АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ ИМ. Н. Н. МИКЛУХО МАКЛАЯ
Н. А. БУТИНОВ
ПСМИНЕ31И11Й1ЦЫ1 ©СТР©1ЮВ ТУВАЛУ
в
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1982


902.7 Б 93
Ответственный редактор Б. Н. ПУТИЛОВ
Монография посвящена культуре и быту полинезийцев островов Тувалу, добившихся в 1978 г. политической независимости. В основу работы положены личные наблюдения автора, посетившего Тувалу в 1971 г., и многочисленные письменные источники. Главное внимание уделено характеристике общины, рода, семьи, системы родства, а также истории заселения этих островов полинезийцами.
Б
0508000000-163
013(02)-82
129-82
© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1982.


Введение
Полинезию иногда называют полинезийским треугольником, который получится, если на карте соединить прямыми линиями Новую Зеландию, Гавайские острова и остров Пасхи. Однако Тувалу, Увеа и Футуна окажутся вне этого треугольника, хотя они и являются частью Полинезии. Чтобы не отделять эти острова от Полинезии, линию, идущую от Новой Зеландии к Гавайским островам, следует отнести немного к западу.
Архипелаг Тувалу (прежнее название — острова Эллис) состоит из атоллов Фунафути, Нанумеа, Нуи, Ваи- тупу, Нукуфетау, Нукулаелае, Ниутао, Нануманга, Ни- улакита, вытянутых в виде двойной цепи на 668 км (5°30' — 9°30' ю. ш.). Слово «тувалу» означает «восемь островов» (в архипелаге их девять, но девятый до недавнего времени не был заселен). Общая площадь Тувалу— 25,5 кв. км.
Атолл состоит из множества островков, окаймляющих широкую мелководную лагуну. Между островками расположены подводные рифы, о которые разбиваются океанские волны. Таким образом, лагуна надежно ограждена от океана. Самый крупный и единственный обитаемый островок атолла — Фунафути называется так же, как и весь атолл, Фунафути. Другие — необитаемые островки этого атолла: Аматуку, Мулитефала, Фуалефеке, Тепука, Фуалопа, Фуафату, Фасафуа, Фуан- геа, Тепала, Телеле, Фунафала, Фунаману, Фунангонго, Фатото.
Сколько всего островов в этом атолле? Де Пейстер, открывший Фунафути в 1819 г., насчитал четырнадцать. В некоторых источниках указаны другие цифры: до трех десятков. Все зависит от того, что считать островом *.
Разные исследователи насчитывают в Океании от 5 тыс. до 20 тыс. с лишним островов.
3


Для полинезийца, пишет Те Ранги Хироа, атолл — это группа островов, каждый из которых имеет свое название [105, с. 7]. Но вряд ли целесообразно каждую скалу, выступающую из воды, считать островом. К тому же атолл — это в далеком прошлом один остров (не зря его называют иногда лагунным островом), который исчез под водой вследствие поднятия уровня океана или опускания самого острова под тяжестью пород, вызывающих деформацию подстилающих пластов. По мере опускания остров обрастает кораллами; коралловая толща подчас уходит вглубь до 400—600, а иногда и до 1500 м. Основу суши составляют коралловые известняки.
Фунафути и Нукуфетау имеют глубокие проливы (через которые в их лагуны входят крупные корабли), а также защищенные якорные стоянки. В лагуну атолла Ваитупу, где тоже есть защищенная якорная стоянка, могут пройти лишь небольшие катера. В других атоллах входа в лагуну для кораблей и катеров нет. Нет и якорных стоянок с наружной стороны рифов, ибо здесь огромные глубины.
В отличие от атолла рифовый остров не имеет внутренней лагуны. Это один коралловый остров, окруженный рифами.
Атоллы и рифовые острова выступают из воды всего на 2—5 м. Почвы на них — карбонатные, они формируются на рыхлом материале (обломки кораллов, гравий, песок). Гумусовый горизонт залегает обычно на песчаном основании, под которым находятся коралловые известняки. Почвы в целом малоплодородные. Достаточно сказать, что столь широко распространенные в Океании ямс, батат, обычное таро (Colocasia esculenta), бананы, хлебное дерево здесь не произрастают, так же как и дерево, из которого изготовляют тапу, и растение, из корня которого приготовляют каву. Нет хибискуса, являющегося материалом для сетей и лесок. Привились лишь такие неприхотливые растения, как кокосовая пальма, панданус, в том числе его съедобные разновидности, а также крупнолистное грубое таро — пулака (Cyrtosperma chamissonis).
Если добавить к этому, что на атоллах и рифовых островах нет камня, из которого можно было бы изготовлять клинки топоров, то станет ясно, что обычные


представления о полинезийской жизни, состоящей будто бы из одних песен и танцев, к жителям островов Тувалу не имеют отношения. Жизнь здесь тяжелая. Люди очень много работают, а результаты их усилий оставляют подчас желать лучшего. Правда, в лагунах — изобилие рыбы, которая становится единственной пищей в периоды неурожая. Но, надо сказать, тувальцы привыкли довольствоваться малым.
Жителям Тувалу присуще чувство коллективизма. Они, по характеристике Г. Коха, сочетают в себе такие качества, как мужество, спокойное отношение к своим успехам и неудачам, развитой интеллект, чувство собственного достоинства (без тени зазнайства) и ярко выраженное чувство юмора. Они любят и умеют петь и танцевать [78, с. 11].
В конце XIX в. Великобритания установила протекторат над островами Эллис и расположенными рядом с ними островами Гилберта. В 1916 г. острова Гилберта и Эллис стали английской колонией. В этническом отношении это было весьма искусственное образование — на островах Гилберта живут микронезийцы, а на островах Тувалу — полинезийцы.
В 1978 г. жители островов Тувалу добились независимости и образовали самостоятельное государство Тувалу. На каждом острове — по одной деревне, городов нет. Административный центр — деревня Фонгафале на атолле Фунафути. Главные занятия жителей — земледелие и рыболовство.
Культура и быт жителей архипелага Тувалу сравнительно мало интересовали этнографов. И на это были свои причины: архипелаг очень мал по размерам, численность его населения также невелика; он изолирован от других архипелагов и лежит в стороне от морских путей. Можно предположить, что именно поэтому тувальцы создали особые, аберрантные формы культуры, нехарактерные для полинезийцев, не говоря уже о человечестве в целом. Авторы работ, посвященных Полинезии и полинезийцам, либо уделяют тувальцам очень мало внимания [115, с. 82], либо не пишут о них вообще [63; 91; 98]. В общеэтнографических трудах упоминаний о тувальцах нет.
Этнографы, при всем их интересе к изменениям в культуре, все же стремятся попасть в первую очередь 5


туда, где традиционная культура народа не претерпела коренных изменений. Между тем культура жителей малонаселенных островков под воздействием внешних влияний претерпевает подчас именно коренные изменения. Примеров тому много. Так, жители Науру в значительной мере утратили свою традиционную культуру. Советским этнографам, в числе которых был и автор настоящей монографии, во время пребывания на этом островке удалось только наблюдать ловлю фрегатов (причем религиозный смысл этого обряда уже утрачен) да записать несколько песен, многие слова в которых науруанцы не могли перевести. Правда, Науру — особый остров, это кладовая фосфатов. Местные жители получают от Британской фосфатной компании деньги за аренду их земель и почти совершенно отказались от прежних форм хозяйства (земледелие, рыболовство) и прежних предметов культуры и быта. Науру ввозит продовольствие и промышленные товары: сборные дома, мебель, домашнюю утварь, автомашины, радиоприемники и пр. А вот на атоллах в группе Туамоту разведение кокосовой пальмы (для добывания копры, идущей на экспорт) привело к тому, что местные жители забросили выращивание таро (лишь несколько ям напоминают об этой прежней форме хозяйства). Продовольствие— мука, рис, сахар, консервы — импортируется. Атоллы теперь разделены на секторы, работа в которых ведется по определенной системе (рагуй), в порядке очереди. Жители атоллов, отказавшись от прежнего оседлого образа жизни, постоянно переселяются из сектора в сектора, где живут во временных хижинах [33, с. 12—13].
На маленьких островках традиционная культура вообще может легко погибнуть. Достаточно было перуанским работорговцам увезти в 1862 г. с острова Пасхи на разработки гуано в Перу около 1000 мужчин, и традиционной культуре рапануйцев был нанесен смертельный удар. Остальное довершили миссионеры, сжегшие на кострах сотни, если не тысячи, деревянных дощечек с иероглифическими письменами. По нескольким случайно сохранившимся дощечкам ученым не так- то просто подобрать ключ к их прочтению.
Не надо забывать и о бушующих в Океании ураганах, во время которых волны обрушиваются на низкие 6


островки с такой страшной силой, что смывают с лица земли людей и хижины, валят кокосовые пальмы; тем, кто остается в живых, приходится начинать все сначала.
Сказанное выше в полной мере относится и к островам Тувалу. В прошлом веке на архипелаге побывали перуанские работорговцы, которые увезли отсюда многих молодых мужчин. Здесь постоянно бушуют ураганы. Так, в 1973 г. сильный ураган произвел страшные разрушения на атолле Фунафути: были уничтожены все деревянные хижины, пострадала даже каменная электростанция.
Разумеется, если маленький островок чем-то знаменит, как, например, остров Пасхи, широко известный благодаря своим каменным статуям моаи и иероглифическому письму кохау ронго-ронго, то к нему привлечено внимание не только этнографов, но и археологов. Острова Тувалу в этом отношении ничем не выделяются. Культура тувальцев проста и по сравнению с культурой других полинезийцев даже бедна — здесь нет не только каменных, но даже деревянных статуй, отсутствуют тапа, кава. Известно, что Тувалу заселены 400— 500 лет назад выходцами с архипелагов Самоа и Тонга.
Но если учесть одно важное обстоятельство, а именно что тувальцы на своих крошечных атоллах и рифовых островах не столько создавали новую культуру, соответствующую местным условиям, сколько сохраняли старую, унаследованную от своих самоанских и тонганских предков, наше отношение к их культуре резко изменится. Конечно, были кое-какие адаптивные изменения, но они невелики. То, что нельзя было сохранить, тувальцы утратили, в частности исчезли тапа и кава, но то, что можно было сохранить, они сохранили и, что тоже очень важно, сохраняют до наших дней. Дело в том, что острова Тувалу не располагают природными богатствами, которые привлекали бы сюда европейских промышленников и тредеров. Европейцев на этих островах практически нет. Поэтому традиционная культура претерпела здесь значительно меньшие изменения, чем на большинстве других островов Полинезии. Мы имели возможность убедиться в этом во время пребывания на острове Уполу в группе Самоа, а затем на атолле Фунафути в группе Тувалу. Самоанцы славятся своей при7


верженностью к фаасамоа, т. е. традиционному самоанскому образу жизни, но тувальцы превосходят в этом отношении даже самоанцев.
Изучение жизни населения маленьких островных групп в Океании поможет этнографам в решении многих сложных проблем океанийской этнологии.
В заключение надо упомянуть о том, что в предлагаемой работе культура жителей островов Тувалу—лишь отправная точка. Мы рассматриваем ее на широком культурном фоне Западной Полинезии.
Как отмечалось выше, площадь Тувалу невелика — 25,5 кв. км, но все же больше, чем площадь государства Науру (21 кв. км.). Численностью своего населения государство Тувалу тоже не может похвастать: в нем, по данным 1978 г., проживает 9 тыс. человек. Наиболее густо населены атоллы Фунафути и Ниутао. Население страны растет довольно быстро (в 1950 г. было 4 тыс. человек). Государственный язык — английский, но в обыденной жизни все население, за исключением жителей острова Нуи, говорит на полинезийском (туваль- ском) языке. Жители острова Нуи (около 600 человек), мигрировавшие сюда из Микронезии, говорят на микронезийском (тунгаруанском) языке, в котором много полинезийских слов.
Тувальцы — смелый, трудолюбивый, энергичный народ, высоко ценящий свою политическую независимость и традиционную культуру.


Глава I
Открытие и этнографическое изучение архипелага Тувалу
Плавания испанцев в южной части Тихого океана, начатые экспедицией Магеллана (посетившей в 1521 г. Туамоту, Гуам, Маркизские острова) и закончившиеся экспедицией Кироса и Торреса (побывавшей в 1605 г. на Туамоту, Таити, Манихики, Новых Гебридах и островах архипелага Луизиада), составили эпоху в истории географических открытий в этой части света. Однако маршруты их плаваний проходили вдали от островов Тувалу. Из испанцев лишь Менданья плавал в этом районе. Он, как известно, совершил две экспедиции в Океанию — в 1568 г. и в 1595 г. Во время первой Менданья обнаружил небольшой атолл, который назвал островом Иисуса [27, с. 79], во время второй его корабль прошел мимо рифового острова, которому испанский мореплаватель дал имя Солитария [27, с. 89].
Эти открытия были вскоре надолго забыты, а когда о них вспомнили, оказалось, что не так-то просто установить, какие именно острова видел Менданья. Было неясно, например, какой остров был назван им островом Иисуса.
Г. Мауде, долгое время проработавший в администрации колонии острова Гилберта и Эллис, а затем в Южно-Тихоокеанской комиссии и побывавший почти на всех островах центральной части Тихого океана ’, попытался выяснить, какие острова и атоллы скрываются под названиями, данными испанскими мореплавателями. Некоторые острова и атоллы Мауде посетил специально
1 В центральную часть Тихого океана Мауде включает архипелаги Гилберта, Тувалу, Токелау (Юнион), Феникс, Лайн (Центральные Полинезийские Спорады), четыре изолированных островка — всего 58 коралловых атоллов и рифовых островов. 9


для того, чтобы сравнить описания, содержащиеся в ранних источниках, с реальными островами.
Менданья и его спутники сообщили об острове Иисуса следующее: это маленький, низкий остров, покрытый кокосовыми пальмами и окруженный рифами, находится между 6° и 7°30' ю. ш. Остров похож на две галеры, плывущие с севера; в середине острова лагуна. Остров обитаем: пять каноэ подплыли к кораблю, но быстро вернулись обратно. Ночью на берегу горели костры. Дальше Менданья пошел на запад и открыл остров, названный им Канделярия (ныне — Онтонг-Джава). Таким образом, остров Иисуса — один из островов Тувалу. Но какой именно? Судя по сообщениям, это атолл, а не рифовый остров, так как имеет посередине лагуну. Следовательно, это не Ниутао, не Нануманга и не Ниула- кита, но это и не Нанумеа и не Ваитупу, так как нисколько не напоминает два последних по форме. Наконец, это не Нукулаелае и не Нукуфетау, которые расположены гораздо южнее, и не Фунафути, который имеет другую форму.
Капитан Вудфорд, посетивший этот район в 1884 г., полагал, что остров Иисуса — это Нукуфетау. Данная версия на протяжении многих лет фигурировала в ежегодных отчетах колониальной администрации островов Гилберта и Эллис, посылаемых в Лигу наций, затем в ООН. Согласно другим источникам, остров Иисуса — либо Нанумеа, либо Ниутао.
Мауде пришел к выводу, что остров Иисуса — это атолл Нуи. Но, чтобы не оставалось никаких сомнений, он дал испанские описания острова Иисуса трем английским капитанам, часто посещавшим Тувалу. Независимо друг от друга каждый из них заявил, что из этой группы островов только атолл Нуи соответствует описаниям [87, с. 299—304].
Итак, остров Иисуса, который Менданья обнаружил в 1568 г., является атоллом Нуи, лежащим на 7°16' ю. ш.
Об острове Солитария, который Менданья открыл в 1595 г., он писал следующее: его географическое положение— 10°40' ю. ш.; остров низкий, круглый по форме, покрыт деревьями и окружен рифом, который выступает из воды. По мнению Мауде, это рифовый остров Ниула- кита, самый южный в группе Тувалу.
10


Мореплаватели XVIII в. открывали острова в группе Тувалу практически заново.
В 1781 г. испанец Маурелле, следуя от Тонга на север, увидел атолл, который он назвал Кокосовым островом (Гран Кокал), так как на нем росли кокосовые пальмы. «Это очень низкий остров,— записал капитан в судовом журнале,— с песчаным берегом и рифом, через который невозможно пройти» [87, с. 74]. Сильная волна не дала возможности кораблю подойти ближе к острову. Послать к нему большую лодку было опасно по той же причине. Местные жители приблизились на каноэ к кораблю, привязали к его носу веревки, чтобы буксировать судно к берегу, но безуспешно. Веревки, брошенные на корабль с рифа, тоже не помогли. Около шести часов местные жители пытались подтянуть судно к берегу, затем, видя тщетность своих усилий, поднялись на корабль. «Они, — пишет Маурелле, — были так густо покрыты краской, что их можно было принять за демонов» [87, с. 74].
Долгое время полагали, что остров Гран Кокал — это Нануманга. Так полагали историки географических открытий. Г. Мауде, проведший тщательные исследования и лично посетивший все острова Тувалу, отмечал: «Описание острова Гран Кокал, данное Маурелле, показывает, что это рифовый остров, и его положение и курс корабля не оставляют сомнения в том, что речь идет об острове Нануманга» [88, с. 93].
Однако то, что писал Маурелле об острове Гран Кокал, в равной мере подходит к острову Ниутао — это маленький рифовый остров без лагуны, и площадь обоих островов одинакова — около 3 кв. км; каждый из них кажется с моря круглым; оба густо покрыты лесом, в основном кокосовыми пальмами.
Мауде в качестве обоснования своего тезиса о том, что Гран Кокал—это Нануманга, указывает на обычай местных жителей покрывать лицо сажей или краской. При этом Мауде упоминает, что капитан Пласкет назвал остров, расположенный в 6° 16' ю. ш. и 177°19' в. д., «островом лиц, покрытых сажей» (Smut Face Island). Но, судя по долготе, «остров лиц, покрытых сажей» лежит в 60 морских милях к востоку от Нануманги и лишь в двух морских милях — от Ниутао.
К тому же обычай покрывать лицо сажей или чер11


ной краской существовал на многих островах архипелага Тувалу — он был зафиксирован на Ваитупу, Нану- меа, Ниутао, а вот сведений о том, что он бытовал на Нануманга, нет.
Тщательное изучение рукописей и карт Маурелле позволило недавно установить, что Гран Кокал — это остров Ниутао [49, с. 181].
Затем Маурелле поплыл на север и на следующий день вечером увидел другой атолл, ниже и длиннее, чем первый. Капитан назвал его островом Святого Августина. Это — атолл Нанумеа.
Итак, к началу XIX в. были открыты два атолла (Нуи и Нанумеа) и два рифовых острова (Ниулакита и Ниутао).
В 1809 г. атолл Нанумеа увидел капитан Паттерсон. Не зная о том, что атолл уже был открыт Маурелле, Паттерсон назвал его островом Шерсон.
В 1819 г. капитан английской бригантины «Ребекка» де Пейстер обнаружил атолл Фунафути. Это произошло в 3 часа утра, когда бригантину отделяло от берега расстояние, лишь в три раза превышающее ее длину. Только счастливый случай помог судну избежать крушения. Де Пейстер, насчитавший в атолле 14 островков, назвал его группой Эллис, по имени мецената, снарядившего экспедицию. Немного позднее де Пейстер увидел второй атолл, в котором островки так мало возвышались над водой, что даже в ясный день «их можно не заметить, пока на них не наткнешься» [87, с. 93]. Этот атолл он назвал группой Пейстера. Это — Ну- куфетау.
Примерно через год, в апреле 1820 г., когда группа Пейстера еще не была нанесена на географические карты, русские мореплаватели Г. С. Шишмарев (на шлюпе «Благонамеренный») и М. Н. Васильев (на шлюпе «Окрытие») заметили атолл, состоящий из одиннадцати островков. «Подойдя несколько ближе, — пишет участник экспедиции лейтенант А. П. Лазарев,— мы увидели круг воды между островами, соединенными один с другим коральными рифами. Острова сии были низки, состояли из коралла, и мы приметили на них множество кокосовых, панданусовых и хлебных дерев. Ни один из них не был в длину более мили» [13, с. 163-164].
12


Русские моряки определили широту и долготу, сняли карту атолла, а поскольку на известных им морских картах его не было, они пришли к выводу, что «острова сии должны быть новые», и назвали их группой Благонамеренного [13, с. 166—168].
Это был первый контакт европейцев с тувальцами южной группы архипелага (де Пейстер, открывший Нукуфетау и Фунафути, не видел никого из жителей этих островов). Описание содержит важные и интересные сведения, поэтому мы приводим его полностью:
«Между тем четыре лодки отплыли от берега и держали прямо на нас, а мы спустились вдоль группы под ветер для описи оной. Хотя шлюп „Открытие" и лег в дрейф, но островитяне к нему не пристали, а держались к нам, ибо мы гораздо ближе его были к островам. Желая видеть жителей, мы убавили парусов и легли также в дрейф. Когда островитяне подъехали к нам сажен на 20, не приставая, однако, к шлюпу, то всякий из нас махал им белыми платками или зеленью, какая тогда нашлась в шлюпе, вместо зеленой ветви, которую на других островах дикие показывают в знак мира. Сим делали им знаки, чтобы они пристали, но все было тщетно. Капитан Шишмарев послал на шлюпке офицера ознакомиться с дикарями и одарить их кусками обручного железа и зеркалами. Когда он подъехал к ним, то они хотя не удалялись от него, но и не хотели, как казалось, сойтись с ним. Однако ж он пристал к одной лодке, где, как и в прочих трех, сидело четверо островитян, которые взялись за наши весла и таким образом держались со шлюпкой, не опасаясь нисколько шлюпа, как было приметно, ибо почитали себя от него весьма далеко, чтобы мы могли употребить против них какое-либо оружие, однако ж были осторожны насчет шлюпки. Другие их товарищи, видя наше мирное расположение, также подъехали, и тут началось знакомство. В уверение дружбы своей островитяне прикасались к лицам наших людей своими носами и терзали их обоняние потом и кокосовым маслом. Офицер звал их на шлюп и, показав, куда пристать, поехал назад. Островитяне сначала последовали за ним, как казалось, с великой скоростью, но вдруг опять остановились, начали между собой переговариваться и не хотели продолжать плавание, хотя мы и бросали им со шлюпа веревку. Таково обыкнове13


ние всех диких, когда они еще в первый раз видят чужестранцев. Островитяне все были роста среднего, статны собой и довольно дородны, лица имели порядочные, а некоторые даже и довольно красивые, хотя в сравнении со многими островитянами Южного моря и чернее, но все не так, как у африканцев. Цвет тела их черно-бурый, лоснящийся от обыкновения мазать его кокосовым маслом. На поясе имели они повязку из кокосовых волокон и из разноцветных лент своего изделия, большей частью красных; головные волосы их были связаны до темени в пучок, а к оному привешено еще что-то, похожее на звериные хвосты, в самые же волосы были воткнуты белые и оранжевые цветы, на рукава, повыше локтей, привязаны были почти у всех белые раковины, из коих мы одну получили в подарок. Приближаясь к нам, островитяне показывали зеленую ветвь в знак мира. Тело их, как мне показалось, не было расписано, другие же уверяли, что видели некоторые знаки на плечах. Уши у них были проколоты и растянуты, как у многих жителей островов Южного моря, но только в них ничего не было. Лодки сих островитян были самой простой и даже бедной работы, составлены из нескольких досок, сшитых между собой веревочками из кокосовых волокон, отчего текли так, что сидевшие в них принуждены были беспрестанно отливать воду, длина их до 20 футов, а ширина такова, что можно сидеть человеку, т. е. около l'/г фута. С одной стороны они имели отвод; нос и корму одинаковые и трехугольный рогожный парус.
Оружие сих островитян состояло из деревянных пик с зубцами грубой работы, вероятно, от того, что они мало их употребляют и редко между собой воюют. Сие последнее мы могли заключить из обхождения: при свидании с нами они не обнаружили ничего наглого или неприязненного, и обращение их было самое дружественное. По всему виденному должно было полагать, что народ сей весьма миролюбив. Из плодов, как-то кокосов и проч., они не привезли с собой ничего; из изделий своих также не имели ничего, кроме одного мата (ковра). Вероятно, они выехали не для торговли, а только посмотреть на нас. Как из сего, так и из невнимания их к кускам железа, которые им давали, можно заключить, что они еще не видали европейцев и с железом, сим 14


соблазнительным для прочих дикарей Южного моря металлом, еще не знакомы. Зеркало же, напротив того, самое маленькое обращало на себя все их любопытство. Что европейцы у них никогда не бывали, можно заключить еще из того, что они, увидев наши суда, не знали даже надобности мореходцев и не привезли нам никаких съестных припасов, хотя, по-видимому, имеют в них изобилие.
Видя, что всеми пантомимными просьбами нельзя было убедить островитян пристать к шлюпу и взойти на оный, мы, одарив некоторых из них, бывших постарее, серебряными и бронзовыми медалями, снялись с дрейфа и пустились вдоль островов для описи. Мы полагали, что, может быть, жители пойдут на „Открытие", если мы их оставим, однако же они возвратились прямо домой. Вскоре и „Открытие" снялся с дрейфа и пошел за нами» [13, с. 164—165].
В 1821 г. Баррет, капитан китобойного судна, увидел группы островов, покрытых кокосовыми пальмами. Он послал на берег лодки, которые вернулись с кокосовыми орехами. Двух матросов, высадившихся на берег, местные жители встретили очень дружелюбно и поднесли им подарки. Атолл назвали группой Митчелла, по имени владельца корабля. Это был атолл Нукулаелае. Затем Баррет посетил необитаемый остров Ниулакита, который Менданья в свое время назвал Солитария.
В 1825 г. голландский капитан Иг, совершавший плавание вокруг света, подошел к архипелагу Тувалу. Ночью моряки услышали шум прибоя, а на рассвете увидели атолл, напоминающий по форме подкову. Атоллу дали название «Нидерландский остров». Это был атолл Нуи, или остров Иисуса, открытый Менданьей.
Иг послал к берегу лодку. На берегу собралось около трехсот местных жителей. За несколько старых носовых платков и пустых бутылок моряки выменяли у них много кокосовых орехов.
В том же, 1825 г. Стэрбак, капитан китобойного судна, увидел атолл Ниутао и назвал его островом Лопер в честь своего корабля. Через день или два он подошел к атоллу Ваитупу, который был назван по имени его жены островом Треси.
К 1825 г. все девять атоллов и рифовых островов архипелага Тувалу были нанесены на карту. Названия, 15


данные атоллам европейскими мореплавателями, оыли заменены местными. Остров Иисуса, или Нидерландский, стал называться Нуи, Солитария — Ниулакита, Кокосовый — Нануманга, Лопер — Ниутао, Треси — Ваитупу, остров святого Августина — Нанумеа, группа Эллис — Фунафути, группа Лейстера, или Благонамеренного,— Нукуфетау, группа Митчелла — Нукулаелае. Прежнее название атолла Фунафути — группа Эллис — было потом дано всему архипелагу. Так появился на карте Океании архипелаг Эллис2.
Маленькие островки с малоплодородной почвой не интересовали европейских промышленников и тредеров. Но здесь в неблагоприятных для человека природных условиях жили трудолюбивые, выносливые, рослые и очень доверчивые люди. Это привлекло внимание перуанских работорговцев. Они появились на архипелаге в середине XIX в. и силой или обманом вывезли почти все взрослое мужское население в Перу на разработки гуано. При этом атоллы Фунафути и Нукуфетау, имеющие входы в лагуны и защищенные якорные стоянки, пострадали особенно сильно. По сообщению миссионера Мэррея, в 60-х годах XIX в. на Фунафути и Нукулаелае после набега работорговцев осталось меньше 100 человек на каждом, на Нукуфетау — около 250 человек; в основном это были старики, женщины и дети [92, с. 381—386].
В 1861 г. с острова Манихики на атолл Нукулаелае прибыл тичер по имени Элекана. Он подготовил почву для деятельности европейского миссионера, который появился здесь в 1865 г. с двумя самоанскими тичерами. Началась христианизация островитян. Этот процесс имел две стороны—насаждение христианского вероучения и уничтожение местной культуры. Под влиянием миссионеров, из которых наиболее известны Тэрнер, Уитми, Джилл, и тичеров некоторые черты традиционного образа жизни коренного населения были либо утрачены, либо претерпели сильные изменения.
В 1896 г. острова Эллис были объявлены протектора2 По утверждению Р. Робертса, в целом архипелаг также имел местное название — Те Ату Тувалу, что означает «группа из восьми островов» (не учтен лишь маленький южный атолл Ниулакита, который до появления европейцев был необитаем [97, с. 394]).
16


том Англии, а в 1915 г. вошли составной частью в английскую колонию острова Гилберта и Эллис.
Первые этнографические исследования на островах Тувалу (если не считать беглых наблюдений миссионеров) были проведены тремя экспедициями (в 1896— 1898 гг.), посылавшимися Лондонским королевским обществом на Фунафути для проверки гипотезы Ч. Дарвина о происхождении атоллов. Задача экспедиций состояла в том, чтобы пробурить риф до такой глубины, на которой начинается вулканическая порода. Тем самым было бы доказано, что атолл Фунафути возник в результате опускания вулканического острова, ставшего в конце концов основанием для огромной по толщине коралловой надстройки. Первая экспедиция, возглавляемая В. Солласом, работала на атолле с 21 мая до 30 июля 1896 г. В ней участвовали геолог проф. Т. Дэвид, а также ботаник и зоолог Ч. Хэдли. Риф удалось пробурить только на глубину 35 м. Члены экспедиции занимались также изучением культуры и быта местных жителей.
Вторая экспедиция во главе с проф. Т. Дэвидом находилась на Фунафути с 19 июня по 7 сентября 1897 г. Во время бурения вышла из строя бурильная машина: сломалась шестерня, на ремонт которой потребовалось бы много времени. Экспедицию выручил местный житель по имени Тили. Он принес точно такую же деталь, случайно оставшуюся у него от экспедиции прошлого года [32, с. 50]. На этот раз углубились в риф на 233 м, но предела коралловой породы так и не достигли.
Третья экспедиция, руководимая Финком, с 20 июня по 11 октября 1898 г. продолжала бурение той же скважины. Продвинулись на глубину 371 м, однако до вулканической породы добраться не удалось. После этого работы были прекращены и оборудование вывезено. Результаты всех трех экспедиций изложены в книге «Атолл Фунафути» [32].
Исследователи установили, что окаменевшая фауна, вынутая с любой глубины скважины, была характерна только для малых морских глубин. Это свидетельствовало о медленном опускании атолла, что подтверждало теорию Ч. Дарвина [113, с. 86].
Некоторые участники экспедиций опубликовали труды, посвященные культуре и быту местных жителей. 17


Так, сотрудник Австралийского музея, ботаник и зоолог Ч. Хэдли, участвовавший в первой экспедиции, написал две работы: «Общий отчет об атолле Фунафути» и «Этнология Фунафути» [71; 72]. Миссис Дэвид, жена Т. Дэвида, побывавшая на атолле в составе второй экспедиции, написала книгу «Фунафути, или три месяца на коралловом острове: ненаучный отчет о научной экспедиции» [52].
Экспедиции 1896—1898 гг. на Фунафути привлекли на некоторое время внимание ученых и широких кругов читателей к населению этого атолла и всей группы Тувалу. В журналах появились статьи начальника первой экспедиции В. Солласа, служащего колониальной администрации на рифовом острове Увеа П. Смита, а также А. Фоллмера [101; 102; 110].
К сожалению, интерес к островам Тувалу скоро пропал.
Служащие колониальной администрации, как правило, не интересовались культурой и бытом островитян. Но были и исключения. К числу таких людей принадлежал Д. Кеннеди, служащий Комиссии для западной части Тихого океана (со штаб-квартирой на Фиджи), резидент на атолле Ваитупу. Он заинтересовался культурой жителей Ваитупу, тщательно изучил ее и опубликовал книгу «Полевые заметки о культуре Ваитупу» и другие работы [75; 76; 77].
Даже в кратком обзоре этнографических исследований, посвященных островам Тувалу, невозможно пройти мимо работ крупнейшего специалиста по этнографии Полинезии, носившего два имени: Те Ранги Хироа (по матери, полинезийке) и Питер Генри Бак (по отцу, ирландцу).
На островах Тувалу Те Ранги Хироа не был и специально о тувальцах не писал, но изучал материальную культуру, общественный строй, предания и верования жителей других архипелагов Полинезии. Так как существует культурный фонд, общий для всей Полинезии, многое в его трудах косвенно относится и к жителям островов Тувалу. Особую ценность имеет его книга о самоанцах (предки тувальцев прибыли с Самоа), а также книга о жителях соседнего атолла Тонгарева [104; 105].
Подводя итог сделанному в области этнографиче18


ского изучения Полинезии, Те Ранги Хироа в 1945 г. отмечал, что более или менее изучены все архипелаги, за исключением островов Эллис. «Из островов Эллис,— писал он, — атоллы Фунафути и Ваитупу изучены квалифицированными людьми (имеются в виду Ч. Хэдли и Д. Кеннеди. — Н. Б.), но другие атоллы этой группы могут дать дополнительный материал и завершить картину. Таким образом, единственной островной группой в Полинезии, куда надо послать экспедицию, являются острова Эллис» [106, с. 123—124].
С тех пор как были написаны эти строки, этнографическое изучение жителей группы Тувалу продвинулось вперед. В 1953 г. появилась статья Д. Кеннеди «Землевладение на островах Эллис» [77], представляющая собой выдержки из его официального отчета двадцатилетней давности. В 1955—1958 гг. опубликованы три статьи Р. Робертса: «О приготовлении пищи на коралловом атолле», «Четыре народных предания с островов Эллис» и «Те Ату Тувалу: краткая история островов Эллис». Последняя публикация интересна тем, что в ней содержатся записанные Р. Робертсом устные истории каждого из атоллов и рифовых островов архипелага Тувалу. «Те Ату Тувалу: краткая история островов Эллис» — исключительный по своей ценности источник, позволяющий рассматривать основные события в истории архипелага во временном диапазоне. Р. Робертс дает генеалогии верховных вождей атоллов Нуи и Фунафути и рифового острова Нануманга, в которых имеются некоторые неточности. Однако их легко исправить.
В 1961—1964 гг. опубликовал свои работы, посвященные островам Тувалу, немецкий ученый Г. Кох. С июля 1960 по март 1961 г. он вел полевые исследования на рифовых островах Нануманга, Ниутао и на атолле Нукуфетау; кроме того, он посетил Нуи, Ваитупу, Фунафути, Нукулаелае и Ниулакита. Главное внимание Г. Кох уделял изучению традиционной материальной и духовной культуры тувальцев и лишь попутно описывал те или иные социальные институты. Им выпущены две книги: «Материальная культура народов Эллис» и «Музыка островов Эллис» [51; 78], а также ряд статей [79; 80; 81].
В 1968—1969 гг. на рифовом острове Нануманга и атолле Нукуфетау побывал американец И. Брэди, со19


биравший материалы для докторской диссертации. Его работа «Землевладение, родство и общинная структура», написанная в 1970 г., к сожалению, не была опубликована, а рукопись, хранящаяся в Орегонском университете, для нас недоступна [37]. Однако в печати появились две его статьи: «Землевладение на островах Эллис» и «Родственная взаимность на островах Эллис» [38; 39]. Вторая статья написана с позиций экономической антропологии, сводящей экономическую жизнь к разным формам распределения материальных благ (взаимность, перераспределение, торговля). Обширный фактический материал, содержащийся в ней, преподносится в определенной теоретической упаковке. Но эта концепция нам известна [4], вытекающие из нее ингредиенты нетрудно распознать и удалить.
В 1971 г. в составе большой комплексной экспедиции на атолле Фунафути побывал советский этнографический отряд из восьми человек, среди которых находился и автор этих строк. Местные жители встретили этнографов чрезвычайно гостеприимно, охотно знакомили со всеми сторонами своего образа жизни, сохранившего многие традиционные черты. Состав большой семьи местного вождя Тапу Ливи помог разобраться в некоторых сложных вопросах, связанных с общественным строем тувальцев.


Глава II
Западная Полинезия и положение островов Тувалу
Полинезия — единая историко-этнографическая область, однако в рамках ее все же имеются региональные различия. В прошлом это обстоятельство не всегда учитывалось. «В исследованиях и общих трудах, — пишет Те Ранги Хироа,— ошибочно полагали, что полинезийская культура в целом достаточно однородна и информация, собранная на одном острове, приложима в равной мере ко всем другим» [106, с. 15]. Подобные представления о Полинезии вели нередко к ошибочным выводам. Так, В. Риверс, обнаружив на Самоа и Тонга обычай вазу (привилегированное положение сына сестры) и обычай избегания между братом и сестрой, приписал их всей Полинезии. Более того, он создал на этой основе концепцию, согласно которой предки полинезийцев, пройдя через Меланезию, переняли эти обычаи у меланезийцев. В действительности же, как указывает Те Ранги Хироа, эти обычаи, характерные только для Самоа и Тонга, проникли сюда довольно поздно с Фиджи [106, с. 15].
После появления работ американского этнографа Э. Бэрроуза редко кто совершает подобные ошибки. Э. Бэрроуз выделил в Полинезии три культурных ареала: Западную Полинезию, Центральную Полинезию и Окраинную Полинезию. Границы первых двух ареалов, отмечал он, на карте провести трудно, но центры их выявляются вполне отчетливо: Самоа и Тонга — в Западной Полинезии, Таити — в Центральной. В Окраинную Полинезию входят Новая Зеландия, Гавайи, остров Пасхи (три угла полинезийского треугольника), а также острова Мангарева и Маркизские.
По ряду черт Э. Бэрроуз отделил Западную Полинезию от Центральной и Окраинной (табл. 1).
Факт особого положения островов Западной Полинезии среди других полинезийских островов, отмечен-
21


Таблица I
Западные и центрально-окраинные элементы культуры*
Черта культуры
Западная Полинезия
Центральная и Окраинная Полинезия
Простой рыболовный крючок
отсутствует
имеется
Крючок руветтус
отсутствует
имеется
Изготовление тапы
без вымачивания
с вымачиванием
Соединение кусков тапы
склеивание
сбивание
Раскраска тапы
натирание
набойка
Выдавливание рисунка
отсутствует
имеется
Каменный топор
четырехгранный
плечиковый
Обряд питья кавы
имеется
отсутствует
Пест (специально изготовленный)
отсутствует
имеется
Нос и корма лодки
низкие
высокие
Способ связывания досок при строительстве лодки
боковой
сквозной
Крепление выносной балки с аутригером
непрямое
прямое
Парус
треугольный
четырехугольный
Резные деревянные фигуры людей
отсутствуют
имеются
Палицы
метательные
обоюдоострые
Дротик
сложный
простой
Барабан
лежачий щелевой
стоячий, с натя-
Музыкальные инструменты
флейта Пана
нутой кожей музыкальный лук
Особая лексика для разговора с вождями
имеется
отсутствует
Термины «отец» и «мать»
разные
один и тот же
Термины «сын» и «дочь» (Эго-мужчина и Эгоженщина)
разные
одни и те же
Термины «отец» и «брат матери»
разные
один и тот же
Термины «мать» и «сестра отца»
разные
один и тот же
Термины «мои дети» и «дети брата» (Эго-женщина)
разные
одни и те же
Термины «мои дети» и «дети сестры» (Эго-мужчина)
разные
одни и те же
Термин для старшего сиб- линга того же пола
таокете
туакана
Термин для свойственника того же поколения
маа
таокете
Другие термины для свойственников
отсутствуют
имеются
Обычай вазу
имеется
отсутствует
22


Продолжение табл. 1
Черта культуры
Западная Полинезия
Центральная и Окраинная Полинезия
Обычай избегания между братом и сестрой
Главные боги
Прародина
Представление о стране мертвых
Святилище
Названия ночей месяца
имеется Тангалоа
жители считают себя автохтонами
Пулоту домик для божества
отсутствуют
отсутствует Тангароа, Ту, Тане, Ронго Гаваики
отсутствует открытая площадка имеются
* [43, с. 88—90].
ный Бэрроузом, ныне признан всеми исследователями. Однако необходимо учитывать наличие известного схематизма в его выводах. Так, он справедливо указывал, что четырехгранный топор — единственный тип каменного топора в Западной Полинезии (Самоа, Тонга, Футуна). Но в Центральной и Окраинной Полинезии он тоже был распространен наряду с плечиковым [17, с. 582—583]. Поэтому правильнее было бы считать отличительной чертой плечиковый топор, который имеется в Центральной и Окраинной Полинезии, но отсутствует в Западной. То же относится и к способу связывания досок при изготовлении лодки: боковое связывание характерно для Западной Полинезии, а прямое распространено во всей Полинезии [17, с. 590].
Далее, надо учитывать тот факт, что на атоллах и рифовых островах не делают тапу и каменные топоры, не приготовляют каву, потому что там нет материалов, необходимых для этого. Э. Бэрроуз составил таблицу распространения западных и центрально-окраинных черт на отдельных архипелагах (табл. 2).
В 1959 г. Э. Вайда полностью воспроизвел в своей работе таблицу, составленную Э. Бэрроузом в 1938 г., хотя и отметил, что его собственные исследования в северной группе островов Кука могут внести в нее некоторые уточнения [109, с. 823].
23


Таблица 2
Распределение западных и центрально-окраинных элементов культуры на различных островах и архипелагах Полинезии*
Острова
Западные элемен-
Центрально-окраинные
ты культуры элементы культуры
У веа
Тонга
Самоа
Футуна
Токелау
Ниуэ
Тувалу
Дейнджер
Тонгарева
Манихики и Ракаханга . . . . Новая Зеландия
Остров Пасхи
Мангарева
Маркизские острова
Аустральные острова . . . . Рапа
Туамоту
Острова Кука (южные) . . . Гавайи
Острова Общества
38
36
36
33 18
18
12
12
10
10 8
6 6
4
1 2
1 1
2
5
5
5
12
13
14
19
21
24
27
23
25
34
26
28
33
36
36
40
* [43, с. 91].
Собственно, и по материалам самого Бэрроуза можно сделать ряд уточнений в его таблице. Так, наличие названий ночей месяца (по звездам, божествам и т. д.) он выделял в качестве общей черты для ЦентральноОкраинной Полинезии. Указав, что эта черта встречается на островах Тувалу, он вместе с тем отметил, что здесь ночи лишь нумеруются [43, с. 83—86]. Но наиболее уязвимый пункт позиции Бэрроуза — недостаточный учет фактов истории. Исследователь, например, считал древнейшим простой рыболовный крючок только потому, что он широко распространен в Полинезии. Но такой крючок отсутствует в Западной Полинезии, т. е. там, где в первую очередь появились предки полинезийцев, и поэтому его нельзя считать древнейшим.
В качестве разграничительных признаков у Э. Бэрроуза фигурирует терминология родства. Однако надо считаться с тем, что это признак не только региональный, но и стадиальный. Общая для Полинезии тенден-
16


ция к слиянию боковых линий с прямыми на разных островах реализована в разной степени, при этом даже в одном культурном ареале степень реализации неодинакова. Поэтому Э. Бэрроуз вынужден выделять здесь не три, а только два ареала — Западный и Центральный, рассматривая Окраинную Полинезию как одно из промежуточных подразделений [43, с. 58—59].
Далее, факты истории говорят о том, что архипелаг Тувалу заселен выходцами с Самоа и Тонга, а остров Увеа — с Тонга. Таким образом, генетическая связь культур тувальцев и увеанцев, притом не очень давняя, с культурами народов Западной Полинезии — самоанцев и тонганцев — налицо. Между тем соотношение западных и центрально-окраинных элементов культуры на Увеа 38:2, а на Тувалу 12:14.
Вот почему, соглашаясь в принципе с выводами Э. Бэрроуза о наличии Западного культурного ареала, мы считаем, что его специфика изучена недостаточно хорошо, а потому и границы, указанные Э. Бэрроузом [43, с. 192], нуждаются в уточнении. Архипелаг Тувалу должен быть включен в Западный культурный ареал, так же как и Тонгарева, заселенный с Тонга ’.
Попытка Э. Вайды соотнести выводы Э. Бэрроуза с концепцией непреднамеренных плаваний, выдвинутой Э. Шарпом, представляется нам преждевременной. В частности, промежуточное положение островов Тувалу Э. Вайда объясняет тем, что более поздние переселенцы, прибывшие с Токелау и Тонгаревы, по численности не уступали коренным жителям и в связи с этим не были ассимилированы ими [109, с. 825—826]. Но, как это видно из устной истории островов Тувалу, крупных вселений с Токелау и Тонгаревы, по всей видимости, не было. К тому же эти острова составляют часть Западного культурного ареала и в этом отношении мало чем отличаются от островов Тувалу. Во всяком случае, они не были носителями центрально-окраинных черт.
Вывод о том, что архипелаг Тувалу входит в Западный культурный ареал, подтверждается историческими и лингвистическими данными, а также сходством многих элементов культуры, что имеет большое значение для изучения культуры тувальцев.
1 Название «Тонгарева» означает «плавучее Тонга».
25


Западная Полинезия — это не просто культурный ареал в рамках Полинезии, но и особая историко-этнографическая подобласть. Еще Э. Хэнди указал, что в Полинезии надо различать два культурных слоя [69, с. 7]. Концепция, согласно которой в Полинезии был один центр, где сформировалась древняя полинезийская культура и откуда происходило заселение остальных островов Полинезии2, ныне отвергнута. В Полинезии было два центра. Сначала предки полинезийцев прибыли в Западную Полинезию; здесь, скорее всего на Самоа и Тонга, сложилась западнополинезийская культура, и отсюда происходило заселение остальных архипелагов Западной Полинезии, в том числе и архипелага Тувалу. Часть переселенцев из Западной Полинезии прибыла в Восточную (видимо, на Таити), где сформировалась восточнополинезийская (или, по терминологии Э. Бэрроуза, центрально-окраинная) культура, и отсюда началось заселение остальных архипелагов Восточной Полинезии. С. Элберт, исходя из того, что в Центральной и Окраинной Полинезии значительная часть лексики является общей для всех полинезийских языков, делает вывод, что восточнополинезийский праязык долго развивался (видимо, на Таити)в изоляции от родственных западнополинезийских языков и лишь после этого началось заселение Центральной и Окраинной Полинезии и появились дочерние языки [56].
Вопрос о том, где сложилась австронезийская семья языков — в Меланезии или в Индонезии, пока еще не решен. Но наличие двух очагов в Полинезии—более раннего (Западная Полинезия) и более позднего (вероятно, Таити)—можно считать установленным. Принадлежность островов Тувалу к Западному культурному ареалу — также признанный факт.
Это означает, что изучение культуры жителей островов Тувалу может дать ценные сведения о древней западнополинезийской культуре, более древней, чем культура Центральной и Окраинной Полинезии.
2 По мнению американского лингвиста Г. Хэла, прародина полинезийцев, их легендарная страна Гаваики — это архипелаг Самоа, где один из островов называется Савайи. Те Ранги Хироа считает, что Гаваики — это остров Райатеа в архипелаге Таити (см. [17, с. 362, 365]).


Глава III
Хозяйство и управление
Выше уже говорилось о том, что природные условия на атоллах и рифовых островах Тувалу серьезно ограничивают возможности их хозяйственного и культурного развития. На коралловом песке, покрытом тонким слоем гумуса, произрастают лишь такие неприхотливые растения, как кокосовая пальма, панданус, крупнолистное таро. Хлебное дерево и бананы появились здесь только после открытия островов европейцами. Обычное таро, ямс, бататы, сахарный тростник на архипелаге не растут. Нет дерева, из которого на других островах изготовляют тапу, и перечного растения, из корня которого делают каву, нет камня (орудия приходилось изготовлять из раковин, рыбьих костей, панциря черепахи и т. п.) и глины (поэтому гончарство было неизвестно, пищу готовили в земляных печах). До недавнего прошлого животный мир был представлен только крысами, которые приносили вред кокосовым пальмам и огородам. Свиньи, собаки и куры появились на Тувалу лишь после прибытия сюда европейцев. Пернатый мир весьма разнообразен: на островах насчитывается 21 вид птиц, большей частью морских. В прибрежных водах — более 100 видов рыб, 11 видов моллюсков.
Когда предки тувальцев прибыли на острова, они увидели песчаные берега, покрытые низкорослым кустарником. Немалых трудов стоило им завезти сюда саженцы, вырастить кокосовые и панданусовые рощи, вырыть колодцы в коралловом грунте, разбить огороды, создать «горшечное земледелие».
Предки тувальцев справились с этими трудными задачами потому, что среди них были люди, умевшие выращивать кокосовые пальмы, культивировать таро, строить хижины и лодки, плести сети и знавшие до пятидесяти способов рыбной ловли.
27


Специализация отраслей хозяйства, выделение из общей среды мастеров, умельцев, знатоков, в совершенстве усвоивших профессиональные навыки и досконально знавших секреты своего дела, — вот что позволило предкам тувальцев одержать победу в борьбе с природой.
Процесс специализации в среде тувальцев зашел довольно далеко. Во-первых, были обособлены четыре главных вида занятий: производство продовольствия, изготовление изделий, управление хозяйственной и социальной жизнью, знахарство и жречество. Во-вторых, в каждом из этих видов занятий шла дальнейшая дифференциация.
В области производства продовольствия различались: мастера по выращиванию кокосовых пальм — тина муна о ао, мастера рыбной ловли — таутаи, мастера по выращиванию сухого и болотного таро — косо пулака, косо тало.
Выращивание кокосовой пальмы — дело весьма сложное. Островитяне копают яму глубиной 15—20 см, кладут в нее плоский коралловый камень, затем помещают проросший орех ростком вверх, засыпают в яму листья кокосовой пальмы, затем песок, обкладывают все это коралловыми камнями. Росток должен наполовину высовываться из земли, чтобы его раскачивало ветром — от этого корни пальмы становятся более разветвленными и крепкими. В прошлом, чтобы ускорить рост пальмы, орех через два-три месяца выкапывали из ямы, сдирали с него заостренной палкой внешнюю оболочку и вновь закапывали, заполняя при этом яму землей. Через год яму вновь раскапывают, обрезают корни появившихся сорняков и утаптывают почву. Время от времени добавляют в яму землю. Для ускорения роста с побега срезают два-три нижних листа. Когда пальма вырастает, ее ствол для защиты от крыс обвязывают листом пандануса. При столь тщательном уходе через четыре-пять лет на пальме появляются первые орехи. Половину орехов обычно используют для питья (тувалец выпивает в среднем пять-шесть орехов в день), остальным дают созреть, упасть на землю. Их и употребляют в пищу.
Тувальцы в своих песнях отводят немалое место, говоря современным языком, производственной темати¬


ке. Например, они поют: «Путь наверх, путь вниз, путь к месту встречи».
Под «путем наверх» подразумевается рост кокосовой пальмы, под «путем вниз» — рост пулаки, под «местом встречи» — умение выращивать и то, и другое. Понять истинный смысл песни тувальцу помогает музыка, движения танцоров и активная память слушателей: «Если ты знаешь, как выращивать кокосовую пальму, но не знаешь, как выращивать пулаку, то твое дело плохо; ты спишь как престарелый; проснись, научись, и ты будешь уметь и то, и другое» [51, с. 47, 71].
В песне поется о пулаке. Этот корнеплод нуждается в значительном количестве влаги, поэтому местные жители копают яму, пока не достигают глубины, где дождевая вода, просачивающаяся сквозь песок, скапливается на коралловом цоколе. Длина ямы—около 4 м, ширина— 40 см. На дне ямы делают небольшие углубления (около 12 см глубиной и 40 см в диаметре), в которые сажают отростки или стебли пулаки, после чего эти углубления засыпают землей, а затем еще через три- четыре месяца добавляют листья, служащие удобрением. Когда растение достигает одного метра высоты, вокруг нижней части стебля сплетают просторное кольцо из сухих листьев кокосовой пальмы, затем промежуток между кольцом и стеблем заполняют землей и удобрениями. Проходит четыре-пять месяцев — и число колец вокруг стебля увеличивается до семи-девяти; при этом все время добавляют землю и удобрения. Теперь растение выглядит как цветок в горшке. Через два-три года собирают первые клубни, небольшие по размеру. Большие клубни (до 130 см длиной и 50 см толщиной) появляются примерно через десять лет. Такие большие клубни умели выращивать только мастера этого дела. Растения стоят близко друг к другу, поэтому выкапывают клубни с большой осторожностью, сначала — палкой, потом — руками. Вынув клубень, в образовавшуюся ямку сразу же сажают новое растение. Собирают урожай пулаки круглый год.
Методами рыбной ловли владели далеко не все. На каждом острове имелось несколько мастеров этого дела. Они знали около пятидесяти способов лова, умели применять их в нужном месте в нужное время. Ловля рыбы на крючок ночью с внешней стороны рифа — 29


непростое занятие, особенно если учесть, что крючок должен находиться в 20 см от дна на глубине до 350 м. На одном и том же месте таутаи поймает много, а новичок вернется ни с чем. Ловля сетями — дело еще более ответственное: в ней участвовало до 200 человек.
Таутаи руководили коллективной ловлей рыбы, учили молодежь, к их советам внимательно прислушивались. Во времена засухи, когда рыба была основной пищей, на них смотрели как на избавителей от гибели. Таутаи по имени Танапа в годы правления вождя Кио- лили (первая половина XIX в.) спас от голодной смерти жителей Ниутао. О нем была сочинена песня, которую жители острова поют и по сей день: «При вожде Киоли- ли был голод. Все люди вышли на риф. Все зависели от таутаи Танапы» [51, с 31—33].
О мастерах по выращиванию кокосовых пальм и пулаки также сочиняли песни. Таковы песни о Туале, сыне Тафити, с острова Ниутао; о Лауаве с острова Нануманга; о Малуе с атолла Нукуфетау [51, с. 122, 144]. Мастера хранили свои знания в секрете и передавали их членам своего рода. Однако самое сокровенное мастер сообщал только своему старшему сыну. Слава о выдающихся тина муна о ао переходит из поколения в поколение. Житель острова Ниутао по имени Сеоно носит украшение из перламутровых раковин (пакасоа), которое получил предок его рода 10 поколений тому назад от тогдашнего вождя острова за успехи в выращивании кокосовых пальм [78, с. 44, 93]. На островах Нануманга и Ниутао и сейчас в большом почете мастера по выращиванию кокосовых пальм.
Среди тувальцев не было мастеров по выращиванию пандануса, но это объясняется тем, что здесь не нужно особых знаний: достаточно выкопать яму глубиной 70 см и шириной 30 см, отрезать от старого пандануса ветвь, посадить в яму и засыпать землей. Больше делать ничего не надо. Через четыре года растение начнет давать плоды. На вулканических островах жители используют только листья пандануса (для покрытия домов и плетения циновок), на коралловых островах-- и плоды, употребляя их в пищу. В частности, тесто и муку из пандануса полинезийские мореходы брали с собой в далекие плавания.
Как бы высоко ни ценилось искусство выращивания 30


огородных культур, строительство домов и лодок ценилось еще выше. Эти умельцы носили общее название туфунга и подразделялись на туфунга фаи фале — строители домов и туфунга фаи вака— строители лодок.
Орудия, которыми пользовались туфунга, были весьма простыми и на первый взгляд примитивными. Но если взять весь комплекс орудий и учесть дифференциацию функций, то это впечатление исчезнет. На острове Ниутао различались, например, три типа топоров: таку— топор с клинком из раковины тридакна, токи — тесло с клинком из раковины тридакна или ламбис, атупа — тесло с подвижным клинком из раковины ламбис.
Таку имел следующие разновидности: таку фасуа — большой топор для срубания и первичной обработки деревьев; таку таи фолики — топор меньших размеров, с помощью которого обрабатывали столбы для хижины, доски для лодки и аутригера; таку таи фолики ифо — топор еще меньших размеров для рубки стволов пандануса при постройке хижины; таку фолики — маленький топор для обрубания листьев кокосовых пальм, обработки выносных балок аутригера, частей платформы и т. д.
Токи подразделялось на токи ласи — тесло с клинком шириной 10—12 см для обработки стропил, черпаков; токи факатека — тесло с клинком шириной 6 см для обработки остова лодки, а также досок и аутригера; токи талаи — тесло с клинком шириной 5 см для обработки остова лодки, досок, аутригера, стропил при постройке хижины; токи талаи фолики — тесло с клинком шириной 4 см для обработки остова лодки; токи фолики— тесло с клинком еще меньшей ширины для обработки аутригера, креплений сидений и платформы; токи туниу ласи — тесло с косым клинком для долбления остова лодки, ступок и деревянных сосудов; токи туниу таи фолики — тесло с маленьким косым клинком для долбления остова лодки, ступок, деревянных сосудов; токи туниу фолики —■ тесло с косым клинком еще меньшей ширины (около 4 см) для тех же целей.
Атупа было трех видов: атупа — тесло с подвижным клинком для тонких работ при долблении остова лодки, ступок, деревянных сосудов; атупа таи фолики — тесло с подвижным клинком меньших размеров для таких
31


же работ; атупа фолики — тесло с подвижным клинком еще меньших размеров для отделки черпаков, рукомойников [78, с. 140—141].
По воспоминаниям стариков, на Ниутао, Нануман- ге и Нукуфетау в прошлом имелось два мастера по постройке домов на каждом. Причем туфунга фаи фале— это не только профессия, но и титул, принадлежащий определенному роду и передававшийся по наследству от отца к старшему (лучшему) сыну. Большая семья, решившая обзавестись домом или лодкой, приглашала туфунгу и его помощников, среди которых были и опытные строители. Будущие владельцы дома или лодки заготовляли строительный материал и помогали мастерам. Туфунга, руководивший всеми работами, выделялся особым головным убором и шейными украшениями. Более опытные люди выполняли сложные операции, менее опытные—простые, функции самых неопытных ограничивались тем, что они затачивали часто ломавшиеся раковинные клинки топоров. Крупную лодку строили от двух до пяти месяцев. Большая семья, заказавшая дом или лодку, каждый день кормила строителей, а после окончания работы устраивала большое празднество, на котором преподносила им подарки.
На Тувалу были также специалисты по изготовлению деревянных сосудов. Один из них, Танапа с острова Ниутао, прославился настолько, что о нем была сочинена песня. В ней есть такие слова: «Уе Танапа ма тона токи! Еиа, аиа, аиа\»— «Слава Танапе и его теслу! Слава, слава, слава!». В песне упоминается о том, что Танапа выучил своему мастерству Лепо [51, с. 84].
К разряду туфунга относились также целители болезней — туфунга фаи масаки и жрецы — вакаатуа (в буквальном переводе вакаатуа — лодка божества).
В 1960 г. на Ниутао было три целителя болезней, на Нукуфетау, — два, на Нануманге—один. Обычно в качестве целителей выступали мужчины, но функции акушерок (туфунга факакоконо) выполняли женщины [78, с. 177].
Целители болезней, равно как и другие туфунга, наследовали свои знания от предков и передавали их старшему (лучшему) сыну. В прошлом при лечении болезней прибегали к магии, взывали к родовым божествам. На Нануманге было четыре дома божеств (фале 32


атуа), соответственно числу древних родов (Моухала, Мангомахи, Мангатаи и Калава). Больного вводили в дом его родового божества, где хранились черепа вождей, жрец взывал к духу вождя, прося его помочь. Но чаще при болезнях прибегали к помощи туфунга фаи масаки, который не только обращался к родовым божествам, но и принимал практические меры. Туваль- ские целители делили болезни на внешние и внутренние. Для лечения первых применялся в основном массаж, а вторых — уколы зубом акулы. Целители неплохо лечили переломы костей, в том числе ребер, вывихи, ожоги, кровоточащие раны, удаляли больные зубы. В качестве вознаграждения род больного давал им зрелые кокосовые орехи, клубни пулаки, иногда — циновки, в настоящее время—также кур и свинину.
Вакаатуа выступали как посредники между живыми членами рода и родовым божеством. Они знали родовые генеалогии и предания, границы родовых земель. Наибольшим почетом пользовался жрец правящего рода. Из этого рода выбирался вождь всего острова или, если на острове было двоевластие, его части. В предании атолла Фунафути говорится, что жрецы иногда играли довольно значительную роль. Титул вакаатуа был закреплен за определенными большими семьями, а в рамках этих семей был выборным. По словам миссионера Уитми, верховного вождя выбирало все население острова [112, с. 27]. По мнению Уильямсона, эта привилегия принадлежала главам больших семей [114, т. 3, с. 397]. Преемником жреца обычно был либо его брат, либо сын.
Немецкий этнограф Г. Кох в 1960 г. жил в хижине жреца, и тот однажды похвастал, что может вызвать шторм. Один скептик усомнился и потребовал доказательств. Ночью разразился шторм, было разрушено три хижины. Все поверили, что шторм вызвал жрец [79, с. 50].
Жрецы иногда подчиняли себе верховного вождя и фактически захватывали власть над островом. Так, Э. Граффе отмечал, что островом Нанумеа, где было два вождя и семь жрецов, управляли последние [66, с. 189]. На Фунафути жрец пользовался большим влиянием, чем верховный вождь (алики) [66, с. 189].
Но, как правило, управление хозяйственной и соци33


альной жизнью было сосредоточено в руках вождей. Вождь большой семьи руководил всей хозяйственной деятельностью, назначал сроки начала работ, распределял рабочую силу. Собранный урожай, добытый улов несли к его дому, он делил клубни, кокосовые орехи, рыбу между малыми семьями.
Любой спор о земле между большими семьями решался либо на совете глав больших семей [66, с. 188], либо единолично верховным вождем [112, с. 27].
В компетенцию верховного вождя входили вопросы войны и мира, он наказывал виновных в убийстве, краже, прелюбодеянии (обычно провинившегося сажали в лодку, иногда предварительно просверлив в ней дыры, и отталкивали лодку от берега). Слуги вождя созывали народ, трубя в сигнальные раковины. Алики выходил из дома и объявлял о своих решениях. Его приказы выполнялись беспрекословно.
На Ниутао дом верховного вождя по конструкции не отличался от других, но крыша и циновки, заменявшие стены, у него были особые. Две стороны дома имели крышу и «жалюзи» из листьев кокосовой пальмы, а две другие — из листьев пандануса. Вожди носили особые украшения. Шею вождя правящего рода Покиа украшало ожерелье (касао): раковины и зубы акулы, нанизанные на женские волосы. Всех мужчин, членов правящих или благородных родов, также можно было отличить по украшениям. Так, на Ниутао мужчины обоих благородных родов, Фуатиа и Покиа, надевали на празднества налобные повязки (фау о алики) из полос листа пандануса, окрашенных в черный, красный и белый цвета (черный — память об убитых предках, красный — кровь предков-воинов, белый — мир) [78, с. 93].
Возведение верховного вождя в титул было общим торжеством, которое сопровождалось пышными обрядами, совершавшимися в доме собраний (манеапе) или на специальной площадке (малае). Один из членов рода Фуатиа, перед тем как надеть «корону» на голову вождя, произносил речь примерно такую: «Пусть цветет земля, пусть процветает море, пусть растут деревья, пусть идут дожди, пусть все люди острова будут счастливы под управлением нового алики». Кульминационным пунктом празднества было «коронование»: на го34


лову вождя со словами «будь счастлив и ты» водружали специально изготовленные для этого случая украшения, все части которого имели символическое значение. На Ниутао черные, красные и белые полосы из листьев пандануса имели то же значение, что и в налобной повязке мужчин из правящих родов; цветы сангале напоминали о самоанце Саутиа, который посадил это дерево на Ниутао и стал здесь первым алики\ прожилки листьев кокосовой пальмы должны были повысить урожай кокосовых орехов, манговые семена — умножить силу алики.
На острове Нануманга, где правил род Моухала, в головном уборе вождя были символы двух божеств, Похи и Фоиланги; символы роста кокосовых пальм; символы трех линий рода: первой — с предком Теохи, второй—с предком Понга, третьей—с предком Лему- ли. Один из представителей третьей линии надевал это украшение на голову вождя и обращался к божествам, призывая их покровительствовать новому вождю, сделать так, чтобы на острове было много кокосовых орехов, клубней пулаки, чтобы ловилась рыба и не было войн [78, с. 95—97].
Вожди на островах Тувалу обладали большой властью. Считалось, что вождь не может красть — он просто берет у подвластных ему людей любую приглянувшуюся ему вещь [95, с. 104].
На чем покоилась власть вождя? По мнению Те Ранги Хироа, такой базой была генеалогия. «Наследование власти вождя, — пишет он, — было основано на первородстве по старшей мужской ветви, потому что в родословном древе она ближе, чем младшая ветвь, к знаменитым предкам, культурным героям и к самим богам... Вожди и жрецы вели свою родословную по прямой линии от богов» [28, с. 41, 42].
В этих словах Те Ранги Хироа отразилось в известной мере традиционное представление полинезийцев о решающей роли в определении титула вождя первородства по старшей мужской линии. Именно на этом и основана полинезийская табель о рангах: линия, идущая от первого предка через старшего мужчину в каждом последующем поколении (старшая линия),—это линия верховных вождей; линии, идущие хотя бы в одном поколении через младшего мужчину, — это линии 35


низших вождей разных рангов; что же касается людей, связь которых с первым предком проходит через младших мужчин, и притом в нескольких поколениях, то они утрачивают ранг вождей и переходят в разряд рядовых общинников. Последние, как правило, уже не прослеживают свою связь с первым предком и вообще не знают длинных генеалогий.
Эта идея была символически выражена в головном уборе верховного вождя острова Нануманга — он становился вождем, потому что являлся членом правящего рода Моухала (а не Мангомахи, Мангатаи и Калава), притом по старшей линии, где предок — Теохи (трехцветные полосы пандануса), а не по младшей, где предок— Понга (двухцветные полосы пандануса), и не по третьей, еще более младшей, где предок — Лемули (боковые украшения). Из предания этого острова известно, что Моухала постепенно утратил свое положение правящего рода и власть на острове захватил род Мангомахи. Таким образом, вопрос, на какой базе покоилась на острове Нануманга власть верховного вождя из рода Мангомахи, остается открытым.
На атолле Фунафути на протяжении нескольких поколений власть находилась в руках рода Тепаоло. Между тем это не старшая и даже не младшая мужская, а женская линия: Тепаоло был сыном дочери второго предка — Каитосунги.
Хорошо известно, что полинезийские генеалогии в ходе истории и смены правящих родов перестраивались. Лишь жрецы, знатоки генеалогий, хранили в памяти имена первых предков, родоначальников, они могли переставлять их имена таким образом, чтобы обосновать первородство правящего алики. В частности, нельзя с уверенностью сказать, что генеалогия вождей атолла Фунафути отражает действительный ход событий. Несомненно одно: между родами Таилоа и Тепаоло шла борьба за власть и верх в этой борьбе взял род Таилоа. Генеалогия вождей атолла в ее настоящем виде свидетельствует о том, что Таилоа по праву является правящим родом, а род Тепаоло хотел незаконно присвоить себе это право и потерпел поражение. Генеалогия, однако, может быть одновременно и причиной, приведшей к власти род Таилоа, и следствием захвата самой этой власти. Поэтому трудно согласиться с Те Ранги Хироа


в том, что базой власти вождя является его первородство по старшей мужской линии.
Согласно другой точке зрения, которой, в частности, придерживается М. Салине [98], власть полинезийского вождя основывается на его распределительной или перераспределительной функции. К вождю стекаются материальные блага (кокосовые орехи, клубни пулаки, рыба), вождь распределяет их среди общинников, устраивает празднества, выделяет средства на возведение дома собраний, строительство большой лодки и благодаря этому приобретает уважение рядовых членов общины, затем завоевывает власть и, наконец, захватывает землю и другие материальные блага [98, с. 4].
На Ниутао до сих пор помнят о том, что первый урожай люди приносили алики [78, с. 52—53]. Часть этих подношений вождь выделял на обряды и празднества, на содержание умельцев во время постройки домов и лодок, на снаряжение дальних плаваний и т. д.
Устная история островов Тувалу свидетельствует, что основой власти вождя была собственность на землю. Первый предок, прибыв на остров, объявлял себя собственником всех земель. Более поздние иммигранты зависели от него, потому что у них земли не было, а у него была. Правящий род владел лучшими землями. Приход к власти нового правящего рода сопровождался переделом земель.
На островах Тувалу господствовала та форма собственности, являющаяся переходной между общинной и частной, которую Ф. Энгельс назвал обособленной собственностью (Sondereigentum) [1, с. 58]. Культивируемая земля была поделена между частями общины, большими семьями (каинга) и передавалась по наследству в рамках той большой семьи, члены которой принадлежали к одному роду.
Море было общим владением — каждый ловил рыбу, где хотел. Были также отдельные земельные участки, находившиеся в общей собственности. Это так называемые факангамуа. Здесь не было ни огородов пулаки, ни рощ кокосовых пальм [77, с. 353]. Так, общей землей были пять островов атолла Нукуфетау — Фунаота, Му- лиафуа, Теафатула, Теафуоне, Теасанга [78, с. 51].
Вся остальная земля делилась на участки (тофи) между большими семьями и находилась в обособленной 37


собственности (каитаси). Термин каинга в его общеполинезийском значении в основном относится именно к участку земли, которым владела большая семья [42, с. 64]. Термин каитаси в буквальном переводе означает «есть вместе» (каи— еда, таси — один). На большом огороде пулаки каждая каинга имела свой участок, границы которого были помечены коралловыми камнями. В кокосовой роще пограничные пальмы обвязывали кокосовыми листьями, причем каждый род делал это по-особому. На Фунафути эти родовые знаки называются ниу тапу (ниу— кокосовая пальма, тапу — запрет).
Проходя по кокосовой роще, местный житель, если он хотел пить, мог залезть на любую пальму и сорвать орех. Но он обязан был сообщить об этом владельцу пальмы и вернуть долг.
Обособленная собственность большой семьи на земельный участок означает, во-первых, что большая семья владеет этим участком вечно. Вторая особенность этой формы собственности состоит в том, что земля распределена между большими семьями неравномерно. Одни каинги, особенно правящие, имеют большие и лучшие, другие — меньшие и худшие участки. Третья особенность заключается в том, что права членов одной и той же большой семьи на землю неодинаковы. Владельцами считаются все члены семьи, но ее глава — алики — имеет особые права на землю. И наконец, четвертая особенность состоит в том, что собственность обособлена лишь частично. На землю, принадлежащую данной большой семье, не могут предъявлять никаких претензий члены других больших семей, живущие в деревне, и в этом отношении собственность на землю обособлена. Однако вождь деревни имеет право на земли всех подчиненных ему больших семей. Он — распорядитель и вправе требовать от всех больших семей подношения части урожая.
Таким образом, с обособленной собственностью связана иерархия прав. Рядовой член большой семьи владеет землей наряду с другими, но он подчиняется главе большой семьи: работает там, где прикажет алики, и столько, сколько он потребует; несет алики плоды первого урожая и т. д. Вождь со своей стороны не заинтересован в том, чтобы быть единственным владельцем земли— на такой земле никто не захочет работать. Это 38


будет, как говорят тувальцы, каинга сеаи не тангата, т. е. земля без людей [77, с. 350]. Ему выгоднее быть совладельцем, но с титулом алики, и руководить подчиненными ему общинниками. Не заинтересован алики также и в том, чтобы оказаться в полной изоляции от жизни общины в целом. Верховные вожди имеют право на все земли, но это не значит, что они — собственники всех земель. Их предки были таковыми, когда численность населения на островах была невелика и все жители составляли, по существу, одну большую семью. Но с ростом численности населения от большой семьи отпочковывались новые большие семьи, и верховный вождь давал каждой из них участок земли в обособленную собственность.
Противоречивый характер обособленной собственности (с одной стороны, коллективизм, с другой — иерархия прав) является причиной того, что в источниках содержатся противоречивые сведения о земельной собственности у полинезийцев вообще и у тувальцев в частности. Так, одни авторы пишут, что земля в Полинезии была общей собственностью, а другие утверждают, что земля находилась в собственности вождей. Э. Гиффорд, например, приводит факты, свидетельствующие о том, что вожди сгоняли общинников с земли [60, с. 56, 102, 127, 174].
На атолле Фунафути, по мнению Э. Дэвид, землей владели все общинники [52, с. 188]. На каждом из островов Тувалу, по утверждению Д. Кеннеди, земля была собственностью всего населения и оно могло отобрать участок у большой семьи без всякой компенсации, если эта земля нужна была жрецам (пожелавшим посвятить ее божеству) или для школы и церкви. Видимо, такие случаи бывали нередко, ибо об этом сложена специальная песня [77, с. 350]. Г. Кох полагает, что на рифовых островах Ниутао и Нануманга землей владели вожди, а на атолле Нукуфетау — общинники. Хижины и лодки, пишет он, на островах Ниутао и Нануманга также были собственностью вождей, а на атолле Нукуфетау — собственностью всех жителей [78, с. 70, 116, 144]. По его словам, всеми циновками владела жена вождя [78, с. 124], а ступками, пестами, сосудами — главы родов [78, с. 70].
Характер обособленной собственности (на землю. 39


хижины, лодки и т. д.) таков, что ее, с одной стороны, можно принять за коллективную (собственник — община), а с другой — за индивидуальную (собственник — вождь). Обособленная собственность, как переходная форма от коллективной к частной, содержит в себе самой эти противоречия. Поэтому прав и не прав Г Кох, когда пишет, что на островах Ниутао и Нануманга— собственность индивидуальная, а на атолле Нукуфетау — коллективная. Прав в том, что в одном случае отмечает индивидуальный аспект обособленной собственности, а в другом — коллективный, но не прав, когда противопоставляет два аспекта одной и той же формы собственности.
Права на участок земли достигают максимума в правах верховного вождя. Однако его права тоже ограничены — верховный вождь имеет свои участки, на которых работает его каинга (как правило, самая многолюдная) и которыми он распоряжается по своему усмотрению, а все другие земли находятся во владении других каинг, с главами которых верховный вождь не может не считаться. Во-первых, все наиболее важные решения он принимает с согласия совета глав каинг, во-вторых, в условиях постоянной борьбы за власть верховный вождь предпочитает жить в дружбе не только с главами каинг, но и с рядовыми общинниками.


Глава IV
Община, семья, род
Что же представляет собой община (каинга), домохозяйство (фале) и род (солонга) на Тувалу?
По свидетельству И. Брэди, проводившего исследования на архипелаге в 1968—1969 гг., отношения между людьми на островах и по сей день определяются общинными родовыми связями. «Общинная солидарность,— пишет он, — такова, что каждое домохозяйство должно время от времени отдавать часть своих продуктов и труда на благо всей общины» [38, с. 292]. Всю экономику, за исключением связей тувальцев с внешним миром, Брэди называет «экономикой, основанной на родстве» (kinship economics).
Г. Кох, проводивший исследования на Ниутао в 1960-м и в последующие годы, сообщает, что и поныне каждый род украшает спальные циновки своим родовым орнаментом. Использование этого орнамента кем- либо из других родов ведет к скандалу [78, с. 123]. В прошлом члены каждого рода имели свою особую одежду, свои украшения [78, с. 86, 87, 90], свои узоры татуировки [78, с 98]. Выше говорилось о том, что каждый род помечал кокосовые пальмы особыми родовыми знаками. Более того, каждый род, утверждает Кох, жил на своей земле (тогда деревень вообще не было, добавляет он, а были только родовые поселки), имел общий дом для спанья, общий амбар, общую земляную печь, общую лодку [78, с. 130]. Свидетельство Коха подтверждает Д. Кеннеди. Семьи, родственные по мужской линии, говорит он, составляли экзогамный коллектив и жили в особом поселке [77, с. 349].
Исследователи, как правило, не проводят различий между общиной и родом. Кох считает, что тувальцы «селились и работали семейными группами» [78, с. 11]. 41


Он употребляет термины «поселок», «род» и «семейная группа» как синонимы [78, с. 14, 80]. «Раньше,— пишет он, — деревень на островах не было. Каждый род жил сам по себе, на своей земле, имел общий дом для спанья (или несколько), общую постройку с земляной печью, общий амбар и общий навес для лодки» [78, с. 130]. Совершенно очевидно, что в поселке наряду с членами рода жили также члены других родов.
Кох в этом отношении не одинок. «В литературе, посвященной Полинезии, — отмечает Э. Бэрроуз, — типичную патрилинейную группу называют по-разному: семья, большая семья, клан, десцентная группа, ра- мадж, линидж, киндред» [45, с. 1]. Речь идет о той социальной группе, которая на островах Тувалу и на многих других называется каинга. По мнению Э. Бэрроуза, это патрилинейная группа, род, клан. По мнению И. Брэди, это билатеральная группа, киндред [38, с. 298[. Каинга характеризуется многими исследователями как большая семья. Каинга — общеполинезийское слово (в различных вариантах встречается также на некоторых островах Меланезии и Микронезии), но его значение на разных островах различно.
На острове Увеа каинга — десцентная группа, а апи— большая семья. «Ядро апи,— пишет М. Салине,— состояло из членов одной каинги. Разница между этими группами в том, что домохозяйство (апи. — Н. Б.), будучи домашней группой, включало в себя лиц, пришедших в него по браку, в то время как линидж (каинга.— Н. Б.), как десцентная группа, не включала их, но зато включала лиц, ушедших из нее после вступления в брак» [98, с. 192]. То же самое на островах Кирибати: каинга — десцентная группа, а мвеенга — большая семья [65, с. 70]. На острове Тикопия каинанга — это патрилинейный род, а на Каролинских островах хаи- ланг — матрилинейный род. На островах Тувалу каин- еа обозначает большесемейную общину.
Браки в каинге — билокальны; принадлежность к каинге может быть определена родством как по мужской, так и по женской линии, а также путем адопции (побратимство, посестримство, усыновление, удочерение).
Большая семья, хозяйственно окрепнув, противопоставляет себя роду и постепенно преобразует его, пе42


редавая ему свои признаки. По свидетельству Коха, подтвержденному данными других авторов, род на островах Тувалу не является однолинейным: к нему наряду с детьми мужчин данного рода принадлежат также и дети женщин этого рода. Именно поэтому многие авторы предпочитают называть тувальский род дес- центной группой, которая в принципе может быть двухлинейной. По той же причине для обозначения этой десцентной группы они предлагают такие термины, как «рамадж», «линидж», «киндред».
Любопытно, что и сами тувальцы, несмотря на то что имеют один термин для большой семьи — каинга, называют род по-разному: солонга (на Ниутао), капи- ти (на Нануманге), матакаинга (на Нукуфетау).
Род, согласно Коху, включает в себя тех лиц, на которых распространяется терминология родства. Права и обязанности членов рода, а также функции рода как хозяйственной группы обусловлены общей собственностью рода на землю [81, с. 111]. В данном случае Кох не выделяет ту часть рода, которая сосредоточена в одной каинге (владеет землей каинги), из рода в целом,— мы же их различаем. Солонга — это группа людей, называющих друг друга терминами родства, принимающих участие в празднествах, соблюдающих обычаи гостеприимства и взаимной помощи. О функциях этой группы трудно сказать что-либо более определенное. Не случайно Кох в упоминавшейся выше статье о родстве [81] не говорит о роде подробно, а отсылает к своей книге о материальной культуре тувальцев и к статье Кеннеди о землевладении, хотя и там о роде сказано очень мало.
В дальнейшем мы будем пользоваться следующими терминами: факаи — деревня, каинга — большесемейная община, матакаинга — родовая группа, локализованная часть рода, связанная с каингой, солонга — род в целом.
В 1971 г. на атолле Фунафути мы записали состав каинги, которая по имени отца1 называется Тапу (его уже нет в живых). Мать, Ласела, живет в доме своего холостого сына, Фолау. В каинге девять домов и соот1 Значение терминов «отец», «мать» и других терминов родства дано в главе VI.
43


ветственно девять домохозяйств. Из них четыре — домохозяйства братьев, пять — домохозяйства сестер. Глава каинги — старший сын Тапу. Его зовут Тапу Ливи, ему 48 лет. Каинге принадлежит 56 участков земли, которые Тапу Ливи назвал «своей землей». Правда, тут же добавил, что не может продать ни одного участка, хотя может подарить, если не будет возражений со стороны его братьев и сестер. До прихода европейцев, заметил он, мы ничего не продавали и не покупали, а только дарили; теперь продаем и покупаем, но землю по-прежнему можно только дарить.
Домохозяйство Тапу Ливи
Тапу Ливи. Суега, его жена. Тапу Ливи долго жил на Самоа, где имел жену и детей. В 1963 г. вернулся с одной дочерью, Фофоа. Здесь взял себе молодую жену. Они живут в своем доме вдвоем, детей у них нет. Фофоа живет в доме брата Тапу Ливи, Фаеа.
Домохозяйство братьев Тапу Ливи Фаеа, брат Тапу Ливи. Нама, его жена. Восемь детей, в том числе Фофоа, дочь Тапу Ливи.
Фолау, брат Тапу Ливи. Ласела, его мать.
Вине, брат Тапу Ливи. Фатамали, его жена. Семеро детей.
Домохозяйство сестер Тапу Ливи
Мало, сестра Тапу Ливи. Сеаноа, ее муж. Шестеро детей.
Елени, сестра Тапу Ливи.
Ваисамоа, сестра Тапу Ливи. Маноа, ее муж. Десять детей.
Санитима, сестра Тапу Ливи. Сантала ее муж. Четверо детей.
Сенителела, сестра Тапу Ливи. Таул амати, ее муж. Семеро детей.
Всего в каинге Тапу — 61 человек. Тапу Ливи сказал, что 58 человек, но затем сам записал в моем полевом дневнике состав всех девяти домохозяйств, входящих в каингу, назвал имя каждого члена. Подсчет показывает, что в каинге — 61 человек.
Состав каинги Тапу Ливи смешанный. Здесь четыре вирилокальных (жены пришли к мужьям) и четыре уксорилокальных брака (мужья пришли к женам). 44


Каинга Тапу Ливи имеет много земель, поэтому мужчины, женившиеся на его сестрах, предпочли уйти из своих каинг, бедных землей, в каингу Тапу Ливи.
Тапу Ливи, трое его братьев и пять сестер — все являются членами одной матакаинги и тем самым соТапу
Ласела
Фаеа Вине Фолау Тапу Мало Елени Ваисамоа Санитима Сенителела Ливи
Условные обозначения /\ мужчина Q женщина = вран
ставляют родовое ядро каинги. Жены трех братьев (четвертый холостой) и мужья пяти сестер (один из них умер) принадлежат к другим матакаингам. Будучи членами каинги, они не входят в родовое ядро.
Тапу Ливи называет троих мужчин, членов той же матакаинги, что и он, братьями, а пятерых женщин своей матакаинги — сестрами, свою жену и жен своих братьев — аванга, а мужей своих сестер — ма; это люди из других матакаинт. Детей своих братьев, равно как и детей своих сестер, Тапу Ливи называет своими детьми. Все они принадлежат к матакаинге Тапу Ливи, одни по мужской линии (дети братьев), другие — по женской (дети сестер).
Братья и сестры Тапу Ливи вовсе не обязательно являются его родными братьями и сестрами, а дети этих сиблингов — их родными детьми. Каинга включает в себя большое число адоптированных членов, что характерно не только для Тувалу, но и для Полинезии в целом. Говоря об аинге у самоанцев, Д. Д. Тумаркин пишет: «Она состояла из трех-четырех поколений ближайших родственников по мужской линии, женщин, пришедших по браку, и лиц, включенных в нее в результате усыновления или удочерения» [31, с. 9]. Э. Хэнди и М. Пукуи сообщают, что у гавайцев большесемейная община (охана), связанная с определенной местностью (айна), состояла из «родственников по крови, браку или адопции» [70, с. 177].
45


Каинга Тапу Ливи имеет много земель, которых на острове не хватает, поэтому люди стремятся попасть в такую большесемейную общину посредством брака или адопции [38, с. 291].
Адопция практикуется в Океании, как отмечал Р. Лоуи, «в невероятно больших размерах» [84, с. 460]; на Фунафути в 1976 г. адоптированные были в 45 (75%) из 60 домохозяйств, на Нукуфетау — в 95 (83%) из 114, на Нануманге — в 49 (55%) из 90 домохозяйств [100, с. 804]. На Таити в 60-х годах XX в. было около 25% адоптированных детей, на Рароиа — 40, на Нукуоро — 61% адоптированных (17 человек были адоптированы дважды, пятеро — трижды и один — четырежды) [47, с. 154]. Дж. Фишер полагает, что на Понапе адопция — это способ перераспределения земель [58, с. 311]. Иными словами, то, что в сельской общине достигается путем переделов, в гетерогенной — путем адопции. На атолле Капингамаранги владелец земли считается отцом всех, кто на ней живет, а они — его детьми. Здесь жить на общей земле — значит иметь общую кровь [83, с. 204, 211]. Этот принцип в немалой мере определяет систему родства, о которой пойдет речь в следующей главе. Для Тапу Ливи все люди его поколения, живущие на его земле, — братья и сестры, а их дети — его сыновья и дочери.
Нам не удалось выяснить, какие из детей Фаеа, Вине, Мало, Ваисамоа, Сенителелы являются родными и какие адоптированными. Если судить по положению дел на других полинезийских островах, можно предположить, что и здесь на каждого родного ребенка приходится один адоптированный.
Среди своих братьев и сестер Тапу Ливи считается старшим. Однако это не значит, что он старше их по возрасту. Старшинство в данном случае указывает на то, что он является старшим сыном (это обстоятельство учтено в генеалогии каинги и всем ее членам известно) предыдущего вождя каинги, который тоже считался старшим среди своих братьев и сестер, в то время как братья и сестры Тапу Ливи — это младшие сыновья п дочери предыдущего вождя, а подчас — его племянники и племянницы по мужской, а нередко и по женской линии.
В каинге Тапу Ливи дети его братьев — это мужская 46


линия, в которой различаются старшая ветвь (дети самого Тапу Ливи) и младшие ветви (дети его братьев). Дети сестер Тапу Ливи — женская линия. Они принадлежат к той же матакаинге, что и сам Тапу Ливи, живут на его земле, и он называет их своими сыновьями и дочерьми. Но дети сестер хорошо знают, что связаны с Тапу Ливи и его матакаингой через своих матерей, и поэтому называют главу каинги не отцом, а братом матери.
Таким образом, матакаинга состоит из двух линий: мужской и женской. Мужская линия — это отцовский род, члены которого — полноправные собственники земли. Они ведут свое происхождение от предка, который был первым собственником этой земли, и связаны с ним в восходящих поколениях только через мужчин. Это — предковый род. Конечно, и в прошлом, среди предков, была женская линия, но ныне она, слившись с младшими ветвями мужской линии, забыта. Теперь среди предков есть только мужская линия со старшей и младшими ветвями, только отцовский род. Но среди живых женская линия отчетливо различается. Род, если иметь в виду только живущих, состоит из людей, связанных с Тапу Ливи через мужчин, и людей, связанных с ним через женщин. В нынешнем роде следует различать предковую часть (члены ее связаны с предком по мужской линии) и ту часть, члены которой тоже принадлежат к этому роду, но лишь потому, что связаны с вождем рода через его сестер.
Члены рода имеют разные права на землю каинги. Член предковой части может получить земельный участок в вечное владение, может передать его по наследству своим сыновьям и даже на некоторое время дочерям. Но передача земли в наследство дочери может быть оспорена главами домохозяйств, входящих в каингу, и отменена.
Д. Кеннеди приводит следующий пример. Глава каинги Те Усо, последний в своем поколении, имел трех сыновей: Ангелу, Салемону и Те Фану. Умирая, он поделил между ними часть общей земли (кай таси), а титул главы каинги и контроль над остальными ее землями передал старшему сыну, Ангелу, который жил недолго и, в свою очередь, передал титул главы каинги и контроль над этими землями Салемоне. Таков обычай—ти-
47


Ангелу
Те У со
Те Фана
Тасроу
тул переходит от старшего брата к младшему и, лишь если нет братьев (в том числе двоюродных, троюродных и даже адоптированных) ,— к одному из их сыновей. Салемона, однако, поссорился с Те Фаной и, умирая, завещал контроль над землями каинги не ему, а дочери Ангелу, Тафоу. Главы домохозяйств, входящих в каин- гу, отменили это решение: контроль над землями каинги был передан Те Фане [77, с. 352]. При этом главы домохозяйств аргументировали свои действия следующим образом: если бы Салемона поделил остающуюся каи таси на три части (одну — для Те Фаны, другую — для Тафоу и третью — для себя), то он мог бы завещать свою часть кому угодно, в том числе и дочери брата, но Тафоу сохраняла бы права на землю лишь до замужества. В том случае, если бы Тафоу после замужества перешла в каингу мужа, она немедленно потеряла бы все права на землю; а если бы осталась в каинге отца, Ангелу, и деда, Те Усо, утратила бы все права, кроме права пожизненного пользования. В любом случае Тафоу не смогла бы завещать землю своим сыновьям: земля по женской линии не наследуется (хотя ее сыновья были бы членами той же матакаинги, что Те Ангелу, Те Усо и она сама, но это — женская линия матакаинги) .
Таким образом, характер собственности на землю на островах Тувалу для мужской линии матакаинги — один, а для женской — другой. Сами тувальцы, когда речь идет о собственности на землю, строго различают в пределах локализованного рода две его части.
Исследователи, не замечающие этого различия, спо48


рят о том, однолинейна или билатеральна матакаинга. Как уже отмечалось, М. Салннс характеризует каингу на островах Гилберта как однолинейную группу, а В. Гуденоф — как билатеральную. Но дело в том, что в матакаинге есть те, кто прослеживает связь с предком по мужской линии, и те, кто прослеживает связь с вождем каинги по женской линии. Предковая часть мата- каинги —патрилинейна; матакаинга в целом — билатеральна.
Различать предковую часть матакаинги и матака- ингу в целом необходимо и тогда, когда речь идет об экзогамии. Предковая часть — экзогамна. Независимо от того, в каком отдаленном генеалогическом кровном родстве находятся между собой ее члены, браки между ними запрещены. Матакаинга — в целом — не экзогамна. Браки между членами матакаинги возможны, но при соблюдении определенных правил. «Дети братьев и сестер отца, — пишет Г. Кох, — равно как дети братьев и сестер матери, являются для Эго равным образом (т. е. наравне с родными братьями и сестрами — Н. Б.) тайна и туангане, и тем самым половые и брачные связи с ними запрещены» [81, с. 111]. Поэтому двоюродные братья и сестры не вступают в брак. Для троюродных экзогамный запрет уже не столь категоричен, а для более отдаленных степеней родства запретов вообще не существует.
В каинге Тапу Ливи членами, которые не принадлежат к его матакаинге, являются жена Тапу Ливи, жены его братьев и мужья его сестер.
Жены Тапу Ливи и его братьев имеют лишь право пользования землей, и только до тех пор, пока продолжается брак. Муж ни в коем случае не может передать землю своей жене. Даже теперь, когда часть земли перешла в индивидуальную собственность, ваевае, жена, не может наследовать землю. После смерти мужа она обычно возвращается в родную каингу. Если же вдова остается в семье мужа (что бывает редко), то заботу о ней берет на себя ее родная каинга.
К сожалению, мы не выяснили на месте и не нашли в источниках данных о правах на землю мужей сестер Тапу Ливи. Ясно лишь, что они занимают в каинге подчиненное положение.
Тапу Ливи и его братья имеют сородичей, которые 49


не входят в их матакаингу, так как, вступив в брак, ушли в другую каингу. Но они не утратили родовых связей и составляют в совокупности дислокальную часть рода. Локализованный род, или матакаинги, и дислокальная часть рода вместе составляют род в целом, или солонгу.
Солонга ни территориально, ни хозяйственно не представляет собой единства. Члены рода, исключая, конечно, членов матакаинги, живут в разных частях деревни, входят в разные каинги, не имеют общих земельных владений. Однако между ними существуют тесные отношения взаимопомощи и гостеприимства, они совместно справляют свадьбы, организуют похороны. Солонга — аморфная группа, численность ее установить трудно. И. Брэди считает, что солонга имеет случайный характер [38, с. 297]. Э. Бэрроуз пишет, что в сознании самих островитян род не имеет четких границ. Дело не в том, добавляет он, как тесно родство, а в том, помогают люди друг другу или нет [42, с. 65]. Но, несмотря на расплывчатость границ и нечеткость связей между членами солонги, последняя существует по сей день и играет немалую роль в жизни тувальцев. В прошлом, как уже отмечалось, каинги жили в отдельных поселках, связанных друг с другом тропинками. Но и в этом случае каждая каинга была лишь частью более крупного общинного объединения, имевшего своего вождя (которого европейцы обычно называли «королем»), управлявшего с помощью совета глав каинг и под его контролем. Кроме того, как видно из преданий, были деревни, в каждой из которых размещалось несколько каинг, и каждая деревня имела своего вождя и свой совет глав каинг. Обычно на одном острове была одна деревня. Но если разгоралась борьба за власть и возникало двоевластие, то на острове появлялась вторая деревня со своим вождем и советом глав каинг.
Общинные объединения сохраняются и в настоящее время. «Каждая деревня, — пишет И. Брэди, — гетеро- генна в том смысле, что включает в себя несколько неродственных (или связанных лишь отдаленным родством) рамаджей. Права на землю вытекают из членства в десцентной группе. Десцентная идеология — ког- натная, но с сильным агнатным акцентом, что проявляется в наследовании земли, должностей и в резиденции 50


(послебрачном поселении. — Н. Б.)» [38, с. 291]. Таким образом, по сравнению с традиционным прошлым (по улиули, «самой темной ночью», как его назвали миссионеры) мало что изменилось. В деревне живет несколько каинг, которые И. Брэди обозначает то термином «киндред», то «рамадж». Ядром каинги является матакаинга, десцентная группа, т. е. локализованный род. Предковая часть рода — патрилинейная (агнатная), род в целом— билатеральный (когнатный). Послебрачное поселение чаще всего вирилокально. Но были случаи, когда муж переходил в семью жены [72, с. 53]; бывало и так, что две сестры со своими мужьями жили в одной хижине [52, с. 167]. Поэтому трудно согласиться с Г Кохом, утверждающим, будто брак на островах Тувалу был патрилокальным [81, с. 108]. Более прав в данном вопросе И. Брэди, полагающий, что брак был амбилокальным [38, с. 300].
Локальность брака в каждом конкретном случае определялась, видимо, материальным и социальным положением каинг жениха и невесты. Молодая пара предпочитала войти в состав более зажиточной и знатной каинги. Я. Хогбин обнаружил на атолле Онтонг- Джава следующую закономерность: если бедна семья жены, то брак вирилокальный, а если семья жениха — то уксорилокальный [73, с. 419]. Главную роль при этом играет земля. «Земельный голод, — пишет И. Брэди о современном положении на островах Тувалу, — доводит до того, что многие лица выискивают доступ к земле с помощью установления искусственных родственных связей (optional affiliation patterns)» [38, с. 291]. В частности, отмечает И. Брэди, тувалец готов стать приемным сыном или приемным отцом, лишь бы войти в состав каинги, богатой землей. Еще один путь — войти в состав каинги в качестве мужа одной из женщин большесемейной общины. Правда, это не кровное, родство, а лишь родство по браку, свойство. Но все же оно дает тувальцу право пользования землей каинги.
Общинное объединение, по И. Брэди, является гетерогенным в том смысле, что в деревне живет несколько каинг, неродственных или связанных лишь отдаленным родством. Но такая гетерогенность — лишь одно из внешних проявлений главной гетерогенности — наличия в деревне имущественной и социальной дифференциации.


Глава V
Имущественное и социальное неравенство
В жизни тувальцев в колониальное время по сравнению с временами по улиули произошло немало изменений. Возросла роль территориальных группировок. Каждая деревня делится теперь на четыре квартала (поту), имеющих свои названия. Два квартала объединяются в «стороны» (фетуу), которые соревнуются друг с другом в песнях и танцах, в спорте и т. д. В постройке дома принимают участие все жители поту. Однако роль поту и фетуу все же невелика [38, с. 291].
Тапу Ливи рассказал нам, что в прошлом деревня Фонгафале на атолле Фунафути делилась на четыре части, но это, видимо, были не кварталы, а общинные группы, в каждую из которых входило по 10 каинг. Все эти группы имели свои названия (Ниуа, Ваитафе, Малунгата, Матафела), своих вождей и были экзогамными. Британские власти, сказал Тапу Ливи, отменили экзогамию, сейчас запрещается жениться только на родной сестре. Все четыре общинные группы исчезли, по словам Тапу Ливи, 60—70 лет назад. Теперь остались только каинги. В деревне Фонгафале сейчас около 50 каинг. Деревня делится на две «стороны» — Алапи и Сенала. Есть земли, которыми владеет деревня в целом, и есть участки каинг.
Под нажимом колониальных властей изменилась система управления. Место вождя и совета глав каинг занял Островной совет, находившийся под контролем колониальной администрации. В состав совета входили и главы каинг. Поток материальных благ, поступавший вождю и главам каинг, был сведен до минимума.
С населения взимался налог, который поступал в бюджет Островного совета. Были отменены обычаи, в соответствии с которыми вождю оказывались особые почести. Между общинниками и вождями, по словам 52


И. Брэди, воцарилось равноправие [38, с. 291]. Но это не совсем так: вождь и главы каинг продолжали занимать особое положение, однако они подчинялись местному резиденту, служащему колониальной администрации.
В результате воздействия колониальных порядков на местные социальные институты сложилась мозаичная структура, которую нельзя считать прямым продолжением традиционных институтов, но которую вместе с тем невозможно понять без знания последних.
В прошлом у власти стояли традиционные наследственные вожди. Тогда общинное объединение было гетерогенным не только в том смысле, что состояло из нескольких каинг, неродственных или связанных отдаленным родством (что сохраняется в настоящее время), но и в том смысле, а это главное, что каинга делилась на богатых и бедных, а среди родовых групп выделялись правящие, благородные роды.
На островах Тувалу в рамках общинных объединений и в рамках самих каинг существовало отчетливо выраженное имущественное и социальное неравенство.
Важной чертой имущественного неравенства было то, что у одних каинг участки земли были больше и лучше, у других — меньше и хуже. Какие именно каинги становились обладателями богатых земель, определялось в ходе истории заселения островов, борьбы за власть, последующих захватов земель, о чем красноречиво повествуют предания.
Другая характерная черта состояла в том, что члены каинги, владевшей лучшими землями, всегда занимали место на верхних ступенях социальной лестницы, подчиняя остальных своей власти. Род, лежащий в основе этой каинги, был правящим, благородным, или «высшим». Из него выходили вожди всего общинного объединения. Сосредоточение в одной каинге (или двух при двоевластии) лучших земель, с одной стороны, и прав на титул вождя — с другой, не было случайным совпадением. Каинга, захватившая лучшие земли, могла сохранить их в своей собственности только при одном непременном условии: если ее глава был в то же время вождем всего общинного объединения, либо острова, либо его части (если на острове было несколько общинных объединений).
53


Вождь общинного объединения олицетворял одновременно и богатство и власть. Его каинга была самой многочисленной, род—благородным, земельные участки — самыми крупными. Он вел происхождение от первопоселенца по старшей мужской линии, а иногда, как считали островитяне, и от божеств. На него самого подчас смотрели как на божество, ему оказывали особые знаки почета, беспрекословно выполняли его приказы. Недаром европейцы называли этих вождей «королями».
По словам миссионера Уитми, на разных островах архипелага были разные формы правления: на одном острове — один «король», обладавший абсолютной властью, на другом — «король» и совет вождей, т. е. совет глав каинг, на третьем—два «короля» с равной властью, на четвертом — «король» и вождь, который формально был подчинен «королю», но на деле, благодаря силе характера, являлся реальным правителем [112, с. 27].
Источники иногда противоречивы. Так, по свидетельству Э. Граффе, на острове Нанумеа был один «король», который назывался туинанумеа-, он управлял островом с помощью совета из семи жрецов; кроме того, был еще вождь [66, с. 118]. А Уитми утверждает, что на острове было два «короля» [112, с. 25]. Граффе пишет, что островом Ниутао управлял не столько «король», сколько «президент республики» [66, с. 118], а Уитми считает, что там были «король» и вождь; управлял островом «король», при этом значительным влиянием пользовался вождь.
Весьма противоречивы свидетельства, касающиеся формы правления на атолле Фунафути. И. Невелл пишет, что население острова делилось на пять различных родов; его слова подтверждает Г. Тэрнер. «Короля», говорит последний, выбирали из той семьи, которая была на очереди, а таких семей было четыре или пять [93, с. 607; 108, с. 282]. В. Соллас же считает, что «короля» выбирали по очереди из двух семей [102, с. 354]. Э. Дэвид отмечает, что в самом конце XIX в. на Фунафути были «король» и вождь, близкий по рангу к «королю». Она высказывает предположение, что вождь сам со временем станет «королем» [52, с. 126]. Далее она указывает, что и «короля» и вождя (по терминологии Солласа, «субкороля») выбирал народ [52, с. 191].
54


На острове Нануманга, по сообщению Г. Тэрнера, был «король» и при нем совет из пяти человек, но в обсуждении важных вопросов участвовали тринадцать глав каинг [108, с. 21].
Устная история островов Тувалу, записанная Р. Робертсом, позволяет ближе подойти к истине.
На острове Нанумеа был один верховный вождь — туинанумеа, или улу алики. Его выбирали из рода Тефо- лаа мужчины этого рода.
На острове Нануманга сначала был один верховный вождь (первопоселенец по имени Лапи, основавший род Моухала). Затем между родами Моухала и Мангомахи разгорелась борьба. Род Моухала был фактически отстранен от власти, хотя и поставлял улу алики. К власти пришел род Мангомахи.
На Ниутао тоже сначала был один верховный вождь. Позже установилось двоевластие: род Фуатиа правил западным берегом, род Покиа — остальными землями. При этом каждый из двух верховных вождей имел помощника. Род Фуатиа разделился на мужскую (Таи- таи) и женскую (Матие, сестра Таитаи) ветви, между которыми, возможно, тоже шла борьба за власть.
На Нун было два рода, из которых выбирали вождей. Из одного — верховных вождей (алики тупу), управлявших духовной жизнью, из другого — вождей земли (алики лаукеле), обладавших светской властью.
На Фунафути история начинается с одного верховного вождя, Телематуа. В поколении его внуков и правнуков боролись за власть два рода — Таилоа и Тепаоло. Некоторое время существовал обычай, в соответствии с которым вожди этих родов поочередно стояли у власти. Вскоре власть захватил представитель рода Тепаоло по имени Тауса. Затем установилось двоевластие: род Тепаоло правил в деревне Фонгафале, род Таилоа— на островке Мулитефала. И наконец, к власти пришел род Таилоа, хотя вожди из рода Тауса и сохраняли за собой титул алики туту.
На Нукулаелае когда-то был один верховный вождь, Валоа, потом установилось двоевластие. Сначала должность переходила от отца к сыну (в рамках малой семьи), затем она стала выборной в пределах двух родов— Ваве и Таупо.
На островах Нанумеа и Нукуфетау верховного вож55


дя называют туи, на Фунафути — тупу. Соллас называл «короля» эрикитубу (очевидно, следует читать алики- тупу), а «субкороля» — эрикитабуа. Слово тупу, обозначающее правителя, известно также на Самоа и Токелау [41, с. 283; 85, с. 50]. Мы в дальнейшем будем называть правителя термином алики-тупу [97, с. 404], встречающимся в устной истории.
Алики-тупу — это, конечно, не «король», а вся система управления — не монархия. На островах господствовал общинно-племенной строй, в рамках которого уже появилось имущественное и социальное неравенство, произошло разделение общества на правителей, вождей (алики) и рядовых общинников (каутангата). Вожди, являясь членами тех же каинг и родов, что и рядовые общинники, управляли с помощью общинно-родовых институтов и обычаев, таких, как коллективная собственность на землю, совместный труд, взаимная помощь, гостеприимство и т. п. Обычаи в отношениях между рядовыми общинниками сохранились прежними, но в отношениях между алики и каутангата приобрели совершенно другой характер. Для рядовых общинников в отношениях с вождем право на совместный труд постепенно превращалось в обязанность работать на последнего, право на взаимную помощь — в обязанность выплачивать ему дань, право на гостеприимство — в право алики присваивать себе любую вещь, пришедшуюся ему по вкусу.
Основой отношений в общинном объединении и в каждой из каинг, входящих в него, было неравенство — имущественное и социальное. Однако это неравенство не бросалось в глаза, и поэтому многие исследователи его не увидели. Так, у И. Брэди сложилось впечатление, будто в каждой каинге царствует алофа — взаимная симпатия, любовь, щедрость [38, с. 296].
М. Салине утверждает, что рядовые общинники отдавали вождям лишь излишки (так он называет прибавочный продукт), а те использовали полученное на благо общины—устраивали празднества, нанимали ремесленников для постройки общинных домов, лодок и т. д. [98, с. 4—5]. В реальной жизни все было иначе. Подтверждением этого служит такой, казалось бы, не имеющий прямого отношения к социальному расслоению институт, как система родства.


Глава VI
Система родства
Система родства тувальцев, равно как и полинезийцев в целом, складывается из трех элементов: связей по браку и рождению; адопции, т. е. превращения не- родственников (по браку и рождению) в родственников, и генеалогии, имеющейся в каждой из каинг.
Полинезийская, или, как ее иногда называют, гавайская, система родства относится к разряду классификационных: говорящий (Эго) называет одним термином многих лиц, с которыми он связан через браки и рождение, а также через адопцию.
Давняя традиция, сводившая классификационное родство только к связям через брак и рождение, сейчас не пользуется популярностью в науке. Авторы сборника «Матрилинейное родство» [99] понимают родство слишком узко (кросскузены у них — дети фактической сестры фактического отца или фактического брата фактической матери) и не учитывают связи не через брак и рождение.
Анализ адопции в Океании помогает понять, что родственные связи могут создаваться не только через рождение или брак. Связи по адопции — нечто промежуточное между связями по рождению и браку. Этот факт необходимо учитывать в исследованиях о родстве. Человек, получивший одно из имен данного рода или участок земли, принадлежащий этому роду, становится таким же близким родственником остальных членов группы, как и родственники по крови.
Следует подчеркнуть, что многие авторы, говоря о «родстве и адопции», допускают неточность. Сами полинезийцы обычно не проводят различий между родством по браку и рождению, с одной стороны, и родством по адопции — с другой. Прав Д. Оливер, который опре57


деляет кровное родство в Полинезии как «связи по крови и по адопции» [94, т. II, с. 625].
В прошлом адопция практиковалась и в русской дворовой общине. «Усыновление заменяет собой действительное родство, — писал М. М. Ковалевский,— а факт участия в ежедневной работе, разделение с семьею ее общего труда дает чужаку имущественные права родственника» [8, с. 38].
В Полинезии, как уже упоминалось, адопция получила очень широкое распространение.
В 1965 г. на острове Нукуоро только двое взрослых (2% всего населения) не были адоптированы ни разу в жизни. В 67% домохозяйств имелись один или несколько адоптированных детей. Среди разных возрастных категорий процент адоптированных неодинаков: среди людей в возрасте 40 лет и выше — 87, в возрасте 20—39 лет — 62, в возрасте 5—19 лет — 46. В Полинезии обычно «старшие братья», т. е. вожди, усыновляют детей «младших братьев». Дети — это столь же важный фактор благосостояния, как и земля. На Гавайях нельзя было отказать «старшему брату», если он желал адоптировать ребенка.
Однако адопция адопции рознь. Это тот случай, когда количество переходит в качество, т. е. возникает такое представление о родстве, которое качественно отличается от европейского.
Полинезийцы иначе, чем европейцы, понимали и понимают родство. Мы говорим: эта женщина — не моя мать, так как не она меня родила; полинезийцы говорят: она — моя мать, хотя и не она меня родила. Мы говорим: этот человек — мой дядя, хотя по отношению ко мне он ведет себя не как дядя; полинезийцы в подобном случае говорят: он — не мой дядя [47, с. 24, 58, 147, 155].
Очень важную роль в формировании родственных связей играет совместное потребление пищи. Термин каинга происходит от каи— есть, питаться. Члены семьи — это те, кто вместе едят. Соответственно термин «адопция» включает в себя понятие кормить, есть (на Таити — фаамураа, где аму— есть; на Гавайях — ханаи, что означает кормить, кама ханаи — адоптированный ребенок). Европейцы в прошлом тоже связывали родство с едой: например, Father, Vater происходят 58


от корня pitar, означающего кормить, покровительствовать. Напомним также о ст. 312 Кодекса Наполеона: «Отцом ребенка, зачатого во время брака, является муж», т. е. фактически кормилец (цит. по [1, с. 70]).
Таким образом, даже моногамной семье, возникшей в классовом обществе, не удалось утвердить полный приоритет отца-родителя (санскритское genitar) над отцом-кормильцем (pitar).
Мы не беремся решать, какое понимание родства — европейское или классификационное — заслуживает предпочтения. Они сосуществуют, и с этим фактом необходимо считаться.
Классификационное родство создается легко. На Таити существует обычай таио: два человека, пройдя специальный обряд, становятся братьями, после чего они не могут жениться на сестрах друг друга, а их дети— вступать между собой в брак. Нередко таио становились таитянин и европеец. Человек, желающий сделать кого-либо другом своего сына, усыновляет его. И родной и адоптированный сыновья считаются братьями. Если человек желает, чтобы его сын стал членом общества ареоев ’, он адоптирует кого-либо из ареоев, выполняя особый обряд (амоа), и этого достаточно, чтобы его сын стал ареоем. При заключении мира между племенами вожди обменивались детьми [94, т. II, с. 703, 843].
На островах Тувалу существует обычай таунгасоа: если два человека пожелают породниться, их каинги устраивают совместное празднество (ноа-таунгасоа), во время которого происходит обмен пищей, после чего каждый из них называет отца таунгасоа своим отцом, братьев таунгасоа — своими братьями и т. д. [81, с. 113].
Если тувалец назовет отцом не одного, а хотя бы двух человек, то путь к появлению классификационной системы родства уже открыт — в число отцов войдет третий, затем четвертый человек, жены этих отцов войдут в число матерей, а сыновья и дочери этих отцов и матерей — в число братьев и сестер.
Классификационное родство создается без особых обрядов и празднеств, в процессе будничной жизни: кормилец становится отцом, а те, кого он кормит, — его 1 Религиозное общество, связанное с культом Оро — главного бога таитян (см. [17, с. 618]).
59


детьми, следовательно, братьями и сестрами его родных детей.
Классификационное родство может быть легко уничтожено даже при наличии связей через браки и рождения. Так, если супруги вдруг обнаруживают, что они состоят в родстве через браки и рождения, при котором брак между ними запрещен обычаем, а у них есть дети, или им просто не хочется расставаться друг с другом, супруги берут калебасу (продолговатый сосуд, сделанный из тыквы)—муж за один конец, жена — за другой— и крутят ее в разные стороны до тех пор, пока не разламывают пополам, что символизирует уничтожение родства [59, с. 65].
Надо учитывать, что полинезиец, употребляя термин родства, не всегда говорит от своего имени. Например, на острове Тикопия мужчина обращается к мужу дочери от имени своего сына, называя его мужем сестры; отца жены он называет двойным термином — «дед и внук», подчеркивая, кем приходится этот человек его ребенку, и одновременно указывая, от чьего имени говорится [57, с. 244]. В записях классификационных систем родства подобные значения терминов обычно считаются «неправильными» и не учитываются, но в таком случае система родства записана не полностью,
Так обстоит дело со связями через брак, рождение и адопцию. В целом складывается сложная терминология родства, которую не всегда даже можно назвать «системой». Во всяком случае, по термину родства трудно определить положение человека в обществе. Поэтому каждая каинга имеет свою генеалогию.
Генеалогия — важная составная часть полинезийской системы родства. Она точно указывает на положение человека в обществе, устанавливает его родственные связи с другими членами каинги, а также с людьми вне каинги и выражает эти отношения с помощью сложных терминов, таких, например, как «сын сестры отца», «дочь брата матери отца» и т. п.
Система родства тувальцев пока изучена недостаточно полно: нет учета адопции, не записаны семейные генеалогии. По существу, известны лишь те значения терминов родства, которые определены браком и рождением.
Термины родства записаны на пяти островах архи60


пелага: на атолле Ваитупу (Кеннеди в 1931 г.), на атолле Нукуфетау, на рифовом острове Нануманга, на рифовом острове Ниутао (Кохом в 1963 г.), на атолле Фунафути (Крюковым в 1971 г.).
Наиболее полной является терминология родства, записанная М. В. Крюковым, который любезно предоставил свои записи в наше распоряжение:
тайна
— брат (Эго — мужчина), сестра (Эго— женщина)
туангане
— сестра (Эго — мужчина), брат (Эго— женщина)
тамана матуа тама тангата тама фафине тупуна тангата тупуна фафине фака тамана фака матуа
— отец — мать — сын — дочь — отец отца, отец матери — мать матери, мать отца — брат отца, муж сестры матери — сестра матери, жена брата отца, сестра отца, жена брата матери
туатина
— брат матери
тамана о те аванга— отец мужа, отец жены матуа о те аванга — мать мужа, мать жены
фака тайна
— сын брата отца, сын брата матери, сын сестры отца, сын сестры матери
те ма
фака тама
мокопуна тангата мокопуна фафине
— жена брата, муж сестры
— сын брата
— сын сына, сын дочери
— дочь дочери, дочь сына
Терминологии родства, записанные на пяти атоллах и рифовых островах Тувалу, весьма близки, что можно проследить на примере простых терминов.
Простые термины родства. В тувальской терминологии родства различаются пять поколений (ту- пуланга): поколение Эго, два восходящих и два нисходящих поколения; все лица второго восходящего поколения (деды и бабки) называются одним и тем же термином— тупуна, все лица второго нисходящего поколения (внуки и внучки)—одним термином — мокопуна. Лица третьего и последующих восходящих поколений тоже называются термином тупунъ, а лица третьего и последующего нисходящих поколений — термином мокопуна.
Для поколения Эго, первого восходящего и первого нисходящего поколений количество терминов также невелико.


В поколении Эго их четыре: два термина — для сиблингов (братьев и сестер) и два термина — для партнеров по браку (мужей и жен).
Термином тайна мужчина называет родных и коллатеральных братьев, а термином туангане — родных и коллатеральных сестер. Женщина использует те же термины, но в ином значении: тайна — родные и коллатеральные сестры, туангане — родные и коллатеральные братья. Иначе говоря, тайна — это сиблинг того же пола, что и говорящий, туангане — сиблинг другого пола. Таина и туангане — термины широкие, они распространяются на лиц, связанных родством таунгасоа.
Аванга — термин для партнера по браку. Мужчина называет аванга свою жену и жен своих тайна («братьев»), Женщина называет аванга своего мужа и мужей своих тайна («сестер»).
Термином ма мужчина называет мужа своей сестры и мужей всех тех женщин, которые считаются его туангане, а женщина термином ма называет жену брата и жен всех своих туангане. Согласно записи М. В. Крюкова, ма на Фунафути называют жену брата матери, мужа сестры отца и мужа сестры матери.
Для кровных родственников в поколении родителей тувалец имеет три термина:
тамана — мой отец и все те мужчины, которых он называет своими тайна (тувалец мог бы объяснить термин тамана так: мой отец и все его тайна)
матуа — моя мать и все женщины, которых она называет своими тайна, а отец — своими туангане
туатина — брат моей матери и все те мужчины, которых она называет своими туангане
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в первом восходящем поколении среди женщин боковые линии (мужская и женская) не различаются (матуа — сестра матери, сестра отца), в то время как среди мужчин различаются (тамана — брат отца, туатина — брат матери).
Важно отметить и то, что в прошлом термину туатина соответствовал термин иламуту — дети сестры. Сейчас последний термин вышел из употребления.
62


Тувалец называет детей сестры так же, как и своих родных детей — тама.
Для родственников в поколении детей тувалец имеет один термин: тама — дети.
Кроме того, в поколении детей имеется термин для свойственников: фунгона — жена сына, муж дочери.
В записях систем родства значения классификационных терминов обычно передаются с помощью описательной терминологии, что ведет к нагромождению слов. Например, значение термина тама передают так: сын, дочь, сын брата, дочь брата, сын сестры, дочь сестры, сын сына брата отца, сын дочери брата отца, дочь сына брата отца, дочь дочери брата отца и т. д. Чтобы как-то упростить запись, пытаются ввести код — цифровые или буквенные условные знаки, что, однако, очень усложняет понимание и к тому же далеко не исчерпывает всех связей по браку и рождению, а также совершенно не учитывает родства таунгасоа. Мы полагаем, что в запись надо вводить местные термины для сиблингов, в данном случае тайна и туангане, учитывающие связи по браку, по рождению и родство таунгасоа. Тогда запись значительно упрощается и охватывает все родственные связи:
тайна (Эго — мужчина), туангане (Эго — женщина)
тайна (Эго — женщина), туангане (Эго—мужчина)
матуа
тамана
туатина
тупуна
тама
мокопуна
аванга (Эго — мужчина)
аванга (Эго — женщина)
ма (Эго — мужчина)
— брат и все сыновья мужчин и женщин, которых мои родители называют тайна и туангане
— сестра и все дочери мужчин и женщин, которых мои родители называют тайна и туангане
— моя мать, все тайна моей матери и все туангане моего отца
— мой отец и все тайна моего отца
— брат матери и все туангане моей матери
— отец отца, мать матери и все их тайна и туангане
— мои дети и все их тайна и туангане
— мои внуки и внучки, все их тайна и туангане
— моя жена и жены мужчин, которых Я называю своими тайна, а моя сестра — своими туангане
— мой муж и мужья женщин, которых Я называю своими тайна, а мой брат — своими туангане
— муж сестры и мужья женщин, кото- торых я называю своими туангане
63


ма (Эго — женщина) — жена брата и жены мужчин, кото¬
рых Я называю своими туангане фунгона — жена сына, муж дочери, жены муж¬
чин и мужья женщин, которых мои дети называют своими тайна и туангане
Сложные термины родства. Простые термины родства подчас указывают лишь поколение (тупуна, мокопуна). Но тувалец может с помощью дополнительных слов внести уточнение в значение простого термина. Так, с помощью слов тангата (мужчина) и фафине (женщина) он может, когда это необходимо, указать пол: тупуна тангата — дед, тупуна фафине — бабка, тама тангата — сын, тама фафине — дочь, мокопуна тангата — внук, мокопуна фафине — внучка, фунгона тангата — зять, фунгона фафине — невестка. На атолле Ваитупу зять — фунгона тама [75, с. 303].
На острове Нануманга отец и мать обозначаются одним термином — матуа, пол указывается с помощью дополнительных слов: матуа тангата — отец, матуа фафине — мать. Житель этого острова может дать описательный термин и для сестры отца—матуа туангане.
С помощью слова фака житель атолла Фунафути, как это видно из терминологии родства, записанной М. В. Крюковым, может дать описательный термин для брата отца: тамана—отец, фака тамана — брат отца; для сестры матери: матуа — мать, фака матуа — сестра матери; для двоюродного брата: тайна — брат (говорит мужчина), фака тайна — двоюродный брат; для племянника: тама — сын, фака тама — племянник.
Э. Бэрроуз пишет, что родного отца, брата или сына, мать, сестру или дочь полинезийцы выделяют с помощью прилагательных тону (истинный), тафито (главный), а родственников по боковым линиям — с помощью прилагательного факафаи (действующий) и др. [43, с. 56—57].
Полинезиец наряду с терминами классификационного родства пользуется описательными терминами, с помощью которых он точно прослеживает индивидуальную родственную связь. В записи М. В. Крюкова мы находим два описательных термина; тамана о те аванга— отец жены, отец мужа и матуа о те аванга — мать 64


жены, мать мужа. Термин аванга тоже может быть уточнен: аванга тангата — муж, аванга фафине — жена.
Тонганец может назвать отца своего отца классификационным термином куи и описательным — кое тамаи а еку тамаи (отец моего отца). «По такой схеме,— отмечает Э. Гиффорд, — могут быть описаны все родственники, более чем на одну ступень удаленные от говорящего. Рядом сосуществуют „классификационный" и „описательный" методы обозначения родственников» [60, с. 27].
Двойной метод обозначения родственников, свойственный полинезийцам, может показаться чем-то необычным. Л. Г. Морган, однако, не видел в этом ничего необычного: «Описательная система, очень похожая на арийскую, всегда существовала рядом и с туранской, и с малайской не как система родства, так как эти народы имели постоянную систему, а как средство установления родственных отношений» [90, с. 484]. Л. Г. Морган считал, что в качестве такого средства выступали только вспомогательные слова, описательные термины. У тувальцев эту роль играла и генеалогия.
Генеалогия. Терминология родства тувальцев бедна: в ней всего И простых терминов на пять поколений, из них девять — на три ближайших поколения. Однако тот факт, что тувалец называет одним термином — тамана — отца, брата отца и мужа сестры отца, одним термином—матуа — мать, сестру матери, сестру отца и жену брата отца, одним термином — тама — своих детей, детей своих братьев и детей своих сестер, вовсе не означает, что он не проводит различий между теми родственниками, которых он называет одним термином. Дело в том, что для тувальца терминология родства не существует сама по себе, вне связи с генеалогией. Генеалогии вождей подробно записаны Р. Робертсом на Фунафути и Нуи и кратко — на Нукулаелае, Нануманге и Ниутао. Робертс, видевший в генеалогиях источник для изучения истории Тувалу, на каждом острове фиксировал только одну генеалогию — ту, которая давала право нынешнему вождю атолла или острова занимать эту должность. Между тем генеалогия — это не только исторический источник, но и важный социальный документ. Каждая каинга имеет свою генеалогию, которую в прошлом жрецы хранили в памяти, а сейчас 65


записывают в семейной книге. Генеалогия — это своего рода общий паспорт большой семьи, где указаны имена членов каинги, их отцов и матерей, бабушек и дедушек, вплоть до общего предка, по имени которого обычно и называется каинга. Генеалогия определяет положение человека в общине, характер его прав на землю и т. д. «Вожди решали споры о земле, — пишет Э. Бэрроуз об увеанцах, — на основе своих знаний традиционной истории и генеалогии» [42, с. 69].
Жрец обычно хранит генеалогию своей каинги в секрете от членов других каинг. Дело в том, что в генеалогиях разных каинг отводится разное место некоторым общим предкам, особенно дальним, и на этой почве между каингами может возникнуть вражда.
Полинезийцы, как правило, тщательно скрывают свои генеалогии и от чужеземцев, в том числе от этнографов.
Член каинги с раннего детства начинает одновременно усваивать терминологию родства и генеалогию. «Дети хорошо знали, — пишет Те Ранги Хироа о тонга- ревцах, — кто их настоящие родители, кто их дяди и тети по мужской и женской линиям. То же самое относилось и к более дальним коллатеральным родственникам. Ребенок узнавал от родителей, родственников и из семейной родословной характер своей родственной связи с каждым из них» [104, с. 29].
Значение классификационной терминологии родства. Слияние боковых линий с прямыми — это надежный и вполне достаточный признак для опознания классификационной терминологии родства. Если брат отца обозначается тем же термином, что и отец, а сестра матери — тем же термином, что и мать, то перед нами — слияние боковых линий (брат отца, сестра матери) с прямыми (отец, мать) и, следовательно, классификационная терминология родства.
Боковых линий — две, мужская и женская (родственники по отцу и родственники по матери). Слияние их с прямыми может быть частичным, когда боковая мужская линия сольется с прямой линией отца, боковая женская линия — с прямой линией матери, но сами по себе боковые линии останутся обособленными друг от друга, или полным, когда сольются и боковые линии. Поэтому в классификационных системах родства, ис65


пользуя признак частичного или полного слияния, выделяют два подтипа: гавайский, где налицо полное слияние (брат отца—отец и брат матери — отец), и турано- ганованский, где наблюдается частичное слияние (брат отца — отец, а брат матери — не отец).
В терминологии родства тувальцев сочетаются признаки гавайского (сестра матери — мать и сестра отца—мать) и турано-ганованского (брат отца—отец, а брат матери — не отец) подтипов. В прямой женской линии уже проявляется гавайская терминология, а в прямой мужской еще сохраняется турано-ганованская.
Считается, что первым обратил внимание на терминологию родства как источник исследования социальных институтов Л. Г. Морган. В действительности же, как справедливо отмечает С. А. Токарев, приоритет в этом отношении принадлежит русскому ученому П. А. Лавровскому [29, с. 264], который тщательно исследовал славянскую терминологию родства и установил наличие разных терминов для дяди по отцу (стрый) и дяди по матери (вуй), для двоюродного брата по мужской линии (стрычич) и двоюродного брата по женской линии (вуйчич), для племянника по мужской линии (братанич) и племянника по женской линии (сестрич).
В славянских терминологиях родства, в том числе и древних, нет слияния боковых линий с прямыми, следовательно, они не относятся к числу терминологий классификационного типа. Поэтому перед П. А. Лавровским стояла проблема не происхождения классификационной терминологии, а происхождения и изменения терминов родства вообще. Он обратил внимание на то, что в древности русские различали мужскую и женскую боковые линии, а потом перестали (стрый и вуй в XVII в, слились в один термин «дядя»; стрычич и вуйчич— в один термин «двоюродный брат»; братанич и сестрич в XVI в. — в один термин «племянник»),
П. А. Лавровский поставил перед собой задачу выяснить, почему это произошло. Причину различения в прошлом мужской и женской боковых линий он усмотрел в семейно-родовом быте древних славян, в том периоде их истории, когда семейно-родовая жизнь находилась в полном расцвете. «В таком состоянии, — писал он,— для членов рода сама собой представлялась надобность 67


выделить из общего понятия „дядя" брата отца и брата матери; та же, конечно, надобность побуждала к более строгому определению племянников с племянницами, которые могли быть детьми братьев и сестер» [12, с. 4]. Дело в том, развивал далее свою мысль П. А. Лавровский, что в те времена весь род жил вместе, в него входили отец и мать Эго и их братья и сестры, братья и сестры самого Эго и их дети. «Потому что только при этом условии понятной становится потребность более точного и определенного выделения родичей, а через это и избежания смешения и недоразумений» [12, с. 37]. Позднее же, когда семейно-родовой быт начал распадаться, эта потребность отпала.
Концепция П. А. Лавровского, как справедливо отмечает М. В. Крюков, содержала «немало принципиально новых теоретических положений» [10, с. 16].
К сожалению, пишет он далее, она не оказала большого влияния на последующие исследования и, «по существу, была забыта» [10, с. 16].
Однако и сейчас еще не поздно вернуться к ней и развить то принципиально новое и полезное, что в ней содержится.
Новое (не только для того времени, но и для нашего) состоит в том, что П. А. Лавровский искал объяснение особенностей терминологии родства в общине, в особенностях ее жизни. Правда, он употреблял термин «род», но, поскольку он выводил род из семьи, говорил о «семейно-родовом быте» и «семейно-родовой жизни», ясно, что он имел в виду общину, а точнее, большесемейную общину.
Желательно продолжить прерванную традицию и попытаться вывести основную особенность классификационного родства — слияние боковых линий с прямыми — из специфики общинной жизни. Конечно, при этом необходимо учитывать новые факты, накопленные со времен П. А. Лавровского, в изучении терминологии родства, с одной стороны, и общинной жизни — с другой.
Л. Г. Морган положил начало другой традиции — реконструированию по терминологии родства форм семьи и брака. Надо сказать, что на первых порах Л. Г. Морган пытался вывести классификационную терминологию родства из рода, т. е. из экзогамной группы 68


лиц, ведущих свое происхождение от общего предка по какой-то одной линии — мужской или женской. Слияние боковых линий с прямыми он связывал с желанием людей иметь как можно больше близких родственников, к которым в случае нужды можно обратиться за помощью [89, с. 475—476], а сходство принципов группировки родственников в терминологиях родства разных народов объяснял древней общностью этих народов. Но он столкнулся с трудностью, которую не смог преодолеть: члены рода ведут счет происхождения от предка только по одной линии (мужской или женской), в то время как члены той большой группы, которая охвачена терминологией родства классификационного типа, ведут счет родства по обеим линиям (и мужской и женской). Эта большая группа родственников Эго, его родня, не совпадает с его родом. Достаточно сказать, что, если род матрилинейный, то даже родной отец, который всегда входит в родню,— родственник, но не родич; если же род патрилинейный, то в сходное положение попадает мать Эго. Два принципа противоречат друг другу: с одной стороны, желание человека иметь как можно больше близких родственников, а с другой — исключение одного родителя из рода Эго.
Пока книга Л. Г. Моргана «Системы кровного родства и свойства человеческой семьи» находилась в печати, он под воздействием теолога Мак-Илвейна [9, с. 20; 30, с. 116] пришел к другому выводу, а именно что классификационная терминология отражает групповые формы брака и семьи. Этот вывод, как признавал сам Л. Г. Морган, был для него совершенно неожиданным.
Так было положено начало традиции, связывающей терминологию родства классификационного типа с групповыми формами брака и семьи (кровнородственная семья, австралийские брачные классы, гавайская семья пуналуа).
Многие особенности классификационных терминологий родства у разных народов объяснялись с помощью реконструкции особых, подчас весьма необычных групповых форм брака и семьи. Эта традиция, оказавшаяся весьма живучей, породила концепцию, в соответствии с которой термины, ныне обозначающие классификационное родство, в далеком прошлом имели какой-то иной смысл и приобрели их теперешнее значение лишь после 69


появления парной семьи (в этой концепции отрицается древность парной семьи). Сам термин «классификационное родство» стал рассматриваться как синоним группового брака, и на этом основании некоторые исследователи, понимающие, какую тень существование группового брака бросает, в частности, на полинезийцев, предлагали заменить термин «классификационное родство» каким-либо другим. Такую позицию занял Те Ранги Хироа [104, с. 30], но в данном вопросе с ним можно не согласиться. Между термином «классификационное родство», обозначающим реальный факт—слияние боковых линий с прямыми, и гипотезой группового брака нет органической связи. Даже Л. Г. Морган, как уже отмечалось, на первых порах связывал классификационное родство не с групповым браком, а с желанием иметь как можно больше близких родственников.
Именно первоначальное предположение Л. Г. Моргана, отчасти совпадающее с выводами П. А. Лавровского и имевшее, как и эти выводы, необычайно короткую научную жизнь, оказалось более правильным, что подтвердили последующие исследования. Те Ранги Хироа пишет о классификационной терминологии полинезийцев следующее: «Это было следствием желания соединить боковые линии (с прямыми. — Н. Б.), как бы далеки они ни были. В результате полинезийские термины родства приняли именно такой вид, и не было никакой необходимости в том, чтобы вводить уточнения в сами термины» [103, с. 3]. В другом месте Те Ранги Хироа отмечает, что использование терминов прямого родства (дед и бабка, отец и мать, сын и дочь, внук и внучка) для обозначения коллатерального родства «подчеркивало связь по крови и ту основную идею, что люди, составлявшие общину, должны были совместно трудиться и оказывать друг другу помощь. Дальние родственники были сделаны близкими с помощью терминов родства, преувеличивавших кровную близость» [104, с. 29]. Г. Кох, имея в виду эти и подобные высказывания Те Ранги Хироа, замечает: «Каждый, кто долгое время жил в тесном контакте с полинезийцами, может подтвердить это» [81, с. 108].
Итак, в формировании полинезийской, в том числе и тувальской, терминологии родства участвовали два структурообразующих фактора: семья, которая дала
70


термины для двух прямых линий — мужской и женской (отец, мать, брат, сестра, сын, дочь, муж, жена), и община, которая соединила боковые линии с прямыми. Так как в тувальской общине объединены «братья» и «сестры» (как это видно на примере каинги Тапу Ливи), то произошло не только слияние боковых линий (мужской и женской) с прямыми, но и слияние боковых линий друг с другом (в женской ветви). Почему это произошло?
Ключ к решению вопроса может дать тувальский обычай таунгасоа. Эго, по этому обычаю, после празднества и обмена подарками становится «братом» и называет отца своего «брата» своим «отцом». Здесь связь между отцом и «отцом» не прямая», а опосредованная — она устанавливается через их детей. Классификационное родство берет свое начало в поколении Эго и затем распространяется на восходящие и нисходящие поколения.


Глава VII
Устная история островов Тувалу
На Самоа и Тонга нет преданий о переселениях — самоанцы и тонганцы считают себя автохтонами. А Центральная и Окраинная Полинезия славятся этногенетическими преданиями и длинными генеалогиями, в которых счет поколений ведется от первых поселенцев. На островах Тувалу тоже есть предания о переселениях и длинные генеалогии. Если рассматривать эти факты вне истории, то Тувалу, по крайней мере по этой черте культуры, придется исключить из Западной Полинезии и включить в другой культурный ареал — в Центрально-Окраинную Полинезию
Если же связать эти факты с историей Полинезии, получится совершенно иная картина.
Заселение Полинезии протополинезийцами началось с заселения Самоа и Тонга. Протополинезийцы проникли сюда с Фиджи. Острова Фиджи — это во многих отношениях переходная область между Меланезией и Полинезией. «Ботаники,— пишет К. А. Говоров, — объединяют Фиджи с островами Тонга и Самоа в один Центрально-Полинезийский район» [7, с. 104]. Есть все основания полагать, что протополинезийцы проникли в полинезийский треугольник с Фиджи. Расстояния ог Фиджи до Самоа и Тонга сравнительно невелики, они могли быть преодолены при невысоком уровне мореходной техники. Это так называемый «меланезийский способ» переселения — от одного острова к другому, расположенному относительно близко. Переселение происходило в очень далеком прошлом (на Самоа и Тонга сложился древнейший слой полинезийской культуры), и этот факт вообще мог исчезнуть из памяти людей. Видимо, поэтому самоанцы и тонганцы, равно как и меланезийцы, не имеют преданий о переселениях и считают себя автохтонами.
72


Переселение с Самоа и Тонга на Таити, где возник более поздний слой полинезийской культуры, происходило уже по «полинезийскому способу». При этом мореплаватели преодолевали гораздо большие расстояния между островами, используя более развитую мореходную технику. Полинезийцы прожили на Самоа и Тонга несколько сот лет, прежде чем некоторые из них решились на такое плавание и достигли Таити. Большая значимость этого события и тот факт, что оно произошло позже, чем переселение протополинезийцев на Самоа и Тонга (Те Ранги Хироа полагает, что Таити заселены примерно в V в. н. э. [28, с. 74]), привели к тому, что на Таити, да и во всей Центрально-Окраинной Полинезии, сохранились предания о переселениях и существуют длинные генеалогии.
Острова Тувалу тоже в основном заселены с Самоа и Тонга, но примерно на тысячу лет позже.
Тувалу отделяют от Самоа и Тонга огромные расстояния, которые были преодолены сравнительно недавно — 400—500 лет назад. Поэтому тувальцы, высоко оценивая факт заселения островов своими предками, начинают с него свою историю; они тоже имеют предания о переселениях и длинные генеалогии. Разумеется, это не только не отрицает, но и подчеркивает принадлежность островов Тувалу к Западной историко-культурной области.
Существование на протяжении 400—500 лет устной истории, притом на каждом из восьми атоллов и рифовых островов группы Тувалу своей, — довольно редкое явление для бесписьменных народов. «Старики каждого острова, — пишет Р. Робертс, — еще хранят в памяти более или менее полные генеалогии определенных семей (речь идет о семьях вождей. — Н. Б.). Поколения в этих генеалогиях — колышки, к ним прикреплены те немногие предания, которые еще представляют интерес для нынешнего поколения... о происхождении своего народа, о возвышении семей вождей, о плаваниях и сражениях» [97, с. 394, 396]. Важно отметить, что процесс мифологизации этой устной истории только начался; он затронул лишь предков первых двух-трех поколений, да и то частично.
Из преданий тувальцев мы узнаем, откуда прибыли их предки, какие причины толкали людей на поиски но-
73


вых земель, как шло освоение островов, как с ростом численности населения на каждом из островов воссоздавались те черты общественного строя (власть вождей, обособленная собственность на землю, социальное и имущественное неравенство), которые уже существовали на прародине тувальцев.
В преданиях говорится о том, что до прибытия первых самоанцев и тонганцев, с которых начинается устная история Тувалу, там уже жили то ли люди, то ли духи. Так, на атолле Нанумеа обитали две женщины, прибывшие из далекой страны Гаваики, на острове Ниутао — полулюди, одно из этих существ превратилось в женщину, которая основала поселок. На атолле Фунафути люди появились еще до того, как туда прибыл первый самоанец, по имени Телематуа. Все эти первопоселенцы не оставили заметного следа в истории и культуре островов. История начинается с прибытия тонганцев и самоанцев. На атолле Нанумеа появился тонганец Тефолаа, он прогнал двух женщин из страны Гаваики и стал единственным владельцем острова; позднее он совершил поездку на Самоа и Тонга и вернулся на Нанумеа с группой новых переселенцев. На Ниутао прибыл самоанец Матаика, а позднее — самоанец Фаитафанга с группой вождей. Люди, которых обнаружил самоанец Телематуа на атолле Фунафути, могли тоже быть самоанцами или тонганцами. Ведь устная история берет начало с того вождя, чья прямая линия продолжается, не прерываясь, до настоящего времени. Что касается остальных пяти атоллов и рифовых островов, то на трех из них (Нуи, Нукуфетау, Ваитупу) первыми поселенцами, согласно преданиям, были самоанцы или тонганцы, а на двух (Нукулаелае, Ниулакита)— сами тувальцы, перебравшиеся сюда с атолла Ваитупу.
Самоанско-тонганская основа доминирует на всех островах Тувалу, кроме атолла Нуи. Сюда сначала прибыли самоанцы, но через 50 лет, как говорится в устной истории, засуха погубила кокосовые пальмы и люди переселились на остров Нануманга. От прежнего самоанского населения на Нуи остались только две семьи. Позднее здесь высадились микронезийцы с Та- битеуэа, с Ноноути, с Беру, потом на Нуи поселились потомки самоанских первопоселенцев с острова Нану- 74


манга, однако микронезийцы все же составляли большинство. И сейчас Нуи — единственный атолл в группе Тувалу, где преобладают микронезийцы. Жители атолла Нуи говорят на микронезийском языке, в котором, однако, много полинезийских слов.
В преданиях рассказывается, что иногда ветры и штормы уносили лодки самоанцев и тонганцев к неизвестной земле. Например, самоанцы, плывшие от островов Мануа к острову Тутуила в архипелаге Самоа, сбились с курса и неожиданно увидели атолл Нуи. Не по доброй воле, возможно, попал на атолл Нанумеа и самоанец Тефолаа. Подобные случаи свидетельствуют о том, что непреднамеренные плавания имели место, однако значение их в заселении Полинезии не следует преувеличивать. Большинство плаваний носило преднамеренный характер — предки тувальцев отправлялись на поиски новых земель.
Среди полинезийцев всегда можно найти искателей приключений, говорит предание с атолла Нанумеа. Но главное было в другом — на Самоа и Тонга шла борьба за власть (в большой семье, в деревне, на острове) между представителями старшей и младших генеалогических линий, мужской и женской линий и т. д. В этой борьбе верх, как правило, брали представители мужской линии, притом старшей, а представители младшей и женской линий терпели поражение. Вот они-то и отправлялись на поиски новых земель, одни — желая стать вождями, другие — спасая свою жизнь. В предании атолла Ваитупу отмечается, что молодые полинезийцы иногда добровольно покидали тот или иной остров, если их притесняли, и уплывали прочь. Но их могли и принудить к этому. Так, на Ниутао однажды посадили в лодку претендента на пост вождя и изгнали с острова. Подобным же образом изгоняли виновных в убийстве или воровстве с острова Нануманга. Независимо от того, по доброй воле или нет люди покидали свою родину, тувальцы называют это фака фолау.
В преданиях весьма красочно описываются опасности, которым подвергались мореходы в океане. Ветры и волны опрокидывали лодки, и люди гибли. Когда Тефолаа прибыл на остров Нануманга, с ним в лодке было еще несколько человек. Здесь его, однако, не приняли. На атолле Нанумеа он появился один (остальные, 75


очевидно, погибли), притом едва живой. На многих островах есть захоронения первопоселенцев, погибших от лишений, голода, отсутствия воды.
Из преданий явствует и другое: люди, покидавшие Самоа и Тонга в надежде найти новые земли, через некоторое время возвращались на родину, а затем вновь плыли к островам Тувалу. Это были преднамеренные, целенаправленные плавания, свидетельствующие не только о мужестве самоанцев и тонганцев, но и об их высокоразвитом мореходном искусстве.
На островах Тувалу первопоселенцы оказывались в чрезвычайно трудных условиях. На атоллах нет ни гор, ни рек, поэтому люди страдали от недостатка пищи и пресной воды. Атолл Нукуфетау, согласно преданию, был назван так потому, что на нем не росло ничего, кроме дерева фетау (нуку— земля, остров). На острове Нануманга каждый год был месяц голода — каунуу- ну. Люди рыли колодцы (им в преданиях отведено немало места). Мореходы плыли на прародину и возвращались оттуда с проросшими кокосовыми орехами и саженцами таро.
Об этом говорится в устных историях Нукуфетау, Фунафути, Нукулаелае и других атоллов и рифовых островов. Постепенно предки тувальцев превратили свою новую родину в место, пригодное для жилья.
С ростом численности населения появилась новая трудность — земельный голод. В преданиях повествуется о перенаселении островов, о нехватке земли, о переселении людей с одних островов на другие. Были приняты меры по ограничению численности населения. В частности, на всех островах был введен обычай куми, по которому каждая брачная пара могла оставлять в живых лишь двоих детей — первого мальчика и первую девочку. Остальных детей уничтожали. Например, на атолле Ниутао их топили в лагуне.
Совершенно ясно, что люди, не имевшие хороших мореходных средств и необходимых знаний, не добрались бы до островов Тувалу, не смогли бы совершать плавания на Самоа и Тонга за проросшими кокосовыми орехами и саженцами таро и возвращаться обратно. Ясно также, что люди, не знавшие ирригации, быстро погибли бы на атоллах и рифовых островах. Земли здесь мало, никаких залежных земель, разумеется, нет.
76


Каждый участок должен находиться в постоянном и непрерывном пользовании, а это возможно только при наличии ирригации. Крупнолистное таро, пулака— единственный корнеплод, растущий на атоллах и рифовых островах, требует много воды.
Способ его выращивания (так называемое «горшечное земледелие»), который подробно описан в главе III, не мог быть изобретен на атоллах и рифовых островах— первопоселенцы хорошо знали его до прихода сюда.
Самоанцы и тонганцы, таким образом, прибыли на острова Тувалу не с пустыми руками. Они владели искусством ирригации и умели культивировать растения. Ремесло у них отделилось от земледелия — среди первопоселенцев были искусные строители хижин, лодок, а также жрецы. Во главе стояли наследственные вожди. Попав в трудные природные условия и оказавшись в изоляции, люди сумели воздействовать на природу: насадили кокосовые рощи, развели огороды пулаки, выкопали колодцы, построили резервуары для сбора дождевой воды. С ростом населения постепенно восстанавливалась та социально-экономическая структура, которая существовала на прародине, с такими ее чертами, как имущественное и социальное расслоение, большая семья, обособленная собственность на землю, институт верховных вождей.
Это, конечно, не процесс возникновения полинезийского общества как стадии в социально-экономическом развитии человечества (равно как и рост кокосовой пальмы из кокосового ореха не означает возникновения кокосовой пальмы как вида), а лишь численный рост небольшой группы первопоселенцев, которая была своего рода социальным отростком. Этот отросток, пересаженный в новую почву, либо погибал, либо вырастал в полинезийское общество.
Некоторые исследователи пишут, что соотношение между экономикой и социальной структурой у полинезийцев якобы опровергает материалистическое понимание истории. Так, известный специалист по истории и этнографии полинезийцев Р. Крокомб в беседе с автором этих строк сказал, что хозяйство и орудия труда у полинезийцев — примерно такие же, как у папуасов, а общество — совсем другое: большие племена, сильные


вожди, резкое имущественное и социальное расслоение. «Как могло столь развитое общество сложиться при столь неразвитом хозяйстве?» — спрашивал он.
В самом этом вопросе заключены две ошибки: во- первых, хозяйство полинезийцев более развито, чем хозяйство папуасов (применение ирригации ставит земледельческую технику на гораздо более высокий уровень), во-вторых, полинезийское общество сложилось за пределами Полинезии, а сюда, как уже говорилось, были занесены лишь его социальные отростки, которые либо гибли на новой почве, либо развивались, реализуя заложенные в них возможности роста. Как это происходило, можно узнать из устной истории островов Тувалу, ценность которой состоит в том, что она дает возможность в общих чертах проследить этот процесс.
Знакомство с процессом роста полинезийского общества на островах Тувалу позволяет судить не только о том, как оно развивалось на других островах Полинезии (на каждом из которых история, как правило, берет начало с небольшой горстки людей), но и о возникновении этого общества в целом. Подобно тому как в природе зародыш в процессе роста повторяет основные этапы развития вида, так и социальный отросток самоанско-тонганского общества в процессе роста если не повторяет этапы развития раннеклассового общества, то хотя бы дает возможность судить о движущих силах этого процесса и о причинно-следственных связях.
Итак, на одном из островов в группе Тувалу высаживается небольшая группа людей. Один из них — вождь. Первый акт, который он совершает, состоит, согласно преданиям, в том, что он объявляет себя владельцем всех земель. Телематуа, первый алики туту на Фунафути, привез с Ваитупу проросшие кокосовые орехи и посадил их. Кокосовая пальма начинает плодоносить через семь-восемь лет после посадки. Телама- туа умер, не дождавшись первого сбора орехов. Его сын, Каитосунга, получил по наследству титул алики туту, собственность на земли атолла и на кокосовые пальмы. Во время его правления сюда прибыли новые переселенцы с Самоа, Увеа, Футуна. Каитосунга распространил свою власть и на них, так как все они, говорит предание, нуждались в орехах с его кокосовых пальм.
78


Позднее, иногда сразу после смерти первого вождя, иногда через несколько поколений, преемники могли поделить остров. Так, на атолле Нукулаелае Фуатиа и Покиа, убив прежнего алики и захватив власть, договорились о том, что первый будет владельцем земель на западном берегу и в центральной части главного острова, а Покиа — владельцем земель на восточном берегу. На атолле Нуи дело обстояло еще сложнее. Сначала прибыли самоанцы Пеау, Фату, Толоао и Талулу со своими женами и поселились здесь. Пеау, видимо, был вождем, поэтому стал собственником атолла. Через 50 лет его потомки (кроме двух семей) покинули атолл из-за засухи. Вскоре здесь появились микронезийцы, которые посадили кокосовые пальмы. Когда на Нуи прибыл потомок Пеау, Лаухау, «его права как потомка первого вождя, Пеау, были признаны, и он был принят». На атолле появились две семьи вождей: семья верховного вождя — алики тупу и семья вождя земли — алики лаукеле. Алики тупу руководил духовной жизнью общины и передавал свой титул первому своему ребенку, независимо от его пола. Люди, говорит предание, никогда не имели каких-либо претензий к алики тупу. Алики лаукеле руководил экономической и социальной жизнью и имел официального помощника. В руках вождей сосредоточивалась реальная власть, их действия контролировались «мужчинами этого клана», которые могли «посоветовать общинникам избрать кого-либо из них» на эти должности.
В преданиях постоянно подчеркивается, что реальная власть сосредоточивается в руках того, кто является собственником земель. Когда на Фунафути прибыли иммигранты с других островов Тувалу и с атоллов, расположенных к востоку от них, то они влились в низший социальный слой (каутангата), «так как у них не было земли», и попали в зависимость от алики туту и низших вождей.
По мере роста населения поселки, основанные отдельными группами поселенцев в разных концах острова, разрастаясь, стали сливаться в одну деревню. Так, на острове Ниутао одну деревню образовали поселки Мулитефао и Саваеа. С увеличением семьи вождя постепенно восстанавливалась ее самоанско-тонганская структура, в частности происходило разграничение 79


мужской и женской линий. На острове Нануманга, согласно преданию, это произошло уже во втором поколении. Лапи, первый алики, имел двух дочерей. Когда они стали взрослыми, «община, разросшаяся к этому времени до значительных размеров, разделилась на три части. Клан под названием Моухала, состоящий из потомков Лапи (речь идет о потомках по мужской линии; из этого следует, что у Лапи кроме двух дочерей был хотя бы один сын. — Н. Б.), занимал одну часть главной деревни, а именно Хатонга: вторую часть деревни, которая называлась Фиуа или Фаифаули и имела дом собраний (манеапу), занял клан Фалетапу; на северном конце острова, там, где женщина по имени Талеке добыла воду из колодца, поселился клан Мангатаи». Клан Моухала, согласно преданию, был старшим среди других кланов (это потомки Лапи по мужской линии), поэтому его вождь стал вождем всего острова (улу алики). Вожди двух других кланов были просто алики. Клан Мангатаи, согласно генеалогии, произошел от более позднего самоанского переселенца по имени Лафаи и, возможно, от одной из дочерей Лапи. Клан Фалетапу, по всей вероятности, ведет начало от другой дочери.
На атолле Фунафути разделение мужской и женской линий произошло в третьем поколении. Второй алики туту имел сына и дочь. От сына идет мужская линия потомков, от дочери — женская.
В мужской линии со временем выделились старшая (через старшего сына) и младшая (через младшего сына) линии. Так, на атолле Нуи потомки Татауа (переселенца с Табитеуэа) разделились на две мужские линии: линию Тепало и линию Тапалиа. В следующем поколении дочь Тапалиа, Когие, вступила в брак с Лау- лау, потомком самоанца Пеау, и таким образом линии Пеау и Тапалиа слились. На этом же атолле линия Тин- ти (переселенца с Ноноути) в пятом поколении разбилась на две мужские линии: одну — через Ваеа и вторую— через Конгале.
Выделение мужской и женской линий, а в пределах мужской — старшей и младшей линий свидетельствует о том, что начиналась борьба за власть, за титул верховного вождя (алики тупу; алики туту, улу алики). Таким образом, воссоздавалась еще одна черта структуры самоанско-тонганского общества.
80


По самоанско-тонганским нормам внуки вождей по женской линии тоже принадлежали к алики, равно как и сыновья сыновей вождей, но, в отличие от последних, дети дочерей вождей стояли ниже на социальной лестнице. Младшие сыновья вождей были по рангу ниже старших сыновей вождей. Пока жизнь текла согласно этим нормам, должность верховного вождя занимал старший потомок первого алики по мужской линии, а младшие потомки по этой линии и потомки по женской линии просто не упоминались в генеалогии.
Младший, или «низший», вождь, недовольный своим положением, либо отправлялся на поиски новой земли и там занимал должность верховного вождя, либо стремился сместить верховного вождя на родине, чтобы занять его место.
На атолле Нануманга борьба за власть разгорелась между кланами Моухала и Фалетапу. Началось с того, что вождь клана Фалетапу, Теоси, с помощью своего двоюродного брата, Теату, подчинил себе клан Манга- таи. В предании говорится, что «это была победа кланов Моухала и Фалетапу», но решающую роль играл именно клан Фалетапу. Вождь этого клана, Теоси, передал затем, может быть и не добровольно, власть своему двоюродному брату, Теату, и клан скоро поменял свое название — он стал Мангомахи. Почему это произошло, в предании не говорится. Но если предположить, что клан Фалетапу вел происхождение от Лапи через его дочь, то вполне естественно желание Теату, ставшего вождем клана, вести происхождение от Лапи по мужской линии. Все остальные члены клана тоже перешли вместе с вождем из женской линии в мужскую. Теату выступил против верховного вождя Лонгомалие и всего старшего клана Моухала, но потерпел поражение и был живым зарыт в землю. Однако клан Мангомахи продолжал борьбу за власть. Лонгомалие призвал на помощь Текава, потомка Лафаи, и поручил ему «принести на остров мир и порядок». Но Текава, боясь четырех сыновей Теату, не выполнил этого, и сыновья Теату захватили власть. «Алики клана Моухала остался верховным вождем, или улу алики, — сообщает предание,— но его власть на острове была более духовной, чем светской, и осуществлялась она через вождей группы Мангомахи». С тех пор улу алики Лонгомалие и весь 81


клан Моухала «никогда не имели реального авторитета в общине».
Предание, повествующее о событиях на острове Нануманга, свидетельствует о том, что разделение власти на светскую и духовную произошло здесь в результате борьбы за власть между двумя кланами. Победивший клан, желая предотвратить дальнейшие междоусобицы, сохранил номинально за побежденным кланом право выдвигать верховного вождя, но лишил последнего реальной власти. Такое же положение сложилось, видимо, и на атолле Нуи, где представители одного клана имели право на титул верховного вождя, алики тупу, а другого — на титул вождя земли, алики лаукеле; при этом алики тупу решал только те вопросы, которые относились к духовной жизни, а алики лаукеле имел реальную власть.
Предание, повествующее о событиях на острове Нануманга, позволяет сделать одно предположение, касающееся островов Тонга. В прошлом веке здесь было точно такое же разделение: духовную власть осуществлял туи-тонга, светскую — гоу. Клан туи-тонга когда-то располагал полной властью, но затем был оттеснен другим кланом, в результате чего произошло деление власти на духовную и светскую. Это еще сохраняется в памяти тонганцев. Они говорили, что в прошлом туи- тонга управлял всеми делами, но потом военные вожди захватили власть и оттеснили туи-тонга на второй план. По мнению Э. Гиффорда, туи-тонга стали утрачивать светскую власть с XV в., а к началу XIX в. были полностью отстранены от управления [17, с. 615].
Так предания о событиях, происходивших на маленьком рифовом острове Нануманга, помогают разобраться в сложном процессе деления власти на духовную и светскую на атолле Нуи, на архипелаге Тонга и других островах Полинезии.
В свою очередь, предания атолла Фунафути проливают свет на происхождение самоанского института «говорящих вождей», а также обычая, в соответствии с которым верховными вождями становились по очереди представители то одного, то другого клана.
Борьба за власть на Фунафути разгорелась между Таилоа I, внуком первого алики, и Тепаоло, сыном сестры Таилоа I. Тем самым потомки Телематуа раздели82


лись на два рода: род Таилоа I, связанный с первым алики через мужчину (мужская линия), и род Тепаоло, связанный с первым алики через женщину (женская линия). Условия жизни на маленьком атолле таковы, что алики туту, как правило, стремились жить в мире со всеми своими родственниками и предпочитали идти им на уступки. Ночи в тропиках темные, хижина вождя, как и все остальные, лишена стен, охраны нет, поэтому на жизнь вождя могло быть совершено покушение. Таилоа I, законный алики туту, удовлетворил частично претензии Тепаоло и назначил его своим тао, т. е. «говорящим вождем». Когда Таилоа I умер, Тепаоло стал алики туту. Между тем этот титул по праву принадлежал Таилоа II, сыну Таилоа I. Не желая иметь в клане Таилоа врагов, Тепаоло, в свою очередь, назначил Таилоа II своим тао. Теперь, казалось бы, Тепаоло мог спать спокойно, тем более что Таилоа II был в это время еще мальчиком. Однако через несколько недель Тепаоло был убит родным братом, Нгинги. Тот стал алики туту, а Таилоа II остался тао. Прошло еще немного времени, и Нгинги тоже был убит, и тоже родным братом, Такаламити. Последний стал алики туту, а Таилоа II «то ли вследствие своего мирного характера, то ли из-за отсутствия достаточной поддержки со стороны населения остался тао». Но Такаламити тоже вскоре был убит, «когда он спал».
Теперь Таилоа II стал наконец алики туту: к власти пришел род Таилоа. Представитель рода Тепаоло по имени Салаика был назначен тао. Когда Таилоа II умер, Салаика занял его место. Так на Фунафути сложился обычай, по которому должность алики туту занимали вожди то из рода Таилоа, то из рода Тепаоло.
Такое положение существовало недолго. Салаика, представитель рода Тепаоло, назначил своим тао Тауа- су из того же рода. Вскоре Салаика был убит. А Тауа- са, став алики туту, ликвидировал должность тао. Однако борьба за власть между двумя родами продолжалась. В результате установилось двоевластие: на главном острове правил род Тепаоло, на островке Мули- тефала — род Таилоа. Затем род Таилоа взял верх. Вожди этого рода стали по рангу выше вождей рода Тепаоло, и последние отныне имели право только на титул тао.
83


Предание атолла Фунафути позволяет также судить о том, как появилась на этом атолле обособленная собственность на землю, т. е. собственность больших семей, и как главы этих семей получили титул алики.
Первый алики туту, Телематуа, как уже говорилось, владел всеми землями на атолле. В той же роли выступали и последующие алики туту: Каитосунга, Таилоа I, Тепаоло, Нгинги, Такаламити, Таилоа II, Салаика, Тау- аса. Но после того, как против Тауасы выступил род Таилоа, начались раздоры, которые привели к краху старой системы, когда алики туту «был единственным собственником всех земель и предметов». Тауаса, чтобы заручиться поддержкой глав больших семей, поделил землю на участки (тофи), дал каждой большой семье свой участок, а главе большой семьи — титул алики. При этом, как сообщается в предании, род Таилоа II получил столько же земель, сколько и род Тепаоло.
Примерно то же самое произошло на атолле Нуку- лаелае. Там атолл был поделен на 28 участков, «чтобы каждая семейная группа могла иметь свою собственную землю».
Так на атоллах Фунафути и Нукулаелае возникла обособленная собственность больших семей на землю. Подобным же образом, вероятно, развивались события и на других островах. Вместе с обособленными земельными участками появились и связанные с собственностью на землю титулы алики.
Распределение земель между большими семьями могло со временем, вследствие войн, смены власти и т. п., меняться. Примером этого могут служить события на атолле Фунафути. Через два-три поколения после того, как Тауаса, представитель рода Тепаоло, поделил землю, произошел новый передел, на этот раз по инициативе рода Таилоа. Жрец Леволо заявил, что «передел земель — это желание духа Фоилапе». Видимо, одной только санкции духа было недостаточно, поэтому Леволо решил заручиться поддержкой рядовых общинников, среди которых было много иммигрантов с других островов, не имевших земли и находившихся в зависимости от алики. Леволо заверил рядовых общинников, что они получат земли «и перестанут быть зависимыми от алики туту и низших вождей». В результате сложи84


лась ситуация, в которой, как говорит предание, «алики туту деревни Фонгафале и низшие алики не в состоянии были противиться воле большинства». Передел был произведен. Род Таилоа захватил много земель, роду Тепаоло досталось гораздо меньше. Подобного рода переделы земель, отмечает Г. Кох, пережили все острова. Более сильные роды, захватив власть, забирали себе и лучшие земли [78, с. 52—53].
Предания свидетельствуют о наличии имущественного и социального расслоения на островах Тувалу: о выделении благородных кланов, кланов вождей, появлении богатых, влиятельных людей, вступивших в борьбу за власть. Были разработаны правила поведения, подчеркивавшие привилегированное положение вождей. Должность вождя перестала быть наследственной (от отца к сыну) и стала выборной в рамках правящего клана. Об этом прямо говорится в предании атолла Нукулаелае. Видимо, то же самое произошло на Нанумеа и Ниутао. К сожалению, в преданиях ничего не сообщается о причинах перехода к выборности.


ПРИЛОЖЕНИЕ
Кратная история островов Тувалу, записанная Р. Робертсом 1
Ваитупу
На Ваитупу, как и на Фунафути, мореход Телематуа фигурирует как первоначальный поселенец. Кеннеди в своих «Полевых заметках о культуре Ваитупу» пишет, что Телематуа, «совершая плавание от Самоа, увидел, что Ваитупу необитаем, и поселился там. Фоуматуа был его сын. Силанга — его внук. Силанга совершил плавание на Тонга, взял в жены тонганку, Каласипу, и вернулся с нею на Ваитупу». Прибытие Телематуа на Ваитупу произошло примерно 400—450 лет назад и в целом совпадает со временем приписываемого ему прибытия на Фунафути. Легенда, в которой говорится, что первым на земле был создан Ваитупу, у современных жителей атолла не пользуется доверием. Кеннеди считает, что полинезийцы были склонны покидать места, где им плохо; в частности, молодые мужчины могли свободно уплыть прочь, желая пристыдить своих родителей и других старших, которые с ними плохо обращались. Кеннеди, утверждая, что Ваитупу был заселен случайно людьми, дрейфовавшими в лодках, вместе с тем полагает, что полинезийцы могли иногда намеренно покидать свои острова, расположенные восточнее Ату Тувалу. Если принять разницу между поколениями в 25 лет (отрезок времени, который у полинезийцев, возможно, даже несколько меньше), то мореход Телематуа создал свою колонию в XVI в.
1 История атолла Ваитупу представляет собой рассказ самого Р. Робертса со ссылками на источники. Постраничные примечания сделаны автором настоящей монографии.


Хотя ныне живущие старики говорят, что родиной Телематуа, а следовательно, их прародиной является архипелаг Самоа, Кеннеди считает, что многие слова древних песен свидетельствуют о лингвистическом родстве с Тонга, а не с Самоа. На ранние связи с Тонга указывает и то, что Силанга, внук Телематуа, плавал туда еще до того, как взял там жену, а поскольку предки жителей других островов группы Тувалу тоже пришли с Тонга, то возможно, что традиция рассматривать Самоа как прародину сложилась под влиянием тичеров, пришедших с Самоа примерно 70 лет назад2, когда было введено христианство, а также вследствие того, что Библия и все церковные книги напечатаны на самоанском языке.
История Фунафути содержит упоминание о культе предка по имени Фоилапе. Дух Фоилапе внушал страх также и на дохристианском Ваитупу. Было здесь и другое божество, по имени Те Молоти, хотя на Фунафути оно было известно как Молоке. Похоже, что раннее заселение этих двух островов происходило одновременно и что их общины развивались сходным образом.
Фунафути
История жителей Фунафути передавалась со времени прибытия самоанского морехода Телематуа от отца к сыну в течение пятнадцати поколений. Хотя различные детали были забыты, многое еще сохраняется в памяти живущих ныне стариков.
С Самоа прибыл Телематуа, а с ним—две его жены, Фути и Тупу. На атолле, где он впервые высадился, осталась Фути. Остров носит теперь ее имя (фуна —это префикс, обозначающий женский род). На другом атолле, где были более плодородные земли и свежая вода, он поселил свою вторую жену, Тупу. Телематуа жил поочередно то на одном, то на другом атолле. Часто жители Фунафути спрашивали, почему Телематуа все время уплывает прочь и куда он направляется. И Фути отвечала на это скороговоркой, что он уплывал, чтобы видеть Тупу — вааи а Тупу. Со временем эта фраза превратилась в одно слово — «ваитупу», от него произо2 Приблизительно в 1870—1880 гг.
87


шло название атолла. С Ваитупу Телематуа доставил саженцы кокосовых орехов и посадил их на рифах Фунафути, подчинил себе его обитателей, захватил все земли и, таким образом, стал первым алики туту.
После смерти Телематуа его сын, Каитосунга, наследовал титул алики туту. В годы его правления несколько лодок прибыло с Самоа, Увеа, Футуна и с других островов, расположенных на востоке. Деревья, посаженные Телематуа, теперь снабжали людей пищей, а так как вновь прибывшие зависели от алики туту, он сохранил свою власть над ними. Более поздние иммигранты привезли с собой корни пулаки, и Каитосунга разрешил посадить эти корнеплоды на болотах в глубине острова. Новые поселенцы хорошо умели выращивать пулаку, их огороды давали много пищи.
Однако с ростом населения стала ощущаться нехватка пищи. Некоторые из людей, зависимых от Каи- тосунги, переселились на острова, расположенные севернее. Каитосунга умер, его титул наследовал его сын, Таилоа I. В годы его правления первый сын старшей сестры алики туту стал известен как тао или оратор алики туту. Так на этом полинезийском атолле появился самоанский обычай «говорящих вождей». Через оратора алики туту рядовые общинники могли общаться с верховным вождем.
Таилоа I установил порядок, в соответствии с которым после смерти алики туту эту должность занимал его тао, а сын алики туту становился новым тао. Тем самым будущий алики туту, прежде чем взять в свои руки бразды правления, проходил обучение3.
Таким образом, Тепаоло, сын старшей дочери алики туту Каитосунги, стал первым тао, который потом занял должность алики туту, а сын Таилоа I, юноша по имени Таилоа II, стал вторым тао. Через несколько недель после того, как Тепаоло занял должность алики туту, он был убит своим завистливым братом Нгинги, который, несмотря на то что право на эту должность имел Таилоа II, сам занял ее. Возможно, для того, чтобы сохранить популярность среди общинников4, 3 Таилоа I установил этот порядок, вероятно, не по доброй воле, а под влиянием Тепаоло, вступившего в борьбу за власть.
4 Речь идет о членах клана Таилоа, недовольных тем, что должность алики туту занял клан Тепаоло.
8Я


Нгинги оставил Таилоа II своим тао, но вполне возможно, что он оправдывал свой поступок тем, что Таилоа еще очень молод и должен показать себя в качестве тао. Таилоа II согласился с этим, по-видимому, без протеста.
Нгинги недолго оставался алики туту. Он не имел авторитета, многие боялись его, так как он был жесток и мог лишить человека жизни, воспользовавшись любым предлогом. Такаламити, его младший брат, тоже честолюбивый и не терпевший, чтобы кто-либо стоял на его пути, убил Нгинги и, в свою очередь, назначил себя алики туту. Таилоа II то ли вследствие своего мирного характера, то ли из-за отсутствия достаточной поддержки со стороны населения опять остался тао.
Но Такаламити, захвативший должность самовольно, потерял ее тоже в результате насилия — через некоторое время он был убит неизвестным лицом в то время, когда спал.
Таилоа II, который был тао у трех алики туту, теперь стал осуществлять высшую власть на атолле. Он назначил Салаику (сына прежнего алики туту Тепаоло) своим тао, так как тот был одновременно сыном старшей сестры Таилоа II. В годы правления Таилоа II с Тонга прибыли разбойничьи лодки, чтобы грабить, убивать, похищать молодых мужчин и женщин с острова. Тао Салаика и его брат Полау проявили храбрость при защите деревни от тонганских разбойников. Тонганцы продолжали совершать набеги в течение нескольких лег, наводя большой страх на местных жителей, но крупных кровопролитий не было.
Таилоа II умер, оставив сына по имени Тенгеи и дочь по имени Макали. Салаика, в соответствии с обычаем, теперь стал алики туту, но новым тао был избран Тауа- са, сын старшей сестры Салаики. Дело в том, что Тенгеи (сына Таилоа II), который должен был стать тао, мореход Муни перед этим перевез на остров Ваитупу, опасаясь, что его похитят тонганцы 5. В годы правления Салаики нападения тонганцев стали более частыми и кровопролитными, но Салаика с помощью брата Полау 5 Действительная причина, вероятно, была другой: Тенгеи покинул остров, узнав о нежелании Салаики назначить его на должность тао и опасаясь за свою жизнь.
89


сумел отразить их. В этих сражениях было много убитых, однако численность населения продолжала расти, и на южном конце атолла, на островке Фунафала, названном так по имени жены субвождя, появилось новое поселение. Салаика послал на островок Фунафала своего тао Тауасу посмотреть новую деревню и управлять ею, но эта задача оказалась нелегкой. Там много месяцев не было дождя, и люди голодали. В то время как алики туту и все те, кто жил в Фонгафале 6 7, имели много пулаки и кокосовых орехов, Тауаса и его люди страдали от недостатка пищи. Поэтому Тауаса добивался разрешения вернуться в главное поселение. Три раза он обращался к Салаике, и три раза Салаика отказывал ему. Тауаса в гневе поплыл на север, в Фонгафале, и убил алики туту, когда он спал. Салаика неудачно выбрал своего тао.
Салаика не имел потомства, и после него алики туту стал его брат Полау. Тенгеи, законный наследник титула тао, все еще был на Ваитупу, поэтому Тауаса оставался тао. В годы правления Полау были засуха и сильный голод, но вскоре пищи опять стало достаточно. Полау женился на женщине с Токелау по имени Маси- на и имел от нее сына, названного Фоунукутала. Полау умер в преклонном возрасте.
В то время как законный тао, а теперь законный алики туту Тенгеи был далеко на Ваитупу, его сестра Макали оставалась на Фунафути. Эта женщина вышла замуж за сына Тауасы, Силимауа. Тенгеи на Ваитупу тоже женился, и у него родились два сына, Каитумауа и Умутонга. После смерти Полау Тауаса стал алики туту. Каитумауа прибыл на Фунафути и предъявил претензии на титул алики туту1. Тауаса считал, что имеет право остаться алики туту, так как занимал титул тао и при Салаике, и при Полау, поэтому он решительно отверг притязания Каитумауа. Его поддержали многие вожди семей8, так как Тауаса успешно защищал свой народ против нападений тонганцев. Но поскольку Каитумауа был, несомненно, законным алики туту, нача6 Деревня на главном острове атолла Фунафути.
7 Каитумауа — потомок первого алики туту по мужской линии имел больше прав на должность алики туту, чем Тауаса — потомок дочери первого алики.
* Подразумеваются главы больших семей.
90


лись раздоры, приведшие к краху старой феодальной системы 9 10 11, при которой алики туту был единственным владельцем всех земель и движимой собственности. Тауаса поделил землю между вождями семей, и каждый из них получил титул алики. Потомкам Телематуа через Таилоа II было дано столько же земли, сколько получили потомки Телематуа через Тепаоло.
Алики туту Тауаса часто плавал к Ваитупу и привозил на Фунафути проросшие кокосовые орехи, как делал его предок Телематуа, сажал их в пустынных местах атолла, заменяя тем самым деревья, погибшие в засуху в годы правления Салаики и Полау. Либо Тауаса был индивидуалистом, либо он полагал, что назначение тао может привести к появлению партии, настроенной против него, но он не назначил тао. Каитумауа, законный алики туту, нашел убежище на островке Му- литефала — этот островок был собственностью его семьи согласно распределению семейных земель, которое провел Тауаса. Несмотря на то что сильный Тауаса пользовался поддержкой большого числа воинов, Каитумауа присвоил себе права алики туту. Жрец Аликипо, помогавший Каитумауа, фактически стал его тао, и благодаря его усилиям Каитумауа получил от людей атолла символ алики туту — голову черепахи. Этот символ власти давался только члену линии Телематуа '°, когда он вступал в должность алики туту или тао. Его никогда не давали женщине семьи 11. Когда Тепаоло стал алики туту после смерти Таилоа I, он не получил голову черепахи, так как она была дана Таилоа II, как сыну прежнего алики туту и как тао нынешнего, Тепаоло 12. Черепах тогда было гораздо больше, чем теперь, и они были единственным источником красного мяса, остальная пища — рыба, кокосовые орехи и пулака. Мясо с его зеленым жиром считалось деликатесом, а голова как еда ценилась мало. Алики туту или 9 Этот термин явно принадлежит Робертсу.
10 Речь идет о потомках Телематуа по мужской линии, через Таилоа I.
11 Речь идет не о женщинах, а о мужчинах, потомках Телематуа по женской линии, вождей через сестру Таилоа I. В этой линии женщина— только одно звено, но этого было достаточно, чтобы вся линия считалась женской.
12 Тепаоло не получил голову черепахи, потому что был потомком Телематуа по женской линии.
91


тао, получив голову черепахи, не употреблял ее в пищу, но подношение ее означало, что он стал законным собственником всего, что попадало на остров. Тот же обычай относился к китам, выброшенным на риф, но в этом случае, поскольку головы были слишком велики, алики туту или тао получал два зуба. Зубы кита, высоко ценимые алики туту и тао, могли быть переданы сыновьям и дочерям любимых субвождей, и те носили их на шнурке на шее. Обломки лодок, стволы деревьев, которые приносили ветры из Меланезии и которые были гораздо больше тех, что росли на коралловых атоллах (поэтому из них строили двойные лодки — мататауа), также становились собственностью алики туту. Женские потомки Телематуа 13 имели право на передние плавники черепахи, жрец брал задние, а тело черепахи становилось собственностью воинов. Простые люди не имели прав ни на одну часть черепахи до тех пор, пока ее остатки не выбрасывались. Это относилось только к черепахам, пойманным на берегу, куда они приходили класть яйца. Черепахи, пойманные с лодок в открытом море, были собственностью тех, кто их поймал. Когда Тенгеи был
Телематуа
Каитосунга
Таилоа I
Таилоа II
Тенгеи
I
Каитумауа
Лупесуиа
Кофе
I старшая сестра Таилоа I
I Тепаоло
1
Салаика старшая сестра
Салаики
I
Тауаса
I
I 1
Силимауа Лука
I I
Тила Талафау 13 Речь идет о потомках Телематуа по женской линии.


на Ваитупу, мореход Муни доставлял ему с Фунафути головы пойманных там черепах, но когда Каитумауа поселился на острове Мулитефала, головы стали доставляться ему.
После того как Тауаса уничтожил феодальную систему, по которой потомки Телематуа 14 имели право на верховную власть, и поделил земли на части (тофи) между низшими алики, его популярность возросла. Следствием приезда Каитумауа с Ваитупу и его притязаний на титул алики туту стал компромисс. Надо иметь в виду, что Каитумауа был поддержан жрецом Аликипо, которого народ боялся даже больше, чем Тауасу. Люди боялись жреца как представителя божеств и как фактического тао Каитумауа, но они не могли забыть того, что Тауаса успешно защищал их от нападений тонганских разбойников, улучшал их кокосовые плантации, распределил земли. Каитумауа, претендент 15 на островке Мулитефала, получал голову черепахи как традиционный символ верховной власти, а Тауаса — действующий правитель в Фонгафале — получал теперь головы черепах, пойманных в море. Таким образом на Фунафути стало два алики, а должность тао была упразднена.
Подношение головы черепахи алики туту было обрядом, известным как алофа. Услышав крик «Улуфону! Уи е! Е»1, алики туту выходил из своей хижины и садился на циновку. Между ним и его подчиненными была малае. Звучала традиционная песня, прославляющая подвиг известного на острове воина. Само подношение головы черепахи алики туту совершалось во время танца (телетеле), который исполнялся либо мужчиной, либо женщиной, членом одной из семей воинов, и только это лицо приближалось к алики туту, неся корзину, в которой находился символ. Танец телетеле исполнял мужчина, если подносимая голова принадлежала самцу, и женщина — если самке. Когда корзина ставилась перед алики туту, толпа опять выкрикивала «Улуфону! У и el Е1», и потом все расходились.
По-видимому, Аликипо был первым жрецом на Фу14 Речь идет о потомках Телематуа по мужской линии через Таилоа I.
15 Претендент на должность алики туту.
93


нафути, по крайней мере из числа выдающихся, и, поддержав Каитумауа, он добыл для него символ вождя — голову черепахи. Это примирило двух претендентов на должность алики туту. Он же указал, что головы черепах, пойманных в море, следует подарить Тауасе. Так как Аликипо прибыл вместе с Каитумауа с острова Ваитупу, он не имел земель на Фунафути и поэтому был отнесен к простолюдинам (каутангата) 16. Аликипо, как жрец, почитал осьминога (феке) и духа древнего воина Фоилапе.
Когда Аликипо умер, его сын Леволо был очень молод и не мог исполнять обязанности жреца. Обе общины, одна — возглавляемая Каитумауа, другая — Тауа- сой, на некоторое время остались без жреца. Факалулу и Лупесуиа, два сына Каитумауа, адоптировали юного Леволо в качестве своего приемного сына.
Тауаса тоже имел двух сыновей, Силимауа и Луку. Старший из них женился на Макали, сестре Тенгеи, того самого, который убежал на Ваитупу из страха перед тонганскими грабителями. Силимауа унаследовал or своего отца должность алики туту в деревне Фонгафале и получал, как и его отец, головы черепах, пойманных в море. Его правление было отмечено тем, что на атолл прибыли иммигранты, — одни намеренно, другие попали сюда случайно с соседних островов архипелага и с атоллов, расположенных к востоку от Фунафути. Эти новые иммигранты, влившиеся в ряды общинников, так как не имели никаких земель, рассматривались как зависимые от алики туту и низших вождей. Среди тех субвождей выдающимся был Мангаиа, внук Полау.
Когда Каитумауа, алики туту на Мулитефале, умер, ему наследовал его старший сын, Факалулу, которому без всяких споров стали дарить головы черепах, пойманных на земле. Факалулу имел двух детей от женщины по имени Лупеанга. Когда он умер, его брат Лупесуиа женился на Лупеанге.
Силимауа, алики туту в Фонгафале, тоже умер, и ему наследовал его сын, Тила. К этому же времени сын жреца Аликипо, Леволо, возмужал и сам стал жрецом, столь же влиятельным, как и его отец. Он не мог при19 Этот факт свидетельствует о том, что только лица, владеющие землей, могли претендовать на титул вождей, даже низших.
94


мириться с тем, что у него нет земли: ведь его отец прибыл на Фунафути после того, как прежний алики туту Тауаса распределил земли между субвождями. Предание говорит, что Леволо в детстве увидел во сне отца, который вошел в хижину и сказал, обращаясь к сыну: «Леволо, сын мой, когда твой рост достигнет высоты внешних столбов твоего дома, ты должен взять лодку и плыть к лагунному проходу Те Ава и Матеика. Там, нырнув на дно моря, ты увидишь круглый красный коралловый камень — те пунга кула. Доставь его в деревню, возведи над ним маленький круглый домик, чтобы защитить камень от ветра, дождя и солнца. Этот камень будет служить алтарем для духа Фоилапе. Ты должен также сказать людям, чтобы они трижды в день приносили пищу и клали на камень. Далее, ты должен сочинить несколько таанга17, и люди будут петь их каждый вечер перед камнем Фоилапе».
Леволо, взяв с собой усыновленного им мальчика по имени Матаика, отправился на маленький необитаемый островок Фуалопа. Он приказал людям всего атолла ежедневно приготовлять по одной плетеной тарелке (лоулоу) пищи. Предполагалось, что дух покойного воина Фоилапе скоро прибудет на Фунафути, после того как посетит другие острова в группе Ату Тувалу, и что он войдет в лагуну через проход, ныне известный под названием Те Ава и те Лапе. Боясь, что дух Фоилапе убьет их, если они откажутся готовить пищу, люди выполняли приказ Леволо. Перед домами в деревнях каждую ночь выставлялись лоулоу, и никто не смел выходить из дома по ночам из боязни быть взятым духом Фоилапе. Каждую ночь Леволо и его адоптированный сын Матаика покидали островок Фуалопа, пересекали на своей лодке лагуну, чтобы собрать пищу. Так как лоулоу было много, они обеспечивали пищей также двух приемных отцов Леволо — Факалулу и Лупесуиа, живших на Мулитефале18. Таким образом, Леволо,
1Т Таанга — песня, прославляющая подвиги известного воина, в данном случае легендарного Фолиапе. Об этом воине вкратце упоминается в предании атолла Ваитупу и более подробно — в предании атолла Нукуфетау.
18 Этот факт свидетельствует о том, что алики туту Лупесуиа, который получал в качестве символа власти головы черепах, пойманных на земле, на деле находился в почетной ссылке.
95


несмотря на то что не имел земель, пользуясь тем, что люди боялись духа Фоилапе, и сам жил хорошо и оказывал материальную помощь алики туту.
Лупесуиа, алики туту на островке Мулитефала, умер, и его сын, Кофе, унаследовавший титул своего отца, еще больше, чем Лупесуиа, зависел от поддержки, оказываемой им жрецом Леволо. Последний предложил провести новое перераспределение земель, с тем чтобы получить в собственность земли (после первоначального распределения, проведенного прежним алики туту, Тауасой, он их не имел). Чтобы легче провести перераспределение и предупредить возражения со стороны собственников земель, было объявлено, что такова воля духа Фоилапе. Алики туту Кофе одобрил замысел Леволо. Считая себя по генеалогии законным алики туту и рассматривая прежнего алики туту, Тауасу, как узурпатора, он рассчитывал получить полную власть над всем атоллом.
Но, прежде чем этот замысел был осуществлен, Тила, алики туту в Фонгафале, умер, и ни один из его братьев и сыновей не заступил на эту должность. Ее занял Талафоу — племянник алики туту, который был сыном Луки, брата предыдущего алики туту, Силимауи, и внуком Тауасы, который произвел первое разделение земель 19.
Раньше простолюдинам было сказано, что перераспределение земель — это желание духа Фоилапе. Леволо в дополнение к этому заверил их, что теперь земли получат и они, а следовательно, перестанут зависеть от алики туту и низших вождей 20. Алики туту в Фонгафале и низшие вожди не смогли противостоять воле большинства— население Фунафути значительно пополнилось иммигрантами с других островов группы Ату Тувалу и с Токелау. Надо иметь в виду, что кольцо атолла— это узкая, длинная и извилистая полоска земли и 19 Из этого видно, что положение Талафоу было довольно шатким, поэтому Леволо и Кофе смогли провести земельную реформу.
20 Кофе и Леволо, проводя перераспределение земель, вынуждены были привлечь на свою сторону безземельных общинников. Возможно, некоторые из них действительно получили землю и сами стали алики. Но в целом прежние порядки сохранились, и рядовые общинники остались в зависимости от алики.
96


что каждый участок земли тянулся поперек атолла, от лагунного берега к океанскому рифу.
Жрец Леволо придумал способ провести новые границы. «Я возьму длинную веревку,— сказал он, — и буду бежать до тех пор, пока хватит дыхания, и там, где остановлюсь, будет проведена граница». Матаика, приемный сын Леволо, держал один конец веревки, а жрец с другим двигался вперед. Когда Леволо пробегал по земле, принадлежавшей лицу, враждебно относившемуся к Кофе или Леволо, Матаика натягивал веревку, не давая сделать Леволо ни шагу дальше, а когда Леволо пересекал участок, принадлежавший лицу, дружелюбно относившемуся к нему, веревка не тормозила его движения. Таким образом многим из тех, у кого раньше было обилие земли, достались маленькие участки, а те, кто раньше не имел земли, оказались собственниками больших площадей. Когда алики туту в Фонгафале и низшие вожди, сторонники династии Тауасы, разобрались в происшедшем, было много недовольства, но жрец Леволо убедил их, что это было сделано по приказу духа Фоилапе, поэтому споры прекратились, однако трения между семейными группами продолжались еще долгие годы.
Хотя Талафоу, алики туту в Фонгафале, и потерял значительную часть земель, унаследованных им от отца и деда, а ныне перешедших к Кофе и Леволо, свой титул он все же сохранил. В годы совместного правления Талафоу и Кофе в Фонгафале были построены два дома собраний (манеапа): в одном, под названием Малунга- та, находившемся на берегу лагуны, заседал совет вождей; в другом, под названием Авателе, собирались низшие вожди и старики. Алики туту и высшие вожди в Малунгате выносили решение, которое направляли в Авателе. Оттуда поступал ответ, что походило на ответ тао своему алики туту, поэтому члены «нижней палаты» стали называться тао.
Старый порядок изменился в конце 60-х годов XIX в., когда полинезийские тичеры принесли на атолл христианство. Миссионеры запретили обычай подношения голов черепах алики туту и освободили людей от страха перед духом Фоилапе.
97


Нукуфетау
Безымянный тонганец со своими пятью женами был первым, кто увидел атолл, ныне известный как Нукуфетау. Когда он впервые посетил островки, там росло только дерево фетау, и человек назвал этот атолл Земля дерева фетау, т. е. Нукуфетау. От этого неизвестного морехода и его жен произошло население атолла. Первое поселение было названо Фале. Некоторое время спустя лодки поселенцев отправились обратно на Тонга, чтобы взять там кокосовые орехи и посадить их на песчаных участках Нукуфетау. Шли годы, росла численность жителей, среди них появились люди с выдающимися качествами, которые были признаны как алики. Это они, смелые и умело владеющие оружием, отбили атаки тонганских разбойников и отстояли свои земли и своих женщин. Самые ранние алики — Лака, Ваисуа, Теекила, Лангитупу. Потом правил самый сильный из всех, Лаупепа. Он жил в поселении Фале, вблизи были его огороды тало21. Вдоль ям он провел тропу, по которой чужеземец мог пройти от берега к деревне. На полдороге, с одной стороны тропы, он выкопал маленькую яму, в которой прятался, когда появлялись тонганские разбойники. Когда они проходили мимо, Лаупепа убивал их копьем, и, если они, смертельно раненные, не падали сразу в яму, алики ударял по головам топором, сделанным из раковины тридакна. Место под названием Туутутекеле, где Лаупепа нападал из засады на своих врагов, можно видеть и сейчас.
Бесплодные деревья в Теаваава22. Проход через риф в лагуну называется Теафуоне. Однажды за этим проходом показалась длинная двойная военная лодка (мататауа). Алики собрал людей в манеапе. Время близилось к ночи, и было решено, что воины спустят на воду свои лодки на следующий день и дадут отпор захватчикам. Однако, когда пришло утро, никаких признаков врага не было видно, и людям, собравшимся в манеапе, было приказано оставаться на берегу, так как мататауа опять могла появиться.
21 Речь идет о пулаке, крупнолистном таро.
22 История атолла Нукуфетау является, видимо, сводным текстом, составленным из нескольких разных преданий.
9Я


Прошло несколько дней, и однажды в проходе Теа- фуоне снова появилась военная лодка с Тонга. Люди побежали к берегу; там стоял один мужчина, который громко говорил, что он с женой поплывет к неизвестной лодке и узнает о намерениях пришельцев. Если кто-либо из тонганцев попытается убить его и его жену, сказал воин, он будет драться с ними. Остальные согласились с этим, и супруги, дождавшись полуночи, поплыли в маленькой лодке (паопао) через лагуну от деревни Сававе к Теафуоне. Пройдя через проход и приблизившись к лодке чужеземцев, они услышали голос, который звучал все громче, как если бы человек хотел поднять других от сна.
Через несколько минут, когда паопао подошла ближе, из темноты показался высокий и сильный тонганский воин. Он стоял, расставив ноги, и осыпал семейную пару ругательствами. Мужчина понимал слова тонганца, но не обращал на них внимания. Тонганец шагал взад и вперед, размахивая копьем и палицей. Тогда копьем с зазубренным наконечником (лоу) мужчина с Нукуфетау зацепился за тонганское судно и подтащил свою лодку к его борту. Тонганец ударил мужчину по голове, и тот, потеряв от удара равновесие, выпустил из рук лоу и упал в воду. Но перед этим он успел вонзить в колено тонганца свое лоу. Быстро выбравшись из воды, воин с Нукуфетау вскочил в тонганскую мататауа и напал на остальных врагов. Испуганная жена, оставшаяся одна в маленьком паопао, громко кричала, умоляя его вернуться, но он, пылая жаждой мести, не обращал на нее внимания. Несмотря на то что мужчина с Нукуфетау был ранен и кровь текла из его ран, он сумел одолеть всех чужеземцев. Когда все враги были повержены, он оставил тяжелую тонганскую лодку, которую стало относить в море.
Раненый воин был не в состоянии проделать долгий путь в деревню, где их ждали, поэтому супруги добрались до небольшого островка Мотулуа, где остановились, чтобы залечить его раны. Они сидели у костра, разведенного женой, и говорили о достигнутой победе.
Пока супруги находились на островке, к атоллу приплыл воин с Фунафути. Это был людоед Фоилапе. Он высадился со своими людьми на островке Лафанга, откуда через лагуну увидел дым, поднимавшийся от ко-
99


стра на Мотулуе. На другое утро Фоилапе спустил на воду свою лодку, пересек лагуну и нашел воина с Нукуфетау, умирающего от ран. Фоилапе убил его, захватил его жену, потом приказал своему отряду вернуться на Лафангу, где была приготовлена большая печь. В нее было положено тело воина с Нукуфетау, а когда мясо сварилось, печь открыли, Фоилапе взял себе самый большой кусок, остальное поделил между своими людьми. Жена, подавленная горем и страхом, убежала к берегу, где горько плакала. Ночью, когда люди с Фунафути спали, она тихонько пробралась к тому месту, где съели ее мужа. Там она тщательно собрала кости, сложила их в корзину и побежала домой. По дороге через одинаковые расстояния она роняла кости, бормоча магические слова. В конце концов у нее остался только череп мужа, и она похоронила его в месте, называемом Теаваава. Там, где были брошены кости, выросли деревья, но ни одно из них не дает плодов.
Женщина прибежала в деревню Сававе и все рассказала мужчинам. Гнев охватил их. Не медля, этой же ночью, поплыли они на своих лодках к Лафанге. Людоед Фоилапе спал посреди небольшой малае со своими людьми. Воины сражались до тех пор, пока Фоилапе, поняв, что ему несдобровать, не убежал к берегу с некоторыми из своих людей и не уплыл прочь.
«Л и у в а к а» и «Н а м о е ф а». Теперь люди с Нукуфетау, убедившись в том, что они умеют воевать, построили две большие лодки. Одну из них назвали «Лиувака», она была собственностью нескольких алики. Собственником другой был Теваи, он назвал эту лодку «Намоефа».
Когда все было готово, лодки спустили на воду, в них село много воинов, и они направились к атоллу Ваитупу. Раньше чем паруса исчезли за горизонтом, женщины, оставшиеся на Нукуфетау, заметили, что с севера надвигается шторм. Было ясно, что лодкам надо немедленно вернуться и укрыться, так как погода не благоприятствовала дальнему плаванию. Однако воины не пожелали возвращаться. Когда шторм прошел, оставшиеся на острове снова увидели два паруса. Потом солнце село, и ночью несколько маленьких пао- пао отплыло от острова, чтобы вернуть обратно тех 100


немногих, кто утратил желание воевать с людьми Ваитупу. Жители Нукуфетау заметили, что две двойных лодки с разорванными парусами нисколько не продвинулись вперед. Затем начался шторм, и лодки исчезли из виду. Позднее, примерно лет через 60, корабль европейцев (паланги) прошел через проход Теафуоне. Один мужчина из команды говорил на языке, похожем на язык жителей Нукуфетау, и он сказал людям, что его родина на островах Луаниуа и Сикаиана. Он был потомком тех, кто уплыл на «Лиуваке» и «Намоефе» много лет тому назад и кто нашел пристанище на островах Меланезии.
Колодец. На берегу лагуны, в девяти метрах от воды, находится колодец, из которого берут пресную воду. Когда-то жила женщина, но никто не видел, чтобы она улыбалась или смеялась. Она плавала с острова на остров в пределах Ату Тувалу, и всюду люди пытались развеселить ее, но всегда напрасно. Однажды эта женщина, прибыв на Нукуфетау, увидела, как на маленькой малае люди исполняли неизвестный ей танец. Внезапно она начала смеяться: так странны были ужимки людей Нукуфетау. Из ее рта хлынула вода. Люди, видя это, удивились. Сразу же был созван совет вождей, постановивший отдать обратно воду женщине, которая наконец засмеялась. Молодым мужчинам было приказано копать колодец в том месте, где вода просочилась в песчаную почву. Они копали, но воды не было. Когда яма достигла глубины 4—4,5 метра, показалась вода, она была прозрачной, пресной и вкусной, как дождь, падающий с неба. Имя женщины, которая смеялась, было Сати Ваитапу. Когда она умерла, ее именем назвали этот колодец.
Нануманга
Давным-давно в далекой стране Теполе, к северо- западу от острова, в местности Туленга, жил дух Тепу- хи. Там были горы и реки, росли большие деревья и не было рифа: земля сразу спускалась в море. Дух Тепухи имел сына по имени Лапи. Дети этого Лапи были первыми людьми, которые пришли в местность, называе101


мую Туленга. Время шло. У Лапи возникло желание поискать новые земли. Он построил лодку и собрал команду из девяти человек. Их имена: Лае, Нуку, Фуна, Ваи, Ниу, Нуи, Фетау, Нану и Тефау. Когда все было готово, они отплыли из Туленги, и через много недель, проведенных в океане, лодка подошла к земле Маоли, но люди не задержались там, а поплыли к Тонга, потом к Самоа. На Самоа Лапи встретил человека по имени Туи, и они заспорили о чем-то. Решили так: Туи поймает рыбу, а Лапи постарается угадать, какую; потом Лапи поймает рыбу, а Туи постарается угадать, какую. Лапи угадал, а Туи не смог. Таким образом Лапи победил, и Туи согласился покинуть это место, обладателем которого стал Лапи. Однако он не пожелал здесь остаться и поплыл дальше.
Лодка шла к северо-западу. Показался низменный остров. Здесь высадился Лае. Это — Нукулаелае, или земля Лае. Потом показался другой остров, здесь высадился Фуна. Остров был назван Фунафути. Фетау высадился на Нукуфетау, Ваи — на Ваитупу. Нуи высадился на острове Нуи, Ниу — на Ниутао. Лодка не зашла так далеко на север, чтобы Лапи мог увидеть Нанумеа, но пристала к берегу на Нануманге. Здесь высадились Лапи, Нану, Тефау и Нуку. Потом у них родились дети, это были предки жителей Нануманги.
Лапи поделил год на 12 периодов по 30 дней в каждом. Первые шесть периодов — масина о теангаке— сезон, когда можно ожидать хорошей погоды; их названия (начиная с марта по европейскому календарю) — утуаемули, факаафу, каунууну, нгатаитокиа, луаману и палоломуа. Следующие шесть периодов — масина о лало—сезон, когда с запада могут прийти штормы с большой волной; их названия — паломули, малифа, та- каонге, келекеле, хилинга и утуаемуа. Каждому из этих периодов соответствует особое состояние природы и людей: утуаемули — легкие ветры с востока; факаафу— деревья приносят плоды, размножаются птицы и животные; каунууну — люди злы; нгатаитокиа — люди, животные и рыбы голодают; луаману — ветер продолжает дуть с востока, люди сочетаются браком; палоломуа— на земле мир и благоденствие.
Вскоре после основания первого поселения на Нануманге к этому острову подошла лодка, которой ко102


мандовал Тефолаа, с Самоа. Алики Лапи не разрешил Тефолае и его людям высадиться, и они вынуждены были плыть дальше, к Нанумеа, где и поселились. Позднее прибыла другая лодка с Самоа, под командой Лафаи. Лапи опять попытался воспрепятствовать высадке. Однако Лафаи имел достаточно сил, чтобы закрепиться на берегу. Поэтому Лапи вынужден был принять новых поселенцев.
Алики Лапи имел двух дочерей, по имени Фалата- фола и Пулакаинавака. К тому времени, когда они повзрослели, община численно выросла и разделилась на три части. Клан Моухала, потомки Лапи23, занимал часть главного поселения, называвшуюся Хатонга. Клан Фалетапу занимал часть деревни, называвшуюся Фиуа или Фаифули, где был дом собраний. Клан Мангатаи поселился на северной оконечности острова, там, где женщина по имени Телеке добыла воду из колодца, и был известен под названием Каумуливаи.
Вождем клана Фалетапу, жившим в деревне Фиуа, был Тутаке. Его сын, Поуалики, не уважал людей из деревни Муливаи. Поуалики и человек из клана Моухала несколько ночей подряд подползали к хижинам Каумуливаи, когда те спали, и мочились на них. Люди из Муливаи думали, что сырость — результат дождя, проникавшего через крыши из кокосовых листьев, но потом заметили двух парней. Те убежали, но один из них, Поуалики, был опознан. Жители Каумуливаи погнались за Поуалики и, поймав его около дома Тутаке, рассказали последнему о проделках сына. Тутаке спокойно ответил, что его сын всегда был трудным ребенком. Люди из Муливаи, не удовлетворившись этим, тут же, на месте убили Поуалики.
Поуалики, хотя и был очень молодым, оставил сына по имени Теоси. Тот рос, считая вождя Тутаке своим отцом. Он унаследовал наклонности Поуалики. Сверстники не любили его. Объединившись против него, они заставляли его есть тухлую рыбу и как-то раз сказали, что он может разделить участь своего отца. Так Теоси узнал, что Тутаке приходится ему не отцом, а дедом. Он спросил, как звали человека, череп которого висел 2Э Речь идет о потомках Лапи по мужской линии. Видимо, у него были не только дочери.
ЮЗ


в хижине. Тутаке сначала пытался скрыть правду от Теоси, но тот настаивал, и дед рассказал о том, как был убит Поуалики. Теоси решил отомстить людям из Муливаи. Вместе со своим другом и двоюродным братом Теату он пришел в их деревню и бросил им вызов: сТамакуе таку нифо, е!»
Дело было в сезон ловли сетями летучих рыб (исаве). Этой ночью в море вышли две группы лодок с пылающими факелами из кокосовых листьев: одна — с людьми из деревни Фиуа, другая — с людьми из деревни Муливаи.
Уже несколько часов лодки дрейфовали в ночном безветренном море. Когда две группы лодок сблизились, гнев опять охватил Теоси. Он стал выкрикивать оскорбления в адрес людей из Муливаи. Лодки столкнулись, весла использовались как палицы, в короткой битве несколько лодок было опрокинуто, улов рыбы пропал. Лодки повернули к берегу, люди из Муливаи отправились спать, а Теоси и Теату решили напасть на них. Перед рассветом Теоси повел к северу группу людей вдоль рифа, а Теату — свою группу в том же направлении, но вдоль внутренней тропы. Обе группы напали на деревню Муливаи с противоположных сторон, и спящие люди не смогли оказать сопротивление. Жители Каумуливаи потерпели поражение, кланы Моухала и Фалетапу одержали победу.
Теату, воин из клана Фалетапу, был позднее похоронен живым. У него было четыре сына: Тефуаоно, Ту- пакупаку, Кефуа и Тонгаифолау, которые стали основателями клана Мангомахи, а название Фалетапу вышло из употребления. Алики клана Моухала по имени Лон- гомалие попросил потомка самоанского путешественника Лафаи по имени Текава установить мир и порядок на острове. Текава не мог этого сделать, так как боялся сыновей Теату, которые захватили судебную и исполнительную власть. Алики клана Моухала остался верховным вождем, или улу алики, но его власть была скорее духовной, чем светской, свое влияние на жителей острова он оказывал через вождей клана Мангомахи. Многие из тех, кто жил в Муливаи, принадлежали к клану Мангатаи, и они вместе с членами маленького клана Калава, который был теперь признан, построили себе хижины в пределах главной деревни. Алики Мангатаи 104


стали помощниками-исполнителями алики Мангомахи. Сила клана Мангомахи возрастала, а сила клана Моухала уменьшалась.
Текава из клана Мантагаи не выполнил желания прежнего улу алики Лонгомалие и не установил порядка на острове (по этой причине его клан, хотя он и организовывал рыбную ловлю, танцы и спортивные состязания, никогда не имел реальной власти в общине), но он составил кодекс законов, которым руководствовались вожди клана Мангомахи. Убийство каралось самым суровым наказанием (фака фолау): виновного сажали в лодку и изгоняли с острова. В это время вся земля была общей собственностью и обычно пищу собирали группы женщин (маланга а фафине). Если же в лесу обнаруживали кого-либо одного, то также следовало фака фолау, так как считалось, что человек крадет пищу у общины. Мужчина мог иметь одну или двух жен, но супруги имели право когда угодно уйти друг от друга. Прелюбодеяние рассматривалось как преступление, наказание за которое устанавливалось советом вождей. Чтобы не допустить перенаселения, а следовательно, голода, каждая супружеская пара могла оставить только первого мальчика и первую девочку, а других детей убивали при рождении путем удушения (к у ми).
Именно в это время к Ату Тувалу приплыли в своих лодках микронезийцы с островов Гилберта. С Нанумеа прибыл посланец, который обратился к людям Нану- манги с просьбой помочь отразить нападение пришельцев. Воины на четырех лодках отправились к Нанумеа, и с их помощью люди этого острова прогнали микронезийцев. В благодарность вождь Нанумеа дал воинам Нануманги участок под названием Манафатапу на островке Лакена.
Около девяти поколений тому назад группа тонганских воинов, приплывших на лодке, сделанной из выдолбленного ствола большого дерева, несмотря на сильный прибой, попыталась высадиться на острове Нануманга. Люди с Тонга были крупнее и выше местных жителей, которым пришельцы казались гигантами. И все же они вступили в борьбу с чужеземцами, убив всех, кроме одного, по имени Патуангеа, который бежал и где-то спрятался. Женщина по имени Киакиа 105


была послана умиротворить гиганта, и она добилась этого, хотя Патуангеа не покидал убежище в лесу. У него выросли длинные волосы, и Киакиа сидела однажды и ловила в его волосах насекомых. Гигант заснул. Пока он спал, Киакиа попросила корни дерева фетау, кустарников нгие, пуа, фала и ниу подняться из земли, опутать тело Патуангеа и тем самым привязать его к земле. Растения послушались. Увидев, что гигант надежно связан, Киакиа позвала людей. Проснувшись, Патуангеа в ярости вырвал все корни, которые связывали его, кроме двух. Пока он бился на земле, люди убили его и похоронили. Его могилу можно видеть и сейчас южнее огородов тало.
Люди поклонялись духам и черепам своих предков. Духи не делали зла тем, кто их почитал; духов призывали на помощь, чтобы истребить захватчиков. Каждый клан обращался к своим духам, которые обнаруживали себя разными способами. Члены клана Моухала обращались к духу Тепухи, отца первого поселенца Лапи, и к духу Фоиланги. При их появлении вырисовывалось очертание человека. Клан Мангомахи искал защиты и помощи у духа Маумау, который появлялся в виде падающей звезды. Люди клана Мангатаи обращались к духу Лауките, а люди клана Калава почитали духа Мангаи, который предсказывал рождение или смерть, когда появлялся на небе в виде радуги.
Нанумеа
Две женщины, Паи и Вау, из далекой страны Гавайи прибыли на атолл Нанумеа. На песчаных берегах, покрытых скудной растительностью, они были единственными людьми. Им приходилось есть морских птиц, которых они ловили ночью в кустарнике, и рыб, которых они ловили в лагуне. Время шло. С Самоа в лодке, гонимой ветрами и океанскими течениями, прибыл мужчина, дочерна обожженный солнцем и ослабевший от голода, по имени Тефолаа. Женщины его кормили и заботились о нем. Скоро силы вернулись к Тефолаа, и, когда он оценил размеры этой новой земли, он захотел стать ее владельцем. Позднее Тефолаа поссорился с Паи и Вау, пригрозил им смертью, если они не поки106


нут атолл. Женщины, плача, спустили на воду свою лодку и уехали отсюда навсегда. Тефолаа остался один, и остров принадлежал теперь одному ему. Он починил свою лодку. Когда кончился сезон западных штормов, Тефолаа поплыл на юго-восток, пока не достиг Самоа. Там он отдохнул и отправился дальше на Тонга, где женился. Рассказы Тефолаа о новой земле, расположенной далеко на северо-западе, заинтересовали многих молодых мужчин его деревни. Некоторые из них поплыли с Тефолаа и его женой на Самоа, с тем чтобы оттуда отправиться к Нанумеа. На Самоа к ним присоединились еще несколько человек — среди полинезийцев всегда можно найти любителей приключений. Большая лодка (мататауа) достигла Нанумеа, была перетащена через риф и поднята на песчаный берег атолла.
От этих путешественников, живших 23 поколения тому назад, произошло население атолла. Язык жителей Нанумеа отличается от языка, распространенного на других атоллах, тем, что h используется вместо з и иногда вместо f и v. Старики считают это доказательством того, что их предок и первый алики острова был тонганцем. От Тефолаа пошла семья вождей, однако титул улу алики не обязательно переходит от отца к сыну, на это нужно согласие мужчин клана. Таким образом, старого и слабого улу алики могут заставить передать его должность другому, а старшего сына, еще юного и с неустановившимся характером, — подождать, пока он повзрослеет и сможет взять на себя такую большую ответственность.
Ниутао
Когда-то на Ниутао людей не было. Его населяли существа, похожие на духов, и полулюди. Одно из них приняло вид женщины по имени Кулу. Ее хижина стояла среди хижин таких же существ в местности под названием Мулитефао. К этому небольшому царству духов, управляемому женщиной Кулу, на лодке прибыл с Самоа мужчина по имени Матаика. Он построил себе хижину на восточной стороне острова, куда ветры доносят брызги прибоя, и назвал это место Тамана. Женщина Кулу приняла его, и не было никаких споров между 107


мужчиной и духами, которые жили в Мулитефао. У Ма- таики было много детей.
Мужчина по имени Фаитафанга с десятью низшими вождями последовал с Самоа за Матаикой и тоже поселился на Ниутао. Немного севернее Мулитефао он построил деревню, которую назвал Саваеа. Среди населения острова сложился обычай собираться в этой деревне на празднества, которые продолжались до тех пор, пока не кончались запасы пищи. Когда охота в лесу и рыбная ловля пополняли эти запасы, население опять собиралось, но уже в Мулитефао, а потом в деревне Тамана. Празднества сопровождались шествиями вождей, и считалось преступлением, если кто-либо шел впереди алики. Наказание было такое: женщина из клана провинившегося должна была идти обнаженной, позоря тем самым свою семью. Жизнь была легкой и приятной, и ничто не нарушало покоя людей атолла Ниутао.
Как и на других островах Ату Тувалу, первого мальчика и первую девочку в семье оставляли в живых, а последующих топили в водах маленькой внутренней лагуны. Время шло, число людей увеличивалось. Жители поклонялись Луне и Солнцу, испрашивали помощи у духов своих предков — Кулу и Фаитафанги. Головы черепах, пойманных в море или на крутых песчаных берегах, подносили с обрядами вождям, которые сидели в южном конце большой манеапы. Вожди, среди которых самым знаменитым был Факауа, исполняли магический обряд, чтобы успокоить море перед началом лова рыбы, сделать врагов больными или убить их, призвать на помощь духов предков, вызвать дождь.
С севера на трех лодках приплыли воины-микронезийцы. Они высадились на мирный остров Ниутао, чтобы напасть на местных жителей. Последние были непривычны к оружию, поэтому оказали слабое сопротивление. В войне вожди и многие их подданные были убиты, но микронезийцы оставались недолго и скоро покинули остров. Позднее здесь появился человек по имени Папау, он стал алики острова. Перед смертью он назначил своего сородича, Киали, преемником. Однако вдова Папау опротестовала назначение человека не из ее семьи, заставив своего родственника по имени Кио- лили сместить Киали и стать алики.
108


Потом на первый план выдвинулся человек той же линии, что умерший алики Папау, по имени Фуатиа. Он поддержал ранее назначенного Киали, который был также и его родственником. Увидев, что сопротивление назначению Киали на должность алики сильнее, чем он полагал, Фуатиа поплыл на лодке к острову Нуи, где убедил двух воинов, Манату и Калеле, отправиться с другими воинами на Ниутао, чтобы свергнуть Киолили. Прибыв на Ниутао ночью, они в сопровождении помощника Фуатиа, тщеславного юноши по имени Покиа, подошли к деревне, в которой жили Киолили и его семья. Незадолго до этого Киолили назначил человека по имени Такиао своим субвождем, и об этом знал Покиа, так как он был на Ниутао, когда Фуатиа изыскивал помощь на острове Нуи. Алики Киолили был убит; Фуатиа, однако, великодушно пощадил семью Киолили. Покиа подполз к другой хижине, где с помощью своего родственника по имени Валавала убил субвождя Такиао. Еще один сородич убитого Киолили, по имени Капили, который мог собрать силы против Фуатиа и Покиа, был посажен в лодку и удален с острова, прежде чем он смог что-либо сделать. Население острова одобрило убийство Киолили, и теперь Фуатиа и Покиа стали вождями.
Таким образом, остров оказался поделенным: верховный вождь Фуатиа стал собственником всех земель в центральной части острова и на восточном его берегу, а младший — Покиа обладал всеми землями на западном берегу. Однако эти двое алики не хотели принимать активного участия в управлении островом, и каждый назначил субвождя: Фуатиа — Фаовака, Покиа — Валавала. В это время жители поселка Тамана на восточном берегу перенесли свои хижины к западу, и таким образом поселки Мулитефао и Саваеа объединились в одну большую деревню.
Вожди имели право вершить суд. Кража рассматривалась как самое серьезное преступление. Наказание могло быть таким: горящую головню из костра (мау- ифа) вдавливали в живот вора. Однако женщине, уличенной в воровстве, делалось лишь символическое прожигание живота, затем ее помещали в отдельную хижину на шесть месяцев, и нередко она беременела, так как духи наслаждались ею. За убийство виновный дол109


жен был уступить несколько участков земли семье убитого.
Мужчина мог иметь двух-трех жен, одна из которых была собственно женой, или нгаунга, а другие — наложницами, или палаке, но каждая из женщин могла уйти от супруга, а мужчина мог по желанию удалить любую из женщин.
После смерти Фуатиа и Покиа их преемники могли быть смещены, если люди были недовольны ими, и новый алики избирался из мужчин двух семей. При назначении нового алики были иногда разногласия, но система чередования власти обеспечивала мир на острове.
Фуатиа
Таво I
I 1
Таитаи Матие
I I
Фуатиа II Тафоу
I I
Масаиа Лисале
(рожд. 1881?) (рожд. 1887?)
I
Сангатиа
(рожд. 1925?)
Покиа I Масе
Ваингуиа I
Масе II (адоптирован, (рожд. 1865?)
Каулуа (рожд. 1903)
Если разницу между поколениями принять в 25 лет, хотя она может быть и меньше, то алики Фуатиа родился примерно в 1800 г.24.
Нуи
Около пятнадцати поколений тому назад большая лодка «Вакатиумалие» плыла от островов Мануа к острову Тутуила (в группе Самоа), но сильные штормы и морские волны отклонили ее ночью от курса, и, когда 24 Эта заключительная фраза, очевидно, принадлежит Р. Робертсу. В предании ничего не сказано о том, почему линия Фуатиа разделилась на две (Таитаи и Матие).
ПО


рассвело, люди не увидели земли. Беспомощная лодка дрейфовала, подгоняемая восточным пассатом, пока те, кто сидел в ней, не заметили на горизонте кроны кокосовых пальм. Они гребками подвели тяжелую лодку к линии прибоя и с большим трудом высадились на риф Нуи. В лодке под командой Пеау (его отец, Туилаепа, не сопровождал их) прибыли на эту необитаемую землю также Фату, Толоао, Ваолоа, Талулу и несколько женщин. Все они поселились здесь. Примерно через 50 лет была сильная засуха, кокосовые пальмы не давали плодов, которыми люди питались. Поэтому они спустили на воду свои лодки и поплыли к острову Нануманга, где их хорошо приняли, и они стали там жить.
На Нуи остались лишь две семьи. Для них время шло без особых событий, пока с острова Табитеуэа, расположенного далеко на севере, не прибыли на лодке «Туантебике» микронезийцы. Командиром этой лодки был Тероко, его сопровождали сестра, Неи Теитинима- танг, отец, Баианго, человек по имени Теикакеи и другие. Увидев, что остров засушлив и еще менее привлекателен, чем Табитеуэа, микронезийцы покинули его, но не все. Когда лодка «Туантебике» отплыла, двое мужчин, Татауа и Теикакеи, остались с женщинами, потомками более ранних иммигрантов с Самоа, на которых они женились.
Прошло немного лет, и другая микронезийская лодка, «Теити», преодолев сильный прибой, подошла к Нуи. На ней была женщина Неи Руруобу из деревни Табоиаки с микронезийского острова Ноноути, и ей в долгом плавании помогали Тинти и его жена Неи Руа- беиа. Эти люди не вернулись на север, они остались на Нуи, где Тинти и Неи Руабеиа имели детей. Скоро прибыла третья лодка, «Бауоти», с микронезийского острова Беру, на борту которой находился Нареи со своей женой Неи Маианго. Потомки первых иммигрантов с Самоа, которые не уехали на остров Нануманга во время голода, теперь вступали в брак с новыми пришельцами. Так прошло еще поколение.
Потомок морехода Пеау по имени Лаулау, родившийся на острове Нануманга, теперь вернулся с группой людей на Нуи и увидел, что остров не бесплоден, а процветает, и неизвестные ему люди живут здесь в мире. Никто не пытался выгнать Лаулау. Его не только 111


приняли, но даже признали права Лаулау как отпрыска семьи Пеау. Лаулау женился на дочери Татауа, который ранее приплыл на лодке «Туантебике» с Табите- уэа. Другие мужчины, недавно прибывшие с острова Нануманга, также нашли себе жен. Люди, вернувшиеся с острова Нануманга, были по происхождению полинезийцами, но микронезийцы по-прежнему составляли большинство, языком общения был их язык, хотя и не в чистом виде (он стал диалектом, содержащим полинезийские слова и звуки). Те элементы социальной культуры, которые передаются от поколения к поколению женщинами, являются, однако, в основном полинезийскими,
Пеау
Молеу
Коуи
Татауа (с Табитеуэа) Лан^омалие
1 Колипо
1 Паонга
Тепало Тапалиа 1
1 1 1
Каутолоа Конгие=Лаулау
1 (женщина) |
Лепаи Накеанг
1 1
Каутолоа Татауа
1 1
Театиа Питои
1 1
Тауоло Лаулау
Таубуке Мелипа
| (женщина)
Тапонге |
I Фалани
(рожд. 1896)
Осеа /рожд. 1883?)
Тинти=Руабена (с Ноноути) 1
Лулуаутелулу=Теникони-
(женщина) | пуси
Катеалики
1
Тахети
Кнмаеле
I 1 1
Ваеа Конгале
1 1
Патулоа Туфуи
1 1
Тангалоа Толотеа
1 1
Накау Палеваси
(рожд. 1867?) |
| Полеаму
Тело (рожд. 18бб?)
Фалани


Теикакеи (с Табитеуэа)
I
Тепани
I Теиманоно
I
Тауа
I
Нукай
Таива
I Таукиликили
Толуе
I Колапи
I
Таитаи (рожд. 1853?)
Уитиме
деление работы по дому между полами иное, чем на островах Гилберта.
Теперь на Нуи были две семьи вождей — семья алики тупу, или верховного вождя, и семья алики лаукеле, или вождя земли. Алики тупу ведал в основном духовной жизнью, его преемником был старший ребенок, независимо от пола. Алики лаукеле имел право судить и управлял делами общины, у него был официальный помощник, мужчина из его семьи. По-видимому, люди никогда не выражали недовольства действиями алики тупу, но они вполне могли выражать недовольство алики лаукеле или его помощником. Если смещение того или другого люди считали желательным или необходимым, мужчины этого клана по совету рядовых общинников выбирали вождя своего клана. Лица из семьи вождя не имели на Нуи такого большого значения, как на других островах Ату Тувалу.
Нукулаелае
Сначала на Нукулаелае, песчаном атолле, не было деревьев, и вся земля была пустынной.
Потом с севера, с атолла Ваитупу, сюда на рыбную ловлю прибыл Валоа. Он привез с собой кокосовые оре113


хи, которые посадил на островках. Много раз он приплывал с Ваитупу на Нукулаелае, каждый раз привозя все новые проросшие орехи, а когда деревья, посаженные им, стали плодоносить, он попросил у алики атолла Ваитупу разрешения поселиться на атолле Нукулаелае, который считал теперь своей собственностью. Разрешение было ему дано, и Валоа переселился на Нукулаелае.
Происхождение Валоа неизвестно, но возможно, что он был европейцем 25, так как у него были рыжие волосы и он носил золотую цепь, которую затем потерял. Валоа прибыл на Нукулаелае с двумя сыновьями, Моева и Катули, но прежде чем они возмужали, женились и имели детей, атолл был разграблен страшным воином с Фунафути по имени Текауапи. Сыновья Валоа были убиты в сражениях с людьми с Фунафути, но дочь враги пощадили, и она, выйдя замуж, родила детей.
В период первоначального заселения вместе с Валоа пришли двое мужчин, Ваве и Таупо. После смерти Валоа по желанию жителей атолла оба стали алики. Ваве был более могущественным, так как контролировал большую, северную часть атолла, а Таупо управлял двумя островками в южной части лагуны. Их совместное управление, по-видимому, было мирным. Все это происходило задолго до прибытия «охотников на черных птиц». На атолле были потомки первых поселенцев, пришедших вместе с Валоа с Ваитупу, а также несколько семей, появившихся в результате браков между воинами Текауапи и местными женщинами. Прибыли также беглецы с островов Факаофо и Атафу в группе Токелау, которые внесли некоторые изменения в конструкцию лодок. Тогда, до введения христианства, т. е. в период, называемый теперь по улиули, у каждого алики была деревня в западной части атолла, но в сезон сильных штормов обитатели обеих деревень жили вместе в третьей деревне, расположенной на одном из восточных островков. Таким образом удавалось в известной мере избегать сильных дождевых шквалов и океанских волн. Двое алики, Ваве и Таупо, поделили атолл на 28 участков, чтобы каждая семейная группа могла иметь свою собственную землю.
25 Трудно согласиться с таким предположением. Скорее всего, Валоа был местным жителем атолла Ваитупу.
114


У Ваве и Таупо было по сыну, одного звали Ноа, другого— Каитулоа. После смерти отцов они стали алики. Но после их смерти должность алики перестала быть наследственной. Вождей выбирали, при этом предпочтение отдавалось достойным людям из числа потомков Ваве и из семьи, основанной Таупо.
В 1861 г., во время правления Ноа и Каитулоа, восточные ветры и океанские течения прибили к Нукулаелае маленькую рыболовную лодку с далекого Манихи- ки. В этой лодке был Элекана, обращенный в христианство. Скоро он убедил людей Нукулаелае отказаться от их прежних верований. На островке Тумулото, одном из многих, образующих атолл, есть место под названием Фонгафале, где исполнялись религиозные обряды; малае есть и в других местах (Темалае, Нукулаелае и Матапаа). Здесь по приказу алики исполнялись такие же обряды. На островке Ниу Оку (это название дано недавно европейскими тредерами) стоит каменная плита. Это место называется Те Фалеатуа.
В начале 90-х годов прошлого века Л. Беке писал: «Тридцать лет тому назад Нукулаелае населяло около четырехсот туземцев. Однажды, в 1866 г., прибыли два странных судна, барка и бриг. Они подошли вплотную к рифу, и через несколько часов почти две сотни несчастных, ничего не подозревающих и дружелюбно настроенных туземцев были захвачены перуанскими работорговцами и взяты на борт. Их вместе с другими товарищами по несчастью увезли из родных мест и продали в рабство на разработки гуано на островах Чинча, близ побережья Южной Америки. На Нукулаелае вернулись только двое — остальные трагически по-
Валоа (первый алики)
I
Таупо
Каитулоа I
Тафуе
Кену (женщина)-Майка
Ауенга=Мисилаима (женщина)
Каитулоа (рожд. 1915) 115


гибли от жестокости их хозяев на мрачных островах Чинча».
К моменту посещения атолла кораблем «Роялист» в 1892 г. капитан судна Дэвис насчитал только 95 душ, так жестоки были набеги «охотников на черных птиц».
Генеалогия показывает, что атолл был заселен шесть поколений тому назад.
Ниулакита
В группу Ату Тувалу кроме восьми островов входит девятый, необитаемый остров под названием Ниулакита. Неизвестно, кто первый открыл эту песчаную отмель, где гнездились морские птицы и куда приходили класть яйца многочисленные черепахи, кормившиеся среди рифов.
Согласно преданиям жителей Ваитупу, около четырех-пяти поколений тому назад на Ваитупу с острова Нуи прибыл человек по имени Паки. Прошли годы, Паки постарел, и ему захотелось вернуться на Нуи. Он выбрал нескольких мужчин, которые вместе со своими женами должны были сопровождать его. Лодка, которая, видимо, была большой, так как в ней находилось более десятка людей, благополучно прибыла на Нуи. Но, едва попав на родину, Паки заболел. Перед смертью он позвал к себе своего младшего брата, Каунуту, и попросил его доставить обратно на Ваитупу мужчин и женщин, которые прибыли с ним на Нуи. Каунуту был искусным мореходом. Подготовив две лодки, люди пустились в плавание. В одной лодке был Каунуту и люди с Ваитупу, в другой — группа людей с Нуи, пожелавших посетить Ваитупу.
На следующий день, когда на горизонте уже видны были деревья Ваитупу, с востока подул очень сильный ветер. Каунуту пришлось проявить все свое искусство, чтобы лодка не опрокинулась. Когда через несколько дней наступило затишье, второй лодки, где находилась группа людей с Нуи, не было видно. По мнению Каунуту, остров Ваитупу остался далеко позади, поэтому он решил плыть к атоллу Нукулаелае. Но его расчеты были ошибочны: лодка приплыла к необитаемому острову. Мужчины и женщины с трудом добрались до берега 116


через прибой, обнаружили кокосовое дерево со множеством плодов, много птиц, черепах и рыбы. Люди копали колодцы, но пресной воды не нашли. Мужчина с Ваитупу по имени Толаи умер.
Через несколько месяцев, когда люди убедились в том, что пресной воды мало, было решено продолжать плавание к Ваитупу. Построили вторую лодку и отправились в путь двумя группами: одна — во главе с Кау- нуту, другая — под управлением Калепоу, жителя Ваитупу. Однако они вновь попали в шторм. В самую трудную минуту Каунуту крикнул Калепоу, чтобы тот действовал по своему усмотрению, так как сам Каунуту решил плыть либо к Нукулаелае, либо к острову Роту- ма. Лодка Каунуту исчезла в штормовой мгле, и ее больше не видели. Калепоу и его группу подобрала через несколько дней двухмачтовая шхуна с Фиджи и доставила на Нукулаелае, где они оставались до тех пор, пока владелец шхуны не перевез их на Ваитупу. Со временем они узнали, что Каунуту в конце концов на своей лодке добрался до Нуи.
Однако в преданиях Нуи история открытия острова Ниулакита выглядит иначе. Два человека, мореход Копаки и его друг Лаунива, прибыли в начале XIX в. на Ваитупу. Здесь они женились, у них были дети. Когда Копаки состарился, он захотел вернуться на Нуи и попросил Лауниву плыть с ним, но последнему нравилось жить на Ваитупу, и он отказался. Когда Копаки готовил свою лодку, подошла группа юношей и девушек, которые обещали показать ему проходы через рифы, если он возьмет их на Нуи. Плавание проходило без происшествий, и все благополучно высадились на берег. Скоро юноши и девушки с Ваитупу стали требовать возвращения домой, но так как Копаки не собирался ехать обратно на Ваитупу, он попросил сделать это своего брата Каунуту. Были подготовлены две лодки: несколько вождей, среди них мореходы, а также женщины и дети с Нуи решили погостить на Ваитупу. Во время плавания большая лодка тащила на буксире маленькую, подобную тем, какие сейчас используют для ловли рыбы у берега и в лагуне.
Когда атолл Нуи скрылся за горизонтом, Каунуту объявил, что утром они высадятся на Ваитупу. Молодые люди начали разучивать песни, которые они соби117


рались спеть хозяевам острова. Неожиданно разразился шторм, который угрожал затопить судно, а когда через несколько дней ветер утих, Каунуту понял, что их отнесло очень далеко от Ваитупу. Вскоре показался остров, песчаный берег которого был покрыт невысоким кустарником. Люди назвали эту землю Ниулакита. Пока они находились на этом острове, ловя черепах и птиц для пропитания и ремонтируя лодки, умер старик по имени Кауера, и на его могиле был посажен проросший кокосовый орех.
Потом люди покинули остров Ниулакита, намереваясь добраться до Ваитупу, но, когда они приблизились к атоллу Нукулаелае, внезапный шквал опрокинул большую лодку, и Каунуту не удалось выправить ее. Он приказал закрепить между перевернутым килем и поплавком аутригера парус из циновки, чтобы люди могли сидеть, но один юноша с Нуи сказал, что лучше попробовать спастись собственными силами, чем оставаться на опрокинутой лодке. Кое-кто согласился, но Каунуту — нет. Группа людей под командованием Тау- бири пересела в маленькую рыболовную лодку и покинула их. Позднее она благополучно добралась до Нукулаелае. Каунуту и остальные продолжали плыть на перевернутой лодке. К вечеру показалась шхуна, идущая к ним. Они были удивлены, когда услышали, что их называют по именам. Оказалось, что командовал шхуной капитан Баикироки (Блейклок?), которого они знали: он торговал маслом на Нуи. Потерпевших взяли на борт. Некоторые были доставлены на Ваитупу, остальные — на Нуи.
Примерно в это же время житель острова Нануманга по имени Фуаоно, узнав о желании одной своей родственницы, которая была беременна, поесть мяса черепахи, поплыл к одинокому острову Ниулакита, где эти животные водились в изобилии. Он проплыл мимо Нуи, добрался до атолла Нукулаелае, где попытался высадиться, но местные жители силой заставили его убраться. Он поплыл дальше, пока не достиг необитаемого острова Ниулакита. Там он наловил черепах и благополучно вернулся на остров Нануманга.
Позже с Ниутао отчалила лодка под командованием Калунги, направлявшаяся к Нуи. Прошло несколько дней, но атолла не было видно. Команда утратила веру 118


в мореходное искусство Калунги. Командование взял на себя мужчина по имени Калеле. Лодка двигалась на юг, пока не достигла неизвестного острова. Пятеро мужчин— Калунга, Калеле, Пасивао, Теумаи и Теулумаун- га — высадились на берег и оставались там несколько месяцев, выдалбливая ствол дерева пукаваи, чтобы использовать его как резервуар для сбора дождевой воды. Они посадили на острове несколько проросших кокосовых орехов, взятых ими с Ниутао. Сегодня старики Ниутао утверждают, что те ранние мореходы дали этому песчаному острову название Ниулакита еще до того, как вернулись обратно на Ниутао.
В далеком прошлом люди, возвращавшиеся на лодке с острова Ниулакита на Ваитупу, остановились ненадолго на атолле Нукуфетау и рассказали местным жителям о могиле и остатках аутригера, которые они нашли на Ниулаките. Из подробного описания аутригера люди с Нукуфетау поняли, что его владельцем был житель их атолла. Позднее к острову Ниулакита поплыла лодка под названии «Намоева». Один член команды по имени Каунуту там умер. Через некоторое время на юг, к обиталищу черепах, было совершено еще шесть или семь плаваний под командованием Туи- ланги.
Группа людей, возглавляемая Макавой, отправилась с Фунафути на восток к Увеа. На борту лодки находился мореход Муни. На острове Увеа люди задержались, ожидая подходящей погоды, а когда появились благоприятные признаки, они отправились домой, взяв с собой отростки деревьев мило, фоу, хлебного дерева, таро и бананов. На пути к Фунафути они ненадолго остановились на острове Ниулакита, где посадили отростки растений, взятых на Увеа. Когда они плыли на север, поднялся шторм, мачта сломалась и, падая, убила Макаву. Тогда мореход Муни повернул обратно к острову Ниулакита и у прохода через риф похоронил Макаву. Его могилу можно видеть и сейчас. Едва море утихло, Муни снова пустился в путь и после трудного плавания добрался до Фунафути. Дети и внуки погибшего Макавы захотели побывать на его могиле. С ними поплыл Муни. Но они не вернулись, и об их судьбе ничего не было известно. Много позже двое мужчин по имени Малеко и Теаки, возвращаясь на европейском 119


корабле с Фиджи, решили остановиться на острове Ниулакита, чтобы посмотреть могилу Макавы. И здесь они увидели обломки лодки, построенной в фунафутий- ском стиле, а рядом человеческие скелеты — видимо, это были останки морехода Муни, а также детей и внуков Макавы 2б.
С атолла Нукулаелае, самого южного в группе Агу Тувалу, две лодки поплыли к Ваитупу, потом к Фунафути. Пробыв на Фунафути некоторое время, люди отправились обратно домой. Командир одной лодки, Тепа, хорошо знал океан, а командир другой, Маканга,— плохо, поэтому лодки были скреплены. Во время плавания Тепа и Маканга разошлись во мнениях, лодки были разъединены, и каждая пошла своим путем к Нукулаелае. Ночью начался сильный ветер, пошел проливной дождь, Тепа дул в свою раковину, чтобы Маканга услышал его и отозвался, но ответа не последовало, и Тепа понял, что его товарищей отнесло ветром далеко на запад. На следующий день Тепа благополучно прибыл на атолл Нукулаелае. Хотя погода была опять хорошая, но лодки Маканги не было видно. Потом, уже несколько лет спустя, на Нукулаелае высадились люди, плывшие от Ниулакиты к Ваитупу. Они рассказали, что нашли обломки лодки, сделанной из дерева канава. Тогда жители Нукулаелае поняли: это все, что осталось от лодки Маканги.
Мужчины и женщины со всех атоллов Ату Тувалу, за исключением Нанумеа, посещали остров Ниулакита, и каждая группа, находя его необитаемым, считала, что население их родного атолла имеет право владеть этим островом. Со временем германская фирма «Руге и компания» в Апиа (на Западном Самоа) учредила торговые станции на атоллах Фунафути и Ваитупу. На Ваитупу некий Т. Вильямс открыл магазин. Долгое время люди Ваитупу хотели как-то использовать остров Ниулакита в своих интересах. Они обратились к мистеру Вильямсу с просьбой разрешить некоторым из них отправиться на его шхуне к острову черепах. Несколько 26 Мореход Муни упоминается также в предании атолла Фунафути. От первооткрывателя этого атолла, самоанца Телем ггуа, его отделяют примерно четыре поколения. События на Фунафути, связанные с его именем, происходили раньше, чем те, о которых идет речь в начале этого предания.
120


вождей поплыли к острову Ниулакита, чтобы исследовать его ресурсы. После их возвращения было решено посадить на острове кокосовые пальмы. До тех пор пока остров Ниулакита не превратился в плантацию, туда направлялись для работы мужчины и женщины, которые менялись каждые 12 месяцев. В течение этого времени жители Ваитупу задолжали около 300 фунтов торговой фирме «Руге и компания» и некоторую сумму Вильямсу, который образовал совместно с населением Ваитупу торговую «компанию».
30 января 1880 г. агент Вильямса по имени Мартенс писал с Самоа вождям Ваитупу, что германская торговая фирма «Годефруа и сын» из Гамбурга установила на песчаном острове Ниулакита столбы с листами железа, раскрашенными в цвета германского флага. Это означало, что фирма объявила остров своим владением. Шхуна «Ваитупе-де-мер», купленная «компанией», основанной Вильямсом совместно с населением Ваитупу, затонула, возвращаясь с Самоа. Вскоре умер Вильямс, и тогда обнаружилось, что никакого учета копры, вывозимой с острова, не велось. «Руге и компания» решила получить с населения деньги, которые оно задолжало Вильямсу. На Ваитупу был послан Т. Кнебс, который оформил покупку у населения Ваитупу острова Ниулакита. Покупателем был Руге, документ подписали некий Вильямс, фигурировавший в качестве «короля», и 11 вождей.
Германская фирма, однако, претендовала еще на довольно значительную сумму за товары, доставленные когда-то на остров, а также требовала возместить стоимость затонувшей шхуны. К 1887 г. долг был выплачен, но фирма «Руге и компания» скоро была ликвидирована, и остров Ниулакита 15 апреля 1889 г. был продан за тысячу долларов мистеру Морсу, американцу, жившему в Апиа. Капитан судна «Куракоа» Гибсон в донесении, датированном 16 сентября 1896 г., писал: «На острове Ниулакита шесть мужчин и шесть женщин, туземцев с различных островов, работают на американца по имени Морс, живущего на Самоа. Американец владеет островом, купленным у германской фирмы». Капитан Гибсон, не обнаружив никаких признаков того, что остров находится под защитой США, поднял английский флаг и официально вручил вождю копию доку121


мента об объявлении британского протектората над этой территорией.
На рубеже XX в. капитан Аллен основал в Сиднее, в Новом Южном Уэльсе, «Самоа шиппинг энд трэдинг компани» и создал на Фунафути торговую станцию. 27 января 1914 г. «Самоа шиппинг энд трэдинг компани» купила у Морса остров Ниулакита за 1500 долларов. Капитан Аллен нанял нескольких тувальцев, которые вывозили с острова Ниулакита копру вплоть до его смерти, последовавшей 30 ноября 1926 г. «Самоа шиппинг энд трэдинг компани» перешла в руки компании «Бернс Филп». В 1944 г. остров вновь поменял хозяев, став землей английской короны. На нем работали мужчины и женщины с Ваитупу и Ниутао на кооперативной основе.


Список использованной литературы
1. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд.2-е. Т. 21.
2. Беллинсгаузен Ф. Ф. Двукратные изыскания в Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819—21 гг. М., 1949.
3. Бутинов Н. А. Западная Полинезия как особая историко-этнографическая область.— Австралия и Океания. История, экономика, этнография. М., 1978.
4. Б у т и н о в Н. А. Американская экономическая антропология (формализм и субстантивизм).— Актуальные проблемы этнографии и зарубежная наука. Л., 1979.
5. Бутинов Н. А. Новые коллекции МАЭ по культуре и быту полинезийцев архипелага Тувалу.— «Сборник Музея антропологии и этнографии». Т. XXXV, 1980.
6. Б у т и н о в а М. С. Культ вождей в Полинезии.— «Двенадцатая научная конференция по изучению Австралии и Океании». М., 1981.
7. Г о в о р о в К. А. Океания. М., 1971.
8. Ковалевский М. М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом. СПб., 1905.
9. Косвен М. О., Л. Г. Морган. Жизнь и учение. М —Л., 1936.
10. Крюков М. В. Система родства китайцев. М., 1972.
11. Крюков М. В. Полинезийские системы родства как этнографический источник.— Австралия и Океания. История, экономика, этнография. М., 1978.
12. Лавровский П. А. Коренное значение в названиях родства у славян. СПб., 1867.
13. Лазарев А. П. Плавание вокруг света военного шлюпа «Благонамеренный». М., 1950.
14. Левин М. Г. и Чебоксаров Н. Н. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические области.— Советская этнография». 1955, Ns 4.
15. М а л а х о в с к и й К. В. История колониализма в Океании. М., 1979.
16. М и к л у х о - М а к л ай Н. Н. Собрание сочинений, т. 1—5. М.— Л., 1950—1954.
17. Народы Австралии и Океании, под редакцией С. П. Толстова и С. А. Токарева. М., 1956.
18. Николаев В. П. Природные и этносоциальные условия интеграции в Океании.— Проблемы изучения Австралии и Океании. М., 1976.
123


19. Николаев В. П. Океания как физико-географический и политический регион мира.— Страны Южных морей. М., 1980.
20. О л ь д е р о г г е Д. А. Некоторые вопросы изучения систем родства.— «Советская этнография». 1958, № 1.
21. Петриковская А. С. Становление национальных литератур в Океании.— О языках, фольклоре и литературе Океании. М., 1978.
22. П у т и л о в Б. Н. Остров песен (на атолле Фунафути).— «Советская этнография». 1974, № 3.
23. П у т и л о в Б. Н. Проблемы изучения песенного фольклора Океании.— О языках, фольклоре и литературе Океании. М., 1978.
24. Пучков П. И. Население Океании. М., 1967.
25. Пучков П. И. Этноязыковые проблемы Океании.— Проблемы изучения Австралии и Океании. М., 1976.
26. Р а в в а Н. П. Полинезия. Очерк истории французских колоний (конец XVIII—XIX вв.). М., 1972.
27. Свет Я. М. История открытия и исследования Австралии и Океании. М., 1966.
28. Те Ранги Хироа (П. Бак). Мореплаватели солнечного восхода. М., 1950.
29. Токарев С. А. История русской этнографии. М., 1966.
30. Т у м а р к и н Д. Д. К вопросу о формах семьи у гавайцев в конце XVIII — начале XIX вв.— «Советская этнография». 1954, № 4.
31. Тумаркин Д. Д. Предисловие к книге Ф. Стивенсон и Р. Л. Стивенсона. Жизнь на Самоа. М., 1969.
32. The Atoll of Funafuti. Borings into a Coral Reef and the Results. L„ 1904.
33. В a r r a u J. Subsistence Agriculture in Polynesia and Micronesia.— «Bishop Museum, Bulletin». № 223. Honolulu, 1961.
34. Вe 11 wood P. The Prehistory of Oceania.— «Current Anthropology». Vol. 16, 1975.
35. Bellwood P. Indonesia, the Philippines and Oceanic Prehistory.— «Journal de la Societe des Oceanistes». T. 36, 1980.
36. В e d f о г d R., Macdonald B., Munro D. Population Estimates for Kiribati and Tuvalu, 1850—1900,—«The Journal of the Polynesian Society». Vol. 89, 1980.
37. Brady I. Land Tenure, Kinship and Community Structure: Strategies for Living in the Ellice Islands of Western Polynesia. Manuscript. Eugene, 1970.
38. Brady I. Kinship Reciprocity in the Ellice Islands: an Evaluation of Sahlins' Model of the Sociology of Primitive Exchange.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 81, 1972.
39. Brady I. Land Tenure in the Ellice Islands: a Changing Profile. Land Tenure in Oceania. Ed. by H. Lundgaarde. Honolulu, 1972.
40. Brady I. (ed.). Transactions in Kinship, Adoption and Fosterage in Oceania. Honolulu, 1976.
41. Brown G. Melanesians and Polynesians. L., 1910.
42. Burrows E. G. Ethnology of Uvea. Honolulu, 1937.
43. Burrows E. G. Western Polynesia: a Study in Cultural Differentiation.— «Ethnologiska Studier». Vol. 7, 1938.


44. Burrows E. G. Culture Areas in Polynesia.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 49, 1940.
45. В u г г о w s E. G. Breed and Border in Polynesia.— «American Anthropologist». Vol. 41, 1939.
46. Buxton P. A. Houses over Graves in Nanomea, Ellice Group.— «Мап». Vol. 28, 1928.
47. Carroll V. (ed.). Adoption in Eastern Polynesia. Honolulu, 1970.
48. Chambers K., Chambers A., Munro D. Sapolu, S. Percy Smith and a Tale from Nanumea.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 87, 1978.
49. Chambers K-, Munro D. The «Mystery» of Gran Cocal: European Discovery and Mis-discovery in Tuvalu.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 89, 1980.
50. Christensen D. Old Musical Styles in the Ellice Islands, Western Polynesia.— «Ethnomusicology». Vol. 8, 1964.
51. C h r i s t e n s e n D., Koch G. Die Musik der Ellice-Inseln. B., 1964.
52. D a v i d E. Funafuti or Three Months on a Coral Island: an Unscientific Account of a Scientific Expedition. L., 1899.
53. D a v i s E. H. M. Reports on the Gilbert and Ellice Islands. L., 1892.
54. D у e n J. The Lexicostatistical Classification of the Malayo-Poly- nesian Languages.— Abstracts of Symposium Papers, Tenth Pacific Science Congress. Honolulu, 1961.
55. Dyen J. The Lexicostatistical Classification of the Austronesian Languages. New Haven, 1963.
56. E 1 b e r t S. H. Internal Relationships of Polynesian Languages and Dialects.— «Southwestern Journal of Anthropology». Vol. 9, 1953.
57. F i г t h R. Marriage and the Classificatory System of Relationship.— «The Journal of the Royal Anthropological Institute». Vol. 60, 1930.
58. Fischer I. L. Adoption on Ponape.— V. Carroll (ed.). Adoption in Eastern Polynesia.
59. Fortes M. Time and Social Structure. L., 1970.
60. Gifford E. W. Tongan Society. Honolulu, 1929.
61. G i 11 W. W. Life in the Southern Isles. L., 1876.
62. G i 11 W. W. Jottings from the Pacific. L., 1885.
63. Goldman J. Status Rivalry and Cultural Evolution in Polynesia.— «American Anthropologist». Vol. 57, 1955.
64. Goldman J. Variations in Polynesian Social Organization.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 66, 1957.
65. Goodenough W. H. A Problem in Malayo-Polynesian Social Organization.— «American Anthropologist». Vol. 57, 1955.
66. Graef fe E. Reisen Nach Verschiedenen Inseln der Siidsee.— «Ausland», Bd 40, 1867; Bd 41, 1868.
67. Groube L. M. Tonga, Lapita Pottery and Polynesian Origins.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 80, 1971.
68. Handy E. S. Polynesian Religion. Honolulu, 1927.
69. Handy E. S. History and Culture in the Society Islands. Honolulu. 1930.
125


70. Handy E. S. and P u к u i M. K. The Hawaiian Family System in Kau, Hawaii.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 59, 1950.
71. Hedley Ch. General Account of the Atoll of Funafuti.—«Australian Museum, Memoirs». Vol. 3, 1896.
72. Hedley Ch. The Ethnology of Funafuti.— «Australian Museum, Memoirs». Vol. 3, 1896.
73. Hogbin H. I. Social Organization of Ontong Lava.— «Oceania». Vol. 1, 1931.
74. К e e s i n g F. The South Seas in the Modern World. N. Y„ 1946.
75. Kennedy D. G. Field Notes on the Culture of Vaitupu, Ellice Islands.—«Memoirs of the Polynesian Society». Vol. 9. 1931.
76. Kennedy D. Handbook of the Language of the Ellice Islands. Tarawa, 1946.
77. Kennedy D. G. Land Tenure in the Ellice Islands.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 62, 1953.
78. Koch G. Die Materielle Kultur der Ellice-Inseln. B„ 1961.
79. Koch G. Alte Glaubernvorstellungen und Magie auf den Ellice- Inseln.— «Baessler-Archiv». Bd X, 1962.
80. Koch G. Kulturwandel bei den Polynesiern des Ellice-Archi- pels.— «Soziologus». Bd 12, 1962.
81. Koch G. Uber Verwandtschaft, Adoption and Freundschaft im Ellice-Archipel.— «Baessler-Archiv». Bd XI, 1963.
82. Koskinen A. A. Ariki the First-Born. An Analysis of a Polynesian Chieftaintitle. Helsinki, 1960.
83. Lieber M. D. Adoption on Kapingmarangi.— V. Carroll (ed.). Adoption in Eastern Polynesia.
84. Lowie R. Adoption — Primitive.— «Encyclopaedia of the Social Sciences». N. Y. 1930.
85. Macgregor G. Ethnology of Tokelau Islands. Honolulu, 1937.
86. Marshall W. H. Report on Ellice, Gilbert... Islands. Sydney, 1881.
87. M a u d e H. E. Post-Spanish Discoveries in the Central Pacific. A Study in Identification.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 70, 1961.
88. M a u d e H. E. Of Islands and Men: Studies in Pacific History. Melbourne, 1968.
89. Morgan L. H. Systems of Consanguinity and Affinity of Human Family. Wash., 1871.
90. Morgan L. H. Ancient Society. N. Y., 1878.
91. Miihlmann W. Staatsbildung und Amphiktyonien in Polynesi- en. Stuttgart, 1938.
92. Murray A. W. Forty Years Work in Polynesia and New Guinea. L., 1876.
93. Newell I. E. Notes, Chiefly Ethnological of the Tokelau, Ellice and Gilbert Islanders.— «Australasian Association of Advancement of Science». Vol. 6, 1895.
94. Oliver D. Ancient Tahitian Society. Vol. I—III. Canberra, 1974.
95. Pritchard W. T. Polynesian Reminiscences. L., 1866.
96. Roberts R. G. Coral Atoll Cookery.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 64, 1955.
126


97. Roberts R. G. Те Atu Tuvalu. A Short History of the Ellice- Islands.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 67, 1958.
98. S a h 1 i n s M. D. Social Stratification in Polynesia. Seattle, 1957.
99. Schneider D. and Gough (eds). Matrilineal Kinship. Berkeley and Los Angeles, 1961.
100. S i 1 к J. B. Adoption and Kinship in Oceania.—«American Anthropologist». Vol. 82, 1980.
101. Smith S. P. The First Inhabitants of the Ellice Group.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 6, 1897.
102. Sol las W. The Legendary History of Funafuti.— «Nature». Vol. 55, 1897.
103. Те Rangi Hiroa (P. Buck). Ethnology of Manihiki and Ra- kahanga. Honolulu, 1932.
104. Те Rangi Hiroa (P. Buck). Ethnology of Tongareva. Honolulu, 1932.
105. Те Rangi Hiroa (P. Buck). Samoan Material Culture. Honolulu, 1930.
106. Те Rangi Hiroa (P. Buck). An Introduction to Polynesian Anthropology. Honolulu, 1945.
107. Turbott I. G. Diets Gilbert and Ellice Island Colony.— «The Journal of the Polynesian Society». Vol. 57, 1948.
108. Turner G. Samoa a Hundred Years Ago and Long Before. L., 1884.
109. V a u d a A. P. Polynesian Cultural Distribution in New Perspective.— «American Anthropologist». Vol. 61, 1959.
110. Vollmer A. Von den Elliceinseln.— «Petermann’s Mitteilun- gen», Bd 42, 1896.
111. Wedgwood С. H. Notes on the Marshall Islands.— «Oceania». Vol. 13, 1942.
112. Whitmee S. I. The Ethnology of Polynesia.— «The Journal of the Anthropological Institute». Vol. 8, 1879.
113. Wiens H. I. Atoll Environment and Ecology. New Haven, 1962.
114. W i 11 i a m s о n R. W. Social and Political Systems of Central Polynesia. Vol. 1—3. Cambridge, 1925.
115. W i 11 i a m s о n R. W. Religion and Social Organization in Polynesia. Vol. 1—2. Cambridge, 1933.


Оглавление
Введение 3
Глава I. Открытие и этнографическое изучение архипелага Тувалу 9
Глава II. Западная Полинезия и положение островов Тувалу 21
Глава III. Хозяйство и управление 27
Глава IV. Община, семья, род 41
Глава V. Имущественное и социальное неравенство . . 52
Глава VI. Система родства 57
Глава VII. Устная история островов Тувалу .... 72
Приложение. Краткая история островов Тувалу, записанная Р. Робертсом 86
Список использованной литературы 123
Николай Александрович Бутинов
ПОЛИНЕЗИЙЦЫ ОСТРОВОВ ТУВАЛУ
Утверждено к печати Институтом этнографии им, Н. Н. Миклухо-Маклая Академии наук СССР
Редактор И. В. Королева. Младший редактор М. С. Грикурова. Художник Т. Н. Кастерина. Художественный редактор Э. Л. Эрман. Технический редактор 3. С. Теплякова. Корректор П. С. Шин
ИБ № 14497
Сдано в набор 02.06.82. Подписано к печати 14.10.82. А-11372. Фор¬
мат 84Х108|/3а. Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. п. л. 6,72 + 0.42 вкл. Усл. кр.-отт. 7,39. Уч.-изд. л. 7,11. Тираж 2000 экз. Изд. № 5110. Тип. зак. № 364. Цена 1 р. 10 к.
Главная редакция восточной литературы издательства «Наука»
Москва К-45, ул. Жданова, 12/1
3-я типография издательства «Наука». Москва Б-143, Открытое шоссе, 28


Члены большой семьи Тапу Ливи
Тапу Ливи — глава большой семьи


Теке — приспособление для влезания на кокосовую пальму
Корзина


Сосуд для пальмового сока
Верша для ловли рыбы


Детская циновка
Подушка, сплетенная из листьев пандануса


Женские юбки


Женские юбки


Круглое опахало с зубцами по краю
Круглое опахало


Треугольное опахало
Круглое опахало