П. П. Рябушинский. Фото 1912 г.

Москва
«Русская книга»

УДК 7
ББК 71
ИЗО

Автор текста и составитель
Ю. А. ПЕТРОВ
Оформление
А. А. ЗУБЧЕНКО

„ 4401000000 - 009 ,,
" М — 105 (03) 97 6/0

ISBN-5-268-01029-8

Петров Ю. А., текст, составление, 1997

Введение

Предлагаемая вниманию читателей книга посвящена истории выдающейся ди­
настии российских предпринимателей. Появление ее еще в недавнем прошлом было
невозможно. Рябушинские — это имя одним из первых было занесено в проскрип­
ционные списки «врагов народа» в том переломном для судеб России 1917 году.
После корниловского мятежа на десятках собраний и митингов принимались резо­
люции с призывом «арестовать немедленно вместе с генералами-изменниками и
видных деятелей буржуазной контрреволюции — Милюкова, Родзянко, Гучкова,
Рябушинского, Родичева, Маклакова и компанию»1. Лучшие государственные умы,
политический цвет нации причислены были к вражескому лагерю, что в течение
долгих лет определяло отношение к московским банкирам и промышленникам.
«Контрреволюционный» шлейф тянулся за именем Рябушинских, затемняя реаль­
ный образ прошлого...
3 августа 1917 года в Богословской аудитории Московского университета от­
крывался II Всероссийский торгово-промышленный съезд. С трибуны худощавый,
средних лет человек в пенсне, с «интеллигентской» бородкой, глуховатым голосом
ронял в аудиторию: «...эта катастрофа, этот финансово-экономический провал бу­
дет для России неизбежен, если мы уже не находимся перед катастрофой, и тогда
уже, когда она станет для всех очевидной, тогда только почувствуют, что шли по
неверному пути... Но, к сожалению, нужна костлявая рука голода и народной
нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и
советов, чтобы они опомнились... в этот трудный момент, когда надвигается новое
смутное время, все живые культурные силы страны должны образовать одну дружную
семью. Пусть появится стойкая натура купеческая! Люди торговые, надо спасать зем­
лю русскую! (Гром аплодисментов. Все встают и приветствуют оратора)»2.
Страстную речь в духе нового Козьмы Минина, полную мрачных предчувствий
по поводу грядущего и готовности противостоять силам анархии, произнес лидер
Торгово-промышленного союза Павел Павлович Рябушинский (1871 — 1924) —
крупный московский финансист и промышленник, либеральный политик, издатель
газет, один из духовных вождей русского старообрядчества, вскоре после своей
августовской речи объявленный махровым контрреволюционером. Именно ему мно­
гочисленный клан Рябушинских обязан своей печальной славой. Яркий афоризм о
«костлявой руке голода» подхватила левая пресса, истолковав предостережение ре­
ально смотрящего на вещи политика как призыв задушить этой рукой революцию.

Имя Рябушинских в общественном сознании послереволюционных поколений ста­
ло символом мира «желтого дьявола», превратилось в обезличенный образ купца-кро­
вососа, ни перед чем не останавливающегося для реставрации капиталистических по­
рядков. Приведем лишь один пример. В ноябре 1930 года «Известия» опубликовали
обвинительное заключение по делу так называемой «Промпартии». Главному подсуди­
мому — проф. Л. К. Рамзину — инкриминировались, среди прочего, переговоры в
Париже с П. П. Рябушинским о совместных действиях по подготовке военной интер­
венции против СССР. В публикациях советской прессы начала муссироваться версия
о предстоявшей якобы военной интервенции Франции для восстановления «России
Рябушинских». Страницы газет запестрели карикатурами на толстосумов, тянущих
свои жадные лапы к стране победившего пролетариата3.
Однако на процессе вскрылось конфузное для следствия обстоятельство —
Павел Рябушинский, с которым Рамзин встречался-де в 1927 году, на самом деле
скончался за три года до этого. Государственный обвинитель Н. В. Крыленко по­
пытался выйти из щекотливой ситуации, заставив Рамзина поправиться: глава ми­
фической организации заявил, что не уверен, с каким именно Рябушинским встре­
чался в Париже, может быть, не с Павлом, а с его братом Владимиром4. Неук­
люжие увертки официально опровергли предпринимательские круги эмиграции,
опубликовав в парижской газете «Возрождение» открытое письмо, перепечатанное
затем в «Известиях». Упомянутый на процессе Владимир Рябушинский прямо за­
являл: «Что же касается остальных Рябушинских (кроме Павла Павловича. — Ю. П.),
то есть моих братьев и меня, то никто из нас ни с одним из указанных в обвинительном
акте лиц, — никогда не виделся». Московская инсценировка не ввела в заблуждение
русскую эмиграцию, в среде которой справедливо полагали, что «чистосердечные» по­
казания обвиняемых «или измышлены агентами ОГПУ, или вымучены пытками»5.
Так создавались в сталинское время фальсификации, которым суждено было
пережить десятилетия. Лишь объективный анализ исторических свидетельств может
освободить наше сознание от напластований ушедшей эпохи и представить подлин­
ную картину минувшего. Автор поэтому главную свою цель видит в том, чтобы на
строго документальной основе проследить историю династии Рябушинских, сыграв­
шей столь заметную роль в жизни нашего Отечества. Не стоит при этом из «об­
личительной» впадать в другую, розово-сусальную крайность, свойственную неко­
торым пишущим сегодня о российском «третьем сословии». Рябушинские как дей­
ствующие лица той величественной драмы, которая называется история предрево­
люционной России, — вот тема и одновременно авторский подход к героям пред­
лагаемой читателю книги.
А в том, что семейный клан Рябушинских, олицетворение русского капитала,
стоял на авансцене отечественной общественной жизни, не возникало сомнений
даже у их современников, видевших в династии «одну из наиболее ярких и типи­
ческих фамилий Китай-города». «С одной стороны, — писали в газетах, — огром­
ные миллионы. Неудержимая, буйная жажда дела, толкающая от хлопка к лесу,
от стекла к миткалю, от земли к наборным машинам, от банкирского дома к
собственной газете... С другой стороны, это имя москвичам встречается в любой
плоскости — общественной, научной, литературной, художественной — жизни ста­
рой столицы»6. Действительно, нет такой области, будь то предпринимательство,
политика или культура, где бы российский гражданин начала XX века не встретил
бы это редкое, запоминающееся имя — Рябушинские. Три поколения, и каждое,
как говорили в Москве, «наособицу», по-своему примечательное — такова была
семья, на судьбе которой отразились многие события и тенденции дореволюционной
эпохи. Трудно найти исторические исследования о России той поры, особенно на­
чала XX века, где бы не упоминались московские бизнесмены. О предпринима­
тельской деятельности семейства писали И. Ф. Гиндин и Б. В. Ананьич; полити­
ческой истории «молодой» московской буржуазии, ведущими представителями ко­
торой являлись герои нашей книги, посвятил свою работу В. Я. Лаверычев; роль
Рябушинских в политической жизни освещали также В. С. Дякин, В. Н. Селец­
кий, В. В. Шелохаев, польский историк Э. Вишневски; издательская сфера их
б

интересов привлекла внимание А. Н. Боханова. Содержательный очерк о меценат­
ской деятельности Н. П. Рябушинского опубликовала Н. Г. Думова. Социальноэкономическая и политическая эволюция российской буржуазии на материале этого семей­
ства отражена и в трудах зарубежных историков-русистов Р. Порталя, А. Рибера,
Р.Пайпса, Л. Сигельбома, Д. Уэста и др.7 Но, несмотря на обилие связанной с
Рябушинскими литературы, тема эта отнюдь не может считаться исчерпанной. Чтобы
воссоздать «исторический портрет» династии, от начала деловой карьеры в годы Александра
I до вынужденного исхода из России после 1917 года, автору понадобилось провести
немалые библиографические и архивные разыскания, результаты которых он выносит
на суд читателя. Особое слово благодарности — моим коллегам по Институту россий­
ской истории РАН Б. В. Ананьичу, В. И. Бовыкину, А. Н. Боханову, Н. Г. Думовой,
А. П. Корелину — за дружеское участие и помощь в работе над рукописью.
«Особенность этой семьи, стоящей в фокусе общественного внимания, — пи­
сали о Рябушинских современники, — в том, что она далека от того распада,
который уже сопутствует «джентльменству» многих купеческих династий Китай-го­
рода. В чем же сила этих купеческих устоев, так твердо сцементированных?»8
Подобный вопрос об «устоях» и традициях российского предпринимательства ставит
перед собой и автор этой книги, полагая, что страницы жизни «деловой России»
могут оказаться весьма поучительными и в наши дни, отмеченные возвращением
к общемировым нормам рыночной экономики и всплеском частнопредприниматель­
ской активности.

1 Революционное движение в России в
августе 1917 г. М., 1957. С. 568.
2 Экономическое положение России на­
кануне Великой Октябрьской социалистиче­
ской революции. Документы и материалы.
Март — октябрь 1917 г. М.; Л., 1957. Ч.
1. С. 196—201 (публикация речи П. П. Ря­
бушинского).
3 Мечты французской буржуазии о Рос­
сии Рябушинских // Известия. 1930. 21 нояб.
4 Известия. 1930. 5 дек.
5 Возрождение. 1930. 22 нояб.
6 Султанов С. Купец идет // Бирже­
вые ведомости. 1915. 15 июня.
7 См.: Гиндин И. Ф. К истории кон­
церна бр. Рябушинских // Материалы по
истории СССР. T. VI. Документы но исто­
рии монополистического капитализма в Рос­
сии. М., 1959; Ананьич Б. В. Банкир­
ские дома в России. 1860 — 1914. Л., 1991;
Лаверычев В. Я. По ту сторону барри­
кад. Из истории борьбы московской буржу­
азии с революцией. М., 1967; Дякин
В. С. Русская буржуазия и царизм в годы
первой мировой войны. 1914 — 1917. Л.,
1967; Селецкий В. II. Прогрессисты. (К
вопросу о политической консолидации рус­
ской буржуазии накануне первой мировой
войны). Дисс. канд. ист. наук. М., 1969;
Шелохаев В. В. Идеология и политиче­

ская организация российской либеральной
буржуазии, 1907 — 1914. М., 1991; Виш­
невски Э. Либеральная оппозиция в Рос­
сии накануне первой мировой войны: Пер. с
пол. М., 1994; Боханов А. Н. Буржу­
азная пресса России и крупный капитал. Ко­
нец XIX в. — 1914 г. М., 1984; Боханов
А. Н. Коллекционеры и меценаты в Рос­
сии. М., 1989; Думова Н. Г. Москов­
ские меценаты. М., 1992; Portal R.
Industrielle moscovites: La secteur cotonnier
(1861 — 1914) // Cahiers du monde russe et
soviétique 4. 1963. 1 — 2; Rieber A.
Merchants and Enterpreneurs in Imperial
Russia. Chappe] Hill, 1982; Pipes R. Struve.
Liberal on the Right. 1905—1944. Cambridge,
1980; West J. The Riabushinskij Circle:
Russian Industrialists in Search of a Bourgeoisie,
1909—1914 // Jahrbuch fur Geschichte
Osteuropas 32 (1984); Rosenberg W.
Liberals in the Russian Revolution.
Constitutional Democratic Party, 1917—1921.
Princeton, 1974; Oven Th. Capitalism and
Politics in Russia. A Sosial History of the
Moscov Merchants 1855 — 1905. Cambridge,
1981; Siegelbaum L. The Politics of
Industrial Mobilization in Russia, 1914 —
1917. A Study of the War-Industries
Comittees. Oxford, 1983.
8 Биржевые ведомости. 1915. 15 июня.

Родоначальники

Как и у прочих известных купеческих фамилий, начало династии Рябушин­
ских уходит корнями к рубежу XVIII — XIX веков. Основателем семейного дела
был Михайла Яковлев, сын крестьянина Якова Денисова из слободы ПафнутьевоБоровского монастыря в Калужской губернии. Он родился в 1786 году и был
последним ребенком в семействе. Малый земельный надел не мог прокормить мно­
жество ртов, и отцу приходилось подрабатывать резьбой по дереву, а мать зани­
малась скупкой чулок домашней выделки и перепродажей их в уездном Боровске.
От того давнего времени мало осталось документальных свидетельств, не со­
хранилось даже изображения Михаила — будущего сурового основоположника «де­
ла Рябушинских». Известно лишь, что 12 лет от роду он был отдан в ученье, а
четыре года спустя, в 1802 году, как записано в ревизской сказке, «прибыл в
московское купечество из экономических крестьян Калужской губернии»1. Для за­
писи в 3-ю гильдию, куда «прибыл» юный купец, требовалось «объявить» капитал
размером от 1 до 5 тысяч рублей. Не совсем ясно, откуда у молодого человека из
крестьянской семьи могли появиться немалые, по тем временам, деньги. Вероятно,
ему помог старший брат Артемий, также избравший торговую стезю. В дальнейшем
новоиспеченный коммерсант выгодно женился на Евфимии Скворцовой, дочери
владельца кожевенного заведения в Москве. Братья торговали в ту пору вместе в
Гостином дворе — Артемий в Ветошном, а Михаил в Холщевом ряду.
Разразившаяся вскоре «гроза двенадцатого года», пожар Москвы принесли ра­
зорение не одному торговому роду первопрестольной. Не избежал такой участи и
пращур Рябушинских. Возвратившись в 1813 году из Владимирской губернии, куда
семейство бежало «от Бонапарта», на родное пепелище, он подает в Купеческую
управу рапорт о невозможности оставаться в купеческом сословии: «По претерп­
ленному мною от нашествия неприятельских войск в Москву разорению, процент­
ных денег платить нахожу себя не в состоянии, почему покорнейше прошу по неимении
мною купеческого капитала перечислить в здешнее мещанство»2. Десять лет продолжался
в его биографии «мещанский» период. Что должен был чувствовать едва оперившийся
коммерсант, волею обстоятельств вынужденный перейти в низшее сословие?
Один из его внуков вспоминал, что, когда он жаловался отцу, Павлу Михай­
ловичу, на плохой ход дел, тот успокаивал его, говоря, что «все это нормально, в

течение его долгой жизни повторялось не раз и что период упадка всегда сменяется
периодом процветания. Нужно переждать»3. Это умение терпеть, преодолевая кап­
ризы фортуны, было фамильным свойством Рябушинских, перешедшим к последу­
ющим поколениям от родоначальника. Годы испытаний не сломили предприимчи­
вой натуры Михаила, и переменчивое купеческое счастье вновь ему улыбнулось.
В декабре 1823 года «московский мещанин» Михаил Яковлевич Ребушинский
(именно так) объявил 8 тысяч рублей капитала и просил записать его с семейством
в 3-ю купеческую гильдию на 1824 год. В свидетельстве о зачислении отмечалось,
что в мещанское сословие проситель был перечислен из купеческого в 1814 году

«без прозвания Ребушинского, а именоваться оной фамилией позволено ему по
сообщению магистрата 2 декабря 1820 г.»4. Смена родового отчества Яковлев на

официальную фамилию отражала важные изменения. Заметим кстати, что проис­
ходит она от названия родной слободы Ребушинской. Написание в привычном для
нас виде — «Рябушинский» — утвердилось позднее, к концу жизни Михаила Яков­
левича.
Десятилетие, до обретения вновь купеческого статуса, он прослужил в москов­
ском Китай-городе, средоточии деловой жизни столицы, приказчиком у купца
М. П. Сорокованова, который, не имея прямых наследников, к старости передал
в руки партнера всю торговлю. «Михаил Яковлевич, — подчеркивали составители
истории семейного дела, — принадлежал к небольшому слою людей, для которых
9

не власть, слава и деньги являются целью жизни, а дело, которое они взялись
вести. Он принадлежал к тому типу людей, который в Западной Европе создал
буржуазию»5.
Подобно тому как в Европе, по классической схеме Макса Вебера, «дух капи­
тализма» возник из аскетической протестантской морали, в России менталитет эпо­
хи первоначального накопления обрел свое воплощение в старообрядчестве. Две
главные старообрядческие общины Москвы, возникшие в конце XVIII века, —
«беспоповское» Преображенское кладбище и цитадель «поповской секты», прием­
лющей церковное таинство, Рогожское кладбище — объединяли верхушку имени­
того купечества. Суровая старообрядческая этика, истовое, религиозное в основе
отношение к своему делу как к выполнению воли Божьей лежали в основе про­
цветания многих деловых династий России. Из старообрядческой среды происходи­
ли Морозовы, Гучковы, Рахмановы, Солдатенковы и немало иных фамилий, пред­
ставлявших цвет «Москвы купеческой»5.
Приблизительно в 1820 году раскольником «поповского толка» стал и М. Я.
Рябушинский, вступив в насчитывающее более 60 тысяч человек сообщество мос­
ковских старообрядцев. По-видимому, с этим фактом его биографии связана и
перемена прозвания «Яковлев» на официальную фамилию. Внук его, Владимир
Рябушинский, выделяя основные типы русских хозяев, отмечал на основании се­
мейного опыта, что для родоначальника, «обычно выходившего из мужиков и со­
хранявшего патриархальные отношения с «кормящимся вокруг него», была свойст­
венна особенная ревность к вере»7. Действительно, несмотря на преследования со
стороны властей, боровшихся самым жестоким образом с «раскольниками», дед мему­
ариста сумел сохранить избранное вероисповедание и передать его наследникам.
В семье Михаила и Евфимии Рябушинских были две дочери и три сына —
Иван (род. в 1818), Павел (1820) и Василий (1826). Старший, женившийся
против отцовской воли на московской мещанке Наталье Гавриловой, был в нака­
зание выделен «от семейства и капитала» и до конца жизни (умер Иван Михай­
лович в 1876 году) вел торговлю самостоятельно8. Занимался он и фабричным
делом: в 1853 году купил у купца И. И. Рябова за 900 рублей серебром красильное
заведение в Москве, с 40 рабочими и годовым производством в сумме 5 тысяч
рублей, значась в официальных документах «московским купеческим сыном и вре­
менно московским купцом»9. Двое младших сыновей трудились с отцом.
С конца 20-х годов XIX века семейство имело собственный дом, купленный
на имя жены Михаила Яковлевича за 27 тысяч рублей и находившийся в приходе
церкви Иоанна Воина на Якиманке. В связи с этим приобретением Михаил Яков­
левич и Евфимия Степановна составили в 1830 году духовное завещание, в кото­
ром оговаривалось, что по кончине мужа все имущество отойдет к жене, а если
ее Бог призовет раньше, то единственным наследником по всему имуществу будет
супруг10. Предусмотрительные хозяева стремились обезопасить семейное гнездо от
возможных превратностей судьбы.
Постепенно росли и обороты торгового дела. Помещичья и купеческая ткацкая
мануфактура в 20 — 40-х годах испытывала серьезный кризис. Многие заведения
ликвидировались, рабочие уходили в деревню, унося с собой навык и мастерство.
Ими устраивались домашние кустарные мастерские, занимавшиеся ткачеством и
набивкой миткаля. Этим-то товаром от кустарей окрестных губерний и торговал
Михаил Яковлевич, доставляя набивные ткани в Москву. В 1844 году он купил у
наследников своего благодетеля Сорокованова каменную лавку в Холщевом ряду,
а затем и четыре соседние за 4 тысячи рублей. Ассортимент в его лавках был
достаточно широк: в 50-х годах здесь продавались шерстяные ткани 57 наимено­
ваний и 42 вида хлопчатобумажных: от непритязательного «армяка» и «бумазеи»
до элегантной «краузе с насыпью» и неведомой заграничной «лянзи вульзи»11.
Середина 40-х годов отмечена важным событием в истории семейного дела —
Михаил Яковлевич заводит собственную фабрику. В документах московского гене­
рал-губернатора за 1849 год сохранилась бумага следующего содержания: «Москов­
ский купец М. Я. Рябушинский вошел с ходатайством о выдаче ему свидетельства
10

Павел Михайлович Рябушинский.
Фото 1860-х гг.

на фабрику для выделки полушерстяных материй, которую он содержит с 1846
года в Москве в собственном доме в Якиманской части. На фабрике 185 рабочих
работают на 140 станах без машин, годовое производство до 50 тысяч рублей
серебром»12. Так было положено начало будущей промышленной империи.
К 1850 году количество станов удвоилось, рабочих стало 285 человек, масте­
ром в заведении являлся «сам хозяин». Переход от ткацкой мануфактуры «без
машин» к полноценному фабричному производству не занял много времени. В 1856
году престарелый уже купец купил примыкающее к его дому здание, куда перенес
часть производства, и выстроил поблизости, в Голутвинском переулке, 4-этажный
корпус, где разместились «ткацких станков жаккардовых 50, простых станков 241,
сновальных четыре, рабочих взрослых 356 и шпульников 60»13. Вырабатывались
ткани из английской и русской шерсти и бумажной пряжи; сбыт продукции, ко­
торый составил сумму до 75 тысяч рублей в год, осуществлялся главным образом
в лавках хозяина.
Московским фабрикантом были основаны еще две мануфактуры на историче­
ской родине, в Калужской губернии, где имелись традиционные связи с деревен­
скими ткачами, содержалась раздаточная контора, снабжавшая пряжей крестьян
окрестных уездов. В 1849 году Рябушинским открывается мануфактура в селе
Насонове Медынского уезда, на которой к 1857 году имелось 600 станов при 650
рабочих и ценностью производства 150 тысяч рублей. Спустя несколько лет воз­
никло заведение в селе Чурикове близ Малого Ярославца с паровым двигателем,

выписанным из Манчестера. Строительство ввиду преклонных лет Михаила Яков­
левича стало заслугой среднего сына — Павла Михайловича, главного продолжа­
теля семейного дела после кончины родителя в 1858 году (Евфимия Степановна
умерла за пять лет до того). Наследникам достался огромный капитал свыше 2
миллионов рублей ассигнациями, хотя официально, по данным сенатской ревизии
(1857 г.), М. Я. Рябушинский числился скромным купцом 3-й гильдии14.
В составленном в 1855 году духовном завещании он не назвал сумму состоя­
ния, «размер созданного им дела, — по свидетельству потомков, — оставляя при­
крытым торговой тайной». В посмертном распоряжении он передал «все благопри­
обретенное мое движимое и недвижимое имение... эйским 2-й гильдии купцам
Павлу и Василию Михайловичам Рябушинским»15. Этот пункт требует пояснения.
Почему наследники оказались приписанными к купечеству заштатного городка Ейс­
ка на Азовском море? Дело в том, что в 1854 году по указу Николая I, стремив­
шегося покончить с «расколом», при записи в гильдию купцы обязаны были пред­
ставить свидетельства о принадлежности к православию или единоверческой церк­
ви. Запись в гильдию старообрядцев была запрещена, упорствующим грозила 25летняя рекрутчина, от которой купечество по закону было освобождено.
В связи с указом в чиновных канцеляриях подготовили списки московских
купцов-раскольников, которых оказалось 464 семьи «поповщинской секты» и 82
фамилии принадлежали к беспоповцам-федосеевцам. В этом реестре значился и М. Я.
Рябушинский с семейством и отдельно его сын Иван16. Некоторые из старообрядческих
семейств, не выдержав давления, в канун нового, 1854 года подали заявления о
переходе в единоверие (Гучковы, Носовы, Рогожины и др.). Рябушинские же не
поддались нажиму правительства. Сам Михаил Яковлевич по годам не подлежал
рекрутской повинности, а избежать ее сыновьям помогло случайное обстоятельство.
Для скорейшего заселения основанного в 1848 году Ейска старообрядцам была дана
льгота — им разрешалось приписываться к местному купечеству. Средний сын
Павел отправился за 1400 верст от Москвы на перекладных за гильдейским сви­
детельством для себя и брата, а также для зятя, мужа сестры Пелагеи Капустки­
ной. Путешествие вышло нелегким (в дороге он сломал руку), но завершилось
успешно. До 1858 года, когда при новом императоре Александре II были ослаблены
гонения на старообрядцев, братья значились ейскими купцами, и в этом звании
занесены в духовное завещание отца.
Возвращаясь к последней воле Михаила Яковлевича, отметим, что в завеща­
нии он оговорил передачу наследникам самого дорогого — святых икон (Павел
получил образ Отечество Царские двери, Василий — иконы Михаила Архангела и
Ильи Пророка). Капитал в 100 тысяч рублей по его распоряжению сыновья дол­
жны были разделить между многочисленной родней, а остаток «употребить в по­
миновение души моей... призирать и кормить нищих, нанять чтеца Псалтыри на
год при неугасимой лампаде, исправить поминовение по душе моей в 9-й, 20-й,
40-й день и в годовщину, передать подаяния во все тюремные замки арестантам,
нищим и несчастным, и затем оставшийся капитал за поминовением к году во всю
текущую жизнь Павла и Василия Рябушинским прошу их поминать меня мило­
стыней и раздачей нищим и несчастным».
Не отмеченный в документе основной капитал переходил к двум сыновьям-ду­
шеприказчикам, им же доставалось и недвижимое имущество — Павлу московский
дом в Якиманской части, а Василию — пять торговых лавок в Гостином дворе.
В совместном их владении находилась приобретенная родителем земля при фабри­
ке в Медынском уезде (110 десятин), а также не упомянутая в завещании ману­
фактура в Чурикове17.
Общая стоимость оставленного старшим Рябушинским имущества достигала,
как упоминалось, 2 миллионов рублей — колоссальная по тем временам сумма!
Потомки его имели все основания с гордостью оценить результаты трудов родона­
чальника: «Думается, что лиц, обладавших тысячей рублей, имелось много тысяч,
но лиц, создавших из них в течение 40 лет работы два миллиона, — очень немного
и они едва ли своим счетом заполнят один десяток... Чтобы выделиться среди
12

общих условий, надо в самом себе нести нечто особенное, индивидуальное. Осо­
бенностью Михаила Яковлевича была железная воля, соединенная с мировоззрени­
ем «хозяйственного мужика». Все для дела — ничего для себя. Таков был девиз
жизни Михаила Яковлевича»18.
Сыновья продолжили начатое и расширили масштабы дела. «Сын основателя
дела, — писал в мемуарах один из потомков, — обыкновенно во многом походил
на отца, часто превосходя его, однако, талантливостью, размахом и умом; он-то и
выводил фирму на широкую дорогу, делая ее известной на всю Россию»19. Душой
семейного дела стал Павел Михайлович, которого отличали общительность, экспан­
сивность, в противоположность замкнутому, лишенному широкого взгляда и пред­
принимательской хватки брату Василию.
В формулярном списке П. М. Рябушинского, составленном в купеческой уп­
раве, значилось, что «воспитание он получил в доме родителей»20. Не имея систе­
матического образования, он тем не менее, благодаря природной пытливости и
цепкой памяти, многое усваивал самостоятельно. С 14 — 15 лет оба брата служили
мальчиками в лавке отца, постигая тайны ведения бухгалтерских книг. Павлу этих
занятий было мало, и он часто убегал на фабрику, устроенную дядей Артемием
Яковлевичем на Яузе, знакомясь с производством. После того как отец завел соб­
ственную мануфактуру, молодой коммерсант настолько усвоил основы ткацкого и
бумагопрядильного дела, что смог замещать отца при устройстве новых фабрик в
Калужской губернии. Он даже пытался самостоятельно выучиться играть на скрип­
ке, однако истовый старообрядец батюшка, застав однажды сына за этим «бесов­
ским» занятием, разбил несчастную скрипку и тем самым прекратил музыкальное
образование сына21.
Деятельной, кипучей натуре Павла становились тесны рамки отцовских пред­
приятий. После кончины родителя лавки в Гостином дворе были проданы и при­
обретено более просторное помещение неподалеку, в Чижевском подворье, где раз­
местился амбар фирмы. Братья решили действовать сообща, и в 1867 году, как
значится в документе купеческой управы, «производя после смерти отца на наслед­
ственный капитал торговлю произведениями их фабрик, для упрочения их фабрич­
ного производства, открыли в Москве торговый дом в образе полного товарищества
под фирмою «П. и В. братья Рябушинские»22. Форма торгового дома подразуме­
вала, что его полными собственниками являются двое совладельцев, отвечающие
по обязательствам фирмы всем своим наличным имуществом. Между ними суще­
ствовало разделение функций: Павел взял на себя заботу о промышленных пред­
приятиях, Василий вел торговлю, сбыт фабричной продукции.
Вспоминая о «наших отцах», сын Павла Михайловича писал в эмиграции, что
«меня всегда поражала в них способность распознавать часто вопреки видимости,
каков корень учреждения, с которым им предлагали вступать в какие-либо деловые
отношения. Вот это чутье, эта интуиция восхищали меня. Русского человека не­
редко упрекают в недостатке предприимчивости, особенно в сравнении с англосак­
сами. Дело не в этом, а в разнице характеров: англичанин в душе всегда игрок,
даже если он серьезный деловой человек, а наши совсем не игроки, а очень осто­
рожны и медлительны, решение принимают не сразу, но раз оно принято, гнут
линию упорно и тягуче, несмотря на неудачи»23. Казалось бы, Павлу Михайловичу
можно было спокойно продолжать налаженное дело, однако вскоре, с присущей
ему прозорливостью и умением настоять на своем, он принимает ответственное
решение, в корне изменившее сферу деловых приоритетов семейства.
В 50 — 60-х годах XIX века московские текстильные фирмы в массовом
порядке переходят от ручного ткачества к механическому производству с исполь­
зованием паровых двигателей. В основанных же М. Я. Рябушинским заведениях
слишком велика была доля ручного труда, и они все более проигрывали в сорев­
новании с механическими фабриками. Переоборудовать их оказалось дороже, не­
жели приобрести новое предприятие «на ходу». Внимательно следивший за новин­
ками технического прогресса (неоднократно с этой целью бывал он в Англии, в то
время по праву носившей высокое звание «мастерской мира»), Павел Михайлович
13

в 1869 году за 268 тысяч рублей покупает действующую бумагопрядильную фаб­
рику на 46 тысяч веретен близ Вышнего Волочка Тверской губернии.
Предприятие было выстроено в 1857 году торговым домом «А. Шилов и сын»,
но в связи с кризисом хлопчатобумажного производства в начале 60-х годов, явив­
шимся результатом Гражданской войны в США и сокращения импорта американ­
ского хлопка — основного сырья отечественной хлопчатобумажной промышленно­
сти в то время, фабрика была остановлена, а над владельцами учреждена админи­
страция24. Расположенная в полуверсте от железнодорожной станции Николаев­
ской дороги, на равном расстоянии от двух столиц — Петербурга и Москвы, в
районе сплавной реки Цны, по которой доставлялось древесное топливо, фабрика,
несмотря на временный кризис, имела блестящие перспективы, и Павел Рябушин­
ский отчетливо это сознавал.
Ради нового дела ему даже пришлось пойти на конфликт с братом, который
был против промышленных проектов, оставаясь верным пусть менее доходному, но
привычному торговому бизнесу. Василия привлекало также помещение капитала в
процентные бумаги и учетные операции, банкирский промысел, который он начал
осваивать. Расхождение было столь серьезным, что Павел вынужден был приобре­
сти фабрику помимо торгового дома на собственные средства, но никакие препят­
ствия не могли остановить его, раз речь шла об успехе задуманного дела25.
После покупки Вышневолоцкой фабрики остальные предприятия были ликви­
дированы: московская мануфактура на Якиманке в 1872 году уступлена Истоми­
ным, основавшим на ее базе Товарищество Московской ткацкой мануфактуры
среднеазиатских и внутренних изделий, насоновское заведение в 1870 году просто
закрыто, а на Чуриковской фабрике, детище Павла Михайловича, оснащенной
паровыми двигателями, производство свернуто после сильного пожара 1874 года.
Единственным промышленным предприятием клана стала фабрика при селе Заво­
рове Вышневолоцкого уезда, значительно расширенная новыми хозяевами. Здесь в
1875 году был выстроен новый корпус для красильно-отбельной фабрики и новой
ткацкой, на которые перевезены около 200 семейств рабочих из Чурикова26.
Рубеж 70-х годов — время расцвета предпринимательской и общественной
деятельности П. М. Рябушинского, мироощущение которого значительно отлича­
лось от родительского. Не чураясь «иноземного» и «мирского», он носит уже не
русский кафтан, а «немецкое платье», то есть европейский костюм. Пресеченное
родителем юношеское увлечение музыкой не прошло бесследно. Став полноправ­
ным хозяином, Павел Рябушинский заводит знакомства в музыкальном и литера­
турном мире, у него, страстного театрала, нередко собирались артисты любимого
Малого театра. Если Михаил Яковлевич избегал каких-либо общественных долж­
ностей, то его наследник активно участвует в жизни своего сословия и в городском
самоуправлении: избирается в члены московской шестигласной распорядительной
Думы (I860), членом коммерческого суда (1867), выборным Московского Бирже­
вого общества (1870) и т. п. Вместе с «тузами» деловой Москвы T. С. Морозовым
и В. К. Крестовниковым он участвует в обсуждении проекта о положении русской
хлопчатобумажной промышленности в связи с предстоявшим заключением тамо­
женного договора с Германией (1868) и подготавливает записку о необходимости
таможенной защиты молодой отечественной индустрии от европейской конкуренции27.
Но, несмотря на новации, наследник Михаила Яковлевича истово соблюдал
каноны и ритуалы старой веры, завещанной предками. «Если род был по старой
вере, — свидетельствует сын Павла Михайловича, — то в доме непременно была
моленная с древними образами и с богослужебными книгами, тоже древними.
Службу правил уставщик, а в великом посте к нам приезжали матери из Заволж­
ских скитов, а потом и из Ржева. Тогда они правили службу, нечто подобное
водилось и в других старообрядческих семьях»28. Долгое время Павел Рябушинский
являлся выборным церковного причта Рогожского кладбища, избираемым для за­
ведования хозяйственной частью Рогожского богаделенного дома. В число выбор­
ных входили также известные в Москве предприниматели — Тимофей Морозов
14

(отец знаменитого «красного фабриканта» Саввы), Козьма Солдатенков, Арсений
Морозов, Карп и Николай Рахмановы, Иван Бутиков и др.29
В 1883 году московскими старообрядцами, приемлющими священство, была
подана в Государственный совет записка «о даровании столь давно ожидаемых
гражданских и церковных прав» русским староверам. Среди подписавших документ
вождей «раскола» значится и имя Павла Рябушинского30. Записка дает настолько
яркую картину положения старообрядцев в обществе, что на ней следует остано­
виться особо. Прежде всего авторы протестовали против отнесения их властями и
официальной церковью к числу «раскольников». «Какие же мы раскольники, —
вопрошали они государственных мужей, — когда признаем и совершаем все свя­
щенные таинства одинаково с господствующей церковью?» Московские купцы на­
стаивали, что между старообрядческой и признаваемой государством единоверче­
ской церковью существует единственное отличие: «поповцы» уже более 200 лет
отрицают свое подчинение церковному начальству. Однако этот момент имел прин­
ципиальное значение — именно в этой непокорности крылась причина репрессив­
ной политики со стороны государства и ортодоксальной церкви, не желавших ми­
риться с независимым конфессиональным положением значительной части населе­
ния империи.
Далее в записке излагалась просьба «даровать право иметь начальные учили­
ща», не ограниченные преподаванием в них только чтения, письма и арифметики.
Протест у ревнителей старой веры вызывало и официальное положение об обще­
ственной молитве, при которой не должно быть «публичного соблазнительного для
православия оказательства раскола». «А публичным оказательством, — взывали
авторы, — признается, между прочим, и ношение икон! Как же быть с погребе­
нием умерших, при котором искони существует обычай носить святые иконы?»
Фарисейские нормы чиновных инструкций позволяли при погребении творить
старообрядческие молитвы, но не употреблять церковного облачения, иметь часовни
и молитвенные здания, но без наружных колоколов или крестов и надвратных
икон. Но ведь, недоумевали составители прошения, погребение происходит внутри
кладбищенских стен, то есть без всякого «оказательства раскола», а христианские
кресты на старообрядческих церквах точно такие же, как и на православных.
«Распоряжение снять святые кресты с старообрядческих храмов, — выплескивали
они накопившиеся обиды, — было бы со стороны правительства равносильно призна­
нию этих храмов за нехристианские сооружения, а нас, старообрядцев, за язычников».
Правительство в тот период обсуждало вопрос об открытии алтарей храмов
Рогожского кладбища, запечатанных еще в 1855 году по распоряжению Николая I.
Однако решение вопроса передавалось на усмотрение господствующей церкви, ко­
торая была как раз против послаблений староверам. Униженная государством кон­
фессиональная группа ходатайствовала всего лишь «о дозволении нам отправлять
наше богослужение так же свободно, как это разрешается всем живущим в России
иноверцам, не исключая евреев и даже идолопоклонников» и передать храмы из
юрисдикции православной церкви под управление гражданской власти. Но мольбы
«Рябушинского со товарищи» оказались тщетны, и алтари храмов Рогожского клад­
бища открылись только через 20 лет, уже при Николае II.
Принадлежность к старообрядчеству определяла и семейный уклад жизни Пав­
ла Михайловича. 23 лет от роду по настоянию отца он женится на Анне Семеновне
Фоминой, внучке известного старообрядческого начетчика, основателя Рогожского
кладбища И. М. Ястребова, которая была старше мужа на несколько лет. У них
родилось семь детей (сын, умерший в младенчестве, и шесть дочерей), но взаимо­
понимания между супругами не было. Жизнь их омрачалась полосой конфликтов
и взаимными жалобами. Дело кончилось бракоразводным процессом в 1859 году,
на котором П. М. Рябушинский обвинял жену в прелюбодеянии и добился офи­
циального расторжения семейных уз. Дочери были оставлены за родителем, отдав­
шим их на воспитание в пансион. Старшая, Алевтина, впоследствии вышла замуж
за московского 2-й гильдии купца И. И. Князькова, Елизавета была замужем за
потомственным почетным гражданином и купцом 1-й гильдии М. Н. Кузнецовым,

15

женой купца 1-й гильдии М. П. Павлова стала Мария. Две другие дочери связали
свою судьбу с представителями интеллигенции — Александра вышла за юриста
Н. Ф. Толоконникова, а Клавдия — за врача В. Н. Радакова. После замужества
они с отцом, насколько известно, отношений почти не поддерживали31.
Затянувшийся холостяцкий период жизни Павла Михайловича закончился в
1870 году при обстоятельствах необычных. Собрался жениться в ту пору его млад­
ший брат Василий, а Павел, приехавший смотреть невесту, неожиданно так ею
увлекся, что сделал предложение от своего имени и получил согласие ее родителей
на брак. Избранницей оказалась Александра Степановна Овсянникова, 18-летняя
дочь крупного хлеботорговца из Петербурга, старообрядца по вероисповеданию,
ставшая преданной спутницей московского фабриканта до конца его дней. Несмот­
ря на разницу в возрасте (жениху к тому времени исполнилось уже 50 лет), их
союз оказался удивительно счастливым: шестнадцать детей родились в доме Рябу­
шинских, из них тринадцать (восемь сыновей и пять дочерей) достигли совершен­
нолетия, трое детей умерли в детстве. Из сыновей первым по старшинству шел
Павел (1871), будущий «контрреволюционер», за ним Сергей (1872), Владимир
(1873), Степан (1874), Николай (1877), Михаил (1880), Дмитрий (1882) и Фе­
дор (1895), из дочерей первой была Елизавета (1878), затем Евфимия (1881),
Евгения (1883), Надежда (1886) и Александра (1887). Заметим, что брат Васи­
лий, у которого старший «похитил» невесту, так и остался холостяком32.
Венчание супругов состоялось не в православной церкви, а в старообрядческом
молитвенном доме. Регистрация супружеских союзов «по расколу», как они офи­
циально назывались, в России была обставлена рядом унизительных условий. В со­
ответствии с действовавшими «Правилами о метрической записи браков, рождения
и смерти раскольников» устанавливалось, что «браки раскольников приобретают в
гражданском отношении чрез записание в установленные для сего особые метриче­
ские книги силу и последствия законного права». Книги же эти велись в полицей­
ских участках, куда супруги должны были явиться с двумя поручителями, дать
подписку, что «они принадлежат к расколу от рождения» и не состоят в другом
браке по православному вероисповеданию. Объявление о браке вывешивалось на
дверях участка, а родившиеся дети должны были записываться также в полицей­
скую книгу33. Подобная тягостная процедура вынуждала старообрядцев обращаться
за регистрацией лишь в крайнем случае, когда требовалась справка о супружеских
имущественных правах или необходимо было удостоверить законность «прижитых»
детей. Поэтому П. М. и А. С. Рябушинские свой союз официально оформили лишь
годы спустя, когда в семье подрастало уже несколько детей.
Документы, касающиеся семьи Рябушинских, сохранились в копиях, представ­
ленных одним из сыновей, Дмитрием, при поступлении в Московский университет.
Приведем этот характерный образчик отношений государства и старообрядцев:
«1882 года, сентября 21 дня, проживающий Яузской части, 1 участка по Малому
Харитоновскому переулку, в своем доме, Московский 1-й гильдии купец Павел
Михайлович Рябушинский, явясь к приставу 1-го участка Яузской части, заявил,
что от него и состоявшей с ним в браке, записанном в полицейскую метрическую
книгу пристава Яузской части, Александры Степановой родились дети: 8 августа
1881 — дочь Евфимия и 18 октября 1882 года — сын Дмитрий, причем Рябушин­
ский в удостоверение брака своего с Александрой Степановой представил выписку
из метрической книги пристава Яузской части, выданную 3 марта 1876 года за
№ 6»34.
Итак, свои отношения чета Рябушинских оформила в полиции через шесть
лет после свадьбы. Честолюбивому Павлу Михайловичу пришлось все же испытать
прелести «бракосочетания» у полицейского пристава. Визиты в участок за офици­
альными бумагами приходилось совершать и после рождения потомства, но глава
семейства, тяготившийся этой обязанностью, для того чтобы сократить число таких
посещений, регистрировал по нескольку детей разом, как в случае с Евфимией и
Дмитрием.

16

Дом П. М. Рябушинского в М. Харитоньевском переулке в Москве (не сохранился).
Фото 1900-х гг.

Старообрядческая молельня в доме а М. Харитоньевском переулке.
Фото 1900-х гг.

Семейным пристанищем стал упомянутый особняк в Малом Харитоньевском
переулке близ Чистых прудов (ныне ул. Грибоедова, здание до наших дней не
сохранилось). Доставшийся от отца дом в Якиманской части Павел Михайлович в
1872 году продал брату Василию за 20 тысяч рублей35. Особняк «у Харитонья в
переулке», известный еще с пушкинских времен, куда приезжала героиня «Евгения
Онегина», перешел в руки новых хозяев, выходцев из «мужиков», облюбовавших
этот тихий уголок Москвы. По соседству располагался дом текстильных фабрикан­
тов Рабенеков, немцев по происхождению, владельцев красильной мануфактуры
при станции Щелково Московско-Ярославской железной дороги, с которыми у Ря­
бушинских завязались дружественные отношения36.
Мирную жизнь семейства вскоре омрачила драма: в 1875 году по обвинению
в умышленном поджоге попал под суд отец Александры Степановны, 70-летний
Степан Овсянников. Шумный процесс, перипетии которого освещались на страни­
цах столичных газет, вел прокурор Петербургской судебной палаты А. Ф. Кони,
прославившийся три года спустя благодаря беспристрастному разбирательству дела
Веры Засулич, народоволки, стрелявшей в петербургского градоначальника Трепо­
ва. Основные обстоятельства дела Овсянникова сводились к следующему: зимой
1875 года сгорела огромная паровая мельница на углу Обводного канала и Михай­
ловского проспекта. Владельцем ее числился знаменитый русский предприниматель
и общественный деятель Василий Александрович Кокорев, у которого Овсянников
взял мельницу в аренду.
Предприятие было застраховано на 700 тысяч рублей, и в ходе следствия
выяснилось, что пожар произошел за два дня до окончания срока страхования.
Было установлено, что на мельнице имел место поджог, и арендатор, почтенный
купец, обладатель многомиллионного состояния, взят под стражу. На допросе он
полностью отрицал свою вину, подчеркивая, что является торговцем хлебом с мате­
ринской колыбели, перенял хлебное дело еще в 1825 году от отца, что передал пе­
тербургскому городскому управлению в качестве дара родильный приют с оценкой 1,5
миллиона рублей и потому никак не был заинтересован в страховой премии.
И действительно, петербургский 1-й гильдии купец, коммерции советник имел
три собственных дома в Петербурге и один в Москве, а также 65 торговых лавок.
Только за 1873 — 1874 годы на поставках провианта в казну он заработал чистой
прибыли 827 тысяч рублей и вряд ли поставил бы свое честное имя на карту для
получения сомнительной страховки. Однако суд присяжных остановился на версии
поджога в корыстных целях для нанесения ущерба Кокореву, с которым у Овсян­
никова испортились отношения. Приговор был суров: подсудимый лишался всех
прав состояния и подлежал ссылке в Сибирь на поселение с взысканием с него в
пользу Кокорева 700 тысяч рублей убытков37. В Сибири и закончились дни тестя
П. М. Рябушинского, своею судьбою подтвердившего русскую пословицу: «От сумы
да от тюрьмы не зарекайся».
Пожар — бич русских промышленников прошлого века — едва не погубил и
Павла Михайловича. В 1880 году пламя охватило Заворовскую фабрику, в огне
пропало оборудование и запас товаров на красильно-отбельном, ткацком и бумаго­
прядильном отделениях, сильно пострадали и сами корпуса. Однако торговый дом
братьев Рябушинских обладал достаточным резервом средств, чтобы пережить это бед­
ствие. Огонь в данном случае объективно способствовал технической модернизации.
Из сохранившегося в архиве фабрики баланса торгового дома на Пасху (19 апре­
ля) 1880 года следует, что за 1879 год совокупный капитал фирмы возрос с 4321
до 5504 тысяч рублей, или на 1/5! Фабрики с оборудованием до пожара оце­
нивались в 889 тысяч рублей, на них действовали 713 ткацких станков при
шести паровых машинах, производство дало 202 тысячи рублей чистой прибыли.
Усилиями главным образом Василия Михайловича росли и банкирские операции:
торговый дом владел ценными бумагами на сумму 2423 тысячи рублей, имел при­
были от курсовых операций и от учета векселей 313 тысяч рублей38.
Благодаря финансовым ресурсам фирмы уже в 1881 году восстановленные
предприятия были оборудованы новейшими иностранными машинами, а еще через

18

год, на Всероссийской промышленной выставке 1882 года в Москве, изделия вы­
шневолоцких ткачей за высокое качество работы отмечены высшей наградой —
правом маркировать товары изображением двуглавого орла, государственного герба
России. Ранее за участие в мануфактурной выставке 1870 года П. М. Рябушинский
пожалован был «золотой медалью для ношения на шее с Анненской лентой и
надписью «за полезное»39. Заслуги владельцев фирмы получили полное признание
в 1884 году, когда Павел Михайлович с семейством и Василий Михайлович Рябу­
шинские указом императора Александра III Сенату были отмечены званием потом­
ственных почетных граждан, на что имели право по закону как состоявшие более
20 лет во 2-й и 1-й купеческих гильдиях40.

Василий Михайлович Рябушинский.
Фото 1860-х гг.

Год спустя Василий Рябушинский скончался, одна половина его состояния
перешла к Павлу Михайловичу, а другая поделена между дочерьми покойного бра­
та Ивана Михайловича. Поскольку Василий и Павел имели равные доли в капи­
тале торгового дома, из дела, таким образом, ушла четверть средств. Оставшись
единственным владельцем фирмы, Павел Рябушинский решает изменить форму
организации. Им выбирается излюбленный среди московских мануфактурных фирм
тип акционерного предприятия в виде товарищества на паях. Выработку устава и
его утверждение в инстанциях хозяин поручил присяжному поверенному С. А.
Шереметевскому. С той поры, писали о нем потомки Павла Михайловича, «в ка­

19

честве юрисконсульта Товарищества Вы неизменно стояли на страже его интере­
сов»41. Небезынтересно, что московский адвокат был отцом знаменитой графини
Натальи Брасовой, морганатической супруги великого князя Михаила Александро­
вича, брата Николая II. Через Шереметевского Рябушинские много лет спустя
могли получать достоверную информацию о закулисных сторонах жизни импера­
торского двора.
Устав новой фирмы под названием «Товарищество мануфактур П. М. Рябу­
шинского с сыновьями» был утвержден в 1887 году. Главной его целью объявля­
лось «содержание и расширение действий бумагопрядильной, ткацкой, красильной,
отбельной и аппретурной фабрик, находящихся в Тверской губернии, Вышнево­
лоцкого уезда при селе Заворове и принадлежащих потомственному почетному
гражданину Павлу Михайловичу Рябушинскому». В собственность товарищества
отошли, кроме фабрик, и лесные владения фирмы площадью 3,4 тысячи десятин,
откуда на предприятие доставлялось древесное топливо. Основной капитал в сумме
2 миллионов рублей состоял из 2 тысяч паев по 1 тысяче рублей каждый. Паи
являлись именными (на них фиксировалось имя владельца), продать их на сторону
можно было только в том случае, если не найдется желающих купить паи из числа
других совладельцев. Благодаря этому правилу, широко распространенному среди
московских, семейных по характеру, фирм, затруднялся уход паев из общесемей­
ного котла и блокировались возможные попытки со стороны конкурентов приобре­
сти контрольный пакет.
Резиденцией правления текстильного товарищества Рябушинских являлась Мо­
сква, директором-распорядителем стал, естественно, сам Павел Михайлович. Он
же был и главным пайщиком, приобретя 787 из 1 тысячи паев и передав еще 200
жене. По одному паю в качестве поощрения получили ведущие служащие фирмы.
При этом реальная стоимость переданных товариществу ценностей (фабричного
оборудования, земли и строений, товаров и др.) почти на 500 тысяч рублей пре­
вышала величину объявленного основного капитала, и на эту сумму хозяин дела
числился кредитором своего предприятия42.
После смерти брата Павлу Михайловичу пришлось взять в свои руки и бан­
кирские операции фирмы. Со свойственной ему энергией он повел дело так, что
текстильное товарищество становится одним из ведущих банковских учреждений
Москвы. «Мы всегда были соединением промышленников с банкирами, — писал
один из сыновей П. М. Рябушинского, — мой дед, отец и мой дядя Вася, причем
принцип их банковской деятельности был осторожность. Они учитывали дешево,
что давало им возможность брать наилучший материал»43. Если в 1885 году тор­
говый дом Рябушинских учел векселей на сумму 3,6 миллиона рублей, то к концу
90-х годов объем операции возрос до 9 миллионов рублей44.
В Москве в те годы действовали четыре акционерных коммерческих банка
(Купеческий, Учетный, Торговый и Международный Торговый) и Купеческое об­
щество взаимного кредита, которые, однако, отнюдь не покрывали финансовых
потребностей такого громадного торгового и промышленного центра, которым стала
первопрестольная к исходу прошлого столетия. Многочисленные частные банкир­
ские дома (Волковых, Джамгаровых, Л. С. Полякова, Вогау и К° и др.) легко
находили обильный и первоклассный учетный материал, и сила таких домов подчас
была сопоставлена с финансовой мощью акционерных банков.
Влиятельному банкиру Павлу Рябушинскому однажды даже довелось спасти
от краха Московский Торговый банк, возглавляемый его старым знакомым, пред­
седателем Московского Биржевого комитета Николаем Александровичем Найдено­
вым. Банк Найденова был тесно связан с основанным им же Московским Тор­
гово-Промышленным товариществом, занимавшимся поставками американского и
среднеазиатского хлопка на текстильные фабрики Центральной России. В связи с
временным кризисом в делах фирмы, вызванным падением мировых цен на хлопок
в начале 90-х годов XIX века, стали распространяться слухи о затруднении банка,
предоставившего хлопкоторговой компании крупные кредиты. Клиенты начали

20

Семья Павла Михайловича и Александры Степановны Рябушинских.
Фото начала 1890-х гг.

снимать свои средства со вкладов и текущих счетов, что действительно могло по­
влечь за собой приостановку банковских платежей.
За помощью Найденов отправился к Рябушинскому, и тот, ценя традиции
деловой взаимовыручки, распорядился перевести все деньги своей фирмы с теку­
щих счетов в других банках к Найденову. Поддержка помогла Торговому банку
пережить кризисную полосу, продемонстрировав всей Москве, какая финансовая
сила кроется под вывеской текстильной компании с относительно скромным ка­
питалом в 2 миллиона рублей45.
И все же промышленник, фабрикант всегда брал верх в Павле Рябушин­
ском над банкиром. По негласной, но общепринятой в деловой Москве иерар­
хии «на вершине уважения стоял промышленник, фабрикант, потом шел ку­
пец-торговец, а внизу стоял человек, который отдавал деньги в рост, учитывал
векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы
его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. Процентщик!»46.
Стихией Павла Рябушинского всегда было фабричное дело, которому он ста­
рался обучить свое потомство. Каждое лето подраставшие сыновья уезжали в
Вышний Волочек, на фабрики, где служащие знакомили представителей нового
поколения династии с секретами выделки фирменных тканей. В Москве стар­
шие из братьев, если это не мешало учению, при всякой возможности отправ­
лялись родителем в амбар в Чижевском подворье Китай-города, где работали
в конторе и оптовом складе. Лишь на склоне лет дождавшись мужского по­
томства, Павел Михайлович торопил время, чтобы передать свое дело в руки
профессионально подготовленных сыновей47.
Благодаря его стараниям вышневолоцкие фабрики мало-помалу Становились за­
метной величиной отечественной хлопчатобумажной индустрии. Сохранившиеся доку­
менты конторы позволяют зримо представить масштабы предприятия. В 1894 году на

21

фабриках, оснащенных четырьмя паровыми машинами и десятью котлами, насчи­
тывалось 33 тысячи прядильных веретен и 748 ткацких станков, годовая произво­
дительность тканей и пряжи составляла 2122 тысячи рублей. К 1895 году вступил
в строй новый фабричный цех для вигонепрядильного отделения. На предприятии
были заняты 1410 мужчин и 890 женщин, трудившихся по 12 — 13 часов в сутки
с тремя перерывами для отдыха (завтрак, обед и чай). Вырос целый фабричный
городок вокруг комбината, дававшего средства к существованию массе окрестных
жителей.
В период промышленного подъема конца XIX века предприятие Рябушинских
набирает максимальный темп, по размеру оборотов уступая среди местных фабрик
только знаменитой Тверской мануфактуре Морозовых. В 1895 году возносится
ввысь огромный краснокирпичный корпус для бумагопрядильной фабрики, через
два года Павел Рябушинский строит лесопильный завод, на котором начинает пе­
рерабатываться сплавляемая по реке Цне высокосортная древесина хвойных пород.
«Лесные дачи» товарищества к тому времени охватывали уже площадь более 30
тысяч десятин. В 1898 году вводится техническая новинка — в ткацком и пря­
дильном корпусах устанавливается электрическое освещение — вещь необычная в
тихой жизни захолустного уездного городка. В 1899 году, последнем году жизни
хозяина, предприятие произвело готовой продукции на 3715 тысяч рублей. Ткац­
ких станков работало уже 1191, веретен — 77,2 тысячи, или почти в два раза
больше, чем всего пять лет назад48.
За фабричными хлопотами не оставлял предприниматель и «дело мило­
сердия». В голодном 1891 году П. М. Рябушинский открыл в родовом доме
в Голутвинском переулке (после смерти брата Василия проданный ему ранее
дом вновь перешел к Павлу) народную столовую, а позднее и убежище для
вдов и сирот московского купеческого и мещанского сословий, получившие имя
своего покровителя. На деньги Рябушинского работала еще одна столовая его
имени в Спасо-Глинищевском переулке в доме Человеколюбивого общества. По
данным за 1898 год, столовой в Голутвинском переулке воспользовались 174,4
тысячи человек, на прокормление которых израсходовано 10,5 тысячи рублей.
Немного, казалось бы, но заметим, что в одной Москве действовали в то
время 854 благотворительных учреждения49. Суммарный эффект от их деятель­
ности был, конечно, достаточно весом.
Прожив долгую, полную плодотворных трудов жизнь, Павел Михайлович
скончался в декабре 1899 года, на пороге нового, XX столетия. Похороны состо­
ялись на Рогожском кладбище, могила находилась на семейном участке, рядом с
местом погребения отца, М. Я. Рябушинского (захоронения династии до наших
дней не сохранились, будучи уничтоженными при советской власти). Век XIX,
ставший в истории России, по крылатому выражению Александра Блока, веком
«буржуазного богатства», уходил в историю... В 1802 году Михайло Яковлев при
вступлении в купеческое сословие «объявил» капитал в 1 тысячу рублей, а сто лет
спустя к наследникам его сына перешло громадное состояние, которым по праву могли
гордиться потомки хозяйственных калужских мужиков. Около 20 миллионов руб­
лей — такой цифрой оперировали газетные публицисты, оценивая имущество одного
из столпов «Москвы купеческой»50.
Среди документов Московского окружного суда, где утверждалось духовное
завещание П. М. Рябушинского, не сохранилось соответствующих материалов. Хо­
тя по другим свидетельствам известно было, что процедура введения представите­
лей третьего поколения династии в наследование отцовскими капиталами состоя­
лась в феврале 1900 года, однако до последнего времени содержание завещатель­
ного распоряжения и точная сумма наследства оставались неизвестны. К счастью,
отечественные архивы, эти бесценные кладези национальной памяти, способны
пролить свет на многие исторические тайны, вознаградив исследователя за терпе­
ние и настойчивость...
Петербургский историк, академик Российской Академии наук Б. В. Ананьич,
опубликовавший недавно интересную книгу о российских банкирах (отдельная гла­

22

ва посвящена в ней дому Рябушинских), в ходе архивных разысканий обнаружил
копию решения Московского окружного суда. Документ отложился в Российском
государственном историческом архиве в Петербурге в фонде Министерства торговли
и промышленности, куда наследники П. М. Рябушинского обратились с одним из
ходатайств и в качестве обоснования просьбы сослались на волю покойного роди­
теля, отраженную в духовном завещании51. Так навсегда, казалось бы, утраченный
документ стал доступен историкам. Автор выражает искреннюю признательность
Б. В. Ананьичу за представленную возможность ознакомиться с копией этого ин­
тереснейшего источника.
По закону в суд душеприказчиками (ими П. М. Рябушинский назначил жену
и двух сыновей — Павла и Владимира) представлялись оригинал духовного заве­
щания (после окончания разбирательства он возвращался наследникам, а в делах
оставалась копия), а также опись оставшегося после умершего имущества. Само
завещание не содержало определенных цифровых показателей, поскольку сумма и
состав имущества могли кардинально измениться от момента составления распоря­
жения до кончины (в семьях денежной аристократии завещания составлялись
обычно задолго до приближения смертного часа, чтобы обезопасить наследников от
капризов судьбы). Завещатель предусматривал обычно долевой раздел состояния,
конкретную же его сумму на основании подаваемых наследниками сведений под­
считывал суд, дабы установить размер наследственной пошлины с вводимых в пра­
ва юридического владения наследников.
Павел Михайлович, как выяснилось, оставил два завещания: первое, утверж­
денное у нотариуса 10 августа 1899 года, и второе от 13 декабря, составленное за
неделю до смерти. В августовском распоряжении предусматривалось, что все во­
семь сыновей получат по 200 паев текстильного товарищества (несовершеннолет­
ние при этом не могли продать их на сторону), жена Александра Степановна в
пожизненное владение получала 100 паев и еще столько же завещатель приказал
оставить в собственности самой фирмы, дабы дивиденд по ним расходовался на
содержание народной столовой. Пяти незамужним дочерям отец паев не оставил
(чтобы они не ушли из семьи в руки их будущих мужей), а выделил по 150 тысяч
рублей каждой. При этом если дочь выходила замуж при жизни отца, то лишалась
и этой доли наследства. Крутой был нрав у Петра Михайловича, и, повинуясь его
воле, ни одна из дочерей при его жизни не покинула родительский кров. Из до­
черей от первого брака в завещании названа только одна — Александра Павловна,
в замужестве Толоконникова. «Уже достаточно награжденной при жизни моей»
дочери П. М. Рябушинский оставил 25 тысяч рублей. Отметим, что сыновья, по­
мимо паев, получали еще по 400 тысяч рублей процентными бумагами каждый с
обязательством для несовершеннолетних не трогать капитала, пользуясь только
процентами.
Родовое гнездо «в приходе церкви Св. Харитония из трех зданий, все
остальное движимое и недвижимое имущество, долги со стороны третьих лиц
и семейной фирмы и т. п., одним словом, все мое имущество, какое только
после смерти моей может оказаться мне принадлежащим», Павел Михайлович
оставил по первому завещанию жене. Однако несколько месяцев спустя, чув­
ствуя приближение конца, он изменяет этот пункт. Приглашенный 13 декабря
к смертельно больному хозяину дома в Малом Харитоньевском переулке нота­
риус зафиксировал последнюю волю Рябушинского: оставив дом жене и рас­
порядившись выдать 5 тысяч рублей лакею, «ходившему за мной во время
болезни», и 3 тысячи «духовному отцу моему Ефиму Силину», находившийся
на смертном одре предприниматель не перестает думать
о
судьбе своего
дела. Все прочее, не поименованное в завещании имущество он решает теперь
передать не жене, а своим преемникам — восьмерым сыновьям с тем усло­
вием, чтобы оно находилось в собственности фирмы, а Александре Степановне
были бы гарантированы из доходов не менее 200 тысяч рублей в год. Речь шла
прежде всего об активах, связанных с банкирскими операциями, которые теперь
становились собственностью сыновей под фирмой текстильного товарищества. По-

23

Павел Михайлович Рябушинский в последние годы жизни.

Надгробие на могиле

М. Я. Рябушинского на Рогожском кладбище в Москве (нс сохранилось).
Фото 1900-х гг.

скольку в результате ожидался значительный приток капитала, родитель заве­
щал «для расширения дела» увеличить основной капитал Товарищества ману­
фактур П. М. Рябушинского с сыновьями путем выпуска переходящих к на­
следникам новых паев (именно в связи с ходатайством фирмы об исполнении
данного пункта завещания копия его была представлена в правительственные
инстанции). Дивиденд от новых паев должен был обеспечить вдове необходимый
годовой доход, а если бы его оказалось недостаточно, сыновья обязывались до­
плачивать разницу из собственных средств.
Какое же наследство оставил московский 1-й гильдии купец и потомст­
венный почетный гражданин? Как значилось в поданном душеприказчиками
заявлении «о составе и ценности наследственного имущества», к вдове и детям
переходило состояние в размере 15 667 246 рублей 73 копейки. Если же
учесть, что стоимость паев текстильного товарищества (1805 паев по 2 тысячи
рублей номинальных на сумму 3610 тысяч рублей) была исчислена по номи­
налу, а фактически паи стоили по крайней мере вдвое дороже, то состояние
П. М. Рябушинского приблизится к тому 20-миллионному рубежу, о котором
писали в прессе того времени.
Весной 1901 года, ненамного пережив мужа, скончалась Александра Степанов­
на, оставив детям перешедшее от супруга и лично ей принадлежавшее имущество.
Последнее оценивалось в 732 тысячи рублей. Сюда вошли три дома в Москве
общей стоимостью 167 тысяч рублей, имение Кучино под Москвой (540 десятин
близ станции Обираловка Московско-Нижегородской железной дороги), купленное

25

ею в 1893 году у наследников московского городского головы Н. А. Алексеева за
350 тысяч рублей, наличный денежный капитал (168 тысяч рублей), хранящийся
в Товариществе мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями, а также бытовая
обстановка (мебель, золотые и серебряные вещи и т. п.) на сумму 52,1 тысячи
рублей.
Каждый из восьмерых сыновей получил по 9/112 долей недвижимого имуще­
ства и по 1/13 движимости. Пяти сестрам досталось в результате тщательного
перерасчета по 1/14 недвижимого имущества и по 1/13 движимого52. Насколько
же богатыми людьми оказались тринадцать наследников Павла и Александры Ря­
бушинских после дележа отцовского и материнского наследства?
Удалось обнаружить документы, связанные с утверждением духовного завеща­
ния младшего из братьев, Федора, умершего в 1910 году в 25-летнем возрасте от
скоротечной чахотки. Единственная наследница умершего бездетным Федора Пав­
ловича, вдова Татьяна Константиновна, урожденная Мазурина, стала собственни­
цей имущества, определяемого суммой 2250,6 тысячи рублей за вычетом 681 ты­
сячи рублей, отказанных братьям. Им завещаны были принадлежавшие покойному
213 паев семейного товарищества и часть акций приобретенного Рябушинскими
Товарищества Окуловской писчебумажной фабрики. Вдова получила все остальные
капиталы, включая долю мужа в банкирском доме братьев Рябушинских в размере
842 тысяч рублей, а также часть имения Кучино53. Таким образом, младший
отпрыск фамилии, отнюдь не главенствовавший в деловой сфере, обладал капита­
лом более 2 миллионов рублей. Нет сомнений, что и у остальных наследников
Павла Михайловича, во всяком случае по мужской линии, личное состояние изме­
рялось цифрой по крайней мере не меньшей.
Хотя колоссальное богатство родителя раздробилось среди множества наследни­
ков, дележ не привел к ослаблению деловых позиций московского клана. Место главы
большого семейства занял старший из сыновей — Павел Павлович, перед авторитетом
которого беспрекословно склонялись остальные братья и сестры. «Меня всегда пора­
жала, — писал П. А. Бурышкин, близко знавший многих из Рябушинских, — одна
особенность, характерная для всей семьи — это внутренняя семейная дисциплина. Не
только в делах банковских и торговых, но и в общественных каждому было отведено
свое место по установленному рангу, и на первом месте был старший брат, с которым
другие считались и в известном смысле подчинялись ему»54.
Новое поколение открывало второе столетие в истории купеческой династии.
За семнадцать лет века XX многое произошло в России: две войны (и обе неудач­
ные), три революции... На смену относительно стабильной пореформенной эпохе
пришло время социальных катаклизмов, непосредственными участниками которых
стали герои нашего повествования. Волею исторических судеб они вынуждены бы­
ли окончить свои дни вдали от родины, но как многое успели сделать Рябушинские
за этот ничтожный в масштабах истории отечества временной отрезок...

1 Материалы для истории московского
купечества. Т. V. М., 1887. С. 179.
2 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. М., 1912. С. 8.
3 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское // День русского ребенка. СанФранциско. Апр. 1951. С. 170.
4 Центральный государственный истори­

ческий архив г. Москвы (далее — ЦГИА г.
Москвы), ф. 2, оп. 1, д. 1543, л. 1 — 2.

26

5 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 12.
6 Подр. см.: Рындзюнский П. Г.
Старообрядческая организация в условиях
развития промышленного капитализма //
Вопросы истории, религии и атеизма. Вып.
1. М., 1950.
7 Рябушинский В. П. Судьбы рус­
ского хозяина // Колокол. Берлин. 1928.
№ 3. С. 46.

29 Государственный архив Российской Фе­
дерации (далее — ГАРФ), ф. 4047, оп. 1, д.
19, л. 9 об. — 11.
30 Отдел рукописей Российской государст­
венной библиотеки (далее — ОР РГБ), ф.
246, карт. 5, д. 8, л. 1—6.
31 ЦГИА г. Москвы, ф. 2, оп. 1, д. 5993,
л. 1—6; Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 41; Князьков А. Д. Сестры
Рябушинские // Былое. 1992. № 11.
32 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских С. 41—42.
33 ОР РГБ, ф. 246, карг. 209, д. 7, л. 6 — 7.
34 ЦГИА г. Москвы, ф. 418, оп. 322,
д. 1533, л. 17 — 17 об.
35 Там же, ф. 142, оп. 23, д. 96.
36 Рабенек Л. Хлопчатобумажная про­
мышленность старой Москвы до 1914 года //
Возрождение. Париж, 1966. № 172. С. 102.
37 Московские ведомости. 1875. 28, 29, 30
нояб; 9, 12 дек.
38 Государственный архив Тверской обла­
сти (далее — ГАТО), ф. 1038, оп. 2, д. 12,
л. 1-5, 14-16, 29.

8 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 21 — 22.
9 ЦГИА г. Москвы, ф. 16, он. 24, д. 371,
л. 15, 19 — 20.
10 Завещание воспроизведено в истории се­
мейного дела (Торговое и промышленное дело
Рябушинских. С. 19 — 20), сохранился и его
подлинник (ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 23,
д. 96, л. 8 — 11).
11 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 23.
12 ЦГИА г. Москвы, ф. 16, оп. 24,
д. 3312, л. 1 — 1 об.
13 Там же, л. 11 — 33; Торговое и про­
мышленное дело Рябушинских. С. 34.
14 Материалы для истории московского ку­
печества. Т. IX. М., 1889. С. 158.
15 Документ полностью приведен в изда­
нии: Торговое и промышленное дело Рябушин­
ских. С. 27; сохранился и оригинал завещания
(ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 23, д. 96,
л. 12 — 13).
16 ЦГИА г. Москвы, ф. 2, оп. 1, д. 5090,
л. 24, 68 — 72.
17 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 29.
18 Там же. С. 30.
19 Рябушинский В. П. Судьбы русско­
го хозяина. С. 46.
20 ЦГИА г. Москвы, ф. 3, оп. 3, д. 407,
л. 1 — 2.
21 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 31.
22 ЦГИА г. Москвы, ф. 3, оп. 1, д. 365,
л. 9.
23 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 170.
24 См.: Савихина В. И. История хлоп­
чатобумажной промышленности Тверской гу­
бернии. 60 — 90-е годы XIX в. Автореф...
канд. ист. наук. Л., 1955. С. 9.
25 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 51 — 52.
26 Там же. С. 46; ЦГИА г. Москвы, ф. 16,
оп. 25, д. 858, л. 1 — 1 об.; Иоксимович
Ч. М. Мануфактурная промышленность в про­
шлом и настоящем. Т. 1. М., 1915. С. 174.
27 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 37 — 40.
28 Рябушинский Вл. Купечество мос­
ковское. С. 176.

39 ЦГИА г. Москвы, ф 3, оп. 3, д 407, л. 1 — 2
40 Копия сенатского указа отложилась в сту­
денческом деле Д. П. Рябушинского: ЦГИА г. Мо­
сквы, ф. 418, оп. 322, д. 1533, л. 18. Соответст­
вующее прошение подавалось Рябушинскими еще
в 1879 г., но Сенат отказал им на основании сек­
ретного высочайшего повеления 1853 г., согласно
которому раскольникам любой секты отличия и
почетные титулы давались в виде исключения. По­
надобились долгие хлопоты, чтобы семейство смог­
ло наконец получил» вожделенное звание потомст­
венных почетных граждан, выводившее Рябушин­
ских в число привилегированных предприниматель­
ских семейств Москвы купеческой (Ананьич Б.
В. Банкирские дома в России. С. 111).
41 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, оп. 1, д.
447, л. 27.
42 Устав Товарищества мануфактур
П. М. Рябушинского с сыновьями. Утверж­
ден 29 сентября 1887 г. М., 1887. С. 3 —
13; Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 50 — 51.
43 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы // Материалы по истории СССР. Т.
VI. Документы по истории монополистического
капитализма в России. М., 1959. С. 611 (пуб­
ликация И. Ф. Гиндина):

27

44 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 51 — 52.
45 Рябушинский Вл. Купечество мос­
ковское. С. 171.
46 Там же. С. 178.
47 Там же. С. 177; Торговое и промыш­
ленное дело Рябушинских. С. 73.
48 ГАТО, ф. 1038, оп. 2, д. 60, л. 65а,
л. 6, 20, 33; д. 74, л. 3 — 4.
49 Благотворительные учреждения Россий­
ской империи. Т. II. Спб., 1900. С. 387.
50 Купеческая Москва // Новое время.
1903. 11(24) июня.

51 См.: Ананьич Б. В. Банкирские до­
ма в России. 1860-1914. Л., 1991. С. 107108; Российский государственный историче­
ский архив (далее — РГИА), ф. 23, оп. 24,
д. 29, л. 108-114.
52 ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 24, д.
116, л. 40-41.
53 Там же, оп. 6, д. 606, л. 1, 5 — 6,
27-28; д. 629, л. 1, 2.
54 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. Нью-Йорк, 1954. С. 190.

«Нашей главной целью
была не нажива,
а само дело...»

Семейный бизнес перешел в ведение пятерых братьев: официальным предсе­
дателем правления текстильной фирмы стал Павел, фабричным производством не­
посредственно заведовал Сергей, постоянно живший в Вышнем Волочке, коммер­
ческая часть в Москве (продажа готового товара) являлась предметом забот Сте­
пана, банкирским делом ведали совместно Павел, Владимир и Михаил. Трое ос­
тальных (Дмитрий, Николай и Федор) в предпринимательской деятельности уча­
стия практически не принимали, выбрав для себя иное жизненное поприще, однако
юридически являлись, наряду с другими, совладельцами-пайщиками семейных
предприятий.
Отец дал детям неплохое образование. С девяти лет дочери учились в гим­
назии, а представители мужского потомства определялись в реальное училище
Воскресенского или в Московскую Практическую академию коммерческих наук,
среднее учебное заведение с восьмигодичной программой, ориентированное на
всестороннюю подготовку к деловой карьере. Воспитанники основанной еще в
начале XIX века московским купечеством академии изучали закон Божий, рус­
ский, немецкий, английский языки, географию, естественную историю, арифме­
тику, алгебру, физику, химию, политическую экономию, историю торговли, за­
коноведение, торговое и вексельное право, товароведение, основы бухгалтерии и
ведения коммерческой корреспонденции и др. Из преподавателей наиболее из­
вестной фигурой являлся Н. Е. Жуковский, с 1873 года на протяжении не­
скольких десятилетий ведший в академии курс теоретической механики. Встреча с
«отцом русской авиации» сыграла решающую роль в судьбе одного из братьев Рябу­
шинских, Дмитрия, посвятившего себя научным исследованиям, о чем речь пойдет
ниже, в главе IV.
Выпускники академии приравнивались к окончившим курс реального училища.
Для продолжения образования нужно было поступать в университет, поскольку
специальных высших учебных заведений по предпринимательству в России до на­
чала XX века не было (Московский Коммерческий институт основан был позднее,
в начале 900-х годов). Однако находившийся на склоне лет Павел Михайлович
торопился передать дело в молодые руки. Старшего, Павла, он даже взял было из
академии ранее окончания им полного курса и велел заниматься делами в амбаре.

Лишь уступая просьбам сына, он дал ему возможность закончить среднее образо­
вание1. Вынужденным перерывом объясняется тот факт, что среди выпускников
академии за 1890 год значатся сразу двое Рябушинских — Павел, единственный
из учеников удостоенный большой золотой медали, и следующий по старшинству
Сергей, успехи которого отмечены были большой серебряной медалью. В разные
годы курс академии окончили также Владимир (1891), Михаил (1899) и Дмитрий
(1901р.
Полученный запас знаний братья постоянно пополняли благодаря самостоятель­
ным занятиям, а иностранные языки изучались с помощью специально нанимаемых
гувернеров. Известно, например, что Павел Павлович увлекался высшей математикой,

Москва. Улица Ильинка. Слева здание Московского Торгового банка Найденовых.
Фото 1880-х гг.

ставшей своеобразным хобби московского коммерсанта. Сохранившийся каталог его
личной библиотеки содержит перечень изданий по самым различным отраслям зна­
ний: философии, истории, военному делу, географии и этнографии, государствове­
дению и юридическим наукам, промышленности и торговле и др.3
С целью продолжения специального образования отец посылал подросших сы­
новей за границу для стажировки на лучших текстильных предприятиях Европы.
Павел совершенствовал опыт управления фабричным делом в Англии, другие
братья подолгу жили в Германии. Сам учившийся «на медные деньги» родитель не
жалел средств на профессиональное образование преемников.
В 90-х годах старшие сыновья один за другим покидают родительский кров.
Первый зажил своим домом Павел. В 1893 году, вернувшись из поездки в Англию,

ЗО

он женится на потомственной почетной гражданке Александре Ивановне Бутико­
вой, 16-летней дочери умершего к тому времени Ивана Бутикова, суконного фаб­
риканта и старообрядца, долгие годы вместе с отцом жениха входившего в состав
выборных Рогожского богаделенного дома. Поскольку новобрачные являлись «рас­
кольниками поповщинской секты», им пришлось вынести ту же, что и родителям,
унизительную процедуру: запись об их бракосочетании без венчания занесена была
в книгу полицейского пристава4.
Заключенный, очевидно, по отцовскому настоянию союз, от которого родился
сын — Павел-младший, не принес счастья. Молодые поселились в приобретенном
в 1894 году особняке на Пречистенском бульваре, который был построен в 70-х
годах знаменитым московским коллекционером Сергеем Михайловичем Третьяко­
вым, а после его смерти в 1892 году продан наследниками новому хозяину за 150
тысяч рублей5. Дом по Пречистенскому бульвару, 6 станет постоянным адресом
Павла Рябушинского вплоть до 1917 года (сейчас это роскошно отделанное здание
занимает правление Российского фонда культуры).
Вскоре после женитьбы на Бутиковой он познакомился с другой женщиной —
Елизаветой Григорьевной Мазуриной, женой хлопчатобумажного фабриканта,
имевшей троих детей. Новая знакомая навсегда вошла в жизнь молодого бизнес­
мена, став верной спутницей вплоть до его кончины в эмиграции. Затеяв брако­
разводный процесс с первой женой, Рябушинский до поры скрывал союз с Мазу­
риной и даже родившуюся от нее в 1900 году дочь анонимно зарегистрировал как
«рожденную от неизвестной». Через год, уже после смерти родителей, противив­
шихся, надо полагать, его увлечению, Павел Рябушинский «вероисповедания Ро­
гожского кладбища, вторым браком» и Елизавета Мазурина, «32 лет, разведенная»,
оформили свой брак вдалеке от посторонних глаз, в церкви села Рахманова Дмит­
ровского уезда. Православная духовная консистория не признала этот союз, осудив
Рябушинского на «всегдашнее безбрачие», и лишь после долгих хлопот в Синоде
он в 1904 году добился официального признания своего нового брака6. Сын, Па­
вел-младший, заметим, остался после развода с отцом, а мать вышла вторым бра­
ком за В. В. Дерожинского (их особняк в Москве, известный как «дом Дерожин­
ской», сохранился до наших дней и является одним из образцов архитектуры рус­
ского модерна).
Большое семейство Рябушинских находилось в родстве со многими знатными
фамилиями в деловом мире: сестра Елизавета вышла за А. Г. Карпова, двоюродного
брата С. Т. Морозова, Евфимия — за суконного фабриканта В. В. Носова, Степан
женился на купеческой дочери А. А. Прибыловой, Федор, как отмечалось, — на
Т. К. Мазуриной, дочери хозяина подмосковной Реутовской мануфактуры К. В.
Мазурина. Владимир своей избранницей назвал В. А. Хутареву, дочь совладельца
торгового дома «Демид Хутарев с сыновьями» (суконная фабрика и торговля).
Жены приносили в дело и новые капиталы, собственницами которых становились
по наследству от родителей. Так, после кончины А. Д. Хутарева в 1900 году все
оставшееся после него имущество в сумме 2278 тысяч рублей было поделено между
вдовой и шестью детьми, в числе которых значилась и Вера Андреевна, будущая
супруга Владимира Рябушинского7.
Итак, в феврале 1900 года, полтора месяца спустя после кончины Павла
Михайловича, его душеприказчики, сыновья Владимир и Павел, внесли в казну
наследственную пошлину в размере 153 тысяч рублей, и дело Рябушинских по
закону перешло в их полную собственность. Новым хозяевам сразу же пришлось
столкнуться с серьезными затруднениями, грозившими крахом всему семейному
предприятию. В 1900 году вышневолоцкие фабрики опустошил очередной сильный
пожар. Правда, благодаря полученной страховке и внутренним ресурсам производ­
ство удалось быстро восстановить и даже значительно обновить, закупив станки и
машины последних моделей за рубежом. Однако через год последовал еще более
жестокий удар.
7 мая 1901 года в Петербурге на Варшавском вокзале бросился под поезд один
из богатейших людей России, коммерции советник, банкир и промышленник Алек­

31

сей Кириллович Алчевский. Газетные сообщения о самоубийстве человека, пользо­
вавшегося репутацией «финансового гения», произвели настоящую панику на бир­
же и в деловых кругах, положив начало цепи событий, вошедших в историю
предпринимательской России под названием «харьковский крах».
Алчевский являлся одним из давних клиентов фирмы Рябушинских, кредито­
вавшей его на льготных условиях ввиду безупречного реноме харьковского милли­
онера. Тот действительно принадлежал к деловой элите, представляя тип дельца,
сумевшего пробиться наверх благодаря собственной предприимчивости и умению
предвидеть ход событий. Сын мелкого торговца «колониальным товаром» из про­
винциального города Сумы, на рубеже 60 — 70-х годов XIX века он сумел вы­
двинуться в связи с участием в учреждении ряда финансовых и промышленных
компаний. Алчевский стал инициатором создания третьего в России по времени об­
разования Харьковского Торцового банка (1868 год, основной капитал 500 тысяч
рублей) и одного из первых акционерных ипотечных учреждений — Харьковского
Земельного банка (учрежден в 1871 году с капиталом 2 миллиона рублей).
Нажитые в финансовой сфере средства были вложены им в новое перспектив­
ное дело — разработку залежей каменного угля Донецкого бассейна. В 1879 году
Алчевский создает Алексеевское горнопромышленное общество с акционерным
капиталом 2 миллиона рублей, владевшее богатейшими копями в Славяносербском
уезде и прилегающих районах. Решив затем обзавестись и собственным металлур­
гическим производством, он основывает в 1895 году Донецко-Юрьевское металлур­
гическое общество с капиталом 8 миллионов рублей, заводы которого близ Луган­
ска с помощью германских партнеров были оснащены на уровне лучших мировых
образцов. Личное состояние банкира и «капитана индустрии» к исходу 90-х годов
оценивалось не менее чем в 30 миллионов рублей. Его имя носили железнодорожная
станция и рабочий поселок при заводах Донецко-Юрьевского общества.
В финансовом отношении промышленные дела опирались на два харьковских
банка, откуда при содействии лидера их администрации Алчевского с помощью
хитрых комбинаций шел щедрый денежный поток на предприятия Алчевского же.
В числе многих «дружественных» банкиров харьковского дельца фирма Рябушин­
ских шла на одном из первых мест. Развивая банкирское дело, наследники Павла
Михайловича уже после его смерти ссудили Алчевского на сумму около 4 милли­
онов рублей, получив в обеспечение кредита крупный пакет акций Земельного
банка, а также и других компаний, впоследствии переданных им в собственность
в качестве платы по ссуде.
Свирепствовавший на рубеже XX века экономический кризис положил конец
деловой карьере Алчевского. В условиях сужения внутреннего рынка ему для под­
держки промышленных предприятий требовались все большие суммы, которые не­
откуда было получить. Отправившись к всесильному министру финансов С. Ю.
Витте просить о помощи, он неожиданно для себя получил полный отказ и, не
пережив разорение и гибель своего дела, принял роковое решение. Смерть харь­
ковского банкира как гром среди ясного неба поразила его деловых партнеров.
В обстановке катастрофического падения курса акций банков и промышленных
компаний Алчевского Рябушинские начинают действовать.
16 мая 1901 года правление Харьковского Земельного банка получило теле­
графную депешу из Москвы: «Резкое падение цены акций Вашего учреждения
заставляет нас, как крупных акционеров, просить председателя правления Е. П.
Любарского приехать к нам в Москву для переговоров о делах банка и доставить
нам подробные сведения о характере деятельности и положении дел в настоящее
время»8. Подписана была телеграмма правлением Товарищества мануфактур П. М.
Рябушинского с сыновьями. Открывшаяся картина поразила московских кредито­
ров: оказалось, что третий по величине частный ипотечный банк России находится
на волосок от гибели. Средства его в размере 5,4 миллиона рублей по разным
счетам были переведены в Харьковский Торговый банк, откуда перешли к пред­
приятиям группы Алчевского и в условиях кризиса безнадежно там застряли.

32

Торговый банк под давлением Витте в начале июня 1901 года объявил о своей
несостоятельности, Алексеевское общество было спасено от подобной участи благо­
даря казенной ссуде в 6 миллионов рублей (министр финансов расщедрился, опа­
саясь цепной реакции банкротств в горно-металлургической отрасли), а ДонецкоЮрьевское общество попало под административное управление кредиторов, среди
которых тон задавали петербургские банкиры из Волжске-Камского и Учетно-Ссуд­
ного банков9. Благодаря газетным публикациям события лета 1901 года привлекли
внимание всей России, а Рябушинские стали едва ли не главными действующими
лицами харьковской драмы.
Вопрос о судьбе Земельного банка, в котором они были в наибольшей степени
заинтересованы, решался на общем собрании его акционеров в конце июня.
В информации прессы накануне собрания ситуация описывалась следующим
образом: «У московского миллионера г-на Ряпушинского (так в тексте, династия
была еще мало знакома, отсюда ошибка в написании фамилии. — Ю. П.) имеется
12 тысяч акций из 42 тысяч выпущенных, и он продолжает скупать их, не скрывая
своего намерения овладеть Земельным банком... Ходят слухи, что г-н Ряпушинский
привезет из Москвы два вагона своих «робят», коим раздаст акции. В 2 — 3 года
он надеется привести банк в цветущее состояние»10. В действительности Рябушин­
ские имели не 12, а 3,5 тысячи акций, но их хватило, чтобы одержать победу.
На собрание прибыло несколько десятков новых держателей акций, родствен­
ников семейства и служащих московской фирмы. Им были переданы мелкие па­
кеты акций, дававшие, однако, необходимое большинство голосов. В итоге вновь
избранное правление возглавил Павел Рябушинский, его заместителем стал брат
Владимир, а весь прежний состав административных органов решено ввиду явно
противозаконного образа действий отдать под суд11.
«Мы поехали в Харьков, — вспоминал впоследствии Владимир Рябушин­
ский. — Главная наша заинтересованность была в Харьковском Земельном банке.
Правление его сменили. Брат Михаил П. (ему тогда только исполнился 21 год) и
я (которому от роду было всего 28 лет. — Ю. П.) вошли в правление. Я, как
старший, председателем»12. Новым хозяевам пошел навстречу Витте, милостиво
разрешивший правительственный кредит банку в размере 5 миллионов рублей. Из
этих средств прежде всего была погашена кредиторская претензия к банку со сто­
роны текстильной фирмы Рябушинских в сумме 2 миллионов рублей, остальные
3 миллиона ушли на удовлетворение других крупных кредиторов.
Ближайшей задачей нового правления являлось «оздоровление* операций пу­
тем ликвидации потерь и вливания нового капитала. Из резервов в погашение
убытков списывалось 4 миллиона рублей с одновременным выпуском новых акций
на 2,8 миллиона рублей. Гарантия успешного размещения выпуска взяла на себя
московская фирма, заключившая с банком соответствующий договор. Официаль­
ный по форме и семейный по сути договор подписали со стороны фирмы Степан
и Сергей, а со стороны банка — их брат Михаил Рябушинский13.
Банку разрешено было возобновить операции, официально приостановленные
летом 1901 года. Находившийся в Петербурге Владимир Рябушинский в феврале
1902 года телеграфировал о результатах предпринятых ходатайств: «Дело совер­
шенно кончено. Подписанные министром бумага поступили ко мне. Банку разре­
шено приступить к активным операциям и выпускать листы»14. Финансовая под­
держка со стороны московских распорядителей и их постоянный контроль за ходом
дел принесли свои плоды. Операции с недвижимостью оживились, и предприятие
стало приносить прибыль. Уже в 1903 году правление ставило в известность акци­
онеров, что «банк в отношении своих обязательств вполне обеспечен и в посторон­
ней помощи не нуждается». Официально оставаясь на директорских постах, Вла­
димир и Михаил Рябушинские передали непосредственное управление в руки своих
служащих и возвратились на постоянное жительство в родной город. «Банк выпра­
вился, — вспоминал Владимир, — и через несколько лет мы с Мишей с радостью
вернулись в Москву»15.

33

Здание Московской биржи на Ильинке. Архитектор А. С. Каминский.
Фото 1870-х гг.
Здание Харьковского Земельного банка. Архитектор А. Н. Бекетов.
Фото нач. 1900-х гг.

Контроль над банком Рябушинские сохранили вплоть до 1917 года, хотя им
не раз приходилось выдерживать баталии с оппозиционно настроенной группой
старых акционеров, возглавляла которую М. А. Любарская-Письменная, вдова от­
данного Рябушинским под суд и умершего в заключении бывшего председателя
правления. Стремясь отомстить московским властителям, она обращалась с личны­
ми письмами сначала к Витте, затем к П. А. Столыпину, требуя признать неза­
конным решение о судебной ответственности прежней администрации и осудить
вдохновителей этого дела. В течение нескольких лет она вела ожесточенную борь­
бу, отвергая предложения о примирении. «Едва брезжил луч надежды об окончании
борьбы в ее пользу, — свидетельствовал личный адвокат Любарской-Письменной, —
она отвергала все попытки решить дело миром». Внимательно следя за деятельностью
своих смертельных врагов, она не упускала случая насолить московским магнатам.
Так, в 1906 году в личном послании премьер-министру П. А. Столыпину она требо­
вала принять меры по отношению к фабрикантам, нарушившим права крестьян в

Рабочая смена во дворе Вышневолоцкой фабрики Рябушинских.
Фото 1900-х гг.

смежном с их предприятием владении Вышневолоцкого уезда, о чем она узнала из
газет16.
Происки Любарской и К° не имели, однако, для Рябушинских неприятных
последствий. Возбужденное этой партией дело о «подставных акционерах» на со­
брании в июне 1901 года заглохло в судебных инстанциях. Попытки же дезавуи­
ровать хозяев банка на очередных собраниях акционеров умело парировались их пред­

35

седателем А С. Вишняковым, главой правления Московского Купеческого общества
взаимного кредита, в деле с Земельным банком выступавшего в союзе с Рябушин­
скими. Успеху агитации оппозиционной группы не способствовало прекрасное со­
стояние банка, который настолько окреп, что к 1914 году имел акционерный ка­
питал в сумме 13 миллионов рублей и, превратившись в высокодоходное предпри­
ятие, вновь занял третью строчку в списке акционерных ипотечных банков России.
Иначе обстояло дело с промышленным наследием Алчевского, которое перешло
в руки казны и кучки петербургских банкиров. В отличие от московских финан­
систов, им не удалось радикально оздоровить доставшиеся предприятия. Груз преж­
них долгов в обстановке экономической стагнации первых лет XX века не оставлял
другой альтернативы, кроме как «перетерпеть такое ненормальное положение впредь
до того момента, когда выяснится или полная безнадежность предприятия (имеется в
виду Алексеевское горнопромышленное общество. — Ю. П.), или наступит его упро­
чение»17. Как нельзя кстати для пессимистически настроенных чиновников Госбанка

Цех ткацкой фабрики Рябушинских в Вышнем Волочке (новый корпус).
Фото 1900-х гг.

и руководителей Волжско-Камского и Учетно-Ссудного банков было предложение
со стороны иностранных инвесторов купить обе бывшие фирмы Алчевского, кото­
рые несмотря на переживаемые трудности представляли огромную ценность. Зале­
жи угля и металлургический комбинат обрели в итоге новых владельцев, которыми
стали французские финансисты — банкирский дом Тельмана и Банк Парижского
союза, проявившие жгучий интерес к русской металлургии.

36

В 1910 году сделка состоялась, и зарубежные инвесторы, не в пример петербург­
ским партнерам, сумели вдохнуть жизнь в увядшее дело. Алексеевское общество, прав­
да, было принесено в жертву металлургическому собрату, будучи вынуждено для
погашения долга распродать по частям свои богатейшие копи. Зато Донецко-Юрь­
евская компания после комбинации с понижением основного капитала с 8 до 3,2
миллиона рублей окрепла, а затем в последующем повысила капитал до 15,2 милли­
она, в ее состав накануне первой мировой войны вошли принадлежавшее французской
группе Уральско-Волжское металлургическое общество (завод в Царицыне) и Петербур­
гский железопрокатный и проволочный завод. Акционерный капитал «Донецко-Юрьев­
ки» возрос дополнительно до 21,1 миллиона рублей18. Как знать, попади обе эти
фирмы в сферу интересов группы Рябушинских, возможно, и удалось бы избежать
перехода под контроль иностранцев промышленной империи Алчевского...
Харьковская история ускорила оформление банкирских операций фирмы Ря­
бушинских в самостоятельное дело. Уже в самом начале, при разбирательстве кре­
диторских претензий к компании Алчевского выяснилась небезупречность юридиче­
ских оснований, на которых велись банкирские операции московской фирмы с
харьковскими клиентами. В уставе Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского
с сыновьями подобная сфера деятельности не была предусмотрена, что давало ос­
нования предъявлять к фирме иски о незаконности осуществляемых ею банкирских
сделок. Рябушинские попытались придать легитимный характер финансовым опе­
рациям своей фирмы. В апреле 1902 года они подали прошение в Министерство
торговли и промышленности об увеличении основного капитала своего текстильного
предприятия до 9,5 миллиона рублей и переименования его из Товарищества ма­
нуфактур просто в Товарищество П. М. Рябушинского с сыновьями. Но ходатай­
ство было отклонено, а для ведения банкирских операций братьям предложено
было открыть отдельный банкирский дом. В мае 1902 года члены семейного клана
постановили основать независимую фирму — банкирский дом «Братья Рябушинские»
с капиталом 1050 тысяч рублей. Совладельцами его стали шестеро братьев за ис­
ключением вышедшего из дела Николая и несовершеннолетнего тогда Федора. Позд­
нее и он принят был в число совладельцев, а капитал дома увеличен до 5 миллионов
рублей19. По условиям заключенного договора каждый из участников вносил по
714 285 рублей, из прибыли четверть отчислялась в запасной капитал, а осталь­
ное — в дивиденд совладельцам, которые, в свою очередь, обязывались не требо­
вать выдела своей доли в течение первых пяти лет деятельности дома, не креди­
товаться в собственном заведении и не входить в личные кредитные сделки помимо
дома. Банкирский дом Рябушинских вскоре стал одной из наиболее известных в
России контор благодаря тому обстоятельству, что Рябушинские были единственными
из частных банкиров, публиковавшими свои ежемесячные балансы.
В течение десяти лет своего существования дом вырос в крупное банкирское
предприятие, обороты его возросли с 33,7 миллиона рублей в 1903 году до
1423,3 миллиона в 1911 году, за это время было открыто 12 отделений в Цент­
ральной России (главным образом, в льнопроизводящих районах). По балансу на
1911 год ведущими операциями заведения Рябушинских являлись учет векселей
(3988 тысяч рублей), ссуды под залог ценных бумаг (4968 тысяч) и покупка бумаг
за собственный счет (2013 тысяч)20. Сами совладельцы скромно оценивали резуль­
таты работы, для них дом являлся «как бы школой, которая вырабатывала необ­
ходимый опыт и подготовляла служебный персонал для более широкой и устойчивой
банковской организации, которая при акционерной форме могла бы работать, привле­
кая к себе русский капитал»21.
Такая организация требовалась, впрочем, не сама по себе, а как средство для
ускорения индустриального развития страны в целом и расширения рамок собст­
венного фабричного производства. По идущей от отца традиции, в симбиозе про­
мышленника и банкира у младшего поколения династии в конечном счете верх
также брал предприниматель, озабоченный прежде всего ростом производительно­
сти. Сфера обращения и кредита служила очень важным, но все же вспомогатель­
ным звеном в системе ценностей Рябушинских.

37

После пожара 1900 года вышневолоцкие прядильная и ткацкая фабрики,
практически полностью уничтоженные огнем, возродились, как феникс из пепла.
В 1902 году текстильное товарищество ходатайствовало уже об увеличении основ­
ного капитала. В составленной по этому поводу чиновниками Министерства фи­
нансов справке подчеркивалось, что «Товарищество существует уже около 15 лет,
пользуется в торговом мире солидным положением и принадлежит к числу наиболее
крупных промышленных предприятий: настоящее ходатайство вызвано желанием
пайщиков исполнить волю умершего учредителя Товарищества, а именно сосредо­
точить по возможности в руках созданного им Товарищества более крупный капи­
тал для расширения предприятия и тем упрочить положение фирмы»22.
Десятилетие перед первой мировой войной стало кульминацией предпринима­
тельской активности московских капиталистов. Глухой малонаселенный край на
стыке Тверской и Новгородской губерний благодаря их усилиям превратился в
промышленный оазис, дававший заработок тысячам окрестных крестьян. В 1905
году строится новый трехэтажный корпус ткацкой фабрики и двухэтажный —
отбельной, в 1911 году сооружена центральная силовая станция, снабжавшая фаб­
рики электроэнергией, к корпусам подведен железнодорожный узкоколейный путь
от станции Вышний Волочек Николаевской железной дороги, к 1912 году, когда
исполнялось 25 лет со дня основания Товарищества мануфактур, закончено стро­
ительство двух очередей новой ткацкой фабрики, возведенных по новейшим тех­
ническим образцам (сплошное остекление крыши для лучшего освещения рабочих
мест, принудительная вентиляция воздуха, система автоматического пожаротушения
и т. п.)23. По балансу на Пасху 1914 года основной капитал фирмы равнялся 5 мил­
лионам рублей, запасной — 1,4 миллиона, стоимость фабрик, включая строения,
землю и машины, — 7 миллионам. На комбинате Рябушинских работало 94,4 ты­
сячи прядильных веретен, 2,1 тысячи ткацких станков, исходное сырье — хло­
пок — проходил здесь все стадии обработки от предварительной очистки до полу­
чения готовых тканей разнообразных (расонов. Руками около 4,5 тысячи рабочих
создавалось продукции на 8 миллионов рублей ежегодно. Через московский амбар,
отделения по продаже в Петербурге, Харькове, городах Сибири сбыт вышневолоц­
ких ситцев осуществлялся по всей России24.
Полными хозяевами дела оставались наследники Павла Михайловича, основа­
теля семейной мануфактуры. Сохранился протокол одного из общих собраний пай­
щиков товарищества, на котором присутствовали пятеро братьев — они же един­
ственные держатели паев компании. Из 2500 паев на общую сумму 5 миллионов
рублей на том собрании, состоявшемся 12 октября 1913 года, представлено было
2375 паев (остальные 125 по завещанию П. М. Рябушинского оставались в соб­
ственности фирмы и служили источником средств для народной столовой его име­
ни). Совладельцами фирмы значились братья Павел (491 пай), Сергей (499),
Владимир (381, он же по доверенности представил 319 паев, принадлежащих Ми­
хаилу), Степан (415) и Дмитрий (270).
Из чистой прибыли товарищества за 1912 год в размере 603 тысяч рублей
половина причиталась пайщикам в качестве дивиденда, остальные 300 тысяч пе­
речислены в амортизационный фонд. Главную роль в непосредственном управлении
производством и сбытом играли Сергей и Степан. За свои хлопоты в должности
директоров правления они, кроме дивиденда, получали еще годовое жалованье
в размере 21 тысячи рублей каждый. Любопытно, что братья являлись не толь­
ко собственниками и управляющими, но и главными кредиторами своей фирмы.
За 1912 год товарищество уплатило 193 тысячи рублей частным лицам за позаим­
ствованные у них средства, и в приложенном списке заимодавцев, предоставивших
компании ссуду из 6 процентов годовых, значились те же имена совладельцев, их
жен и других родственников25. Практика «самофинансирования», поддержки своих
предприятий из личных средств, была широко распространена в среде крупных
семейных фирм, хозяева которых смотрели на вложенные в дело и лично им
принадлежащие капиталы как на одно, неразрывно связанное целое. Полученные

38

дивиденды не «проедались», а направлялись на расширение фирмы, принося к тому
же неплохой дополнительный доход.
Семейная форма ассоциации капитала не являлась анахронизмом, в чем часто
упрекали московских промышленных Мататов их петербургские собратья по клас­
су, а вслед за ними и советские историки. Старинные предпринимательские роды
она устраивала гораздо больше, нежели популярные в среде столичных дельцов
акционерные общества, в которых ход дел зависел от воли случайного собрания
людей, объединенных только совместным вложением капитала. В акционерных
предприятиях, писал Владимир Рябушинский, «руководителям все время приходит­
ся тратить время на объяснения, самооправдания, извинения, самовосхваления...».
Иное дело — хозяин и собственник в одном лице. «Он может смело ошибаться,
никому не давая ни отчета, ни объяснений. Возможность не бояться ошибок дает
громадное преимущество единоличному хозяину: он смел, предприимчив, гибок, не
должен оглядываться. В последнее время такой хозяин в чистом виде становился
все реже и реже. Уже фамильные дела, где хозяев несколько, родственников, даже
родных братьев, идут обыкновенно хуже. Однако изредка бывает, что братья пришли­
фовались друг к другу, трений нет, а есть поддержка и смена для отдыха. Это,
пожалуй, самое идеальное решение вопроса об организации управления делом»26.
Автор процитированных воспоминаний имел в виду, конечно, собственную
фирму, где действительно отсутствовали конфликты между родственниками на де­
ловой почве. Мозговым центром большого семейства являлся и по праву первород­
ства, и благодаря действительно недюжинным способностям старший из братьев, с
мнением которого считались остальные директора. Например, в 1903 году Сергей
Павлович писал Павлу Павловичу из Вышнего Волочка в Москву по поводу про­
екта расширения лесных угодий фирмы: «Я тебе говорил, что Бранд предлагает
свою дачу в 3500 десятин за 350 тысяч рублей. Напиши свое мнение, находишь
ли ты желательным покупку или нет. Дача очень хороша, не рублена благодаря
запрету казны, вся вдоль реки Цны тянется полосой... Напиши, когда ты думаешь
приехать сюда». Степан в 1908 году спрашивал совета относительно перспектив
экспорта русских тканей на Балканский полуостров и в Турцию (он в то время
посетил район для изучения местных рынков). Дмитрий в 1906 году интересовался,
подписал ли брат резолюцию последнего съезда фабрикантов «от имени нашего
Товарищества»27.
Семейной дисциплине отказался подчиниться только один из братьев — Нико­
лай, о чем речь пойдет ниже. Плодотворное сотрудничество остальных создало
фирме блестящее реноме в деловых кругах. «Стоящие во главе дела лица, —
отмечалось в официальной справке о совладельцах фирмы Рябушинских, — поль­
зуются в торговом мире отличною репутацией; предприятие является одним из
выдающихся среди однородных мануфактур»28. Опираясь на собственный опыт со­
вместного управления фирмой, Рябушинские незадолго до мировой войны развер­
нули кампанию за внедрение в России формы организации капитала, подобной
германским Gesellschaft mit beschränkter Haftung (GmbH), свободной от некоторых
условностей классических акционерных компаний. Для узкого круга связанных род­
ственными узами совладельцев не было необходимости в таких атрибутах, как
официальные собрания акционеров, особые ревизионные комиссии и т. п. В се­
мейном предприятии они носили подчас курьезный характер (нередко членом ре­
визионной комиссии избиралась жена директора правления).
Паевые товарищества, имевшие в России по преимуществу семейный харак­
тер, юридически являлись разновидностью акционерного общества и были связаны
в своей деятельности соответствующими формальностями. «Правила для дела, а не
дело для правил», — требовали широкие круга предпринимателей во главе с Ря­
бушинским, но их призывы не нашли отклика в петербургских канцеляриях, ос­
тавивших акционерный строй без изменений.
Отметим, что отношения московских хозяев с чиновным Петербургом склады­
вались довольно непросто. Министры финансов, такие, как С. Ю. Витте, В. Н.
Коковцев, П. Л. Барк, были заинтересованы в поддержке своей политики со сто­

39

роны предпринимательских кругов, хотя по традиции относились к миру большого
бизнеса покровительственно, с высоты «государственных интересов». На уровне же
директоров департаментов и столоначальников промышленные и финансовые маг­
наты встречались с открытым противодействием коррумпированной бюрократии,
вымогательством и поборами. Каждый визит в Петербург превращался в моральное
испытание, своего рода поездку русских князей за ханским ярлыком. «Как-то со­
бирался я в Петербург, — вспоминал Владимир Рябушинский. — Лицо у меня
сердитое и недовольное. Почему? А младшие братья и сестры смеются: «Володя в
Орду едет». Нам, вольнолюбивым москвичам, в петербургских канцеляриях дышать
было трудно»29.
Не менее важным препятствием для развития предпринимательской инициа­
тивы в России, чем довлеющая роль государства в экономике, являлся так назы­
ваемый «рабочий вопрос», на рубеже XX века обретший невиданную прежде ост­
роту. Волна стачек рабочего люда, подогреваемого в своем недовольстве условиями
жизни активной агитацией российской социал-демократии, в начале 900-х годов
прокатилась по империи. Растущая социальная напряженность в обществе не
обошла и Вышний Волочек. По свидетельству одного из братьев, для второго-треть­
его поколения отечественных купеческих династий было свойственно растущее рас­
хождение между хозяином и кормящимся вокруг него народом. Если раньше он с
гордостью мог заявить, что «кормит десять тысяч народу», то теперь все чаще из
толпы забастовщиков приходилось слышать: «Нас тут десять тысяч, а мы тебя одного,
толстопузого, кормим». «Гибельное для самого существования собственности в Рос­
сии, — подметил Владимир Рябушинский, — это расхождение завершилось разрывом
при внуке основателя рода»30.
«Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года в Петербурге отчетливо показало,
что рабочая масса нуждается в изменении условий существования, и, если проти­
вопоставить ей голую силу, это будет чревато трагическими последствиями для
всего общества. Под влиянием «петербургской бойни» в январе 1905 года Павел
Рябушинский посылает специальный запрос на свои фабрики о положении рабо­
чих. В ответном письме технический директор С. В. Ганешин нарисовал нелице­
приятную картину31. При выходе с предприятия рабочих обыскивали («Это, конеч­
но, — заметил Ганешин, — порядок архаический, бесполезный и даже безнадеж­
ный, прямо оскорбляющий некоторых»). Особенно тяжелым было положение ра­
ботниц, занятых в прядильно-ткацких цехах. Они, в частности, не получали ника­
кого пособия на период родов и потому «обыкновенно стараются уйти с работы
как можно позже (за день до родов) и вернуться как можно скорей». Следствием
таких порядков было истощение беременных и массовые женские заболевания.
Нетерпимым было положение, когда заболевший рабочий не получал от фир­
мы ни копейки денежного пособия, имея право только бесплатно лечиться в фаб­
ричной больнице. Необходимо, считал управляющий, выделить всего до 1,5 тысячи
рублей в год, чтобы бедным больным выдавать хотя бы по 30 копеек в день.
Проблема заключалась и в отсутствии разработанного договора о найме между
хозяином и работником, многое делалось по традиции, в соответствии с неписаны­
ми правилами, отношения же нуждались в юридическом оформлении. Главной
причиной конфликтов являлся вопрос о заработной плате. Для ее повышения, на
чем постоянно настаивали рабочие, фабриканту, говорилось в письме из Вышнего
Волочка, придется «ассигновать некоторые суммы». Не менее остро стоял и вопрос
о сокращении рабочего дня, продолжительность которого на фабриках в начале 900-х
годов достигала 11,5 часа.
Копившееся недовольство рабочих концентрировалось на личности техническо­
го управляющего, несмотря на предложенные им прогрессивные преобразования.
Пришедший незадолго до 1905 года С. В. Ганешин попытался ужесточить требо­
вания администрации к рабочим. При прежнем управляющем Е. П. Тараканове,
выходце из конторских мальчиков, всю жизнь отдавшем процветанию вышневолоц­
ких фабрик (его в рабочей среде хоть и не очень любили, а все же считали
«своим»), в отношениях между администрацией и рабочими господствовали патри-

40

Поселок для рабочих при Вышневолоцкой фабрике. Фото 1900-х гг.

Актовый зал школы для детей рабочих Вышневолоцкой фабрики Рябушинских. Фото 1912 г.
Родильный приют для работниц Вышневолоцкой фабрики Рябушинских. Фото 1900-х гг.

архальные нравы, дело велось по-старинному. «Народу, — вспоминал один из но­
вых хозяев фабрики, — было больше, чем нужно, заработки были небольшие, но
и требования были небольшие: слабенькие, пьяненькие, ленивые — все терпелось.
Новый директор ввел новый режим: заработки повысились, но и требования уве­
личились» . Держащий дистанцию, «холодно вежливый» Ганешин воспринимался
как заезжий барин, измывающийся над фабричным людом.
В смутные осенние дни 1905 года, когда вся страна была охвачена революци­
онными эксцессами, размолвка между управляющим и рабочими на фабриках Ря­
бушинских обернулась трагедией. Несмотря на сделанные администрацией некото­
рые уступки, рабочие все более и более волновались. «В городе держится слух, —
писал Ганешин московским хозяевам 24 ноября, — что хотят опять бастовать,
требуя еще большего уменьшения рабочего времени с соответствующей надбавкой.
Сейчас идет говор, что фабриканты их надули, уменьшили часы, а заработок не
подняли. Положение крайне напряженное, натянутое и беспокойное; действитель­
но, достаточно одной искры, чтобы вспыхнуло опять и началось брожение. Вчера
толпа народа после сходки уходила из ворот с пением Марсельезы и свистом: я
лично знаю 4 — 5 негодяев, которые держатся очень вызывающе и, без сомнения,
хлопочут поднять рабочих; надо вести себя крайне сдержанно и следить за каждым
словом»33. То было последнее послание управляющего. Через несколько дней тол­
пой рабочих на фабричном дворе Ганешин был убит. Несмотря на увещевания со
стороны более благоразумных участников стычки, вооруженная ножами и стаме­
сками толпа нанесла множество ран «эксплуататору», от которых тот скончался на
месте.
«Вдове, конечно, была назначена нами пожизненная пенсия, — вспоминал в
эмиграции один из братьев Рябушинских, — а фабрику мы закрыли, и она была
закрыта, пока рабочие не прислали в Москву депутацию просить у семьи покойного
прощения. Тогда мы с ними помирились и фабрику открыли»34. Официальная
церемония примирения состоялась в 1906 году, когда по случаю юбилея фирмы на
фабрике был устроен обед для рабочих и служащих. Депутация от рабочих при­
сутствовала и на устроенном по случаю юбилея торжественном банкете в москов­
ском ресторане «Эрмитаж». По правую руку от главы товарищества Павла Рябу­
шинского занял место старейший из служащих, по левую — лидер депутации от
рабочих. После обеда участников торжеств повезли в театр, где были заказаны
ложи. И тем не менее образовавшуюся трещину в отношениях до конца заделать
не удалось — даже за богато сервированным столом некоторые из членов депута­
ции, несмотря на то что скованно чувствовали себя в непривычной обстановке,
хотели подать петиции хозяину, и лишь по его убедительной просьбе отказались
от подачи прошений, чтобы не портить праздничной атмосферы35.
После возобновления работы фабрики хозяева пошли и на некоторые дальней­
шие уступки. С 1906 года был установлен новый двухсменный режим — рабочий
за два дня работал в среднем 12 часов одну смену и 6 часов — на следующий
день в другую смену. В результате сократилась продолжительность рабочего дня,
прежде составлявшая 11,5 часа ежедневно. Уменьшено было и количество рабочих
дней в году. Если в 1901 — 1904 годах рабочий находился на фабрике в общей
сумме 271 день, то в 1906 — 1910 — 261. Выстроены были новые жилые поме­
щения, казармы для одиноких рабочих и сдаваемые в аренду отдельные домики
для семейных, возведена новая больница, школа для фабричных детей и др.36
И все же конфликт между «трудом и капиталом», на время приглушенный, давал о
себе знать и в последующем, регулярно проявляясь в виде вспыхивающих забастовок.
Летом 1908 года прекратили работу около 300 ткачих, потребовавших повы­
сить расценки. К ним присоединились 2,5 тысячи рабочих прядильного и ткацкого
отделений. Приехавший на фабрику Сергей Рябушинский официально заявил о
«неприемлемости» требований и предупредил забастовщиков, что если они не вер­
нутся к станкам, то будут уволены. Между главой администрации и стачечниками
целый день велись переговоры, в результате которых нашли компромиссный вари­
ант. Рябушинский пообещал внимательно рассмотреть и удовлетворить те из тре-

42

Ткацкий класс в школе для детей рабочих Вышневолоцкой фабрики Рябушинских.
Фото 1912 г.

Ясли-сад для детей рабочих Вышневолоцкой фабрики Рябушинских.
Фото 1900-х гг.

бований, которые будут признаны справедливыми, а рабочие согласились возвра­
титься на свои места. Проблема заключалась в том, что по вине технической
администрации на фабрику в то время поступила пряжа плохого качества, которая
постоянно рвалась на станках. Дневная выработка поэтому снижалась, а с ней
падала и сдельная заработная плата. По существовавшим расценкам на рабочего
приходилось всего 8 рублей в месяц, которых едва хватало, чтобы свести концы с
концами.
Взвесив все обстоятельства, хозяин через два дня после начала стачки распо­
рядился вывесить у конторы новые расценки, повысив заработок ткачихам. По
сообщению расследовавшей инцидент полиции, забастовка проходила спокойно,
стачечники «никаких угроз и насилий по отношению к администрации и к рабочим
красильного и механического отделений, не прерывавших своих работ, не прояв­
ляли»37. Добавим, что хозяевами и в дальнейшем немало делалось для ослабления
социальной напряженности. К фабричной больнице в 1907 году добавился родиль­
ный приют на 12 коек, в 1911 году было открыто стационарное отделение боль­
ницы на 30 мест, на содержание которых из средств фирмы ежегодно отчислялось
15 — 20 тысяч рублей. Для престарелых работников выстроили богадельню на 50
человек. Чтобы помочь женщинам-ткачихам, при фабрике стали действовать ясли
на 100 детей, содержание которых также брала на себя фирма Рябушинских.
Взамен прежней начальной школы в 1911 году закончена постройка нового здания
училища для детей фабричных. Обучение здесь ориентировано было прежде всего
на профессиональную подготовку в области прядения, ткачества и красильного
дела, так что оканчивавший училище 15-летний отрок мог уже поступать на работу
на фабрику38.
И все же угли недовольства продолжали тлеть, чтобы ярко вспыхнуть в 1917
году. В краеведческом музее Вышнего Волочка есть один интересный экспонат:
кумачовое знамя с вышитой надписью «Вышневолоцкие ткачи ткут саван для ми­
ровой буржуазии» и датой «1922». Этот слепок эпохи «классовых битв» как нельзя
лучше выражает ту, годами копившуюся ненависть к имущим, которая прорвалась
в смутную для России годину. Разрушив частнопредпринимательскую систему, но­
вые хозяева жизни с большим трудом осваивали премудрости управления промыш­
ленным предприятием. Примечательно, что в 1918 году рабочие вышневолоцких
фабрик направили личное письмо В. И. Ленину, прося ускорить национализацию
комбината. «Наше финансовое положение почти безнадежное, — говорилось в по­
слании. — С секвестром Московского банка, который принадлежал Рябушинским
и питал своими денежными средствами все предприятия бывшего хозяина, мы
оказались лишены дальнейших средств...»39 Однако спасаясь от пролетарского са­
вана, Рябушинские, долгие годы успешно руководившие своим делом, были уже
далеко от России...
Конечно, в начале нашего столетия никто и подумать не мог, что «похороны»
русской буржуазии состоятся так скоро. Герои нашей книги, напротив, были уве­
рены, что стране предстоит пройти долгий путь развития частной инициативы, и
деятельно готовились к роли капитанов отечественной индустрии. Энергичным
братьям становятся тесны рамки отцовских фабрик, их помыслы направляются к
другим отраслям и рынкам. Ставится задача проникновения за пределы империи —
в 1909 году Рябушинские посылают своих представителей на Балканы для изуче­
ния перспектив сбыта русских тканей, финансируют организованную в 1910 году
экспедицию с той же целью в Монголию, по итогам которой публикуется брошюра
«Монголия как рынок сбыта русских товаров». Они поддерживают инициативу од­
ного из флагманов хлопчатобумажной отрасли, московского Товарищества ману­
фактур Э. Циндель, в 1907 году учредившего специальную компанию — Русское
Экспортное Товарищество. До начала мировой войны сколько-нибудь заметных ре­
зультатов добиться не удалось (за исключением Персии, северная часть которой
являлась сферой влияния русских торговых фирм), но и эти первые попытки
показали, что отечественная промышленность была готова к конкурентной борьбе
на мировом рынке.

44

Россия с ее неосвоенными природными богатствами оставалась, разумеется, на
первом плане в предпринимательской деятельности московских банкиров и про­
мышленников. Их внимание привлекают все новые сферы и регионы, где создан­
ный капитал мог способствовать экономическому развитию. Текстильное Товари­
щество Рябушинских владело огромными земельными угодьями в Тверской и Нов­
городской губерниях, приобретенными в разные годы для снабжения фабрик топ­
ливом. Сплав бревен по реке Цне особых прибылей не приносил, с 1900 по 1911
год доход от собственных лесных дач исчислялся всего лишь в 230 тысяч рублей,
а расход по лесному делу — 199 тысяч40.
Между тем лес представлял колоссальное богатство, что понял еще Павел
Михайлович, основавший близ текстильной фабрики первый лесопильный завод.
«Свое фабричное дело мы любили и ценили, — вспоминал Владимир Рябушин­
ский, — родовые фабрики были для нас то же самое, что родовые замки для
средневековых рыцарей, но сильно в нас сказывалась и мужичья кровь — тянуло
нас к земле. Конечно, покупали землю, леса — сначала для фабричных надобно­
стей, а потом, отчасти, и по какому-то влечению... Но нас тянул не только лес,
а и лесное дело, и мы поставили задачей развить его у себя»41. Рябушинские
завели планомерное лесное хозяйство с рекультивацией вырубок, новыми лесными
посадками, мелиорацией болотистых почв. Бревна с лесосек поступали сплавным
методом на лесопильный завод, изготовленные материалы (доски) шли на продажу,
причем седьмая часть всего объема — на заграничные рынки. Перед войной хозяева
проектировали и строительство фанерного завода, который перерабатывал бы 20 —
25 тысяч кубометров древесины в год42.
По соседству Рябушинские приобрели еще два предприятия, связанные с об­
работкой древесины. В ста верстах от Вышнего Волочка, близ станции Окуловка
Николаевской железной дороги, находилась писчебумажная фабрика В. И. Пасбур­
га. В 1906 году братья выкупили у него 8/10 долей капитала, образовали акцио­
нерную фирму — Товарищество Окуловских писчебумажных фабрик, в правление
которого вошли Степан и Владимир Рябушинские и их зять А. Г. Карпов. Дело
при новых хозяевах быстро пошло в гору — основной капитал возрос с 600 тысяч
до 2,4 миллиона рублей, число рабочих — с 800 до 1800 человек, стоимость
годового производства с 3,3 миллиона рублей в 1906 году поднялась в 1911 году
до 4 миллионов рублей. Помимо бумаги, фабрика производила древесную массу,
целлюлозу и т. п.
В деловых кругах с одобрением отмечали, что новые хозяева «в сравнительно
непродолжительном времени успели не только дать сильный толчок развитию опе­
раций Товарищества, но и совершенно пересоздать предприятие. Новое правление
переоборудовало фабрику сообразно последним требованиям техники писчебумаж­
ного дела, и фабрика Товарищества является как по машинам, так и по качеству
вырабатываемых фабрикатов одной из первых в России»43. Фирма действовала при
финансовой поддержке Московского банка Рябушинских и Московского Купеческо­
го общества взаимного кредита, которые обеспечили ей необходимые средства под
залог выпущенного на сумму 1,5 миллиона рублей облигационного займа. К 1917
году Окуловское товарищество с паевым капиталом 3 миллиона рублей владело
лесными дачами общей площадью 16 тысяч десятин с оценкой 1815 тысяч рублей,
постройками и сооружениями на сумму 2235,7 тысячи рублей, фабричные машины
и оборудование стоили 3436 тысяч рублей44. Поставленный Рябушинскими на ноги
писчебумажный комбинат работает и сегодня, являясь одним из флагманов писче­
бумажной отрасли.
Из Окуловки часть произведенной бумаги поступала в типографию Рябушин­
ских в Москве. В 1907 — 1908 годах по проекту Ф. О. Шехтеля в Большом
Путинковском переулке, по соседству с известной церковью Рождества Богородицы
в Путинках строится изящное, в стиле модерн, здание типографии и редакции
основанной Павлом Рябушинским газеты «Утро России». До 1913 года издательское
дело велось старшим из братьев единолично, за собственный счет, а затем было
образовано Товарищество типографии П. П. Рябушинского с участием остальных

45

Отделение Московского банка Рябушинских в городе Богородске Московской губернии.
Фото 1900-х гг.
Амбар Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями в Китай-городе
(Чижевское подворье) в Москве.
Фото 1900-х гг.

членов семейства, председателем правления которого стал А. Г. Карпов. Впрочем,
фактическим руководителем оставался по-прежнему Павел Павлович: из 1 тысячи
паев товарищества, составлявших основной капитал в сумме 500 тысяч рублей, он
оставил за собой 959. Оборудованная машинами и станками на электрической тяге
(стоимость их к 1917 году составляла около 700 тысяч рублей) типография П. П.
Рябушинского являлась одним из передовых предприятий отечественной полигра­
фии, и служит людям до сего дня45.
В месте расположения своих тверских фабрик Рябушинские развивали
также и новые отрасли. В 1911 году ими был куплен основанный еще в 1832
году Цнинский стекольный завод в девяти верстах от станции Фирово Боло­
гое — Полоцкой железной дороги. После того как к станции была проложена
новая грунтовая дорога, завод, влачивший ранее жалкое существование, пол­
учил возможность увеличить сбыт продукции. Владельцы оборудовали стекло­
плавильное отделение новейшими немецкими печами системы Сименса, и Цнин­
ский завод превратился в одно из ведущих предприятий по выработке оконного
стекла. Несмотря на сильный пожар 1916 года, ущерб от которого составил
46 тысяч рублей, стоимость заводских строений и оборудования к 1917 году
исчислялось в 106 тысяч рублей46.
Усложнившийся характер многопрофильной фирмы побудил хозяев изменить
ее название: вместо Товарищества мануфактур она стала именоваться Торговопромышленное товарищество. «Это новое название, — писали авторы юбилейной
истории дела Рябушинских, — тем более выражает современную деятельность
фирмы, что не только фабричное ее дело перестает быть исключительно произ­
водством мануфактурного товара, но и в области торговли происходит изменение
характера операций, которые прежде ограничивались только продажей своих фаб­
рикатов»47. Честолюбивые и настойчивые потомки Павла Михайловича были по­
лны широких замыслов...
Две новые области привлекли их внимание — банковское дело и льняная
промышленность. В том же 1912 году, когда произошло официальное переимено­
вание фирмы, были учреждены Московский акционерный коммерческий банк и
Русское акционерное льнопромышленное общество. Обе компании являлись дети­
щем Рябушинских, и их развитие протекало в тесной взаимосвязи.
Московский банк возник на основе бывшего банкирского дома и поднял
финансовые операции семейства на более высокий уровень. «Названием сво­
им, — подчеркивали учредители, — банк должен был выразить связь с мос­
ковским купечеством, из которого многие являлись участниками банка»48. По­
мимо шестерых братьев Рябушинских (кроме Николая и умершего к тому
времени Федора) инициаторами значились владелец Егорьевской хлопчатобу­
мажной фабрики М. Н. Бардыгин, хозяин Товарищества Ярославской Большой
мануфактуры А. А. Карзинкин, глава хлопчатобумажной фирмы в Костромской
губернии, будущий министр Временного правительства А. И. Коновалов, сукон­
ные фабриканты Н. Т. Каштанов и В. В. Носов (зять Рябушинского), пред­
седатель Московского Биржевого комитета и глава совета Купеческого банка
Г. А. Крестовников, глава Нижегородского Биржевого комитета Д. В. Сирот­
кин, являвшийся, как и другой учредитель, П. А. Морозов, видным деятелем
старообрядческого движения, торговец лесом М. А. Павлов, директор Товари­
щества Большой Костромской льняной мануфактуры, тоже в будущем министр
Временного правительства С. Н. Третьяков и др. Основной капитал в сумме
5 миллионов рублей (к 1917 году он возрос до 25 миллионов рублей) они
практически целиком распределили между собой, причем львиная доля акций
осталась за Рябушинскими, занявшими ключевые посты и в банковской адми­
нистрации: председателем правления избрали Владимира Рябушинского, дирек­
торами стали его брат Михаил и приглашенный хозяевами присяжный пове­
ренный А. Ф. Дерюжинский. К новому учреждению перешли все 12 филиалов
банкирского дома, а к 1917 году было открыто еще четыре новых — в

47

Орехово-Зуеве, городе Кашине Тверской губернии, Пскове и Сычевке на Смо­
ленщине.
Какие мотивы руководили вдохновителями нового банковского учреждения?
Они мечтали о мощном финансовом инструменте, способном поддержать их экс­
пансию в промышленной сфере. Образцом для Рябушинских и Кo служили такие
гранды европейского банковского мира, как «Дойче Банк». В 1916 году М. П.
Рябушинский написал предназначенную для узкого круга деловых партнеров запи­
ску под названием «Цель нашей работы», в которой раскрывал замыслы в финан­
сово-промышленной области. «Цель этих банков, — апеллировал он к авторитету

Здание Банкирского Дома братьев Рябушинских
на Биржевой площади в Москве.
Архитектор Ф. О. Шехтель. Фото 1900-х гг.

лучших финансовых компаний тогдашнего мира, — кропотливой работой... добить­
ся доверия и, получивши его, утилизовать полученный капитал на создание здоро­
вых предприятий. Притом в отличие от спекулятивных работа деловых банков
заключается в созидании дела, тщательном его ведении долгие годы, и лишь тогда,
когда дело совершенно твердо становится на свои ноги, предоставляется ему само­
стоятельная деятельность, причем банк по традиции всегда сохраняет связь со сво­
им питомцем»49.
На взгляд молодого финансиста, ни «спекулятивные» банки петербургские,
заинтересованные главным образом в биржевой игре с промышленными бума­
гами, ни «депозитные» московские, недостаточно энергичные в области финан­

48

сирования промышленности, не годились в качестве примера для подражания,
хотя со «старомосковскими», возникшими на рубеже 70-х годов банковскими
учреждениями у Рябушинских было много общего в манере вести дела. После
организации собственного банка в издаваемой на их средства газете «Утро
России» Рябушинские развернули шумную кампанию против петербургских бан­
киров, которые «оставляли без всякого внимания внутреннюю сторону предпри­
ятий, в выпускаемых бумагах видели лишь объект для биржевых дел и,
выбросив их на рынок, уже более ценой этих бумаг не интересовались».
Столичным спекулянтам противопоставлялись московские банки, которые, не­
смотря на некоторый консерватизм, «большую часть своих средств помещали
на поддержание промышленности и торговли Центрального района, связав его
сетью отделений со всей Россией». В идеале же, считало новое поколение
московских финансистов, банк должен постоянно заботиться о связанном с ним
промышленном предприятии, «при своевременном и достаточном снабжении обо­
ротными средствами развивать и улучшать производство»50.
В Москве в ту пору действовало четыре акционерных коммерческих банка (в
Петербурге — девять), но ни один из них не отвечал полностью точке зрения
Рябушинских на задачи финансовой корпорации. «Коренные московские банки, —
вспоминал Владимир Рябушинский, — были своеобразны и отличались от петер­
бургских: главная цель у них была — солидность... Московские традиции... заклю­
чались в том, чтобы не заниматься «грюндерством», то есть основыванием новых
предприятий, что делали петербургские банки. Риск такой политики заключался в
том, что она слишком тесно связывала судьбу банка с судьбой патронируемых им
предприятий. Москва этого опасалась»51. Каждый из банков, добавим, имел группу
надежных, проверенных клиентов, с которыми и предпочитал вести дела. У Купе­
ческого, старейшего и самого крупного банка первопрестольной, фаворитами явля­
лись хлопчатобумажные «короли», политику Учетного определяли так называемые
«московские немцы», выходцы из Германии, создавшие собственные фирмы в Рос­
сии (торговые дома «Вогау и К°» и «Л. Кноп»). Руководство Торговым банком
находилось с момента его основания под контролем текстильных фабрикантов Най­
деновых, использовавших его кассу для финансирования собственных компаний52.
Они действительно не стремились к новым промышленным гешефтам, связанным
с размещением акций новых компаний на бирже и игре на курсе, что являлось
отличительной чертой банков Петербурга со времени промышленного подъема кон­
ца XIX века.
Однако в начале нового столетия, повинуясь воле своих лидеров — ведущих
промышленников Москвы, «старые» банки активизируют деятельность. «Амплитуда
промышленного размаха России, — свидетельствует искушенный в финансовом
деле мемуарист, — все увеличивалась, и сохранять чистоту принципов становилось
невозможным, особенно когда дело касалось коренных, специфически московских
дел...»53 К таковым относились прежде всего операции с основным сырьем тек­
стильной промышленности Центрального района — хлопком. В 900-х годах мос­
ковские банки открывают сеть отделений в Туркестанском крае, призванных фи­
нансировать закупку и доставку местного хлопка на московские фабрики. И все
же приемы их деятельности казались Рябушинским устаревшими и недостаточно
эффективными, особенно перед лицом растущей экспансии банков петербургских,
угрожавших традиционно московским отраслям.
В течение десяти с небольшим лет, с 1900 по 1913 год, они увеличили коли­
чество своих отделений в провинции с 267 до 778. Филиалы эти густой сетью
покрыли основные экономические районы страны и реально ставили под вопрос
«финансовое могущество Москвы» (так называлась статья в газете Рябушинских с
призывом к русским коммерсантам дать отпор космополитическому банковскому
Петербургу). Функция объединения «национального капитала» для противодействия
столичным финансовым олигархам была возложена Рябушинскими на свой новый
банк. Оборонительная тактика в борьбе с такими нуворишами, как известный
Д. Л. («Митька») Рубинштейн или биржевой «гений» И. П. Манус, была обречена на

49

провал. Требовались средства более действенные, чтобы отстоять сферу интересов
«Москвы купеческой».
«Москва хозяйственно отходила все более и более на второй план. Мириться
с этим мы не хотели, — пишет Владимир Рябушинский о двигавших представите­
лями семейства внутренних импульсах, — да и не могли, и вот почему приходи­
лось, с одной стороны, устраивать наши банки по новому образцу, а с другой,
скрепя сердце, переносить часть нашей деятельности в Петербург (поскольку, как
отмечает ранее автор, «он стал центром финансово-экономической жизни Рос­
сии». — Ю. П.). Нельзя было сложа руки смотреть, как экономическое командо­
вание в России из рук деловых людей переходило в руки «дельцов». Иногда это
были люди умные и талантливые, но чаще всего просто рвачи»54.
Акционерная форма, которая была придана банкирскому отделу фирмы Рябу­
шинских, давала возможность, собрав более значительный капитал, привлечь но­
вые ресурсы в виде вкладов и текущих счетов и в итоге проводить более активную
политику на промышленном рынке. Штаб-квартирой московских «деловых людей*
стало здание банкирского дома, перешедшее к новому банку. Выстроенное в
1902 — 1904 годах по проекту Ф. О. Шехтеля на Биржевой площади — в самом
сердце «московского Сити», как называли тогда Китай-город, — это внушительное
сооружение, украшающее центр Москвы и до сего времени, стало символом нового
поколения миллионеров. Строительство офиса Рябушинских, возведенного выдаю­
щимся архитектором в его любимом стиле модерн, обошлось в 1,5 миллиона руб­
лей. Здесь обретались, кроме директората банка, и правления всех находившихся
под контролем семейства фирм.
К началу первой мировой войны Московский банк по объему операций
уже прочно занимал третью позицию в Москве после традиционных лидеров —
Купеческого и Соединенного, а в списке крупнейших коммерческих банков
России шел на 12 — 13-м месте, что для недавно образованного учреждения
являлось безусловным успехом. Ведущим из его отделений являлось Петербур­
гское, которое возглавил опытный банковский делец Р. Г. Штесс, германский
подданный, прежде служивший в ряде первоклассных немецких банков («Ди­
сконто-Гезелльшафт», «Коммерц-Банк» и др.). Для филиала в 1912 году за
1 миллион рублей было приобретено здание на престижном Невском проспекте.
В Петербурге Рябушинские кредитовали по преимуществу местные торгово-про­
мышленные фирмы (нефтяных королей Нобелей, знаменитое Общество Пути­
ловских заводов и др.) .
Смысл деятельности банка в целом заключался в финансовом обеспечении
задуманного Рябушинскими вторжения на промышленный рынок. Выступая в роли
кредитной опоры их предпринимательской группы, он был ориентирован на под­
держку новых начинаний московского клана. «Создается впечатление, — писали
газеты того времени, — что с помощью созданного банка Рябушинские намерены
прибрать к рукам все, что слабо на промышленном рынке»56. На самом деле у них
существовал определенный план.
В 1910 — 1911 годах банкирский дом входил в объединение банковских уч­
реждений двух столиц, задачей которого являлось «широкое содействие образова­
нию различных торгово-промышленных предприятий и их финансированию». Воз­
главлял консорциум петербургский Азовско-Донской банк, к которому примкнули
местные Русский Торгово-Промышленный, Сибирский Торговый банки, банкирская
контора Вавельберга. Москву представляли, помимо Рябушинских, банкирские до­
ма Джамгаровых и «И. В. Юнкер и К°». Синдикат намерен был заняться получе­
нием концессий на строительство железнодорожных линий, а также размещением
(эмиссией) среди держателей различного рода ценных бумаг — облигаций желез­
нодорожных компаний, муниципальных займов и займов частных торгово-промыш­
ленных фирм. Квота дома Рябушинских составляла 10 процентов, им, как и другим
участникам, запрещалось вести подобные операции в союзе с другими банками, не
являвшимися членами консорциума57.

50

С организацией собственного банка Рябушинские выходят из объединения и
решают действовать самостоятельно. Объект воздействия присмотрен был давно —
льняное дело, имевшее отличные перспективы развития. «Перебирая по очереди
все отрасли нашей добывающей промышленности, — обосновывал выбор Михаил
Рябушинский, — как нефть, уголь, минералы, лес, лен, мы остановились на по­
следней»58. Лен — традиционно русская культура, посевы которой стабильно воз­
растали, а льнообрабатывающая промышленность достигла достаточно высокого
уровня. А главное — Россия являлась фактическим монополистом на льняном
рынке Европы. До 90 процентов потребного льнофабрикантам Англии, Франции,
Германии волокна доставлялось из России. Однако экспорт льна-сырца находился
в руках иностранных фирм, присваивавших и основную долю прибыли от торговых
операций. К тому же вывозился главным образом полуфабрикат — нечесаный
лён, из которого после очистки выходило только 1/4 готового волокна (русские
поставщики теряли на этом ежегодно многие миллионы рублей). Немаловажное
значение имело и то обстоятельство, что в отрасли не была заинтересована
какая-либо мощная финансовая группа, которая могла бы составить серьезную
конкуренцию.
Рябушинские решают войти в льняное дело и изменить установившийся поря­
док вещей. Для этого требовалась помощь со стороны опытных коммерсантов, и
такие нашлись. «Россия, — отмечал Владимир Рябушинский, — не только выво­
зила волокно, но и обладала замечательными льняными фабриками. Среди них
одно из первых мест и по размерам, и по качеству товара принадлежало Ново-Кос­
тромской мануфактуре, вотчине именитейшего рода Третьяковых... С Третьяковыми
мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти,
то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как
бы льняным банком»59.
С самым, вероятно, известным купеческим родом Москвы Рябушинских дей­
ствительно связывали давние дружественные отношения. Есть сведения, что еще в
1840-х годах, когда Третьяковы переселились в Москву и не имели какое-то время
собственного пристанища, семья жила в доме Михаила Яковлевича Рябушинского
в приходе церкви Иоанна Воина на Якиманке60. В 90-х годах его внук, как
отмечалось, купил особняк на Пречистенском бульваре у сына Сергея Михайловича
Третьякова. Теперь судьба свела Рябушинских с Сергеем Николаевичем Треть­
яковым, внуком Сергея Михайловича, человеком необычной, трагической судь­
бы. Михаил Рябушинский давал ему такую оценку: «С. Н. Третьяков — высо­
кий, болезненный, с коротко остриженной головой и усами, хорошей купеческой
фамилии, достаточно умный, но жадный до своих личных интересов. Ко всему
этому себялюбив, самолюбив и желает играть крупную профессионально-обще­
ственную роль. К своей цели идет настойчиво, но достаточно гибок и, пожалуй,
мягок»61.
Ко времени встречи с Рябушинскими в 1912 году ему было всего 30 лет, но
молодой бизнесмен уже успел стать заметной фигурой в российском деловом мире.
На него, единственного потомка по мужской линии в роде Третьяковых, возлага­
лись особые надежды. Отец, Николай Сергеевич, художник по призванию и складу
души, предпринимательскими качествами не отличался и рано умер. Наследник не
успел закончить физико-математический факультет Московского университета, как
в 1905 году на семейном совете ему было решено доверить ответственный пост
директора фамильного предприятия — Товарищества Большой Костромской льня­
ной мануфактуры, которой до своей смерти в 1898 году заведовал брат его деда,
знаменитый Павел Михайлович Третьяков.
Предприятие с 5,5 тысячи рабочих являлось одним из крупнейших в отрасли,
но в начале 900-х годов без настоящего хозяйского присмотра лопало в кризисную
полосу, из которой и призван был вывести третьяковское дело честолюбивый на­
следник. Справившись с нелегким заданием, Сергей Николаевич стал авторитетом
в среде русских льнопромышленников. В 1910 году он избирается председателем
созданного тогда же Всероссийского общества льнофабрикантов, представляет Рос­

51

сию на международном съезде «льнянщиков» во Франции (1912). Выбор Рябушин­
ских был оптимален. «Нам не хватало профессиональной опытности льнопромыш­
ленника, Третьякову и К° — нашей инициативы и денег. Решили действовать
сообща...»62
Зародившееся на деловом поприще сотрудничество продолжалось затем и в по­
литической области, когда уже в период первой мировой войны Третьяков стал
заместителем П. П. Рябушинского на посту председателя Московского Биржевого
комитета. Звезда Сергея Николаевича в те годы все ярче всходила на политическом
небосклоне. В 35 лет он становится министром в последнем кабинете А. Ф. Ке­
ренского, но всего месяц длилась министерская карьера. Вместе с другими членами
Временного правительства в ночь с 25 на 26 октября 1917 года он подвергается
аресту в Зимнем дворце и заключению в Петропавловскую крепость. Нельзя не
сказать здесь о последующих событиях в его изломанной жизни. Освобожденный
в начале 1918 года, бывший министр продолжает борьбу с большевизмом. В ноябре
того же года он участвует в Ясском совещании представителей небольшевистской
России и держав Антанты, на котором обсуждалась проблема координации дейст­
вий в связи с фактическим окончанием мировой войны, выезжает в Париж и
Лондон для переговоров.
Из Европы потомок купеческого рода направляется через Соединенные Штаты
и Японию на Дальний Восток — к «верховному правителю» А. В. Колчаку. В ка­
честве министра торговли и промышленности С. Н. Третьяков входит в конце 1919
года в «Омское правительство», будучи одновременно заместителем его председате­
ля В. Н. Пепеляева (министром финансов кабинета, кстати, состоял другой мос­
квич — автор широко известных теперь мемуаров «Москва купеческая» П. А.
Бурышкин). После крушения Колчака Третьяков возвращается в Париж и стано­
вится одной из ключевых фигур русской эмиграции, заняв пост товарища предсе­
дателя Российского Торгово-Промышленного и Финансового союза, организации
бывших российских бизнесменов.
Но в его психологии политика и предпринимателя происходит какой-то над­
лом, приведший к неожиданной развязке. «Был он неврастеником, — вспоминал
П. А. Бурышкин, — человеком неуравновешенным, с большим надрывом. Ему
были свойственны и высокий полет, и глубокое падение...»63 В 1929 году владелец
собственного особняка в Париже, приобретенного на оставшиеся средства, обра­
тился через местную резидентуру к руководству ГПУ, предложив свои услуги в
качестве платного осведомителя. Мотивируя решение, он подчеркивал, что «эмиг­
рация потеряла какое-либо значение в смысле борьбы с Советской властью и в
смысле влияния на политику иностранных государств»64. Первый этаж в его особ­
няке арендовал Российский Общевоинский союз — боевая организация русского
офицерства, ставившая целью проведение диверсий и терактов на территории Со­
ветской России. С помощью установленной чекистами подслушивающей аппарату­
ры на втором этаже хозяин дома записывал и передавал все мало-мальски важные
разговоры в штаб-квартире РОВСа. Преемники похищенного в 1930 году агентами
ГПУ генерала А. П. Кутепова недоумевали по поводу участившихся провалов, но
ни разу подозрение не пало на Третьякова, настолько велик был его авторитет в
среде русских изгнанников.
В 1937 году Третьяков помог скрыться советскому агенту — генералу Скоб­
лину, организатору похищения нового главы РОВСа генерала Е. К. Миллера, но
и эта рискованная акция сошла ему с рук. После вступления в 1940 году в Париж
гитлеровской армии деятельность его прекратилась, но немцам все же удалось на­
пасть на след и изобличить Третьякова. В конце 1943 года бывший промышленник
и министр Временного правительства был казнен в Париже по обвинению в раз­
веддеятельности в пользу большевиков.
Сколь непредсказуемы бывают человеческие судьбы... За тридцать лет до тра­
гического финала, когда завязалось знакомство Третьякова с Рябушинскими, и в
страшном сне не могло ему привидеться, что рухнет та Россия, для экономического
процветания которой он вместе с новыми партнерами прилагал столько усилий...

52

Но вернемся к временам предреволюционным, когда Рябушинские и Третьяков с
оптимизмом смотрели в будущее.
Замысел их в льняной отрасли был прост и эффективен: сосредоточить в своих
руках обработку и экспорт российского льна и тем самым избавиться от зависимо­
сти от иностранных торговцев. Речь шла о том, чтобы стать монополистами в
льняном деле. «Россия производит 80 процентов всего мирового сырья льна, — шкал
М. П. Рябушинский, — но рынок не в русских руках. Мы его захватим и сделаем
монополией России». В марте 1912 года учреждается торговый дом под фирмой «Русская
льняная промышленность. Братья Рябушинские, С. Н. Третьяков и КО». Он начал
закупать лен отечественных фабрикантов через отделения Московского банка и при
его финансовой поддержке. В договоре о создании торгового дома подчеркивалось,
что в сферу его деятельности входят «скупка, сортировка и продажа льна, пеньки
и их производных, устройство и содержание завозных складов и льнообделочных
заведений и льночесален и всякие другие операции со льном». По особому коррес­
пондентскому счету фирма получила в 1912 году от Московского банка на эти цели
1,6 миллиона рублей и еще 800 тысяч по счету ссуд под товар. Главная контора,
обосновавшаяся в здании банка-патрона, заключила соглашения о поставках сырья
с 15 крупнейшими фабриками Центральной России, и первым в списке клиентов
значилась Большая Костромская льняная мануфактура — вотчина Третьяковых65.
Очистка льна и его сортировка производились на специально устроенной фаб­
рике в Ржеве, откуда волокно поступало к прядильным фабрикантам. «Наша
мысль, — раскрывал планы М. П. Рябушинский, — была покрыть льняной район
целым рядом подобных заводов, чтобы экспортировать уже сортированное волокно и
очесок и тем удешевить волокно»66. Торговый дом был только предтечей большого дела.
Благодаря хорошему урожаю 1912 года из России было вывезено 19,3 милли­
она пудов льна (против 11,9 миллиона в 1911 году) общей стоимостью 107,6
миллиона рублей. Экспорт осуществлялся прежде всего через морские порты в Риге
и Пернаве (совр. Пярну в Эстонии), доставлялось сюда волокно российскими
транспортными фирмами «Гергард и Гей», «Братья Каменские» и др. На российском
рынке действовали непосредственно и иностранные экспортеры — немцы А. Кениг,
А. Земмер, английские компании «Малькольм и К°», «Джон Престон» и т. д.67
Стоимость вывозимого сырья снижалась как вследствие того, что на европейский
рынок поступало волокно неочищенное, так и в результате прямой фальсификации
со стороны мелких и средних поставщиков, норовивших подсунуть под видом пер­
восортного явно негодный товар.
Чтобы упорядочить экспорт «русского хлопка», Рябушинские в конце 1912 года
вместо прежнего торгового дома основывают специальную компанию — Русское
акционерное льнопромышленное общество (РАЛО), основной капитал которой рав­
нялся 1 миллиону рублей. К участию в ней были приглашены те льнопрядильные
фирмы, с которыми уже установились контакты. Контрольный пакет акций (2895
из 5000 выпущенных) принадлежал Московскому банку, непосредственным руководи­
телем РАЛО назначен С. Н. Третьяков, главный наблюдательный орган — совет —
возглавил М. П. Рябушинский68. Создание РАЛО вызвало живую реакцию деловых
кругов, в том числе и европейских. «Общество, — сообщал из Москвы германский
консул в январе 1913 года — предусматривает направить русское льняное дело по
новому пути. Оно предполагает прежде всего заняться покупкой, сортировкой и
сбытом льна и производимых из него продуктов, и не только в России, но и за
границей... Оно также намерено вести комиссионные закупки для иностранных
фирм и заняться экспедиторским делом внутри страны и за рубежом»69.
Заинтересованным в поставках русского льна германским предпринимателям
консул сообщал далее: «Для льноэкспортеров и комиссионеров, а также для экспе­
диторских фирм в этих условиях возникает труднопреодолимая конкуренция, при­
чем следует учесть, что основатели общества задают тон в русской льняной про­
мышленности и что предприятие будет финансироваться Московским банком, ко­
торый уже несколько лет занимается льняным делом и открыл ряд отделений в
льнопроизводящих районах России... Закупочные пункты должны быть созданы во

53

всех 25 губерниях России, где выращивается эта культура. Стоит отметить, что
общество отвечает проявившимся несколько лет назад в России устремлениям очи­
щать экспортируемый из страны лен, с каковой целью оно создало в Ржеве Твер­
ской губернии предприятие с современным оборудованием по очистке льна. Обще­
ство рассчитывает с помощью этих мер добиться лучшей сортировки и тем самым
улучшить репутацию русского льна и повысить цену на него на мировом рынке».
Отдавая должное осведомленности германской дипломатической службы, кото­
рая достаточно точно уловила направление и первые результаты деятельности Ря­
бушинских в отрасли, отметим, что РАЛО поначалу столкнулось с серьезными
трудностями: отечественные льнопрядильщики не очень охотно шли на расширение
закупок сырья через компанию, чему способствовала и двойственная позиция
С. Н. Третьякова, претендовавшего на безраздельное влияние в РАЛО и в отрасли
в целом. «Льнянщики во главе с Третьяковым, — укорял партнера Михаил Рябу­
шинский, — смотрели на вновь возникшее дело, как на предприятие, которое
должно было обслуживать их фабрики по ценам, не выгодным для РАЛО»70.
Настораживали фабрикантов и попытки Рябушинских стать не просто постав­
щиками сырья, но и завести собственное фабричное дело. Не довольствуясь ролью
посредников, братья решили утвердиться в самой льноперерабатывающей индуст­
рии. В 1912 — 1913 годах они покупают Акционерное общество Гаврилов-Ямской
мануфактуры А. А. Локалова, контрольный пакет которого на сумму 1144 тысячи
рублей перешел к Московскому банку, а во главе правления встали М. П. Рябу­
шинский и тот же С. Н. Третьяков. Локаловская мануфактура принадлежала к числу
старейших и наиболее значительных льняных предприятий России. Она была
оснащена 19,4 тысячи прядильных веретен при 934 тысячах ткацких станков,
занятые на ней 3,5 тысячи рабочих ежегодно производили товаров на 4 миллио­
на рублей.
С приходом новых владельцев предприятие обрело второе дыхание: на обнов­
ление оборудования они ассигновали 1,3 миллиона рублей, для ткацкой фабрики
был выстроен новый корпус, годовое производство поднялось с 238 до 287 тысяч
кусков льняных тканей. «Основной задачей при покупке, — писал М. П. Рябу­
шинский, — было удержать и, если возможно, еще поднять реноме товара Лока­
ловской фабрики, что нам и удалось»71.
Примеривались братья и к другим предприятиям отрасли. Велись соответству­
ющие переговоры с владельцами Нижегородской льняной мануфактуры с основным
капиталом 3 миллиона рублей, которая в результате неумелого правления за
1911 — 1912 годы принесла 800 тысяч рублей убытка. Делом сначала заинтересо­
вался Петербургский Частный банк, предполагавший с выгодой перепродать паи
товарищества на бирже, но затем его руководители пришли к выводу, что, посколь­
ку на бирже в тот период установилось угнетенное положение, мануфактура «не
представляет для нас интереса». Летом 1914 года Рябушинские через Московский
банк вошли в контакт с пайщиками фирмы относительно покупки предприятия,
но разразившаяся мировая война заставила их отказаться от этого намерения72.
В 1913 году предпринимательская группа Рябушинских внедрилась в Товари­
щество Меленковской льняной мануфактуры (предприятие во Владимирской губер­
нии), приобретя все его паи на сумму 2 миллиона рублей. Основанная в 1873 году
фабрика в Меленках принадлежала также к числу крупных заведений с годовым
производством до 5 миллионов рублей и тремя тысячами занятых рабочих. Правда,
здесь Рябушинским, в отличие от Локаловской мануфактуры, закрепиться не уда­
лось, и в начале 1915 года они продали паи Н. Ф. Беляеву, директору Товарище­
ства Прохоровской Трехгорной мануфактуры в Москве, и местному льнопромыш­
леннику Н. В. Демидову. Это дело, считали братья, как и Нижегородская ману­
фактура, было упущено из-за «нерешительности». Зато позднее, в самый канун
Февральской революции они за 12 миллионов рублей купили Романовскую
льняную мануфактуру — одно из лучших предприятий отрасли73.
Возникавшие на почве промышленной экспансии Рябушинских трения с тра­
диционными льнофабрикантами, опасавшимися усиления их влияния, не могли не

54

Акция Локаловской льняной мануфактуры, приобретенной
Рябушинскими, 1914 г.

сказываться на деятельности РАЛО. К тому же прядильщиков не всегда устраивало
качество поставляемого фирмой сырья. Имевший широкие контакты в деловом
мире Москвы германский консул Кольхаас, которого нам уже приходилось цити­
ровать, докладывал в очередном сообщении в Берлин в 1913 году: «Как мне сооб­
щил местный специалист, сомнительно, чтобы РАЛО удалось добиться изменений
в русском льняном деле. Русские льнообрабатывающие фабрики привыкли сами
закупать лен для своего производства и очищать его... К тому же потребность
фабрик в соответствии с сортом выпускаемой продукции качественно весьма раз­
личается и маловероятно, чтобы они покупали очищенный и отсортированный лен
у РАЛО, конечно, за исключением участвующих в обществе предприятий»74.
Первый год деятельности и вправду не принес прибыли, а закончился с убыт­
ком в 254 тысячи рублей. Однако, воспитанные отцом в духе упорства в начатом
деле, Рябушинские не намерены были отступать. Поскольку русские фабриканты
стали противодействовать новой группе, стремились, как выразился Михаил Рябу­
шинский, «обратить нас в эксплуатируемых», деятельность РАЛО почти целиком
была сконцентрирована на экспортных операциях, главным образом в Великобри­
танию. Овладение мировым рынком — такова была конечная цель льняной одис­
сеи. Российских бизнесменов не смущал скепсис иностранных льнянщиков, кото­
рые, как доносил германский консул, «в связи с преобладанием производства луч­
ших сортов еще более разборчивы в качестве пряжи. В частности, ирландские

55

прядильщики особенно не заинтересованы в получении из России очищенного льна,
так как убеждены, что он не будет соответствовать высоким требованиям и должен
будет по меньшей мере еще раз очищаться в Белфасте»75.
Рябушинским предстояло убедить потребителей волокна, что из России может
поступать не только необработанное сырье, но и готовый для производства полу­
фабрикат, на который и цена, конечно, другая. Еще в период существования тор­
гового дома «Братья Рябушинские, С. Н. Третьяков и К°» устанавливаются связи
с зарубежными контрагентами, которые с образованием РАЛО расширяются и
крепнут. Главными партнерами Рябушинских и посредником в отношениях с фаб­
рикантами Соединенного Королевства и США становится ирландская фирма «Джон
Престон» в Белфасте, для Франции и Бельгии — «Леви Фарино и К°» в Лилле.
Сохранился комиссионный договор, заключенный с французской фирмой на
1913 — 1916 годы, в соответствии с которым «Леви Фарино и К°» брала на себя
обязанности генерального представителя РАЛО для продажи льна, пакли и т. п.,
получая 2,5 процента комиссионного вознаграждения от суммы совершенных продаж.
Комиссионер, кроме того, поручался за своевременное погашение долга РАЛО со
стороны потребителей за купленный ими лен, заключая сделки по телеграфным
инструкциям из Москвы. Французский контрагент давал официальное обещание
«защищать интересы РАЛО как свои личные, надзирать за выгрузкой товаров РА­
ЛО и отстаивать его интересы в случае затруднений с покупателями»76. Подобный
договор существовал и с фирмой Джона Престона, имевшей отделения в Риге и
Острове и ведшей, как отмечалось, самостоятельные экспортные операции. Первой
ласточкой во внешнеторговой деятельности РАЛО стали отправленные осенью 1913
года с льноочистительной фабрики общества в Ржеве 4,2 тысячи пудов льна-во­
локна стоимостью 27,8 тысячи рублей, адресованные «Леви Фарино и КО» в Гент77.
Результаты не заставили себя ждать: 1913 год РАЛО закончило с прибылью
в размере 420 тысяч рублей. «Успеху экспорта, — подчеркивал с головой ушедший
в льняное дело Михаил Рябушинский, — способствовало наше настойчивое требо­
вание, чтобы качество чесаного льна и оческа строго соответствовало образцам, что
вызвало довольно быстро доверчивое отношение англичан к нашей фирме»78.
В период мировой войны экспортная деятельность РАЛО, несмотря на труд­
ности военного времени, вступила в новый этап. Усиленный спрос на «русский
хлопок» в странах Антанты для производства обмундирования и т. п. вызвал на­
стоящий бум льняной промышленности. К тому же война смела сильных конку­
рентов в экспортном деле — германские фирмы. РАЛО полностью состояло на
довольствии Московского банка, который профинансировал ее операции в размере
2,1 миллиона рублей. В начале 1916 года за счет взносов со стороны прежних
акционеров РАЛО увеличило акционерный капитал с 1 до 2 миллионов рублей,
усилив свои позиции на льняном рынке79.
В марте 1916 года правительство Великобритании в интересах централизации
управления экономикой в условиях войны издало закон о запрещении операций с
русским льном всем английским фирмам, за исключением четырех ведущих, в
число которых попал и партнер Рябушинских Джон Престон. В качестве ответной
меры, призванной защитить интересы русских производителей, Совет министров
России в июне того же года постановил, что закупка льна на внутреннем рынке
должна быть поручена двум-трем отечественным торговым фирмам. Наиболее вли­
ятельными были признаны РАЛО и Центральное Товарищество льноводов, коопе­
ративная организация под главенством известного уже в ту пору экономиста А. В.
Чаянова. Они заключили соглашение о создании при Комитете по делам льняной
и джутовой промышленности Министерства торговли и промышленности объеди­
ненной организации по покупке и экспорту льна.
В предпринимательских кругах и деловой прессе этот договор вызвал шумную
полемику: речь, по существу, шла о создании под эгидой государства монополисти­
ческой организации. РАЛО при этом предполагало использовать торговый аппарат,
а Товарищество льноводов — большое количество кооперативов, занимающихся
скупкой волокна у крестьян. На многочисленных заседаниях выступавшие от имени

56

объединения С. Н. Третьяков и А. В. Чаянов доказывали, что в интересах дела
необходимо противопоставить консолидированному английскому покупателю одного
русского продавца. Функции РАЛО должны при этом заключаться в коммерческой
переписке с торговцами льном и в браковке товара, за что обществу предоставлялось
2 процента комиссии от объема продаж.
Валовой контингент для экспорта исчислялся в объеме 6 миллионов пудов
(втрое меньше, чем в 1912 году, — сказывались последствия военных событий),
но зато стоимость его за счет роста цен достигала довоенного уровня — 90 — 100
миллионов рублей. Закупку 2 миллионов пудов брало на себя Товарищество льно­
водов, а остальные 4 миллиона, или 2/3 экспортного контингента, — организация
Рябушинских. Среди мелких и средних льноторговцев росли опасения, что РАЛО,
получившее преимущественное право на экспорт, может так окрепнуть, что оста­
нется монополистом и после войны80.
Однако таковы были реалии времени: все воюющие страны переходили к ор­
ганизации народного хозяйства на государственно-монополистических началах, и
чиновники российского Министерства торговли и промышленности вполне резонно
заявляли, что «в условиях войны свободная конкуренция немыслима и необходима
централизация экспорта». Хозяева РАЛО, со своей стороны, подчеркивали, что их
организация нс уничтожает русские фирмы, подвизающиеся в этой области, а лишь
ставит их под контроль относительно качества вывозимого товара, поскольку те
нередко губили марку русского льна, поставляя на внешний рынок товар плохого
качества. Рябушинские и Третьяков предлагали коллегам вести дела через РАЛО,
которое будет комиссионером других фирм, и акцентировали внимание на том, что
не стремятся в этом деле к наживе, в чем их подозревали конкуренты81.
В октябре 1916 года акционеры РАЛО приняли решение об участии в деле
экспорта льна в качестве члена Объединенной организации по покупке и вывозу
льна с предоставлением правлению права «производить расходы по покупке льнасырца и кредитоваться в банках по этой операции в неограниченном размере»82.
Правда, «осадить» гордых бриттов все же не удалось. Правительство Великобрита­
нии в ответ на сообщение о создании русскими объединенной льноторговой орга­
низации выразило резкое недовольство, потребовав предоставить четырем англий­
ским фирмам право самостоятельно совершать закупки льна в России. Не желая
обострять отношения с союзницей, царское правительство пошло на уступки, и
англичанам для самостоятельных операций был выделен Северо-Западный рай­
он, включавший Псковскую, Петроградскую и прибалтийские губернии.
Цены английские фирмы должны были «сообразовать» с установленными объ­
единенной организацией, а весь закупленный лен с 5%-ной надбавкой передавать
русской организации для продажи английскому правительству. Союзники получили
возможность самостоятельно заготовлять до 50 процентов всего количества льна,
вывозимого в Англию. Так или иначе, но Рябушинским в итоге удалось наладить
экспорт через РАЛО. Их успехи вызвали недовольство отечественных конкурентов,
создавших через год, осенью 1917 года, свое объединение — Товарищество «Льня­
ной экспорт»83. Московские миллионеры смогли бы, думается, найти достойный
ответ, но грянувшие события конца 1917 года парализовали хозяйственную дея­
тельность в стране.
Помимо внешнего, оставался еще, хоть и ограниченный в годину военных
бедствий, внутренний рынок, с которого хозяева РАЛО не собирались уходить. На
том же собрании акционеров фирмы, на котором было принято решение об уча­
стии в экспортной организации, совладельцы постановили «признать желательным
участие общества в покупке льна для снабжения им русских фабрикантов». Здесь,
правда, успехи были менее впечатляющи. В ноябре того же 1916 года под пред­
седательством С. Н. Третьякова состоялось собрание представителей льнопрядиль­
ных фабрик, на котором обсуждался вопрос об организации коллективной закупки
сырья для русских предприятий. Предложение Третьякова передать это дело в руки
РАЛО не встретило сочувствия у фабрикантов, опасавшихся чрезмерного усиления
позиций компании в льняном деле. Было принято иное решение — о создании все­

57

российского льняного товарищества, пайщиками которого должны были стать все
отечественные прядильщики.
Кроме удешевления заготовки сырья, поскольку предусматривалась прямая его
закупка у производителей, минуя посредников-торговцев, объединение могло непос­
редственно воздействовать на продавцов, побуждая их понизить стремительно взле­
тевшие в годы войны цены на лен-сырец. Соглашение, к которому примкнуло и
РАЛО, подписали предприниматели, сконцентрировавшие на своих прядильнях
около 60 процентов веретен от общероссийского итога. Была при этом достигнута
договоренность о разделении территориальных зон деятельности между РАЛО, осу­
ществлявшим экспортную заготовку, и льняным товариществом. В деловой прессе
того времени резонно отмечалось, что «если принять во внимание, что в эту орга­
низацию входит и РАЛО, закупающее лен для экспорта, то не подлежит сомнению,
что на рынке создается внушительная сила, с которой производителям и коопера­
тивам придется серьезно считаться»84.
Компания Рябушинских месяц от месяца набирала темп. 1916 — 1917 годы,
когда Рябушинские получили исключительные полномочия, отмечены ростом обо­
ротов: товаров запродано на 11,4 миллиона рублей, чистая прибыль составила
2,1 миллиона, капитал РАЛО в результате столь успешной деятельности по­
вышен с 2 до 4 миллионов рублей. Весь лен передан иностранным постав­
щикам, прежде всего образованному к тому времени Франко-Британскому Льня­
ному комитету. «Дело это (объединить и развить в наших руках льняную промыш­
ленность), — с удовлетворением писал в конце 1916 года Михаил Рябушин­
ский, — постепенно налаживается и маховик нашей деятельности постепенно на­
чинает двигаться»85. Росло предприятие, росли и прибыли. Но не они «грели душу»
создателям РАЛО, людям и без того сверхбогатым, имевшим возможность вообще
не заниматься делами и жить на проценты с капитала. Не таковы, впрочем, были
лучшие представители русского делового мира начала XX века, чтобы удовольст­
воваться жизнью рантье. Дело — в широком понимании этого слова — вот тот
идеал, которому они служили. «При всех наших делах и начинаниях, — сформу­
лировал семейное кредо один из братьев, — мы никогда не рассчитывали на бли­
жайшие результаты нашей работы. Только что окончив одно дело, мы немедленно
брались за еще более крупное предприятие. Нашей главной целью была не нажива,
а само дело, его развитие и результат, и мы никогда не поступились ни нашей
честью, ни нашими принципами и на компромисс с нашей совестью не шли»86.
После льна настала очередь леса. Лес — одно из главных богатств России (до
мировой войны на ее долю приходилось до 60 процентов мирового вывоза), важ­
нейший строительный материал, потребность в котором ожидалась громадная после
окончания военных действий, привлек внимание энергичных предпринимателей.
«По окончании войны, — набрасывал стратегический план Михаил Рябушин­
ский, — намечается усиленный спрос на лес для восстановления построек. Свобод­
ным для экспорта, оборудованным, с громадными запасами леса остается Север —
Архангельск, Кемь, Мезень и т. д. Мы решили туда пойти...»87 В октябре 1916 го­
да Рябушинские приобретают паи «лучшего лесного дела на севере России — То­
варищества Беломорских лесопильных заводов «Н. Русанов и сын» на сумму
4834 тысячи рублей из 5 миллионов основного капитала. До Февральской револю­
ции оставалось всего несколько месяцев, и, конечно, задуманное не удалось довести
до конца. Планы же были масштабные: приобрести лесные площади для вырубки,
построить сеть новых лесопильных заводов, в первую очередь в районе Котласа,
скупив существующие у прежних владельцев, чтобы вывозить не дешевый «круг­
ляк», а лес пиленый. Предполагалось также завести собственные морские парохо­
ды, чтобы не зависеть от стран-импортеров (прежде всего Англии), основать тор­
говую фирму в Европе и т. д. Производство должно было стать безотходным, с
переработкой опилок, стружки и т. п. в древесную массу и целлюлозу.
«Работа нелегкая, многое может не удаться, многое изменится, — отдавал себе
отчет в трудности осуществления гигантского замысла Михаил Рябушинский. —
Но нужно теперь же твердо решить, что раз нами поставлена цель, к осуществле-

58

Акция Русского льнопромышленного акционерного общества,
созданного Рябушинскими в 1012 г.

нию ее приступлено (покупка Русанова), — возврат или уход от этой цели невоз­
можен. Впрочем, вся наша предыдущая деятельность говорит за то, что рано или
поздно, но мы сделаем то, что решили». Вера в свое дело заряжала Рябушинских
историческим оптимизмом. Теперь можно лишь предполагать, как много сумели бы
они сделать для освоения природных богатств страны, если бы не трагический
поворот нашей истории. «Решили привлечь друзей, — вспоминал в эмиграции о
лесном проекте Михаил Рябушинский, — и постепенно на это дело вложить до ста
миллионов рублей. Революция оборвала это»88.
Отечественные историки в свое время упрекали московских миллионеров, что
в большом бизнесе они, в отличие от петербургских финансовых воротил, дейст­
вовали несколько старомодно, с купеческой основательностью, избегали крупных
финансовых операций, борьбы за захват контрольных пакетов и других финансо­
во-капиталистических способов соперничества с конкурентами89. В действительно­
сти же по своему «профессиональному» уровню московские капиталисты принци­
пиально не отличались от петербургских или европейских коллег. Помимо скупки
пакетов акций, введения в директораты зависимых фирм своих людей, с чем мы
уже не раз сталкивались в деятельности Рябушинских, ими использовалась даже
такая новомодная тогда форма финансового контроля, как холдинг-компания. «При
основании и покупке предприятий, — свидетельствует управляющий финансовым
отделом московской фирмы, — почти с первых же шагов встретилась настоятель-

59

Акция Московского банка Рябушинских. 1912 г.

ная необходимость основания подручного при банке предприятия, которое могло
бы прийти вновь создаваемым предприятиям на помощь и явиться общим их объ­
единителем и руководителем»90. Таким вспомогательным финансовым инструмен­
том стало учрежденное в 1915 году с капиталом 1 миллион рублей Средне-Россий­
ское Торгово-промышленное акционерное общество (РОСТОР). Почти все его ак­
ции принадлежали Московскому банку, а РОСТОР, в свою очередь, являлся дер­
жателем акций ведущих предприятий группы Рябушинских — РАЛО, льняной
фирмы Локалова и лесного товарищества Русанова.
Велись московскими банкирами и тонкие финансовые операции. Так, в Лон­
доне, где находилась крупнейшая по тому времени мировая фондовая биржа, они
имели своего представителя, регулярно сообщавшего о котировке бумаг, в которых
были заинтересованы его хозяева (то были акции совместных англо-русских ком­
паний, действовавших в нефтяной, горнорудной и других отраслях промышленно­
сти). Совместно с ведущими петербургскими банками, такими, как Русско-Азиат­
ский и Международный, Рябушинские через свой Московский банк вели операции
по финансированию железнодорожного строительства в империи. При содействии
царского правительства в 1913 году они проектировали и создание Национального
банка Монголии в союзе с рядом влиятельнейших финансовых групп России91.
Мало того, московские тузы предприняли попытку установить свой контроль
над одним из столпов финансового мира Петербурга — Русским для внешней тор-

60

говли банком с акционерным капиталом 60 миллионов рублей. В 1913 — 1914
годах ими стали скупаться акции «Руссенбанка», прозванного на немецкий манер
из-за значительного участия германского капитала, но биржевые маклеры, почуяв­
шие, куда ветер дует, вздули цены, и Рябушинским пришлось отказаться от этой
комбинации. В 1916 году они продали все ранее приобретенные акции с прибылью
(6250 акций на общую сумму 1687 тысяч рублей)92. Но от планов прибрать к рукам
«банк хорошей репутации с широко развитой сетью отделений» не отказались.
Они обращают внимание на еще один банк с правлением в Петербурге —
Русский Торгово-Промышленный, крупный пакет акций которого находился в ру­
ках лондонского финансиста Криспа. В 1913 году Рябушинские покупают 25 тысяч
акций банка и вводят в правление своего служащего В. Е. Силкина. Однако впос­
ледствии выяснилось, что управление банком поставлено скверно и главной целью
его заправил, включая председателя правления, бывшего управляющего Госбанком
А. В. Коншина, являются не интересы дела, а личное обогащение. Чтобы вытес­
нить Коншина, необходимо было заполучить пакет акций Криспа, а поскольку это
не вышло (английский финансист запросил слишком много), Рябушинским и в
данном случае не удалось утвердиться в числе первых лиц финансовой столицы
империи.
Не получилась аналогичная комбинация с Волжско-Камским банком, курс ак­
ций которого после предпринятых Рябушинскими закупок на бирже резко подско­
чил вверх. Временные неудачи не охладили пыл честолюбивых москвичей. «Цель
наша не оставлена, — заявляли они во всеуслышание, — а лишь отложена до
более благоприятного момента». Нет сомнений, что фамильное упорство пересилило
бы в соперничестве с конкурентами. И «если бы не крушение России», как писал
Михаил Рябушинский о событиях 1917 года, они провели бы в жизнь идею созда­
ния супербанка из своего московского и двух петербургских (Торгово-Промышлен­
ного и Волжско-Камского) с капиталом 120 миллионов рублей93.
Очерк предпринимательской деятельности династии будет неполон без еще од­
ного штриха, может быть, самого яркого в деловом портрете Рябушинских. Речь
идет об истории Товарищества Московского Автомобильного завода (АМО), пред­
тече известного всем автогиганта ЗиЛ в Москве. Основу же будущего индустриаль­
ного колосса, что знают далеко не многие, заложили герои нашей книги.
Мировая война обнажила техническую отсталость русской армии, которой не
хватало не только снарядов и винтовок, но и транспортных средств, в особенности
автомобильных. Зародившаяся в канун войны, автомобильная промышленность
России не справлялась с. растущей потребностью в штабных авто и грузовиках для
подвоза боеприпасов от железнодорожных станций к передовой линии. В начале
1916 года Главное Военно-техническое управление (ГВТУ) разработало план стро­
ительства ряда необходимых для успешного продолжения войны автозаводов. Ря­
бушинские решают взять на себя строительство такого завода в Москве.
27 февраля 1916 года ГВТУ заключило договор с только что образованным
торговым домом «Кузнецов, Рябушинские и К9» о поставке грузовиков военному
ведомству (750 трехтонных машин) и такого же количества легковых автомобилей.
Торговый дом с этой целью обязался построить завод не позднее того же года,
заказ на производство должен был быть выполнен в течение двух лет, а первые
150 машин предполагалось выпустить с конвейера к марту 1917 года. Общая сто­
имость заказа исчислялась 27 миллионами рублей, в том числе и 5 миллионами
рублей, предназначенных на строительство предприятий. Треть от общей суммы
предоставлялась торговому дому в виде аванса, еще треть фирма имела право
затратить на покупку оборудования за границей. Полными товарищами новой фир­
мы, то есть ее совладельцами, являлись Сергей и Степан Павловичи Рябушинские,
а также инженер-технолог Александр Иванович Кузнецов. На основе торгового
дома им разрешалось учредить более крупную компанию — Товарищество Москов­
ского Автомобильного завода94.
Итак, за новое дело взялись два руководителя семейной текстильной фирмы,
имевшие немалый опыт в налаживании промышленного производства. Техническое

61

управление ими было возложено на приглашенного инженера, блестяще зарекомен­
довавшего себя при организации в 1915 году Московского Военно-промышленного
товарищества. Созданное на деньги московского купечества, оно в течение несколь­
ких месяцев сумело запустить линию по производству снарядов и гранат на мест­
ных простаивавших предприятиях. Кузнецов, глава технической администрации
снарядного завода, приобрел тогда бесценный опыт скорейшего пуска предприятия
для выполнения военных заказов. «Теперь, когда я все свое время и понимание
посвятил снарядному заводу, — писал он П. П. Рябушинскому осенью 1915 го­
да, — я могу с уверенностью сказать, что можно быстро поставить завод на совер­
шенно новом месте, но при воде и железной дороге»95. Именно такая задача —
наладить выпуск автомобилей буквально на голом месте — и стояла теперь, в 1916
году, перед Рябушинскими.
Сначала договор с ГВТУ подписал торговый дом (в отличие от акционерного
общества, создание ассоциации в форме торгового дома в России не было связано
с бюрократическими проволочками и могло быть совершено у нотариуса достаточно
быстро). Непосредственно строительные работы начало уже товарищество на паях,
устав которого был утвержден правительством в мае 1916 года. Компания ставила
целью «изготовление автомобилей, моторов, аэропланов, машин, механизмов, равно
для оборудования такого рода предприятий и самих автомобилей» (Рябушинские,
как видим, планировали не только развить автомобильное производство, но и на­
ладить выпуск авиационной техники). Основной капитал фирмы устанавливался в
размере 10 миллионов рублей, большая его часть сосредоточивалась в руках учре­
дителей торгового дома — из 2 тысяч выпущенных паев номинальной стоимостью
5 тысяч рублей каждый Сергей Павлович приобрел 549 штук, столько же —
брат Степан и 547 — А. И. Кузнецов (скорее всего, оплатили их тоже
Рябушинские, поскольку скромный инженер-технолог вряд ли располагал такой
громадной, более 2,7 миллиона рублей, суммой). Остальные 355 паев распредели­
ли между родственниками главных акционеров и служащими фирмы Рябушинских.
Товарищество официально открылось 20 июня 1916 года, в его директорат вошли
трое основных пайщиков и привлеченные технические специалисты — инженермеханик В. И. Строгонов и инженер-технолог Д. Д. Бондарев. Ввиду того что заказ
являлся «чрезвычайно срочным и важным для обороны», в правление был введен
и представитель от правительства, заведующий автомобильными заводами ГВТУ
генерал-майор Г. Г. Кривошеин, и фирме выдана дополнительная казенная ссуда
в объеме 5,7 миллиона рублей96.
До выполнения пункта договора о строительстве заводских корпусов оставалось
всего 3,5 месяца. На имя торгового дома весной 1916 года был приобретен необходимый
земельный участок у наследников железнодорожного «короля» П. П. фон Дервиза на
южной окраине Москвы, близ Коломенского. 138 тысяч квадратных сажен земли
в местности Тюфелева роща обошлись предпринимателям в 4 миллиона рублей.
У итальянской фирмы «Фиат» в Турине инициаторы дела выкупили и патент сро­
ком на 10 лет на право изготовления трех типов шасси конструкции «Фиат». Оба
договора были переданы от торгового дома товариществу АМО за 6785 тысяч
рублей, а в договор с ГВТУ внесено изменение — вместо трехтонных грузовиков
Рябушинские и КО обязались изготовить такое же количество «полуторок» марки
«Фиат»97. Любопытно, что эта же конструкция была использована при выпуске
первых советских автомобилей на заводе в 1924 году.
Директором-распорядителем автомобильного товарищества 28 июня 1916 года
был избран Сергей Рябушинский, другими директорами ему было предоставлено
право лично решать текущие вопросы, «принимая во внимание, что интенсивность
постройки по оборудованию завода часто требует быстрых и определенных рас­
поряжений». Торгово-промышленным товариществом Рябушинских за 35 тысяч
рублей новой фирме продан пароход для доставки по Москве-реке строительных
материалов, и работа закипела. Уже в начале июля в бывшей Тюфелевой роще
трудилось более 1 тысячи рабочих, но поскольку этого количества было недоста­
точно, администрация ввела ночные авральные работы. Несмотря на осложнивши-

62

еся отношения (часть рабочих забастовала и немедленно была рассчитана), к кон­
цу июля на строительной площадке находилось уже около 1,5 тысячи человек из
числа вновь нанятых, еще через месяц — более двух тысяч.
Одновременно с заводскими корпусами хозяева начали возводить поселок для
рабочих будущего завода (из расчета 2,5 тысячи занятых с семьями), проект ко­
торого подготовил известный архитектор И. В. Жолтовский. По договору с ГВТУ
на строительные нужды военное ведомство отпускало кредит в размере 10 процен­
тов от стоимости заказа (около 2,7 миллиона рублей). Уже в июле он был исчер­
пан, и, чтобы не останавливать строительство, Степан и Сергей Рябушинские из
своего кармана выделили еще 3 миллиона. Пока шло сооружение здания, у фирмы
«Де Джерси и К°» в Лондоне московские промышленники заказали оборудование
кузнечного и прессового цехов98.
За три летних месяца 1916 года строительная часть вчерне была закончена.
Один из правительственных инспекторов, время от времени посещавших стройпло­
щадку, в конце августа официально доносил, что на АМО «работы ведутся в блестя­
щем порядке, просто, красиво и черзвычайно быстро. Почти все здания общей пло­
щадью более 3 десятин закончены. Созидается большой рабочий городок, фирмой
проявлена удивительная энергия по созданию завода в срок 6 месяцев; зданий постро­
ено на 8 000 000 рублей»99. В конце сентября генерал-майор Г. Г. Кривошеин
составил «Акт осмотра постройки заводских зданий». Взыскательный инспектор

63

признал, что «основные здания завода приведены в такое состояние, что могут
считаться готовыми для принятия оборудования... Тем не менее работа завода в
объеме, отвечающем фактической потребности, может начаться лишь после полу­
чения хотя бы половинного количества заказанных станков».
Корпуса стояли, но не было в них главного — станков и машин. В России
изготовить их не было возможности, так как все машиностроительные компании
были перегружены работой на оборону. Оставались страны Антанты (главным об­
разом Англия) и Америка, но, чтобы разместить там заказы, русские торгово-про­
мышленное и внешнеполитическое ведомства должны были предпринять ряд шагов,
которые до осени 1916 года так и не были сделаны. Кривошеин подчеркивал что,
несмотря на неоднократные запросы со стороны правления товарищества, до сих
пор «не получено разрешение от английского правительства разместить заказы на
оборудование, не получено право на вывоз в Россию заказанных в Англии и Аме­
рике предметов оборудования, не предоставлена до сих пор необходимая валюта
для оплаты сделанных заказов». АМО оказалось не в состоянии в срок исполнить
пункт договора о начале производства автомобилей, но в том не было вины завод­
ской администрации. «Если бы станки из-за границы были получены, — заключал
свой доклад представитель правительства в директорате фирмы, — то завод мог
быть пущен в ход немедленно, так как правление обеспечило себя электрическим
током от Общества 1886 года»100.
В конце концов бюрократическая машина завертелась, но все же недостаточно
быстро. В октябре 1916 года были размещены заказы для оборудования завода в
США на сумму 1320 тысяч долларов и в Европе на 470 тысяч, иностранная валюта
для их оплаты получена от правительства только в декабре. В феврале 1917 года
часть грузов для московских заводов наконец пришла в русские порты — Архан­
гельск (298 тонн), Владивосток (900 тонн) и Новый порт (443 тонны). Однако
из-за паралича железнодорожного транспорта в Москву были доставлены далеко не
все. В июле, в разгар политического кризиса в стране, правление товарищества
просило ГВТУ «помочь в срочной доставке машин из Владивостока и в отправке
станков из Англии и Америки ввиду приближения окончания навигационного се­
зона». В сентябре выяснилось, что «оборудование, лежащее в портах, и находяще­
еся в соседних государствах, прибудет на завод к 1 января 1918 года, а оборудование,
лежащее в портах или еще не сданное заводами-поставщиками по соображениям фи­
нансового характера, не может прибыть в навигацию этого года»101.
Поскольку начать производство автомобилей до полного оснащения завода тех­
нически было невозможно, администрация постановила заняться пока ремонтом
имеющегося состава. В августе 1917 года АМО заключило новый договор с воен­
ным ведомством о чистке, сборке и регулировании получаемых из-за границы авто
различных марок. Ремонтировались в Москве и машины, прибывшие с фронта: из
нескольких «инвалидов» изготовляли один сносный грузовик. Такими работами пред­
приятие пробавлялось и потом, в годы революции и гражданской войны.
Пока же все более обострялись отношения с рабочими, после Февральской
революции почувствовавшими себя хозяевами положения. По условиям договора с
ГВТУ военное ведомство обязывалось авансировать АМО в размере 1/3 суммы
заказа, но само постоянно нарушало этот пункт. В апреле 1917 года правление в
очередной раз ходатайствовало о предоставлении ему положенных по соглашению
оборотных средств, так как на предприятии, на строительство которого к тому време­
ни было затрачено около 22 миллионов рублей, работало всего 15 процентов станков
и сбыт продукции не покрывал текущих расходов. Несмотря на заступничество гене­
рала Кривошеина, в правительственных сферах просьбу проигнорировали. Правление
вынуждено было объявить в начале мая о роспуске рабочих, и на заводе начались
волнения. Рабочие в виде протеста на тачке вывезли с территории завода технического
директора и его помощника, решив продолжить работы102. После переговоров с ад­
министрацией завод официально возобновил работу, но ненадолго.
В середине июня правление уведомило занятых на предприятии, что, не полу­
чив в очередной раз аванс и ссуду, оно не может продолжать деятельность завода,

64

который переходит в ведение военного министерства, а рабочим предоставляется
расчет. Несогласные с этим решением рабочие по постановлению созданного Испол­
кома Совета 30 июня захватили завод, а хозяева сложили с себя ответственность за
выполнение условий договора с ГВТУ. Конфликт был разрешен с помощью военного
ведомства, выдавшего 200 тысяч рублей для расчетов с рабочими, все считавшиеся
уволенными вновь были приняты, а правление возобновило свою деятельность. На
заводе организована была согласительная комиссия под председательством Степана
Рябушинского, ей удалось смягчить противостояние «труда и капитала».
Но в обстановке общенационального кризиса лета 1917 года напряженность в
их отношении продолжала обостряться. 1 сентября в газете «Социал-демократ» ра­
бочие АМО опубликовали открытое письмо, в котором утверждалось, что всю вину
за затяжку с пуском завода несет администрация. Она якобы действовала «по
проискам Рябушинского и К°, которые стремятся к тому, чтобы избавиться от
данного состава рабочих»103. В период октябрьских событий рабочие все более
властно заявляли свои права, с 11 ноября их представители участвовали в заседа­
ниях правления, устанавливая свой контроль над администрацией. Рябушинские в
тот период уже не присутствуют на заседаниях правления, а в январе 1918 года
«ввиду отъезда Сергея и Степана Павловича в отпуск» главой заводского управле­
ния официально становится А. И. Кузнецов. Покинувшим родную Москву пред­
принимателям не суждено было вернуться к основанному ими делу... В марте 1918
года рабочие ходатайствовали перед органами Советской власти о национализации
предприятия, и в августе АМО было объявлено «собственностью РСФСР»104.
Завод между тем так и не смог начать производство автомобилей. В октябре
1917 года, в канун революции в Петрограде, в договор с военным ведомством
внесено было изменение: АМО брало на себя изготовление запасных частей к ав­
томобилям на сумму 7,5 миллиона рублей, принимало в ремонт 1,5 тысячи авто
и обещало изготовить еще 1,5 тысячи грузовиков при условии, что они не будут
дороже заграничных машин более чем на 20 процентов105. Революция, затем граж­
данская война не дали осуществиться планам московской династии, стремившейся
подарить России надежный грузовик, который стал бы незаменимым транспортным
средством как в условиях войны, так и в послевоенное время.
Накануне нового, 1917 года один из братьев, Михаил Рябушинский, размыш­
ляя о надвигающемся хаосе, симптомы которого все отчетливее проступали в по­
вседневной российской действительности, с горечью писал: «Мы переживаем тра­
гическое время, и декабрь 1916 года в истории России навсегда оставит память
противоположности интересов родины и правительства. Темно будущее...» Удиви­
тельной прозорливостью отмечены наблюдения о превращении разоренной войной
Европы в данницу богатой Америки: «Американцы взяли наши деньги, опутали нас
колоссальными долгами, несметно обогатились; расчетный центр перейдет из Лондона
в Нью-Йорк. У них нет науки, искусства, культуры в европейском смысле. Они купят
у побежденных стран их национальные музеи, за громадный оклад сманят к себе
художников, ученых, деловых людей и создадут себе то, чего им не хватало».
Что же будет с Россией, поставленной «в особо тяжелые условия: борьба с
врагом внешним и недоверие к своему правительству»? Немало сделали Рябушин­
ские, чтобы видеть свою родину на достойном месте в ряду мировых держав, но
присущий цитируемому нами Михаилу Рябушинскому четкий аналитический под­
ход не оставлял иллюзий относительно грядущего. Он представлял себе три вари­
анта развития событий: «1) уступка правительства и совместная с народом борьба
с врагом; 2) анархия; 3) апатия». «В первом случае, — набрасывал Рябушинский
план будущих действий, — если срок, данный нам судьбой, не пропущен, я глу­
боко убежден, что Россия получит возможность широко развить свои производи­
тельные силы и выйти на широкую дорогу национального расцвета и богатства.
Тогда все наши предположения должны осуществиться».
Однако приходилось считаться и с иным исходом, результатом которого неми­
нуемо должен был стать «позорный мир» и «политико-экономические потрясения».
Русская буржуазия в лице ее лучших представителей не была глуха и слепа к

65

страданиям родины, возможная драма России причиняла ей глубокую душевную
боль. Свою судьбу Рябушинские не отделяли от народной и были готовы служить
отечеству при любых условиях: «При анархии нашей ближайшей целью будет со­
хранить, по возможности, все то, что уцелеет, и снова начать свою работу. В случае
народной апатии — быть среди тех, кто будет стараться растолкать народ для новой
работы. Во всяком случае, мы ни при каких обстоятельствах не будем среди тех, у
кого опустятся руки»106.
Действительность опровергла, впрочем, наихудшие из прогнозов. По злому
капризу истории, та Великая Россия, о которой мечтали потомки «хозяйственных
русских мужиков», ушла в небытие, так и не состоявшись, а пришедшей ей на
смену России советской не нужны оказались талант и энергия предпринимателей,
которыми могла бы гордиться любая нация...

20 ЦГИА г. Москвы, ф. 254, оп. 1, д.
135, л. 1 — 2, 24 — 26.
21 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 77.
22 ЦГИА г. Москвы, ф. 16, оп. 136,
д. 166, л. 3—3 об.
23 ГАТО, ф. 1038, оп. 2, д. 65а, л. 79,
85, 129, 136, 143, 179.
24 Иоксимович Ч. М. Мануфактур­
ная промышленность в прошлом и настоя­
щем. Отд. 1. С. 173 — 178.
25 ЦГИА г. Москвы, ф. 51, оп. 10, д.
1052, л. 4, 23, 24.
26 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 177.
27 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 43, л. 1 —
1 об., 3-3 об., 5 — 6.
28 ЦГИА г. Москвы, ф. 450, оп. 8,
д. 962, л. 5 — 5 об.
29 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 179.
30 Рябушинский В. П. Судьбы рус­
ского хозяина. С. 47.
31 ГАРФ, ф. 4047. оп. 22, л. 1 — 1 об.
32 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 185.
33 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 18, л. 1 — 1
об.
34 Рябушинский Вл. Купечество
московское. С. 185.
35 Там же. С. 185 — 186.
36 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 116—118.
37 ГАРФ, ф. 102, ДП 4 д-во, 1908, д.
73, л. 2, 4 - 5, 9 - 10.
38 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 141 — 154.

1 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 73 — 74.
2 Столетие Московской Практической
академии коммерческих наук. 1810 — 1910.
М., 1910. С. 198, 758, 759, 764, 766.
3 ОР РГБ, ф. 260, карт. 12, д. 10 — 12;
карт. 13, д. 1 — 5.
4 ГАРФ, ф. 4047, оп. 1, д. 1, л. 1 —
3; д.19, л. 9 — 11.
5 Там же, д. 49, л. 3—4.
6 ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 5, д.
289, л. 1, 5 — 6, 14, 48 — 49.
7 Там же, ф. 131, оп. 5, д. 809.
8 Государственный архив Харьковской обла­
ет (ГАХО), ф. 71, оп. 1, д. 193, л. 107.
9 РГИА, ф. 587, оп. 33, д. 1325, л. 2 8, оп. 40, д. 494, л. 144-145; ГАХО, ф. 71,
on. 1, д. 405, л. 47 — 47 об.
10 Русские ведомости. 1901. 19 июня.
11 Протокол чрезвычайного общего со­
брания акционеров Харьковского Земельного
банка 25 июня 1901 г. Б/м, б/г. С. 2 — 6.
12 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 179.
13 ГАХО, ф. 71, оп. 1, д. 399, л. 1 — 8.
14 Там же, д. 434, л. 2.
15 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 179.
16 ГАХО, ф. 967, оп. 1, д. 16, л. 5 — 6.
17 РГИА, ф. 587, оп. 33, д. 1329, л. 191.
18 Там же, ф. 597, оп. 2, д. 292,
л. 74 — 75; подр. см.: Петров Ю. А.
Крах Алчевского и фирма Рябушинских //
Отечественная история. 1995. № 4. С. 52 —
75.
19 Там же, ф. 1443, on. 1, д. 87, л. 3 —
5, 7 — 9. Ананьич Б. В. Банкирские до­
ма в России. С. 117.

66

39 Цит. по: Дробижев В. 3. Борьба
русской буржуазии против национализации
промышленности в 1917—1920 гг. // Истори­
ческие записки. Т. 68. М., 1961. С. 42.
40 ГАТО, ф. 1038, оп. 2, д. 210, л. 1214.
41 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 186.
42 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 125 — 127; ГАТО, ф. 1038, оп.
2, д. 322. л. 21 — 22.
43 ЦГИА г. Москвы, ф. 450, оп. 8,
д. 200, л. 71.
44 Там же, ф. 51, оп. 10, д. 861, л. 60—
61; ф. 344, оп. 1, д. 1, л. 118 — 120.
43 Там же, ф. 303, оп. 1, д. 106, л. 2,
13, 15, 18; ф. 51, оп. 10, д. 1055, л. 2-3,
6 — 7.
46 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 138; ЦГИА г. Москвы, ф. 311,
on. 1, д. 2147, л. 5 — 18.
47 Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 140 — 141.
48 Там же. С. 77.
49 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 611.
50 Утро России. 1911. 17 окт.
51 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 171.
52 См.: Петров Ю. А. Московские бан­
ки и промышленность к началу XX в. // Са­
модержавие и крупный капитал в России в
конце XIX — начале XX в. М., 1982; Бо­
выкин В. И., Петров Ю. А. Коммерче­
ские банки Российской империи. М., 1994.
53 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 171.
54 Там же. С. 188.
55 ЦГИА г. Москвы, ф. 254. оп. 1, д.
63, л. 15; оп. 2, д. 66, л. 160.
56 Коммерческий телеграф. 1913. 1 нояб.
57 РГИА, ф. 587, оп. 33, д. 1403, л. И
об.; ф. 616, оп. 1, д. 455, л. 1 — 5, 7—8,
И.
58 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 614.
59 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 186.
60 См.: Боткина А. П. Павел Михай­
лович Третьяков в жизни и искусстве. М.,
1960. С. 17.
61 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 619.
62 Там же. С. 616.
63 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 249.

67

64 См.: Млечин Л. Министр в эмигра­
ции // Новое время. 1990. № 18 — 20;
Политические партии России. Конец XIX —
первая треть XX века. Энциклопедия. М.,
1996. С. 612 — 613.
65 ЦГИА г. Москвы, ф. 888, on. 1, д. 3,
л. 1 _ 6, 11 — 15, 73, 84; д. 6, л. 1; ф.
254, оп. 1, д. 41, л. 7 — 8; Анань­
ич Б. В. Банкирские дома в России. С. 121.
66 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 615.
67 Отдел письменных источников Госу­
дарственного Исторического музея (ОПИ
ГИМ), ф. 10, on. 1, д. 28, л. 34 — 36.
68 ЦГИА г. Москвы, ф. 1833, on. 1, д. 23.
69 Bundesarchiv, Abteilung Potsdam
(BArch. Potsdam), AA, 2106, Bl. 66 — 67.
70 Рябушинский M. П. Цель нашей
работы. С. 616.
71 Там же. С. 618; Отчет Московского
банка за 1914 г. М., 1915; Иоксимович
Ч. М. Мануфактурная промышленность в
прошлом и настоящем. Отд. И. С. 10 — 11;
Андрианов В. И., Соловьев А. В.
Гаврилов-Ямские ткачи. Ярославль, 1967. С.
40 — 41.
72 РГИА, ф. 616, оп. 1, д. 205, л. 189—
190; ф. 597, оп. 2, д. 411, л. 10, 27.
73 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С.618; Иоксимович Ч. М. Ма­
нуфактурная промышленность в прошлом и
настоящем. Отд. II. С. 52—53; РГИА, ф.
597, оп. 2, д. 412, л. 3.
74 BArch. Potsdam, AA, 2106, Bl. 68.
75 Ibid.
76 ЦГИА г. Москвы, ф. 1833, on. 1,
д. 2, л. 262-263.
77 Там же, д. 3, л. 259; д. 36, л. 71.
78 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 617.
79 Отчет Русского акционерного льнопро­
мышленного общества с 1 июня 1914 по
1 июня 1915 г. М., 1915, С. 1-3;
ЦГИА г. Москвы, ф. 51, оп. 10, д. 1810,
л. 2-4, 20, 49, 77-78.
80 См.: Лаверычев В. Я. К вопросу
об экспорте льна из России в 1916 — 1917
гг. // История СССР. 1958. № 1. С. 132 —
133; ОПИ ГИМ, ф. 10, оп. 1, д. 28, л.
34 — 39.
81 ОПИ ГИМ, ф 10, on. 1, д. 28, л. 92 — 96.
82 ЦГИА г. Москвы, ф. 51, оп. 10,
д. 1811, л. 2 — 3.
83 См.: Лаверычев В. Я. К вопросу
об экспорте льна из России в 1916 — 1917
гг. С. 134-138.

84 Торгово-промышленная газета. 1916.
13(26) нояб. С. 3; Коммерческий телеграф.
1916. 18 нояб. С. 3.
85 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 624; Отчет Русского акционерно­
го льнопромышленного общества за 1915—
1916 it. М., 1916; То же за 1916 — 1917 гг.
М., 1917; ЦГИА г. Москвы, ф. 51, оп.
10, д. 1812, л. 63.
86 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 633.
87 Там же. С. 625.
88 Там же. С. 628; Ананьич Б. В.
Банкирские дома в России. С. 123.
89 См.: Гиндин И. Ф. К истории кон­
церна бр. Рябушинских // Материалы по ис­
тории СССР. Т. VI. С. 608.
90 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 628—629.
91 ЦГИА г. Москвы, ф. 120, on. 1, д.
68, л. 183-185; ф. 253, on. 1, д. 238, л.
398; РГИА, ф. 538, оп. 1, д. 917, л. 7 —
9; ф. 630, оп. 2, д. 942, л. 5, 8; д. 1032,
л. 12 — 13.
92 ЦГИА г. Москвы, ф. 51, оп. 10,
д. 1050, л. ЗО — 31.
93 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 631; Ананьич Б. В. Банкир­
ские дома в России. С. 126.
94 ЦГИА г. Москвы, ф. 861, on. 1, д. 64,
л. 23—24; ф. 1082, on. 1, д. 26, л. 1а — 2 об.
95 Там же, ф. 1082, on. 1, д. 26, л. 20 —
20 об.

96 Устав Товарищества на паях Москов­
ского Автомобильного завода. М., 1916. С. 3;
ЦГИА г. Москвы, ф. 861, оп. 1, д. 39, л. 1 —
3; д. 64, л. 57; ф. 1082, оп. 1, д. 26, л. 28.
97 ЦГИА г. Москвы, ф. 861, on. 1, д. 65,
л. 1 — 5; ф. 1082, on. 1, д. 26, л. 30а; Во­
ронкова С. В. Строительство автомобиль­
ных заводов в России в годы первой мировой
войны (1914—1917 гг. ) // Исторические за­
писки. Т. 75. М., 1965. С. 159.
98 ЦГИА г. Москвы, ф. 861, on. 1, д. 65,
л. 8; д. 67, л. 6 об., 11 — И об., 12, 13 —
13 об., 16-16 об., 20.
99 См.: Воронкова С. В. Строительство
автомобильных заводов в России в годы пер­
вой мировой войны. С. 160.
100 ЦГИА г. Москвы, ф. 861, on. 1, д. 67,
л. 40 — 40 об.
101 Там же, л. 45, 58, 65 об., 8 — 88,
94 — 94 об.
102 См.: Воронкова С. В. Строительст­
во автомобильных заводов в России в годы
первой мировой войны. С. 161 — 162.
103 Революционное движение в России в
сентябре 1917 г. Общенациональный кризис.
М., 1961. С. 261 — 262.
104 ЦГИА г. Москвы, ф. 861, on. 1, д. 97,
л. 77, 80, 82, 86, 87-88.
105 Там же, д. 67, л. 95 — 95 об.
106 Рябушинский М. П. Цель нашей
работы. С. 632—633.

«Купец идет!»

Коммерция и политика — в российской истории начала XX века две столь
несхожие сферы человеческой деятельности оказались объединены благодаря актив­
ному внедрению предпринимательского класса в политическую жизнь страны. Со­
циальные катаклизмы начавшегося века побудили буржуазию к политической кон­
солидации, и одной из ключевых фигур на политическом небосклоне предреволю­
ционной России был глава династии Павел Павлович Рябушинский. Лидер семей­
ного бизнеса стал и крупным общественным деятелем, начинания которого поддер­
живали все братья и в особенности Владимир — правая рука Павла в его полити­
ческой карьере.
В эмиграции Владимир Рябушинский вспоминал, что переживаемый русским об­
ществом в начале нашего века духовный кризис сказался и на деловом мире. Поя­
вился феномен «кающегося купца», испытывавшего раздвоенность души: «Старый иде­
ал «благочестивого богача» кажется ему наивным: быть богачом неблагочестивым, су­
хим, жестким, как учит Запад — душа не принимает». С другой стороны, вполне
оформился в России тип чисто «западного» капиталиста, чуждого внутренней рефлек­
сии: «Его не мучает вопрос, почему я богат, для чего я богат? Богат — и дело с
концом, мое счастье (а для защиты от недовольных есть полиция и войска)».
Но в деловой среде сложилась и иная идеология, выразителем которой стали
Павел Рябушинский и группа его единомышленников, известных под собиратель­
ным названием: «молодые» московские капиталисты. В противовес аполитичному в
массе своей старшему поколению они настаивали на прямом участии предприни­
мателей в общественной жизни страны. «Молодые» были убеждены, что наступив­
ший XX век должен в истории России стать веком «третьего сословия», которому
пора занять подобающее место и в государственном управлении. Их кредо был
«буржуазизм» — система взглядов, в основе которой лежала вера в неисчерпаемые
творческие способности своего класса, неприятие изжившей себя самодержавной
монархии и либерально-патерналистское отношение к народным низам, которых
российские «капитаны индустрии» пытались привлечь на свою сторону. «Как раз,
в последние годы (перед революцией. — Ю. П.), — писал Владимир Рябушин­
ский, — стали выступать и заставили себя выслушивать люди, почерпнувшие в
идеалах дедов веру в идею «хозяина»; но удержать лавину они, конечно, не смогли,

и старый русский купец хозяйственно погиб в революции так же, как погиб в ней
старый русский барин»1.
Почему в российском обществе начала века возобладала экстремистская тен­
денция, которой не нашлось достаточного противодействия со стороны центрист­
ско-либеральных сил, — вопрос, мучающий уже не одно поколение историков.
Политическая биография третьего поколения московской династии дает немало по­
водов для размышлений о роли «хозяйственных мужиков», как любили называть
себя Рябушинские, в социально-политической борьбе предреволюционных лет.
В сентябре 1917 года Павел Рябушинский был арестован по обвинению в
соучастии в корниловском мятеже и затем освобожден по личному распоряжению
главы правительства А. Ф. Керенского. В газетном интервью по поводу этих со­
бытий он так резюмировал основные повороты своей политической карьеры: «При
старом режиме я всегда был объектом преследования со стороны администрации,
и теперь не сумел угодить новому правительству, как не был угоден и старому»2.
Что толкнуло на рискованный путь политической борьбы человека сверхбога­
того, который мог бы спокойно наслаждаться жизнью, не задаваясь извечным рос­
сийским вопросом — «что делать»? В личном архивном фонде П. П. Рябушинского
сохранился один любопытный и даже уникальный в своем роде документ, озаглав­
ленный «Отчет и баланс Павла Павловича Рябушинского на 1 января 1916 г.»3.
Он представляет собой скрупулезный подсчет доходов и расходов московского мил­
лионера. Тот владел имуществом на общую сумму 4296,6 тысячи рублей, в том
числе акциями Московского банка, стоившими по биржевому курсу 1905 тысяч
рублей, паями семейной текстильной фирмы (1066 тысяч), Товарищества типо­
графии П. П. Рябушинского (481 тысяча), домом на Пречистенском бульваре,
оцененным в 200 тысяч, и многим другим.
Годовой доход, подсчитанный с точностью до копейки, за 1915 составил
326 913 рублей 35 копеек (для сравнения — жалованье самых высокопоставлен­
ных царских сановников не превышало обычно 25 — 30 тысяч рублей). Основным
его источником являлся дивиденд от акций, неплохим подспорьем служило дирек­
торское жалованье в Харьковском Земельном банке (26 тысяч рублей), а также
в своем торгово-промышленном товариществе (28,5 тысячи). Сухие цифры израс­
ходованных в течение 1915 года средств рисуют исчерпывающую картину интере­
сов бизнесмена и политика. Из общего расхода в размере 183 633 рублей 61
копейки (разница между годовым доходом и расходом отчислялась на увеличение
состояния) на собственную персону миллионер затратил 59,9 тысячи, на содержа­
ние семьи выделил 23,3 тысячи, в том числе жене, Елизавете Григорьевне, 8,4
тысячи «за дачу» и «на расходы», 14,9 тысячи — детям Елизавете и Павлу (кар­
манные, плата за снимаемые для них квартиры, жалованье гувернанткам, приоб­
ретение обстановки и т. п.).
О бюджете семьи П. П. Рябушинского дополнительные важные сведения со­
держит книга ежедневных записей расходов жены4. В течение 1905 — 1912 годов
она аккуратно вносила в книгу все домашние расходы вплоть до копеек «извозчи­
ку», прислуге «на чай» и т. д. В то же время встречаются и такие записи: «Моя
поездка в Швейцарию и Париж» (без расшифровки) в несколько тысяч рублей
или «по счету за платья» в 3 — 4 тысячи. За этими записями отчетливо проступает
психологический портрет русской денежной аристократии начала века, у которой
вошедшая в плоть и кровь привычка «беречь копейку» мирно уживалась с непо­
мерными, по обычным представлениям, тратами на удовлетворение собственных
прихотей.
Вернемся к балансу главы семейства. Среди его трат на первом месте шли
проценты по кредиту в Московском банке (25,7 тысячи рублей), наличными он
израсходовал 18,2 тысячи, за личный автомобиль уплачено 6,5 тысячи, брату Ни­
колаю за купленные у него картины — 6 тысяч, на любимое развлечение —
охоту — выделена 1 тысяча («жалованье егерей и прокорм собак»). Из своего
кармана П. П. Рябушинский поддерживал и других родственников. 15 тысяч получил
от него брат Дмитрий, причем в долг из 6 процентов годовых (отношения между

70

братьями, как видим, строились на деловой почве). На свои средства Рябушинский
издавал газету «Утро России», которая требовала постоянных дотаций. К 1915 году
он израсходовал на газету 292 тысячи рублей и еще 34 тысячи внес на покрытие
дефицита за 1915 год. Последнюю статью расходов составили пожертвования ор­
ганизациям, в которых миллионер был заинтересован: Московскому Военно-про­
мышленному комитету выделено 5 тысяч, лазарету братьев Рябушинских —
3 тысячи, старообрядческому журналу «Слово Церкви» — 10 тысяч.
Баланс доходов и расходов Павла Рябушинского рисует образ преуспевающего
бизнесмена, представителя социальной верхушки российского общества. Но это
лишь одна сторона медали. Бизнес, хотя и очень крупный, не был всепоглощающей
страстью миллионера. Были в России дельцы и богаче, и удачливее, о которых
теперь едва ли можно вспомнить. Общероссийскую известность старший из братьев
Рябушинских приобрел в качестве одного из наиболее последовательных выразите­
лей интересов своего класса.
Общественная его деятельность началась в 1900 году, когда, заняв место по­
койного отца у руля семейного предприятия, 28-летний фабрикант стал выборным
Московского Биржевого общества. Исполнительный орган главной организации мо­
сковской буржуазии — Биржевой комитет — возглавлял занимавший этот пост с
конца 70-х годов Н. А. Найденов, представитель старшего поколения «именитого
московского купечества», стремившийся не выходить в своей деятельности за рамки
чисто профессиональных и сословных проблем. События 1905 года вызвали острую
конфронтацию «молодых» членов биржевого сообщества и группы Найденова.
Кровавое воскресенье 9 января 1905 года потрясло всю Россию. 13 января
Павел Рябушинский подписал заявление гласных Московской городской думы о
необходимости принятия энергичных мер для предотвращения подобной бойни в
древней столице. «Опасаясь, что и в Москве могут произойти те же тяжелые ос­
ложнения, а может быть, и ужасающие кровавые последствия, переживаемые Пе­
тербургом», группа думских гласных предлагала немедленно созвать заседание ду­
мы. На состоявшемся на следующий день экстренном совещании дума приняла
решение о допущении мирных стачек рабочих, однако Биржевой комитет дезавуи­
ровал его как «не выражающее мнения промышленного сословия».
Но хозяева города, среди которых, помимо Рябушинского, значилось немало
авторитетных в деловом мире персон (С. Т. Морозов, Н. И. Гучков и др.), вновь
призвали не применять войска в отношении стачек протеста против Кровавого
воскресенья. «Петербургские события, — писали они, — потрясли всю Россию.
Каковы бы ни были эти события, но пролитая кровь, особенно в братоубийствен­
ной борьбе, вселяет невольный ужас». Московские фабриканты решительно отме­
жевывались от карательной политики царской администрации, склонной любое вы­
ступление рабочих рассматривать как бунт. «Существующие способы действий про­
тив рабочих при возникновении забастовок, часто сопровождаемые убийством и
увечьем ни в чем не повинных людей, — настаивали они, — ввергают население
в панику и создают условия, препятствующие мирному труду... Вместе с тем они
неминуемо ведут к обострению отношений между предпринимателями и рабочими,
взваливающими на своих хозяев вину за происшедшие несчастья»5.
Лидеры торгово-промышленной Москвы отнюдь не отвергали мирные стачки
как форму протеста против устроенной властями бойни, тем более не вызывало
у них возражений содержание петиции, которую рабочие несли царю 9 января.
Они предлагали городской думе ходатайствовать «перед высшим правительством:
1) О пересмотре существующих законоположений о стачках в смысле предостав­
ления рабочим права стачек, не сопровождающихся насилием и разграблением
имущества; 2) О предоставлении рабочим, при непременном условии распростра­
нения такого порядка на всех русских граждан, права собраний и союзов, обеспе­
ченного гарантиями прочного правопорядка»5.
Однако правительство смотрело на проблему совершенно иначе. Не собираясь
обсуждать политическую сторону вопроса о «гарантиях прочного правопорядка»,
оно полагало, что недовольных своим тяжелым положением рабочих удастся уми­

71

ротворить за счет хозяев. 24 января министр финансов В. Н. Коковцов на специ­
ально созванном совещании призвал промышленников пойти на экономические ус­
тупки рабочим, полагая, что этим удастся сбить волну стачечного движения в
стране. В ответ группа фабрикантов, и Павел Рябушинский в их числе, подала
записку, в которой для успокоения России потребовала коренных политических
реформ, обеспечивающих свободу совести, слова, печати, собраний и др.7
В апреле 1905 года П. П. Рябушинский был избран в состав созданной под
председательством В. Н. Коковцова комиссии «для обсуждения мер по упорядоче­
нию быта и положения рабочих в промышленных предприятиях Империи». Участ­
вовавшие в комиссии ведущие фабриканты страны скептически смотрели на ее
возможности. Без участия самих рабочих, не приглашенных в состав комиссии, ее
работа, докладывали они председателю, будет бесплодной. Попытки царского са­
новника свести проблему к обсуждению вопроса о продолжительности рабочего дня
оценивались ими как явно недостаточные, так как предлагавшийся Коковцовым
10-часовой рабочий день «рабочих не успокоит (они уже явочно вводят его сами)».
Членами комиссии предлагалось обсудить более насущные вопросы о страховании
и врачебной помощи, организации рабочих и т. п.8
В дни заседаний «комиссии Коковцова* московскими участниками было отчет­
ливо сформулировано требование о реформе политического строя. В ответ на при­
зыв сбить волну недовольства экономическими уступками глава московской группы,
промышленник и руководитель крупнейшего Купеческого банка Г. А. Крестовников
заявил, что «необходимы политические реформы как единственное средство, спо­
собное внести умиротворение в крайне возбужденное состояние всех классов», свя­
занное с разразившейся цусимской катастрофой. Военные поражения и полоса со­
циальных конфликтов внутри страны все более накаляли обстановку.
Радикализация предпринимательских кругов стала особенно заметна в связи с
подготовкой к созыву первого российского парламента — Государственной думы.
Опубликование в конце июня проекта «Учреждение Государственной думы» послу­
жило поводом для созыва торгово-промышленного съезда в Москве. На состояв­
шемся 2 июля собрании выборных биржевого общества Найденов предложил ру­
ководствоваться на предстоящем съезде скромным ходатайством о «даровании про­
мышленности участия в имеющем быть учрежденном законосовещательном учреж­
дении». Против навязываемой инструкции выступили П. П. Рябушинский и его
партнер в деловой сфере, председатель правления Московского Купеческого обще­
ства взаимного кредита, член ревизионной комиссии Харьковского Земельного бан­
ка А. С. Вишняков, впоследствии ставший известным благодаря активному участию
в организации первого высшего учебного заведения для бизнесменов в России — Мос­
ковского коммерческого института (ныне Экономическая академия им. Г. В. Пле­
ханова).
Окончательный разрыв «молодых» с группой Найденова произошел на самом
съезде, открывшемся 4 июля в здании Московской биржи на Ильинке. Председа­
тель Биржевого комитета получил разрешение провести собрание для обсуждения
экономических и общественных нужд промышленников и биржевиков. События,
однако, сразу же вышли из-под его контроля. К съехавшимся представителям
38 провинциальных биржевых обществ обратился с речью В. И. Ковалевский, быв­
ший товарищ министра финансов С. Ю. Витте, ставший во главе организации
уральских горнозаводчиков. Наметив широкую программу вопросов для обсужде­
ния, он в первую голову выделил вопрос «о необходимости введения в России
конституционного строя». В стране с неограниченным самодержавием само упоми­
нание о конституции на публичном собрании явилось неслыханной дерзостью. Най­
денов после этого инцидента покинул съезд, спешно выехав в Петербург для до­
клада о происшедшем Коковцову. Предварительно он успел известить о «несоот­
ветственном направлении съезда» московского генерал-губернатора, по распоряже­
нию которого совещание промышленников официально было тут же запрещено.
Собравшиеся утром 5 июля на второе заседание нашли помещение биржи
опечатанным, однако, несмотря на запреты, продолжили обсуждение, перейдя в

72

особняк П. П. Рябушинского, где заседали еще в течение двух дней. Поддержи­
вавшая Найденова часть предпринимателей отказалась от участия в съезде. Остав­
шаяся «левая» группа участников решительно высказалась за введение в стране
парламентского строя. «Всякий проект государственного переустройства России, —
говорилось в принятой резолюции, — основанный на принципе не законодательно­
го, а законосовещательного органа народного представительства, не внесет желан­
ного успокоения в народную жизнь». Впрочем, они не отказывались и от участия
в выборах в законосовещательную Думу «в надежде, что выбранные депутаты оза­
ботятся скорейшей реорганизацией народного представительства согласно изложен­
ным выше основаниям».
Пока же первоочередной задачей, что стало, пожалуй, самым важным прак­
тическим результатом съезда, признавалось «объединение всех промышленников по
определенной программе с организацией постоянного бюро для созыва периодиче­
ских совещаний». Благодаря расторопности полиции сохранился текст принятой на
съезде программы, отобранный при обыске у М. Ф. Норпе, одного из руководите­
лей созданного бюро, лидера петербургской организации железозаводчиков. По от­
кровенности суждений и требований программа может рассматриваться как квинт­
эссенция взглядов либеральных русских капиталистов в момент подъема революци­
онной волны.
«Русские торговцы и промышленники, — говорилось в ней, — не видя в
существующем государственном порядке должной гарантии для своего имущества,
для своей нормальной деятельности и даже для своей жизни, не могут не объеди­
ниться на политической программе с целью содействовать установлению в России
прочного правопорядка и спокойного течения гражданской и экономической жиз­
ни». Что же предлагалось для восстановления стабильности?
Открыто высказав сочувствие земско-либеральному оппозиционному движе­
нию, промышленники обнаружили намерение «поддерживать всеми возможными
средствами те политические факторы, которые заявят себя способными к полному
обновлению русской народной жизни», и подчеркнули еще раз необходимость пе­
рехода к западной конституционно-монархической модели правления («устроенное
по образцу конституционных государств, народное представительство должно обла­
дать правом решающего голоса с предоставлением монарху права вето в обычной
для западных государств форме»). Демарш радикально настроенных российских
предпринимателей носил, разумеется, выраженный либеральный характер, револю­
ционные методы воздействия на самодержавие им были глубоко чужды. «Русские
торговцы и промышленники, — отмечалось в заключение, — энергично высказы­
ваются против насильственно-революционного осуществления участия народа в го­
сударственном управлении, твердо веруя, что Верховный Вождь русского народа
желает последнему только блага»9.
Детальная проработка программы объединения намечалась на очередном съез­
де, который должен был состояться в августе 1905 года. Резолюции московского
совещания были поддержаны петербургскими фабрикантами, 19 июля постановив­
шими, что «предполагаемая к созыву Государственная дума с совещательным голо­
сом никого не удовлетворит и существующих волнений не успокоит». Ободренные
поддержкой, Рябушинский и Вишняков в 20-х числах июля собрали на квартире
И. А. Морозова очередное совещание членов своей группы. На повестке дня стоял
вопрос, как поступить, если ходатайства не возымеют действия и Дума окажется
законосовещательной. С радикальным предложением выступил С. И. Четвериков,
призвавший «проявить фактическое противодействие организации народного пред­
ставительства по проекту гофмейстера Булыгина».
Он, в частности, настаивал на отказе всех предпринимателей от участия в
булыгинской думе, предлагал противодействовать правительству в реализации но­
вых внутренних займов, а также отказаться платить промысловый налог в повы­
шенном размере и главное — «закрыть все фабрики и заводы для того, чтобы
создать массовое рабочее движение». Натравить рабочих на правительство, чтобы

73

добиться от него политических уступок, — такой шаг являлся беспрецедентным в
отношениях российской буржуазии с самодержавной властью.
Как ни странно, наиболее решительные меры предлагались самым пожилым в
группе «молодых» московских политиков и бизнесменов. Сергей Иванович Четве­
риков (1850 — 1929), владелец Городищенской суконной фабрики в подмосковном
Щелкове, директор правления Товарищества «Владимир Алексеев» (он был женат
на дочери основателя фирмы В. С. Алексеева), прославился в Москве тем, что,
вступив в управление фабрикой после смерти отца, сам разыскал кредиторов по­
койного родителя и вернул им долги, первым в России ввел в 70-х годах 9-часовой
рабочий день на своем предприятии, был пионером разведения мериносовых овец
в Сибири, опять-таки первым в стране утвердил систему участия рабочих в при­
былях фирмы («копартнершип»). «Это был новый тип русского промышленни­
ка, — писали о нем современники. — Высокоодаренный, хотя официально имел
только диплом реальной гимназии, европейски просвещенный, сам блестящий му­
зыкант и тонкий ценитель искусства».
Крайне нетерпимый к любым проявлениям политического гнета, он вместе с
молодыми друзьями мечтал о конституционном строе, который положил бы предел
творимым царской администрацией беззакониям. По его инициативе от имени про­
мышленников была послана Николаю II телеграмма с протестом против расстрела
рабочих 9 января 1905 года. Осенью того же смутного 1905 года ему самому
довелось отведать казацкой нагайки, когда по ошибке фабрикант был избит ко­
мандой, присланной «усмирять» рабочих в Щелкове. Годы спустя поборнику пра­
вопорядка пришлось пережить и тюремные отсидки в ВЧК, куда престарелого
«эксплуататора» неоднократно заключали в 1917 — 1918 годах, вплоть до его вы­
нужденной эмиграции. Благо страны, во славу которой он трудился весь свой век,
Четвериков ставил, однако, выше личных или классовых обид и в 1927 году из
Швейцарии ухитрился переправить председателю ВСНХ В. В. Куйбышеву записку
о восстановлении отечественного мериносового овцеводства, уничтоженного в годы
гражданской войны. Его оставшийся в России сын, Сергей Сергеевич, стал круп­
ным ученым-генетиком, за что и пострадал в годы «лысенковщины»10.
Но вернемся в год 1905-й, когда у русских промышленников не было задачи
более важной, чем обуздать самодержавный произвол и ввести законодательное
народное представительство. Выступление Четверикова на июльском совеща­
нии оказалось чересчур «левым» для большинства участников, в том числе и
для П. П. Рябушинского, который находил «слишком крайней мерой» абсенте­
истскую политику в отношении внутренних займов. Решиться на подобные дей­
ствия, полагал он, можно, только «исчерпав все другие способы борьбы». Наиболее
действенным среди них Рябушинский считал широкое объединение предпринимателей
в рамках очередного торгово-промышленного съезда. На нем следовало бы обсудить
«в числе других вопросов о борьбе с законосовещательным характером Думы» и пред­
ложенные Четвериковым акции. Пока же, полагал Рябушинский, следовало восполь­
зоваться приездом множества промышленных деятелей на Нижегородскую ярмарку,
«чтобы ознакомиться с их настроениями и подготовить возможно большее количество
единомышленников». Об итогах совещания на квартире у И. А. Морозова решено
было сообщить в печати11.
26 июля в московской либеральной газете «Русские ведомости» появилось
«Письмо в редакцию», подписанное 15 участвовавшими в морозовском совещании
фабрикантами, выборными Биржевого общества. Ими заявлялся протест против
принятого 8 июля Найденовым и К° решения об одобрении законосовещательного
характера Думы. «Боясь, чтобы постановление не было принято русским обществом
как признак того, что наше сословие единодушно держится подобных взглядов»,
подписавшие письмо со всей определенностью высказались за Думу законодатель­
ную. В случае реализации булыгинского проекта, подчеркивали они, «народные
представители не будут иметь дело лично с царем, а с царевыми слугами, то есть
с той же бюрократией, ни в чем не изменившейся, ничем не поступившейся».
В непосредственном «единении» царя с народом видели они идеал конституционной

74

монархии, хотя само это выражение в газетной публикации не присутствовало.
Законодательные права нужны были Думе прежде всего для борьбы с бюрократией,
в противном случае та могла игнорировать мнение думских депутатов. «Как и
большинство русских людей, — подводился итог, — мы ныне полагаем, что само­
державие на Руси не должно отождествляться с правом царевых слуг в своих
действиях не считаться с мнением и желанием народа».
Публичное выступление московских оппозиционеров переполнило, очевидно,
чашу терпения «царевых слуг» (благодаря «неусыпному надзору» которых, заметим,
сохранилась информация о настроениях либеральных индустриалов). 12 августа
1905 года В. Н. Коковцов обратился к Д. Ф. Трепову с заявлением, что «ввиду
проявленного ранее в совещании 4 июля с. г. со стороны представителей промыш­
ленности направления проведение съезда (очередного торгово-промышленного съез­
да, назначенного на август. — Ю. П.) признается крайне нежелательным». Вслед
за тем Департамент полиции уведомил московского градоначальника: «Предложен­
ное собрание Всероссийского съезда промышленности и торговли ни в коем случае
допущено быть не может». 18 августа у М. Ф. Норпе, как упоминалось, был
проведен обыск и изъяты материалы совещаний 4 — 6 июля12. Правительство
продемонстрировало, что не намерено отказываться от привычных полицейских
методов подавления любого оппозиционного движения.
К тому же после издания закона 6 августа 1905 года, предоставившего Думе
статус законодательного учреждения, часть промышленников охладела к политиче­
ской деятельности, полагая, что их миссия исчерпана. Подобные настроения овла­
дели, например, большинством петербургских участников летних совещаний, кото­
рые переориентировались на представительное объединение, ограниченное чисто
экономическими задачами. Тенденция обрела воплощение в созданном в начале
1906 года Совете съездов представителей промышленности и торговли13.
Рябушинского в тот момент занимала проблема деятельности промышленников
в будущей Думе. В конце августа он принял участие в совещании представителей
«либеральной партии Московского Биржевого общества», как ее называли чинов­
ники Департамента полиции. На одном из пароходов, курсировавших в районе
Нижегородской ярмарки, либералы договорились действовать таким образом, чтобы
в Думу не прошел ни один член консервативной группы Найденова. На первой же
сессии нового парламента намечалось поставить на обсуждение «рабочий вопрос»,
для разрешения которого мыслилось создать особое рабочее сословие, а рабочие,
устраненные законом 6 августа от выборов, получали право избрать своих депута­
тов в народное представительство. Ближайшей задачей являлось усиление влияния
в Биржевом комитете посредством пополнения его состава «на предстоящих в 1906
году выборах новым элементом исключительно либерального направления»14.
Вскоре Павел Рябушинский уехал на французский аристократический курорт
Биарриц, расположенный на побережье Бискайского залива близ границы с Испа­
нией. Избранный ранее Московской городской думой ответственным за проведение
выборов в городской части столицы, он оставил дела на брата Владимира. Тот в
сентябре 1905 года уведомил городское самоуправление: «Брат мой, Павел Павло­
вич, уезжая на несколько недель за границу, просил меня давать справки каса­
тельно выборов в Государственную думу»15. Но мысли о происходящих событиях
на родине не оставляли Павла Рябушинского и на отдыхе. 2 октября он пишет из
Биаррица в Петербург, к М. Ф. Норпе: «Сижу теперь в углу Европы и поневоле
бездействую». Рябушинского не покидала надежда на создание политического союза
российских предпринимателей. Ознакомившись с опубликованными в газетах резо­
люциями майского съезда земских и городских деятелей, он советовался со своим
корреспондентом: «Не следовало бы и нам теперь огласить в печати о бывшем
нашем съезде? Мне лично это представляется необходимым, чтобы более широкому
кругу промышленников и торговцев дать должную точку опоры, чтобы они знали,
куда обращаться и каких мыслей в интересах всей страны, и в частности промыш­
ленности, — понимая широко ее задачи — следует держаться»16.

75

Вернулся либеральный промышленник в Россию накануне объявления мани­
феста 17 октября. Оппозиционные настроения в среде московской буржуазии к
тому времени достигли апогея. Гласный городской думы Н. П. Вишняков в своих
воспоминаниях приводит записанный им любопытный рассказ Н. А. Найденова. За
несколько дней до 17 октября у того собрались А. С. Вишняков (племянник ме­
муариста), «его приятель» П. П. Рябушинский, А. И. Гучков (тогдашний дирек­
тор-распорядитель Московского Учетного банка), А. Д. Шлезингер (председатель
правления Московского Купеческого банка) и Г. А. Крестовников. А. С. Вишняков
предложил, чтобы «правительство скорее приступило к осуществлению политиче­
ских свобод». К нему присоединился и Рябушинский, но в конечном итоге они
оказались в меньшинстве. Остальные разделяли мнение Найденова, намеревавше­
гося обратиться к московскому генерал-губернатору П. П. Дурново с ходатайством
о вооруженной охране банков17.
Группа «молодых» выступила тогда от собственного имени, направив 14 октяб­
ря 1905 года генерал-губернатору письмо, подписанное С. И. Четвериковым,
Ю. П. Гужоном и др. Либеральные промышленники призывали царскую ад­
министрацию не вводить в Москве военного положения, которое «в настоящее
время было бы трудно поправимым бедствием. Его несомненным последствием бы­
ло бы еще большее озлобление населения». Несмотря на охватившую страну все­
российскую политическую стачку, они настаивали, что рабочие их фабрик «не яв­
ляются зачинщиками смуты, а только увлекаются насильственно общим потоком».
Памятуя о трагических событиях 9 января, они требовали от власти умения пойти
на компромисс, чтобы «войска не прибегали к употреблению оружия там, где скоп­
ления народа носили бы характер исключительно совещания». Правительству сле­
дует, поумеря репрессивный пыл, обратить внимание на коренную причину всеоб­
щего недовольства, на «стремление подавляющего большинства населения к устро­
ению нашей жизни на началах, вполне ограждающих нас от возможности возврата
к старым формам, приведшим Россию ныне на край гибели»18.
Долгожданный манифест «Об усовершенствовании государственного порядка»
с восторгом был встречен либералами от бизнеса, расценившими его как победу
конституционного начала в государственной жизни страны. 18 октября после мо­
лебна в здании Московской биржи по случаю дарования конституции, недавно
столь непримиримо настроенный С. И. Четвериков даже провозгласил славу царю
за то, что он «благо народа поставил выше сохранения прерогатив своей власти»19.
Вместе со своим старшим соратником осенью 1905 года Павел Рябушинский ста­
новится инициатором создания «умеренно-прогрессивной» партии, объединившей
часть «молодых» предпринимателей для участия в предвыборной кампании в Думу.
«Наша программа, — говорилось в воззвании партии к избирателям, — по многим
вопросам сходственна с программой к[онституционно]-д[емократической] партии».
Это относилось, прежде всего, к аграрному вопросу, где «умеренные прогрессисты»
допускали «увеличение площади малоземельных крестьян путем отчуждения за счет
государства на принципах справедливости земель удельных, кабинетских, мона­
стырских и частновладельческих».
Однако, в противовес кадетам, Рябушинский и его единомышленники выдви­
нули лозунг «единства, цельности и нераздельности Российского государства» вза­
мен кадетского принципа автономии и федерации. Они также энергично выступили
против требования 8-часового рабочего дня. «При большом количестве у нас празд­
ников (имеются в виду главным образом церковные праздники. — Ю. П.), —
отмечалось в программе партии, — ...абсолютно нельзя установить у нас 8-часовой
рабочий день, иначе наши рабочие не выдержат европейской конкуренции»20.
Последние два пункта сближали «умеренных прогрессистов» с более мощным
политическим объединением — «Союзом 17 октября», созданным той же осенью
1905 года по инициативе А. И. Гучкова. По-видимому, близость политических
платформ побудила лидера октябристов привлечь Павла и Владимира Рябушинских
в Центральный комитет своей партии. «Умеренно-прогрессивная» же партия, заме­

76

тим, в отличие от октябристской не имела массовой социальной базы и после
открытия Государственной думы весной 1906 года прекратила свое существование.
Та же участь постигла и еще одну, чисто деловую партию — торгово-промыш­
ленную, основанную в ноябре 1905 года по почину группы московских предприни­
мателей во главе с Г. А. Крестовниковым. К ней примкнули двое младших Рябу­
шинских — Владимир и Михаил. В воззвании к избирателям в Государственную
думу создатели объединения подчеркивали, что «сплоченными являются только
крайние социалистические и революционные партии... Страна в панике, жизнь
страны остановилась, страна гибнет от смуты». Деловые круги стремились «образо­
вать мощную партию для содействия правительственной власти в деле успокоения
страны и проведения в жизнь возвещенных новых основ при условии сохранения
государственной целостности России»21. Не сумев привлечь в свои ряды скольконибудь широкие массы, в том числе и из предпринимательских кругов, торговопромышленная партия была обречена и весной 1906 года фактически распалась.
Разразившееся в декабре 1905 года вооруженное восстание в Москве показало,
что буржуазии небезопасно оставаться один на один с разъяренным народом, для
защиты от которого она прибегла к помощи той самой власти, что недавно была
объектом либеральной критики «слева». Позднее Павел Рябушинский так оценивал
политическую эволюцию российской буржуазии в 1905 году: «До 17 октября она
в громадном большинстве была настроена оппозиционно. После 17 октября, считая,
что цель достигнута, буржуазия стала сторониться пролетариата, а потом перешла
на сторону правительства. В результате одолело правительство, и началась реак­
ция, сначала стыдливая, а потом откровенная»22. Борьба с правительственной ре­
акцией стала основным стержнем политической деятельности Рябушинских в по­
слереволюционный период, но в конце 1905 года не было для них задачи важнее,
чем укрощение революционной анархии.
Ратовавшая за правовой строй, устранение произвола чиновников, социальную
стабильность русская буржуазия в итоге оказалась между жерновами революции и
реакции. Угроза «русского бунта» заставила на время забыть о бесчинствах «царе­
вых слуг». Забастовки и вооруженные выступления рабочих повергли в состояние
шока либерально настроенную буржуазию, не говоря уже о ее консервативной
части. Смерть Н. А. Найденова 8 декабря 1905 года, в разгар боев в Москве,
вероятнее всего, была вызвана потрясением, которое испытал патриарх московско­
го купечества при виде революционных эксцессов. Какими наивными должны были
теперь казаться недавние призывы к «организации» рабочего движения для полити­
ческого давления на правительство...
Рябушинский пытается вернуть утраченное психологическое равновесие, взяв­
шись в декабре 1905 года за организацию совещания старообрядцев-«поповцев» (по
официальной терминологии — «приемлющих священство Белокриницкой иерар­
хии»), к которым он принадлежал по унаследованному от отца и деда вероиспове­
данию. «Поповцы» являлись, как уже отмечалось ранее, одной из наиболее диск­
риминированных конфессиональных групп Российской империи. С начала 900-х
годов Павел Рябушинский активно участвовал в движении за восстановление прав
русских староверов. К этому же времени он наравне с признанными патриархами —
нижегородским городским головой Д. В. Сироткиным и идеологом старообрядчества
М. И. Бриллиантовым — являлся одним из лидеров раскольнической общины. При
открытии очередного съезда «поповцев» в 1906 году Сироткин специально выделил
«выдающуюся деятельность П. П. Рябушинского, который, не щадя своих сил, как
трудами, так и средствами оказывает огромную пользу общему делу».
Павлу Павловичу было присуще стремление объединить все старообрядческие
течения, убедив братьев по вере отбросить их вековое безразличие к мирским делам
и присоединиться к борьбе за политическую и религиозную свободу. Решение про­
блем наступившего XX века он видел в синтезе дониконовских традиций нацио­
нальной культуры с институтами современного капитализма и гражданского обще­
ства, в возрождении «Руси самобытной и независимой» на основе принципов про­
свещенного старообрядчества23.
77

Рябушинскому, очевидно, и принадлежала идея провести в декабре 1905 года
в Москве очередной съезд старообрядцев, вместо которого, в связи с революцион­
ными событиями, удалось созвать лишь совещание. Советом Всероссийского старо­
обрядческого съезда — постоянно действующим органом во главе с Сироткиным —
были подготовлены материалы для обсуждения, прямо перекликающиеся по содер­
жанию с резолюциями летнего съезда либеральных промышленников. «Для прекра­
щения мятежа, — постановил совет старообрядцев, — необходимо немедленно
созвать Думу с законодательным голосом представителей народа... Старообрядцы
считают нужным... входить в соглашение с представителями умеренных партий для
правильного осуществления выборов».
На совещании возник вопрос и об издании своей старообрядческой газеты.
Руководители общины на свой запрос получили «сочувственную» телеграмму от
председателя Совета министров С. Ю. Витте, после чего были быстро улажены
формальности, связанные с разрешением на издание. Редактором-издателем новой
«Народной газеты» стал М. И. Бриллиантов, участвовать в ее издании имели право
«исключительно одни старообрядцы». Газета начала выходить с января 1906 года,
с еженедельным приложением «Голос старообрядца». Главным «спонсором» издания
стал Павел Рябушинский, предоставивший редакции помещение в здании своего
банкирского дома. Однако первый опыт в издательском деле оказался неудачным.
Выходившая в течение нескольких месяцев (до октября 1906 г.) «Народная газе­
та», вопреки своему названию, не пользовалась популярностью у широкого читате­
ля. Тираж издания не превышал 7,5 тысячи экземпляров и, несмотря на сравни­
тельно невысокую подписную цену (5 рублей в год), почти не рос24.
Именно в близкой ему по духу старообрядческой среде московский миллионер
сформулировал свою программу преобразований российского общества. На состо­
явшемся в январе 1906 года в Нижнем Новгороде чрезвычайном съезде старооб­
рядцев (взамен несостоявшегося декабрьского в Москве), избранный товарищем
председателя, он огласил вопросы, которые «желательно провести в Государствен­
ную думу». Среди прочего были здесь единство и целостность России, сохранение
царской власти, опирающейся на решения Думы, отмена сословных преимуществ,
свобода вероисповедания и неприкосновенность личности, «замена старого чинов­
ничьего управления другим, народным — доступными для народа учреждениями»,
всеобщее бесплатное обучение, наделение крестьян землей путем «правильного от­
чуждения и оценки земли при помощи государства», исполнение «справедливых
желаний рабочих относительно порядков, существующих в других государствах с
развитой промышленной жизнью». К «справедливым» не относилось, однако, тре­
бование 8-часового рабочего дня, которое московскими промышленниками отвер­
галось в принципе, как грозящее разорением отечественной индустрии25.
В составе депутации старообрядцев Павел Рябушинский в феврале 1906 года
был принят, заметим, Николаем II. Он впервые встретился с монархом, рассчиты­
вая на диалог по поводу стоявших перед страной проблем. Однако на выражения
признательности за манифесты 17 апреля о веротерпимости и 17 октября 1905 года
император ответил довольно формальной, а по существу лицемерной фразой о том,
что «всегда находил утешение в вашей любви и преданности». Уже через месяц
после аудиенции по «разъяснениям» Сената предоставленные старообрядцам мани­
фестом 17 апреля 1905 года льготы были существенно урезаны26.
Что касается манифеста 17 октября, то едва лишь улеглась революционная
волна, как у либеральной части российского общества стали появляться серьезные
сомнения в конституционности нового политического режима. 8 — 9 января 1906
года П. П. Рябушинский участвовал в совещании членов Петербургского и Мос­
ковского отделений ЦК партии октябристов по поводу опубликованного в газете
«Новое время» заявления премьер-министра С. Ю. Витте. Читателям популярного
в России издания он разъяснял буквально, что «манифестом 17 октября не внесено
никакого изменения в основу нашего государственного строя и что государь-импе­
ратор по-прежнему остается неограниченным владыкою». Лидеры «Союза 17 октяб­
ря» оказались в затруднении, поскольку были убеждены, что манифестом провоз-

78

глашены «начала конституционной монархии». В разгоревшихся прениях Рябушин­
ский поддержал предложение А. И. Гучкова «выяснить свое понимание манифеста»
и подчеркнул необходимость определенно высказаться, что «союз стоит на консти­
туционной почве». В конце концов вожди октябризма сошлись на компромиссной
формуле, что сохранение титула «самодержавный» не противоречит духу царской
грамоты, коей отменена лишь неограниченная власть монарха27.
В том же смысле откомментировала заявление Витте «Народная газета». Пер­
вый номер издания открылся передовой статьей, призывающей правительство быть
верным конституционному духу 17 октября: «Пора вступить на твердый законный
путь, и мы убеждены, что ни русское общество в его передовой части, ни весь русский
народ в его массе не допустят измены манифесту; не допустит, полагаем, этого и само
правительство гр. Витте, если оно действительно хочет народу счастья»28.
Начало 1906 года было отмечено успехом группы «молодых» в борьбе за вли­
яние на Биржевой комитет. После кончины Н. А. Найденова его председателем
был избран Г. А. Крестовников. Выполняя намерение августовского (1905 г.) со­
вещания, Рябушинский добился увеличения числа выборных со 100 до 120 и ока­
зался в ближайшем окружении нового главы биржевой организации московских
толстосумов, став старшиной комитета вместе с А. Н. Найденовым (сыном бывше­
го председателя), А. И. Коноваловым, А. Л. Кнопом, Л. А. Рабенеком — дельцами
его генерации и единомышленниками, придерживавшимися октябристской ориен­
тации29.
Чтобы активизировать воздействие на общественное мнение в благоприятном
для своей группы смысле, Павел и Владимир Рябушинские предпринимают попыт­
ку основать общественно-политическую газету широкого профиля. В мае 1906 года
А. В. Морозов писал В. П. Рябушинскому по поводу предложения принять участие
в новом издании: «Говоря откровенно, я не думаю, чтобы издание еще одной
умеренно-либеральной газеты могло хоть сколько-нибудь повлиять на исход того
исторического процесса, который взволновал Россию до самого дна. Дело зашло
слишком далеко, и мне не верится, чтобы буржуазно-умеренные партии могли
рассчитывать на победу»30.
Автору, представителю знаменитого текстильного рода, нельзя отказать в про­
видческих способностях, но при чтении письма возникает ощущение, что именно
эта фатальная летаргия, самоустранение с исторической арены явилась одной из
главных причин, приведших буржуазно-либеральное движение к проигрышу битвы
за будущее страны. Не слишком ли мало оказалось в русском обществе людей
деловитых и энергичных, не желавших пускать российский корабль по воле волн?
Лучшие представители предпринимательской элиты стремились, подобно Рябушин­
ским, привлечь общество на свою сторону, объяснить, чего они хотят и какими
средствами собираются добиваться осуществления своих идеалов. Для этих целей
не было средства лучше, нежели периодический орган с массовым тиражом. По­
лиграфической базой будущей газеты призвана была стать типография в Большом
Путинковском переулке, к строительству которой Рябушинские приступили в то
время. Поданное ходатайство о разрешении издания встретило, однако, возражения
со стороны московского градоначальника, припомнившего П. П. Рябушинскому
участие в «крамольном» торгово-промышленном съезде в июле 1905 года, и в итоге
осенью 1906 года царские чиновники «не признали подлежащим удовлетворению
прошение гг. Рябушинских»31. Лишь после долгих хлопот соответствующее разре­
шение было, наконец, получено.
«Пережитки приказного строя», как называли в либеральной среде подобные
методы царской администрации, сыграли свою роль в изменении партийной при­
надлежности Павла Рябушинского. В октябре 1906 года он принял участие в со­
стоявшемся в Петербурге совещании части левых октябристов во главе с графом
П. А. Гейденом, на котором было принято решение образовать ЦК новой партии,
получившей название «партия мирного обновления». Петербургское отделение ЦК
«мирнообновленцев» возглавил Гейден, Московское — известный земец Д. Н. Ши­
лов. Рябушинский вместе с А. С. Вишняковым и другими обратился с официальной

79

просьбой принять его во вновь созданную партию, занявшую промежуточную по­
литическую позицию между октябристами и кадетами. События октября 1906 года
явились реакцией левого крыла октябристов на политику лидера партии А. И.
Гучкова, публично одобрившего введение военно-полевых судов после покушения
в августе того же года эсеров-максималистов на П. А. Столыпина как «решитель­
ную меру в борьбе с революцией»32.
Либеральные представители московской буржуазии не принимали революцион­
ных методов, но и с открытой реакцией кабинета Столыпина в виде разгона I Ду­
мы, введения военно-полевых судов они также не желали мириться. «Партия, —
провозглашал кредо «мирнообновленцев» один из ее вождей князь Е. Н. Трубец­
кой, — исходит из признания безусловной ценности человеческой личности...
С этой точки зрения она безусловно осуждает всякий кровавый террор, как пра­
вительственный, так и революционный». Приверженцы мирного обновления страны
видели пути его достижения прежде всего в строгом следовании правительства
конституционным нормам, которые беззастенчиво попирались Столыпиным. «В от­
личие от «Союза 17 октября», — по словам Трубецкого, — она представляет собой
партию непримиримо-оппозиционную по отношению ко всякому антиконституци­
онному правительству и с этой точки зрения решительно отказывается поддержи­
вать нынешнее министерство»33.
Рябушинскому пришлось на себе испытать прелести столыпинского кнута.
В том же октябре 1906 года ввиду «вредного направления» была закрыта «Народ­
ная газета», позволившая себе покритиковать некоторых царских сановников34.
Вероятнее всего, прекращение старообрядческого издания, у истоков которого сто­
ял либеральный миллионер, послужило решающим толчком в переходе П. П. Ря­
бушинского от официального октябризма на позиции «мирнообновленчества».
Конфликты со столыпинским режимом у него продолжались и в последующем.
С 11 декабря Рябушинский приступил к изданию новой газеты, разрешение на
которую получил после долгих проволочек. «Утро», так она стала называться, была
газетой уже не старообрядческой, а предназначенной для широкой читающей пуб­
лики. Тираж издания достигал 17 тысяч экземпляров, на уровне кадетского офи­
циоза — газеты «Речь»35. Новое детище миллионера постигла судьба «Народной
газеты». Власти использовали всяческие репрессивные меры против «вредного», на
их взгляд, издания. В январе 1907 года Московский цензурный комитет привлек
к ответственности редактора «Утра» Н. Е. Попова за публикацию статьи «Пролог
русской революции. 9 января 1905», признав, что правдиво отразившая подробно­
сти кровавой бойни публикация помещена «в целях возбуждения ненависти в чи­
тателях к существующему строю и к лицам, стоящим во главе правительства». По
поводу заметки об участии великого князя Владимира Александровича в сдаче в
аренду французскому синдикату русских казенных железоделательных заводов цен­
зор пришел к выводу, что «революционная газета продолжает колебать доверие к
русскому государству».
Чашу терпения столыпинских цензоров переполнила заметка фельетониста
Т. Ардова в номере от 17 февраля 1907 года. В ней содержались намеки на
покровительство со стороны «верхов» черносотенному Союзу русского народа, что
ни для кото в России не было тайной. Цензурный комитет ходатайствовал о при­
остановке газеты как «в высшей степени революционного издания» и арестовал
номер в типографии. 28 февраля издание было приостановлено на неделю за
статью «Средства отвлекающие» того же автора, в которой содержалась «кощунст­
венная критика» ажиотажа вокруг святого Серафима Саровского, как якобы от­
влекающего народ от реальных путей улучшения жизни.
Наконец, 10 апреля по распоряжению московского градоначальника едва про­
существовавшая четыре месяца газета была и вовсе закрыта. Причиной послужил
очередной фельетон в номере от 31 марта с едкой пародией на Столыпина и ха­
рактерным названием — «Диктатор Иванов 16-й». В газете намекалось на связи
премьера с черной сотней, высмеивалось его стремление покрыть всю Россию сетью

80

военно-полевых судов и давался прогноз относительно скорого разгона Думы (сбыв­
шийся через два месяца, II Государственная дума была распущена 3 июня 1907 года).
На этот раз власти не удовольствовались закрытием газеты. В апреле 1907
года П. П. Рябушинский в административном порядке, по распоряжению генералгубернатора высылается из Москвы на том основании, что «издававшаяся в Москве
на средства Рябушинского газета «Утро», несмотря на сделанные ему неоднократ­
ные предостережения, продолжала держаться противоправительственного направ­
ления»37. 21 апреля Дмитрий Рябушинский телеграфировал брату, попавшему в
немилость у властей: «Узнали сегодня об административной тяжкой каре, которая
тебя постигла. Выражаем глубокое уважение к твоему твердому и благородному
образу действий»38.
Ссылка опального миллионера продолжалась, впрочем, недолго. Уже в начале
сентября 1907 года он приступает к изданию своей третьей и получившей наиболь­
шую известность газеты — «Утро России». В ней ярко отразился идейный перелом
части русской либеральной буржуазии, постепенно переходившей от октябризма к
идеологии так называемого «прогрессизма». Организационной его формой служила
фракция «прогрессистов» в III Думе, ставшая преемницей партии «мирного обнов­
ления». Стоя на той же программной платформе, что и октябристы, «прогрессивно»
настроенные капиталисты выражали решительное несогласие с чересчур поклади­
стой по отношению к правительству тактикой лидеров «Союза 17 октября», призы­
вая к закреплению конституционных начал в общественной жизни перед лицом
столыпинского произвола.
В первом номере новой газеты ее издатель заявил: «Мы предполагаем создать
новый для России тип политическо-культурной газеты, твердо веря, что только
мощная культурная работа закрепит все наши политические завоевания... Полити­
ческая работа должна идти в органической связи с общекультурной и, влияя на
нее, черпать в ней же основы своей базы, источник... высокой сопротивляемости
столь многочисленным у нас политическим капризам»39. Однако всего месяц спустя
после начала издания «Утро России» было закрыто, так как, по мнению властей,
газета стала «еще более революционной, чем первая газета Рябушинского» (имеет­
ся в виду «Утро». — Ю. П.)40. «Революционное» направление выразилось прежде
всего в острой критике октябризма и его вождей, ставших официальной полити­
ческой опорой правительства Столыпина. Незадолго до закрытия «Утра России»
лидер октябристов А. И. Гучков и его брат, московский городской голова
Н. И. Гучков, даже возбудили против П. П. Рябушинского судебное преследова­
ние, обвинив его в «клевете» на октябризм41. До суда дело, правда, не дошло.
Несмотря на репрессии, а скорее даже благодаря им, растет популярность
Павла Рябушинского в предпринимательской среде. В 1908 — 1909 годах он из­
бирается членом Совета съездов представителей промышленности и торговли, пред­
седателем комиссий Московского Биржевого комитета — по подоходному налогу,
лесопромышленной, по увеличению хлопковых посевов, а также членом ряда дру­
гих комиссий (хлопковой, по вопросу о фабричном законодательстве, юридической
и др.). Входит он и в состав организованного в 1909 году Прядильно-ткацкого
комитета — отраслевой организации хлопчатобумажных фабрикантов42.
Широкую известность в образованном обществе имя Рябушинских получило в
связи с так называемыми «экономическими беседами», проходившими с 1908 года
в особняке Павла Павловича на Пречистенском бульваре, а также в доме его
политического союзника А. И. Коновалова на Большой Никитской. Организован­
ные П. П. Рябушинским при близком участии известного либерального деятеля П.
Б. Струве, «беседы» имели целью сблизить деловых людей с ведущими интеллек­
туальными силами для выработки программы экономического развития страны.
Как вспоминал П. А. Бурышкин, на проходивших под председательством профес­
сора С. А. Котляревского собеседованиях «наука» была представлена не очень мно­
гочисленно, но «промышленности» было много, хотя приглашали с разбором глав­
ным образом, тех, кто мог принять участие в беседе.

81

Открыл заседания в ноябре 1908 года Струве, выступивший с докладом «На­
циональная экономика и интеллигенция». Автор знаменитого афоризма «признаем
нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму», бывший марксист, пре­
вратившийся в страстного пророка частнокапиталистической инициативы, выбра­
нил в своем выступлении русскую интеллигенцию за ее недоброжелательное и
предвзятое отношение к капитализму и капиталистам, за преобладание в ее миро­
восприятии «распределительного» начала перед «производительным». Он призывал
интеллектуалов учиться ценить высокую производительность и экономическую
культуру. По ходу обсуждения Струве убеждал также торговцев и промышленников
в необходимости выйти за узкие рамки классовых интересов и мыслить в нацио-

Здание типографии Рябушинских в Москве.
Архитектор Ф. О. Шехтель.
Фото 1900-х гг.

нальном масштабе. Воззрения Струве как нельзя лучше отвечали устремлениям
организаторов бесед, под интеллектуальным воздействием либерала, как пишет
исследователь политической биографии Струве Р. Пайпс, находился и сам
П. П. Рябушинский (на наш взгляд, скорее можно говорить о совпадении исход­
ных позиций и сближении Струве и Рябушинского)44.
Тот же тезис о тождественности потребностей капиталистической экономики с
общенациональными интересами отстаивал и Коновалов. «Для промышленности, —
говорил он в одном из публичных выступлений того времени, — как воздух необ­
ходимы плавный, спокойный ход политической жизни, обеспечение имущественных

82

и личных интересов от произвольного их нарушения, нужны твердое право, закон­
ность, широкое просвещение в стране. Таким образом, господа, непосредственные
интересы русской промышленности совпадают с заветными стремлениями всего
русского общества...» Отечественным индустриалам, выходившим на дорогу обще­
ственной деятельности, необходима была поддержка со стороны интеллигенции.
Одной из форм такого взаимодействия и служили «экономические беседы». Среди
ученых, регулярно посещавших заседания, следует выделить экономиста, ректора
Московского университета А. А. Мануйлова, социолога М. М. Ковалевского, исто­
рика-медиевиста П. Г. Виноградова, экономиста и богослова С. Н. Булгакова.
«Первую скрипку» играл Струве, приурочивавший свои визиты из Петербурга в Мос­
кву к очередному собранию в доме Рябушинского. Раз в месяц сходившиеся здесь
представители интеллектуальной и деловой элиты обсуждали текущие и стратегические
вопросы экономического развития. Павел и Владимир Рябушинские регулярно обме­
нивались со Струве письмами относительно предмета предстоящих собеседований45.
Заседания проходили в «нарядной, светло-шоколадной под расписным плафо­
ном зале П. П. Рябушинского за уставленными сладостями и фруктами столами»46.
Продолжались «беседы» до 1912 года и послужили основой для объединения либе­
ральной общественности. Реальным итогом сближения «науки и миллионов» стало
появление двухтомника «Великая Россия. Сборник статей по военным и обществен­
ным вопросам», вышедшего из печати в 1911 — 1912 годах. Редактором-издателем
сборника являлся В. П. Рябушинский, идейным его вдохновителем — П. Б. Струве
при близком участии князя Е. Н. Трубецкого. Название книги, перекликавшееся
с известным изречением П. А. Столыпина («...нам нужна великая Россия»), в
действительности имело иной, чем у премьера, смысл.
В 1908 году Струве опубликовал статью «Великая Россия», в которой полеми­
зировал со Столыпиным, доказывая, что этот лозунг — не призыв к старому, к
реставрации былого величия, а напротив — девиз новой русской государственности.
Суть ее публицист раскрыл в вышедшей два года спустя статье «Два национализ­
ма», в которой противопоставлял порочный «официальный» национализм плодо­
творному «народному», отвечающему коренным интересам нации. «Великому наро­
ду, — писал Струве, — создавшему могущественное государство, не только нравст­
венно приличествует, но и интересам его здоровья отвечает открытый, мужествен­
ный, завоевательный национализм, провозглашающий и осуществляющий свобод­
ное состязание национальностей»47. Вот этим духом «народного национализма», ди­
станцирующимся от национализма столыпинского и направленным на возвеличение
обновленной, конституционной России, был проникнут сборник, изданный на сред­
ства Владимира Рябушинского.
Озабоченные падением, после русско-японской войны, авторитета России как
великой военной державы, авторы сборника призывали русское общество воссоз­
дать военную мощь страны, видя в ней залог и общественного возрождения в
целом. «Есть нечто, — замечал в предисловии к первому тому издания Владимир
Рябушинский, — что красной нитью проходит через весь сборник. Это — любовь
к родине, армии и культуре. Подъем военной мощи России неразрывно связан с
ее будущим культурным процветанием. Любовь к родине влечет за собой и любовь
к армии». Струве еще более определенно связывал экономическое состояние страны
с ее боеготовностью. В статье «Экономическая проблема Великой России» он писал:
«С точки зрения военной готовности России нет более настоятельной общей задачи,
чем укрепление ее экономического состояния... Самос разрешение этой проблемы
может быть лишь результатом параллельного и дружного действия частной ини­
циативы и государственной политики»48.
Устами своего апологета буржуазия заявляла претензию на участие в програм­
ме военного строительства, которое традиционно относилось к компетенции само­
державной власти. Царизм призывали поступиться принципами ради общего блага
и учесть позицию делового мира. «Дело не в одних капиталах, — высказывался в
этом смысле П. П. Рябушинский на одном из собраний своего кружка, — капи­

83

талы найдутся, дело в условиях, которые настолько тормозят дело, общественную
и частную инициативу, что теряется всякое желание и аппетит к делу»49.
Помимо выработки общей платформы предпринимательских и научных кругов
«экономические беседы» имели и вполне осязаемые последствия. Идея освоения при­
родных богатств страны давно овладела Рябушинским, и недаром его кабинет в особ­
няке на Пречистенском бульваре украшал огромный рельефный глобус как символ
дремлющих российских богатств. В канун мировой войны на деньги московского мил­
лионера была снаряжена экспедиция на поиски месторождений радия в России. Не­
давно открытый Марией Склодовской-Кюри редкий элемент привлек тогда внимание ми­
рового научного сообщества как перспективное средство лечения онкологических заболе­
ваний. Вопрос о поиске отечественных его месторождений в 1909 году первым поднял
великий русский ученый В. И. Вернадский, поскольку закупка радия за границей стоила
огромных денег (100 миллиграммов на мировом рынке оценивались в 60 тысяч рублей!).
Дело тормозилось отсутствием необходимых средств. Из 770 тысяч потребных
для проведения экспедиции рублей от казны удалось получить всего 14 тысяч.
Вернадский прошел через кабинеты многих правительственных и общественных орга­
низаций, в том числе и Московской городской думы, но нужных средств собрать не
удавалось, пока не произошла встреча с Павлом Рябушинским. Осенью 1913 года
в его особняке в присутствии деловой элиты Вернадский прочел доклад «О радии
и его возможных месторождениях в России». Сообщение настолько вдохновило
миллионера, что он решил организовать собственную «Московскую экспедицию по
отысканию радия» и привлек к финансированию ее более сорока московских торг­
ово-промышленных фирм, в том числе таких влиятельных персон, как Г. И. Маль­
цов, П. А. Морозов, Н. И. Дербенев и др.50
Намеченная на весну — лето 1914 года экспедиция должна была работать в
двух перспективных в отношении радиоактивных руд районах — Забайкалье и
Ферганской долине. Полевыми работами приглашен был руководить молодой уче­
ный М. Н. Соболев, выпускник Московского университета, несколько лет стажи­
ровавшийся в лаборатории супругов Кюри в Париже. Открытые месторождения по
условиям соглашения должны были оформляться на имя П. П. Рябушинского, ему
же передавались собранные образцы пород и минералогические коллекции, а также
все остальные материалы экспедиции и отчет о ее работе. Экспедиция Рябушин­
ского должна была действовать в контакте с экспедицией Академии наук, которую
все же удалось «пробить» Вернадскому. Поисковые партии весной 1914 года отправи­
лись в Сибирь и Среднюю Азию, но из-за начавшейся мировой войны деятельность
экспедиции была свернута и поиски редкого элемента отложены на долгие годы51.
Русский предприниматель все громче заявлял о себе на общественном попри­
ще, и «экономические беседы» способствовали расширению кругозора деловых лю­
дей, укрепляли представителей «третьего сословия» в убеждении, что именно им,
а не отживающему дворянству предстоит сыграть роль авангарда истории. Были
полезны они и для интеллигенции, традиционно проникнутой чувством недоверия
к «аршинникам». В ходе собеседований интеллектуальный мир убеждался в твор­
ческой созидательности предпринимательской инициативы. Широко освещаемые в
прессе «беседы» получили большой резонанс в русском обществе. Недаром враж­
дебно к ним отнеслись как в правительственных «сферах», недовольных претензи­
ями московских толстосумов на участие в выработке государственной экономиче­
ской политики, так и в социалистической леворадикальной среде, опасавшейся ро­
ста общественной популярности буржуазного класса.
Одним из основных сюжетов, обсуждавшихся в доме Рябушинского, являлась
проблема промышленных монополий (синдикатов, как их называли в России), в
900-х годах охвативших основные отрасли тяжелой промышленности. Признав, что
синдикаты и тресты представляют собой естественное порождение экономического
развития, «собеседники» вместе с тем наметили ряд мер по предотвращению дик­
тата монополий над потребителем. Оживленные дебаты вызвал также проект
Трансперсидской железной дороги, предложенный английскими финансовыми кру­
гами. Дорога, пройдя по всей территории Персии (северная часть которой по ан-

84

гло-русскому соглашению 1907 года являлась зоной преимущественных интересов
России), должна была соединить сеть железных дорог Индии с российскими.
Представители «Москвы купеческой», обсуждавшие проект на заседании у Пав­
ла Рябушинского, раскусили коварный план англичан: «Персидская дорога должна
была облегчить доступ произведениям индийских и английских фабрик в Северную
Персию, ибо хлеб-соль вместе, а табачок врозь... Старая глухая борьба с Россией
у англичан продолжалась, ибо залезть в чужой огород грехом не считалось»52.
Позиция отвергших проект московских промышленников сыграла решающую роль
в его судьбе: был принят альтернативный вариант расширения русской железнодо­
рожной сети в Северной Персии с постепенным продвижением к югу53.

Особняк П. П. Рябушинского на Пречистенском бульваре в Москве.
Фото 1900-х гг.

Острые дискуссии вызвал и вопрос о торговом договоре с Германией, ибо срок
действия прежнего истекал в 1914 году. На заседаниях в 1912 — 1913 годах
созрело решение о пересмотре его условий и изменении структуры внешней тор­
говли России под лозунгом скорейшей индустриализации страны. При этом имелось
в виду, что быстрое развитие промышленности обеспечит русскому земледелию
внутренний рынок сбыта и тем самым избавит отечественное сельское хозяйство
от той зависимости, в которой оно находилось по отношению к рынку внешнему,
прежде всего германскому. Вместо того чтобы требовать от главного внешнеторго­
вого партнера России, как то предлагали помещичьи круги, заинтересованные в
экспорте сельскохозяйственной продукции, понижения таможенных пошлин на вы-

85

возимые из России хлеба, русские промышленники полагали, что следует путем
развития индустрии создать внутренний рынок и освободиться от необходимости
искать для сбыта хлеба рынки внешние54.
По замыслу П. П. Рябушинского и его единомышленников, в новом договоре
должно было быть изменено положение, при котором Германия пользовалась льгот­
ным тарифом при вывозе из России продуктов сельского хозяйства (главного эле­
мента российского экспорта) и при ввозе своих промышленных товаров и машин.
Россия — такова была позиция отечественных «капитанов индустрии» — должна
была суметь защититься от промышленной экспансии своей экономически более
развитой соседки и интенсивнее поднимать собственное производство. Не всегда их
точка зрения находила отклик в интеллигентской среде. Так, председательствовав­
ший на заседании о торговом договоре А. А. Мануйлов высказался за отстаивание
при пересмотре его условий в первую очередь интересов русского сельского хозяй­
ства, поскольку, полагал он, «быстрота и результаты процесса индустриализации
есть величины гадательные и исходить из них при заключении практического до­
говора преждевременно»55.
Но все же стремления промышленников были учтены при выработке оконча­
тельного проекта договора, принятого весной 1914 года. В нем повышались разме­
ры возвращаемых пошлин на некоторые товары, что служило интересам русских
текстильных фабрикантов в их борьбе против Германии и Австро-Венгрии за рын­

86

ки Балканских стран и Турции56. Активное участие П. П. Рябушинского в подго­
товке нового договора с Германией укрепило его популярность в деловой среде и
создало репутацию «борца против германизма», что немало способствовало взлету
его политической карьеры в годы первой мировой войны, о чем речь пойдет ниже.
Возможность во всеуслышание заявить о требованиях предпринимательского
класса в экономической и политической областях Павел Рябушинский получил со
страниц своей газеты «Утро России», издание которой возобновилось осенью 1909
года. В октябристских кругах ревниво следили за его активностью. «На роль нового
официоза торгово-промышленного класса, — писал в 1909 году Федор Гучков
брату Александру, — намечается будущее «Утро» (имеется в виду «Утро России». —
Ю. П.) Рябушинского (он деятельно к нему готовится)»57. Первые годы издание
осуществлялось исключительно на средства хозяина, единоличного владельца типо­
графии в Большом Путинковском переулке. Газета, привлекавшая читателя как
своей информированностью, так и открыто оппозиционным настроением, расходи­
лась значительным для дореволюционной России тиражом 30 — 40 тысяч экзем­
пляров. И все же издание было убыточным и приносило ежегодные дефициты в
несколько десятков тысяч рублей. Желая разделить это бремя с политическими
партнерами, Рябушинский позднее реорганизовал дело в акционерное предприятие
Товарищество типографии Рябушинских, устав которого был утвержден в апреле
1913 года. Тогда же им был заключен договор о продолжении издания, в соответ­
ствии с которым группа соучредителей (А. И. Коновалов, С. Н. Третьяков, В. П.
Рябушинский, Н. Д. Морозов и др.) покрывала прошлые убытки в размере 75
тысяч рублей и вносила на будущее еще 350 тысяч58.
Спонсоры пошли на значительные расходы, чтобы продолжить издание, став­
шее настоящим рупором московской «прогрессистской» буржуазии. Сохранился
автограф П. П. Рябушинского, в черновой записке наметившего задачи перио­
дического органа: «1. Общее направление прогрессивное. 2. Капиталистическая
точка зрения. 3. Рабочий вопрос. Возможные улучшения условий труда. 4. За­
щита интересов производительных классов общества: промышленников и земле­
дельцев. 5. Допустимость (внутренней) организации промышленности и торгов­
ли (тресты и пр.). 6. Желательность постепенного распадения общины. 7. Неже­
лательность казенных хозяйственных предприятий. 8. Протекционизм»59.
Как следует из документа, основу взглядов издателя составляет идея о про­
грессивном значении капиталистической индустрии. «Общее прогрессивное направ­
ление», по существу, отождествляется с ее широко понятыми интересами, которым
отвечает и распад общины, имеющий следствием победу принципа буржуазного
индивидуализма в аграрном строе. Поместное дворянство, заметим, не отнесено
Рябушинским к производительным классам общества, не вызывает у нею одобре­
ния и получивший значительное развитие в России госсектор экономики. Бизнес­
мен уповал в то же время на сохранение системы протекционизма по отношению
к промышленности частной, отстаивая ее право на создание монополистических
союзов и решение рабочего вопроса в пределах возможного.
Экскурс в замыслы создателя газеты лишний раз обнаруживает сложившийся
«буржуазистский» тин мировоззрения московского миллионера. На страницах «Утра
России» проповедуемый им идеал ярче всего проявился в развернутой кампании по
дискредитации поместного дворянства и чиновной бюрократии. Печальный опыт
предыдущих изданий не смягчил резкости и определенности выражений. Подчер­
кивая генетическую связь русских «хозяев» с народом, газета доказывала, что бур­
жуазия как новая общественная сила «не мирится с всепроникающей полицейской
опекой и стремится к эмансипации народа», что «народ-земледелец никогда не яв­
ляется врагом купечества, но помещик землевладелец и чиновник — да»60. С ана­
логичными заявлениями под псевдонимом «В. Стекольщиков» выступал на страни­
цах «Утра России» и сам издатель. Противопоставление буржуазии и правящей
дворянско-чиновничьей бюрократии стало излюбленной темой и публичных речей
Павла Рябушинского.

87

Выпуск периодических печатных органов в России всегда был сопряжен с
немалыми трудностями, необходимостью считаться со «старомодной старой дурой,
русской чопорной цензурой», как называл ее Пушкин. В 1905 году на гребне
революционной волны была отменена немало испортившая крови нескольким по­
колениям русских издателей предварительная цензура, но полицейское недреманное
око продолжало следить за прессой в лице цензуры выпускающей. По отпечатании
тиража номер газеты ложился на стол цензора, от воли которого зависело, увидит
номер свет или тираж будет арестован. Цензура имела право ставить вопрос о
применении санкций к редакции (денежные штрафы, судебное преследование в
отношении редактора и т. п.).
В одном из номеров «Утра России» так описывались взаимоотношения прессы
с правительственными «кураторами»: «Вот уже шесть лет со стоическим спокойст­
вием печать несет на себе невыносимую тяготу административного «средневековья»,
причем не проходит дня, чтобы в пределах Российской империи не была конфи­
скована одна или даже несколько газет, не наложен в административном порядке
штраф, не привлечен редактор к ответственности»61. Примечательно, что этот до­
статочно тривиальный для читающей публики пассаж цензором был расценен как
распространяющий «заведомо ложные сведения о деятельности правительственных
установлений по отношению к печати». Хлопотали даже о конфискации номера с
крамольной статьей, но окружной суд в возбуждении судебного преследования от­
казал и наложенный цензурным комитетом арест отменил62.
По сведениям Московского комитета по делам печати за 1909 год, «Утро Рос­
сии», возобновленное изданием в середине ноября, штрафовалось дважды на об­
щую сумму 1 тысяча рублей, в 1910 году — 6 раз на 2100 рублей, да еще ответ­
ственный редактор С. Ф. Плевако, сын знаменитого московского адвоката, был
притянут к суду за публикацию в номере от 25 марта заметки под многозначитель­
ным заголовком «Высочайшая благодарность монархическому союзу» (речь в ней
шла об официально объявленной Николаем 11 благодарности черносотенному Союзу
русского народа). От бдительного взора цензоров не укрывалось ничто: публикует
газета информацию о налоге с лиц, освобожденных от воинской повинности (4 ян­
варя 1910 года), — следует штраф «за возбуждение недовольства правительством»,
идет ли речь о казенных мероприятиях в области борьбы с алкоголизмом (10 ян­
варя того же года) — вновь штраф, так как и эта заметка «возбуждает враждебное
отношение к правительству». Пришлось платить и за статью «Брожение среди слу­
жащих городского трамвая» (2 декабря 1910 года), поскольку цензор решил, что,
сообщая о предстоящей стачке работников городского транспорта, газета распрост­
раняет «ложные, возбуждающие общественную тревогу сведения».
Не избежал административной кары и сам издатель, выступивший в номере
от 18 мая 1910 года с программной статьей «Аршинники и подьячие», антидворян­
ский пафос которой также был оценен как «враждебный правительству». Пожалуй,
только в данном случае цензура имела основания быть недовольной, так как
статья, подписанная псевдонимом «В. Стекольщиков», действительно носила откры­
то оппозиционный характер. Правительству в ней от лица русской буржуазии
предъявлялся счет за неоправдавшиеся конституционные ожидания: «В 1905 го­
ду, — откровенно формулировали свои претензии «аршинники», — буржуазия по­
могла людям старого режима подавить революцию. Но теперь реакция, такая же
некультурная, как и анархия, в свою очередь вызывает отпор со стороны буржу­
азии». Русский предприниматель устами Рябушинского открыто предупреждал пра­
вительство, что это попятное движение ему не нравится и что он будет ему про­
тиводействовать и стремиться к тому, чтобы чиновник-подьячий «занял в стране
присущее ему место писца и канцеляриста, а не руководителя».
Несмотря на штрафы (для издателя-миллионера они, разумеется, были не
болезненней булавочных уколов), газета продолжала свою ясно выраженную анти­
столыпинскую линию. Уже после убийства «российского Бисмарка», как бы подводя
итог его правлению, «Утро России» в номере от 9 октября 1911 года опубликовало
статью своего давнего автора Т. Ардова под заголовком «Труп и воскресение»,

88

«крайне, до неприличия резкую по тону», как оценил ее Московский комитет по
делам печати. Речь в публикации шла о газетной полемике между А. И. Гучковым
и С. Ю. Витте относительно политики покойного премьера. Верный адепт Столы­
пина Гучков обвинял Витте в интригах против председателя Совета министров, а
тот возражал, что «новый строй» создал не Столыпин, а именно он, Витте, мани­
фестом 17 октября 1905 года. Не страдавший излишней скромностью, граф не оста­
навливался перед сравнением системы своего преемника на посту главы правительства
с «поддельной Джокондой, которой заменили настоящее творение Леонардо».
Обозреватель «Утра России», соглашаясь с Витте, что «новый строй» Столыпи­
на — этот труп манифеста 17 октября, напомнил, что уничтожать манифест начал
сам Витте, пригласивший на пост министра внутренних дел в свой кабинет такую
одиозную фигуру, как П. Н. Дурново, и отказавшийся ввести в состав правитель­
ства представителей либеральной общественности. «Столыпин, — подчеркивало
«Утро России», — только довершил то, что другие начали». В России действительно
не «новый строй», а труп его, и неважно, кто создал эту мертвечину, важно другое:
«Уберите поскорее труп и возвратите нам наше живое, животворящее, то, что
может возродить наконец нашу несчастную Россию, возвратите полностью 17 ок­
тября». За эту патетическую тираду номер был арестован и затем большая часть
тиража уничтожена. Тоска по «пропавшей грамоте», как называли в оппозицион­
ных кругах манифест 17 октября, неприятие правительственной политики, все ме­
нее соответствовавшей конституционным нормам, определяла менталитет лучшей
части российских бизнесменов и политиков, не давая утихнуть чувству обиды и
разочарования.
Одним из этапных событий в ходе политического созревания отечественной
буржуазии стала публикация в феврале 1911 года рядом столичных газет, в том
числе и «Утром России», открытого письма с протестом против репрессивной по­
литики министра народного просвещения Л. А. Кассо по отношению к студентам
и преподавателям Московского университета. В ходе разгоревшегося конфликта с
министром университет вынуждены были покинуть многие выдающиеся ученые,
среди них и ректор профессор А. А. Мануйлов, хорошо известный в деловых кру­
гах по участию в «экономических беседах». Непосредственным инициатором про­
теста против чиновничьего произвола со стороны деловых кругов явился А. И. Коно­
валов. Подготовленный им текст письма подписали 66 ведущих деятелей торгово-про­
мышленного и финансового мира, в их числе Павел и Дмитрий Рябушинские.
Авторы подчеркивали, что не сочувствуют студенческим забастовкам, но нельзя
из-за них «рушить все существование нашей высшей школы», превращать универ­
ситет «в объект возмездия». Московские «аршинники» открыто возвысили голос
против репрессивной политики правительственного кабинета, предупреждая столы­
пинский режим, что он не найдет сторонников в их лице: «Плохую услугу оказы­
вает общество правительству и стране, когда в моменты их духовного разлада оно
своим молчанием дает правительству повод думать, что за ним моральная поддерж­
ка страны»63. Послание Коновалова и Ко попытался дезавуировать председатель
Биржевого комитета Г. А. Крестовников, не склонный к политической фронде
своих более молодых коллег. В московских газетах он поместил опровержение, суть
которого сводилась к тому, что из числа «подписантов» только 30 человек являются
выборными Биржевого общества и потому-де их протест не может быть оценен как
мнение всей торгово-промышленной Москвы. Но, несмотря на это, «письмо 66-ти»
всеми в России воспринято было однозначно — зашевелились и подались «влево»
те крупнопредпринимательские слои, которые правительство привыкло считать
своей надежной опорой.
Девизом движения стал яркий лозунг «Купец идет!», родившийся в одном из
публичных выступлений Павла Рябушинского. На V съезде представителей про­
мышленности и торговли в Петербурге в мае 1912 года перед своими собратьями
по классу лидер фамильного клана Рябушинских с предельной откровенностью об­
рисовал новое мироощущение. В числе прочих на съезде дебатировался проект о
введении казенной хлебной монополии, составленный группой депутатов III Думы,

89

которые ратовали за передачу продовольственного дела в руки государства. Высту­
пивший в прениях Рябушинский отверг это предложение в принципе, обнажив
корни этатистской психологии части образованного русского общества. «...Харак­
терным является то, — делился он своими впечатлениями от проекта, — что эти
люди всецело полагаются на организаторский талант нашего правительства, что
они не рассчитывают на плодотворность частной хозяйственной деятельности, а
думают, что весь залог благоденствия кроется в казенном хозяйстве...» Однако,
продолжал он, русская история, да и всемирная, не знает примеров, когда бы
казенное хозяйство в области экономики превосходило частное. Напротив, успехи
в развитии национальных производительных сил всегда связаны с частнопредпри­
нимательской инициативой. Россия отстала от других европейских стран, и для нее
нет более настоятельной задачи, чем пройти тот же исторический путь в макси­
мально короткий срок.
«...В сфере упорядочения и усовершенствования торговли, — пояснял свою
мысль оратор, — яснее, чем где-либо, вскрывается значение купца. Только купец
может развить и поставить на надлежащую высоту то дело, к которому он привык
и в котором он является специалистом. Может быть, общие условия нашей преж­
ней русской жизни задержали появление и развитие этого купца. Мы знаем, что
русский купец прошел тяжелую школу: он поднялся из народных низов, путем
долгих усилий превращаясь из маленького в большого купца. Если бы наши усло­
вия жизни были иные, мы давно имели бы целый ряд таких купцов, таких
торгово-промышленных организаций, которые создали бы более благоприятные ус­
ловия для русской торговли вообще и в частности для хлебной торговли, и мы
менее стали бы нуждаться в иноземных посредниках на мировых рынках. Вот тот
путь, на который нам следовало бы встать... Но мы чувствуем, что времена меня­
ются, и я с уверенностью могу сказать: купец идет»64.
1912 год, когда были произнесены эти полные гордости за свой класс и веры
в его историческое предначертание слова, стал вершиной в предвоенной политиче­
ской карьере Павла Рябушинского. В связи с подготовкой выборов в IV Думу в
начале февраля состоялся очередной съезд старообрядцев. Избранный председате­
лем Рябушинский заявил на собрании, что старообрядцы должны отдать свои го­
лоса за тех, кто обязуется защищать их права и отстаивать принципы веротерпи­
мости. Присутствовавший на съезде полицейский агент сообщал, что если ранее
старообрядцы отдавали свои голоса октябристам, то теперь «старообрядческая масса
сильно подалась влево...»65.
Выражением «левой» реакции на октябризм стало и создание в Москве бес­
партийно-прогрессивной группы, ядро которой составляли близкие к Рябушинскому
предприниматели и политические деятели66. На состоявшейся 17 марта конферен­
ции к ней для предстоящей избирательной кампании примкнули П. П. и В. П.
Рябушинские, А. И. Коновалов, С. Н. Третьяков. С. И. Четвериков, А. С. Виш­
няков и другие. Сам Павел Павлович на страницах своей газеты подчеркивал, что
группа может превратиться в новую партию, основу которой образует купечество,
представляющее собой в такой мере развитую экономическую силу, «что оно не
только может, ио и должно обладать соответствующим политическим влиянием»67.
Особый отклик вызвала речь Рябушинского на обеде 4 апреля 1912 года,
устроенном Г. А. Крестовниковым в честь посетившего первопрестольную премьерминистра и одновременно министра финансов В. Н. Коковцова. Посетовав, что
из-за изъянов избирательного закона промышленники не могут попасть в Думу «в
должном количестве», старшина Биржевого комитета призвал главу правительства
позаботиться о развитии торговли и промышленности, не уступая крупным аграри­
ям, обеспечить индустрии «простор, устранение излишнего формализма, снятие раз­
ных рогаток с путей жизни». Совершенно обескуражил оратор собравшихся, про­
возгласив тост «не за правительство, а за русский народ!»68.
Речь вызвала сильное раздражение в октябристских кругах. «Павел Рябушин­
ский? Да это такой подлец и мерзавец, каких свет не родил! — бушевал в кулу­
арах московский городской голова Н. И. Гучков. — В таком доме, в интимном

90

кружке, куда его допустили, позволяет себе поучать председателя Совета минист­
ров?! Недаром про Рябушинского Коковцов еще раньше говорил в Петербурге:
подмигивают все и кокетничают с революцией? Московских купцов мало жгли в
1905 году, что они еще не образумились. Вот дворяне — другое дело. Им въехали
порядочно, и потому они протрезвились»69.
Иную оценку выступлению «невразумлениого» промышленника давали его еди­
номышленники. «Сейчас прочел Ваше обращение к Владимиру Николаевичу (Ко­
ковцову. — Ю. П.), — писал Ю. П. Гужон. — Вы один говорили дело, говорили
с общегосударственной точки зрения, а не как торгаш и промышленник... Уверен,
что Ваш пример вызовет последователей. Давно пора»70. И в целом реакция пред­
принимательских кругов была благожелательной. «Его речь, — доносил полицей­
ский осведомитель, — сказанная в присутствии председателя Совета министров,
вызвала много толков в общественных кругах и подняла его популярность»71.
Разразившиеся в те же апрельские дни события, связанные с расстрелом рабочих
на приисках компании «Лена-Голдфилдс», способствовали дальнейшей поляризации
октябристской и прогрессистской буржуазии. По отзыву Департамента полиции, сле­
дившего за либеральными промышленниками, большинство из них было настроено
радикально. На ряде прошедших по поводу Ленского расстрела совещаний обнаружи­
лось два непримиримых течения: «крестовниковская партия», стоявшая за то, чтобы
не платить рабочим, участвовавшим в стачках протеста, наложить на забастовщиков
штрафы и уволить самых непокорных, и группа, руководимая Рябушинским. На од­
ном из собраний тот заявил, что «с забастовкой-протестом против расстрела ленских
рабочих не только нельзя бороться, но, напротив, ее следует морально поддержать как
крайне желательный в данный момент политический фактор». Он призывал фабри­
кантов исполнить свой гражданский долг и не делать вычетов за стачечные дни.
«Большинство на стороне «молодых», настроенных очень радикально», — с тревогой
заключал автор полицейской справки72.
В обстановке предвыборной борьбы Павел Рябушинский впервые, пожалуй,
начинает рассматриваться как крупная политическая фигура. В мае 1912 года
совместно с князем Н. Н. Львовым и Н. В. Давыдовым он обращается от имени
прогрессистской группы к избирателям с призывом не дать реакции завладеть но­
вой Думой и реставрировать прежний строй. Для борьбы с этой опасностью, гово­
рилось в обращении, и образовалась внепартийная группа прогрессистов, имеющая
целью «упрочение в России конституционного строя». «Все больше становится по­
пулярен и приобретает шансы известный миллионер П. П. Рябушинский, — отме­
чалось в очередной справке полицейского ведомства, взявшего мятежного банкира
под персональное наблюдение. — ...Он будит тревогу в октябристских кругах,
преданных Гучкову»73. «Настроение подавляющего большинства избирателей оппо­
зиционное, — докладывал начальник Московского охранного отделения. — Это
сказывается сейчас даже в 1-й курии, которая до сих пор была прочной базой
октябризма и которая в последнее время, особенно в лице торгово-промышленной
группы, явно выказывает тяготение в сторону новой политической группы — про­
грессистов»74.
Вместе с тем один из лидеров нового направления понимал, что открытого
соперничества с Александром Гучковым он может и не выдержать — слишком
силен еще был ореол популярности вокруг вождя октябристов. К тому же резкая
фразеология Рябушинского вызывала панику у части умеренных предпринимате­
лей. Полиция имела основания полагать, что «популярность его не настолько ве­
лика, чтобы он мог конкурировать с Гучковым. Рябушинского не любят даже в
собственной торгово-промышленной среде, называя крикуном и выскочкой». Вот
как аттестовал его один из старейших гласных городской думы Н. П. Вишняков,
скептически настроенный по отношению к либеральным эскаладам своего племян­
ника А. С. Вишнякова и его «молодых» друзей. «П. П. Рябушинский — alter ego
великого моего племянника. Кадет, декадент, революционер — все что хотите, а
с другой стороны, дисконтер, миллионщик и жила. Один из удивительных совре­
менных типов российской культуры, совмещающих в себе несовместимое»75. От­

91

клик отражает мнение, сложившееся в консервативной предпринимательской среде,
хотя Павел Рябушинский не был ни декадентом, ни кадетом, ни тем более рево­
люционером.
Накануне выборов его имя еще раз прогремело в связи с празднованием сто­
летия фирмы его сподвижника по общественной деятельности А. И. Коновалова.
На банкете в московском ресторане «Эрмитаж» в сентябре 1912 года Рябушинский
произнес очередную «острую» речь, которая, по отзыву полиции, «сводилась к про­
славлению купечества и унижению дворянства... Речь эта на банкете была принята
восторженно. Лозунг «борьбы с дворянством» может обеспечить некоторый успех
Рябушинского в демократических (беспартийных) кругах Москвы в случае, если
бы он (о чем говорят) выдвинул свою кандидатуру»76. Полицейский осведомитель
доносил также, что в беседе после банкета в узком кругу фабрикант высказался
вполне определенно: «Нужно стремиться ускорить процесс разложения дворянского
сословия, нужно всеми силами содействовать его обезземелению, — и всякий ку­
пец, работающий в этом направлении, несомненно содействует прогрессу России».
Досталось от него и правительству, в отношениях с которым Рябушинский предложил
новый образ действий: «Нужно не молчать, нужно требовать, грозить, а не просить,
как мы делали до сих пор, и мы заставим правительство считаться с собою».
В конечном итоге он все же воздержался от выдвижения своей кандидатуры
на выборах, и от Москвы по 1-й курии в новую Думу прошел М. В. Челноков —
общий кандидат прогрессистов и кадетов. Тем не менее главная цель — «повалить
Гучкова» — была достигнута, лидеру октябристов торгово-промышленная Москва
отказала в доверии. Накануне в Петербурге состоялся съезд «прогрессивно» настро­
енных либералов, который был созван «с целью содействовать сплочению прогрес­
систов для общей борьбы с реакцией на выборах в IV Думу». Присутствовавшие на
нем Павел и Владимир Рябушинские были избраны в состав Московского отделения
созданного центрального комитета прогрессистов. Главным условием и одновременно
целью своей деятельности участники объединения наметили «утверждение конституци­
онно-монархического строя с политической ответственностью министров перед народ­
ным представительством». Ими выдвигалось требование реформы государственных уч­
реждений на основе конституционных норм: отменить Положение об усиленной и
чрезвычайной охране, устранить произвол административной власти и водворить
правовой строй в жизнь страны, они настаивали на отмене положения 3 июня
1907 года о выборах в Государственную думу и выработке нового избирательного
закона, расширении прав российского парламента и др.77
В конце того же, богатого на события 1912 года Павел Рябушинский поднялся
на новую ступень в иерархии московского делового мира. В связи с избранием в
Думу А. И. Коновалова, баллотировавшегося от Костромской губернии, тот оставил
пост заместителя председателя Московского Биржевого комитета. По болезни он
уже с 1910 года фактически не участвовал в работе этой организации, и его место
неофициально занимал Рябушинский. В декабре 1912 года Павел Павлович был
избран заместителем председателя, заняв положение правой (точнее сказать —
«левой») руки Г. А. Крестовникова, представительствуя на торжественных церемо­
ниях от лица «именитого московского купечества». Так, он вошел в состав депу­
тации вместе с Крестовниковым и А. Л. Кнопом «для принесения 21 февраля 1913
года всеподданнейшего поздравления Государю императору по случаю 300-летия
царствования Дома Романовых»78.
В политической области деятельность Рябушинских в канун мировой войны
самым тесным образом была связана с прогрессизмом. В январе 1913 года он
избирается председателем московского комитета прогрессистов, организованного
для подведения широкой социальной базы под деятельность думской фракции. Од­
нако вне Думы прогрессисты не пользовались сколько-нибудь заметным влиянием.
Отставка Коковцова в начале 1914 года и неприкрыто реакционный курс нового
кабинета И. Л. Горемыкина побудили «молодых» индустриалов активизировать
свою деятельность. 3 — 4 марта 1914 года в особняках Рябушинского и Конова­
лова состоялись совещания представителей прогрессистов, кадетов, левых октябри­

92

стов, социал-демократов (большевиков и меньшевиков), а также эсеров. Коновалов
предложил собравшимся создать объединенную оппозицию с целью заставить пра­
вительство пойти на уступки. «Правительство, — пояснял он свой замысел, —
обнаглело до последней степени, потому что не видит отпора и уверено, что страна
заснула мертвым сном. Но стоит только проявиться двум-трем эксцессам револю­
ционного характера, и правительство немедленно проявит свою обычную трусость
и растерянность».
В беседе с представителем большевиков на совещании И. И. Скворцовым-Сте­
пановым Коновалов прямо выразил сожаление, что «в 1905 году буржуазия слиш­
ком рано поверила в победу и повернулась к рабочим спиной». Политически наив­
ными, конечно, были расчеты, что «его величество рабочий класс», находившийся
под влиянием социал-демократии, станет таскать для буржуазии каштаны из огня,
устраивать революционные эксцессы, которые могли бы использоваться либералами
для давления на кабинет Горемыкина. Участие в совещаниях прагматичных боль­
шевиков объяснялось их желанием уточнить степень оппозиционности либералов и
получить от богатых промышленников средства для готовившегося тогда VI съезда
РСДРП. «Нельзя ли от «экземпляра» (Коновалова. — Ю. П.) достать денег? —
писал В. И. Ленин Скворцову-Степанову по поводу переговоров. — Очень нужны.
Меньше 10 тысяч брать не стоит».
Организатор совещания совместно, видимо, с Рябушинским обещал социал-де­
мократам 20 тысяч рублей, по итогам обсуждения образован был Информационный
комитет, в состав которого вошли и Рябушинский, и Скворцов-Степанов. Блок,
впрочем, оказался недолговечным: денег большевики так и не получили, а после
22 апреля 1914 года, когда левые устроили Горемыкину в Думе обструкцию, а
прогрессисты отказались их поддержать, распался и Информационный комитет79.
Нельзя не сказать здесь несколько слов о человеке, которого Ленин и Сквор­
цов-Степанов в переписке пренебрежительно именовали «экземпляром». Разумеет­
ся, трудно ожидать иного отношения со стороны социал-демократов к представи­
телю враждебного им мира капитала, у которого тем не менее они не стеснялись
просить финансовой помощи. И надежды эти, если вспомнить Савву Морозова,
«красного фабриканта», субсидировавшего в начале 900-х годов большевиков, были
отнюдь не беспочвенны. Александр Иванович Коновалов (1875 — 1948) представ­
лял собой тип политизированного бизнесмена, подобно Морозову и Рябушинскому
отчетливо осознавшего, что именно в области политики решается историческая
судьба страны. Получив образование в Московском университете и в текстильном
училище в Германии, 22-летним юношей принял он из рук отца семейное дело —
Товарищество мануфактур «Иван Коновалов с сыном», владевшее хлопчатобумаж­
ным комбинатом в Кинешемском уезде Костромской губернии. Главной своей за­
ботой он справедливо посчитал упорядочение отношений с рабочими и в короткий
срок добился впечатляющих результатов: 6 тысяч занятых на предприятии рабочих
трудились вместо обычных 10 — 11 только 9 часов, за счет фирмы построен целый
благоустроенный фабричный городок (бесплатные больницы, школа, библиотекачитальня, ясли, казармы для холостых и комплекс отдельных жилых домиков для
рабочих семейных и многое другое). Недаром стачечные волны 900-х годов сторо­
ной обходили фабрики Коновалова, к своему молодому, но успевшему многое для
них сделать хозяину рабочие относились с глубоким, неподдельным уважением.
Высокоодаренный в различных областях человеческой деятельности (он, на­
пример, был великолепным пианистом, по отзыву хорошо его знавшего Милюкова
играл виртуозно и мог бы выступать с сольными концертами), Коновалов со вре­
мени первой русской революции все глубже вовлекается в политическую жизнь,
разделяя точку зрения группы «молодых» капиталистов во главе с Павлом Рябу­
шинским. Политика в конце концов становится его главным жизненным попри­
щем. В 1912 году 37-летний фабрикант избирается в IV Государственную думу,
где играет роль одного из главных экспертов по проблемам экономической полити­
ки и рабочему вопросу, с которым был знаком не понаслышке. Участвует он и в
подготовке законопроектов об охране труда женщин и малолетних, строительстве

93

жилищ для рабочих, страховании по инвалидности и старости, часть из которых
была реализована. Член фракции прогрессистов, Коновалов одно время занимает
почетный пост заместителя председателя Думы.
Оказавшись в гуще политических событий, костромской промышленник стано­
вится полноправным членом узкого круга лидеров либерально-оппозиционного дви­
жения. По данным Нины Берберовой, близко знавшей Коновалова в период его
послереволюционной эмиграции, с 1912 года он вместе с другими думскими деяте­
лями состоял в масонской организации «Великий Совет народов России». Впрочем,
по вопросу о том, имел ли этот «совет» политическую подоплеку, являлось ли
дореволюционное масонство политическим инкубатором вождей будущего Февраля,
несмотря на множество догадок и гипотез, убедительных доказательств до сих пор
не представлено. Берберовой, не раз пытавшейся разговорить своего собеседника
на масонскую тему, так и не удалось выяснить ничего конкретного80. На наш
взгляд, «масонский след» в деятельности Коновалова и иных политических деятелей
той эпохи сильно преувеличивается (к масонам, по данным Н. Берберовой, при­
надлежал и Павел Рябушинский, хотя участие его в подобных мистико-религиоз­
ных сообществах в принципе невозможно из-за старообрядческого вероисповеда­
ния). Думская компания, куда попал либеральный бизнесмен, вряд ли нуждается
в создании вокруг нее масонского ореола, поскольку сама по себе она являлась тем
политическим клубом, где объединялись представители различных оппозиционных са­
модержавию фракций.
Сходство их политических позиций нашло выражение в созданном в 1915 году
думском Прогрессивном блоке, в организации которого Коновалов, ставший к тому
времени одним из руководителей Центрального Военно-промышленного комитета,
сыграл заметную роль. Выход из тупикового положения, в которое завел страну
автократический режим, он видел в широкой общественной организации, обяза­
тельно с привлечением рабочих, движение которых необходимо было, на его
взгляд, направить в общий либерально-оппозиционный поток. Эта идея, созревшая
еще накануне войны (она и являлась движущим мотивом для созыва в марте 1914
года совещания различных политических партий), окончательно оформилась под
влиянием событий военного времени. «На другой день после мира, — предвидел
Коновалов развитие политической ситуации в 1916 году, — у нас начнется крово­
пролитная внутренняя война. Это будет анархия, бунт, страшный взрыв исстрадав­
шихся масс... При первых революционных взрывах правительство окончательно рас­
теряется и бросит все русское общество на произвол судьбы... Спасение в одном — в
организации себя, с одной стороны, в организации рабочих — с другой»81.
Он ошибся лишь в сроках — буря грянула раньше, еще до окончания войны.
3 марта 1917 года Александр Иванович принимал участие в историческом совеща­
нии думских вождей с великим князем Михаилом Александровичем, отказавшимся
от переданной ему старшим братом императорской короны. В первом составе Вре­
менного правительства Коновалов занимает пост министра торговли и промышлен­
ности. Он признает право рабочих на стачки, но ратует за направление все более
приобретавшего анархический характер рабочего движения «в русло закономерной
классовой борьбы». «Если хозяева не будут полноправными владельцами своих
предприятий, — убеждал он оппонентов из революционного лагеря, — то пред­
приятия не смогут нормально работать и тогда неизбежен экономический тупик»82.
Но события выходят из-под контроля министра и в мае 1917 года он подает в
отставку, чтобы вернуться на тот же пост в сентябре, в последнем кабинете Ке­
ренского, в котором Коновалов становится также заместителем министра-председа­
теля. В ночь на 26 октября, ведший последнее заседание Временного правитель­
ства, Коновалов вместе с коллегами-министрами был арестован и заключен в Пет­
ропавловскую крепость. Оттуда ему удалось переправить на волю письмо, которым
власть в стране от имени Временного правительства передавалась Учредительному
собранию.
После освобождения, в начале 1918 года, бывший министр эмигрировал во
Францию. Вступив еще летом 1917 года в кадетскую партию, он в изгнании сбли­

94

зился с лидером конституционалистов-демократов П. Н. Милюковым, поддержав
своим авторитетом предложенную патриархом кадетизма «новую тактику», рассчи­
танную на внутреннее перерождение тоталитарного строя в Советской России в
условиях провозглашенной большевиками «новой экономической политики». С 1924
по 1940 год Коновалов возглавляет редакцию издававшейся Милюковым в Париже
газеты «Последние новости», самого популярного периодического органа русской
эмиграции. После вступления гитлеровской армии в Париж бывший министр пе­
ребрался в Америку, где и закончились его земные дни. В Европе имя Коновалова
стало широко известно благодаря научным трудам сына — Сергея Александровича
(1899 — 1978), профессора Кембриджа, историка, специалиста в области изуче­
ния русско-английских отношений XVII — XVIII веков.
Коновалов, Четвериков, Третьяков — как схожи судьбы сподвижников Павла
Рябушинского, желавших процветания родной стране на пути развития частной
инициативы и конституционных норм государственного общежития. Отечественный
предпринимательский класс в лице лучших его представителей в начале XX века
созрел для управления социально-экономической сферой и государством в целом,
однако в результате социального коллапса 1917 года оказался в изгнании. Страна
лишилась тех, выпестованных несколькими поколениями деловых династий, по-на­
стоящему даровитых и профессионально на европейском уровне подготовленных
личностей, которые так остро были необходимы вступившей на путь индустриали­
зации России. Подобная участь ожидала и героев нашей книги, к которым и воз­
вратимся после этого отступления.
Итак, в канун мировой войны Павел Рябушинский громко заявил о себе как
о политическом лидере «левеющих» предпринимательских кругов, недовольных по­
стоянными и все углубляющимися антиконституционными акциями правящих вер­
хов. Его «рейтинг» в организациях крупного бизнеса неуклонно возрастает. На VIII
съезде представителей промышленности и торговли в Петербурге в мае 1914 года
глава московской династии избирается заместителем («товарищем») председателя
крупнейшей ассоциации российских предпринимателей Н. С. Авдакова вместе с
такими «китами», как Э. Л. Нобель, граф А. А. Бобринский и др. В выступлениях
на съезде он продолжает упрекать правительство, которое управляет страной «подетски», призывает своих собратьев по классу и власти предержащие «к скорейшей
индустриализации народной жизни, ибо иначе Россия отстанет от мировых дер­
жав», резюмируя общее чувство деловых кругов фразой, получившей широкий от­
клик в обществе: «Одна надежда, что наша великая страна сумеет пережить свое
маленькое правительство»83.
Грянувшая через три месяца война с Германией притушила на время конф­
ликт между властью и либеральным обществом. В начальный период войны Рябу­
шинский находился в действующей армии, занимаясь делами устроенного на сред­
ства Московского Биржевого комитета и Купеческого общества подвижного лаза­
рета для раненых при штабе 19-го армейского корпуса на Северо-Западном фронте.
Здесь же начинает действовать и лазарет, организованный братьями Рябушинскими
на собственные средства. Рябушинский сближается с руководителями созданных
для оказания санитарной помощи на фронте Земского (кн. Г. Е. Львов) и Город­
ского (М. В. Челноков) союзов. Вместе с ними в декабре 1914 года он был принят
в Москве Николаем II, с которым общественные деятели делились впечатлениями
об организации санитарного снабжения фронта. За свои патриотические труды
П. П. Рябушинский позднее, в 1916 году, был награжден орденами Анны 3-й и
Станислава 2-й степени84.
Ширится круг его связей, миллионер-политик вступает в контакт и с предста­
вителями держав Антанты в России. В начале 1915 года совместно с прибывшим
английским советником Бернардом Пэйрсом, Львовым и Челноковым, к тому вре­
мени занявшим пост московского городского головы, он разрабатывает обращенную
к английскому правительству программу, которая содержала предложение об уч­
реждении специального комитета, для наблюдения за распределением получаемого
Россией от союзников вооружения. В компетенцию комитета входил и разбор жа­

95

лоб на притеснения, чинимые российским общественным организациям со стороны
правительственных органов. Дружеские отношения завязываются у российского ли­
берала с послом Великобритании Джорджем Бьюкененом, избранным в 1916 году
по предложению М. В. Челнокова почетным гражданином Москвы «в знак нашей
симпатии к великому и доблестному британскому народу»85. В общественных кру­
гах, по отзыву Н. И. Астрова, заместителя московского городского головы, этот
акт был воспринят как «яркий ответ друзьям Германии» в правительственных сфе­
рах, которых либералы подозревали в подготовке сепаратного мира. Рябушинский
стал и членом правления организованного в мае 1915 года Общества сближения с
Англией, созданного российской общественностью в целях «экономического и куль­
турного сближения» со старейшей демократией Европы, чей авторитет необходим
был для успешного противостояния правительственной реакции в России. Общество
объединяло выдающихся представителей политического, научного и художественно­
го мира, в его распорядительные органы вошли П. Н. Милюков, Н. И. Вавилов,
Н. А. Бунин и другие88.
В Москве Рябушинский в то время бывал наездами, основной своей заботой
в военный период он считал обеспечение деятельности лазаретов. В Митаве (ныне
г. Елгава в Латвии) 15 мая 1915 года застала его телеграмма из Москвы: «Собра­
нием выборных предложены к баллотировке на должность председателя Биржевого
комитета Крестовников, Коновалов и Вы, — сообщали А. И. Кузнецов и Н. Д.
Морозов. — Крестовников серьезно болен, вчера ему сделана операция, баллоти­
роваться отказался. Окончательные выборы отложены на 10 июня. Ваше присут­
ствие для обсуждения создавшегося положения крайне важно...»87 Телеграмма от­
ражала критическое положение, в котором оказалась крупнейшая представительная
организация московской буржуазии.
Дело в том, что в связи с развернутой весной 1915 года кампанией «борьбы
против немецкого засилья» председатель комитета Крестовников был обвинен час­
тью ретивых выборных в покровительстве «московским немцам». Так называли
предпринимателей, чьи предки являлись выходцами из Германии. И хотя их по­
томки, хозяева таких известных фирм, как торговый дом «Л. Кноп», игравший
одну из ключевых ролей в хлопчатобумажной промышленности, или владельцы
огромного концерна с капиталом 50 миллионов рублей под фирмой торгового дома
«Вогау и К°», успели порядком обрусеть, приняв российское подданство и активно
участвуя в деловой и общественной жизни Москвы, для многих в предпринима­
тельской среде они оставались чужаками. Война обострила давнюю неприязнь, и
пытавшийся не рубить сплеча Крестовников, призывавший не рассматривать лю­
бого носителя иностранной фамилии в качестве врага России, оказался жертвой
разбушевавшихся страстей. После того как представители «московских немцев» (в
том числе и хорошо знакомые П. П. Рябушинскому А. Л. Кноп и Л. А. Рабенек)
в конце апреля были выведены из органов биржевого самоуправления, Крестовни­
ков фактически сложил с себя обязанности председателя Биржевого комитета. Не­
смотря на то что основная часть биржевых старшин и выборных поддержала его
кандидатуру, он решительно отказался баллотироваться на новых выборах. Конеч­
но, сыграла свою роль и болезнь, о которой извещали Рябушинского в официаль­
ной телеграмме88.
С этого момента политическая карьера лидера фамильного клана совершает
новый виток. Одновременно с московской он получил и телеграфную депешу из
Петрограда об избрании его товарищем председателя очередного IX торгово-про­
мышленного съезда. Прибыв на него 27 мая прямо с фронта, полный впечатлений
от военных неудач, разочарованный острой нехваткой в армии вооружения и бое­
припасов и царящей на передовой всеобщей неразберихой, он произносит яркую
речь, основным мотивом которой была идея о необходимости мобилизации частной
промышленности и создании в этих целях особой организации — военно-промыш­
ленных комитетов. Россия, заявил он перед собравшимися, не может сопротивлять­
ся только пространством. Для достижения победы торгово-промышленному классу
необходимо объединиться. «Мы должны, — восклицал Павел Рябушинский — про­

96

должать войну до полного истощения, до последнего солдата, до последнего патро­
на, до последней повозки». Речь произвела сильное впечатление, под ее влиянием
съезд отменил прежнюю повестку дня, постановив «для объединения промышлен­
ности в интересах снабжения армии» создать Центральный Военно-промышленный
комитет (ЦВПК) с сетью порайонных организаций89.
Воспроизведенная в печати с многочисленными цензурными купюрами, речь
Рябушинского все же доносит до нас тот эмоциональный накал, который владел
оратором, получившим приглашение на съезд в тот момент, когда их позиции под
Митавой обстреливались из 6-дюймовых орудий. «Когда чувствуешь, что стоишь на
границе бытия, особенно резко все переживаешь и даешь себе отчет в прошлом...
Мы уже не можем, — страстно взывал Рябушинский к деловой элите страны, —
заниматься своим повседневным делом. Каждая фабрика, каждый завод — все мы
должны только о том и думать, чтобы сломить эту вражескую силу... Нужен
страшный, невероятный, сверхчеловеческий подъем духа, чтобы побороть нашего
упорного врага. Мы должны знать, что нельзя спокойно обсуждать события, как
это делаем мы».
Любопытным комментарием снабдил публикацию речи присутствовавший на
съезде корреспондент газеты «Биржевые ведомости». Приводимое им описание ора­
торской манеры Павла Рябушинского позволяет зрительно представить облик этого
человека в роковой для судеб страны час, когда военное счастье отвернулось от
России. «Странная и своеобразная фигура — этот московский миллионер. Нечто
среднее между старообрядческим начетчиком и английским дельцом. Строгое лицо,
жесткий голос. На кафедре этот голос порой поднимается до крика, то падает до
шепота, страстного, почти зловещего. И есть в нем что-то властное... В этих
гневных тонах слышалась подлинная боль, подлинная горечь. Но самые горькие
слова остались невысказанными, дрожащий голос переходил в шепот и нервно
ударял кулак по пюпитру». Заключительный пассаж речи в газетном изложении
звучал поистине набатным колоколом: «Дело, господа, не в том, чтобы повто­
рять, что мы уже перечувствовали и чувствуем... Мы должны сломить эту мно­
гоголовую немецкую змею, которая нас опутала и сверху, и снизу, и изнутри, и
снаружи (П. П. Рябушинский, сильно волнуясь, покидает трибуну под шумные
аплодисменты всего зала)»90.
«Горячая речь Павла Павловича на минувшем торгово-промышленном съез­
де, — отмечал в те дни один из его московских единомышленников, лидер Обще­
ства заводчиков и фабрикантов Московского района Ю. И. Поплавский, — послу­
жила главным толчком для призыва всей отечественной промышленности к моби­
лизации». По приезде из Петрограда в Москву на собрании выборных Биржевого
общества 2 июня он сделал доклад о положении на фронте и постановлениях
петроградского совещания, бросив воззвание к московскому купечеству «выступить
активно наряду с другими сословиями на защиту России». По его предложению
принято решение об организации Московского Военно-промышленного комитета
(МВПК), в состав которого вошли представители 26 отраслей промышленного про­
изводства на территории, включающей 12 центральных губерний.
Перед объединением ставилась задача «удовлетворения нужд и требований ар­
мии и флота по вооружению, снаряжению, обмундированию, продовольствию и
передвижению». Ближайшей целью намечалось «содействие приспособлению нахо­
дящихся в Центрально-Промышленном районе заводов и фабрик к изготовлению
артиллерийских снарядов, взрывчатых веществ и других средств боевого снабжения
армии». Председателем созданного комитета стал П. П. Рябушинский, заместите­
лями его были избраны А. И. Коновалов (от ЦВПК) и кн. Г. Е. Львов от Земгора
(Земско-Городского союза). Через несколько дней состоялись и выборы главы Бир­
жевого комитета, на которых Павел Павлович, получив 65 голосов, опередил сво­
его союзника Коновалова и стал полноправным лидером московского предприни­
мательского мира91.
События в биржевом сообществе Москвы привлекли внимание всей России,
поскольку после майской речи П. П. Рябушинского, как писали в прессе, стало

97

Владимир Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

ясно, что «Московскому Биржевому комитету предстоит стать организационным
центром в развертывающейся все шире и шире работе по мобилизации тыла».
В газетах появилось немало комментариев по поводу избрания миллионера-поли­
тика «первым гражданином Ильинки» (главная улица московского Китай-города,
средоточие торгово-промышленной и финансовой жизни, где находилось и здание
биржи). В самой респектабельной и информированной деловой газете страны —
петроградских «Биржевых ведомостях» — появилось за подписью С. Султанова
письмо из Москвы с характерным заголовком — «Купец идет!»92.
Автор припомнил предвоенный лозунг Рябушинского, подчеркнув, что «никогда
до этого так резко и смело не формулировался вызов «третьего сословия» всем
отживающим силам русской государственности*. Корреспондент приходил к заклю­
чению о нерасторжимой связи, существующей между такими предпринимателями,
как Рябушинские, и народной толщей: «П. П. Рябушинский вскормлен оппозици­
онной волей гонимого староверия, его упорным трудолюбием, настойчивым и на­
пряженным стремлением к закреплению материальной власти, которая одна только
и оставалась людям старой веры, покупавшим право тайно молиться старым ико­
нам и осенять себя двуперстием. Связь через деда с землей создала цельность не
только характера, но и взглядов, чистоту национального закала и дерзание дать
купечеству власть в слиянии с интересами народа».
В статье подчеркивалось, что с избранием Павла Рябушинского председателем
Биржевого и Военно-промышленного комитетов наступает новая эпоха в истории
русской буржуазии. «Купец», можно сказать, «пришел», и фигура московского мил­
лионера-старообрядца была вполне под стать провозглашаемым им лозунгом об

98

особой роли буржуазии в жизни страны. «Рябушинский, — знакомили своих чи­
тателей с мировоззрением новой «звезды» на политическом небосклоне России
«Биржевые ведомости», — чистый государственник, и осью этой государственности
он считает торгово-промышленный класс. Он купец без раздвоения и рефлексии,
цельный в своей купеческой классовой психологии... Рябушинский, с его блестя­
щими организаторскими способностями, с его деловым захватом, с его колоссаль­
ной трудоспособностью более всех на месте. Он сможет органически сочетать ин­
тересы дела с требованиями политики».
И тот вскоре продемонстрировал, что возлагаемые на него надежды не напрас­
ны. По инициативе Рябушинского московское купечество принимает решение на
собранные по подписке средства устроить снарядный завод. Начинание брата горя­
чо поддержал и приехавший с фронта Владимир Павлович. С началом войны бан­
кир добровольцем отправился на германский фронт, организовал подвижной авто­
отряд связи при одном из армейских штабов. За участие в боевых действиях на­
гражден был офицерским орденом Св. Георгия 4-й степени и произведен в офице­
ры, позднее, летом 1915 года, во время отступления русской армии был тяжело
ранен, но после выздоровления вернулся на фронт и участвовал в боевых дейст­
виях вплоть до 1917 года. Катастрофическая нехватка снарядов в армии была
известна ему по собственному опыту’, и он заверял предпринимателей, что «выступ­
ление купечества с подпиской на сооружение завода будет принято армией как
проявление заботы о ней всей страны».
Добавим, что Владимир Рябушинский постоянно информировал старшего бра­
та о положении на фронте. В личном фонде Павла Рябушинского сохранились
некоторые его письма периода войны. В августе 1916 года, после выздоровления
вновь собираясь на театр военных действий, он писал о необходимости развивать
производство минометов и сигнальных ракет, тяжелых снарядов и гранат для про­
рыва проволочных заграждений, о настоятельной потребности строительства в при­
фронтовой полосе дорог, долговременных огневых точек, расширении парка аэро­
планов. Первая мировая стала и первой в истории человечества войной моторов,
что чутко улавливал московский промышленник и банкир. Критически относился
он к высшему генералитету русской армии: «Главное зло в нашей армии — это
большое количество никуда не годных генералов, в частности, у нас, в IV армии...
При хороших генералах минометы и шоссе являются сами собой, как следствие, а
дай всю технику идиотам, все равно ничего не выйдет».
Оконный быт наводил и на размышления о послевоенном будущем Рос­
сии, о перспективах экономического ее возрождения и о положении собствен­
ного предпринимательского класса. «Обстоятельства войны, думаю, — совето­
вался Владимир Рябушинский с братом осенью 1916 года, — бесповоротно
утвердили во всей стране, начиная от бывшей фритредерской интеллигенции и
кончая необразованными массами, сознание необходимости собственной промыш­
ленности. С другой стороны, чрезвычайно важным, очень печальным, но за­
служенным фактором входит вполне ясно определившаяся ненависть широких
кругов населения к купцам и промышленникам. Причиной ее служит непомер­
ная дороговизна, спекуляция и т. д.»93.
Лучшая же часть российских бизнесменов, не столь многочисленная, правда,
по составу, пыталась сделать все возможное для блага страны. Начатое по почину
Павла и Владимира Рябушинских дело снарядного завода успешно развивалось.
К сентябрю 1915 года было собрано 4,5 миллиона рублей, приобретены два недей­
ствовавших механических заведения в Москве, оборудованные эвакуированными из
Риги станками (металлорежущие станки были заказаны также в Швеции и США),
к корпусам подведена железнодорожная ветка, и через три месяца после объявле­
ния подписки завод выпустил первые снаряды. Проектная его мощность составляла
тысячу крупнокалиберных и три тысячи 3-дюймовых снарядов в день94.
Сфера деятельности возглавляемого Павлом Рябушинским Московского Воен­
но-промышленного комитета состояла в распределении военных заказов среди объ­
единенных предприятий. Особая роль промышленности Центрального района за­

99

ключалась в изготовлении обмундирования (в том числе сапог), обозного имуще­
ства, саперного инструмента и т. п. В работе комитета живое участие приняли и
другие братья — Сергей Рябушинский заведовал сапожно-амуничным отделом, а
Степан возглавлял хлопчатобумажный.
С самого своего возникновения Военно-промышленный комитет находился в
контакте с другими организациями либеральной общественности — Земским и Го­
родским союзами. В конце июля 1915 года при МВПК создано «бюро по распре­
делению заказов», в которое, помимо П. П. Рябушинского, вошли А. И. Коновалов
от ЦВПК, князь Г. Е. Львов от Земского и М. В. Челноков — от Городского
союза95. Координация деятельности ведущих либералов создавала благоприятные
условия для совместного политического выступления, вызванного военными неуда­
чами весны — лета 1915 года и дискриминационным отношением властей к со­
зданным общественным организациям. С открытием 19 июля думской сессии разлад
власти и общества нарастал с каждым днем.
На состоявшемся 25 — 27 июля в Петрограде съезде военно-промышленных
комитетов, на котором председателем ЦВПК был избран А. И. Гучков, а его за­
местителем — А. И. Коновалов, глава московской организации открыто выразил
недоверие правительству, «мертвенное» положение которого «может нас привести и
поставить на край гибели». Рябушинский надеялся, что ход событий заставит
власть призвать буржуазию «на высший царский совет». Вновь и вновь взывал он
к правящим сферам наладить совместную работу для спасения страны. «Мы, про­
мышленные силы России, — говорил Рябушинский на съезде, — имеем должный
опыт, знания, я бы сказал, мы уже переросли свои ученические годы и теперь
ясно чувствуем опасность, которая стоит перед Россией. Но потому мы и сознаем,
что если мы объединимся, все вместе, со всеми теми силами, которые готовы нас
отвергнуть, то мы спасем Россию, мы сделаем великое дело. Но для этого нужно,
господа, чтобы власть нам сама помогла. Она должна себя пересмотреть, потому
что, если будет промедление, то она им себя ослабит, или, когда нас призовет,
будет уже поздно». Намекая на интриги в верхах по поводу сепаратного мира с
Германией, лидер московской буржуазии заявил о решимости продолжать войну,
«хотя бы пришлось идти за Урал»96.
Надежды на здравый смысл власти, на примирение с ней ради обороны страны
от внешнего врага довольно быстро улетучились. На смену им приходили иные
настроения — «надавить» на правительственные структуры, заставив их считаться
с требованиями либеральной общественности. В начале августа Рябушинским был
проведен ряд совещаний с участием Гучкова, Львова, Челнокова, Коновалова, на
которых проблемы деятельности военно-промышленных комитетов обсуждались
вкупе с вытекавшими из них общеполитическими вопросами. При общем «удруча­
ющем» впечатлении участников совещаний от попыток сотрудничества с государст­
венными учреждениями постоянным рефреном звучали жалобы на некомпетент­
ность военного ведомства, на то, что «комитеты на каждом шагу встречают пре­
пятствия в своей работе», «на неспособность правительственного элемента органи­
зовать страну для победы». Наиболее радикально настроенный организатор совеща­
ний предлагал даже «вступить на путь полного захвата в свои руки исполнительной
и законодательной власти»97.
Этот путь виделся в создании «Прогрессивного блока» думских фракций раз­
личных политический партий, который начал формироваться летом 1915 года по
инициативе лидеров фракции прогрессистов Коновалова и И. Н. Ефремова. Глава
Военно-промышленного комитета присутствовал на созванном Коноваловым в сво­
ем московском особняке на Большой Никитской совещании 16 августа для обсуж­
дения вопроса о создании «кабинета национальной обороны», ответственного перед
страной и опирающегося на думское большинство. По замыслу Коновалова, про­
водниками программы блока должны были стать образуемые «коалиционные коми­
теты». Рябушинский вошел в состав центрального коалиционного комитета, его
кандидатура была намечена и в состав депутации к царю, которую предполагалось
направить для передачи требований прогрессистов98.

100

Участники совещания решили дождаться реакции на свои первые шаги. Еще
накануне коноваловского собрания, 13 августа, в газете «Утро России» запущен был
пробный шар — опубликован состав предполагаемого «кабинета обороны». П. Н.
Милюков вспоминал, что помещенный в прессе список был подготовлен на квар­
тире П. П. Рябушинского. Из царских сановников в нем фигурировали только
министр земледелия А. В. Кривошеин, находившийся в родственных отношениях
с московским текстильным кланом Морозовых, военный министр А. А. Поливанов
и министр просвещения П. Н. Игнатьев, личности которых устраивали либераль­
ную оппозицию. Особенно по душе был Кривошеин, в связи с отставкой которого
в октябре 1915 года газета Рябушинского дала самый благоприятный отзыв о де­
ятельности «ожидаемого нами конституционного министра-монархиста». Остальные
члены будущего «кабинета обороны» являлись думскими и общественными лидера­
ми, намеревавшимися перехватить бразды правления у царской бюрократии99.
Инициативу думцев поддержал М. В. Челноков. Через два дня после совеща­
ния у Коновалова, 18 августа 1915 года, на экстренном заседании гласных город­
ской думы по его предложению принят был текст телеграммы к царю и верховному
главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу, а также резолюция,
которая гласила: «Основой достижения победы является единение народного пред­
ставительства со страной. Мы убеждены, что Государственная дума сумеет в этот
час испытания выразить истинное настроение страны... Стоящие ныне перед стра­
ной задачи требуют создания правительства, сильного доверием общества и едино­
душного. Во главе его должно быть поставлено лицо, которому верит страна».
Полуходатайство, полуультиматум москвичей позднее, после Февральской револю­
ции, либеральными деятелями расценивался «как удар, нанесенный в лицо старой
власти. Это был удар вещего колокола, облетевший всю Россию, предвещавший,
что наступает неизбежный конец»100.
Ситуация августа 1915 года действительно была крайне напряженной, и нико­
го из либералов не удовлетворил обтекаемый ответ императора на их выпад. В от­
правленной из Ставки 25 августа телеграмме Николай II извещал Московскую
думу: «Вполне разделяю мысль, что теперь, когда все силы должны быть направ­
лены к одной цели — одолению врага, особенно необходимо единение царя и его
правительства с народом»101. В послании содержался едва прикрытый намек на
«бессмысленность ожиданий» — вопросы формирования «его правительства» нахо­
дились в исключительном ведении самого императора, не склонного следовать чьим
бы то ни было советам.
Дальнейшие события действительно подтвердили худшие опасения — самодер­
жавие не пошло на уступку или дележ власти. 19 августа от имени Биржевого
комитета Рябушинский направил депешу царю с тем же ходатайством о включении
в правительство «лиц, пользующихся широким общественным доверием при усло­
вии предоставления им всей полноты власти», а затем выехал в Петроград для
возможных переговоров. Однако в ответ на обращение в Москве получили «высо­
чайшее» послание, ставившее на место зарвавшихся купцов. По сообщению поли­
цейского агента, Рябушинский «в раздраженном состоянии» вернулся в Москву, где
25 августа созвал экстренное совещание членов МВПК. «Больше телеграмм посы­
лать не будем, — заявил он перед открытием собрания, предложив поместить
имеющие быть принятыми резолюции в газетах»102.
В присутствии более ста представителей от местных военно-промышленных
комитетов он призвал «путем давления на центральную власть добиться участия
общественных сил в управлении страною». «Нам нечего бояться, — вдохновлял
глава московского купечества собравшихся, — нам пойдут навстречу в силу необ­
ходимости, ибо армии наши бегут перед неприятелем». В принятой резолюции
выдвигалось конкретное требование «немедленного призыва новых лиц, облеченных
доверием страны, в Совет министров». Участников делового форума привело в
замешательство полученное из Петрограда известие о смещении великого князя
Николая Николаевича и принятии обязанностей верховного главнокомандующего
самим императором. Многие увидели в этом акте интригу германофильских сил,

101

подталкивавших царя к сепаратному миру. «В различных общественных кругах, —
доносил по этому поводу Департамент полиции, — циркулируют нелепые и злост­
ные слухи о мотивах, которые будто бы вызвали перемены в Верховном коман­
довании армией... Эти события истолковывались как прием для заключения сепа­
ратного мира с Германией, в чем будто бы весьма заинтересованы высокие петро­
градские сферы103 Конечно, подозрения эти не имели под собой реальных осно­
ваний (Николай II был полон решимости довести войну до победы, о чем недвус­
мысленно высказался), но они достаточно красноречиво показывают, как далеко
зашел разлад между властью и российским обществом, если было подорвано дове­
рие не только к царским министрам, но и к самому «помазаннику Божиему».
В тот же день, когда Рябушинский собрал представителей военно-промышлен­
ных комитетов, была обнародована декларация «Прогрессивного блока», содержав­
шая аналогичное требование о пополнении кабинета министров представителями
либеральной общественности. Совещание у Рябушинского, видимо, должно было
создать впечатление широкой поддержки думского блока и усилить «мирное давле­
ние» на царское правительство. Ту же цель преследовал, надо полагать, созыв
23 — 24 августа старообрядческого съезда в Москве, на котором по предложению
вездесущего Павла Павловича была принята следующая резолюция: «Старообрядцы
убежденно заявляют, что Россию может спасти только обновленное правительство
из лиц, облеченных доверием страны»104.
28 августа на совещании «общественных деятелей» у М. В. Челнокова по
поводу переговоров блока с кабинетом Горемыкина Рябушинский убеждал своих
политических партнеров, что «данное правительство держит, не распуская, Думу
для приличия, желая показать, что Россия цивилизованная страна, и немедленно
изменит свое отношение к Думе, получив деньги за границей» (речь шла о пере­
говорах министра финансов П. Л. Барка о военных займах у Франции и Анг­
лии. — Ю. П.). Действительность оказалась еще мрачнее.
1 сентября Рябушинский и Челноков выехали в Петроград «для согласования
своих действий в случае непринятия правительством условий «Прогрессивного бло­
ка» и роспуска Думы»105. Переговоры кончились ничем, и, вернувшись через день
в Москву, визитеры прочли в газетах царский указ о роспуске Думы без объявле­
ния сроков новой сессии. «Петиционная атака» русских либералов захлебнулась.
Примечательно, что царская полиция была прекрасно осведомлена о деятельности
и планах Рябушинского и его союзников. В архиве Департамента полиции сохра­
нились многочисленные донесения агента по кличке «Павлов», внедренного ни мно­
го ни мало как в президиум МВПК, близко общавшегося с его председателем, чьи
самые кулуарные разговоры тотчас становились известны «компетентным органам»106.
5 сентября «Павлов» сообщал, что появление в печати указа о роспуске Думы
«произвело на членов комитета самое удручающее впечатление, хотя никаких раз­
говоров не вызвало». Рябушинский со товарищи, доносил агент, «предлагают объ­
явить ультиматум в немедленном принятии правительством программы «Прогрес­
сивного блока» и в случае отказа — приостановить деятельность всех общественных
учреждений, обслуживающих армию»107.
Однако решимости пойти на открытую конфронтацию с режимом у лидера
московской буржуазии не хватило. Он ограничился помещением в своей газете
редакционной статьи под названием «Политическая идеология либеральной русской
буржуазии». Для сохранения «величия России» Рябушинский считал необходимым «за­
мену существующего режима правильным конституционным», что обеспечит «мощную
поддержку буржуазии либеральному правительству». По объяснениям редакции, статья
публиковалась с той целью, чтобы «хоть несколько осветить вопрос, куда поведет
Россию эта группа, если она останется во главе поднятого ею же движения»108. Бур­
жуазия отступала, предупреждая царизм, что тот одержал пиррову победу.
Некоторые надежды оставались еще на личное объяснение с императором.
Решение о депутации к Николаю II, впервые сформулированное на совещании 16
августа у Коновалова, окончательно было принято на прошедших 7 — 9 сентября
общеземском и общегородском съездах. Избранному в состав делегации вместе с

102

Челноковым, князем Львовым и Н. И. Астровым, Рябушинскому предстояло до­
биться свидания и изложить монарху свою точку зрения на проблему «ответствен­
ного министерства». История, впрочем, кончилась очередным конфузом: 20 сентяб­
ря министр внутренних дел Н. Б. Щербатов принял Челнокова и Львова и сооб­
щил, что царь в аудиенции отказывает. Отверженные депутаты, собравшись на
квартире у князя Львова, пришли к выводу, что «хотя и надлежало бы созвать
новый съезд Земского и Городского союзов для реагирования, но, принимая во
внимание нежелание осложнять и без того крайне возбужденное настроение в стра­
не, решено съезда не созывать»109. Ограничились публикацией в типографии
П. П. Рябушинского брошюры об истории несостоявшегося свидания, однако
все 300 экземпляров тиража по распоряжению полиции были конфискованы.
Сюжет с депутацией позволяет прояснить внутреннее состояние Рябушинского
накануне ожидаемой встречи. Дело в том, что сохранился черновик его обращения
к монарху, которое он, видимо, рассчитывал вручить во время аудиенции. Напи­
санный на бланке большой Европейской гостиницы в Петрограде, где остановился
московский финансовый магнат во время визита в северную столицу, документ
начинается с призыва к «всемилостивейшему государю», перед которым автор ри­
сует безрадостную политическую ситуацию: «Объединенная в своей великой работе
страна, и власть, не хотящая понять свою страну. В этом весь ужас положения,
когда немногие, влияя на Тебя, отделяют Тебя от своего народа... После тяжелых
поражений все пришли теперь к непреложному выводу, что так дальше продол­
жаться не может, что для достижения конечной победы необходима скорейшая
смена существующей власти». Чтобы император не принял последних слов на свой
счет, автор пояснял: «Не станем скрывать, многие говорили, что все уже сказано и
что обращение к Верховной власти ни к чему не приведет. С полным убеждением мы
всегда выгораживали нашу Верховную власть и делали ответственными всех тех, кто
ее окружает. Избранные землей Русской — земской и городской Россией — пришли
мы теперь к Тебе, Великий государь, полные надежды, со словом правды». Основной
смысл петиции заключался в призыве к «действительному единению царя с народом,
к чему Ты нас призывал, чрез взаимное понимание и призыв к власти лиц, облечен­
ных доверием страны во имя спасения России. Пусть вновь незамедлительно будет
созвана Государственная дума. Не усмотри в наших искренних словах стремление к
умалению Твоей власти, а проявление любви к России»110.
Трудно сказать, искренне ли надеялся московский политик на успех личного
объяснения с самодержцем. Недавний опыт с посылкой телеграмм на «высочайшее
имя», казалось бы, рассеял иллюзии. Несомненно одно, что разгон Думы и отказ
царя принять выборных потрясли Рябушинского. После летнего всплеска полити­
ческой активности в его деятельности наступил спад. Возобладало общее в то время
для либеральной оппозиции настроение отложить счеты с властью до окончания
войны. Слабым утешением проигранной политической кампании служило избрание
Павла Рябушинского вместе с А. И. Гучковым в члены Государственного совета.
В среде правящей камарильи репутация мятежного банкира была окончатель­
но испорчена и компания с «личным врагом» Николая II, как его называл сам
император, Гучковым, только подливала масло в огонь. В близких к Рябушинскому
кругах уже давно не было секретом, что, как выразился однажды П. А. Бурышкин,
«имя П. П. наверху не терпят»111. В личном письме к «Ники» от 17 сентября 1915
года императрица Александра Федоровна не сдерживала своих чувств по отноше­
нию к вновь избранным членам Госсовета: «Как противно, что Гучков, Рябушин­
ский, Вейнштейн (наверно, настоящий жид)... выбраны в Государственный совет
всеми этими скотами! Вот будет действительно приятная работа с ними...»112
Критические оценки зазвучали и в собственно предпринимательской среде.
Знаменитый книгоиздатель И. Д. Сытин в сентябре 1915 года дал такой явно
пристрастный и необъективный отзыв о Павле Рябушинском: «Самая бесцветная
личность... тип современной акулы, как и все наши купцы, старающиеся и теперь
лишь об одном — как бы нажить миллиончик на несчастии России»113. «Милли­
ончиков» у Рябушинского было достаточно, чтобы безбедно прожить свой век, и

103

не в обогащении заключался смысл его политической деятельности, которая в осен­
ние месяцы 1915 года переживала критический период. Он пытается расширить
налаженные контакты с союзниками по Антанте, ставит задачу установить прямые
отношения с «парламентскими деятелями Англии и Франции», чтобы использовать
их влияние для воздействия на собственное правительство. По заданию главы Во­
енно-промышленного комитета была подготовлена и передана Дж. Бьюкенену осо­
бая записка о деятельности организации, но этим дело и кончилось114.
Ко всему прочему обострилось положение любимого детища — газеты «Утро
России*, которая продолжала приносить крупные убытки. На специально созван­
ном Рябушинским совещании о судьбе печатного органа констатировалось, что
«группа лиц, издающих «Утро России», израсходовав на издание этой газеты в
течение шести лет наличными деньгами до 770 тысяч рублей, пришла к заключе­
нию, что дальнейшее несение тягот является непосильным». Несмотря на субсидии,
на редакцию «Утра России» лег долг в размере 280 тысяч рублей. И все же мос­
ковские промышленники решили поддержать издание, «политический курс которо­
го, взятый с самого начала, был оправдан затем жизнью, и в настоящее время
объединил значительную часть торгово-промышленного класса»115. Образованная
комиссия под председательством известного хлопчатобумажного фабриканта М. Н.
Бардыгина постановила продолжить издание, тираж которого к тому времени со­
ставлял 30 тысяч экземпляров, погасив все текущие долги и учредив для финан­
сирования Московское Товарищество издательского и печатного дела с основным
капиталом 1,5 миллиона рублей (организация новой фирмы, правда, затянулась,
но главная цель — финансовая помощь газете — была достигнута).
Другим успехом этого периода стала организация при МВПК так называемой
«рабочей группы». Идея привлечь рабочих в Военно-промышленные комитеты яви­
лась продолжением традиционной патерналистской политики московских деловых
кругов, стремившихся направить рабочее движение в общелиберальное русло.
В составленной в 1916 году записке по истории «рабочих групп» начальник
Московского охранного отделения довольно точно подметил, что мысль о пригла­
шении рабочих в комитеты возникла в связи с претензиями либеральной обще­
ственности на участие в государственном управлении. «Думали, — говорилось в
записке, — что таким способом будет достигнуто приобретение симпатий рабочих
масс и возможность тесного контакта с ними как боевым орудием в случае необ­
ходимости реального воздействия на правительство»116. Первый такого рода опыт
предпринял Коновалов летом 1915 года в Петрограде, но рабочие отказались войти
в Центральный Военно-промышленный комитет.
Более успешной оказалась попытка Рябушинского. В ноябре 1915 года состоялись
выборы от рабочих в МВПК. Обращаясь к выборщикам, глава комитета призвал их
забыть «наши партийные распри и счеты, все отсрочить до конца войны». По данным
полиции, он приложил все усилия, чтобы «выборы прошли без шероховатостей». Из­
бежать конфликта все же не удалось. Не посчитавшись с самолюбием миллионера,
рабочие выставили его из зала заседаний, чтобы в своем кругу обсудить вопрос о
вхождении в комитет. В итоге группа большевистски настроенных выборщиков (15
человек из 90 присутствовавших) отказалась от участия и покинула собрание. Боль­
шинство же высказались за вхождение в Военно-промышленный комитет, о чем и
было заявлено вновь допущенному в аудиторию Рябушинскому.
По его предложению приняли резолюцию о содействии созыву Всероссийского
рабочего съезда, который, по замыслу фабрикантов, должен был объединить рабочих
под эгидой военно-промышленных комитетов117. Забегая вперед, скажем, что победа
оказалась все же иллюзорной: царская полиция, внимательно следившая за «подрыв­
ной» деятельностью либеральных общественных организаций, в конце концов сорвала
проведение рабочего съезда, в самый канун Февральской революции арестовав членов
Московского и Центрального комитетов, входивших в состав «рабочих групп».
К тому же деятельность этих организаций протекала в постоянных стычках с
«предпринимательской группой». Бюро МВПК полагало, что главной сферой вновь
образованной «рабочей группы» станет проблема улучшения условий труда. Нахо-

104

дившисся же под влиянием социал-демократической агитации меньшевиков рабо­
чие настаивали на более широкой компетенции, считая себя лишь условно связан­
ными с комитетом и предупреждая «хозяев», что «мы пойдем пока вместе, а потом
наши пути разойдутся». В декларации «рабочей группы» МВПК, принятой 30 но­
ября 1915 года, подчеркивалось, что рабочие, «лишенные собственных организаций,
готовы принять участие в деятельности Военно-промышленного комитета в целях
объединения промышленных и технических сил для дела защиты родины». Однако
Рябушинского и К° они предупреждали, что «для осуществления этой задачи нам
необходимо располагать той минимальной самостоятельностью, которая необходи­
ма, чтобы разрешить вопросы о положении рабочих масс в условиях военного
времени». Им удалось настоять на автономии и вместо первоначально проектиро­
вавшегося отдела по мобилизации промышленного труда во главе с С. Н. Третья­
ковым при МВПК была создана относительно независимая «рабочая группа»118.
Власть тем временем продолжала демонстрировать свое пренебрежение по от­
ношению к либеральной оппозиции: был запрещен намеченный на ноябрь 1915
года очередной съезд военно-промышленных комитетов, земств и городов. На со­
званном по этому поводу совещании П. П. Рябушинский призвал участников несосто­
явшихся съездов к самороспуску всех организаций, но не встретил поддержки119.
В начале 1916 года глава московской династии тяжело заболел. У него от­
крылся туберкулез — болезнь, которая уже свела в могилу младшего брата Федо­
ра. «В последнее время, — сообщал начальник Московской охранки 25 февраля
1916 года, — тяжелая болезнь председателя Московского Военно-промышленного
комитета П. П. Рябушинского (горловая чахотка) обострилась в такой степени,
что он не только лишен возможности принимать личное участие в деятельности
названного общественного учреждения, но слабость и постоянное кровотечение из
горла не позволяют ему выехать из Москвы. Тем не менее он старается руководить
принятым на себя делом посредством письменных распоряжений»120.
Действительно, насколько позволяли силы, председатель МВПК пытался раз­
рабатывать стратегическую линию развития своей организации. Так, 22 февраля
1916 года бюро комитета приняло к исполнению его письмо с перечнем мер на
весенне-летний сезон (заготовка материалов для нужд армии в связи с кризисом
транспорта, организация контроля за грузовым железнодорожным движением
и др.). В марте он подготовил еще два послания по тем же вопросам, а также
дал инструкции о привлечении представителей торговли к делу снабжения армии
продовольствием и об издании при МВПК журнала для изучения экономического
и финансового положения страны121.
Не имея возможности лично присутствовать на открывшемся в феврале в Пет­
рограде II съезде военно-промышленных комитетов, Павел Рябушинский послал в
его адрес приветственную телеграмму. В ней он пожелал «побороть то сильное про­
тиводействие, которое военно-промышленные комитеты встречают со стороны пра­
вительственной власти, не умеющей и не хотящей пользоваться общими силами»122.
Особую надежду возлагал он на консолидацию предпринимательского класса в
один торгово-промышленный союз (идея, берущая свое начало еще в 1905 году),
необходимость которого разъяснял в многочисленных, рассылаемых от своего име­
ни циркулярных письмах. Решение о создании центрального комитета, объединя­
ющего Земский и Городской союзы, военно-промышленные комитеты, будущие ко­
оперативные, торгово-промышленные, рабочие и крестьянские организации, было
принято на мартовском съезде Городского союза. Подготовкой торгово-промышлен­
ного объединения занимались также С. Н. Третьяков, А. И. Коновалов, А. И.
Гучков, но до осени 1916 года их усилия не принесли результата123.
Весной 1916 года Павел Рябушинский отправился на лечение в Крым, хотя и
здесь он продолжал заниматься делами, разрабатывал, в частности, план финансовоэкономического развития России на послевоенный период. Сохранилось письмо, от­
правленное из Алупки директору Харьковского Земельного банка Е. И. Лапкину, в
котором Рябушинский запрашивал материалы о дворянском землевладении с точки

105

зрения «неоправдывающей себя чисто агрономической деятельности крупных аграри­
ев»124 (стойкое неприятие поместной аристократии он пронес через всю жизнь).
Лидер Военно-промышленного комитета продолжал снабжать указаниями и
свое детище. Военной цензурой было перехвачено письмо к брату Степану от
2 мая 1916 года, в котором содержались рекомендации о получении новых зака­
зов через снарядный отдел МВПК. Чиновниками военного ведомства, переправив­
шими копию послания в Департамент полиции, оно воспринималось как «харак­
терное отношение деятелей ВПК, заинтересованных не удовлетворением потреб­
ностей армии, а достижением иных, политических целей». Между тем смысл об­
ращения заключался в том, чтобы ускорить получение «новых заказов через посредство
снарядного отдела МВПК, что имеет для нас особое значение, так как поднимает дея­
тельность военно-промышленных комитетов... а это важно для выяснения деятельности
торгового класса, чтобы наши враги не имели почвы под ногами»125. Речь, таким обра­
зом, шла о том, чтобы не дать повод противникам военно-промышленных комитетов в
правительственных сферах для обвинений организаций буржуазии в безынициативности.
Однако полицейским и военным чиновникам всерьез казалось, ч
то подобные органы
создаются предпринимателями для противопоставления государственным...
По случаю годовщины образования комитета в приветственной телеграмме
председателя выражалась уверенность, что «все возрастающая в своей энергии об­
щественная работа приведет к тому, что с ящиков уже не сотрется надпись «сна­
рядов не жалеть». В сентябре 1916 года Рябушинский разработал проект создания
отдела МВПК непосредственно на фронте для обслуживания потребностей частей
в починных мастерских, складах и т. п. Посетивший его в Крыму С. А. Смирнов,
в отсутствие Павла Рябушинского возглавлявший деятельность комитета, нашел, что
«в состоянии здоровья П. П. произошло значительное улучшение, он предполагает
к 1 ноября выехать в Москву, возвратившись к общественной деятельности»126.
Вернувшись в родную Москву, Павел Павлович отошел от непосредственного
руководства МВПК и Биржевым комитетом. Заседания бюро Военно-промышлен­
ной организации продолжал вести Смирнов (хозяин Ликинской мануфактуры). От
председательства в Биржевом комитете Рябушинский официально отказался, уве­
домив в письме от 25 ноября 1916 года своего заместителя С. Н. Третьякова «о
принятом мной решении в силу создавшегося положения сложить с себя обязанно­
сти председателя»127. Собственно, к этому шагу своего шефа подтолкнули «товари­
щи» председателя, Третьяков и А. Н. Найденов. После прибытия в Москву не
совсем оправившегося после болезни Рябушинского они в составе депутации яви­
лись в особняк на Пречистенском бульваре с заявлением, что «в такой ответствен­
ный момент продолжительное отсутствие председателя Биржевого комитета вызы­
вает в обществе нежелательные толки». Уязвленный Рябушинский парировал, что
за популярностью не гонится и, если Биржевой комитет настаивает на его уходе,
он согласен оставить свой пост128. Почувствовав неловкость положения, остальные
кандидаты после отставки председателя не выставили свои кандидатуры на выборы,
и главная официальная организация московской буржуазии вплоть до октября 1917
года оставалась без юридического руководителя («исполняющим дела» председателя
по должности заместителя являлся С. Н. Третьяков).
По случаю ухода Павла Рябушинского выборные Биржевого общества подго­
товили приветственный адрес бывшему председателю, заслуги которого оценива­
лись весьма высоко: «В Вас, Павел Павлович, промышленное и торговое сословие
России нашло верного истолкователя своей тревоги, своего протеста против надви­
гающейся грозы во внутренней жизни страны. Вы ясно и определенно сказали то,
что так остро чувствуется всеми нами, что так дальше жить нельзя. Как ни велика
наша вера в доблесть нашего войска, но мир внешний без мира внутреннего не
выведет Россию на путь славы». Деятельность московского миллионера и политика,
подчеркивали его собратья по классу, имела особое значение для складывания соб­
ственной идеологии предпринимательских кругов и формирования их политической
линии. «Ваша деятельность, — говорилось в адресе, — была направлена на то,

106

чтобы купеческое сословие превратилось в сильный своим государственным созна­
нием торгово-промышленный класс, обеспечить ему достойное место в ряду других
сил, направляющих дело государственного строительства родной страны...»129
Этому главному делу своей жизни глава московской династии оставался верен
до конца, и уход его в отставку не означал заката политической карьеры. Рябу­
шинский был полон новых планов. Теперь главные свои усилия он направил на
подготовку торгово-промышленной организации, о которой мечтал еще в 1905 году.
В канун нового, 1917 года в доме на Пречистенском бульваре состоялось совещание
представителей столичного и провинциального делового мира, протокол которого,
типографски отпечатанный, был разослан затем в большинство предприниматель­
ских организаций страны130. На повестке дня стояли два основных вопроса — о
создании организации торгово-промышленников и ее участии в разрешении продо­
вольственной проблемы в связи с мерами министра земледелия А. А. Риттиха,
направленными на свертывание частной хлеботорговли и замену ее хлебными за­
готовками на основе разверстки и твердых цен.
Собравшимися единогласно принято было решение созвать в конце января
торгово-промышленный съезд, на котором должна была конституироваться органи­
зация, объединяющая «главные разряды торговли и промышленности». На деловой
ассамблее предполагалось также во всеуслышание заявить, что «разрешение продо­
вольственной проблемы возможно только при широком участии торгового класса*
и что в результате политики правительства «наступает паралич хозяйственной де­
ятельности, что власть ведет страну к гибели, предостеречь от возможности без­
удержного прорыва народного гнева*.
В избранный на совещании организационный комитет по подготовке съезда
вошел и П. П. Рябушинский. На состоявшихся в первых числах января заседаниях
открытие съезда наметили на 25 января. Тем временем полицейское ведомство
приняло ответные меры. 18 января московский градоначальник сообщил С. Н.
Третьякову, что командующий Московским военным округом генерал И. И. Моро­
зовский «запретил не только съезд, но и собрания, хотя бы на частных квартирах,
с указанной целью. Посему прибытие в Москву участников предполагавшегося
съезда является излишним»131.
До последнего дня самодержавие крайне нетерпимо относилось к любым оп­
позиционным проявлениям. «...Старая власть, — заявлял вскоре после Февраль­
ской революции С. А. Смирнов, — придерживалась взгляда на военно-промышлен­
ные комитеты как на очаги революции, а на нас, деятелей мобилизованной про­
мышленности, как на заговорщиков, как на преступников...»132 Инициативу Рябу­
шинского восприняли в верхах как попытку создать еще один «революционный
очаг». За крамольным банкиром, которому филеры дали прозрачную кличку «Ко­
шелек», было установлено так называемое «наружное наблюдение». 25 января, в
день предполагавшегося открытия съезда, наблюдавшие за зданием на Пречистен­
ском бульваре шпики докладывали начальству: «В 12 час. 30 мин. дня вышел из
квартиры и во дворе прогулял 45 мин. Ушел в квартиру. С 3 час. 30 мин. дня в
квартиру Рябушинского стали собираться неизвестные, и к 5 часам дня собралось
24 человека. В 5 час. 30 мин. вечера в упомянутую квартиру приехал г-н помощ­
ник градоначальника полковник Назанский, пробыл 15 мин., вышел и на автомо­
биле уехал, а неизвестные пробыли до 7 час. 45 мин. вечера, стали расходиться,
из них взяты несколько человек в наблюдение». В тот день филеры следили и за
домом С. Н. Третьякова в Большом Трубном переулке, 11, занеся в «дневник
наружного наблюдения» следующую информацию: «В 11 час. утра вышел из дома,
автомобилем отправился, по слухам, на Ильинку, больше приезда в дом не было.
В 4 час. 30 мин. дня от означенного дома наблюдение было снято к дому № 6
по Пречистенскому бульвару, где было собрание и на собрании его не видели»133.
Несмотря на официальный запрет, Павел Рябушинский пригласил к себе пред­
ставителей ряда провинциальных биржевых комитетов и других предприниматель­
ских организаций. Гости немало были обескуражены вторжением жандармского
полковника, потребовавшего передать ему визитные карточки присутствовавших.

107

Хозяину пришлось объяснять, что «собрание не имеет в виду заменить собой съезд»,
но настрой был окончательно испорчен и, проговорив еще два часа, гости покинули
дом, не приняв никакой резолюции134.
Действия полиции стали своеобразным подтверждением одного из положений
речи Рябушинского на том совещании, восклицавшего: «Лишь чувство великой
любви к России... заставляет безропотно переносить ежедневно наносимые вла­
стью, потерявшей совесть, оскорбления». По данным Департамента полиции, агент
которого присутствовал и на данном собрании, хозяин дома заявил, что «как бы
правительство ни мобилизовало жандармов и городовых, ему это не поможет».
Агент из круга лиц, «очень близких к П. П.» (видимо, тот же «Павлов»), допол­
нительно сообщал, что его патрон намеревается «не позднее февраля явочным по­
рядком созвать съезд в Москве»135.
Насильственные методы борьбы с общественным движением демонстрировали
только беспомощность агонизирующего режима. Под свежим впечатлением от раз­
гона совещания на состоявшейся 28 января встрече с представителями военно-по­
литической миссии Англии и Франции Павел Рябушинский апеллировал к союз­
никам: «Вы присутствуете при великой трагедии русского народа, когда он духовно
порвал со своей властью. Надеюсь, что вы... будете считаться не только с офици­
альной Россией, но и с ясно выраженным мнением России общественной»136.
Репрессивная тактика верхов, стремившихся воспрепятствовать консолидации
оппозиционных кругов и открытому проявлению недовольства правительственной
политикой, побуждала либералов прибегать и к нелегальным формам борьбы. Не
исключено, что в одном реальном заговоре оппозиции Рябушинский участвовал или
по крайней мере знал о его существовании. В эмиграции С. А. Смирнов, замести­
тель П. Рябушинского в МВПК, опубликовал в милюковских «Последних новостях»
воспоминания под названием «К истории одного заговора»137. В очерке речь шла
о плане дворцового переворота, родившемся в среде либералов. В декабре 1916
года, свидетельствует Смирнов, накануне открытия съезда земских и городских
деятелей (так и не состоявшегося из-за запрета полиции), князь Г. Е. Львов со­
брал секретное совещание.
Среди его участников мемуарист упоминает М. В. Челнокова, деятеля кадет­
ской партии и крупного промышленника М. М. Федорова, тифлисского городского
голову А. И. Хатисова и еще одно лицо, обозначенное инициалами «П. П.». За­
мысел заключался в том, чтобы послать Хатисова к командующему Кавказским
фронтом великому князю Николаю Николаевичу для переговоров о низложении
Николая II. От подобных сомнительных планов великий князь в конце концов
уклонился, и идеи заговорщиков остались на бумаге. Смирнов обмолвился при
этом, что сведения об этом комплоте он получил «из первоисточников». Не был ли
его информатором тот самый недавно скончавшийся во Франции «П. П.», то есть
П. П. Рябушинский, полное имя которого автор воспоминаний по каким-то при­
чинам не назвал? В любом случае имена других двух участников совещания —
Львова и Челнокова, тесно связанных с Рябушинским, наводят на мысль, что в
свои планы они могли посвятить и председателя Военно-промышленного комитета.
Конечно, учитывая состояние его здоровья в тот период, нельзя говорить о какомто активном его участии в заговоре, кроме предварительных обменах мнениями.
События же продолжали идти своим чередом, приближая революционный
взрыв, которого в равной мере не желали ни либералы, ни конфликтовавшее с ними
правительство. Нарастал кризис власти, пытавшейся исправить положение «силовы­
ми» методами. Гонениям подвергся и печатный орган Рябушинского. «С сего дня, —
сообщала читателям редакция «Утра России» в номере от 14 февраля, — газета от­
дана под предварительную цензуру по распоряжению командующего войсками Мос­
ковского военного округа. Весь предназначенный к помещению материал должен
представляться на просмотр военной цензуры...» 14 февраля открывалась сессия Го­
сударственной думы, и власти были озабочены, чтобы информация о думских деба­
тах, обещавших стать очень острыми, проходила предварительную цензуру.

108

Одним из вопросов думской сессии должен был, в частности, стать запрос о
запрете московского торгово-промышленного съезда. Кадет А. И. Шингарев по
телефону из Петрограда запросил сведения у П. П. Рябушинского на этот счет,
готовя материалы для запроса о полицейском произволе в стране. Однако, надо
заметить, инициатива московских промышленников, задумавших широкое объеди­
нение, в кадетских кругах была встречена прохладно. Партия «народной свободы»
полагала, что торгово-промышленные элементы ведут двойную игру: «Если выяс­
нится, что весы склоняются в первую сторону, то торгово-промышленный союз
сразу же будет соорганизован. Если же обнаружится полная победа правительства,
то все именитое купечество покорно пойдет за ним»138. Отзыв характеризует, впро­
чем, не замысел Рябушинского, в искренности которого и решимости довести на­
чатое дело до конца нет оснований сомневаться, а скорее позицию вождей партии
Милюкова, в традициях русской интеллигенции ощущавших себя «центром Вселен­
ной» и с недоверием относившихся к представителям «темного царства».
15 февраля оргкомитет Всероссийского союза торговли и промышленности (та­
кое название получила будущая организация) циркулярным письмом уведомил, что
на совещании 25 января принято решение «приступить к образованию союза как
центральной организации, объединяющей основные торгово-промышленные учреж­
дения страны», и созвать «в скором времени» съезд, для подготовки которого об­
разован президиум оргкомитета во главе с П. П. Рябушинским139.
В те дни он отправился в Петроград, где заручился поддержкой со стороны
Совета Съездов представителей промышленности и торговли. В правительственных
же кругах, как докладывал Рябушинский президиуму после возвращения, «съезд
не вызывает сочувствия». Естественно, что разразившиеся в конце февраля собы­
тия в Петрограде глава будущего союза воспринял с необыкновенным воодушевле­
нием. 27 февраля оргкомитет постановил «оказать поддержку Государственной думе
в ее борьбе со старым правительством». Той же ночью в Московской городской
думе собрались 150 представителей различных общественных организаций, перед
которыми с сообщениями о происходящем в Петрограде выступили Челноков и
Павел Рябушинский. Решено было немедленно создать в Москве Комитет обще­
ственных организаций из представителей городского самоуправления, Земского и
Городского союзов, предпринимательских объединений, земства и кооперативов,
который призван был перенять власть у фактически рухнувшего режима. В пол­
день 1 марта, еще до официального объявления манифеста Николая II об отрече­
нии, члены московских торгово-промышленных организаций приняли воззвание,
подписанное в числе прочих и П. П. Рябушинским, в котором определенно заяв­
лялось, что «для спасения страны должно быть покончено со старым режимом»140.
4 марта оргкомитет постановил созвать 19 марта в Москве Всероссийский
торгово-промышленный съезд. Казалось бы, с образованием Временного правитель­
ства, в первый состав которого под председательством князя Г. Е. Львова вошли
и «министры-капиталисты» А. И. Гучков и А. И. Коновалов, можно было вздохнуть
с облегчением — власть перешла наконец в руки тех «пользующихся доверием
общества» лиц, о которых хлопотал лидер московской буржуазии в 1915 году. Но
и в обстановке всеобщей эйфории после падения царизма Рябушинский не утратил
способности трезво оценивать события, у буржуазии появился соперник гораздо
более опасный, чем изжившее себя самодержавие. «Безудержный прорыв народного
гнева», о котором Рябушинский говорил в канун 1917 года, произошел, и послед­
ствия его были далеко не ясны.
Поэтому свою речь на съезде 19 марта лидер нового союза начал с призыва
«к единству всех социальных сил» в ожидании Учредительного собрания, которому
и надлежало решить вопрос о будущем страны. Временное правительство обязыва­
лось в связи с этим «умеренно законодательствовать», а «впечатлительные массы
населения» Рябушинский предостерегал от преждевременных надежд на социали­
зацию, национализацию земли и т. п. Горячо отстаивал он идею о несвоевремен­
ности социализма для России, о предстоящем ей долгом и трудном пути к миро­
вому цивилизованному обществу.

109

Рассчитывая быть услышанным не только собратьями по большому бизнесу,
но и широкими демократическими слоями, он следующим образом обосновал свою
позицию: «Мы, люди практического опыта, отлично понимаем, что самым главным
недостатком нашего прошлого было подавление частной инициативы, подавление
свободной личности... Еще не настал момент думать о том, что нашу экономиче­
скую жизнь нужно совершенно переиначить. Широкие массы должны понять, что
все мы должны жить по-людски, так, как живут другие государства и как мы до
сих пор еще не жили... Думать же, что мы можем все изменить, отняв все у одних
и передав другим, это является мечтою, которая лишь многое разрушит и приведет
к серьезным затруднениям. Россия в этом смысле еще не подготовлена, поэтому
мы должны еще пройти через путь развития частной инициативы».
Используя получавшую в те дни все более широкое распространение аргумен­
тацию, Рябушинский в подтверждение своих выводов апеллировал к авторитету
классиков марксизма: «Я напомню слова Энгельса, который сказал: «Когда пред­
приятия организуются, тогда только их можно отнять». Мы же не организованы и
отнимать предприятия у нас преждевременно». Отверг он и требование относитель­
но 8-часового рабочего дня, которое в условиях войны является «роскошью»141.
Позицию лидера союза подкрепила принятая на съезде резолюция по политическо­
му вопросу, в которой, в частности, содержался пункт, декларирующий, что «при
существующих условиях мирного хозяйства никакой иной экономический строй кроме
капиталистического в России невозможен. Поэтому бесплодны и безусловно вредны
всякие попытки хотя бы частичного осуществления социалистического принципа на
отдельных предприятиях»142.
Представители делового мира с восторгом восприняли речь своего вождя, но
у «впечатлительных масс населения» увещевания миллионера успеха не имели.
В том-то и заключалась трагедия российской буржуазии, что народ, измученный
войной и увидевший в социалистических идеалах «свет в конце тоннеля», не желал
подождать с социализмом. Тяготы военного времени усугубили социальную кон­
фронтацию в стране. Недаром на съезде раздавались голоса о «народной злобе,
которая накопилась против торгово-промышленного класса»143. Имущие слои не
обладали достаточной социальной базой, чтобы чувствовать себя у власти спокойно,
что отчетливо осознал глава торгово-промышленного объединения.
На следующий день после окончания съезда на заседании избранного Совета
союза под началом Рябушинского решено было создать политический отдел для
ведения пропаганды (чтения лекций, распространения брошюр и т. п.) с целью
«политического воспитания населения», укрепления в народных низах «чувства
гражданской ответственности и проведения в народ убеждения о необходимости
поддержки Временного правительства в борьбе с анархией»144. С июня при отделе
стал издаваться журнал «Народоправство», к участию в котором были привлечены
крупные интеллектуальные силы, в том числе выдающийся русский философ
Н. А. Бердяев. Журнал придерживался той же, что и Рябушинский, точки зре­
ния — «каждый день стихийного разрастания анархии влечет Россию в бездну», в
стране нет реальных условий для «социалистической организации» и т. п.145
Взяв, по примеру лидера, в союзники самого Маркса (бывший марксист Бер­
дяев, конечно же, знал его произведения), редакция журнала обращалась к чита­
телю: «В области социальных отношений мы предлагаем не забывать справедливой
идеи Маркса, который учил, что «ни одна общественная формация не погибнет, не
развив всех производительных сил, для которых она дает достаточный простор»...
Мы считаем дурным обманом народа, когда ему предлагают немедленно, не счита­
ясь с общими экономическими и социальными условиями, осуществить путем за­
хвата орудий производства социалистическую организацию страны». Печатался
журнал в типографии П. П. Рябушинского и был рассчитан на широкую читаю­
щую публику, среди которой пытался утвердить свои лозунги — «война до побед­
ного конца, борьба с анархией и сохранение государственности России»146.
Целую серию статей поместил здесь Н. А. Бердяев, раздел «внутреннее обо­
зрение» вел с резко антибольшевистских позиций кадет Н. М. Иорданский, обзоры

110

текущих событий давал также Б. П. Вышеславцев, художественные произведения
печатали А. М. Ремизов, В. И. Иванов, А. Н. Толстой и др. Но несмотря на
усилия издателей и сотрудников, журнал не пользовался популярностью, имея все­
го 7 тысяч подписчиков на всю Россию. Просуществовал он до февраля 1918 года,
когда в связи с критикой в адрес большевиков по поводу мирных переговоров с
Германией был прикрыт. Политическим отделом торгово-промышленного союза вес­
ной — летом 1917 года, помимо «Народоправства», издано также было 20 брошюр,
читались лекции в Москве и в действующей армии, планировалось открыть «беспар­
тийный клуб, объединяющий представителей интеллигенции с народными массами»147.
Для проведения своих идей в массы Рябушинский пытался использовать и
родную ему старообрядческую среду, основав в мае 1917 года комитет «старообряд­
ческих согласий» на принципах поддержки Временного правительства148. Однако
политическая агитация либеральной буржуазии не дала практических результатов.
Обострение социальных противоречий, вылившееся в июльские события в Петро­
граде, вызвало разочарование в методах «воспитания» народа.
В связи с июльским кризисом и переговорами с А. Ф. Керенским о вхождении
в состав нового правительства кадетов и представителей деловой буржуазии П. П.
Рябушинским проведено совещание Совета торгово-промышленного союза, на ко­
тором принято опубликованное в «Утре России» обращение к Временному прави­
тельству149. В декларации острой критике подвергался кабинет, в котором «господ­
ствуют представители социалистических партий». «Министрам-социалистам» вменя­
лось в вину, что реальную власть они уступили Советам рабочих и солдатских
депутатов — «случайным собраниям людей, всем подневольным прошлым своим не­
подготовленным к государственному и социальному строительству». Перечислив симп­
томы растущего общенационального кризиса («армия наша разложилась, промышлен­
ность приходит в упадок, торговый аппарат разрушен и русскому народу грозит го­
лод»), группа Рябушинского призвала покончить с двоевластием в стране: «Только
радикальный разрыв власти с диктатурой Советов, толкающей на путь разложения,
может вывести Россию на путь спасения. Россия погибнет, если этого не произойдет,
и никакие перестановки министров уже не помогут». Бескомпромиссная и жесткая
оценка давалась всему революционно-социалистическому лагерю: «Источник зла не
только в большевиках, но и в тех социалистических партиях, которые не могли и не
хотели порвать с большевиками, исповедуя с ними одну веру, враждебную всякому
патриотизму, всякому национальному чувству и государственному сознанию... Безумно
и преступно над телом и душой России делать эксперименты и применять отвлеченные
утопии, рожденные в воображении людей, живших в подполье». Лцдеру российского
предпринимательского класса политическое урегулирование уже тогда виделось в ус­
тановлении «твердой, железной власти правительства национального спасения, кото­
рому будет предоставлена свобода и независимость действий».
Однако переговоры об участии С. Н. Третьякова в кабинете Керенского за­
кончились ничем (премьер не согласился на требование деловых кругов убрать из
правительства эсера В. М. Чернова). Отчасти поэтому речь П. П. Рябушинского
при открытии II Всероссийского торгово-промышленного съезда 3 августа 1917 года
была окрашена в пессимистические тона. Он по-прежнему отстаивал тезис о необ­
ходимости сохранения капиталистического строя, обращался к членам нового ка­
бинета Керенского и руководству Советов, пытаясь доказать им, что «буржуазный
строй, который существует в настоящее время, еще неизбежен, а раз неизбежен,
отсюда следует сделать вполне логичный вывод. Те лица, которые управляют го­
сударством, должны буржуазно мыслить и буржуазно действовать».
Но приходилось считаться с печальной действительностью: правительство, кон­
статировал оратор, не желает «привлечь людей житейского опыта, которые могли бы
разобраться во всем положении», и потому предпринимательский класс «в настоящее
время убедить кого-нибудь или повлиять на руководящих лиц не может». Основную
часть выступления заняла критика экономических мероприятий Временного правитель­
ства, и в первую очередь введенной 25 марта хлебной монополии (продажа хлеба этим
актом передавалась в исключительное ведение государственных продовольственных ор­

111

ганов и по твердым ценам). Тем самым подрывалась позиция частной торговли в такой
важнейшей отрасли, как заготовка продовольствия. Рябушинский негативно оценил мо­
нополию, которая, не создав ничего взамен, «разрушила лишь торговый аппарат».
Ослабление частнопредпринимательского сектора, связанное с увлечением эконо­
мическим экспериментаторством, было, по мнению бизнесмена, чревато тяжелыми
последствиями для России. «...Мы знаем, — говорил он, — что естественное развитие
жизни пойдет своим чередом, и, к сожалению, оно жестоко покарает тех, которые
нарушают экономические законы». Именно в этом выступлении родилось знаменитое
выражение о «костлявой руке голода», которое в советское время преподносилось как
яркая иллюстрация антинародной политики российской буржуазии, готовой-де на лю­
бые преступления ради сохранения своего господства. Смысл фразы на самом деле
был иным. Подводя итог наблюдениям над хозяйственной политикой Временного пра­
вительства, Павел Рябушинский сказал следующее: «Поэтому, господа, мы поневоле
вынуждены ждать: эта катастрофа, этот финансово-экономический провал будет для
России неизбежен, если мы уже нс находимся перед катастрофой, и тогда уже, когда
она для всех станет очевидной, тогда только почувствуют, что шли по неверному пути...
Мы чувствуем, что то, о чем я говорю, является неизбежным. Но, к сожалению, нужна
костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей
народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились»150.
Именно отстранение от хозяйственной деятельности предпринимательского
класса, огосударствление и социализация экономики могли создать катастрофиче­
скую ситуацию, когда только «костлявая рука голода» была в состоянии заставить
отказаться от антикапиталистических экспериментов. В этом предостережении и со­
стоял смысл афоризма, истолкованного левыми партиями как призыв к организации
голода в стране. Полная мрачных предчувствий, речь Павла Рябушинского произвела
сильное впечатление на участников съезда, проводивших оратора «громом аплодисмен­
тов». Выражая общее впечатление, один из слушателей, отметив, что «уж очень настро­
ения были антиреволюционные», в личном дневнике записал: «По существу речи были
страшно правильные, ибо с каждым днем становится все яснее, что у русских, даже у
передовых людей, нет, как сказал П. П. Рябушинский, «государственного разума». И
молодчина этот Рябушинский: говорит основательно, четко, едко, смело и красиво»151.
Иначе восприняли публичный вызов со стороны политического антипода пред­
ставители революционного лагеря. Уже 5 августа в газете «Социал-демократ» (ор­
ган Московской организации РСДРП) отмечалось, что о «костлявой руке» Рябу­
шинский в своей речи говорил с «радостной надеждой» на то что «Советы будут
вынуждены расстаться с властью». На следующий день в петроградской газете боль­
шевиков «Рабочий и солдат» за подписью К. Сталина появилась статья «Чего хотят
капиталисты?», в которой недвусмысленно формулировалось обвинение по адресу
буржуазии в желании организовать голод в стране. Приводя (неточно и с купюра­
ми) фразу из речи, партийный публицист обращался к читателям: «Вы слышите:
потребуется костлявая рука голода, народная нищета... Гг. Рябушинские, оказыва­
ется, не прочь наградить Россию «голодом» и нищетой, чтобы «схватить за горло»
демократические советы и комитеты. Они не прочь, оказывается, закрыть заводы
и фабрики, создать безработицу и голод для того, чтобы вызвать преждевременный
бой и успешнее справиться с рабочими и крестьянами».
Статья Кобы являла собой первый опыт фальсификации выступления Рябу­
шинского в угоду политическим интересам, опыт, ставший позднее каноническим.
Рябушинский говорил, что угроза голода возникает вследствие политики правитель­
ства, «советов и комитетов», имеющих на него сильное влияние, а в большевист­
ской газете дело преподносилось так, будто буржуазия хочет экономической разру­
хи и именно она повинна в страданиях народа. Заодно «буржуям» инкриминиро­
валось стремление создать безработицу и спровоцировать рабочих на выступление,
о чем в речи Рябушинского и намека не было.
Вслед за Сталиным откликнулся и другой партийный златоуст. 16 августа в
газете «Пролетарий» Григорий Зиновьев поместил гневную отповедь под характер­
ным заголовком — «Костлявая рука голода». Автор выражал признательность «на­

112

глым купцам-миллионщикам вроде Рябушинского, выбалтывающим иногда цинич­
но откровенную классовую правду». В чем же заключалась эта правда? В том,
утверждал Зиновьев, что «капиталисты делают все возможное, чтобы увеличить
число жертв голода, чтобы ускорить — и затягивая войну, и локаутами — при­
ближение костлявой руки голода». Автор многозначительно предупреждал буржуев,
что рука эта может схватить за горло их самих. «Мы постараемся направить кост­
лявую руку голода против истинных врагов трудящегося и голодного народа».
Повторенная не однажды, ложь становится убедительной для ее создателей,
начинает представляться истиной, не требующей доказательств. Спустя несколько
дней К. Сталин в статье «Полоса провокаций» («Пролетарий», 22 августа 1917
года) как уже о чем-то общеизвестном пишет, что «Рябушинский угрожал недавно
открыто и всенародно, что буржуазия в крайнем случае не преминет прибегнуть к
помощи «костлявой руки голода и нищеты», чтобы «сократить» рабочих и кресть­
ян». С «нелегкой» руки социал-демократических публицистов страшная «костлявая
рука» стала непременным атрибутом характеристики Павла Рябушинского как оли­
цетворения мира капитала, готового чуть ли не на геноцид собственного народа.
Переложить вину за тяготы жизни на политического противника — традиционный
прием, сработавший и на сей раз.
В действительности общий настрой августовской речи лидера предприниматель­
ского союза был не агрессивным, а скорее выжидательным. Рябушинский призывал
слушателей к выдержке и организации, «чтобы наши учреждения были на высоте
положения» к моменту ожидаемого вскоре краха экономической политики коалицион­
ного кабинета Керенского. По существу, то был призыв дождаться, пока напутанные
растущими трудностями социалисты вновь не призовут буржуазию к сотрудничеству.
И у Рябушинского были серьезные основания ожидать именно такого развития событий.
Продолжая в главных чертах политику царского правительства, хлебная мо­
нополия, установив твердые цены на зерно, не распространялась на промышленные
товары для деревни. В результате пуд хлеба к лету 1917 года стал стоить не
больше, чем одна подкова. Крестьяне, естественно, начали придерживать зерно, не
выпуская его на рынок. В предпринимательской среде отношение к затее Времен­
ного правительства с самого начала было более чем сдержанное. В резолюции
мартовского торгово-промышленного съезда опытные хлеботорговцы, предвидя та­
кие осложнения, призывали кабинет Львова «отказаться от опасного плана введе­
ния хлебной монополии», взамен нее «восстановив расстроенную за время войны
свободную торговлю». Принимая, однако, во внимание, что в условиях войны сво­
бодный рынок подвергся значительной деформации («отпуск» цен мог вызвать не­
вероятное их повышение), предприниматели готовы были примириться с монопо­
лией при условии, что частный торговый аппарат будет задействован в качестве
главного комиссионера при закупке хлеба152.
Однако чем дальше, тем яснее становилось, что сочетать государственную мо­
нополию с частнопредпринимательским сектором в условиях нараставшего общена­
ционального кризиса невозможно. Отсюда пессимизм Рябушинского относительно
итогов и перспектив продовольственной политики правительства, который его
политическими оппонентами истолкован был как призыв к «организации» голода.
Россия уже вошла в «экономический штопор», и судорожные попытки Керенского
«подправить» монополию не могли спасти положения. Проведенное 27 августа повы­
шение твердых цен на хлеб вдвое с тем, чтобы хоть несколько приблизить их к ценам
на промышленные товары, — привело к новому подъему промышленных цен и по­
родило взрыв негодования среди беднейших слоев населения, гнев которых был обра­
щен в первую голову против частных торговцев и лавочников. Частное предпринима­
тельство, в созидательную силу которого свято верил Павел Рябушинский и которому
действительно принадлежит немалая заслуга в экономическом развитии предреволю­
ционной России, в момент острого национального кризиса ассоциировалось у народа
с бандой мироедов и спекулянтов, наживающихся на народном горе.
Растущая социальная изоляция мира бизнеса, не менее, если не более, опасная
для судеб предпринимательского слоя в стране, чем близорукая правительственная

ИЗ

П. П. Рябушинский и М. В. Родзянко на Государственном совещании, созванном А. Ф. Керенским.
Москва. Большой театр. Август 1917 г.

политика, не была тайной для Рябушинского и деятелей его круга. Рассказав уча­
стникам августовского съезда о неудачных переговорах с Керенским относительно
вхождения в его кабинет, С. Н. Третьяков, подобно своему старшему политическо­
му собрату, выразил твердую уверенность, что ввиду растущего экономического
кризиса правительство не обойдется без «людей житейского опыта» несмотря на преоб­
ладающее к ним в обществе недоверие и враждебность. «Нам нужно в любой
момент быть готовыми прийти на помощь своей родине, — откровенно говорил он
делегатам, — хотя сейчас мы не видим поддержки, и наоборот, всюду и везде нас
травят»153.
На состоявшемся в середине августа Государственном совещании в Москве
министр продовольствия меньшевик С. Н. Прокопович, как бы отвечая на претен­
зии Рябушинского по поводу устранения предпринимателей от хлебной торговли,
прямо заявил, что «для привлечения к продовольственному делу частного торгового
аппарата нет препятствий в законе». Тем не менее, пояснял он, местные продоволь­
ственные органы в большинстве случаев им не пользуются, так как преобладает
«резко недоверчивое и даже прямо враждебное отношение к торговому классу со
стороны местного населения», объяснимое «тою ненавистью, какую особенно во
время войны торговцы в лице спекулянтов и мародеров пробудили к себе в насе­
лении».
Взявший слово от имени торгово-промышленной группы П. П. Рябушинский
вступился за честь своего класса, настаивая, что именно правительственная поли­

114

тика является источником всех бед: «Здесь было указано, что то недоверие, которое
существует в разных местах, — вот что заставляет отбрасывать от живого дела
нашу торговлю. Но я бы сказал, что наше правительство, идя по неверному пути,
само содействует тому, чтобы наша торговля отмирала... В настоящее время Рос­
сией управляет какая-то несбыточная мечта, невежество и демагогия»154
.
В начале сентября, после повышения «твердых» цен на хлеб, руководство тор­
гово-промышленного союза вновь обратилось к правительству Керенского по поводу
привлечения торгового аппарата к продовольственному делу, настаивая на предо­
ставлении ему права «закупать хлеб по свободным ценам». В поданной в начале
октября особой «докладной записке» подчеркивалось, что предпринимательское со­
словие с самого начала, со времени попыток регулирования хлебного рынка цар­
ским министром Риттихом, было определенно против государственного вмешатель­
ства в область хлебной торговли и мукомольного дела. И хотя в принципе они не
отвергали «государственной регулировки» в экстренных условиях войны, но наста­
ивали, чтобы продовольственное дело из ведения некомпетентных «продовольствен­
ных комитетов» и земских управ было передано в руки «особо уполномоченных из
числа лиц опытных в хлебной торговле». Закупка хлеба должна была переда­
ваться «кооперативам, мукомолам, союзам хлеботорговцев, отдельным хлеботор­
говым фирмам» по ценам, существующим на местных рынках155. Все эти пред­
ложения в связи с происшедшими вскоре в Петрограде событиями так и оста­
лись на бумаге...
Интересно отметить, что поскольку в русском обществе 1917 года все выше
поднималась волна недовольства против недобросовестных лавочников и спекулян­
тов, заламывавших неслыханные цены на хлеб, Павел Рябушинский еще в июле
1917 года предлагал «ввиду неблаговидных действий отдельных предпринимателей,
бросающих тень на весь торгово-промышленный класс, привлекать их к суду чести,
что должно освободить торгово-промышленный класс от несправедливых и неза­
служенных обвинений из-за отдельных проступков его членов»156. Тем не менее
растущая непопулярность буржуазии не могла им быть проигнорирована.
Логика событий приводит Рябушинского к мысли о необходимости установле­
ния в стране военной диктатуры. Человек, гордившийся своим происхождением «из
народа», столько лет ратовавший за утверждение конституционного строя в стране,
стал в итоге поклонником генерала Корнилова, разделив овладевшее в тот момент
российскими либералами тяготение к «твердой власти», единственно способной про­
тивостоять социалистической агитации революционных партий.
Сразу же после торгово-промышленного съезда состоялось «совещание обще­
ственных деятелей» под председательством М. В. Родзянко и при участии ведущих
политических лидеров либерального лагеря. Готовилось оно группой «москвичей»
(С. Н. Третьяков, А. И. Коновалов, М. В. Челноков и др.) под непосредственным
руководством П. П. Рябушинского, на квартире которого в конце июля происхо­
дили организационные собрания. Инициаторы видели свою задачу в «объединении
вне классовых перегородок всех слоев общества, которые во имя государственного
долга и спасения родины готовы объединиться»157.
На состоявшемся 8 — 10 августа совещании в Москве Павел Павлович, при­
знанная величина в политическом пантеоне России, был избран в постоянный со­
вет. От имени почти 400 участников была послана приветственная телеграмма
Корнилову, в которой «общественные деятели» без обиняков призвали командую­
щего армией возглавить государственное управление: «В грозный час тяжелого ис­
пытания вся мыслящая Россия смотрит на Вас с надеждой и верой. Да поможет
Вам Бог в Вашем великом подвиге по воссозданию могучей армии и спасению
России». П. П. Рябушинский принимал участие в торжественной встрече генерала,
прибывшего на Государственное совещание в Москву, вместе с другими ведущими
финансистами (А. И. Путиловым, А. И. Вышегородским и др.) был приглашен на
устроенный М. В. Родзянко в честь высокого гостя обед. По окончании Государ­
ственного совещания, на котором ожидалась передача власти Корнилову, в своем

115

ближайшем окружении он заявил: «Что отложено, то не отброшено», надеясь на
скорое установление диктаторского режима158.
Тон публичных выступлений московского миллионера становится более насту­
пательным. На открывшемся 22 августа в Москве на Рогожском кладбище старо­
обрядческом съезде он убеждает единоверцев, что «в целях защиты государства
силе можно противопоставить только силу», субсидирует членов прокорниловского
Союза офицеров159. По свидетельству А. И. Деникина, в числе немногих избран­
ных политических деятелей (в том числе Родзянко, князя Львова, Милюкова)
бизнесмен и политик был приглашен в ставку Корнилова на намеченное на 29
августа совещание по вопросу о «конструкции власти»169. К назначенному сроку
путч был уже в разгаре, и совещание не состоялось.
Неизвестно, где в момент корниловских событий находился приглашенный.
Вскоре после подавления мятежа он был арестован на своей даче в Крыму по
обвинению в соучастии в заговоре и избежал больших неприятностей благодаря
заступничеству С. Н. Третьякова и С. А. Смирнова. Они в тот момент вели пере­
говоры в Петрограде о вхождении в новый состав кабинета Керенского и, узнав
об аресте сподвижника, добились у главы правительства немедленного освобожде­
ния тяжело больного (вновь обострился туберкулез) Рябушинского. Переговоры
же, кстати, завершились успехом, Третьяков стал председателем Экономического
совета, Смирнов — государственным контролером, хотя оба они ничего изменить
не смогли и через месяц после назначения всей компанией оказались в казематах
Петропавловской крепости.
По случаю освобождения П. П. Рябушинский отправил в Москву телеграмму:
«Мой ничем не оправдываемый арест снят. Очень благодарю всех за сочувствие.
Можно лишь скорбеть, что у нас вместо желанной действительной свободы само­
вольно восстановили произвол и насилие»161. Тень анархии все шире простиралась
над Россией, что нашло выражение и в таком, имеющем отношение к герою на­
шего повествования, рядовом в те дни эпизоде. Пока хозяин особняка на Пречи­
стенском бульваре лечился в Крыму, его дом подвергся ограблению. Двое громил
в поисках ценностей забрались в пустующее здание (по случаю отъезда хозяина
количество прислуги было сведено до минимума), взломали шкафы и столы и лишь
случайный визит родственницы Рябушинских, посетившей дом в поздний час, за­
ставил их бросить приготовленные узлы и скрыться через окно162. Павел Павло­
вич, по-видимому, никогда больше не переступал порог своего дома...
О его жизни накануне и сразу после Октябрьской революции известно немногое.
В начале октября он телеграфировал друзьям в Москву, предлагая организациям торг­
ово-промышленного союза «спешно готовиться к выборам в Учредительное собрание».
В выпущенном по его инициативе воззвании «К предстоящим выборам» представите­
лям деловых кругов рекомендовалось выступать в избирательной кампании со своим
списком или же, буде это не удастся, «подавать голоса за список партии народной
свободы, как наиболее близкой по направлению к союзу». У авторов воззвания име­
лись серьезные опасения, что Учредительное собрание «при пассивном отношении к
выборной кампании со стороны государственно мыслящих слоев населения окажется
во власти большевиков и других им подобных анархических элементов». Имя лидера
торгово-промышленного союза фигурировало в списке кандидатов на выборах в ноябре
1917 года от имени самостоятельной торгово-промышленной группы. Итоги выборов,
впрочем, только подтвердили непопулярность предпринимателей: по Московскому го­
родскому округу группа получила всего 0,35 процента голосов по сравнению с 48
процентами у большевиков и 34 процентами у кадетов.
Рябушинский, разумеется, не мог не сознавать, что после Октябрьского пере­
ворота надежды на Учредительное собрание (даже при условии блока с кадетами)
вряд ли оправдаются. В ноябре 1917 года от имени торгово-промышленного союза
распространялось обращение к населению страны, в котором, в частности, разъяс­
нялось, что захват большевиками власти «поставил Россию перед угрозой голода в
городах и действующей армии и неслыханной анархии, уже вылившейся в форме
братоубийственной гражданской войны... И все это в тот момент, когда Россия

уже стояла накануне выборов в Учредительное собрание, когда она готовилась
утвердить на незыблемых началах свободный, истинно демократический государст­
венный строй». Предпринимателям предлагалось «сплотиться воедино для реши­
тельного отпора насильникам... требовать восстановления законного порядка, обес­
печения полной свободы выборов в Учредительное собрание», хотя было ясно, что
новая власть не посчитается с подобными призывами163.
Подводя итог политической биографии одного из самых последовательных и
ярких выразителей идеи «буржуазизма» в российском обществе начала XX века,
нельзя вновь не задаться тем «проклятым» вопросом, который мучил самого Рябу­
шинского: почему в великом противостоянии 1917 года буржуазия уступила?
На одном из совещаний представителей русской эмиграции в 1920 году апо­
логет российского частного предпринимательства так изложил причины историче­
ского поражения своего класса, бросая ретроспективный взгляд на события миро­
вой войны и революции: «Многие из нас давно предчувствовали катастрофу, кото­
рая теперь потрясает всю Европу, мы понимали роковую неизбежность внутреннего
потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха событий и их глубины и
вместе с нами ошибся весь мир.
Русская буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить той ре­
гулирующей силой, которая помешала бы событиям идти по неверному пути... Вся
обстановка прошлого не способствовала нашему объединению, и в наступивший
роковой момент стихийная волна жизни перекатилась через всех нас, смяла, раз­
мела и разбила»164. Признание горькое и откровенное. Именно социальная изоля­
ция, в которой оказалась отечественная буржуазия в обстановке общенациональ­
ного кризиса, отсутствие поддержки в народных низах, генетической связью с ко­
торыми гордился московский миллионер, парализовали капиталистическую альтер­
нативу в стране и придали трагический оттенок судьбе Рябушинских, разделивших
историческую участь своего класса.

10 О С. И. Четверикове см.: Астров
И. И. С. И. Четвериков // Последние но­
вости. Париж, 1929. 26 дек.; Четвери­
ков С. И. Безвозвратно ушедшая Русь.
Берлин, 1922; Его же. Воспоминания о
Городищенской суконной фабрике // Бы­
лое. 1992. № 2 — 3; Шацилло М. К.
С. И. Четвериков // Политическая история
России в партиях и лицах. М., 1994. С.
271 — 290.
11 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1905 г., II

1 Рябушинский В. П. Судьбы рус­
ского хозяина. С. 52 — 53; подр. см.:
Петров Ю. А. П. П. Рябушинский //
Россия на рубеже веков. Исторические пор­
треты. М., 1991. С. 112 — 152.
2 Утро России. 1917. 26 сент.
3 ГАРФ, ф. 4047, оп. 1, д. 14, л. 33 - 39.
4 ОР РГБ, ф. 260, карт. 7, д. 2а, 26.
5 ГАРФ, ф. 404, оп. 1, д. 2, л. 1.
6 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, оп. 21,
д. 4958, л. 8 — 14.
7 См.: Лаверычев В. Я. По ту сто­
рону баррикад. С. 30 — 31.
8 Там же. С. 32 — 34; ЦГИА г. Мос­
квы, ф. 143, on. 1, д. 233, л. 4; д. 248, л.
7 — 8.
9 О съезде 4 — 6 июля 1905 г. см.:
Лаверычев В. Я. По ту сторону барри­
кад. С. 34 — 40; Шепелев Л. Е. Царизм
и буржуазия в 1904—1914 гг. Проблемы
торгово-промышленной политики. Л., 1987;
ЦГИА г. Москвы, ф. 16, оп. 95, д. 69, л.
16-17; ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1905 г., II
отд., д. 999, ч. 44, л. 4-6, 10 - 11, 13,
16 — 19.

отд., д. 999, ч. 44, л. 23—24; Элькина
Д. 10. Московская буржуазия и рабочий
вопрос в годы первой русской революции
(1905 - 1907 гг.) // Уч. зап. МГПИ им.
Ленина. Т. XXXV. М., 1946.
12 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1905 г., II
отд., д. 999, ч. 44, л. 31 — 32, 34, 38.
13 См.: Шепелев Л. Е. Царизм и
буржуазия в 1904—1914 гг. С. 80 — 88.
14 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1905 г., II
отд., д. 999, ч. 44, л. 54; ЦГИА г. Моск­
вы, ф. 16, оп. 95, д. 69, л. 23.

117

15 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, оп. 21,
д. 2338, л. 35.
16 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 5, л. 87-87
об.
17 ЦГИА г. Москвы, ф. 1334, on. 1, д.
18, л. 73-75.
18 Там же, ф. 16, оп. 95, д. 69, л. 33—
34.
19 ГАРФ, ф. 5913, on. 1, д. 129, л. И.
20 См.: Черменский Е. Д. Буржуа­
зия и царизм в первой русской революции. 2-е
изд. М., 1970. С. 191, 246; Иванович Б.
Российские партии, союзы и лиги. Сборник
программ, уставов и справочных сведений. М.,
1906. С. 25-28.
21 Иванович Б. Российские партии,
союзы и лиги. С. 75—77; подр. см.: Пет­
ров Ю. А. «Третье сословие»: вхождение в
политику // Полис. 1993. № 3. С. 176 —
180.
22 Утро России. 1910. 18 мая.
23 Труды седьмого Всероссийского съезда
старообрядцев в Нижнем Новгороде. 2 — 5
августа 1906 г. Н. Новгород, 1906. С. 8. В
1909 г. X Всероссийский съезд старообрядцев
послал П. П. Рябушинскому приветственный
адрес, в котором отмечалась его выдающаяся
роль в отстаивании прав русских раскольни­
ков: «В тяжелую годину усиленных ходатайств
перед правительством о даровании прав старо­
обрядчеству, Вы первый из виднейших деяте­
лей Москвы примкнули к работам Всероссий­
ских старообрядческих съездов..., жертвуя не­
мало средств, необходимых для осуществления
различных предначертаний съездов» (ОР РГБ,
ф. 260, карт. XII, д. 8, л. 1). См. также: Дж.
Вест. Буржуазия и общественность в пред­
революционной России // История СССР.
1992. № 1. С. 192—199.
24 Труды второго чрезвычайного съезда
старообрядцев в Нижнем Новгороде, 2—5
января 1906 г. Нижний Новгород, 1906. С.
198, 199, 202, 207; Боханов А. Н. Из
истории буржуазной печати, 1906—1912 гг.
// Исторические записки. Т. 97. М., 1976.
С. 266-268.
25 Труды второго чрезвычайного съезда
старообрядцев. С. 181—182; Мельгунов
С. П. Старообрядчество и освободительное
движение. М., 1906.
26 Труды второго чрезвычайного съезда
старообрядцев. С. 237—238.
27 Черменский Е. Д. Буржуазия и
царизм в первой русской революции. С. 220
и сл.; Красный архив. 1929. Т. 4(35). С.
161 — 162 (публикация В. Рейхардта).

28 Народная газета. 1906. 15 янв.
29 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
167, л. 50-50 об.; д. 243, л. 16.
30 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 38, л. 1-1
об.
31 Там же, ф. 63, оп. 29, д. 729, л.
81-81 об., 119.
32 См.: Селецкий В. Н. Образование
партии прогрессистов (к вопросу о полити­
ческой консолидации русской буржуазии) //
Вестник Моск, ун-та. Серия 9. История.
1970. № 5. С. 35; Черменский Е. Д.
Буржуазия и царизм в первой русской рево­
люции. С. 336; Спирин Л. М. Крушение
помещичьих и буржуазных партий в России (на­
чало XX в. 1920 г.). М., 1977. С. 330 — 331.
33 Трубецкой Е. Н. Партия «мирного
обновления». М., 1906. С. 4 — 5.
34 См.: Боханов А. Н. Из истории
буржуазной печати. С. 268.
3® Там же.
36 ЦГИА г. Москвы, ф. 31, оп. 3, д.
728, л. 2 — 3, 18 — 19, 25 — 26, 44 —
45.
37 ГАРФ, ф. 102 ДП 6 д-во, 1913 г., д.
16, т. 1, л. 107.
38 Там же, ф. 4047, оп. 1, д. 43, л. 4.
39 Утро России. 1907. 16 сент.
40 См.: Боханов А. Н. Из истории
буржуазной печати. С. 269—270.
4* Голос Москвы. 1907. 13 окт.
42 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
245, л. 16-43; д. 35, л. 1; д. 266, л. 23.
43 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 191.
44 Pipes R. Struve. Liberal on the Right.
1905-1944. Cambridge, 1980. P. 182, 184.
45 Отдел рукописей Российской нацио­
нальной библиотеки (ОР РНБ), архив «До­
ма Плеханова», ф. 753, № 94, 95, 96;
ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 43, л. 28 — 29.
46 Речь. 1912. 3 марта.
47 Струве П. Б. Patriotica. Политика,
культура, религия, социализм. Сборник ста­
тей за пять лет (1905—1910). СПб., 1911. С.
73-75, 303.
48 Великая Россия. Сборник статей по
военным и общественным вопросам. Т. 1.
М., 1911. С. VI — VII; Т. II. М., 1912. С.
152-153.
49 Цит. по: Берлин П. А. Русская
буржуазия в старое и новое время. М.,
1922. С. 96-297.
50 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, оп. 21, д.
3235, л. 1 - 1 об., 8, 12 об.; ОПИ ГИМ,
ф. 10, on. 1, д. 63, л. 24 — 25.

118

51 ОПИ ГИМ, ф. 10, ОП. 1, д. 63, л.
27-29, 34, 37-37 об.
52 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 179.
53 См.: Бестужев И. В. Борьба с Россией
по вопросам внешней политики накануне первой
мировой войны (1910—1914) // Исторические
записки. Т. 75. М., 1965. С. 45, 47.
54 Русские ведомости. 1912. 28 февр.
55 Там же, 3 марта.
56 См.: Аветян А. С. Русско-герман­
ские дипломатические отношения накануне
первой мировой войны. 1910—1914. М.,
1985. С. 63; Субботин Ю. Ф. Россия и
Германия: партнеры и противники (торговые
отношения в конце XIX в. — 1914 г.). М.,
1996. С. 196 — 208.
57 ГАРФ, ф. 555, on. 1, д. 681, л. 10.
58 ОПИ ГИМ, ф. 10, on. 1, д. 9, л. 5;
ЦГИА г. Москвы, ф. 303, on. 1, д. 106, л.
13. См. также: Лаверычев В. Я. По ту
сторону баррикад. С. 66; Боханов А. Н.
Из истории буржуазной печати. С. 272.
59 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 12, л. 1.
60 Утро России. 1910. 16 мая.
61 Там же. 1912. 27 янв.
62 ЦГИА г. Москвы, ф. 31, оп. 3, д.
1503, л. 1, 6.
63 Утро России. 1911. 11 февр.
64 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
256, л. 239-242.
65 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1912 г., д.
104, л. 35, 38; ДП 4 д-во, 1912 г., д. 130,
ч. 42, л. 2—2 об.
66 ГАРФ, ф. 102 ДП 4 д-во, 1912 г., д.
130, ч. 42, л. 1-17 об.; Селецкий В. Н.
Прогрессисты. С. 267 — 270; Лаверычев
В. Я. По ту сторону баррикад. С. 89.
67 Утро России. 1912. 4 апр.
68 Утро России. 1912. 6 апр.; Коков­
цов В. Н. Из моего прошлого. Т. II. Па­
риж, 1933. С. 59.
69 ЦГИА г. Москвы, ф. 1334, on. 1, д.
19, л. 336 об. — 337.
70 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 23, л. 3.
71 Там же. Картотека Московского ох­
ранного отделения. Агентурная записка аген­
та «Блондинка» от 15. 04. 1912.
72 Там же, ф. 102 ДП 4 д-во. 1912 г.,
д. 130, ч. 42, л. 21 об. — 22 об.
73 Там же, л. 53 об.; Утро России. 1912.
19 мая.
74 ГАРФ, ф. 102 ДП 4 д-во, 1912, д.
130, ч. 42, л. 63 — 64.
75 Там же, л. 67 — 67 об.; ЦГИА г.
Москвы, ф. 1334, on. 1, д. 16, л. 33.

119

76 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1912 г., д. 27,
ч. 46, л. 31-32 об.
77 Съезд прогрессистов 11, 12 и 13 нояб­
ря 1912 г. СПб., 1913. С. 2 — 3, 22-23;
Лаверычев В. Я. По ту сторону барри­
кад. С. 92—93.
78 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
216, л. 24 — 25, 28, ЗО; д. 335, л. 28; д.
374, л. 10; д. 489, л. 1 об.
79 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 48.
С. 276; Исторический архив. 1959. № 2. С.
13—14; Лаверычев В. Я. По ту сторону
баррикад. С. 103—104.
80 См. :Берберова Н. Курсив мой. Ав­
тобиография. Мюнхен, 1972. С. 360—363. 81
ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916 г., д. 343 эс,
т. III, л. 241-241 об.
82 Цит. по: Волобуев П. В. Экономи­
ческая политика Временного правительства.
М., 1962. С. 69; о Коновалове подр. см.:
Петров Ю. А. А. И. Коновалов // Пол­
итическая история России в партиях и ли­
цах. М., 1994. С. 248 — 270.
83 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
444а, л. 290-291, 320-322.
84 Там же, д. 573, л. 31; Спиридо­
вич А. И. Великая война и Февральская
революция. Т. 1. Нью-Йорк, 1960. С. 77.
85 Бьюкенен Дж. Моя миссия в Рос­
сии. Воспоминания дипломата. Т. II. Бер­
лин, 1924. С 10—13; Алексеева И. В. Аго­
ния сердечного согласия. Царизм, буржуазия
и их союзники по Антанте. 1914—1917. Л.,
1990. С. 62.
86 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, оп. 21, д.
4751, д. 3 об.; ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 6,
л. 3 — 5, 6 — 7.
87 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 29, л. 1.
88 ОПИ ГИМ, ф. 10, on. 1, д. 10, л. НЗ, 130.
89 Новое время. 1915. 28, 29 мая.
90 Биржевые ведомости. 1915. 28 мая.
91 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
571, л. 53 — 56; Деятельность Московского
областного военно-промышленного комитета
и его отделений по 31 января 1916 г. М.,
б/г. С. V; Биржевые ведомости. 1915. 11
июня.
92 Биржевые ведомости. 1915. 15 июня.
93 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 43, л. 8-12,
13-14, 15 — 23.
94 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д.
571, л. 288-289; д. 797, л. 14 — 24, 2829, 64-68; д. 575, л. 10.
95 Там же, ф. 1082, on. 1, д. 5, л.
1 — 1 об., 580; ГАРФ, ф. 102 ДП ОО,
1915 г., д. 343 зс, т. 1, л. 69 — 70.

96 Труды съездов представителей военнопромышленных комитетов. 25 — 27 июля
1915 г. Пг., 1915. С. 35 — 37; Утро России.
1915. 25 июля.
97 См.: Буржуазия накануне Февраль­
ской революции. Сборник документов под
ред. Б. Б. Граве. М.; Л., 1927. С. 20 — 22;
ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1915 г., д. 343 эс,
т. 1, л. 107 - 109.
98 ГАРФ, ф. 102 ДП 4 д-во, 1915 г., д.
42, т. 9, л. 61; ДП ОО, 1915 г., д. 42, т. 9,
л. 61. ДП ОО, 1915 г., д. 343 эс, т. 1, л. 128.
99 См.: Милюков П. Н. Воспомина­
ния. 1859-1917. Т. 2. Нью-Йорк, 1955. С.
273; Кривошеин К. А. А. В. Кривошеин
(1857—1923). Его значение в истории Рос­
сии начала XX в. Париж, 1973. С. 347—348;
Утро России. 1915. 28 окт.
100 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, он. 21,
д. 4312, л. 1 —1 об.; д. 4751, л. 3 об.
101 Там же, д. 3873, л. 179.
102 Утро России. 1915. 20 авг.; ГАРФ,
ф. 102 ДП ОО, 1915 г., д. 343 зс, т. 1, л.
161-161 об.
103 Буржуазия накануне Февральской
революции. С. 24—26; ГАРФ, ф. 102 ДП
ОО, 1915 г., д. 343 зс, т. 1, л. 166, 188 —
189; ДП 4 д-во, 1915 г., д. 108, т. 42, л. 16
об. — 17; Утро России. 1915. 26 авг.
104 Утро России. 1915. 25 авг.
105 Буржуазия накануне Февральской ре­
волюции. С. 29—32; ГАРФ, ф. 102 ДП ОО,
1915 г., д. 343 зс, т. 1, л. 208-211, 239.
106 Этим агентом, как удалось установить
при любезном содействии начальника отдела
материалов ГАРФ по истории общественного и
революционного движения в России 3. И.
Перегудовой, являлся секретарь бюро МВПК
некий А. М. Кошкарев, уроженец г. Вят­
ки, из мещан, сравнительно молодой человек
(1887 года рождения), но уже с изрядным пол­
ицейским стажем. С 1909 г. под кличкой «Вик­
торов» он был секретным агентом Вятского гу­
бернского жандармского управления по партии
эсеров, затем перешел на службу в Московское
охранное отделение и внедрен в окружение Ря­
бушинского. По должности секретаря Кошка­
рев вел заседания МВПК и ведал всей коррес­
понденцией комитета, получая помимо офици­
ального жалованья еще 200 рублей от охранки
ежемесячно за свои ценные услуги. Множество
донесений этого субъекта, отложившиеся в
фондах охранного отделения и Департамента
полиции, предоставляют историку редкую воз­
можность исчерпывающе осветить деятельность
его подопечного в переломные месяцы 1915 года.

Имел «Павлов» доступ и к личной переписке
Павла Рябушинского. Препровождая 15
февраля 1916 г. «добытое мною совершенно
агентурным путем» письмо Рябушинского во­
енному министру А. А. Поливанову, началь­
ник московской охранки предупреждал, что
послание «при своем использовании требует
крайней осторожности ввиду особой близости
моей агентуры к комитету и лично к П. П.
Рябушинскому» (ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916 г.,
д. 343 эс, т. 1, л. 78).
107 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1915 г., д.
343 зс, т. 1, л. 251 — 254.
108 Утро России. 1915. 3 сент.
109 Буржуазия накануне Февральской
революции. С. 58; ГАРФ, ф. 102 ДП ОО,
1915 г., д. 343 зс, т. II, л. 330.
110 ГАРФ, ф 4047, сл. 1, д 5, л. 131 — 132.
111 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1,
д. 573, л. 24.
112 Переписка Николая и Александры Ро­
мановых. Т. III. 1914 — 1915 гг. М.; Пг.,
1923. С. 361.
113 Цит. по: Аврех А. Я. Распад
третьеиюньской системы. М., 1985. С. 190.
114 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1915 г., д.
343 зс, т. III, л. 25-29.
115 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д. 54,
л. 69-74.
116 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916 г., д.
347, л. 321-322.
117 Там же, л. 13 — 14; Утро России.
1915. 16 нояб.
118 ЦГИА г. Москвы, ф. 1082, on. 1,
д. 5, л. 11 — 13 об.; д. 165, л. 1-3.
119 См.: Лаверычев В. Я. По ту сто­
рону баррикад. С. 131—132.
120 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916 г., д.
343 зс, т. 1, л. НЗ.
121 ЦГИА г. Москвы, ф. 1082, on. 1,
д. 15, л. 193 — 194, 222, 263-264.
122 Второй Всероссийский съезд предста­
вителей военно-промышленных комитетов
26-29 февраля 1916 г. в Петрограде. При­
ветственные телеграммы и резолюции. Пг.,
1916. С. 13.
123 Буржуазия накануне Февральской
революции. С. 97; ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916
г. , д. 347, л. 112 — 114.
124 ГАХО, ф. 71, on. 1, д. 31, л. 23 — 25.
125 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1916 г.,
д. 343 зс, т. И, л. 104 — 105.
126 ЦГИА г. Москвы, ф. 1082, on 1, д.
5, л. 41; д. 16, л. 47-47 об.
127 Там же, ф. 143, on. 1, д. 573, л. 2.

120

128 Коммерческий телеграф. 1916. 29 но­

ния продовольственного кризиса на пред­
принимательский класс. Петрограду, писал
он, угрожает голод из-за неспособности пра­
вительственных продовольственных органов;
кабинет Керенского должен просить торг­
ово-промышленный класс закупить хлеб и
доставить его к местам распределения, но
не по введенным хлебной монополией
твердым ценам, а по новым, повышен­
ным (см.: Октябрьское вооруженное
восстание. 1917-й год в Петрограде. Л.,
1967. Кн. 1. С. 429). Обращение оста­
лось, однако, без ответа.
150 Экономическое положение России
накануне Великой Октябрьской социалисти­
ческой революции. Документы и материалы.
Март — октябрь 1917 г. М.; Л., 1957. Ч.
1. С. 196—201 (публикация речи П. П.
Рябушинского).
151 Окунев Н. П. Дневник москвича
(1917-1924). Париж, 1990. С. 254. Автор
воспоминаний, изданных в серии основан­
ной А. И. Солженицыным Всероссийской
мемуарной библиотеки, в 1917 г. служил
агентом пароходной кампании »Самолет» и
являлся официальным делегатом съезда.
152 См.: Первый Всероссийский тор-гово-промышленный съезд. С. 230—231; Ла­
верычев В. Я. Крупная буржуазия и
продовольственный вопрос в 1917 г. // Ис­
торические записки. Т. 99. М., 1977. С.
312—321; Вахромеев В. А. Советы и
продовольственный вопрос в 1917 г. (март
— октябрь) // Исторические записки. Т.
116. М., 1988. С. 5-42.
153 Второй Всероссийский торгово-про­
мышленный съезд в Москве, 3—5 августа
1917 г. М., 1917. С. 13 — 14.
154 Государственное совещание. М.; Л.,
1930. С. 25-26, 76-77.
155 ОПИ ГИМ, ф. 10, on. 1, д. 41, л.
71; д. 42, л. 45 — 46.
156 Там же, д. 42, л. 9.
157 Русское слово. 1917. 29, 30 июля.
158 Отчет о Московском совещании об­
щественных деятелей 8—10 августа
1917 г. М., 1917. С. 59. Верховский
А. И. На трудном перевале. М., 1959.
С. 310, 316.
159 Утро России. 1917. 9, 11, 22 авг.
Лаверычев В. Я. Русские монополисты
и заговор Корнилова // Вопросы истории.
1964. № 4.

яб.

129 Русские ведомости. 1916. 23 дек.
130 ЦГИА г. Москвы, ф. 1082, on. 1,
д. 602, л. 18-21.
131 Там же, л. 38.
132 Там же, ф. 1082, on. 1, д. 424, л.
35.
133 ГАРФ, ф. 63, оп. 28, д. 6749, л.
3; д. 6766, л. 2.
134 Там же, ф. 102 ДП ОО, 1917 г.,
д. 343 зс, ч. 47, л. 14.
135 Там же, л. 29-34; д. 307а, л. 3637; Всероссийский союз торговли и про­
мышленности. Первый Всероссийский торг­
ово-промышленный съезд в Москве 19 —
22 марта 1917 г. Стенографический отчет и
резолюции. М., 1918. С. 4—6 (в сборнике
опубликован отчет о заседании у Рябушинско­
го 25 января 1917 г.).
136 ГАРФ, ф. 102 ДП ОО, 1917 г.,
д. 307а, л. 36 — 37.
137 Последние новости. Париж, 1928.
22 апр.
138 ГАРФ, ф. ДП ОО, 1917 г., д. 343
зс, ч. 47, л. 28, 29—34.
139 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, он. 1, д.
602, л. 86-87.
140 Там же, ф. 3, оп. 4, д. 4671, л.
25-25 об.
141 Утро России. 1917. 2 марта; Первый
Всероссийский торгово-промышленный
съезд в Москве. С. 7 — 19.
142 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1,
д. 637, л. 12. См. также: Лаверычев
В. Я. Всероссийский союз торговли и про­
мышленности // Исторические записки.
Т. 70. М., 1961. С. 35-60.
143 Первый Всероссийский торгово-про­
мышленный съезд в Москве. С. 188.
144 ЦГИА г. Москвы, ф. 3, оп. 4, д.
4671, л. 42, 44-44 об.
145 Народоправство. 1917. № 1. С. 3,
67; ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1, д. 630,
л. 13-14.
146 ЦГИА г. Москвы, ф. 143, on. 1,
д. 621, л. 4 об; д. 630, л. 13 — 14.
147 Народоправство. 1917. № 4. С.
19 — 20.
148 См.: Лаверычев В. Я. По ту сто­
рону баррикад. С. 193.
*49 Утро России. 1917. 19 июля. При­
мерно в те же дни Рябушинский обратился
с личным письмом к А. Ф. Керенскому,
убеждая его опереться в деле разреше­

121

160 Деникин А. И. Очерки русской
смуты. Борьба генерала Корнилова. Август
1917 — апрель 1918. Берлин, 1922. С. 42.
Деникин приводит характерное свидетельст­
во члена Союза офицеров Ряснянского, от­
носящееся к кануну военного мятежа: «Рус­
ские общественные круги, в частности каде­
ты, обещали нам свою поддержку. Мы были
у Милюкова и Рябушинского, и та и другая
группа обещали поддержку у союзников, в
правительстве, печати и деньгами» (там же,
с. 33).

161 Утро России. 1917. 19 сент.
162 Там же. 26 сент.
163 Знаменский О. Н. Всероссийское
Учредительное собрание. История созыва и
политического крушения. Л., 1976. С. 291,
358, ОПИ ГИМ, ф. 10, on. 1, д. 41, л. 148
- 149, 153; д. 42, л. 43, 39 — 40.
164 Совещание русских торгово-промыш­
ленных деятелей в Константинополе. Ин­
формационный бюллетень. 1920. Нояб. С. 2.

«Богатство обязывает...»

Расцвет, который переживала русская культура в начале XX века, в немалой
степени был обусловлен подвижнической деятельностью меценатов из предприни­
мательского сословия, чьи имена сейчас становятся широко известны. Павел Ми­
хайлович Третьяков, Савва Иванович Мамонтов, Козьма Терентьевич Солдатенков,
Юрий Степанович Нечаев-Мальцев и множество других просвещенных ценителей
прекрасного создали ту неповторимую духовную атмосферу, в которой раскрылись
таланты лучших представителей отечественного искусства. Купец, воспринимав­
шийся в образованном обществе не иначе как олицетворение «темного царства»,
заменял скудеющее дворянство в социальной роли покровителя искусств и собира­
теля художественных раритетов. В мироощущении предпринимателей с меценатст­
вом тесно была связана благотворительность, основу которой составляло христиан­
ское чувство милосердия.
Если в прежние времена филантропия, всегда широко распространенная в
деловом мире, находила свое выражение в строительстве храмов на купеческие
деньги и раздаче милостыни с церковной паперти, то с конца XIX века, свидетель­
ствует Владимир Рябушинский, «главное соперничество между именитыми родами
пошло в том, кто больше для народа сделает»1. «Именно в купеческой среде, —
подтверждает его наблюдение П. А. Бурышкин, — необычайно были развиты и
благотворительность, и меценатство, на которые смотрели как на выполнение ка­
кого-то свыше назначенного долга»2.
У Рябушинских к общехристианскому сочувствию «сирым и убогим», особенно
остро переживаемому в старообрядческом мире, добавлялось и чисто купеческое
осознание ответственности предпринимателя за судьбу своей страны и народа,
отечественной культуры. «...Перефразируя французское «Noblesse oblige» (знат­
ность обязывает), — писал один из членов многочисленного семейства, — старший
брат Павел Павлович нас часто наставлял: Богатство обязывает («Rischesse
oblige)»3. Купец, коль скоро он брал на себя тяжкое бремя служить выразителем
интересов и защитником нации, не должен уподобляться стригущему купоны ран­
тье. Деньги — не цель, а средство для выполнения исторической миссии торговопромышленного класса — вот смысл этого афоризма. Капиталы должны были оп­
лодотворять народное хозяйство, утверждать предпринимателя в государственной

иерархии и, последнее по счету, но не по значению, — способствовать культурному
расцвету страны.
Фамилия Рябушинских была богата людьми одаренными в различных
сферах. Наука и искусство были теми областями человеческой деятельности,
которые притягивали буквально всех представителей третьего поколения. Од­
ни, как Павел, Сергей, Степан, Владимир и Михаил, сочетали меценатство
и коллекционирование с активной предпринимательской и общественной де­
ятельностью. Для Федора же, Николая, Дмитрия и Евфимии искусство и
мир знаний стали главным жизненным поприщем. Эта сторона жизни мос­
ковского клана оставалась практически неизвестной, имена Рябушинских не
упоминались в ряду русских меценатов и деятелей культуры, хотя они этого
безусловно заслуживали. Приятным исключением стала недавно вышедшая
книга Н. Г. Думовой о московских меценатах, в которой дан содержатель­
ный очерк об одном из братьев — Николае Павловиче4.
Увлечение прекрасным в семье шло от отца, Павла Михайловича, любителя
музыки и страстного театрала, передавшего детям любовь к миру искусств. «Те­
атр — московская специальность. Все москвичи более или менее театралы. По­
мню, — писал много лет спустя один из сыновей, — с каким восторгом отец
говорил о знаменитом Мочалове, которого еще застал»5. В собрании Государствен­
ного Исторического музея находится «портрет неизвестного из семьи Рябушинских».
Как удалось установить, на портрете работы художника А. Дункера начала 80-х
годов изображен сам «патер фамилиас» — Павел Михайлович. Изысканно одетый,
с сигарой в руке, он ничем не напоминает героев пьес Островского, первого автора
горячо любимого им Малого театра. Купец уже ощущал себя «персоной», ни в чем
не уступающей представителю «первенствующего сословия».
«В Москве, — запечатлел мемуарист характерную примету времени, — купец
чувствовал себя «первым человеком». Люди его класса строили церкви, больницы,
богадельни, народные столовые, театры, собирали картины, книги, иконы, играли
главную роль в городской думе и преобладали на первых представлениях, на бегах
и скачках»6. Родительские привязанности и общий культурный уклад московской
жизни безусловно наложили отпечаток на формирование вкусов и пристрастий
молодого поколения Рябушинских.
Унаследованные от отца качества по-разному, конечно, проявились у каждого
из потомков. Старший из сыновей, Павел, все силы отдавая делам и общественной
карьере, на досуге любил повозиться со сложными математическими задачами (в
его архиве сохранилось множество черновиков с вычислениями). Обладая «мате­
матическим», рациональным складом мышления, не чужд он был и той красоте
жизни, которую создавало искусство. У брата Николая, знатока живописи, приоб­
ретались картины для особняка на Пречистенском бульваре, «не слишком парадно­
го, — вспоминал П. А. Бурышкин, — и со вкусом обставленного»7. Небольшое
собрание полотен русских художников находилось в подмосковном имении П. П.
Рябушинского «Александровское». Оттуда в 1920 году в собрание Третьяковской
галереи перешли два произведения А. П. Антропова — «Портрет Д. П. Бутурлина»
и «Портрет А. В. Бутурлиной», датированные 1763 годом8.
По положению главы семейства Павел Павлович являлся и главным по­
печителем основанной отцом Народной столовой и убежища имени П. М.
Рябушинского, членом совета Московского Коммерческого института и Остоженской старообрядческой общины, товарищем председателя Московской старо­
обрядческой общины Рогожского кладбища и Совета Всероссийского съезда ста­
рообрядцев. Несмотря на обилие официальных должностей и колоссальную за­
нятость, он сохранял незаменимое для настоящего бизнесмена качество —
умение замечать и поддерживать талантливых людей. Известен случай, когда
занимавшийся ремонтом в доме хозяина рабочий-электрик в беседе с зашедшим
взглянуть на его работу Рябушинским обнаружил столь основательное знание
электродела, что на средства миллионера был отправлен в Германию учиться
на инженера-электрика.

124

Сергей Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

С семьей Рябушинских связан и эпизод в биографии крупного советского ис­
торика академика М. Н. Тихомирова. Накануне первой мировой войны он после
окончания Коммерческого училища в Петербурге работал служащим в конторе Ря­
бушинских в Китай-городе, имея немалое по тем временам жалованье — 40 рублей
в месяц, и, поднакопив денег, получил затем возможность продолжить образование
в Московском университете9.
Второй по старшинству среди братьев, Сергей Павлович, будучи управляющим
семейной текстильной фабрикой, постоянно жил в Вышнем Волочке, где до сих
пор стоит его «директорский» особняк. Высококвалифицированный профессионал
(он закончил специальную ткацкую и красильную школу в Германии), Сергей
Рябушинский был в то же время одаренным скульптором-анималистом. По отзы­
вам современников, ему удавалось тонко передавать «звериное» в своих прекрасных
лосях и медведях. Сам И. Е. Репин в 1911 году ходатайствовал перед правлением
Товарищества передвижных выставок об избрании даровитого ваятеля вместе с
известным уже тогда П. П. Трубецким в члены товарищества10.
Коллекционировал житель провинциального Вышнего Волочка и произве­
дения монументального жанра, а также старинную мебель. В мае 1914 года
он писал брату Николаю в Париж, где тот открыл собственный антикварный
магазин: «Спасибо тебе за предложенные скульптуры. Меня они очень интере­
суют, особенно античные торсы... В последнее время я купил несколько ин­
тересных вещей из петровской и екатерининской мебели у старьевщиков в
Петербурге. При выборе мне помогает Жолтовский (известный русский и

125

впоследствии советский архитектор, женатый на одной из сестер Рябушинских,
Елизавете. — Ю. П.)»11.
Часть собрания находилась в московском доме фабриканта по Сивцеву
Вражку, 30, где он жил во время наездов в столицу по делам фирмы.
Осенью 1917 года коллекция была разграблена занявшей особняк бандой
анархистов. Сохранился любопытный документ, связанный с судьбой собрания
Сергея Рябушинского. 3(16) марта 1918 года от В. А. Егорова на хранение
в Третьяковскую галерею были приняты две картины художника С. Жуков­
ского — «Осенний вечер» и «Стены Саввинского Звенигородского монастыря».
Как значится в архивной расписке, «означенные картины были выданы Егорову
из Дома Анархии на Малой Дмитровке, в доме Купеческого общества (теперь
это приметное в Москве здание занимает театр Ленком. — Ю. П.), куда они
были перенесены анархистами из реквизированного ими особняка С. П. Рябу­
шинского на Сивцевом Вражке»12. Осенью 1917 года, в период разгула анар­
хии, многие «буржуйские» особняки были «реквизированы», и можно лишь
догадываться о тех художественных потерях, которые понесла русская культура
в результате нашествия новых вандалов.
Более счастливо сложилась судьба части коллекции, оставленной владельцем в
вышневолоцком доме и директорском особняке при фабрике. После революции
реквизированные новой властью произведения искусства оказались свезены в рабо­
чий клуб Вышнего Волочка, а оттуда в 1920—1930 годах переданы в собрание
Тверской картинной галереи. Среди них — живописные работы художников нача­
ла XX века В. К. Бялыницкого-Бируля «Церковь на берегу озера» (1905), упомя­
нутого выше С. 10. Жуковского «Белая ночь» (1903), И. Л. Калмыкова «Сосны»,
«Сура с высокого берега реки» кисти И. И. Левитана. Были в собрании и шедевры
пластического искусства — «Жница с ребенком» Н. А. Андреева (1899) и «Мефи­
стофель» М. М. Антокольского, а также графические работы Л. Лагорио, И. Е.
Репина («Портрет художника Куинджи»), В. И. Сурикова (рисунок юродивого к
«Боярыне Морозовой») и др.*
Третий по старшинству в семье, Владимир Павлович, был разносторонне ода­
ренным человеком: высокообразованный (в юности он даже стажировался в Гей­
дельбергском университете в Германии), знаток европейской философии и одно­
временно руководитель банковского отдела семейной фирмы, член Центрального
Комитета партии октябристов. Глубоко религиозный по натуре, он любил древне­
русскую, дониконовскую икону, ценя в ней «важнейшую часть русского правосла­
вия, видимую часть народной толщи, от которой интеллигенция почти что оторва­
лась». Искренне веруя, что «русскому народу в его сокровенных глубинах и толщах
дана способность крепко держаться на своих корнях древлего исконного правосла­
вия»13, он многое сделал для сохранения традиций русского иконописания в среде
русской диаспоры, о чем речь пойдет в следующей главе.
Человек разносторонних интересов, Владимир Рябушинский имел в Москве
солидную личную библиотеку, включающую разделы по истории, натурфилософии,
военному и морскому делу, географии, беллетристике, искусствоведению и др.,
каталог которой одно время намеревался издать14.
Деловая хватка и религиозное чувство уживались в нем и с еще одним редким
для представителя деловых кругов качеством — любовью к военному делу. Обладая
незаурядным личным мужеством (известно, что Владимир Рябушинский сумел за­
держать явившегося в Московский банк вооруженного грабителя), он после начала
мировой войны, как отмечалось, добровольцем отправился на фронт, был ранен и
по выздоровлении вернулся на позиции, где и встретил Февральскую, а затем и
Октябрьскую революцию. Перейдя из войск связи в артиллерию, он опубликовал
написанную на фронте брошюру с математическим обоснованием ведения огня,
*Автор выражает признательность сотруднику Тверской картинной галереи В. Ф. Гершфельд за
сообщенные сведения о хранящихся в галерее произведениях из коллекции Серг. П. Рябушинского.

126

Федор Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

оставил интересные записки о бое у Барановичей в октябре 1916 года с анализом
причин неудач русской армии15.
...9 марта 1910 года в имении Кучино на 25-м году жизни от «бугорчатки
легких» (туберкулеза) скончался Федор Павлович Рябушинский, самый младший
из восьми братьев, к которому судьба оказалась особенно немилосердна. Все его
наличное имущество, оцениваемое в 2250 тысяч рублей, переходило к вдове Тать­
яне Константиновне, за исключением паев семейных предприятий (Товарищества
мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями и Окуловской писчебумажной фаб­
рики) в общей сумме 681 тысяча рублей, которые завещались старшим братьям.
В духовном распоряжении покойного содержалось и необычное для людей его крута
примечание — «коллекции и материалы, добытые снаряженною Ф. П. Рябушин­
ским экспедицией для исследования Камчатки», согласно последней воле младшего
представителя династии, передавались Русскому Географическому обществу для по­
мещения в музее16.
Безвременно ушедший из жизни юноша успел немало сделать для русской
науки. С детского возраста проявился в нем интерес к географии России, в осо­
бенности к ее неосвоенным сибирским пространствам. Курс географии, антрополо­
гии и этнографии Сибири, который читали ему лучшие преподаватели, самостоя­
тельные занятия со специальной литературой, географическими картами и атласа­
ми создали необходимый научный базис, а значительные личные средства дали
возможность от теоретических изысканий перейти к практике. Пытливый ученик
был поражен, как мало еще известно науке о целых областях Сибири. Среди
прочих «затерянных миров» привлекала его Камчатка, край, по площади равный

127

иным европейским государствам, с удивительной и своеобразной природой, почти
не исследованной.
На организацию научной экспедиции на полуостров Федор Павлович пожерт­
вовал 200 тысяч рублей — громадную по тем временам сумму. Разработан им был
и план будущей экспедиции, которая по замыслу «спонсора» должна была всесто­
ронне изучить природные богатства и население далекой окраины. Меценат-энту­
зиаст намеревался и сам принять в ней участие, но быстро прогрессировавший
туберкулез заставил остаться дома. Подготовленная силами Русского Географиче­
ского общества экспедиция отправилась в путь без своего инициатора. В 1908—
1909 годах под руководством С. А. Конради были собраны ценнейшие минерало­
гические и ботанические коллекции, изучены быт и хозяйственный уклад местного
населения. Часть материалов Камчатской экспедиции была опубликована на сред­
ства вдовы, Т. К. Рябушинской, основная масса собранных коллекций по завеща­
нию Федора Павловича перешла в Румянцевский музей, где именем бескорыстного
мецената науки назван целый зал с материалами экспедиции.
Подготовка публикации собранных материалов затянулась до мировой войны.
Сохранилось письмо Т. К. Рябушинской, в котором она в 1913 году просила гор­
ных инженеров С. А. Конради и Е. В. Круга завершить работу геологического
отдела Камчатской экспедиции (обработка коллекций и подготовка научного опи­
сания к печати к 1 января 1916 года). Права на издание вдова оставляла за собой,
гарантируя составителям гонорар в размере 10 тысяч рублей. Однако, несмотря на
усилия, завершить дело жизни Федора Рябушинского не удалось, полного описания
экспедиции так и не было составлено вплоть до революции17.
Об одних членах этой московской семьи осталось больше исторических свиде­
тельств, черты других с трудом проступают сквозь завесу времени, но нет сомне­
ний, что все они заслуживают нашей доброй памяти. Попробуем пристальнее
всмотреться в далекое минувшее, чтобы по достоинству оценить тот вклад, который
внесли Рябушинские в сокровищницу отечественной культуры.

Знаток древних икон
Многим москвичам знакомо здание по улице Качалова (бывшей Малой Ни­
китской), 6 — ведь этот дом принадлежит к архитектурным шедеврам города.
Построенный в начале 900-х годов по проекту Ф. О. Шехтеля, он стал одним из
лучших творений «отца русского модерна». Сейчас здесь размещается Музей А. М.
Горького, в распоряжение которого особняк был предоставлен после его возвраще­
ния в СССР (дом, кстати, писателю не нравился, он называл его «нелепым»). На
фасаде — памятная доска, связанная с именем Горького... И ничто не напоминает
о первом хозяине, человеке, давшем возможность русскому архитектору воплотить
в жизнь великолепный замысел.
Справочник «Вся Москва» на 1913 год официальной владелицей строения
по Малой Никитской называет Анну Александровну Рябушинскую, потомствен­
ную почетную гражданку. Все в белокаменной знали, что дом записан на ее
имя, дочери богородского купца Прибылова, но выстроен он на средства мужа —
Степана Павловича Рябушинского, четвертого по старшинству среди восьми братьев.
Заведующий тортовой частью семейной хлопчатобумажной фирмы, он оставил по
себе добрую память благодаря занятиям, не связанным непосредственно с бизне­
сом. «Он был, — пишет его брат Владимир, — видным старообрядческим дея­
телем, а главное, известен как собиратель, знаток и исследователь древних
икон»18.
Степан Рябушинский проявил себя как один из самых активных членов Ро­
гожской общины, в начале XX века объединявшей около 10 тысяч приверженцев
«древлего благочестия». Совет общины, главный ее распорядительный орган, вплоть
до своей кончины в 1911 году возглавлял известнейший фарфоровый фабрикант

128

Степан Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

Матвей Сидорович Кузнецов. В его доме по Мясницкой улице проходили и засе­
дания совета (в этом здании и в наши дни находится магазин фарфора и хруста­
ля). Степан же, будучи председателем Остоженской старообрядческой общины, од­
новременно возглавлял комиссию по охране древностей храмов Рогожского клад­
бища, немало сделав для сохранения и популяризации старообрядческих святынь.
Так, в 1911 году им осуществлена фотосъемка древних икон в храмах общины и
подготовлено издание альбомов19.
На территории кладбища действовали два собора — Летний (холодный) во
имя Покрова Пресвятой Богородицы (сооружен в 1790 г.) и Зимний (с отоплени­
ем) Рождества Христова, строительство которого завершено в 1804 году. Здесь
находились бесценные древние иконы, пожертвованные общине. Степан Рябушин­
ский ведал также архивохранилищем и библиотекой, располагавшей десятками ста­
ропечатных книг и манускриптов, собранных старообрядцами-поповцами по всей
России. Стараниями заботливого хранителя накануне революции начата была под­
готовка издания каталога Рогожской библиотеки20.
Неоценимые услуги оказал Степан Рябушинский старообрядческому сооб­
ществу в деле организации на Рогожском кладбище старообрядческого инсти­
тута (ранее существовало только начальное училище). Решение о создании
института было принято в 1912 году, и избранный председателем Попечитель­
ного совета Степан Павлович так излагал перед единоверцами цели нового
учебного заведения: «Основная задача института — готовить старообрядческих
учителей и священников, твердых духом и крепких физически. В старообряд­
ческий институт идут преимущественно из деревни и провинции, и нам надо

129

стараться не отрывать их от той обстановки, в которой они выросли и жили...
Ученикам в институте надо прививать любовь ко всякому труду, тогда они не
придут теми чужими и далекими людьми, какими входят в деревню современ­
ные учителя господствующей церкви».
Открытый в доме общины 6-классный институт наряду с духовной давал выпус­
кникам и основы трудовой земледельческой подготовки, необходимой, чтобы буду­
щие пастыри могли сами себя прокормить. На строительство собственного здания
института фирма Рябушинских в 1912 году выделила 20 тысяч рублей с условием,
чтобы одна из аудиторий носила имя родителя, Павла Михайловича. Из-за начав­
шейся войны с Германией работы были приостановлены. Примечательно, что все
сверхсметные расходы по институту покрывались лично председателем Попечитель­
ного совета21.
Икона, с раннего детства вошедшая в жизнь Степана Рябушинского, была
для него не просто отвлеченным художественным произведением, а воплоще­
нием живого религиозного чувства. В одном из залов Тверской картинной
галереи выставлен «Мужской портрет» работы художника Л. В. Туржанского,
написанный в 1911 году. На фоне отсвечивающих золотом иконных окладов
изображен мужчина в элегантном европейском костюме, но с бородой и усами
на русский манер. Картина была приобретена галереей в 1970-х годах в одном
из комиссионных магазинов Москвы, куда попала неведомыми путями. Никто
из посетителей галереи, да и сотрудников тоже, не подозревает, что изобра­
женный на портрете мужчина — собиратель икон и тверской фабрикант Сте­
пан Рябушинский. Именно так, на фоне образов, запечатлел его живописец,
точно уловив основную черту натуры собирателя — от предков унаследованную
любовь к «древлеправославному» искусству.
«С малых лет привыкши посещать ежедневно нашу моленную в Москве по
Мало-Харитоньевскому переулку, — вспоминал он в эмиграции, — разукрашенную
почти одними иконами или точными копиями с них, с малых лет слушая рассуж­
дения старообрядческих священников и начетчиков о древних иконах в сравнении
с новыми их изображениями в православных храмах... у меня зародилась мысль
определить значение перстосложения в иконописи и проследить его по древним
лицевым рукописям, фрескам, мозаикам и иконам». Начав составлять собственное
собрание, коллекционер-старообрядец имел и практическую цель — украшение но­
вых храмов иконами «древнего письма», теми оригинальными свидетельствами до­
никонианского православия, которое исповедовал хозяин особняка на Малой Ни­
китской. Так, приобретенные им иконы были использованы для оформления ико­
ностаса выстроенного в 1911 году храма Покровско-Успенской старообрядческой
общины в Гавриковом переулке. Относящийся к XVI веку Деисусный чин этого
храма после упразднения общины в 1931 году поступил в Третьяковскую галерею.
Поиск художественных шедевров проводился с помощью разъезжавших по
медвежьим углам России скупщиков, доставлявших антиквару драгоценную добы­
чу. Иконы, на приобретение которых Степан Рябушинский не жалел денег, посту­
пали зачастую в плохом состоянии, загрязненные, с утратами красочного слоя. В
своем московском особняке собиратель устроил реставрационную мастерскую, где
впервые в России производилась полная последовательная расчистка «черных до­
сок» от позднейших наслоений. Возглавил эту работу А. В. Тюлин, старейший
иконник-реставратор22.
Накануне мировой войны собрание От. П. Рябушинского по праву считалось
одним из лучших в стране наряду с коллекциями И. С. Остроухова и Б. И. Ха­
ненко. Начав поиск древностей в 90-х годах, миллионер-старообрядец сумел раз­
добыть многие раритеты до того иконного бума, который охватил русское художе­
ственное общество в начале XX века. Сохранилось любопытное свидетельство на этот
счет. В 1917 году А. А. Карзинкин, совладелец Ярославской Большой мануфактуры
и почитатель русской иконы, писал И. С. Остроухову, что встречался с «расчи­
щальщиком икон» у Степана Рябушинского, Алексеем Васильевичем (Тюлиным. —
Ю. П.), которому отдал на реставрацию образ с житием митрополита Петра.

130

«Вещь получается очень интересная, — сообщал он признанному авторитету. —
А. В. поведал мне, что такую вещь надо ценить теперь в 20 — 25 тысяч рублей,
что Степан Павлович начал свое собрание в то время, когда цены еще не были
вздуты, и что за свое «Вознесение» он заплатил всего лишь 500 рублей»23.
Реставратор имел в виду одну из ранних покупок — икону «Вознесение»
первой половины XV века. Жемчужинами собрания Рябушинского являлись
также «Богоматерь Одигитрия Смоленская» вологодского письма (вторая поло­
вина XIII в.), икона новгородской школы «Рождество Богоматери» (первая
половина XIV в.), «Архангел Михаил» (вторая половина XIV в.), московские
«Праздники» конца XIV века,
привезенные с севера, из Холмогор, «Симеон
Иерусалимский» и «Екатерина Великомученица» первой половины XIV века и
многие другие. Коллекция включала десятки произведений древнерусской жи­
вописи. Только по каталогам Третьяковской галереи, куда после революции
перешла часть собрания, значится 57 принадлежавших Степану Рябушинскому
икон XIII — начала XVII века.
Множество образов было передало владельцем в церковь Покровско-Успенской
старообрядческой общины, ставшей своеобразным музеем древнерусского искусства.
Наиболее ценные произведения находились в храмах Рогожского кладбища, с ко­
торым была тесно связана жизнь собирателя. Сюда передал он икону «Богоматерь
Одигитрия Смоленская», относительно которой давалось заключение, что реставри­
руемая в то время, в 1912 году, икона является «одним из наиболее ценных па­
мятников старины в храмах общины и ее нельзя переносить из одного храма в
другой»24.
Большая часть собрания размещалась в доме по Малой Никитской. Владение
Рябушинских представляло собой целую городскую усадьбу. Из сохранившегося в
архиве страхового описания следует, что недвижимость в Арбатской части, 1-го
участка под № 0/463, полицейским № 6 по Малой Никитской включала «домособняк каменный в два этажа с подвалом, антресолями и мезонином», а также
размещенные в глубине двора служебные постройки — кладовую каменную в один
этаж, конюшню, гараж (Степан Павлович любил новинки техники, имел собствен­
ный автомобиль и состоял членом Московского Автомобильного клуба), каретный
сарай с сеновалом, домашнюю прачечную и жилые помещения для прислуги. Уже
после постройки основных помещений А. А. Рябушинская в 1907 году приобрела
за 37 тысяч рублей соседнее владение на углу Малой Никитской и Спиридоновки.
После сноса ветхих деревянных домов появилась возможность окружить особняк
садом, который существует и до сего дня25.
Выстроенный по заказу миллионера-старообрядца дом хранил тайну — на
уровне третьего этажа находилось одно помещение, не внесенное в страховую
опись и о существовании которого нельзя догадаться при взгляде с улицы. Скрытая
от постороннего глаза в куполообразной обители, стены которой покрыты изобра­
жениями евангелистов и церковными текстами на греческом языке, здесь находи­
лась старообрядческая моленная Степана Павловича. После того как в доме посе­
лился А. М. Горький с семьей, комната использовалась в качестве живописной
мастерской женой сына писателя, Максима, Н. А. Пешковой, ученицей П. Д.
Корина. Интерьер моленной восстановлен в период последней реставрации дома в
1977 - 1983 годах26.
Некоторые иконы владелец перевез в свое подмосковное имение Степино
в 2,5 версты от платформы Кучино Московско-Нижегородской железной доро­
ги, представлявшее собой часть семейного имения Кучино. Здесь располагался
двухэтажный из сосновых балок господский дом, страховыми агентами оценен­
ный в 1912 году в 50 тысяч рублей. Хозяин бывал здесь наездами, главным
образом в летнее время, в его отсутствие за домом присматривал особый
управляющий27.
С годами собрание разрасталось, но не остывала страсть коллекционера. В
московских иконных лавках, частым посетителем которых он был, хорошо знали
вкусы старообрядца-миллионера. Его обычно привлекало обилие жаркого червон­

131

ного золота, своим сиянием придававшего особую драгоценность памятнику28. Вы­
соким авторитетом пользовался Степан Рябушинский и среди просвещенных цени­
телей древнерусского наследия, его заслуга отмечены присвоением звания почетно­
го члена Московского Археологического института. В 1913 году собиратель стано­
вится главным инициатором первой значительной выставки икон, в составлении
каталога которой он принимал самое деятельное участие29.
Интересовали московского любителя старины и славянские религиозные
памятники. Незадолго до мировой войны в письме к брату Николаю, сохра­
нившемся в Национальном архиве Франции в Париже, он писал, что теперь,
после полосы балканских войн 1912 — 1913 годов, «многие македонские мо­
настыри распродают свои иконы и много интересных икон можно найти на
Ближнем Востоке». Но, конечно, главным предметом забот оставались иконы
русские, в области атрибуции которых Степан Павлович не знал себе равных.
За экспертизой обращались к нему многие вступившие на увлекательный путь
познавания художественных достоинств «черных досок» и скрытого в них глу­
бокого философского смысла. Лишь один пример: в 1914 году В. И. Ха­
ненко, сестра известного киевского собирателя Б. И. Ханенко, посылая ре­
продукцию принадлежащей ей иконы, в письме к И. С. Остроухову осведо­
милась, какого она может быть века. «Степан Павлович, — сообщала она, —
видел ее у брата и определил XIV в. Напоминает «Вознесение» Ст. П. Рябу­
шинского, но по письму — старше и грубее»30.
Обитатель особняка на Малой Никитской стоял у истоков и специального
журнала «Русская икона», незадолго до войны с Германией начавшего выходить
в Петербурге. В первом номере издания анонсировалось создание в Москве Му­
зея русской иконы — мечты всей жизни Степана Рябушинского. Но разразивша­
яся война отодвинула осуществление замысла, а события 1917 года заставили кол­
лекционера-подвижника покинуть родину. В дни Февральской революции он нахо­
дился в США по делам, связанным с заказом оборудования для Товарищества
Московского Автомобильного завода. 28 марта 1917 года телеграфировал брату
Павлу из Нью-Йорка: «Особенно тебя хочется приветствовать по случаю обновления
России, ведь в течение многих лет из среды торгово-промышленного класса ты был
главным и неустанным борцом за право и свободу»31.
Однако «обновленная» Россия, как вскоре стало очевидно, не нуждалась в этом
классе, плоть от плоти которого были Рябушинские. Вернувшись летом 1917 го­
да, Степан Павлович после октябрьских событий вместе с семьей был вынужден
бежать из Москвы, оставив на произвол судьбы дело жизни — коллекцию икон.
В официальном издании Третьяковской галереи советского периода глухо упоми­
нается, что «коллекция С. П. Рябушинского поступила в Государственный Музей­
ный фонд в 1918 — 1919 гг.», откуда часть собрания впоследствии перешла в
галерею, а значительное количество икон оказались рассеянными между москов­
скими и провинциальными музейными учреждениями32. Как происходила «нацио­
нализация» частных собраний в то время? В литературе имеются сведения, что
осенью 1917 года сотрудники только что созданной Чрезвычайной комиссии по
борьбе с контрреволюцией и экономическим саботажем (ЧК), осматривая брошен­
ную виллу «Черный лебедь» в Петровском парке, принадлежавшую брату Степа­
на — Николаю Рябушинскому, наткнулись здесь на целый склад икон. Пригла­
шенные для экспертизы И. Э. Грабарь и П. П. Муратов узнали знаменитую кол­
лекцию, которую и передали с их благословения в Госфонд33.
Однако на сей счет есть и иные, менее радужные свидетельства. Покойный
ныне московский краевед А. П. Линьков в свое время любезно предоставил автору
этих строк неизвестно каким путем попавшую к нему копию письма из ВЧК в
коллегию по охране памятников старины и искусства от 30 ноября 1917 года. В
документе говорилось, что «из дома С. П. Рябушинского по Петроградскому шоссе,
д. 34 вывезено 128 икон, 11 картин, паникадила, подсвечники, ящик с книгами и
шитьем, ящик с фарфором и др.». Дом этот, неподалеку от виллы брата Николая,
Степан Павлович построил в 1914 году как доходный, а напротив возводился дру­

132

гой, предназначенный для Музея иконы, и в нем уже начала развертываться пер­
вая экспозиция. Но осенью 1917 года выставка была свернута, все экспонаты пе­
ревезены в соседний дом, откуда и были изъяты чекистами в ноябре.
По всей видимости, наиболее ценные произведения были укрыты на вилле
«Черный лебедь», а остальная часть собрания оставлена в помещении музея на
Петроградском шоссе. Здесь чекистами был произведен отбор, в результате кото­
рого были выделены имеющие интерес, с их точки зрения, произведения, а «все
остальные иконы отданы обитателям дома и свалены в подвале как не имеющие
художественной ценности». Часть, и скорее всего немалая, фондов будущего Музея
иконы таким образом пропала безвозвратно. Подобной судьбы избежали, к сча­
стью, шедевры собрания Степана Рябушинского, которые, как отмечается в ката­
логе Третьяковской галереи, «украшают ныне отдел древнерусской живописи
ГТГ»34. И не удивительно — ведь из 1053 произведений древнерусских иконопис­
цев, находившихся в Третьяковской галерее на момент составления каталога, 57
икон происходили из собрания хозяина дома на Малой Никитской.
Фигура московского старообрядца — одного из первооткрывателей древнерус­
ского художественного наследия — в наши дни вызывает все больший интерес у
исследователей русской культуры. Пришло уже время, когда заслуги Степана Пав­
ловича Рябушинского перед отечественной культурой должны быть отмечены ме­
мориальной доской на доме, где прошли самые плодотворные годы его собиратель­
ской деятельности, а в музейной экспозиции найдется место и для первого хозяина,
который безусловно заслуживает благодарной памяти потомков.

Сокровища Рябушинского
По соседству с домом Степана Павловича на Малой Никитской находится еще
одно архитектурное творение Ф. О. Шехтеля. Тихую московскую улочку Спири­
доновку украшает внушительное здание, настоящий замок в готическом стиле, воз­
веденный архитектором в 90-х годах XIX века для знаменитого «красного капита­
листа» Саввы Тимофеевича Морозова. Роскошно отделанный, с витражами, настен­
ной росписью и скульптурой самого Врубеля, полный самых изысканных аксессу­
аров богатой жизни, особняк отвечал вкусам хозяйки дома — Зинаиды Григорьев­
ны Морозовой. Она любила устраивать здесь званые вечера, на которых даже
титулованная знать поражалась блеску и великолепию морозовского гнезда.
Савва Тимофеевич, человек дела, тяготился этой роскошью и занимал
скромно обставленный кабинет, где происходили его встречи с революционера­
ми, в том числе долго жившим в доме большевиком Николаем Бауманом.
После трагической смерти мужа, покончившего с собой в 1905 году, вдова
решает продать осиротевший дом. В 1909 году в особняк на Спиридо­
новке въезжает новый владелец. Кем был этот человек, последний хозяин
знаменитого палаццо? Даже в специальной литературе об истории шехтелев­
ского творения имя его подчас не упоминается, заслоненное тенью легендарного
Саввы35. А между тем был он личностью незаурядной и хорошо в Москве
известной: банкир, балетоман, коллекционер, обладатель редкостного собрания
полотен русских и европейских мастеров.
...Летом 1924 года в эмигрантских газетах появилось сенсационное сообщение
под заголовком «Сокровища Рябушинского»36. В корреспонденции из Москвы речь
шла об обнаруженном в «особняке Рябушинского» тайнике. Какого именно из
братьев Рябушинских, репортер не уточнил, но обосновавшийся к тому времени в
Лондоне хозяин тайника, конечно, сразу догадался, что имеется в виду его дом на
Спиридоновке. Газеты поясняли, что здание после 1917 года поменяло множество
владельцев (были здесь и московский губисполком и губпродкомитет, нашла на
какое-то время пристанище Российско-американская торговая компания АРА), по­
ка не разместился в шехтелевском шедевре экзотический «Бухарский дом просве-

133

Особняк М. П. Рябушинского на Спиридоновке в Москве.
Архитектор Ф. О. Шехтель. 1890-е гг.

щения». При передвижке шкафов в полу случайно заметили замурованный люк;
открыв его, увидели ведущую в пустое подвальное помещение лестницу, другая
дверь открывала доступ в потайное хранилище. К общему изумлению, были извле­
чены действительно сокровища — не золото и драгоценности, а выдающиеся худо­
жественные произведения: 40 живописных работ русских художников (в том числе
Брюллова, Тропинина, Репина, Серова, Врубеля, Бакста, Кустодиева и др.),
80 акварелей русских и европейских мастеров XIX — начала XX века, работы
французских живописцев Изабэ, Ф. Ропса и др., мраморный бюст Виктора Гюго
работы самого О. Родена, коллекция восточной мелкой пластики и фарфора, пред­
меты прикладного искусства, старинные манускрипты и множество других вещей,
переданных в ГПУ, большая их часть поступила в Государственный музейный
фонд. «Когда Рябушинский бежал за границу, — писала пресса, — он, видимо,
мечтал, что скоро вернется к своим сокровищам».
Вероятнее всего, так оно и было, ведь в 1917 году ему исполнилось всего
37 лет, и мало кто тогда в России и за границей предполагал, что большевики
пришли «всерьез и надолго». Пора, впрочем, назвать имя владельца огромной ху­
дожественной коллекции. Михаил Павлович Рябушинский, девятый ребенок в
семье Павла Михайловича и шестой из братьев по старшинству, директор правле­
ния Харьковского Земельного банка и Московского коммерческого, автор упоми­
наемой выше брошюры «Цель нашей работы», в которой он от имени семейного
клана заявлял о планах и задачах российских предпринимателей. Активно занима­

134

ясь финансовыми операциями, он, подобно Степану, увлекался собиранием произ­
ведений живописи, но не древних икон, а работ мастеров XIX — начала XX века.
Его больше вдохновляли не идеалы «древлего благочестия» (хотя, как и все в
семье, он был старообрядец по воспитанию), а светская культура России и Европы
нового времени.
В Михаиле наиболее полно отразилось семейное увлечение театральным искус­
ством. Театр для «золотой молодежи* из деловой среды являлся излюбленным ме­
стом времяпрепровождения. «Молодой человек из какой-нибудь известной купече­
ской фамилии, — вспоминал брат героя нашего очерка, — приходил на балет в
Большом театре или на первое представление в Малом и Художественном театрах
почти как в гостиную своего родительского дома. Все свои, родные, знакомые или
знакомые знакомых. Во время антрактов он делал визиты и не успевал обойти
знакомые ложи»37. У страстного балетомана Михаила Рябушинского увлечение
привело к неожиданной развязке: презрев неписаный закон купеческого мира, в
соответствии с которым жениться считалось приличным на представительницах сво­
его, предпринимательского круга, молодой банкир вступил в брак с дочерью ка­
пельдинера Большого театра, танцовщицей кордебалета Татьяной Фоминишной
Примаковой. Притом увел ее от мужа-полковника, от которого новоявленная мил­
лионерша успела родить двоих детей (после скандального развода они были остав­
лены с отцом). По отзывам современников, Татьяна Рябушинская была «одной из
самых признанных московских красавиц... Мало того — несмотря на не очень
большое образование, она была одной из самых остроумных дам в Москве»38.
Новая супружеская чета нуждалась в постоянном пристанище. Кстати оказа­
лось предложение 3. Г. Морозовой, к тому времени вышедшей вторым браком за
отставного московского градоначальника Рейнбота. По купчей крепости, со­
вершенной 25 августа 1909 года женой отставного генерал-майора 3. Г. Рейнбот
и потомственным почетным гражданином М. П. Рябушинским, в собственность по­
следнего переходило недвижимое владение, состоявшее в Арбатской части, 1-го участ­
ка, под №402/413 по улице Спиридоновке. По условиям купчей, копия которой
сохранилась в архиве, дом с земельным участком площадью 2400 квадратных са­
жен уступлен новому владельцу за 380 тысяч рублей, из которых 150 тысяч рублей
выплачивались наличными, а на остальные 230 тысяч рублей выписана закладная,
заложенная Михаилом Рябушинским в Московском Городском кредитном обществе39.
Соседями обитателя аристократической Спиридоновки являлись княгиня Оболенская и
владелец металлообрабатывающего завода в Москве великобританский подданный
Джеймс Мак-Гилл.
Проданный со всей обстановкой дом был полон того великолепия, которое
создали для прежних хозяев лучшие художники. Даже сухие строчки составленного
вскоре после совершения покупки страхового описания доносят до нас ощущение
выставленного напоказ богатства: «Дом каменный, крытый железом, в два этажа,
весь на полуподвале со сводами, снаружи и внутри оштукатурен, фасад в готиче­
ском стиле; стены зала и спальни облицованы искусственным мрамором; парадные
комнаты с богатой стильной отделкой, в гостиной стены обтянуты шелковой мате­
рией, в малой гостиной, столовой, вестибюле и дамском кабинете — панелями и
плафонами дубового дерева; в прочих комнатах стены окрашены восковыми коле­
рами и оклеены обоями. Оконные рамы дубовые с зеркальными стеклами и подокон­
никами цветных мраморов, окна на парадной лестнице и вестибюле из цветных
стекол в спайке, полы паркетные дубовые и метлахских плиток, в зале с цветным
деревом; парадная лестница дубовая, прочие лестницы крашеные, камины мрамор­
ные и из песчаника, отопление водяное от котла, находящегося в полуподвале...
В полуподвале находятся жилые комнаты прислуги, кладовые (надо полагать, в
одной из них и был устроен впоследствии тайник. — Ю. П.), буфетная и кухня.
К дому примыкают каменные подъезд, три террасы и оранжерея»40. На участке
находились еще строения с прачечной, конюшней и собственной электростанцией.
По изысканности интерьеров и отделки особняк на Спиридоновке был в числе
первых в Москве, и недаром в конце 20-х годов он перешел в ведение Наркомин-

135

Михаил Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

дела СССР и стал Домом приемов для высоких дипломатических персон. Он и
сегодня находится в собственности Министерства иностранных дел России, и его
роскошные интерьеры используются для дипломатических раутов и встреч. К со­
жалению, совсем недавно дом значительно пострадал от пожара, уничтожившего
интерьеры ряда залов, но восстановлен героическими усилиями реставраторов.
Но вернемся в начало XX века, когда порог будущего Дома приемов пересту­
пил новый владелец. Михаил Павлович бережно отнесся к украшающим интерьер
росписям М. А. Врубеля, добавив в 1912 году изысканное панно в большой гости­
ной, выполненное популярным в те годы пейзажистом, учеником Айвазовского,
К. Ф. Богаевским. Художник подготовил три работы — «Италия. Утро», «Италия.
Полдень», «Италия. Вечер», продолжив тему, начатую Врубелем, который расписал
три панно в малой гостиной в 1895 году «Утро», «Полдень», «Вечер»41. Сюда же,
в стены дома на Спиридоновке, переместилось и художественное собрание Михаила
Рябушинского. Начатое в 1902 году, когда любителю искусства исполнилось всего
22 года, в канун мировой войны оно представляло собой одну из лучших коллекций
живописи в стране. Благодаря уцелевшей описи художественного собрания мы мо­
жем судить о его истинной ценности. Бизнес и искусство так тесно переплелись в
жизни героя этого очерка, что опись картинной галереи М. П. Рябушинского оказа­
лась среди бумаг Московского коммерческого банка42.
Документ сохранился в двух вариантах — рукописном, с указанием времени
приобретения и карандашными пометками коллекционера, и отпечатанном набело
без датировки. Записи от руки представляли собой текущую ведомость о купленных
и проданных произведениях (крайние даты в ней: 1902 год, когда сделаны первые

136

приобретения, и 1912 год — время составления документа), машинописный текст
отражал состав и стоимость предметов коллекции по состоянию на 1913 год. К тому
времени М. П. Рябушинский обладал 95 полотнами русских художников и 31 карти­
ной иностранных мастеров (европейских, китайских и японских), в собрании находи­
лись также 8 скульптур русских ваятелей и 4 — иностранных, фарфор, старинные
мебель, бронза, часы и др. Общая оценка вещей (уплаченная за их приобретение
сумма) равнялась 124,6 тысячи рублей, причем львиная доля трат приходилась на
живопись русскую (60 тысяч рублей) и иностранную (42,5 тысячи рублей).
Невозможно перечислить здесь все картины, нашедшие приют в доме Рябу­
шинского. Укажем лишь на некоторые полотна: ранние работы В. А. Серова «Ли-

Татьяна Фоминишна Рябушинская,
жена Михаила Павловича.
Рис. 1900-х гг.

нейка» и «Баба в телеге» (ныне в Государственном Русском музее), этюд И. Е. Ре­
пина к картине «Заседание Государственного совета» («Горемыкин и Гергард»),
портрет Репина работы Ф. А. Малявина, знаменитые портреты С. И. Мамон­
това и В. А. Брюсова кисти М. А. Врубеля, «Снегурочка» В. М. Васнецова,
«Пирамида в Версале» А. Н. Бенуа, «Женщина с собачкой» Павла Кузне­
цова, портрет Н. К. Рериха работы А. Я. Головина, «Автопортрет»
М. С. Сарьяна, «Влюбленные» К. А. Сомова и многое другое (все названные ра­
боты сейчас находятся в Третьяковской галерее). Был в собрании и портрет самого
коллекционера, М. П. Рябушинского, кисти Ф. А. Малявина, о судьбе которого

137

автору неизвестно. В живописном каталоге Третьяковской галереи значатся также
как поступившие «из собрания М. П. Рябушинского» портрет П. И. Харитоненко
работы В. А. Серова и портрет А. Д. Левицкой кисти Д. Г. Левицкого (1785 г.),
которые не отражены в архивной описи. Видимо, эти полотна были приобретены
после ее составления43.
В иностранном отделе собрания обращают на себя внимание широко известные
шедевры французских импрессионистов К. Писарро «Boulevard Monmartre», Э. Дега
«Chandeuse de cafe concert», К. Моне «Londres Waterloo Bridge», Тулуз-Лотрека «La
goulue et sa soeur», испанского мастера начала XX века И. Сулоага «Карлик», а так­
же старые китайские и японские акварели на шелке. Жемчужиной всей коллекции
являлся мраморный бюст В. Гюго работы О. Родена, а также авторское повторение
знаменитой скульптурной группы «Граждане Кале» (тонированный гипс, обе работы
Родена находятся сейчас в Государственном музее изобразительных искусств им.
А. С. Пушкина). Внимание Михаила Рябушинского привлекали и работы русских
скульпторов П. Трубецкого («Балерина»), Д. С. Огеллецкого («А. Головин»), А. С.
Голубкиной («Мать с детьми»), М. А. Врубеля («Хоровод»). Представлено в коллек­
ции было и творчество брата, Сергея Павловича, — в описи значился бронзовый
«Лось» его работы.
Какую цель преследовал собиратель, вкладывая немалые средства в произве­
дения искусства? Конечно, на молодого человека влияла московская атмосфера
начала века, дух меценатства, который все глубже проникал в купеческую среду
и вызвал к жизни десятки разнообразных коллекций, связанных с миром прекрас­
ного. Но не только мода, удовлетворение эстетической потребности или выгодное
помещение капитала увлекали одного из представителей третьего поколения дина­
стии Рябушинских. Его вдохновлял выдающийся пример бескорыстного служения
отечественной культуре в лице Павла Михайловича Третьякова, и когда начали
оформляться контуры его собрания, бизнесмен публично заявил о намерении по­
добно Третьякову передать его со временем в дар родной Москве44. Подобно Лав­
рушинскому переулку, Спиридоновка по замыслу миллионера-мецената должна бы­
ла стать одним из художественных центров города. Он мечтал как бы продолжить
дело основателя «Третьяковки», сосредоточив усилия на поиске и приобретении
произведений русских художников конца XIX — начала XX века. «Михаил Пав­
лович Рябушинский, — писал в 1908 году В. А. Серов сестре Врубеля, —
делает у себя коллекцию современных художников, очень желал бы иметь ра­
боту Михаила Александровича»45.
К началу мировой войны собрание еще не было завершено, а последующие
события похоронили мечту о новом музее. В архиве Третьяковской галереи сохра­
нился любопытный документ под названием «Картины и рисунки из собрания Ми­
хаила Павловича Рябушинского, принятые на временное хранение». Составленный
13 ноября 1917 года, он включает перечень 35 художественных произведений,
которые в смутные дни осени семнадцатого хозяин дома на Спиридоновке предпо­
чел отдать под опеку национального музея живописи. В описи значатся 10 аква­
релей 30 — 40-х годов XIX века и 25 живописных полотен русских и иностранных
художников, в том числе названные выше работы Левицкого, Васнецова, Врубеля
(«Портрет С. И. Мамонтова»), Бенуа, Сулоага, Дега и др. 46 Оставшуюся большую
часть коллекции Михаил Павлович, вынужденный срочно покинуть Москву с же­
ной и годовалой дочерью, тогда же, по всей очевидности, укрыл в потайной ком­
нате своего особняка, где она пролежала почти семь лет.
У нас есть редкая возможность проследить, как создавалось это собрание, по
бумагам самого коллекционера. Дело в том, что после бегства семьи Рябушинских
из Москвы все документы бывшего хозяина, оставленные им впопыхах, из рекви­
зированного особняка были переданы в музейный фонд. Оттуда в конце 20-х годов
XX века они перешли в Отдел рукописей Третьяковской галереи, образовав
личный фонд М. П. Рябушинского. Накануне Отечественной войны часть мате­

138

риалов из Третьяковской галереи отдали в Архив литературы и искусства, и здесь
также сформирован архивный фонд собирателя47. Документы Отдела рукописей
Третьяковской галереи представляют переписку с художниками, владельцами ан­
тикварных магазинов, контрагентами по продаже художественных ценностей. Ис­
кусственно отсеченная часть фонда, находящаяся в РГАЛИ, содержит квитанции
за купленные в России и за границей произведения искусства за период 1907 —
1916 годов — времени наивысшей собирательской активности М. П. Рябушинско­
го, живой человеческий образ которого проступает сквозь полувыцветшие строчки
писем и счетов начала века.
Картины приобретались им как на вернисажах, так и непосредственно у ху­
дожников, со многими из которых Рябушинский состоял в переписке. Одним из
первых приобретений коллекционера стали купленные в 1902 году за 800 рублей
у В. А. Серова его работы «Прачки» и «Баба в телеге». Считавший вторую вещь
этапной в своем творчестве, художник нередко обращался к владельцу картины с
просьбой дать ее на различные выставки. Крупнейшей из них была Международная
выставка в Риме в 1909 году, на которой русскому живописцу в знак признания
его таланта был предоставлен отдельный зал48.
Своему меценату Серов помогал завязывать отношения с людьми искусст­
ва. В упомянутом письме к А. А. Врубель по поводу предложения Рябушин­
ского купить какую-либо из работ художника, Серов писал: «Он хотел просить
Вас выслать в Москву неоконченную вещь «Демон»... В Ваших интересах
советовал бы Вам это сделать, если со стороны М. П. Рябушинского будет запрос,
т. е. послать картину. Вы можете быть спокойны на случай, если он ее не
возьмет, — вещь будет возвращена Вам в полной сохранности»49. Имя Серова
было достаточной гарантией, и, получив официальный запрос от коллекционера,
А. А. Врубель выслала в июне 1908 года «Демона» и эскиз «33 богатыря»,
предоставив оценить их художнику50.
От «Богатырей» любитель живописи отказался, а «Демона» предложил уступить
за 1 тысячу рублей, тогда как родственники просили 2 тысячи. В письме к рас­
четливому покупателю сестра художника сообщала о согласии жены Н. И. Забел­
лы-Врубель, опекунши и юридической собственницы картин, на продажу, но про­
сила ввиду бедственного состояния семьи художника набавить цену: «Со своей
стороны решаюсь добавить, имея в виду беспомощность художника, потерявшего
зрение, и глубокую потрясенность его жены тяжелыми жизненными невзгодами,
что, может быть, Вы получили бы большее нравственное удовлетворение, поделив
уступку пополам, то есть уплатив за картину 1500 рублей, так как больной ху­
дожник нередко задумывается над своим финансовым положением». Однако мил­
лионер остался глух к мольбам, отправив чек на 1 тысячу рублей51.
Не стесненный в средствах коллекционер не любил переплачивать, когда вещь
можно было приобрести задешево. В 1910 году к нему обратился сын художника
H. Н. Ге, предлагая приобрести картину «Распятие», которая была «последним
произведением моего отца, завершает всю его художественную деятельность и
представляет одно из лучших его произведений». На полях письма — карандашная
пометка Рябушинского «просит 15000 рублей». Цена московскому банкиру показа­
лась нереальной, и сделка расстроилась32.
Впрочем, когда речь шла о подлинном шедевре, он не скупился. В конце 1907
года знаменитый русский меценат С. И. Мамонтов, переживший крах своей пред­
принимательской карьеры и вынужденный расстаться с любимыми художественны­
ми произведениями, продал владельцу особняка на Спиридоновке две работы Вру­
беля — панно «Микула Селянинович» и картину «Берег моря» за общую сумму
5 тысяч рублей. В выданном Рябушинскому сертификате подлинности Савва Ива­
нович записал своей рукой: «Картина масляными красками, изображающая мор­
ской берег с волнами и черными камнями, есть подлинная работа художника Ми­
хаила Александровича Врубеля». Некоторое время спустя, весной 1908 года, Ма­
монтов уступил и собственный портрет, выдав расписку в «получении мною от

139

Михаила Павловича Рябушинского двух тысяч рублей за проданный ему мой пор­
трет работы художника М. А. Врубеля»53.
Из числа представителей художественного мира дружественные связи, помимо
Серова, у собирателя установились с Ф. А. Малявиным. Меценат приобрел в 1907
году у художника две вещи («Баба в желтом» и «Портрет И. Е. Репина») за 2800
рублей, заказав тому и портрет К. С. Станиславского, который, правда, не был
написан. «Когда я был в Москве, — сообщал художник в августе 1908 года,— и
увидел Константина Сергеевича, он так был занят постановкой «Синей птицы», что
мы с ним ни к какому решению не пришли». Михаил Рябушинский внимательно
следил за творчеством одного из самых талантливых русских художников нового
поколения, нередко посещал его мастерскую. По поводу одного такого предполага­
емого визита в 1909 году Малявин писал: «Я очень рад, что Вы и Ваш брат
(Владимир, также интересовавшийся произведениями художника. — Ю. П.) со­
бираетесь опять ко мне посмотреть мои работы, но вся беда в том, что смотреть
нечего (разве только «Nu»). Все это время я работал над большим полотном, так
что даже не собрался в Москву посмотреть выставку... Так что не будет ли Вам
удобнее приехать ко мне весной, хотя бы в мае, как Вы и собирались когда-то. К
этому времени хотя я и не совсем его окончу, но уже можно будет кой-что ви­
деть»54.
Высоко оценивал московский меценат и талант К. Ф. Богаевского, которому,
как отмечалось, поручил расписать живописные панно для личного особняка. Ис­
полнив заказ, Богаевский писал в Москву: «Счастлив, что панно мои Вам понра­
вились... Во второй половине января (1912 г. — Ю. П.) буду в Москве и с
удовольствием буду готов помочь Вам советами в постановке панно на место». У
художника Рябушинский ранее приобрел и картину «Киммерийская область» за 600
рублей. Еще одному модному в то время портретисту А. Я. Головину в 1914 году
был заказан портрет жены собирателя Т. Ф. Рябушинской, но из-за начавшейся
войны работа над ним прервалась55.

Со временем богатый покровитель искусств в художественных кругах стал
пользоваться авторитетом и как специалист в области живописи. В ноябре 1910
года, например, А. М. Васнецов обратился к Рябушинскому, владельцу работы
брата художника В. М. Васнецова «Снегурочка», с просьбой разрешить выста­
вить ее на вернисаже Союза русских художников. Тот дал необходимое разре­
шение, направив личное послание автору картины. Виктор Васнецов писал в
связи с этим брату Аполлинарию: «Получил я письмо от Рябушинского. Он со­
гласен дать вам «Снегурочку», но удивляется, что вы давно написанную вещь и
бывшую уже на выставке (в Петербурге) выставляете ныне у себя. Может быть,
в самом деле это для вас несолидно и будут придирки критиков «Бубнового вале­
та»? И я вас «Снегурочкой» подведу? Подумайте еще раз»56.
Все большую известность получало и живописное собрание на Спиридоновке,
вставшее вровень с лучшими московскими коллекциями. К. А. Сомов, работавший в
начале 1911 года над портретом Евфимии Носовой — сестры собирателя, в одном из
писем отмечал местные достопримечательности: «Здесь в Москве много интересных
частных собраний — Бахрушиных, А. В. Морозова, М. П. Рябушинского, Щуки­
на...»57 Владелец художественных сокровищ охотно показывал свое собрание спе­
циалистам и художникам, искусствоведам и просто интересующимся русской жи­
вописью. По просьбе Н. И. Забеллы-Врубель он принимает А. И. Иванова, био­
графа ее покойного мужа, и показывает врубелевские творения. Известный искус­
ствовед И. И. Лазаревский рекомендует Рябушинскому молодого человека, зани­
мающегося исследованием «некоторых отраслей прикладного искусства», и ему от­
крывается доступ в роскошный особняк58. Со многими отечественными и зарубеж­
ными ценителями живописи Михаил Рябушинский состоит в переписке по поводу
атрибуции художественных произведений.

140

Не раз картины и антиквариат из его собрания использовались при организа­
ции всевозможных публичных выставок. Так, на проводимую в 1912 году в Исто­
рическом музее выставку по случаю 100-летия Отечественной войны 1812 года
Рябушинский представил несколько экспонатов той эпохи, которые, как с благо­
дарностью отмечали устроители, «дополнили зал старой Москвы и в высшей сте­
пени способствовали успеху всей выставки». Благожелательный прием у коллекционе­
ра нашли и инициаторы организованной в 1916 году выставки в память М. А. Вру­
беля, обратившиеся к Рябушинскому с просьбой «дать список вещей Врубеля, которые
Вы согласны предоставить»59.
День англизированного, с изяществом денди одетого банкира-мецената начи­
нался обычно с визитов в бесчисленные московские антикварные магазины и лав­
ки, ставшие одним из главных источников пополнения собрания раритетами.
У Б. Аванцо на Кузнецком мосту в 1907 — 1909 годах приобретались этюды
И. Левитана, И. Шишкина, И. Репина, В. Вере Щагина. Вещи, чем-то не устраи­
вавшие взыскательного Рябушинского, сдавались сюда же на комиссионную про­
дажу. В 1912 году в результате «чистки» в магазин Аванцо были проданы этюды
И. Крамского, Г. Семирадского, В. Маковского и др. Получила распространение в
Москве того времени и аукционная распродажа произведений живописи. Хозяин
магазина К. Лемерсье в 1916 году уведомлял, что скоро предстоит «выставка-про­
дажа картин частных коллекций», предлагая свои услуги, «если у Вас найдутся
вещи, которые Вы желали бы ликвидировать»60.
В антикварном заведении И. П. Бирчанского в Леонтьевском переулке приоб­
реталась старинная мебель (в 1916 году куплены диван и три кресла эпохи Людо­
вика XVI за 6 тысяч рублей), в лавке по продаже старинных вещей А. Н. Еры­
калова, расположенной по соседству в том же переулке, ценитель покупал фран­
цузский и английский (Веджвуд) фарфор, бюро карельской березы, набор мебели
XVIII века. У H. С. Какурина на Тверской за 525 рублей удалось выторговать
замечательную вазу Императорского фарфоровою завода, в лавке В. X. Гобермана
на Неглинной — целый сервиз того же завода, у фабриканта мебели Р. Б. Левиссона на Большой Дмитровке внимание коллекционера привлек гарнитур красного
дерева в излюбленном стиле «Луи XVI». Магазин «Русские древности» Е. И. Силина
на Никольской, в доме Славянского базара, предлагал старинную бронзу, мемори­
альные вещи («шитый ковер» из рода А. С. Пушкина). На квитанции этого мага­
зина значилась примечательная пометка: «Подлинность древности подсвечников
медных с орлами удостоверяется, и в случае, если они окажутся не древними, —
обязуемся принять их обратно в течение года»61. Чтобы не попасть впросак, соби­
ратель, интересы которого постоянно расширялись (не только живопись стала
предметом его коллекционерской страсти, но и мебель, прикладное искусство —
миниатюра, фарфор), должен был самостоятельно разбираться в сложном деле
исторической и художественной атрибуции.
И потомок калужских мужиков сумел стать знатоком искусства. По сче­
там магазина книжной и художественной торговли Г. П. Мартинсона на Мяс­
ницкой можно судить, что в течение только двух лет, 1910 — 1911-й, мил­
лионером-антикваром были приобретены здесь десятки изданий по истории ис­
кусства в общей сложности на несколько тысяч рублей. Из книжного мага­
зина А. Ланга на Кузнецком мосту с 1909 года регулярно отсылались на
Спиридоновку альбомы и исследования по истории живописи, фарфора и ми­
ниатюры. Бизнесмен-искусствовед являлся постоянным подписчиком специаль­
ных журналов, в том числе русского «Мир искусства», французского «Les Arts»,
немецкого «Die Kunst» и др.
Складывавшаяся библиотека служила источником необходимых знаний и по­
стоянно была в работе. Накопленные навыки помогали проводить собственную
экспертизу новых поступлений. На счете магазина H. С. Какурина по поводу вазы
Императорского завода собиратель пометил карандашом: «Смотри «Императорский
Фарфоровый завод», стр. 241, 255, 258, ваза времени А. II 50-х и 60-х годов,
цветы работы Ф. и К. Красовских (учеников Будэ и Босэ)». На другом счете он

141

оставил следующие пометки: «вещь не записана (не определена)» и «возвращена
обратно». Таким образом, в опись коллекции антиквариат заносился после прово­
димой собирателем экспертизы, и если у него возникали сомнения по поводу цен­
ности или подлинности вещи— она возвращалась в магазин. Так развивался худо­
жественный вкус и специальные познания, которые помогли Рябушинскому годы
спустя выжить в эмиграции.
Ядро его коллекции составляли русские произведения, но были в ней, напом­
ним, и шедевры европейского и восточного искусства. На основании хранящихся
в РГАЛИ квитанций за приобретаемые предметы и живописные полотна можно
сделать вывод, что с 1909 года, после покупки особняка на Спиридоновке, и вплоть
до начала мировой войны Михаил Павлович ежегодно предпринимал заграничные
вояжи. Их вещественными свидетельствами остались счета множества европейских
и азиатских (Япония, Китай) антикваров. Пользовался коллекционер и услугами
комиссионеров, особенно когда речь заходила о дорогостоящих шедеврах. Интересна
история приобретения бюста французского писателя Виктора Гюго — одного из луч­
ших творений великого Огюста Родена.
В ноябре 1910 года хозяину особняка на Спиридоновке пришло письмо из
Парижа, в котором комиссионер К. Харчевский ставил в известность корреспон­
дента, что получил от него чек на 15 750 французских франков (около 5 тысяч
рублей по тогдашнему курсу). 15 тысяч он уплатил продавцу, г-ну Hubert Meurissen,
а 750 франков оставил себе в качестве платы за услуги63. Речь шла о том самом
знаменитом мраморе Родена. Агенту действительно пришлось потрудиться, чтобы обес­
печить необходимые для его клиента гарантии подлинности скульптуры.
«Г-ну Rochefort и Rodin, — сообщал Харчевский о подробностях сделки, — я
писал очень вежливо, прося одного и другого дать мне нужные сведения. К сожа­
лению, ответа не получил и мне пришлось пригласить эксперта, г-на Самари; он
рассмотрел бюст и решил, что сомнений быть не может, мрамор работы Rodin...».
Чтобы рассеять и тень сомнений, комиссионер окольными путями добыл письмо
«г-на Rochefort» к некоему доктору Кристмасу, за несколько лет до того пытавше­
муся купить бюст. В письме этом, как и в заключении Самари, переправленном в
Москву и сохранившемся в архиве Третьяковской галереи, первый владелец изва­
яния подтверждал его оригинальное происхождение: «Бюст Виктора Гюго был мне
действительно уступлен моим другом Роденом, работавшим его в моем присутствии
у самого Виктора Гюго, с которым я завтракал, и Роден его ваял, не желая
заставлять его позировать. Это было около 1882 или 1883 года. Это последний
бюст писателя и самый похожий. Он был выставлен в 1900 году на выставке
произведений Родена»64.

Получив требуемые сертификаты, Михаил Рябушинский решился на покупку
и выслал чек в Париж. Расплатившись с продавцом, Харчевский предупредил со­
бирателя, что «бюст тщательно упакован в ящик и послан на имя гг. Книп и
Вернер (московская экспедиторская фирма. — Ю. П.) малой скоростью». Укра­
сившему парадный аванзал дома Михаила Рябушинского бюсту после революции
пришлось провести несколько лет в заточении в тайнике. Затем он попал в запас­
ники созданного на основе знаменитой живописной коллекции И. А. Морозова
Государственного музея нового западного искусства, пока в 1948 году не был пе­
редан в Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, где
сейчас и находится этот шедевр мирового искусства, очутившийся в России благо­
даря стараниям миллионера и ценителя прекрасного...65

142

Искатель Золотого руна
В январе 1906 года, едва смолкли залпы боев на Красной Пресне, в Москве
вышел первый номер «журнала художественного, литературного и критического».
В период расцвета политизированной, памфлетной периодики родилось издание,
название которого ничем не напоминало о переживаемых Россией потрясениях.
«Золотое руно» («Toiason d’Or») — такое заглавие стояло на обложке журнала,
сыгравшего заметную роль в литературно-художественной жизни страны 900-х годов.
«В грозное время мы выступаем в путь, — говорилось в открывавшей первый
номер редакционной статье. — Кругом кипит бешеным водоворотом обновляюща­
яся жизнь. В грохоте борьбы среди неотложных вопросов, выдвигаемых днями, и
кровавых ответов, что дает на них наша русская действительность, для многих
Вечное меркнет и отходит вдаль. Мы сочувствуем всем, кто работает для обновле­
ния жизни, мы не отрицаем ни одной из задач современности, но мы твердо верим,
что жить без красоты нельзя, и вместе со свободными учреждениями надо завое­
вать для наших потомков свободное, яркое, озаренное солнцем творчество... И во
имя той же новой грядущей жизни мы, искатели золотого руна, развертываем
наше знамя»66.
Предводителем новых аргонавтов значился «редактор-издатель Н. П. Ря­
бушинский», Николай Павлович, Николаша, как звали его в семье, пятый по
старшинству из сыновей Павла Михайловича, проживший долгую и богатую
событиями жизнь. Выпускник реального училища Воскресенского в Москве,
учившийся затем в частной гимназии Фидлера, Николай был далек от семей­
ного бизнеса. Мир красоты, вечное искусство — вот что манило юного «по­
томственного почетного гражданина», а был он человеком неординарным, что
признавали и современники. Николай Рябушинский, писал в эмиграции знав­
ший его кн. Сергей Щербатов, «мог бы сойти за обычного «купчика-голубчика»,
кутилу... если бы в нем не была заложена все же какая-то сумбурная, но
несомненная талантливость. Эта талантливость расплескивалась по-московски в
проявлениях всяких экстравагантных затей с ориентацией на красоту. Последнюю
он чувствовал интуитивно, подчас довольно метко»67. Художественная богема ни­
когда не принимала выходца из купеческого сословия за «своего», а в деловых
кругах скептически относились к сумасбродным идеям нового мецената, дав ему
прозвище «Лаврентий Великолепный» (мол, хоть ты и «великолепный», но отнюдь
не Лоренцо Медичи, а всего лишь замоскворецкий «Лаврентий»)68.
Повод для осуждения во многом давал сам Николай Павлович, склонный
к эксцентричным выходкам. Со скандала началась его самостоятельная жизнь
после смерти родителя. Став владельцем крупного состояния, молодой человек
не устоял перед соблазнами и в короткий срок растратил значительную часть
своего капитала. В феврале 1900 года по духовному распоряжению отца Ни­
колай получил на руки около 400 тысяч рублей, из которых спустя три
месяца осталась едва половина. По завышенной цене зачем-то приобрел он
явно ненужное имение в Екатеринославской губернии, главной же «статьей
расходов» явилась певица кафешантана француженка Фажет. Одних драгоцен­
ностей у Фаберже Николаша купил на 45 тысяч рублей, не считая роскошных
обедов в самых дорогих ресторанах, катания на лихачах и тому подобных
утех, которые стоили больших денег. Разгулявшийся юноша был, однако, взят
родственниками под контроль.
31 мая 1900 года Павел и Владимир Рябушинские подали прошение москов­
скому генерал-губернатору об учреждении опеки над расточительным братцем.
П. М. Рябушинский, говорилось в документе, оставил всем сыновьям крупное со­
стояние, дающее возможность проживать по 50 тысяч рублей в год из дохода, не
трогая капитала. Однако «болезненный, глухой на одно ухо» Николай Павлович
повел себя вызывающе: он одаривает женщин тысячными подарками, сорит день­
гами направо и налево, на днях явился в Московский Торговый банк и предложил

143

Николай Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

к учету векселей на 40 тысяч, в чем ему, конечно, отказали, так как «все знают,
что наша фирма в деньгах не нуждается и имеет во всех банках значительные
денежные суммы на текущих счетах». Желая спасти брата от разорения и опаса­
ясь, что «его расточительная жизнь может отчасти повлиять неблагоприятно и на
положение дел нашей фирмы, ибо Н. П. Рябушинский является нашим сопайщи­
ком в тех предприятиях, кои достались нам по наследству от отца нашего», род­
ственники просили административную власть об установлении опеки над его иму­
ществом69.
К выяснению обстоятельств дела привлекли московскую сыскную полицию,
опросили горничных в отелях и официантов в ресторанах, подтвердивших не­
слыханные траты молодого коммерсанта, получили у ювелиров копии чеков на
купленные драгоценности. Объяснения в полиции пришлось давать и самому кути­
ле, вынужденному под давлением уличающих свидетельств признать, что «по сла­
бохарактерности тратил очень много», и согласиться на учреждение опеки над иму­
ществом. Не склонные потакать прихотям братья добились того, что уже в июле
1900 года собрание выборных Московского Купеческого сословия объявило Нико­
лая Рябушинского расточителем и назначило опекунами братьев Павла и Влади­
мира. Лишь спустя пять лет, в 1905 году, когда Николаша несколько остепенился
и занялся подготовкой издания «Золотого руна», опеку сняли и меценат вновь
приобрел юридическую дееспособность70.
Годы вынужденного бездействия он посвятил самообразованию и заграничным
путешествиям, деньги на которые получал от братьев. Они не ограничивали моло­
дого еще человека в желании увидеть мир, и отпрыску клана Рябушинских удалось

144

побывать в самых экзотических краях, где он бывал едва ли не первым русским
туристом. Сохранилось письмо, отправленное Николаем в Москву к брату Павлу
из Киото (Япония) в ноябре 1903 года. Путешественник ставил в известность, что
покидает Японию и отправляется в Гонконг. «Маршрут своего путешествия, —
писал Николаи, — я меняю, потому что оно сможет продолжаться слишком чем
год, а мне уже и теперь как-то неловко по отношению жены» (которую он не взял
с собою). Ранее Николаша два месяца пробыл в Китае, где охотился на фазанов,
Японию он осмотрел детально, а теперь хотел бы еще побывать на Яве, куда
просил брата выслать по телеграфу 5 тысяч рублей71.
Странствия пробудили дремавшую в нем творческую жилку. Николай Павло­
вич пробует свои силы, увлекается живописью, пишет рассказы и повести в мод­
ном «декадентском» стиле, с болезненной аффектацией описывая страдания своих
героев из-за «полового вопроса». Изданные на собственные средства под прозрач­
ным псевдонимом «Н. Шинский» сочинения эти были встречены более чем про­
хладно как критикой, так и читающей публикой72. Постепенно зреет в нем жела­
ние уйти в мир искусства, стать и художником, и меценатом, притом не только
покровителем, но лидером целого художественного направления.
После того как с него сняли опеку, Николай решительно порывает с бизнесом,
продав братьям свои пап семейного хлопчатобумажного товарищества. Они согла­
сились на этот шаг, ибо хотя и не слишком сочувствовали новому увлечению брата,
но решили не мешать ему идти по жизни своей дорогой.
Деньги были нужны, чтобы издавать невиданный в России литературно­
художественный журнал, способный затмить бывший «Мир искусства» и оттес­
нить выпускавшиеся В. Я. Брюсовым «Весы». Идея нового художественного
издания витала в воздухе, однако Николаю Павловичу удалось опередить кон­
курентов. Так, в конце 1905 года И. Э. Грабарь совместно с издателем
И. Н. Кнебелем предполагал начать выпуск журнала современного искусства
силами участников бывшей редакции «Мира искусства». Но дело остановилось,
поскольку в 1906 году появилось «Золотое руно» московского миллионера-ме­
цената73. Ситуация для осуществления честолюбивого замысла оказалась благо­
приятной, так как «Золотое руно» в тот период было единственным иллюст­
рированным журналом символистского направления, к которому потянулись луч­
шие писатели и художники России. Выходивший в 1905 году в Москве журнал
«Искусство» под редакцией Н. Тароватого из-за финансовых трудностей пре­
кратил существование, а его глава вместе с редакционным портфелем переко­
чевал в новый журнал Рябушинского74.
В названии журнала, писал позднее его редактор-издатель, была заложена
цель издания — «упорное искание того Золотого руна, которое скрывается не
в какой-нибудь таинственной Колхиде, а здесь, в глубине русского народного
духа... Нисколько не игнорируя связь искусства с общественностью, «Золотое
руно» задалось целью быть выразителем всех отраслей чистого искусства в
России и объединить живопись, литературу, музыку, связав их с общей фи­
лософией искусства... »75
Роскошно оформленный, с параллельным текстом на русском и французском
языках (с 1907 г. — только на русском), выходивший большим форматом на
прекрасной веленевой бумаге, журнал Рябушинского в течение нескольких лет иг­
рал роль одного из центров русского символизма. Издатель озаботился задачей
привлечь к сотрудничеству самых известных московских и петербургских художни­
ков и литераторов. Нередко предложения «нового Мамонтова» натыкались на не­
приязненное отношение со стороны утонченных представителей богемы. «Рябушин­
ский побывал у всех нас, — писал в январе 1906 года Е. Лансере к А. Н. Бе­
нуа. — Всем нам как личность он очень не понравился. Пшют, ужасно надушен­
ный (до вечера пахло в комнатах), молодой, смесь наивности и хвастовства... «У
меня все талантливое работает...», «Мой журнал везде будет — ив Японии, и в
Америке, и в Европе»76.

145

Не принял его поначалу и сам мэтр — Александр Бенуа, с подачи Лансере
узревший в московском меценате «грядущего хама*, олицетворение «золотого тель­
ца*, на поклон к которому вынуждено идти высокое искусство. «Сижу дома, —
сообщал он К. А. Сомову в письме из Версаля в марте 1906 года, — принужден­
ный ожидать нашего нового мецената Рябушинского. Вчера он уже был здесь (на
огромном автомобиле), но не застал меня. Ну брат, хорош ваш Рябушинский... У
нас теперь такое безрыбье, что даже этот вздутый моллюск должен сойти за рыбу:
это ли тот предводитель, который был нам нужен, о котором мы мечтали... Почему
мы так и не получили нашего Третьякова, даже не получили нашего Мамонто­
ва?..»77
Несмотря на такие незаслуженно обидные слова, отсутствие средств заставляло
смирить гордыню и пойти с нуворишем на сотрудничество. При более близком
знакомстве некоторые предубеждения рассеивались сами по себе. «...Теперь, позна­
комившись с ним лучше, — писал Бенуа тому же корреспонденту несколько ме­
сяцев спустя,— я вижу, что это фигура любопытная, не бездарная, во всяком
случае особенная, со своей стороны «Золотое руно», несмотря на все свои недо­
статки, все же дает кое-что... Но это не меняет существа дела, и мне продолжает
казаться, что Рябушинский — скверна, что это истый хам, хотя и «разукрашен­
ный» парчой, золотом и, может, даже цветами... Однако оставим его в покое, а
осенью, быть может, нам удастся создать что-либо свое и без него»78. Стремление
Бенуа иметь собственный периодический орган, призванный сплотить бывших «мир­
искусников», воплотилось в жизнь позднее, когда в 1909 году стал выходить журнал
«Аполлон», а «Золотое руно» заканчивало свое существование. В течение же 1906 —
1909 годов, оставаясь единственным иллюстрированным журналом символистов, «Зо­
лотое руно» немало сделало для русской культуры «серебряного века».
В отличие от чисто литературных «Весов» журнал Рябушинского предоставлял
свои страницы художникам и художественным критикам, освещая события в мире
изобразительного искусства, театральной и музыкальной жизни. По мнению иссле­
дователей художественной культуры России начала XX века, с появлением «Золо­
того руна» обрела новое воплощение поднятая в «Весах» проблема разграничения
двух символизмов — литературного и изобразительного. Процесс самоопределения
последнего и в теории, и в самой художественной жизни вступает в новую ста­
дию79. В художественном отделе «Золотого руна» с первого номера журнала со­
трудничали А. Бенуа, Л. Бакст, С. Виноградов, А. Головин, А. Голубкина, М. До­
бужинский, П. Кузнецов, К. Коровин, Е. Лансере, Ф. Малявин, М. Нестеров, Н. Ре­
рих, В. Серов, К. Сомов — блестящее созвездие имен. Не менее впечатляюще выгля­
дел состав литературного отдела, который украшали имена Л. Андреева, К. Бальмон­
та, А. Белого, А. Блока (программной статьей поэта «Краски и слова» открывался
первый номер журнала), В. Брюсова, М. Волошина и многих других известных рус­
ских литераторов.
Помещение редакции на Новинском бульваре стало местом постоянных встреч
художественной элиты Москвы и Петербурга. С. Виноградов, вспоминая в эмигра­
ции о «странном журнале, его талантливых сотрудниках и московских пирах», так
описывал эти вечера у Рябушинского: «На отдаленном от центра Москвы Новин­
ском бульваре, близ особняка Шаляпина, стоял старинный деревянный домик в
три окошка. Вот уж никак нельзя было подумать, что в этом домике ютится
редакция богатейшего роскошного и странного журнала... В нем, кроме ряда ком­
нат, был уютный салон, в котором два раза в неделю по вечерам собирались люди,
близкие к журналу... Читал новые свои стихи Брюсов, не читал, а пел свои стихи
Белый, читали и другие. Много беседовали, много пили тонких вин, шампанского,
выдержанных коньяков из фужеров и рюмок на тонких ножках... Принято было
при питье приговаривать «Вив ла туазон д’ор!»80. По случаю выхода каждого но­
вого номера празднества переносились в московские рестораны, где редактором-из­
дателем закатывались шумные пиры, о которых потом говорили по всей Москве.
Полный грандиозных планов Николай Рябушинский решил попробовать силы
и в книгоиздательском деле. Первым опытом, оказавшимся и последним, стала

146

публикация сборника стихов К. Бальмонта «Злые чары». Рукопись издатель пол­
учил в 1906 году в Париже от автора и условился о скорейшем выходе книги. Из
печати она вышла в конце 1906 года, но навлекла на себя гнев российской цен­
зуры, по мнению которой в ряде стихотворений «Бог изображен как бы двойником
Сатаны, а последнему влагаются в уста такие богохуления, которых не найдешь даже
в апокрифических сказаниях». Цензура имела в виду такие строчки из стихотворения
«Будь проклят»:
«Будь проклят Дьявол, ты, чье имя Бог.
Будь проклят, проклят в громе песнопений».

Особую опасность, на взгляд цензора, представляло то обстоятельство, что
«изложенные в форме почти совершенной» подобные еретические выражения не­
минуемо «запечатлевались в памяти читателя»81.
Вызванный для объяснений «потомственный почетный гражданин Николай
Павлович Рябушинский, живущий в Москве, Арбатской части, 2-го участка, в доме
Пигит по Большой Садовой улице», заявил: «Занимаясь исключительно художест­
венной деятельностью и издавая означенную книгу, я был совершенно далек, что
совершаю какое бы то ни было правонарушение или наношу оскорбление чьим-ли­
бо религиозным чувствам». Сборник тем не менее был арестован, а дело о бого­
хульстве передано в суд. «За частыми отлучками издателя за границу» разбиратель­
ство состоялось только в 1911 году и решением присяжных Н. П. Рябушинскому
был вынесен оправдательный приговор. Обвинен цензурой был и автор крамольных
стихов Бальмонт, который в 1913 году вернулся в Россию и «по докладу государю
императору» дело против него также было прекращено. Сборник был допущен к
продаже, но с изъятием трех стихотворений, которые цензура нашла богохульны­
ми82.
Не все гладко было и в журнале, между сотрудниками которого и главным
редактором постоянно вспыхивали конфликты. В середине 1906 года ушел один из
зачинателей «Золотого руна», заведующий литературной частью С. А. Соколов
(Кречетов). В личном письме к Рябушинскому он мотивировал свое решение низ­
ким культурным уровнем издателя и диктаторскими его приемами. «Вы не лишены
некоей «искры», — обличал Соколов бывшего патрона, — хотя и придавленной
условиями Вашего воспитания и Вашей прежней жизни и отсутствием самокрити­
ки — печальным результатом лести и низкопоклонства, которые Вас окружали
благодаря Вашим миллионам». Резкому осуждению подверглись методы управления
изданием: «Журнал мой», «Дело ведется на мои деньги» — эти выражения приоб­
рели в Ваших устах право постоянного гражданства и стали Вашим обычным
аргументом». Рябушинским, выносил свой вердикт бывший заместитель, владела
навязчивая идея «перевоспитывать» участвовавших в «Руне» писателей, требуя от
них, чтобы они писали «тургеневским слогом и притом на задаваемые Вами каж­
дому в отдельности особые темы»83.
Литературный отдел возглавил сам издатель, что, впрочем, лавров ему не при­
бавило. В письме к В. В. Розанову в июле 1906 года, прося дать статьи, «конечно,
свободные от каких-либо общественных и политических соображений», Николай
Павлович дал свою оценку происшедшим в редакции событиям, изложив попутно
и свое художественное кредо: «Непосредственно помогавший мне в ведении лите­
ратурного отдела С. А. Соколов не смог удовлетворить меня и моим запросам к
журналу, и мы с ним расстались. Отныне литературный отдел всецело буду вести
я сам... Цель моя прежде всего — смело, красиво и ясно идти, просто, сильно и
опять-таки красиво говорить, не заставлять людей усиленно работать над воспри­
ятием литературной мысли». Странное и напыщенное заявление, напоминавшее
скорее пародию, настораживало людей искусства. Розанов переписку с Н. П. Ря­
бушинским в своем архиве сопроводил откровенной оценкой: «Золотое руно», аля­
повато-декадентский журнал»84.

147

В 1907 году обострились отношения с Андреем Белым и Валерием Брюсовым.
Поводом к давно назревавшему конфликту послужила статья Э. К. Метнера «Борис
Бугаев против музыки» в пятом номере «Золотого руна» за 1907 год, посвященная
анализу опубликованной А. Белым в мартовском номере «Весов» статьи «Против
музыки». Подготовленное поэтом «Письмо в редакцию» Н. П. Рябушинский печа­
тать отказался. Тогда возмущенный литератор в петербургской газете «Столичное
утро» поместил открытое письмо с протестом против самоуправства редакции, не
слишком удерживая свое перо от личных выпадов по адресу Рябушинского, кото­
рый «терпим как официальный редактор до той поры, пока он стоит за горизонтом
идейной борьбы в современном искусстве. Появляясь на горизонте, он вызывает
лишь смех...»
На страницах той же газеты оскорбленный редактор-издатель ответил пись­
мом, в котором объяснял причины отказа. Однако по общему мнению художест­
венной интеллигенции, безоговорочно вставшей на сторону поэта, письмо было
расценено как «попытка оклеветать Белого, говоря неправду, заведомую и непро­
стительную». Брюсов, которому принадлежит этот приговор, склонил на сторону
литературного собрата многих писателей, числившихся сотрудниками «Золотого ру­
на». Вскоре о своем выходе из состава редакции журнала уведомили через прессу
сами Брюсов и Белый, а также Д. Мережковский, 3. Гиппиус, М. Кузмин,
Ю. Балтрушайтис и др.
Годы спустя в своих мемуарах Белый дал еще более уничижительную харак­
теристику кормчему «Золотого руна», которая, на наш взгляд, отражает не реаль­
ный облик Николая Рябушинского, а тот образ, который сложился у литератора
под влиянием конфликта. Но все же приведем это место из воспоминаний Белого,
чрезвычайно колоритно рисующего портрет вторгшегося в литературу купчика-го­
лубчика: «Высокий, белокурый, с бородкой янки, с лицом, передернутым тиком,
похожий на розового, но уже издерганного поросенка, длинноногий Н. П. Рябу­
шинский просунулся всюду, гордясь очень, что приобрел плохую поэму Д. С. Ме­
режковского и что Бальмонт ему покровительствовал; Бальмонту он во всем под­
ражал, и розовый бутон розы всегда висел из петлицы его полосатого светло-жел­
того пиджака... Этот неврастеник, пьяница умел и стушеваться, шепеляво поль­
стить, уступая место «таланту»; у него было и достаточно хитрости, чтобы симули­
ровать интуицию художника-поэта и ею оправдать купецкое самодурство; этим
пленял он Бальмонта; в вопросах идеологии выказывал он непроходимую глу­
пость...» Но порядком исхлестав наглого молодчика, Белый вдруг признает, что не
лишен он был и творческого дара: «Сперва все пытался он печатать стихи; потом вдруг
выставил с десяток своих кричавших полотен... полотна были не слишком плохи; они
являли собой фейерверк малиново-апельсиновых и винно-желтых огней»86.
Несмотря на сгущавшуюся атмосферу и постоянные упреки в некомпетен­
тности, самодурстве и прочих грехах, редактор-издатель продолжал проводить
свою линию. Несомненной его заслугой стало появление галереи портретов
русских писателей и художников, выполненных по заказу «Золотого руна». В.
А. Серов написал для журнала портреты К. Д. Бальмонта, М. А. Врубеля и
Л. Н. Андреева. Сохранилось письмо по поводу портрета последнего от Н. П.
Рябушинского к художнику с просьбой «не отказать мне нарисовать портрет
Андреева форматом как Бальмонта, способом — карандашом или красками.
Если Вы это найдете возможным, на что Леонид Николаевич изъявил свое
согласие, притом согласие быть нарисованным только Вами, — то буду Вас
просить приступить к работе»87.
Начать портрет художник смог только в 1907 году, год спустя после получения
заказа, после возвращения из Греции. Выполненный акварелью и гуашью портрет
писателю понравился, высоко оценили его и современники. И. Э. Грабарь считал,
что портрет Андреева «хорош своей бархатной густой живописью и в характери­
стике его есть серовская тонкость»88. В «Золотом руне» появилась и целая порт­
ретная галерея писателей работы К. А. Сомова. Широко известные теперь портре­
ты А. Блока, Вяч. Иванова, М. Кузмина и др. впервые стали знакомы читающей

148

публике с репродукций «Золотого руна». Эксцентричный издатель объявил и кон­
курс на тему художественного воплощения образа дьявола. В жюри кроме Рябу­
шинского вошли Серов, М. Добужинский и В. Миллиоти. Однако присланные ра­
боты, частью помещенные в журнале (хрестоматийно известный «Дьявол» М. До­
бужинского в обличье гигантского паука), не удовлетворили членов экспертной
комиссии, принявших решение «считать конкурс не состоявшимся»89.
Русская живопись обязана отпрыску рода Рябушинских и становлением одного
из символистских направлений, связанных с именем Павла Кузнецова и художни­
ков его круга. «Во второй год своего существования, — писал позднее Николай
Павлович, — «Золотое руно» выдвинуло в своем художественном отделе две глав­
ные задачи: выразить новые течения молодой русской живописи, стремящейся поновому осветить заветы Врубеля и Мусатова, а с другой, познакомить русское
общество с великими мастерами Запада»90. В марте 1907 года в Москве, в доме
фарфорового фабриканта М. С. Кузнецова (связанного с Рябушинскими по старо­
обрядческим делам) открылась художественная выставка под неожиданным названием
«Голубая роза». Посетителей на ней привлекали как необычная живописная манера
молодых экспонентов, мягкая, на полутонах палитра в стиле Борисова-Мусатова, так
и своеобразное убранство интерьеров с множеством цветов и уютных уголков для
отдыха. Выставка, вернисаж которой проходил под эгидой «Золотого руна», стала
этапом в формировании художественного направления «голуборозовцев», содружества
художников-символистов, членами которого являлись столь известные теперь М. Сарь­
ян, В. Миллиоти, Н. Сапунов и др. 91 Организована выставка была на средства
Николая Рябушинского, представившего здесь и несколько собственных полотен.
«Голубая Роза» становится любимым детищем мецената, а лидера объединения
Павла Кузнецова он ценил выше других, скупая лучшие его картины прямо в
мастерской. Ему были заказаны и живописные панно для оформления виллы мил­
лионера в Петровском парке, по прихоти хозяина названной «Черный лебедь».
Отстроенная в 1909 году по проекту В. Д. Адамовича, обитель мецената отразила
его художественные вкусы. Здание украшал выполненный Кузнецовым огромный
фриз, ниже которого располагалась деревянная галерея, заполненная разного рода
редкостями: привезенными с Явы отравленными стрелами, вазами и драконами с
Майорки, полотнами любимых художников. Пробудившаяся в годы заграничных
странствий страсть к экзотике нашла выражение в необычной затее. На территории
виллы «Николаша» построил зверинец, где собирался держать львов и тигров, с
которыми, как сам он говорил, «чувствовал сопричастность». Полиция, однако,
воспретила устраивать зоопарк в частном владении. В 1915 году «Черный лебедь»,
вызвавший немалое любопытство москвичей благодаря проходившим там время от
времени шумным пиршествам художественной богемы, сильно пострадал от пожа­
ра, в огне погибли многие произведения, в том числе и фриз Кузнецова92.
После «Голубой розы» художественные выставки стали устраиваться ежегодно.
В 1908 году открылся салон «Золотого руна», одна из первых в России публичных
выставок европейского изобразительного искусства начала XX века, год спустя со­
стоялся вернисаж французских мастеров, в том числе Анри Матисса, с творчеством
которого широкая публика смогла ознакомиться впервые благодаря стараниям Ни­
колая Рябушинского. Регулярно экспонировались и произведения русских худож­
ников нового поколения, впервые выставлялись, например, полотна таких извест­
ных в будущем живописцев, как М. Ларионов и П. Кончаловский. «Сознание нужд
русского искусства, — пояснял меценат, — заставляло «Золотое руно» выступить
представителем и поборником молодой русской живописи, ставшей в оппозицию к
петербургскому эстетизму, и искать новых методов и путей осуществления великих
заветов Врубеля и Борисова-Мусатова»93.
Творческие расхождения «голуборозовцев» с петербургскими «эстетами» приве­
ли к очередному конфликту в редакции журнала. В № 2 — 3 «Золотого руна» за
1909 год М. Ф. Ларионов отрицательно отозвался о работах на петербургской
выставке «Салон» большинства «мирискусников», вызвавших у него, в особенности
произведения А. Н. Бенуа, «полное разочарование». Бенуа разразился гневной от­

149

поведью в прессе, подчеркивая, что статья в «Золотом руне» обнаружила невеже­
ство, совершенно компрометирующее руководителей журнала и «накладывающее
на все дело хулиганский оттенок». В художественных кругах единодушно решили,
что скандал вызван «узкопартийной» позицией «Золотого руна», безоговорочно
вставшего на сторону «голуборозовцев». Оскорбленные петербуржцы Л. Бакст,
М. Добужинский, К. Сомов, Е. Лансере во главе с Бенуа в апреле 1909 года
вышли из состава сотрудников журнала, а вскоре их примеру последовал и Валентин
Серов. Потеря была невосполнимой, хотя издатель в газетных интервью и утверждал,
что «вышла не группа, а лишь несколько петербургских художников, участие которых
в журнале в течение последних двух лет было лишь номинальным»93.
В конце 1908 года Николай Рябушинский, человек по натуре любвеобильный,
пережил и какую-то личную драму, следствием которой стала попытка самоубий­
ства. Стрелявший в себя меценат остался в живых, но, конечно, это обстоятельство
не способствовало его творческой и издательской активности. Расстроились и де­
нежные дела: журнал приносил громадные убытки (за один 1906 год они исчис­
лялись суммой в 72 тысячи рублей), которые покрывались из кармана издателя,
а его капиталы истощали привычка жить на широкую ногу, пиршества в рестора­
нах и на собственной вилле. Окончательно подкосило миллионера увлечение кар­
тежной игрой: однажды он проиграл более миллиона рублей за одну ночь нефте­
промышленнику Леону Манташеву. После этого поневоле пришлось свернуть изда­
тельские затеи.
В конце 1909 года «Золотое руно» прекратило свое существование. В прощаль­
ной статье Николай Рябушинский подводил итоги: «Теперь мы ясно чувствуем, что
течения, которые мы отстаивали как в области литературы, так и в области жи­
вописи уже достаточно окрепли, чтобы развиваться самостоятельно, и что «Золотое
руно» в этом отношении уже исполнило свою миссию»95. Но ни для кого не было
секретом, что прекращение издания было шагом вынужденным.
Покончив с активной общественной деятельностью, бывший меценат уединился
на своей вилле в Петровском парке, окруженный любимыми произведениям искус­
ства. «Николашу, как называли его в Москве, — вспоминал П. А. Бурышкин, —
всерьез не принимали, но он оказался хитрее своих братьев, так как все состояние
прожил еще на родине и от революции не пострадал»96. Кое-какие средства у него
все же остались, и перед мировой войной, используя старые связи и знакомства,
он открыл в Париже собственный антикварный магазин. Особенно привлекали
новоявленного коммерсанта входившие на Западе в моду русские иконы. «Видели
ли Вы номер журнала Art Décoratif, где напечатаны Ваши и Рябушинского (оче­
видно, Степана Павловича. — Ю. П.) иконы? — писал в сентябре 1914 года, уже
после начала войны, П. П. Муратов из Парижа к И. С. Остроухову. — Из этого
номера я усмотрел, что «Никола Рябушински» тоже коллекционирует старые иконы
где-то на Champs Elysees — попросту пытается их продавать. Наведаться разве к
нему? Уж очень не люблю его по старому знакомству»97.
В художественных кругах отпрыск деловой династии благодаря своему купе­
ческому происхождению, а главным образом из-за эксцентричных свойств натуры
никогда не пользовался особой симпатией. «Купчина», «издерганный поросенок»,
«Лаврентий Великолепный» — какими только прозвищами не наградили капризно­
го мецената. О себе в официальных бумагах он писал не без тени самолюбова­
ния — «состою издателем журнала «Золотое руно», в то же время — писатель и
художник»98. Но ни его издательская деятельность, ни собственное творчество не
нашли признания у современников. Конечно же, не удалось ему стать меценатом
масштаба Третьякова или Мамонтова. И все же насмешливо-скептическое отноше­
ние литературно-художественной богемы начала века к персоне Николая Рябушин­
ского не отражает реального значения его в истории русской культуры. «Золотое
руно» и «Голубая роза» — два памятных знака художественной жизни России
предреволюционной поры — накрепко связаны с именем белокурого московского
«плейбоя».

150

Покоритель воздушного пространства*
Осенью 1913 года в газете «Утро России» сообщалось о награждении почетным
золотым знаком «За успехи в воздухоплавательном деле» трех русских ученых. Ими
были 66-летний профессор Московского университета, автор фундаментальных ра­
бот по аэродинамике, патриарх русской авиации H. Е. Жуковский, 54-летний
профессор Московского высшего технического училища, один из зачинателей аэро­
динамики С. А. Чаплыгин и их младший коллега, 30-летний Дмитрий Павлович
Рябушинский, который несмотря на юный для ученого возраст уже успел сыграть
основополагающую роль в становлении отечественной авиации.
Однако в отличие от старших собратьев по науке, выдающейся деятельности
которых отдавалось должное в советский период нашей истории, имя Дмитрия
Рябушинского после 1917 года оказалось под запретом, так как ученый был вы­
нужден эмигрировать и продолжал научные изыскания во Франции. Много лет
спустя французский справочник «Who is Who in France» (1960) поместил специ­
альную статью об этом замечательном русском, сумевшем стать членом-корреспон­
дентом Французской Академии наук: «Родился 31 октября 1882 года в Москве,
5 апреля 1906 года женился на Вере Зыбиной, дети — Вера, Мария, Александра;
окончил Московский университет по физико-математическому факультету, в 1904
году основал и до 1918 года возглавлял Аэродинамический институт в Кучине,
научные исследования с 1919 года продолжал во Франции».
Седьмой по старшинству среди восьми братьев Рябушинских, он вырос в
семье, где воспитание детей было проникнуто духом поклонения старообрядческим
святыням. Во время Великого поста, вспоминал его брат Владимир, в дом роди­
телей по Малому Харитоньевскому переулку приезжали монахини из дальних ски­
тов, помогая вести службу и рассказывая детям о старообрядческих подвижниках.
«Свои сюжеты, — писал В. П. Рябушинский в биографическом очерке о брате, —
монахини черпали из жизни святых, из писания отцов церкви, из жития мучеников
старой веры, таких, как протопоп Аввакум, которого сожгли заживо при Никоне,
или боярыни Морозовой, казненной голодной смертью в Боровске. Предки Дмит­
рия происходили как раз из этого уезда. Рассказы запечатлевались в душах детей,
которые с младенческих лет знакомились с миром идейной борьбы». Способность
проникнуться величием идеи, беззаветно служить ей как истинный подвижник,
несмотря на все трудности, — вот та фамильная черта, которая ярко проявилась
в Дмитрии Рябушинском, избравшем своим поприщем служение науке.
Святую искру в юношескую душу заронил H. Е. Жуковский, преподававший
курс теоретической механики в Московской практической академии коммерческих
наук, замечательном учебном заведении, которое окончили шестеро братьев Рябу­
шинских. Преподавание здесь было отнюдь не исключительно коммерческим, а
занятия вели незаурядные ученые. В старших классах лекции читали преподавате­
ли Высшего технического училища и Московского университета, среди них и Жу­
ковский, открывший Дмитрию мир науки, который пленил будущего ученого.
Уже в стенах коммерческой академии проявилась его недюжинная одарен­
ность. «Дмитрий Павлович Рябушинский по вероисповеданию принадлежит к рас­
колу поповщинской секты, — говорилось в аттестате об окончании академии, —
при отличном поведении по выдержании всех окончательных испытаний в мае
1901 года окончил в Московской практической академии полный курс наук. По
всем предметам оказал отличное познание, удостоен звания кандидата коммерции
и награжден золотой медалью для ношения в петлице на Аннинской ленте» .
Все 19 экзаменационных испытаний, от закона Божия до истории торговли и
законоведения, юный школяр выдержал на «отлично». Имя его было занесено на
почетную мраморную доску. Однако не коммерция привлекала выпускника, любимы*Автор выражает искреннюю признательность за помощь в подготовке данного очерка Александре
Дмитриевне Рябушинской-Пакраван и Мариам Пакраван.

151

Дмитрий Павлович Рябушинский.
Фото 1900-х гг.

ми его предметами являлись не товароведение и бухгалтерия, а математика, фи­
зика, механика. Обладая неутомимой любознательностью, он с самого раннего воз­
раста увлекался наблюдением загадочных явлений природы и пытался их объяснять.
Жизненные обстоятельства сложились таким образом, что Дмитрию не при­
шлось участвовать в семейном предприятии Рябушинских, и его мечта о научном
творчестве смогла осуществиться. Когда юноше исполнилось 17 лет и он учился в
первом специальном классе академии, скончался отец, Павел Михайлович, оставив
сыновьям громадное богатство. Конечно, Дмитрий не собирался по примеру брата
Николая тратить свой капитал на пустые увеселения. С удивительной для молодого
человека целеустремленностью он совершает первый шаг на своем научном пути: в
родительском доме устраивает химическую и физическую лабораторию. Эксперименты
привлекли его не менее, чем теоретические размышления. Он начал ставить опыты в
водной среде, открывшей естествоиспытателю путь к познанию воздушной стихии.
Постепенно накапливалась сумма знаний, определивших его научное призва­
ние. Совершенствование образования в европейском университете среди братьев
Рябушинских считалось необходимым этапом обучения. Вслед за старшим братом
Владимиром 19-летний Дмитрий отправился в Гейдельбергский университет в Гер­
мании, где в течение одного семестра прослушал курсы физики, органической хи­
мии, а также философии и зоологии. Затем он предпринял кругосветное путеше­
ствие. Впоследствии ученый любил вспоминать об одном эпизоде, по существу
предрешившем его научную судьбу. В аравийском порту Аден, наблюдая за чайка-

152

Здание Аэродинамического института в именин Кучино.
Фото 1900-х гг.

ми, боровшимися с сильным ветром, Дмитрий пережил подлинное озарение: то,
что доступно птице, наверняка под силу и человеку100.
Необходимо было только сформулировать законы, позволяющие летательным
аппаратам подниматься в воздух. С этого момента зародилось в нем желание изу­
чить и использовать в интересах человека законы воздухоплавания. Дмитрий меч­
тал о грандиозных последствиях открытия этих законов. IIа заре XX века пробле­
ма освоения воздушного пространства занимала лучите умы, но никто не нашел
пока удовлетворительного решения этого вопроса. Молодой ученый с жаром взялся
за эту задачу, посвятив разгадке тайны полета свой незаурядный дар теоретика и
экспериментатора.
В Москве он начал собирать библиотеку, в которой видное место заняли книги
и журналы об аэронавтике. И тут он задумал совершенно новый, революционный
для того времени проект, оказавший решающее влияние на все последующее раз­
витие воздухоплавания. Ученый замыслил основать на свои средства большую ис­
следовательскую лабораторию-институт с тем, чтобы дать толчок новой авиацион­
ной науке. Экспериментальная аэродинамика находилась в то время в зачаточной
стадии, и подобных лабораторий не было нигде в мире.

Вскоре произошло важное событие, укрепившее решимость русского ученого.
17 декабря 1903 года в Дейтоне, штат Огайо, братьям Орвелу и Вилбору Райт
удалось оторваться от земли и совершить первый в мире полет на летательном

153

аппарате с мотором. Практика, таким образом, опередила теорию. Полет человека
оказался принципиально возможен, и потому задуманные Дмитрием Павловичем
изыскания приобретали все большую значимость.
Чтобы избежать ошибок, подстерегающих любого начинающего исследователя,
22-летний Дмитрий со свойственной ему осмотрительностью брал консультации у уче­
ных, которые давно занимались этими вопросами. Прежде всего он обратился к своему
учителю Жуковскому, в 1902 году построившему в лаборатории прикладной механики
Московского университета первую в России аэродинамическую трубу. Жуковский пол­
ностью одобрил начинание своего ученика и вошел в комитет по постройке и органи­
зации института. Положительные отклики и предложения о сотрудничестве были полу­
чены также от В. В. Кузнецова, директора Аэрологической лаборатории в Павловске
близ Петербурга, и от инженера-изобретателя С. С. Неждановского. Ободренный их
поддержкой, ученый приступил к реализации своего замысла.
Осенью 1904 года в семейном имении Рябушинских близ деревни Кучино и
станции того же названия на железнодорожной линии Москва—Нижний Новгород
был открыт первый в мире Аэродинамический институт. Тем самым Дмитрий Ря­
бушинский положил начало эре современных исследовательских центров в области
авиации. «Основная задача этого института, — писали современники, — заключа­
лась в изучении законов движения в сопротивляющейся среде как с опытной, так
и с теоретической стороны»101.

154

Дмитрий Павлович и Вера Сергеевна Рябушинские
после венчания. Париж. 1906 г.

В ту поистине героическую эпоху истории авиации требовалось все придумы­
вать и создавать самому — и методы исследования, и приборы для проведения
экспериментов. Молодая энергия и энтузиазм директора заражали сотрудников ин­
ститута верой в успех, побуждали к творчеству: все установки и приборы в Кучине
изготовлялись самостоятельно, строительство корпусов и мастерских велось по соб­
ственным проектам102.
К 1905 году оборудование исследовательского центра в основном было закон­
чено. Согласно сохранившемуся в архиве описанию «строений в имении гг. Рябу­
шинских», здесь в начале 1905 года имелось здание «деревянное в два этажа с
башней (5-этажной), внутри двухсветный зал с деревянными балконами по второ­
му ярусу. Предназначено для воздухоплавательного парка с слесарно-механической
при нем мастерской»103. В сооруженных поблизости домах находились обслуживав­
шая институт электростанция, а также жилые комнаты директора и служащих.
Комплекс зданий, подчеркивалось в документе, «предназначен для производства
воздухоплавательных аппаратов». Необходимые приборы и инструменты изготовля­
лись в подсобной мастерской силами 10—15 рабочих, работавших на новейших
американских и немецких станках.
В задачу Аэродинамического института входило и исследование верхних слоев
атмосферы. Регулярно, раз в месяц, здесь запускались шары-зонды и воздушные
змеи, в результате были получены систематизированные данные о годовом распре-

155

делении температуры воздуха на высотах до 12 000 метров. В обработке этих
сведений содействие оказывал профессор В. В. Кузнецов. С самого возникновения
института параллельно с опытами в воздушной среде ставились эксперименты и в
водном потоке, с каковой целью на протекающей поблизости реке Пехорке была
устроена позднее гидродинамическая лаборатория. Через несколько лет после осно­
вания института Дмитрий Павлович добился выдела своей части Кучина, находив­
шегося в совместном владении сестер и братьев Рябушинских. Он получил при
семейном разделе главную усадьбу и землю с постройками Аэродинамического ин­
ститута, превратив тихое подмосковное Кучино в научный полигон104.
1906 год ознаменовался важнейшими событиями в жизни молодого ученого.
Результаты исследований его института получают международный отклик, о чем
свидетельствовало приглашение выступить с докладом во Французском Аэроклубе
в Париже. Во время той памятной поездки он встретил и будущую спутницу жиз­
ни, Веру Сергеевну Зыбину, с которой познакомился в Париже.
Дочь камергера императорского двора и нижегородского губернатора, бывшая
фрейлина двух императриц, Вера Зыбина по линии матери происходила из кня­
жеского рода Тенишевых. Натура художественная, она была очень близка со вто­
рой женой своего деда, известной меценаткой Марией Клавдиевной Тенишевой,
создавшей в Талашкине близ Смоленска уникальный центр культуры и искусства.
Вслед за «тетей Машей», как она звала знаменитую родственницу, Вера посвятила
себя музыке, закончила Петербургскую консерваторию и стала отличным музыкан­
том и музыкальным критиком.
Вера Сергеевна отличалась свободолюбивым, независимым нравом и вместе с
тем чутко относилась к насущным нуждам крестьян, для облегчения жизни кото­
рых немало сделала в нижегородском имении своей матери. Она устроила для них
кредитное общество, внеся 400 рублей собственных денег, на свои средства вы­
строила училище для крестьянских детей, помогала пострадавшим от пожара обза­
вестись лесом для новых построек и т. п. За свои народнические убеждения она
даже подвергалась преследованию со стороны полиции, обвинившей аристократку
в «разжигании революционных настроений»105.
Дмитрий Павлович женился на ней всего через месяц после знакомства, вен­
чались молодые в православном соборе Александра Невского в Париже. В середине
лета того же 1906 года новобрачные вернулись в Россию. С июля Дмитрий Рябу­
шинский начинает издавать свои «Бюллетени Кучинского Института», выходившие
на французском языке, признанном языке научного мира в начале XX века. Бла­
годаря «Бюллетеням» (к 1914 году вышло пять их выпусков) результаты проведен­
ных в институте исследований становились известны всему ученому миру, вызывая
огромный интерес зарубежных и российских коллег.
В сентябре того же, 1906 года Дмитрия Павловича пригласили принять
участие в международной аэродинамической выставке в Милане. Русский уче­
ный предполагал представить на ней небольшую аэродинамическую трубу и
сконструированные им приборы, о которых шла речь в первом «Бюллетене».
Миланская выставка принесла ему большой и заслуженный успех. Много лет
спустя испанский инженер Ла Черва воспользовался результатами изысканий
Дмитрия Павловича при создании своего известного «автожира» — одной из
первых моделей вертолета.
Между тем злые языки, постоянно готовые приуменьшить заслуги молодого
ученого, объясняли его успехи участием в работах института профессора Жуков­
ского. Самолюбивый Дмитрий решил тогда продолжить свои исследования самосто­
ятельно. Жуковский вышел из состава сотрудников института, но на продуктив­
ность исследований это обстоятельство не повлияло. В то время Кучинский инсти­
тут был первой большой лабораторией в области аэронавтики. В Англии только в
1909 году был образован Аэронавтический комитет, во Франции первая аэродина­
мическая труба конструкции Г. Эйфеля начала действовать в конце 1909 года,
отчеты о первых немецких изысканиях в этой отрасли науки появились лишь в
1910 году.

156

Углубленные изыскания требовали тем не менее более солидной теорети­
ческой подготовки самого директора института. В июне 1908 года Д. П. Ря­
бушинский подает на имя ректора Московского университета следующее про­
шение: «Прилагая при сем все необходимые документы и 25 рублей, покор­
нейше прошу сделать распоряжение о зачислении меня в студенты Московского
Императорского университета на математическое отделение и факультет»106. В
студенческом деле Дмитрия Павловича сохранилась экзаменационная книжка
(матрикул, как ее тогда называли), записи в которой свидетельствуют, что
посещение лекционных курсов ученый начал еще до официального зачисления
в студенты, с осени 1907 года.

Чтобы стать полноправным студентом, ему понадобилось самостоятельно выу­
чить и сдать экзамен по латыни за гимназический курс, поскольку в коммерческой
академии латинский язык не изучали. Четыре университетских года, прошедшие
параллельно с исследовательской работой, пролетели незаметно, и весной 1912 го­
да Дмитрий Павлович получил желанный диплом об окончании курса. «Предьяви­
тель сего, — говорилось в документе, — Дмитрий Павлович Рябушинский, веро­
исповедания старообрядческого, из потомственных почетных граждан, состоя сту­
дентом Физико-Математического факультета Московского университета по отделе­
нию математических наук... был допущен, согласно его прошению, к испытаниям

157

на Физико-Математической комиссии при сем Университете, каковые испытания и
выдержал»107. Все экзамены, в том числе по двум избранным специальным дис­
циплинам — динамике твердого тела и теории воздухоплавания — сданы были с
высшей оценкой: «весьма удовлетворительно». Руководитель кучинской лаборатории
был удостоен диплома первой степени. По окончании университета вчерашний сту­
дент был приглашен в качестве приват-доцента для чтения курсов по аэродинамике
и теории упругости.
Продолжая опыты по аэро- и гидродинамике, ученый получил ценные сведения
о механизме действия гребных винтов (пропеллеров). Обобщенные в специальной
монографии результаты опытов имели важное значение для разработки теории вин­

Дмитрий Павлович Рябушинский с семьей в кучинском парке.
1910-е гг.

тов108. «Я систематически исследовал гребные винты, — подытоживал он изыска­
ния в этой области, — и нашел общие законы функционирования этого замеча­
тельного механизма. В этих исследованиях я не ограничился изучением пропелле­
ров, но захватил также область ветряных мельниц и область, в которой винт
бросает жидкость по направлению движения, — это дало мне возможность полу­
чить очень полную картину явления»109.
В институте действовали сконструированные ученым и созданные руками рус­
ских мастеров аэродинамическая труба для опытов над сопротивлением воздуха,
прибор для измерения сопротивления, оказываемого жидкостями движению твер-

158

дых тел, для изучения эффекта вязкости жидкостей, аппарат, с помощью которого
изучались воздушные вихри, и множество других110.
Заслуги талантливого экспериментатора получили широкое признание в
России и за рубежом. Не случайно участники проходившего в апреле 1912 го­
да в Москве съезда воздухоплавателей один из дней посвятили осмотру «аэро­
динамической станции Д. П. Рябушинского». «В настоящее время, — отмеча­
лось современниками, — станция превратилась в значительный научный инс­
титут, который по богатству приборов должен быть признан едва ли не первым
в России. Приборы Института в Кучине дают возможность производить опыты
в искусственных потоках воздуха, исследовать действие воздушных винтов, со­
противление воздуха и т. п.»111.
1914 год начался для Дмитрия Рябушинского вполне удачно. В апреле
исполнилось десять лет институту, и юбилей был отмечен с большой торжест­
венностью. Великие князья Петр Николаевич и Александр Михайлович, боль­
шой покровитель новорожденной русской аэронавтики, прислали Дмитрию Пав­
ловичу поздравительные телеграммы, в которых высоко оценивалась замечатель­
ная деятельность института. На юбилейном торжестве присутствовали самые
высокие авторитеты научного мира, в том числе и профессор Жуковский. Он
отдал должное заслугам бывшего ученика, отметив в приветственной речи:
«...(Ваша) деятельность началась при содействии лиц, работавших в кабинете
прикладной механики Университета, но вскоре Кучинский Институт сделался
самостоятельным. Он произвел ряд работ по сопротивлению воздуха, из кото­
рых некоторые, как, например, самовращение пластинок в потоке воздуха и
исследование винтов с постоянным шагом, будут всегда связаны с именем
Института и его Директора»112.
Пришло время оглянуться на пройденный путь и подвести первые итоги. Во
вступительной речи на торжественном заседании Дмитрий Павлович признал, что
отказался от первоначального замысла строить в Кучине летательные машины. По
личной склонности к фундаментальным исследованиям, а также в связи с недо­
статком средств он ограничился теоретической частью своей программы. Но масш­
таб достигнутых им результатов поистине впечатлял.
По мнению Дмитрия Павловича, главной причиной отставания аэро- и гидро­
динамики в тот период был излишне традиционный подход, которого придержива­
лись исследователи в этой области. Молодой ученый подошел к проблеме с другой
стороны. Он расширил применение математических методов и открыл новые пути,
позволявшие рассматривать данные экспериментов. Произведенные в институте
опыты параллельно в воздушной и жидкой среде позволили впервые выявить и
всесторонне изучить явление авторотации винтов. Эти работы представляли фун­
даментальный вклад в освоение воздушного пространства.
В канун мировой войны цели, поставленные Дмитрием Рябушинским при
основании института, были достигнуты. В нескольких простых формулах он
вывел законы, позволяющие построить летательные аппараты тяжелее воздуха.
Конечно, практическое воплощение этих закономерностей в винтокрылых ма­
шинах наталкивалось пока на немалые трудности инженерного свойства, но
ученый не сомневался, что благодаря достижениям современной техники скоро
можно будет приступить к конструированию самолетов, способных перевозить
сотни пассажиров.
«Что касается самого важного практического применения аэродинамики, —
писал он в 1914 году, — воздухоплавания, то, по-видимому, все главное, что не­
обходимо было изучить для этого вопроса, уже почти изучено, значительные труд­
ности встречаются только при конструировании машин. Огромная заслуга изобре­
тателей легких двигателей, а также Блерио, в особенности Сикорского, что они
открыли путь к преодолению этих трудностей»113. Завоевание неба свершилось! Но
должен ли человек остановиться на этом? Не суждено ли ему подниматься все
выше и выше?

159

Русский ученый со свойственной ему проницательностью и смелостью мыс­
ли бросал новый вызов природе несмотря ца насмешки, которыми его осыпали
коллеги и журналисты. «Задача аэродинамического полета разрешена, — наме­
чал он новое направление исследований, — но на смену ей выдвигается новая,
гораздо более трудная и грандиозная проблема, проблема перелета на другую
планету. Блестящие научные завоевания человечества дают право мечтать о
том, что и этот вопрос будет когда-нибудь разрешен терпеливыми и преемст­
венными усилиями исследователей, которые увлекутся величием этой идеи»114.
Он публично заявил, что немедленно предпримет такого рода исследования в
Кучинском институте.
Идеи его поначалу были встречены скептически. «Было бы разумнее профес­
сору Рябушинскому оставить вопрос межпланетного полета Жюлю Верну или Гер­
берту Уэллсу», — писал серьезный научный журнал того времени. В 1914 году
проблема полета в космос всеми почти без исключения считалась утопией. В
России лишь скромный преподаватель физики калужской гимназии К. Э. Циолков­
ский разрабатывал эту проблему, опубликовав еще в 1903 году статью об исследо­
вании межпланетного пространства с помощью реактивных аппаратов. Кучинский
институт можно считать первой в мире научной лабораторией, которая включила в
свою программу и начала проводить исследования, связанные с полетом человека в
космос.
Однако трагические события первой мировой войны заставили Дмитрия
Рябушинского на время отложить свою смелую программу. Кучинский институт
после начала военных действий перешел в ведение военного министерства, а
его директор назначен представителем артиллерийского комитета для координа­
ции полезных в деле обороны страны изобретений. Ученый проводит и серию
собственных экспериментов в области реактивного движения и создания балли­
стического оружия.
В тот период в Кучино со своим оборудованием приехал генерал М. М. По­
морцев, занимавшийся разработкой пневматической ракеты. Тяжело больной, он
просил Дмитрия Павловича продолжить начатые исследования, что тот и сделал,
но избрал при этом иной путь. Проведенные опыты привели Дмитрия Павловича
к изобретению безоткатной пушки, которая в октябре 1916 года прошла испытания
перед официальной Артиллерийской комиссией. В декабре 1916 года ученый пере­
дал свою статью «О реакции газовой струи» Московскому Математическому обще­
ству. Опубликованная вскоре работа содержала описание и фотографии его безот­
катной пушки — прообраза современного миномета. Практическое значение этой
идеи для баллистики оказалось огромным. В годы второй мировой войны именно
разработка Рябушинского легла в основу ручного реактивного снаряда (типа не­
мецкого фаустпатрона или базуки).
Дмитрий Павлович дожил до полета Гагарина, подтвердившего провидче­
скую мысль ученого, но его выдающийся талант не пригодился на родине,
которую он был вынужден покинуть. После революции 1917 года Кучинский
институт был национализирован, руководство им осуществляла коллегия Нар­
компроса, поручившая непосредственное заведование институтом его основателю.
И в 1918 году, когда под угрозой надвигавшегося «красного террора» жена и
дети Дмитрия Павловича покинули страну, сам ученый еще несколько месяцев
оставался в Москве, чтобы хлопотать о национализации своего детища. Неиз­
менно верный своему идеалу, он и на чужбине будет продолжать исследования,
хотя в совершенно иных условиях.
Осиротевший институт пережил революционный вихрь, но исследовательскаяжизнь в нем совершенно замерла. В 1922 году остававшаяся в Москве сестра
Надежда Павловна писала брату в Париж: «Милый Митя, за все эти годы в первый
раз была в Кучине... Осмотрела и обегала почти все... Была также в Аэроинсти­
туте, видела старых рабочих. Они были очень довольны меня видеть, просят тебе
передать поклон и ждут возвращения с нетерпением. Они отстояли от расхищения

160

все мастерские и станки чуть ли не с боем и говорят, что они ничего не взяли и
сдадут тебе по описи. В Совдепии это просто чудо».
Но русскому ученому не суждено было вернуться на родину. «Зарубежная
Россия привыкла чествовать своих выдающихся артистов, но почему-то своим зна­
менитым техникам и изобретателям уделяет меньше внимания», — писал Дмитрий
Павлович в 1953 году в статье об Игоре Сикорском, известном авиационном кон­
структоре. Эти слова можно было бы отнести и к личности самого Дмитрия Пав­
ловича, выдающегося русского ученого, заслуги которого перед отечественной и
мировой наукой не получили на его родине той высокой оценки, которой они
безусловно были достойны. Лишь в последнее время положение стало меняться: в
1994 году в Кучине проведена конференция, посвященная 90-летию института,
создается мемориальный музей, публикуются в прессе материалы, призванные от­
дать должное имени русского ученого.

Урожденная Рябушинская
В январе 1910 года из Петербурга в Москву приехал молодой, но уже изве­
стный художник Константин Сомов. Остановился он в Мясницком проезде у Крас­
ных ворот в доме Владимира Осиповича Гиршмана, совладельца фирмы по тор­
говле галантерейным товаром «С. Гиршман и сын». В Москве, впрочем, его лучше
знали как мецената и страстного собирателя живописи, увековеченного кистью
самого Валентина Серова. Визит Сомова был связан с заказом портрета жены
хозяина дома — Генриетты Леопольдовны. Художник намеревался начать работу
и над еще одним полотном. «Днем к нам на файфоклок, — писал он сестре в
Петербург, — приезжала и другая моя модель — Носова, оказавшаяся очень ин­
тересной для живописи. Блондинка, худощавая, с бледным лицом, гордым, и очень
нарядная, хорошего вкуса при этом...»115
Привлекшей внимание взыскательного живописца моделью была потомствен­
ная почетная гражданка Евфимия Павловна Носова, урожденная Рябушинская,
одна из дочерей Павла Михайловича, вышедшая замуж за суконного фабриканта
Василия Васильевича Носова. Дама-патронесса, с именем которой связано немало
событий в художественной жизни Москвы начала века, — купчиха в третьем по­
колении, старообрядка по вероисповеданию и собирательница русской живописи,
устраивавшая в своем особняке литературно-драматические вечера... Ее портре­
ты писали К. А. Сомов и А. Я. Головин, бюст лепила А. С. Голубкина, над
интерьерами ее особняка работали И. В. Жолтовский, В. А. Серов, М. В. До­
бужинский, С. Ю. Судейкин...
Родилась героиня нашего очерка в отеческом доме по Малому Харитоньевско­
му переулку близ Чистых прудов 8 августа 1883 года, став десятым ребенком в
семье и второй по старшинству из дочерей. Редкое имя дано ей было, вероятнее
всего, в честь бабки, Евфимии Степановны, жены основателя купеческого рода
Михаила Яковлевича Рябушинского. Древнее церковное имя («Евфимия» с грече­
ского — благопристойность, молитвенное песнопение) вполне отвечало строгим
старообрядческим канонам, в которых воспитывались дети в семье Павла Михай­
ловича. Дочь получила и неплохое светское образование, окончив женскую гимна­
зию. Вскоре после смерти отца «самая красивая и элегантная из всех пяти сестер
Рябушинских», по свидетельству близко знавшего семью мемуариста116, выходит
замуж за совладельца известной суконной фирмы Носовых.
Как и Рябушинские, Носовы принадлежали к купеческой элите первопрестоль­
ной, их род насчитывал три поколения предпринимателей. Основатели дела, братья
Дмитрий, Василий и Иван, начинали с простых ткачей, а в 1829 году завели
фабрику шерстяных изделий в Лефортове на берегу Хапиловского пруда. В 1880
году основывается Промышленно-Торговое Товарищество мануфактур братьев Но­
совых с основным капиталом 3 миллиона рублей. Директором-распорядителем фир­

161

мы стал Василий Дмитриевич, будущий свекор Евфимии Рябушинской. Своим сук­
ном носовская фабрика снабжала армию, а также продавала ткани на свободном
рынке и даже вывозила товар за границу, в Персию11
7.
Неподалеку от фабрики, на Введенской площади, располагался дом В. Д. Но­
сова, ставший пристанищем молодой супружеской четы. В 1910 году престарелый
родитель передал сыну Василию Васильевичу управление делами фирмы. К началу
мировой войны тот становится заметной фигурой в деловом мире: входит в совет
крупнейшего коммерческого банка Москвы — Купеческого, а также Российского
взаимного страхового союза, корпорации текстильных фабрикантов. Новыми род­
ственниками он в 1912 году был приглашен участвовать в учреждении Московского
банка, созданного на базе прежнего банкирского дома братьев Рябушинских.

Довольно рано пробудился у молодой хозяйки носовского особняка, дале­
кой от деловых забот мужа, интерес к искусству. По соседству с родовым
гнездом Носовых, на той же Введенской площади, в начале 900-х годов
Московской городской думой был построен Народный дом, где для обитателей
окрестных рабочих слободок давались спектакли, читались популярные лекции,
действовала бесплатная библиотека-читальня. Почетным попечителем Народного
дома состоял один из известнейших московских благотворителей Алексей Алек­
сандрович Бахрушин. В архиве сохранился документ, свидетельствующий, что
в 1904 году Евфимия, Василий и его сестра Юлия Васильевна Носовы по­
жертвовали 3 тысячи рублей на оформление оперных и драматических пред­
ставлений во Введенском Народном доме118.
Стремление служить своим богатством целям общественным и просветитель­
ским — отличительная черта лучших представителей отечественного делового мира
предреволюционной поры. Вслед за братом Михаилом Евфимия Носова решила
создать в своем доме музей русского искусства, передав его со временем родному
городу. Старый носовский особняк мало подходил для этой цели и поэтому подвергся
коренной реконструкции. Дом на Введенской площади, сейчас по праву считающийся
одной из архитектурных жемчужин Москвы, возводился в несколько этапов. Свекор
Василий Дмитриевич еще в 80-х годах выстроил двухэтажный особняк. После же­
нитьбы сына он отдал молодоженам фамильный дом, а для себя построил новый в
глубине участка.
Приглашенный им архитектор Л. Н. Кекушев создал маленький шедевр стиля
модерн. В. Д. Носов остался юридическим собственником и прежнего дома, но
«квартира домовладельца», как значится в архивном описании, находилась в «де­
ревянном двухэтажном строении с каменным под частью его подвалом, террасою
и крыльцами», доныне служащим украшением тихой московской улицы. Сохранив­
шиеся интерьеры с характерным «растительным» рисунком оконных переплетов,
отделанными майоликой каминами, настенной росписью на мотивы старого Петер­
бурга отражают оригинальный замысел зодчего и вкусы состоятельного заказчика.
На участке Носовых, заметим, располагалось целое усадебное хозяйство: конюшни
с кучерской и каретной, коровник на две коровы, погреба и даже оранжерея и
парники119.
Старый носовский особняк хозяйка мечтала превратить в художественный са­
лон, где среди бесценных полотен старых мастеров могли проходить литературные
вечера, театральные представления, вернисажи. Мстислав Добужинский, высоко
оценивший ее познания в области искусства («для дамы она знает довольно мно­
го», — писал он жене), донес до нас сокровенное желание Евфимии Павловны,
которым она поделилась с работавшим над интерьером особняка художником. Мо­
сковская миллионерша, писал он, «дом после своей смерти хочет передать городу,
и ее мечта, чтобы выдающиеся и нравящиеся ей русские художники в этом доме
сделали нечто. Вместе с домом Москве должна быть завещана и коллекция картин
как городская художественная галерея»120.

162

Для переделки интерьеров в дворцовом стиле был приглашен архитектор
И. В. Жолтовский, который в течение 1907 — 1908 годов оформил парадный
мраморный зал второго этажа. В старокупеческом доме как по волшебству поя­
вился настоящий дворцовый аванзал, до сих пор поражающий посетителей изыскан­
ностью интерьера. Выдержанный в классических пропорциях, в обрамлении коринф­
ских колонн из искусственного мрамора, с огромными зеркалами, создающими ил­
люзию двусветного помещения, мраморный зал напоминал интерьер дворцов рубежа
XVIII—XIX веков, излюбленной эпохи заказчицы. То был один из первых опытов
будущего академика архитектуры, и настолько удачный, что его пригласил известный
хлопкоторговец Н. Л. Тарасов, для которого Жолтовский год спустя выстроил
роскошный особняк, стилизованный под старый итальянский палаццо, на Спиридо­
новке, неподалеку от дома брата Евфимии, Михаила Павловича.
Через год архитектор вновь работал в доме на Введенской. Его пригласили для
отделки интерьера парадной столовой, которая располагалась в пристройке к ос­
новному зданию. Проектировал Жолтовский и загородный дом Носовых в подмо­
сковном имении Тарбеево121.
Интерьер парадной столовой с характерным для зодчего кессонным потолком
нуждался в декоративном оформлении. Заказ от владелицы особняка принял сам
Валентин Серов, предложивший эскизы росписи торцевой стены на мотивы «Ме­
таморфоз» Овидия. Классическая тематика, овладевшая художником после поездки
в 1907 году в Грецию (вспомним навеянные ею знаменитые «Похищение Европы»
и «Одиссей и Навзикая»), олицетворяла новый этап в творчестве великого русского
художника. Он с жаром принялся за работу, выполнив 29 эскизов росписи носо­
вской столовой (часть из них сейчас находится в Третьяковской галерее).
«Насколько можно судить но наиболее отработанным эскизам, — пишет ис­
следователь творчества Серова, — главная стена зала должна была получить трех­
частное деление, оставшееся окончательно еще не решенным»122. «То упоение, —
вспоминал А. Н. Бенуа, — с которым покойный Серов принялся за возложенную
на него задачу расписывать стены одного богатого дома в Москве, обнаружило, что
именно таилось в этом «здоровом реалисте...». В художнике всегда рвался наружу
декоратор»123. Неожиданная смерть великого мастера прервала работу, и можно лишь
сожалеть, что грандиозному замыслу художника не суждено было осуществиться.
Дом на Введенской хранит память о еще одном выдающемся представи­
теле художественной культуры начала века, который создал здесь шедевр в
жанре монументальной росписи. С октября 1912 по апрель 1913 года в особ­
няке Носовой работал Мстислав Добужинский. Им оформлена парадная лест­
ница, связывающая мраморный зал и столовую. Расположенные на ней свод,
арку, ниши и двери, позднее вместе с художественной коллекцией переданные
Евфимией Павловной в Третьяковскую галерею, художник расписал в стиле
раннего Ренессанса. Имитирующая мозаику роспись свода выполнена золотом
по кобальтовому фону. В густой синий цвет, книзу переходящий в черный,
выкрашены и стены лестничного пространства. Необычное сочетание цветов,
чрезвычайно плотная, насыщенная символикой роспись свода восхитили требо­
вательную заказчицу. Добужинский, очевидно, был приглашен ею по рекомен­
дации Сомова, который представлял предварительные эскизы. «Евфимия П[авлов­
на], кажется, осталась довольна, — писал он другу осенью 1912 года, — она
поняла по этим мало выделанным эскизам, что ты задумал»124.
Выполненные в одном тоне наброски все же не давали полного представления
о замысле. Тем более велика была радость после завершения работы. «На другой
день после Вашего отъезда был на Введенской, — писал Добужинскому его
помощник Г. А. Сюннерберг, — и пришел в восторг — очень красиво! Особенно
приятно сочетание синей стены с золотом, чего я раньше не учитывал, вообще
страшно хорошо! Очень у места красивые розетки... свода, они в противополож­
ность остальному довольно легкому рисунку помогают чувствовать распределение
усилий...»125 В упоминаемых розетках художник поместил мужской и женский
профиль в неоклассическом стиле. По преданию, моделями послужили сами хозя­

163

ева дома — Василий и Евфимия Носовы, черты лица которой действительно от­
личались строгой классической красотой. И сегодня посетители носовского дома
могут любоваться пережившей время изысканной работой Добужинского. То была
явная удача, и после окончания носовского заказа художник получил ряд анало­
гичных приглашений от состоятельных ценителей искусства. Им выполнена деко­
ративная роспись интерьеров в имении Натальевка близ Одессы, принадлежавшем
крупнейшему сахарозаводчику П. И. Харитоненко, а позднее — в московском доме
дочери Харитоненко Е. П. Олив.
Одновременно с отделкой особняка создавалась и художественная коллекция.
Евфимию Павловну привлекла русская живопись XVIII — начала XIX века. В
архиве Третьяковской галереи есть документ под заглавием «Картины из собрания
Е. П. Носовой, принятые на временное хранение». Осенью 1917 года, в период
анархии в Москве, многие собиратели, дабы обезопасить свои коллекции от раз­
грабления, передавали свои раритеты под опеку национальной художественной со­
кровищницы. Вслед за братом Михаилом передала в Третьяковскую галерею свое
собрание и Евфимия Носова. Поскольку большинству меценатов пришлось вскоре
покинуть родину, переданные на «временное хранение» экспонаты остались в фон­
дах галереи. Именно так случилось с картинами хозяйки дома на Введенской пло­
щади, которой после революции довелось испытать горечь изгнания.
В списке доверенных ею галерее живописных полотен значится 11 картин
русских и европейских мастеров XVII — начала XIX века и две работы К. А.
Сомова: портрет самой Евфимии Павловны, над которым художник работал в
1910 — 1911 годах, и акварель «Арлекин и дама».
В числе произведений старых мастеров были уникальные полотна Ф. С. Рокотова («Портрет неизвестного в синем кафтане» и «Портрет неизвестной в розовом
платье», 70-е годы XVIII века), В. Л. Боровиковского («Портрет графа А. С.
Хвостова», 1801), Д. Г. Левицкого («Портрет графини Урсулы Мнишек», 1782),
А. Г. Венецианова («Портрет Е. А. Балкашиной», 1820 — 1821), О. А. Кипрен­
ского («Портрет А. А. Челищева», 1809) и др. Часть своего собрания коллекцио­
нерша передала в Театральный музей А. А. Бахрушина, откуда картины впослед­
ствии перешли в Третьяковскую галерею. Речь идет о таких шедеврах, как «Пор­
трет княгини Е. А. Долгорукой» кисти Боровиковского (1798), «Портрет князя
Г. А. Долгорукого» работы Левицкого (около 1812) и др.126 Под опеку Третья­
ковки в конце бурного 1917 года урожденная Рябушинская отдала и остальную
часть незавершенной коллекции — мебель начала XIX века, библиотеку по исто­
рии искусства (книги помечены были личным экслибрисом в виде фигуры лежащей
женщины, подготовленным художником Н. Н. Феофилактовым), собрание гра­
вюр и расписанные Добужинским двери парадной лестницы из своего дома127.
Московская миллионерша-меценатка заслуживает доброй памяти за одно то,
что ей удалось собрать и тем самым сберечь для потомства шедевры русского
искусства. Но в отношениях ее с миром прекрасного была еще одна ипостась, быть
может, не менее важная, чем уже отмеченные. Хозяйка носовского особняка по­
служила моделью для трех крупных художников начала века. История создания
этих изображений дает нам возможность пристальнее вглядеться в насыщенную
событиями художественную жизнь предреволюционной России.
Первым по времени создания и по художественным достоинствам является
портрет кисти Сомова, с которого мы начали рассказ. Письма художника сестре,
с которой он делился самыми сокровенными переживаниями, раскрывают непро­
стую историю взаимоотношений художника с моделью. Начав работу, он был заворо­
жен красотой и изяществом Евфимии Носовой. Она взяла петербургского живописца
под опеку, водила его по московским театрам, знакомила с людьми своего круга.
«Был в ложе Носовой, — писал художник в одном из писем, — которая была
одета умопомрачительно, голубое яркое атласное платье, вышитое шелками перла­
мутровых цветов и розовыми тюлевыми плечами, на шее ривьера с длинными
висячими концами из бриллиантовых больших трефлей, соединенные бриллиантами
же». С большим подъемом он начал набрасывать первые эскизы, но работа пошла

164

трудно. «Моя вторая модель, — делился он с сестрой впечатлениями в начале 1910
года, — гораздо интереснее первой (Г. Л. Гиршман. — Ю. П.), у нее очень
особенное лицо. Сидит она в белом атласном платье, украшенном черными круже­
вами и кораллами, оно от Ламановой (знаменитая московская портниха-модель­
ер. — Ю. П.), на шее у нее четыре жемчужных нитки, прическа умопомрачи­
тельная... точно на голове какой-то громадный жук. И я в первый раз вчера взял
краски, набросал такую рожу, так неверно и гадко, что хотелось сейчас же при­
знаться в своей немощи и ретироваться навсегда»128.
Невероятно требовательный к себе, Сомов делал все новые эскизы, сеансы
продолжались до весны 1910 года, и все же работа не была кончена даже вчерне.
Добужинский вспоминал, что его друг в ту пору «точно мучился, рисуя с натуры...
Она его лишала как бы уверенности, точно он робел... Когда впоследствии он стал
писать заказные портреты, он мне жаловался, что «заказ» его парализует, и, мучась
в Москве над портретом Е. П. Н[осовой], Костя однажды признался мне: Знаешь,
Мстиславчик, кажется, удеру через окно, как Подколесин»129. Исследователь твор­
чества художника отмечает, что переход от графических зарисовок (портретов
1906 — 1910 годов писателей В. Иванова, А. Блока, Е. Лансере, Ф. Сологуба и
др., выполненных по заданию редакции журнала «Золотое руно») к парадным пор­
третам 900-х годов действительно давался трудно130.
«Я уже, конечно, в муках, — жаловался художник сестре, — почти уверен, что
провалюсь со своей работой, — что знал прежде, тому разучился, а нового умения и
знания не приобрел. Даже проклинаю себя, зачем меня принесло в Москву! Здесь же
все в меня верят и предлагают еще новые заказы». И все же, несмотря на терзавшие
его сомнения в успехе работы, Сомов в конце 1910 года вернулся к портрету, обод­
ренный поддержкой своей модели. «Работы осталось по-моему еще недели на три, —
писал он из Москвы в канун нового, 1911 года. — Это чтобы только довести дело до
конца — конца грустного — бездарное, гадкое, жалкое полотно. На днях я предложил
Носовой не считать этот портрет за состоявшийся, но она отказалась, утешала меня,
была бесконечно великодушна...»131 Другому своему корреспонденту, дочери
П. М. Третьякова А. П. Боткиной, Сомов в начале 1911 г. с меньшей долей
пессимизма поведал, что «совсем застрял в ней (Москве. — Ю. П.) из-за ра­
боты портрета Носовой, который подвигается очень медленно и доставил мне много,
много мук. Теперь скоро кончаю его, не знаю (я так заработался), очень ли это плохая
вещь или есть в ней какое-нибудь достоинство...»132.
Наконец, полотно было завершено и в марте 1911 года выставлено на очередном
вернисаже художественного объединения «Мир искусства». Мнения современников
разделились. М. В. Нестеровым портрет был оценен как шедевр («это не Левицкий
и не Крамской, но что-то близкое но красоте к первому и но серьезности ко второ­
му»), художественного критика К. Эттингера работа восхитила «своей бесконечно тон­
кой живописью». С другой стороны И. Э. Грабарь и И. С. Остроухое не приняли
нового сомовского творения. Остроухое в письме к той же А. П. Боткиной сожалел,
в частности, что портрет не оправдал двухлетних ожиданий. Близко к этому суровому
приговору и суждения искусствоведов, полагающих, что данную работу нельзя отнести
к большим удачам художника133. Но даже критики отдают должное изумительно пе­
реданному образу модели: «Застывшее лицо, грустные красивые глаза, плотно сжатые
губы, словно окаменевшая фронтальная фигура...»
И после окончания работы над портретом художник продолжал поддерживать
дружеские отношения с Евфимией Павловной. Весной 1912 года несколько недель
проводит он в ее обществе на курорте Монте-Карло. «Носовы чрезвычайно со мной
любезны, а она прямо трогательна: все время заботится обо мне, чтобы мне не
надуло, чтобы я не устал», — пишет он сестре в Петербург. В конфликте
хозяйки особняка с приглашенным для росписи Е. Лансере (его в конце концов
заменил Добужинский) Сомов выступил на ее стороне, доказывая, что «Е. П. ве­
ликодушная и не скупая женщина». Он продает ей в знак расположения акварель
«Арлекин и дама», которую первоначально писал для Русского музея, а затем обе­
щал В. О. Гиршману. «Предпочтение Е. Павловне я даю, — объяснял он сестре, —

165

Скульптурный портрет Е. П. Носовой,
урожденной Рябушинской.
Скульптор А. С. Голубкина. Мрамор, 1911 г.
ГРМ, Санкт-Петербург

так как она эту вещь будет ценить и любить, а Гиршман покупает почти не глядя
и не любя, повесит ее среди множества неприятных...»134
Принял участие художник и в подготовке театрального представления в
особняке своей модели в начале 1914 года. Ставились «Венецианские безумцы»
М. Кузмина, главным оформителем спектакля по рекомендации Сомова приглашен
был С. Ю. Судейкин, роли исполняли сама хозяйка и дамы ее круга —
Г. Л. Гиршман, Н. Г. Высоцкая и жена главного художника О. А. Су­
дейкина. Для представления «в 2-х актах с пением, танцами, музыкой и
пантомимой», как обещалось в пригласительном билете, Судейкиным было испол­
нено великолепное панно на тему венецианского театра с главной его героиней
Смеральдиной. Однако после премьеры произошла размолвка меценатки и ху­
дожника-оформителя, послужившая причиной разрыва отношений и с Сомовым,
который, по собственному признанию Евфимии Павловны, «в ее жизни сыграл
очень большую роль»135.
Как знать, не было ли обращение к другому живописцу, Александру Головину,
попыткой вытеснить из памяти первого портретиста... Но сначала о другом изо­
бражении московской любительницы искусств, не принесшем ей, правда, удовлет­
ворения. Мраморный бюст Евфимии Носовой изваяла знаменитая Анна Голубкина.
Сеансы в мастерской скульптора начались, надо полагать, вскоре после завершения
сомовского портрета. Горделиво посаженная голова, гладко зачесанные назад воло­

166

Зимний храм на Рогожском кладбище а Москве.
Фото 1900-х гг.

сы, холодные неподвижные черты классически правильного лица — такой предста­
ла запечатленная в мраморе одна из первых московских красавиц. По свидетель­
ству помощников мастера, «сама заказчица и ее родные были недовольны бюстом.
Анна Семеновна пыталась начать работу сызнова, но вскоре оставила это намерение...
«То же самое получится. Радости в ней не вижу», — говорила она»136. Мрамор
впервые был представлен на выставке Московского товарищества художников в 1912
году, ныне он находится в собрании Государственного Русского музея. Предваритель­
ный вариант в гипсе приобрел брат заказчицы, Михаил Павлович, для своего собра­
ния, сейчас это изображение хранится в музее-мастерской скульптора137.
В начале 900-х годов в московских аристократических салонах популярность при­
обретает А. Я. Головин, театральный художник, оставивший заметный след и в жанре
парадного портрета. Знатные персоны делового мира соперничали за право быть изо­
браженными кистью художника. В Москве он создал три портрета, которые волею
судеб оказались разбросанными по миру. Портрет крупного сахарозаводчика, будущего
министра Временного правительства М. И. Терещенко (1913) очутился неведомым
путем в Художественном музее города Мальме (Швеция). Полотно с изображением
Н. Г. Высоцкой (1915), представительницы известной в Москве чаеторговой фамилии,
находится сейчас во Владивостоке, в Приморском художественном музее.
В Москве остался лишь один портрет из этой серии, который хранится
в Государственном Историческом музее. Огромный холст (2,9 х 2,2 м), вы-

167

полненный в технике темперы и гуаши, запечатлел Евфимию Павловну верхом
на лошади, в изысканном костюме на фоне сочной зелени и садовой скульп­
туры. В литературе портрет датируется 1916 годом138, но в действительности
написан он двумя годами ранее. Работа Головина экспонировалась уже в 1915
году на открытой в Москве выставке в пользу пострадавших от германского
вторжения бельгийцев. Завершен он был, по всей очевидности, в 1914 году,
еще до начала мировой войны. В то время художник принял заказ от Татьяны
Фоминишны Рябушинской, жены Михаила Павловича. «Меня очень тронуло, —
писал он, — Ваше желание, чтобы я написал Вас». С началом войны стало
не до портрета, и лишь осенью 1915 года Головин вернулся к этой идее,
обещая Рябушинской, что «при первой возможности приеду в Москву и мы
начнем Ваш портрет»139. К работе над этим полотном он так и не приступил,
зато портрет Евфимии Носовой успел завершить.
Видимо, по желанию заказчицы художник изобразил потомственную почетную
гражданку англизированной светской дамой, в облике которой ничто не напомина­
ет о купеческо-старообрядческом происхождении модели. Врожденный аристокра­
тизм Евфимии Павловны, отшлифованный воспитанием и великосветским образом
жизни, подметил ранее и Сомов, по поводу работы которого Нестеров сказал, что
он урожденную Рябушинскую возвел в потомственное дворянство. «Носова словно
вознесена над зрителем наподобие торжественного изваяния, на фоне зелени четко
выделяется ее стройная, удивительная фигура, бесстрастное лицо...» — такой воспри­
нимают московскую миллионершу-меценатку современные искусствоведы. Полотно
вызывает у них ассоциацию с знаменитой «Всадницей» Карла Брюллова. Вряд ли это
случайная перекличка художественных образов. Можно согласиться с И. Гофман, что
жанр головинского портрета (как и сомовского) отражал желание заказчицы видеть
эти полотна в ряду выдающихся произведений русских художников XVIII — начала
XIX века, являвшихся гордостью коллекции хозяйки косовского особняка. Ее собст­
венные изображения не должны были вступать в противоречие стилю живописного
собрания и исполнялись поэтому в духе классических образов140.
Впрочем, в чисто художественном исполнении портрет Головину не совсем
удался. Изображение статично, в нем недостает внутреннего динамизма. Непомерно
большой, портрет выглядит несколько театрализовано. Зашедший на выставку, где
экспонировалась головинская работа, Сомов записал в дневнике: «Гвоздь — портрет
верхом на лошади Носовой, но скорее по своей необычайной величине, чем по
художественным достоинствам. Очень похож на увеличенную до чрезвычайности
обложку «шикарного» французского спортивного журнала»141.
До начала 60-х годов XX века портрет находился в особняке на Введенской
площади, который после революции сменил множество хозяев. В отличие от
остальных экспонатов своего собрания Евфимия Павловна не сдала его под опеку
какого-либо официального художественного хранилища. Не дорожила им, чувствуя,
что портрет не удался? Мы не знаем этого достоверно, как и того обстоятельства,
где именно располагалось головинское полотно в доме Носовой. Подходящим по­
мещением для огромной картины могла быть только парадная столовая, интерьер
которой после смерти Серова так и остался незавершенным. Вероятнее всего,
именно для оформления этого зала и был заказан парадный портрет.
События 1917 года лишили Евфимию Носову дома, коллекции, привычного
уклада жизни. Подобно множеству «бывших», ей пришлось покинуть родину, про­
жив большую часть своей долгой жизни (скончалась Евфимия Павловна в Италии
в 1979 году, немного не дожив до столетия) вне России... Отдавая сегодня долж­
ное блестящей плеяде российских меценатов, нельзя не поразиться, как многое
было ими сделано за отпущенный историей сравнительно короткий срок. Могучий
взлет русской культуры начала XX века обязан содействию благородных знатоков
и ценителей искусства, среди которых свое место должна занять и хозяйка мос­
ковского салона Евфимия Носова.

168

1 Рябушинский Вл. Купечество мос­
ковское. С. 180.
2 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 100.
3 Рябушинский Вл. Купечество
московское. С. 180.
4 См.: Думова Н. Г. Московские ме­
ценаты. М., 1992.
5 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 182.
6 Там же. С. 175.
7 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 191; ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 14,
л. 37.
8 Государственная Третьяковская гале­
рея. Каталог живописи XVIII — начала
XX в. (до 1917 г.). М., 1984. С. 24, 25.
9 См.: Шмидт С. О. И краевед и ака­
демик. Михаил Николаевич Тихомиров.
1893-1965 // Краеведы Москвы. Вып. 1.
М., 1991. С. 221-222.
10 Всероссийское музейное объединение
Государственная Третьяковская галерея, От­
дел рукописей (ВМО ГТГ, ОР), ф. 65, д.
189, л. 1.
11 С этим и рядом других ниже упомина­
емых писем из личного архива Н. П. Рябу­
шинского в Национальном архиве Франции в
Париже нас любезно ознакомила работавшая с
материалами фонда Н. Г. Думова, которой ав­
тор выражает искреннюю признательность.
12 ВМО ГТГ, ОР, ф. 8. IV, д. 7, л. 41.
13 Исцеленов Н. Памяти Владимира
Павловича Рябушинского // Возрождение,
Париж, 1955. № 47. С. 105-106.
14 См.: Константин Андреевич Сомов.
Дневники. Суждения современников. М.,
1979. С. 532. Художник был приглашен для
работы над фронтисписом несостоявшегося из­
дания.
15 См.: Рябушинский В. П. Устрой­
ство и защита укрепленных позиций. М.,
1916; ОПИ ГИМ, ф. 424, д. 225 - Заметки
подпоручика артиллерии В. П. Рябушинско­
го о бое у Барановичей 27 — 28 октября
1916 г.
16 ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 6, д.
606, л. 1—1 об.
17 ГАРФ, ф. 1463, on. 1, д. 1183, л. 1—
1 об.; Торговое и промышленное дело Рябу­
шинских. С. 79 — 80; Ивановский Ал.
Памяти организатора научной экспедиции на
Камчатку Ф. П. Рябушинского. СПб., 1911;
Конради С. А. Краткий предварительный
отчет о работах Геологического отдела Кам­
чатской экспедиции Ф. П. Рябушинского.

169

1908—1909. СПб., 1911; Камчатская экспедиция.
Ботанический отдел. Вып. I — II. М., 1912.
18 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 172.
19 ОР ОГБ, ф. 246, карт. 17, д. 2, л. 3;
д. 14, л. 8, 10 об., 25 об., 32.
20 Там же, карт. 18, д. 5, л. 40—41.
21 Там же, карт. 17, д. 16, л. 13—14;
карт. 18, д. 9, л. 26 — 26 об.
22 Государственная Третьяковская гале­
рея. Каталог древнерусской живописи. Опыт
историко-художественной классификации.
Сост. Антонова В. И., Мнева П. Б. Т. 1. М.,
1963. С. 22 — 23; Рябушинский Ст. П.
Заметки о реставрации икон. Милан, 1931.
23 ВМО ГТГ, ОР, ф. 10, д. 3025, л. 1.
24 ОР РГБ, ф. 246, карг. 17, д. 15, л. 43 об.
25 ЦГИА г. Москвы, ф. 303, оп. 2, д. 175,
л. 1 — 1 об.; ф. 117, on. 1, д. 381, л. 10, 15.
26 Художественные материалы музея
А. М. Горького. Описание. М., 1986. С. 120.
27 ЦГИА г. Москвы, ф. 303, оп. 2, д.
21, л. 1 — 2.
28 Государственная Третьяковская гале­
рея. Каталог древнерусской живописи. С. 23.
29 См.: Рябушинский С. П. Вы­
ставка древнерусского искусства, устроенная
в 1913 г. (в честь 300-летия воцарения Дома
Романовых). Каталог. М., 1913; Рябу­
шинский С. П. Икона Божией Матери
Смоленской из собрания С. П. Рябушинско­
го. М., 1913.
30 ВМО ГТГ, ОР, ф. 10, д. 6671, л. 1.
31 ГАРФ, ф 4047, on. 1, д 43, л. 27 — 27 об.
32 Государственная Третьяковская галерея.
Каталог древнерусской живописи. С. 88.
33 См.: Жуков Ю. Н. Сохраненные
революцией. Охрана памятников истории и
культуры в Москве в 1917—1921 годах. М.,
1985. С. 107.
34 Государственная Третьяковская галерея.
Каталог древнерусской живописи. С. 22.
35 См.: Чернышова Н. П. Улица
Алексея Толстого, 17 // Международная
жизнь. 1988. № 5. Этот недостаток исправ­
лен в последней публикации: Особняк. Воз­
рождение шедевра. М., 1996. С. 2 — 5 (ав­
тор текста — Н. С. Датиева).
36 Время. Берлин. 1924. 28 июля.
37 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 175.
38 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 192.
39 ЦГИА г. Москвы, ф. 117, on. 1, д.
380, л. 8, 20.
40 Там же, л. 9 об.

41 См.: Особняк на улице Алексея Тол­
стого. М., 1990.
42 ЦГИА г. Москвы, ф. 254, on. 1,
д. 88, л. 1 — 12, 13 — 16.
48 Государственная Третьяковская гале­
рея. Каталог живописи XVIII — начала
XX в. (до 1917 г. ). С. 267, 429.
44 Столичная молва. 1909. 3 авг.
45 Валентин Серов в переписке, докумен­
тах и интервью. Т. II. М., 1989. С. 135.
46 ВМО ГТГ, ОР, ф. 8. IV, д. 1,
л. 17 — 17 об.
47 Там же, ф. 7, 121 ед. хр.; Российский
государственный архив литературы и искус­
ства (РГАЛИ), ф. 850, 17 ед. хр.
48 Валентин Серов в переписке, докумен­
тах и интервью. Т. I. М., 1985. С. 332; Т.
II. С. 115, 177, 245, 252.' В издании опуб­
ликованы письма В. А. Серова к М. П. Рябу­
шинскому из личного фонда собирателя в От­
деле рукописей Третьяковской галереи.
45 Там же. Т. II. С. 135 - 136.
50 ВМО ГТГ, ОР, ф. 7, д. 12, л. 1 —
2; д. 13, л. 1.
51 Там же, д. 15, л. 1—2; д. 16, л. 1.
52 Там же, д. 18, л. 1-1 об.
53 Там же, д. 117, л. 1 — 4.
54 Там же, д. 55, л. 1; д. 56, л. 1-2; д.
57, л. 1-2.
55 Там же, д. 3, л. 1; д. 22, л. 1; д. 23,
л. 1; д. 84, л. 1.
56 Там же, д. 8, л. 11; ф. 11, д. 484, л. 1.
57 Там же, ф. 48, д. 806, л. 1 — 2.
58 Там же, ф. 7, д. 49, л. 1; д. 53, л. 1.
59 Там же, д. 25, л. 1; д. 101, л. 2 — 4.
60 Там же, д. 107, л. 1-10, 14.
61 Там же, д. 108, л. 3 — 5; д. 111, л.
1-21; д. 112, л. 2, 6, 21; д. ПЗ, л. 1; д.
115, л. 7, д. 121, л. 3, 6.
62 Там же, д. 110; д. 114, л. 1 — 5;
д. 118.
63 Там же, д. 92, л. 1 — 1 об.
64 Там же, д. 63, л. 1.
65 См.: Государственный Музей изобрази­
тельных искусств им. А. С. Пушкина. Ката­
лог картинной галереи. Живопись, скульпту­
ра. М., 1961.
66 Золотое руно. 1906. № 1. С. 4.
67 Щербатов С. Художник в ушедшей
России. Нью-Йорк, 1955. С. 40 — 41.
68 Коммерческий телеграф. 1916. 23 но­
яб.
69 ЦГИА г. Москвы, ф. 16, оп. 90, д.
92, т. 1, л. 1 — 2; Боханов А. Н. Кол­
лекционеры и меценаты в России. М., 1989.
С. 22.

170

70 ЦГИА г. Москвы, ф. 16, оп. 90, д.
92, т. II, л. 5 — 6, 10; ф. 3, оп. 4, д. 2719,
л. 2 — 14.
71 ГАРФ, ф. 4047, on. 1, д. 43, л. 2 —
2 об.
72 См.: Шинский Н. Рассказы. Кн.
1 — 2. М., 1903; Шинский Н. Исповедь.
Повесть. М., 1906.
73 См.: Русакова А. А. Павел Кузне­
цов. Л., 1977. С. 63 — 64.
74 Валентин Серов в переписке, докумен­
тах и интервью. Т. II. С. 52.
75 Золотое руно. 1909. № 11 — 12. С. 105.
76 Цит. по: Константин Андреевич Со­
мов. Письма, Дневники. Суждения совре­
менников. С. 596.
77 Там же. С. 450 — 451.
78 Там же. С. 452.
79 См.: Стернин Г. Ю. Русская худо­
жественная культура второй половины
XIX - начала XX в. М., 1984. С. 259 —
260.
80 Цит. по: Русакова А. А. Павел
Кузнецов. С. 64.
81 ЦГИА г. Москвы, ф. 31, оп. 3, д.
562, л. 3 — 4.
82 Там же, л. 5—9; ф. 142, от. 3, д.
151, л. 61, 78, 119 — 119 об., 121 — 122.
83 РГАЛИ, ф. 343, оп. 2, д. 47а, л. 1 — 3.
84 Там же, ф. 419, д. 728, л. 124, 126126 об. Соколов не забыл обиды и отомстил
Рябушинскому, поместив в первом номере
издававшегося им с осени 1906 г. журнала
* Перевал» явно издевательскую рецензию на
книгу Н. Шинского «Исповедь» (Валерий
Брюсов. Литературное наследство. Т. 85.
М., 1976. С. 497).
85 См.: Валерий Брюсов. Литературное
наследство. Т. 85. С. 341.
86 Белый А. Между двух революций.
Л., 1934. С. 73.
87 ВМО ГТГ, ОР, ф. 49, д. 161, л. 1.
Письмо опубликовано в издании: Валентин
Александрович Серов. Переписка. 1884 —
1911. М., 1937. С. 368.
88 Цит. по: Валентин Серов в воспоми­
наниях, документах и переписке современ­
ников. Т. 2. Л., 1971. С. 431 — 432.
89 Золотое руно. 1907. № 1. С. 74.
90 Там же. 1909. № 11 — 12. С. 105.
91 О «Голубой розе» подр. см.: Думова
И. Г. Московские меценаты. С. 240—254.
92 См.: Русакова А. А. Павел Кузне­
цов. С. 79; Щербатов С. Художник в
ушедшей России. С. 42.

93 Золотое руно. 1909. № 10. С. 65; №
11 — 12. С. 106.
94 Валентин Серов в переписке, докумен­
тах и интервью. Т. II. С. 175 — 176.
95 Золотое руно. 1909. №11 — 12. С. 107.
96 Бурышкин П. А. Москва купече­
ская. С. 192—193; С аукциона пошли карти­
ны и скульптуры европейских мастеров на
собственной коллекции. Продал Николай и
свою долю в семейном имении Кучино дру­
гим братьям, которым еще ранее уступил
принадлежавшие ему 400 паев текстильного
товарищества Рябушинских (см.: Думова
Н. Г. Московские меценаты. С. 258—259).
97 ВМО ГТГ, ОР, ф 10, д 4400, л. 1 — 1 об.
98 ЦГИА г. Москвы, ф. 142, оп. 3, д.
151, л. 121-122.
99 ЦГИА г. Москвы, ф. 418, оп. 322,
д. 1533, л. 13 — 14.
100 См.: Вечорин Евг. Дмитрий Пав­
лович Рябушинский // Русская мысль. 1962.
ЗО авг.
101 Отчет о торжественном заседании,
посвященном 10-летию Кучинского Аэроди­
намического института. М., 1914. С. 19.
102 См.: Хомяков А. Институт Рябу­
шинского в Кушке // Московский журнал.
1994. № 12; Михайлов Г. К. Основатель
Аэродинамического института // Вестник АН
СССР. 1991. № 11.
103 ЦГИА г. Москвы, ф. 303, оп. 2, д.
197, л. 1 — 4.
104 ЦГИА г.Москвы, ф.142, оп. 4,
д. 1211, л. 1 — 2, 202—210; оп. 24, д. 110,
л. 33 — 35.
105 ГА РФ, ф.102 ДП 00, 1906 г.,
II отд., д. 753.
106 ЦГИА г. Москвы, ф. 418, оп. 322,
д. 1533, л. 13.
107 Там же, л. 5.
108 См.: Рябушинский Д. П. Теоре­
тическое исследование о винтах. М., 1912.
109 Аэродинамический институт в Кучи­
не. 1904 — 1914. М., 1914. С. 5 — 6.
110 ЦГИА г. Москвы, ф. 303, оп. 2, д.
197, л. 11 — 11 об.
1,1 Русские ведомости. 1912. 3 апр.
112 Отчет о торжественном заседании,
посвященном 10-летию Кучинского Аэроди­
намического института. С. 6.
113 Аэродинамический институт в Кучи­
не. 1904 - 1914. С. 7.
114 Там же.
115 Константин Андреевич Сомов. Письма.
Дневники. Суждения современников. С. 105.

171

116 См.: Рабенек Л. Хлопчатобумаж­
ная промышленность в старой Москве до
1914 г. // Возрождение. Париж, 1966. №
172. С. 104.
117 Промышленно-Торговое Товарищест­
во мануфактур братьев Носовых в Москве.
М., 1882.
118 ЦГИА г. Москвы, ф. 179, оп. 21, д.
2047, л. 99.
119 Там же, оп. 62, д. 2863, л. 4 — 5.
120 Цит. по: Грушина А. Особняк на
Малой Семеновской // Куранты. Историко­
краеведческий альманах. Вып. 3. М., 1989.
С. 294, 295.
121 См. там же. С. 294; Ощепков Г. Д.
И. В. Жолтовский. Проекты и постройки. Аль­
бом. М., 1955; Архитектор Иван Владиславо­
вич Жолтовский (1867 — 1959). Архитектур­
ная школа-мастерская И. В. Жолтовского
(1945—1954). Каталог-путеводитель по фондам
музея. М., 1985.
122 Грабарь И. Серов. М., 1980. С. 284.
123 Валентин Серов в воспоминаниях,
дневниках и переписке современников. Т. 1.
С. 412, 47,6, 613.
124 Константин Андреевич Сомов. Пись­
ма. Дневники. Суждения современников.
С. 120.
125 Цит. по: Чугунов Г. Мстислав Ва­
лерианович Добужинский. Л., 1984. С. 128.
126 ВМО ГТГ, ОР, ф. 8. IV, д. 1, л. 51;
Государственная Третьяковская галерея. Ка­
талог живописи XVIII — начала XX в. (до
1917 г.). С. 52, 267.
127 См.: Жуков Ю. Н. Сохраненные ре­
волюцией. Охрана памятников истории и куль­
туры в Москве в 1917 — 1921 годах. С. 147.
128 Константин Андреевич Сомов. Пись­
ма. Дневники. Суждения современников.
С. 106.
129 Добужинский М. В. Воспомина­
ния. М., 1987. С. 211.
130 См.: Журавлева Е. В. Констан­
тин Сомов. М., 1980. С. 175.
131 Константин Андреевич Сомов. Письма.
Дневники. Суждения современников. С. ПЗ.
132 ВМО ГТГ, ОР, ф. 48, д. 806, л. 1 — 2..
133 См.: Журавлева Е. В. Констан­
тин Сомов. С. 177; Константин Андреевич
Сомов. Письма. Дневники. Суждения совре­
менников. С. 466, 529, 532.
134 Константин Андреевич Сомов. Пись­
ма. Дневники. Суждения современников.
С. 117, 118, 119.

135 Там же. С. 130.; Коган Д. Сергей
Юрьевич Судейкин (1881 — 1946). М.,
1974. С. 187.
136 А. С. Голубкина. Письма. Несколько
слов о ремесле скульптора. Воспоминания
современников. М., 1983. С. 251.
137 См.: Каменский А. А. Анна Го­
лубкина. Личность. Эпоха. Скульптура. М.,
1990. С. 422.

138 См.: Гофман И. Головин — порт­
ретист. М., 1981. С. 158.
139 ВМО ГТГ, ОР, ф. 7, д. 22, л. 1 —
1 об.; д. 23.
140 См.: Гофман И. Головин — порт­
ретист. С. 78, 82.
141 Там же.

Вдали от России

Роковым рубежом в истории московской династии стали события русской ре­
волюции 1917 года. Потрясший страну социальный катаклизм лишил Рябушинских
родины. Непросто восстановить судьбы представителей династии в то трудное вре­
мя, когда в буре гражданской войны терялся обжитой кров, рвались личные связи,
людей бросало по необъятным пространствам России, пока революционная волна
не вынесла уцелевших в относительно спокойную эмигрантскую гавань. Спасаясь
от «красного террора», большинство членов фамилии в 1918 году покидают Москву.
Оставаться здесь было попросту небезопасно. Владимир Рябушинский вспоминал
позднее, что летом 1918 года нелегально посетил Москву, где ему пришлось скры­
ваться, чтобы не быть арестованным ЧК.
Трагическое время оставило не много документальных свидетельств. О том,
как пришлось бежать из красной России семье Дмитрия Павловича Рябушинского,
рассказала в своих недавно опубликованных воспоминаниях его дочь Александра
Дмитриевна, ныне живущая в Женеве1. Сашеньке Рябушинской было тогда, в
1918 году, всего семь лет от роду, но в детской душе навсегда запечатлелись
драматические обстоятельства отъезда из родного Кучина и бегства от большевиков.
В один из сентябрьских дней, после официального объявления «красного тер­
рора», группа вооруженных людей в опущенных до глаз кепках ворвалась в Кучин­
ский дом Д. П. Рябушинского. Сам он, к счастью, в тот день выехал в Москву по
делам Аэродинамического института. Вакханалия новых вандалов длилась до вече­
ра. Ими двигала бессмысленная, жаждущая разрушения ненависть к имущим. Од­
ни уничтожали прекрасные рояли, солдатскими сапогами топая по клавиатуре из
слоновой кости, другие забавлялись тем, что били хрустальные люстры в гостиной
и срывали гардины с окон на портянки. Раздосадованные тем, что не застали
хозяина, они обстреляли из револьверов экипаж, на котором приехала к детям
гувернантка-француженка, а напоследок бросили бомбу в тихую Пехорку, на ко­
торой стояла гидродинамическая лаборатория. И спустя много десятилетий А. Д.
Рябушинская с содроганием душевным вспоминает о том «визите», когда впервые
в жизни люди показались ей злыми волками из сказки.

Уходя, бандиты пообещали вернуться и не оставить камня на камне от семейного
гнезда Рябушинских. Приехавший из Москвы Дмитрий Павлович распорядился срочно
готовиться к отъезду, напоминавшему скорее паническое бегство. С собой взяли только
самое необходимое, дом остался на попечении ненадежных слуг, которые открыто
заявляли хозяевам, что возьмут себе все, что им понравится. В Москве семья, не
рискнув остановиться в собственном доме на Поварской улице жила некоторое
время у сестры Дмитрия Павловича в родительском особняке по Малому Харитонь­
евскому переулку. В магазинах была куплена простая одежда, и, переодевшись в
рабочее платье, супруги с детьми и няней отправились на Курский вокзал. Дмитрий
Павлович не мог выехать с семьей, и Вера Сергеевна с тремя дочерьми вынуждена
была отправиться в опасное путешествие самостоятельно.

Дочери Д. П. и В. С. Рябушинских с няней в Кучине.
Слева направо — Вера, Александра, Мария.
Фото 1910-х гг.

Сквозь ревущую вокзальную толпу беглецам удалось все же пробиться в вагон.
Путь их лежал на юг, в Харьков. Однако и здесь, вспоминает А. Д. Рябушинская,
в городе, занятом к тому времени революционерами, семья не чувствовала себя в
безопасности, так как при первой же проверке документов «мы пропали бы с
нашей фамилией и репутацией миллионеров». Нужно было пробираться дальше, в
расположение деникинской армии. Мать и дети спрятались в сене, на одном из
возов, которыми доставлялся конский фураж из Харькова в южные степные гу­
бернии. Несчастные беженцы едва не погибли, когда один из большевистских пат­
рульных вилами «проверил», не скрываются ли под сеном «контрабандисты». Зубец
174

задел кисть руки старшей сестры Марии, но она сдержала стон и благодаря муже­
ству девочки семья избежала смертельной угрозы. Чувство облегчения, которое
испытали дети при переезде через нейтральную полосу, смешивалось с ужасом при
виде «лежащих по сторонам дороги больших белых свертков». То были трупы умер­
ших от тифа, которых вывозили подальше от села и оставляли у дороги. Затем был
Крым, Новороссийск, в котором свирепствовал сыпняк, английский пароход, Констан­
тинополь, Париж и встреча с отцом после почти года скитаний.
Сам Дмитрий Павлович остался в Москве после отъезда семьи для того, чтобы
спасти Аэродинамический институт от разрушения. Он добился решения о нацио­
нализации своего детища и был назначен исполняющим обязанности заведующего.
Была утверждена и его научная командировка в Данию по линии Академии наук.
Однако отъезд ученого из Петрограда был задержан Урицким, потребовавшим визы
трех народных комиссаров. На следующий день после их беседы Урицкий был
убит, а Дмитрий Павлович арестован. В заключении он пробыл до начала октября
1918 года, освобожден в результате хлопот Максима Горького и в конце октября
выехал за границу. В Дании его радушно принял Нильс Бор, здесь он закончил
одну из своих работ, писать которую начал еще в петроградской тюрьме. Получив
известие о прибытии семьи во Францию, он переехал к ней в Париж.
И все же судьба уехавших из России Рябушинских, несмотря на все перене­
сенные ими испытания, оказалась счастливее, нежели у тех, кто не смог или не
захотел покинуть родину. В московском доме Рябушинских по Малому Харитонь­
евскому переулку остались две сестры — Александра, бывшая замужем за
М. В. Алексеевым, племянником К. С. Станиславского, и Надежда Павловна.
Участь их подтвердила самые худшие опасения. В 1931 году коллегией ОГПУ
рассматривалось «Дело о контрреволюционной, вредительской, диверсионной и шпи­
онской организации в текстильной промышленности», по которому проходили 165
человек, главным образом из числа бывших хозяев текстильных фабрик, их родствен­
ников и служащих. Были арестованы и сестры Рябушинские, а также муж Алексан­
дры Павловны М. В. Алексеев. Надежда и Александра Рябушинские были осуждены
к отбыванию срока в Соловецком лагере, а в 1937 году по повторному обвинению
тройкой НКВД Карельской АССР приговорены к «высшей мере социальной защиты».
Об их трагической кончине стало известно родственникам за границей, члены фами­
лии ежегодно заказывали в эмигрантских храмах панихиду «по Наде и Шуре»2.
Большинство братьев еще весной 1918 года подалось в занятый немцами в
апреле Харьков, где Рябушинским принадлежал Земельный банк. Летом 1918 года
они пытаются восстановить свою фирму, дела которой пошатнулись после нацио­
нализации в Советской России частных банков и торгово-промышленных предпри­
ятий. Степан и Михаил Рябушинские учреждают торговый дом «В. А. Бакулин и
К°» для торговли мануфактурой и другими товарами, в число совладельцев новой
компании вошли и Павел, находившийся в Крыму, и Дмитрий, в ту пору еще
остававшийся при своем Аэродинамическом институте, а также Сергей, Владимир
и зятья В. В. Носов и А. Г. Карпов. Последний значился управляющим созданного
в июле 1918 года Харьковского банкирского дома, директорами которого состояли
члены правления Земельного банка В. Г. Коренев и П. Н. Котов. Несколько ме­
сяцев спустя Рябушинские основывают мощный Юго-Центральный банк с капита­
лом 15 миллионов рублей и филиалами в Киеве, Одессе, Екатеринославе, учреж­
денный на основе бывшего банкирского дома. Правление банка в Харькове воз­
главлял Михаил Павлович, акционерами значились братья Владимир, Степан и
Сергей, а также Носов, Карпов, крупные предприниматели Юга России Н. Ф. фон
Дитмар, А. И. Фенин, бывший министр царского правительства А. А. Риттих
и др.3 Немного позднее возник еще один банк группы Рябушинских — Черномор­
ский в Ростове-на-Дону, действовавший, как и Юго-Центральный, на территории,
занятой Вооруженными силами Юга России.
Среди материалов известного Пражского архива, созданного русской эмигра­
цией в 30-е годы, а после второй мировой войны вывезенного в СССР, сохранился
документ под заглавием «Список лиц, принадлежащих к высшему составу акцио­

175

нерных коммерческих банков, вынужденных эвакуироваться из Новороссийска»4.
Составленный в начале 1920 года, в период драматической эвакуации армии Де­
никина, он включает имена более 40 финансовых магнатов России, зарезервиро­
вавших места на отплывающих из черноморского порта пароходах. Среди них были
и такие известные фигуры, как член правления Азово-Донского банка Е. М. Эп­
штейн, председатель правления Московского Промышленного банка, суконный
фабрикант H. Т. Каштанов, сын погибшего в 1918 году выдающегося русского
промышленника Н. А. Второва, член правления того же Промышленного банка
Б. Н. Второв с женой и матерью, директор Русско-Азиатского банка Л. В.
Сирвинт, председатель правления Соединенного банка в Москве А. А. де Сево и
другие. В числе подавших заявки на каюты значились и ближайшие сотрудники
Рябушинских — член правления Черноморского банка А. Г. Карпов с женой
и двумя детьми, директор того же банка H. М. Крашенинников, член прав­
ления Юго-Центрального банка В. Г. Коренев с женой и четырьмя детьми.
Самих братьев Рябушинских в списке не было. Уехали ли они за границу до
новороссийской катастрофы, или находились в Крыму, который после краха де­
никинских армий оставался последним оплотом «белого движения»?
Лишь относительно Павла Павловича, и в период гражданской войны сохра­
нившего авторитет политического деятеля, известно нечто достоверное. Находясь с
осени 1917 года в Крыму на лечении, он не был затронут волной репрессий после
установления здесь в начале 1918 года советской власти. Это тем более удивитель­
но, что с января по апрель, когда в Крым по условиям Брестского мирного дого­
вора вступила германская армия, на полуострове развернулась кампания террора
под лозунгом «поголовного истребления буржуазии». Жителей курортного края по­
трясла резня офицеров 22 — 24 февраля в Севастополе и Симферополе, когда
солдатско-матросскими бандами было убито более 250 «золотопогонников»5. Подоб­
ная участь миновала каким-то образом жившего на своей даче близ Алупки мил­
лионера и политика.
Известно, что 21 ноября 1917 года на заседании Петроградского военно-рево­
люционного комитета был заслушан доклад делегата из Крыма. По итогам сооб­
щения ВРК отдал приказ Севастопольскому Совету арестовать великого князя Ни­
колая Николаевича, бывшего главнокомандующего русской армией, Рябушинского
и других контрреволюционеров по усмотрению Совета6. Почему это распоряжение
в отношении Павла Рябушинского осталось невыполненным — мы не знаем. Не
исключено, что сыграло свою роль болезненное состояние «контрреволюционера»,
у которого вновь обострился туберкулез. Еще в сентябре 1917 года при аресте
Павла Павловича Симферопольским Совдепом по обвинению в соучастии в корни­
ловском заговоре жена Елизавета Григорьевна настояла на том, чтобы мужа оста­
вили под домашним арестом, а не отвезли, как предполагалось, в центральную
тюрьму. Прибывшим комиссарам она твердо заявила, что «поездка при температуре
ниже нуля градусов убийственно отразится на его здоровье», и сумела убедить не
принимать крайние санкции7. Можно лишь строить предположения, имело ли ме­
сто нечто подобное в конце 1917 — начале 1918 года, но фактом остается то, что
главе московской династии удалось пережить эти критические месяцы.
На политическом горизонте его фигура вновь появляется в октябре 1918 го­
да, когда П. П. Рябушинский был приглашен на совещание лидеров кадетской
партии, состоявшееся на даче известной деятельницы партии «Народной свободы»
графини С. В. Паниной в Гаспре, между Ялтой и Алупкой. Гаспринский дворец,
знаменитый тем, что здесь в 1891 году несколько месяцев провел Л. Н. Толстой, в
момент описываемых событий принадлежал мужу графини, члену ЦК кадетской
партии И. И. Петрункевичу. Сюда собрались прибывшие из Москвы Панина
и М. М. Винавер, из Киева приехал В. Д. Набоков, отец знаменитого рус­
ского писателя В. В. Набокова, Н. И. Астров и др. «Крымом тогда владели
немцы, — вспоминал М. М. Винавер, — но в октябре 1918 г. стало ясно, что они
уйдут, и на совещании обсуждалась проблема — не хлынут ли вслед за ними боль­
шевики? Нужна была твердая русская власть»6.

176

О путях «конструирования» такой власти и шла речь на совещании, запись
выступлений на котором вели Панина и Астров. Их заметки попали затем в Праж­
ский архив, где и сохранились до наших дней. Рябушинский, судя по записям,
призывал кадетов решительно отмежеваться от свойственной лидеру партии П. Н.
Милюкову «германской ориентации* и «занять позицию определенную, друзей и
сторонников Англии и Франции... Нужно выдвинуть лицо... с которым бы союз­
ники могли говорить*. Первая мировая война близилась к завершению и необхо­
димо было откорректировать тактику борьбы с большевизмом, опираясь исключи­
тельно на бывших союзников России по Антанте.
Не рассчитывая на внутренние силы («существующие правительства все со­
мнительны, и Украина, и Дон... Добровольческая армия пока ужасно бессильна»),
Рябушинский предлагал сделать ставку на иностранную помощь («власть можно
создать искусственно и навязать народу»). От имени предпринимателей (организа­
ции торгово-промышленного союза продолжали действовать на Юге России) он
призвал кадетов к совместным действиям. Участники совещания не поддержали пред­
ложение Г. Н. Трубецкого о провозглашении диктатором великого князя Николая Ни­
колаевича, постановив создать Крымское краевое правительство, опирающееся на До­
бровольческую армию9.
В начале 1919 года Павел Рябушинский в составе торгово-промышленной
группы вошел в Совет государственного объединения России (СГОР) — организа­
цию «государственно мыслящих» антибольшевистских сил, созданную осенью 1918
года в Киеве по инициативе П. Н. Милюкова. По свидетельству М. С. Маргулиеса,
члена новой организации и председателя Центрального Военно-промышленного ко­
митета, «среди промышленников здесь только один человек с большим политиче­
ским кругозором, с темпераментом, волей и умом, несомненно занявший бы и на
Западе крупное положение в любом правительстве, — это П. П. Рябушинский»10.
В связи с подготовкой в начале 1919 года конференции на Принцевых островах,
где должны были встретиться (но в конце концов так и не встретились) «красная»
и «белая» Россия, в СГОРе появилась идея послать в Париж группу промышлен­
ников, в составе которой значился и Павел Павлович.
В России оставался брат Владимир, также игравший заметную роль в анти­
большевистском движении. В начале 1918 года он по собственной инициативе при­
был на совещание в город Яссы, где представители «небольшевистской России»
просили помощи у союзников по Антанте. С делегацией Ясского совещания В. П.
Рябушинский отбыл для дальнейших переговоров в Париж, откуда в сентябре 1920
года был вызван П. Н. Врангелем в Севастополь на созванное им «экономическое
совещание». На форуме под председательством главы врангелевского правительства
А. В. Кривошеина, куда съехались из-за рубежа русские экономисты и предприни­
матели (в том числе бывший царский министр финансов П. Л. Барк), одной из
главных обсуждающихся проблем был вопрос о вывозе хлеба. Крымское правитель­
ство заключило контракты на вывоз за рубеж около 10 миллионов пудов русского
хлеба. Предприниматели, в том числе В. П. Рябушинский и прибывший из Кон­
стантинополя H. Т. Каштанов, выступали за реализацию контрактов путем свобод­
ной торговли, но большинство высказалось за ограничение по экспорту зерна час­
тными торговцами в духе старой российской традиции огосударствления экономики.
Вместе с тем участники совещания сошлись во мнении, что «в крае, опустошенном
войной и большевистскими приемами управления, быстро крепнут основы свобод­
ной хозяйственной жизни и обновленного гражданского строя». Как вспоминал
Врангель, на банкете, устроенном по случаю совещания, «блестящую, исключитель­
ную по силе речь произнес В. П. Рябушинский»11. Некоторые попытки реформ
правительства Кривошеина не могли, разумеется, предотвратить крымскую катаст­
рофу. В канун ее Владимир Рябушинский вернулся во Францию.
В Париже он активно помогал эмигрантским начинаниям старшего брата.
В конце сентября 1920 года по инициативе П. П. Рябушинского созывается сове­
щание бывших представителей русской деловой элиты, на повестке дня которого
стоял вопрос об учреждении Бюро Всероссийского союза торговли и промышлен-

177

Володя Рябушинский, единственный сын Владимира
Павловича Рябушинского. Умер на пароходе во время
эвакуации из России в Югославию в 1920 г.

ности («Протосоюза», как его стали называть). «Пассивное ожидание развязки в
России, — убеждал Павел Рябушинский коллег по бизнесу, — с нашей стороны
не должно иметь места, нельзя успокаиваться в бездействии». Он уповал на эко­
номический крах большевистского режима («трехлетний опыт показал их полней­
шее бессилие в творчестве новой жизни») и военную мощь армии Врангеля, для
поддержки которой проектировал заключение займа у европейских банкиров под
залог имущества, национализированного советской властью. В расчете на ее скорое
падение «необходимо создать повсюду сеть русских торгово-промышленных органи­
заций... Нужно уже теперь занять все подступы к России, чтобы быть готовыми к
моменту, когда откроется поле деятельности в самой России»12.
Основную ставку лидер «Протосоюза* делал на правительство Врангеля, кото­
рое проводит новый курс, предоставляя землю крестьянам («а торгово-промышлен­
ный класс всегда стоял за разрешение аграрного вопроса в смысле наделения кре­
стьян землей»), провозглашая принцип федеративного устройства государства, ко­
торый «сплотит Россию добровольным единением прочнее, чем строй принудитель­
ной централизации, основанный на силе». Оратор призвал собратьев по классу
пересмотреть свои взгляды на отношения с народной массой. «В моей предшеству­
ющей деятельности, — пояснил Рябушинский, — мне пришлось близко подойти к
жизни и интересам русской провинции, и я убедился, что маленькие и средние
люди всегда с опасением и некоторым недоверием смотрят на крупный капитал. В

178

общих интересах страны нужно разбить это недоверие, ибо без сотрудничества
широкой массы мелких деятелей крупный капитал бессилен создать экономическое
процветание страны. А русский торгово-промышленный класс в области социальной
политики должен стать на защиту «маленького человека».
Однако воззвания Павла Рябушинского были холодно встречены со стороны
консервативных петербургских деятелей, и в эмиграции, вспоминал П. А. Бурыш­
кин, сохранивших предубеждение по отношению к московскому либералу, «слиш­
ком тесно связанному с тем периодом русской истории, который предшествовал
революции»13. К тому же еще в феврале 1920 года они образовали свой Россий­
ский Торгово-Промышленный и Финансовый союз (известный «Торгпром»), лиде­
ром которого стал бывший директор Сибирского Торгового банка H. X. Денисов.
Не оправдались и надежды на новую политику Врангеля, на которую Рябушинский
весьма рассчитывал.
7 ноября 1920 года, в дни крымской катастрофы, председатель Парижского
бюро «Протосоюза» публично объявил о крушении своих планов возродить в эмиг­
рации широкое предпринимательское объединение «из-за козней людей, не хотящих
понять здоровых начал общей работы». Он, конечно, имел в виду конкуренцию со
стороны «Торгпрома». Работа «Протосоюза» сводилась к минимуму «в связи с не­
возможностью при данных условиях начавшейся совместной работы и расширения
деятельности нашего союза из-за недостатка средств». В борьбе честолюбий Рябу­
шинский отдал пальму первенства Денисову. В эмигрантской среде поступок его
высоко оценили, имея в виду, что «П. П. должен был и за рубежом возглавить
представителей промышленности и торговли, но, предвидя трения и возможный
раскол, он отступил на второе место и только эта жертва позволила осуществить
объединение»14.
Роль главного координационного центра эмигрировавших предпринимателей
перешла к «Торгпрому», в совет которого в начале 1921 года вошли и трое Рябу­
шинских — сам Павел с братьями Владимиром и Михаилом (последний представ­
лял Лондонский союз представителей русской промышленности и торговли). Под
эгидой «Торгпрома» в мае 1921 года в Париже прошел торгово-промышленный
съезд, на котором П. П. Рябушинского избрали почетным председателем. В усло­
виях провозглашенной в Советской России новой экономической политики основной
расчет глава деловой династии строил на внутренней эволюции коммунистического
режима под воздействием «естественных экономических законов», в незыблемость ко­
торых свято верил.
На прежнем, дореволюционном, и новом, зарождающемся нэпманском пред­
принимательском классе, говорил Павел Рябушинский при открытии съезда, «будет
лежать колоссальная обязанность — возродить Россию. И, не в пример прошлому,
к нам придут и другие. В прошлом мы были одиноки. Русская интеллигенция не
шла к нам, чуждалась нас; она жила в мечтах, относилась к нам — людям прак­
тики — отрицательно... Но я уверен, что русская интеллигенция поймет уроки
настоящего и изменит свое отношение». Вскоре, продолжал оратор, перед буржу­
азией откроется широкая перспектива, когда падет «власть террора и насилия,
которая разрушила все». На повестку дня встанет задача гигантской важности —
«научить народ уважать собственность как частную, так и государственную, и тогда
он будет бережно охранять каждый клочок достояния страны». Однако и речи быть
не может, подчеркивал предприниматель, о восстановлении помещичьей собствен­
ности на землю: «Вопрос земельный не был своевременно разрешен; теперь сам
народ разрешил его и возврата к старому быть не может»15.
Летом 1921 года он занимался составлением «плана торговой политики для
переходного момента в России, который наступит после падения Советской власти».
Помогал в этом деле старый соратник Ю. И. Поплавский, бывший председатель
Московского общества заводчиков и фабрикантов, в эмиграции ставший секретарем
«Торгпрома». Проживая постоянно на курорте Биаррица, Павел Рябушинский пы­
тался поддерживать прямые связи с Россией. Видный деятель кадетской партии
Н. В. Тесленко в письме П. А. Бурышкину от 14 сентября 1921 года сообщал: «В Ригу

179

я еду по поручению С. H. T. (С. Н. Третьякова. — Ю. П.), чему предшествовало
надлежащее обсуждение всех деталей поездки совместно с С. H. Т. и П. П. Р.
(П. П. Рябушинским. — Ю. П.) в Биаррице и Намбо... Главная цель — выяснить
из первоисточника общее положение дел в Москве. Затем мне поставлена задача
установить действенную связь с Москвой, наладить пересылку туда денег, продо­
вольствия и т. п.»16. Как и многие эмигранты, Павел Рябушинский считал, что ком­
мунистическое правление изживает себя, и готовился вернуться, чтобы участвовать в
возрождении России. Много в его жизни было иллюзий, но эта оказалась последней.
26 июля 1924 года издававшаяся П. Н. Милюковым в Париже газета «По­
следние новости» опубликовала краткую заметку: «Сообщается, что тело скончав­
шегося 19 июля в Cambo-les-Bains П. П. Рябушинского прибудет на кладбище
Batignoles в субботу 26 июля в 3 часа дня». Смерть некогда известного своим
радикализмом политического деятеля, одного, как писала в некрологе 26 июля
1924 года берлинская газета «Руль», «из вождей нового русского купечества», умер­
шего в маленьком курортном городке на юге Франции, прошла незамеченной ши­
рокими кругами русской эмиграции. В деловой же среде его имя высоко чтили, в
память П. П. Рябушинского ежегодно устраивались специальные заседания совета
«Торгпрома», а к десятилетию со дня смерти родственники и коллеги провели
собрание под председательством П. А. Бурышкина. Кроме вдовы и братьев в нем
приняли также участие А. И. Коновалов, С. Н. Третьяков, М. В. Бернацкий, Ю. И.
Поплавский, H. Т. Каштанов и др.17
Касаясь различных сторон многогранной деятельности одного из интересней­
ших представителей дореволюционного делового мира России, выступавшие отме­
чали, что Павел Павлович на протяжении всей жизни оставался «глубоко верую­
щим человеком, свято хранившим заветы предков как усердный ревнитель старо­
обрядческого мира» (С. Н. Третьяков), подчеркивали «чувство глубокого уважения,
которое он имел к широким массам русских хозяйственных людей, русских кре­
стьян, связью с которыми по своему происхождению он столь дорожил» (В. П.
Рябушинский). Не забыта, конечно, была и главная путеводная звезда его жиз­
ни — «идея единства торгово-промышленного класса» (В. Б. Эльяшевич). Но глуб­
же всех сумел оценить смысл деятельности старшего брата Дмитрий Рябушинский.
Со свойственной ученому широтой мышления он провел параллель между Павлом
Павловичем и Столыпиным, поскольку «и тот и другой ясно сознавали, что энергия
крепких хозяйственных людей — кузнецов своего счастья является тем главным
запасом энергии, наличность которой необходима, чтобы государство могло пра­
вильно функционировать и развиваться». Аналогия неожиданная и отчасти не бес­
спорная — ведь в реальной жизни они отнюдь не шли рука об руку, и не кто
иной, как Столыпин, закрывал газеты Рябушинского и подвергал его администра­
тивным гонениям.
И все же в сопоставлении подмечена очень важная черта во внутреннем об­
лике Павла Рябушинского, который был последовательным сторонником частной
инициативы в экономике, что сближает его жизненную позицию с убеждениями
разрушителя российской общины. Еще летом 1905 года, до начала столыпинских
преобразований в деревне, московский промышленник пришел к выводу, который
служил и основой мировоззрения будущего премьера. «На свободе занимаюсь ли­
тературой аграрного вопроса, — писал он коллегам из Биаррица. — Лишь инди­
видуализм может в кратчайший срок дать внушительные результаты. Община с
этой точки зрения вредна...»18 Его желанной целью была та же, что и у Столы­
пина, «Великая Россия», скроенная по западной мерке частного предприниматель­
ства и индивидуального хозяйства. Потенциал капиталистической системы хозяйст­
ва в предреволюционной России не был, разумеется, исчерпан. Российский капи­
тализм, в промышленно-финансовой сфере достигший монополистической стадии
развития, имевший резерв эволюции в аграрном секторе, являлся реальным путем
общественного прогресса. Исторический выбор 1917 года совершился не в пользу
буржуазии вследствие прежде всего узости ее социальной базы, отсутствия поддер­
жки со стороны тех «маленьких людей», о которых Павел Рябушинский говорил в

180

эмиграции, не вкладывая в это выражение уничижительного смысла. Конфронтация
с широкими народными массами в обстановке общенационального кризиса парализовала
капиталистическую альтернативу в стране и придала трагический опенок судьбе адепта
частного предпринимательства, разделившего историческую участь своего класса.
Ко времени кончины «незабвенного Паши», как называли главу семейства ос­
тальные члены фамилии, дела Рябушинских за границей начали клониться к упад­
ку. После 1917 года, несмотря на потерю предприятий и банков, им удалось воз­
родить, как отмечалось, финансовое дело на юге России, а также перевести часть
капиталов за рубеж. Тому способствовали оживленные связи с иностранными пар­
тнерами через Русское акционерное льнопромышленное общество, которое в начале
1920-х годов продолжало действовать на Западе под названием Russian Flax
Industrial C°. В новых условиях главная тяжесть заботы о семейном бизнесе
легла на плечи Михаила Павловича, основавшего в Лондоне акционерный коммер­
ческий Western Bank, Ltd, в правление которого были привлечены видные дореволю­
ционные финансисты, в том числе бывший царский министр А. А. Риттих .
Братьями задумывались и иные масштабные дела. В фонде Н. П. Рябушинско­
го в Национальном архиве Франции сохранились письма членов семейства, раскры­
вающие имущественное положение фамилии в середине 20-х годов*. В 1924 году в
делах наступил кризис, попытки Рябушинских утвердиться на европейском и амери­
канском текстильном рынке привели к большим убыткам из-за ожесточенной конку­
ренции и недостаточного знания экономической конъюнктуры. «Очень вероятно, —
писал Сергей Рябушинский брату Михаилу в апреле 1924 года, — что у нас осталось
после правильного подсчета не более 100 ООО, следовательно, за пять лет потеряно
400 000» (всего, таким образом, к началу эмигрантского периода Рябушинские име­
ли 500 тысяч фунтов стерлингов — значительный капитал, по довоенному курсу пре­
вышавший 5 миллионов золотых рублей. — Ю. П.). Причины неудач виделись в
недостаточно квалифицированном ведении семейного бизнеса: «С самого начала воз­
никновение наших дел за границей имело случайный характер...» Не имея практики
в таком новом и сложном деле, как торговля сукном, Михаил Павлович поставил
изначально нереальную задачу утвердиться на мировом рынке. «Управлением было
вынесено пагубное фантастическое решение открывать все новые отделения во всех
частях света для захвата мировой суконной торговли»,— упрекал Сергей увлека­
ющегося директора Лондонского банка. Не была в достаточной степени отработана
и торговля традиционным для семейства хлопчатобумажным товаром, предпринятые
же попытки внедриться в американскую торговлю имели призрачные шансы на ус­
пех. «Без всякого делового плана было затеяно в большом масштабе, — продолжал
укорять Сергей вставшего у руля фамильного бизнеса Михаила, — новое и совер­
шенно безнадежное дело в Америке. Это дело с самого начала было поставлено так,
что не могло давать пользу в течение многих лет и деятельность его нанесла оконча­
тельный удар нашему фонду».
Выход из кризиса корреспондент видел в том, чтобы осуществить «самые ре­
шительные меры, спасти то, что еще осталось неистраченным». Предлагалась, в
частности, «полная ликвидация без промедления всех американских дел, точный
подсчет остатков нашего капитала и долгов... сообразуясь с имеющимся у нас
ограниченным остатком, определить размеры и возможности нашей дальнейшей
работы». От имени всей фамилии старший брат горько сетовал по поводу неудач
Михаила: «Взяв на себя лидерство наших дел, ты принял тяжелую моральную
ответственность нас не погубить и не опозорить в деловом смысле. Приходится уже
теперь слышать, что ответственность за неуспех лежит не только на тебе, но на
*Автор выражает признательность Н. Г. Думовой за предоставленную возможность ознакомиться с
копиями этих документов.

181

всех братьях, семье, в деловитость которой слепо верили». Незадачливому админист­
ратору предлагалось «созвать Совет из активных членов нашей семьи в целях пере­
смотра системы управления и распоряжения уцелевшим остатком наших средств».
Сергей Павлович отправился затем для личных переговоров к Михаилу в Лон­
дон, откуда прислал прикованному к постели главе династии письмо-отчет. Полу­
чив в свое время доверенности от братьев на ведение дел, докладывал он в мае
1924 года Павлу Павловичу, Михаил все вопросы решал единолично, не советуясь
с совладельцами, что и послужило одной из причин кризисного положения. «Раз­
говор шел в покаянном тоне, — писал Сергей, — так как Миша всегда сам судил
о работоспособности людей по результатам их работы, то он хочет это правило

Свадьба Елены Степановны Рябушинской, дочери
С. П. Рябушинского. Милан, 1922 г.

применить и к себе». Он дословно сказал мне: «Собери братьев, лучше всего у
Паши и пусть решат, выгнать меня из дела или нет...» Оплошавший банкир со­
гласился с требованием братьев «закрыть американские дела», реорганизовать один
из мелких банков группы Рябушинских во Франции (Banque des Pays du Sud) в
меняльную лавку, прося лишь не трогать Western Bank, который «дает хорошую
пользу, имея добрую репутацию и Миша им гордится». На пополнение убытков в
других делах лондонский банкир обещал внести 20 тысяч фунтов стерлингов из
своего жалованья, а также заявил, что «согласен вести дело и совещаться с брать­
ями, собирая их раза 4 — 6 в год».

Реорганизация управления делом Рябушинских осуществлена была на совеща­
нии в Париже в конце мая 1924 года. В обсуждении приняли участие Сергей,
Владимир, Степан и Дмитрий Павловичи. Старший из братьев, Павел, прислал из
Камбо-ле-Бэн письменные соображения, которые были взяты за основу. Михаилу
братья предложили остаться на посту главного распорядителя, но часть его функ­
ций взяли на себя другие совладельцы. В письме к Михаилу по итогам «семейного
совета» участники совещания сообщали, что «Степе поручается общее руководство
торговлей и как ближайшая задача закупка в Англии товаров... Володе поручается
торговля в Вене, Праге, Будапеште, а также в Югославии, Сережа заведует СОКОТом (дочерняя фирма по торговле хлопчатобумажными тканями. — Ю. П.) и
избирается членом правления Banque des Pays du Sud». Общий контроль за делами
также передавался в совместное ведение братьев, которые «каждые четыре месяца
должны быть созываемы для рассмотрения общего положения всех наших дел».
И все же, несмотря на впечатляющий размах начатых предприятий, на Западе
Рябушинским не суждено было подняться до тех высот бизнеса, которых династия
достигла в России. Более того, экономический кризис и депрессия конца 20 —
начала 30-х годов принесли бывшим миллионерам полное разорение. «Стараюсь
выбраться на поверхность земли, — писал в 1935 году Михаил Павлович брату
Николаю, — занимаюсь последние два года попытками импорта из Сербии и Бол­
гарии». Однако спустя год он вынужден был признаться: «Дела не ладятся, хуже
даже, и итальянское дело ничего не переводит вот уже с октября прошлого года».
Потерпел крах и Western Bank, в полный упадок пришла торговля. Сетования на
денежные трудности становятся постоянным рефреном семейной переписки 1930-х
годов. Дело дошло до того, что, когда в 1936 году во Франции умер Сергей Пав­
лович, ни у одного из братьев не оказалось денег на похороны, и вдова, Мария
Дементьевна, вынуждена была распродать последние вещи. Вдова Павла Павлови­
ча Елизавета Григорьевна доживала свои дни в пансионе близ Парижа, с оплатой
которого постоянно возникали затруднения. С начала второй мировой войны, осо­
бенно после оккупации немцами Франции, жизнь русских эмигрантов стала еще
тяжелее, но сотрудничеством с фашистским режимом ни один из оказавшихся во
Франции членов семейства себя не запятнал.
Сохранилось письмо Владимира Рябушинского к брату Степану, относящееся
ко времени после нападения Германии на Советский Союз. Из Парижа он сообщал
брату в Геную о слухах относительно списков имущества в России, которые стали
составляться в эмигрантской среде под впечатлением от успехов немецких армий.
Затея эта совсем не понравилась Владимиру Павловичу. «...Мы, Рябушинские, —
убеждал он брата, — продолжая традиции незабвенного Паши, должны думать
сейчас не о себе, а о России. Если когда-либо настанет необходимость, прекрасно
вспомним, что нам принадлежало и, конечно, как честные люди, и о том, что мы
должны. Сейчас же вся наша энергия должна быть направлена к тому, чтобы
поскорее принять участие в работе на пользу русского народа, а на каком месте
придется работать, на то воля Божия; я лично за себя скажу, что придется мне
быть директором банка, или артельщиком, или церковным сторожем на Рогожском
кладбище, за все буду благодарить Бога. Вот почему, дорогой Степа, я сейчас
принимать участие в описи имущества не буду. Пользы никакой, а вред большой».
С властью большевиков Рябушинские, разумеется, никогда не примирились, но и
возвращаться на родину в обозе немецкой армии тоже не хотели, отчетливо осознавая,
какой трагедией может обернуться для русского народа победа «тевтонов», с которыми
автору письма пришлось столкнуться еще на фронтах первой мировой войны.
Бедствовали, кое-как перебивались, но старались помогать друг другу пере­
жить трудные времена. «Наша семья странная, — заметил в одном из писем к
жене брата Николая Михаил Рябушинский, — годами мы иногда не видимся друг
с другом, часто ссоримся и холодны и равнодушны при встречах, и в то же время
внутренне очень близки». Фамильная солидарность, основанная на семейном гено­
типе, помогала преодолевать жизненные невзгоды. «Мне много не надо, — писал
в 1942 году Владимир Павлович брату Николаю, — я стараюсь сделать, что могу,

183

Владимир Павлович Рябушинский.
Франция. Фото нач. 1050-х гг.

чтобы помочь Елизавете Григорьевне, жизнь которой очень тяжела». Одно время
спасали денежные переводы от обосновавшегося в Италии Степана, имущественное
положение которого было несколько лучше остальных. В 1940 году он выслал на
уплату пансиона для вдовы Павла Павловича 500 франков, а через год — еще
100 долларов. Однако с его смертью в 1942 году (умер создатель великолепной
коллекции русских икон в Милане, похоронен в Пегли близ Генуи, где жила
семья) этот источник иссяк. «Денежные дела очень неважны, — печаловался Вла­
димир Павлович в одном из писем к Николаю, — продаю последние вещи, но
духом не падаю».
Михаилу же Павловичу пришлось поменять профессию — из банкира он по
примеру Николая стал антикваром, зарабатывая на жизнь комиссионными. «Мате­
риально мои дела были очень плохие, — вспоминал он в 1945 году в письме в
Париж к Николаю Павловичу, — постепенно шел в этом отношении вниз... Вдруг
с Божией помощью, смотря в окно антиквара (я всегда это делал), решил войти,
спросил, могу ли я взять образец старинного чайного сервиза (Рокихам), англий­
ский, цветы и зеленый фон... Антиквар согласился... Завернул в газетную бумагу,
поехал на басе в Вест-Энд, Бонд стрит, вошел в один известный антикварный
магазин и предложил сервиз по образцу и моим спецификациям... Бондский анти­
квар купил, в свое время я доставил и заработал свою первую комиссию 2,5
английских фунта... Это было свыше трех с половиной лет назад. С тех времен

184

дело мое пошло и стало развиваться... Я продолжаю как агент по старине и ис­
кусству. Беру образец, даю подробнейшую спецификацию, цену и мою комиссию
в 10%. В душе моей удовлетворение, что я люблю свою работу и встал на ноги
опять без всякой помощи со стороны...» Вот когда неожиданно пригодились знания
по истории искусства, приобретенные бывшим банкиром еще в Москве... Хобби
стало источником существования обладателя художественных сокровищ, умершего
в 1960 году в лондонской больнице для бедных.
Если бизнес не принес семье ни лавров, ни даже сносных условий жизни на
Западе, то вклад Рябушинских в культуру русской эмиграции оказался весьма зна­
чительным. Продолжал изучение русской иконописи Степан, опубликовавший в
1931 году брошюру «Заметки о реставрации икон». Особая заслуга в сохранении
традиций иконописного наследия в среде русской диаспоры принадлежит Владими­
ру Павловичу, в годы изгнания отдавшегося культурно-публицистической деятель­
ности. В эмигрантской прессе им были опубликованы десятки статей о русской
иконе и истории религии в России, а также специальное исследование «Старооб­
рядчество и русское религиозное чувство» (Париж, 1936) с посвящением брату
Степану — «доброму радетелю древнеправославной русской культуры».
В 1925 году по инициативе обоих братьев, а также группы русских художников
и меценатов (П. П. Муратова, Д. П. Стеллецкого, И. Я. Билибина, князя Г. Н. Тру­
бецкого, князя С. А. Щербатова и др.) в Париже основано общество «Икона», пред­
седателем которого в течение 30 лет, вплоть до своей кончины в 1955 году, состоял
Владимир Павлович Рябушинский. Объединение ставило целью изучение и охрану
древнерусской иконы. Русская эмиграция строила православные храмы, требовались
профессионально подготовленные архитекторы и иконописцы для их оформления. Пер­
вой обителью стало Сергиевское подворье в Париже, храм, усилиями Д. С. Стеллец­
кого, автора настенной росписи, превращенный из протестантского собора в право­
славный. Силами членов общества возведены и расписаны были православный храм
на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем (арх. А. А. Бенуа, росписи
его и его жены М. Н. Бенуа, иконопись Ф. А. Федорова), храм-памятник в Мурме­
лон-ле-Гра на русском военном кладбище (А. А. Бенуа), церковь в Брюсселе (арх.
Н. И. Исцеленов, иконы княгини Е. С. Львовой), иконостас храма Знамения Божией
матери в Париже (иконы княгини Е. С. Львовой и Д. С. Стеллецкого), храм препо­
добного Серафима Саровского в Париже (арх. Н. В. Глоба, иконы Ф. А. Федорова),
православный храм в Льеже (И. И. Исцеленов, иконы В. В. Сергеева и княгини
Е. С. Львовой), кладбищенский храм в Хельсинки (арх. Н. И. Морозов, иконы Г. В.
Морозова и княгини Е. С. Львовой)20.
Общество «Икона» ставило своей задачей и комплексное исследование древне­
русского художественного наследия и его популяризацию в европейской культурной
среде. Действовало несколько групп — ценителей искусства (П. П. Муратов и
др.), богословско-литургическая, во главе которой стояли Владимир и Сергей Ря­
бушинские, группа иконописцев и архитекторов. При деятельном участии В. П.
Рябушинского обществом с 1927 года регулярно устраивались выставки икон, про­
ходившие в разных странах и много содействовавшие ознакомлению западных це­
нителей с художественным наследием Руси. Так, в 1948 году в Париже состоялась
30-я выставка общества, на которой были представлены произведения древнерус­
ских мастеров из частных коллекций и работы новейших иконописцев — предста­
вителей русской диаспоры. По случаю вернисажа проводилась специальная научная
конференция с участием европейских специалистов, председателем которой едино­
душно был избран Владимир Рябушинский21.
Почти ослепший в последние годы жизни, он тем не менее продолжал научнотеологические изыскания, связанные с иконой — этим феноменом русской духовной
жизни. Вскоре после окончания второй мировой войны одно из французских изда­
тельств предложило ему издать книгу о русских иконах. «Если я буду в состоянии
использовать труд моих последних 20 лет жизни, — писал он брату Николаю, — то
удастся довести дело до конца». К сожалению, замысел остался неосуществленным,
и собранные кропотливым исследователем материалы так и не увидели света.

185

Дмитрий Павлович Рябушинский.
Рисунок художника И. Шуклина.
Париж, 1940 г.

Высоким авторитетом в кругах русской эмиграции пользовался выдающийся
отечественный ученый Дмитрий Павлович Рябушинский. В Париже он основал
Научно-философское общество, ставшее одним из центров русской мысли за рубе­
жом. Более ста прочитанных в обществе докладов были опубликованы и составили
настоящую энциклопедию научных достижений русского зарубежья. После второй
мировой войны по его инициативе в Париже создано было Общество охранения
русских культурных ценностей за рубежом, которое взяло на себя благородную
миссию спасения от гибели архивов и неопубликованных научных работ наших
соотечественников, живущих вне России. Генеральным секретарем общества состо­
ял П. Е. Ковалевский, автор подготовленного по почину Дмитрия Павловича ко­
лоссального по богатству материала, до сих пор остающегося непревзойденным
справочника «Зарубежная Россия. История и культурно-просветительская работа
русского зарубежья за полвека (1920 — 1970)», вышедшего в свет уже после
смерти председателя.
Свои научные изыскания после вынужденного выезда из России Дмитрий Пав­
лович посвятил Франции, давшей ему возможность продолжать работу, хотя до
самой смерти он не менял гражданства, сохранив «нансеновский» паспорт русского
эмигранта. С 1919 года, когда он вместе с семьей обосновался в Париже, Дмитрий
Павлович был привлечен к работе французским Министерством воздухоплавания,
а в 1922 тоду в Сорбонне защитил диссертацию на соискание ученой степени
доктора математических наук, назначен помощником директора Аэродинамического

186

института Парижского университета и содиректором лаборатории воздухоплавания.
Создатель первого в Европе аэродинамического института читал курсы лекций по
этой дисциплине в Сорбонне, выступал с докладами в Оксфорде, университетах и
научных центрах Варшавы, Белграда, США. В 1926 году ему присуждается сти­
пендия Рокфеллера, с 1929 года Дмитрий Павлович назначается директором орга­
низованной при Институте механики Парижского университета лаборатории механи­
ки жидкостей. В 1925 — 1953 годах Д. П. Рябушинский прочел в Сорбонне 15
серий докладов в качестве иностранного ученого. В 1931 году ему присваивается зва­
ние профессора Высшего Русского Технического института в Париже, одним из ос­
нователей которого он являлся.

Надгробие на могиле Рябушинских на кладбище
Сент-Женевьев-де-Буа близ Парижа

Д. П. Рябушинский занимался не только теоретическими исследованиями, но
и конструированием приборов для экспериментов в области аэро- и гидродинамики.
Построенные по его проектам аппараты экспонировались на аэросалонах в Париже
и Льеже. Знаком признания выдающихся научных заслуг ученого стало из­
брание Д. П. Рябушинского в 1935 году членом-корреспондентом Француз­
ской Академии наук. Более 200 научных работ по аэродинамике, астрофизике,
баллистике, сверхзвуковой динамике, геометрии, гидродинамике, математике и тео­
ретической физике опубликованы им за годы плодотворной деятельности. Разрабо­
танная Дмитрием Павловичем аналогия между воздушными и жидкостными тече­

187

ниями, исследование которой началось в кучинской лаборатории на тихой Пехорке,
носит теперь официальное название «аналогии Рябушинского». Золотой фонд ма­
тематической науки пополнили его исследования в области абсолютных величин и
прерывной геометрии. В 1954 году весь физико-математический мир праздновал
50-летие научной деятельности блестящего русского ученого, начатой в далеком
1904 году в подмосковном имении Рябушинских. По этому случаю французское
Министерство аэронавтики выпустило библиографию трудов исследователя —
честь, которой удостаивались лишь наиболее выдающиеся представители научного
мира22. До самой кончины, последовавшей в 1962 году, сохранял он творческую
активность, не покидая исследовательской лаборатории. Похоронен Дмитрий Пав-

А. Д. Рябушинская-Пакраван.
Фото 1920-х гг.

лович на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем вместе с женой
Верой Сергеевной, скончавшейся в 1952 году.
Дмитрий Рябушинский стал последним из семи братьев, чьи дни закончились
на чужбине (Николай Павлович умер в 1951 году в Ницце). Последней из детей
Павла Михайловича и Александры Степановны умерла Евфимия (в 1970 году),
которая после смерти в 1939 году мужа, В. В. Носова, постоянно проживала на
своей вилле близ Рима. Но династия не пресеклась и не канула в Лету — новое,
четвертое поколение московской фамилии, выросшее вне исторической родины,
унаследовало талант родителей и сумело по-своему прославить имя Рябушинских.

188

Несомненным художественным талантом обладал Борис Рябушинский, сын Степана
Павловича. Одаренным художником была Мария Рябушинская, дочь Дмитрия Пав­
ловича и Веры Сергеевны (та самая, что едва не была заколота во время бегства
семьи из России). Училась Мария Дмитриевна во Франции, затем в США, выстав­
ляла свои работы в Нью-Йорке, ее декоративно-оформительское и живописное
творчество нашло признание еще в 30-х годах. Ранняя смерть в 29-летнем возрасте
в результате автомобильной катастрофы оборвала жизнь талантливого художника,
не дав полностью раскрыться ее дарованию... Младшая дочь Дмитрия Павловича,
Александра Дмитриевна Рябушинская-Пакраван, живущая ныне в Швейцарии, не­
смотря на преклонный возраст, тепло вспоминает о Москве, где она родилась в 1911
году. Немало делается ею для сохранения на родине памяти об отце, чье имя долгие
годы у нас замалчивалось.
В 1929 году в Париже Александра Дмитриевна Рябушинская вышла замуж за
Анатолия Митрофановича Кондратьева. Он родился в 1900 году в Симферополе
Таврической губернии (Крым). В 1917 году вместе со своими двумя братьями был
взят в Белую армию. Отступая через Галиполи в 1918 году, попал в Болгарию,
откуда приехал во Францию. Здесь закончил архитектурный институт, работал в
Марокко, Франции и Иране. В 1930 году у Анатолия Митрофановича и Алексан­
дры Дмитриевны родился сын Анатолий, а в 1931 году — дочь Александра. В 1948
году Анатолий Митрофанович переехал жить в Соединенные Штаты, где в 1966
году скончался.
Его сын Анатолий Анатольевич Кондратьев учился во Франции. Имеет двух
сыновей от первого брака: Василия и Павла. Сейчас Анатолий Анатольевич живет
в Нью-Йорке, занимается антикварным делом.
Александра Анатольевна вышла замуж за Георгия Эсперовича Мулен (князя
Белосельского-Белозерского). Все пятеро их детей: Вероника, Патрик, Мишель,
Стефан и Диана — живут во Франции. В мае 1995 года Александра Анатольевна
скончалась после длительной тяжелой болезни.
Татьяна Михайловна Рябушинская, дочь Михаила Павловича и Татьяны Фо­
минишны, удостоилась чести быть помещенной в различные энциклопедии и спра­
вочники, в том числе такой авторитетный, как «Who’s who in America». Родивша­
яся в 1916 году в Москве, она младенцем была увезена родителями в эмиграцию,
где стала выдающейся балериной. Унаследовав танцевальный дар от скончавшейся
в 1935 году матери, она много лет училась у самой М. Ф. Кшесинской и О. И.
Преображенской, затем стала выступать на сцене, была солисткой «Балле рюс де
Монте-Карло», других балетных трупп русского зарубежья, объездила с гастролями
весь мир. Выйдя замуж за танцовщика и хореографа Давида Яншина, поселилась
в Калифорнии, в Голливуде, где многие годы руководила хореографическим кол­
леджем. Ее портрет кисти Б. Ф. Шаляпина, сына великого русского артиста, вы­
ставлялся в 1975 году на выставке работ художника.
Новое поколение не связывали ностальгические воспоминания о России, оно
вошло в жизнь Запада, который всегда оставался чуждым для старшей генерации.
Известно, что брат Татьяны Михайловны, Павел Михайлович Рябушинский, посе­
лился в Америке, поступил инженером на металлургический завод, женился на
американке и сына назвал в честь отца, но уже на английский манер — Майклом.
Неизбежная ассимиляция не уничтожила «русских корней» в последующих поколе­
ниях. Рябушинские сохранили и русский язык, и память о предках, о чем свиде­
тельствует подвижническая деятельность регулярно приезжающей в Москву Алек­
сандры Дмитриевны и ее дочери от второго брака — Мариам Пакраван, специа­
листа по истории русской культуры «серебряного века». Современные Рябушин­
ские — это люди Запада, в генах которых заложена, однако, перешедшая от стар­
шего поколения любовь к исторической родине, к России. Московская династия —
хоть и малая, но важная и неотъемлемая часть отечественной истории. Но приме­
чательно, что деятельность этих бизнесменов, политиков, меценатов удивительно
созвучна с нашим временем — временем трудного перехода, а отчасти и возвра­
щения на общемировой путь общественного прогресса. Поворот этот, твердо верили

189

Рябушинские, рано или поздно с неизбежностью произойдет. Оптимизмом, верой
в русских «хозяйственных мужиков», к которым относили и себя московские мил­
лионеры, полны написанные почти полвека назад строки из воспоминаний-размыш­
лений Владимира Павловича Рябушинского, которыми автор данной книги и хотел
бы завершить свое исследование об этих удивительных представителях российской
истории:
«Большевики уничтожили все русское купечество... уничтожили также и за­
гнали в тундры и за полярный круг хозяйственных мужиков нашего времени.
Нанесли ли они этим непоправимый вред русской хозяйственной стихии?
Нет, ибо они истребили лишь временный продукт, а не саму стихию, которая
его вырабатывает... В низах, не тронутых большевиками, осталось много ценных
людей, которым «не везло». Вся эта стихия вырабатывает новый отбор»23.
Автор надеется лишь, что этот отбор, плоды которого становятся зримы в
наши дни, выдвинет на вершину народнохозяйственной жизни людей, достойных
их исторических предшественников.
1 См.: Рябушинский Вл. Купе­
чество московское. С. 183; Ря­
бушинские: Бегствоиз России // Бы­
лое. 1991. № 11. С. 14 — 15.
2 См.: Рябушинский Д. П. Воспо­
минания об обстоятельствах, при которых я
покинул нашу родину в 1918 году // Былое.
1994. № 4. С. 3. (Публ. Н. Л. Пэнэжко);
Рабенек Л. Хлопчатобумажная промыш­
ленность старой Москвы до 1914 года //
Возрождение. Париж, 1966. № 172. С. 104.
3 ГАХО, ф. 71, оп. 1, д. 85, л. 1 — 2,
5-8; д. 87, л. 1 — 1 об.
4 ГАРФ, ф. 3996, оп. 1, д. 2, л. 22 —
24.
5 См.: Крашевский Н. В Крыму
(1916—1918 г.) // Архив русской револю­
ции. Ред.-изд. II. В. Гессен. T. XIII. Берлин,
1924. С. 107-112.
6 См.: Любимов П. Н. Революция
1917 г. Хроника событий. T. VI. Октябрь —
декабрь. М.; Л., 1930. С. 187.
7 См.: Утро России. 1917. 26 сент.
8 В и н а в е р М.М. Наше правительство
(Крымские воспоминания 1918 — 1919 гг.).
Париж, 1928. С. 3.
9 См. там же. С. 4 — 16; Думова
Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее раз­
гром. 1917 — 1920. М., 1982. С. 153;
ГАРФ, ф. 5913, on. 1, д. 50, л. 3, 7.
10 Французы в Одессе. Из белых мемуа­
ров. М., 1928. С. 115.

11 Врангель П. Н. Записки (ноябрь
1916 — ноябрь 1920) // Белое дело. T. VI.
Берлин, 1928. С. 200, 210; Гурко В. И.
Из Петрограда через Москву, Париж и Лон­
дон в Одессу. 1917—1918 // Архив русских
торгово-промышленных деятелей в Констан­
тинополе. Информационный бюллетень.
1920. Ноябрь. С. 1.
12 Совещание русских торгово-промыш­
ленных деятелей в Константинополе. С.
1 — 2.
13 ГАРФ, ф. 5885, оп. 1, д. 2, л. 6 — 9.
14 Там же, д. 101, л. 11 — 11 об.; Ил­
люстрированная Россия. Париж, 1935. № 1.
С. 10.
15 Общее дело. Париж, 1921. 24 мая.
16 ГАРФ, ф. 5885, on. 1, д. 52, л. 12 —
13, 15 — 17.
17 См.: Иллюстрированная Россия. Па­
риж, 1935. № 1. С. 10.
18 ГАРФ, ф. 4047, оп. 1, д. 5, л. 87 об.
19 Там же, ф. 5904, оп. 1, д. 32, л. 75.
20 См.: Ковалевский П. Е. Зарубеж­
ная Россия. История и культурно-просвети­
тельная работа русского зарубежья за полве­
ка (1920-1970). Париж, 1971. С. 211.
21 См.: Возрождение. Париж, 1949. №
2. С. 101-108.
22 См.: Ковалевский П. Е. Зару­
бежная Россия. С. 6, 86 — 92, 127 —
128, 341.
23 Рябушинский Вл. Купечество мо­
сковское. С. 189.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аванцо Б. — 141
Авдаков H. С. — 95
Аветян А. С. — 119
Аврех А. Я. — 120
Адамович В. Д. — 149
Александр Михайлович, великий князь (1866 —
1933) - 159
Александр II Николаевич, император (1818 —
1881) — 12
Александра Федоровна, императрица (1872 —
1918) - 103
Алексеев В. С. (1861 — 1938) — 74
Алексеев М. В. (1886 — 1931) — 176
Алексеева И. В. — 119
Алиевский А. К. (1835 — 1901) — 32, 36, 37
Ананьич Б. В. — 6, 7, 23, 27, 28, 66, 68
Андреев Л. Н. (1871 - 1919) - 146, 148
Андреев Н. А. (1873 — 1932) - 126
Андрианов В. И. — 67
Антокольский М. М. (1843 — 1902) — 126
Ардов Т. — 80, 88
Астров Н. И. (1868 - 1934) - 96, 103, 117, 177,
178

Бакст Л. С. (1866 — 1924) — 146, 150
Балтрушайтис Ю. (1873 — 1944) —148
Бальмонт К. Д. (1867 - 1942) - 146 - 148
Бардыгин М. II. (1858 — ?) — 47, 103
Барк П. Л. (1869 - 1935) - 39, 102, 178
Бауман Н. Э. (1873 — 1905) —133
Бахрушин А. А. (1865 — 1929) — 162, 164
Бахрушины, семья — 140
Бекетов А. Н. (1862 — 1941) — 34
Белый А. (1880 — 1934) - 146 — 148, 171
Беляев Н. Ф. — 54
Бенуа А. А. — 186
Бенуа А. Н. (1870 — 1960) — 137, 145, 146, 150,
163
Берберова H. II. (1901 — 1993) — 94, 119
Бердяев Н. А. (1874 — 1948) — 110
Берлин П. А. — 118
Бернацкий М. В. (1876 — 1945) — 181
Бестужев И. В. — 119
Билибин И. Я. (1876 — 1942) — 186
Бирчанский И. П. — 141
Блерио Л. (1872 - 1936) - 160
Блок А. А. (1880 — 1921) — 146, 149, 165
Бобринский А. А. (1859 — 1930) — 95
Бовыкин В. Я. — 7, 67
Богаевский К. Ф. (1872 - 1943) - 136, 140
Бондарев Д. Д. — 62
Бор Н. (1885 — 1962) — 176
Борисов-Мусатов В. Э. (1870 — 1905) — 149
Боровиковский В. Л. (1757 — 1825) — 164, 165
Боткина А. П. — 67, 167
Боханов А. II. - 7, 118, 119, 171
Брасова H. С., графиня — 20
Бриллиантов М. И. — 77, 78
Брюсов В. Я. (1873 — 1924) — 145, 146, 148, 171
Булгаков С. Н. (1871 — 1944) — 83

Бунин И. А. (1870 — 1953) — 96
Бурышкин П. А. (1887 — 1955) — 26, 28, 52, 67,
81, 103, 118, 123, 150, 170, 172, 180, 181
Бутиков 14. И. — 15
Бьюкенен Дж. (1854 — 1924) — 95, 103, 119
Бялыницкий-Бируля В. К. (1872 — 1957) — 126

Вавельберг Г. — 50
Вавилов Н. И. (1887 — 1943) — 96
Васнецов А. М. (1856 — 1933) — 140
Васнецов В. М. (1848 — 1926) — 137, 140
Вахромеев В. А. — 121
Вебер М. — 10
Венецианов А. Г. (1780 — 1847) — 164
Верещагин В. В. (1842 — 1904) — 141
Вернадский В. И. (1863 — 1945) — 84
Верховский А. И. (1886 — 1938) — 121
Вест (Уэст) Дж. (West J.) — 7, 118
Винавер М. М. (1863 — 1926) — 177, 191
Виноградов П. Г. (1864 — 1925) — 83
Виноградов С. А. (1869 — 1938) — 146
Витте С. 1О. (1849 — 1915) — 32, 33, 35, 72, 78,
79, 89
Вишневски Э. — 7
Вишняков А. С. (1859 _ ?) — 36, 72, 73, 76, 79,
90, 91
Вишняков Н. П. — 76, 91
Владимир Александрович, великий князь (1847 —
1909) — 80
Вогау, семья — 20, 96
Волковы, семья — 20
Волобуев П. В. — 119
Волошин М. А. (1877 — 1932) — 146
Воронкова С. В. — 68
Врангель П. Н. (1878 — 1928) — 178, 179, 191
Врубель А. А. — 139
Врубель М. А. (1856 — 1910) — 136 - 138, 140,
141, 148
Второв Б. Н. — 177
Второв Н. А. (1866 — 1918) — 177
Высоцкая Н. Г. — 168
Вышеславцев Б. П. (1877 — 1954) — 111
Вышнеградский А. И. (1867 — 1925) — 115
Ганешин С. В. (? — 1905) — 40, 41
Ге H. Н. (1831 - 1894) — 139
Гейден П. А. (1840 — 1907) — 79
Гершфельд В. Ф. — 126
Гиндин II. Ф. — 6, 27, 68
Гиппиус 3. Н. (1869 — 1945) — 148
Гиршман В. О. (1867 — 1936) — 161, 168
Гиршман Г. Л. — 161, 165, 168
Глоба Н. В. — 186
Гоберман В. X. — 141
Головин А. Я. (1863 — 1930) — 137, 140, 146,
162, 168
Голубкина А. С. (1864 — 1927) — 138, 146, 162,
166, 168. 173
Горемыкин И. Л. (1839 — 1927) — 92, 93

191

Горький А. М. (1868 — 1936) — 128, 176
Гофман И. М. — 169, 173
Грабарь И. Э. (1871 — 1960) — 132, 145, 148,
167, 172
Грушина А. — 172
Гужон Ю. П. (1858 — 1918) — 76, 91
Гурко В. И. (1864 — 1937) — 191
Гучков А. И. (1862 — 1936) — 5, 76, 79 — 81,
89, 91, 92, 100, 103, 105, 109
Гучков Н. И. (1860 — 1935) — 71, 81, 90
Гучков Ф. И. (1860 — 1913) — 87
Гучковы, семья — 10, 12
Гюго В. (1802 - 1885) (Hugo V.) -134, 142
Давыдов Н. В. — 91
Датиева И. С. — 170
Дега (Degas) Э. (1834 — 1917) — 138
Демидов Н. В. — 54
Деникин А. И. (1872 — 1947) — 116, 122
Денисов H. X. — 180
Дербенев Н. И. — 84
Дервиз фон П. П. — 62
Дерожинскнй В. В. — 31
Дерюжинский А. Ф. — 47
Джамгаровы, семья — 20
Дитмар фон Н. Ф. — 176
Добужинский М. В. (1875 — 1957) — 146, 149,
150, 162 — 165, 168, 172
Дробижев В. 3. — 67
Думова И. Г. — 7, 124, 170 — 172, 182, 191
Дурново П. Н. (1842 - 1915) — 89
Дурново II. П. (1835 — ?) — 76
Дякин В. С. — 7

Ерыкалов А. Н. — 141
Ефремов И. Н. (1866 — 1932) — 100

Жолтовский И. В. (1867 — 1959) — 63, 126, 162,
163, 172
Жуков Ю. И. — 170, 172
Жуковский H. Е. (1847 — 1921) — 29, 151, 154,
157, 159
Жуковский С. Ю. — 126
Журавлева Е. В. — 172
Забелла-Врубель Н. И. (1868 — 1913) — 139, 140
Засулич В. И. (1849 — 1919) — 18
Земмер А. — 53
Зиновьев Г. Е. (1883 — 1936) — 112, ПЗ
Знаменский О. Н. — 122

Иванов А. И. — 140
Иванов В. И. (1866 — 1949) — 111, 149, 165
Иванович Б. — 118
Ивановский А. — 170
Игнатьев П. И. (1870 — 1945) — 101
Иоксимович Ч. М. — 27, 66, 67
Иорданский H. М. — 110
Истомины, семья — 14
Исцеленов И. И. — 170, 186
Какурин И. С. — 141
Калмыков И. Л. — 126
Каменский А. А. — 173
Каминский А. С. (1829 — 1897) — 34

192

Капусткина (рожд. Рябушинская) П. М. (1815 —
?) - 12
Карзинкин А. А. — 47, 130
Карпов А. Г. — 31, 45, 46, 176, 177
Кассо Л. А. (1865 — 1914) — 89
Каштанов H. Т. — 47, 177, 178, 181
Кекушев Л. Н. (1863 — 1919) — 163
Кениг А. — 53
Керенский А. Ф. (1881 — 1970) — 52, 70, 94,
111, ИЗ — 116, 121
Кипренский О. А. (1782 — 1836) — 164
Кнебель И. Н. (1854 — 1926) — 145
Кноп А. Л. (1855 — ?) _ 79, 92, 96
Кноп Л. Г. (1821 — 1894) — 49, 96
Князькова (рожд. Рябушинская) А. П. (1848 —
1899) - 15
Князьков А. Д. (1924 — 1994) — 27
Князьков И. И. (1838 — 1888) — 15
Ковалевский В. И. (1848 — 1934) — 72
Ковалевский М. М. (1851 — 1916) — 83
Ковалевский П. Е. (1901 — 1978) — 187, 191
Коган Д. — 172
Коковцов В. Н. (1853 — 1943) — 39, 72, 75,
90 — 92, 119
Кокорев В. А. (1817 — 1889) — 18
Колчак А. В. (1874 — 1920) — 52
Кольхаас В. — 55
Кондратьев А. А. (р. 1930) — 190
Кондратьев А. М. — 190
Кондратьева-Мулен А. А. (1931 — 1995) — 190
Кони А. Ф. (1844 — 1927) — 18
Коновалов А. И. (1875 — 1948) — 47, 79, 81, 82,
87, 89, 90, 92 — 97, 100 — 102, 104, 105, 109,
115, 181
Коновалов С. А. (1899 — 1978) — 95
Конради С. А. — 128, 170
Кончаловский П. П. (1876 — 1956) — 149
Коншин А. В. (1858 — ?) — 61
Корелин А. И. — 7
Коренев В. Г. — 176, 177
Корин П. Д. (1892 - 1967) - 131
Корнилов Л. Г. (1870 — 1918) — 115, 116
Коровин К. А. (1861 — 1939) — 146
Котляревский С. А. (1873 — 1940) — 81
Котов П. Н. — 176
Кошкарев А. М. (Павлов) (1887 — ?) — 102, 108
Крамской И. Н. (1837 - 1887) - 141
Крашенинников H. М. — 177
Крестовников В. К. — 14
Крестовников Г. А. (1855 — 1918) — 47, 72, 76,
77, 79, 89, 90, 92, 96
Кривошеин А. В. (1857 — 1921) — 101, 120, 178
Кривошеин Г. Г. — 62 — 64
Крисп Ч. — 61
Кришевский Н. — 191
Круг Е. В. - 128
Крыленко Н. В. (1885 — 1938) — 6
Кузмин М. А. (1875 - 1936) — 148, 149, 168
Кузнецов А. И. (1875 — 1954) — 61, 62, 65, 96
Кузнецов В. В. — 154, 156
Кузнецов М. Н. (1838 — ?) — 15
Кузнецов М. С. — 129, 149
Кузнецов П. В. (1878 — 1968) — 137, 146, 149,
171

Кузнецова (рожд. Рябушинская) Е. П. (1850 —
?) — 15
Куйбышев В. В. (1888 — 1935) — 74
Кутепов А. П. (1882 — 1930) - 52
Кшесинская М. Ф. (1872 — 1971) — 190
Лаверычев В. Я. — 6, 67, 117, 119 - 121
Лазаревский И. И. — 140
Ланг А. — 141
Лансере Е. Е. (1875 — 1946) — 145, 146, 150,
165, 168
Лапкин Е. П. — 105
Ларионов М. Ф. (1881 — 1964) — 149
Левиссон Р. Б. — 141
Левитан И. И. (1860 — 1900) — 126, 141
Левицкий Д. Г. (ок. 1735 — 1822) — 138, 164,
165
Лемерсье К. — 141
Ленин В. И. (1870 — 1924) — 44, 93, 119
Линьков А. П. — 132
Лишин Д. (1910 — 1972) — 190
Львов Г. Е. (1861 — 1925) — 95, 97, 100, 103,
108, 109, ПЗ, 116
Львов H. Н. (1867 — 1944) — 91
Львова Е. С. — 186
Любимов П. II. — 191
Любарская-Письменная М. А. — 35
Любарский Е. И. — 32
Маклаков В. А. (1870 — 1957) — 5
Маковский В. Е. (1846 — 1920) — 141
Мальцов Г. И. — 84
Малявин Ф. А. (1869 — 1940) — 137, 138, 140,
146
Мамонтов С. И. (1841 — 1918) — 123, 139, 140,
146, 150
Манташев Л. — 150
Мануйлов А. А. (1861 — 1929) — 83, 86, 89
Манус И. П. (? — 1919) — 50
Маргулиес М. С. — 178
Маркс К. (1818 — 1883) — 110
Мартинсон Г. П. — 141
Матисс (Matisse) А. (1869 - 1954) - 149
Мельгунов С. П. (1879 - 1956) — 118
Мережковский Д. С. (1865 — 1941) — 148
Метнер Э. К. — 148
Миллер Е. К. (1867 - 1937) - 52
Миллиогти В. — 149
Милюков П. Н. (1859 — 1943) — 5, 93, 95, 101,
116, 120, 122, 178, 181
Михаил Александрович, великий князь (1878 —
1918) — 20, 94
Михайлов Г. К. — 172
Млечин Л. — 67
Моне (Monet) К. (1840 — 1926) — 138
Морозов А. В. — 79, 140
Морозов А. II. — 15
Морозов Г. В. — 186
Морозов И. А. (1871 - 1921) - 73, 142
Морозов II. Д. — 87, 96
Морозов H. Н. - 186
Морозов П. А. — 47, 84
Морозов С. Т. (1862 — 1905) — 31, 71, 93, 133
Морозов T. С. (1823 — 1889) — 14

Морозова 3. Г. (1867 — 1947) — 133, 135
Морозовы, семья — 10, 22
Мрозовский И. И. — 107
Муратов П. П. (1881 — 1950) — 132, 150, 186

Набоков В. В. (1899 — 1977) — 177
Набоков В. Д. (1869 — 1922) — 177
Найденов А. Н. (1866 — 1920) — 79, 106
Найденов Н. А. (1834 — 1905) — 20, 21, 71, 72,
74 - 77, 79
Неждановский С. С — 154
Нестеров М. В. (1862 — 1942) — 146, 167, 169
Нечаев-Мальцев Ю. С. (1848 — 1913) — 123
Николай I Павлович (1796 — 1855) — 12, 15
Николай II Александрович (1868 — 1918) — 15,
20, 74, 78, 88, 92, 95, 101 — ЮЗ, 109
Николай Николаевич, великий князь (1856 —
1929) - 101, 108, 177
Нобель Э. Л. (1859 — 1932) — 95
Норпе М. Ф. — 73, 75
Носов В. В. (? — 1939) — 31, 47, 161, 162, 164,
176, 189
Носов В. Д. - 162, 163
Носова Е. П. — CJ». Рябушинская Е. П.
Носова Ю. В. — 162
Носовы, семья — 12, 162
Овсянников С. Т. — 18
Окунев Н. П. — 121
Олиев Е. П. — 164
Остроухое И. С. (1858 — 1929) — 130, 132, 150,
167
Оуэн Т. (Owen Th.) — 7
Ощепков Г. Д. — 172
Павлов М. А. — 47
Павлов М. П. (1835 — ?) — 16
Павлова (рожд. Рябушинская) М. П. (1851 —
?) - 16
Пайпс Р. (Pipes R.) — 7, 82, 118
Пакраван М. — 151, 190
Панина С. В. (1871 - 1957) - 177, 178
Пасбург В. И. — 45
Пепеляев В. Н. (1884 — 1920) — 52
Петр Николаевич, великий князь — 159
Петров Ю. А. — 66, 67, 117, 119
Петрункевич И. И. (1844 — 1928) — 177
Пешкова Н. А. — 131
Писсарро (Pissarro) К. (1831 — 1903) — 138
Плевако G Ф. — 88
Поливанов А. А. (1855 — 1920) — 101, 120
Поляков Л. G (1844 — 1914) — 20
Поморцев М. М. (1851 — 1916) — 160
Поплавский Ю. И. — 97, 180, 181
Попов H. Е. — 80
Порталь Р. (Portal В.) — 7
Преображенская О. И. (1871 — 1962) — 190
Престон Дж. — 53, 56
Прокопович G Н. (1871 — 1955) — 114
Путилов А. И. (1866 — ?) — 115
Пэйрс Б. - 95
Пэнэжко Н. Л. — 191
Рабенек Л. А. — 79, 96
Рабенек Л. Л. — 27, 172, 191

193

Рабенек, семья — 18
Радаков В. Н. (1836 — ?) — 16
Радакова (рожд. Рябушинская) К. П. (1849 —
?) - 16
Райт Орвилл (1871 — 1948) и
Вилбер (1867 — 1912) — 154
Рамзин Л. К. (1887 — 1948) — 6
Рахмановы, семья — 10, 15
Рейнбот А. А. — ,35
Ремизов А. М. (1877 — 1957) — 111
Репин И. Е. (1844 — 1930) — 125, 126, 137, 140
Рерих Н. К. (1874 — 1947) — 146
Рибер А. (Rieber А.) — 7
Риттих А. А. — 107, 115, 176, 182
Рогожины, семья — 12
Роден (Rodin) О. (1840 — 1917) — 134, 138, 142
Родзянко М. В. (1859 — 1924) — 5, 114, 115, 116
Родичев Ф. И. (1853 — 1932) — 5
Розанов В. В. (1856 — 1919) — 147, 148
Розенберг У. (Rosenberg W.) — 7
Рокотов Ф. С. (ок. 1735 — ,808) — 164
Рубинштейн Д. Л. — 50
Русакова А. А. — 171
Рындзюнский П. Г. — 26
Рябов II. 14. — 10
Рябушинская (рожд. Бутикова) Александра Ива­
новна — 31
Рябушинская (в замуж. Алексеева) Александра
Павловна (1887 — ,937) — 16, 176
Рябушинская (рожд. Овсянникова) Александра Сте­
пановна (1852 — 1901) - 16, 23, 25, 26
Рябушинская (рожд. Прибылова) Анна Александ­
ровна — 31, 128, 131
Рябушинская (рожд. Фомина) Анна Семеновна
(1817 _ ?) _ 15
Рябушинская (рожд. Хутарева) Вера Андреевна
(1886 - 1943) - 31
Рябушинская Вера Дмитриевна (1907 — 1952) —
151
Рябушинская (рожд. Зыбина) Вера Сергеевна
(1882 — 1952) — 151, 155, 156, 175, 189
Рябушинская (в замуж. Смирнова) Евгения Пав­
ловна (1883 — ?) — 16
Рябушинская (в замуж. Носова) Евфимия Павлов­
на (1881 — 1970) — 16, 31, 140, 161 — 169,
189
Рябушинская (в замуж. Рыжова) Елена Степанов­
на - 183
Рябушинская (рожд. Скворцова) Евфимия Степа­
новна — 8, 10, 12, 162
Рябушинская (рожд. Мазурина) Елизавета Григорь­
евна (1869 — ?) — 31, 70, 177, 184, 185
Рябушинская (в замуж. Карпова, Жолтовская)
Елизавета Павловна (1878 — 1936) — 16, 31
Рябушинская Мария Дементьевна — 184
Рябушинская Мария Дмитриевна (1910 — 1939) —
151, 176, 190
Рябушинская Надежда Павловна (1886 — 1937) —
16, 161, 176
Рябушинская (рожд. Гаврилова) Наталья Дементь­
евна (1825 — 1855) — 10
Рябушинская (рожд. Мазурина) Татьяна Констан­
тиновна — 26, 31, 127, ,28

Рябушинская (в замуж. Лишина) Татьяна Михай­
ловна (р. 19,6) — 190
Рябушинская (рожд. Примакова) Татьяна Фоми­
нишна (1880 — 1935) — 135, 137, 140, 169,
190
Рябушинская-Пакраван Александра Дмитриевна (р.
1911) — 151, 174, 175, 189, 190
Рябушинский Артемий Яковлевич (1784 —
1830) — 8, 13
Рябушинский Борис Степанович (1900 — ?) —
183, 190
Рябушинский Василий Михайлович (1826 —
1885) — 10, 12 — 14, 16, ,8 — 20, 22
Рябушинский Владимир Владимирович (19,0 —
1920) — 179
Рябушинский Владимир Павлович (1873 —
,955) — 6, 10, 16, 23, 26 — 31, 33, 38 — 40,
45, 47, 49, 50, 66, 67, 69, 75, 77, 83, 87, 99,
117, 118, 123, 126, 127, 140, 143, 151, 170, 174,
176, 178, 179, 181, 184 - 186, 191
Рябушинский Дмитрий Павлович (1882 — 1962) —
16, 27, 29, ЗО, 38, 39, 70, 81, 89, 151 — 161,
172, 174, 175, 176, 181, 184, ,87 — 189, 191
Рябушинский Иван Михайлович (1818 — 1876) —
10, 12, 19
Рябушинский Михаил Павлович (1880 — 1960) —
16, 27, 29, 30, 33, 38, 47, 48, 51, 53 — 56, 58,
61, 65, 67, 68, 77, 133 - 142, 163, 168, 171,
176, 179, 182 - 185, 190
Рябушинский Михаил Яковлевич (1786 — 1858) —
8, 9, 10, 12, 14, 22, 51, 162
Рябушинский Николай Павлович (1877 — 1951) —
16, 29, 37, 39, 47, 70, 124, 125, 143 - 150,
184 — 186, 189
Рябушинский Павел Михайлович (1820 — 1899) —
8, 10, 12 — 26, 29, 31, 38, 45, 124, 130, 143,
162
Рябушинский Павел Павлович — 5, 6, 16, 23, 26,
29, ЗО, 31, 33, 38, 40, 42, 45, 46, 52, 62, 69 —
122, 124, 132, 143, 145, 176, 177 — 181, 183,
184
Рябушинский Павел Павлович-младший (1893 —
?) - 31, 70
Рябушинский Сергей Павлович (1872 — 1936) —
16, 29, ЗО, 33, 38, 39, 42, 61 — 63, 65, 100,
125, 138, 176, 182 — 184, 186
Рябушинский Степан Павлович (1874 — 1942) —
16, 29, 31, 33, 38, 39, 45, 61 — 63, 65, 100,
106, 128 - 133, 170, 176, 184 - 186
Рябушинский Федор Павлович (1885 — 1910) —
16, 26, 29, 31, 37, 47, 127, 128, 170

Савихина В. И. — 27
Сапунов H. Н. (1880 - 1912) - 149
Сарьян М. С. (1880 — 1972) — 137, 149
Ссво де А. А. — 177
Селецкий В. Н. - 7, 118, 119
Семирадский Г. И. (1843 — 1902) — 141
Сергеев В. В. — 186
Серов В. А. (1865 - 1911) - 137 — 139, 146,
148 — 150, 161 — 163, 169, 171, 172
Сигельбом Л. (Siegelbaum L. ) — 7
Сикорский И. И. (1889 - 1972) - 160, 161
Силин Е. — 23

194

Силин Е. И. — 141
Силкин В. Е. — 61
Сирвинт Л. В. — 177
Сироткин Д. В. — 47, 77, 78
Скворцов-Степанов И. И. (1870 — 1928) — 93
Склодовска-Кюри М. (1867 — 1934) — 84
Скоблин М. В. — 52
Смирнов С. А. (1883 — ?) — 106 — 108, 116
Соболев М. Н. — 84
Соколов (Кречетов) С. А. — 147, 171
Солдатенков К. Т. (1818 - 1901) - 10, 15, 123
Солженицын А. II. — 121
Соловьев А. В. — 67
Сологуб Ф. К. (1863 — 1927) — 165
Сомов К. А. (1869 — 1939) — 138, 140, 146, 149,
150, 161, 162, 164, 165, 169 — 172
Сорокованов М. П. — 9, 10
Спиридович А. И. — 119
Сталин И. В. (1878 — 1953) — 112, ПЗ
Стернин Г. Ю. — 171
Спирин Л. М. — 118
Станиславский К. С. (1863 — 1938) — 140, 176
Стеллецкий Д. С. — 138, 186
Столыпин П. А. (1862 — 1911) — 35, 80 , 83 , 89,
181
Строгонов В. И. — 62
Струве П. Б. (1870 — 1944) - 81, 82, 83, 118
Субботин Ю. Ф. — 119
Судейкин С. Ю. (1882 — 1946) — 162, 168
Судейкина О. А. — 168
Сулоага (Zuloaga) И. (1870 — 1945) - 138
Султанов С. — 98
Суриков В. И. (1848 - 1916) — 126
Сытин И. Д. (1851 - 1934) - 103
Сюннерберг Г. А. — 164
Тельман Н. — 36
Тараканов Е. П. — 40
Тарасов Н. Л. — 163
Тароватый Н. — 145
Тенишева М. К. (1867 — 1928) — 156
Терещенко М. И. (1886 — 1956) — 168
Тесленко Н. В. (1870 — ?) — 180
Тихомиров М. Н. (1893 — 1965) — 125, 170
Толоконников Н. Ф. (1846 — 1908) — 16
Толоконникова (рожд. Рябушинская) А. П.
(1854 — 1933) — 16, 23
Толстой А. Н. (1882 - 1945) - III
Толстой Л. Н. (1828 — 1910) — 177
Трепов Д. Ф. (1855 — 1906) — 75
Третьяков U. С. — 51
Третьяков П. М. (1832 — 1898) — 51, 123, 138,
146, 150, 167
Третьяков С. М. (1834 — 1892) — 31, 51
Третьяков С. Н. (1882 - 1943) - 47, 51 — 54, 57,
87, 90, 105 — 107, 111, 114 — 116, 181
Третьяковы, семья — 51, 53
Трубецкой Г. Н. — 83, 186
Трубецкой Е. Н. (1863 - 1920) - 80, 118
Трубецкой П. П. (1866 — 1938) — 125, 138
Тулуз-Лотрек (Toulouse-Lautrec) А. (1864 —
1901) — 138
Туржанский Л. В. (1875 — 1945) — 130

Тюлин А. В. — 130, 131
Урицкий М. С. (1873 - 1918) — 176
Федоров М. М. — 108
Федоров Ф. А. — 186
Фенин А. 14. — 176
Феофилактов H. Н. — 165

Ханенко Б. И. (1850 — 1917) — 130, 132
Ханенко В. И. — 132
Харитоненко П. И. — 164
Харчевский К. — 142
Хатисов А. И. (1874 — 1945) — 108
Хомяков А. — 172
Хутарев А. Д. (? — 1910) — 31

Циолковский К. Э. (1857 — 1935) — 160
Чаплыгин С. А. (1869 — 1942) — 151
Чаянов А. В. (1888 — 1939) - 56, 57
Челноков М. В. (1863 — 1935) — 92, 95, 96,
100 — ЮЗ, 108, 109, 115
Черменский Е. Д. — 118
Чернов В. М. (1873 — 1952) - 111
Чернышова H. Н. — 170
Четвериков С. И. (1850 - 1929) — 73 — 76, 90,
95, 117
Четвериков С. С. (1880 - 1959) — 74
Чугунов Г. — 172

Шаляпин Б. Ф. — 190
Шацилло М. К. — 117
Шелохаев В. В. — 7
Шепелев Л. Е. — 117
Шереметевский С. А. — 19, 20
Шехтель Ф. О. (1859 — 1926) — 45, 48, 50, 128,
133
Шингарев А. И. (1869 — 1918) — 109
Шипов Д. Н. (1851 — 1920) — 79
Шишкин И. И. (1832 — 1898) — 141
Шлезингер А. Д. — 76
Шмидт С. О. - 170
Штесс Р. Г. — 50

Щербатов Н. Б. - 103
Щербатов С. А. — 143, 171, 186
Щукин С. 14. (1852 — 1936) — 140

Элькина Д. Ю. — 117
Эльяшевич В. Б. — 181
Энгельс Ф. (1820 — 1895) — 110
Эпштейн Е. М. — 177
Эттингер К. — 167

Юнкеры, семья — 50

Ястребов И. М. (1770 — 1853) — 15

В издании использованы материалы из государственных архивов
и отделов рукописей музеев
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)
Ф. 63 — Московское охранное отделение
102 — Департамент полиции
555 — А. И. Гучков
3996 — Комитет правлений акционерных коммерческих банков
4047 — П. П. Рябушинский
5885 — П. А. Бурышкин
5913 — Н. И. Астров

Российский государственный исторический архив (РГИА)
Ф. 23 — Министерство торговли и промышленности
583 — Особенная канцелярия по кредитной части
587 — Государственный банк
597 — Петербургский Частный коммерческий банк
616 — Азовско-Донской коммерческий банк
630 — Русско-Азиатский коммерческий банк
1443 — Петербургское отделение Московского банка Рябушинских

Центральный государственный исторический архив г. Москвы
(ЦГИА г. Москвы)
Ф. 2 — Купеческое отделение дома Московского градского общества
3 — Московская купеческая управа
16 — Канцелярия московского генерал-губернатора
31 — Московский комитет по делам печати
51 — Московская Казенная палата
117 — Московское Городское кредитное общество
120 — Московское Купеческое общество взаимного кредита
142 — Московский Окружной суд
143 — Московский Биржевой комитет
179 — Московская городская дума
253 — Московский Купеческий банк
254 — Московский банк Рябушинских
303 — Московское отделение страхового общества «Нью-Йорк»
311 — Северное страховое общество
418 — Московский университет
450 — Московская контора Государственного банка
861 — Московское товарищество автомобильного завода «АМО»
887 — Торгово-промышленное товарищество Рябушинских
1082 — Московский военно-промышленный комитет
1334 — Н. П. Вишняков
1833 — Русское льнопромышленное акционерное общество

Государственный архив Тверской области (ГАТО)
Ф. 1038 — Бумагопрядильная фабрика Товарищества П. М. Рябушинского с сыновьями

Государственный архив Харьковской области (ГАХО)
Ф. 71 — Харьковский Земельный банк
967 — М. А. Любарская-Письменная

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ)
Ф. 343 — Новиков С. А
419 — Розанов В. В.
850 — Рябушинский М. ГГ

Отдел рукописей Российской государственной библиотеки
(ОР РГБ)
Ф. 246 — Архив Рогожского кладбища
260 — П. П. Рябушинский

196

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки
(ОР РНБ)
Ф. 753 — Струве П. Б.

Всероссийское музейное объединение
«Государственная Третьяковская галерея», отдел рукописей
(ВМО ГТГ, ОР)
Ф. 7 — М. П. Рябушинский
Отдел письменных источников Государственного Исторического музея
(ОПИ ГИМ)
Ф. 10 — П. А. Бурышкин
424 — Коллекция печатных материалов

Bundesarchiv, Abteilung Potsdam, BRD
Auswärtiges Amt

Содержание

5
8
29
69
123
173
191

Введение
Родоначальники
«Нашей главной целью была не нажива, а само дело...»
«Купец идет!»
«Богатство обязывает...»
Вдали от России
Указатель имен

Юрий Александрович Петров
ДИНАСТИЯ РЯБУШИНСКИХ
Книга-альбом

Редактор и художественный редактор Е. Р. Филиппова

Технический редактор И. И. Павлова

Корректоры Н. Д. Бучарова, А. 3. Лазуткина
Компьютерный набор и верстка В. В. Горшкова,
Г. Н. Злотникова, А. М. Токер

На суперобложке:
П. М. Рябушинский. 1870-е гг.

Художник А. Дункер.
ГИМ. Москва

Лицензия на издательскую деятельность
ЛР № 010058 от 23.10.96
Подп, в печать с оригинал-макета 01.07.97
Формат 70x100/16. Бумага офестн. Гарнитура Бодони
Печать офсетная. На вкл. мелованная. Усл. печ. л. 10.90
(в т. ч. вкл. 0,05). Уч.-изд. л. 20.19 (в т. ч. вкл. 0.81)
Тираж 10 000 экз. Изд. инд. ИЗО — 31. Заказ .№ 825
Набор и верстка выполнены в издательстве «Русская книга»
Комитета Российской Федерации по печати.
123557, Москва, Б. Тишинский пер., 38.
Отпечатано в издательстве «Дом печати* Комитета Российской
Федерации по печати. 432601, Ульяновск, ул. Гончарова, 14.

Акварель А. Корина. 1937
Особняк Ст. П. Рябушинского. Архитектор Ф. О. Шехтель. 1900
В 1931 — 1936 гг. здесь жил А. М. Горький. Фото 1986 г.

Интерьеры особняка Ст. П. Рябушинского
Внутреннее убранство и мебель были частично заменены в 1931 — 1936 гг.
С 1965 г. — Музей-квартира А. М. Горького.