f тшГ^Я
ip
Ira
L»jjU^
ШЗЩЩ
»V* ^ 4
к 4,^
1 I i OfJH
1 »й#ЧЧ
к» L * # j
| ВT4 p ip Ц
iiY4siffEiH
j

Г. И. Шевченко
Фразеологизмы
античного
происхождения
в славянских языках
МИНСК
БГУ
2005

УДК 811.16-3
ББК 81.2Сла-з
Ш37
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор Т. Н. Волынец-,
доктор филологических наук, профессор Н. Б. Мечковская
Шевченко, Г. И.
Ш37 Фразеологизмы античного происхождения в славянских
языках / Г. И. Шевченко. - Мн. : БГУ, 2005. - 211 с.
ISBN 985-485-321-7.
В монографии дается глубокий языковой и культурологический
анализ латинских и греческих фразеологизмов, послуживших источ¬
ником для соответствующих славянских. На широком историческом
фоне показывается проникновение фразеологических единиц антич¬
ного происхождения в русский и другие славянские языки.
Предназначено для студентов, преподавателей, научных сотруд¬
ников и всех, кто интересуется проблемами фразеологии.
УДК 811.16-3
ББК 81.2Сла-з
ISBN 985-485-321-7
© Шевченко Г. И., 2005
© БГУ, 2005

Eis, quos amo et amabam
ПРЕДИСЛОВИЕ
Недостаточность изучения теоретических и прикладных проблем каль¬
кирования в целом и в первую очередь фразеологического калькирования
определили выбор темы нашего исследования.
М. Фасмер в послесловии к «Этимологическому словарю русского язы¬
ка» констатировал: «Если бы мне пришлось начать работу снова, я уделил
бы больше внимания калькам и семасиологической стороне» [374, т. 1,14].
Калькирование является одним из способов обогащения языка, обнов¬
ления всех его структур. По мнению Л. М. Шакуна, оно «положительно
влияет на обновление и обогащение лексики, фразеологии, семантической
и синтаксической структуры языка» [228, 20]. Однако изучение его важно
не только в общелингвистическом плане. Наблюдения над процессом каль¬
кирования способствуют более глубокому освещению многих языковых
проблем, среди которых прежде всего следует выделить проблему языковой
интерференции (взаимодействие языков на разных этапах их развития,
характер контактов, общее и особенное в структуре отдельных языков и
многое другое). Можно полагать, что именно многоаспектность калькиро¬
вания имел в виду Ш. Балли, когда писал: «...так или иначе явление каль¬
кирования объясняет многое в языке» [9, 69].
Исследование калькирования - это одновременно постижение процес¬
са перевода, перевода особого рода, наблюдение за которым помогает
выявить степень адекватности на том или другом уровне разных языко¬
вых систем, что имеет большое значение как для более глубокого пони¬
мания своего, так и более осмысленного изучения другого языка - языка-
источника.
Образование калек в большинстве случаев представляет процесс
деривации, который наряду с общими характеристиками имеет и свои
особенности, поскольку он осуществляется под влиянием и по образцу ино¬
язычной модели, т. е. является подражанием, которое каждый раз в за¬
висимости от языка-источника имеет те или иные признаки.

4
Предисловие
Возможность многоаспектного изучения калек давала некоторым
исследователям основание рассматривать их как процесс на стыке перевода
и деривации, где сочетаются черты заимствования и черты словообразо¬
вания. Вот как пишет об этом П. П. Шуба: «На грани словообразования
и непосредственно заимствования действует переходный способ, кото¬
рый по существу объединяет и черты заимствования, и черты собственно
словообразования. Множество разновидностей этого переходного способа
в лингвистике принято определять одним общим понятием кальки¬
рование, а слова, образованные этим способом, - кальками
(и структурными, и семантическими)» [265, 41].
Калькирование может привести к обогащению заимствующего языка
благодаря тому, что в нем под влиянием языка-источника активизируются
определенные элементы и модели языка-реципиента.
В монографии также рассматриваются вопросы как общие для непо¬
средственного (иначе: прямого) заимствования и калькирования, так и
дифференцирующие их. Первой объединяющей чертой является иноязыч-
ность происхождения, второй - то, что они, как указывает Ш. Балли, «вы¬
званы к жизни одной и той же причиной и играют одинаковую роль в
пополнении словаря» [9, 70; 294, 72]. В соответствии с этим во многих
работах различаются два вида единиц: прямые заимствования и кальки.
Менее последовательно проводится дифференциация других типов,
например, полукалек, которые определяются также термином
«гибрид ы» или «гибридные образования». Приблизительно то же
содержание вкладывается в понятие «свободное калькирование» -
заимствующий язык передает значение оригинала и только частично его
внешнюю форму [125, 7]. В отдельных работах к заимствованиям при¬
числяются образования по аналогии («а нало гизм ы»), описательные
и другие эквиваленты [153].
Свою главную функцию - удовлетворение потребности языка в язы¬
ковом материале - кальки и прямые заимствования в соответствии с раз¬
личием своей природы выполняют по-разному. Часто один и тот же мотив,
одно и то же побуждение, например, забота о чистоте родного языка, могут
стимулировать совершенно противоположные оценки прямого заимство¬
вания и калькирования [99].
Кроме того, процессы прямого заимствования и калькирования тесно
связаны с вопросами истории культуры, этнолингвистики, психолинг¬
вистики, ментальной истории, с проблемами рецепции, текстологии и т. п.
В книге также затрагиваются вопросы вхождения заимствованных
единиц в язык, их освоение и функционирование; даны характеристики
влияния классических языков, в первую очередь на восточнославянские.
Другие славянские языки выступают либо как языки-посредники, либо как
языки, подтверждающие сопоставительный материал исследования.
При работе над материалом классических языков следует четко раз¬
граничивать темпоральные рамки, так как латинский язык вплоть до

Предисловие
5
XVIII в. являлся ядром языкового мира Европы и продолжал развиваться,
о чем свидетельствуют новолатинская литература, юридические кодексы
и документы, научные трактаты и диссертации, а также деловые бумаги и
письма и ряд других текстов, относящихся к истории повседневности. Ла¬
тинский язык по сравнению с классическим и постклассическим периодом
в указанное время пережил целый ряд изменений, что отразилось не только
на его грамматическом и синтаксическом строе, но и на лексическом со¬
ставе. Поэтому при анализе фактического материала необходимо работать
с каждой фразеологической единицей отдельно.
При подборе поясняющих примеров мы в основном опирались на
лексикографические источники, однако для более аргументированного и
полного анализа исходили непосредственно из античного текста.
Роль слова в античные времена была особой. Античный текст, как пра¬
вило, не только точен, но и образен, богат сравнениями и метафорами,
что расширяет его семантику и усиливает психологическое воздействие.
Образность, как известно, способствует появлению фразеологической еди¬
ницы. Именно благодаря своей емкости, точности, лаконичности выраже¬
ния и утонченной метафоричности классические языки стали фундамен¬
том интернационального фразеологического фонда. С полной уверен¬
ностью можно сказать, что нет ни одного европейского языка, который в
той или иной мере не заимствовал бы лексику и фразеологию из класси¬
ческих языков. Однако, к сожалению, до сих пор не установлен полный
корпус заимствованной фразеологии и фразеологизмов-интернацио-
нализмов. Нет по-настоящему фундаментальных этимологических, си¬
нонимических, стилистических словарей, посвященных данной тематике.
Популярный и богатый примерами двухтомный словарь М. И. Михель¬
сона «Русская мысль и речь. Свое и чужое: Опыт русской фразеологии»
[352] несколько устарел как в теоретическом, так и в «материальном» плане
(его издание относится к началу прошлого столетия). Во-первых, изменился
русский язык, его стилистика, синтаксис и т. д.; во-вторых, расширился
корпус текстов как античных, так и других европейских языков, которые,
используя античную фразеологию, часто изменяют или расширяют зна¬
чение фразеологизма. Проследить же его curriculum vitae - работа не только
увлекательная, но и чрезвычайно трудная в историко-этимологическом
плане.
Настоящим прорывом для русской фразеологии можно считать вышед¬
ший в 1998 г. «Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический
справочник» А. К. Бирих, В. М. Мокиенко, Л. И. Степановой. Именно здесь
в большей мере систематизирован и проанализирован материал, с учетом
историко-этимологического плана как русской, так и заимствованной
фразеологии. Известное место в указанном труде отводится и античной
фразеологии.
При калькировании с западноевропейских языков указывается, хотя
бы предположительно, их языковой источник. В случае же фразеологизмов

6
Предисловие
античного происхождения такое указание чаще всего отсутствует. Ссылка
на латинский или греческий язык как на источник мало что дает, поскольку
значительная часть сочетаний первое свое воплощение в роли устойчивых
выражений получила в каком-нибудь другом языке. При определении
первоисточника важно иметь в виду, что в античном тексте данные фра¬
зеологизмы часто не имели той коннотации, которую они приобрели поз¬
же в процессе своей дальнейшей фразеологической жизни. Кроме того,
следует помнить, что иногда существуют разночтения уже в самом антич¬
ном тексте, а также различные перепевы, относящиеся к более позднему
периоду. Это ведет к расхождениям, которые послужили основой (причи¬
ной) варьирования.
Разительное сходство формы и общность содержания заимствованных
выражений в разных языках также являются подтверждением того, что
моделью служил какой-то один язык-источник.
Таким образом, источник многих фразеологических калек установить
трудно, так как сложно проследить всю цепочку, по которой передаются
фразеологические единицы. Поэтому, чем раньше произошло знакомство
народа с античной культурой, в широком смысле этого слова, чем раньше
появились переводы с классических языков, тем с большей уверенностью
можно определить место рождения фразеологической единицы «античного
происхождения». Вряд ли сколько-нибудь заметное количество калек в
русском языке появилось при переводе непосредственно с греческого или
латыни. Обманчивая внешность калек может свидетельствовать о свое¬
образной попытке позаботиться о чистоте языка, предотвратить потерю его
самобытности.
Следует также заметить, что распространению калек больше всего
способствуют СМИ, прежде всего - пресса. Благодаря широкому языко¬
вому фону, на котором представлено калькирование, главные положения
и выводы работы достаточно обоснованны. Они могут оказаться полезны¬
ми как при изучении процесса калькирования фразеологизмов в других
языках, так и при определении некоторых общих закономерностей этого
вида заимствования. В этом заключается практическая значимость работы,
материал которой может быть использован:
1)	в изложении материала по фразеологии в курсе «Сравнительное язы¬
кознание», а также в спецкурсах: а) «Общие проблемы заимствования и
калькирования»; б) «Интернациональный фразеологический фонд в рус¬
ском и других славянских языках»; в) «Сопоставительное исследование
фразеологии славянских и других языков»; г) «Способы фразообразования
в русском языке»;
2)	в теоретических исследованиях, посвященных как общей теории
калькирования, так и частным теориям - применительно к двум языкам;
3)	в практике составления фразеологических словарей, сборников кры¬
латых слов и т. п.;
4)	в практике преподавания латинского и греческого языков.

ГЛАВА 1
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ЗАИМСТВОВАНИЯ И КАЛЬКИРОВАНИЯ
1.1.	ЛЕКСИЧЕСКОЕ КАЛЬКИРОВАНИЕ
Главная тема исследования данной монографии - это анализ фра¬
зеологических калек с латинского (в меньшей степени - с греческого)
в литературном русском и других славянских языках. Исследование
калек фразеологизмов затрагивает широкий круг вопросов и в первую
очередь процесс заимствования иноязычного материала, механизмы
перевода, возможности адаптации.
Кроме того, изучение калек предполагает анализ лексической соче¬
таемости, семантических и синтаксических связей языковой едини¬
цы как в принимающем языке, так и в языке-источнике. При анализе
калек русского языка, естественно, затрагиваются вопросы его истори¬
ческого развития, взаимодействия с другими языками в разные перио¬
ды становления языковых норм.
Калькирование, независимо от характера того или другого объек¬
та (морфемы, лексемы, семемы, сочетания слов, синтаксические струк¬
туры), во всех случаях базируется на одном общем принципе - заим¬
ствовании, воспроизведении иноязычной модели.
Помимо основного признака между отдельными видами калек об¬
наруживаются черты большего или меньшего сходства. Установлено,
что наиболее близки по своим характеристикам лексические (ина¬
че: структурные) и фразеологические кальки. Это особенно заметно
в тех случаях, когда лексема передается сочетанием слов или наобо¬
рот. Ср.: греч. ouvs|iko5(^oj - расставить сети, поймать в ловушку, сло¬
вить, ст.-слав, запати; греч. 01ко5еол6тт|<; - домовладелец, хозяин дома,
ст.-слав. ГДЪ домоу.
Самым характерным примером является перевод немецких слож¬
ных слов на славянские языки. Ср.: Wasserfall - водопад, Tagesordnung -
порядок (повестка) дня, Strohwitwe - соломенная вдова, Kindergarten -
детский сад.

8
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
В отдельных случаях один и тот же образец может стать основой
появления как лексемы, так и устойчивого сочетания слов. Ср.: лат.
hydrotherapia (из греч. ибсор + Оерала'а); чеш. vodolecba, vodni lecbcr,
пол. wodolecznictwo, kuracja wodna', нем. Wandzeitung; рус. стенгазета,
стенная газета.
Подобные примеры дали основание К. Флекенштейн писать о
трудности разграничения словообразовательных и фразеологических
калек. Она состоит в своеобразии языков, которые отдают предпоч¬
тение разным приемам языкового творчества [217, б].
Лингвистический анализ заимствований, изучение их происхож¬
дения, морфологических и семантических особенностей не могло
не выявить разнообразия исследуемых единиц и среди них особую,
отличную от остальных группу, специфика которой состояла в том,
что новые единицы языка появлялись в результате воспроизведения
(в той или иной форме) чужеязычного образца, т. е. копирования,
калькирования.
Далее, на наш взгляд, следует рассмотреть соотношение понятий:
заимствование - калькирование - калька.
Термин заимствование, как известно, не является однозначным.
Он обозначает: 1) определенный языковой процесс - внедрение в со¬
став другого языка структурных и (или) семантических элементов
другого; 2) результат этого процесса - появление новых фактов в вос¬
принимающем языке (новых лексем, устойчивых сочетаний, синтак¬
сических конструкций, словообразовательных аффиксов и др.) [328,
750-757]1.
Языковое заимствование, являясь процессом, без которого невоз¬
можно полноценное развитие языка, имеет большое значение и как
культурно-исторический фактор. «Естественность и даже необходи¬
мость процесса заимствования» отмечал в свое время В. А. Богородиц¬
кий [18, 449]. Заимствование - это и показатель, и следствие много¬
численных и разносторонних контактов между народами, один из
видов культурного обмена.
Для характеристики процесса заимствования следует указать так¬
же на его многоаспектность. Изучая заимствование, нельзя приумень-
1 Приведенная дефиниция не представляется, по-видимому, исчерпы¬
вающей. Как и в первое, так и во второе значение термина заимствование
исследователи вкладывают неодинаковый смысл. На несоответствие и про¬
тиворечие в понимании и истолковании проблем, касающихся заимствова¬
ний, обратил внимание Л. П. Крысин [98, 104-105].

1.1. Лексическое калькирование
9
шать значение того факта, что каждый язык подвергается влиянию
разных по структуре, более или менее близких языков. Это влияние
может осуществляться как последовательно, так и одновременно, ин¬
тенсивно в один период и незначительно - в другой. Разнообразие
факторов, воздействующих на процесс заимствования, находит свое
отражение в том, что в каждой конкретной ситуации заимствование
реализуется при помощи различных приемов и проявляется в разно¬
образных формах. При определении признаков, служащих основанием
для идентификации заимствования, отнесения его к тому или иному
типу, исследователи исходят из разных критериев, в результате чего
неоднородной является и классификация заимствованного материала.
В качестве примера того, как разнообразны принципы, на основе
которых заимствования подразделяются на отдельные группы, обра¬
тимся к диссертационной работе К. Л. Егоровой, которая среди 6 ти¬
пов лексических заимствований только один определяет как кальки
[59]. Несколько раньше другой исследователь (А. Я. Матвеев) отмечал
в своей статье [125, 7] более значительное число - целых 6 групп -
именно лексических калек. Впрочем, выделить наиболее существен¬
ные признаки заимствования и определить его типы достаточно слож¬
но [183, 6-7]. Противоречие в определении специфики заимствования
и калькирования объясняется еще и тем, что исследование этого язы¬
кового явления становится с годами активнее. По мере накопления
все более разнообразного материала, изучения его, сопоставления с
другими языковыми единицами исследователи создают свои класси¬
фикации, переосмысливают значение известных терминов, предлагают
новые определения. Данный факт хорошо проиллюстрировал на при¬
мерах польский ученый Е. Обара, который в монографии «Теорети¬
ческие основы калькирования» посвятил целый раздел рассмотрению
терминологии, определяющей заимствование, калькирование и каль¬
ки [294].
Несмотря на многие противоречия во взглядах на специфику про¬
цесса заимствования, в основу разграничения двух основных его видов
традиционно кладется сам принцип (механизм) передачи иноязычного
материала: непосредственное (прямое) его внедрение (в исходной или
транслитерированной форме) или же образование новой единицы по
образцу иноязычной, с использованием морфем и лексем родного язы¬
ка, следуя, по мере возможности, его нормам. Столь прямолинейный
подход (чужое - свое) не мог быть надежен и приводил к путанице
понятий и несходству классификаций. Подробнее об этом будет ска¬
зано ниже.

10
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
Термин заимствование во втором, более узком, значении опреде¬
ляет лексемы и сочетания первого вида, заимствования второго - но¬
сят название калек.
Термин калька в России впервые употребил в 1886 г. С. К. Булич
в работе «Заимствованные слова и их значения» для определения
перевода, сделанного с иноязычного образца. В зарубежном языко¬
знании он был введен в научный обиход в том же значении (caique)
во французском языке в 1894 г. в работе Л. Дюво [294, 12\
В свете сказанного выше об активном изучении заимствованного
лексического материала весьма показательно, что вначале содержание
термина калька было значительно уже: он обозначал только кальки
лексические. Употребление данной дефиниции применительно к дру¬
гим случаям привело к расширению термина: к существительному
калька добавлялись соответствующие определения: калька семанти¬
ческая, калька фразеологическая и т. д. Неудивительно, что стало
обычным и сочетание калька лексическая или калька структурная.
Иногда, например, в польском языке, употребляются оба определения
вместе: kalka leksykalna strukturalna.
В настоящее время термин калька является общеупотребительным
как в русском, так и во многих других языках. Ср.: бел. калька, укр.
калька, пол. kalka, чеш. kalk. В трудах зарубежных лингвистов большое
место занимают сложные наименования, например, фр. caique linguisti-
que, англ, linguistic caique, linguistic borrowing, чему, видимо, немало
способствовал тот факт, что в терминологии калькирования широко
использовались немецкие сложные слова, например: Lehniibersetzung,
Bedeutungsentlehnung, Lehnbedeutung и др. В качестве синонимичных
кальке выступают и другие термины: переводное заимствование, струк¬
турное заимствование, odbitka wyrazowa, replika и др.
При изучении калек, как и других объектов исследования, на пер¬
вый план выдвигается проблема их статуса, места в той или иной
системе заимствующего языка. С этой точки зрения учение о кальках
развивалось медленно. Основной причиной недостаточного внимания
к калькам являлось то, что долгое время они изучались не самостоя¬
тельно, а попутно с другими проблемами, прежде всего в лексико¬
логии, словообразовании, теории перевода, лексикологической прак¬
тике и т. п.
Как утверждает Л. П. Ефремов: «Калькирование, само по себе
представляя исключительный интерес для науки о языке, заслужи¬
вает специального, а не попутного изучения..., и его нельзя пристег-

1.1. Лексическое калькирование
11
нуть даже к такой крупной проблеме, как лексическое заимствова¬
ние» [63, 3].
Изучение калькирования с разных позиций, под углом зрения раз¬
ных языковых дисциплин, в какой-то степени двигало вперед развитие
этой науки, но, с другой стороны, также тормозило ее. Сложность
выводов, которые делались, заключалась в том, что они были разбро¬
саны в трудах по разным областям языкознания и, естественно, не
могли способствовать созданию единой теории. «Русские кальки ни¬
когда не были подвергнуты детальному анализу», - писал Л. Гальди
[43, 67]. За прошедшие полвека положение существенно изменилось,
однако то, что кальки долгое время изучались как объект разных
дисциплин, сказывается еще и сейчас.
Не ставя перед собой задачу проследить историю заимствования-
калькирования, мы тем не менее хотели бы остановиться на некоторых
работах, которые, на наш взгляд, сыграли определенную роль в раз¬
витии теории калькирования. Первыми исследованиями, в которых
выделялись, анализировались и описывались кальки, были в основном
работы немецких и русских ученых. Изучение заимствований-калек
началось примерно в одно и то же время и в Германии и в России, и
русские исследователи некоторое время охотно использовали немец¬
кую терминологию. Поскольку первой бросающейся в глаза особен¬
ностью калек было то, что они представляют собой заимствования, в
большей части работ начального периода (конец XIX - начало XX в.)
кальки изучались именно как разновидности заимствования.
Такой подход был вполне правомерным, однако теория калек не
могла бы развиваться дальше, если бы исследователи ограничивались
лишь одной констатацией этого факта. Первым шагом по изучению
калек было уже то, что они стали выделяться в особую группу. Так,
в одной из работ Я. К. Грота, посвященной рассмотрению словаря
В. Даля, автор наряду с двумя группами заимствований (теперь мы
определили бы их как прямое точное и неточное заимствование) вы¬
делил и третью. В нее вошли лексемы, которые в отличие от лексем
двух первых групп появились в русском языке в результате подра¬
жания «иноземному образцу» [52, 17]. В примерах сопоставлялись
единицы «солдат», «церковь», с одной стороны, и «землеописание»,
«влияние» - с другой.
Несколько больше внимания калькам уделил в своей работе С. Бу-
лич. Установив, что заимствование может быть двух родов (в пер¬
вый тип вошли две разновидности заимствований в классификации

12
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
Я. К. Грота), ученый более подробно охарактеризовал второй тип
единиц, где «...слово по своему материалу, по звукам, корню и прочим
морфологическим частям (суффиксам, префиксам и т. п.) является
вполне природным и ничем не изобличает своего иностранного про¬
исхождения... » [26,19].1 В этом высказывании интересны два момента:
указание на «природность» кальки (сам термин калька здесь не упо¬
требляется) и, в соответствии с этим, на ее сходство с единицами вос¬
принимающего языка. Однако С. Булич, значительно опередив мно¬
гих языковедов, понимал и более глубокий смысл калькирования -
передачу внутреннего строения, перенесение чужой внутренней фор¬
мы слова (innere Sprachform по Гумбольдту), заимствование «духов¬
ного, не материального характера» [26, 75].
Развивая эту мысль, автор приводит ряд примеров, в том числе
латинское устойчивое сочетание silentium servare - хранить молчание.
Исследователь отмечает заимствования уже усвоенные (Lehnworter)
и еще чуждые языку (Fremdworter). С. Булич писал также о единицах,
которые являются «общеевропейским культурным достоянием», при¬
водя в качестве примера латинское существительное influentia и обра¬
зованные на его основе слова: нем. Einfluss, пол. wplyw, чеш. vplyv,
рус. влияние. Далее ученый отмечает сложность определения первоис¬
точника, делает наблюдения над ассимиляцией заимствований и ка¬
сается многих других вопросов.
Немало нового в теорию калькирования внес И. И. Огиенко. В боль¬
шом исследовании «Иноземные элементы в русском языке...» [145]
автор, используя немецкую терминологию и, видимо, под влиянием
работ немецких исследователей традиционно выделил среди лекси¬
ческих заимствований: вполне усвоенные слова (Lehnworter) типа ап¬
тека, варваризмы - слова «чисто иностранные» (Fremdworter), напри¬
мер: культивировать, и третью группу, которая и представляет для
нас наибольший интерес. Речь здесь, по сути, идет о калькировании
(хотя сам этот термин и не употребляется): лексическом, фразеоло¬
гическом и даже семантическом. Лексические кальки представляет
1 Примерно то же содержание вкладывает в свое определение кальки
В. А. Богородицкий: «Иногда случается так, что с заимствованием нового
предмета или понятия иностранное его название не переносится в язык,
а переводится при помощи уже существующих в языке слов и морфоло¬
гических частей... » [18, 449].

1.1. Лексическое калькирование
13
церковнославянская лексема беззаконие, образованная по примеру
греч. d5uda; фразеологические - устойчивые сочетания, которые автор
определяет как «выражения», например: присутствие духа - фр. 1а
presense d’esprit, он потерял голову - нем. er hat den Kopf verloren. Раз¬
личая заимствования также по хронологии, И. И. Огиенко в качестве
примеров «древнего времени» с латыни приводит следующие: de
mortuis aut bene, aut nihil, vox populi - vox dei, dura lex, sed lex и многие
другие. Перевод здесь отсутствует, но, как и у С. Булича, подчерки¬
вается, что переводятся эти выражения дословно. Примером семанти¬
ческого калькирования является значение личность у существитель¬
ного лицо по модели многозначной греческой единицы то лрбосолоу.
Изучая заимствования, И. И. Огиенко затрагивал и новые проблемы,
например, проблему языка-посредника.
При анализе заимствований в русской художественной литерату¬
ре конца XVIII - начала XIX в. ряд интересных наблюдений сделал
Л. А. Булаховский. Он установил, например, что лексические кальки
(в основном с французского) в начале XIX в. в литературный книжный
язык почти не попадали, хотя заимствование сочетаний слов продол¬
жалось. Л. А. Булаховский обратил также внимание на такой прием
введения в текст кальки, когда сразу за ней следует иноязычная еди¬
ница, которая послужила для нее моделью. Иностранное слово, все
еще более привычное, по выражению ученого, как бы «подпирает»
русский перевод [24, 9].
Из сказанного очевидно, что уже в конце XIX - начале XX в. были
выявлены и частично изучены основные особенности процесса каль¬
кирования, его соотнесенность с заимствованием, переводом, сло¬
вообразованием. Большим шагом вперед было установление того
факта, что в кальке воссоздается не только внешняя, но и внутренняя
форма языка-источника (последнее было замечено не всеми и не сразу,
к этому вопросу мы вернемся при дальнейшем изложении материала).
Приблизительно такой же путь в изучении процесса калькирова¬
ния и калек проходили в этот период и зарубежные лингвисты. В 1912 г.
вышли в свет две работы: первая из них - «Заметки по языковым
калькам» К. Сандфельда-Енсена (на французском языке) и работа
О. Вейзе «Наш родной язык».
К. Сандфельд-Енсен создал классификацию, которую некоторые
исследователи считали образцовой [298]. Прежде всего следует заме¬
тить, что, выделяя три вида калек, автор поместил на первом месте

14
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
семантические кальки, расширявшие значения слов. Среди многочис¬
ленных примеров отметим такие, как: рус. замок, пол. и чеш. zamek
по образцу нем. Schloss, или рус. утка (газетная), нем. Ente из фр.
canard. Интересно, что К. Сандфельд-Енсен в связи с подобными обра¬
зованиями обращает внимание на то, что отличить семантическое за¬
имствование от простого случайного совпадения не всегда удается.
О заимствовании можно говорить с уверенностью лишь в тех слу¬
чаях, когда ему подвергаются определенные термины (как, напри¬
мер, «крыло, фланг» - во фр. aile, рус. крыло, болг. крыло, нем. Fliigel).
К самой малочисленной группе исследователь отнес без всяких ком¬
ментариев устойчивые формулы, фразеологические выражения, на¬
пример: нем. was fur ein Mann? и рус. что за человек?, лит. kasper
zmogus?', фр. faire la соиге, нем. den Hof machen.
Очень большое внимание К. Сандфельд-Енсен уделил образова¬
нию новых слов - лексическим калькам (ср.: фр. decouvrir —> нем.
entdecken). Здесь (вторая группа в классификации) в зависимости от
структуры языковых единиц и степени адекватности передачи слова
выделяются 4 подгруппы: 2а - точный перевод сложного слова (ср.:
лат. misericordia —> нем. Barmherzigheit); 26 - более свободная передача
структуры лексемы (ср.: лат. paeninsula —г нем. Halbinsel); 2в - слова,
приблизительно воспроизводящие модель оригинала (ср.: лат. atra-
mentum —> рус. чернила)', 2г - частичный перевод единицы (ср.: нем.
Baumwolle —г пол. bawelna).
Представленная выше классификация вызвала некоторые споры
[294,13-14]. Исследователи справедливо указывали на отсутствие чет¬
ких критериев при выделении отдельных подгрупп лексических калек.
Нет видимого различия между группами 26 и 2в и есть черты сходства
между 26 и 2г. Подобные примеры, по нашему мнению, ближе всего
к полукалькам: в них точно передана одна часть и представлен «оско¬
лок» второй части. К спорным положениям можно также отнести
включение в структурную классификацию семантических калек (груп¬
па 1), которые, будучи заимствованиями, не являются переводом и
не претерпевают изменений внешней формы.
Работа О. Вейзе - «Наш родной язык» интересна прежде всего
тем, что ее автор представил новую разновидность калек [305]. Ис¬
следуя три вида калькирования (под общим названием Begriffslehn-
worter - понятийные заимствования), О. Вейзе, наряду с известными
уже примерами расширения значения лексемы (как в немецком суще-

1.1. Лексическое калькирование
15
ствительном Кашгпег под воздействием французского chambre) или
образованием структурных калек (ер. нем. schone Seele и фр. belle ате),
выделил еще третью группу - «свободно созданных слов-замести-
телей» (Ersatzlehnworter). Это образования, которые, не воспроизводя
ни внешнего, ни внутреннего строения иноязычной единицы, создают¬
ся тем не менее под ее влиянием (так возникло немецкое слово Um-
welt - окружающая среда, как бы замещая недостающее соответствие
фр. milieu). Ненадежность основания для выделения этой группы ка¬
лек очевидна - воздействие другого языка в подобных случаях недо¬
казуемо.
Интересные наблюдения о семантическом заимствовании содер¬
жатся в работе Б. Унбегауна [303]. Ученый заметил, что при перене¬
сении чужой внутренней формы не имеет значения, является ли она
истинной или ложной. В заимствующем языке может закрепиться лож¬
ная этимология. Так, например, лат. cuniculus (кролик) было заимство¬
вано в верхненемецкий язык как kiiniklin - носители языка ассоции¬
ровали слово с kiinik (король), от которого и была образована умень¬
шительная форма. Эта новая внутренняя форма представлена в чеш. и
пол. krolik (рус. кролик - простое заимствование). Как показал Б. Ун-
бегаун, заимствуется и внутренняя форма многих оборотов речи
(например: pecher en eau trouble - ловить рыбу в мутной воде, lune de
miel - медовый месяц, dent de sagesse - зуб мудрости) [303, 21\. Даль¬
нейшие разыскания показали, что данное мнение, парадоксальное на
первый взгляд, подтвердилось в целом ряде фразеологизмов.
Значительный вклад в разработку теории заимствования и кальки¬
рования внес и В. Бетц. В своем исследовании «Влияние латыни на
древненемецкий лексический фонд» [272] изучение языковых взаи¬
мосвязей латыни и немецкого ученый начинает с утверждения, что
их характер наиболее отчетливо проявляется в процессе перевода.
Говоря о трех видах заимствования, В. Бетц пишет: «Наиболее из¬
вестным и заметным результатом воздействия одного языка на другой
есть прямое заимствование, наиболее распространенным и значи¬
тельным — семантическое, наиболее глубоким и частым (наряду с се¬
мантическим заимствованием) и в наименьшей степени изученным
является калькирование» [272, 2]. Особенно много исследователь зани¬
мался проблемами терминологии (прежде всего в работе «Немецкий
язык и латынь...» [273]), анализировал содержание уже известных опре¬
делений (например: Lehnbildung, Lehnschopfung) и предлагал новые.

16
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
Так, его термином Neuschopjung определялось новообразование, ко¬
торое появлялось в языке «под впечатлением» (unter Eindruck) ино¬
странного слова, без копирования его структуры и содержания. Заме¬
тим, кстати, что последнее, по нашему мнению, вряд ли возможно -
на общем впечатлении от языковой единицы содержание, видимо, ка¬
ким-то образом отражалось. Надо признать, что к этой группе В. Бетц
относился достаточно критично: он признавал, что говорить о нали¬
чии иноязычного влияния в подобных случаях можно с еще меньшей
вероятностью, чем о калькировании вообще. Анализируя активность
внедрения тех или других тематических групп слов, В. Бетц замечает,
что между процессами прямого заимствования и калькирования от¬
ношения обратно пропорциональные: чем больше язык заимствует,
тем меньше калькирует [273, 19]. Упомянем еще о том, что в конце
его монографии содержится список заимствованных слов [273, 59-70].
В книге «Немецкий язык и латынь» В. Бетц, продолжая изучение
калек, объединил все их виды под общим названием - Lehnpriigung.
Этим термином определялось любое воздействие одного языка на
другой, которое не ограничивалось одной только звуковой внешней
формой, но распространялось на структуру и семантику, форму и со¬
держание одновременно. Предложенная в этой книге классификация
не является новой - она повторяет деление заимствований-калек Санд-
фельда-Енсена [выделение трех основных групп и трех подгрупп, с
одним весьма значительным дополнением, а именно: в особую группу
(первую в классификации) впервые выделяются синтаксические кальки
(Lehnsyntax), т. е. целые синтаксические структуры, появившиеся под
иноязычным (в данном случае - латинским) влиянием]. В качестве
примера приводится оборот с родительным падежом: das ist meines
Amtes по образцу латинского: hoc mei officii est.
На то, что заимствуются также синтаксические конструкции, ис¬
следователи, естественно, обращали внимание и ранее, но до В. Бетца
подобные конструкции с явлением калькирования не отождеств¬
лялись. О том, что и синтаксис не свободен от влияния других языков,
писал, в частности, С. Булич, ссылаясь при этом на примеры употреб¬
ления латинских конструкций accusativus cum infinitivo и nominativus
cum infinitivo в произведениях В. К. Тредиаковского, Г. Р. Державина,
И. И. Дмитриева и др.
Однако вопрос о том, следует ли причислять синтаксические заим¬
ствования к калькам, является спорным.

1.1. Лексическое калькирование
17
Выше в общих чертах уже были представлены некоторые работы
начального этапа изучения заимствования-калькирования, когда, с
одной стороны, были заложены теоретические основы калькирования,
а с другой - стало очевидным, что исследование калек ставит перед
учеными все новые и новые задачи.
В первой половине XX в. основное внимание было направлено
на выделение, анализ и описание лексических калек. Несмотря на ряд
более или менее развернутых классификаций, ни одна из них не смогла
охватить всех особенностей лексического калькирования. В ряде слу¬
чаев оказалось, что приметы какой-то части калек (или даже от¬
дельных примеров) не подходят ни под одно определение, а языковые
единицы находятся на стыке традиционно выделяемых групп. Послед¬
нее было заметно и в части примеров, приводимых выше. Особенно
бросается в глаза нечеткость разграничения тех фактов языка, ко¬
торые определялись то как неточные, то как свободно переданные
кальки. Многие подобные новообразования стали впоследствии ква¬
лифицироваться по-разному: полукальки, гибриды и др.
Значительно продвинуло теорию калькирования выделение внеш¬
не менее заметного, но несомненно более значимого для языка, приема
семантического калькирования-заимствования внутренней формы
иноязычной единицы. Этот вид заимствования специально еще не изу¬
чался, что дало основание В. В. Виноградову заметить слабость теории
калек, которая заключается в том, что наряду с другими факторами
еще недостаточно выявлены методы и внутренние основы кальки¬
рования, а также приемы освоения чужих внутренних форм и значений
слов [34, 237\.
Как было показано выше, в первой половине XX в. не исследо¬
вались и фразеологические и синтаксические кальки. Ценным, однако,
является то, что они были выделены и определены как особые виды
иноязычного воздействия на язык. Сказанное относится только к тео¬
рии калькирования, поскольку сам материал и в первую очередь раз¬
ные виды устойчивых сочетаний и фраз были к тому времени доста¬
точно хорошо представлены.
Процесс калькирования неразрывно связывался с фактом заим¬
ствования, в результате чего понятие «калька» воспринималось как
подчиненное, видовое по отношению к главному понятию «заимство¬
вание». Это положение стало подвергаться серьезному пересмотру во
второй половине XX в. Весьма определенно высказался по данному
поводу Н. М. Шанский: «От заимствованных фразеологических обо-

18
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
ротов следует отграничивать ... фразеологические кальки и полукаль-
ки» [230, 135\. Более пространно и несколько иначе исследователь
определял в другой своей работе лексические кальки: «Передавая
строение иноязычного слова и, следовательно, будучи обязанными
появлением в русском языке чужому языку, словообразовательные
кальки все же представляют собой новые слова русского языка, не¬
известные в данном конкретном виде в других языках (если они не
заимствованы из русского)» [229, ЗЗ]1.
В трудах зарубежных лингвистов мы тоже находим замечания,
которые свидетельствуют о проведении грани между заимствованием
и калькированием. Подобная точка зрения была высказана, например,
Г. Паулем: «Нам следует различать две главные разновидности ино¬
язычного влияния» (выделено авт. - Г. Ш.). В одном случае речь идет
о заимствовании материала, а во втором - об использовании собствен¬
ного, при котором «комбинирование элементов и их приспособление
к содержанию соответственного понятия производится ... по чужерод¬
ному образцу» [151, 461].
Различая заимствования и кальки, Ш. Балли тем не менее выра¬
зил следующее мнение: «Было бы ошибкой слишком четко разграни¬
чивать заимствование и кальку; они отличаются по форме, но почти
не отличаются по происхождению и по своим основным свойствам»
[9, 68-70]. По этому вопросу см. также высказывания Г. Курковской
и С. Скорупки [289, 116], Т. Милевского [242, 82], Г. Рыбицкой [297,
87], С. Влахова, С. Флорина [37, 16].
Исследователей продолжали занимать и такие вопросы: в чем про¬
является специфика воздействия одного языка на другой? Что в про¬
цессе заимствования-калькирования является основным?
Даже при более основательном изучении калькирования иссле¬
дователи, как это наблюдалось и в первых работах, не пришли к еди¬
ному мнению. Одни ученые считали, что главным, наиболее суще¬
ственным признаком кальки является заимствование значения, внут¬
ренней формы единицы языка-источника, т. е. выдвигали на первый
план семантический критерий, как, например, Л. А. Булаховский:
«кальки - новые слова, с внутренней формой по образцу иностранных»
1 См. по этому поводу у М. И. Фоминой: «Такое толкование является
не совсем обычным, и вряд ли целесообразно наполнять новым смыслом,
новым содержанием уже установившееся в языке значение слова «заим¬
ствованный» [220, 55].

1.1. Лексическое калькирование
19
(выделено авт. - Г. Ш). «Калька (семантическое заимствование). Заим¬
ствование путем буквального перевода (обычно по частям) слова или
оборота речи» [328, 188]. См. также работы К. Флекенштейн [217, 7\
и А. Я. Матвеева [125, 7].
Другое и, пожалуй, более распространенное мнение состоит в том,
что калькирование - это прежде всего точное воспроизведение струк¬
турных образцов чужого языка. «Кальки - слова и выражения, постро¬
енные по образцу соответствующих слов и выражений чужого языка
путем точного воспроизведения их средствами родного языка» [335,
т. 19, 462]; ср. у А. А. Реформатского: «Наряду с заимствованными
словами ... существуют и иного порядка «заимствованные» слова и
выражения, когда иноязычный образец переводится по частям сред¬
ствами своего языка. Это кальки» (выделено авт. - Г. Ш.) [160, 138].
Подобное мнение высказывали В. В. Виноградов (который говорил
о переводе «морфемы за морфемой» и создании «снимков», «копий»)
[35,169], А. М. Бабкин [7, 216], М. М. Копыленко [92,195], А. В. Кунин
[103, 23], С. А. Асланян [6, 13] и др.
Что можно сказать по поводу приведенных выше мнений? Потреб¬
ность выразить на родном языке новое понятие (или расширить, видо¬
изменить представление о понятии уже известном) является, несом¬
ненно, основной причиной калькирования и главным для него сти¬
мулом. Поэтому вполне правомерно внимание исследователей к
семантической стороне заимствования-калькирования. Вместе с тем
заимствование значения происходит и другими способами. Как пишет
К. Л. Егорова,«... анализ многочисленных работ по проблемам языко¬
вых контактов свидетельствует о том, что перенесение в заимствую¬
щий язык значения иноязычного прототипа имеет место всегда, не¬
зависимо от способов передачи модели языка-источника» [59, 5-6].
Видимо, определение кальки как семантического заимствования
недостаточно для того, чтобы отличить ее от других видов и в первую
очередь от «чистого» семантического заимствования. Дело в том, что
значение и внутренняя форма заимствуются при калькировании не
сами по себе, каким-то идеальным образом, но определенными прие¬
мами воспроизводится также структурная модель, причем в ряде
случаев она является для языка-реципиента или совершенно новой,
или же известной, но малопродуктивной. Поэтому представляется
существенным, чтобы дефиниция кальки включала указание, каким
образом осуществляется заимствование нового значения.
Но фиксировать внимание на том, что при калькировании воссоз¬
дается структурный образец другого языка, также вряд ли правиль-

20
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
но - не всякое структурное заимствование является калькой (не будет
таким, по нашему мнению, заимствование синтаксической модели).
Более корректными кажутся определения, содержащие указание
на то, что в результате лексического и фразеологического калькиро¬
вания заимствуется как значение, так и структурная модель иноязыч¬
ной единицы. Такие определения отражают и сущность процесса каль¬
кирования (заимствование внутренней формы, значения), и его ме¬
ханизм, способ осуществления (по образцу структурной модели дру¬
гого языка). Одной из самых первых работ, гле кальки идентифи¬
цируются именно таким образом, является упомянутое выше иссле¬
дование И. И. Огиенко [145]. Изучая заимствования, автор выделяет
в особую группу единицы, которые воспроизводят как смысл ино¬
странного слова, так и его структуру. Давая свое определение каль¬
ки, В. Пизани также делает упор на содержательную сторону заим¬
ствованной единицы. Кальки, по его мнению, - это «заимствования
по содержанию», образованные из исконного материала, но «в соот¬
ветствии со структурой, привнесенной извне» (ср. итал. streda ferrata
и фр. chemin de fer - железная дорога) [152, 67]1.
Результатом все возрастающего интереса к заимствованиям-каль¬
кам, все более разностороннего их анализа было то, что исследователи
стали различать и выделять отдельные виды калькируемых единиц и
соответственно этому классифицировать их.
Во второй половине XX в. количество отдельных разрядов калек
определялось по-разному. Так, например, различались кальки:
1)	лексические и фразеологические (Г. Курковская, С. Скорупка);
2)	лексические, фразеологические, синтаксические (Г. Рыбицкая,
А.	Я. Матвеев и др.);
3)	лексические, фразеологические, грамматические;
4)	лексические, семантические, синтаксические, фразеологические.
Классификация калек иногда имела и другой вид (см.: М. М. Ко¬
пыленко, Л. Гальди, Э. М. Солодухо, А. Д. Некрот, Л. И. Крысин).
Из работ последнего времени следует обратиться к упомянутой
выше монографии Е. Обары и представить классификацию калек это-
1 В связи со сказанным представляется обоснованным выделение в кальке
наряду с «внутренней формой» также «внешней формы». См. определение лек¬
сической кальки у Г. Хюттль-Ворт: «... слово, образованное по иноязычной
модели, “внутренняя форма” (“идея”) которого заимствована, а “внешняя фор¬
ма” переведена на русский язык» [285, 4\.

1.1. Лексическое калькирование
21
го исследователя. Все кальки он делит на три основные группы, более
мелкие подгруппы и их разновидности.
1.	Кальки лексические:
1)	лексические структурные:
а) точные, б) неточные;
2)	лексические семантические:
а) синонимичные, б) ассоциативные и др.
2.	Кальки фразеологические:
а) точные, б) неточные и др.
3.	Кальки грамматические:
1)	морфологические (3 подгруппы);
2)	семантические (4 подгруппы).
Включая в свою классификацию все виды заимствований, кото¬
рые воспроизводят ту или другую (или обе сразу) иноязычную модель,
Е. Обара подчеркивает, что его точка зрения является спорной и нель¬
зя слишком узко понимать значение термина «калька». Предлагая
синхроническо-диахронический подход к анализу языкового материа¬
ла, Е. Обара дает его развернутую характеристику, из которой сле¬
дует, что все калькированные единицы составляют 4 разнородных
группы. В одну из них (третью по счету) входят все виды калек, т. е.
автор демонстрирует здесь очень широкий подход к явлению каль¬
кирования. Однако далее, как ни странно, к «языковым единицам
иноязычного происхождения, которые не выявляют “материальных”
следов чужеродности», он относит, наряду со структурными лек¬
сическими, кальки фразеологические, семантические и все осталь¬
ные. К заимствованиям же Е. Обара причисляет «языковые единицы,
воспринимаемые как иноязычные из-за чуждого характера морфем»
[294, 60-65].
Из анализа лингвистической литературы, в которой рассмотрены
проблемы процесса калькирования, мы делаем следующий вывод: все
расхождения во взглядах обусловлены прежде всего тем, какое содер¬
жание вкладывается в понятие «калька» и как оно соотносится с по¬
нятием «заимствование». Если исходить из того, что калькирование -
это одновременное заимствование (воспроизведение) содержания и
структурного образца, т. е. семантико-структурное, то к калькам пра¬
вомерно относить лишь словообразовательные (лексические) и фра¬
зеологические новообразования. Что касается преобразования (рас¬
ширения) семантики по образцу иноязычных слов, то более логичным
представляется определить такой процесс как семантическое займ-

22
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
ствование1. Соответственно этому подражание чужеязычным синтак¬
сическим схемам (моделям) приводит, по нашему мнению, к появ¬
лению синтаксических заимствований. Семантическое и синтаксичес¬
кое заимствование менее заметно, более глубинно, чем прямое и
непосредственное фразеологическое (и лексическое) заимствование,
его значительно труднее выявить. Изучение процесса калькирования
поставило перед исследователями вопрос, от какого из языков (заим¬
ствующего или дающего) следует отталкиваться при определении вида
кальки в тех случаях, когда лексема языка-оригинала передается со¬
четанием слов или же (что встречается реже) когда словосочетание
заменяется лексемой.
Одной из первых столкнулась с этой проблемой К. Флекенштейн,
изучающая кальки с немецкого в литературном русском языке [218].
В процессе анализа материала выяснилось, что немецкие сложные
слова (очень характерные для этого языка) переводятся на русский
язык по-разному: то как лексемы, то как сочетания слов, которые
сразу же, благодаря высокой степени устойчивости (выражение од¬
ного понятия), воспринимаются как несвободные сочетания (ср.: Wel¬
tanschauung - мировоззрение и Kindergarten - детский сад). К. Фле¬
кенштейн отнесла подобные кальки к словообразовательным, допус¬
кая при этом и другой подход, а именно: в случае яркой образности
кальку можно рассматривать как фразеологическую (как, например,
выражение воздушный замок от нем. Luftschloss). Очевидно, автор при¬
няла здесь половинчатое решение, которое нельзя признать удовле¬
творительным, поскольку критерий «яркой образности» недостаточно
надежен. Больше определенности в точке зрения Л. П. Ефремова,
согласно которой «устанавливать лексические и фразеологические
кальки нужно не по объекту калькирования, а по способу, каким оно
осуществляется, по тому, какие единицы (слово или словосочетание)
1	Мы не можем поэтому согласиться с мнением польских ученых, кото¬
рые, анализируя немецкие термины Bedeutungslehnwort и Bildungslehnwort,
полагают, что с теоретической точки зрения различие между семантическими
заимствованиями (первый термин) и структурными (второй термин) является
несущественным. В качестве примера приводится, с одной стороны, новое
значение слова kaczka (в сочетании kaczka dziennikarska на манер фр. canard,
ср. рус. газетная утка), а с другой - слово listonosz (по модели нем. Brieftrager)
[392, 276].

1.2. Фразеологическая калька
23
им оформляются» [63, 6]. Мы присоединяемся к этому мнению.
Заметим, что способ перевода, при котором устойчивое сочетание
передается словом, Л. П. Ефремов определил как «синтезирующее
калькирование» (ср.: лат. via lactea, рус. Млечный путь, нем. Milch-
straBe).
При изучении лексических калек ставились и в той или иной мере
освещались и другие, связанные с этим процессом вопросы. Они сво¬
дились к следующему: какие факторы способствуют и какие препят¬
ствуют внедрению в тот или другой период новых языковых единиц-
калек? Каковы языки-источники русских калек и каковы пути их
проникновения? Как оцениваются кальки носителями языка и др.?
Мы неоднократно подчеркивали, что лексические и фразеологические
кальки имеют много общего, но к рассмотрению этих вопросов вер¬
немся в следующих разделах - при описании фразеологических калек.
Заканчивая этот раздел, необходимо сказать следующее, что и сам
процесс калькирования и его результат рассматривались с разных,
не вполне адекватных друг другу позиций, чем и определяется обилие
дефиниций. По сути, выводы ученых сводятся к одному: виды калек
многообразны и единого универсального определения понятия калька
не существует. Бесспорно только то, что калька - это заимствование,
которое в зависимости от примет объекта осуществляется тем или
иным способом.
Разностороннее изучение калек и в первую очередь лексических
подготовило почву для исследования фразеологического калькирова¬
ния и значительно облегчило его.
1.2.	ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКАЯ КАЛЬКА
Исследование фразеологической кальки (ФК) начнем с анализа
дефиниции данного понятия, что поможет нам (как и при изучении
лексических калек) проследить, как по мере многолетних исследова¬
ний уточнялось и усложнялось понятие об этом языковом явлении,
как перемещались акценты от внешних к более существенным и зна¬
чимым внутренним характеристикам единицы. При определении ФК
основное внимание традиционно направлялось на характер процес¬
са - перевод. Н. М. Шанский, например, дает следующее определение:
«Под фразеологической калькой следует понимать фразеологический

24
Глава I. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
оборот, появившийся в русском языке в результате буквального, т. е.
пословного перевода иноязычного оборота» [230, 140] '.
Подобные определения весьма характерны для начального перио¬
да изучения ФК. Считая первостепенной приметой калек их появление
в результате перевода, исследователи лишь дополняют эту характе¬
ристику определениями: буквальный, дословный, пословный и т. п.
Но такие дефиниции не представляются достаточными. Во-первых,
они не учитывают главного в ФК - структуру ее значения, определяю¬
щую приемы передачи оборота; во-вторых, могут создать ложное впе¬
чатление о самом процессе калькирования как о действии, которое
не требует особого умения и внимания.
Характеристику калькирования как бездумного подражания со¬
держит и определение кальки, автором которого является Ш. Балли.
«Кальками мы называем слова и выражения, образованные механи¬
чески, путем буквального перевода, по образцу выражений, взятых
из иностранного языка» [9, 57]. Например фр. cela ne laisse rien a desirer
из нем. es lasst miehts zu wiinschen. Ученый сравнивает процесс кальки¬
рования с процессом изучения иностранного языка, когда на первое
место выдвигается «языковая инерция», и объясняет причину этой
инерции: стремление к наименьшей затрате сил, спешка и привер¬
женность к педантичной точности. Признавая мнение ученого в ка¬
кой-то мере справедливым, мы тем не менее не можем согласиться с
такой трактовкой калькирования фразеологической единицы (ФЕ)
(первые два факта не должны были бы иметь место, а педантичная
точность менее всего оправдана при передаче фразеологизмов). По
нашему мнению, значительная часть калек, и в первую очередь -
фразеологические, создаются обдуманно и целенаправленно. Как вид¬
но из этих и других высказываний, принцип передачи фразеологичес¬
кого оборота при калькировании определяется при помощи понятия
«перевод», иногда с некоторыми уточнениями (буквальный, послов¬
ный, дословный, простой, точный и др.). Приведем другие характе- 11 Можно отметить, что в другой, более ранней работе Н. М. Шанский
затрагивает еще одну особенность кальки, но делает это, по нашему мне¬
нию, не очень удачно. Исследователь полагает, что ФК - это «буквальный
перевод своими словами иноязычного разговорного оборота, который се¬
мантически является эквивалентом слова» [229, 5]. Можно не обращать вни¬
мания на неясность формулировки («перевод своими словами»), но нельзя
согласиться с тем, что эквивалентность слову - основная примета ФК.

1.2. Фразеологическая калька
25
ристики. «Под ФК ... понимается ФЕ, возникшая вследствие точной
или измененной передачи структур и значений иноязычных прото¬
типов (как правило, фразеологизмов) средствами заимствующего
языка» (Э. М. Солодухо) [183, 76]. Ср. еще: «Фразеологизмы-кальки -
словосочетания, которые, основываясь на структуре иноязычной мо¬
дели, воссоздают ее теми же самыми или близкими средствами
родного языка» (В. И. Гаврысь) [42, 69]). В последней дефиниции мы
отмечаем как положительное констатацию того немаловажного фак¬
та, что иноязычная единица может воссоздаваться не совсем точно
(«близкими средствами родного языка»).
Отдавая предпочтение двум приведенным определениям, мы тем
не менее не считаем их достаточно точными. ФК, если не учитывать
упоминания о «полексемном» переводе, по сути, приравнивается к
лексической. Однако ФК, как известно, имеет свои специфические
черты. Являясь копией фразеологизма другого языка, она передает
не только его значение, выраженное в определенной форме, но
повторяет и воссоздает также то особенное, что характеризует соот¬
ветствующую единицу языка-источника как единое семантическое це¬
лое. Можно разделить здесь очень верное высказывание А. Я. Ро-
жанского, который писал, что идиома-калька входит в другой язык
с «нелепым идиоматическим значением» [161, 28]. Надо думать, что
под «нелепостью значения» автор имел в виду не только необычные
лексические связи внутри фразеологизма, но также проблему вхож¬
дения кальки в структуру текста другого языка, возможности адапта¬
ции и т. п. Здесь уместно привести высказывание Э. М. Солодухи о
том, что большая часть калек не входит в другую систему из-за язы¬
ковой несовместимости.
Другой подход к ФК наблюдается у А. В. Кунина. Он пишет: «По¬
добные образования сродни авторским фразеологизмам. Правда, они
легко переходят во фразеологические, когда' становятся общенарод¬
ным достоянием» [102, 77]. Полагаем, что сказанное не совсем верно.
Калька имеет общее с окказиональным образованием только в том
смысле, что это новое сочетание, которое на первых порах не связано
никакими отношениями с уже существующими в данном языке. Как
всякий неологизм калька в момент образования представляет собой
факт речи, а если она закрепляется в употреблении и становится фак¬
том языка, то положительно решается лишь вопрос о ее внедрении
во фразеологическую систему. Это не означает, что калька постепенно
становится фразеологизмом в другом языке: мы не знаем ни одного
примера, когда бы устойчивое сочетание одного языка функциони-

26
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
ровало в другом как свободное1. Критерий общеизвестности в данном
случае ненадежен, достаточно напомнить о стилистической маркиро¬
ванности многих калек, которая препятствует их общеупотреби¬
тельности.
К настоящему времени известны десятки дефиниций понятия ФК.
О некоторых из них будет упоминаться при дальнейшем анализе ма¬
териала. Здесь мы приведем одно достаточно развернутое определе¬
ние данного понятия, высказанное Е. Обарой, в котором одновре¬
менно дается и характеристика разных видов ФК: «Общепринятый
термин фразеологическая калька (kalka frazeologiczna) определяет
фразеологизмы, которые являются переводами иноязычных образ¬
цов (чаще всего - сочетаний слов) с разной степенью устойчивости
сочетаемости составляющих, а также переводами сложных слов»2.
Например: пол. zabic czas из фр. tuer le temps или пол. muzyka (melodia)
przysziosci из нем. Zukunftsmusik3. И далее: «В противоположность син¬
таксическим калькам (см. kalka skladniowa) фразеологические кальки
являются переводами определенных образцов (подобно лексическим
калькам) и могут иметь с ними (образцами) расхождения в части син¬
таксической связи слов. Распределение фразеологических калек по
группам может осуществляться на основании разных критериев: сте¬
пени точности передачи иностранных образцов — точные и неточные
фразеологические кальки, видов несоответствия с моделью - лекси¬
ческих (неточные кальки с лексическими несоответствиями), грамма-
1	Другое дело, что нередко наблюдаются определенные расхождения в
характеристиках исконной и калькированной единицы. Например, лат. sub
rosa (в значении: по секрету, втихомолку, тайком) воспринималось в Древ¬
нем Риме как мотивированное сочетание - роза была символом молчания.
В других языках эта мотивировка отсутствует, а данная калька является сра¬
щением (например, в англ, under the rose) [153, б].
2	По мнению Е. Обары [294, 45], в том случае, когда сложное слово
передается сочетанием слов, один из компонентов слова обладает определен¬
ными качествами (образностью, метафоричностью). Данное положение, види¬
мо, справедливо для значительной части сложных слов, однако не охватывает
всех случаев [ср. типичные примеры: Strohwitwe (соломенная вдова) и Wand-
zeitung (стенная газета)].
3	Можно полагать, что не случайно в немецкой литературе имеется тер¬
мин «обогащающая калька» (die bereichemde Lehnilbersetzung). Под этим
понимается единица, которая могла появиться только под влиянием чужого
языка [272, 273].

1.2. Фразеологическая калька
27
тических (неточные фразеологические кальки с несоответствиями в
области грамматики) и семантических (неточные фразеологические
кальки с несоответствиями семантического плана)» [294, 74].
Слабой стороной приведенной выше дефиниции является, по на¬
шему мнению, включение в разряд ФК семантических калек. Кроме
того, не совсем ясно, что имеет в виду автор. Под семантической каль¬
кой (в нашей трактовке - семантическим заимствованием) можно
понимать такой случай, когда фразеологизм обогащается, расширяя
свою семантику под влиянием иноязычного образца. Это, видимо,
иногда происходит, когда многозначные адекватные фразеологизмы
родственных языков (как рус. поднимать / поднять голову и пол. pod-
nosic / podniesc gtowq) перенимают друг у друга отдельные значения
или когда многозначная единица воздействует на тождественную по
структуре однозначную единицу другого языка. Правда, вопрос за¬
ключается в том, можно ли доказать наличие подобного факта? Од¬
нако немногие приведенные примеры семантического калькирования
в работе Е. Обары свидетельствуют о другом понимании термина.
Вот один из них. Русский фразеологизм иметь место из фр. avoir lien
перенял у этого сочетания одно значение и уже на почве родного язы¬
ка расширил его (значением, которого не знает французский язык).
Следовательно, при калькировании здесь произошла только обычная
передача формы и значения, а дальнейшие процессы к французскому
языку отношения не имеют.
Прежде чем мы сформулируем свое понимание термина ФК, сле¬
дует сказать следующее. На основе анализа приведенных выше опре¬
делений ФК (и с учетом тех, которые мы здесь не приводили) можно
сделать вывод, что общим во всех дефинициях является только одно -
констатация ее иноязычного происхождения. Разногласия начинаются
уже на втором этапе исследования, когда перед фразеологами встает
вопрос: какой вид воздействия одного языка на другой подходит под
определение «калькирование»? Разнообразие точек зрения на эту
проблему дали основание Е. Обаре [294,14-17]' говорить о существо¬
вании широкого и узкого взгляда на это явление. Мы разделяем взгля- 11 Следует отметить, что некоторые исследователи ставят знак равен¬
ства между понятиями «семантическая калька» и «смысловое заимствова¬
ние». К примеру, у Л. Н. Семеновой читаем: «... речь идет о “семантической
кальке”, которая представляет собой по существу смысловое заимствова¬
ние» [170, 140].

28
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
ды тех исследователей, которые считают, что ФК появляется в резуль¬
тате полексемного перевода, как и лексическая - поморфемного. По
этой же причине нами не включаются в разряд калек как фразеоло¬
гизмы, которые под иноязычным влиянием расширили свою семан¬
тику, так и те из них, которые воспроизвели чуждую заимствующе¬
му языку модель (например, заимствование из латинского в русском
оборотов асе. cum inf., nom. cum inf.). В нашем понимании в послед¬
них двух случаях осуществляется семантическое или синтаксическое
заимствование.
Однако разнообразие примеров создает соответственно разные
подгруппы калек, что затрудняет и усложняет классификацию мате¬
риала. Так, анализируя переведенное с немецкого выражение pod zad-
nym warunkiem (cp.: unter keiner Bedingung), Д. Бутлер [278, 422] отнес¬
ла его к синтаксическим калькам - чуждой польскому синтаксической
схеме. Но в этом конкретном случае заимствованы также лексический
состав, значение, т. е. выполнены все условия, позволяющие отнести
это сочетание к обычным фразеологическим калькам с некоторыми
инновациями в сфере синтаксиса. Если эта синтаксическая схема в
других сочетаниях не повторялась, о ее заимствовании говорить не
приходится.
Проблема перевода и анализ способов его осуществления на ма¬
териале разных языков вызвали, в свою очередь, дискуссию, которая
шла в нескольких направлениях. Прежде всего ставился вопрос о том,
возможна ли в принципе адекватная передача фразеологизмов, и в
связи с этим кальки стали оцениваться и классифицироваться с точки
зрения степени точности перевода. При решении этих вопросов ис¬
следователи часто оставляли без внимания тот факт, что понятие
«фразеологизм» объединяет целый ряд языковых единиц, в большей
или меньшей степени отличных друг от друга. Каждая группа ФК от¬
личается набором показателей, к которым относятся: •
1)	степень семантической связанности компонентов (неразложи¬
мость / частичная разложимость, ограниченная / менее регламентируе¬
мая / свободная сочетаемость);
2)	лексический состав (наличие / отсутствие архаизмов, неологиз¬
мов, игры слов);
3)	мотивированность / отсутствие мотивированности (ясная / за¬
темненная внутренняя форма, образность / безобразность);
4)	синтаксическая структура (традиционное построение / автор¬
ское преобразование);

1.2. Фразеологическая калька
29
5)	стилистические и эмоциональные свойства (стилистическая
однородность высказывания, насыщенность тропами и др.).
Эту первую часть анализа - сопоставление разных показателей
оригинала и кальки - можно произвести на основе словаря. Другие
качества кальки удается установить лишь при изучении более широ¬
ких контекстов: только примеры употребления дают ответ на вопрос,
легко ли внедрилась калька в другую языковую систему, адаптиро¬
валась ли в ней.
Из сказанного следует, что адекватность перевода необходимо
определять и оценивать для каждого разряда ФК в отдельности. Это,
однако, не означает, что единицы одного уровня передаются с оди¬
наковой степенью адекватности - есть как общие закономерности,
так и индивидуальные (более редкие) свойства, не соответствующие
традиционным схемам.
Мысль о том, что адекватности передачи способствуют одни свой¬
ства ФЕ и препятствуют иные, не нова. Ее неоднократно высказывал
в своих работах Н. М. Шанский. Можно согласиться и с тем, что срав¬
нительно свободно калькируются устойчивые выражения, которые
состоят из свободно сочетающихся лексем. Но вряд ли обоснованно
к этой же группе причислять фразеологические сочетания - единицы,
в состав которых нередко входит компонент с ограниченной соче¬
таемостью, что создает большие неудобства при переводе (типа зака¬
дычный друг) [230, 147].
Думается, что адекватности калькирования может способствовать
также краткость формы большей части фразеологизмов. Относитель¬
но большая линейная протяженность афоризмов, сентенций, посло¬
виц и т. п. компенсируется легко воспринимаемым содержанием этих
образований. В целом же абсолютно точное воспроизведение больших
отрезков текста, по мнению А. В. Федорова, принципиально невоз¬
можно [211, 373].
На основе анализа фактического материала и существующих опре¬
делений понятия ФК можно заключить, что фразеологическая каль¬
ка - это иноязычное по происхождению устойчивое сочетание, кото¬
рое, воспроизводя внутреннюю форму и семантические связи компо¬
нентов, заимствует его содержание и, благодаря пословному переводу
и копированию синтаксических связей, - структурную модель.
Процесс образования калек определяется термином калькиро¬
вание. Ему подлежат слова, словосочетания и фразы, которые пред¬
ставляются по каким-то признакам достойными копирования, необхо¬
димыми, обогащающими выразительные возможности языка в опре-

30
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
деленный период его развития. Следовательно, есть основание гово¬
рить о целенаправленности и избирательности этого процесса. С дру¬
гой стороны, метод калькирования, основным принципом которого
является наиболее точная передача исходной единицы, накладывает
определенные ограничения.
Как было доказано при анализе фразеологизмов разных языков,
адекватное воссоздание текста оригинала возможно только для опре¬
деленных групп устойчивых сочетаний. В соответствии с этим в зави¬
симости от более или менее полного объема перевода в лингвистичес¬
кой литературе различаются: 1) точные - неточные кальки [83, 79-81;
218, 3; 230, 141]; 2) точные - приблизительные [51, 143]; 3) полные -
частичные [103, 23-24; 182, 127]. Подобные различия в способах каль¬
кирования отмечаются и в работах зарубежных исследователей [291,
93; 294, 61; 297, 96]. Некоторые исследователи относят к калькам толь¬
ко образования, точно совпадающие с моделью. Так, Г. Хюттль-Ворт
не считает русское существительное достопримечательность калькой
немецкого Sehenswiirdigkeit. По его мнению, ею было бы слово досто-
видность. Правда, среди примеров, приводимых автором в качестве
калек, есть и не совсем точные соответствия (ср. булавочная война из
фр. guerre d'eplingles, т. е. война иголок) [285, 71-72, 82].
Наряду с приведенными выше характеристиками фразеологи
нередко обращаются к понятиям «адекватный - неадекватный» пе¬
ревод, причем и в этом случае (как и при определениях «точный -
неточный» перевод) грань между противоположными дефинициями
условна, поэтому и отнесение калек к той или иной группе зависит в
конечном счете от критериев, выделенных самим исследователем.
Скажем, Б. Г. Колкер при рассмотрении ФК с французского в русском
языке понятие «адекватность» трактовал достаточно широко. К адек¬
ватным были отнесены как сочетания, не нарушавшие при переводе
нормы принимающего языка, так и передававшие их с некоторыми
внешними изменениями [83, 79 и др.].
Мы тоже как объективную данность принимаем тот факт, что
определенные отступления от оригинала во многих случаях естествен¬
ны и неизбежны, поэтому стремимся не высказывать слишком катего¬
ричных суждений. Вместе с тем нельзя не сказать, что характеристика
перевода как «неточного, приблизительного, частичного, неадекват¬
ного» не соответствует, строго говоря, понятию «калькирование»
(т. е. снятие копии), а в сочетаниях типа «неточная калька» и подобных
им компоненты семантически исключают друг друга. Данные о пре-

1.2. Фразеологическая калька
31
деления не совсем удачны еще и потому, что могут иметь значение
«плохой», «небрежный» перевод. А ведь дело чаще всего не в каче¬
стве перевода, а в более или менее ограниченных возможностях его
осуществления.
Необходимо исходить из того, что калькирование - это наиболее
приближенный к оригиналу перевод, даже в тех случаях, когда из-за
несходства языков на том или ином уровне нет возможности вос¬
произвести все структурные и понятийные элементы первоисточника.
Кроме того, и это весьма существенно, признак точности относителен
и по такой причине: то, что представляется недостаточно точным при
сопоставлении родственных языков, признается допустимым в других
случаях. Чрезвычайно важным является также фактор времени: в
зависимости от него одну и ту же единицу можно с равным основа¬
нием относить к естественному для заимствующего языка образова¬
нию или к чуждому ему. Это удобно показать на такой конструкции,
как латинский родительный определительный. В русском языке имен¬
ные сочетания с несогласованным определением были в большом
количестве (во второй половине XVIII в.) заимствованы из француз¬
ского. Ср.: гвоздь сезона - clou de la saison, дух времени - esprit du
temps, книга природы - le livre de nature и др. [35, /55]. Заимствующий
язык оказывал иногда сопротивление нетипичным для того времени
конструкциям, и французские выражения передавались по-другому -
с согласованным определением. Например: железная дорога (а не
дорога железа, ср. chemin de fer), медовый месяц (а не месяц меда, ср.
lune de miel) и т. п. С течением времени подобный тип словосочетаний
стал в русском языке продуктивен, по мнению А. В. Исаченко, даже
«крайне продуктивен» [70, 345\.
Признание того, что грань между точными и неточными кальками
условна, ни в коей мере не означает, что мы не отмечаем разнообразия
приемов перевода и не оцениваем их под углом зрения большего или
меньшего его соответствия оригиналу. Только в этом смысле, но не
как категориально разные факты языка, можно определить кальки
как более или менее точные.
Наиболее точными кальками с латинского являются в русском
языке, например, сочетания: чистый разум (purus intellectus), природа
вещей (natura rerum), горе побежденным (vae victis) и др. Незначи¬
тельные формальные отличия (пропуск глагола-связки, изменения
морфологического или словообразовательного характера и др.) не
меняют общего представления о достаточно точном калькировании.

32
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
Ср.: повторение - мать учения - repetitio est mater studiorum, покупать
кота в мешке - emere catulum in sacco, букв, покупать котенка в мешке.
При сопоставлении греческого и русского языков к полностью
эквивалентным мы относим сочетания, которые воссоздают лексико¬
грамматический облик иноязычного фразеологизма тождественным
образом или с незначительными отступлениями. Так, например, фраза
рука руку моет возникла в латинском, русском и других языках в
результате перевода существительного %еТр(а) (в именительном или
соответственно винительном падеже) словом рука, а глагола v(t,ei
(в 3-м лице ед. ч. настоящего времени) тождественной формой моет
(ср. manus manum lavat). Ср. фразеологизм спеши медленно - олепбе
(Зрабеох; (лат. festina lente) и др. К этой же группе мы относим кальки,
имеющие небольшие расхождения с прототипом: отсутствие артикля
в заимствующем языке (ср.: с ног до головы и ёк imv поШ\ ё<; xr)v
K8cpotX.i)v), изменение порядка слов (ср.: делать из мухи слона и e^icpavra
ёк щна<; 7tovevv, букв, слона из мухи делать), расхождение в морфоло¬
гической форме одного из компонентов (ср.: посадить кого-либо на
мель и ёти ^r|poT<; KaGi^eiv xiva, букв. * на сушах посадить кого-л.) и др.
Точность калькирования, полнота передачи всех элементов содер¬
жания и формы зависит, как уже указывалось, от ряда факторов. Важ¬
нейший из них - это фактор структуры (в широком смысле слова),
соотношение общего и различного в исходном языке и языке-рецеп¬
торе. Наиболее эффективным является, как известно, калькирование
с близкородственных языков, когда налицо прямая материальная
близость основных структурных типов и лексического состава двух
языков. Естественно, в этих случаях наблюдается самое полное тож¬
дество, а соотносимость элементов двух языков максимальна. Для
подтверждения сказанного приведем примеры калек с русского в дру¬
гих славянских языках. Ср.: взять под обстрел, нашего полку прибыло
и бел.: узяць пад абстрэл, нашага палку прыбыло; без вины виноват,
без году неделя и укр. без вини винен, без року тижденъ\ мука му¬
ченическая, бить в глаза и болг. мъка мъченическа, бия на очи и др.
(О кальках с русского в славянских языках см. работы А. С. Аксами-
това [1], Р. М. Вайнтрауба [30], А. Д. Некрота [141] и др.) Следует ска¬
зать, что при анализе близких языков возникает известная сложность,
так как наличие общих корней мешает разграничить: а) кальки и
прямые заимствования; б) кальки и единицы родного языка [228, 20].
Генетическая близость двух языков - это не единственный фактор,
способствующий точности калькирования. Большую роль в этом про-

1.2. Фразеологическая калька
33
цессе играют и типологически общие черты - возможности точного
перевода всегда связывались с этой предпосылкой [35, 13, 15-16\[.
Приведем примеры сочетаний, которые по сравнению с оригина¬
лом имеют заметные отличия грамматической формы и (или) лекси¬
ческого состава. Не совсем тождественная передача бывает обуслов¬
лена не только языковыми факторами (несовпадение отдельных грам¬
матических категорий, синтаксических построений, разный семанти¬
ческий объем слов, неодинаковая их дистрибуция и др.), но и может
быть вызвана другими причинами - стремлением усилить выразитель¬
ность фразеологической единицы, необходимостью объяснительного
перевода, желанием избежать некоторых сочетаний (например, тав¬
тологических) и т. п. Наряду с объективными причинами неадекват¬
ность передачи носит иногда случайный характер, и объяснить воз¬
никшие отступления от первоисточника не всегда представляется воз¬
можным.
При менее точном калькировании возможны два случая:
1)	калька известна в виде двух (реже - трех) вариантов, которые
по-разному (более или менее точно) соотносятся с оригиналом;
2)	единственный известный в данное время эквивалент иноязыч¬
ного выражения является неточной калькой.
Обратимся к примерам. Греч. АдЗюп ev evSnpaii лрорсшву (букв.:
Волки в шкуре овец) соответствует рус. Волк в овечьей шкуре. При
замене существительного прилагательным несогласованное опреде¬
ление стало согласованным; к менее значительным расхождениям
можно отнести преобразование мн. ч. в единственное. Сочетание ек
KapSiaq cpi^Eiv (букв.: из сердца любить) передано на рус. любить всем
сердцем (ср. пол. kochac z calego serca), т. e. предложная конструкция
заменена беспредложной, кроме того, добавлено уточняющее опреде¬
ление. При передаче греч. цт|5еу Gaupd^siv (букв.: ничему удивляться)
произошло введение двойного отрицания: ничему не удивляться и т. д.
При калькировании с латинского языка может также произойти
замена одной части речи другой (ср. memento mori - помни о смерти,
букв.: помни, что ты умрешь) или замена лексических компонентов
(ср. alba avis белая ворона, букв.: белая птица). Отмечена также замена
латинских синтаксических оборотов придаточными предложениями 11 Близость форм может быть также обусловлена и сближением генети¬
чески неродственных языков, о чем писал, например, Б. Гавранек, имея в
виду балканский языковой союз [40, 98\.

34
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
(ср. Scio me nihil scire с Acc. cum inf. и рус.: Знаю, что ничего не знаю)
и др.
Фразеологическую полукальку (ФП) можно определить как слово¬
сочетание, в котором семантическое заимствование осуществляется
специфическим образом - на основе скрещивания структурных эле¬
ментов чужого и своего языка, причем ведущая роль принадлежит
иностранному языку. Ведь заимствуется не только семантическая и
структурная модель, но также и часть лексического состава иноязыч¬
ного выражения. Это последнее обстоятельство обычно не упоминает¬
ся, а между тем образующие полукальку части только на первый
взгляд могут показаться равноправными. Полукальки исследованы
мало, во многих общих работах они вообще не выделяются [17; 81;
160] или рассматриваются как разновидность неточных калек. Фра¬
зеологические полукальки в некоторых отношениях явление более
сложное, чем полукальки лексические: здесь труднее соотнести такие
понятия, как «заимствование», «калька», «перевод»1. Сложность са¬
мого языкового явления, возможность разной его интерпретации
отражают дефиниции. «Фразеологической полукалькой является полу-
перевод, полузаимствование чужого фразеологического оборота», -
пишет Н. М. Шанский (ср.: пробить брешь - фр. battre en breche).
Польский языковед Г. Рыбицкая употребляет термин «смешанные
кальки», подразумевая под этим единицы, один элемент которых за¬
имствуется, а второй является исконным словом или словом, заим¬
ствованным ранее (например: tenis stolowy - table tennis) [297, 96-97].
В определении Г. Рыбицкой подчеркиваются две особенности ФП:
двухкомпонентный состав, использование заимствованных ранее
слов1 2. ФП называются также выражения, «являющиеся ... почти до¬
словным переводом иноязычных фразеологизмов, пословиц, пого¬
ворок» [181, 55].
Иноязычный элемент в составе полукальки может превратиться
во фразеологически связанное слово и не вступать в новые синтагма¬
тические связи [например: потерпеть (полное) фиаско]. Особую группу
представляют собой ФП, включающие ономастический компонент.
1	При изучении лексических полукалек основные разногласия вызывает
вопрос о том, относятся ли к ним производные слова [61, 18-19; 217, 16].
2	Различая заимствованные слова и «заимствованные переводы» - каль¬
ки, У. Вайнрайх полагал, что иногда наблюдается сочетание обоих способов
(т. е. образуются полукальки). Ср. пенсильванско-немецкое Drohtfens («прово¬
лочный забор») и англ.: wire fence [29, 44].

1.2. Фразеологическая калька
35
Заимствованное имя часто выступает в одном выражении или в немно¬
гих [см.: Ганнибал у ворот (лат. Hannibal ad portas), перейти Рубикон
(фр. passer le Rubicon), кольцо Сатурна (лат. annulus Satumi)]. Полу-
калька, не содержащая имени собственного, может функционировать
наряду с калькой или прямым заимствованием, образуя как бы про¬
межуточное звено между ними, промежуточный этап в адаптации ино¬
язычного оборота (ср.: Consuetudo est altera natura - привычка - вто¬
рая натура и привычка - вторая природа).
Отметим также, что иногда заимствования в одних языках закре¬
пились в виде полукалек, а в других являются кальками. Например,
из нем. в чеш. было заимствовано сочетание udelati <komu> plac (ср.
<jemandem> Platz machen), которое можно рассматривать как полу-
кальку; немецкий, в свою очередь, перенял указанный оборот с фр.
faire place <а quelquen>, где он является точной калькой лат. locum
facere (ср. пол. miejsce <komu> zrobic) [296, 159].
Исходя из сказанного и принимая во внимание как объективную
данность тот факт, что определенные отступления от оригинала есте¬
ственны и неизбежны, мы не видим основания принципиально раз¬
личать те и другие образования.
1.2.1.	Специфические особенности
фразеологических калек
Характеристика калек была бы не полной, если бы мы не обрати¬
лись к рассмотрению еще одного вопроса - вопроса о специфических
свойствах данных образований, которые выделяют кальки среди дру¬
гих видов заимствований. Для решения этой задачи сопоставим каль¬
ки с прямыми заимствованиями. Это целесообразно по следующей
причине: непосредственные заимствования являются прототипами
калек, вместе с тем те и другие в наибольшей степени отличаются
друг от друга, представляя собой два полюса. Сравнение и противопо¬
ставление этих языковых явлений поможет полнее выявить специфику
каждого из них и их место в системе заимствующего языка.
Главной отличительной особенностью калек является их внешнее
сходство с другими единицами (того же уровня) принимающего языка.
«Основная масса фразеологических калек представляет собой оборо¬
ты, иноязычность структуры которых совершенно не чувствуется. Это
объясняется тем, что по синтаксическим связям слов и их семантичес¬
ким отношениям они никак не отличаются от тех оборотов, которые

36
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
являются исконно русскими», - читаем мы у Н. М. Шанского [230,
144\. Ср. у Н. И. Толстого: «...исходный фразеологизм переводится
полексемно, как если бы он был свободным словосочетанием. А по¬
скольку лексическая форма сменяется легко, то калькирование делает
по внешнему (лексемному) облику фразеологизм заимствованный
неотличимым от фразеологизма исконного» [204, 276]1.
В отличие от калек прямые заимствования более или менее дли¬
тельное время ощущаются как чужеродный элемент [17, 493; 187, 284;
275, 314-315 и др.]. Л. П. Ефремов, отмечая двойственную природу
калек, их связь с языком-источником и с заимствующим языком, очень
верно заметил: «Связь первого рода незримая, скрытая и в каждом
отдельном случае должна быть специально доказана. Связь второго
рода очевидная, ощутимая и легко устанавливается» [61, 24]. Из ска¬
занного следует, что, не ощущая чужеродности калек, носители языка
не борются с ними так энергично, как это случается с прямыми заим¬
ствованиями.
А.	Брюкнер, изучая в польском языке кальки с немецкого, называл
их «немцами в польской одежде» [276, 24]2. Другой польский исследо¬
ватель К. Гурский высказывался о калькировании резко отрицатель¬
но. Он писал: «Этот тип воздействия одного языка на другой является
более глубоким и более опасным, чем обычное словарное заимство¬
вание... Это вторжение чуждых ассоциаций, чуждых метафор, что
может сказаться на искажении духа языка, на утрате его самобыт¬
ности. Это доказательство того, что мы, хотя и употребляем слова
родного языка, но думаем на чужом» [282, 44]. Подобные опасения
вовсе не беспочвенны. По наблюдениям А. Брюкнера, обилие в чеш¬
ском языке эпохи Возрождения калек с немецкого оказало большое
влияние на образ мышления чехов, в результате чего для понимания
некоторых чешских слов следует обращаться к их немецким источ¬
никам [276, 29]. Суждения А. Брюкнера подтвердились позже и на
1	Другого мнения придерживается Ю. П. Гольцекер, который полагает,
что фразеологизм (заимствование либо калька) «более или менее резко
выделяется на фоне основного словарного и фразеологического фонда каль¬
кирующего языка, а его специфика ощущается длительное время, вплоть до
полной ассимиляции в языке-заимствователе» [48, 14-15].
2	См. у А. Мейе по поводу существительных Eindruck, Ausdruck (фр.
impression, expression от лат. impressio, expressio): «Таким образом, немец¬
кие слова - это в значительной части латинские и романские слова под “гер¬
манской маской”» [126, 145].

1.2. Фразеологическая калька
Ъ1
фразеологическом материале в исследовании И. Дамборского [280].
Характеризуя оценку калек с точки зрения пуристических тенденций
в трудах ряда ученых и сравнивая результаты процесса калькирования
в русском и чешском языках, Е. Обара справедливо обращает вни¬
мание на то, что общей закономерности здесь нет - все решают время
и обстоятельства [294, 107-109\. Сопоставляя кальки и прямые заим¬
ствования, ученый остроумно замечает: «Мы процеживаем комара
и проглатываем верблюда». Из сказанного следует, что установить
факт калькирования значительно труднее, чем факт заимствования, -
в заблуждение в первом случае вводит внешняя форма сочетания
[123, 126\.
Прямым подтверждением того, что кальки, создаваясь из элемен¬
тов родного языка, незаметнее проникают в язык-реципиент, является
следующая закономерность: в период усиления пуристических тен¬
денций заимствование в том или другом языке осуществляется глав¬
ным образом путем калькирования. Высказывания исследователей
по этому поводу на редкость единодушны, а то, что говорится о лек¬
сических кальках, в полной мере соответствует фразеологическим.
«Калька используется в особенности в тех случаях, когда мы должны
создать слова для выражения понятия, пришедшего извне, и не хо¬
тим употребить иностранное слово», - пишет В. Пизани [152, 69].
Ю. С. Сорокин, констатируя, что в русском языке во второй половине
XVIII в. взяли верх пуристические взгляды, отмечает стремление «со¬
здать систему специальной терминологии преимущественно или да¬
же исключительно на основе русских языковых элементов» [186, 45].
А. Я. Матвеев указывает на то, что латинские кальки обогащали не¬
мецкий язык на ранних стадиях его развития и вместе с тем «служили
важнейшим средством очищения его от излишних прямых заимство¬
ваний в более поздние времена... Если мода на иностранный язык
порождает прямые заимствования, то желание сохранить родной язык
самобытным увеличивает количество калек» (выделено авт. - Г. Ш.)
[125, 4, ср. 61, 20]1. Неодинаковое отношение разных языков (или од¬
ного и того же языка в разные периоды его истории) к заимствованию
и калькированию часто прямым образом связывается с внелингвис-
1 На фоне сказанного несколько неожиданно звучит следующее выска¬
зывание Ш. Балли: «...кальки не лучше и не хуже заимствований и равно в
той же степени, что и последние, заслуживают (или не заслуживают) нападок
пуристов...» [9, 71].

38
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
тическим фактором - национальным самосознанием. Сошлемся при
этом на Б. Унбегауна, который писал, что по широте калькирования
славянские языки можно разделить на две группы: языки калькирую¬
щие, с одной стороны (хорватский, словенский, чешский, лужицкий),
и языки, преимущественно заимствующие (русский, польский, серб¬
ский, болгарский), - с другой. Этот факт, по мнению Унбегауна, дока¬
зывает, что языки, поставленные в одинаковые исторические и соци¬
альные условия, развиваются сходным образом. Так, «калькирующие»
языки становились литературными поздно - в начале XIX в. Носители
языка, не имея политической самостоятельности, видели угрозу в чрез¬
мерном иноязычном влиянии, поэтому предпочитали калькирование,
при котором слова и выражения принимают облик родного языка
(«славянскую одежду», по выражению Унбегауна «un vetement slave»)
[303, 45-48]. Наблюдения Унбегауна нашли подтверждение в рабо¬
те А. В. Исаченко, который к подобным выводам пришел, изучая
специальную и отвлеченную лексику в русском и чешском языках
[70, 344, 353-351].
Выбор метода заимствования может определяться и другими фак¬
торами, что показал на лексическом материале В. Бетц. Исследуя ла¬
тинское влияние на древневерхненемецкий язык, он установил, что
распределение прямых заимствований и калек обусловлено семанти¬
кой слов. Заимствования преобладают в группах лексем, обозначаю¬
щих домостроение, хозяйство, письменность, и связано это с заимство¬
ванием самих реалий (die Sachenentlehnung). Калькирование полнее
всего представлено словами, обозначающими мыслительные процес¬
сы, чувства, а также лексикой, связанной с религиозными представле¬
ниями, государственными учреждениями, юриспруденцией и некото¬
рыми другими сферами [272, 29]. На фразеологическом материале
данный вопрос не исследовался.
По мнению У. Вайнрайха, играют роль и грамматические особен¬
ности воспринимающего языка. Например, венгерский, финский и др.,
развивая свой словарь в направлении «европейского стандарта», поль¬
зовался, как правило, калькированием («подстановкой»). Это было
вызвано тем, что звуковая оболочка венгерских слов более кодифици¬
рована, чем в западноевропейских языках, и прямые заимствования
резко выделяются на фоне исконных слов, что нежелательно [29, 45-46].
Одним из постулатов нашей работы является то, что кальки созда¬
ются и вводятся преднамеренно. Эта преднамеренность обусловли¬
вается разными причинами. Одна из них - необходимость передачи

1.2. Фразеологическая калька
39
терминов, другая - передача текста художественного произведения,
третья - обиходных выражений.
В отличие от прямого заимствования, которое нередко осуществ¬
ляется неосознанно и бесконтрольно (что объясняется простотой и
удобством этого способа)1, калькирование - это процесс, сознательно
направленный на создание новых языковых фактов. Кальки состав¬
ляют ту часть фразеологического (или лексического) состава языка,
которая возникла не стихийно, а как результат «сознательного твор¬
чества» [281, 297]. Конечно, это не жесткое правило, а преобладающая
тенденция. Какая-то часть калек появляется в языке под влиянием
интерференции как «неосознаваемое накладывание одной языко¬
вой системы на другую в речевой деятельности билингвов» [191, §5].
Однако если основным условием прямого заимствования являются
длительные контакты и двуязычие2, то для калькирования эти факто¬
ры менее значимы.
Специфика кальки по сравнению с прямым заимствованием про¬
является и в сфере семантики. Неполное соответствие смыслового объ¬
ема тех и других образований особенно заметно, когда они функцио¬
нируют параллельно. Как отмечал А. А. Реформатский, «калька полу¬
чает более широкое значение, а заимствование - более узкое, специ¬
альное» [160, 141]. Н. М. Шанский тоже полагает, что значение кальки
«является более широким, нежели значение соответствующего ино¬
язычного слова» [229, 22]. На базе фразеологии этот факт установлен
Л. А. Пономаренко, которая сравнивала семантический объем русских
калек и заимствований в английском (например: Young Communist
League - Komsomol) [153, 16]. Таким образом, при сосуществовании
1	См. у Я. Грота: «Естественно, что при заимствовании извне понятий,
обычаев, обрядов, изобретений и учреждений языку трудно поспевать за
развитием идей, и он пользуется самым легким способом обогащения, т. е.
берет нужные слова из других языков» (выделено авт. - Г. 777.) [52, 2].
Подобный взгляд на заимствование высказывался и С. Урбаньчиком, который
писал, что заимствование - это довольно примитивный способ пополнения
недостающих в языке слов и выражений [304, 282].
2	Характеристика латинских лексических заимствований в русском, бе¬
лорусском и др. языках (на фонетическом, морфологическом и словообразо¬
вательном уровнях) дается в книге Я. И. Порецкого [155]. По затронутому
вопросу существует большая литература. См. Л. Блумфилд [17, 506-522],
Е. М. Верещагин [33, 127-128], Ю. О. Жлуктенко [65, 7], А. Н. Булыко [27,
62-63] и др.

40
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
двух разновидностей заимствования (прямого и кальки) происходит
дифференциация значения, что влечет за собой различие в сочетае¬
мости, стилистической окраске и других свойствах. В свете сказанного
справедливым представляется следующее замечание Ш. Балли: «При
переводе с одного языка на другой калька используется, по-видимому,
чаще, чем заимствование, в тех случаях, когда необходимо передать
общие идеи, абстрактные понятия, чувства» [9, 70].
Существенным отличием калькированных выражений является их
сравнительно быстрое вхождение в систему принимающего языка.
Процесс адаптации калек проходит главным образом на синтакси¬
ческом и стилистическом уровнях, в то время как приспособление
прямых заимствований начинается с их фонетического освоения, а
иногда им и ограничивается. В ассимиляции калек большую роль иг¬
рает актуальность значения, что, в свою очередь, определяет широту
их употребления. Калька может быстрее или медленнее терять связь
со своим первоисточником, создавать варианты и дериваты, вклю¬
чаться в синонимические ряды, переходить из более узкой сферы язы¬
ка в более широкую и т. п. В большинстве случаев кальки естественно
и незаметно проникают в язык и устанавливают связи с другими чле¬
нами высказывания в узком или широком контексте. Большинство
носителей языка, употребляя кальки, не подозревают об их иноязыч¬
ном происхождении, а значит, не ощущают их «чуждости». В то же
время некоторые кальки, как и всякие заимствования, не внедряются
в язык и остаются окказиональными образованиями.
В связи с рассматриваемым вопросом для нас интересно наблю¬
дение Ю. С. Сорокина над адаптацией заимствованных слов. Из вы¬
деленных исследователем пяти показателей ассимиляции лексем суще¬
ственным для калек является лишь один - «широкое и интенсивное
употребление». Такой признак, как «формальное приноравливание...
к нормам заимствующего языка», понимается при калькировании
само собой, так как вытекает из специфики этого способа передачи.
Исключается также необходимость «устранения смысловой дублет-
ности». Во-первых, кальки нечасто бывают синонимами к фразеоло¬
гизмам другого языка, а во-вторых, синонимия среди устойчивых со¬
четаний (в связи с характером их образности, различием экспрессив¬
ных оттенков и т. п.) не воспринимается как избыточность языка. Что
касается таких критериев, как «появление ... производных на почве
данного языка» и «фразеологическая активность», то они имеют важ¬
ное значение только для заимствованных слов. Производные от фра¬
зеологизмов могут образовываться, но это свойство вовсе не обяза-

1.2. Фразеологическая калька
41
тельно, оно не входит в число релевантных признаков устойчивых
сочетаний. Таким образом, анализ, проведенный Ю. С. Сорокиным
на лексическом материале, помогает нам полнее выявить специфику
калек [186, 62-63].
Отметим еще одну особенность фразеологических калек. Они вос¬
создают мотивировку, характерную для образной системы другого
языка, многие из них сохраняют образность, присущую им в языке-
источнике. Покомпонентный перевод позволяет воспроизвести то или
иное представление и повторить соответствующие ассоциации, на¬
пример: говорить на ветер (греч. avepcp бюЛёур); носить воду решетом
(kookivco цбсор ipepeiv); висеть на волоске (ало rpi^bq r]epT?jo0ai) и др.
Возможности калькирования обусловлены, как известно, такими фак¬
торами, как метафоричность, наличие внутренней формы, прозрач¬
ность мотивировки сочетания. Калькирование успешно используется
при условии, если образ иноязычного фразеологизма «совершенно
прозрачен и понятен» [85, 64] или же, по словам С. Влахова и С. Фло¬
рина, «достаточно жив, ярок, понятен» [37, 16]. И наоборот, сочета¬
ния, лишенные внутренней формы, носителями другого языка не вос¬
принимаются. Особо стоит вопрос о передаче фразеологизмов, содер¬
жащих так называемые национальные реалии.
Воспроизведение образности - это одно из преимуществ калькиро¬
вания перед прямым заимствованием, при котором она или вовсе не
ощущается или сильно ослаблена (что зависит и от степени владения
чужим языком). В связи со сказанным вполне обоснованной представ¬
ляется следующая параллель: заимствования - сращения родного
языка, кальки - фразеологические единства (ФЕ).
Широко заимствуются и безобразные ФЕ, если они опираются
на общечеловеческий опыт и характеризуются логичностью суждений
[например: следует выслушать и другую сторону (audiatur et altera
pars)]. В результате собственных наблюдений и изучения работ других
авторов [106, 10-11; 217, 9-10] можно выделить еще некоторые, менее
обязательные признаки кальки: 1) калька более или менее длительное
время сосуществует в языке с прямым заимствованием (в транслитери¬
рованной или нетранслитерированной форме); 2) калька специфична
по своему содержанию, по своей мотивировке: она отражает какой-
то факт из жизни другого народа, содержит намек или прямое указа¬
ние на чужеземные обычаи, обряды, символы, поверья и т. п. Как
следствие этого в заимствующем языке появляются немотивирован¬
ные сочетания (например: словно бог из машины - йолбр ало priyavfj:;
6 0ео<;; где ты Гаий, там я Гаия - ubi tu Gaius, ibi ego Gaia и др.);

42
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
3)	калька может представлять собой в каком-либо отношении (слово¬
образования, синтаксического построения, порядка слов) несвойствен¬
ное для заимствующего языка сочетание. В целом такое явление мало
типично: калькирование осуществляется, как правило, в соответствии
с нормами принимающего языка или же новшество закрепляется, а
модель становится продуктивной. Тем не менее необычность формы
выражений иногда ощущается. Как нетипичные для русского языка
нами воспринимаются, например, сочетания: все мое ношу с собой
(omnia mea mecum porto), невежество не есть аргумент (ignorantia non
est aigumentum). Конечно, то, что обращает на себя внимание в одном
языке, может пройти незамеченным в другом (ср.: Нет, весь я не умру
и пол. - Nie wszystek umr§ из лат. Non omnis moriar или: Среди слепых
одноглазый - уже царь и Mifdzy slepymi jednooki krolem; 4) дока¬
зательством в пользу калькирования является такое употребление
фразеологизма, когда в тексте есть прямое указание на иноязычный
источник [247, 158]. Приведем примеры: «В древнем Риме говорили:
“О мертвых - или хорошо или ничего”» (Комсомольская правда);
«Мудрая латинская пословица: de mortuis aut bene aut nihil давно сдана
в архив» (И. А. Гончаров); «Принимаясь за перо... должен ли я начать,
как говорили древние, с яиц Леды и объявить ..., что сей город назы¬
вался некогда Лютециею» (Н. М. Карамзин); «В ответ на милое пись¬
мо твое скажу, о вкусах, по старому латинскому изречению, не спорят»
(Н. М. Карамзин); «Лови день» (сагре diem), - говорит Гораций...»
(Д. И. Писарев). Ср. еще: «Kosci zostaly rzucone... Juliusz powiedzial
forsujqc rzek§ Rubikon...» (J. Przymanowski); «... pami^taj zachowac rowno-
wag§ ducha w trudnych sprawach zyciowych - mowi Horacy» («Poradnik
J^zykowy»). Естественно, что прототип предшествует кальке во време¬
ни. В нашем случае этот факт не требует подтверждения, но при ана¬
лизе других языков он имеет немаловажное значение, тем более что
при решении этого вопроса следует принимать во внимание многие
обстоятельства.
При установлении источника кальки необходимо привлекать
лингвистические факторы и искать «поддержки» в нелингвистичес¬
ких - в фактах материальной и духовной культуры народа, носителя
исходного языка. Ср. у А. Я. Матвеева: «Должна быть также общая
возможность заимствования - не только чисто языковая, но и более
широкая, культурно-историческая. При отсутствии связей между
народами не будет заимствований вообще - ни прямых, ни калек»
(выделено авт. - Г. Ш.) [125, б].

1.2. Фразеологическая калька
43
Итак, из всего сказанного следует, что кальки представляют собой
заимствования особого рода с присущими им характерными призна¬
ками. В принципе, такое понимание не противоречит и иному взгляду
на кальки, когда они рассматриваются как единицы, которые зани¬
мают промежуточное положение между исконными и заимствован¬
ными образованиями [61, 25; 125, 9].
1.2.2.	Роль классических языков в создании
интернационального фразеологического фонда
Анализ фразеологических калек предполагает прежде всего реше¬
ние следующего вопроса: как выделить их среди других образований
в генетически родственных языках? Косвенный ответ на этот вопрос
дается в работе Н. И. Толстого «К реконструкции православной фра¬
зеологии», на основе которой формулируются следующие прави¬
ла идентификации калек: 1) калька имеет широкое распространение
(«...сплошное распространение фразеологизма во всех славянских и
западноевропейских языках свидетельствует a priori ...о калькиро¬
вании»); 2) показателем фразеологизма-кальки является «значительная
близость его облика (лексемной формы) в разных славянских языках»;
3)	для кальки характерно тождество семантики во многих языках:
«...незыблемость семантики и отсутствие семантических инноваций
говорит ... в пользу его (фразеологизма) новизны, недавнего возник¬
новения, опять-таки, возможно, путем заимствования и калькирова¬
ния» [204, 272-293].
Вторым этапом исследования является установление источника
заимствования, что, по общему мнению, бывает непросто. Э. М. Соло-
духо предлагает, например, различать понятия «этимологический» и
«исторический» источник. «Этимологический источник - это конеч¬
ный источник заимствования, в котором впервые возникает образова¬
ние, впоследствии приобретенное и усвоенное тем или иным языком
через язык-посредник»; «Исторический источник - это язык-посред¬
ник, общение с которым приводит к непосредственной передаче в наш
язык ранее заимствованного образования» [183, 36]. Автор, как видно,
исходит из непременного наличия языка-посредника, что, действи¬
тельно, часто имеет место в нашем конкретном случае, но тем не менее
вовсе не обязательно.
Много внимания уделяет данному вопросу Н. Н. Амосова. По ее
наблюдениям понятие «источник» объединяет разноплановые факты

44
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
хозяйственной и культурной жизни данного народа. Это произведения
художественной литературы, обособленные части существующих и
широко употребительных пословиц, обороты, содержащие намек на
историческую ситуацию или забытый обычай, а также заимствования -
кальки [3,101-106\. Таким образом, справедливо замечает Н. Н. Амо¬
сова, одно это понятие включает в себя представление об исходном
материале, мотивировке и путях образования идиомы или фраземы.
В трактовке Н. Н. Амосовой, источник - это те речевые обстоя¬
тельства, в которых исходное переменное сочетание получает употреб¬
ление в переосмысленном значении и закрепляется в определенном
лексическом составе и значении. Фразеологизм возникает в результате
«постепенного становления», но, поскольку проследить весь путь раз¬
вития фразеологизма чрезвычайно сложно, исследователь вынужден
довольствоваться двумя звеньями в диахронической цепи: исход¬
ный - калькирующий язык.
В отношении установления источника греческие и латинские каль¬
ки представляют собой, на первый взгляд, достаточно надежный мате¬
риал. Большая их часть книжного происхождения, литературный ис¬
точник известен. Важное значение имеет и то, что античные фразео¬
логизмы представлены во многих языках, а это дает возможность
конфронтации и подтверждает сам факт заимствования. Вместе с тем
древность происхождения материала, его своеобразие и интерна¬
циональный характер являются отрицательными факторами. Особую
сложность приобретает как проблема первоисточника, так и проблема
языка-посредника (языков-посредников). Во многих случаях не пред¬
ставляется возможным проследить путь становления сочетания - от
свободного до устойчивого.
Проблема «источника» решается в научной литературе не только
в общетеоретическом, но и в частном плане - при исследовании двух
языков, которые соотносятся как заимствующий и исходный. Иссле¬
дователи в соответствии с конкретным материалом изучения выдви¬
гают определенные критерии. Например, К. Флекенштейн [217, 9-10]
при рассмотрении калек с немецкого языка в русском выделяет сле¬
дующие: а) если кроме славянских языков слова подобной структуры
есть лишь в немецком; б) если и в других языках - кальки с немецкого,
которые свидетельствуют о происхождении своим значением (как
немецкие философские термины). Ср. Ubermensch (сверхчеловек) и эк¬
виваленты в других языках.
Более подробно занимался этим вопросом В. В. Лазарович. Для
определения латинских прототипов немецких фразеологических займ-

1.2. Фразеологическая калька
45
ствований он выдвинул следующие признаки: «1. Предшествие латин¬
ского прототипа немецкому заимствованному фразеологизму во вре¬
мени. 2. Наличие в составе фразеологических заимствований реалий,
указывающих на их иноязычное происхождение и на прототип. Ср.:
Ohne Ceres und Bacchus erfriert Venus - Sine Cerere et Libera friget Venus
(Ter., Eun., 732). 3. Отражение немецкими заимствованиями римских
обычаев, поверий, моральных устоев общества. Например, выражение
Der Wolf in der Fabel - Lupus in fabula (Ter., Adel., 537) основано на
римском поверье, согласно которому волк обязательно придет, если
о нем говорить. 4. Близость лексических и структурно-грамматических
характеристик заимствования и предполагаемого прототипа. Ср.: Das
sieht ein Blinder - Apparet id etiam caeco (Liv., 32, 34, 3) или Caecis hoc
satis clarum est (Quint., 12, 7, 9). Выражение Ливия отличается большей
степенью структурного и лексического тождества с немецким заим¬
ствованием и признается нами его прототипом. 5. Возникновение в
немецких фразеологических заимствованиях несвойственных для
немецких фразеологических единиц синтаксических связей по образцу
латинских прототипов. Ср.: Der Liebe Wunden kann der allein heilen,
der sie schlug - Amoris vulnus idem sanat, qui facit (Syr., Sent.). См. ими¬
тацию препозиции латинского определения, выраженного существи¬
тельным в родительном падеже, при построении немецкого фразео¬
логизма. 6. Параллельное функционирование в немецком языке латин¬
ских фразеологизмов в собственной материальной форме и в перевод¬
ном виде. Например, существование в немецком языке латинского
фразеологизма Consuetudo altera natura est (Cic. De fin. 5, 25, 74)
говорит о том, что немецкий фразеологизм Gewohnheit ist die andere
Natur возник в языке не самостоятельно, а является переводом латин¬
ского образца. 7. Использование косвенных доказательств заимство¬
вания. См. указание на имя римского писателя, создателя фразеоло¬
гизма, в следующем примере: Als sagt Sallustius, dass aus Frieden und
Einheit kleine Dinge wachsen und durch Zwitracht grosse Dinge fallen»
[106, 70-77].
На основании изучения указанных работ и собственных наблю¬
дений мы также выделили некоторые критерии, которые говорят в
пользу калькирования и тем самым сопоставляют в разных аспектах
кальку с исходной единицей. В числе названных выше были, напом¬
ним, следующие признаки идентичности: калька и ее прототип тож¬
дественны по значению и, в большей или меньшей степени, по фор¬
мальным признакам; иноязычное выражение может существовать и
в форме прямого заимствования (нетранслитерированного или транс-

46
Глава 1. Теоретические проблемы заимствования и калькирования
литерированного). К сказанному можно добавить, что хронологичес¬
ки прототип предшествует кальке. При калькировании с древних язы¬
ков это совершенно очевидно, но при анализе других языков об этом
не следует забывать. Необходимо принимать во внимание многие об¬
стоятельства, например наличие или отсутствие достоверных данных
об исходном выражении (текст, время его создания, устное высказы¬
вание, неустановленный источник и т. п.), а также о кальке (время ее
появления, первые переводы, первые зарегистрированные употребле¬
ния). Естественно, что перечисленные выше и другие факторы создают
самые разнообразные комбинации. Исходное сочетание специфично
(с точки зрения заимствующего языка) по своему содержанию и своей
мотивировке. Оно включает нередко лексемы, обозначающие чуждые
национальные реалии, отражает конкретный факт из жизни другого
народа, содержит намек или прямое указание на чужеземный обычай,
обряд, символы, поверья и т. п. Как следствие этого в заимствующем
языке нередко появляются немотивированные сочетания. Приведем
несколько примеров: Геракловы столбы (НракХео<; kIovec;), золотое ру¬
но (то Trayxpucrov vcucoq), через тернии к звездам (per aspera ad astra).
Менее известны сочетания: словно бог из машины ((остер сото ppxctvfjq
6 Geoq) (о неожиданном разрешении трудной ситуации, которое не
вытекает из естественного хода событий, а является чем-то искус¬
ственным, вызванным вмешательством извне; в античных трагеди¬
ях - прием неожиданного вмешательства божества, спускавшегося на
сцену при помощи машины и решающего все конфликты), с яиц до
яблок (ab ovo usque ad mala) (выражение отражает обычай римлян
начинать обед с яйца и кончать фруктами), отметить день белым ка¬
мешком (Albo lapillo dies notare) (древние римляне белым камешком
отмечали счастливые дни) и т. д.
Следующий признак калькирования - это появление в языке со¬
четаний по несвойственным ему словообразовательным и синтакси¬
ческим моделям.
Для установления источника необходимо, следовательно, привле¬
кать лингвистические факторы и искать «поддержки» в нелингвисти¬
ческих - в фактах материальной и духовной культуры народа-носи¬
теля исходного языка.
При выявлении источника может оказаться, что заимствование
является опосредованным. «Более того, язык-посредник может явиться
отчасти и создателем той или иной ФЕ, если в нем происходит фор¬
мирование оборота как такового на основе заимствования идеи, обра¬
за, представления, вербальное выражение которых не может быть при-

1.2. Фразеологическая калька
47
знано как собственно ФЕ, хотя и отмечено признаком неоднократной
воспроизводимости в языке народа, первоначальным достоянием
которого является это выражение» [183, 35]. Наличие промежуточных
этапов (языка-посредника или языков-посредников) является одной
из причин того, что источник калькирования определяется иногда по-
разному. Например, Л. П. Ефремов [61, 21], рус. вольнодумец относит
к фр. НЬг£ penseur. Другие исследователи данное выражение рассмат¬
ривают как кальку англ, free thinker [152, 69].
Язык-посредник (один или несколько) — это только одна сторона
вопроса. Второй является возможность одновременного воздействия
нескольких языков. Например, существительное равновесие воспроиз¬
водит не только лат. aequilibrium (откуда фр. equilibre), но также нем.
Gleichgewicht [43, 77]. Одновременное влияние двух-трех языков, ес¬
тественно, затрудняет установление непосредственного источника
заимствования, особенно в тех случаях, когда нет определенного при¬
знака языка-источника. С другой стороны, оно способствует лингвис¬
тическому выравниванию, уподоблению языков [164, 30]. Сходство
европейских языков нередко связывается именно с явлением калькиро¬
вания. В работе К. Флекенштейн говорится: «Калькирование является
одновременно и выражением и результатом ... культурной общности
нескольких народов и, в свою очередь, ведет к дальнейшему сближе¬
нию языков, причем не только к сближению словаря, но и к некото¬
рому структурному сближению, то есть к сближению того самого
своеобразного, что имеется в каждом языке» [219, 164\.
Современные языки обнаруживают «бесчисленное множество»
общих черт, и наблюдается тенденция к еще большему их сближению.
«Мы можем без всякого преувеличения говорить о некоем общем
психическом складе, который создан Грецией и Римом... За неиме¬
нием более точного термина назовем эту общность европейским пси¬
хическим складом (mentalite europeene)» [8, 40].
Несколько раньше С. Булич (ссылаясь на Ф. Миклошича) опреде¬
лял данное явление термином «новоевропеизм», который «стремился
как бы объединить в один язык языки европейских народов, прини¬
мающих участие в культуре...» [26, 55-56; 52, 17].
Сказанное выше подводит нас к представлению об общем язы¬
ковом фонде, т. е. интернациональном. Известно, что основным источ¬
ником интернациональной лексики и фразеологии являются исследуе¬
мые в нашей работе языки - латынь и греческий, что объясняется
значением античной культуры в эпоху Возрождения и в более позднее
время [73, 159-181; 86, 27; 126, 33; 157, 3].

ГЛАВА 2
ЛАТИНСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ КАЛЬКИ
2.1.	ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЛАТИНСКИХ КАЛЕК
В процессе калькирования соприкасаются языки, которые пред¬
ставляют различные языковые системы - типологически близкие или
далекие. Важнейшим условием адекватной передачи словосочетаний
(как единиц, образованных по определенным лексико-синтаксическим
моделям) является их принципиальная структурная непротиворечи¬
вость соответствующим единицам воспринимающего языка, иначе
говоря, - наличие во взаимодействующих языках подобных тенденций
фразообразования.
Вследствие некоторых особенностей системы латинского языка
большая часть устойчивых сочетаний (не считая специальных терми¬
нов) - это предикативные образования - коммуникативные единицы
со структурой фразы. Для подтверждения сказанного рассмотрим ко¬
личественное соотношение устойчивых фраз и словосочетаний на осно¬
ве одного из исследованных словарей - «Словаря латинских крыла¬
тых слов» (CJIKC) Т. Н. Бабичева и Я. М. Боровского1. Названный сбор¬
ник содержит 2500 единиц, среди них 1524 крылатые фразы и 926 кры¬
латых выражений; кроме того, в словарь включено около 50 одно¬
словных единиц типа salve! - будь здоров! Таким образом, термин
«крылатые слова» охватывает достаточно разнородный в структур¬
ном и смысловом отношении материал2. Количественное преоблада-
1	Все количественные данные приводятся в дальнейшем на основе вы¬
шеуказанного словаря.
2	Следует указать, что в СЛКС включено много единиц, для которых
характерен только признак устойчивости (содержания, лексического соста¬
ва, грамматической формы) и отсутствует критерий идиоматичности. По¬
добные выражения можно определить термином «устойчивые словосочета¬
ния», если вкладывать в него более широкое значение, чем в понятие «фра¬
зеологизмы» [96, 6-7].

2,1. Общая характеристика латинских калек
49
ние фраз сказывается еще и в том, что многие словосочетания - это
вторичные дериваты, обособившиеся фрагменты более сложного це¬
лого. Следовательно, и на нашем материале находит подтверждение
выдвинутый Р. А. Будаговым тезис о том, что для латыни классичес¬
кого периода образование устойчивых словосочетаний было мало ха¬
рактерным [22, 14 и др.].
Чем же объясняется данный факт? Как свидетельствуют наблюде¬
ния, здесь взаимодействовали разные причины, а самая главная - это
особый строй латинского предложения. Несмотря на относительно
свободный порядок слов, четко выявились определенные тенденции:
начальное место подлежащего и конечное - глагола (сказуемого). Это
придавало большое единство целому, так как смысл предложения
полностью раскрывался только в конце, а главные члены создавали
рамку. В связи с этим внутри предложения с трудом выделялись от¬
дельные части сочетания. Развитию словосочетаний, превращению их
в устойчивые препятствовали и другие причины, например, довольно
свободное место второстепенных членов, что приводило, как отметил
Р. А. Будагов, «к разобщению того, что потенциально могло бы сфор¬
мировать прямые словосочетания» [22, 15]. Имеется в виду дистантное
расположение связанных по смыслу и функции слов, обратная их по¬
следовательность, возможность вклинивания отдельных синтагм друг
в друга1. Приведем для иллюстрации один пример. Ср., как переме¬
щаются отдельные члены в сочетании отметить день бельм камеш¬
ком: Albo dies notanda lapillo (букв.: Белым день следует отметить ка¬
мешком); Diem numera meliore lapillo (День отметь лучшим камеш¬
ком); О diem laetum notantum mihi candidissimo lapillo (О день радо¬
стный, который следует отметить мне самым белоснежным камешком)
[330, 51-52); Albo lapillo diem notare (Белым камешком день отметить)
[379, 79].
Неустойчивость сцепления слов проявлялась и в том, что отдель¬
ные члены предложения могли переходить из главного в придаточное,
и еще таким образом оказывались разъединенными части, которым
следовало образовывать одно целое. Синтаксической спецификой яв¬
ляется и то, что один глагол мог выступать в роли сказуемого для
двух-трех предложений одновременно, т. е. он распространял сферу свое-
1 Ср. подобное высказывание 3. Клеменсевича о польском языке XVI в.:
«Создается впечатление, что под влиянием латинского образца компоненты
единого сочетания отдаляются друг от друга, а если располагаются рядом,
то меняется их обычная последовательность» [286, т. 1, 239, 244].

50
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
го действия на всю сложную конструкцию. Ср.: Dolor dolorem trudit
et metus metum - Скорбь порождает скорбь, и страх (порождает) страх.
Неповторяемость глагола, препозиция объекта и возможность его
удаления от сказуемого не способствовали, в частности, образованию
глагольных сочетаний, столь распространенных в других языках. Пе¬
речисленные выше и другие факторы (автономность латинского слова,
тенденция к стяжению и т. п.) не создавали благоприятных условий
для формирования устойчивых сочетаний.
Наряду с отмеченной выше тенденцией к относительно свободно¬
му словопорядку и, следовательно, свободным сочетаниям слов в ла¬
тинском языке не могла не проявляться и другая, прямо противопо¬
ложная направленность. Практика повседневной жизни вызывала
необходимость образования сложных понятий и более постоянных со¬
четаний. А. Будагов, приводя примеры терминов римского права (как:
liberalis causa - судебный процесс), пишет, что «потребности жизни
создавали различные речения, более или менее устойчивого порядка»
[22,19]. Ср. у Э. Бурсье: «...римлянам нужно было иметь и запоминать
в большом количестве не только слова, но и определенные сочетания
понятий» [28, 13].
Научная латинская терминология оказала огромное влияние на
терминообразование других языков. Она помещена в специальных
словарях соответствующих наук, но наиболее известные и употреби¬
тельные термины проникали в самые различные сборники крылатых
слов, фразеологизмов, поэтому значительная их часть находится и
среди наших примеров. Это в известной степени оправдано: термины
приобретали переносный смысловой план и употреблялись в других
контекстах.
Источники происхождения латинских устойчивых словосочетаний
и фраз чрезвычайно многообразны (некоторая часть фразеологизмов
относится к средним векам). Одно из первых мест занимают цитаты -
высказывания поэтов, историков, философов, государственных
деятелей и др. Например: «Гнев есть кратковременное исступление»
(«Ira furor brevis est») (Гораций); «Жребий брошен» («А1еа jacta est»)
(Цезарь); «Я знаю, что ничего не знаю» («Scio me nihil scire») (Сократ)
и т. п. К этой группе примыкают названия литературных произведе¬
ний (художественных, научных, религиозных). Например: «От основа¬
ния города» («АЬ urbe condita») - исторический труд Тита Ливия;
«Осел с лирой» («Asinus ad lyram») - заглавие басни Федра; «Деяния
святых» («Acta sanctorum») - жизнеописание святых; «О природе ве¬
щей» («De rerum natura») - название поэмы Лукреция; «Письма темных

2.1. Общая характеристика латинских калек
51
людей» («Epistolae obscurorum virorum») - название сатирического про¬
изведения немецкой гуманистической литературы и др.
Значительное место в словарях занимают также пословичные и
поговорочные выражения, как, например: У старшего вола учится па¬
хать младший (A bovi majore discit агате minor); Неловкий друг не от¬
личается от врага (Amicus incommodus ab inimico non differt); Держу
волка за уши (Auribus teneo lupum) и др. Далее следует выделить
устойчивые формулы, книжные или разговорные, употребление кото¬
рых связано с определенной ситуацией. Например: В вечную память
события (Ad perpetuam rei memoriam) - формула мемориальной надпи¬
си; Господь с вами (Dominus vobiscum) - формула благословения в
католическом обряде и формула прощания; Здравствуй, Цезарь, иду¬
щие на смерть приветствуют тебя (Ave, Caesar, morituri te salutant) -
приветствие римских гладиаторов, обращенное к императору; В дело,
в архив (Ad acta) - пометка на деловых бумагах и др.
Отдельную группу образуют описательные, иносказательные на¬
звания, обозначения. Например: вечный город (aetema urbs) - Рим;
кормящая мать (alma mater) - учебное заведение; служанка богословия
(ancilla theologiae) - философия, по определению средневековых бого¬
словов; вода жизни (aqua vitae) - шутливое обозначение водки; голова
мира (caput mundi) - название Рима как столицы мировой империи
и т. п.
При исследовании латинских фразеологизмов (сочетаний слов и
выражений со структурой фразы) обращает на себя внимание число
единиц-штампов. Подобные сочетания (две, три, четыре единицы) вы¬
ступают в разных структурно-семантических моделях. Они строятся
по одной (закрепленной традицией) схеме. Вот пример такой схемы:
сочетание состоит из постоянной (обычно это первый по счету компо¬
нент) и переменной части. В качестве переменных часто выступают
слова-антонимы, узуальные или окказиональные (ситуационные). На¬
пример: advocatus dei (diaboli) - адвокат бога (дьявола); memento mori
(vivere) - помни о смерти (жизни и т. п.); homo homini lupus (amicus,
deus) est - человек человеку волк (друг, бог).
Появление таких штампов (утверждение-отрицание) вызвано
стремлением к экономии речевых усилий, использованию наиболее
простого способа образования сочетания.
Труднее установить целесообразность такой замены, например:
non scholae, sed vitae discimus / non vitae, sed scholae discimus - не для
школы, а для жизни мы учимся / не для жизни, но для школы мы учим-

52
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
ся. В данном случае перемещение компонентов в определенной сте¬
пени лишает значимости как одну, так и другую единицу.
Вторым способом создания штампов является подстановка к наи¬
более значимому компоненту различных по смыслу лексем, в резуль¬
тате чего раскрываются все семантические особенности данного слова.
Ср.: nervus rerum / nervus belli - нерв вещей / нерв войны, nervus proban-
di / nervus vivendi - нерв доказательства / нерв существования.
По единому шаблону сделаны и следующие ряды: veni, vidi, vici -
veni, scripsi, vixi - пришел, написал, прожил. Ср. заголовки, встре¬
чающиеся в газетах: «Приехали, позавтракали, победили»; «Пришел,
увидел, исцелил».
В виде парафразирования можно определить такие, например,
случаи заполнения определенной схемы, как: oderint, dum metuant -
пусть ненавидят, лишь бы боялись и oderint, dum probant - пусть нена¬
видят, лишь бы поддерживали.
В связи с рассмотрением фразеологизмов-штампов хочется пока¬
зать, как на почве заимствующего языка образуются новые подтипы,
что характеризует процесс калькирования еще с одной стороны. В ка¬
честве наиболее характерных примеров приведем выражения pater
patriae - отец отечества и patres patriae - отцы отечества, прочно
вошедшие в русский язык XVIII-XIX вв. Первое сочетание (отец
отечества) с закрепленными за ним семами глава, родоначальник,
покровитель, почетный гражданин воспринимается прежде всего как
своего рода титул. Устойчивое сочетание имело точного адресата, это
была царствующая или правящая особа. Б. А. Успенский пишет, что
приняв в 1721 г. титул «императора», Петр I назывался также и «отцом
отечества» (почетный титул римских императоров). Фактически это
название применялось по отношению к царю и раньше: его употребил
в своем произведении «Песни победной» (1709) Феофан Прокопович
[156, 287]. Приведем примеры употребления названных сочетаний.
См.: «уб1всгвенное намЪреше... на государя своего, яко отца отече-
сгая» [Там же, 59]. «Монархь и истшный отецъ отечеств1я своего»
[Там же, 55]. Показательны здесь примеры из Н. М. Карамзина, где
отцом отечества назван князь Владимир, а также император и даже
императрицы. Ср.: «Бедные оплакивали благотворителя, бояре отца
отечества» (о Владимире, 1015 г.); «Но ты отечества отец, / Для под¬
данных второй творец» (об Александре I); «Указы отца отечества, им¬
ператрицы Анны, Елисаветы, особенно Екатерины Великой решат все
важнейшие вопросы о людях и вещах в порядке гражданском...».

2.1. Общая характеристика латинских калек
53
В последнем примере обращает на себя внимание то, что отцом
именуются женщины, и это представляется естественным, поскольку
данное существительное приобрело особое значение. Синонимичным
к нему является менее высокопарное «отец народа», например: «Князь
Владимир завел училища и призывал из Греции не толико иереев, но и
художников; наконец, был нежным отцом народа бедного» (Н. М. Ка¬
рамзин); «Извед: Увиди, государь, у ног твоих весь град! Отец народа!
Зри твоих моленье чад...» (Я. Б. Княжнин).
По данной модели образовано и широко известное сочетание «сын
отечества» - filius patriae. А. О. Маркосянц относит появление этого
выражения к середине XVIII в. [120, 16-20]. В нем на первое место
выдвигается значение патриот, что подчеркивается достаточно по¬
стоянными эпитетами достойный, истинный. Например: «(кончина
Героя) оказавшего себя истинным сыном Отечества», о которой упо¬
минал Петр Великий в письмах к Шереметьеву; «Историк ... отдыхает
на могилах и находит отраду в том, чтобы оплакивать смерть многих
достойных сынов отечества» (Н. М. Карамзин); «... тогда будет судия
отец, судия истинный сын отечества, а не судия палач» (Н. И. Нови¬
ков); «О возлюбленные наши сограждане! О истинные сыны отечества!
Воззрите окрест вас и познайте заблуждения ваши» (А. Н. Радищев).
Устойчивость общего восприятия настолько велика, что не вызы¬
вает отторжения и сочетание «дочь отечества»: «Вадим: О ты, в кото¬
рой дух мой должен быть внушен, о дочь отечества...!» (Я. Б. Княжнин)
или «дети отечества»: «Дети отечества, после горестной долговремен¬
ной разлуки, объемлются с веселием пред очами государя и мудрого
отца их» (Н. М. Карамзин).
Из всех переносных значений существительного «отец» наиболее
активным является глава, родоначальник, основоположник чего-либо.
Выражение «отец отечества» берет свое начало с античных времен.
Титул pater patriae получил от римского сената Цицерон после раскры¬
тия им заговора Катилины (63 г. до н. э.). Впоследствии его получил
император Август, о чем он сообщает в знаменитом Monumentum
Ancyranum: «...populusque Romanus universus appellavit me patrem pat¬
riae...» («...и весь римский народ наименовал меня отцом отечества...».
Как известно, модель может быть осложнена согласованным опре¬
делением. Например: отец русской демократии, отец немецких пурис¬
тов, отец русской авиации и т. п.
Прототипом данной модели послужило широко известное в латин¬
ском языке выражение pater familias (familiae), которое является древ¬
ним понятием римского права, определяющим отца как главу семьи,

54
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
который имеет неограниченную власть над всеми ее членами. Ср.:
«У меня есть знакомый, и хороший, кажется, человек, отец семейства,
уже немолодой...» (И. С. Тургенев); «...вдруг ... сделался благотвори¬
телем неимущих и начал сыпать деньги на бедных отцов семейства, на
вдов и сирот...» (Н. М. Карамзин). Встречается и юмористическое обы¬
грывание этого выражения: «Отец семейства холостой» (А. С. Пуш¬
кин). Данное выражение весьма популярно и в настоящее время.
Наблюдения над этими наиболее типичными примерами употреб¬
ления представленной выше модели доказывают, что кальки активны
в заимствующем языке. Для данной группы характерны: а) лексичес¬
кая детерминированность первого компонента; б) достаточно боль¬
шая степень предсказуемости лексического окружения; в) закреплен¬
ный порядок компонентов, инверсия же обычно мотивируется рифмой.
Значительная часть фразеологизмов - это парафразы широко из¬
вестных в свое время устойчивых сочетаний. Ср.: К вящей славе цен¬
зуры (Ad majorem censurae gloriam) и исходное выражение: К вящей
славе божией (Ad majorem dei gloriam); Для употребления народа (Ad
usum populi) и Для пользования (употребления) дофина (Ad usum
Delphini). Последние примеры свидетельствуют о том, что не все сло¬
восочетания сразу выделились в качестве самостоятельных единиц.
Как мы уже говорили, многие выражения возникли в результате фра¬
зеологической деривации. В этом случае устойчивое словосочетание
может быть: 1) частью более расширенного сочетания. Ср., например:
Ab ovo usque ad mala //ab ovo (с яиц до яблок); Argumentum ad hominem
// ad hominem (аргумент к человеку) и т. п. ; 2) частью устойчивой
фразы: а) начальной. Ср.: Aequo animo audienda sunt imperitorum con-
vicia // aequo animo (Спокойно выслушивай попреки невежд); Asinus
Buridani inter duo prata // asinus Buridani (Буриданов осел между двух
лугов); б) конечной. Ср.: De mortuis aut bene aut nihil // aut bene aut
nihil (О мертвых или хорошо, или ничего); Omnes sunt ejusdem farinae
// ejusdem farinae (Все они из одной и той же муки); в) сочетание вы¬
делилось как значащая часть из середины фразы, причем располо¬
жение компонентов могло быть как контактным, так и дистантным.
Ср.: Et fumus patriae est dulcis // Dulcis fumus patriae (И дым отечества
сладок // Сладок дым отечества); Latet anguis in herba// anguis in herba
(В траве скрывается змея // Змея в траве) и т. п.
Деривационным путем образованы также многие устойчивые фра¬
зы. Например: Ex ungue leonem // ex auribus asinum (cognoscere) [По
когтям льва, по ушам осла (узнают) // По когтям льва узнают // По
ушам осла узнают].

2.1. Общая характеристика латинских калек
55
Влияние латыни на русский язык осуществлялось в разные эпохи
различными путями. Приведем для примера некоторые факты. В древ¬
ний период латинская лексика, как полагает В. А. Богородицкий, по¬
ступает через греческое посредство, уже претерпев некоторые измене¬
ния [18, 460]. Даже в этот ранний период образованные люди на Руси
уже достаточно владели латинским языком. Согласно «Истории Рос¬
сийской» В. Н. Татищева, внук Владимира Мономаха Михаил Юрье¬
вич прекрасно знал латинский язык. А правнук Роман Ростиславо¬
вич «вельми учен всяких наук, и ко учению многих людей понуждал,
устроя на то училища и учителей, греков и латинистов, своею казной
содержал и не хотел иметь священников неученых». Роман Ростисла¬
вович княжил в Смоленске. Указанные факты, по всей вероятности,
свидетельствуют о стремлении смоленских князей развивать торговые
и культурные отношения с Европой. О внуке Владимира Мономаха
Михаиле Юрьевиче В. Н. Татищев пишет: «Вельми учен был писанию
с грек и латыни, говорил их языком яко русским».
С организацией латинских школ в Москве этот язык распростра¬
няется среди привилегированной части духовенства, разночинцев и
дворян. Вот что отмечал Т. Райнов: «При дворе Алексея Михайловича
сделалось хорошим тоном “латинское образование”, которое и было
дано сыновьям царя, Алексею Алексеевичу, умершему не достигнув
престола, и Федору Алексеевичу, занимавшему престол как раз перед
Петром Великим. Оба царевича изучали греческий и латынь...» [158,
555]. О самом Петре I другой автор пишет: «Царь понимал хорошо
по-французски..., по-латыни и на других языках он говорил очень хо¬
рошо...» [214, 32].
Интересен и такой факт. При раскопках Новгорода в культурном
слое XIV-XV вв. была найдена берестяная грамота с латинским тек¬
стом в пять строк из 95-го псалма [58, 108—117].
Влияние латыни усилилось в XVI в., когда со стороны западных
соседей стала расти угроза «латинской ереси» и для успешной борьбы
следовало овладеть оружием идейных противников - знанием
римской культуры и латинского языка, который к тому времени стал
«общепринятым языком международных отношений» [157, 7].
Главная масса латинизмов прошла в XVI-XVII вв. через Польшу
и Южную Русь, где церковнославянский язык, по выражению В. В. Ви¬
ноградова, «впитал в себя конструктивные внутренние формы латин¬
ского языка» [35, 25]. Несмотря на отрицательное отношение к латин¬
скому языку некоторой части образованного русского общества, «на-

56
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
пинаются латинские и польские пословицы славянского языка в писа¬
ниях появлятися» (слова инока Ефимия) [35, 14\.
Фразеологические кальки, за исключением немногих выражений,
например: хранить молчание - silentium servare, появляются в русском
языке относительно поздно - в XVII-XVIII вв.1 В этом случае заим¬
ствование было в основном опосредованным. «Латинские же proverbia
проникали к нам, вероятно, через Польшу и Киев» [200, 14]. Это же
мнение высказывает и И. Снегирев, полагая вместе с тем, что часть
материала проникала и непосредственно [176, 123]. Можно упомя¬
нуть, например, о том, что в XVIII в. под названием «Овидиевы пре¬
вращения» (которое употреблялось некоторое время как идиома в
значении: всякая перемена, неожиданные изменения и т. п.) выходили
русские переводы книги Овидия «Метаморфозы», в которых излага¬
лись греческие и римские мифы, на основе чего и некоторые сочетания
становились крылатыми [329, 431].
Более или менее точную передачу изречений древних авторов
находим в книге «Апофегмата...», например: Боэций: ЧеловЪкъ разум¬
ный не токмо о начал'Ь пищтся, но и о докончанш; ЧеловЪче, смерть
помни, а самого себя знай. Познай кто еси [327, 98] и т. п.
Отдельные сочетания отмечены в «Эзоповых притчах» [322, 3],
например: Пр1роду вещей... спыталъ; рукописных сборниках XVII в.,
например: Воронь ворону глаза не выклюнеть [321, 84], «Разговорах...»
Эрасма, см.: Есть у меня д'Ьло публ1чное, Хотящему ни что же трудно.
Ср.: natura rerum, Corvus oculum corvi non eruet, res publica, Nil
volenti difficile est [318, 168].
Немалое число латинских пословиц древнего и средневекового
периодов приводит в своем исследовании И. Снегирев [176]. При этом
в некоторых случаях помещаются и параллельные греческие выраже¬
ния. В разделе, посвященном фразеологизмам мифологического про¬
исхождения, мы отмечали, что греческие выражения часто были более
распространены в латинском облике. Снегирев приводит примеры из
книги «Краткое и полезное руковедение во Арифметику», изданной
1 Многие исследователи (В. В. Виноградов, Н. М. Шанский, И. И. Огн¬
енно и др.) констатируют, что лексические кальки стали проникать в рус¬
ский язык со второй половины XVI в., а в заметном количестве - с XVII в.
(ср.: междометие - interjectio). В XVIII в. процесс калькирования латинских
слов занимал «очень значительное место в ходе пополнения словарного
запаса русского книжного языка», прямое заимствование было более огра¬
ниченным [186, 167].

2.1. Общая характеристика латинских калек
57
И. Копиевским по повелению Петра I в 1699 г. в Амстердаме. В нее
вошла часть поговорок. На с. 93-94 приводятся цитаты: «Памятуйте
присно Латинское оное прислов!е “Молитесь и трудитесь”» (Петр I,
1714 г.). Ср.: Ora et labora; Honores mutant mores - Почести переме¬
няют нравы (князь Я. И. Шаховский).
В сборнике Снегирева [176] отражены следующие латинские по¬
словицы: От ногтей познается лев - Ex unguibus leonem; Без Юпитера
ни ногой - Sine Jove пес pedem move; Нет дыма без огня - Non est
fumus absque igne; Конец дело венчает - Finis coronat opus; Клин кли¬
ном вышибают - Cuneus cuneum trudit и ряд других. Как видим, среди
этих примеров есть точные и неточные кальки; буквальным переводом
Снегирев считает пословицу: Дареному коню в зубы не смотрят - Equi
dentes inspicere donati (Блаж. Иероним) [Там же, 98]. Интересно подает¬
ся выражение «собаку съел» - linguam caninam comedit (букв, язык
собачий съел), что, по мнению автора, означает: «когда кто разгла¬
гольствует без меры и без устали» [Там же, 101]. Снегирев приводит
также, примеры поговорок, «слово в слово» сходных с латинскими.
Ср.: Себе на уме - Sibi in mente; Камни ворочать - Saxum volvere;
Сидеть поджавши (склавши) руки - Compressis sedere manibus; Руками
и ногами - Manibus pedibusque; Слаще меда - Melle dulcior; Из огня
в полымя - De fumo ad flammam.
Заимствованное выражение иногда преобразуется в русском, свое¬
образно обыгрывается, что происходит, например, за счет расширения
его состава и, как справедливо замечает Снегирев, «чрез то ознаме¬
нованы они печатаю народности» [Там же, 102]. Ср.: doctum doces и
рус.: ученого учить / лишь портить. Далее Снегирев пишет: «...язык
славяно-русский... не мог не сродниться с греческими и латинскими
словами, оборотами и пословицами, кои изучались в школе и пере¬
давались в народ, ибо во всех почти Азбуках, Грамматиках и даже
Словарях того времени, по обычаю школьному, для назидания юно¬
шества, помещались мудрые изречения и пословицы Греческих и Рим¬
ских писателей...» [Там же, 103]. О том, насколько иноязычные по¬
словицы сроднились с русскими, говорит, например, следующее их
употребление в журнале «Всякая всячина» за 1769 г.: «Обоим... во
утЬшеше иного мы не отъискали, как ciio Россшскую пословицу: Гласъ
народа, гласъ Божш...» (выделено авт. - Г. Ш.).
Приведем несколько примеров употребления калек с латинского
в первой четверти XVIII в. См.: «Сей убо день есть преславный, день,
бьлымъ камыкомъ знаменанный» [317, 41], «Рьдкш между черными
вранами... вранъ бьлый» [Там же, 70]; «не скоро поспыиай» [Там же,

58
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
104]; «Сладкая вамъ смерть за отечество» [Там же, 105] и др. В отдель¬
ных случаях употреблений латинские выражения преобразованы. Ср.:
«И хотя по присловго лаынскому, подъ звономъ оруж1я права граж¬
данок ie молчать, арьчь во время вошы мало о граждансюхъ разпоряд-
кахъ и правтахъ возможно попечешя имьть, однакоже...» [319, 16].
Большое место среди латинских заимствований уже в конце XVII в.
занимают термины-кальки, например, из области римского права:
гражданское право - jus publicum [38, 5]; общественно-политической
терминологии: гражданская свобода - libertas publica. Вот как коммен¬
тирует этот факт И. С. Хаустова: «Кальки и описательные переводы
второй половины XVII - начала XVIII в. означали обновление и обо¬
гащение терминологии. Они свидетельствуют о попытках обслужить
новые терминологические потребности при помощи своего собствен¬
ного материала» [222, 61].
Латинские кальки входили также в состав общественно-полити¬
ческой фразеологии, ср.: гражданская свобода - libertas publica; общее
(общественное) благо - bonum publicum, bonum commune. К частотным
можно отнести и сочетания «общая польза», «для общей пользы» (на¬
ряду с такими, как «общее благо», «общее добро»). Ср. «...просим
васъ... поспешать... для общей пользы» (так, например, дано одно из
сочетаний в «Письмах и бумагах Петра Великого...» за 1711 г.) или
«Пятый любя общую пользу, хочетъ сообщить публпсЬ..» (как упо¬
требляется в журнале «Всякая всячина» за 1769 г.).
Представляют интерес способы включения в русские тексты ла¬
тинских и других иноязычных сочетаний, которые приводились одно¬
временно в исконной и калькированной форме в русских журналах и
газетах XVIII в. Ср.: «Кардшалы 1мутъ обычаи рещи inter nos, арЬчь:
Папа есть между намщ хотя incognito» («Вьдомости», 1721); «О сем
только сказать можно: О temporal О mores! то есть: О времена! О нра¬
вы!» («Всякая всячина», 1769); «(камень) который Медики называют
lapis infernalis, то есть “адской камень”» («Дело от безделья», 1792);
«чтобы выучились россияне, чтобы показали свое достоинство pro
aris etc. (за алтари и т. д.) [315, 160]; «Multa tacui, multa pertuli, multa
confessi» («Многое принял молча, многое снес, во многомъ уступилъ»)
(Там же); «Сила... средобежная» (Vis centrifuge) («Телескоп», 1831).
Прием дублирования в языке делового, публицистического стиля
Петровской эпохи был отмечен В. В. Виноградовым, который дал
этому факту такую оценку: «просветительное значение этого приема
выступает на фоне общей правительственной тенденции к вовлечению
широких масс общества в новую политическую систему» [35]. Данный
прием применялся и позже, применяется он и в наше время.

2.1. Общая характеристика латинских калек
59
Приведем еще несколько примеров: «...в памяти остались четыре
слова: “Homo homini lupus est”. И мы часто говорим о морали того
общества: человек человеку - волк» (И. Эренбург); «А может ли
человек, homo sapiens, т. е. человек разумный и наш человек в особен¬
ности, ставить вообще такую цель - только иметь» («Комсомольская
правда»); «Истинная же причина совсем иная. На той же классической
латыни она звучит так: “Пекуния нон олет” - “Деньги не пахнут”»
(«Комсомольская правда»),
В приведенных выше примерах была представлена и транслитера¬
ция устойчивых сочетаний. Этот прием (как и калькирование) уже
широко применялся в начале XVIII в. Вот как говорится в одном из
трудов по географии 1719 г. «Земноводнаго круга краткое описаше».
Ср.: «Которых (земли) около нордъ поля лежать вмЬсгВ, называются
терра шкогнита... то есть земля незнаемая северная»; «По правую
сторону америки, которое по гишпански называется марь нордъ, по
француски мерь ди норъ, по латшь маре Септентрюнались, то есть
скверное море»; «По-гишпански оное называется марь дель цуръ, ла-
тшски: маре пацификумъ, то есть тихое море»; «Континенсъ, или терра
фирма, земля матерая называется каждая часть земли... »; «Корабел -
цики называютъ... кануть боне спей, или гора доброй надежды»;
«Средиземное море, лат.: маре медитерранеумъ»; «Како разделяется
гишпашя: I: Кастелля нова, или новая кастил!я, 2: Кастелля ветусъ,
или старая кастил1я...» и т. д.
Подобных примеров можно было бы привести много: в конце
XVII - начале XVIII в. термины науки занимали среди калек и полу-
калек (в том числе с латыни) видное место. Вот как комментирует
этот факт И. С. Хаустова: «Кальки и описательные переводы второй
половины XVII - начала XVIII в. означали обновление и обогащение
терминологии. Они свидетельствуют о попытках обслужить новые
терминологические потребности при помощи своего собственного ма¬
териала» [222, 61].
2.1.1.	Роль переводческой практики
и образования в распространении
античной культуры у восточных славян
Появление калек тесным образом связано с переводческой практи¬
кой. «Распространению латинских слов, оборотов, конструкций содей¬
ствует усиленная переводческая деятельность» [35, 37]. Переводы с
латыни, единичные в XV в. и более распространенные в XVI в.,

60
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
начинают занимать ведущее место в XVII в. «Кажется, что большая
часть переводов этого столетия сделана с латинского языка...», - пи¬
сал А. И. Соболевский [178, 50]. Латыни придается «особая полити¬
ческая значительность», она оказывает влияние на лексику, фразео¬
логию, семантику и синтаксис [35, 38-39].
Часть переводов с латыни делалась по распоряжению Петра I.
В 1709 г. было переведено на русский язык жизнеописание Александра
Македонского Квинта Курция, в 1718 г. Ф. Поликарповым - «Геогра¬
фия генеральная» Варения. Известно, что часть терминов Поликарпов
оставил без перевода - «ради лучшего в деле знания». Неумение
отказаться от «высоких слов словенских» вызвало недовольство царя,
который требовал «простого русского языка» и был противником
словесного этикета, что явилось одной из причин разногласий Пет¬
ра I с «латинствующими» писателями [150,183-187; 214,26]. Переводы
с древних и западноевропейских языков сыграли большую роль в деле
европеизации русского языка и его сближения с их системами [20,162;
35, 58; 80, 322]. Все более усиливающееся влияние западноевропейских
языков изменило во второй половине XVIII в. положение латыни, а
в XIX в., как писал Л. А. Булаховский, знание этого языка кроме
семинариев поддерживалось лишь университетским образованием и
частью интеллигенции («Латынь из моды вышла ныне...») [24, 19].
Необходимо еще сказать, что со второй четверти XVIII в. большое
внимание уделяется художественным переводам с латыни. Наиболее
любимым римским поэтом был Гораций, его переводили А. Д. Канте¬
мир, В. Д. Тредиаковский, Г. Р. Державин, М. В. Ломоносов, М. Н. Му¬
равьев и многие другие. Были известны переводы Федра (И. С. Бар¬
ков), Сенеки (М. В. Ломоносов), Апулея (Е. И. Костров), Петрония
(М. Н. Муравьев) и др.
Вместе с тем в этот период делались также переводы с русского
языка на латинский. Это касалось прежде всего исследований в облас¬
ти этнографии, географии, истории (более подробно об этом см. в
книге Ю. К. Воробьева) [39, 104-110].
С организацией латинских школ в Москве этот язык распростра¬
няется среди привилегированной части духовенства, разночинцев и
дворян. В России античная культура не возрождалась, как в Западной
Европе, а решительно насаждалась реформами Петра Великого, стре¬
мившегося сделать Россию европейским государством. Коренному из¬
менению подверглись практически все уклады жизни российского
общества. Возникли новые интеллектуальные запросы, связанные с
открытием Академии наук, расширением технических знаний, есте-

2.1. Общая характеристика латинских калек
61
ственных и военных наук, светского образования, обеспечить которое
на том этапе могла преимущественно латынь.
В течение многих веков Европа была объединена единым языко¬
вым пространством, всеобъемлющее место в котором занимала ла¬
тынь. Латинский язык был не только средством коммуникации, но и
языком науки в целом. На нем писались грамматики, словари, поэти¬
ки, риторики, трактаты1. В силу своей точности и нормированное™,
богатства и разнообразия лексических средств он способствовал нор¬
мализации почти всех европейских языков. Прямо или косвенно ла¬
тинский язык сыграл свою роль и в «европеизации» восточносла¬
вянских языков, приобщив их прежде всего к общенаучной термино¬
логии и античной культуре. Именно латынь способствовала воспи¬
танию общеевропейского менталитета, формированию светского ми¬
роощущения, предопределила спокойный, естественный переход всех
отраслей знаний на национальный язык.
Белорусская культура, как и другие европейские, сформировалась
под заметным воздействием античности. Однако феноменом данной
культуры можно считать то, что именно здесь встретились и взаимо¬
действовали две культурные традиции: византийская и западноевро¬
пейская. Принятие христианства по греческому образцу не только
способствовало включению белорусских земель в общемировой исто¬
рический процесс, но и благоприятствовало проникновению античной
культуры.
Как известно, античные классические традиции в Византии ни¬
когда не прерывались, хотя уже воспринимались в несколько транс¬
формированном виде. Выраженный религиозный характер этого вос¬
приятия предопределил невозможность обращения к светским и науч¬
ным ценностям античности, к ее мифологии, сюжетам и образам, кото¬
рые считались языческими и аморальными. Воспринималось лишь то,
что не имело идеологического и мировоззренческого характера: преж¬
де всего жанры и нормы классической поэтики и риторики. Поэтому
сведения об античном мире, почерпнутые из столь популярных у
восточных славян хроник Иоанна Малалы и Георгия Амартола,
1 По данным И. У. Будовница в России в XVII в. был известен ряд сло¬
варей, включающих и латинский материал, например: Лексикон греко-сла-
вено-латинский Епифания Славинецкого (ок. 7000 слов), 2-я пол. XVII в.;
Лексикон латинский з Калепина переложен на славенский. А. Калепина рус.
сокр. пер. 1642, 1650, 1685; Лексикон российско-латинско-шведский XVII в.
[347, 150].

62
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
которые были известны и на белорусских землях, очень скудны и
ограничены. Процесс более интенсивного влияния античности уси¬
лился после возникновения Великого княжества Литовского, так как
были созданы условия для широкого проникновения европейской об¬
разованности, следствием чего явилось усвоение латинской традиции,
формирование латиноязычной литературы, европейского театра и
школы. Таким образом, ориентация на античные и западноевропей¬
ские культурные традиции несколько ослабила южнославянское и
византийское влияние. Уже с конца XV - начала XVI в. белорусские
земли стали развиваться по западному образцу, что стало неотъем¬
лемой частью белорусской культуры. Это выразилось прежде всего в
зарождении социально-политических учений Яна Замойского, канц¬
лера ВКЛ («De senatu Romano», 1563); Андрея Волана, философа («De
principe et propriis ejus virtutibus», 1608; «De vita beata sine summo
hominis bono», 1609); Казимира Лыщинского, педагога, обществен¬
но-политического деятеля («De non existentia Dei», 1687). Возрастает
роль переводной светской литературы. На старобелорусский язык
были переведены в XV-XVI вв.: «Александрия», «История об Агтиле»,
«История разрушения Трои», «Притча о трех королях-волхвах»
Иоганна из Гильдесгейма. Проявился интерес к рыцарскому роману
и воинской повести («История жизни и подвигов Сканденберга»,
«Книги о Товдале-рыцаре», «Римские деяния»). Со старобелорусского
на латинский язык был переведен летописный памятник XVI в. «Origo
regis», послуживший одним из источников для «Истории Польши»
Яна Длугоша.
Огромную роль в распространении европейского образования
играла школа. Школьная система на белорусских землях была разно¬
образной и при этом религиозно направленной. Так, в западной и
центральной Беларуси (Гродно, Несвиж, Слуцк, Минск, Полоцк),
кроме прикостельных католических школ, были частные, униатские
и иезуитские школы и коллегиумы, в которых помимо «семи сво¬
бодных искусств» (грамматика, риторика, диалектика, арифметика,
геометрия, астрономия, музыка) изучались и два древних языка - ла¬
тинский и греческий. Латынь в этих заведениях была языком повсе¬
дневного общения. В церковноприходских и братских школах, распро¬
страненных на востоке страны, кроме обязательного церковнославян¬
ского, изучались старобелорусский и греческий, латынь тоже входила
в список основных предметов. Знание латинского языка несомненно
способствовало получению белорусскими юношами образования в
латиноязычных университетах Западной Европы, а также давало воз-

2.1. Общая характеристика латинских калек
63
можность обращаться непосредственно к античной литературе, фило¬
софии, истории, чего не давал церковнославянский язык. Приобщение
белорусов к научному опыту Европы привело к тому, что выходцы
из белорусских земель не только получали европейское образование,
но и преподавали в университетах Запада. Так, в Краковском универ¬
ситете «Письма» Цицерона читал Ян из Полоцка, «Этику» и «Мета¬
физику» Аристотеля преподавал Ян из Мостов. В 1570 г. была от¬
крыта Виленская иезуитская коллегия, давшая начало Вильнюсскому
университету (1579 г.), в стенах которого преподавали также белорусы
А. Каялович, В. Протасевич. Особую роль в усилении латинской обра¬
зованности играло книгопечатание. Печатные мастерские были широ¬
ко распространены в Беларуси. Приведем данные об издании книг и
языках этих изданий: в 1522-1590 гг. напечатано 324 книги, из них
на латинском языке - 151, старобелорусском - 50, польском - 14,
литовском - 3, итальянском - 1, греческом - 1; в 1600-1625 гг. издано
374 книги, из них латиноязычных - 107, старобелорусских - 56,
польских - 202, литовских - 2, немецких - 6.
Значительное место в становлении белорусской духовности зани¬
мали библиотеки. Славились своими фондами библиотеки магнатов
Радзивиллов, Олельковичей, Ходкевичей, Зеновичей, а также книжные
собрания католических и православных священников, шляхты, мещан.
Католические и православные монастыри также имели прекрасные
книжные коллекции. Книги на латинском и греческом языках занима¬
ли в этих собраниях почетное место.
По всей вероятности, эти собрания сыграли не последнюю роль в
формировании у белорусского читателя вкуса к высокой литературе
и способствовали появлению на Беларуси оригинальной латиноязыч¬
ной литературы. Особое место среди латиноязычных произведений
Беларуси занимала лирико-эпическая поэма Н. Гуссовского (около
1480 - после 1533 г.) «Carmen de statura, feritate ас venatione bisontis»
(1523 г.). «Песня о зубре» - произведение самобытное, пропитанное
национальным духом. И все-таки в нем особенно ярко прослеживается
влияние античной поэзии и поэтики. Стихотворный размер произве¬
дения - элегический дистих. В поэме широко используются мифоло-
гизмы. Заметно, что на творчество Н. Гуссовского огромное влияние
оказали произведения античных авторов, особенно Вергилия.
Художественным памятником Грюнвальду считают исследовате¬
ли написанную гекзаметром латиноязычную поэму «Bellum Prutenum»
Яна из Вислицы (1480-1520), в которой также используются мифоло¬
гические образы и сюжеты, античные реалии, сведения из греческой

64
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
и римской истории, упоминаются античные географические названия
(Борисфен, Геллеспонт, Танаис и др.). Вот как Ян Вислицкий опи¬
сывает войну:
Tempus erat calidum, quo Julius annua mensis
Maturat per agros Cerealia dona feraces,
Pulchrum opus incurvis messoribus agricolisque,
Quo Mars in campis Prutenis constitit acer
Arma movens, iamque hos clipeum iam volvit...
Aere Mors potiebatur campoque volando
Anque cruentato signabat funera multa
Sub Stygios ruitura lacus noctemque profundam.
(Было знойное время, когда июль приводит к зрелости ежегодные да¬
ры Цереры на плодородных полях, прекрасный урожай для жнецов и
земледельцев, когда на Прусских полях задерживается суровый Марс,
приводящий в движение оружие, он то ведет их (воинов) вперед, то
обращает в бегство... Смерть господствовала над войском и, пролетая
над залитым кровью полем, показывала множество трупов, которые
готовы упасть в Стигийские озера и в бездонную ночь).
В поэме ощущается несомненное влияние «Энеиды» Вергилия.
Истинным знатоком классических языков, античной истории, ли¬
тературы и философии является белорусский первопечатник, просве¬
титель, переводчик Библии на старобелорусский язык Франциск Ско-
рина (1490- не позднее 1551 г.). В предисловиях к переводам биб¬
лейских книг Ф. Скорина называет Солона и Ликурга, ссылается на
Цицерона и Аристотеля, на александрийского философа Филона. Ис¬
следователи скорининского перевода Библии считают, что он широко
использовал Вульгату, а также Септуагинту. Кроме того, почти все
документы, касающиеся биографии и творческой деятельности Ско-
рины, написаны на латинском языке [172].
На латинском и польском языках писали многие видные предста¬
вители белорусской культуры, среди которых был первый белорус¬
ский паремиограф Соломон Рысинский (Solomo Pantherus Leucorussus)
(60-е гг. XVI в. - 1625 г.). Известны его «Альтдорфские письма», напи¬
санные на латинском языке, в которых встречается большое коли¬
чество мифологизмов и цитат из античных авторов. Письма свиде¬
тельствуют о глубоких знаниях С. Рысинского в области древней фи¬
лософии и литературы, а его стихи «изобилуют латинскими словами
и словосочетаниями с тонкими оттенками значений» [154, 22]. «В этом
деле мне помогли труды Амалтеи и Мелиссы, которые воспоили дух

2.1. Общая характеристика латинских калек
65
и тело мое сладчайшей амвросией и приятнейшим соком из груди,
поэтому меня многие считают галактофагом» (С. Рысинский. Из пись¬
ма к Демосфену Бунинскому). Важным для славянской культуры яв¬
ляется сборник пословиц Рысинского, изданный в Любче в 1618 г., а
затем переизданный в 1621 и 1629 гг. в Кракове. Несмотря на то, что
сборник называется «Польские пословицы» (Proverbiorum Polonicorum
a Solomone Rysinio collectorum centuriae decern et octo), он включает
также и восточнославянский материал. Кроме того, термин proverbia
шире понятия «пословица», и в действительности сборник содержит
устойчивые сочетания разных типов, состоит из 18 разделов (в каждом
по 100 единиц), озаглавленных по-латински (от centuria prima до centu-
ria decima octava + appendix).
Материал дается на польском языке, при некоторых пословицах
приводятся латинские параллели, раскрывающие семантику и пред¬
назначенные, видимо, для читателя-иностранца: Na swi?ty nigdy, Na
zielone swi^tki - ad Calendas Graecas, od Annasza do Kaifasza - ab Herode
ad Pilatum.
Представленные в сборнике пословицы можно разделить на не¬
сколько групп: 1) общеславянские (частично интернациональные): ni
ryba ni mi?so (cp.: ни рыба, ни мясо; ni рыба, т мяса; ni риба, м м'ясо)\
2)	польские: Jedno do sasa, a drugie do lasa; 3) восточнославянские:
Bog troyc? lubi; Kwapi si?, by Popowna za шдг.
На основе материала Рысинского можно установить время про¬
никновения в славянские языки фразеологических калек античного
происхождения: Glos ludzki - glos bozy - Vox populi - vox dei; Co na
sercu trzezwego, to na i?zyku pijanego - Quod in corde sobrii, id in ore
ebrii; Jedna iaskolka nie przynosi wiosny - Una hirundo non facit ver.
Словарь Рысинского ценен и тем, что дает представление об ис¬
конно латинской фразеологии, проникшей на славянские земли. Сле¬
дует отметить, что многие фразеологизмы снабжены пометами о про¬
исхождении. Таким образом, сборник дает материал для сравнитель¬
ного анализа: R?ka r?k? umywa, noga nog? wspiera - Manus manum
lavat, pes pedem fulcit (Еврипид); Czlowiek tak, a Bog inaczey - Homo
proponit, Deus disponit (Гирон).
Особый интерес представляют макаронизированные сочетания,
приводимые Рысинским. В этих гибридах переплетается «высокий
штиль» латинского слова и более сниженный национального, что ве¬
дет либо к созданию комедийного образа, либо носит уничижитель¬
ный характер: Labor, Chlop, Avaritia, Pop; Ave Rabi, a za plotem Drabi;
Per fas, per nefas, byle bylo u nas; Omnes tres, wszystka wies.

66
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Труд Рысинского помогает выяснить этимологию некоторых со¬
четаний. Среди фразеологов нет единого мнения о том, как следует
трактовать существительное filip в выражении wyrwal si? jak Filip
(filip) z Konopi (konopi) (cp. бел.: выскачыу як nuiin з канапель; выска-
чыу як заяц з крашвы). У Рысинского это выражение приводится в
форме Wymknqi go iak Philipa z konopi. Написание латинского слова
Philip дает основание полагать, что речь идет об антропониме, а не
о зоониме.
Сказанное свидетельствует, что его сборник содержит ценные дан¬
ные о фразеологическом фонде и его функционировании на рубеже
XVI-XVII вв.
Огромная заслуга в распространении латинской образованнос¬
ти принадлежит белорусскому просветителю Симеону Полоцкому
(1629-1680). Тонкий знаток античного наследия, он распространял
латинскую образованность не только на родине, но и за ее пределами,
в частности, в Москве. Творчество С. Полоцкого богато примерами
из античной истории, литературы, мифологии. Его язык изобилует
макаронизмами:
Чем же днесь церковь Христа прославляет,
и его матерь песнями величает,
Z ktor^ у wy mi dajcie Bogu chwal?,
a on was raczy chowac zdrowe, cal?.
Caelos, tranquillum largietur dona,
ab eo namque ista fluunt bona.
Формирование законодательства Великого княжества Литовского
находилось под воздействием римского права. Об этом свидетель¬
ствует Статут 1588 г., одна из частей которого (семейно-брачные отно¬
шения) базируется на его принципах. Данный Статут в 1619 г. вышел
в польском переводе, а затем и в латинском. Традиция переводов ста¬
робелорусских юридических текстов на латынь не была новой. Так,
Статут 1529 г. переведен на латинский язык в 1530 г., а Статут 1566 г. -
в том же году.
Таким образом, латинский язык послужил для старобелорусского
источником многочисленных юридических терминов, большинство из
которых носит на себе следы польского посредничества. Только в од¬
ном документе - трибунальском декрете 1679 г., который в поздней¬
шем издании занимает всего 14 столбцов текста, употреблено 50 лек¬
сем латинского происхождения, например: акторатъ, акторъ, акция,

2.1. Общая характеристика латинских калек
67
апеляция, видимусъ, дата, декретъ, интромиссия, копия, кресцещия,
посесия, протестация, сукцесия, сума, терминъ, фундушъ и др.
Одной из характерных черт культуры барокко, которая начала
утверждаться в Беларуси с конца XVI в., является макароничность
языка. Мода на пересыпание языка деловых документов латинскими
выражениями была широко распространена в XVII в. в Польше, где
макароническая латинско-польская речь приобрела в это время
характер эпидемии [110, 209\. По польскому образцу такие акты на
макаронизированном польско-латинском языке начали появляться и
в Беларуси. Вот образец созданного в Беларуси документа такого
типа: «... ро rozerwanym iuz ostatnim seymie, kiedy owe nowiny gesto
lataly, ze sie pan Lubomirski zbliza z woyzkiem ku granicy ofiarowal mi
sie z tym, iechac do niego y, sub specie veteris confidentiae, tak intentie
iego dalsze wyrozumiec, iako у w silach przeyrzec sie, proszac mie tyiko,
abym go chcial protegere...» [306].
Аналогичным образом создавались и белорусско-латинские доку¬
менты. Авторитет латинского языка способствовал тому, что в них
широко употреблялись латинские канцелярские штампы, которые
придавали документам особую стилистическую окраску. Кроме того,
использование латинских выражений рассматривалось как признак
учености. Приведем отрывок из белорусско-латинского макароничес¬
кого текста: «...уподобанья своего инъ акцюне мортисъ небощика не
на Яна Софроновича сфабриковалъ вынурившисе, не только же нул-
литеръ модо вюленто етъ субдоле тую маетность Зуковъ въ апрегенПю
свою загорнувши, презъ колько льтъ выдеркафу и квиты не плате-
чи // оную модись иниквисъ щекгульною присегою вытравить и собь
привлащить усилуеть што же яко контра омниа юра кардиналпа еть
натуралпа дьется // и того евидентиссиме документисъ етъ инструмен-
тисъ автентицисъ доведши и на оно указавши...» [307].
Функционирование латинского языка в белорусской языковой сре¬
де постепенно приводило к разрушению международного стандарта
этого языка и формированию его белорусской разновидности.
Начало художественного перевода с классических языков на бело¬
русский положил М. Богданович, переводивший Вергилия и Овидия.
Переводами античных авторов занимался Юлиан Дрейзин (1879—
1942), из наследия которого, к сожалению, сохранилась лишь «Анти¬
гона» Софокла (1926) и VI песня «Илиады» Гомера (1926). Фрагмен¬
тарно сохранились переводы из Гомера Б. Тарашкевича (1991). В
1993 г. появился перевод трагедии Эсхила «Прометей прикованный»,
выполненный Л. Борщевским, который перевел также «Энеиду» Вер-

68
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
гилия, «Скорбные элегии» Овидия, несколько басен Федра, избранные
стихи из Сапфо и Катулла. Анатолий Клышко осуществил перевод
романа Лонга «Дафнис и Хлоя», а также 11-й и 17-й песен «Одис¬
сеи» Гомера. «Поэтику» Аристотеля на белорусский язык перевели
М. Н. Мищанчук и М. Шавловская, некоторые стихи Горация и бас¬
ни Эзопа - Алесь Жлутко, избранное из Катулла - известный белорус¬
ский писатель Владимир Короткевич. Новолатинская литература
представлена переводами «Песни о зубре» Н. Гуссовского, осуществ¬
ленными Я. Семежоном (1980) и В. Шатоном (1994). «Прусскую вой¬
ну» Яна Вислицкого перевела в 1997 г. Жанна Некрашевич, выпуск¬
ница классического отделения Белорусского государственного универ¬
ситета.
Античные сюжеты использованы в двух анонимных поэмах
XIX в. - «Энеща навыварат» и «Тарас на Парнасе», положивших на¬
чало белорусской литературе нового времени. Традицию использова¬
ния античных образов и сюжетов продолжили белорусские писате¬
ли и поэты М. Богданович (1891-1917), Янка Купала (1882-1942),
М. Танк (1912-1995), В. Короткевич (1930-1984), И. Шамякин (1921—
2004) и другие.
В современном белорусском языке отмечены следующие кальки с
латинского у И. Я. Лепешева [108, 22]: белая ворона, воляй-няволяй,
залазай сярэдзша, дамоклау меч, душа у пятках <чыя, у каго>, змяю
гадаваць на ceaix грудзях, кропля (i) камень точыць (крышыць), Py6i-
кон перайсщ, святая прастата, яблык разладу - всего 10 единиц. Не¬
сколько новых примеров находим в работе А. С. Аксамитова [11]:
адкласщ да грэчацшх календау, атрымау пальму першынства, ашба-
лава клятва (Пал1бш), грошы не пахнуць (Веспаоян), папера не чырва-
нее. Пословицы латинского происхождения (как это случилось и в
других языках) давно перестали ощущаться как иноязычные заим¬
ствования.
Все вышеуказанные кальки - интернационализмы и опосредован¬
ные заимствования. «Многие фразеологические кальки и полукальки
из неславянских языков скорее всего проникали в белорусский через
языки-посредники - русский или польский» [108, 38; ср. 1,199]. Одна¬
ко эту, более близкую этимологию определить, по мнению И. Я. Ле¬
пешева, труднее, чем далекую (т. е. язык-первоисточник).
Такое небольшое количество заимствований-калек в литератур¬
ном белорусском языке объясняется небольшим количеством пере¬
водов античных авторов.

2.1. Общая характеристика латинских калек
69
Обратимся еще к одному восточнославянскому языку - украин¬
скому. В украинском языке, в отличие от белорусского, на протяжении
XIX-XX вв. с классических языков была переведена почти вся ан¬
тичная классика. Эти переводы способствовали появлению в украин¬
ском языке целого ряда фразеологических выражений античного про¬
исхождения, что нашло отражение во фразеологических словарях [88;
379 и др.]. Расцвету переводческой деятельности способствовало то,
что в Украине, начиная с середины XVIII в., развивалось классическое
образование. На примере переводов Гомера покажем динамику их
развития с древнегреческого на украинский язык [60]. Первым «Илиа¬
ду» перевел С. В. Руданский в 1862-1863 гг. Отдельные части перевода
печатались в 1872-1877 гг. во львовском журнале «Правда», а пол¬
ностью он вышел во Львове в 1903 г. По мнению А. А. Белецкого,
это скорее перепев «Илиады», а не ее перевод, да и назван он на
украинский манер - «Гльйонянка». Во второй половине XIX в. член
Кирилло-Мефодиевского братства О. О. Навроцкий перевел обе поэ¬
мы Гомера, но они не были опубликованы, впрочем как и перевод
«Илиады», выполненный в 30-х г. XIX в. в Вене Ковшовичем.
Первый перевод «Одиссеи» на украинский язык осуществил
П. И. Нищинский. Шестая песня опубликована в 1885 г. в одесском
альманахе «Нива». В 1889 г. вышла первая часть перевода - 1-12 пес¬
ни, в 1892 г. - 13-24 песни. Этот перевод был подписан псевдонимом
Петро Байда. Из «Илиады» Нищинский перевел первых двенадцать
песен, из них опубликовано при его жизни первых шесть. «Одиссея»
переведена гекзаметром, отличается отсутствием искусственной архаи¬
зации и излишних заимствований из других языков. Однако перевод¬
чик украинизирует греческие имена: Кронщ - Крошенко, Лаертщ -
Лаерткнко и т. п. Это характерно и для других переводов, в том числе
и польских. Нищинский удачно воссоздал гомеровские сложные эпи¬
теты, употребив украинские соответствия: богопод1бний, хитромуд-
рий, гострозорий.
Переводил фрагменты поэм и П. О. Кулиш: 200 строчек первой
песни «Илиады» и первые 10 строк «Одиссеи». Отрывки из переводов
некоторых песен «Одиссеи» обнаружены в архиве выдающегося укра¬
инского филолога-слависта А. А. Потебни. Они выполнены гекзамет¬
ром. Для точности перевода Потебня изучал язык украинских писа¬
телей и фольклора, собирал синонимы, омонимы, устойчивые опреде¬
ления, характерные для народной поэзии.

70
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Переводил некоторые песни «Илиады» (105-111 строчки 4-й песни,
468—489 строчки 18 песни) известный украинский поэт Иван Франко.
Полный научный перевод обеих поэм сделал Борис Тен, первое изда¬
ние «Одиссеи» появилось в 1963 г., «Илиады» - в 1978 г.
Для сравнения приведем хронологию появления переводов Гоме-
ра на другие славянские языки: на польский язык - 1800 г. «Илиада»
(Ф. Дмоховский), 1819 г. «Одиссея» (Я. Пшибыльский); на чешский
язык - 1802 г. «Илиада» (Ян Наедлы); на словацкий язык - 1824 г.
переводы Яна Голлы из Гомера; на сербско-хорватский язык - 1832 г.
1-я песня «Илиады» в переводе Петра Демелича Паневского опубли¬
кована в Будапеште.
2.2.	КОМПОНЕНТНЫЙ АНАЛИЗ
КАЛЬКИРУЕМЫХ СОЧЕТАНИЙ
2.2.1.	Именные словосочетания
Лексико-грамматические разряды латинских устойчивых словосо¬
четаний и фраз в работах отечественных языковедов не выделялись и
не описывались. Целесообразно поэтому представить ниже модели,
которые были самыми продуктивными при образовании калек в
русском и других славянских языках.
Анализ материала начнем с рассмотрения словосочетаний. Рас¬
хождения в принципах расположения слов и другие упомянутые выше
особенности обусловливают большие или меньшие отличия отдель¬
ных фразообразовательных моделей латинского и русского языков.
В латинских ФЕ прежде всего бросается в глаза большой удельный
вес имени существительного (и других именных частей речи) и весьма
незначительный - глагола, и, как следствие этого, разнообразие имен¬
ных построений и ограниченность глагольных.
Именные фразеологизмы латинского языка в соответствии со
своими грамматическими и семантическими признаками являются
субстантивными единицами, имеющими в качестве опорного (стерж¬
невого) слова имя существительное. В предложении такие фразеоло¬
гизмы выполняют обычные для имен существительных синтаксичес¬
кие функции (подлежащего, именной части сказуемого, дополнения).
Они весьма разнообразны по лексико-семантической структуре и
выражаются следующими моделями:

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
71
I.	Сущ. (И. п.) + прилагат. (Sub. N + Adj.)1: homo libeг - свободный
человек;
II.	Сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.) (Sub. N + Sub. G): pater familiae -
отец семейства;
III.	Сущ. (И. п.) + герундий (Р. п.) (Sub. N + Ger. G): jus abutendi -
право использования;
IV.	Сущ. (И. и.) + причастие (Sub. N + Part.): jus scriptum - писаный
закон;
V.	Сущ. (И. п.) + предлог + сущ. (Sub. N + ргаер. + Sub.): lux ex
tenebris — свет из тьмы;
VI.	Сущ. (И. п.) + сущ. (И. п.) (Sub. N + Sub. N): homo faber -
человек-строитель;
VII.	Сущ. (И. п.) + предлог + прилагат. (Sub. N + ргаер. + Adj.):
argumentum ab impossibili — доказательство от невозможного;
VIII.	Сущ. (И. п.) + предлог + причастие (Sub. N + ргаер. + Part.):
contradictio in adjecto — противоречие в определении;
IX.	Сущ. (И. п.) + союз + сущ. (И. п.) (Sub. N + conj. + Sub. N):
nomen et omen — имя и знамение;
X.	Сущ. (И. п.) + мест. (Sub. N + Pron.): теа culpa - моя вина;
XI.	Сущ. (И. п.) + числ. (Sub. N + Num.): altera pars - другая
сторона.
Выделенные группы фразеологических единиц неодинаковы по
объему. Наибольшее число калек образовано от сочетаний первых
двух моделей, значительно меньше от следующих трех, к малопродук¬
тивным относятся остальные структурные типы.
Основная часть представленных выше моделей имеется и в сла¬
вянских языках, что создает реальную возможность адекватной пере¬
дачи фразеологических единиц. Рассмотрим наиболее продуктивные
типы именных сочетаний и приемы их калькирования, сделав одно
предварительное замечание. При анализе материала выявилось еле-
1 Условные обозначения: Sub. (nomen substantivum) - имя существитель¬
ное; Adj. (nomen adjectivum) - имя прилагательное; Pron. (pronomina) - место¬
имения; Num. (numeralia) - числительные; Adv. (adverbium) - наречие;
V (verbum) - глагол; Part, (participium) - причастие; Ger. (gerundium) - от¬
глагольное существительное; conj. (conjunctio) - союз; ргаер. (praepositio) -
предлог; названия падежей и чисел приводятся по первой букве (буквам)
(Nominativus, Genetivus, Accusativus, Ablativus, Dativus, Vocativus); Sg. (singula-
ris) - ед. ч.; PI. (pluralis) - мн. ч.

72
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
дующее: одно и то же конкретное содержание могло быть выражено
в латыни при помощи разнообразных языковых средств. Это явление
было обусловлено двумя взаимодействующими факторами:
1)	определенной стадией развития литературного языка;
2)	различиями между литературным и разговорным языком, кото¬
рые явно определились к периоду «классической» латыни. Так, напри¬
мер, устойчивое наименование «город Рим» в зависимости от време¬
ни и стиля передавалось следующим образом: urbs Roma, urbs Romae,
urbs de Roma.
Последняя форма свидетельствует о том, что на более поздних
этапах в латыни развились аналитические тенденции [28, 55-59].
МОДЕЛЬ I. «Сущ. (И. п.) + прилагат.» // «Прилагат. + сущ.
(И. п.)». Данная модель занимает в образовании латинских сочетаний
одно из первых мест (в СЛКС 178 единиц, т. е. 20 %). Большая часть
выражений скалькирована на русский язык без отступлений. Отличи¬
тельным является только порядок слов: в классической латыни опре¬
деление, выраженное прилагательным, ставилось, как правило, после
определяемого слова. Поскольку прилагательное в роли именной час¬
ти сказуемого имело в латинском языке формальный показатель (связ¬
ку), то его пре- или постпозитивная позиция не имела значения для
коммуникативной функции (ср. dulcis fumus patriae - сладкий дым
отечества и Et fumus patriae est dulcis - и дым отечества сладок). По¬
следовательность «прилагат. + сущ.», которая была нормой архаичес¬
кой латыни [208, 92], встречается в наших примерах значительно реже.
К сожалению, в истории латинского языка имеются значительные
пробелы, и последовательно проследить за становлением тех или иных
явлений не представляется возможным.
При калькировании латинских субстантивных образований на
русский язык сочетания модели «сущ, + прилагат.» передавались
обычно в форме «прилагат. + сущ.». Например:
mors civilis - гражданская смерть;
latema magica - волшебный фонарь;
locus communis - общее место;
artes liberates - свободные искусства;
febris erotica - любовная лихорадка и др.
Подобный способ передачи объясняется, главным образом, тем,
что в русском языке группа «определение + определяемое» составляет
грамматическое и семантическое единство, причем прямой порядок
слов (при контактном расположении) является его конструктивной

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
73
особенностью1. Как заметила О. Б. Сиротинина: «Постпозиция опре¬
деления всегда нарушает единство словосочетаний, единство поня¬
тия» [171, Щ. Если в латыни, как и в русском языке, прямой и обрат¬
ный порядок слов был связан с некоторыми смысловыми различиями
(прилагательное перед существительным концентрирует внимание на
качестве, оценивает, описывает его, в то время как после существи¬
тельного оно уточняет понятие и противопоставляет другим), то эти
различия отходили при переводе на второй план.
В тех сравнительно немногочисленных случаях, когда порядок
слов в латинском и русском языках совпадал, кальки ничем не от¬
личались от своих образцов. Например:
aetema urbs - вечный город;
гага avis - редкая птица;
justa causa - законная причина и др.
В связи с тем, что в группе «определение + определяемое» латин¬
ский язык знал не только прямой, но и обратный порядок слов, место
прилагательного в ряде случаев не являлось закрепленным. Например:
fides Punica// Punica fides - пуническая верность;
homo novus// novus homo - новый человек;
ultima ratio // ratio ultima - последний довод и др.
Последовательность «прилагат. + сущ.» наблюдается также в
кальках с латинского в белорусском, украинском, чешском языках.
Ср.: бел. палтычная смерць, агулънае месца, вольны выбор, чэснае сло¬
ва, пажаданая асоба, залатая сярэдзша; укр. громадянська смерть,
загальне мКце, бажана особа, р!дк!сний птах, золота середина; чеш.
cestne slovo, vitana osoba, vzacny ptak.
Среди славянских калек анализируемой модели особое место за¬
нимают фразеологические сочетания польского языка. Место опреде¬
ления здесь обусловлено семантически, имя прилагательное в зави¬
симости от смысловой значимости употребляется то перед существи¬
тельным, то после него. Ср.: wieczne miasto, ostatnia ucieczka, wolny
wybor, rzadki ptak, smierc cywilna, czlowiek nowy, ziemia nieznana, slowo
szlacheckie.
Вследствие того, что в устойчивых сочетаниях постпозиция пре¬
обладает, порядок слов в польском совпадает с латинским чаще, чем
1 Прямой порядок слов О. Б. Сиротинина зафиксировала в 92-95 % всех
обследованных ею определительных сочетаниях русской письменной и уст¬
ной речи [171, 12 и др.).

74
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
в других славянских языках. В то же время последовательность ком¬
понентов в польских кальках не всегда устойчива, и это говорит о
противоборствующих тенденциях в языке: влиянии чужого синтаксиса
и стремлении сохранить нормы родного языка. Так, лат. anima vilis
встречается то в форме dusza podia [394, 23], то как podia dusza [396,
54; 402, 575]. Естественно, что в ряде случаев наблюдается расхождение
с латынью, и место определения в кальках соответствует правилам
польского языка. Ср., например, лат. omen malum (прилагательное
на втором месте) и пол. zly omen (определение препозитивно, ср. рус.
плохое предзнаменование) или лат. communis opinio и пол. opinia ро-
wszechna (ср. рус. общее мнение) и др.
Латинское определение-прилагательное заменяется иногда при¬
частной формой, что вполне допустимо, если учесть функциональную
близость прилагательного и причастия. Чаще всего это происходит
тогда, когда имя прилагательное многозначно и с определенным суще¬
ствительным (или группой существительных) причастие полнее выра¬
жает нужный оттенок значения. Скажем, famosus, -а, -ит может иметь
значение известный, славный (с существительными: urbs, mors, victoria)
и значение позорящий, порочащий со словом carmen. Поэтому выраже¬
ние carmen famosum равно русскому ‘позорящий стих’. Точно так же
прилагательное profanus, -а, -ит реализует значение непосвященный,
непросвещенный только с существительным vulgus (ср.: vulgus profa-
пит - непосвященная толпа).
Не совпадающими по форме выражениями (хотя адекватными по
смыслу) являются и некоторые другие кальки. Это наблюдается тогда,
когда в языке-источнике один из компонентов - сложное слово, ко¬
торое в языке-реципиенте передается сочетанием слов. Таким приме¬
ром может быть прилагательное lucifer, -а, -ит (состоящее из корней:
lux - свет и fern - нести) в сочетании experimenta lucifera (букв.: све¬
тоносные опыты, опыты, несущие свет). Выражение зафиксировано
в словарях в форме: опыты, озаряющие светом. Интересно отметить,
что аналогичное выражение experimenta fructifera имеет в русском язы¬
ке форму: плодотворные опыты, т. е. скалькировано без всяких от¬
ступлений. Расхождения в способе передачи идентичных по строению
сочетаний отражают, по всей видимости, и разные методы отдельных
переводчиков. Кроме того, при употреблении причастного оборота
(в постпозиции) усиливается экспрессивность выражения, что, несо¬
мненно, также играет некоторую роль. Ср. еще: carmen horrendum -
песнь, наводящая ужас; vacuum horrendum - пустота, наводящая ужас,
и менее выразительные: ужасная песнь, ужасная пустота.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
75
При калькировании субстантивных сочетаний изредка наблюда¬
ется и такой случай: латинское согласованное определение заменяется
и согласованным, и несогласованным - существительным в род. паде¬
же, т. е. модель принимает вид: «сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)». Например:
ars poetica - поэтическое искусство // искусство поэзии [331, т. 1, 108\;
verbum nobile - рус. честное (благородное) слово (ср. бел. чэснае сло¬
ва, чеш. cestne slovo // укр. слово чесп, пол. slowo honoru). Хотя, стро¬
го говоря, между согласованным и несогласованным определением
некоторые смысловые различия есть (см. об этом ниже), но в целом
образуемые варианты можно считать адекватными.
Следовательно, латинские именные сочетания «сущ. + прилагат.»
// «прилагат. + сущ.» передаются в славянских языках: 1) тождествен¬
ным образом, т. е. как «прилагат. + сущ.» // «сущ. + прилагат.»; 2) по
модели «причастие + сущ.»; 3) как сочетание со структурой «сущ.
(И. п.) + сущ. (Р. п.)»1.
В большей части анализируемых сочетаний имя существительное
закреплено в форме единственного числа. Поскольку эти выражения
неоднородны с точки зрения смысловой слитности компонентов,
отмеченный факт объясняется разными причинами. В отдельных
случаях отсутствие формы множественного числа является одним из
элементов, конструирующих сочетание как несвободное и, таким
образом, категория числа здесь релевантна. Так, сочетание alma mater
[букв.: кормящая (питающая) мать, перенос.: ‘учебное заведение’,
‘университет’] возможно только в форме ед. ч. (ср. кормящие мате¬
ри - свободное сочетание). В других примерах отсутствие категории
мн. ч. обусловлено тем, что денотат по своей природе единичен. Та¬
кими являются выражения aeterna urbs - вечный город (т. е. Рим), via
Appia (Аппиева дорога) и т. п. Не образуют формы мн. ч. фразеоло¬
гизмы, включающие существительные с абстрактным значением, как,
например: crassa ignorantia (грубое невежество), perpetuum silentium
(вечное молчание) и др.
1 Другие способы калькирования выражений со структурой «опреде¬
ление + определяемое» носят единичный характер. Так, сочетание alma mater
(с причастием в роли атрибута) передается в славянских языках аналогичным
образом: рус. кормящая (питающая) мать [330, 56; 331, т. 1, 69], чеш. zivici
matka [387, 452] или же сочетаниями типа «сущ. (И. п.) + сущ. (И. п.)», т. е.
как существительное с приложением. Ср.: рус. мать-кормилица [379, 17], бел.
кармщелька-мац'1 [350, 16], укр. мати-годувальниця [379, 17], пол. matka
karmicielka [394, 16].

76
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Незначительное число крылатых латинских выражений (менее 10 %)
зафиксировано только во мн. ч. В одной части сочетаний это моти¬
вировано смысловым содержанием. К примеру, сочетание majores dei
(старшие боги) имеет плюральную форму, так как богов было 12,
также термин litterae humaniores (гуманитарные науки) обозначал в
эпоху Возрождения совокупность наук (грамматику, риторику, фило¬
софию и др.). Такие терминологические выражения, как experimenta
fructifera (плодотворные опыты), testes muti (немые свидетели) и др.
закреплены в такой форме по традиции. В некоторых случаях форма
мн. ч. восходит к литературному первоисточнику, как это имеет место
в выражении Горация sesquipedalia verba (полуторафутовые слова).
Грамматическая ограниченность категории числа существитель¬
ных сохраняется в соответствующих кальках. Сочетания, которые
приводятся в словарях в форме двух чисел, единичны. Например: pium
desiderium, pia desideria (благое пожелание, благие пожелания). При
этом одной из форм отдается обычно предпочтение, например: ars
liberalis (свободное искусство), но чаще artes liberales (свободные ис¬
кусства) [330, 79-80' 331, 108-109].
Как было сказано, общее смысловое тождество разноязычных ФЕ
подразумевается при калькировании само собой. Специфичными в
той или иной степени могут быть формальные средства для выраже¬
ния конкретного содержания (определенный набор слов, их порядок,
грамматические характеристики, фразообразовательная модель и др.).
В связи с этим большой интерес представляет вопрос о том, как за¬
данное значение воспроизводится в отдельных типах фразеологизмов.
Ведь лексические системы разных языков в большей или меньшей
степени неадекватны, что находит выражение в неравном семантичес¬
ком объеме слова, в иных закономерностях синтагматических связей,
в наличии безэквивалентной лексики и т. п.
Рассмотрим в первую очередь ФЕ, для которых характерна та или
иная степень семантической самостоятельности составляющих, и про¬
анализируем, как соотносится смысловое содержание компонентов в
исходном сочетании и в кальке. Тем самым, наряду с выявлением сис¬
темы соответствий между структурными моделями, будут определены
корреляции между отдельными элементами устойчивых сочетаний.
Особенностью калькирования является тенденция к замещению лексем
исходного языка их прямыми эквивалентами. Но при установлении
эквивалентности двух языковых единиц следует принимать во вни¬
мание такие, например, семантические факторы, как синонимические
и тематические (ассоциативные) связи слова, многозначность и др.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
77
Итак, между значениями отдельных слов латинского и русского
(или других славянских) языков выявлены следующие типы соответ¬
ствий:
1.	Один из компонентов латинского сочетания передается при по¬
мощи синонимов. В результате возникают варианты (одного языка
или межъязыковые), которые соотносятся с оригиналом и друг с дру¬
гом как равноценные или же как менее адекватные кальки. Так,
например, лат. materia subtilis (= материя тонкая) передано на русский
язык сочетанием тонкая материя или как деликатная материя [331,
т. 2, 847], ер. пол. delikatna materia [401, 427]. Ср. еще: homo sapiens,
рус. человек разумный [330, 324], чеш. clovek rozumowy [359, т. 1], пол.
czlowiek rozumny [394, 88]. И вариант: мыслящий человек [331, т. 1,
570], чеш.: clovek myslici. Несколько вариантов возникло в славян¬
ских языках при передаче лат. terra incognita (= земля неизвестная,
неведомая). См. рус. неизвестная земля, неведомая земля [331, т. 2,
1232], неизведанная страна [330, 795], укр. невщома земля [379, 168],
чеш. neznama zeme [387, 461], пол. ziemia nieznana [394, 210], nieznany
ktd [396, 756].
2.	Латинской лексеме соответствует при калькировании слово того
же тематического ряда. Например, сочетание persona grata (= лич¬
ность приятная, милая) закреплено в русском языке в форме жела¬
тельная личность [331, т. 2, 1011], в белорусском - пажаданая асоба
[369, т. 4, 242] и украинском бажана особа [379, 131]. Ср. восточно-
славянские кальки с более близкими к оригиналу западнославянски¬
ми переводами: чеш. osoba oblibena [387, 458] и пол. osoba шйа [394,
159]. Анализируемый фразеологизм представляет собой широкоиз¬
вестный дипломатический термин и, как сугубо книжное выражение,
функционирует во всех языках, как правило, в исконной (часто транс¬
литерированной) форме, поэтому большая или меньшая точность
калькирования не играет особой роли. При этом показательно то,
что противоположный по смыслу термин persona ingrata передан на
русский вариантными образованиями, одно из которых полностью
адекватно латинскому выражению, а второе образует антонимичес¬
кую пару к приведенным выше сочетаниям. Ср.: неприятная личность,
нежелательная личность [331, т. 2, 1011-1012; 333, 596], чеш. nezadouci
osoba [359].
В выражении aurea mediocritas существительное mediocritas, atis,
означающее посредственность, умеренность, заурядность и др. [341,
624], передано в славянских языках словом середина. Ср. рус. золотая
середина, бел. залатая сярэдзша, укр. золота середина, пол. zloty srodek.

78
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Абсолютно точную кальку, т. е. zfote umiarkowanie приводит один
из польских словарей [396, 80]
В термине lapis infernalis - адский камень [331, т. 2, 743] (ср. чеш.
pekelny kammek [359, 400], пол. kamien piekielny [401, т. 1, 315]) замена
прилагательного infernalis, -е (= подземный) словом адский произошла
на основе общих ассоциаций: подземное царство - ад.
3.	Славянские кальки отражают разные значения многозначного
латинского слова. Скажем, при переводе лат. circulus vitiosus в рус. и
укр. на первое место выдвинулось одно значение прилагательного
vitiosus, -а, -ит - порочный, отсюда: порочный круг, порочне коло, а
в чеш. и пол. - второе, а именно: ошибочный, неправильный, невер¬
ный [341, 1086], см.: bludny kruh [387, 453], blydne kolo [394, 41].
Прилагательное civilis, -e включает значения: гражданский, го¬
сударственный, политический и др. [391, 191], ср. рус. гражданская
смерть, укр. громадянська смерть, но в бел. палпычная смерць.
Как видим, использование разных методов перевода одной и той
же ФЕ различными языками имеет место во многих случаях. Одни
кальки отражают многозначность исходных лексем, другие иллюстри¬
руют возможности замены синонимами или близкими по значению
словами. Так, например, при переводе выражения piafraus сочетания
благочестивый обман, благочестивая ложь [331, т. 2, 1019] передают
разные значения существительного fraus, fraudis (= обман, ложь, ко¬
варство, ошибка и др.) [341, 439], а в наиболее известном варианте
святая ложь близким по смыслу словом переведено прилагательное
plus, -а, -ит (оно означает набожный, благочестивый, добродетельный
и т. п.) [341, 773]. Большая семантическая адекватность латинскому
характеризует западнославянские выражения - чеш. zbozna lest [387,
458] и пол. pobozny podstqp [394, 159].
К образованию вариантов в калькирующих языках приводит, ра¬
зумеется, и наличие вариантных сочетаний в языке-источнике. Напри¬
мер, в выражениях dura necessitas И dira necessitas (оба приписываются
Горацию) семантика многозначных прилагательных частично совпа- 11 Этимология выражения «золотая середина» рассматривается в статье
Т. М. Чернишевой [227, 71-72]. Автор установила, что это выражение пре¬
терпело существенное изменение семантики. В латинском за существитель¬
ным mediocritas закрепилось несвойственное ему в греческом математическом
термине значение «посредственность», а также «умеренность», «сдержан¬
ность». Романские языки восприняли лишь пейоративное значение, что отра¬
зилось и в славянских кальках («середина» = «посредственность»).

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
79
дает. Ср.: durus, -а, -ит — жестокий, суровый; dims, -а, -ит - ужасный,
страшный, жестокий [341, 332, 353]. Оба сочетания переданы на рус¬
ский язык как: суровая необходимость [331, т. 1, 352, 372], жестокая
необходимость [330, 194, 212]. В укр. в форме тверда (сувора) необхщ-
шсть приводится только первое выражение [379, 50], в пол. соответ¬
ственно зафиксированы варианты twarda koniecznosc и ponura (okrut-
na) koniecznosc [394, 57].
МОДЕЛЬ II. «Сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)».
Фразеологизмы данной модели, т. е. сочетания типа lux intellectus
(свет разума), а также выражения, осложненные определением к одно¬
му из существительных, как auri sacra fames (проклятая жажда золота),
широко представлены в латинском языке. По количеству примеров
эта модель занимает почти такое же место, как и первая. В СЛКС мы
отметили 176 единиц (около 20 % от общего числа 924). В исследуемых
крылатых выражениях грамматически господствующее слово и грам¬
матически зависимое располагаются контактно. Что касается норми¬
рованного порядка слов (последовательности определения и опреде¬
ляемого), то он не оставался неизменным; в частности, для класси¬
ческой латыни был характерен обратный (с точки зрения славянских
языков) порядок, а для последующего периода - прямой1. По этому
поводу Р. А. Будагов, рассматривая сочетания «друг человека», «чело¬
века друг», пишет: «Это последнее является “обратным” по отноше¬
нию к первому, хотя в несоотносительном (абсолютном) употреблении
первое сочетание будет таким же естественным и “прямым”, как и
второе... Языки аналитические и аналитическо-флективные предпочи¬
тают первое построение, древние флективные языки - второе» [22, 3].
В рассмотренных нами примерах значительно преобладают построе¬
ния первого типа («друг человека»), а такие сочетания, как diluvii
testes (потопа свидетели), сравнительно редки. Наблюдается, правда,
следующее: последовательность компонентов в выражении, приведен¬
ном в словаре, иногда не соответствует последовательности слов в
соответствующей цитате - источнике выражения. Так поданы, напри¬
мер, сочетания: arbiter elegantiae [379, 29], natura rerum [330, 478] и
некоторые другие. Следовательно, порядок слов не всегда является
фиксированным. Ср.: magistra vitae / vitae magistra (наставница жизни, 11 По наблюдениям О. Б. Сиротининой, чем слабее грамматическая связь
в словосочетании, тем важнее для его организации порядок слов. Поэтому
место согласованного определения менее обусловлено, чем управляемого
несогласованного [171, 31].

80
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
жизни наставница) и т. п. В целом, однако, следует полагать, что зна¬
чительная часть сочетаний, которые послужили основой калек, отно¬
сится к послеклассическому периоду.
Родительный присубстантивный падеж обладает значительным
семантическим диапазоном. Полифункциональность этого падежа на¬
ходит отчасти свое выражение в том, что соответствующие конструк¬
ции передаются при помощи разных приемов.
1.	Родительный приименный передается тождественным образом:
1)	jus gentium - право народов;
2)	mater familias - мать семейства;
3)	verba magistri — слова учителя;
4)	vox populi - глас народа;
5)	lusus naturae - игра природы;
6)	lapsus memoriae - ошибка памяти;
7)	censor тогит - блюститель нравов;
8)	cognitio rerum - познание вещей;
9)	jus gladii - право меча;
10)	horror vacui - боязнь пустоты.
В приведенных выше латинских сочетаниях, однородных по форме
выражениях, наблюдаются различные смысловые отношения между
управляемым и управляющим словом, а именно: а) Р. п. выражает
отношение принадлежности (Genetivus possessivus) и выступает при
другом имени в функции определения (примеры 1-4); б) к родитель¬
ному принадлежности примыкает как его разновидность родительный
субъекта (Genetivus subjectivus) (см. 5-6). Это случай, когда управляе¬
мое существительное является логическим подлежащим, что можно
установить, преобразуя сочетание в предложение с субъектными отно¬
шениями (игра природы - природа играет); в) конструкцией с Р. п.
передается на русский язык также родительный объекта (Genetivus
objectivus) (см. 7-10). Здесь зависимое существительное - логическое
дополнение, что также в некоторых случаях подтверждается преобра¬
зованием сочетания (ср.: боязнь пустоты - боимся пустоты)1. Перевод
латинских сочетаний модели «сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)» при помощи
1 В ряде случаев выявить функцию родительного приименного на основе
сочетания, взятого вне контекста, довольно затруднительно. К примеру, в
выражении amor patriae существительное в Р. п. может указывать как на
объект, так и на субъект действия (ср.: любовь к родине и любовь родины),
польская калька mitosc ojczyzny имеет объектное значение, поскольку данное
сочетание и сочетание milosc ku ojczyznie равнозначны.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
81
тождественных образований является основным способом их передачи
на славянские языки.
2.	Родительный приименный переводится при помощи предлож¬
ного сочетания:
1)	scientia universi - наука о мире;
2)	taedium vitae - отвращение к жизни;
3)	testimonium paupertatis - свидетельство о бедности;
4)	asinus asinorum — осел из ослов;
5)	princeps poetarum - первый среди поэтов [букв.: глава (вожак)
поэтов].
При помощи предложной группы передается чаще всего Р. п. со
значением объекта (см. примеры 1-3). Существительным с предлогом
переводится также родительный разделительный (Genetivus partitivus),
обозначающий целое, из которого выделена часть (примеры 4-5). По¬
добные сочетания единичны.
3.	Родительный приименный передается согласованным именем
прилагательным:
1)	elegantia juris - юридическая тонкость;
2)	casus foederis - договорный случай;
3)	pons asinorum (asini) - ослиный мост;
4)	error juris - правовая ошибка;
5)	lapis philosophorum - философский камень.
Конструкцией с прилагательным чаще всего передается значение
родительного принадлежности и реже - родительного субъекта и ро¬
дительного объекта1. Как свидетельствуют проанализированные нами
примеры, замена Р. п. именем прилагательным происходит нечасто.
В то же время теоретически многие сочетания (и прежде всего - с
родительным принадлежности) могут иметь форму «прилагат. + сущ.».
Например: vox populi - глас народа - народный глас (голос); cornu
copiae - рог изобилия - изобильный рог; leges barbarorum - законы
варваров - варварские законы.
Анализ примеров приводит к выводу, что между двумя способа¬
ми выражения одного значения есть некоторые смысловые различия.
В общих чертах это можно охарактеризовать следующим образом.
Р. п. выражает большую конкретность, определенность; сочетание
1 Родительный объекта может передаваться на русский язык еще суще¬
ствительным в косвенном падеже без предлога, как например: studia littera-
rum - занятия науками [179, 157], однако среди наших примеров такие случаи
не отмечены.

82
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
двух существительных вызывает представление о двух предметах,
между которыми существуют более или менее постоянные отношения.
А в сочетаниях с прилагательными обозначается один предмет и его
качество, свойство (подробнее о смысловом соотношении родитель¬
ного определительного и согласованного прилагательного в этой же
функции см. в работе А. Н. Гвоздева [46, 19]). Добавим еще, что с
помощью родительного определительного, по мнению В. В. Виногра¬
дова, «выражаются более сложные, тонкие и разнообразные свойства,
характеристические признаки, чем посредством имени прилагатель¬
ного» [36, /S3]1.
Различия в специфике языковой передачи одного логического со¬
держания имеют определенное значение для синтаксиса, однако мы
разделяем мнение А. Д. Райхштейна о том, что совокупное смысловое
тождество может сохраняться при неполном аспектном тождестве
(соотнесенности компонентного состава и грамматической организа¬
ции), и в этом смысле различия между структурными типами [«сущ.
(И. п.) + прилагат.» / «сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.]» при калькировании
мало значимы [159, 25].
Отмеченные приемы перевода латинских сочетаний с родительным
присубстантивным распространяются и на другие славянские языки.
Ср.: лат. lusus naturae - игра природы, бел. гульня прыроды, укр. гра
природы, чеш. hricka prirody, пол. igraszka natury; dens sapientiae — зуб
мудрости, бел. зуб мудрасщ, пол. zqb mqdroscv, taedium vitae - отвра¬
щение к жизни, укр. Лдраза до жття, пол. wstrqt (obrzydzenie) do
zycia; lapis philosophorum - философский камень, бел. фыасофсш ка¬
мень, укр. фтософсъкий камшь, пол. kamien filozoficzny (ср. чеш. катеп
mudrcii).
Возможность использования то одного, то другого приема приво¬
дит к образованию вариантов, которые могут возникать и в одном
языке и в разных. Ср.: lapsus linguae - ошибка языка [379, 89], ошибка
в речи [331, т. 2, 746], см.: укр. помилка языка, чеш. chyba jazyka, пол.
pomylka w pisaniu [396, 431], blqd w pismie2 [402, 419], curriculum vi-
1	Аналогичное мнение высказал И. М. Тройский. Отмечая в классической
латыни чрезвычайно широкое употребление Р. п., он пишет, что родитель¬
ный «становится почти универсальным средством выражения отношений меж¬
ду предметами, притом самых разнообразных и отвлеченных отношений»
[208, 208].
2	Отметим, что в польском примере происходит замена лексемы: lingua
(язык) —> pisanie, pismo.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
83
tae - жизненный путь [341, 280], путь жизни [330, 160]; febris аигеа -
золотая лихорадка, пол. gorqczka zlota и другие.
Итак, при калькировании с латыни сочетания модели «сущ. (И. п.)
+ сущ. (Р. п.)» соответствуют в русском и некоторых других славян¬
ских языках конструкциям:
1)	«сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)»;
2)	«сущ. (И. п.) + предлог + сущ.»;
3)	«прилагат. + сущ. (И. п.)».
Как было видно из примеров, в большей части сочетаний оба су¬
ществительных закрепились в форме ед. ч. Наряду с этим имеются та¬
кие варианты этой модели: 1) «сущ. (И. п. мн. ч.) + сущ. (Р. п. ед. ч.)»:
verba veritatis (слова правды); 2) «сущ. (И. п. ед. ч.) + сущ. (Р. п. мн. ч.)»:
status rerum (положение дел). Некоторые сочетания функционируют
в форме как ед. ч., так и мн. ч., но одна из форм обычно преобладает.
Ср.: pater patriae и patriae patres (отец отечества, отцы отечества). Во
втором случае в русском языке имеет место перестановка компонентов1.
Рассмотрение фразеологизмов представленной выше структурной
модели с точки зрения лексической адекватности, соотносительности
смысла отдельных слов подтверждает наблюдения, сделанные при ана¬
лизе первой модели. Значительная часть сочетаний передана на рус¬
ский язык полностью тождественными по значению лексемами; лекси¬
ческая эквивалентность характеризует и кальки некоторых других сла¬
вянских языков. Наряду с этим и здесь наблюдается замена лексем
синонимами, близкими словами, словами одного тематического ряда,
а также использование многозначности. Синонимичными являются,
например, зависимые существительные в сочетаниях: прибежище не¬
знания, прибежище невежества (asylum ignorantiae); внутри- и межъ¬
языковая синонимия представлена в рус. и укр. кальках лат. testimo¬
nium maturitatis-. свидетельство зрелости / аттестат зрелости; свщчення
зршосп / атестат зршосп (ср. бел. атэстат сталасщ, чеш. vysvedcem
dospelosti, пол. swiadectwo dojrzalosci, swiadectwo maturalne). Пока¬
зательным примером одновременного использования при калькиро¬
вании разнообразных языковых средств (как для первого, так и для
второго компонента) является сочетание arbiter elegantiae. Ср. рус.
1 Калька «отец отечества» была одной из наиболее употребительных в
русском языке XVIII в. Интересные сведения о распространении этого соче¬
тания см. у Б. А. Успенского [209,287]. К середине того века А. О. Маркосянц
относит появление выражения «сын отечества» - filius patriae [126, 16-20].

84
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
судья изящности, арбитр изяществ [379,29], арбитр изящного [330, 73],
укр. суддя витонче/iocmi, ap6imp елегантност! [379, 23], чеш. znalec
elegance [387, 452].
При переводе лат. theatrum mundi (букв.: театр мира) сочетанием
мировая арена произошла замена лексемы theatrum, -i (= театр, зри¬
тельный зал, сцена) [341, 1010] существительным того же тематичес¬
кого ряда - арена.
Разные значения латинской лексемы использованы при переводе
выражения curriculum vitae. Оно имеет в русском языке еще один ва¬
риант: бег жизни [331, т. 1, 324], так как существительное curriculum,
-i совмещает значения: бег, путь и др. [341, 280]. Ср. в западнославян¬
ских языках: чеш. beh zivota, пол. przebieg zycia. Существительное
casus, -us означает: случай, повод, возможность. В связи с этим выра¬
жение casus belli зафиксировано также в форме случай войны, наряду
с более употребительным повод войны [330, 773]. Еще пример: лат.
taedium, -i [341, 995] включает среди других семы: отвращение, пресы¬
щение. На этой основе сочетание taedium vitae передано в польском
языке не только синонимичными wstrqt do zycia, obrzydzenie do zycia,
но и в виде выражения znuzenie zyciem [396, 742-743]; в последнем
случае использована малоактивная при калькировании модель «сущ.
(И. п.) + сущ. (косв. п.)», о которой мы уже упоминали.
Фразеологически связанное значение приобретает в некоторых
языках существительное pater в сочетании pater familias (familiae).
Только здесь первое слово имеет единичный перевод - глава [341, 731]:
рус. отец (глава) семейства, бел. галава сям’ц чеш. otec (hlava) rodiny,
но в пол. только ojciec rodziny. Ср. pater patriae - отец отечества.
Анализируемая модель может быть осложненной, если при одном
из существительных находится согласованное определение (прилага¬
тельное, местоимение, порядковое числительное)1. Схематически, не
учитывая особенностей конкретных подтипов сочетаний, эту модель
можно представить следующим образом:
А. «Сущ. (И. п.) с соглас. определением + сущ. (Р. п.)».
Б. «Сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.) с соглас. определением».
Образованные по этим моделям устойчивые сочетания, количество
которых сравнительно невелико (в СЛКС - 55 единиц), представляют
1 Осложненной данная модель является и в том случае, когда сущ. в И. п.
управляет двумя однородными сущ. в Р. п., соединенными сочинительным
союзом «и». Например: potestas vitae necisque - власть жизни и смерти.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
85
собой интересный материал с точки зрения характерного для них мно¬
гообразия структурных подтипов. Это многообразие создается за счет
трех факторов: 1) места согласованного определения по отношению
к определяемому слову (пре- или постпозитивное); 2) контактного или
дистантного расположения определяющего и определяемого слова;
3)	позиции несогласованного определения в Р. п. Разные комбинации
упомянутых особенностей создают следующие варианты:
Модель А (определение относится к ведущему компоненту):
1)	«сущ. (Р. п.) + определ. + сущ. (И. п.)». Ср.: auri sacra fames
(букв.: золота проклятая жажда) - проклятая жажда золота (определе¬
ние и определяемое выделены); imitatomm servum pecus - подража¬
телей рабское стадо;
2)	«определ. + сущ. (Р. п.) + сущ. (И. п.)». Ср.: magnum aevi spati-
um (букв.: большой времени промежуток) - большой промежуток вре¬
мени; inutile terrae pondus (букв.: бесполезное земли бремя) - беспо¬
лезное бремя земли;
3)	«сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.) + определ.». Ср.: amor dei intellec-
tualis [букв.: любовь бога познавательная (интеллектуальная)] - позна¬
вательная любовь к богу;
4)	«определ. + сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)». Ср: bonus pater famili-
as - добрый глава семьи; dulcis fumus patriae - сладкий дым отечества;
5)	«сущ. (И. п.) + определ. + сущ. (Р. п.)». Ср.: donum exitiale
Minervae (букв.: дар пагубный Минервы) - пагубный дар Минервы;
ratio ultima Romae (букв.: довод последний Рима) - последний довод
Рима.
Модель Б (определение при грамматически зависимом компо¬
ненте):
1)	«сущ. (И. п.) + определ. + сущ. (Р. п.)». Ср.: jus primae noctis -
право первой ночи; domina omnium scientiarum - властительница над
всеми науками;
2)	«сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.) + определ.». Ср.: corpus juris civilis
(букв.: свод права гражданского) - свод гражданского права; deus
loci communis (букв.: бог места общего) - бог общего места;
3)	«определ. + сущ. (Р. п.) + сущ. (И. п.)». Ср.: magni nominis umbra
(букв.: великого имени тень) - тень великого имени.
Если в приведенных примерах исключить определяющее слово,
то станет очевидным, что перевод осуществляется по правилам, изло¬
женным выше. Из трех возможных приемов передачи родительного
приименного здесь представлены два: 1) перевод Р. п. тождественным

86
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
образом (наиболее распространенный случай), например: magister
(bonarum) artium - учитель (изящных) искусств;
2) передача Р. и. предложным сочетанием. Ср.: odium generis
(humani) - ненависть к роду (человеческому).
Подобным образом передаются сочетания данной модели в других
восточнославянских (ср., например, укр.: проклята жадоба золота,
право nepuioiноч1) и западнославянских языках (ср. пол.: przeklqta zqdza
ziota, prawo pierwszej nocy).
Порядок следования компонентов в одних случаях совпадает с ла¬
тинским, в других - отличается от него, так как в славянских языках
не наблюдается дистантное расположение согласованного определе¬
ния и определяемого им слова.
Сочетания, которые здесь анализируются, неодинаковы с точки
зрения семантических связей между составляющими. Речь идет о том,
что поясняющее слово при существительном в И. п. может быть
опущено, и сочетание сохранит свой смысл: (проклятая) жажда золота,
(бесполезное) бремя земли. Иначе обстоит дело, когда определяемым
является существительное в Р. п. Пропуск прилагательного (или дру¬
гого слова в этой функции) без нарушения семантики целого, как пра¬
вило, невозможен. Ср.: ненависть к роду (человеческому), право (пер¬
вой) ночи, люди (доброй) воли (homines bonae voluntatis) и др.
Отдельные сочетания образуют антонимические пары. Например:
amicus generis humani — hostis generis humani; противоположными no
смыслу являются и соответствующие кальки, ср.: друг рода человечес¬
кого - враг рода человеческого. Наличие таких выражений говорит
в пользу не только структурного, но и семантического моделирования.
МОДЕЛЬ III. «Сущ. (И. п.) + герундий (Р. п.).
Сочетания, образованные соединением существительного в И. п.
с герундием в Р. п., близки по структуре к модели «сущ. (И. п.) +
сущ. (Р. п.)». Число подобных образований сравнительно невелико
(в СЛКС - 18). Латинский герундий (именная форма, образуемая от
глагола) соответствует отглагольному существительному в славянских
языках. Признаком имени является окончание -г в Р. п. ед. ч. (как у
существительных II склонения). Связь с глаголом ощущается также в
словообразовательной структуре: при переводе в большинстве случаев
сохраняется эквивалентный латинскому глагольный корень.
Для представленной модели характерна еще одна структурная
особенность: в роли первого компонента употребляется сравнительно
небольшое число лексем. Прежде всего это такие слова, как ars, artis
(искусство) и modus, -i (образ, способ). Они проявляют значительную

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
87
фразообразовательную активность и благодаря своей многозначности
создают целые серии сочетаний. Несколько реже в этой позиции от¬
мечены существительные jus, juris (право); nervus, -i (нерв), остальные
лексемы входят в состав единичных сочетаний. Лексическая семантика
перечисленных слов указывает на то, что по данной модели образуют¬
ся главным образом термины.
В анализируемой конструкции герундий (определительный член)
переводится следующим образом:
1.	Существительным в Р. п., в большинстве случаев отглагольным.
Этот способ является наиболее распространенным. Ср.: ars gubemandi -
искусство управления (от глагола gubemo, -are - править, руководить,
управлять); ars inveniendi - искусство изобретения (от глагола invenio,
-ire - находить, раскрывать, придумывать и др.); jus abutendi - право
использования (ср.: abutor, uti — употреблять, пользоваться и др.); jus
puniendi — право наказания (от глагола punio, -ire - наказывать, карать,
мстить); magister bibendi - учитель питья (глагол bibo, -ere имеет
значение пить); ars amandi — искусство (наука) любви, в пол. sztuka
kochania (от глагола ато, -are — любить). Ср. еще: status nascendi -
состояние зарождения (возникновения), чеш. stav zrodit, пол. start
powstawania (rodzenia siq); modus faciendi (operandi) - способ действий,
пол. sposob dziaiania и др.
2.	Инфинитивом глагола, однокоренного с латинским (или близ¬
ким ему по семантике). Этот прием, как и первый, наиболее точно
передает значение латинского сочетания. Например: modus loquen-
di — способ выражаться (ср.: loquor, locutus sum, loqui — говорить, раз¬
говаривать и др.).
3.	Именем прилагательным. Этим методом создаются менее точ¬
ные кальки, он особенно характерен для образования терминов. Ср.:
faciendi modus - действительный залог (от глагола facio, -ere, одно из
значений - действовать); patiendi modus - страдательный залог (одно
из значений глагола patior, pad - страдать, мучиться); modus imperan-
di - повелительное наклонение (глагол impero, -are - приказывать,
повелевать) и др. См. еще: ars medendi - врачебное искусство (наря¬
ду с: искусство врачевания) и др.
4.	В отдельных случаях - предложной конструкцией, что также
создает определенное формальное несовпадение исходного сочетания
и кальки. Ср.: tempus deliberandi — время для размышлений, causa
bibendi - повод для выпивки (но также: причина попойки), ср. чеш.
ditvod k рШ.

88
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Из приведенных примеров видно, что некоторые латинские соче¬
тания (как это отмечалось и в других моделях) передаются на русский
язык не одним только способом; приемы передачи одного значения
не всегда совпадают и в разных славянских языках. Ср.: ars dicendi -
искусство речи (красноречия) - искусство говорить; modus vivendi -
способ существования, образ жить, способ жить, образ жизни, бел.
спосаб жыць, способ жыцця, укр. cnoci6 життя, чеш. zpiisob ziti, пол.
sposob zycia, sposob bycia, sposob wspoizycia.
Итак, по латинской модели «сущ. (И. п.) + герундий (Р. п.)» в
славянских языках образуются кальки типа:
1)	«сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)» (не всегда отглагольное);
2)	«сущ. (И. п.) + инфинитив»;
3)	«сущ. (И. п.) + прилагат.»;
4)	«сущ. (И. п.) + предлог + сущ.».
Таким образом, фразеологические сочетания, построенные по мо¬
дели «сущ. (И. п.) + герундий (Р. п.)», на русский язык переводятся
в основном такими же способами, что и сочетания модели «сущ.
(И. п.) + сущ. (Р. п.)». Исключение представляет второй вариант -
«сущ. (И. п.) + инфинитив». Возможность такого перевода мотиви¬
руется прежде всего отглагольным происхождением герундия.
Относительно высокая точность перевода определяется характе¬
ром значения исследуемых сочетаний: они семантически членимы; как
опорное, так и зависимое слово употребляется в своем основном зна¬
чении, смысловым преобразованиям не подвергается. Сочетания та¬
кого рода (т. е. фразеологические выражения) представляют для каль¬
кирования наиболее благодатный материал.
2.2.2.	Адвербиальные словосочетания
Вторую большую группу латинских словосочетаний, от которых
образованы русские кальки, составляют единицы адвербиального ха¬
рактера. Адвербиальные сочетания объединены общим значением ха¬
рактеристики действия и выполняют в предложении обстоятельствен¬
ную функцию. В их состав входят знаменательные части речи (суще¬
ствительное, прилагательное, причастие и др.) и служебные (предлог,
союз). Обстоятельственные латинские конструкции бывают двух ти¬
пов: беспредложные и предложные. В их образовании большую роль
играет аблатив, а в образовании предложных сочетаний - также вини¬
тельный падеж. Латинский аблатив (ablativus) характеризуется слож¬
ной структурой значения. Семантическая емкость этого падежа опре-

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
89
деляется тем, что в нем слились значения трех древних падежей. Это:
а)	собственно ablativus (удаления, отделительный), который отвечает
на вопрос «откуда»; в русском языке эту функцию взял на себя Р. п.;
б)	instrumentalis, равный русскому творительному (орудия, инструмен¬
тальный); в) locativus, т. е. местный, соответствующий предложному.
Многообразие значения аблатива очень рано потребовало его
конкретизации и уточнения с помощью предлогов. Последние разви¬
лись в латыни сравнительно поздно, первоначально в этой функции
употреблялись застывшие формы существительных {causa, gratia),
причастия {versus, trans), наречия {usque). Древние предлоги имели
конкретные (преимущественно пространственные и временные) значе¬
ния, возможность отвлеченной семантики появилась значительно поз¬
же. С развитием предлогов возникают формы предложного управле¬
ния, а связь между частями словосочетания выражается аналитичес¬
ким путем. Поэтому, начиная с классической эпохи, наблюдается ко¬
лебание в употреблении беспредложных и предложных оборотов.
Подобное явление вполне естественно, если принять во внимание, что
конструкции с предлогами и без них по своему основному значению
часто совпадают - примеров их параллельного употребления в нашем
материале много. Более экспрессивными являются предложные соче¬
тания, которые обладают широкими возможностями выражения не
только основных, но и более частных значений. Классическая латынь
тем не менее ориентировалась на усложнение и дальнейшее развитие
падежных значений [208, 94 и др.].
Среди адвербиальных сочетаний мы выделили следующие струк¬
турные модели.
I. «Сущ. (абл.) + прилагат.» (Sub. АЫ. + Adj.): bono sensu - в
хорошем смысле;
II.	«Сущ. (абл.) + причастие» (Sub. АЫ. + Part.): loco laudato - в
рекомендованном месте;
III.	«Предлог + прилагат. + сущ. (абл., В. п.)» (Praep. + Adj. + Sub.
АЫ., Асе.) ad usum proprium - для личного использования;
IV.	«Предлог + сущ. (абл., В. п.) + сущ. (Р. п.)» (Praep. + Sub. АЫ.,
Асе + Sub. G.): cum grano salis - с крупинкой соли;
V.	«Предлог + сущ. (абл., В. п.)» (Praep. + Sub. АЫ., Асе.): admo-
dum - по образцу;
VI.	«Предлог + прилагат. (абл., В. п.)» (Praep. + Adj. АЫ., Асе.) ad
maximum - до наибольшего.
Количественный состав выражений разных подтипов неодинаков.
Самыми многочисленными являются сочетания V модели - «пред-

90
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
лог + сущ.» - в СЛКС 112 единиц (т. е. более 12 % от общего числа
адвербиальных словосочетаний). Второе место занимают выражения
I, III и IV моделей - примерно по 25 единиц (т. е. 2,7 %) каждая;
еще малочисленнее выражения моделей II и VI (10-15 единиц).
В СЛКС отмечены и другие виды адвербиальных сочетаний, каждый
из которых насчитывает менее десятка единиц. Они представляют
интерес только потому, что иллюстрируют разнообразие латинских
адвербиальных сочетаний. Вот несколько примеров: 1) «предлог +
+ причастие» (Praep. + Part.): post scriptum - после написанного;
2) «предлог + мест.» (Ргаер. + Ргоп.): inter nos - между нами; 3) «пред¬
лог + сущ. + предлог + сущ.» (Praep. + Sub. + Praep. + Sub.): ab equis
ad asinos - из коней в ослы; 4) «предлог + герундий» (Praep. + Ger.):
ad disputandum - для обсуждения; 5) «сущ. + союз + сущ.» (Sub. +
+ conj. + Sub.): igni et ferro - огнем и железом и др.
МОДЕЛЬ I. «Сущ. (абл.) + прилагат.».
Одну из наиболее типичных разновидностей адвербиальных соче¬
таний латинского языка представляют выражения, состоящие из бес¬
предложного аблатива и согласованного зависимого слова: «сущ.
(абл.) + прилагат.» (например: sensu stricto - в узком смысле), «сущ.
(абл.) + причастие» (januis clausis - при закрытых дверях). Разновид¬
ностью этих же моделей можно считать более редкие сочетания суще¬
ствительного с местоимением (ipso facto - самим фактом) или числи¬
тельным (prima facie - на первый взгляд).
Беспредложные конструкции в аблативе - это особое и системное
явление латинского языка. Об этом отчасти говорит и тот факт, что
славянские кальки обстоятельственных выражений часто образуют
различные предложные модели1. Подобные примеры (корреляция:
беспредложная - предложная конструкция) хорошо иллюстрируют
различие языков в средствах формального выражения того или иного
значения. Только сочетания, в которых аблатив выражает значение
творительного, могут передаваться идентичными латинским беспред¬
ложными образованиями.
В латинских сочетаниях несколько преобладает препозиция имени
существительного, а так как подобный порядок слов для славянских
языков нетипичен, то во всех этих случаях при калькировании проис¬
ходит перестановка компонентов. Ср.: manu armata (букв.: рукой во¬
оруженной) и рус. вооруженной рукой, укр. озброеною рукою, пол.
1 В славянских языках, как писал А. В. Исаченко [69, S], беспредложный
местный был заменен новым «предложным» падежом.

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
91
zbrojnq rqkq; loco citato (букв.: в месте цитированном), рус. в цитиро¬
ванном месте, чеш. па cttovanem miste. Здесь достаточно часто наблю¬
дается иная последовательность компонентов, и тогда отмеченного
различия в исконных сочетаниях и кальках нет. Ср.: mea memoria,
рус. на моей памяти, бел. за маю памяць, укр. за мое! пам’ятц пол. za
mojej pamiqci. Во многих случаях порядок слов в латинском фразео¬
логизме не является, видимо, строго закрепленным, о чем свидетель¬
ствует отсутствие единого принципа в подаче выражений данной мо¬
дели в разных словарях, а иногда и в одном словаре (например: manu
propria, propria manu - рукой собственной, собственной рукой [330,
432, 630]). В соответствии с большим семантическим потенциалом
аблатива и неоднородностью значений латинских словосочетаний
(выступающих в разнообразных обстоятельственных функциях) име¬
ется несколько способов их перевода на русский и другие языки. От¬
дельные примеры представим в последовательности, которая отра¬
жает частотность применения данного способа.
Чаще всего латинский аблатив передается в форме Т. п. без
предлога:
expressis verbis - отчетливыми словами;
manu militari - воинской рукой;
largo manu - щедрой рукой.
Вторым распространенным способом передачи аблатива является
конструкция в П. п. Например:
sensu stricto - в узком смысле;
omni casu - во всяком случае, в любом случае;
avibus bonis - при хороших предзнаменованиях.
В некоторых кальках на месте существительного в аблативе нахо¬
дим Д. п. с предлогом. Например:
jure humano - по человеческому закону;
proprio motu - по собственному побуждению (почину);
tacito consensu - по молчаливому согласию.
Следующий способ перевода - это Т. п. с предлогом:
manibus puris - с чистыми руками;
optima fide - с полным доверием;
bona mente - с добрыми намерениями.
И лишь в отдельных случаях аблативу соответствует при переводе
В.	п. с предлогом. Например: toto caelo - на целое небо.
Такими же способами, как и сочетания существительного с прила¬
гательным, передаются на русский язык фразеологизмы с определе¬
нием-причастием или местоимением.

92
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
currente calamo - беглым пером; viribus unitis - объединенными
усилиями; hac via - этим путем (Т. п. без предлога);
januis clausis - при закрытых дверях; loco citato - в цитированном
месте (П. п.);
sponte sua - по собственному почину (Д. п. с предлогом);
еа tempestate - в ту пору (В. п. с предлогом).
Итак, латинский аблатив передается на славянские языки не толь¬
ко идентичными падежами - творительным и предложным, но и при
помощи других форм (родительного, дательного, винительного).
Сходство некоторых латинских и славянских падежных форм - это
сходство их отдельных значений. Из приведенных примеров следует,
что существительное во всех случаях передается именем существитель¬
ным и прилагательное - обычно также адекватным образом. Лишь в
немногих сочетаниях произошла замена прилагательного другими
частями речи, например, местоимением (omnibus rebus - обо всех
вещах). Прилагательное может заменяться причастием, и наоборот.
Ср.: manu intrepida - недрогнувшей рукой (прилагательное intrepidus,
-а, -ит переводится на русский: бестрепетный, неустрашимый, бес¬
страшный) [341, 550] или currente calamo - беглым пером (букв.: бегу¬
щим пером).
При калькировании изредка допускаются незначительные неточ¬
ности в форме выражения отдельных грамматических категорий. К при¬
меру, в лат. omni casu существительное (а следовательно, все выраже¬
ние) имеет форму ед. ч., а в переводе [330, 554\ в одном из вариантов
употреблено мн. ч.: при всех случаях. Ср.: в словаре А. М. Бабкина
и В. В. Шендецова [331, т. 2, 960] существительное передано точно
(во всяком случае). При подаче сочетания bonis auspiciis имеет место
противоположный случай: идентичную с латинским форму существи¬
тельного (т. е. мн. ч.: при хороших предзнаменованиях) находим в
СЛКС [330, 104] и менее точную (с хорошим предзнаменованием) в
СИВ [331, т. 1,170]. Расхождение в категории числа может мотивиро¬
ваться значением одного из компонентов. Этот случай наблюдается
в сочетании omni modo, которое передается в форме мн. ч. (всеми спо¬
собами, пол. wszelkimi sposobami); вариант всем способом здесь невоз¬
можен, хотя возможен другой - любым способом. Еще пример. При¬
лагательное optima имеет значение наилучшая; в соответствии с этим
выражение optima forma в КЛВис. [379, 125] передано: в наилучшей
форме (ср. укр. у найкращш формт, пол. w najlepszej postaci), но иногда
превосходная степень заменяется сравнительной, например, в лучшей

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
93
форме [330, 557] (последнее выражение является, как нам кажется, бо¬
лее благозвучным).
Некоторые различия в форме передачи (например, в предложном
управлении) обнаруживаются при сравнении калек разных славянских
языков, что объясняется несовпадением в них отдельных грамматичес¬
ких моделей. Так, лат. motu proprio в рус. имеет форму: по собствен¬
ному желанию (Д. п.), в укр. з власноТ охоти, в пол. г wlasnej woli
(Р. п.). Различия формы могут касаться структурной модели в целом.
Ср.: suo tempore - в свое время, бел.: у свой час (предложная конструк¬
ция с В. п.), укр.: свого часу, пол. swego czasu (Р. п. без предлога),
чеш. svym casern (Т. п. без предлога).
В результате анализа структурных особенностей латинских соче¬
таний и русских калек мы пришли к выводу, что, если отвлечься от
некоторых формальных расхождений, те и другие можно считать адек¬
ватными друг другу. Кальки, по большей части, полностью соответ¬
ствуют своим прототипам, и, следовательно, правила построения сло¬
восочетаний в принимающем языке не нарушены.
Выше мы рассматривали кальки-словосочетания. Но обстоятель¬
ственные выражения в ряде случаев можно заменить наречием. Наи¬
большую близость обнаруживают сложные наречия, мотивированные
семантикой обоих компонентов сочетания (полное смысловое тож¬
дество, функциональная адекватность, одинаковый строительный
материал), ср.: тапи propria - собственной рукой - собственноручно
(пол. wlasnorqcznie)', от manus, -us - рука и proprius, -а, -ит - соб¬
ственный. По способу передачи латинского фразеологизма (словосо¬
четанием или словом) языки могут различаться между собой, образуя
своеобразные варианты. Ср. лат. тапи brevi, рус. на скорую руку, бел.
на борздую (скорую) руку, укр. нашвидкуруч. В соответствии с тем,
что для славянских языков характерна иная сочетаемость слов, здесь
имеет место единичный перевод прилагательного: скорый вместо ко¬
роткий (brevis, -е). Буквальная передача {короткой рукой) представ¬
лена в «Словаре иноязычных выражений и слов» А. М. Бабкина и
В.	В. Шендецова (СИВ) [331, т. 1, 178], однако эта калька, как изве¬
стно, не употребительна.
Отмечены случаи, когда передача адвербиальных сочетаний наре¬
чием является единственно возможным способом точной передачи.
Ср. лат. bona fide и рус. эквивалент «добросовестно», при невозмож¬
ности сказать: с доброй совестью (ср. с чистой совестью) и bonus,
-а, -ит - хороший, добрый; fides, -ei: вера, доверие, верность, добро-

94
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
совестность, честность. (По-иному передано это значение в западно-
славянских языках, ср. чеш. v dobre vere и пол. w dobrej wierze.)
Что касается смысловой структуры калек, то в делом и в этой
модели выявлены отмеченные выше закономерности передачи - чаще
всего используются прямые лексические эквиваленты. Несмотря на
главенствующую тенденцию к точному копированию, избежать неко¬
торых различий не представляется возможным. И это вполне законо¬
мерно. Смысловые различия могут быть, в частности, следствием того,
что разные языки исходили при калькировании из различных значе¬
ний латинского слова, как это произошло при переводе сочетания
bona fide. Здесь могли сыграть роль различные контексты употреб¬
ления словосочетания и образования по аналогии. Факты лексико¬
семантического варьирования калек наблюдаются и в одном языке.
Скажем, многозначное существительное motus, -us [341, 650] в выра¬
жении motu proprio передано на русский язык при помощи разных
приемов [ср. собственным движением - по собственному побуждению
(желанию, почину)]. Существительные соответствуют отдельным зна¬
чениям латинского слова (движение, побуждение), но эти значения
неблизкие, поэтому выражения не синонимичны. Носитель русского
языка отдаст предпочтение сочетанию по собственному побуждению,
а выражение собственным движением отнесет к области терминологии.
Менее точные образования [по собственному почину (желанию)] воз¬
никли, возможно, на основе ассоциативных связей (побуждение - же¬
лание - почин).
Семантическая неадекватность компонентов в исходной единице
и кальке ведет к изменению синтаксической структуры. Ср. prima fa¬
cie - по первому виду (буквальный перевод) и общеупотребительные:
на первый взгляд, бел. на першы погляд, пол. па pierwszy rzut oka
и т. д. Если посмотреть на наши примеры со стороны смысловой связи
между определяемым и определяющим, то окажется, что зависимый
компонент во многих случаях не является обязательным. Ср. omni са-
su - во всяком случае // в случае. Реже можно встретить, когда опреде¬
ленная форма главенствующего слова без наличия зависимого неин¬
формативна. Ср. manibus puris - с чистыми руками // с руками (?).
Тесная связь компонентов особенно отчетлива в сочетаниях, кото¬
рые переводятся творительным беспредложным. Здесь обратим внима¬
ние на особенности некоторых идиом. Сочетание pede claudo имеет в
«Словаре латинских крылатых слов» (СЛКС) буквальный перевод -
хромою стопою, т. е. медленно [330, 553]. Исходя из значения прила¬
гательного claudus - хромой, воссоздать значение этой идиомы [как

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
95
оно дается в «Латинско-русском словаре» (ЛРС) на с. 193: ‘хромая’,
‘ковыляя’], видимо, можно, но в целом точный перевод вряд ли
необходим, так как подобное сочетание для русского языка нети¬
пично. Другой пример. Без отступления передано на русский язык
выражение viva voce, т. е. ‘живым голосом’ [330, 867]. В этом случае
калька страдает, как нам кажется, другим недостатком: она может
вызвать довольно разнообразные представления, например: ‘быстро’,
‘громко’, ‘с оживлением’ (говорить), тогда как значение сочетания -
в устном разговоре. К разряду калек, основанных на нетипичных для
носителя русского языка представлениях, относится и фразеологизм
ore rotundo (букв.: ртом округленным) [331, т. 2, 970], т. е. складно,
стройно, ‘живым языком’ (говорить) [330, 561].
МОДЕЛЬ III. «Предлог + прилагат. + сущ. (абл., В. п.)».
Представленная здесь модель является, по существу, разновид¬
ностью предыдущей. Несмотря на небольшое количество примеров
(30 единиц в СЛКС), она, если судить на основе других словарей, была
довольно продуктивной. Предложные словосочетания конкурировали
с беспредложными. В этом проявилось стремление литературной ла¬
тыни сохранить флективные формы, несмотря на все возрастающую
роль предлогов в народно-разговорной речи. О параллельном функ¬
ционировании тех и других образований, об их смысловой тождест¬
венности говорят многочисленные примеры. Ср.: in imo pectore // imo
pectore (в глубине души), ad usum proprium // usum proprium (для соб¬
ственного использования) и др.
В аналогичных выражениях русского языка порядок компонентов
постоянный (предлог - прилагательное - существительное). В латин¬
ских словосочетаниях зависимое слово также обычно предшествует
главному (ad meliora tempora - до лучших времен), но имеет место и
обратное явление (ср.: ad Calendas Graecas - до календ греческих).
Это обусловливает обычное в таких случаях варьирование порядка
слов, чему немало способствует наличие третьего компонента - пред¬
лога. Особенность системы латинского языка проявляется в том, что
предлог по традиции (восходящей к периоду, когда в этой функции
выступали полнозначные слова) может занимать не только первое
место. Односложные предлоги нередко располагаются между опреде¬
лением и определяемым существительным, ср.: magna ex parte - по боль¬
шей части, certis de causis - по известной причине и т. п. В отдельных
случаях наблюдаются колебания: magna cum laude // cum magna laude.
Таким образом, при калькировании иногда возникает противоре¬
чие между неустойчивым порядком слов в латинском языке и стабиль-

96
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
ным - в славянских языках, отсюда неизбежные формальные расхож¬
дения. Ср. in tempore opportuno (букв.: во время удобное) и рус. в
удобное время, укр. у зручний час. Исключение среди славянских ка¬
лек представляют в ряде случаев польские переводы, где, как гово¬
рилось ранее, постпозиция определяющего члена обычна. Ср.: pro
bono publico, рус. ради общего блага, укр. для загального добра, чеш.
k obecnemu dobru, пол. dla dobra ogolnego.
В роли определения, кроме прилагательного, изредка выступают
другие части речи, например: in prima instantia - в первой инстанции,
еа de causa - по этой причине и т. п. (выделять подобные примеры
мы в дальнейшем не будем).
Имя существительное (в ед. или мн. ч.) имеет форму либо абла¬
тива, либо В. п., который в этом случае выступает в периферийном
для него обстоятельственном значении (так называемом accusativus
adverbialis).
Конструкции с аблативом переводятся на русский язык в основном
теми же, что и в латыни, частями речи, но при помощи более разнооб¬
разных грамматических форм: наряду с предложным и творительным
здесь выступает также Р. п. При этом, в отличие от сочетаний пре¬
дыдущей модели, кальки (за редкими исключениями) являются пред¬
ложными сочетаниями. Приведем примеры:
1)	аблатив передается конструкцией в П. п. (в анализируемой мо¬
дели это наиболее распространенный вид передачи):
in sancta simplicitate — в святой простоте;
sub alia forma - в иной форме;
2)	латинскому аблативу соответствует Т. п.:
cum eximia laude - с особой похвалой;
sub alia specie - под другим углом зрения;
3)	аблатив переведен Р. п.:
absque omni exceptione - без всякого исключения;
pro bono publico - ради общего блага.
Адвербиальные сочетания, в которых существительное закреплено
в форме В. п., передаются обычно Р. п.:
ad Calendas Graecas - до греческих календ;
ad meliora tempora - до лучших времен.
Можно отметить, что есть сочетания, калькирование которых (в свя¬
зи с многозначностью имени существительного или прилагательного)
осуществляется при помощи разных лексем. В свою очередь вариант¬
ные лексемы, имея различную семантическую валентность, обусловли¬
вают разницу в грамматической форме. Так, выражение ob turpem

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
97
causam имеет в русском языке эквиваленты: по постыдному поводу,
из-за постыдной причины. В первом варианте в соответствии с пред¬
ложным управлением (по...чему) использован Д. п., во втором - по
той же причине - Р. п. (из-за...чего). Разные способы выражения од¬
ного содержания могут определяться и многозначностью служебного
слова. Например, предлог pro имеет несколько значений (в защиту
кого, в интересах кого, за кого и др.) Как следствие этого лат. pro
domo mea имеет в русском языке форму: в защиту моего дома, а в
чеш. pro svuj dom (для своего дома).
Прилагательные в сравнительной или превосходной степени пе¬
реводятся адекватно - синтетическим или аналитическим путем. Ср.:
in optima forma - в наилучшей форме, in sensu strictiori - в более узком
смысле. В последнем случае калька не соответствует латинскому со¬
четанию по количеству компонентов, однако это чисто формальное,
совершенно несущественное различие.
Среди наших примеров имеется несколько калек, которые отли¬
чаются от приведенных выше примеров способом передачи адъектив¬
ного компонента. Прилагательные-определения в них переводятся
существительными, что влечет за собой изменение синтаксической
структуры кальки по сравнению с ее латинским этимоном. Ср.:
in imo pectore - в глубине души;
in medias gentes - в гущу народов;
in medias res - в середину вещей, в суть дела.
Рассмотрим причины происшедших замен.
Выражение in imo pectore состоит из предлога in (в), прилагатель¬
ного (inf)imus, -а, -ит (превосходная степень от in-ferus - внизу нахо¬
дящийся, нижний) и существительного pectus, -oris - душа, сердце.
При калькировании прилагательное infimus (самый нижний) было пе¬
редано существительным «глубина». Главную роль в этом переводе
сыграла близость представлений [ср.: самый низ (души) - глубина (ду¬
ши)]1. Замена при калькировании согласованного определения-прила¬
гательного существительным обусловила изменение падежных форм:
лат. аблатив (pectore) —» рус. родительный (души).
Несколько фразеологически связанных значений имеет в зависи¬
мости от конкретного лексического окружения прилагательное medius,
-а, -ит (включающее такие семы: находящийся посреди, средний, цент-
1 Это же прилагательное в соединении с другими словами получает дру¬
гие единичные переводы, например: ima marts — дно моря [341, 398].

98
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
ральный, существенный, относящийся к сущности и др.) [341, 625]. В со¬
четании с существительными, называющими людей, и некоторыми
другими оно передается существительным «гуща», ср.: in mediae gen-
tes - в гущу народов (gens, gentis - племя, народность, народ), ср.: in
medios hostes - в гущу неприятеля.
Сочетание in medias res переводится: в середину вещей (ср. чеш.
v postfed veci, пол. w srodek rzeczy) и имеет переносные значения: в
самую суть (вопроса, дела), к самому важному (главному) переходить
и т. п. Преобразование согласованного прилагательного в существи¬
тельное при переводе влечет за собой изменение синтаксической кон¬
струкции в русском языке. Таким образом, в приведенных примерах
латинский В. п. с согласованным определением (medias gentes, medias
res) переводится В. п. с несогласованным определением (гущу народов,
середину вещей, суть дела).
Замена латинского В. п. родительным может происходить также
при переводе латинских простых предлогов русскими составными. На¬
пример, в словосочетании: per argumentum baculinum - при помощи
палочного аргумента необходимость Р. п. вызвана тем, что предлог
per не в основном своем значении (определение места, времени)
употребляется в смысле: посредством чего, при помощи чего и т. п.
Кальки разных славянских языков в большей части адекватны.
Ср. еще: contra bonos mores — против добрых нравов, чеш. proti dobrym
mravum, пол. przeciwko dobrym obyczajom; ad multos annos! — на долгие
годы!, укр. на багато poxiel, пол. do wielu lat\ Существенную роль
играет при этом, несомненно, аналогия (особенно внутри каждой груп¬
пы языков). Кальки возникали в разное время, и при их создании
образцом служил не только латинский язык, но и имеющиеся в нали¬
чии образования родственных языков (а также западноевропейских).
Не следует исключать и возможности опосредованного заимство¬
вания, но исследовать этот вопрос необходимо отдельно.
В заключение сделаем вывод: латинские сочетания по модели
«предлог + прилагал. + сущ. (абл., В. п.)» передаются в славянских
языках, как: 1) «предлог + прилагал. + сущ. (П., Т., Р. п.)»; 2) «пред¬
лог + сущ. + сущ. (Р. п.)».
МОДЕЛЬ V. «Предлог + сущ.».
Как было показано выше, синтаксические отношения выражались
в латинском языке и с помощью служебных слов, в том числе предло¬
гов. В результате этого в системе фразеологии образовалась значи¬
тельная группа устойчивых предложно-падежных сочетаний («пред¬
лог + сущ.», «предлог + прилагал.», «предлог + причастие» и др.).

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
99
Наиболее многочисленными являются сочетания, образованные по
модели «предлог + сущ.» (ad. modum - по образцу, ex jure - по праву,
cum deo - с богом и др.). Подобные выражения представлены в СЛКС
в количестве 110 единиц (несколько более 12 % сочетаний), однако
анализ других сборников, из которых извлечены десятки новых при¬
меров, свидетельствует о том, что данная модель принадлежит к числу
самых продуктивных.1 Отчасти это объясняется тем, что немалое ко¬
личество предложно-падежных сочетаний возникло в результате ре¬
дукции более распространенных единиц. Ср.: ad absurdum И Reductio
ad absurdum (сведение к абсурду); ad hominem // argumentum ad hominem
(аргумент к человеку); coram populo II coram populo, senatu et patribus
(в присутствии народа, сената и патрициев) и т. и.
Устойчивые образования «предлог + сущ.» ограничиваются в ла¬
тыни двумя падежными формами: винительным и аблативом. Исто¬
рически это обусловлено тем, что названные падежи выражали пер¬
вичные смысловые отношения (пространственные и временные), ха¬
рактерные для архаической латыни. Исключения из этого правила
единичны, сочетания с предлогами causa, gratia (первоначально - име¬
на) имеют форму Р. и.
В состав сочетаний, которые стали устойчивыми, входят далеко
не все предлоги. Наибольшую активность выказывают такие, как ad,
ex, in, per, post, pro, sub, менее употребительны - ab, ante, sine и др.
Отдельные предлоги выступают как взаимозаменяемые. Ср.: ex jure И
de jure (по праву); exempli causa И exempli gratia (ради примера) и т. и.
Вопрос о месте предложно-падежных сочетаний в системе языка
в отечественном языкознании являлся долгое время спорным. Одни
исследователи (А. М. Бабкин, А. И. Молотков, Л. И. Ройзензон и др.)
причисляли подобные образования к фразеологизмам, другие (А. В. Ку¬
нин, Н. М. Шанский, И. И. Чернышева) - к лексике. В последнее время
стала преобладать первая точка зрения.
Каковы же объективные возможности максимально точной пере¬
дачи предложно-именных сочетаний, своеобразие которых заключа¬
ется в том, что они состоят из одного полнознаменательного и одного
служебного слова? Изучение процесса калькирования позволило нам
сделать вывод о том, что его результативность находится в прямой
1 Большая продуктивность отличает эту модель и в русском языке. Так,
по предварительным подсчетам А. Н. Тихонова [201,261], число предтожно-
падежных сочетаний превышает 2 тыс. единиц.

100
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
связи с таким фактором, как количество компонентов. Предложно¬
именные сочетания минимальны по числу составляющих и поэтому под¬
даются переводу легче, чем многокомпонентные образования. Следует
тут же оговориться, что сказанное касается, главным образом, формы
выражения: предложно-падежные сочетания передаются в большин¬
стве случаев идентичным образом, т. е как группа «предлог + сущ.».
Ср.: ad тапит - под рукой, бел. пад рукой, пол. pod rqkq; ex animo -
от души, бел. ад душы {ад сэрца), пол. z duszy (z serca)\ in absentia -
в отсутствие, чеш. v nepritomnosti, пол. podczas nieobecnosci и др.
При калькировании имеются, разумеется, некоторые отступления
от оригинала. Отметим наиболее типичные факты: 1) латинские прос¬
тые предлоги в определенных значениях переводятся славянскими со¬
ставными предлогами. Например: per appositionem - с помощью при¬
ложения; per exclusionem - в виде исключения; per obitum - z powodu
smierci; per procura - na mocy peinomocnictwa (ср. еще: coram populo -
в присутствии народа, пол. wobec ludu; ex voto - по обету, пол. na
zasadzie slubowania); 2) одной латинской лексеме соответствует в том
или другом языке сочетание слов. Например: contra rationem - вопре¬
ки здравому смыслу, in naturalibus - в естественном состоянии, пол.
w stanie naturalnym; in pleno - в полном составе, пол. w pelnej liczbie.
Менее закономерны (хотя также в известной степени мотивиро¬
ваны) другие случаи несоблюдения формального тождества с прото¬
типами. Скажем, немалую роль играет такой фактор, как благозвуч¬
ность калькированного выражения. Например, лат. in minus имеет в
русском языке стилистически более обработанную форму, чем в поль¬
ском (ср.: в сторону понижения - па znizkq).
Поскольку анализируемые выражения являются обстоятельства¬
ми, на месте предложных сочетаний может выступать наречие - в
качестве единственного эквивалента или же как синоним к предложно¬
падежному обороту. Ср.: ad oculos - наглядно, воочию, пол. naocznie
и чеш. pred oci\ ex abrupto - внезапно, сразу, без (предварительной)
подготовки, чеш. spatra, bez pripravy, пол. nagle, niespodziewanie, bez
przygotowania. Переводы наречием не являются фразеологическими
кальками и нами не рассматриваются.
В связи с отличиями предложного управления в разных языках
латинские винительный и аблатив передаются при помощи различных
падежных форм, причем эти формы в славянских языках нередко не
совпадают.
Что касается степени семантической слитности компонентов пред¬
ложно-падежных сочетаний, то она неодинакова, и в этом отношении

2.2. Компонентный анализ калькируемых сочетаний
101
данные выражения не отличаются от сочетаний других моделей. Рас¬
смотрим для примера калькирование идиом:
a capite — от головы (т. е. от начала);
ab incunabulis — с пеленок, с колыбели (т. е. с самого начала, с
момента возникновения);
аЪ ovo - от яйца (т. е. с самого начала; от того, что было в самом
начале);
ad patres - к (пра)отцам, к предкам (т. е. на тот свет);
extra muros - вне стен (т. е. за пределами чего-л.).
Как явствует из приведенных примеров, в значении кальки сосуще¬
ствуют два смысловых плана - прямой и обобщенно-переносный.
Если учесть при этом, что предлоги в таком употреблении в большей
или меньшей степени утрачивают свои первичные конкретные значе¬
ния, то можно говорить о переосмыслении как лексических, так и
грамматических значений.
Среди исследованных выражений заметное место занимают тер¬
мины с разной степенью фразеологизации, например: absque nota -
без пометы, ad valorem - по стоимости, in vitro - в стекле (т. е. в про¬
бирке), sine anno - без (обозначения) года и др. К терминам близки
различные устойчивые штампы - ситуативно используемые формулы.
Например: ad acta - в дело (в архив), ad notam - для заметки (к све¬
дению), ad usum - для употребления (для использования), honoris cau¬
sa - ради почета, ad locum - к (данному) месту (помета, вводящая
цитату) и т. п.
Идиоматические значения возникают, как правило, на основе за¬
кономерного и логического обобщения и абстрагирования наблюдае¬
мых фактов. Противоположные случаи сравнительно редки, они име¬
ют место, когда латинское выражение отражает незнакомую славя¬
нам реалию римского или средневекового западноевропейского быта.
В анализируемой группе это такие, например, сочетания, как: ad
bestias - к зверям (т. е. на растерзание хищным зверям в римском
цирке); sub corona - под венком (венок надевался на продаваемых в
рабство военнопленных); in effigie - в изображении (выражение воз¬
никло в средние века из обычая сжигать вместо преступника его изоб¬
ражение, если он недосягаем) и др. Понимание устойчивых сочетаний,
образный план которых воспроизводит национально ограниченные
реалии, невозможно без соответствующей страноведческой подготов¬
ки, определенных фоновых знаний.
Восприятие идиомы затрудняется и тогда, когда она представляет
собой часть («осколок») другого фразеологизма и может быть осмыс¬
лена лишь на его фоне. Так, неинформативно само по себе выражение

102
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
sine Нпеа - без штриха (черточки, линии), оно приобретает смысл как
часть крылатого выражения: Nulla dies sine lined - Ни дня без штриха
(черточки, линии). То же самое можно сказать по поводу сочетания
ultra crepidam - свыше сапога, произведенное от выражения: Ne sutor
ultra crepidam - Сапожник, (суди) не выше сапога!1 Оба приведенных
сочетания в дальнейшем переосмыслились, расширили свое значение.
Корректная апперцепция иноязычного сочетания невозможна в
ряде случаев без конкретного контекста. К примеру, буквальная пе¬
редача латинской идиомы in писе, т. е. в орехе, ничего не говорит об
ее значении, оно выявляется из текста Плиния (в зародыше', в расши¬
ренном смысле: в самом главном, в самом существенном).
При рассмотрении словосочетаний мы подвергли анализу фразео¬
логизмы таких моделей, которые были в достаточной степени актив¬
ными. Ими являются, как было показано, именные и адвербиальные
сочетания разных структурных типов. Не подлежали изучению струк¬
турные модели, представленные относительно небольшим количе¬
ством примеров. К их числу в латыни, в отличие от других языков,
относятся сочетания глагольного и адъективного типов. В частности,
в СЛКС, послужившем основой нашего фактического материала, гла¬
гольные образования являют собой единичные примеры (при этом в
их числе есть кальки с греческого). Приведем несколько из них. Ср.:
jurare in verba magistri - клясться словами учителя;
montes auri polliceri - сулить золотые горы;
mori pro patria - умереть за родину;
oleum addere camino - подливать масла в огонь;
parva componere magnis - сравнивать малое с великим;
ab haedis segregare oves - отделять овец от козлищ.
Еще одной разновидностью фразеологизмов латинского языка
являются устойчивые фразы. Рассмотрим их в следующем разделе
работы.
2.3. УСТОЙЧИВЫЕ ФРАЗЫ
И ОСОБЕННОСТИ ИХ КАЛЬКИРОВАНИЯ
В соответствии с определенными тенденциями латинского синтак¬
сиса среди устойчивых образований, как упоминалось, значительно
преобладают единицы со структурой предложения (крылатые фразы.
1 Оба выражения основаны на рассказах Плиния Старшего о древне¬
греческом живописце Апеллесе [330, 492 , 530].

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
103
пословицы, поговорки и др.). Естественным следствием такого поло¬
жения является численное превосходство образований коммуникатив¬
ного типа среди калек в русском и других языках1, они-то и состав¬
ляют основу интернационального фразеологического фонда европей¬
ских языков.
Как показывают примеры в СЛКС, в русских кальках представ¬
лены все типы латинских предложений. В данном разделе материал
исследования составляют преимущественно простые предложения, в
меньшей степени (для характеристики отдельных явлений) - сложные.
Изучение устойчивых фраз (в дальнейшем УФ) будет проводить¬
ся по принципу — от формы к содержанию, от рассмотрения лексико¬
грамматической структуры предложений к анализу смыслового со¬
ответствия исследуемых единиц.
Первый подлежащий изучению вопрос, который был частично
освещен при характеристике устойчивых словосочетаний, - это спе¬
цифика латинского словонорядка и его соотносительность с система¬
ми других языков. Внимание к этому вопросу вполне закономерно:
«порядок слов является элементом построения модели предложения»
[68, 99].
Проблема построения латинского предложения занимала многих
исследователей и изучалась с разных позиций. В центре внимания
Ш. Балли находился, например, диахронический аспект - исследова¬
тель выделял архаическую и новую («прогрессивную») последователь¬
ность расположения слов. По наблюдениям Балли, в архаической ла¬
тыни преобладал (но не был обязательным) антиципационный сло-
вопорядок, когда «знак, необходимый для понимания другого, пред¬
шествует последнему, вместо того чтобы следовать за ним» [8, 187].
В соответствии с этой тенденцией: 1) сказуемое помещается преимуще¬
ственно в конце предложения, следовательно, после объекта и других
членов; 2) согласованное определение следует за определяемым, несо¬
гласованное - ставится впереди него; 3) служебные слова располага¬
ются позади связанных с ними знаменательных (предлог после суще¬
ствительного, дополнения, обстоятельства; союз - также постпози¬
тивно, он примыкает, например, ко второму члену синтагмы); 4) взаи¬
мосвязанные по значению и грамматической функции слова находятся
на расстоянии друг от друга и т. д.
1 Это установил, например, для французского языка А. Г. Назарян. Так,
удельный вес пословичных выражений латинского происхождения дости¬
гает там 76,5 % [138, 126].

104
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
Из сказанного следует, что латинские УФ представляют собой в
структурном отношении достаточно неоднородный материал. По¬
скольку словари фиксируют образования разных эпох, то определен¬
ная часть наших примеров может служить иллюстрацией к перечис¬
ленным нормам древнего словопорядка. Вместе с тем, как говорилось
выше, этот порядок нередко нарушался и тогда совпадал с более позд¬
ним - прямым. Прогрессивная последовательность порядка слов пред¬
полагает расположение: подлежащее - сказуемое - дополнение.
Перейдем к рассмотрению фактического материала, сделав ого¬
ворку, что в каждой группе примеров комментируются лишь интере¬
сующие нас в данном конкретном случае факты. Прежде всего пред¬
ставим самые простые кальки с латинских УФ - повествовательные
двусоставные предложения (схема: подлежащее - сказуемое). Ср.:
Tetnpus fugit - Время бежит;
Epistula (charta) non erubescit - Письмо (бумага) не краснеет;
Pecunia non olet - Деньги не пахнут;
Nomina sunt odiosa — Имена ненавистны.
В чем заключаются особенности передачи представленных УФ?
Несложность их построения, четкость смысловых связей между субъ¬
ектом и предикатом способствуют образованию равноценных соот¬
ветствий, что отнюдь не означает: а) абсолютного (всестороннего)
тождества латинской УФ и кальки русского или иного славянского
языка; б) полной идентичности славянских калек. В подтверждение
сказанного приведем такие факты. При передаче первого выражения
в славянских языках использованы разные (хотя и близкие) лексе¬
мы, соответствующие отдельным смысловым компонентам глагола
fugio, fugere, а именно: бежать - Время бежит [330, 794]; укр. Час
б1жить, [379, 28], убегать - пол. Czas ucieka [394, 208]; улетать — Время
летит ([331, т. 1, 1229]; проноситься, проходить - Проходит... время
[341, 444].
Латинское Epistula non erubescit имеет вариант (думается, более
поздний) Charta non erubescit. Ср.: Письмо не краснеет / Бумага не крас¬
неет. В одних языках, как, например, в русском, функционируют обе
УФ (ср. еще пол.: List siq nie rumieni / Papier nie rumieni siq), в дру¬
гих - одна из них (бел. Папера не чырванее, укр. Лист не червоше).
Глагольный компонент (e-rubesco, -ere) передан двумя лексемами:
краснеть и (за)румяниться.
Особого рассмотрения заслуживает фраза Pecunia non olet. Латин¬
ское существительное pecunia, -ае имеет форму ед. ч., и соответственно
согласовано (скоординировано) сказуемое (оно стоит в 3-м л. ед. ч.

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
105
наст, времени). При калькировании произошла замена ед. ч. на мн. ч.,
а в качестве эквивалентов латинской крылатой фразы закрепились:
рус. Деньги не пахнут; бел. Грошы не пахнуцъ, укр. Грош1 не пахнуть.
Форма ед. ч. сохранена в польском языке, где существительное pie-
niqdz не имеет ограничений в реализации категории числа (Pieni^dz
nie smierdzi).
В славянских языках наблюдается расхождение и в лексико-грам¬
матическом выражении латинского глагола. В русском языке - это
нейтральное по стилю слово пахнуть - издавать запах. Названный
глагол воспроизводит основное значение латинского слова, но не пе¬
редает дополнительного: oleo, -ere означает издавать запах (по пре¬
имуществу дурной). Именно такая коннотация мотивируется этимо¬
логией анализируемой УФ [см.: 341, 519] и нашла отражение в поль¬
ском глаголе smierdziec.
Приведенные примеры неоднородны с точки зрения характера
смысловых связей между компонентами. В то время как первая фраза
(время бежит) выражает логическое суждение - наблюдение над опре¬
деленным жизненным явлением, то за содержанием остальных трех
(фраз) явно скрывается второй смысловой план и намек на неизве¬
стную (индивидуальную) внеязыковую ситуацию, послужившую по¬
водом для высказывания. При этом переносное значение: Бумага не
краснеет, Деньги не пахнут (т. е.: в письме можно объясниться свобод¬
нее; не существенно, каким путем деньги получены) можно растол¬
ковать. Калька Имена ненавистны (укр. 1мена ненавист, пол. Nazwiska
sq nienawistne) без соответствующего контекста малопонятна, а зна¬
чит, неинформативна. Ее значение (‘имена нежелательны’, ‘называть
известных людей нежелательно") узнаем из словарей. Сильная сте¬
пень идиоматичности явилась причиной того, что славянские кальки
не совсем тождественны по смыслу. Ср. чеш. Jmena jsou zlovistna
(nebezpecna), т. e. ‘имена зловещи (опасны)’.
По поводу УФ, построенных по модели «подлежащее - сказуемое»,
заметим следующее: есть целая группа устойчивых образований, каль¬
кирование которых проходит в славянских языках по-разному.
Сейчас мы имеем в виду предложения, где подлежащим является
личное местоимение, которое, согласно нормам латинского языка,
опускается (исключение составляют случаи, когда на местоимение
падает логическое ударение). Покажем это на примерах. Ср.: Cogito,
ergo sum - Я мыслю, следовательно, существую, укр. Я мислю, отже
кную [343, 320], но также: Мислю - значить кную [379, 35], чеш. Mys-
Um, tedy existuji, пол. Myslq, wiqc jestem\ Caesarem vehis Caesarisque

106
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
fortunam - Ты везешь Цезаря и его судьбу; Wieziesz Cezarza ijego los
(в кальках, видимо, ради благозвучности имя собственное не повторя¬
ется, ср.: Ты везешь Цезаря и судьбу Цезаря); Gens ипа sumus - Мы
одно племя; Do, ut des - Даю, чтобы ты дал; Даю, щоб ти дав; Daj<j,
abys i ty dal.
Мы видим, что в восточнославянских языках подлежащее обычно
находит свое формальное выражение, в западнославянских - опуска¬
ется. В последней УФ содержится смысловое противопоставление
[Я даю, чтобы (и) ты дал], поэтому польская калька также включает
местоимение. Полное тождество, не только смысловое, но и формаль¬
ное, сохраняется во всех славянских языках в тех УФ, где сказуемое
выражено глаголом в повелительном наклонении. Например: Divide
et impera! Разделяй и властвуй! Rozdeluj a vladni! Dziel i rz^dz!
В стилистических целях и не без влияния латинского образца мес¬
тоимение опускается в наиболее известных сочетаниях и в восточ¬
нославянских языках. Ср., например: Veni, vidi, vlci - Пришел, увидел,
победил; Прийшов, побачив, перемт.
Представим далее УФ, в состав которых входит прямое дополне¬
ние. Ср.:
Доп.	сказ.	сказ. доп.
Animos labor nutrit. - Труд питает умы;
(Amici), diem perdidi - Друзья, я потерял день;
Ave, Caesar, morituri te salutant! - Здравствуй, Цезарь, идущие на
смерть приветствуют тебя!
Как видим, в отличие от латыни, где препозиция прямого допол¬
нения вполне обычна, в русском языке соответственно грамматичес¬
кой норме [171, 33] преобладает его постпозиция. Предшествование
сказуемого прямому дополнению характерно и для других славянских
языков. Ср.: Праця живить розум; Я втратив день; Zmarnowalem
dzien; Здрастуй, Цезаре, ri, що йдуть на смерть, вггають тебе! Cesarze,
pozdrawiaja ci£ гтиудсу umrzec! Следовательно, при калькировании
соблюдаются закономерности порядка слов калькирующего языка,
что очень важно, так как одно из преимуществ кальки - это ее внешнее
сходство с одноструктурными единицами родного языка.
Если говорить о других чертах калек, то можно указать следую¬
щие. При калькировании УФ amici, diem perdidi использованы раз¬
ные значения латинского глагола perdo, -ere - в одних славянских язы¬
ках терять, в других - напрасно расточать, губить [341, 744\. В ре¬
зультате этого кальки имеют небольшие семантико-стилистические

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
107
отличия. Кроме того, в кальках отмечены варианты на морфологичес¬
ком уровне: именительный падеж - звательная форма (ср.: Цезарь -
Cesarze).
Мы уже обращали внимание на то, что в значительной части ла¬
тинских УФ представлен новый словопорядок. Приведем пример фра¬
зы этого типа (латинский и славянский порядок следования сказуемо¬
го и дополнения совпадают). Ср. Finis coronat opus - Конец венчает
дело; чеш. Konec koronuje dilo, пол. Koniec wienczy dzielo. Переста¬
новка слов (суперкорректность) наблюдается в укр. варианте: Кшецъ
дшо вшчае. К позднейшим дериватам следует отнести рифмованные
образования: рус. Конец - делу венец, укр. Ктець - дту вшець.
На основе общей закономерности антиципационного расположе¬
ния членов латинского предложения возникла и вторая особенность -
позиция определяющего по отношению к определяемому. Согласован¬
ные атрибуты (и в первую очередь притяжательные местоимения) раз¬
мещаются после определяемого ими слова. Например: Amicus certus
in re incerta cemitur - Верный друг познается в неверном деле (ср.:
пол. Pewnego przyjaciela poznasz w sytuacji niepewnej); Dixi et animam
me am salvavi - Я сказал, и тем спас свою душу; чеш. Rekl jsem a spasil
svoji dusi; пол. Powiedzialem i uspokotfem swoje sumienie; Homo est
animal sociale - Человек - общественное существо; укр. Людина -
суспшьна ic ro ra.
Поскольку упомянутое явление мы подробно рассматривали на
материале именных словосочетаний, подчеркнем только самое суще¬
ственное: при переводе согласованных атрибутивных сочетаний в сла¬
вянских языках обычно происходит перестановка компонентов (иск¬
лючение наблюдается иногда в польском), и это может иметь значение
для стилистической окрашенности фразы.
В латыни вполне допустима также препозиция определения, что
облегчает калькирование. Ср.: Mala herba cito crescit - Худая трава
быстро растет; укр. Погана трава швидко росте; пол. Zle ziele szybko
rosnie.
Что касается несогласованного определения - существительного
в Р. п., то в некоторых УФ оно предшествует определяемому. В этом
случае буквально переведенная фраза звучит в русском языке неес¬
тественно, поэтому при переводе происходят те или иные формальные
замены. Ср.: Amicus optima vitae possesio (букв.: Приятель - лучшее
жизни имущество) - Приятель - наилучший клад в жизни; укр. Прия¬
тель - найкращий скарб у житп; пол. Przyjaciel to najwi^kszy skarb w
zyciu. В устойчивой фразе «О vitae philosophia dux» (букв.: О жизни

108
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
философия вождь) дистантное расположение определяющего и опре¬
деляемого создает особые трудности при переводе; ср.: О философия,
вождь жизни! пол. О, filozofio, przewodniczko zycia!
Обратимся к следующей синтаксической особенности латинского
языка - возможности постпозитивного по отношению к знаменатель¬
ному слову расположения служебных слов: а) предлогов; б) союзов.
Например: Non licet sui commodi causa nocere alteri — He позволительно
ради своей выгоды вредить другому1; Omnia mea mecum potto - Все
мое ношу с собой; укр. Усе свое ношу з собою. Другое синтаксическое
построение в иол. Wszystko, со posiadam, nosz? z sob^,. В чеш. перевод
довольно свободный: Cely svuj majetek nosim s sebou. Ср. еще: Deus
vobiscum - Бог с вами; пол. Bog z wami. Предлог cum ставится после
личных местоимений (и некоторых других слов) и пишется слитно с
ними. Отмеченное явление распространяется и на следующие союзы:
соединительные -que (и), quoque [также (и)], разделительный -ve (или).
Союзы -que и -ve пишутся слитно с соответствующими словами. В со¬
ставе устойчивых сочетаний чаще других встречается союз -que. Ср:
Amor tussisque non celatur - Любовь и кашель не скроешь; Arma vi-
rumque cano - Оружие и мужа я пою; Sex horas dormire sat juvenique
senique, da septem pigro, nulli concesseris octo - Спать шесть часов до¬
статочно и юноше и старику, ленивому дай семь, никому не позво¬
ляй - восемь; Vive valeque - Живи и будь здоров; Satis superque -
Достаточно и более чем (достаточно) и др.
Специфическое употребление союзов наблюдается и в устойчивых
словосочетаниях. Приведем здесь несколько примеров. См.: consilio
manuque- советом и действием (букв.: и рукой), ferro ignique - огнем
и мечом (букв.: и железом). Союзы, появившиеся позднее, подчиняют¬
ся другой (прямой) последовательности (ср.: ferro et igni). Когда сочи¬
нительный союз -que соединяет однородные понятия, они сливаются
в одно смысловое целое, например: senatus populusque Romanus -
сенат и народ римский, terra marique - на земле (на суше) и на море
и т. п. Но в целом этот союз, в отличие от русского, не скрепляет
отдельных частей, формально конструкция является открытой, неза-
1 Среди УФ подобные случаи (предлог после знаменательного слова),
если судить по нашим примерам, единичны, но они нередки в свободном
употреблении. См. в кн. Ливия (V, 27,1) «Is cum in расе instituisset pueros ante
urbem exercendi causa producere...» - «Так как во время мира он установил
(обычай) выводить мальчиков за город ради тренировки...».

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
109
вершенной, и можно себе представить ее дальнейшее распространение.
Ср.: любовь, кашель и...; советом, содействием и...; живи, здравствуй
и... Это обстоятельство не создает особых сложностей при передаче,
о чем свидетельствуют точные славянские кальки.
При анализе латинских УФ - прототипов калек - нельзя не обра¬
тить внимание на такую специфическую черту этого языка, как дис¬
тантное расположение слов, составляющих одну синтагму, т. е. разъ¬
единение в речевой цепи двух знаков, объединенных по смыслу и
функции. Разъединение, по мнению Ш. Балли, не только играло в
классических языках заметную роль, но имело здесь свою особенность:
тот или иной порядок следования слов не мог быть (как, например,
в немецком языке) предусмотрен: «... если некоторая последователь¬
ность была установлена обычаем, то в большинстве случаев она отно¬
сится к стилистике и не носит обязательного характера» [8,187\. Изу¬
чение материала говорит о том, что способы разъединения весьма
разнообразны. Например:
Agnosco veteris, vestigia flammae (букв.: Я узнаю прежнего следы
огня) - Узнаю следы прежнего огня; укр. Шзнаю слщи давшшнього
вогню; пол. Poznajf slady dawnego plomienia;
Usus magister est optimus (букв.: Опыт учитель есть наилучший) -
Опыт - наилучший учитель; пол. Doswiadczenie jest najlepszym nauc-
zycielem;
Dubia plus torquent mala (букв.: Неизвестные больше тревожат бе¬
ды) - Неизвестные беды больше тревожат [330, 206\, но также: Неизве¬
стное больше всего мучит; Невщоме бшын за все мучить [379, 49].
Cum rem animus occupavit, verba ambiunt (букв.; Когда предметом
ум овладел, слова приходят) - Когда ум овладел предметом, слова
сами приходят.
Итак, мы видим, что в некоторых случаях разъединение носит до¬
вольно сложный характер: отдельные группы слов (подлежащее - опре¬
деление, сказуемое - дополнение и др.) вклиниваются друг в друга,
переплетаются, а синтаксические схемы разрушаются. Сложность все¬
го построения при этом возрастает, тем самым возрастает и сложность
перевода. Здесь следует указать, однако, на то, что порядок слов в
латинских УФ не всегда соответствует изначальному порядку (в кон¬
тексте), что говорит об известной работе над нормализацией латин¬
ского текста. На такие факты мы ссылались выше, поэтому ограни¬
чимся одним примером. Ср.: Homo homini lupus est и эту же фразу в
тексте Плавта: Lupus est homo homini. Славянские кальки не воспроиз¬
водят чуждый для них порядок слов и вполне соответствуют синтак-

по
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
сическим моделям родного языка. Это еще раз подтверждает положе¬
ние об активной роли языка-рецептора.
Следующий вопрос, который необходимо рассмотреть, - возмож¬
ности перестановки членов предложения в определенных стилистичес¬
ких целях. Именно под этим углом зрения анализировал латинское
предложение С. И. Соболевский, который в соответствии с той или
иной функцией высказывания различал грамматическое и риторичес¬
кое расположение слов [179, 382-383]. Первое понятие обозначало
следующее построение: подлежащее и относящиеся к нему слова (в
пре- или постпозиции) - сказуемое и зависимые от него члены (в пре¬
позиции) [71, 37]. Но в связи с модальностью высказывания этот
порядок иногда нарушался - логическое ударение выдвигало слово
на первое место или относило на последнее. Это и было риторическое
расположение. Ср. у Будагова: в латинском языке сказуемое в начале
предложения означает «стилистическое подчеркивание» [23, 223]. В ка¬
честве примера ученый приводит УФ Jacta alea esto, т. е. Кинут жре¬
бий пусть будет! Более распространенный вариант (послуживший ис¬
точником калькирования) - Alea jacta est - возник, несомненно, позже.
Ср.: Жребий брошен; укр. Жереб кинуто; чеш. Kostky jsou vrzeny;
пол. Kosci rzucone.
Стилистически выделяться может не только слово, но и одно из
его значений (так, например, у Горация: «Exegi monumentum...» - «Я
воздвиг памятник»). Приведем еще несколько примеров нарушения
обычного порядка слов с целью усилить экспрессию высказывания.
См.: Errare humanum est - Ошибаться - человеческое свойство (или:
Человеку свойственно ошибаться); укр. Помилятися властиво (будь-
якш) людиш; чеш. Chybovat je lidske; пол. Bl^dzic - rzecz ludzka;
Audaces fortuna iuvat - Смелым помогает судьба (но также: Смелым
судьба помогает // Судьба помогает смелым); укр. Смшивим доля до-
помагае; чеш. Odvaznym stesti preje; пол. Smialym los sprzyja; In vino
veritas - Истина в вине, укр. У виш ютина (наряду с: 1стина у виш),
чеш. Ve vine je pravda; пол. W winie prawda. Итак, примеры показы¬
вают, что формальная организация высказывания тоже имеет значе¬
ние, а порядок слов подчиняется коммуникативным и экспрессивным
задачам.
Одной из характерных особенностей латинского синтаксиса в
сравнении с русским является наличие при именной части сказуемого
глагольной связки esse в форме настоящего времени. Эта связка, по
выражению Бурсье, «лишена положительного смысла» и весьма
неопределенным образом выражает понятие существования [28, 73].

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
111
Глагол-связка (как и другие сказуемые) занимал в архаической
латыни последнее место в предложении, в последующий же период
он стал употребляться не после, а перед именной частью. Ср.: Scientia
potentia est - Знание - сила; Vita nostra brevis est - Жизнь наша ко¬
ротка, но также: Repetitio est mater studiorum - Повторение - мать
учения. Примечательно, что в составе широкоизвестных выражений
и пословиц в латыни допускалось опущение связки. Например: Vox
populi, vox dei - Глас народа - глас божий. В связи с колебаниями в
употреблении связки образовались структурные варианты, что внесло
некоторый разнобой в подачу латинских УФ. Ср.: Homo homini lupus
est [330, 319] - Homo homini lupus [387, 455] - Человек человеку -
волк; Historia vitae est magistra [331, т. 1, 560] - Historia magistra vitae
[330, 312] - История - учительница (наставница) жизни.
Латинские конструкции с именным сказуемым передаются по-
разному. В настоящее время в русском языке (и в других восточносла¬
вянских) глагольная связка не употребляется (нулевая связка), а на ее
месте на письме часто ставится пунктуационный знак - тире. Именной
член (существительное, прилагательное и другие склоняемые части
речи) согласуется с подлежащим, т. е. имеет форму И. п. Ср.: Соп-
suetudo est altera natura - Привычка - вторая натура; укр. Звичка -
друга натура; Inter caecos luscus rex est - Среди слепых одноглазый -
царь; укр. Серед слших одноокий - цар; Omne initium difficile est -
Всякое начало трудно; укр. Кожний початок важкий.
Представление о калькировании латинских сочетаний данного ти¬
па было бы неполным, если бы мы не упомянули о возможности дру¬
гого построения в русском языке. Если в роли связки выступает глагол
являться, существительное принимает форму Т. п. Ср.: Faber est quis-
quae fortunae suae - Каждый кузнец своего счастья (подразумевается
есть) и вариант: Каждый является кузнецом своего счастья [379, 57].
Украинские кальки этой модели в основной своей массе не отли¬
чаются от русских, но иногда они содержат выраженную связку (суще¬
ствительное при этом ставится в Т. п.): Кожен е ковалем своего щастя.
Ср. еще: Magna est veritas et praevalebit - Правда - великая сила и
она победит; Великою силою е правда i вона переможе.
В западнославянских языках конструкции с именным сказуемым
имеют как общие, так и отличительные черты. Общей закономер¬
ностью является употребление выраженной глагольной связки настоя¬
щего времени, но при этом в польском языке в наиболее известных
выражениях (так же, как в латыни, и, возможно, под ее влиянием)
связка (для экономии речевых усилий) может опускаться, чего не

112
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
наблюдается в чешском. Вторая особенность именного сказуемого
состоит в следующем: если предикат - имя существительное, то в
польском оно, как правило, принимает форму Т. п., в чешском это
происходит значительно реже. Ср.: чеш. Zvyk je druha prirozenost -
пол. Przyzwyczajenie jest drug^ naturq; чеш. Clovek je clovdku vlkem —
пол. Czlowiek cztowiekowi wilkiem.
Отметим еще одну черту польского языка: при именной части,
выраженной существительным, при отсутствии глагольной связки,
достаточно часто употребляется местоимение го; существительное в
этом случае имеет форму И. п. Ср.: Imperare sibi maximum imperium
est - Panowac nad sob^ to najwyzsza wtadza (Повелевать собой - вели¬
чайшая власть). В принципе, употребление местоимения «это» воз¬
можно и в других языках, однако в УФ такие факты почти не отмече¬
ны. Ср.: Temporis filia veritas - Истина - это дочь времени, укр. 1сти-
на - це дочка часу.
Из приведенных примеров видно, что отдельные синтаксические
характеристики в разных славянских языках не совпадают. В то же
время мы показали, что за тем или иным (более или менее близким
к оригиналу) обликом кальки скрывается эквивалентное содержание.
Нормы построения предложения одного языка не являются таковыми
для другого, и универсальные логические отношения находят разные
формы языкового выражения.
Обратим внимание еще на некоторые свойственные латинскому
языку особенности синтаксиса, которые накладывают свой отпечаток
на славянские кальки.
Исследователи неоднократно подчеркивали лаконичность и сжа¬
тость латинских построений, тенденцию выражать сложное содержа¬
ние скупыми языковыми средствами. Так, например, для латинского
языка характерно опущение того или иного члена предложения, кото¬
рый легко восстанавливается по смыслу. Чаще всего опускается гла¬
гол-сказуемое. Ср.: Aliud ex alio malum - доел.: Одно из другого зло.
При передаче высказывание приобретает, как правило, законченный
вид, отсутствующее слово в кальке воссоздается: Одно зло вытекает
из другого, укр. Одне зло випливас з шшого. Ср. еще: De nocte consi¬
lium [букв.: Ночью (от ночи) совет] и кальки: Ночь приносит совет,
укр. Кч приносить пораду.
Однако контекст не всегда дает достаточное указание на семан¬
тику пропущенного слова, что не позволяет определить его однознач¬
но. Например: Et ego in Arcadia - И я в Аркадии (родился? жил?).

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
113
В отличие от приведенных выше примеров пропуск глагольного
компонента может остаться незамеченным и никак не отразиться на
содержании целого. Это имеет место в сложных предложениях, когда
в качестве сказуемого выступает одна и та же лексема, но при этом в
одной из частей она эксплицирована, а в другой лишь подразуме¬
вается. Например: Homo locum omat, non hominem (_) locus. Формаль¬
ная непараллельность частей повторяется в славянских кальках: Чело¬
век украшает место, не место (_) человека; пол. Czlowiek zdobi miejsce,
nie miejsce (_) czlowieka. Указанная особенность построения является
для латыни типичной, это правило нарушается только в определенных
целях, например, для того, чтобы выделить значение глагола, подчерк¬
нуть его роль в высказывании: Tempora mutantur et nos mutamur in
illis - Времена меняются, и мы меняемся в них; укр. Часы змшюються,
i ми змшюемося разом i3 ними; пол. Czasy zmieniajq si$ i my zmienia-
my si$ wraz z nimi.
Лаконичность латыни проявляется также в выражении обстоятель¬
ственных членов. При их переводе увеличивается линейная протяжен¬
ность текста: чтобы точно и недвусмысленно передать содержание, в
кальку вводятся поясняющие слова или обстоятельство развертыва¬
ется в соответствующее придаточное предложение. Ср.: Inter arma
silent Musae (доел. Среди оружия молчат музы) - При громе оружия
музы молчат; Когда гремит оружие, музы молчат. В подобном случае
отмечен еще один способ передачи: замена переносного образа конк¬
ретным: Во время войны музы молчат; пол. Podczas wojny milezq
muzy.
С формальными отличиями от исходного сочетания передаются
в славянских кальках латинские конструкции, содержащие отрицание.
Это связано со следующей особенностью: два отрицания, употреблен¬
ные в одном латинском предложении, меняют содержание высказыва¬
ния и означают утверждение. В связи с этим установилась закономер¬
ность: одно отрицание в латинской УФ выражается в славянском пере¬
воде при помощи двух слов, имеющих ту же семантику (отрицания).
Известным примером является выражение Nil admirari - Ничему не
удивляться; укр. Шчому не дивуйся; чеш. Nicemu se nedivit; пол.
Niczemu si^ nie dziwic. Ср. еще: Nemo judex in causa sua - Никто не
судья в своем (собственном) деле; пол. Nikt nie jest (odpowiednim) s^dzi^
we wlasnej sprawie.
Приведем еще один пример, где вариантная форма одного из ком¬
понентов в латинском сочетании (например, разные падежи прила¬
гательного - И. и Р. п.) могла повлиять на некоторые различия ела-

114
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
вянских калек. Ср.: Nihil (nil) novi sub sole / Nil sub sole novum -
Ничего нового под солнцем [330, 502]; Ничто не ново под солнцем [331,
т. 1, 928]; укр. Нйцо не нове пщ сонцем; пол. Nic nowego pod stoncem
(me ma).
Замена одного синтаксического построения другим имеет место
при передаче таких латинских конструкций, как Асе. cum inf., Nom.
cum inf., Abl. abs. При этом степень соответствия славянских и латин¬
ских единиц различна. Оборот Асе. cum inf. передается на русский язык
придаточным изъяснительным с союзом что или чтобы, в котором
слово в Асе. становится подлежащим, глагол в inf. - согласованным
с ним сказуемым. Ср.: (Ceterum) censeo Carthaginem esse delendam -
(Впрочем), я думаю, что Карфаген должен быть разрушен; Legem bre-
vem esse oportet - Следует, чтобы закон был краток.
Если учесть значительные структурные различия (оборот - прида¬
точное предложение), славянские эквиваленты можно отнести к неточ¬
ным калькам, обусловленным различиями в грамматике латинского
и славянских языков.
Сходным образом передается на славянские языки и второй обо¬
рот - Nom. cum inf., но в составе УФ подобная конструкция очень
редка. Ср.: Dicitur Afrani toga convenisse Menandro - Говорят, что тога
Афрания подошла бы и Менандру.
Причастный оборот Abl. abs. - аблатив самостоятельный (ср. древ¬
негреческий родительный самостоятельный, старославянский и древ¬
нерусский дательный самостоятельный) является в латинском языке
одним из способов выражения распространенного обстоятельства.
Поскольку в современном русском языке (и других славянских) подоб¬
ного оборота нет, Abl. abs. передается по-другому (придаточным об¬
стоятельственным, существительным с предлогом, деепричастным
оборотом). Среди примеров, которыми мы располагаем, отмечен толь¬
ко первый способ перевода. Ср.: Duobus litigantibus tertius gaudet -
Когда двое ссорятся, третий радуется; пол. Gdzie dwoch sif kloci, trzeci
korzysta. Latrante uno cane latrat statim et alter canis - Как только залает
одна, тут же лает и другая собака; пол. Kiedy jeden pies szczeka,
natychmiast szczeka i drugi; укр. Коли один собака загавкае, зараз же
i другий шдхопить.
Итак, мы рассмотрели наиболее типичные способы передачи ла¬
тинских УФ и установили, что славянские кальки являются доста¬
точно точными их соответствиями. Различия отдельных структурных
моделей определяются, во-первых, несовпадением некоторых лексико-

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
115
грамматических классов и морфологических форм (как-то: набор эле¬
ментов, их употребление, место в системе), а во-вторых, расхождения¬
ми в сфере синтаксиса (порядок следования компонентов, продуктив¬
ность отдельных моделей, роль служебных слов и т. п.).
Выводы
Структура латинских словосочетаний и еще в большей степени
устойчивых фраз характеризуется большим разнообразием построе¬
ния и вариантных образований. В этом находит отражение специфика
языка на разных этапах его развития, эволюция отдельных граммати¬
ческих категорий. В ходе фразеологизации одна часть архаических
сочетаний претерпела некоторые преобразования, другая - сохранила
в той или иной степени свои грамматические особенности.
Исследование латинских фразеологизмов, их русских и других сла¬
вянских калек подтверждает известное положение о том, что типовые
значения одного языка выражаются в другом также типовыми моде¬
лями. С течением времени выработались определенные приемы пере¬
дачи, и латинские синтаксические конструкции имеют постоянную и
узаконенную практикой форму выражения в каждом языке.
В ходе анализа отдельных структурных моделей было установле¬
но, что значительная часть славянских калек представляет собой до¬
статочно точные эквиваленты латинских фразеологизмов. Утверждая
это, мы имеем в виду прежде всего внешнюю сторону, т. е. форму
выражения, так как тождество плана содержания является заданным
и подразумевается само собой (в той мере, насколько это возможно
между разными языками). Вероятность полноценной передачи всех
структурных особенностей латинских выражений с особой отчетли¬
востью проявляется тогда, когда при переводе воспроизводятся, час¬
тично или полностью, и художественные элементы текста (рифма,
аллитерация, параллельность частей, обыгрывание однокоренных
слов и т. п.), т. е. все то, что создает определенный стилистический
эффект. Вот, например: Quod licet Jovi, non licet bovi - Co wolno Jowis-
zowi, nie wolno wolowi; Medicus curat / natura sanat - Врач лечит / приро¬
да исцеляет; Amicum proba, probatum ama - Друга испытай, испытан¬
ного люби.
Следовательно, стимулом для заимствования фразеологизмов яв¬
ляются не только номинативная значимость иноязычных единиц, но
также - и в неменьшей степени - их языковые и художественные до-

116
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
стоинства. Латинские устойчивые сочетания могут быть привлека¬
тельны по разным причинам. В одних случаях - это краткость фор¬
мулировки {невежество - не аргумент), в других, наоборот, сложная
(даже высокопарная) форма выражения общеизвестных истин {я чело¬
век, и ничто человеческое мне не чуждо).
При рассмотрении материала мы приводили немало примеров то¬
го, как при калькировании одна структурная модель преобразуется в
другую. Такая трансформация не оказывает отрицательного влияния
на адекватность перевода, если эквивалент выполняет ту же синтак¬
сическую роль, что и латинский фразеологизм. Так бывает, например,
когда латинское беспредложное сочетание заменяется предложным
или же (что отмечено реже), наоборот, предложное - беспредложным.
В других случаях наблюдается несовпадение ряда грамматических
признаков, и калька принимает синтаксический облик, отличный от
латинского (к примеру, причастие заменяется придаточным предложе¬
нием, как при передаче латинского Abl. abs.). При существенных рас¬
хождениях между лексико-грамматическим составом латинского фра¬
зеологизма и славянского перевода определять процесс передачи как
калькирование нельзя. Ср.: Cum tacent, clamant (букв.: Когда молчат,
кричат) - Их молчание есть громкий крик [331, т. 1, 296]. Известно,
что некоторые латинские фразеологизмы переводились неоднократно
и фиксируются в нескольких, отличных друг от друга версиях. Так, в
приведенном выше примере сохраняется семантика латинского прото¬
типа и очень свободно передается его форма, т. е. нарушается один
из основных принципов калькирования. Во втором варианте, напро¬
тив, заметна тенденция сохранить внешнее сходство с латинской еди¬
ницей, даже в ущерб стилю русского языка: Тем, что они молчат, они
кричат [330, 158], ср.: чеш. Tim, ze mlci, krici или пол. Milczqc, wolaj^.
Обобщая наши наблюдения, необходимо тем не менее сказать
и о том, что возможности точной передачи преувеличивать нельзя.
В процессе исследования материала мы неоднократно сталкивались
с такими особенностями латинского языка, которые не находят одно¬
значного выражения в славянских. Специфика языка-источника обу¬
словила неизбежные расхождения (более или менее значительные) меж¬
ду латинскими фразеологизмами и их калькированными соответствия¬
ми. Так, при калькировании обращает на себя внимание неполная
идентичность валентных связей слов. Например, двум прилагатель¬
ным латинского языка aeternus, -а, -ит и perpetuus, -а, -ит [которые
синонимичны только в одном из значений (вечный) и поэтому сочета¬
ются с разными существительными] соответствует только одна лексе-

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
117
ма в русском языке. Ср.: aetema пох - вечная ночь, aeterna urbs - веч¬
ный город, perpetuum mobile - вечный двигатель, perpetuum silenti-
um - вечное молчание и т. п. Особый случай представляют латинские
выражения, в состав которых входят слова с фразеологически связан¬
ным значением. В частности, существительное licentia, -ае (нестеснен-
ность, свобода и др.) [391, 591] приобретает значение вольность только
со словами роёШгит и роёйса. Соответственно этому выражение licen¬
tia роёпса передается на русский как поэтическая вольность, ср. бел.
паэтычная вольнасць, укр. поетична вшыпсть, пол. dowolnosc poetycka.
При калькировании нередко возникает необходимость замещения
латинской лексемы словом с отличающейся семантикой. Установлено,
что адекватность передачи является полной, когда слова-альтернанты
принадлежат к одной части речи и связаны тематически. Подобные
замены вполне закономерны. Они допустимы в пределах одного языка
(лексическое варьирование фразеологизмов), а тем более оправданы
при переводе, когда особенно наглядно проявляется своеобразие лек¬
сических систем разных языков. В связи с этим следует сказать, что
при переводе УФ семантическая неадекватность отдельных слов нейт¬
рализуется на фоне общего значения. Если замена компонента в двух¬
словных сочетаниях может быть ощутима, то в многословных она
проходит почти незаметно.
Огромное значение для процесса калькирования имеют внутрен¬
ние смысловые связи между компонентами фразеологизма исходного
языка. Установлено, что целесообразность пословного перевода во
многом зависит от того, как соотносится глобальное значение ФЕ с
семантикой ее отдельных частей. Поскольку в наших примерах нахо¬
дятся единицы всех типов (сочетания с разной степенью устойчивости
и идиоматичности), данная закономерность проявилась вполне отчет¬
ливо. Многие кальки свидетельствуют о том, что меньше затрудне¬
ний вызывает перевод сочетаний аналитического характера. Поэтому
неудивительно, что подобные фразеологизмы составляют большую
часть славянских калек.
Достаточно легко калькируются (и воспринимаются) сочетания,
в которых ясно ощущается, как на базе прямого значения образова¬
лось переносное, а метафоры общепонятны, вызывают привычные
ассоциации, отражают типичные жизненные явления. Этому требо¬
ванию соответствуют, например, фразеологизмы: тонкая материя,
(с) чистыми руками, подливать масла в огонь и др. В работе уже
упоминалось, что решающую роль при передаче идиом играет харак¬
тер образности, прозрачность мотивировки. Мы рассмотрели также

118
Глава 2. Латинские фразеологические кальки
калькирование фразеологизмов, содержащих элементы, которые мож¬
но охарактеризовать как «чуждые» или «национально окрашенные»
реалии. Такие фразеологизмы требуют страноведческого коммента¬
рия, иногда довольно пространного. Например, ФЕ мертвая голова
означает ‘нечто мертвое, лишенное живого содержания, лишенное
cмыcлa, (прямое значение: ‘оставшиеся в тигле и бесполезные для даль¬
нейших опытов продукты производимых алхимиками химических
реакций’). Сочетания, отражающие факты национальной истории, реа¬
лии быта народа, его верования, обряды, этнографические факты и
др., часто содержат имя собственное или производное от него прила¬
гательное (ср.: верный Ахат, крайняя Фула, тевтонская ярость). Вос¬
приятие сочетаний, основанных на неизвестных реалиях, осложняется
еще и тем, что некоторые из них следует понимать в противополож¬
ном смысле. Например, идиома пуническая (карфагенская) верность
означает ‘вероломство ’, ‘коварство ’ (в римской литературе были неод¬
нократно засвидетельствованы эти качества пунийцев), ср. еще выра¬
жение кадмова победа {‘победа, одержанная чрезмерно дорогой ценой
и равносильная поражению’ или ‘победа, гибельная для обеих сторон").
С передачей идиом связана еще одна особенность калькирования:
нередко сочетания, мотивированные в одном языке (фразеологичес¬
кие единства), воспринимаются в другом как лишенные мотивировки
(т. е. фразеологические сращения, например: Здесь Родос, здесь прыгай).
Таким образом, при решении вопроса об уместности калькиро¬
вания идиомы необходимо принимать во внимание языковые и вне-
языковые факторы.
Как свидетельствуют примеры, в одних славянских языках латин¬
ское выражение передается в виде кальки, в других - полукальки (ср.:
общее мнение - opinia powszechna - comnrmis opinio). Думается, что
объяснить это явление одной какой-либо причиной нельзя. Здесь ска¬
зывается влияние языка-источника (более сильное во втором случае),
специфика лексического состава языка, то или иное количество пря¬
мых лексических заимствований (обращает на себя внимание обилие
полукалек в польском языке), действие аналогии и другие факторы.
Калька и полукалька могут сосуществовать и в одном языке (Е. М. Ве¬
рещагин употребляет в подобном случае термин «межъязыковые
варианты» [32, 3]. Например: неограниченная власть - абсолютная
власть - absolutum dominium. Кроме того, латинские устойчивые соче¬
тания в одних славянских языках калькировались, в других - переда¬
вались при помощи иных средств. В последнем случае мы отметили
такие приемы передачи определенного содержания, как: а) объясни-

2.3. Устойчивые фразы и особенности их калькирования
119
тельный перевод, ср. mors civilis и чеш.: ztrata a zbaveni obcanskych
prav [359, т. 1, 180\\ б) смысловой перевод, ср. лат. aurea mediocritas
и чеш. zlata stredni cesta [387, 452]\ в) передача лексемой, ср. locus
communis - пол. ogolnik. Изучение разных приемов перевода фразео¬
логизмов и их анализ позволяют до известной степени обозначить
предел, за которым единица перевода не может быть отнесена к
калькам.
Данная работа была ограничена только пятью славянскими языка¬
ми, однако наши наблюдения дали возможность установить некото¬
рые общие принципы передачи фразеологизмов, которые имеют более
универсальный характер.
Выше упоминалось о том, что лексикографические сборники (на¬
пример, СЛКС) содержат большое число латинских фразеологизмов.
Но было бы неверным делать на этом основании вывод о популяр¬
ности латинских выражений. В русском языке большая часть латиниз¬
мов широкого распространения не получила. Многие латинские вы¬
ражения отмечены в определенных письменных текстах (например, у
русских классиков), но так и не стали фактами общенародного языка.
Кроме того, некоторые латинизмы все еще более употребительны в
исходной форме, при этом в транслитерированном виде. Сюда отно¬
сятся выражения ab ovo, alma mater, summa summarum, cum grano salis,
nota bene, Cogito, ergo sum и ряд других. В иноязычной форме функ¬
ционирует и такая специальная терминология, как: persona grata, ho¬
noris causa, loci communes и др.
Что касается калек, то на вопрос о том, является ли их состав в
русском языке большим, ответить однозначно трудно. С одной сторо¬
ны, можно констатировать, что в целом кальки гораздо употреби¬
тельнее, чем заимствования других видов. Но, с другой стороны, ши¬
рокоизвестных латинских фразеологических калек не так уж много.
В СЛКС они составляют, по нашему мнению, примерно 400 единиц
(т. е. шестую часть всех сочетаний), причем большая их часть входит
в пассивный запас. Калькам с латыни и сейчас еще присущ оттенок
книжности, употребление их стилистически ограничено.

ГЛАВА 3
ГРЕЧЕСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ КАЛЬКИ
3.1.	КАЛЬКИ МИФОЛОГИЧЕСКОГО
ПРОИСХОЖДЕНИЯ
Античная мифология является одним из наиболее животворных
источников европейской фразеологии.
Хотя греческие и римские мифы объединяются общим понятием
«античная мифология», ведущее место в их создании принадлежит
грекам. Греческое слово «миф» (6 puOoi;) означает предание, сказание,
рассказ, слово. В мифах, по словам Ф. X. Кессиди, «отражены взгляды
первобытных людей на явления природы и жизни, зачатки научных
знаний, религиозные и нравственные представления... и художествен¬
но-эстетическое чувство целого народа на заре его истории. В мифе
переплетается вымысел, вера и знание...» [72, 96]. Широкое распро¬
странение в Европе античные мифы получили, начиная с эпохи Воз¬
рождения. В тот период повысилась роль античной культуры, а мифо¬
логия стала одним из источников гуманизма. «Греческие боги и герои
рассматривались как чисто художественные образы, содержательные,
глубокие, красивые и благородные. Эти образы обретают новое содер¬
жание...» [351, т. 2., 324', ср. 101, 9]. Интерес к мифам непреходящ, и
это объясняется тем, что они сыграли значительную роль в развитии
ряда наук (философии, фольклора, древней истории, истории религии,
психологии) [31, 260-264', 283, 11-13, 33-39, 247-257; 284, 27]. Ми¬
фология представляет собой арсенал и базис античного искусства, а
мифологические сюжеты, мотивы и образы обладают огромным поэ¬
тическим потенциалом. Благодаря этому мифы нашли широкое отра¬
жение в мировой литературе, а в языке о них напоминают образные
устойчивые обороты - так называемые мифологизмы.
Прежде чем сформулировать наше понимание термина «мифоло-
гизм», следует показать, что представляют собой фразеологизмы, вос¬
ходящие к мифологии, и как они соотносятся с этим источником.

3.1. Кальки мифологического происхождения
121
Мифы, как известно, складывались и передавались на протяжении
столетий устным путем, они являются произведением народного твор¬
чества, «созданиями коллективной общенародной фантазии» [335,
т. 16, 342]. Начало их литературного изложения относят к поэмам
Гомера («Илиада» и «Одиссея»), основанным на Троянском цикле
мифов, и Гесиода («Теогония», «Труды и дни»). По этой причине
устойчивые выражения, отражающие мифологическую тематику и
возникшие на основе названных произведений, также относят к ми-
фологизмам (известен и термин «гомеризм»). Важную роль в распро¬
странении мифологических преданий сыграли произведения Гиппо-
накта, Пиндара, Эсхила, Софокла и др. Но поскольку богатое насле¬
дие древнегреческой литературы своеобразно преломлялось и перера¬
батывалось римлянами, то сведения по мифологии содержатся в тру¬
дах многих римских поэтов I в. до н. э. - II в. н. э. (Овидия, Вергилия,
Горация и др.). Мифы часто пересказывал Плутарх и другие античные
историки (Геродот, Полибий, Диодор Сицилийский, Тит Ливий). «Тем
не менее, у одного автора очень редко удается обнаружить достаточно
полную и хорошо иллюстрированную версию отдельного мифа. Более
того, при поиске первоначальной формы мифа не следует полагать,
что чем древнее источник, тем он авторитетнее. Очень часто веселый
Каллимах, чья жизнь пришлась на александрийскую эпоху, фриволь¬
ный поэт эпохи Августа Овидий или педантичный Цец, живший в
поздневизантийскую эпоху, дают бесспорно более ранний вариант
мифа, чем Гесиод или греческие трагики, а датируемое XIII в. “Exci-
dium Troiae” (“Разрушение Трои”) местами более логично в изложении
мифа, чем “Илиада”. При попытке выделить смысл мифологического
или псевдомифологического повествования особое внимание следует
уделять именам, а также тому, у какого народа возник данный миф
и какова судьба интересующих исследователя героев» [50, б].
Таким образом, с развитием письменности мифы (в разных вер¬
сиях) стали излагаться в различных по жанру произведениях. Этот
факт, в свою очередь, обусловил основную специфику сочетаний-ми-
фологизмов: они не имеют какого-то одного литературного этимона
и не являются (как это отмечалось для большей части латинизмов)
фрагментами определенного текста. Связь мифологизмов с древними
текстами не прямая, а опосредованная - через содержание мифа в
целом, осмысление тех или иных эпизодов, ситуаций, абстрагирование
от известных образов-символов.
Итак, мифологизм - это устойчивое сочетание литературного про¬
исхождения, образно мотивированное переосмысленным и обобщен¬
ным содержанием мифа.

122
Гпава 3. Греческие фразеологические кальки
Характер мотивированности у разных мифологизмов неодинаков,
и с этой точки зрения мы выделили среди них две группы. К первой
относятся выражения, которые отражают какую-то известную фабуль¬
ную ситуацию. Так, к примеру, примененная данайцами военная хит¬
рость (деревянный конь у стен Трои) была осмыслена в выражениях
дары данайцев, троянский конь в обобщенном значении тайный, ко¬
варный замысел, обман (ср. еще: Боюсь данайцев, даже дары принося¬
щих). Точно так же рассказ о дочерях Даная, наполнявших бездонную
бочку, стал образной основой выражения бочка Данаид (и менее из¬
вестного: работа Данаид), означающих бесконечный, бесплодный (непро¬
изводительный) труд. Подобным образом содержание мифов нашло
свое выражение в сочетаниях ахиллесова пята1, яблоко раздора, полет
Икара и др.
Некоторое представление о том, как возникали сочетания,
ставшие затем устойчивыми, дают древние тексты. Так, например,
анализ гомеровского текста и русского (или другого) перевода
позволяет представить интересное соотношение образа и формы
выражения оригинального текста и устойчивого выражения. В то же
время устанавливать непосредственную зависимость между исходным
текстом, переводом и сочетанием-мифологизмом никак нельзя.
Наблюдения говорят о том, что мифологизмы образуются по-разному
и неодинаковыми путями проникают в тот или иной язык.
Подтвердим сказанное примерами. Гомер в «Одиссее» (VIII, 492)
употребляет выражение uncoq Soupaxeoq - доел, конь деревянный (аХк’
ауг 5т] pEidpr|0i ка\ '(ллои Koapov aeiaov боиратвои). Однако это соче¬
тание не стало в славянских языках устойчивым, что объясняется, по
нашему мнению, влиянием латыни. Вергилий, описывая этот эпизод
в «Энеиде», определяет коня описательно, называя материал, из ко¬
торого он сделан. См.:
sacrum qui cuspide robur
laeserit et tergo sceleratum interserit hastam
(Лаокоонт) который посмел копьем нечестивым
Тело коня поразить, заповедный дуб оскверняя.
(Энеида, Д 232-233)
В другом месте этого же произведения [309, 16\ находим такую
фразу: «его (коня) обшивают распиленной елью» (sectaque intexunt
1 Сочетание ахиллесова пята впервые зафиксировано у римского поэта
П. Папиния Стация в I в. н. э. [137, 108].

3.1. Кальки мифологического происхождения
123
abiete costas). Выражение equus ligneus (деревянный конь) в том смыс¬
ле, который в него вкладывал Гомер, не закрепилось в латинском
языке, возможно, потому, что в метафорическом значении (корабль)
оно было употреблено Плавтом [404, 739]. Во всех славянских языках
функционирует калька с латинского equus Trojanus, отмеченного у
Цицерона [392, 746]. Ср.: рус. троянский конь, бел. траянст конь, укр.
троянсъкий кть, чеш. Trojsky кйп, пол. коп trojanski.
Еще один пример. В «Илиаде» и «Одиссее» для характеристики
безудержного смеха богов употребляется выражение aojkaxoc; ус>,сос.
Прилагательное aafkaxoq имеет целый ряд весьма экспрессивных зна¬
чений, а именно: неугасимый, немеркнущий, неослабевающий, несмол¬
кающий, неукротимый, непрекращающийся, неиссякающий. Гомеровское
выражение в обоих русских переводах (т. е. Н. И. Гнедича и В. А. Жу¬
ковского) передается одинаково - «смех несказанный». См.:
aapEOToq 5‘ ap' evcopxo yeXoiq. цакареасл Geoiaiv -
Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба (Илиада I,
599-600).
eoxav 5' ev лроОироюн 0ео(, 5coxrjpeq eatov:
aapEOToq 5' ap' evcopxo ye.koiq. цакареош 0eoTcnv -
В двери вступили податели благ, всемогущие боги:
Подняли все они смех несказанный... (Одиссея VIII, 325-327).
Ср. соответствующие строки в украинском переводе Б. Тэна [312,
313], где выделенные слова означают «звонкий смех»:
Став i3 кратери в !х чанп солодкий нектар наливати
Смгхом лунким почали всеблаженш боги реготати (Илиада, I, 599-
600).
Благоподавщ боги зупинились юрбою при входг
CMixoM лунким почали всеблаженш боги реготатись (Одиссея,
VIII, 325-327).^
Ср. в пол.: Smiech ogromny парасй tarn niebian zebranych [323]. Под¬
черкнутые нами выражения также не стали устойчивыми. Представ¬
ление о громовом смехе олимпийских богов выражается в славянских
языках при помощи сочетаний: гомерический смех {хохот), бел. гаме-
рычны смех, укр. гомеричний см’\х, чеш. homersky smich, пол. smiech
homeryczny. В русском языке приведенный фразеологизм является
калькой с французского rire homerique (50-е гг. XIX в.). Несколько
раньше (в 30-40-е гг.) было заимствовано прилагательное «гомери¬
ческий» со значениями: 1) принадлежащий Гомеру; 2) достойный
Гомера (о художественной манере, стиле) [334, 607]. Значение громовой,
неудержимый появилось у него вместе с фразеологической калькой.

124
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
Гомеризм крылатое слово, крылатые слова1 возник на основе гре¬
ческого ёлеа лтЕроеУта, где существительное имеет значение слово, речь,
рассказ, а прилагательное - окрыленный, крылатый (второе - только
у Гомера). Ср.: бел. крылатыя словы, крылатае слова, укр. Kpwiami
слова, чеш. okredlena slova, пол. skrzydlate siowa. В переводе Гнедича
данное выражение один раз передано сочетанием крылатые речи, вто¬
рой - крылатая речь. См.:
код piv (pcovriaaq
ёяш ятЕроеута лроагщба -
И к нему взговорил, устремляя крылатые речи (Илиада VIII, 100).
al\|/a 5' A0r|va{r|v ёяеа ятсросута лроагщба -
И мгновенно к Палладе крылатую речь устремила (Илиада VIII,
351).
В. А. Жуковский употребил при переводе выражение крылатое
слово. Тот или иной вариант передачи был обусловлен необходи¬
мостью сохранить стихотворный размер. См.:
код piv фш\т)аа<; ёяса ятгрбеута лроагщба -
Голос возвысив, богиня крылатое бросила слово (Одиссея II, 468-
469).
Вторая разновидность мифологизмов - это сочетания, основанные
на использовании образов мифологических богов и героев. Эти обра¬
зы - символы определенных понятий - уместно классифицировать как
«отправные образы»2. Например, многоглазый великан Аргус был
символом бдительного стража, поэтому выражение глаза Аргуса
означает ‘бдительные глаза ’. На основе представления о богине пра¬
восудия Фемиде возникли иносказательные фразеологизмы: весы
Фемиды {‘правосудие’, закон*), жрецы Фемиды (‘юристы’), храм Феми¬
ды (‘суд*) и др. По такому же принципу соотносятся другие символи¬
ческие образы и соответствующие устойчивые сочетания. Ср.: Эску¬
лап - сын Эскулапа, Аполлон - питомцы Аполлона и т. п. В некоторых
сборниках (Михельсона, Ашукиных) метафорические имена и выраже-
1	Выражение обрело вторую жизнь в заглавии книги Г. Бюхманна «Кры¬
латые слова» (первое издание в 1864 г.). В предисловии автор упоминает о
том, что это сочетание имеет переносное значение - так обозначаются
единицы языка, имеющие автора, получившие распространение и закрепив¬
шиеся в языке [277].
2	Об идиомах, мотивированных «отправным образом» или «отправной
идеей», см. книгу Н. Н. Амосовой [3, 103-104].

3.1. Кальки мифологического происхождения
125
ния-мифологизмы рассматриваются в одной плоскости и приводятся
параллельно. В то же время своеобразие языка проявляется, в частно¬
сти, и в том, как он использует этот богатейший источник - мифоло¬
гию. В одном языке мифологическое наименование - только символ,
нарицательное имя, а в другом - оно смысловой центр устойчивого
метафорического сочетания или ряда сочетаний.
Укажем на то, что имена мифологических богов используются в
значительно меньшей степени, чем это было бы возможно. Древние
тексты (в особенности поэмы Гомера) свидетельствуют о том, что
главные боги характеризовались при помощи большого количества
разнообразных эпитетов. Например, Зевс определялся как: величай¬
ший (р£уюто<;, к1э5юто<;, гжерцеуцс;), тучегонитель (vecpeAriyepexa), отец
богов и людей (яатцр ctvSpwv те 0ec5v те), спаситель (peiAfyog, осотцр),
владыка и повелитель (ava^ ка\ paaiXeu<;) и др. Потенциально все эти
характеристики могли дойти до нас в виде устойчивых определений
(может быть, частично переосмысленных), однако этого, как известно,
не случилось. Так, современным славянским языкам известно лишь
одно выражение Зевс-громовержец (Зевс громовержец) и вариант:
Юпитер-1ромовержец (Zebq атгрощтцд, Juppiter fulminator). Дело здесь
в следующем: древние так хорошо знали своих богов и их качества,
что для идентификации достаточно было одного определения, а само
имя, как правило, опускалось (возможно, своеобразное табу). Итак,
было ясно, что громовержец, тучегонитедь и др. - это Зевс, а золотая,
кипрская, ласково улыбающаяся - это, например, Афродита.
То, что фразеологизмы приведенных двух групп связаны своим
происхождением с мифологией, не вызывает сомнения. Но среди на¬
ших примеров есть и другие, которые условно можно определить как
«скрытые» мифологизмы. Скажем, сочетание Нести сову в Афины -
Потока ец ’A0rjva<; cpepeiv [лат. Ululam Athenas ferre - Везти (нести)
сову в Афины] отнесет к мифологизмам только тот, кто знает, что
сова считалась священной птицей богини Афины (она изображалась
обычно у ее ног), а богиня была покровительницей города Афины. Еще
труднее ассоциировать с мифологией хорошо известный глагольный
фразеологизм умереть со смеху - уёХсо eK0aveIv. Между тем, данное
выражение является калькой с греческого, см. в Одиссее (XVIII, 100):
arap pvr|orfjpa; ауа0о(
устрой; dvaoyopevoi уёХтр ekOovov -
... Женихи же, всплеснувши руками,
Все помирали от смеха.

126
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
Вопрос о том, когда, какими путями и в каком виде (в подлиннике
или в переводе) проникали в славянские страны произведения, вклю¬
чающие мифологические предания, составляет особую проблему. Не
имея возможности осветить ее полностью, отметим некоторые факты
из истории русского языка и литературы.
С первым сказанием о Трое восточные славяне познакомились на
основе пятой главы Хроники И. Малалы. Она начинается со слов:
«В ниже поведдють Агдмелиюмд м Мемелдд н Ахилеоусд н
нмд с Неоптолелюл\т» Пуролч», елико и воевд на Илии грдд Пдрндд
(1,1)». Рассказывается также о суде Париса («Сего рдди поведдють
якоже Пдрист» есть рдссуднлт» л\ежду Афиною и Ирою и Афродите
ддлт» есть яблоко... »), есть упоминание о деревянном коне («створив-
ше дрежный конь») (II, 5; 7)
Текст изобилует краткими характеристиками персонажей Гомера
и таким образом знакомит с ними читателя («Менелдосъ низокъ»,
«Пдтроклосъ тл'ьстъ», «Придлюст» телол\ высока»», «бкторъ сл\аглт»,
высока»» и т. д.)1.
Троянская легенда Малалы не оставила, однако, в древнерусской
письменности заметного следа, что, возможно, объясняется следую¬
щим образом: посвященная событиям Троянской войны и Одиссеи
часть хроники (переведенной в XI XII вв.) была известна лишь в двух
списках, не получивших широкого распространения. Поэтому О. В. Тво-
рогов полагает, что знакомство древнерусского читателя с предания¬
ми о Трое следует относить к XV в. В конце XV - начале XVI в.,
кроме новой редакции «Александрии», становятся известными два
повествования: «Повесть о создании и попленении Тройском» и
«Троянская история» - латинский перевод романа Гвидо де Колумна
(отметим, что повесть о Трое была одной из первых печатных книг
петровского времени). К XVI в. относятся и другие версии сказаний
о Трое - через Хронику Константина Манассии [199,148-190]. Во вто¬
рой половине XV в. был сделан старобелорусский перевод «Истории
Троянской войны».
Несколько упоминаний о Трое, «омировых племенах», «Илиаде»2
и «Диосии» (Одиссее) мы находим в «Александрии (Сербской)», на-
1	Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе. Кн. V.
Одесса, 1909. Подробнее об этом памятнике см. работы Э. М. Шусторовича
[267, 268].
2	Классический перевод «Илиады» Н. И. Гнедича на русский язык по¬
явился в 1829 г., перевод «Одиссеи» В. А. Жуковского - в 1849 г.

3.1. Кальки мифологического происхождения
127
пример: «...а во Трои мнози... за едину жену погибоша» [308, 23, 76]
и др.1. Как показал Я. С. Лурье, ссылки на Гомера в русской редакции
были намеренно сокращены, так как античные имена еще мало знал
читатель.
Когда речь идет о текстах, излагавших древние мифы, необходимо
помнить о том, что препятствием для их широкого распространения
был характер материала - языческого и светского. Поэтому период
конца XV-XVII вв. следует считать начальным периодом ознакомле¬
ния восточных славян с античной мифологией. Об этом свидетель¬
ствует и такой факт: в «Словаре русского языка XI-XVII вв.» (Сл.
РЯ XI-XVII вв.) имеется некоторая часть цитат, в которых упомина¬
ются имена античных богов и героев поэм Гомера (Артемида, Бакх,
Кассандра, Парис, Ахиллус и др.), однако число источников, из кото¬
рых почерпнуты цитаты, ограничено (это «Хроника Иоанна Мала-
лы», «Хронограф 1512 г.», «Хроника Георгия Амартола», «Книга гла¬
големая греческий алфавит» и немногие другие). Кроме того, упо¬
мянутые произведения были доступны лишь небольшому кругу
образованных людей того времени. Здесь уместна такая параллель.
Освещая вопрос об «энциклопедизме» Византии конца Х1П - начала
XIV в. и об интересе к античному наследию, Т. Л. Курбатов пишет
следующее: «Византийская наука того времени оставалась при всей
ее значимости упражнениями узкого круга избранных, духовной эли¬
ты» [104, 193].
Для нашего исследования существенное значение имеет и то, что
античные имена в упомянутом Словаре употреблены в прямых значе¬
ниях - для обозначения соответствующих персонажей. Что касается
метафорического переосмысления сюжетов мифологии, то оно толь¬
ко-только начинается - примеры сочетаний такого рода единичны:
афродитские дела [364, вып. 1, 55], счастное колесо, т. е. колесо Форту¬
ны (со ссылкой на латинский язык) [364, вып. 7, 237].
В заметном количестве сочетания-мифологизмы появляются в
русском языке только в XVIII в., чему способствовали разные причи¬
ны и, главным образом, тот факт, что в 1725 г. в Москве (по указанию
Петра I) был сделан с языка оригинала первый перевод «Библиотеки»
Аполлодора - единственного из дошедших до нас античных сочине-
1 На старобелорусском языке «Александрия» была известна в 5 списках,
популярность этого памятника относится к XVI XVII вв. Источником послу¬
жил польский перевод латинского текста [107, 120].

128
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
ний по мифологии, где мифы Древней Греции (основные сюжеты
«эпического цикла») излагались в полном и систематизированном
виде [19, 106, 123 и др.]1. Интересно отметить, что второй перевод
«Библиотеки» делался в 1787 г. в большей части с латыни. Мифоло-
гизмы проникали в русский язык и при посредстве западноевропей¬
ских языков.
На основе первых двух выпусков «Словаря русского языка
XVIII в.» (Сл. РЯ XVIII в.) можно сделать вывод о том, что в составе
устойчивых сочетаний литературного (книжного) языка того времени
имелась уже целая группа мифологизмов2. Для нашего исследования
представляют интерес некоторые особенности подачи материала в
названном словаре: 1) указание на первоисточник и язык-посредник;
2) помета о времени первой регистрации того или иного понятия ми¬
фологии; 3) наличие вариантных форм, которые иллюстрируют спосо¬
бы первичной фонетической и морфологической адаптации иноязыч¬
ных слов, неустойчивость их формы на начальном этапе заимствова¬
ния; 4) указание на переносные значения. Приведем примеры неко¬
торых мифологизмов. См.: Слезы Авроры (фр. les pleurs de ГАигоге);
цвет Авроры [366, вып. 1, /7]; стрелы Амура; иметь, возыметь, вос-
приять, свести амуры с кем [Там же, 6/]; многоочитый, стоглазный.
стоглавный, неусыпный Аргус [Там же, 87]; дары Вакха; кровь Вакха;
чаша Вакха; празднество Вакха, сын Бахуса; в объятиях Бахуса (быть,
покоиться) [Там же, 203] и др.
Даже на основании нескольких десятков примеров, которые мы
зафиксировали в Сл. РЯ XVIII в., можно заключить, что в современ¬
ном литературном языке сохранилось небольшое число известных
тому времени фразеологизмов (сейчас мы располагаем только одним
таким примером: нить Ариадны, ариаднина нить). Некоторая часть
сочетаний - и тоже небольшая - известна и в настоящее время, но
имеет сугубо книжную (часто поэтическую) окраску (например: стре¬
лы Амура, век Астреи). Большинство мифологизмов XVIII в. вышло
из употребления [ср.: слезы Авроры, цвет Авроры, питомцы (наперсни¬
ки, чада и т. п.) Аполлона, Парнасский богомолец, кровь Вакха и др.].
1	Первый рукописный перевод «Библиотеки» был осуществлен в Риме в
1555 г. Бенедиктом Эгием. Греческий текст в этом экземпляре сопровождался
латинским переводом и комментарием.
2	В связи с этим сошлемся на Д. С. Лихачева, который, отмечая несколько
этапов усвоения античности, писал: «Пятое открытие античности наступило
в конце XVIII в. и было особенно интенсивным в начале XIX в.» [112, 109].

3.1. Кальки мифологического происхождения
129
С точки зрения становления мифологической фразеологии, неко¬
торые выражения, которые отмечаются словарями языка XIX-XX вв.,
в Сл. РЯ XVIII в. еще не выделены в качестве самостоятельных еди¬
ниц - мы находим их только в цитатном материале. Например: «Он
изобразил из гипса покоющегося Геркулеса... по вычищении мармор-
ных Авгиевых конюшен (Оберон 54)» [366, вып. 1, 55] (тут и далее
выделено авт. - Г. Ш.)\ «Плоды и драгоценныя вина, божественный
нектар и амврозию приятностию превосходящия» (Хрс. Кадм. 39;
I, 87); «Он присматривал за ней Аргусовыми глазами» (Длгрк. 311;
I, 87). Как видно, выделенные сочетания употреблены в одних случаях
в прямом, в других - в переносном (т. е. фразеологическом) значении.
Можно отметить одну характерную черту мифологических имен -
значительная их часть вошла в качестве семантически ведущего ком¬
понента в терминологические обороты. Например: Аврора австраль-
ная, Аврора бореальная, Ахиллесов тендин (струна, тетива, жила) и др.
Состав фразеологизмов мифологического происхождения совре¬
менного русского языка мы попытались определить на базе четырех
лексикографических источников: сборников Михельсона, Ашукиных,
«Фразеологического словаря русского языка» (ФСРЯ) и «Словаря со¬
временного русского литературного языка» (ССРЛЯ). За основу был
принят двухтомник Михельсона [352], из которого методом сплошной
выборки извлечено 86 единиц. Полученный список был сверен со сло¬
варем Ашукиных [329], а затем - с ФСРЯ [376]. Таким образом, на
материале фразеологических словарей мы установили основной со¬
став известных в наше время мифологизмов и, чтобы добиться боль¬
шей достоверности, подвергли анализу наиболее авторитетный толко¬
вый словарь - ССРЛЯ. В окончательный список были внесены фразео¬
логизмы, зарегистрированные в одинаковой (или близкой, вариант¬
ной) форме не менее чем в двух словарях. Таких сочетаний оказа¬
лось 60. В этот список не включались: а) терминологические сочетания
(например: ахиллесова струна); б) сочетания, связь которых с сюже¬
тами мифологии отдаленна (например: титанический труд); в) сочета¬
ния, более известные по другим источникам (пуп земли); г) сочетания
окказионального характера, созданные русскими писателями («все¬
вышней волею Зевеса») (Пушкин) и т. п. На следующем этапе изучения
материала мы выделили группы более и менее известных выражений.
К первой относится 13 ФЕ, отмеченных повсеместно, и 25, зарегистри¬
рованных в трех словарях (чаще всего фразеологизм не фиксировался
в ФСРЯ). Приведем этот список:

130
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
1)	авгиевы конюшни;
2)	ариаднина нить / нить Ариадны;
3)	ахиллесова пята;
4)	бочка Данаид;
5)	геркулесовы столпы / столбы;
6)	двуликий (двуличный) Янус;
7)	золотой дождь;
8)	между Сциллой и Харибдой (быть, находиться и т. п.);
9)	муки Тантала / танталовы муки / мучения;
10)	прокрустово ложе;
11)	прометеев огонь;
12)	яблоко раздора;
13)	ящик Пандоры;
14)	беден как Ир / беднее Ира;
15)	бездонная бочка;
16)	жрецы Фемиды;
17)	храм (алтарь) Фемиды;
18)	взлететь на Геликон;
19)	возлияние Бахусу;
20)	геркулесов (геркулесовский) труд;
21)	гомерический смех (хохот);
22)	два Аякса;
23)	Зевс (Юпитер) громовержец / Зевс-громовержец;
24)	золотой век;
25)	золотое руно;
26)	кануть в Лету;
27)	колесо Фортуны (счастья);
28)	крылатые слова;
29)	сын Марса;
30)	объятия Морфея / в объятиях Морфея;
31)	олимпийское спокойствие;
32)	оседлать (седлать) Пегаса;
33)	парнасские сестры;
34)	рог изобилия;
35)	как (словно, будто, точно) из рога изобилия;
36)	сардонический смех;
37)	сизифов труд / сизифова (сизифа) работа;
38)	узы (цепи) Гименея.

3.1. Кальки мифологического происхождения
131
Судя по показаниям словарей, менее употребительны и распро¬
странены следующие единицы: век Астреи, весы Фемиды, служить
Бахусу, геркулесов подвиг, дары данайцев (данайские дары), дары По¬
моны и Флоры, елисейские поля, Кастор и Поллукс, Марсово поле, начи¬
нать с яиц Леды, нектар и амброзия, олимпийское (олимпическое) вели¬
чие, Орест и Пилад, Пигмалион и Галатея, полет Икара, путеводная
нить, работа Пенелопы, сфинксова загадка, Филемон и Бавкида, Эолова
арфа, лары и пенаты.
Большая часть приведенных выше мифологизмов производит впе¬
чатление устаревших даже для книжного языка (не случайно иллюст¬
ративные цитаты являются обычно выдержками из текстов русских
классиков). Такое впечатление создается потому, что эти фразеологиз¬
мы (за немногими исключениями, как: авгиевы конюшни, ахиллесова
пята, прокрустово ложе, яблоко раздора, бездонная бочка, крылатые
слова, как из рога изобилия, кануть в Лету) в разговорной речи неупо¬
требительны. Тем не менее отмеченность данных мифологизмов в сло¬
варях свидетельствует о том, что в ограниченных сферах языка и от¬
дельных жанрах (например, жанре публицистики) они еще функцио¬
нируют. Вместе с тем известно, что показания словарей в определен¬
ной степени расходятся с языковой действительностью. Список наибо¬
лее известных сочетаний следует, по нашему мнению, пополнить та¬
кими еще единицами, как: путеводная нить, (воскрес, возродился) как
феникс из пепла, троянский конь.
В составе мифологизмов любого языка (как и в других фразеоло¬
гических микросистемах) на каждом синхронном срезе можно условно
выделить центральную часть и периферийную. Если основываться на
показаниях словарей (хотя это и не единственный способ определения
степени употребительности фразеологизмов), то ядро будут состав¬
лять единицы, вошедшие в наш список. Другие выражения, т. е. те,
которые приводятся в одном из обследованных источников (напри¬
мер, 26 у Михельсона, 16 у Ашукиных и т. д.), можно, видимо, отнести
к периферии. Вот несколько подобных примеров: яблоки гесперид, суд
Париса, Япетов род, посеять зубы дракона, ввергнуть в Тартар, мида-
совы уши и др. Само собой разумеется, что и в том, и в другом случае
речь идет о приблизительной классификации, так как абсолютная точ¬
ность вряд ли возможна: изменчив сам характер языка, неодинаковые
критерии кладутся в основу отбора единиц для словарей разного типа
(и объема), в восприятии фразеологизмов имеется немало субъек¬
тивного. Так, троянский конь представляется нам достаточно изве-

132
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
сгным сочетанием, а служить Бахусу или век Астреи - уже вышед¬
шими из употребления.
Выделяя в сфере мифологизмов ядро и периферию, можно опреде¬
лить тем самым большую или меньшую активность соответствующих
единиц. В ходе дальнейшего анализа мифологизмов мы сравнили рус¬
ские сочетания с фразеологизмами других славянских языков и уста¬
новили, что в основной своей массе ФЕ восточно- и западнославян¬
ских языков действительно совпадают (много аналогичных сочетаний
находим и в южнославянских языках)1. Таким образом, есть основа¬
ние говорить об общем фонде мифологических фразеологизмов в раз¬
ных славянских языках. Эти сочетания входят, в свою очередь, в ин¬
тернациональный фонд европейских фразеологизмов. Вот несколько
примеров. Ср. фр.: fil d’Aria(d)ne, avoir des yeux d’Argus, les ecuries
d’Augias, suppot de Bacchus, tonneau des Danaides, talon d’Achill, travaux
d’Hercule; нем.: Saulen des Herakles, homerisches Gelachter, das Trojani-
sche Pferd, das goldene Vlies, а также: Augiasstall, Achillesferse, Danaiden-
arbeit, Ariadnefaden, Herkulesarbeiten. К интернациональным мы отно¬
сим также сочетания, которые известны не всем славянским языкам,
но есть в западноевропейских. Так, русское выражение кануть в лету,
которое образовалось сравнительно поздно2, отмечено и в других вос¬
точнославянских языках, но отсутствует в западно- и южнославянских.
В белорусском языке выражение кануць у лету, как пишет И. Я. Лепе-
шев [108, 35], является заимствованием из русского; надо полагать,
что то же и в украинском. Данное сочетание имеется во французском
языке (se plonger dans le Lethe), где зафиксированы и другие выраже¬
ния со словом «лета» (например: boire Геаи du Lethe - забыть, предать
забвению и др.) [377, 609].
1	См., например, болг.: Авгиеви конюшни / обори, нишката на Ариадна,
ахиллесова пета, Данаидска бъчва, Херкулесовите стълбове, Данайски (да-
наев) дар, дар на данайците, троянски кон, двулик (двуликият) Янус, дъжд
от злато, (съм, намирам се, порадна) между Сцила и Харибда, (съм, нами-
рам се) в обятията на Морфея и др.; сербско-хорв.: Augijeve Stale, Ahilova peta,
Ariadnina nit, homerski smijech, trojanski konj, zlatna kisa, Kastor i Poluks, izmedu
Scile i Haribde, Morfejev zagrljaj, Tantalove muke и др. В список общеславянских
сочетаний не включены те, которые мы зафиксировали в одном или двух
языках, например: жрецы Фемиды, взлететь на Геликон, возлияние Бахусу,
парнасские сестры и некоторые другие.
2	В первой трети XIX в. существительное «лета» не было в русском языке
фразеологически связанным [230, 217].

3.1. Кальки мифологического происхождения
133
То, что мифологизмы в большом количестве вошли в состав интер¬
национальной фразеологии, вполне закономерно. Во-первых, число
наиболее популярных мифологических сюжетов было в Европе до¬
вольно ограниченным, а, во-вторых, при калькировании и заимство¬
вании мифологизмов значительную роль играло образование по
аналогии.
Наряду с широко распространенными сочетаниями славянского
ареала в каждом из языков есть фразеологизмы, которые присуши
только ему и свидетельствуют о новом или менее традиционном вос¬
приятии тех или иных мифологических реалий. Своеобразие образной
структуры проявляется, главным образом, в периферийной сфере.
Приведем несколько примеров из русского и польского языков как
представителей двух разных групп. В польском не выражены такие
понятия, как рог Амалфеи, беден как Ир, век Астреи, Япетов род,
нектар и амброзия, ввергнуть в Тартар, гимн Меркурию и др. В рус¬
ском, в свою очередь, отсутствуют сочетания: cienie elizejskie, wiema
jak Penelopa, raj hesperydowy, wyprawa po zlote runo и др.
Упомянем еще о том, что одно и то же представление может слу¬
жить основой более или менее различающихся по форме сочетаний,
что также увеличивает число несоответствий даже в близких языках.
Ср. рус. седлать (оседлать) Пегаса и пол.: wsiqsc па Pegaza, jezdzic
Pegazem; работа Пенелопы и бел. пража Пенелопы.
Очевидно, что расхождения наблюдаются также в составе мифо¬
логизмов славянских и западноевропейских языков. Например, в со¬
ставе первых не имеют адекватных соответствий такие выражения,
как англ.: Cassandra warnings (т. е. предостережение Кассандры), fling
a sop to Cerberus (задобрить Цербера) или нем.: seinen Obolus entrichten
(внести оплату за переправу через реку Стикс; лат. obolus - название
мелкой греческой монеты), beim Zeus! beim Juppiter! (клянусь Зевсом!
клянусь Юпитером!) и др.
Генетическая связь с мифами предопределила наиболее важную
особенность построения сочетаний-мифологизмов: одним из полно¬
знаменательных компонентов является в их составе существительное-
антропоним (или образованное от него прилагательное). Некоторая
(относительно небольшая) часть чужеземых имен сохранила при заим¬
ствовании свою первоначальную форму (не считая, конечно, неизбеж¬
ных фонетических замен и отличий в произношении отдельных зву¬
ков). Среди греческих антропонимов такими являются слова: Адонис
(ср. ’'Абсоуц), Кастор (ср. Каст сор), Гермес (ср. 'Eppfj<;), латинских -
Янус (Janus), Марс (Mars), Юпитер (Juppiter) и др. В основной своей

134
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
части имена античных богов и героев, столь отличные по форме от
славянских, претерпели те или иные изменения, без чего они не могли
бы длительное время функционировать на славянской почве. При
этом многие древнегреческие имена подверглись фонетической и
морфологической адаптации еще в древней латыни1. Но поскольку
сохранились и греческие формы, в славянских (и других) языках в
составе мифологизмов могут варьироваться латинские и греческие
наименования (см. примеры ниже).
Наиболее несложным способом приспособления греческих и ла¬
тинских имен собственных к нормам восточнославянских языков было
усечение флексии, прежде всего от имен мужского рода. Ср.: Икар
(от ’1каро<;), Крон (от Kpovoq). Отбрасывание флексии сопровождается
иногда прибавлением к основе славянского окончания. Ср.: Мерку¬
рий (Mercurius), Прометей (Прорт|0£Ц<;), Антей (’Avxalo^). Ассимиля¬
ция имен собственных сопровождается разнообразными и последова¬
тельными фонетическими и морфологическими преобразованиями
греческих слов, причем первым этапом, как говорилось, была латынь.
Покажем это на нескольких примерах подробнее. Греч. ’'Apyoq
приобрело в латыни форму Argus, так как с III в. до н. э. оконча¬
ние -os преобразовывалось в -us (в закрытом конечном слоге о > и).
В латинской форме слово было заимствовано славянскими языками,
ср.: Аргус, Argus; см. еще: Вакуо^ - лат. Bacchus, славянские: Вакх,
Бакх, Иакх, Бахус, Вахус, Bachus, Bakchus и др.
Имя греческого божества Покибеикгц;, попавшее в Рим около
500 г. до н. э. через этрусское посредничество (pultuke), звучит по-
латыни Polovces - Pollouces - Pollux. Дифтонг ей очень рано перешел
в дифтонг ом и соответственно монофтонгизировался вместе с искон¬
ным ом [208, 76]. В славянских языках бытует латинская форма имени,
греческое звучание (без окончания) воспроизводит бел. Пал1дэук (ср.:
рус. Поллукс, пол. Polluks). В греческом ’OSuooeuq дифтонг еи сохра¬
нился, но в диалектном языке произошел переход 5 - X (’OSuooeuq >
’Okuooeuq), откуда образовалась латинская форма Ulixes. В восточно-
1 Совершенно особый случай представляет полная замена греческих имен
латинскими. По этому поводу А. А. Белецкий говорит о межлингвистической
транспозиции (Зевс - Юпитер, Гера - Юнона, Афродита - Венера и т. д.) [13,
13-17].
Замена греческих названий латинскими имела место в переводе «Одис¬
сеи», выполненном Ливием Андроником (III в. до н. э.) [207, 278].

3.1. Кальки мифологического происхождения
135
славянских языках на месте окончания -ed; в греческом имени появи¬
лось окончание -ей (Одиссей). В польском языке конечный согласный
превратился в шипящий (Odyseusz), но в отличие от русского здесь
сохранился твердый -ы- (ипсилон). Кроме того, польскому известна
(как устаревшая) и латинская форма (ср. chytry jak Ulisses).
Греческий антропоним 'НракАл); превратился в лат. Hercules (по¬
средством этрусского hercle). Подобное явление (анаптиксис - воз¬
никновение гласного между двумя согласными для облегчения их
произношения) имело место в заимствованных словах при стечении
непривычных для латыни согласных. В русском языке известны обе
формы. Ср.: 12 подвигов Геракла, гераклова сила и геркулесовы стол¬
пы, Геркулес на распутье (как мы полагаем, от нем.: Hercules am Schei-
denweg), геркулесов труд и др. Польский язык перенял только латини¬
зированную форму имени (slupy Herkulesa).
Славянская форма имени могла также возникнуть под влиянием
Р. п., в котором произошло изменение основы: а > т. Ср. греч. ’Ереси;,
’Ерото;, рус. Эрот (пол. Eros). В древнерусских памятниках парал¬
лельно употреблялись Парис и Парид от греч. Парс;, IldpiSo;.
Сопоставление заимствованных имен в разных языках наглядно
говорит об отличии приемов адаптации. Так, например, из наших
примеров следует, что окончательная форма имени не всегда устанав¬
ливалась сразу, при этом в русском языке чаще сохранялась близость
к греческому, в польском - к латыни. Ср. греч. ’АлоМ-соу, ’AnoXkovoc,,
лат. Apollo, -inis, а также рус. Аполлон (при наличии в XVIII в. вари¬
антов: Аполлин, Аполло) и пол. Apollo.
Итак, как уже говорилось, отличительной чертой сочетаний-мифо-
логизмов является наличие в их составе имен собственных (преиму¬
щественно антропонимов). Несмотря на некоторую фонетическую и
морфологическую ассимиляцию, греческие и латинские наименования
в связи с необычным характером своего звучания и своеобразием пер¬
воначального употребления и на современном этапе воспринимаются
как чуждые экзотические элементы (отсюда их книжный характер и
закрепленность употребления). Таким образом, одним из компонентов
мифологизмов являются прямые заимствования, из чего, в свою оче¬
редь, следует, что сочетания, которые мы здесь анализируем, это в
основном полукальки. Кальки среди мифологизмов представлены
сравнительно небольшим количеством примеров.
Изучение калек и полукалек мифологического происхождения, в
связи со спецификой этого материала, сопряжено с известными слож¬
ностями, а именно: 1) в исконной древнегреческой форме интересую-

136
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
щие нас сочетания зафиксированы в немногих лексикографических
работах и в ограниченном количестве. Основным источником гре¬
цизмов послужил «Древнегреческо-русский словарь» И. X. Дворец¬
кого, в меньшей степени использованы сборники М. И. Михельсона,
И. Е. Тимошенко, И. Снегирева, Н. Ф. Сумцова1; 2) большая часть
мифологизмов, этимологическим источником которых является гре¬
ческий язык, дана в словарях по-латыни, причем эта форма может
выступать как параллельная к греческой. В данном случае вполне есте¬
ственно предположить, что мифологические выражения проникали в
славянские языки различными путями - из одного или другого древ¬
него языка. Чаще всего латинское выражение выступает как един¬
ственный представитель античного фразеологизма2; только в латин¬
ском написании зафиксированы, например, следующие мифологизмы:
in pede Herculem - по ноге (узнаем) Геракла; nodus Herculis - узел Ге¬
ракла; volatus Pegaseus - полет пегасов; Sisyphi labores - труды Сизифа;
Sisyphi saxum volvere - катить камень Сизифа; Penelopea fides - пенело-
пина верность; Phoenicis instar reviniscere - возрождаться наподобие
феникса; ab ovo Ledae incipere - с яйца Леды начинать; centoculus Ar¬
gus - стоокий Аргус и др. Латынь в данном случае является языком-
посредником (некоторые исследователи, например, Э. М. Солодухо,
определяют такой язык как исторический источник заимствования).
Как известно, язык-посредник нередко принимает участие в создании
устойчивого сочетания, и латынь в этом отношении сыграла свою
роль. Сказанное выше не противоречит тому факту, что ближайшим
источником заимствования мифологизмов были для славянских язы¬
ков часто западноевропейские языки (для русского, например, фран¬
цузский). Анализ калек на основе сопоставления целого ряда тожде¬
ственных единиц (славянских и неславянских) дает представление об
инварианте того или иного сочетания.
Своеобразие материала исследования и относительно небольшое
его количество (десятки, не сотни единиц) требуют особого подхода
к его анализу. Начнем с рассмотрения фразеологизмов, которые из-
1	Отметим, что в «Словаре иноязычных выражений и слов» А. М. Баб¬
кина и В. В. Шендецова (в двух томах) приведено 32 выражения (заимство¬
вания и кальки) с греческого, но мифологизмов среди них нет. Отдельные
примеры приводятся как латинизмы (например: columnae Herculis).
2	Примером может послужить «Словарь латинских крылатых слов»
Н. Т. Бабичева и Я. М. Боровского (СЛКС), в котором мы обнаружили
33 мифологизма без единой отсылки к греческому.

3.1. Кальки мифологического происхождения
137
вестны в древнегреческой форме (включив в их число и некоторые
менее известные). Возьмем, например, такое сочетание: розовоперстая
Эос - робобакпАо!; ’Еак; (Гомер). В данной полукальке дословно пере¬
ведено несколько необычное для русского языка сложное прилага¬
тельное и близкое к исходному языку звучание имени собственного.
Это выражение не получило распространения, оно всегда принадле¬
жало сугубо поэтической речи (лат. dea rosea = Аврора, ср. в словаре
у Ашукиных розовоперстая Аврора).
Панический страх - форо<; лстко<;. На основе данного сочетания
(по модели «существительное с согласованным прилагательным»)
образованы кальки и в других славянских языках. Ср. бел. пашчны
жах, укр. патчний жах {страх), чеш. panicky strach. Как видно, ФЕ
имеет вариантные формы (внутри- и межъязыковые) за счет взаимоза¬
мены существительных (страх - жах). Соответствующий греческому
порядок слов сохранился только в польском языке - strach paniczny.
Это одно из немногих сочетаний, которые не ощущаются как заим¬
ствования, поскольку от имени бога Пан образовано много разнооб¬
разных дериватов.
Ловушка (западня) Сфинкса - цт^уцца £ф(ууо<;. Русская полукаль-
ка точно соответствует греческому выражению с определением в
Р. п. Это имя собственное уже подверглось ассимиляции, о чем гово¬
рит его форма. Сочетание не было употребительным.
По такой же структурной модели образована ФЕ бочка Данаид -
6 rcbv Aava(5cov jnOoq (букв.: Данаид бочка, несогласованное опреде¬
ление помещается между артиклем и существительным в И. п.). Ср.:
бел. бочка Дана1д, укр. бочка Данаи), пол. beczka Danaid.
В сочетании Ивиковы журавли - al ‘Щтжоо yepavoi (букв.: Ивика
журавли), что означает «мстители за невинно пролитую кровь», про¬
изошла синтаксическая замена определения в Р. п. согласованным
кратким прилагательным. Этот мифологизм не получил широкой из¬
вестности.
Как было сказано, модель «сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)» может рас¬
пространяться за счет определяющих слов. К фразеологизмам с такой
структурой относится сочетание золотые яблоки Гесперид. Передача
этого выражения имеет в славянских языках свои особенности. Дело
в том, что в греческом оно приводится обычно в форме та урнаса
(xrjXa (sc. 'Eojtep(5cov), т. е. золотые яблоки. Следовательно, несогласо¬
ванное определение в состав греческого выражения не входило, оно
было семантически избыточным, а в скобках приводилось для уточ¬
нения («как известно»). Славянские языки заимствовали мифологизм

138
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
в разной форме. В русском - это сочетание, приведенное выше, и
вариант яблоки Гесперид (гесперид), также в укр.: золо/ni яблука Гес-
перид I яблука Гесперид, а в пол. - ziote jabika (золотые яблоки). Мифо-
логизм ослиные уши Мидаса - М(5ои ovou та (букв.: Мидаса осла
уши) более известен в форме мидасовы уиш, также в укр. Midacoei вуха,
но в бел. с несогласованным определением, т. е. вушы Midaca, ср. пол.
miec midasowe uszy.
Среди греческих мифологизмов есть несколько выражений, обра¬
зованных по модели «прилагат. в сравнит, степени + сущ. (Р. п.)»,
например: быстрее Пегаса - Пдубоои Tayinepoq. Сравнительная семан¬
тика этой ФЕ выражена в русском языке не только полукалькой, но
и при помощи аналитической конструкции более быстрый, чем Пегас.
По такому же образцу образованы мифологизмы старше Феникса -
OoiviKOq лсЛаютерос; и изменчивее самого Протея - сапов Проплат;
7ШнсЛаперо<;. Во всех случаях в греческом языке имя собственное пред¬
шествует своему определению.
К числу греческих мифологизмов глагольного характера, кото¬
рые представлены немногими выражениями, относится сочетание но¬
сить воду в (бездонную) бочку Данаид - eq xov t&v AavouScov 7U0ov
nSpocpopeiv. Порядок слов здесь совсем другой (доел.: в Данаид бочку
воду носить), определение к слову бочка отсутствует, оно появилось
при передаче как факультативный компонент, видимо, с целью сде¬
лать сочетание более понятным (и напомнить о содержании мифа).
Сложный глагол вброфорео/ передан при помощи двух слов (носить
воду)-, обратим еще внимание на то, что несогласованное определение
{данаид), как это свойственно греческому языку, стоит между артиклем
и существительным.
С некоторыми отступлениями синтаксического и лексического
характера передано выражение жить фениксов век (быть необыкно¬
венно долговечным) - Фоткод етг| pionv (Лукиан) (букв.: феникса го¬
ды жить).
Значительно большее распространение получили мифологизмы,
зафиксированные в греческой и латинской формах, которые имели
больше шансов проникнуть тем или другим путем в славянские языки.
Одним из наиболее распространенных сочетаний этой группы яв¬
ляется выражение золотое руно - то may/pBoov vdxoq (букв.: всезлатое
руно) (Пиндар), лат. pellis аигеа (золотая шкура, мех). Сейчас трудно
определить, опущена ли в славянских языках часть сложного гречес¬
кого прилагательного или же кальки образованы под влиянием латин-

3.1. Кальки мифологического происхождения
139
ского. Ср. бел. залатое руно, укр. золоте руно, чеш. zlate гоипо, пол.
zlote гипо.
К этой же структурной модели относится сочетание елисейские
поля - ’НХлэота тгебСа. Наряду с этой формой, которая стала преобла¬
дающей в славянских кальках (ср. укр. Елкейськ1 поля, пол. pola eli-
zejskie), в греческих текстах отмечены и другие, например, елисейское
поле - ’HX.1J010V jte5(ov (Гомер) (ср. чеш. elysejske pole), а также елисей-
ский луг (Гомер, Лукиан). Эти варианты дают наглядное представле¬
ние о том, как в разных текстах и у разных авторов формировалось
мифологическое понятие. ФЕ имеет лат. вариант campi elysii. Как сви¬
детельствует форма греческого и латинского прилагательных, в сла¬
вянской передаче более корректной была бы форма «елисийские» [341,
366] 342, т. 1, 751].
Определение-приложение отмечено в одном сочетании Зевс-громо-
вержец (Зевс громовержец) - Zenc; аотеротщтрс;. Для греческого харак¬
терно варьирование определяющего слова. Ср. еще: теряисераиуос; (на¬
слаждающийся молнией), apyucepauvoc; (бросающий светлую молнию),
ёр1ррецётг|с; (сильно гремящий) и др. Вариантные образования - Юпи¬
тер громовержец - Juppiter fulminator; Юпитер, мечущий молнии, -
Juppiter fulminans имеются и в латинском языке.
Модель «сущ. (И. п.) + сущ. (Р. п.)» представлена во второй группе
сочетаний такими фразеологизмами: яблоко Эриды - то xfjc; ,/Epi5oc;
prj>.ov (с другим порядком слов - Эриды яблоко) (Лукиан). Сочетание
в этой форме в славянских языках не распространилось. На месте по-
лукальки книжного характера с малоизвестным именем собственным,
тесно связанным с мифологией, повсеместно образовалась калька с
лат. malum discordiae с общеизвестным именем нарицательным. Ср.
яблоко раздора, бел. яблык разладу, укр. яблуко незгоди, пол. jabtko
niezgody (с латыни скалькированы и фразеологизмы западноевропей¬
ских языков, ср. фр. ротте de discorde и нем. Apfel der Zwietracht или
Zankapfel (но также Erisapfel). Замещение собственного имени нари¬
цательным сняло с мифологизма печать книжности, выражение нача¬
ло употребляться в разговорном языке как межстилевое. Подобный
процесс - явление типичное и закономерное, оно тем естественнее,
чем более экзотично мифологическое имя. Когда сочетание яблоко
Эриды приобрело переносное метафорическое значение, оно стало не¬
свободным. Замещение конкретного представления (Эрида) обобщен¬
ным (раздор) говорит о дальнейшей фразеологизации и вторичном
переосмыслении ФЕ.

140
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
Подобное смысловое соотношение (частное - общее) наблюдается
между греческим выражением кёрсц ' Ара/.Оысц - рог Амальтеи (Амал-
феи) (от имени козы, рог которой Зевс сделал рогом изобилия) и лат.
cornu Amaltheae, cornu copiae / copia cornus. И здесь первое (греч.)
сочетание, редкое и устаревшее, не вышло за рамки книжного языка.
Оно зафиксировано только в русском (в виде менее точного соответ¬
ствия - амалфеин рог), ср. укр. pie Амальтег / Амалфег, и не отмечено
в западнославянских языках (хотя есть, например, во фр. corne d’Arnal-
thee). Зато широкую известность имеют кальки с лат. Ср.: рог изобилия,
бел. рог достатку, укр. pi г достатку / pie достаттв, чеш. roh hojnos-
ti, пол. rog obfitosci. О распространенности данного выражения гово¬
рит факт образования деривата: как (словно, будто, точно) из рога
изобилия, известного и другим славянским языкам. Ср. еще: век Аст-
реи (укр. часи АстреТ) и обобщение этого понятия, раскрытие его со¬
держания в сочетании золотой век с лат. aurea aetas, saeculum aureum.
Ср. бел.: залаты век, укр. золотий eiK, чеш. zlaty vek, пол. zloty wiekK
Греческое выражение 'Нрак/xoq Kioveq (cm^ai) (букв.: Геракла
столбы) (Пиндар) фиксируется в словарях с двумя приведенными
выше синонимичными существительными или только с одним из них
(atf|/.ai). Ср. лат. columnae Herculis - столбы Геркулеса. В греческом
языке известна и другая форма - отряси 'Нрак/.якх, т. е. столбы Герак¬
ловы, а у Платона отмечен еще вариант 'Нрак^еил opoi - Геракловы
рубежи. То, что упомянутые сочетания имеют две формы синтаксичес¬
кого построения, отразилось на славянских переводах, где образова¬
лись сочетания (даже и в одном языке) как с несогласованным, так и
с согласованным определяющим словом. О двух формах имени соб¬
ственного (Геракл - Геркулес) мы уже писали. Ср. славянские выра¬
жения: рус. Геракловы (чаще: Геркулесовы) столпы (уст.) и столбы, бел.
геркулесовы слупы, укр. геркулесов стовби / стовпи Геркулеса, чеш.
herkulovy sloupy, пол. slupy Herkulesa. На основе этого представления
(край мира) в качестве деривата возникло выражение дойти до гер¬
кулесовых столпов (столбов) со значением «дойти до предела чего-
нибудь, до крайней точки». 11 Миф о «золотом веке» возник в период становления классового
общества. В представлении древних это был период, когда люди вели бла¬
женную жизнь, не омраченную войнами, раздорами и тяжелым трудом.
В этом веке правила Астрея - богиня справедливости. Миф излагается в
поэме Гесиода «Труды и дни».

3.1. Кальки мифологического происхождения
141
Следующий грецизм, образованный по модели «сущ. (И. п.) + сущ.
(Р. п.)», - это сочетание острова блаженных - ракарсоу vqooi (букв.:
блаженных острова), что означает «местопребывание душ героев».
Лат. вариант insulae beatorum. В славянских языках выражение изве¬
стно мало, но оно есть, например, в немецком (Insel der Seligen), ко¬
торый мог быть языком-посредником.
Расширенная разновидность представленной выше модели иллю¬
стрируется мифологизмом двуликое изображение Януса - Зисроаомкх;
’Iavoo eiKtiSv (Плутарх) - несогласованное определение стоит перед
существительным. Поскольку существительное eikcov имеет значение
изображение, образ, сочетание могло быть передано по-другому: дву¬
ликого Януса образ. В таком виде оно ближе к латинским выражениям
Janus bifrons - двулобый, двуликий Янус и Janus biformis - Янус,
имеющий два образа, двуобразный (ср. еще: Janus Geminus - Янус
двойной). Янус - латинское имя, поэтому предпочтение мы отдаем
латыни. Славянские образования отличаются друг от друга, ср. точ¬
ные восточнославянские полукальки: двуликий Янус - двухабл1чны
Янус - дволикий Янус и пол. перевод janusowe oblicze.
Греческое выражение Паруаоои крауа КаатаАла (в точном перево¬
де Парнаса ключ Кастальский) известно в русском языке в форме:
касталъский ключ / источник, ср. лат. Castalius fons с тем же значением,
а также пол. Kastylskie irodlo (в переносном смысле: источник вдох¬
новения поэтов и музыкантов). Мифологизм этот вышел из употреб¬
ления.
В греческом глагольном фразеологизме каЭопрЕГУ тру Ануёои
pouoxaoiav (Лукиан) последний компонент заменяется иногда другим
словом - существительным р кблро<;. Первое выделенное существи¬
тельное имеет значение стойло, скотный двор, второе - несколько
шире по семантике (оно означает: навоз, мусор, стойло, скотный двор).
Следовательно, приведенное выше выражение в точном переводе на
русский язык звучит так: чистить (очищать) Авгия стойло (скотный
двор), причем второй вариант лучше передает содержание мифа.
Данный мифологизм получил, однако, распространение в следующей
форме: очищать авгиевы стойла (чаще: конюшни). Как видно, функ¬
цию определения в Р. п. взяло на себя имя прилагательное, а суще¬
ствительное в В. п. приобрело форму мн. ч. Лат. cloacas Augiae purgare
передается на русский язык идентичным образом, хотя существи¬
тельному cloaca значения стойло или конюшня не присущи. Надо по¬
лагать, что на основе глагольного сочетания выделилась в качестве

142
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
самостоятельной единицы именная часть авгиевы конюшни1. Ср. бел.
ayeieeu канюшш, укр. aezicei стайш (aeziitoei стайш (конюшш, стойла)),
чеш. Augiasuv chlev, пол. stajnia Augiasza (stajnie Augiasza (augiaszowe).
Появление в славянских мифологизмах (как и в сочетаниях других
языков) наряду с существительным стойло слов конюшня, хлев может
объясняться метонимическим переносом: часть - целое - стойло
является частью конюшни или хлева [365, т. 4, 270]. Первое значение
существительного стойло'. «Отгороженное место в конюшне, хлеву
для одной лошади или одной коровы». В чешском варианте кальки
можно предположить влияние немецкого Augiasstall, где существи¬
тельное (der Stall) имеет несколько значений, в том числе: хлев, ко¬
нюшня (ср. сербско-хорв. Augijeve stale). В этом сочетании, как и в
некоторых других, рассматриваемых выше, в славянских языках имена
собственные различаются по способу ассимиляции (конкретнее: окон¬
чаниями).
Как упоминалось, значительная часть мифологизмов была более
(или даже исключительно) известна в латинском оформлении. При
передаче на славянские языки на подобные кальки, естественно, рас¬
пространялись закономерности, отмеченные во 2-й главе работы. Под¬
твердим сказанное несколькими примерами. Скажем, лат. aerumnae
(labores) Herculis означает: труды (подвиги) Геркулеса, но в славянских
языках распространение получила другая модель - с согласованным
определением-прилагательным. Ср. рус. геркулесов труд, укр. герку¬
лесова праця, пол. praca herkulesowa, а также: геркулесов (геркулесов¬
ский) подвиг. Множественное число существительных в латыни (что
не нашло отражения в славянских языках) объясняется тем, что там
это выражение отождествлялось с сочетанием 12 подвигов Геркуле¬
са - duodecim aerumnae Herculis.
Можно указать на популярность некоторых мифологических об¬
разов, с чем связана активность отдельных имен собственных в об¬
разовании постоянных сочетаний. К таким именам относится и имя
Геркулес (Hercules, -is/-i), фразеологизмы с этим именем образуют в
русском языке целое гнездо. И приведенный выше пример, и многие
другие говорят о том, что при переводе нередкими были случаи
1 См. возможность дальнейших преобразований этого фразеологизма,
опирающихся на исходную образную мотивировку: «Он (В. Мидер) не толь¬
ко привел в библиографический порядок мировые пословично-поговорочные
“конюшни”, но и подвиг на увлеченное исследование паремиологией...» [132].

3.1. Кальки мифологического происхождения
143
образования вариантов и в одном языке, и межъязыковых. Так, лат.
Tantali supplicia (букв.: Тантала мучения) одно из значений много¬
значного существительного supplicia, -ае - мучение (пытка) [341, 986\.
Но в славянских языках распространение получили выражения не с
этим, а с синонимичным словом мука. Ср.: муки Тантала, бел. мук1
Тантала, укр. муки Тантала, пол. mqki Tantala. Наряду с этими,
структурно тождественными с лат., отмечены также варианты с согла¬
сованным определением. См.: танталовы муки (у Михельсона: танта¬
ловы мучения [352, т. 2, 361]), чеш. Tantalova muka1.
В отдельных случаях в качестве источника мифологизма отмечены
два сочетания. Например, выражение золотой дождь связано своим
возникновением с латинскими aurum pluvium и aurifera aqua, т. е. золо¬
тоносный дождь (существительное aqua, -ае значит: вода, дождь, влага
и др. [341, 87]. Ср. укр. золотий дощ, чеш. zlaty dest, польские словари
это выражение не фиксируют.
Выводы
Мифологизмы представляют своеобразный во многих отношениях
материал, а с точки зрения происхождения - даже уникальное языко¬
вое явление. Специфика исходного материала - мифов - определила
основные внутренние и внешние особенности сочетаний (семанти¬
ческий и структурный инвариант), отразилась на процессе формирова¬
ния мифологизмов и оказала на него большое влияние. Содержание
мифов, необычное, фантастическое, далекое от реальной жизни и об¬
ладающее, по словам К. Маркса, огромным поэтическим потенциалом
[121, т. 12, 737], осмыслялось и переосмыслялось, соотносилось с из¬
вестными жизненными ситуациями, в результате чего из него извле¬
калась определенная мораль. Таким образом, выделялась основная
идея («отправная идея») мифа, отдельных его эпизодов и находила
выражение в сжатой абстрагированной языковой форме2. В связи с
1	О времени образования в русском языке мифологизмов танталовы
муки, сизифов труд, между Сциллой и Харибдой см. в работе А. И. Федорова
«Развитие русской фразеологии...» [213, 158-159].
2	По свидетельству Н. С. и М. Г. Ашукиных, какая-то часть мифологиз¬
мов употреблялась с переосмысленным значением уже в древности. К ним
относятся такие ФЕ, как: авгиевы конюшни (Лукиан, Сенека), бочка Данаид
(Лукиан), начинать с яиц (Леды) (Гораций), яблоко раздора (Юстин). К со¬
жалению, соответствующий греческий (латинский) текст не приводится.

144
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
особой чужеродностью мифологических реалий в сочетаниях-мифо-
логизмах отчетливо ощущается метафоричность, а высокая степень
фразеологической абстракции обусловливает, в свою очередь, вторую
характерную черту анализируемых сочетаний: они обладают ярко вы¬
раженной идиоматичностью. Эта затемненность прямого значения
сыграла решающую роль в том, что подавляющее большинство мифо-
логизмов до сих пор употребляется преимущественно в книжном стиле
языка. Как указывалось, многие сильноидиоматичные сочетания,
непонятные без страноведческого комментария, так и не получили
распространения в славянских языках. Некоторые примеры нами уже
приводились, ср. еще: act ей tutitodciv ol Aioq кй[кн (Плутарх), т. е.
кости Зевса всегда выпадают правильно, что означает ‘обстоятель¬
ства складываются благоприятно’.
Что касается формы языкового выражения того или иного содер¬
жания, то наблюдения за кальками приводят к следующему выводу:
мифологизмы в значительной части тождественны во многих язы¬
ках - они являются интернациональными кальками. Сочетания, со¬
стоящие из немногих компонентов, могли быть скопированы с гречес¬
кого и (или) латыни не только с адекватным значением, но и в более
или менее одинаковом внешнем оформлении. Однако при этом одни
сочетания сразу приняли окончательный вид, а другие - приобретали
его постепенно в процессе лингвистического выравнивания и под
влиянием аналогии. О том, что первоначальная форма нередко под¬
вергалась трансформации (в сторону уподобления соответствующим
единицам других языков), говорит тот факт, что в русском языке в
начале XVIII в. некоторые сочетания звучали по-иному. Ср.: счастное
колесо, спорное яблоко, столпы 1раклиевы, ахиллесовская / ахиллова
пята / пятка, ариаднины нитки, ариаднин клубок и эти же выражения
в современном русском языке. Именно в процессе уподобления со¬
здавался основной интернациональный фонд мифологизмов, а пери¬
ферию составили в каждом языке единицы, которые по тем или иным
причинам не подверглись унификации или изначально являлись инди¬
видуальными единичными образованиями, причем многие из них
быстро вышли из употребления (как, например, рус. кровь Вакха, сын
Бахуса) или пол. Bachusowa ргаса (попойка), Bachusowe swiqto (мас¬
леница), vsyglqda jak Bachus (о ком-либо здоровом, румяном) и др.
К числу индивидуальных особенностей мифологизмов следует
причислить то, что единое их содержание имеет во многих случаях
двоякую форму выражения: греческую и латинскую. Поскольку в

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
145
европейских языках преобладают мифологизмы в латинской версии,
то язык-посредник (латынь) нередко трактуется как исходный язык.
Отмеченная специфика мифологизмов (двуязычие) послужила причи¬
ной образования стабильных вариантов. Очень характерной является,
в частности, взаимозамена слов, обозначающих греческие и латин¬
ские наименования богов (или других персонажей). Ср.: Афродита /
Венера, выходящая из морской пены; век Крона / Сатурна; точно
Афина из головы Зевса / точно Минерва из головы Юпитера; клянусь
Зевсом / Юпитером! (Изредка подобные варианты создаются за счет
замены имен собственных одного и того же языка, ср.: стрелы Амура/
Купидона.)
Наряду с вариантностью, носящей внутриязыковой характер,
отмечены примеры межъязыковых расхождений (ср. рус. Кастор и
Поллукс, бел. Кастор i Пали)эук); в ряде случаев тот и другой вид
вариантности (внутри- и межъязыковой) перекрещиваются (ср.: рус.
алкидовы / геркулесовы столпы, чеш. herculovy sloupy).
Как отмечалось, важной структурной особенностью мифологиз¬
мов является преобладание в их составе полукалек, иноязычным эле¬
ментом которых выступает, как правило, имя собственное.
На материале мифологизмов можно проследить за такими процес¬
сами, как вторичная фразеологизация и фразеологическая деривация
(ср.: яблоко Эриды - яблоко раздора, ариаднина нить - путеводная
нить, рог изобилия - как (словно) из рога изобилия и др.).
В заключение нужно упомянуть и о том, что не все древние ми¬
фологизмы нашли свое отражение в точном переводе-кальке. Опре¬
деленная их часть была передана относительно свободно. Ср., напри¬
мер, рус. бралась свинья учить Афину и семантические прототипы
данной поговорки в греческом: щ лот’ ’ABrjvocv eptv ppiaev; vq tt|v
’ABrjvocv, uq лро<; ’ABrjvocv (букв.: свинья вступила в соревнование с
Афиной; свинья Афину; свинья против Афины).
3.2.	ПОСЛОВИЦЫ, ПОГОВОРКИ, КРЫЛАТЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ
И ИДИОМЫ ГРЕЧЕСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
Роль греческого языка в письменной культуре Древней Руси об¬
щеизвестна, отметим только некоторые, наиболее существенные для
нашего исследования факты, а именно: количество грецизмов в древ¬
нерусском языке было значительным. Большая их часть перешла из

146
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
старославянского1 (при помощи южных славян), другая - была за¬
имствована непосредственно из греческого2. Характеризуя грецизмы
периода первого южнославянского влияния, Ф. П. Филин замечает:
«О грецизмах в древнерусской письменности писалось много, но нема¬
ло остается и невыясненным». Роль раннегреческих заимствований
«была иной, чем в более позднее время, когда происходит вычленение
наук и их языков, в которых грецизмы (наряду с латинизмами) пред¬
ставлены очень широко» [216, 12].
Проникновение греческих языковых элементов имеет место и
позже. «В эпоху второго южнославянского влияния церковнославян¬
ский язык подвергается сильным изменениям. В него проникают
кальки с греческого, греческие слова, а иногда и построенные по типу
греческой конструкции обороты» [35, 28\ ср.: 56, 27—31].
Научная и церковная лексика продолжает поступать и в средне¬
русский период - особенно со второй половины XVI-XVII вв. [186,
43]. Это объясняется отчасти тем, что в русском языке, в противовес
надвигающейся волне европеизмов, усиливаются тенденции к архаиза¬
ции, а вместе с ними - внимание к греческому языку. Так, например,
в среде московских книжников наблюдалась тенденция «представить
греческую стихию в церковнославянском языке как органический
элемент русской культуры и русского литературного языка» [35, 13-15].
Книжники-консерваторы XVII в. обращали внимание на связь двух
языков «по внутренним формам», на лексические совпадения и на
обилие калек греческих слов, из чего, в свою очередь, вытекал вывод
о «необычной приспособленности славянского языка к переводам с
греческого» [Там же].
Несмотря на это, количество переводов с греческого было в то
время незначительным (жития, нравоучительные новеллы, хроники).
Ср. у А. И. Соболевского: «...переводы с греческого XVII в. вообще
не имели успеха среди читателей и дошли до нас в ограниченном числе
списков» [178, 289]. При этом одни произведения переводились непо-
1	Цифровые данные о грецизмах в языке отдельных памятников старо¬
славянской письменности см. в книге Р. М. Цейтлина [225, 414-415].
2	Общая характеристика лексических заимствований из греческого языка
и список литературы по теме дается в работе М. Р. Фасмера [210, 1-6 и др.].
См. также статьи Н. А. Мещерского [127; 128, 83-103; 129]. О влиянии фо¬
нетической и грамматической системы древнерусского языка на лексические
заимствования из греческого см. работу Н. И. Толстого [204, 252-271].

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
147
средственно с оригиналов, другие - с западноевропейских перело¬
жений (многие проникали в польской обработке). Появились также
параллельные переводы с нескольких языков1.
В начале XVIII в. грецизмы в составе церковнославянского объ¬
являются излишними. С конца XVII в. «еллино-славянские» стили те¬
ряют свое значение и принимают постепенно сугубо церковнобого¬
словский и научный характер. В подтверждение этого тезиса В. В. Ви¬
ноградов цитирует слова Ф. Поликарпова: «Греческий язык есть язык
премудрости» [35, 22].
Характеризуя затем стилистические нормы салонно-литературной
речи XVIII в., В. В. Виноградов отмечает ее воздействие на преобра¬
зование литературного языка, из которого исключаются «чересчур
латинские и чересчур греческие выражения», как и специальная тер¬
минология [Там же, 194].
Роль греческого как языка науки не меняется и в XIX в. Как от¬
мечал Л. А. Булаховский, этот язык в русском обществе знали «немно¬
гие избранные»: «Непосредственное знакомство с античными лите¬
ратурами и античностью вообще в русском обществе начала XIX ве¬
ка, как и ранее, встречалось лишь в качестве редкого исключения»
[24, 19-20].
Как следствие такого положения в этот период почти не встре¬
чаются кальки с греческих (и латинских) слов [186, 167].
Заимствование путем калькирования имеет у славян древние тра¬
диции, лексические кальки изучены достаточно хорошо. Анализ работ
по интересующему нас вопросу свидетельствует о том, что большая
часть калек возникает в результате книжного (письменного) заим¬
ствования. Сопоставляя литературное и устное (изустное) заимство¬
вание, В. А. Богородицкий выразил мнение, что возможности первого
шире: можно заимствовать также из языков, с которыми нет непо¬
средственных контактов [18, 450]. На важную особенность письмен¬
ного заимствования указал и С. Булич: «Заимствование книжное,
совершающееся при посредстве письменности, может иметь место
только при известной степени культурного и умственного развития
данного народа» [26, 9]. С книжно-культурным влиянием связывал
возможности калькирования и Н. И. Толстой [204, 285].
1 Например, басни Эзопа были известны в переводах с греческого,
немецкого и польского [100, 14-15].

148
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
Итак, кальки возникают, как правило, в процессе книжного твор¬
чества1. Для них характерна также вторая особенность: кальки -
это «продукт и результат перевода», они появляются впервые как
«новообразования переводчиков» [125, 15; ср. 229, 30\ В связи с
этим калькирование непосредственным образом связано с активи¬
зацией переводческой деятельности в тот или иной период (см. работы
А. В. Волосковой, Ю. П. Гольцекера, М. М. Копыленко, Н. А. Ме¬
щерского и многие др.).
Сказанное выше в полной мере относится и к фразеологическим
сочетаниям, которые в отличие от лексических еще не получили долж¬
ного освещения. «Лексические заимствования из греческого и слово¬
образовательное калькирование изучены хорошо, что же касается се¬
мантического и фразеологического калькирования, то они почти совсем
не исследованы» (выделено авт. - Г. Ш.) [92, 795]2.
Разнородные с точки зрения происхождения, первоначальной сти¬
листической маркированности и времени проникновения в русский
(или другой) язык фразеологические кальки с греческого отличаются
друг от друга системными свойствами и особенностями функциониро¬
вания, поэтому целесообразно рассматривать их по отдельным группам.
Начнем с анализа сочетаний, почерпнутых из исгочников, которые
условно можно определить как светские. В числе древних заимство¬
ваний исследователи называют пословицы и поговорки. В частности,
И. Е. Тимошенко, имея в виду пословицы, писал, что влияние Визан¬
тии отразилось на произведениях «народного духа» [200, 14]. Ср. еще:
И. Снегирев [176], Н. Ф. Сумцов [189], М. Н. Сперанский [188] и др.
Представляем перечень древнегреческих фразеологизмов, многие
из которых не зафиксированы во фразеологических словарях в ис-
1	Определенную роль при образовании калек играют, по мнению
В. М. Истрина, также устные переводы. Калькирование устным путем
(как и устное прямое заимствование) имеет свои особенности. «При устной
форме калькирования происходит более решительная манипуляция с ино¬
странными оригиналами, замена не только слов, но и образов, лежащих в
их основе» [125, 11].
2	Ср. у Н. А. Мещерского: «переводы с греческого наиболее хорошо
изучены и наиболее обширные и разнохарактерные по содержанию» [127, 4\.
В его работе изучались лексические заимствования с греческого. Нелишним
будет напомнить, что списки лексических грецизмов приводятся (в виде гре¬
ческо-русских или русско-греческих словарей) во многих трудах, в то время
как сочетания слов занимают в них (списках) очень скромное место.

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
149
конной форме в качестве этимонов соответствующих славянских ка¬
лек. Но именно они, как правило, входят в интернациональный фра¬
зеологический фонд европейских языков. Параллельным толкованием
выступают русские кальки. Более детальный анализ с учетом широ¬
кого славянского материала затрагивает только наиболее употреби¬
тельные фразеологические единицы.
1.	'О ахаХаурбс; кахахрзреь xov X(Qov (Аристотель) (букв.: капля
стирает камень) - Капля точит камень.
2.	Mia xeXiSmv кар on козе! (Эзоп) - Одна ласточка весны не
делает.
3.	‘Ev oivrn аХрвеих (букв.: в вине правда) - Правда (истина) в
вине.
4.	Христа брп U7aoxveTo0ai (букв.: золотые горы обещать) - Сулить
золотые горы.
5.	Koctkvvco iS&jp cprpeiv (букв.: решетом воду носить) - Носить
воду решетом.
6.	‘ЕХёфауха ёк pmac; гоне Tv (Лукиан) (букв.: слона из мухи де¬
лать) - Делать из мухи слона.
7.	'Yyiriq '/’охр ev nyieT am pan (букв.: здоровый дух в здоровом
теле) - В здоровом теле здоровый дух.
8.	Графеьу ev oSaxi, eiq пбсор (Лукиан) - Писать на воде (на воду).
9.	(Xov 8’ alev) кра8гг| ахерешхерп eaxi Албою (Гомер) - (У тебя
всегда) сердце тверже камня.
10.	ndvxa реТ (Аристотель) - Все течет.
11.	Eiq ovj/iv xivoc;, xivi rjKEiv (Эсхил, Эврипид) (букв.: на глаз кого-
либо, кому-либо явиться) - Явиться кому-либо на очи.
12.	Tvcopac; Xeuropevoc; аофас; (Софокл) [букв.: смыслов (мнений)
лишенный здравых (умных)] - Лишенный здравого смысла.
13.	MnGov цпвеТу (Гомер) (букв.: *речь ректи) - Говорить речь.
14.	‘Еш ^"Проц KaOi^eiv xiva [букв.: на сушах посадить (сажать)
кого-либо] - Посадить кого-либо на мель.
15.	Короед Хепкос; (букв.: ворон белый) - Белая ворона.
16.	ZapSmvioc; уёХюс; - Сардонический смех.
17.	Kavvoq avQpamoq (Плутарх) - Новый человек.
18.	Tfj кахакекапреут) (Аристотель) (букв.: земля выжженная) -
Выжженная земля.
19.	’Ек xmv mpmv ец хек; трас; (Аристофан) (букв.: из годов в го¬
да) - Из года в год.
20.	’Ек xmv 7to8mv eq xf]v кефаАгр (Аристофан) - С ног до головы.

150
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
21.	То 8v хр карбСр той vpepovxo*; ет хтц уА-состар*; eaxi той
|ie&6ovxoq (Плутарх) - Что у трезвого в сердце, то у пьяного на языке.
22.	Tov xeOvpKoxa рр KaKoA-oyeiv (Диоген Лаэртский) [букв.:
*умершего (покойника) не злословить] - О покойнике не злословить.
23.	"О XI Kev sill yAajaaav eA.0p euteTv (Лукиан) (букв.: что бы на
язык пришло, говорить) - Говорить (все), что придет на язык.
24.	rvcoQi aeaoxov (Солон) (букв.: познай тебя самого) - Познай
самого себя.
25.	AuxoAopftpov 6vo<; (Лукиан) (букв.: сам играющий на лире
осел) - Осел, играющий на лире.
26.	МёАлхо*; yA/UKioov peev ai)5p (Гомер) (букв.: меда более слад¬
кая лилась речь) - Слаще меда лилась речь.
27.	Tov A-ukov ol яб5е<; оштой трёфогхпу (букв.: волка ноги его
кормят) - Волка ноги кормят.
28.	'Н 8V хр фахур kucov (Лукиан) (букв.: собака в яслях) - Собака
на сене.
29.	OlSavexai кар5(а %оАф (Гомер) [букв.: раздувается сердце
гневом (от гнева)] - Сердце наполняется гневом.
30.	Aukotj p(ov £rjv (Полибий) (букв.: волка жизнь жить) - Жить
волчьей жизнью.
31.	'О бронх; хф ороСш фСАхх; (Платон) (букв.: подобный подоб¬
ному друг) - Свой своему (поневоле) брат.
32.	"НА.ф eracpoueiv tov pAxw (Аристотель, Лукиан) (букв.: гвоз¬
дем вышибать гвоздь) - Клин клином вышибать.
33.	KXppoq еяаАГехо (Софокл) [букв.: игральная кость бьша бро¬
саема (бросалась)] - Был брошен жребий.
34.	КоА.ош<; аА.А.охрюц яхероц ayaA-A^xai (Лукиан) [букв.: галка
чужими перьями украшается (красуется)] - Галка рядится в чужие
перья.
35.	'О 5ио яхшксц Sudkoov, ouSexepov KaxaAxxppavei [букв.: двух
зайцев преследующий (гоняющий) ни одного не ловит] - За двумя
зайцами погонишься, а ни одного не поймаешь.
36.	Mvripocrovov еоттогЗ АляёоОоп (Геродот) (букв.: память самого
себя оставить) - Оставить по себе память.
37.	Aevov A£noa£iv кореец (Эврипид) (букв.: страшно глядеть гла¬
зами) - Глядеть (смотреть) страшными глазами.
38.	’Ек карбеоц феАеп' (Аристофан) (букв.: *из сердца любить) -
Любить всем сердцем.
39.	Euv оА.р хр 1|го%р (Платон) (букв.: со всей душой) - Всей душой.

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
151
40.	Trjv mmol) OKidv 5e5oiKsvai (Платон) (букв.: *тени самого
себя бояться) - Бояться своей тени.
41.	Ец tov тетргщеуоу 7u0ov avxXeiv (Ксенофонт) (букв.: в про¬
сверленную бочку черпать) - Лить в продырявленную бочку.
42.	ГёА.ф 8K0avetv (Гомер) (букв.: со смеху умереть) - Умереть со
смеху.
43.	Мг|8ё ndxxaXov e%eiv (Аристофан) (букв.: и не иметь гвоздь) -
Не иметь ни гвоздя.
44.	TvAAeoGai %anaq (Гомер) - Рвать на себе волосы.
45.	Ka0e65eiv tov (3(ov (Платон) (букв.: проспать жизнь) - Про¬
спать свою жизнь.
46.	Aiaiepeiv тр ца%оарц то ouvajijaa (Плутарх) (букв.: разрубить
мечом узел) - Мечом разрубить гордиев узел, чаще: разрубить гордиев
узел.
47.	’Op\a0cov у aka (Аристофан, Лукиан) (букв.: птиц молоко) - Пти¬
чье молоко.
48.	То xf\q упх'П? оцца (Платон) (букв.: души взор) - Духовный
взор.
49.	’Ек npcoxcov OTtocpyavcov (Секст Эмпирик) (букв.: с первых пеле¬
нок) - С пеленок.
50.	’Обоиот. ка\ ovo^i ка\ л dap prixavp (Лукиан) [букв.: зубами
и ногтями и всем (всяким) средством (однако вторая часть эллипти¬
руется)] - Зубами и ногтями (когтями) / всеми средствами /.
Пословицы, поговорки, изречения философов, крылатые выраже¬
ния из литературных источников, идиомы и обороты речи греческого
происхождения относятся к числу древних фразеологических заим¬
ствований русского языка1. Античные выражения частично проникали
посредством литературных переводных текстов2, но в большей сте¬
пени - через специальные сборники изречений, которым придавалось
1	Как показал К. Крумбахер, многие цитаты из произведений античных
авторов и прозаиков стали со временем рассматриваться как пословицы из
народа. В действительности же последние представлены в современных
языках незначительным количеством примеров [288, 2~4\.
2	Например, в «Александрии» имеются не только упоминания о таких
древних мудрецах, как Менандр (в тексте - Менадр), Аристотель, Филон,
Антиох и др., но и приводятся некоторые их изречения (например, Филона:
Всяк возраст человеческий в чину потребен есть).

152
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
большое значение, так как они предназначались главным образом для
дидактических целей, для просвещения1.
Одним из наиболее популярных на Руси древнегреческих авторов
был афинский драматург IV в. до и. э. Менандр. Сборники изречений,
извлеченных из его комедий, имели разные названия2 и были известны
уже в конце XIV - начале XV в. Показательно, что Сл. РЯ XI-XVII вв.
приводит целый ряд философских высказываний, авторство которых
приписывается Менандру [136]. Вот несколько примеров: Врагомь не
въруй николиже, да (не) приимеши вреда (Менандр 9. XIV-XV вв.);
Въ мутн'къ вод'к не видати дна; Старець любод'кй видимая сотона есть
И др.
В конце XII в. появилась первая «Пчела», которая вместе с из¬
речениями из священных книг содержала некоторые афоризмы антич¬
ных авторов [53, 46]. Изречения древних мыслителей (Аристотеля,
Фалеса, Питтака, Солона, Софокла, Еврипида и др.) вносились в та¬
кие сборники, как «Измагард», «Маргарит» (XIV в.), «Азбуковники»
(XVI-XVII вв.), «Цветники» (конец XVII - начало XVIII в.) и др.
Наряду с «Изречениями Менандра» был известен философский труд
Эпиктета («Беседы»), сборник «Флорилегий» и некоторые другие [157,
33-34; 200, 15-17\.
Имена античных философов и исторических лиц, а также их крат¬
кая характеристика содержатся в «Хронике И. Малалы» [268, 64].
К наиболее ранним примерам «эллинских и римских апофегм»
И. Снегирев относит 22 выражения из рукописи М. Н. Мясникова
XVII в. (приложение к Тропнику Иннокентия и Стоглаву 1551 г.). Вот
один пример оттуда: «Язык хульнаго обличает безумнага» (Сократ)
[176, 75-104]. К середине XVI в. причисляется служившая для гадания
книга под названием «Аристотелевы врата» или просто «Аристотель»
[364, вып. 1, 46].
1	Характеристику первых русских словарей и в большей или меньшей
степени сам материал содержат работы И. Сахарова [361], П. Симони [321],
Н. А. Смирнова [174], М. Н. Сперанского [188], В. М. Маркова, И. Е. Есе-
левича [119], П. Н. Беркова [12], Т. Д. Якубович [270], St. Kochmann [287],
Л. С. Ковтун [79].
2	Например: «Изречения Менандра» [271, 380-381], «Менандра Мудрого
разуми» [73, 159-165] и др. Имя автора, как отмечали исследователи, услов¬
но - первые сборники носили компилятивный характер и объединяли выска¬
зывания разных авторов [188, 6-7].

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
153
Отдельные античные выражения отмечены нами в первых печат¬
ных сборниках изречений начала XVIII в.: «Разговоры дружесюя...
Эрасма...» [318] («от младых ногтей», «обещал горы золотые»), «Апо-
фегмата» [327] («учешя корень горекъ, но гроздь и плодъ сладокъ»;
«вь счастш невозможно познать друга, а не въ счастш втотъ часъ»
(Аристотель) и др.
Одной из характерных особенностей первых сборников изречений
была разнородность материала: вместе с крылатыми высказываниями
(например «семи мудрецов») они включали также пословицы, в том
числе из басен Эзопа1. В связи с этим следует отметить, что многие
древние пословицы сохранились и обрели известность благодаря то¬
му, что были включены в литературные тексты.
Некоторые же изречения философов с течением времени стали, в
свою очередь, достоянием общенародного языка и квалифицируются
сейчас как народные пословицы. О том, как легко античные выраже¬
ния входили в русский язык, как естественно им усваивались, говорит,
например, следующий факт: в Словаре Академии Российской при
некоторых высказываниях есть ссылки на автора (и тем самым на
заимствование), но нередко они отсутствуют. Ср.: «Познай себя» (Со¬
лон) [362, т. 1, 41]; «Наблюдай случай» (Пиггак); «Бъда блиско поруки»
(Фалес) [Там же]; «Говорить на вътеръ - говорить тщетно» [Там же,
т. 2, 142]; «Зелен виноградь не сладокъ, младь умъ не кръпокъ» [Там
же, т. 3, 49]; обещать золотые горы (поговорка, означающая: обещать
чрезмерно много на словахъ [Там же, т. 3, 81] и т. д. Но отличить
заимствованное пословичное выражение от исконного не всегда мож¬
но. С одной стороны, известно, что античные высказывания и посло¬
вицы, проникнув в Россию, «перешли из кельи и школы в народ, сли¬
лись с отечественными пословицами» [176, 68], а с другой - иноязыч-
1 Басни Эзопа появились в начале XVII в. в переводах с греческого (1606-
1609), а во второй половине века - в переводе с немецкого (1674) и с польского
(1675) [100, 15].
Античные изречения и пословицы проникали в Россию и посредством
западноевропейских языков. Об этом, в частности, говорят переводы С. Волч¬
кова. В книгах «Совершенное воспитание детей» [320] (перевод с фр.) и «Наука
счастливым быть» [316] (перевод с нем.) приводятся изречения древних авто¬
ров, например: «Сам ты никого не обидь, а отъ другова обид не терпи» (Юлий
Цезарь), «На свете не очень и не всякому верь» (Эпихарм), «Всякий человек
сам себе лекарь» (Тиверий Кесарь) и др.

154
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
ные изречения могли только дать импульс, послужить своего рода
образцом для выражения той или иной общеизвестной истины.
Обратимся к анализу фактического материала, предварив его
следующим замечанием: античные пословицы и афоризмы, а также
идиомы имеют обычно две формы выражения - древнегреческую и
латинскую. Поскольку известно, что: а) византийское влияние распро¬
странялось в большей степени на восточных славян, а на западносла¬
вянские языки сильно воздействовала латынь; б) взаимообмен имел
место и между славянскими языками, то логично предположить, что
одни и те же паремии славянских языков возникали по образцу как
одного, так и другого древнего языка, т. е. языка-источника и языка-
посредника. Однако установить это сейчас довольно затруднительно,
хотя мы попытаемся это сделать при анализе примеров.
Представим прежде всего несколько пословиц, наиболее характер¬
ной чертой которых является обилие коррелирующих форм, нередко
в одном и том же языке. Варианты могли возникнуть как в момент
калькирования (в виде разных редакций перевода), так и позже - в
процессе функционирования пословичного выражения в заимствую¬
щем языке.
В здоровом теле здоровый дух - 'Yyip<; уиуц ev uyieT ooSprm, лат.
Mens sana in corpore sano, бел. У здаровъш целе здаровы дух, укр.
У здоровому mini — здоровий дух, чеш. V zdravem tele zdravy duch, пол.
W zdrowym ciele zdrowy duch.
В проанализированных нами словарях это выражение относят к
латыни (к Ювеналу), но оно зафиксировано и по-гречески. Таким
образом, возможна альтернатива: 1) источником выражения является
древнегреческий, но сведения об этом не сохранились; 2) выражение
создано Ювеналом, а затем переведено на греческий. Принципиаль¬
ного значения для нас этот вопрос не имеет, так как в центре внимания
данной работы находятся оба древних языка. Славянские кальки, на
первый взгляд очень точные, имеют некоторые особенности. Первое,
на что необходимо указать, - это синтаксическое построение широко¬
известного латинского выражения. Дело в том, что приведенное выше
сочетание является в латыни частью более расширенной единицы, а
именно: Mens sana in corpore sano magnum bonum est. В этом случае
речь идет о полном двусоставном предложении с подлежащим в нача¬
ле (mens sana) и сказуемым - в конце (bonum est). Такой вариант при¬
водится в одном из польских словарей: Zdrowy duch w zdrowym ciele
to wielkie dobro [394, 118]. В усеченном виде латинское выражение
является частью предложения, тем не менее, как видно из славянских

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
155
калек, эта часть воспринимается как законченная мысль (см. укр.
пример и еще вариант: Здорове тыо - здоровий дух). В других языках
пропущенная глагольная связка тоже подразумевается. При кальки¬
ровании наблюдается перестановка частей - как одна из разновид¬
ностей перевода (В здоровом теле здоровый дух, см. лат.), а также пре-
и постпозитивное расположение определяющих слов (см. примеры
выше).
Капля точит камень / Капля (и) камень долбит - 'О отсЛаурд<;
Kaxaxptpet xov HQov (букв.: Капля стирает камень), лат. Gutta cavat
lapidem (букв.: Капля долбит камень), бел. Кропля камень точыцъ (кры-
шыць), укр. Крапля камть точить / Крапля точить камть, пол. Kropla
drqzy skalq / kamien, чеш. Casta кгйрё] kamen prorazi. Вследствие того,
что в греческом и латыни в этой ФЕ выступают близкие по значению,
но не эквивалентные лексемы (ср. греч. KaxaxpiPetv = стирать, из¬
нашивать; лат. cavo, -are = выдалбливать, делать углубление, рыть),
в славянских кальках наблюдается большое число варьирующихся
глагольных компонентов (ср.: долбит, точит, крышыць, dr^zy, prordzi
и др.). Расположение членов предложения тоже варьируется: прямое
дополнение размещается как перед сказуемым, так и после него.
Значительно позже (в XVI в.) на основе анализируемого выра¬
жения была образована (Дж. Бруно) новая единица, а именно: Gutta
cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo (букв.: Капля долбит камень не
силою, но частым падением). Точную передачу упомянутого выраже¬
ния мы зафиксировали только в русском языке; адекватным по смыс¬
лу, но с отступлениями формального характера является соответ¬
ствующее украинское выражение: Не тим крапля (капля) камшь дов-
бае, що сильна, а тим, що часто падас. Чеш. Casta krupej kamen prorazi
вызывает представление о контаминации того и другого латинского
сочетания. Отметим еще тождественные только по смыслу славянские
образования: рус. Капля по капле и камень долбит, укр. Крапля по крапл1
i камть довбае (розбивае, пробивав), последний глагол соответствует
чешскому, в других языках не отмечен.
Историю заимствования поговорки Клин клином вышибать (вы¬
бивать, выбить) в русском и других славянских языках можно пред¬
ставить следующим образом. Греческое выражение "НЯш еккроиеп/
xbv f|^.ov (букв.: Гвоздем вышибать гвоздь) (Лукиан) было передано
на латинский в виде Clavus clavo pellitur (букв.: Гвоздь гвоздем тол¬
кается, изгоняется, удаляется), а также Clavus clavo ejicitur(T. е. Гвоздь
гвоздем изгоняется, удаляется). Затем по этой модели в латинском языке
образовался вариант Cuneus сипеит trudit (Клин клин вытесняет,

156
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
выталкивает) (Вергилий). Основой замены одной лексемы (гвоздь) дру¬
гой (клин) послужила ассоциация по функции. Следовательно, славян¬
ские кальки нужно отнести к латинскому выражению. Ср.: бел. Клт
клшам выганяюцъ, укр. Клин клином вибивати (вибити, виганяти,
вигнати), чеш. Vytloukat (vyrazet) klin klinem, пол. Klin klinem wybijajq
(siq wybija). Как видно, славянские кальки представлены целым рядом
вариантов. Это происходит за счет взаимозамены глагольных компо¬
нентов, различия в их грамматической форме, неодинакового порядка
слов.
Греческое выражение 'О 5ио лт<вка<; Sudkcdv ouScirpov к атака, ц -
|3dvei - За двумя зайцами погонишься - ни (и) одного не поймаешь
[букв.: Двух зайцев преследующий (гоняющий) ни одного не ловит]
(Эзоп), лат. Duo insequens lepores, neutrum capit [букв.: Двух пресле¬
дующий зайцев ни того, ни другого (ни одного из двух) не поймает
(не ловит)]. Приведенное лат. выражение отличается от греческого
только расположением слов (ср. русский перевод). В меньшей степени
соответствуют древним образцам славянские кальки. Сохраняя образ¬
ность и значение эзоповского выражения (возможно, древней народ¬
ной пословицы), они обнаруживают ряд формальных расхождений:
1)	при калькировании преобразовалась синтаксическая модель по¬
словицы - она передана сложной конструкцией (подчинительной);
2)	причастие в греческом и латинском языках заменяется в восточно-
славянских глагольной формой 2-го лица в обобщенно-личном зна¬
чении. Ср.: рус. (приведенный выше пример) и бел. За двумя зайцами
пагошшся — тводнага не зловш, укр. За двома зайцями поженешся, ш
(i) одного (жодного) не тймаеш (не зловиш). В пол. на этом месте
личная форма 3-го лица: Kto dwa zajqce goni, zadnego nie zlapie
(подобный вариант отмечен и в укр.: Хто два зайщ гонить, жодного
не здогонить); 3) для славянских языков характерен способ выражения
отрицательной семантики при помощи двойного отрицания (в отли¬
чие от греч. и лат.). В ряду славянских выражений выделяется чешская
поговорка: Honit dva zajice najednou (т. e. ‘гнаться за двумя зайцами
одновременно’), которая соотносится с остальными примерами лишь
в общем плане.
Что у трезвого в сердце, то у пьяного на языке - То ev xrj ко.рбщ
топ vrjtpovxoi; ёл\ тг)<; уЪзюсщс, ёот\ топ peGdovrot; (Плутарх). Буквальный
перевод данной пословицы невозможен, так как в греческом тексте
имеются причастия, образованные от глаголов vrjtpeiv, peOueiv (быть
трезвым, быть пьяным), у которых нет прямых эквивалентов ни в
латыни, ни в славянских языках, а поэтому они требуют замены

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
157
(в нашем случае - именами прилагательными). Латинское выражение
Quod in animo sobrii, id est in lingua ebrii [букв.: Что в мысли (душе)
трезвого, то (есть) на языке пьяного]. Начнем с того, что греч. () кар5(а
имеет значение: сердце, душа, а лат. animus, -i = дух, мысль, душа,
следовательно, значения данных существительных совпадают не во
всем своем объеме, благодаря чему при переводе с латыни мог по¬
явиться новый вариант (что на уме...). Первая разновидность зафикси¬
рована только в польском языке, ср. Со па sercu и trzezwego, to па
jqzyku и pijanego, а вторая - более известная - в русском и белорус¬
ском, ср. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке', Што у цвяро-
зага на вуму, тое у п ‘янага на языку. При переводе в латыни и славян¬
ских языках произошла замена греческого Р. п. предложной конст¬
рукцией (в русском зафиксирована и беспредложная: Что в сердце
трезвого, на языке пьяного). Кроме того, в славянских кальках заметно
стремление к рифмованной форме (ср.: на уме - на языке, на вуму -
на языку, u trzezwego - u pijanego и т. п.).
Собака на сене - 'Н ev xrj <pdxvp kucov (букв.: В яслях собака).
Приведенная греческая поговорка имеет расширенный вариант -
f) кпсоу катакещеуг) ev тт) (pdrvr) (т. е. собака, лежащая в яслях). В этом
виде выражение неупотребительно, но оно дает лучшее представление
о том, как возник данный образ (оба выражения отмечены у Лукиана).
Ср. лат. Canis in praesepi (собака в стойле, яслях). Анализируемая ФЕ
относится в славянских языках к менее точным калькам. При переводе
образность в целом сохранена, но общее представление (стойло, ясли)
заменилось более конкретным (сено - подразумевается в яслях, здесь
можно говорить и об ассоциации по смежности), а в связи с этим пре¬
терпел изменения лексический состав поговорки. Несколько преобра¬
зована и форма грамматического выражения: на месте Д. п. с пред¬
логом в латыни употреблен аблатив с предлогом, а в славянских язы¬
ках - П. п. Ср.: бел. сабака на сене, укр. (як) собака на ciai, чеш. jako
pes па sene, пол. jak pies па sianie.
Как видно, поговорка употребляется и в вариантной сравнитель¬
ной форме. Но возможно и другое новообразование, подробно рас¬
крывающее смысл данного выражения, как, например, пол. Jak pies
па sianie: sam go nie (z)je, a krowie (a drugiemu) nie da. Возможность
подобной модификации заложена уже в тексте Лукиана [352, т. 1, 412]
(Собака на сене лежит, сама не ест и другим не дает).
Носить воду решетом - Kookwco ибсор (pepeiv (в греч. выражении
порядок слов следующий: решетом воду носить) (Платон, Лукиан),
лат. Imbrem in cribrum gerere (букв.: Воду в решето носить). Такой

158
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
перевод обусловлен формой предложной группы in cribrum - В. п.
Но, исходя из общего смысла, можно передать ее другим образом
(т. е. решетом, в решете), что мы и наблюдаем в славянских кальках.
Ср.: бел. Насщь ваду у рэшаце (рэшатам), укр. Носити воду решетом,
чеш. Nabirat vodu resetem, пол. Nosic wodq rzeszotem, czerpac wodq
przetakiem (sitem). Вариантность глагольного компонента (носить -
черпать и чешский синоним nabirat) - это влияние другой латинской
единицы - пословицы, выраженной сложноподчиненным предложе¬
нием: Qui discit sine libro, is aquam haurit cribro (т. e.: Кто учится без
книги, тот воду черпает решетом) (Плиний). Взаимозамена существи¬
тельных (см. польский) объясняется, в свою очередь, обычным варьи¬
рованием синонимичных слов в составе устойчивого выражения.
Делать из мухи слона - ’EAicpavra ёк pmac; 7toieTv (точнее: Слона
из мухи делать) (Лукиан), лат. Elephantum ex musca facis (Слона из
мухи делаешь). Итак, греч. и лат. идиомы отличаются друг от друга
способом выражения глагола - в первом случае он употреблен в ин¬
финитивной форме, во втором - в личной (2-е л. ед. ч. наст, времени).
Данное выражение интересно тем, что восточнославянские кальки вос¬
производят греческий образец, а польская - латинский (отступления
допущены в порядке следования компонентов). Ср. бел. 3 Myxi слана
зрабщъ, укр. Робита (зробити) з мухи слона', 3 мухи слона робити
(зробити), пол. Sfonia robisz z muchy. Что касается чешского, то в нем
эта модель передана другими лексическими средствами, но с
сохранением образной основы. Ср.: Delat z komara velblouda. Послед¬
нее, на что следует обратить внимание, - это возможность варьирова¬
ния глагольного вида в славянских языках (категория вида в древних
языках, как известно, отсутствует).
Сулить золотые горы - Христа орц ujno^veioGai (т. е.: Золотые
горы обещать), лат. Montes auri polliceri (Горы золота сулить) (Те¬
ренций). Греческий глагол передается на русский язык только словом
обещать, латинский имеет два эквивалента обещать и сулить. В ла¬
тинском языке согласованное определение (золотые) заменяется несо¬
гласованным - существительным в Р. п. (золота). Славянские парал¬
лели также несколько отличаются друг от друга. В рус. [ср. еще: золо¬
тые (златые) горы сулить (обещать)] варьируются прилагательные
(золотые и архаическая форма златые), а также глаголы (общеупотре¬
бительный «обещать» и устаревший «сулить», причем последний за¬
креплен только в этом выражении). В других языках состав компо¬
нентов более закрепленный, ср. бел. Абяцаць залатыя горы, укр. Зoлomi
гори общяти, пол. Obiecywac ziote gory (глагол obiecywac также носит

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
159
архаический оттенок, ср. разг. obiecac). Чешское выражение Slibovat
hory, doly (что значит: обещать горы и долины) может быть как-то
связано с двумя латинскими идиомами, анализируемыми выше: Maria
montesque polliceri (моря и горы сулить).
К калькам можно отнести идиому: По (на) воде писать, которая
в таком варианте в современном языке не употребляется, но является
точным соответствием греч. ypacpeiv ev oSaxi (elq oScup) - писать на
воде {на воду) (Лукиан) и лат. In aqua scribere (по воде писать)
(Катулл). В латыни отмечена еще одна параллель с глаголом в личной
форме (2-е л. ед. ч. наст, времени): In aqua scribis, точно переданная
в пол. Piszesz па wodzie. На славянской почве более известны такие
дериваты: рус. Вилами по воде писано, бел. BuiaMi на вадзе тсана, укр.
Вилами на eodi {по eodi) писано (писане).
Греческое выражение avepra ЗшАлуг] [что значит: Ветру (ты) гово¬
ришь] имеет в латинском языке другую форму выражения, вернее,
несколько соотносительных друг с другом форм. Ср.: «Profundere ver¬
ba vends» (Лукреций), dare verba in ventos, dare verba vends [соответ¬
ственно в точном переводе: напрасно тратить (расточать зря) слова
ветрам, давать слова на ветры, дать слова ветрам]. Приведенный выше
греческий глагол является только глаголом речи, лат. profundo, -ere
означает напрасно тратить, зря расточать, пускать и др. Второй
глагол do, dare отличается очень широким диапазоном смысловых
оттенков. Кроме основного значения {давать) в разных синтагмати¬
ческих соединениях он означает еще: посылать, пускать, бросать,
швырять, произносить и др. [341, 343-344\. В семантической емкости
этого слова потенциально заложена возможность неодинаковой его
передачи при калькировании. Это обстоятельство (и значение гречес¬
кого глагола речи) определяет некоторую семантическую разнород¬
ность глагольных компонентов в славянских кальках. Ср.: рус. Бро¬
сать {бросить, кидать, кинуть) слова на ветер, бел. Юдаць {пускацъ)
словы на вецер, юдаць на вецер словы, укр. Говорити {кидати, пускати,
кинути, пустити) слова на eimep, говорити на eimep, редко: На eimep
метати глагол {глаголи) (уст.), пол. Mowic {puszczac, rzucac) siowa па
wiatr. Употребление существительного ветер в ед. ч. вместо лат.
мн. ч. не имеет в данном случае никакого значения.
Выше мы отметили некоторые особенности передачи греческих
устойчивых сочетаний (пословиц, поговорок, идиом) на славянские
языки и показали роль латыни в этом процессе. Число подобных калек
значительно больше, однако закономерности калькирования остаются
такими же. Для иллюстрации сказанного приведем еще несколько при-

160
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
меров в русском языке. См.: Все течет - тш.ута pet; Подливать масло
в огонь - ЁХакр лир ofiewueic (букв.: маслом огонь тушишь); Из огня
да в полымя - tov koutvov (peuycov eic то 7iup ёлеоеу (Лукиан) (букв.:
избегая дыма, попал в огонь); Бояться своей (собственной) тени - тру
шитой oKiav 8e5oucevai (букв.: тени самого себя бояться); Бесполезное
бремя земли - pdpog лерюобу yfji; (букв.: лишнее бремя земли); В ком
стыд, в том страх - iva беос, evGa ai6coc (букв.: Где страх, там стыд)
(Платон); Висеть на волоске — ало трг/ос; рертробар Волка ноги кор¬
мят - tov Xu ко у oi лобес; трёфоисяу; Лебединая песня - kukveiov цоца
(peXoi;) (Эзоп); Птичье молоко - yaXa opviOcov (букв.: птиц молоко)
(Аристофан, Лукиан)1 и др.
Выводы
Фразеологизмы, анализируемые в этом разделе, имеют свои язы¬
ковые прототипы. Более того, во многих случаях лексикографические
источники указывают, в тексте какого автора зафиксировано впервые
то или иное выражение. Но эти данные либо не всегда достоверны,
либо противоречивы: в одних работах авторство приписывается тому,
кто впервые высказал ту или иную мысль, а в других - лицу, в про¬
изведении (в изложении) которого она нашла свое языковое выра¬
жение. Поэтому, например, сентенция: Все течет приписывается то
Гераклиту, то Аристотелю.
Пословичные фразеологизмы также проникали на Русь и в другие
славянские страны как в греческом, так и в латинском оформлении.
Это обстоятельство стало одной из причин вариантности (особенно
межъязыковой), широко представленной среди данных ФЕ.
Несмотря на стремление наиболее точно передать все элементы
содержания и формы, избежать расхождений при калькировании все-
таки не удается. Несоответствия в форме выражения греческих и рус¬
ских (или других славянских) фразеологизмов разнообразны по харак¬
теру: качественные (лексические, морфологические, синтаксические),
количественные (численный состав компонентов ФЕ) и, как видно из
наших примеров, они нередко наблюдаются на разных уровнях языка
одновременно. К менее значимым, нерелевантным, мы относим при
калькировании с греческого на русский следующие явления: 1) отсут-
1 Выражение «только птичьего молока не хватает» подвергалось анали¬
зу, см. работу Н. И. Толстого [204, 278-279].

3.2. Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы
161
ствие члена, который определяет в греческом языке род, число и па¬
деж; 2) отсутствие глагола-связки в настоящем времени; 3) переста¬
новку отдельных компонентов, иногда - целых синтагм; 4) замену
одной из лексем синонимичным или близким по значению словом;
5)	расхождение в форме грамматического выражения того или иного
слова: а) категории числа (существительного, прилагательного); б)
категории рода; в) категории падежа - например, замена дательного
в греческом творительным в русском (или другими падежами).
Особенно часто при передаче на славянский язык наблюдается
перестановка компонентов. Хотя в целом порядок слов в греческом
(как в латыни и русском) свободный, тем не менее во многих случаях
подлежащее занимает в предложении первое место, а сказуемое - по¬
следнее. Кроме того, согласованное определение часто ставится в
греческом после определяемого слова, а несогласованное - между чле¬
ном и определяемым существительным.
Наряду с отмеченными выше небольшими расхождениями фор¬
мального характера могут иметь место и другие, которые мы в ра¬
бочем порядке относим к более существенным преобразованиям, на¬
пример:
1)	замена одного лексического компонента другим, нетождествен¬
ным по значению вне состава сочетания. Правда, можно заметить,
что и здесь замещение лексемы мотивировано образным представ¬
лением в целом. Именно на этой основе возникают ассоциации по
смежности {ясли - сено) или по функции {гвоздь - клин);
2)	замена одной части речи другой. Наиболее частым является
преобразование несогласованного определения (существительного в
Р. п.) в согласованное (прилагательное, причастие);
3)	замена греческой беспредложной конструкции предложной в
русском языке или же наоборот. Такие трансформации часто проис¬
ходят при переводе греческого Д. п., функции которого очень раз¬
нообразны, так как он объединяет в себе значения творительного
и предложного, обозначает обстоятельство причины, времени, места
и в этих значениях переводится на русский язык конструкцией с
предлогом;
4)	употребление двойного отрицания в русском языке, в то время
как в греческом формальное выражение находит одно. С точки зрения
семантической слитности сост авляющих и в этой группе преобладают
выражения идиоматического характера.
Исследуемые здесь выражения имеют разные источники происхож¬
дения и занимают неодинаковое место в системе русской фразеологии.

162
Глава 3. Греческие фразеологические кальки
Одна их часть - в силу своей близости к русским народным посло¬
вицам и поговоркам - получила широкое распространение, слилась
с исконными единицами языка и перестала восприниматься как чуже¬
язычный элемент. К таким ФЕ относятся, например: Одна ласточка
весны не делает; За двумя зайцами погонишься - ни одного не пой¬
маешь; Клин клином вышибать и др. Вместе с тем примеры, приво¬
димые нами из разных сборников, свидетельствуют и о том, что до¬
вольно большое количество античных выражений осталось за преде¬
лами русской фразеологии - это в первую очередь фразеологизмы,
имеющие устаревшую книжную форму [Врагомъ не веруй николиже,
да (не) приимеши вреда|.
Влияние античных паремий, несомненно, сказывается в том, что
они послужили семантическими и структурными моделями (непосред¬
ственно или через промежуточные этапы) для русского фразообразо-
вания или явились его деривационной базой. Ср.: Капля долбит камень
и рус. Капля по капле и камень долбит-, Делать из мухи слона и бел.
3 бльш рабщъ вала; Обещать золотые горы - Золотые горы и др.

ГЛАВА 4
ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ
АНТИЧНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
В связи с возросшим интересом к духовной культуре в целом и
гуманитарным наукам в частности совершенно естественно, что в
лингвистике особое внимание стало уделяться исследованию фра¬
зеологического наследия народов, ср. W. Mieder «International Proverb
Scholarship» [132].
- Поэтому вопросы взаимодействия, проникновения и адаптации
ФЕ всегда актуальны. В связи с этим важно рассматривать более древ¬
ние слои языка в диахроническом плане с элементами этимологичес¬
ких и культурологических изысканий. Такой подход, несомненно,
обеспечивает чистоту эксперимента, тем более, что в настоящее время
одним из важнейших направлений в истории культуры является так
называемая ментальная история, которая занимается изучением повсе¬
дневного быта народа. А это самым тесным образом связывает ее с
филологией в широком понимании слова. С точки зрения данной проб¬
лемы интересны труды А. Я. Гуревича, JI. И. Баткина, Г. С. Кнабе,
Д. С. Лихачева, Ю. М. Лотмана, В. В. Малявина, Б. Н. Романова,
В. В. Колесова и др., посвященные разным социумам, но касающиеся
одного вопроса: ментальности народа и семантики окружающего вещ¬
ного мира. Подобные исследования не только способствуют более
глубокому пониманию исконной литературы, но и позволяют полнее
оценить способность к рецепции данной культуры, а также понять
магию слова, символику предметов, материалов, чисел, цвета, формы,
растений и т. д.
Сказанное самым непосредственным образом относится к тексто¬
логии в широком смысле и к переводу текста в более узком понима¬
нии. Без знания культурного фона эпохи порой невозможно адекватно
понять глубинную семантику текста. Это относится прежде всего к
культурно-коннотированным лексемам: предметы в античном созна¬
нии обладали не только материальной и практической ценностью,
но имели еще и символико-образное содержание. Вот почему без учета

164
Гпава 4. Функционирование фразеологизмов
символического значения предмета, его ритуального смысла весьма
сложно правильно воспринять и передать иноязычный текст.
Среди заимствований из латинского (как и из греческого) многие
слова и выражения приобрели интернациональный характер, причем
степень распространения тех или иных общих заимствований различ¬
на как во времени, так и в пространстве. Например, к фразеологичес¬
ким единицам, мало употребительным в наши дни, относится соче¬
тание sub rosa (dictum) [букв.: под розой (сказанное), а по смыслу: по
секрету, секретно, тайно, в тайне]. Данное фразеологическое сращение
требует определенного комментария - без знания соответствующих
реалий оно просто непонятно. Следует сказать, что роза была у древ¬
них римлян символом молчания. На наш взгляд, этот символ римляне
переняли у греков. Доказательством тому может служить факт, что
названный цветок был посвящен Афродите и Эроту. Кроме того, во
время симпосиев греки украшали головы венками из роз (римляне
позаимствовали эту традицию). Однако в связи с тем, что этот фра¬
зеологизм стал известен европейцам посредством латыни, его связы¬
вают именно с римской культурой. Все фразеологические словари
фиксируют, что роза была у римлян эмблемой тайны. Когда розу под¬
вешивали к потолку над пиршественным столом, гости знали, что все
сказанное здесь должно оставаться тайной. Ср.:
Est rosa flos Veneris quo dulcia furta laterent
Harpocrati matris dona dicavit Amor
Inde rosam mensis hospes suspendit amicis
Convivae ut sub ea dicta tacenda sciant.
(букв.: роза - цветок Венеры: чтобы тайные любовные связи скрыва¬
лись, дары матери Амур посвятил Гарпократу. Поэтому хозяин под¬
вешивает розу над дружеским столом, чтобы сотрапезники знали, что
о сказанном под ней следует молчать). (Гарпократ - древнегреческое
имя египетского бога Гора. Он изображался мальчиком, держащим
палец у рта. Этот жест истолковывался как знак молчания. Гарпокра-
та считали богом молчания.)
Роза как символ тайны нашла отражение и в европейской культу¬
ре. Розу изображали на потолке помещений, где проходили тайные
переговоры. Она часто фигурирует на решетке католической испове¬
дальни. Известно также, что в литературе фразеологизм sub rosa упо¬
требляется в своей исконной форме, возможно, определенную роль
играет при этом и краткость выражения. Ср.: «Обо всем, что наши

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
165
старшие братья касались только sub rosa, отдаленными намеками,
украшенными акантовыми и фиговыми листочками, мы готовы кри¬
чать с высоты крыш» (А. И. Герцен). Ср. еще:
Niemand beichet gem in Prosa?
Doch vertraun wir oft sub Rosa
In der Muse stillen Heim (Гете)
[букв.: никто не признается охотно в прозе. Однако мы часто доверяем
sub rosa, в тихом домике Музы (т. е. поэзии)].
Но литературный перевод О. Чухонцева лирики И. Гете не совсем
точно передает смысл выражения, из-за чего теряется его символичес¬
кая семантика. В результате перевод в целом далек от оригинала. Ср.:
У поэтов нет секретов.
А воздержанных поэтов
Не найти и днем с огнем.
То, чего не скажешь прозой,
То само собой «под розой»
Мы друзьям своим сболтнем.
Передача заимствованных оборотов требует разного подхода, что
определяется прежде всего разнообразием как структурных, так и се¬
мантических особенностей устойчивых сочетаний. Естественно, что
сравнительно просто передаются мотивированные сочетания, которые
не представляют сложности для понимания, вызывают понятные ассо¬
циации и аллюзии, благодаря чему они легко входят в систему другого
языка. Ср.: Nil sub sole novum - Ничего не ново под солнцем; Homo
locum omat, non hominem locus - Человек украшает место, не место -
человека; О tempora, о mores! - О времена, о нравы!
По-другому обстоит дело с немотивированными сочетаниями, ко¬
торые не только в заимствующем языке трудно воспринимаются, но
не всегда полностью осознаются и в родном. Они неизменно требуют
определенного комментария. Проиллюстрируем это примером:
Hie Rhodus, hie salta! - Здесь Родос, здесь прыгай! Ср. греч.: iSou т)
Ро8о<;, i5ou ка\ то лрбтща (вот Родос, вот и прыжок) (Aesop., Fab., 203).
Выражение употребляется в значении: самое сложное, важное
следует тут же доказать и показать. Фразеологизм восходит к басне
Эзопа, где рассказывается о хвастуне, который якобы на острове Ро¬
дос совершил удивительный прыжок, победив всех мастеров в этом
соревновании. Хвастунишка ссылается на свидетелей-родосцев, а ему

166
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
отвечают: «Здесь Родос, здесь прыгай!». Из античных авторов эта ФЕ
встречается также у Плутарха. При этом можно отметить, что сочета¬
ние, возникшее первоначально в греческом языке, становится попу¬
лярным и функционирует в латинском варианте. Фразеологизм сразу
приобрел переносный смысл, что прочно вошло в семантическую
структуру языка и позволило употреблять его в разных контекстах.
Например, у И. С. Тургенева читаем: «Верь мне - или не верь - как
угодно - но для так называемого воздействия на европейскую публи¬
ку - всякие статьи бесполезны... Hie Rhodus, hie salta ... Явись, напри¬
мер, великий русский живописец - его картина будет лучшей пропа¬
гандой, чем тысячи рассуждений о способностях нашего племени к
искусству».
Появление в языке немотивированных сочетаний связано прежде
всего с тем, что ФЕ включает лексемы, обозначающие конкретный
факт из жизни другого народа, содержащие намек или прямое указа¬
ние на чужеземный обычай, обряды, символы, поверья. Чтобы прояс¬
нить значение подобного фразеологизма, требуется историко-этимо¬
логический анализ. Обратимся к примерам.
Hannibal ad (ante) portas - Ганнибал у (перед) ворот(ами).
Данное сочетание означает: государству угрожает близкая, гроз¬
ная опасность. Источник этого выражения, по данным фразеологичес¬
ких словарей, - произведение Тита Ливия (59 г. до н. э. - 17 г. н. э.)
«От основания города» (ХХШ, 16). Автор повествует о критическом
моменте второй Пунической войны ( 218-201 гг. до н. э.), когда Ган¬
нибал, захватив ряд римских городов, двинул свои войска на Рим.
У Ливия это словосочетание в указанном тексте употребляется в
буквальном, не переосмысленном значении. Но как поговорочное это
выражение употребляется уже Цицероном (106—43 г. до н. э.) в Филип-
пиках (I, XI, 6-9): «Или обсуждалось такое важное дело, что даже
заболевших надо было нести в сенат? Ганнибал, видимо, стоял у во¬
рот...» (an еа res agebatur ut etiam aegrotos deferri oporteret? Hannibal,
credo, erat ad portas).
Интересное сочетание прямого и переносного восприятия фразео¬
логизма иллюстрирует пример из журнала «Смена» (от 23 января
1977 г.): «Немец у самых ворот Ленинграда, и мне кажется, что в моем
родном городе все поставлено на ноги, что вы подобно римлянам
крикнули клич: Hannibal ante portas! И стали готовиться к неслыханной
по упорству обороне».
Однако в ряде случаев нет единого мнения по поводу авторства
того или иного выражения. Для того чтобы наиболее корректно ре-

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
167
шить этот вопрос, мы в основном опираемся на материал оригиналь¬
ных античных текстов, учитывая время их написания.
Fides Punica / Punica fides - пунийская (пуническая, карфагенская)
верность. Употребляется в значении: коварство, вероломство. О пуни¬
ческом коварстве, нечеловеческой жестокости, вероломстве читаем у
Тита Ливия ( XXI, 4, 9 ). Сочетание fides Punica находим в «Югуртин-
ской войне» (108, 3) Гая Саллюстия Криспа: «...действия Бокха, надеж¬
дой на мир державшего одновременно в напряжении и римлянина, и
нумидийца и все время раздумывавшего, кого кому предать: Югурту
римлянам или... Суллу, определялись пунийской верностью» (sed ego
conperior Bocchum magis Punica fide quam ob ea, quae praedicabat, simul
Romanos et Numidam spe pacis adtinuisse multumque cum animo suo vol-
vere solitum, Iugurtham Romanis an illi Sullam traderet).
Приведем пример из «Книги бытия моего» П. Успенского, в кото¬
рой находим как переносное значение, так и прямой словарный экви¬
валент: «Мне осталось только подивиться той punica fides, о которой
я узнал. Большего вероломства нельзя и представить себе».
Остановимся теперь на выражении risus sardonicus из греч. ZapSd-
vao<; / LapScovioq yeloq - сардонический смех, т. е. смех язвительный,
злобный, желчный. Это выражение встречается у Гомера: це(5г|ае 5е
0ирф aap5aviov pdXa xotov (Od., XX, 301-302) (он же улыбнулся в душе
очень сардонически)1.
Фразеологизм связывается с действием ядовитой травы Sardoni-
са herba, которая росла на острове Сардиния и от которой человек
умирал. При этом на лице его появлялась гримаса, похожая на смех.
О действии этой травы читаем у греческого писателя II в. Павсания:
«На острове нет ядовитых растений, причиняющих смерть человеку,
кроме одного, - его вредоносная зелень очень похожа на петрушку
(сельдерей), и говорят, что тот, кто ее съест, умирает от смеха. Поэто¬
му Гомер (Одиссея, XX, 300) и все последующие люди называют смех,
не идущий на пользу, сардоническим» (Описание Эллады, X, 17, 13)
(фарцакюу т) vqaoq боа epyd^exai Oavaxov г| лоа 5ё f) oTxOpioq aeHvco
pev eaxiv epipepfjq, хоц (payouai 5e yeMicnv eKiyfveaOai xf|v xeXenxfiv
Txyouaiv. ёя\ xouxqi 5e "Opqpoq xe ка\ ol елегга ау0рсоло1 xov ёл\ ou5ev\
nyieT ZapSdviov yeXroxa ovopa^ouaiv).
1 История становления и употребления этого выражения уже в античном
тексте с толкованием вариантов его происхождения подробно рассмотрена
А. Ф. Лосевым в «Мифологии греков и римлян» [116, 158-161].

168
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
Ср.: «От стрихнина он умер. Взгляните-ка на его лицо. Взгляните
на искажение лицевых мускулов - это стрихнин. Это “risus sardoni-
cus”» (Брет Гарт. Разговор в спальном вагоне.).
Рассмотрим еще один пример: Rubiconem transire - перейти Руби¬
кон, т. е. принять серьезное решение, сделать решительный шаг. Выра¬
жение восходит к Гаю Светонию Транквиллу, который описывает
решение Юлия Цезаря перейти реку Рубикон (49 г. до н. э.), отделяю¬
щую провинцию Цизальпинскую Галлию от Италии. Согласно рим¬
ским законам проконсул имел право возглавлять войско только за
пределами Италии. Перейдя Рубикон с войском, Цезарь фактически
объявил войну сенату, развязал гражданскую войну. Ср.: «Если Ми¬
хаил Сергеевич вспомнит лучшие дни 1985-1987 гг., август 1990 -
“500 дней”, возглавит левоцентристский блок, я пойду с ним выпол¬
нять любую работу. Нужно перейти Рубикон и бросить жребий. Ина¬
че - Литва, Латвия, новые трагедии. Так что же дальше, товарищ
президент?» (С. Шаталин).
С фразеологизмом перейти Рубикон тесно связан другой - жребий
брошен - alea jacta est, т. е. конец нерешительности, решение принято.
Источник тот же, что и в предыдущем случае (Светоний, Божествен¬
ный Юлий, 32). Светоний пишет, что указанную фразу Цезарь произ¬
нес по-латыни, однако согласно Плутарху, - по-гречески. Если фраза
была произнесена по-гречески, то Цезарь процитировал или Софокла,
или Менандра. Первоисточником, на наш взгляд, является Софокл:
ср.: кЛг|ро<; егаШ-ето (Soph., Antigone, 396).
Выражение rota Fortunae - колесо Фортуны нам известно только
в латинском варианте. Фортуна - римская богиня, предопределяющая
удачу и неудачу, первоначально была покровительницей урожая и
материнства. Изображалась с повязкой на глазах, ее характерный ат¬
рибут - колесо или шар; то и другое - символы неба. Но значение
этих символов уже забыли в античности, хотя некоторые ассоциации,
связанные с ними, остались, поскольку всегда считалось, что все пре¬
вратности судьбы человека зависят от сил небесных. Более популяр¬
ной стала другая трактовка атрибута rota — колесо. Она связана с
представлением о движении, повороте, ухабах и т. п. Выражение rota
Fortunae стало символизировать повороты человеческой судьбы. По¬
вязка на глазах богини означает, что счастье слепо, судьба переменчи¬
ва и превратна, удача непостоянна (ср.: Fortuna caeca est). В руках
Фортуна держала руль и рог изобилия. Руль - символ управления
судьбой, рог - символ богатства, благополучия, процветания. Образ
Фортуны, определяющей судьбу, активно использовался в античности.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
169
Ср.: «Но поскольку большинством дел человеческих правит Фортуна,
которой, очевидно, было угодно, чтобы ты испытал на себе ее силу...»
(«Sed quoniam humanarum rerum fortuna pleraque regit, cui scilicet placuit
et vim et gratiam nostram te experiri») ( Саллюстий, Югуртинская война,
102, 9).
Сочетание продолжает активно употребляться в русском языке.
Кроме того, на его основе возник ряд новых сочетаний: любимец фор¬
туны, баловень фортуны, улыбка фортуны (судьбы) и даже просто¬
речный русский глагол подфортить.
Несомненный интерес представляют также фразеологизмы, в осно¬
ве которых лежат исторические предания. Одним из таких сочетаний
является широко известное выражение «гордиев узел» и созданное на
его основе глагольно-именное сочетание рассечь /разрубить гордиев
узел.
Историю узла Гордия неоднократно описывали древние авторы
(Plut., Alex., 18; Arr., Alex. Anabasis, II, 3, 6-8; Curtius Rufus, Ш, 1, 18).
При этом наблюдаются расхождения в некоторых деталях, а главное,
ставится под сомнение основной факт: был ли узел рассечен или
проблемы разрешились другим образом?
Названное нами сочетание широко представлено во фразеологи¬
ческих и толковых словарях, в сборниках крылатых выражений и дру¬
гих источниках с пометой книжное. Из текстов древних авторов и их
переводов следует, что узел определялся как запутанный, не имеющий
ни начала, ни конца: ...qv 5ё 6 беацсх; ёк срХоюй Kpaviaq коп тоитои
oi)xs TsXoq опте архп EcpcavETO {...узел же был из лыка кизила, и у него
не было видно ни начала, ни конца) (Arr., Alex. Anab., II, 3, 6-8). В позд¬
нейших лексикографических источниках характеристика узла допол¬
няется определениями: чрезвычайно запутанный, сложный, сложней¬
ший, хитро завязанный и др.
Образное представление о запутанном узле стало основанием для
переносного значения сочетания. «Латинско-русский словарь» И. X. Дво¬
рецкого, ссылаясь на Аммиана Марцеллина (IV в. н. э.), толкует выра¬
жение nodus Gordius - Гордиев узел - как неразрешимый вопрос.
Есть, однако, основание полагать, что данное сочетание еще не
оформилось как устойчивое у древних авторов. В метафорическом
переосмыслении немалую роль сыграл тот факт, что существительное
узел издавна символизировало разные отвлеченные понятия, в том
числе понятие - сложное переплетение чего-либо. На этой основе зна¬
чение идиомы определяется в словарях как: запутанное сплетение
обстоятельств, запутанное целое, сложный запутанный вопрос, труд-

170
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
ная задача и т. п. Ср. латинскую поговорку nodum in scirpo quaerere -
искать узлов в тростнике, т. е. искать трудностей там, где их нет. Та¬
ким образом, в становлении интересующих нас сочетаний сыграли
роль два фактора: историко-культурный (предание об Александре
Македонском) и лингвистический (возможность использования второ¬
го смыслового плана существительного узел).
Глагольные сочетания отличаются наличием вариантов. В русском
и белорусском языках, как правило, приводятся два глагола. В других
славянских языках этот ряд состоит из трех глагольных компонентов.
Семантика глаголов рассечь, разрубить определяется значением
слова меч (острое оружие). Они не входят в круг сочетаемости суще¬
ствительного узел, которым синтаксически управляют. Характерное
окружение слова узел составляют глаголы развязать, завязать, распу¬
тать (греч. Хдэоэ, ppyvupi, лат. conectere, solvere), и при описании дан¬
ной ситуации они противопоставлены первым двум: 1) Гордий завя¬
зал, Александр рассек; 2) не зная, как развязать, разрубил: ...AXi^avb-
pov appxavo’0VTa Miaai 5iaxep.eTv xfj paxatpq: xo cruvappa (Александр, не
зная, как развязать, разрубил узел мечом) (Plut., Alex., 18); ... naiaaq
хф ^(фы бшкофе xbv Ssopov ка\ TxlajcGai ырр (ударив мечом, разрубил
узел и сказал, что развязано) (Arr., Alex. Anab., II, 3, 6-8).
Семантико-структурные преобразования анализируемых нами со¬
четаний проходили несколько этапов: 1) под влиянием потенциальной
сочетаемости существительного узел возникла модель гордиев узел чего
(судьбы, вопросов, противоречий и т. п.); 2) к глаголам совершенного
вида добавились в словарях соответствующие формы несовершенного
вида (разрубать, рассекать), что свидетельствует о дальнейшем затем¬
нении образности, поскольку теряется важная составляющая первона¬
чального представления: об однократности, смелости и решитель¬
ности действия, радикальном решении проблемы.
При оценке действия глаголу сопутствуют обстоятельственные
слова: смело, решительно, сразу, быстро, одним ударом, которые в
словарях употребляются совокупно, усиливая эмоциональность вос¬
приятия. С другой стороны, это же действие характеризуется как пря¬
молинейное, насильственное, властное.
Интересно проследить употребление данного фразеологизма в
диахроническом аспекте. «Словарь русского языка XVIII века» фикси¬
рует эту идиому, ссылаясь на источники, которые хронологически
охватывают целое столетие: 1709, 1748, 1786, 1788 гг. Благодаря этому
эволюция значения фразеологизма прослеживается довольно четко.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
171
По сравнению с современным русским языком антропоним имеет ряд
вариантов: Гордиев / Гордиянов узел (узол), узел Гордия. Приводятся
именные и глагольные варианты сочетания. Ср.: Гордиев узел / узел
Гордия и рассечь / развязать / решить Гордиев узел. Заметим, что в
отличие от современного русского языка употребляются только глаго¬
лы совершенного вида. Значение идиомы в основном совпадает с со¬
временным, однако имеет несколько иную стилистическую нагрузку.
Например: Союз тот узловатее гордиева узла сплетенный, конфеде¬
ратов оных реченных многую часть Европы обвяза (источник 1709 г.).
Характеристика союза — он узловатее Гордиева узла, узел —> узлова¬
тый, союз сплетенный - узел сплетенный. Таким образом, запутанный,
сложный. В источнике 1786 г. встречаем: Непреодолимая трудность,
гордиянов узел. Еще одна характеристика узла - непреодолимо
трудный, неразрешимый. Ср.: Написахом Александра Македонского...,
разсЪкшаго мечем, славный он Гордия царя, и нерушимый узел (источник
1709 г.).
Любопытно также окказиональное употребление фразеологизма.
Ср.: Мне сей узол не кажется Гордиевым, так что можно его и без
Александрова развязать меча (источник 1748 г.); Вот какое затрудне¬
ние находят, ежелиб они меня к тому пригласили, то бы я тотчас
решил Гордиев узел (источник 1788 г.).
Примеры употребления анализируемых сочетаний подтверждают
постепенное забвение первоначального образа и вместе с тем расши¬
рение сферы употребления фразеологизма.
Исходя из ряда примеров, мы сделали выводы, что модификации
семантики и структуры сочетания сводятся к следующему:
1.	Включение новых, близких по значению глагольных компонен¬
тов: перерубить, разрезать, распутать. Ср.: Он не уходит в сторону,
когда требуется разрубить гордиев узел колхозных дел (А. Выстородец,
С.	Бондарчук); Власть наконец разрубила Гордиев узел задолженности
(П. Акулов).
2.	Употребление сочетания в сравнительной конструкции: как буд¬
то рассекал гордиев узел. Ср.: - А по-вашему как? - Бросились мы к
нему. — А по-моему, вот так! - Он махнул ладонью сверху вниз, как
будто рассекал Гордиев узел (М. Е. Салтыков-Щедрин).
3.	Субъектом действия является слово, обозначающее не лицо, а
другие, часто отвлеченные понятия: этот приезд разрубит гордиев
узел.
4.	Использование существительного узел во множественном числе:
гордиевы узлы человеческих отношений. Ср.: ...а время... этот вели-

172
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
кий мастер разрубать все гордиевы узлы человеческих отношений
(А. Ф. Писемский).
5.	В канву предложения включаются слова, подразумевающие мно¬
гократность действия: хотели разрубить (гордиев узел) за двое суток,
а будут развязывать тысячу и одну ночь (НТВ).
6.	Глагольный компонент преобразуется в отглагольное существи¬
тельное: рассечение гордиева узла еще впереди.
Наблюдения над эволюцией анализируемого сочетания в славян¬
ских языках показывают, что она идет в одном направлении и имеет
ряд общих черт. Ср.: Заняты Верай, Макет не думау пра свой «гордзгеу
вузел», як1 наурад щудасца развязаць, прыйдзецца секчы (И. Шамякин);
Не усё ясна i з дрэнажом. Дрэнаж — гордз1еу вузел мелтрацьй... (Дуб-
роусю); На жыццевым шляху кожнага чалавека трапляюцца свае
гордз1евы вузлы (Карпюк) (оба примера цит. по кн. И. Я. Лепешева
[348, 795-796]); ...Чи вона (дочка) божевшъна, чи enpaedi лише легко-
дух, чи, може, задумуе щосъ дуже мудре, но жшоцьке мудре, таке, як
гордив вузол, що йому ш початку, ш кшця не знайдеш? (И. Франко);
Слово взяв Заецъ Андрей. Бригадир також говорив коротко, але кож-
ним речениям немое розрубував гордив вузол (Збанацький) (цит. по кн.
Г. М. Удовиченко [371, 75]); Dzis sytuaeja przypomina stynny wqzel
gordyjski... Nic wiqc dziwnego, ze со rusz pojawiajq siq propozycje, by...
jednym ciqciem zalatwic wszystkie problemy (цит. по книге К. Гюлумянц
[340, т. 2, 594\).
Не менее интересными как для фразеологии, так и психолингвис¬
тики и этнологии являются ФЕ с компонентами-топонимами. В коли¬
чественном отношении корпус этих фразеологизмов невелик. В «Сло¬
варе латинских крылатых слов» Н. Т. Бабичева, Я. М. Боровского
таковых 18, в словаре Н. С. и М. Г. Ашукиных - 7, в «Словаре русской
фразеологии» под редакцией В. М. Мокиенко - 8. Хотя в последних
двух словарях количественный состав почти одинаков, он неодноро¬
ден по составу. Практически совпадают только три фразеологизма:
аттическая соль', перейти Рубикон', троянский конь.
Как видно из приведенных примеров, устойчивые сочетания с то¬
понимами - это полукальки. Несмотря на признаки адаптации (обра¬
зование дериватов и вариантов, расширение семантики и т. д.), антич¬
ные имена в связи со своеобразием своего первоначального проис¬
хождения и применения все еще воспринимаются как экзотизмы, а
отсюда их книжный характер и невысокая частотность функциониро¬
вания. Их небольшое количество, малоупотребительность в языке
объясняются стилистической отмеченностью, неясностью внутреннего

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
173
образа для значительной части носителей языка. Поэтому подобные
фразеологизмы непонятны без этимологических разысканий, которые
проясняют значение устойчивой единицы. Затемненность образа спо¬
собствует их малоупотребительности в заимствующем языке, хотя в
языке-источнике они имели «открытый» образ.
Чем же определяется актуальность топонимов в одних выражениях
в отличие от других, где топонимы остаются неизвестными за преде¬
лами одной языковой области или даже одного конкретного стиля?
Здесь важно обратить внимание на тот факт, как modus vivendi народа
воздействует на ментальность, систему образов и представлений и как
это отражается в языке. Для иллюстрации возьмем два устойчивых
сочетания, нашедших отражение в греческой культуре: «беотийская
свинья» и «аттическая соль».
Интерес к этим двум фразеологизмам в сопоставительном плане
вызывает книга А. Тойнби «Постижение истории», в которой автор
пишет: «...Тогда путешественнику еще более удивительной представ¬
ляется эта греческая Бавария. Как называлась эта небольшая страна
во время существования эллинской цивилизации? Она называлась
Беотией; в эллинских устах слово “беотиец” имело вполне определен¬
ный оттенок. Этим словом обозначался простоватый, туповатый, не¬
впечатлительный и грубый этос - этос, выпадающий из общего ряда
отмеченной гением эллинской культуры. Это несоответствие беотий¬
ского этоса эллинизму подчеркивается тем фактом, что сразу же за
горной цепью Киферон вокруг одного из отрогов Парнаса находится
Аттика - “Эллада Эллады” - страна, этос которой представлял собой
квинтэссенцию эллинизма. А совсем рядом проживает народ, этос ко¬
торого для нормального эллина был словно диссонирующий звук. Этот
контраст можно почувствовать в выражении “беотийская свинья” и
“аттическая соль”» [202, 726].
После сказанного следует уточнить, что Аттика оценивалась со¬
временниками и потомками как центр культуры («аттическая соль»
как обозначение остроумия и изящества речи); сельскохозяйственная
Беотия считалась в древности неким античным Пошехоньем - страной
дураков.
Выражение г) uс; Boicoxia находим у Пиндара (беотийца по проис¬
хождению, получившего образование в Афинах). Ср.: apxavov oveiSoq
aXaOeoiv Xoyoiq ei cpeuyopev, Boicoxiav uv... - Избежим ли мы древнего
ругательства словами беотийская свинья (Pindarus, Olympia, 6, 90);
f]v бхе си ас; Bovcoxvov e0vo q svenov - Когда был (был когда-то) беотий¬
ский народ назван свиньями (Pindarus, Dithyrambus, Fragmenta, 83).

174
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
Когда Пиндар, согласно его жизнеописанию, назвал Афины «оп¬
лотом Эллады», то фиванцы наложили на него штраф в 1000 драхм,
который за него выплатили афиняне.
«Древнегреческо-русский словарь» И. X. Дворецкого [342, т. 2,
1704\ толкует выражение Пиндара «беотийская свинья» как грубый
человек. Таким образом, это сочетание первоначально мотивировано.
Отрицательная коннотация усиливается словом свинья, с которым
преимущественно в европейской культуре связаны негативные ассо¬
циации [395, 419-421]. В настоящее время мотивировка утрачена. Сло¬
варь современного греческого языка это выражение не фиксирует.
Как следует из цитаты Тойнби, понятию Беотия резко противопо¬
ставляются представления об Аттике, о чем, в частности, свидетель¬
ствует достаточно известное сочетание аттическая соль. Начнем с
того, что выражение sal Atticus (как правило, дается в латинском ва¬
рианте) не отмечено у античных авторов, хотя фразеологические сло¬
вари русского языка приписывают это выражение Цицерону. Следует,
однако, сказать, что в цитате, на которую ссылаются авторы словарей,
приведенное латинское выражение также отсутствует и дается фразео¬
логизм - соль остроумия. Интересен факт, что в современном гречес¬
ком языке этот фразеологизм отмечен (о ah; AxxiKoq). В данном вы¬
ражении значительную роль сыграла семантика существительного
«соль»: уже в античности она являлась символом остроумия, тонкой
шутки, юмора, изящества. Ср. cum grano salis - поговорить «со щепот¬
кой соли», т. е. с оттенком шутливости, не совсем всерьез; multi sa¬
les - острота, остроумие; urbani sales - тонкая шутка, юмор; sal
niger - едкая насмешка, сарказм и т. д. [342; 395, 397-399].
Символичным стало также и определение «аттический» [ср. ат-
тицизм, аттический орден, аттическая колонна, база (арх.)], которое
стало выражением чего-то высокого, утонченного, блистательного.
Ср.: Афины придали эллинской культуре неизгладимый аттический
отпечаток, что единодушно признано потомками [202, 266—267].
В русском языке фразеологизм аттическая соль отмечен в словаре
XI-XVII вв. [364, вып. 1, 46], «Словаре русского языка XVIII века»
[366, вып. 1,114] и ряде других лексикографических источников более
позднего времени. Причем первоначально выражение, видимо, было
заимствовано в форме «афическая сланость». В настоящее время фра¬
зеологизм функционирует в книжной речи.
Для более убедительных доказательств наших посылок обратимся
еще к одному славянскому языку - польскому.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
175
Роль латыни в истории польского языка была интенсивна в одни
периоды (в первой половине XVI в., начале XVII в.) и незначительна
в другие [293, 5-54\. Влияние латыни на польский язык реализовалось
различными приемами и в разнообразных формах. В качестве приме¬
ров для исследования заимствованных из латинского языка ФЕ со
структурой предложения возьмем цитаты, сентенции, пословицы.
Наиболее распространенным приемом внедрения латинских фра¬
зеологических единиц в польский язык является калькирование. Изу¬
чение данного процесса представляет большой интерес как для реше¬
ния общих вопросов языкового взаимодействия (языковой интерфе¬
ренции), так и для установления характера контактов между заим¬
ствующим и исходным языком.
Являясь копией устойчивого сочетания другого языка, фразеоло¬
гическая калька не только передает его значение, выраженное в опре¬
деленной форме, но также воссоздает то особенное, что характеризует
соответствующую единицу языка-источника как единое семантическое
целое. Обстоятельствами, способствующими точности передачи при
калькировании, являются как генетическая близость языков, так и ти¬
пологически общие черты. Вместе с тем адекватность перевода неред¬
ко нарушается не только в силу языковых факторов, но и по другим
причинам, как-то: стремление усилить выразительность фразеологиз¬
ма за счет дополнительных элементов, необходимость объяснитель¬
ного перевода, Желание избежать тавтологии и др. Тем не менее
калька, уже по самому определению, является переводом, наиболее
приближенным к оригиналу. Ср.: homo novus - cziowiek nowy, finis
coronat opus - koniec wiqczy dzielo, mala herba cito crescit - He ziele
szybko rosnie.
Основное качество устойчивых сочетаний, переведенных с латыни,
в том числе греческого происхождения, - их изначальная метафорич¬
ность, возможность дальнейшего переосмысления, новых ассоциаций.
Именно эта особенность продлила жизнь целому ряду «мудрых мыс¬
лей», ставших «крылатыми»: греч. ща xe^iScbv еар он лошТ, лат. ипа
hirundo non facit ver, пол. jedna jaskolka nie czyni lata (wiosny), рус. одна
ласточка весны не делает, бел. адна ластаука вясны не робщъ, укр.
одна ласт1вка весны не робитъ. Приведенная пословица одна из наи¬
более древних, она приписывается то Эзопу, то Аристотелю. Выра¬
жение скалькировано точно, расхождения с греческим первоисточ¬
ником незначительны и в разных языках проявляются по-разному.
Так, например, порядок слов полностью совпадает в греческом и вос¬
точнославянских языках, а в латинском и польском дополнение стоит

176
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
не перед сказуемым, а после него (ср. укр. вариант: една ластовиця не
чинить весни). В отличие от древних языков во всех славянских суще¬
ствительное после отрицания употребляется в Р. п., а не В. п. В ва¬
риантных образованиях наблюдаются следующие лексические расхож¬
дения: а) замена одного существительного другим на основе темати¬
ческой близости значений (в пол. wiosna - lato), ср. рус. одна ласточка
погоды не делает (весна - погода); б) замена глагола «делать» сино¬
нимичной лексемой (ср. укр. робитъ - чинить). Отмечен также сло¬
вообразовательный вариант (укр. ластгвка - ластовиця). На приме¬
ре данной пословицы хорошо прослеживается также межъязыковая
вариантность.
Проблема метафоризации устойчивого сочетания тесно связана с
его мотивированностью. Польские исследователи неоднократно имен¬
но в таком плане рассматривали единицы античного происхождения.
Например, М. Левицкий [290, 33-47\ полагает, что прозрачность мета¬
форы (или метонимии) составляет семантическое ядро фразеологизма
и дает основание для возникновения общей мотивированности (moty-
wacja globalna). Так, если сопоставить значение отдельных состав¬
ляющих и общую семантику выражения biafy kruk (букв.: белый ворон,
ср.: белая ворона), то оно явно не мотивировано. Однако прилагатель¬
ному можно придать значение редкий (птица-альбинос - редкое явле¬
ние, ср. лат. гага avis — редкая птица), и тогда глобальная мотивировка
сочетания (нечто редкое, ценное, исключительное) становится оправ¬
данной. Несколько по-другому, но сходным образом рассматривает
возникновение мотивированности сочетаний А. Пайдзиньская [295,
81-87\. По ее мнению, мотивированность появляется благодаря ак¬
туализации потенциальных сем и является результатом жизненных
наблюдений, культурных и других традиций. В качестве примера при¬
водится сочетание kosc niezgody, в котором первое существительное
приобрело сему: причина вражды. Отметим, что аналогичное этому
русское выражение «яблоко раздора» имеет совершенно другую
основу мотивации и метафоричности. Сказанное выше отнюдь не
противоречит тому, что многие фразы (выражения), ставшие со вре¬
менем устойчивыми единицами языка, в определенной конкретной
ситуации представляли обычные высказывания и имели прямое зна¬
чение. Но сами ситуации были, как правило, неординарны и неповто¬
римы, а их авторы - люди, имевшие вес в обществе. Поэтому удачные
по форме и содержанию изречения тут же воспроизводились, приобре¬
тали новый, более глубокий и обобщенный смысл.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
177
Известны случаи, когда латинское выражение превращалось в
метафору уже под пером автора и давало широкие возможности смыс¬
лового, образного развития, в результате чего тождественные в гло¬
бальном значении аналоги польского языка воплощались в разные
формы. В качестве примера приведем одну из строчек Горация:
«...carpe diem, quam minimum credula postero» (Оды, I, II). Известность
приобрела первая часть: глагольно-именное сочетание carpe diem
(букв, chwytaj dzieh, т. е. лови день), на основе которого отмечены та¬
кие сентенции: Uzywaj zycia, / jak najmniej ufajqc przyszlosci [394, 38]\
Korzystaj z kazdego dnia, / nie mamuj mijajqcych chwil [402, 818]\ Jutra
nie czekaj / Z dnia korzystaj [324, 65].
Сопоставление латинских оригиналов и их польских аналогов
показывает, как в каждом конкретном случае взаимодействовали
языки, имело ли место простое воспроизведение латинского образца
или же (и в какой степени) учитывались языковые особенности вос¬
принимающего польского языка..
Рассмотрим, к примеру, переводы-кальки. Одной из самых распро¬
страненных является фраза Czlowiek cziowiekowi wilkiem II Cziowiek
cziowiekowi jest wilkiem — Homo homini lupus II Homo homini lupus est.
Как видно, польский язык не воспроизводит характерный для латыни
порядок слов (последнее место глагола). При этом, как и в латыни,
возможен вариант с опущением глагольной связки. Именно такая
форма получила широкое распространение в польском языке, хотя
она воспринимается как необычная, нетрадиционная. Наблюдаются
расхождения в форме существительного - именной части сказуемого:
И. п. в латыни и Т. п. в польском, как это характерно для модели
«ktos jest kims». При этом существительное - именная часть сказуе¬
мого - до конца XV в. выступало в форме И. п. [286, 126\. Пожалуй,
самое интересное то, что столь популярное латинское выражение яв¬
ляется частью высказывания Плавта и, вырванное из контекста,
искажает до некоторой степени его смысл. Ср.: ...lupus est homo homini,
non homo, quom qualis sit non novit (человек человеку волк, а не человек,
когда он не знает, каков он есть).
Представляется естественным, что изречение, компоненты которо¬
го варьируются в латинском языке, в результате калькирования стано¬
вится вариантным и в польском. Приведем пример: list I papier siq
nie rumieni — epistula / charta non erubescit — письмо / бумага не крас¬
неет. Вариант epistula non erubescit зафиксирован у Цицерона в «Пись¬
мах к близким» (V, 12, 1). На этой основе возникла новая разновид¬
ность крылатой фразы: papier jest cierpliwy (бумага все стерпит), ко-

178
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
торая получила значительно большее распространение, помещается
в словарях пословиц. Но независимо от той или иной формы изрече¬
ние приводится, как правило, с пояснениями, которые призваны рас¬
крыть смысл фразы и делают это очень по-разному. Ср.: На бумаге
мысли излагаются более свободно [394, 63]; Писать можно все [402,
819]; Пишут много бессодержательного; Неоднократно и безрезультатно
пишут об одном и том же [401, т. 1, 647]. Отмечен даже случай, когда
толкование дается в виде второй (факультативной) части цитаты. Ср.:
Papier jest cierpliwy, <zte i dobre wytrzyma> [403, 435].
Нередко смысл крылатой фразы воплощается в двух формах:
полной и более сжатой, т. е. возникают два ее варианта. Хорошим
примером можно считать следующую фразу из «Энеиды» Вергилия:
Quidquid id est, timeo Danaos et dona ferentes. В переводах: Bojq siq
Danajow (Grekow), nawet gdy przynoszq dary [394, 211]; Obawiam siq
Danajow {Grekow), nawet gdy przynoszq dary [402, 827].
Распространение получила также преобразованная краткая форма
dar Danajow, ср. рус. «дары данайцев» - коварные дары [329, 168].
Приведем пример употребления данного фразеологизма в польской
литературе: Ciotka patrzyla па ten pot?znych rozmiarow smakolyk podejrz-
liwie... «Trwoz^ si? Danajow nawet i wtedy, gdy przynoszq dary» (Makus-
zynski). При переводе цитаты допущены некоторые изменения плана
выражения, а именно: фраза приобрела вариантную форму за счет
глаголов-синонимов bat siq — obawiac siq, а в приведенном выше
отрывке еще и глагола trwozyc siq, а также объяснительного перевода
Danajow - Grekow. Кроме того, активное причастие настоящего вре¬
мени заменено личной формой глагола в 3-м лице мн. числа.
Есть достаточно известные изречения, происхождение которых
точно не установлено, они бытуют на правах пословиц, например:
quidquid agis, prudenter agas et respice finem (что бы ты ни делал, делай
разумно и предусматривай результат). Это изречение относят то к
Библии, то к средневековой латыни, к широко известному сборнику
нравоучений «Gesta Romanorum» [397, 119].
Первый перевод относят к 1540 г.: Cokolwiek czynisz, m^drze czyn
a patrz konca. Несколько позже (1558 г.) данное нравоучение с незна¬
чительными изменениями (замена одного компонента, перестановка
слов) отмечено у М. Рея. Ср.: Cokolwiek czynisz, czyn roztropnie a patrz
konca. В настоящее время эта фраза отмечается во многих словарях
польских пословиц. Кроме указанного выше словаря Ю. Кржижанов¬
ского назовем еще словарь Р. Стыпулы [403, 291]. Во фразеологичес¬
ком словаре С. Скорупки представлена поговорка, несомненно со-

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
179
зданная на основе рассматриваемой устойчивой фразы: W kazdej rzeczy
patrz konca [401, т. 1, 341]. Можно отметить, что пословица подверг¬
лась перефразировке. Изменив последнюю часть, польский писатель
Е. Жулавский придал ей другое значение и использовал как девиз
для своих произведений. Ср.: Quidquid agis, prudenter fac, пес respice
finem {Cokolwiek czynisz, czyn mqdrze i nie oglqdaj siq na koniec).
Некоторая часть сочетаний, которые относят к латинским (гречес¬
ким) первоисточникам, в действительности на протяжении определен¬
ного времени создавалась уже на почве польского языка (возможно,
по аналогии к уже существующим в других языках). Факты древности
(мифология, история, литература) являлись лишь образным фоном
для определенных ассоциаций и представлений.
Рассмотрим, например, сочетания, связанные с образом мифичес¬
кого чудовища - василиска. В настоящее время он представлен в поль¬
ском языке в целом ряде устойчивых сочетаний: именных - spojrzenie
(oczy; wzrok) bazyliszka, oczy bazyliszkowe, wzrok bazyliszkowy и глаголь¬
ных - patrzec (popatrzec, spojrzec) jak bazyliszek [401, т. 1, 97, 557; t. 2,
714 и другие источники]. О василиске писал Плиний Старший [337,
117]. Однако, по мнению Ю. Кржижановского [397, 64-66], представ¬
ление об этом чудовище предположительно основано на одной из
средневековых повестей об Александре Македонском («Historia Ale-
xandri Magni de proeliis»), которая была переведена впервые в 1510 г.,
но в латинских рукописях известна и в XIV в. О чудовище там гово¬
рилось следующее: «...от одного его взгляда люди падали мертвыми».
А в сборнике шуточных стихотворений 1614 г. на титульном листе
были слова: «как василиск, который убивал взглядом». Приведенные
высказывания не были еще устойчивыми сочетаниями. Последние со¬
здавались постепенно, уже в XX в., когда данный образ получил окон¬
чательное языковое воплощение в выражениях, ставших традицион¬
ными. Ср.: «Siedzi Zulawska ... i zapisuje, oczyma bazyliszka sledz^c po-
dejrzliwie wszystkich, ktorzy wyladowuj^ wagon...» (W. Wasilewska).
Известным примером употребления глагольного сочетания (автор¬
ски преобразованного) является сравнение из поэмы А. Мицкевича
«Пан Тадеуш»:
...zadrzal Asesor, puscil z гдк kieliszek
Utopil w Tadeusza wzrok jak bazyliszek.
В зависимости от целей исследователя каждое заимствованное
сочетание можно рассматривать с точки зрения определенных крите¬
риев. В качестве основных при изучении материала мы выделили
следующие:

180
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
1)	степень соответствия оригиналу: а) воспроизводит ли заимство¬
вание его форму полностью или же представляет собой усеченную
часть; б) смысловая и формальная точность передачи;
2)	стабильность заимствованной формы или вариативность;
3)	установление авторства и степень точности;
4)	активность заимствования в деривационном плане, становление
его в качестве ядра новых языковых единиц в польском языке;
5)	служение выражения-первоисточника моделью для перефрази¬
ровки, известность подобных примеров в польском языке.
Как мы показали на проанализированных примерах, каждое из
заимствований обладает присущим ему набором признаков, вслед¬
ствие чего устойчивые выражения в целом представляют собой до¬
статочно разнообразную группу.
Из наблюдений следует, что заимствования из классических язы¬
ков употребляются писателями и журналистами для достижения сти¬
листического эффекта, а также для интеллектуализации речи. Это
особенно характерно для периодов, когда мода на какой-нибудь ино¬
странный язык достигала уровня «эпидемии».
Прямые заимствования бытуют в воспринимающем языке либо в
оригинальном (т. е. иноязычном) графическом оформлении, либо в
транслитерированном, либо функционируют в виде калек. Как по¬
казали исследования, отдельные виды заимствований по-разному
соотносятся друг с другом и с соответствующими фразеологизмами
принимающего языка и, отличаясь некоторыми своими свойствами,
неодинаково воспринимаются носителями языка [233, 44-54\.
Ясно одно, что заимствования, как прямые, так и кальки, вводятся
в язык преднамеренно, для получения нужного результата. Приведем
пример из статьи Е. Сазонова, опубликованной в 1981 г. в «Литератур¬
ной газете», где употребление прямых заимствований - фразеологиз¬
мов с латинского языка - выстраивает сюжет, в результате создается
юмористический эффект.
Dies vulgaris (Обычный день)
Будильник звенел. Николай оторвал голову от подушки и подумал: «Со-
gito, ergo sum (я мыслю, следовательно, существую), а это странно после
вчерашнего».
В спальню впорхнула его подруга жизни.
-	С чего начнешь свой завтрак, мой милый pater familias (отец семей¬
ства)? - весело спросила Николая супруга.
-	Ab ovo (с яйца), - ответил Николай, подумал и добавил:

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
181
-	Cum grano salis (с крупинкой соли).
Потом подумал и спросил:
-	А рассолу нету?
-	Non (нет), - ответила жена. - Третьего дня еще допил.
-	О fallacem hominum spem! (о, обманчивая надежда людей!) - глухо про¬
стонал Николай, с трудом проглотил яйцо и заспешил на службу.
Ему очень хотелось спать, и, едва добравшись до своего стола, он тут же
уснул. Разбудил его скрипучий голос начальника отдела:
-	Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? (доколе, Катилина,
ты будешь испытывать наше терпение?) Опять на работе спите!
-	Quandoque bonus dormitat Homerus (иногда и добрый Гомер дремлет), -
с достоинством ответил Николай, позевывая.
-	Quod licet Jovi, non licet bovi (что позволено Юпитеру, не позволено
быку), - парировал начальник отдела. - Кстати, вы закончили отчет?
-	Ad Calendas Graecas (до греческих календ), - ответил Николай. - Не бес¬
покойтесь, закончу. У меня nulla dies sine linea (ни дня без строчки) не бывает.
-	Periculum in тога (опасность в промедлении), - сказал начальник.
-	Festina lente (торопись медленно), - возразил Николай. - Зато я думаю
sponte sua, sine lege (по собственному побуждению, без давления закона) график
составить!
-	Pia desideria (благие пожелания), - раздумчиво произнес начальник. -
Зайдите к директору, он вас вызывал.
Николай неохотно поплелся к директору.
-	Ave, Caesar, morituri te salutant! (здравствуй, Цезарь, идущие на смерть
приветствуют тебя!) - воскликнул он в дверях.
-	Ave (здравствуй), - сказал директор. - Опять на вас бумага пришла...
Вам необходимо изменить modus vivendi (образ жизни). Я вам это говорю
sine ira et studio (без гнева и пристрастия).
-	Homo sum: humani nihil a me alienum puto (я человек: и считаю, что ничто
человеческое мне не чуждо), - ответил Николай.
-	Так и пить надо по-человечески, - сказал директор, - а не до вытрез¬
вителя. Рюмочку коньячка после обеда... Ne quid nimis (ничего сверх меры).
А вы, небось, водку глушите?
-	De gustibus et coloribus non est disputandum (о вкусах и цветах не спо¬
рят), - возразил Николай и добавил некстати:
-	In vino veritas (истина в вине).
-	И смежники на вас жалуются, - продолжал директор.
-	Homo homini lupus est (человек человеку - волк), - пожал плечами
Николай. - Ira furor brevis est (гнев - кратковременное безумие).
-	И в смете вы напортачили, - сказал директор.
-	Errare humanum est (человеку свойственно ошибаться), - возразил
Николай.

182
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
-	Но это, к сожалению, не первый раз, - сказал директор. - В прошлом
месяце тоже небрежно составили.
-	Feci, quod potui, faciant meliora potentes (я сделал, что смог, пусть тот,
кто может, сделает лучше), - сказал Николай, разглядывая проект штатного
расписания, лежащий на столе директора.
-	О! - воскликнул он. - Nescioquid majus nascitur Iliade! (рождается что-то
более великое, чем Илиада!)
-	Однако вы смотрите in medias res (в суть дела), - смягчаясь, сказал ди¬
ректор, но volens nolens (волей-неволей) я вас должен наказать еще за прош¬
лый раз.
-	За прошлый раз уже прогрессивки лишили, - сказал Николай. - Non
bis in idem (не дважды за одно и то же). Я больше не буду. Non sum qualis
eram (я не тот, каким был прежде).
-	И тем не менее, - сказал директор. - И еще, послезавтра поедете на
картошку, помогать подшефным.
«Abyssus abyssum invocat! (бездна бездну призывает!)» - тоскливо подумал
Николай и быстро сказал:
-	Я не могу, я болен. У меня cirrhosis hepatis, hydrarthritis, ischias (цирроз
печени, вода в колене, ишиас).
-	Вы слишком мнительны, - сказал директор. - Несмотря на все недос¬
татки, у вас mens sana in corpore sano (здоровый дух в здоровом теле). Так
что поедете.
-	Tertium non datur? (третьего не дано?) - спросил Николай.
-	Non (нет), - сказал директор. - Hoc volo, sic jubeo, sit ratione voluntas
(я этого хочу, так я велю, и пусть доводом будет моя воля).
«Vae victis! (горе побежденным!)» - отчаянно подумал Николай.
Домой он возвращался мрачный и думал: «Amici, diem perdidi (друзья,
я потерял день)».
Введение прямых фразеологических заимствований в данный
рассказ не только оживляет произведение, но и придает ему юморис¬
тический характер.
Юмореска построена на контрастном сопоставлении ФЕ в виде
готовых клише, которые закрепились в сознании читателя в опре¬
деленном значении, а в данном случае приобретают несколько иную
коннотацию. Различные виды «вклиниваний» создают неожиданную
буквализацию фразеологизмов. Проанализируем некоторые из них.
Дефразеологизируясь, данные сочетания приобретают иное зна¬
чение и становятся при этом элементом целого. Степень их семан¬
тической наполненности зависит от того, насколько существен вклад
фразеологизма в общий замысел автора.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
183
Cogito, ergo sum (я мыслю, следовательно,
существую). Выражение принадлежит Рене
Декарту. Моделью послужила цитата из
«Тускуланских бесед» Цицерона: «Vivere est
cogitare» (жить — значит мыслить). Декарт
считал, что философия должна быть сво¬
бодной от элементов веры, она должна опи¬
раться всецело на разум.
Ср.: Николай оторвал голову
от подушки и подумал:
- Cogito, ergo sum (я мыслю,
следовательно, существую),
а это странно после вчераш¬
него.
Pater familias — отец семейства, глава до¬
ма. Согласно римскому праву семья в Риме
была строго патриархальной. Она пред¬
ставляла замкнутый от внешнего мира круг,
где главе семьи принадлежала абсолютная
власть.
- С чего начнешь свой завт¬
рак, мой милый pater familias
(отец семейства)? - весело
спросила Николая супруга.
Ab ovo — букв.: от яйца, т. е. с самого на¬
чала, с того, что было в самом начале [131,
7-10].
- Ab ovo (с яйца), - ответил
Николай.
Cum grano salis - с крупинкой соли, т. е.
иронично, насмешливо, с оттенком остро¬
умия, с некоторой оговоркой, осторож¬
ностью.
Плиний Старший рассказывает, что рим¬
ский полководец Гней Помпей, победив
Понтийского царя Митридата, нашел в его
архиве собственноручно написанный царем
рецепт противоядия, основным компонен¬
том которого было addito salis grano (с до¬
бавкой крупинки соли).
-	Ab ovo (с яйца), - ответил
Николай, подумал и доба¬
вил:
-	Cum grano salis (с крупинкой
соли).
В трансформированном виде латинизмы часто служат для созда¬
ния разнообразных экспрессивных оттенков. При этом выражение
иногда преобразуется, своеобразно обыгрывается, благодаря чему ФЕ
не воспринимается как нечто чужое. Приведем и проанализируем еще
примеры из «Литературной газеты» за 1981 г.
«Что не дозволено Юпитеру, то дозволено директору универмага
Быкову А. Н.». Ср. Quod licet Jovi, non licet bovi - Что дозволено Юпи¬
теру, не дозволено быку. В данном случае происходит использование
сатирического значения одного из компонентов (ср. лат. bos, bovis -

184
Глава 4. Функционирование фразеологизмов
бык - Быков), а также отрицания: даже Юпитеру не дозволено, Бы¬
кову - все дозволено.
Нередко в сатирических целях дается расширенный состав ФЕ.
«Девиз анонимщика: Я пишу - значит, я существую». Ср.: Cogito, ergo
sum - Я мыслю, следовательно, я существую.
Наряду с грамматическими трансформациями существует ряд
приемов, основанных на семантической двуплановости, а также упо¬
требление ФЕ в новом значении и в необычном контексте. «Почему
Диоген жил в винной бочке? - спросил Е. Сазонова сын-школьник. -
Потому что истина в вине, - ответил маститый отец». Ср.: In vino
veritas. При обыгрывании данной ФЕ обнаруживается неверное пред¬
ставление современников о том, в каких емкостях содержалось вино
в древней Греции, что, несомненно, способствовало достижению по¬
добного юмористического эффекта.
Использование лексической омонимии наблюдается в следующем
каламбуре: «Истина в вине! Осталось узнать только - в чьей».
Покажем еще примеры буквализации значения ФЕ:
«Каждому - свое, - сказал продавец, пряча под прилавок кусок
мяса». Ср.: Suum cuique.
«Жребий брошен! Нашедшего просим вернуть за вознаграждение».
Ср.: Alea jacta est.
«Жулики спят спокойно: раз деньги не пахнут - собаки не возьмут
след». Ср.: Pecunia non olet.
Наблюдения показывают, что прием достижения стилистического
эффекта имел место уже в языке М. Ломоносова: «Плутовское прави¬
ло Шумахера “divide et imperabis” / разделяй и будешь властвовать»
[315]. Интересно, что в данном случае стилистической обработке под¬
вергается язык-источник. Естественно, что подобная трансформация
рассчитана на образованного читателя (ср. divide et impera).
Исходя из сказанного выше, констатируем:
1)	введение в текст латинских фразеологических выражений про¬
диктовано определенными художественными задачами писателя и
выбранного им жанра;
2)	выразительные функции и особые изобразительные свойства
античных фразеологизмов способствуют разного рода трансформа¬
циям, таким, как: переосмысление, экспрессия, контаминация, эл¬
липсис, интеллектуализация речи и т. д., что, несомненно, способ¬
ствует созданию более яркого образа и стилистически оправданно;
3)	античные фразеологические обороты, благодаря отмеченным
выше качествам, охотно включались и включаются в тексты разных
жанров и стилей, начиная от классической литературы до СМИ.

Глава 4. Функционирование фразеологизмов
185
Ставя вопрос о правомерности применения обозначения «мертвый
язык» по отношению к древнегреческому и латыни, А. Е. Супрун пи¬
сал: «Латынь трижды не мертва: во-первых, потому что она продол¬
жает жить в романских языках, развившихся из нее... Во-вторых,
латынь употребительна во многих странах мира в качестве специаль¬
ного языка ограниченной сферы - языка церкви и частично языка
медицины. И в-третьих, латынь широко употребляется в государстве
Ватикан, являясь здесь полифункциональным языком» [191, 46]. К это¬
му можно добавить: латынь жива во многих языках мира своими муд¬
рыми изречениями. Эти изречения не только объединили языки, создав
общий интернациональный лексический и фразеологический фонд,
но и послужили образцом для образования фразеологизмов нацио¬
нальных языков.
Калькированные фразеологизмы, наряду с другими заимствова¬
ниями, обновляют принимающий язык, обогащают его новыми сред¬
ствами выражения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Калькирование является одним из наиболее распространенных ви¬
дов заимствования. Большая часть калек входит в язык, пройдя про¬
цесс последовательной адаптации, первый этап которой составляет
прямое заимствование в исконной форме. Применение того или иного
способа внедрения иноязычной единицы в состав другого языка обу¬
словлено наличием определенных условий. Если речь идет о калькиро¬
вании как способе наиболее точного воссоздания знака одного языка
средствами другого, то основным условием его осуществления следует
признать генетическую и (или) типологическую близоегь языков, их
большее или меньшее материальное сходство, т. е. соотносительность
всего комплекса структурно-семантических признаков взаимодей¬
ствующих языков. Проведенный нами анализ еще раз подтвердил по¬
ложение о том, что степень полноты передачи всех элементов формы
и значения прототипа зависит от вполне объективных причин.
В работе были представлены различные приемы калькирования с
латыни и греческого на русский (и частично другие славянские языки).
Разнообразный материал исследования и широкий круг затронутых
проблем позволяет сделать некоторые выводы, имеющие более общий
характер по сравнению с выводами, сделанными по главам.
Первый из них сводится к тому, что кальки, эквивалентные модели
по всем параметрам, встречаются среди устойчивых сочетаний реже,
чем это наблюдается среди лексем. Такие факторы, как неполное
соответствие лексических эквивалентов, непродуктивность (или
отсутствие) отдельных грамматических категорий, синтаксических
оборотов и т. п., осложняют процесс калькирования и в ряде случаев
делают его невозможным. При передаче устойчивых сочетаний чрез¬
вычайно важен не только характер морфологического оформления и
синтаксических связей слов, но также фактор валентных отношений,
что проявляется в единичной или сильно ограниченной сочетаемости

Заключение
187
определенных компонентов модели и не всегда может быть воссоздано
аналогичным образом в другом языке.
Замечено также, что при калькировании немалую роль играет и
такой фактор, как количество компонентов фразеологизма. Так, двух-
или трехкомпонентные сочетания калькируются точнее, чем много¬
компонентные. В связи с этим необходимо упомянуть о таком явлении,
как «наращивание» количества лексем, что вызвано не только раз¬
личием языковых систем, но также необходимостью «прироста» ин¬
формации, без чего калька может оказаться недостаточно понятной
[ср. De mortuis aut bene, aut nihil - О мертвых (говори) хорошо или
ничего; Docendo discimus - Уча, (сами) учимся].
Неточности и замены, обусловленные спецификой того или иного
уровня заимствующего языка в сравнении с языком-источником, явля¬
ются неизбежными и вполне естественными. Применительно к рус¬
ским переводам с латинского (отчасти - греческого) оправданными
представляются довольно значительные изменения порядка слов, за¬
мены беспредложных конструкций предложными, передача синтакси¬
ческих оборотов асе. cum inf., nom. cum inf. придаточными предложе¬
ниями, разные приемы перевода abl. abs. и др. Достаточно часто при
передаче методом калькирования имеют место лексические замены,
при этом в одних случаях синтаксическая модель фразеологизма не
нарушается (заменяемые слова принадлежат к одной части речи), а в
других - замещение лексемы приводит к изменению синтаксического
статуса языковой единицы [одна часть речи заменяется другой (напри¬
мер, существительное - прилагательным, ср.: ars роёпеа — искусство
поэзии)].
Принимающий язык по-разному реагирует на факты системных
несоответствий. Мы приводили примеры того, что в результате вос¬
произведения модели другого языка могут произойти изменения в струк¬
туре языка заимствующего. Так, в нем может стать продуктивной
малораспространенная до этого модель, и необычное вначале синтак¬
сическое построение с течением времени получает права гражданства
(как это произошло с конструкцией «родительный определительный»
в русском языке). Часто отмечается и другое явление: язык-реципиент
оформляет иноязычную единицу в соответствии со своими нормами,
допуская некоторые отступления от оригинала. Здесь уместно под¬
черкнуть, что калькирование как процесс точного и пословного пере¬
вода отнюдь не означает отношения типа: «дающий» - «воспринимаю¬
щий» язык, в нем, хотя и по-разному, взаимодействуют оба языка и
проявляются присущие им свойства. При этом можно предположить,

188
Заключение
что на первом этапе более активен язык «дающий». Он должен оказать
определенное воздействие и соответствовать определенным требова¬
ниям, чтобы быть избранным в качестве источника для осуществления
самого акта калькирования, снятия копии. Что касается восприни¬
мающего языка, то его активность проявляется уже в момент кальки¬
рования, о чем говорилось выше, и возрастает до тех пор, пока ино¬
язычная единица не адаптируется в языке.
Следует также сказать, что отношения между языком-источником
и заимствующим языком не являются постоянными, они определяются
способом заимствования и соответственно этому видоизменяются
(так, например, при прямом заимствовании роль исходного языка зна¬
чительно больше, чем принимающего языка).
В целом, как можно было заключить из многочисленных приме¬
ров, между калькой и ее прототипом существует если не полная, то
достаточно близкая соотнесенность плана выражения. Благодаря оп¬
ределенным, закрепленным практикой приемам передачи отдельных
грамматических особенностей латинского или греческого языка на
русский выработались устойчивые соответствия - формулы перехода
с одного языка на другой. Естественно, что при изменении объекта
наблюдения (что мы частично показали, обращаясь к другим славян¬
ским языкам) каждый раз по-иному группируются совпадающие и
несовпадающие признаки, а тем самым на разных принципах строятся
правила передачи.
В ходе исследования упоминалось о том, что возможности кальки¬
рования в значительной степени определяются таким критерием, как
степень смысловой спаянности сочетающихся слов. Известно, что в
результате внутреннего взаимодействия лексем создается более или
менее отвлеченное значение фразеологической единицы, которое не
совпадает с простой суммой смыслов составляющих. Поэтому кальки¬
рующий язык не во всех случаях способен воспроизвести семантичес¬
кий сдвиг, происшедший в оригинале. Мы фиксировали внимание на
том, что среди исследованных калек сильноидиоматические сочетания
занимают далеко не первое место.
Устойчивое сочетание как двусторонняя единица языка подлежит
рассмотрению с точки зрения и внешнего облика, и содержания. При
рассмотрении материала выражалось мнение, что вопрос о значении
кальки решается однозначно: тождество смысла здесь задано (оно
является характерным признаком кальки). Именно так происходит в
момент калькирования, и, если не считать достаточно обычного пре¬
образования свободного значения в переносное, можно утверждать,

Заключение
189
что семантические изменения для калек мало типичны. Благодаря
этому качеству сохраняется смысловая эквивалентность заимствован¬
ных из одного источника калек, как и сохраняется в общих чертах их
структурная однотипность. Однако с течением времени, хотя и не
очень часто, может наблюдаться большее или меньшее расширение
семантического объема той или иной единицы. Данный факт объяс¬
няется активным употреблением кальки, обновлением ее синтагма¬
тических связей, в результате чего появляются новые значения.
Хорошим примером развития многозначности кальки является,
скажем, в русском языке выражение Sic transit gloria mundi [Так прохо¬
дит мирская (земная) слава]. Употребляемое первоначально (в XV в.)
как обрядовая формула [330, 727\, это выражение приобрело затем
целую гамму смысловых оттенков [331, т. 2, 1170\. Калька, частично
изменившая свое значение, естественно, обосабливается в этом отно¬
шении от соответствующих единиц других языков. Ср. еще латинские
сочетания и их славянские калькированные соответствия: in писе
(букв.: в орехе) - рус. 1) в зародыше; 2) в сжатом виде, кратко; пол.
krotko, w streszczeniu; in spe (букв.: в надежде) - рус. в надежде, в рас¬
чете, в будущем', пол. w przyszlosci.
Калькирование, как об этом говорилось в 1-й главе, проходит из¬
бирательно: создание кальки всегда мотивировано, причем по-разно¬
му. Если в целом появление кальки стимулируется коммуникативной
целесообразностью и большая часть лексических заимствований по¬
является в связи с необходимостью обозначения новых понятий (по
этой же причине калькируются сложные наименования-термины), то
при передаче (перекодировании) устойчивых образных сочетаний на
первый план выдвигаются их экспрессивно-эмоциональные качества
и фактор культурной значимости.
Значительная часть латинских и греческих изречений, словосоче¬
таний осталась в русском (или в другом из исследованных языков)
принадлежностью сугубо книжной речи. Специфика самих древних
источников (как правило, малоизвестных), своеобразный, очень инди¬
видуальный характер образности фразеологизмов, отражающих не
только чуждые, но даже фантастические реалии, наличие незнакомых
имен собственных и другие факторы поддерживают семантическую
замкнутость многих рассмотренных нами выражений. В связи с этим
подобные фразеологизмы часто употребляются в исконной, т. е. ла¬
тинской форме, причем, главным образом, в научных и публицисти¬
ческих текстах; иноязычная форма в этом случае более традиционна,
информативна и экспрессивна. Как уже говорилось, в греческом напи-

190
Заключение
сании фразеологизмы в словарях почти не фиксируются и в этой фор¬
ме они практически неизвестны. Это вполне объяснимо, так как за
давностью времени не всегда можно воссоздать греческий прототип.
Кроме того, нельзя упускать из виду, что именно латынь являлась
основным источником античных калек в целом ряде языков, которые
в то или иное время находились в тесном контакте с русским (или
другим славянским) и оказывали на него влияние (речь идет, в
частности, о французском, немецком, польском языках). Этот факт
не мог не отразиться на большей популярности латинских версий
сочетаний.
Кальки с древних языков составляют основную часть интернацио¬
нальных фразеологизмов, что чрезвычайно способствует сближению
фразеологического фонда европейских языков и имеет большое куль¬
турное значение. Наблюдения над интернациональными кальками
позволяют сделать вывод о том, что, наряду с двумя основными тен¬
денциями калькирования: 1) воссоздать в другом языке все особен¬
ности сочетания-прототипа; 2) не нарушить при передаче нормы каль¬
кирующего языка, в них заметно проявляется еще и третья - стремле¬
ние соответствовать некоему усредненному образцу, который созда¬
ется, с одной стороны, по модели исходного сочетания, а с другой -
под влиянием аналогичных образов. Поэтому, например, выражение
спорное яблоко превратилось в русском языке в яблоко раздора, сча-
стное колесо - в колесо фортуны.
Следует принять во внимание и то, что в послеоктябрьский период
наблюдалось новое явление - все возрастающее влияние русского на
славянские и неславянские языки народов СССР. Являясь языком меж¬
национального общения, русский язык стал тем, чем была латынь для
народов Европы вплоть до середины XIX в.
В заключение скажем следующее: калькирование фразеологизмов
наряду с прямым заимствованием обновляет принимающий язык,
обогащает его новыми выразительными средствами. Изучение этого
процесса дает возможность более глубоко понять многие механизмы
языкового взаимодействия.

БИБЛИОГРАФИЯ
Литература
1.	Аксамтау А. С. Беларуская фразеалопя. Мн., 1978.
2.	Амосова Н. Н. Английская фразеология. Л., 1963.
3.	Амосова Н. Н. О диахроническом анализе фразеологических единиц //
Исследования по английской филологии. Сб. 3. Л., 1965.
4.	Арапова Н. С. Кальки в русском языке послепетровского периода: Опыт
словаря. М., 2000.
5.	Аристова В. М. Англо-русские языковые контакты и заимствования
XVI-XX вв.: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1980.
6.	Асланян С. А. Калькирование как один из основных способов термино-
образования в армянском языке // Актуальные проблемы лексикологии. Мн.,
1970.
7.	Бабкин А. М: Русская фразеология. Ее развитие и источники. Л., 1970.
8.	Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955.
9.	Балли Ш. Французская стилистика. М., 1961.
10.	Баткин Л. М. Итальянские гуманисты: стиль жизни, стиль мышления.
М., 1978.
11.	Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974.
12.	Берков П. Н. Русско-польские литературные связи в XVIII веке IIIV Меж¬
дународный съезд славистов. М., 1958.
13.	Быецький А. О. Адаптащя давньогрецького ономастикону в схщно-
слов’янських мовах // 1ноземна фитолопя. Вип. 24. Питания класично! фшо-
логп. 1971. № 9, 10.
14.	Быецький О. I. Давня укра'шська i давня росшська л!тератури: 31брання
праць у 5 т. Т. 1. Ки1в, 1965.
15.	Биржакова Е. Э. Описание фразеологического состава русского ли¬
тературного языка XVIII века в «Словаре Академии Российской» 1789-
1794 гг. II Материалы и исследования по лексике русского языка XVIII в. М.;
Л., 1965.

192
Библиография
16.	Биржакова Е. Э., Войнова Л. А., Кутина Л. Л. Очерки по историчес¬
кой лексикологии русского языка XVIII века. Языковые контакты и заим¬
ствования. Л., 1972.
17.	Блумфилд Л. Язык. М., 1968.
18.	Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики: (Из универси¬
тетских чтений). 3-е изд. Казань, 1911. Гл. 17.
19.	Борухович В. Г. Античная мифография и «Библиотека» Аполлодо-
ра // Аполлодор. Л., 1972.
20.	Ботвинник М. Откуда есть пошел букварь. Мн., 1983.
21.	Будагов Р. А. Введение в науку о языке. 2-е изд. М., 1965.
22.	Будагов Р. А. К теории отношений между словом, словосочетанием и
предложением в латинском языке // Исследования в области латинского и
романского языкознания. Кишинев, 1961.
23.	Будагов Р. А. Язык, история и современность. М., 1971.
24.	Булаховский Л. А. Иностранные элементы в русской художественной
литературе и отношение к ним в первой половине XIX века // Науч. зап.
Харьк. гос. пед. ин-та иностр. языков. Т. 1. Харьков, 1939.
25.	Булаховский Л. А. Курс русского литературного языка. Т. 1. Киев, 1953.
26.	Булич С. К. Церковнославянские элементы в современном литератур¬
ном и народном русском языке. Ч. 1. СПб., 1893.
27.	Булыка А. М. Лексгчныя запазычаннг у беларускай мове XIV-XVII ст.
Мн., 1980.
28.	Бурсье Э. Основы романского языкознания. М., 1952.
29.	Вайнрайх У. Одноязычие и многоязычие // Новое в лингвистике. Язы¬
ковые контакты. Вып. 6. М., 1972.
30.	Вайнтрауб Р. М. Русские лексические заимствования в польском язы¬
ке И Учен. зап. Ташк. гос. ун-та. Т. 45. Вып. 3. Ташкент, 1964.
31.	Вейман Р. История литературы и мифология. М., 1975.
32.	Верещагин Е. М. Из истории возникновения первого литературного
языка славян. М., 1972.
33.	Верещагин Е. М. Психолингвистическая проблематика теории язы¬
ковых контактов // Вопр. языкознания. 1967. № 6.
34.	Виноградов В. В. О задачах истории русского литературного языка,
преимущественно XVII-XIX вв. Т. 5. Вып. 3. М., 1946.
35.	Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка
XVII-XIX веков. 3-е изд. М„ 1982.
36.	Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М.;
Л„ 1947.
37.	Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. М., 1980.
38.	Волоскова А. В. Дипломатическая лексика начала XVIII в. (по мате¬
риалам трактата П. П. Шафирова «Рассужденье, какие законные причины
Петр Великий к начатию войны против Карла XII имел»): Автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Л., 1966.

Библиография
193
39.	Воробьев Ю. К. Латинский язык в русской культуре XVII-XVIII вв.
Саранск, 1999.
40.	Гавранек Б. К. К проблематике смешения языков // Новое в линг¬
вистике. Вып. 6. М., 1972.
41.	Гаврись В. I. Джерела виникнення фразеолопчних звороНв гпмецькЫ
мови // Тноземна фшолопя. Вип. 19. Льв1в, 1969.
42.	Гаврись В. I. До питания про мовш шляхи виникнення шмецъких фра-
зеолопзм1в // 1ноземна фшолопя. Вип. 18. Льв1в, 1969.
43.	Гальди Л. Слова романского происхождения в русском языке // IV Меж¬
дународный съезд славистов. М., 1958.
44.	Гарник А. В., Шевченко Г. И. Отражение национального колорита
Беларуси в процессе преподавания латыни // Древние языки в системе уни¬
верситетского образования: их исследование и преподавание. М., 2000.
45.	Гвоздарев Ю. А. Процессы образования фразеологических единиц в
русском языке // Проблемы русского фразообразования. Тула, 1973.
46.	Гвоздев А. Н. Стилистическое использование имени прилагательного
// Рус. яз. в школе. 1950. № 4.
47.	Глубоковский Н. Н. Греческий язык Нового Завета в свете современ¬
ного языкознания. Пг., 1915.
48.	Гольцекер Ю. П. Вопросы фразеологии и теории перевода (на ма¬
териале польско-русских и русско-польских переводов художественной про¬
зы): Автореф. дне. ... канд. филол. наук. Самарканд, 1975.
49.	Гольцекер Ю. П. Перевод устойчивых сочетаний методом фразеоло¬
гического калькирования // Исследования по русскому и славянскому языко¬
знанию. Вып. 3. Самарканд, 1971.
50.	Грейвс Р. Мифы Древней Греции. М., 1992.
51.	Григорьева Т. А. Некоторые замечания о типах калькирования с фран¬
цузского языка // Учен. зап. Рязан. гос. пед. ин-та. Т. 31. Вопросы грамматики
и перевода. Рязань, 1962.
52.	Грот Я. А. Филологические разыскания. Т. 1. Материалы для сло¬
варя, грамматики и истории русского языка. 3-е изд. СПб., 1885.
53.	Гудзий Н. К. История древней русской литературы. 7-е изд. М., 1966.
54.	Гуревич А. Я. Культура и общество средневековой Европы глазами
современников. М., 1989.
55.	Денисенко С. Н. Фразообразование в немецком языке. Львов, 1988.
56.	Динеков П. И. О распространении древнеболгарской литературы на
Руси // Культурные памятники Древней Руси. М., 1976.
57.	Добровольский Д. О., Караулов Ю. Н. Идиоматика в тезаурусе языко¬
вой личности // Вопр. языкознания. 1993. № 2.
58.	Дрбоглав Д. А. Латинская берестяная грамота из Новгородских раско¬
пок // Сов. археология. 1973. № 3.

194
Библиография
59.	Егорова К. Л. Типы лингвистических заимствований (на материале
англицизмов и англо-американизмов в современном французском языке):
Автореф. дне. ... канд. филол. наук. М., 1971.
60.	Егунов А. Н. Гомер в русских переводах XVIII-XIX веков. М.; Л., 1964.
61.	Ефремов Л. П. Калькирование и его отличие от заимствования. Вып. 1.
Серия филологии и искусствоведения. Алма-Ата, 1960.
62.	Ефремов Л. П. Лексическое и фразеологическое калькирование // Вопр.
фразеологии. Новая серия. Вып. 106. Самарканд, 1961.
63.	Ефремов Л. П. Основные теории лексического калькирования: Учеб,
пособие. Алма-Ата, 1974.
64.	Ефремов Л. П. Повторяющее и варьирующее словообразовательное
калькирование И Русское и зарубежное языкознание. Вып. 3. Алма-Ата, 1970.
65.	Жлуктенко Ю. О. Мовш контакти. Проблеми штерлшгв!стики. Кшв,
1966.
66.	Журауск1 А. I. Запазычаная лексжа у старабеларускай мове // Пста-
рычная лексжалопя беларускай мовы. Мн., 1970.
67.	Зеленин А. В. [Рец. на: Л. П. Крысин. Толковый словарь иноязычных
слов] И Вопр. языкознания. 2002. № 1.
68.	Золотова Г. А. О структуре простого предложения в русском языке//
Вопр. языкознания. 1967. № 6.
69.	Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставле¬
нии со словацким. Морфология. Братислава, 1965.
70.	Исаченко А. В. К вопросу о структурной типологии словарного со¬
става славянских литературных языков // Slavia. Rocnik XXVII. Sesit 3. Praha,
1958.
71.	Исаченко А. В. О грамматическом порядке слов // Вопр. языкознания.
1966. № 6.
72.	Кессиди Ф. К. Миф и его отношение к познанию религии и художе¬
ственному творчеству // Вопр. философии. 1966. № 5.
73.	Клибанов А. И. К проблеме античного наследия в памятниках древне¬
русской письменности // Тр. отд. древнерус. лит. Т. 13. М.; Л., 1957.
74.	Кнабе Г. С. Древний Рим - история и повседневность. Очерки. М.,
1986.
75.	Кнабе Г. С. Русская античность. М., 2000.
76.	Князева Л. Э. Не транслитерированные выражения в публицистичес¬
ком стиле современного русского литературного языка (на материале произве¬
дений В. И. Ленина): Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1970.
77.	Коваль У. 1. Славянская этнафразеалопя у дэрывацыйна-дыяхрашчным
аспекце // XII М1жнародны з’езд славютау. Гомель, 1998.
78.	Ковтун Л. С. Азбуковники XVI-XVII вв.: старшая разновидность. Л.,
1989.

Библиография
195
79.	Ковтун Л. С. Древние словари как источники русской исторической
лексикологии. Л., 1977.
80.	Ковтунова И. И. О роли художественной литературы в процессе
формирования норм русского литературного языка конца XVII-XVIII ве¬
ка // Русская литература на рубеже двух эпох XVII - начала XVIII в. М., 1971.
81.	Кодухов В. И. Введение в языкознание. М., 1979.
82.	Колесов В. В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986.
83.	Колкер Б. Г. Французские фразеологические кальки в русском языке
// Рус. яз. в школе. 1968. № 3.
84.	Комиссаров В. Н. Слово о переводе: (Очерк лингвистического учения
о переводе). М., 1973.
85.	Комиссаров В. Н., Рецкар Я. Н., Торное В. И. Учебное пособие по пере¬
воду с английского языка на русский. М., 1960.
86.	Кондратьев А. П. К вопросу о классификации фразеологических еди¬
ниц в современном немецком языке. Омск, 1967.
87.	Копанев П. И. Вопросы истории и теории художественного перевода.
Мн., 1972.
88.	Коттлов В. В. У свт крилатих опв. Кшв, 1976.
89.	Копыленко М. М. Из исследований о языке славянских переводов
памятников византийской литературы: (Гипотактические конструкции сла¬
вяно-русского перевода «Александрии») // Византийский временник. Т. 16.
М„ 1959.
90.	Копыленко М. М. Исследования в области славянской фразеологии
древнейшей поры: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1967.
91.	Копыленко М. М. К методике выявления исконно славянских соче¬
таний лексем // Тыпалопя i гюторыя славянсмх моу i узаемасувяз1 славянских
лггаратур: (Тэз. дакладау i паведамленняу). Мн., 1967.
92.	Копьигенко М. М. Кальки греческого происхождения в современном
русском языке // Актуальные проблемы лексикологии. Тез. докладов. Вып. 2.
Ч. 1. Новосибирск, 1969.
93.	Копыленко М. М. О языке древнерусского перевода «Истории иудей¬
ской войны» Иосифа Флавия: (Глагольно-именные фразеологизмы) // Визан¬
тийский временник. Т. 20. М., 1961.
94.	Копыленко М. М. Фразеологические явления в памятниках славянской
переводной литературы Х-ХП вв. // Вопр. фразеологии. Новая серия. Вып. 106.
Самарканд,1961.
95.	Костючук Л. Я. Образность и фразеологизация // Актуальные проб¬
лемы лексикологии и словообразования. Вып. 9. Новосибирск, 1980.
96.	Костючук Л. Я. Устойчивые словосочетания в древнерусском дело¬
вом языке (по грамотам XI XIV вв.): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л.,
1964.

196
Библиография
97.	Кошелев А. О так называемых «крылатых словах» в современном
русском литературном языке и их источниках. София, 1969.
98.	Крысин Л. П. К определению терминов «заимствование», «заим¬
ствованное слово» // Развитие лексики современного русского языка. М., 1965.
99.	Крысин Л. П. Лексическое заимствование и калькирование в русском
языке последних десятилетий // Вопр. языкознания. 2002. № 6.
100.	Кузьмина В. Д. Проблемы изучения переводной литературы Древней
Руси // Тр. отд. древнерус. лит. Т. 18. М.; Л., 1962.
101.	Кун Н. А. Легенды и мифы древней Греции. М., 1975.
102.	Кунин А. В. Основные понятия английской фразеологии как лингвис¬
тической дисциплины // Англо-русский фразеологический словарь. Т. 2. М., 1967.
103.	Кунин А. В. Фразеология современного английского языка. М., 1972.
104.	Курбатов Г. Л. История Византии. М., 1984.
105.	КутинаЛ. А. Формирование норм словоупотребления при заимство¬
вании и теория интерференции // Теория языка, методы его исследования и
преподавания. К 100-летию со дня рождения Л. В. Щербы. Л., 1981.
106.	Лазарович В. В. Латинские заимствования в системе немецкой фра¬
зеологии: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Львов, 1983.
107.	Лапидус Н. И. Античная культура и ее отражение в белорусской ли¬
тературе// IV конференция по классической филологии. Тез. докладов. Тби¬
лиси, 1969.
108.	Лепешау I. Я. Праблемы фразеалапчнай стьпнстыю i фразеалапчнай
нормы. Мн., 1984.
109.	Лермит Р. О развитии номинативного предложения в русском язы¬
ке // Вопр. языкознания. 1973. № 2.
110.	Лер-Сплавинский Т. Польский язык. М., 1954.
111.	Лихачев Д. С. Великое наследие. Классические произведения лите¬
ратуры Древней Руси. М., 1975.
112.	Лихачев Д. С. Земля родная. М., 1983.
113.	Лихачев Д. С. Культура русского народа X-XVII вв. М.; Л., 1961.
114.	Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 2-е изд. Л., 1971.
Гл. 1-3.
115.	Ломов А. Г. Устойчивые словесные комплексы древнейших русских
летописей: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Самарканд, 1969.
116.	Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996.
117.	Лотман Ю. М. Феномен культуры // Тр. по знаковым системам.
Вып. 10. Тарту, 1978.
118.	Ляпунов Б. М. Этимологический словарь А. Г. Преображенского //
Известия отд. рус. языка и словесности. Т. 30. Л., 1926.
119.	Марков В. М., Еселевич И. Э. Замечания о двух разноязычных лекси¬
конах первых лет XVIII века // Учен. зап. Казан, ун-та. Т. 117. Кн. 9. Казань,
1957.

Библиография
197
120.	Маркосянц А. О. Фразеологический состав социально-политической
и философской прозы декабристов: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Ере¬
ван, 1963.
121. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12.
122. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20.
123.	Маруфова С. Б. О расширении таджикской лексики за счет калькиро¬
вания русских слов и словосочетаний // Вопр. языкознания. 1982. № 2.
124.	Матвеев А. Я. Латинские кальки современного немецкого языка//
1ноземна фшолопя. Вип. 7. Льв1в, 1966.
125.	Матвеев А. Я. Латинские лексические кальки в немецком языке:
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Львов, 1966.
126.	Мейе А. Основные особенности германской группы языков. 5-е изд.
М., 1952.
127.	Мещерский Н. А. Значение древнеславянских переводов для вос¬
становления их архетипов (на материале древнерусского перевода «Истории
Иудейской войны» Иосифа Флавия) // IV Международный съезд славистов.
М„ 1958.
128.	Мещерский Н. А. О синтаксисе древних славяно-русских переводных
произведений // Теория и критика перевода. Л., 1962.
129.	Мещерский Н. А. Проблемы изучения славяно-русской переводной
литературы XI -XV вв. // Тр. отд. древнерус. лит. Т. 20. М.; Л., 1964.
130.	Мокиенко В. М. Идеография и историко-этимологический анализ.
Б. Ю. Норману к пятидесятилетию // Вопр. языкознания. 1995. № 4.
131.	Мокиенко В. М. Образы русской речи. Л., 1986.
132.	Мокиенко В. М. [Рец. на: W. Mieder. International Proverb Scholar¬
ship] // Вопр. языкознания. 2003. № 6.
133.	Мокиенко В. М. Славянская фразеология. М., 1980.
134.	Мокиенко В. М. Славянские и немецкие пословицы (проблемы типо¬
логического и историко-этимологического сопоставления) // Slawische und
deutsche Sprachwelt. Band. 1. Frankfurt am Main, Berlin und andere, 1996.
135.	Молотков А. И. Основы фразеологии русского языка. Л., 1977.
136.	Мудрость Менандра по русским спискам. Сообщ. В. Семенова. СПб.,
1895.
137.	Мурьяное М. Ф. К семантическим закономерностям в лексике старо¬
славянского языка (роль и его связи) // Вопр. языкознания. 1979. № 2.
138.	Назарян А. Г. Фразеология и лексика французского языка в их гене¬
тических отношениях // Вопр. языкознания. 1979. № 4.
139.	Наркевич И. Ф. Русские кальки в немецком языке // Вопросы герма¬
но-романской филологии. Ростов н/Д., 1968.
140.	Наумова И. О. Фразеологические кальки английского происхожде¬
ния в современном русском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М.,
1982.

198
Библиография
141.	Некрот А. Д. Фразеологические кальки русского происхождения в
чешском литературном языке // Вопросы семантики фразеологических единиц
славянских, германских и романских языков. Ч. 2. Новгород, 1972.
142.	Никитевич В. М. Основы номинативной деривации. Мн., 1985.
143.	Норман Б. Ю. Когнитивные аспекты паремиологии и национальная
картина мира в славянских языках // Славянский вестник. Вып. 2. К 70-ле-
тию В. П. Гудкова. М., 2004.
144.	Общее языкознание / Под ред. А. Е. Супруна. Мн., 1983.
145.	Огиенко И. И. Иноземные элементы в русском языке. История про¬
никновения заимствованных слов в русский язык. Киев, 1915.
146.	Ожегов С. И. О крылатых словах (по поводу книги Н. С. и М. Г. Ашу-
киных «Крылатые слова») // Вопр. языкознания. 1957. № 2.
147.	Откупщиков Ю. В. Из истории индоевропейского словообразования.
Л., 1967.
148.	Очерки по стилистике русских литературно-художественных про¬
изведений XVIII - начала XIX века. СПб., 1994.
149.	Пажеская М. Ф. Материалы для фразеологического словаря русского
языка XVIII века. Кишинев, 1980.
150.	Панченко А. М. Русская культура в канун Петровских реформ. Л.,
1984.
151.	Пауль Г. Принципы истории языка. М., 1960.
152.	Пизани В. Этимология. М., 1956. Гл. 3-4.
153.	Пономаренко Л. А. Калькирование как вид влияния одного языка на
другой (на материале английских калек с русского языка): Автореф. дис. ...
канд. филол. наук. Киев, 1965.
154.	Порецкий Я. Л. Соломон Рысинский. Мн., 1983.
155.	Порецкий Я. Л. Элементы латинского словообразования и современ¬
ные языки. Мн., 1977.
156.	Прокопович Ф. Избранное. М., 1961.
157.	Радциг С. И. Античное влияние в древнерусской культуре // Вопросы
классической филологии. Вып. 3-4. М., 1971.
158.	Райнов Т. Наука в России XI-XVII вв. М.; Л., 1940.
159.	Райхштейн А. Д. Сопоставительный анализ немецкой и русской
фразеологии. М., 1980.
160.	Реформатский А. А. Введение в языковедение. 4-е изд. М., 1967.
161.	Рожанский А. Я. Идиомы и их перевод // Иностр. языки в школе.
1948. № 3.
162.	Розов Н. Н. Русская рукописная книга. Этюды и характеристики. Л.,
1971.
163.	Ройзензон Л. И. Лекции по общей и русской фразеологии. Самар¬
канд, 1973.

Библиография
199
164.	Ройзензон Л. И., Авалиани Ю. Ю. Современные аспекты изучения
фразеологии // Проблемы фразеологии и задачи ее изучения в высшей и сред¬
ней школе. Вологда, 1967.
165.	Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые очер¬
ки XI-XIII вв. 2-е изд. М.; Л., 1966.
166.	Русашвський В. М. Слов’янсью м1жмовн! зв’язки i формування функ-
цюнальных стил!в украшсько! лДературно! мови XVI-XVII ст. // VII М1жна-
родний з’Узд слав1ст1в. Кшв, 1973.
167.	Руткевич С. А. К вопросу о дефиниции лексического и семантичес¬
кого калькирования // Вести. БГУ. Сер. IV. 1985. № 2.
168.	Савченко А. Н. Речь и образное мышление // Вопр. языкознания. 1980.
№ 2.
169.	Свежинский В. М., Шевченко Г. И. Латинский язык в Белоруссии
XVI	XVIII вв. // Плановые языки: итоги и перспективы. Тарту, 1988.
170.	Семенова Л. Н. К вопросу о фразеологическом калькировании в со¬
временном русском языке (фразеологические галлицизмы) // Проблемы рус¬
ского фразообразования. Тула, 1973.
171.	Сиротинина О. Б. Порядок слов в русском языке. Саратов, 1965.
172.	Скарына Ф. 36. дакументау i матэрыялау. Мн., 1988.
173.	Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. М.,
1973.
174.	Смирнов Н. А. Западное влияние на русский язык в петровскую эпо¬
ху // Отд. рус. яз. и словесности. Т. 88. СПб., 1910.
175.	Смирнов С. Особенности греческого языка новозаветного. М., 1886.
176.	Снегирев И. Русские в своих пословицах. Кн. 1-2. М., 1831.
177.	Соболевский А. И. Западное влияние на литературу Московской Руси
XV-XVII веков. СПб., 1899.
178.	Соболевский А. И. Переводная литература Московской Руси XIV-
XVII	веков: Библиогр. материалы // Отд. рус. яз. и словесности. Т. 74. № 1.
СПб., 1903.
179.	Соболевский С. И. Грамматика латинского языка. Морфология, син¬
таксис. М., 1948.
180.	Соболевский С. И. Древнегреческий язык. М., 1948.
181.	Современный русский язык. М., 1971.
182.	Соловьев В. П. Калькирование образных фразеологических единиц
(на материале двуязычных фразеологических словарей) И Вопросы фразео¬
логии и составления фразеологических словарей. Баку, 1968.
183.	Солодухо Э. М. Вопросы сопоставительного изучения заимствован¬
ной фразеологии. Казань, 1977.
184.	Солоду хо Э. М. Проблема интернациональной фразеологии (на ма¬
териале языков славянской, германской и романской групп). Казань, 1982.

200
Библиография
185.	Солодухо Э. М. Теория фразеологического сближения. Казань, 1989.
186.	Сорокин Ю. С. Развитие словарного состава русского литературного
языка в 30-90-е годы XIX века. М.; Л., 1965.
187.	Сороколетов Ф. П. История военной лексики в русском языке XI-
XVII вв. Л., 1970. Гл. IV.
188.	Сперанский М. Н. Переводные сборники изречений в славянорусской
письменности. Исследования и тексты. М., 1904.
189.	Сумцов Н. Ф. Опыт исторического изучения малорусских пословиц.
Харьков, 1896.
190.	Супрун А. Е. Лексическая типология славянских языков. Мн., 1983.
191.	Супрун А. Е. Лекции по лингвистике. Мн., 1980.
192.	Супрун А. Е. Лекции по языкознанию. Мн., 1971.
193.	Супрун А. Е. Лекции по языкознанию. Мн., 1978.
194.	Супрун А. Е. Сопоставительно-типологический анализ лексики //
Методы изучения лексики. Мн., 1975.
195.	Тарковский Р. Б. Старший русский перевод басен Эзопа и перепис¬
чики его текста. Л., 1973.
196.	Татищев В. Н. История России: В 7 т. М.; Л., 1965.
197.	Творогов О. В. Повести о Троянской войне в русской рукописной
традиции // Троянские сказания. Средневековые рыцарские романы о Троян¬
ской войне по русским рукописям XVI-XVII вв. Л., 1972.
198.	Творогов О. В. Традиционные устойчивые словосочетания в «Повес¬
ти временных лет» // Тр. отд. древнерус. лит. Т. 18. М.; Л., 1962.
199.	Творогов О. В. Троянские сказания в древнерусской литературе//
Троянские сказания. Средневековые рыцарские романы о Троянской вой-не
по русским рукописям XVI-XVII вв. Л., 1972.
200.	Тимошенко И. Е. Литературные первоисточники и прототипы трех¬
сот русских пословиц и поговорок. Киев, 1897.
201.	Тихонов А. Н. Наречные слова и выражения в русском языке (в связи
с проблемой «Фразеологизм и слово») // Тр. Самарканд, гос. ун-та. Вып. 178.
Вопр. фразеологии. Самарканд, 1970.
202.	Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.
203.	Толстой Н. И. История и структура славянских литературных язы¬
ков. М., 1988.
204.	Толстой Н. И. К реконструкции праславянской фразеологии //
Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. М., 1973.
205.	Толстой Н. И. Этнолингвистические аспекты славянской фразео¬
логии // Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этно¬
лингвистике. М., 1995.
206.	Тройский И. М. Вопросы языкового развития в античном обществе.
Л., 1973.
207.	Тройский И. М. История античной литературы. М., 1983.

Библиография
201
208.	Тройский И. АТ. Очерки из истории латинского языка. М.; Л., 1953.
209.	Успенский Б. A. Historia sub specie semioticae // Культурное наследие
Древней Руси. М., 1976.
210.	Фасмер АТ. Р. Греко-славянские этюды // Отд. рус. яз. и словесности.
Т. 86. № I. СПб., 1909.
211.	Федоров А. В. Основы общей теории перевода. М., 1968.
212.	Федоров А. И. А. С. Пушкин - преобразователь русского литератур¬
ного языка. Новосибирск, 1993.
213.	Федоров А. И. Развитие русской фразеологии в конце XVIII - начале
XIX в. Новосибирск, 1973.
214.	Фейнберг И. Л. Абрам Петрович Ганнибал - прадед Пушкина. М.,
1983.
215.	Феоклистова В. АТ. Иноязычные заимствования в русском литера¬
турном языке 70-80-х гг. XX века: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тверь,
1999.
216.	Филин Ф. П. О лексике древнерусского языка // Вопр. языкознания.
1982. № 2, 3.
217.	Флекенштейн К. Кальки по немецкой модели в современном русском
литературном языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1963.
218.	Флекенштейн К. О кальках с немецкого в современном русском лите¬
ратурном языке Н Славянская филология. Вып. 5. М., 1963.
219.	Флекенштейн К. О некоторых теоретических проблемах калькиро¬
вания И Этимологические исследования по русскому языку. Вып. 5. М., 1966.
220.	Фомина АТ. И. Некоторые вопросы русской лексики и фразеологии.
М., 1966.
221.	Хауген Э. Языковой контакт. Новое в лингвистике. Вып. 6. М., 1972.
222.	Хаустова И. О. Из истории лексики рукописных «Ведомостей» конца
XVII века // Учен. зап. ЛГУ. № 198. Сер. филол. наук. Вып. 24. Л., 1956.
223.	Хегай АТ. А. К понятию кальки // Учен. зап. Ташк. пед. ин-та. Т. 45.
Вып. 3. Ташкент, 1964.
224.	Ходова К. И. К вопросу о выявлении лексической нормы в русском
литературном языке древнего периода // Памятники древнерусской письмен¬
ности. Язык и текстология. М., 1968.
225.	Цейтпан Р. АТ. Характеристика лексических и словообразовательных
средств старославянского языка (их семантика и стилистические функции) //
Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. М., 1973.
226.	Цимбалюк Ю. В. Латинсью присл1в’я i приказки. Кшв, 1990.
227.	Чернигиова Т. АТ. Про «золоту середину» Квшта Горащя Флакка //
Тноземна фитолопя. Вип. 60. Питания класично! фйюлогн. № 17. Льв1в, 1980.
228.	ШакунЛ. АТ. Словаутваральны статус запазычанняу у сучаснай бела-
рускай мове // Вести. БГУ. Сер. IV. 1983. № 2.

202
Библиография
229.	Шанский Н. М. Лексические и фразеологические кальки в русском
языке // Рус. яз. в школе. 1955. № 3.
230.	Шанский Н. М. Фразеология современного русского языка. 2-е изд.
М., 1969.
231.	Шанский Н. М. Этимологический словарь русского языка. М., 1963.
232.	Шевченко Г. И. Адаптация и функционирование заимствованных ФЕ
в системе языка-реципиента // Актуальные проблемы славянской фразеологии:
Материалы Междунар. науч. конф. Гомель, 1999.
233.	Шевченко Г. И. Адаптация и функционирование прямых фразеоло¬
гических заимствований // Studia philological Сб. научных статей. Вып. 2 /
Под ред. Г. И. Шевченко. Мн., 1996.
234.	Шевченко Г. И. Анализ культурно-коннотированных лексем как
прием работы над текстом // Язык и социум. Ч. 2. Мн., 1998.
235.	Шевченко Г. И. Вопросы исторической фразеологии // Функциониро¬
вание единиц языковой системы в процессе коммуникации. Мн., 1991. Деп. в
ВИНИТИ 03.03.1991, №01860018213.
236.	Шевченко Г. И. Знаковая сущность топонимов во фразеологии //
Палеославистика и компаративистика: Материалы Междунар. науч. конф.
Третьи Супруновские чтения. Мн., 2003.
237.	Шевченко Г. И. Историко-этимологический анализ фразеологических
единиц античного происхождения // Язык и социум. Ч. 2. Мн., 2001.
238.	Шевченко Г. И. К вопросу о фразеологических кальках с латинского
языка в русском // Вести. БГУ. Сер. IV. 1981. № 2.
239.	Шевченко Г. И. К исследованию словообразовательного кальки¬
рования // Словообразование и номинативная деривация в славянских языках:
Тез. докладов респ. конф. Ч. 2. Гродно, 1982.
240.	Шевченко Г. И. К истории проникновения латинских фразеоло¬
гических калек в русский язык // Языковая система и ее функционирование
на разных уровнях языка. М., 1990. Деп. в ИНИОН АН СССР 05.02.90,
№ 40965.
241.	Шевченко Г. И. Калькирование как способ образования новых еди¬
ниц языка // Словообразование и номинативная деривация в славянских язы¬
ках: Тез. докладов III респ. конф. Ч. 2. Гродно, 1989.
242.	Шевченко Г. И. Концепция преподавания латыни в свете националь¬
ных традиций Беларуси // Древние языки в системе университетского образо¬
вания: их исследование и преподавание: Сб. науч. статей. М., 2001.
243.	Шевченко Г. И. Латинский язык в Белоруссии XIV-XVIII вв. // Учен,
зап. Тарт. ун-та. № 7. Тарту, 1990.
244.	Шевченко Г. И. Латынь белорусского средневековья // Echo Latina.
1997. № 1-2.
245.	Шевченко Г. И. Мудрость, пережившая века. Предисловие // Сладость
мудрых речей: Сб. цитат и фразеологизмов античных авторов. Мн., 1993.

Библиография
203
246.	Шевченко Г. И. Некоторые вопросы теории калькирования и пря¬
мого заимствования // Функционирование единиц языковой системы в про¬
цессе коммуникации. М., 1988. Деп. в ИНИОН АН СССР 25.07. 88, № 34861.
247.	Шевченко Г. И. Некоторые особенности употребления устойчивых
сочетаний латинского языка // Актуальные проблемы методики преподавания
дисциплин классической филологии и зарубежной литературы. Тез. докладов
и сообщений. Ми., 1981.
248.	Шевченко Г. И. Некоторые приемы употребления иноязычных эле¬
ментов в русском языке начала XVIII в. // Тез. докладов Всесоюзной конф.
«Задачи изучения русской лексики и фразеологии в высшей и средней школе».
Орел, 1982.
249.	Шевченко Г. И. О девственном числе «семь» и фразеологизмах с
ним // Материалы II Междунар. науч. конф. «Белорусский и другие славян¬
ские языки», посвященной памяти профессора А. Е. Супруна. Ми., 2001.
250.	Шевченко Г. И. О неточном калькировании и полукальках // Studia
philologica: Сб. науч. статей. Вып. 5 / Под ред. Г. И. Шевченко. Ми., 2002.
251.	Шевченко Г. И. Об античных фразеологизмах с именами собствен¬
ными // Некоторые вопросы изучения славянских языков и литератур. Мн.,
1990.
252.	Шевченко Г. И. Основные проблемы фразеологического калькирова¬
ния (на материале греческих и латинских калек в славянских языках) // Studia
philologica: Сб. науч. статей. Вып. 3 / Под ред. Г. И. Шевченко. Мн., 1998.
253.	Шевченко Г. И. Предисловие // Античный мир в терминах, именах и
названиях. Мн., 1996.
254.	Шевченко Г. И. Проблема источника и роль классических языков в
создании интернационального фразеологического фонда // Сб. науч. тр. фи-
лол. фак. Мн., 2003.
255.	Шевченко Г. И. Развитие семантики фразеологизмов-мифологизмов //
Материалы III Междунар. науч. конф. «Язык и социум». Мн., 2000.
256.	Шевченко Г. И. Рекомендации и противопоказания при кальки¬
ровании // Функциональные аспекты семантики языковых единиц. М., 1990.
Деп. в ИНИОН АН СССР 06.02.90, № 40992.
257.	Шевченко Г. И. Роль фоновых знаний в восприятии античного тек¬
ста // Словообразование и номинативная деривация в славянских языках: Ма¬
териалы V респ. науч. конф., посвященной памяти проф. В. М. Никитевича. Грод¬
но, 1996.
258.	Шевченко Г. И. Семантико-структурные преобразования сочетания
«гордиев узел» // Сравнительно-историческое исследование языков: современ¬
ное состояние и перспективы. Тез. докладов междунар. науч. конф. М., 2003.
259.	Шевченко Г. И. Solomo Pantherus Leucorussus - первый белорусский
паремиолог // Идеографический и историко-этимологический анализ славян¬
ской фразеологии. Тез. докладов междунар. симпозиума. Псков, 1994.

204
Библиография
260.	Шевченко Г. И. Устойчивые фразы латинского языка и особенности
их калькирования // Выбр. навук. працы БДУ: У 7 т. Т. 2. Мн., 2001.
261.	Шевченко Г. И. Фразеологические этюды И Полонистика. Мн., 2000.
262.	Шевченко Г. И. Фразеологическое калькирование и его специфи¬
ка // Studia philological Сб. науч. статей. Вып. 4 / Под ред. Г. И. Шевченко.
Мн., 2001.
263.	Широков О. С. Введение в языкознание. М., 1985.
264.	Широков О. С. История греческого языка. М., 1983.
265.	Шуба П. П. Пытанш нормы пры калькаванш // Аб некаторых
асабл1васцях беларускай лггаратурнай мовы. Мн., 1965.
266.	Шулежкова С. Г. Крылатые выражения русского языка, их источ¬
ники и развитие. М., 2002.
267.	Шусторович Э. М. Древнеславянский перевод хроники Иоанна
Малалы // Византийский временник. Т. 30. М., 1969.
268.	Шусторович Э. М. Хроника Иоанна Малалы и античная традиция
в древнерусской литературе // Тр. отд. древнерус. лит. Т. 22. Л., 1968.
269.	Щеглова Н. А. История оборота типа «золотых дел мастер» //
Актуальные проблемы лексикологии. Новосибирск, 1969.
270.	Якубович Т. Д. «Лексикон треязычный» 1704 г. Ф. П. Поликарпова -
важное пособие для изучения классических языков в XVII веке. Л., 1958.
271.	Ярхо В. Н. Менандр - поэт, рожденный заново // Менандр. Фраг¬
менты. М., 1982.
272.	Betz W. Der Einfluss des Lateinischen auf den althochdeutschen Sprachschatz.
1. Der Abrogans. Heidelberg, 1936.
273.	Betz W. Deutsch und Lateinisch. Die Lehnbildungen der althochdeutschen
Benediktinerregel. Bonn, 1949.
274.	Borejszo M. Sposoby adaptacji formalnej wloskich zapozyczen leksykalnych
w j?zyku polskim // Poradnik J?zykowy. 1977. № 10.
275.	Borejszo M. Zapozyczenia wloskie w polszcyznie ogoz polowy XX wieku /
Poradnik j^zykowy. 1981. № 6-7.
276.	Bruckner A. Walka о j?zyk. Lwow, 1917.
277.	Biichmann G. Gefliigelte Worte. Der Citatenschatz des Deutschen Volks.
Siebente Auflage. Berlin, 1872.
278.	Butler D., Kurtowska H., Satkiewicz H. Kulturajyzyka polskiego. Warszawa,
1971.
279.	Damborsky J. Frazeologia czeska i polska w uj?ciu porownawczym // Jyzyk
Polski. 1969. № 5.
280.	Damborsky J. Studia porownawcze nad slownictwem i frazeologia polsk^ i
czeskq. Warszawa, 1977.
281.	Doroszewski W. О kultury slowa // Poradnik J?zykowy. 1962. № 2-4.
282.	Gorski K. Literatura polska. Cz. 1. Lwow; Warszawa, 1938.
283.	Grant M. Mity rzymskie. Warszawa, 1978.

Библиография
205
284.	Graves R. Mity greckie. Warszawa, 1974.
285.	Hiittl-Worth G. Die Bereicherung des russischen Wortschatzes im XVIII Jahr-
hundert. Wien, 1956.
286.	Klemensiewicz Z. Historia j?zyka polskiego. T. 1. Warszawa, 1961.
287. Kochmann St. Polonica w leksykografii rosyjskiej XVII wieku // Zeszyty
Naukowe Szkoly Pedagogicznej w Opolu. Ser. B. Studia i monografie. Nr. 42.
Warszawa; Wroclaw, 1975.
288.	Krumbacher K. Mittelgriechische Sprichworter. Miinchen, 1893.
289.	Kurkowska H. i Skorupka St. Stylistyka polska. Warszawa, 1953. § 5, 9.
290.	Lewicki A. О motywacji frazeologizmow // Z problemow frazeologii polskiej
i slowianskiej. Ossolineum I, 1982.
291.	Menac A. Posuheni elementi u ruskoj i hrvatskoj frazeologiji // VII Mezduna-
rodni Kongres Slavista. Prilozi. Zagreb, 1973.
292.	Milewski T. J?zykoznawstwo. Warszawa, 1967.
293.	Morawski K. Walka о j?zyk polski w czasach odrodzenia. Krakow, 1923.
294.	Obara J. Teoretyczne problemy kalkowania // Acta Universitatis Wratisla-
viensis. № 1040. Wroclaw, 1989.
295.	Pajdzihska A. Elementy motywujqce znaczenie w skladzie zwiqzkow
frazeologicznych // Z problemow frazeologii polskiej i slowianskiej. Ossolineum I, 1982.
296.	Reiter N. Die deutschen Lehnubersetzungen im Tschechischen. Berlin, 1953.
297.	Rybicka H. Losy wyrazow obeych w j?zyku polskim. Warszawa, 1976.
298.	Sandfeld-Jensen. Kotes sur les caiques lignistiques // Festschrift Vilhelm
Thomsen. Leipzig, 1912.
299.	Schewtschenko G. I. Weissrussland: [A. Einleitung; B. Literatur und Uberset-
zung; C. Sprache; D. Theater; E. Recht; F. Altertumswissenschaften (Philosophic
und Geschichte)] // Der neue Pauly: Enzyklopadie der Antike. Band 15/3 / Verlag
J. B. Metzler. Stuttgart; Weimar, 2003.
300.	Schumann K. Die griechischen Lehnbildungen und Lehnbedeutungen im
Altbulgarischen. Berlin, 1958.
301.	Sevcenkova G. I. К frazeologickemu kalkovani // Echo Latina. № 2. Brno,
1994.
302.	Siatkowski St. О паремиологии и семиотической природе паремии //
Studia Rossica XI. Cz. II. Leksyka i leksykografia. Paremiologia i paremiografia. War¬
szawa, 2000.
303.	Unbegaun B. Le caique dans les langues slaves litteraires // Revue des etudes
slaves. T. 12. Fasc. 1 et 2. Paris, 1932.
304.	Urbanczyk S. Rozwoj slowianstwa slowianskiego w zwiqzku z rozwojem
sreniowiekocznych spoleczenstw slowianskich / Z polskich studiow slawistycznych.
T. 3. Warszawa, 1968 (Praee па VI Mi?dzynarodowy Kougres Slawistow w Pradze,
1968).
305.	Weise O. Unsere Mutterschprache. Leipzig. 1912.

206
Библиография
Источники
306.	Акты, издаваемые Виленской археологической комиссией для раз¬
бора древних актов. Т. 4. Вильна, 1870.
307.	Акты, издаваемые Виленской археологической комиссией для раз¬
бора древних актов. Т. 15. Вильна, 1888.
308.	Александрия. Роман об Александре Македонском по русской руко¬
писи XV века / Сост. М. Н. Ботвинник, Я. С. Лурье и О. В. Творогов. М.; Л.,
1965.
309.	Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / Пер. Ф. Петровского. М.,
1979.
310.	Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича. М., 1978.
311.	Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М., 1981.
312.	Гомер. Одюсея / Пер. Б. Тена. Кигв, 1968.
313.	Гомер. Влада / Пер. Б. Тена. Кшв, 1978.
314.	Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе.
Кн. 5. Одесса, 1909.
315.	Ломоносов М. Избранные произведения. М.; Л., 1965.
316.	Наука счастливым быть / Пер. съ нВм. на Россшской языкъ СергЪемъ
Волчковымъ. СПб., 1794.
317.	Полное собрате поучительныхъ словъ, сказыванныхъ въ высочай-
шемъ присутствии государя императора, Петра Великого, преосвященнымъ
Гавриломъ Бужинскимъ въ МосквЪ. СПб., 1784.
318.	Разговоры дружесюя Дез1дер1а Ерасма... на российскомъ и га-
ланскомъ языкахъ. СПб., 1716.
319.	Разсуждения каюе законные прМны его величиство Петръ Велшй
къ начат'по войны прот'шъ Кароля Карола 12 Шведского 1700 году имЪлъ.
СПб., 1722.
320.	Совершенное воспитание дЬтей, содержащее въ себЪ: молодымъ
знатного рода и шляхетнаго достоинства людямъ, благопристойные машры,
и приличныя поведенш... изданное оть Абата Бемгарда а съ французскаго
перевелъ Сергей Волчковъ. СПб., 1747.
321.	Старинные сборники русских пословиц, поговорок, загадок и про¬
чих XVII-XIX столътий. Собралъ и подготовилъ къ печати Павел Симони.
Вып. 1-2. СПБ., 1899.
322.	Эзоповы пр1тчи. ПовелЪшемъ царскаго вел1чества. Напечатаны въ
МосквЪ лЪта Господня 1712 въ мартЪ. М., 1712.
323.	Homer. Odysseja / Przektad L. Siemienskiego. Warszawa, 1895.
324.	Horacy. Piesni / Przelozyl S. Gol^biowski. Warszawa, 1973.
325.	OMHPOY ЕПН. IAIAX. ОДУЕ1Е1А / Ed. P. Cauer. Leipzig, 1921.
326.	Publins Vergilius Maro. Aeneis / Ed. W. Janell. Bibliotheca Teubneriana.
Leipzig, 1937.

Библиография
207
Словари
327.	Апофегмата, то есть кратюхъ втеватыхъ и нравоучиелных рЪчеи.
Кн. 1-3. Преведены съ польскаго на славянсюи языкъ. СПб., 1723.
328.	Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966.
329.	Ашукин Н. С, Ашукина М. Г. Крылатые слова. 2-е изд. М., 1960.
330.	Бабичев Н. Т, Боровский Я. М. Словарь латинских крылатых слов.
М., 1982.
331.	Бабкин А. М., Шендецов В. В. Словарь иноязычных выражений и
слов. Т. 1. 2-е изд. М., 1981; Т. 2. 1-е изд. М.; Л., 1966.
332.	Беларусюя прыказю, прымаую i загадю / Склад. Я. Рапанов1ч. 2-е выд.
Мн., 1974.
333.	Берков В. П., Мокиенко В. М., Шулежкова С. Г. Большой словарь
крылатых слов русского языка. М., 2000.
334.	БирихА. К, Мокиенко В. М., Степанова Л. И. Словарь русской фра¬
зеологии. Историко-этимолог. справочник / Под ред. В. М. Мокиенко. СПб.,
1998.
335.	Большая советская энциклопедия. 3-е изд. Т. 3, 16, 19. М., 1970, 1974,
1975.
336.	Большой русско-чешский словарь / Под ред. Л. Копецкого, Б. Гав-
ранка, К. Горалка. Т. 1-6. Прага, 1954-1964.
337.	Ботвинник М. Н. и др. Мифологический словарь. 4-е изд. М., 1985.
338.	Будовниц И. У. Словарь русской, украинской, белорусской письмен¬
ности и литературы до XVIII в. М., 1962.
339.	Гаурош Н. В., Лепешау I. Я., Янкоуст Ф. М. Фразеалапчны слоунж.
Мн„ 1973.
340.	Гюлумянц К. Польско-русский фразеологический словарь: В 2 т. Мн.,
2004.
341.	Дворецкий И. X. Латинско-русский словарь. 2-е изд. М., 1976.
342.	Древнегреческо-русский словарь / Сост. И. X. Дворецкий. Т. 1-2. М.,
1958.
343.	Коваль А. П., Коптшов В. В. Крилат1 вислови в украУнсьюй л1тера-
турнш MOBi. Кюв, 1975.
344.	Кошелев А. К. и Леонидова М. А. Болгарско-русский фразеологи¬
ческий словарь. М., 1974.
345.	Краткий словарь латинских слов, сокращений и выражений / Сост.
В. Н. Куприянова и др. Новосибирск, 1959.
346.	Крысин Л. П. Толковый словарь иноязычных слов. М., 2002.
347.	Лексикон российско-латинско-шведский XVII в. // Будовниц И. У.
Словарь русской, украинской, белорусской письменности и литературы до
XVIII в. М., 1992.
348.	Лепешау I. Я. Фразеалапчны слоунж беларускай мовы. Т. 1. Мн., 1993.

208
Библиография
349.	Лепешау I. Я. Фразеалапчны слоушк беларускай мовы. Т. 2. Мн.,
1993.
350.	Лепешау I. Я. Этымалапчны слоушк фразеалапзмау. Мн., 1981.
351.	Мифы народов мира: Энцикл. / Гл. ред. С. А. Токарев. Т. 1-2. М.,
1980-1982.
352.	Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Свое и чужое: Опыт русской
фразеологии. Сборник образных слов и иносказаний. Т. 1-2. 2-е изд. СПб.,
1902-1903.
353.	Михельсон М. И. Сборник русских и иностранных цитат, пословиц,
поговорок, пословичных выражений и отдельных слов (иносказаний). 2-е изд.
СПб., 1896.
354.	Немецко-русский фразеологический словарь / Сост. Л. Э. Бинович
и Н. Н. Гришин. М., 1975; Киев, 1971.
355.	Овруцкий Н. О. Крылатые латинские изречения в литературе. М.,
1969.
356.	Олейник И. С., Сидоренко М. М. Украинско-русский и русско-укра¬
инский фразеологический словарь. Кшв, 1978.
357.	Пословицы русского народа: Сб. / Сост. В. Даль. Т. Т-2. М., 1984.
358.	Русско-белорусский словарь / Ред. К. К. Атрахович. 2-е изд. Т. 1-2.
Мн., 1982.
359.	Русско-чешский словарь / Под ред. Л. В. Копецкого и О. Лешки.
Т. 1-2. М.; Прага, 1978.
360.	Сборник белорусских пословиц, составленных И. И. Носовичем //
Рус. язык и словесность. Т. 12. № 2. СПб., 1874.
361.	Сказания русского народа, собранные И. Сахаровым. Т. 2. СПб.,
1849.
362.	Словарь Академии Российской. Т. 1-6. СПб., 1789-1794.
363.	Словарь иностранных слов. 10-е изд. М., 1983.
364.	Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 1-8. М., 1975-1981.
365.	Словарь русского языка / Под ред. А. П. Евгеньевой. 2-е изд. Т. 1-4.
М., 1984.
366.	Словарь русского языка XVIII века. Вып. 1-5. Л., 1984—1989.
367.	Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.;
Л., 1948-1965.
368.	Словник укра'шсько!'мови. Т. 1-11. КиУв, 1970-1980.
369.	Тлумачальны слоушк беларускай мовы / Пад рэд. К. К. Атрахшмча.
Т. 1-5. Мн., 1977-1984.
370.	Тресиддер Джек. Словарь символов. М., 2001.
371.	Удовиченко Г. М. Словник укрш'нських щюм. Ки1в, 1968.
372.	Украшсью приказки, присл1в’я i таке шше. Зб1рники О. В. Марковича
i других / Спорудив М. Номис. СПб., 1864.

Библиография
209
373.	Фасмер М. Фразеологический словарь русского языка / Под ред.
А. И. Молоткова. М., 1967.
374.	Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1-4. М.,
1986-1987.
375.	Фразеологический словарь русского литературного языка. Т. 1-2 /
Сост. А. И. Федоров. М., 1997.
376.	Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А. И. Мо¬
лоткова. М., 1967.
377.	Французско-русский фразеологический словарь / Под ред. Я. И. Рец-
кера. М., 1963.
378.	Цимбалюк Ю. В. Латинсью присл1в’я i приказки. Кшв, 1990.
379.	Цимбалюк Ю. В . Краковецъка Г. О. Крилат1 латинсью вислови. Кшв,
1976.
380.	Этимологический словарь славянских языков / Под ред. О. Н. Тру-
бачева. Вып. 8. М., 1981.
381.	Юрчанка Г. Ф. I коцщца i валщца. Устой.швыя словазлучэнш у га-
ворцы Мсщслаушчыны. Мн., 1972.
382.	Юрчанка Г. Ф. I сячэ i палщь. Устойл1выя словазлучэнн1 у гаворцы
Мсщслаушчыны. Мн., 1974.
383.	Янкоуст Ф. Беларуская фразеалопя. Мн., 1968.
384.	Янкоускi Ф. Беларусюя прыказю, прымаую, фразеалапзмы. 2-е выд.
Мн., 1962.
385.	Banko М. Slownik peryfraz czyli wyrazen omownych. Warszawa, 2002.
386.	Bqba St., Dziamska G., Liberek J. Podr^czny slownik frazeologiczny j^zyka
polskiego. Warszawa, 1996.
387.	Веска J. V. Slovnik synonim a frazeologismu. 3 vyd. Praha, 1982.
388.	Bottcher K. und andere. Geflugelte Worte. Leipzig, 1981.
389.	Corpus paroemiographorum Graecorum / Ed. E. L. Leutsch et F. G. Schnei-
dewin // Gottingae: Apud Vandenhoeck et Ruppecht. T. 1. Berlin, 1839; T. 2. Berlin,
1851.
390.	Die Sprichworter bei den Romischen Komikem. Von W. von Wyss. Zurich,
1889.
391.	Forcellini I. Totius latinitatis lexicon. Patavii, 1858-1892.
392.	Golqb Z., Heinz A., Polanski K. Slownik terminologii j?zykoznawczej.
Warszawa, 1968.
393.	Griechisch-deutsches Handworterbuch. Von Dr. W. Pape // Braunschweig,
Druck und Verlag von Friedrich Bieweg und Sohn. Band I, 1857; Band II. Leipzig,
1866.
394.	Jqdraszko Cz. Lacina па со dzien. Warszawa, 1970.
395.	Kopalinski W! Slownik symboli. Warszawa, 1990.
396.	Kopalinski fVI. Slownik wyrazow obcych i zwrotow obcoj?zycznych. Wars¬
zawa, 1957.

210
Библиография
397.	Krzyzartowski Ju. M^drej gtowie dose dwie slowie. Trzy centime przyslow
polskich. Warszawa, 1958.
398.	Landowski Z., Wow K. Siownik cytatyw iacicskich. Wyraienia, senteneje,
przyilowia. Krakyw, 2002.
399.	Nowa ksi^ga przyslow i wyrazen przyslowiowych polskich / Red. J. Krzyza¬
nowski. T. 1. Warszawa, 1969.
400.	Reczek St. Podr^czny siownik dawnej polszczyzny. Wroclaw, 1968.
401.	Skorupka St. Siownik frazeologiczny j^zyka polskiego. T. 1-2. Warszawa,
1967-1968.
402.	Siownik wyrazow obcych / Red. J. Tokarski. Warszawa, 1971.
403.	Stypula К Siownik przyslow rosyjsko-polski i polsko-rosyjski. Warszawa,
1974.
404.	Thesaurus linguae Latinae. Vol. V, 2, fasc. V. Lipsiae, Teubner, 1935.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие	 3
Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЗАИМСТВОВАНИЯ
И КАЛЬКИРОВАНИЯ	 7
1 Л. Лексическое калькирование	 7
1.2.	Фразеологическая калька	 23
1.2Л. Специфические особенности фразеологических калек		35
. 1.2.2. Роль классических языков в создании интернационального
фразеологического фонда	 43
Глава 2. ЛАТИНСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ КАЛЬКИ 	 48
2.1.	Общая характеристика латинских калек	 48
2.1.1.	Роль переводческой практики и образования в распростра¬
нении античной культуры у восточных славян	 59
2.2.	Компонентный анализ калькируемых сочетаний	 70
2.2.1.	Именные словосочетания	 70
2.2.2.	Адвербиальные словосочетания	 88
2.3.	Устойчивые фразы и особенности их калькирования	 102
Выводы	 115
Глава 3. ГРЕЧЕСКИЕ	ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ КАЛЬКИ		120
3.1.	Кальки мифологического происхождения	 120
Выводы	 143
3.2.	Пословицы, поговорки, крылатые выражения и идиомы гречес¬
кого происхождения	 145
Выводы	 160
Глава 4. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ
АНТИЧНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ	 163
Заключение	 186
Библиография	 191

Научное издание
Шевченко Галина Ивановна
ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ АНТИЧНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ
В авторской редакции
Художник обложки Е. П. Протасеня
Технический редактор Т. К. Романович
Корректор Н. Н. Семашко
Компьютерная верстка А. Н. Киселева
Ответственный за выпуск Р. Г. Блошко
Подписано в печать 14.06.2005. Формат 60x84/16. Бумага офсетная.
Гарнитура Школьная. Печать офсетная. Уел. печ. л. 12,32. Уч.-изд. л. 13,09.
Тираж 100 экз. Зак. 656
Белорусский государственный университет.
Лицензия на осуществление издательской деятельности
.Vs 02330/0056804 от 02.03.2004.
220050, Минск, проспект Независимости, 4.
Отпечатано с оригинала-макета заказчика.
Республиканское унитарное предприятие
«Издательский центр Белорусского государственного университета».
Лицензия на осуществление полиграфической деятельности
№ 02330/0056850 от 30.04.2004.
220030, Минск, ул. Красноармейская, 6.

новинки
НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Стражев, В. И. Образование и наука в
современном обществе / В. И. Стражев. —
Мн. : Б ГУ, 2004. — 255 с.
В книге рассматриваются мировые тенденции в облас¬
ти образования, опыт развития советской и белорусской
постсоветской высшей и средней школы, вопросы идеоло¬
гии и воспитания в жизни белорусского общества. В попу¬
лярной форме обсуждается ряд проблем современной тео¬
ретической физики. Представлены материалы, ориентиро¬
ванные на преподавателей и студентов физико-математи¬
ческих специальностей университетов.
Для широкого круга читателей.
Загорульский, Э. М. Вищинский замок XII—XIII вв. / Э. М. Заго-
рульский. — Мн. : БГУ, 2004. — 159 с.: ил.
Книга рассказывает об уникальном историческом памятнике на территории Бела¬
руси — боярском дворце-замке XII—XIII вв., раскопки кото¬
рого велись в течение десяти лет археологической экспеди¬
цией Белорусского государственного университета.
Автор дает реконструкцию укреплений и застройки по¬
селения, подробно описывает находки, позволяющие соста¬
вить представление о хозяйственной жизни и быте обитате¬
лей замка, состоянии военного дела и др. Отдельная глава
посвящена найденному на месте раскопок кладу серебря¬
ных денежных слитков и украшений — шедевров древне¬
русского ювелирного искусства.
Издание рассчитано на археологов, историков, искус¬
ствоведов и всех тех, кто интересуется историей и культу¬
рой нашей страны.

Терешкоеич, П. В. Этническая история Бе¬
ларуси XIX — начала XX в.: в контексте Цен¬
трально-Восточной Европы / П. В. Терешко-
вич. — Мн. : Б ГУ, 2004. — 223 с.
В монографии на основе сравнительного анализа на¬
родов региона Центрально-Восточной Европы рассматри¬
вается специфика этнической истории Беларуси XIX — на¬
чала XX в. с использованием широкого круга источников.
Для студентов, преподавателей, научных сотрудни¬
ков, аспирантов, а также для всех, кто интересуется этни¬
ческим прошлым Беларуси и Центрально-Восточной Ев¬
ропы.
Дасаева, Т. М. Макам Гарэцк1 i Янка
Брыль: тыпалопя малых жанрау / Т. М. Да¬
саева. — Мн. : БДУ, 2004. — 152 с.
У манаграфи праводзщца параунальна-тыпалапч-
нае даследаванне малых зтчных жанрау у творчасф
М. Гарэцкага i Я. Брыля у аспекце TaKix л1таратураз-
научых праблем, як «л1рызм», «лакан)зм», «асоба аута-
ра у л!рычнай прозе i мастацкай публщыстыцы».
Прызначаецца для фшолагау, журналютау, а таксама
для ycix, хто цжавщца беларускай Л1'таратурай.
Студенко, Т. С. Эстетика импрессионизма в
творчестве Э. Золя / Т. С. Студенко. — Мн. :
Б ГУ, 2004. — 82 с.
В монографии впервые анализируется роль и характер
интерпретации в художественной системе Э. Золя импрессио¬
нистических приемов и средств как изобразительно-вырази¬
тельной основы литературного текста.
Для специалистов филологического и искусствовед¬
ческого профиля, студентов гуманитарных специальнос¬
тей, а также для всех, кого интересует проблематика син¬
теза искусств.

Зельем, А. Г. Першая Пантыйская (М!тры-
датава) вайна / А. Г. Зельем. — Мн. : БДУ,
2004. — 147 с.
У манаграфн даследуецца праблема супрацьстаяння
Пантыйскага царства i Рыма. Аутар выказвае свой погляд на
баявыя дзеянн! пантыйскай i рымскай арм1й, ix колькасць,
страты. Пададзены картаграф1чны i схематычны матэрыял,
хрзналопя.
Для студэнтау пстарычных факультэтау, выкладчыкау, а
таксама yeix, хто цжавщца псторыяй антычнаецг
Актуальные проблемы обучения русскому
языку иностранных студентов в вузах Респуб¬
лики Беларусь : сб. науч. статей / редкол.
С.	И. Лебединский (отв. ред.) [и др.]. — Мн. : БГУ,
2004. — 118 с.
В сборнике представлены статьи научного и методичес¬
кого содержания, посвященные актуальным проблемам сов¬
ременной лингводидактики, методики преподавания русского
языка как иностранного, психологии обучения языку, разра¬
ботке и внедрению в учебный процесс новых перспективных
моделей и технологий обучения.
Университет как центр культуропорожда¬
ющего образования. Изменение форм ком¬
муникации в учебном процессе / М. А. Гуса-
ковский, Л. А. Ященко, С. В. Костюкевич [и др.] ;
под ред. М. А. Гусаковского. — Мн.: БГУ, 2004.—
279 с. — (Universitas).
В монографии представлена неклассическая концеп¬
ция университета, описанная в междисциплинарных ас¬
пектах: философском, методологическом, теоретическом,
методическом.
Адресуется преподавателям высшей школы, ученым,
аспирантам, магистрам и специалистам управления сфе¬
ры образования.
ЛКГУ'ЛЛЬМЫК
ПРОЬЛГМЫ
ОЬУЧШИЙ
русскому
языку
ш
' ' >’
7/ 1
* ш
..-■Щ
т
и

Мах, И. И. Теоретические и организацион¬
но-правовые проблемы административного
надзора/И. И. Мах. — Мн.: БГУ, 2004. — 219 с.
В монографии исследуются проблемы понятия и сущ¬
ности административного надзора, его место и роль в систе¬
ме государственно-правового механизма. На основе глубо¬
кого анализа теоретического материала вносятся конкрет¬
ные предложения по совершенствованию законодательства
Республики Беларусь.
Для студентов юридических вузов, аспирантов, магист¬
рантов, ученых-правоведов.
Писарик, Г. /7. Информационно-инноваци¬
онное развитие экономики Беларуси: концеп¬
ции, модели, системы / Г. П. Писарик. — Мн. :
БГУ, 2004. — 319 с. : ил.
Монография посвящена разработке новых концепций,
моделей и систем развития экономики Республики Бела¬
русь, позволяющих использовать преимущества глобаль¬
ной экономики, глобального фонда знаний, информацион¬
но-технологических инноваций и высокого интеллектуаль¬
ного потенциала нации в целях усиления динамики и обес¬
печения высокотехнологического и конкурентоспособного
развития страны в информационную эпоху.
Книга адресована ученым-экономистам, научным и педагогическим работникам,
занимающимся изучением и внедрением информационных технологий в экономику
Беларуси.
Мы предлагаем вам только некоторые книги,
изданные в БГУ. Все книжные новинки находятся
в Фундаментальной библиотеке БГУ, отдельные издания
можно приобрести в киоске «Университетская книга».

ШЕВЧЕНКО Галина Ивановна
Кандидат филологических наук, доцент,
заведующая кафедрой классической филологии
Белорусского государственного университета.
Область научных интересов - классические языки,
их история и методика преподавания,фразеология,
рецепция античной культуры в европейскую.
Автор более 80 научных работ, соавтор ряда
учебников нового поколения по латинскому языку.
ISBN 985-485-321-7