Ю. С. Поляков
СОБСТВЕННОСТЬ
И КЛАССЫ ТЕОРИИЫ
В РАЗВИТОМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА


МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР
Ю. С. Поляков
СОБСТВЕННОСТЬ И КЛАССЫ В РАЗВИТОМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ
(вопросы теории)
ЛЕНИНГРАД
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1984


Представлено к изданию Ленинградской высшей партийной школой
В монографии исследуются экономические основы формирования бесклассового общества в СССР. В центре анализа — сущность и закономерности развития двух форм общественной собственности и социалистических классов. Сближение классов на современном этапе прослеживается по отношению к средствам производства, роли в общественной организации труда, способам получения и размерам доли в общественном богатстве. Особое внимание уделено процессу полного уничтожения классов, т. е. стиранию различий не только между рабочими и колхозниками, но также и между людьми города и деревни, умственного и физического труда.
Для экономистов, преподавателей и аспирантов экономических факультетов и вузов, слушателей системы партийной учебы.
Рецензенты:
д-р экон, наук И. Д. Афанасенко (Ленингр. фин.-экон, ин-т), канд. экон, наук О. Ф. Белицкий (Ленингр. ун-т).
0603010200—031
65-84
П
© Издательство Ленинградского университета, 1984 г.
076(02)—84


ВВЕДЕНИЕ
Наличие в социалистическом обществе дружественных классов— рабочих и колхозников — обусловлено двумя формами общественной собственности, а переход к бесклассовому обществу осуществляется путем сближения этих форм, слияния их в единую общенародную форму. Современная общественная собственность, таким образом, является экономической основой существования социалистических классов, а ее развитие ведет к преодолению классовых различий.
На предшествующих этапах коммунистического строительства в нашей стране такая глобальная задача, как построение бесклассового общества, не могла быть поставлена в полном объеме на рельсы теоретического и практического решения. Общество, покончившее с классовым антагонизмом, должно было укрепить свое внутреннее и внешнее положение. Понятно, что в тех условиях изучению объективных тенденций развития общественной собственности под углом зрения влияния сдвигов в экономических отношениях на неантагонистическую классовую структуру придавалось сравнительно меньшее значение.
Построив развитое социалистическое общество, наша страна обрела возможность с новой энергией продолжать движение по пути стирания классовых граней на основе сближения двух форм общественной собственности. XXIV—XXVI съезды КПСС выработали и развили современную социально-экономическую стратегию, общий смысл которой заключается, в том, что сугубо экономические достижения народного хозяйства постепенно утрачивают самодовлеющее значение, начинают расцениваться как средства решения социальных проблем. Дело идет к тому, что в народнохозяйственные планы, являющиеся теперь планами не только экономического, но также и социального развития, будут, по-видимому, включаться специальные разделы о сближении классов с определением соответствующих мероприятий и сроков их реализации.
Мощным импульсом активизации исследовательской деятельности в области классовой структуры социалистического общества служит указание XXVI съезда КПСС о том, что «становление бесклассовой структуры общества в главном и основном произойдет в исторических рамках зрелого социализма»1.
Уже сама постановка вопроса об исторических судьбах рабочего класса и колхозного крестьянства на высшем форуме советских коммунистов свидетельствует о том, что в современных условиях проблема построения бесклассового общества приобретает особую актуальность. Ю. В. Андропов определил задачу стирания социально-экономических граней между рабочими и колхозниками как «один из крупнейших, можно сказать,  1
1 	Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 53.
3


качественных ориентиров»2 на пути совершенствования развитого социализма. Вместе с тем преодоление различий между рабочими и колхозниками, превращение тех и других в единую ассоциацию непосредственных производителей сферы материального производства, означая становление бесклассовой структуры общества лишь «в главном и основном», не тождественно формированию полной социальной однородности общества. Полное уничтожение классовых неравенств предполагает стирание не только прямых классовых различий между рабочими и колхозниками, но также и классовоподобных граней между людьми города и деревни, умственного и физического труда.
Теоретическое обоснование конкретных путей преодоления как сугубо классовых, так и классовоподобных неравенств должно быть выведено прежде всего из «наличного экономического материала»3, т. е. из складывающихся тенденций развития производительных сил и производственных отношений. Здесь для экономистов открывается широкое поле деятельности. Однако участие их в исследовании социально-классовой структуры социализма пока еще не вполне отвечает общественным потребностям, что отрицательно сказывается на общем уровне разработки этой проблемы. Несмотря на то, что только за семь лет (с 1970 по 1977 г.) из печати вышло более 2700 книг, статей, тезисов выступлений на конференциях по данной проблематике,4 «вопросы социальной структуры советского общества,—как констатирует П. Федосеев, — все еще недостаточно глубоко исследуются. Работы философов и социологов по преимуществу носят общий, абстрактный характер... Отсутствует органическая связь с экономистами в изучении этих вопросов»5. Подчеркивая скромный вклад современных экономистов в изучение социально-классовой структуры социализма, известный советский обществовед В. Венжер вынужден напомнить: «Политическая экономия социализма... наука социально-экономическая, а не только экономическая. К ее компетенции безусловно относятся такие проблемы, как полная и окончательная ликвидация классовых различий, становление полного социального равенства, социальной однородности общества.. .»6
Настоящая работа представляет собой исследование экономических основ социальной интеграции в СССР, т. е. постепенного формирования полной социальной однородности общества в процессе стирания социально-экономических различий между 2 Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР. М., 1983, с. 25.
3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 277.
4 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности. М., 1982,
с. 5.
6 Федосеев П. Зрелый социализм и общественные науки. — Коммунист, 1981, № 16, с. 47.
6 Стирание классовых различий в условиях развитого социализма. М., 1979, с. 15—15а.
4


рабочими и колхозниками, людьми города и деревни, умственного и физического труда. Автор пытается уточнить содержание общенародной и колхозно-кооперативной собственности, определить конкретные пути и этапы их развития, выявить показатели, отражающие сближение дружественных классов по каждому классообразующему признаку — отношению к средствам производства, роли в общественной организации труда, способам получения и размерам доли в общественном богатстве и, наконец, проследить процесс стирания классовых граней на этапе развитого социализма. Главным объектом изучения является развивающаяся общественная собственность, но не во всем многообразии форм ее проявления (экономической реализации), а лишь водном, может быть, наиболее сложном аспекте — как экономическая основа возникновения, существования и исчезновения социалистических классов, понимаемых в прямом, узком, собственном значении этого слова. Касаясь проблемы формирования полной социальной однородности общества, автор рассматривает политико-экономические аспекты существенных различий между людьми города и деревни, умственного и физического труда, анализирует условия и перспективы их преодоления.
Исследование ограничено рамками развитого социализма, так как именно в этот период интеграционные процессы в области социально-классовой структуры нашего общества обозначились довольно явственно и накопился некоторый фактический материал, необходимый для количественных сопоставлений.
Несомненные успехи, достигнутые в СССР на этапе развитого социализма в области утверждения социальной однородности общества, вызвали новые потоки фальсификации в советологической литературе. Монография завершается критикой антисоветизма по вопросам положения рабочего класса и колхозного крестьянства в экономической системе развитого социалистического общества.


Глава I
К. МАРКС, Ф. ЭНГЕЛЬС, В. И. ЛЕНИН ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ КЛАССОВОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ В АНТАГОНИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ И О ХАРАКТЕРНЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
И СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ СОЦИАЛИЗМА
Марксизм-ленинизм исходит из примата материального производства в развитии общества. Согласно марксистско-ленинскому учению, способ производства лежит в основе наиболее важных общественных явлений, среди которых особое место занимает классовая структура общества.
Ведущая сторона способа производства — производительные силы. Именно в определенном состоянии производительных сил кроется исходная (материальная) основа классовой дифференциации. Ф. Энгельс видел историческое оправдание деления общества на классы в недостаточном производстве и выражал уверенность в том, что в перспективе классовое деление «будет уничтожено полным развитием современных производительных сил».1 В. И. Ленин также подчеркивал, что для искоренения классов «нужен громадный шаг вперед в развитии производительных сил.. .»1  2.
Указание на состояние производительных сил как на основу (причину) классовой дифференциации особенно правомерно на первых подступах к проблеме, когда надо провести принципиальное различие между историко-материалистическим и субъективно-идеалистическим взглядами на общество. Но отсюда не следует, что главные социальные различия прямо и непосредственно вытекают из характера и уровня развития производительных сил. Связь между производительными силами и классовой структурой опосредована экономическим базисом, который имеет относительную самостоятельность и далеко не автоматически реагирует на количественные и качественные сдвиги в производительных силах. Сдвиг в производительных силах должен отразиться на производственных отношениях, и только эти последние, изменяясь, модифицируют классовую структуру. Следовательно, экономический базис является ближайшей (экономической) основой (причиной), определяющей классовое деление общества. «Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, — писал К. Маркс, — и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов, — словом,определенное гражданское общество»3.
Марксизм-ленинизм нередко обвиняют в «экономическом 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 293.
2 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15.
3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 402.
6


редукционизме», в стремлении все многообразие проявления классовых различий свести к экономическим признакам. Эти упреки со стороны буржуазных идеологов так же не новы, как и беспочвенны. Диалектическому методу чужда односторонность в анализе общественных явлений, раздувание и абсолютизация каких-либо черт и свойств. «Чтобы деисгвительно знать предмет,-писал В. И. Ленин,-надо охватить изучить все его стороны, все связи и ,,опосредствования ». Однако нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что материалистическое понимание общественных явлений пробивало себе дорогу в ожесточенной борьбе с субъективно-идеалистическими воззрениями. Анализ любого общественного явления, в частности классовой структуры, приходилось начинать с изучения состояния производительных сил и производственных отношений, всякий раз доказывая первичность экономики и производный характер остальных сфер общественной жизни. Поэтому не удивительно, что, говоря о главном, основоположники марксизма не всегда имели возможность отдать должное второстепенному. Ф. Энгельс отмечал: «Маркс и я отчасти сами виноваты в том, что молодежь иногда придает больше значения экономической стороне, чем это следует. Нам приходилось, возражая нашим про- тивпикам, подчеркивать главный принцип, который они отвергали, и не всегда находилось время, место и возможность отдавать должное остальным моментам, участвующим во взаимодействии».4  5
Глубокое научное понимание классовой структуры общества, конечно же, предполагает анализ всей системы общественных отношений. Чем шире характеристика исследуемой общности людей, чем полнее раскрыты связи и отношения ее с другими общностями, тем богаче и правильнее наше представление о ней как особом звене общества. Классы, например, различаются культурой поведения, использованием свободного времени, вкусами, привычками, внешним видом и т. д. Но можно ли считать действительно научным исследование перечисленных черт, если при этом игнорируется их производный характер, если они расцениваются в качестве равнозначных такому существенному признаку, как, например, отношение к средствам производства? Очевидно, нельзя. Марксизм-ленинизм ни в коей мере не выступает против многофакторности в анализе классовой структуры. Но, борясь с буржуазной апологетикой, реформизмом и ревизионизмом, марксистско-ленинская наука всегда подчеркивает необходимость строгой субординации общественных отношений, формирующих классы.
Таким образом, согласно учению К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина, производительные силы являются исходной (ма- 4 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 290.
5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 396.
7


термальной), а производственные отношения непосредственной (экономической) основой (причиной) классовой дифференциации общества. Что же касается всех других общественных отношений, то они производны от экономических. Поэтому признаки, характеризующие классы в сфере политики, идеологии, культуры и т. п., имеют вспомогательное значение. Эти фундаментальные положения — плод титанической деятельности основоположников марксизма-ленинизма, опиравшихся в своих исследованиях на весь предшествующий исторический опыт и его отражение в трудах наиболее глубоких мыслителей прошлого.
Наличие классового неравенства было установлено одновременно с его возникновением. Передовые люди всех времен расценивали дифференциацию общественного положения как социальное зло, требующее уничтожения. Уже в период становления рабовладения появляется мечта, идеализирующая канувший в Лету «золотой век», когда не было ни богатых, ни бедных, царило всеобщее равенство и братство. Первобытнообщинные отношения поэтизируются Гесиодом (VIII—VII вв. до н. э.). Позже древнегреческий философ-идеалист Платон (427— 347 гг. до н.^э.) создает ряд диалогов («Государство», «Политик», «Тимей», «Критий»), в которых клеймит имущественное расслоение и тиранию, воспевает природный ум и талант. Наивные мечты Платона, однако же, не простираются за пределы интересов господствующего класса: он стремится к внутриклассовому равенству рабовладельцев, не допуская мысли о возможности полной социальной справедливости. Идеи пионеров в области социальной утопии получили дальнейшее развитие в эпоху Возрождения (Томас Мор, Томмазо Кампанелла, Френсис Бэкон, Сирано де Бержерак, Дени Верас) и, наконец, нашли завершение в социальной утопии XVIII—XIX вв. (Жан- Жак Руссо, Клод Анри Сен-Симон, Шарль Фурье, Роберт Оуэн).
Однако решающий вклад в критическое исследование классового деления антагонистического общества внесла политико- экономическая наука. В этой связи В. И. Ленин писал: «Экономическая действительность с бьющей в глаза наглядностью показывает нам классовое деление общества... Внимание науки с самого появления на свет политической экономии устремлено на объяснение этого классового деления. Вся классическая политическая экономия сделала ряд шагов по этому пути, Маркс сделал еще шаг дальше»6.
Буржуазная классическая политическая экономия обнаружила много реально существующих сторон буржуазных производственных отношений, описала и систематизировала их, но в силу ряда причин (недостаточное развитие капитализма, классовая ограниченность исследователей) была не в состоянии постичь исторический характер экономических отношений совреЛенин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 44—45.
8


менного строя, а следовательно, не могла раскрыть сущность и перспективы развития классовой структуры буржуазного общества Буржуазные экономисты «объясняют нам, как совершается производство при указанных отношениях; но у них остается невыясненным, каким образом производятся сами эти отношения, т. е. то историческое движение, которое их порождает».7 Вклад К. Маркса в теорию классов в'кратце изложен им самим в письме к И. Вейдемейеру от 5 марта 1852 г.: «То что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов».8
Революционный переворот, совершенный К. Марксом в политической экономии, явился одновременно качественно новым этапом в развитии теории классов. К. Маркс неопровержимо доказал, что исторически определенный процесс материального производства есть в то же время производство самих соучастников этого процесса — людей, выполняющих различные социальные функции. Одновременно с воспроизводством совокупного общественного продукта и производственных отношений происходит формирование классов. Капиталистическое производство, рассматриваемое не как отдельный акт, а как непрерывный процесс, постоянно «воспроизводит само капиталистическое отношение, — капиталиста на одной стороне, наемного рабочего — на другой»,9 причем воспроизводство «самого отношения мёжду капиталом и трудом, между капиталистом и рабочим... является еще более важным результатом процесса, чем его материальные результаты».10  11
Указание К. Маркса на органическое единство экономической и социальной сторон воспроизводственного процесса и акцентирование роли воспроизводства самих его агентов имеет большое методологическое значение. Во-первых, отсюда следует, что люди, производя материальные блага, вступают в экономические взаимоотношения как представители определенных общественных сил. В классовом обществе производственные отношения — это не просто экономическая связь между людьми, а «отношения рабочего к капиталисту, фермера к земельному собственнику и т. д.»11, отношения людей, объединенных в классы. Стало быть, производственные отношения, будучи формой деятельности классов в экономической сфере, неизбежно имеют классовый характер, являются классовыми отношениями. Во- 7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 129.
8 Там же, т. 28, с. 427.
9 Там же, т. 23, с. 591.
10 Там же, т. 46, ч. I, с. 447.
11 Там же, т. 4, с. 125.
9


вторых, политическая экономия, как наука о производственных отношениях, не отвлекается от классовой структуры общества, от людей, выступающих субъектами экономических отношений. Напротив, экономическое учение К. Маркса в высшей степени оптимистично и гуманно как раз потому, что в естественноисторической смене капиталистических производственных отношений социалистическими видит непосредственную экономическую основу постепенного перехода к заветной мечте человечества — полному социальному равенству.
Экономическое учение К. Маркса, поставившее на место субъективистских рассуждений об обществе вообще, исследование исторически определенных форм общественного устройства, позволило, по мысли В. И. Ленина, обобщить и свести бесконечно разнообразные и, казалось бы, не поддающиеся никакой систематизации действия живых личностей к действиям вполне определенных групп личностей, отличающихся своим положением в системе общественного производства, т. е. к действиям классов. Буржуазные обществоведы сразу почувствовали определяющее влияние пролетарской политической экономии на социологию, влияние, возводящее последнюю в степень науки12 и ту смертельную опасность для буржуазного строя, которая таится во взаимодействии и взаимообогащении этих двух общественных наук. Иронизируя над П. Струве, В. И. Ленин писал: «„Социальные неравенства” не нужно объяснять из хозяйственного строя, это невозможно (ибо это нежелательно для буржуазии)— вот „теория” г-на Струве. Политическая экономия пусть занимается трюизмами и схоластикой да бессмысленной погоней за фактиками (примеры ниже), а вопрос о „социальных неравенствах”пусть отойдет в более безопасную область социолого-юридических рассуждений...».13
Главный труд К. Маркса — «Капитал» — классический образец комплексного исследования экономического и социального аспектов капиталистического способа производства. Экономический аспект содержания «Капитала» красноречиво отражен в самом названии этого труда. На социальный аспект указывал В. И. Ленин, отмечая, что «весь „Капитал" Маркса посвящен выяснению той истины, что основными силами капиталистического общества являются и могут являться только буржуазия и пролетариат...».14
Единство экономического и социального аспектов исследования капитализма выпукло представлено: в механизме образования средней нормы прибыли и цены производства, откуда вытекает вывод об эксплуатации всего класса наемных рабочих всем классом буржуазии; в механизме формирования земель12 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 428.
13 Там же, т. 25, с. 44.
14 Там же, т. 38, с. 188.
10


ной ренты, отражающей взаимоотношения между тремя классами — наемными сельскохозяйственными рабочими, фермерами-арендаторами и крупными земельными собственниками. Вместе с тем К. Маркс не ограничился «параллельным» исследованием экономической и социальной структур. Проанализировав всю систему буржуазных производственных отношений, К. Маркс в конце III тома «Капитала» отвел проблеме классов специальную 52-ю главу, которая, по его замыслу, должна была дать ответ на вопрос: что образует класс?
Используя терминологию, предложенную В. Цакуновым,13 можно сказать, что здесь К. Маркс предполагал исследовать классовую структуру буржуазных производственных отношений, т. е. вычленить из всей системы капиталистических производственных отношений те специфические элементы (стороны, звенья), которые в их совокупности необходимы и достаточны для корректного отнесения той или иной группы людей к тому или иному классу. К сожалению, глава «Классы» обрывается в самом начале.
Ответ на поставленный К. Марксом вопрос дал В. И. Ленин в работе «Великий почин»: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства».15  16
Приведенное определение классов, хотя и является наиболее полным в марксистской литературе, содержит лишь то, что безусловно необходимо для правильной политико-экономической характеристики главного звена социальной структуры общества. Теоретические нюансы, важные с сугубо научной точки зрения для специалистов, неуместны в популярных произведениях, адресованных самым широким массам трудового народа. В. И. Лепин, как никто другой, понимал это. Он умел говорить «на разных языках» в различных ситуациях и с различными людьми. Так, в 1902 г. Г. В. Плеханов представил первый проект программы РСДРП, где речь шла о пролетариях, «не имеющих ничего, кроме своей рабочей силы, и не могущих существовать иначе, как путем ее продажи». На это в принципе верное марксистское положение В. И. Ленин тем не менее заметил: «Пролетариат имеет некоторые предметы 15 Ц а к у н о в В. В. Экономические основы социальной однородности общества. М., 1982, с. 25—26.
16 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15.
11


потребления (а частью и средства производства)».17 И действительно, для того чтобы входить в состав пролетариата, не обязательно быть лишенным всякой собственности на средства производства. Можно иметь некоторые орудия труда, но столь малоэффективные, что главным источником существования оказывается труд не в собственном хозяйстве, а на капиталистическом предприятии. С переходом от мануфактуры к фабрике формальное подчинение труда капиталу сменяется (реальным, в результате чего работник навсегда остается в тисках буржуазной рекрутчины. Учет этих моментов совершенно необходим при выработке такого документа, как Программа партии.
Но в популярной работе «Великий почин» было бы едва ли уместно подробно излагать все частные моменты, относящиеся к определению классов. Вот почему в ленинской характеристике классов опущены производные классовые различия идеологического характера, а из всей системы производственных от-' ношений, лежащих в основе классовых различий, выделены три звена распределительных отношений, понимаемых в широком смысле слова: а) отношения распределения средств производства; б) отношения распределения общественного труда (устройство общественного труда); в) отношения распределения жизненных средств. И это не случайно. Совокупность отношений распределения как момента самого производства и распределения в узком смысле слова, как распределения предметов потребления— вот тот критериальный минимум, который позволяет верно определить классовую принадлежность.
Распределение средств производства само по себе не является вполне надежным показателем. Так, люмпенпролетариат схож с рабочим классом в отношении к средствам производства, но у него другие источники и размеры доходов, и уже поэтому он не входит в пролетариат. Распределение общественного труда на организаторский и исполнительский само по себе также не показательно: организаторские функции могут быть возложены на высококвалифицированных наемных работников — пролетариев умственного труда. Недостоверным классообразующим признаком является также и источник дохода, если он рассматривается вне связи с предыдущими критериями. Концепция, дифференцирующая общество исключительно по источникам доходов, — излюбленное орудие вульгарной социологии. Еще русские социалисты-революционеры объединяли в один класс сельский пролетариат и часть мелкой буржуазии, а именно — трудовое крестьянство, «живущее эксплуатацией собственной рабочей силы»,18 на том основании, что источником доходов тех и других является не чужой, а собственный труд. Разоблачая эсеров, В. И. Ленин твердо отстаивал марксистскую 17 Там же, т. 6, с. 195.
18 Там же, т. 7, с. 44.
12


позицию: «Искать основного отличительного признака различных классов общества в источнике дохода — значит выдвигать на первое место отношения распределения, которые на самом деле суть результат отношений производства».19 Наконец, величина дохода сама по себе тоже не является надежным критерием классовой принадлежности. Известно^ что среди простых товаропроизводителей есть немало лиц, чей доход ниже, чем у среднеквалифицированного наемного рабочего.
Выделение В. И. Лениным из экономического базиса сово- купности распределительных отношений в качестве классообра- зующих критериев не означает, что другие звенья системы производственных отношений — обмен , и потребление — не играют классообразующей роли. Разве капиталист и рабочий фактически равны в сфере обмена? Покупателя на биржу труда приводит жажда наживы, а продавца — жажда жизни. Это поляризованное классовое неравенство усугубляется капиталистическим законом народонаселения: в условиях хронической безработицы цена рабочей силы устойчиво отклоняется вниз от стоимости. Классовое положение характеризуется также объемом, структурой и формами потребления жизненных средств. Очевидно, лишь вся совокупность производственных отношений, складывающихся в процессе производства, обмена, распределения и потребления материальных благ, дает исчерпывающую политико-экономическую-характеристику класса. Но отсюда не следует, что для корректного отнесения той или иной группы людей к тому или иному классу надо непременно исследовать всю систему производственных отношений. Ленинские классовые критерии достаточно четко отвечают на вопрос — что образует класс?
* *
*
Существует мнение, будто не все, а лишь большинство советских ученых, изучающих социальную структуру общества, исходят из ленинского определения классов.20 В действительности же все советские обществоведы едины в том, что ленинское определение классов, сформулированное в переходный период от капитализма к социализму, остается в силе как методологическая основа, принципиальный подход к анализу классовой структуры социалистического общества. В чем на самом деле есть расхождения, так это в частной интерпретации данного определения, в толковании отдельных его пунктов, в оценке места и роли классообразующих признаков, их соподчинен- ности, в вопросе о степени применимости ленинского критери19 Там же. — Под распределением здесь подразумевается распределение в узком смысле слова, т. е. распределение предметов потребления.
20 Развитие общенародной кооперации труда на этапе зрелого социализма. М, 1979, с. 187.
13


ального аппарата к современному обществу. Различия в трактовке ленинских взглядов на классы, в свою очередь, оказываются в основе неодинаковых самостоятельных представлений о классовой структуре социализма, о наших достижениях в области преодоления социального неравенства, о путях, формах и этапах дальнейшего становления социальной однородности общества.
Каковы, например, современные представления о социальноклассовой структуре социализма? Конституция (Основной Закон) СССР законодательно подтверждает деление социалистического общества на два дружественных класса (рабочих и крестьян) и социальную прослойку (интеллигенцию). Но есть и особые мнения. Одни авторы считают, что в связи с установлением общественной собственности на средства производства в двух ее формах рабочие и крестьяне — уже не классы в полном смысле слова, не вполне классы, классы, перестающие быть классами.21 По мнению других, там, где нет эксплуатации, не может быть и классов, поэтому социализм — бесклассовое общество.22 Однако независимо от своеобразия интерпретации ленинских взглядов на классы и особенностей собственных представлений о социальной структуре социализма все советские исследователи, даже те, кто отрицает наличие классов при социализме, в теории и на практике дифференцируют общество по ленинским критериям, следовательно, в принципе используют ленинское определениие классов.
Вместе с тем толкование ленинских взглядов на классы не должно быть плюралистическим. Выработка единого понимания ленинского наследия в области теории классов — залог дальнейших успехов социально-экономических исследований. В этой связи необходимо остановиться на современной интерпретации определения классов, данного В. И. Лениным в работе «Великий почин».
Нередко считают, что В. И. Ленин характеризует классы с трех разных сторон (точек зрения): 1) место в определенной общественно-экономической формации; 2) положение класса в производственных отношениях; 3) взаимные отношения классов.23
Такое расчленение ленинского определения классов представляется искусственным. «Место в исторически определенной системе общественного производства» не является отдельной, самостоятельной (наряду с другими) классообразующей гранью. Это — синтетический признак класса, наиболее общее его определение, вобравшее в себя всю совокупность признаков: отношение к средствам производства, роль в общественной органи21 Проблемы изменения социальной структуры советского общества. М., 1968, с. 122.
22 Там же, с. 114, 118—119.
23 Там же, с. 122.
14


зации труда, способы получения и размеры доли в общественном богатстве. Под «системой общественного производства» подразумевается не что иное, как система производственных отношений. В этом можно убедиться, обратившись к более раннему ленинскому определению классов, данному в работе «Экономическое содержание народничества» в связи с критикой народнической социологии.24 Выделение «места в исторически определенной системе общественного производства» в качестве особого момента, характеризующего класс, понуждает к расшифровке этого пункта как непременно отдельного, самостоятельного классообразующего критерия. Некоторые авторы трактуют его как разделение труда и считают исходным в ленинском определении. Так, Д. Кайдалов, ссылаясь на известное положение Ф. Энгельса о том, что «в основе деления на классы лежит закон разделения труда»,25 пишет: «Среди всех признаков на первом плане в ленинском определении класса поставлено его место в системе общественного производства. И это не случайно: признак отношения к собственности, в свою очередь, является следствием других, более глубоких причин».26
Действительно, как показано выше, исходной основной классовой дифференциации является определенное состояние производительных сил, характеризующееся прежде всего достигнутой степенью разделения труда, специализации орудий производства и работников. Но в ленинском определении классов речь идет о непосредственной, политико-экономической основе классовой дифференциации, об экономическом базисе. Высказав принципиальную мысль о том, что в основе деления общества на классы лежит место в системе общественного производства, «в общественном строе производства»,27 В. И. Ленин далее конкретизирует это положение, располагая классообразующие признаки в определенной последовательности и подчеркивая тем самым ведущую роль собственности на средства производства по отношению к другим признакам. Расшифровку предыдущего обобщенного критерия безосновательно считать особой «точкой зрения» на классы. В действительности, конечно, возможно рассмотрение классов с различных позиций: исторического материализма и субъективного идеализма. В пределах первой платформы опять же могут быть два взгляда — со стороны базиса и надстройки. Последняя точка зрения правомерна, если политические, юридические, нравственные и другие признаки класса рассматриваются не как абсолютно независимые, а как относительно самостоятельные, производные от базисных признаков.
24 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 430.
25 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 293.
26 Проблем ы изменения социальной структуры советского общества,
с. 196; см. также: Кайдалов Д. П. Закон перемены труда и всестороннее развитие человека. М.. 1968, с. 274.
27 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 24.
15


В. И. Ленин определяет классы с единственно научной — историко-материалистической позиции, ограничиваясь при этом наиболее существенными политико-экономическим критериями.
Заключительная часть ленинского определения, где речь идет о присвоении одним классом труда другого класса благодаря различию места их в определенном укладе общественного хозяйства, т. е. опять же — в системе производственных отношений (системе общественного производства, общественном строе производства), также не является особой «точкойзрения» на классы, отражающей их «взаимные отношения». Разве отношения по поводу присвоения средств производства, участия в общественной организации труда, распределения предметов потребления не являются взаимными отношениями классов? Разве антагонистический характер всего комплекса этих отношений не находит обобщающего выражения в капиталистической эксплуатации? А если это так, то о каких «взаимных отношениях классов», помимо уже перечисленных производственных отношений, может идти речь в заключительной части ленинского определения? Производственные отношения являются одновременно классовыми отношениями. Они определяют положение и роль классов в общественном развитии, вызывая (разумеется, в условиях антагонистического общества) классовую борьбу как главную движущую силу исторических событий. Революционная ломка старых и установление новых производственных отношений есть в то же время преобразование взаимоотношений классов, изменение положения их в обществе. К. Маркс писал: «.. .так как все эти буржуазные производственные отношения являются классовыми отношениями... то изменение или вообще уничтожение этих отношений может, конечно, произойти лишь в результате изменения самих классов и их взаимных отношений .. .».28
Главные разночтения ленинского определения классов касаются той его части, где классы характеризуются как такие группы людей, из которых одна может присваивать труд другой.
Одни авторы полагают, что ленинское определение специфично, так как относится непосредственно к антагонистическим классам буржуазного общества.29 По мнению других, ленинское определение универсально, т. е. в равной мере характеризует как антагонистические, так и дружественные классы.30 Первая группа авторов убеждена, что классы, по мысли В. И. Ленина, непременно находятся в отношениях эксплуатации. Вторая группа акцентирует внимание на том, что классы — это такие общности, из которых одна может присваивать труд другой, но 23 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 318.
29 Се ня век ий С. Л. Изменения в социальной структуре советского общества. 1938—1970. М„ 1973, с. 97—98.
30 Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917—1920. М., 1976, с. 7.
16


может, следовательно, и не делать этого. По мнению М. Рутке- вича, «не случайно... в данном уже после Октября ленинском определении классов говорится о возможности эксплуатации, а возможность, как известно, не всегда превращается в действительность».31 В. И. Ленин, считает М. Руткевич, характеризовал классы «в прямой связи с перспективой развития общественных отношений после победы социалистической (революции».32
Прежде всего, для углубленного уяснения ленинских взглядов па классы первостепенное значение имеет не то, как В. И. Ленин выразил свою мысль в том или ином случае, не то, как именно он сказал, а то, что он мог или не мог, должен или не должен был сказать, исходя из объективно существующей классовой структуры общества начала переходного периода и из тех политических задач, которые послужили поводом для данного определения классов. Сам В. И. Ленин всегда ратовал за конкретно-исторический подход к анализу общественной жизни. В одном из писем к И. Арманд он подчеркивал: «Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение (рассматривать лишь («) исторически; (Р) лишь в связи с другими; (у) лишь в связи с конкретным опытом истории».33
При таком подходе к вопросу трудно согласиться как с теми, кто полагает, что ленинское определение непосредственно относится к буржуазному обществу, так и с теми, кто усматривает в нем всеобщую, заведомо рассчитанную на полную применимость к любым — капиталистическим и социалистическим — общественным условиям характеристику классов.
С одной стороны, в 1919 г., обращаясь к российскому пролетариату, вождь революции не мог вести речь о классах буржуазного (вчерашнего применительно к тогдашней России) общества, не мог говорить о том, какие были классы. Ленинское определение характеризует классы именно начала переходного периода. Но это не значит, что оно отражает все особенности классовой структуры переходного периода. В то время наша экономика была многоукладной. Анализ пяти укладов — от социалистического до патриархального — содержится в работах В. И. Ленина «О „левом” ребячестве и о мелкобуржуазности» и «О продовольственном налоге». Давая наиболее развернутую характеристику классов переходного периода в «Великом почине», В. И. Ленин, казалось бы, должен был указать на существование как антагонистических, так и неантагонистических классов. Однако здесь как раз и надо учитывать не только реальную расстановку классовых сил, нашедшую отражение в определении классов, но и те конкретные политические 81 Социальная структура развитого социалистического общества в СССР. М., 1976, с. 21.
32 Там же.
33 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 49, с. 329.
2 Зак. 1264
17


задачи, которые послужили поводом для данного определения. В этой связи уместно вспомнить, что в статье «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата» В. И. Ленин ограничился рассмотрением трех основных укладов и классов переходного периода. И это было правомерно, если иметь в виду, что статья предназначалась для обсуждения зарубежными коммунистами, заинтересованными прежде всего в выявлении общих закономерностей перехода к социализму.
Поводом для характеристики классов в «Великом почине» явился вопрос о сущности диктатуры пролетариата. Если лидеры оппортунистического II Интернационала пытались признать диктатуру пролетариата на словах, чтобы тайком протащить буржуазный парламентаризм, а в конечном счете — уберечь буржуазный государственный аппарат от уничтожения, то большевики-ленинцы видели важнейшую функцию диктатуры пролетариата в уничтожении власти капиталистов и помещиков. Революция, как подчеркивал В. И. Ленин, должна состоять не в том, чтобы новый класс командовал при помощи старой машины, а в том, чтобы он разбил старую машину и управлял при помощи новой машины. Пролетариат борется не за то, чтобы иметь правительство, идущее ему навстречу, а за то, чтобы он сам был правительством.34 Оппортунистическая идея классового ' равенства в антагонистическом обществе так же бессодержательна, как и идея классового мира. Диктатура пролетариата означает борьбу с эксплуататорами до тех пор, пока они не будут уничтожены как класс. Именно задача продолжения классовой борьбы в эпоху диктатуры пролетариата вызвала к жизни данное ленинское определение классов. Сформулированное в связи с постановкой вопроса о сущности диктатуры пролетариата, это определение преследовало одну-единствен- ную цель: вскрыть политико-экономическую основу главного классового отношения переходного периода — между пролетариатом и буржуазией. Разумеется, подавление буржуазии — далеко не единственная, а впоследствии и не главная, функция диктатуры пролетариата. Но проблема классов встала в «Великом почине» именно в связи с функцией подавления сопротивления буржуазии, и это обусловило специфику ленинского определения классов, заключающуюся в том, что, будучи сделано в переходный период от капитализма к социализму, оно отражает не все классовые отношения эпохи диктатуры пролетариата, а лишь главное, антагонистическое отношение этого периода — между победившим, но еще слабым пролетариатом и побежденной, но многоопытной и пользующейся поддержкой извне буржуазией.
С другой стороны, в 1919 г. взгляды В. И. Ленина на кооперацию мелкотоварных производителей полностью совпадали 34 	См/ там же, т. 33, с. 114—118.
18


с соображениями К. Маркса и Ф. Энгельса и сводились к тому, что в условиях перехода от капитализма к социализму кооперативное производство является переходным, промежуточным звеном между частным хозяйством, основанным на личном труде, и социалистическим общенациональным производственным товариществом.35
Согласно этой концепции, в переходный период, во-первых, сохраняется известная часть некооперированных крестьян, ведущих частное хозяйство на собственной или арендованной у государства земле; во-вторых, на добровольных началах и при помощи государства поисходит объединение определенной части мелких частных производителей в локальные сельскохозяйственные кооперативы; в-третьих, имеет место перевод наиболее передовых сельскохозяйственных товариществ в единый общенародный кооператив трудящихся. К концу переходного периода вся масса крестьян включается в «единый кооператив трудящихся»,36 основанный на общенародной собственности. Социализм, таким образом, прогнозируется бесклассовым обществом не только в смысле отсутствия антагонистических, но также и любых, в том числе дружественных классов.
Некоторые обществоведы думают иначе. Например, существует мнение, будто в «Анти-Дюринге» Ф. Энгельс «формулирует ряд принципиально важных положений марксистской политической экономии о взаимоотношении двух форм общественной социалистической собственности на средства производства, о ведущей, определяющей роли общенародной, государственной собственности по отношению к кооперативной собственности .. .».37 Выходит, основоположники марксйзма ясно предвидели особенности экономической системы, а следовательно, и социальной структуры реального социализма.
Пытаясь аргументировать этот тезис, обычно ссылаются на выдержку из письма Ф. Энгельса А. Бебелю: «А что при переходе к полному коммунистическому хозяйству нам придется в широких размерах применять в качестве промежуточного звена кооперативное производство,—в этом Маркс и я никогда не сомневались».38
Но тем, кто настаивает на буквальном прочтении слов Ф. Энгельса о переходе к полному «коммунистическому хозяйству», следовало бы иметь в виду, что основные идеи марксизма-ленинизма теснейшим образом взаимосвязаны. Поэтому правильной является лишь такая расшифровка того или иного высказывания, которая согласуется с другими, бесспорными как по содержанию, так и по форме, положениями, и, таким образом, укре35 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 518—519.
36 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 346.
37 «Анти-Дюринг» Фридриха Энгельса и актуальные проблемы политической экономии. М., 1981, с. 174.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 36, с. 361.
2*
19


пляет концепцию в целом. Исходя из этого, мы считаем, что под «коммунистическим хозяйством» Ф. Энгельс подразумевает социалистическое хозяйство. В противном случае пришлось бы невольно прийти к целому ряду более чем сомнительных заключений. Во-первых, будто основоположники марксизма считали переходным весь период от капитализма вплоть до высшей фазы коммунизма. Это ведет к отрицанию социализма как самостоятельной (первой) фазы коммунистического способа производства. Во-вторых, будто социалистическая кооперация, в частности колхозное производство, должна использоваться «в качестве промежуточного звена» вплоть до полного коммунизма. Это, с одной стороны, искажает социально-экономическую природу социалистической кооперации, а с другой — предполагает необоснованно продолжительное сохранение двух форм общественной собственности и социалистических классов.
Вывод о том, что К. Маркс и Ф. Энгельс мыслили социализм как бесклассовое общество, долгое время не увязывался с практикой реального социализма и поэтому встречал возражения со стороны некоторых обществоведов. Конец спорам кладет положение XXVI съезда КПСС о становлении в главном и основном бесклассовой структуры общества в исторических рамках развитого социализма. Подчеркивая влияние этого важного положения на дальнейшее освоение марксистско-ленинского теоретического наследия, Ю. В. Андропов пишет: «Характерно, что этот вывод, сделанный на основе реальной практики, прямо перекликается с марксовым пониманием социализма как общества, которое не знает классовых различий... Вот, кстати говоря, еще одно подтверждение того, что об истинности марксовых взглядов следует судить не только исходя из опыта нескольких минувших десятилетий, но оценивать их и с позиций более продолжительной перспективы».39
Однако вернемся к взглядам В. И. Ленина на природу и роль кооперации в социалистическом строительстве, а следовательно— на своеобразие экономической системы и социальной структуры социализма. В 1921 г., в работе «О продовольственном налоге» В. И. Ленин уточняет социально-экономическую природу кооперации как переходной формы, называя ее «разновидностью государственного капитализма...». По мысли В. И. Ленина, кооперация, наряду с концессией, арендой, комиссионной торговлей, «есть тоже вид государственного капитализма, но менее простой, менее отчетливо-очерченный, более запутанный и потому ставящий перед нашей властью на практике большие трудности».40 Сам государственный капитализм понимался как «развитие капитализма под контролем и регу89 А н д р о п о в Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР. М., 1983, с. 25—26.
40 	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 225.
20


лированием пролетарского государства.. .».41 Этот уклад был благоприятен для тогдашней Росии, но все-таки он — «несоциалистический элемент», «не является социалистической формой»,42 а потому ленинское уточнение природы кооперации, сделанное в 1921 г., не изменяет выработанного ранее марксистского взгляда на нее как на переходную, не капиталистическую, ибо государственный капитализм как уклад переходного периода не равнозначен государственному капитализму как системе отношений в капиталистическом обществе, — но и не социалистическую форму производства.
Да и сама экономическая действительность середины 1919 г. свидетельствует о том, что в то время не б*ыло ни возможности, ни необходимости «закладывать» идею классового содружества рабочих и кооперированных крестьян в характеристику классов. Правда, в то время в стране уже стали появляться колхозы. Они организовывались двумя путями: на базе экспроприированных помещичьих имений, монастырских, купеческих и иных хозяйств (коммуны) и на базе сложения надельных участков земли и крестьянских орудий труда (артели, товарищества). По приблизительным подсчетам, в 1919 г. было 4 тыс. колхозов, возникших на базе экспроприированных хозяйств, и 2 тыс. колхозов, организованных путем сложения крестьянских средств производства. Но удельный вес кооперативно-колхозного сектора в народном хозяйстве в первые годы переходного периода был незначителен. Земельная площадь колхозов в 1918 г. составляла примерно 202 тыс. га, в 1919 г. — 925 тыс. га, в 1920 г.— 1 млн 777 тыс. га.43 Мизерной была* и численность кооперированных крестьян. В 1919 г. ЦСУ РСФСР представило В. И. Ленину сведения о социальной структуре 40% населения страны. В результате пересчета на основе принципа экстраполяции данных части (55 млн. человек) в отношении целого (134,2 млн. человек) была расчитана социальная структура населения страны на ноябрь 1919 г. Рабочие и служащие составили 17% всего населения, единоличное крестьянство и мелкая буржуазия города — 72%, эксплуататорские классы— 11 %44. Кооперированное крестьянство, хотя и составляло в тот период известную часть населения, все же не фигурировало в социальной структуре общества. Если же учесть, что, по представлениям того времени, наиболее крепкие сельскохозяйственные кооперативы должны были переводиться в единый общенациональный кооператив трудящихся, то становится ясно, что формирование 41 Там же, т. 44, с. 8.
42 Там же, т. 45, с. 280.
43 Краев М. А. Победа колхозного строя в СССР. М., 1954, с. 199, 211.
44 Достижения Советской власти за 40 лет в цифрах: Стат. сб. М., 1957, с. 11.
21


колхозного крестьянства как особого класса не могло и прогнозироваться.
Таким образом, не более как заманчивой является мысль о том, что уже в 1919 г. В. И. Ленин предвидел общественную собственность в двух формах и поэтому дал определение, в равной мере применимое к антагонистическим и дружественным классам. Кстати, месяц спустя после написания «Великого почина», выступая перед слушателями в Свердловском университете, В. И. Ленин говорил: «История показывает, что государство. . . возникало только там и тогда, где и когда появлялось разделение общества на классы— значит, разделение на такие группы людей, из которых одни постоянно могут присваивать труд других, где один эксплуатирует другого».45 Спустя еще четыре месяца, в заключительной речи на закрытии VII Всероссийского съезда Советов В. И. Ленин говорил: «...классы—это такие группы, из которых одна может жить трудом другой, одна присваивает себе труд другой».46 В обоих случаях конец ленинской фразы не дает повода толковать эксплуатацию как возможность. Один присваивает труд другого — это действительная эксплуатация. Наконец, известно, что марксистская формула «социализм есть уничтожение классов» многократно использовалась В. И. Лениным в более или менее развернутом виде. В то время В. И, Ленина читали и слушали миллионы трудящихся, многие из которых были профессиональными революционерами и большими знатоками марксизма. Если предположить, что формула «социализм есть уничтожение классов» в устах В. И. Ленина всякий раз означала ликвидацию антагонистических, но не любых классов, т. е. предполагала временное наличие в социалистическом обществе дружественных классов, то возникает вопрос: почему еще тогда, при жизни В. И. Ленина, данная формула не обратила на себя внимание в научных кругах? Очевидно, потому, что в те годы она понималась всеми однозначно: социализм несовместим с делением общества на какие-либо классы.
Особого изучения требуют более поздние высказывания В. И. Ленина, касающиеся характернейших черт экономической системы и социальной структуры социализма. В работе «О кооперации» (1923 г.) В. И. Ленин писал: «Несомненно, что кооперация в обстановке капиталистического государства является коллективным капиталистическим учреждением. Несомненно также, что в обстановке нашей теперешней экономической действительности, когда мы соединяем частнокапиталистические предприятия, — но не иначе, как на общественной земле, и не иначе, как под контролем государственной власти, принадлежащей рабочему классу, — с предприятиями последовательно-со45 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 69.
46 Там же, с. 433.
22


циалистического типа (и средства производства принадлежат государству, и земля, *на которой стоит предприятие, и все предприятие в делом), то тут возникает вопрос еще о третьем виде предприятий, которые раньше не имели самостоятельности с точки зрения принципиального значения, а именно: о предприятиях кооперативных. При частном капитализме предприятия кооперативные отличаются от предприятий капиталистических, как предприятия коллективные от предприятий частных. При государственном капитализме предприятия кооперативные отличаются от государственно-капиталистических, как предприятия частные, во-первых, и коллективные, во-вторых. При нашем существующем строе предприятия кооперативные отличаются ст предприятий частнокапиталистических, как предприятия коллективные, но не отличаются от предприятий социалистических, если они основаны на земле, при средствах производства, принадлежащих государству, т. е. рабочему классу».47
Комментируя эту выдержку, современные обществоведы мыслят в существенно различных направлениях.
Некоторые авторы считают, что В. И. Ленин рассматривает кооперативы как социалистические предприятия при условии, «если эти предприятия основаны на земле и средствах производства, принадлежащих пролетарскому государству»,48 т. е. ведет речь об обобществлении мелких крестьянских хозяйств на общенациональном уровне — в масштабе всего общества. По и?< мнению, проводимое В. И. Лениным различие между двумя типами (видами) социалистических предприятий сводится к неодинаковой степени их экономической обособленности (хозяйственно-оперативной самостоятельности): у последовательно-социалистических предприятий она ниже, у кооперативных — выше. Кстати, мысль о возможности сосуществования двух видов социалистических предприятий на базе единой (общенародной) формы общественной собственности проводилась, еще в начале переходного периода от капитализма к социализму. Тогда в нашей стране была популярна идея создания наряду с последовательно-социалистическими предприятиями «обхозов» — общественных хозяйств с повышенной степенью обособленности (самостоятельности). Имущество этих предприятий предполагалось сделать общенародным достоянием, а персонал оплачивать по государственным нормам.49 Судя по всему, отличие менее зрелых социалистических предприятий от предприятий последовательно-социалистических усматривалось здесь в том, что их работникам должен был обеспечиваться сравнительно больший «накал» материального интереса.
47 Там же, т. 45, с. 374—375.
48 Развитие социалистической общественной собственности. София; М.» 1980, с. 31.
49 фигуровская Н. К. Аграрные проблемы в советской экономической литературе 20-х годов. М., 1978, с. 217.
23


Если допустить, что единство и различие двух типов (видов) социалистических предприятий действительно мыслилось В. И. Лениным в таком плане, то становится понятным вывод Я. Кронрода: «В. И. Ленин развил положение о социализме как общественном строе, опирающемся на полное, общенародное обобществление всех средств производства и поэтому исключающем классовые различия, в том числе и деление общества на трудящиеся классы — рабочих и крестьян».50
Однако такой вывод, на наш взгляд, неубедителен. Кроме того, он свидетельствует о недоучете относительной самостоятельности ленинизма как составной части единой мировоззренческой концепции и ведет к невольному умалению того существенно нового, что внесено В. И. Лениным в марксизм. В самом деле, разве не принижается вклад В. И. Ленина в учение К. Маркса и Ф. Энгельса о характернейших чертах социализма, если согласиться с Я. Кронродом в том, что В. И. Лепин, как и его гениальные предшественники, всегда представлял себе социализм как общество, основанное на одной-единственной форме общественной собственности и не знающее каких-либо прямых классовых различий?
Более убедительной представляется точка зрения других авторов, которые полагают, что В. И. Ленин рассматривает кооперативы в качестве разновидности социалистических предприятий при том условии, если не все, а лишь самые главные, решающие средства производства (земля, заводы, фабрики, шахты, электростанции, транспорт и т. д.) принадлежат всему народу в лице социалистического государства, т. е. ведет речь об обобществлении мелких крестьянских хозяйств на групповом уровне — в рамках отдельных кооперативов. Указание В. И. Ленина на два типа (вида) социалистических предприятий — общенародные (последовательно-социалистические) и коллективные (кооперативные) —расценивается этими авторами как свидетельство прямого предвидения теперь уже общеизвестных особенностей экономической системы и социальной структуры социализма. «В. И. Ленин доказал, - - заключает А. Пашков,— неизбежность существования двух форм общественно к собственности, а следовательно, и двух классов трудящихся — рабочих и кооперированных крестьян...»51
Сравнивая два типа социалистических предприятий, В. И. Ленин подчеркивает, что имущество, сконцентрированное в последовательно-социалистическом предприятии, принадлежит социалистическому государству. И .хотя при этом не указывается, кому принадлежит имущество кооператива, одна'ко сам факт разграничения двух видов социалистических предприятий наво50 	Кронрод Я. А. Законы политической экономии социализма. М., 1966, с. 321.
ы Методологические проблемы исследования экономики развитого социализма. М., 1976, с. 23—24.
24


дит на мысль о том, что разница между ними достаточно глубока, имеет качественную определенность, а не сводится к сугубо количественным различиям, к неодинаковой степени обособления в пределах одной и той же формы присвоения. Поэтому тезис о двух типах (видах) социалистических предприятий можно и нужно расценивать, если и не как прямое, то во* всяком случае как косвенное указание на необходимость при социализме (разумеется, применительно к конкретно-историческим условиям социалистического строительства в нашей стране или к аналогичным условиям в других странах) двух форм общественной собственности и, следовательно, двух дружественных классов. Эго — важный вклад В. И. Ленина в теоретическую сокровищницу марксизма.
Прослеживая эволюцию ленинских взглядов на экономическую основу социализма, мы, разумеется, ни в какой мере не противопоставляем ленинизм марксизму, а только подчеркиваем тот факт, что В. И. Ленин обогатил марксизм неизвестными ранее представлениями об экономическом и социальном1 устройстве низшей фазы коммунизма. Идейная монолитность марксизма-ленинизма заключается не в том, что у его основателей якобы всегда были идентичные и неизменные взгляды, а в том, что в целом ряде существенно новых положений В. И. Ленина, сделанных с учетом конкретно-исторических условий! практического строительства социализма, нет ничего такого, что не вписывалось бы в качестве уточняющей детали в принципиальную теоретическую модель грядущего общества, гениально сконструированную К. Марксом и Ф.. Энгельсом в результате постижения объективных закономерностей общественного прогресса.
* *
*
Итак, если К. Маркс и Ф. Энгельс мыслили социализм (низшую фазу коммунизма) как общество, основанное на одной- единственной (общенародной) форме общественной собственности и поэтому не знающее каких-либо прямых классовых различий, то В. И. Ленин, первоначально полностью разделявший эти взгляды, впоследствии пришел к мысли о необходимости установления общественной собственности в двух ее формах (общенародной и кооперативной), и следовательно, к выводу о неизбежности существования в социалистическом обществе двух дружественных классов — рабочих и колхозников.
Однако этим, на наш взгляд, не ограничивается вклад В. И. Ленина в Марксову концепцию экономической системы и социальной структуры социализма. Своим открытием двух типов (видов) социалистических предприятий В. И. Ленин дал весьма четкие ориентиры для выявления социально-экономи25


ческой природы каждой из двух форм общественной собственности и соответственно двух социалистических классов.
Главный тип социалистического предприятия — последовательно-социалистическое (по современной терминологии — государственное, или общенародное) предприятие. Экономическая категория «общенародное предприятие» есть теоретическое выражение того факта, что средства и результаты производства, сосредоточенные в рамках данной ячейки народного хозяйства, являются объектом присвоения всех членов общества и используются в общенародных интересах. Но это, хотя и наиболее важная, все же лишь одна сторона дела. Система присвоения материальных благ, выражаемая понятием «общенародное предприятие», не исчерпывается элементом всенародности. В противном случае само понятие «последовательно-социалистическое (общенародное) предприятие» лишилось бы экономического смысла.
Заметим, что К. Маркс, Ф. Энгельс, да и сам В. И. Ленин в предоктябрьский период и даже в первое время после революции, представляли себе социализм не только в виде общественного производства, основанного на одной-единственной (общенародной) форме собственности, но соответственно и в виде всеохватывающего общенационального товарищества. Эта «единая фабрика и контора» в действительности, конечно же, должна была состоять из множества технологически и территориально обособленных производственных ячеек, каждая из которых— поставщик одних и потребитель других видов продукции. Но такие звенья единого всенародного кооператива никогда не рассматривались основоположниками научного социализма и коммунизма в качестве «общенародных предприятий», т. е. хотя бы в какой-то мере экономически обособленных производственных ячеек.
Понятие же последовательно-социалистического (общенародного) предприятия наполнено глубоким социально-экономическим смыслом: с одной стороны, оно указывает на обобществление данной части национальных средств и результатов производства в масштабе всего общества, т. е. на главную, конституирующую черту общенародной собственности, с другой — оно отражает недостаточно зрелый характер общенародной собственности, наличие в рамках экономического обобществления элемента экономического обособления.
Другой тип социалистического предприятия — коллективный (кооперативный). Кооперативное производство как таковое основано на групповой собственности и совместном труде членов кооператива. Но кооперативное хозяйство никогда не было и не может быть господствующим способом производства. Поэтому, когда речь заходит о социально-экономической природе кооперации, рассуждают так: характер кооперации определяется господствующими в обществе производственными отноше26


ниями; при капитализме кооперативное предприятие является капиталистическим, при социализме — социалистическим. Такая интерпретация ленинского положения улавливает и отражает главную мысль: переход от капитализма к социализму путем одной лишь кооперации есть социальная утопия; в условиях же, когда все крупные дредства производства уже находятся в руках народа, кооперирование мелкотоварных производителей становится требованием научного социализма.
Однако было бы упрощением трактовать кооперацию при капитализме как обычное капиталистическое, а при социализме как обычное социалистическое предприятие. Будучи «вкрапленной» в ту или иную господствующую экономическую систему, кооперация в известной мере сохраняет свои специфические че,рты — групповое присвоение, основанное на труде членов кооператива.
В условиях капитализма промышленные и сельскохозяйственные кооперативы «в своей действительной организации, конечно, воспроизводят и должны воспроизводить все недостатки существующей системы».52 Неизбежное участие в конкурентной борьбе предрешает судьбу кооперации при капитализме: рано или поздно она перерождается в обычное капиталистическое предприятие. Но до тех пор, пока этот метаморфоз не завершился, кооператив является капиталистическим предприятием главным образом по направленности своего развития. Вместе с тем он показывает рабочим возможность обходиться без капиталистов, приобщает их к управлению производством, подготавливает и облегчает предстоящий переход к новому общественному устройству. Поэтому коммунистические и рабочие партии проводят особую политику по отношению к капиталистической кооперации.
В ходе социалистического строительства у кооперации есть тоже лишь одна, но уже иная историческая перспектива — обрести социалистический характер. Для этого членам кооператива надо порвать с групповой собственностью, превратить свое имущество в общенародное достояние, приобщиться к всенародному интересу. Наивно думать, что кооперация может получить социалистическое качество, полностью сохраняя групповой характер. И если В. И. Ленин ведет речь о кооперации как разновидности социалистического предприятия, то это может означать лишь то, что в условиях господства социалистических производственных отношений кооперация, оставаясь по преимуществу групповой формой присвоения, вместе с тем в какой-то мере утрачивает групповую природу, приобретает элемент всенародного присвоения. Не случайно В. И. Ленин, говоря о двух типах социалистических предприятий, характеризует один тип как последовательно-социалистический, другой — как коопера52 М а р к с К., Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 483.
27


тивный. Едва ли это следует понимать как деление наших предприятий на последовательно-социалистические и просто социалистические. Если допустить, что кооперация, по Ленину, есть безоговорочно социалистическое предприятие, то какова социальная природа общенародного предприятия, именуемого последовательно-социалистическим? Логичнее предположить, что ленинская характеристика экономического строя социализма содержит указание на два таких вида предприятий, один из которых уже вплотную подходит к социализму, понимаемому как система завершенно общенародного присвоения материальных благ, тогда как другой лишь направляется к нему, т. е. имеет социалистическую ориентацию развития.
В отличие от последовательно-социалистического предприятия кооперация, по логике В. И. Ленина, является непоследовательно-социалистическим предприятием. Эта непоследовательность выражается, очевидно, в том, что социалистическая природа не имманентна кооперации как таковой, а имеет место лишь в тОхМ случае, если кооперация «вмонтирована» в господствующую систему социалистических производственных отношений. Последовательно-социалистические предприятия остаются социалистическими независимо от того, есть кооперативный сектор или нет его. Непоследовательно-социалистические предприятия (кооперативы) становятся социалистическими только при условии взаимодействия их с господствующими в народном хозяйстве последовательно-социалистическими предприятиями.
Но самое плавное заключается в том, что, несмотря на свою непоследовательность, кооперация, по мысли В. И. Ленина, является в условиях социализма все-таки именно социалистическим предприятием. При определении социально-экономической природы кооперации в условиях социализма было бы методологически неверно исходить только из механического соотношения группового и всенародного элементов присвоения, содержащихся в ней. Здесь надо основываться прежде всего на критерии преобладающей тенденции. В кооперативном производстве всенародный аспект присвоения количественно не занимает доминирующего положения. Но качественно он является ведущим и определяющим. Именно он активно развивается, и только ему одному принадлежит будущее. В этой связи уместно г<помнить, что в книге «Развитие капитализма в России» В. И. Ленин писал: «Перед тем, кто хочет изобразить какое-либо живое явление в его развитии, неизбежно и необходимо становится дилемма: либо забежать вперед, либо отстать. Середины тут нет. И если все данные показывают, что характер общественной эволюции именно таков... тогда в подобном забегании вперед нет никакой ошибки».53
63 	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 322 (примеч.)
28


Надо полагать, к 1923 г. вполне определилась историческая тенденция развития кооперативного производства. Поэтому В. И. Ленин всячески подчеркивает социалистическую природу кооперации, оставляя в тени все то, за что она третировалась ранее и может быть справедливо третирована «теперь при нэпе так же...».54 Такая расстановка акцентов понятна: практическая цель работы «О кооперации» состояла в том, чтобы преодолеть сложившееся представление о кооперативной форме производства как переходной, не имеющей пи при каких условиях ничего общего с социализмом, и таким образом активизировать борьбу за массовое кооперирование крастьянства. При этом нельзя не отметить, что ленинская идея далеко не сразу была воспринята советскими обществоведами и взята на вооружение партией и государством. В начале 30-х годов социализм все еще характеризовался как безоговорочно бесклассовое общество. Из этой установки исходили решения XVII партийной конференции (1932 г.) и XVII партийного съезда (1934 г.). Лишь к середине 30-х годов в результате длительных дискуссий сформировалось «более или менее единое представление о кооперативно-колхозной собственности как собственности принципиально социалистической».55 В 1936 г. положение о двух формах социалистической общественной собственности и двух дружественных классах было законодательно закреплено Конституцией СССР. Однако «их специфические черты не были проанализированы с достаточной полнотой».56 Можно сказать, что этот пробел не был должным образом восполнен д в последующие годы. «.. ■ Важнейшей задачей политической экономии социализма, — подчеркивает Н. Федоренко, — является развитие теории собственности, исследование форм и отношений общественной собственности в их органическом единстве».57
Опираясь на анализ эволюции Марксовой концепции экономической системы и социальной структуры социализма, выразившейся в ленинском положении о двух типах (видах) социалистических предприятий, попытаемся критически-конструктивно переосмыслить сложившиеся представления о сущности двух форм общественной собственности и социалистических классов.
64 Там же, т. 45, с. 370.
65 Стирание классовых различий в условиях развитого социализма. М., 1979, с. 106.
56 Там же, с. 107.
57 Федоренко Н. Задачи экономической науки на современном этапе _ Вопросы экономики, 1982, № 7, с. 20.


Глава II
СУЩНОСТЬ ДВУХ ФОРМ ОБЩЕСТВЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ КЛАССОВ
Конституция (Основной Закон) СССР фиксирует наличие в нашей стране двух основных форм социалистической собственности на средства и результаты производства — государственной (общенародной) и колхозно-кооперативной и соответствующее деление советского общества на два дружественных класса — рабочих и колхозников. В чем же заключается единство и различие общенародной и колхозно-кооперативной собственности как двух основных форм социалистического способа присвоения материальных благ?
Широко распространенная в современной социально-экономической литературе формула гласит: «Если на общенародных предприятиях все средства производства обобществлены в масштабах общества, то в кооперативах — только в рамках данного трудового коллектива. Продукция государственных предприятий принадлежит всему обществу. Продукция колхозного производства составляет собственность данного кооператива».1
Противоречивость приведенного толкования сущности двух форм общественной собственности замечена давно. Но ее обычно либо замалчивают, либо пытаются представить как обманчивую видимость. Так, В. Пешехонов пишет: «На первый взгляд, в обществе имеет место известное неравенство: колхозники находятся в „привилегированном положении", поскольку являются „собственниками вдвойне". Однако это формальное, или точнее, номинальное различие. Фактическое равенство между рабочими и колхозниками обеспечивается тем, что право на присвоение результатов производства и те, и другие получают не просто по соучастию в собственности, а только за личное участие в общественном труде».1  2
Рабочие и колхозники действительно получают жизненные блага именно за участие в общественном труде. И тем не менее если исходить из традиционной формулы, рабочий должен получать по труду только из совокупного валового дохода, созданного в государственном секторе, а колхозник — из суммы этого дохода и дохода своего колхоза. Колхозники, таким образом, оказываются все же в привилегированном положении по сравнению с рабочими.
Выход из затруднения иногда пытаются найти в том, что данная формула характеризует общенародную и колхознокооперативную собственность не с точки зрения экономического 1 Политическая экономия: Социализм — первая фаза коммунистического способа производства. М., 1977, с. 49—50.
2 Пешехонов В. А. Роль государства в экономическом развитии колхозов. Л., 1980, с. 79.
30


содержания, а с точки зрения юридической формы. Форма же якобы искажает содержание. Поэтому, хотя в «государственноправовом отношении колхозники являются такими же собственниками общенародных средств производства и продуктов труда, как и все другие члены общества... экономически они занимают особое место».3
Но и такая аргументация не убеждает. В условиях капитализма, как известно, юридическая форма частной собственности неадекватно отражает ее экономическое содержание. За одной и той же правовой оболочкой частной собственности может скрываться как трудовая (неэксплуататорская), так и эксплуататорская (нетрудовая) собственность. Этот маскарад выгоден буржуазии. Но какой смысл десятилетиями сохранять искаженную юридическую форму собственности в условиях социализма? Кому это нужно и зачем? Правы те экономисты, которые считают, что социалистическая собственность «не выступает в формах (в том числе юридических), которые превратно отражали бы ее экономическое содержание».4
Но допустим, что юридическая форма собственности и при социализме все-таки камуфлирует ее экономическое содержание. Возникает вопрос: в чем же заключается это истинное, не затуманенное правом, экономическое содержание общенародной и колхозно-кооперативной собственности? По мнению С. Дзарасова и В. Шкредова, главным образом в том, что производительные силы государственного предприятия воспроизводятся (формируются) за счет ресурсов всего общества, тогда как производительные силы колхоза — за счет средств только данного кооператива.5 *
Само по себе разграничение юридического и экономического аспектов (сторон) в характеристике двух форм социалистической общественной собственности правильно и полезно. Юридическое определение собственности указывает на принадлежность того или иного объекта тому или иному субъекту. Экономическая же ее характеристика раскрывает своеобразие механизма воспроизводства производительных сил, сконцентрированных на государственных предприятиях либо в колхозах. Однако если сопоставить приведенное выше юридическое определение общенародной и колхозно-кооперативной собственности с экономическим определением их, данным С. Дзарасовым и В. Шкредовым, то обнаружится, что между юридическим и экономическим аспектами, характеризующими ту и другую формы собственности, нет никакого противоречия. Наоборот, юридическая форма зеркально отражает экономическое содержание.
3 Методологические вопросы общественных наук. М., 1966, с. 206.
4 Развитие социалистической общественной собственности. София; М., 1980, с. 20.
5 Методологические вопросы общественных наук, с. 184—185, 206.
31


Стало быть, дело вовсе не в том, что юридическая форма у нас маскирует экономическое содержание собственности, а в том, что само это содержание искажено в нашем представлении. И с какой стороны — юридической или экономической — мы ни подходили бы к традиционному определению двух форм собственности, в нем обнаруживается все та же внутренняя противоречивость. Ведь если средства и результаты производства общенародного предприятия принадлежат всему народу, то воспроизводство производительных сил этого общенародного предприятия ведется за счет всего общества, в том числе и за счет ресурсов колхозов, а это исключает наличие колхознокооперативной собственности, понимаемой как обобществление средств и результатов производства только в рамках кооператива. С другой стороны, если средства и результаты производства коллективного предприятия принадлежат только кооперативу, то возобновление производительных сил кооператива осуществляется лишь за счет коллектива, без участия государственных ресурсов, а это исключает наличие общенародной собственности, трактуемой как обобществление средств и результатов производства в масштабе всего общества.
♦ *
♦
Каков же реальный механизм воспроизводства производительных сил, сконцентрированных на общенародных предприятиях и в колхозах, и как в этом механизме отражается действительная специфика присвоения материальных благ в двух секторах социалистического народного хозяйства?
Воспроизводство средств производства и рабочей силы на любом социалистическом предприятии ведется одновременно за счет всего общества и данного коллектива. Но здесь важен момент преобладания. Если преобладают общенародные ресурсы, то мы имеем дело с общенародным, точнее, общенародно-коллективным предприятием. Если доминируют коллективные ресурсы, то это коллективное, точнее, коллективнообщенародное предприятие. Под общенародными ресурсами подразумевается та часть совокупного общественного продукта, которая направляется на удовлетворение производственных и личных потребностей коллектива предприятия вне непосредственной зависимости от результатов его работы, а под коллективными— та часть совокупного общественного продукта, которая выделяется с целью удовлетворения производственных и личных потребностей коллектива предприятия в непосредственной зависимости от эффективности его хозяйствования. Сумма указанных ресурсов составляет фонд воспроизводства (формирования) производительных сил, сосредоточенных на предприятии.
.32


Таким образом, общенародно-коллективный характер присвоения материальных благ в государственном секторе выражается в том, что производительные силы государственного предприятия формируются в основном за счет всего общества (централизованных ресурсов) и в какой-то мере за счет коллектива (децентрализованных средств).
В самом деле, существенная реконструкция или значительное расширение действующего производства осуществляются в основном за счет бюджетного финансирования. Централизованные капитальные вложения являются общенародными ресурсами, потому что выделяются вне прямой зависимости от эффективности работы производственного коллектива. Вышестоящие органы управления, руководствуясь государственными соображениями, решают — оставить прибыль по месту ее создания или же изъять в бюджет с целью последующего перераспределения. Техническое перевооружение, реконструкция и расширение планово убыточных и низкорентабельных государственных предприятий отражают общенародный аспект присвоения средств производства в незавуалированном виде. Вместе с тем воспроизводство средств производства на государственном предприятии не исчерпывается участием в этом процессе общенародных (централизованных) ресурсов. Сюда непременно подключаются коллективные (децентрализованные) ресурсы, аккумулированные главным образом в фонде развития производства. Объем фонда развития поставлен в прямую зависимость от эффективности локального хозяйства, измеряемой при помощи системы показателей. *
Что касается воспроизводства рабочей силы на государственном предприятии, то оно также осуществляется главным образом за счет общенародных (централизованных) средств — основной заработной платы и общенародных фондов потребления, но в известной мере и за счет коллективных (децентрализованных) ресурсов — дополнительной заработной платы и коллективных фондов потребления, объем которых непосредственно зависит от результативности индивидуального производства.
Заработная плата в целом есть экономическая форма реализации общенародной собственности на средства производства. Сложная структура общенародного присвоения средств производства— органическое сочетание доминирующего общенародного и вспомогательного коллективного аспектов — находит отражение в существовании основной и дополнительной заработной платы.
Работник, как совместный собственник общенародных средств производства, получает из общенародного (централизованного) фонда воспроизводства рабочей силы свою долю, регламентированную величиной его трудового вклада в совокупный труд общества. Эта часть индивидуального фонда воспроизводства работника гарантируется ему уровнем всего
3 Зак. 1264 33


общественного производства и выступает в форме основной заработной платы. Ес абсолютная величина определяется производительностью общественного труда и тем, как централизованный фонд воспроизводства рабочей силы соотносится с остальными частями национального дохода. Основная заработная плата не реагирует на технические условия локального производства. Работники, занятые на различных по технической оснащенности предприятиях, но доставляющие обществу равные массы труда, получают одинаковую основную заработную плату.
Вместе с тем работник, как совместный коллективный собственник (владелец) средств производства, закрепленных за его предприятием, получает из коллективного (децентрализованного) фонда воспроизводства рабочей силы свою долю, которая регламентируется относительной величиной его вклада в труд производственного коллектива. Эта часть индивидуального фонда воспроизводства работника гарантируется ему уровнем локального производства и имеет форму дополнительной заработной платы. Дополнительная заработная плата является формой необходимого, а не прибавочного продукта даже в том случае, если она формируется из фонда материального поощрения, образуемого путем отчислений от прибыли. При социализме определенная часть необходимого продукта проявляется через форму прибавочного продукта (прибыль). Точнее, социалистическая прибыль есть форма прибавочного и некоторой части необходимого продукта. Абсолютная величина дополнительной заработной палты зависит от производительности коллективного труда и того соотношения, в каком децентрализованный фонд воспроизводства рабочей силы находится с другими частями вновь созданной на предприятии стоимости.
Принято считать, что основная заработная плата выражает экономические отношения между работником и обществом, а дополнительная (премиальная)—между работником и коллективом.6 По нашему мнению, вся заработная плата выражает отношения между работником и обществом, опосредованные коллективом. Однако характер опосредования, т. е. роль коллектива как посредника в отношениях между работником и обществом, существенно различен применительно к отношениям, выражающимся в основном и дополнительном заработке.
Роль коллектива в организации основной заработной платы сводится к удостоверению факта доставки работником обществу определенной массы живого труда. Продукт, в котором овеществился живой труд коллектива, в том числе и данного работника, может оказаться ненужным обществу, изготовленным по ошибке, допущенной в планировании, вообще утраченным в ре6 	Политическая экономия социализма: Научно-методическое пособие преподавателю. Л., 1970, с. 118; Курс лекций по политической экономии социализма. Минск, 1970, с. 107.
34


зультате стихийного бедствия и т. д., но условия экономической связи между работником и обществом, представленные категорией «основная заработная плата», остаются незыблемыми: работник непременно получает основную заработную плату. В данном случае общество прибегает к посредничеству коллектива лишь потому, что само оно непосредственно не может зафиксировать предоставление ему работником определенного количества труда. Понятно, что такое коллективное посредничество будет иметь место и тогда, когда народное хозяйство окончательно превратится в «одну фабрику и контору», вся система общественного присвоения будет исчерпываться эле- мегтом общенародное™, но, разумеется, еще сохранится необходимость распределения по труду.
Иначе обстоит дело с организацией дополнительной заработной платы. Прежде всего надо подчеркнуть, что и дополнительная заработная плата выражает отношения между работником и обществом. Ведь именно общество регламентирует условия формирования дополнительного заработка рабочего: определяет показатели, от которых зависит дополнительная зарплата, устанавливает процент увеличения премии на каждый процент роста производства, оцениваемого по тому или иному показателю, и т. д. Но и здесь дело не обходится без посреднической роли коллектива. Причем тут коллектив уже не просто посредник, а относительно самостоятельный субъект экономических отношений: именно он, а не общество, ведет расчеты с работником, гарантируя ему дополнительный заработок в случае фактического роста эффективности локального производства. Такое коллективное посредничество будет иметь место лишь до тех пор, пока народное хозяйство еще не превратится окончательно в «одну фабрику и контору», пока в системе общественного присвоения будет сохраняться элемент коллективности.
Наряду с распределением по труду между работником и обществом складываются опосредованные коллективом отношения распределения через общественные фонды потребления.
Необходимость общественных фондов потребления в социалистическом обществе в принципе обоснована К. Марксом. В «Критике Готской программы» он писал, что, прежде чем приступить к распределению фонда жизненных средств общества по труду, из него необходимо вычесть, помимо всего прочего, также «то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как то: школы, учреждения здравоохранения и так далее».7
Если необходимость вычета в пользу управления, обороны, уже или еще нетрудоспособных членов общества самоочевидна, то вычет в пользу совместного удовлетворения потребностей 7 	Ма ркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 19, с. 17.
3*
35


нуждается в дополнительном обосновании. В частности, почему при социализме фонд жизненных средств работников материального производства непременно должен распределяться не только по труду, но также и через общественные фонды потребления? Почему, наконец, воспроизводство самого работника, рассматриваемого отдельно от членов его семьи, осуществляется не только посредством распределения по труду, но и через общественные фонды потребления? Главная причина, на наш взгляд, заключается в существовании определенного круга потребностей, которые могут быть рационально (наиболее полно и вместе с тем с наименьшими затратами) удовлетворены именно путем распределения через общественные фонды потребления. Расход на повышение квалификации, лечение и т. д. неэффективно «закладывать» в фонд заработной платы, так как у людей, получающих одинаковую зарплату, перечисленные потребности в тот или иной период имеются не в полном «ассортименте», причем каждая из них может иметь разную степень насущности. Этим же обстоятельством вызвано и то, что данные потребности удовлетворяются общественными фондами потребления не полностью, а лишь отчасти. Значительная доля книг, медикаментов, спортинвентаря и т. п. приобретается на заработную плату. Таким образом, важная особенность общественных фондов потребления в том, что они призваны удовлетворять потребности особого вида, но не полностью, а отчасти, причем не полностью в двояком смысле: во-первых, в том смысле, что некоторая часть данной потребности удовлетворяется другим способом (распределением по труду), во-вторых, в том смысле, что данная потребность вообще удовлетворяется не в полном ее объеме. Стало быть, общественные фонды потребления есть способ частичного удовлетворения особого вида потребностей пропорционально степени их насущности. Распределение через общественные фонды потребления, как и распределение по труду, обусловлено недостаточным уровнем развития производительных сил социализма.
Но здесь возникает другой, важный для нашего исследования, вопрос: почему на современной стадии развития социализма общественные фонды потребления подразделяются на общенародные и коллективные? Очевидно, это обусловлено теми же причинами, в силу которых распределение по труду выступает в форме основной и дополнительной заработной платы, т. е. является отражением общенародно-коллективного присвоения средств производства. Некоторые авторы, хотя и интуитивно, склоняются именно к такому выводу. Так, А. Бугакова и Г. Тамошина пишут: «Возникает вопрос: почему же при социализме кроме общегосударственных общественных фондов потребления необходимо еще и распределение через общественные фонды предприятий? Очевидно, на первой фазе коммунизма имеются какие-то особенности отношений, складывающихся 36


в сфере производства, которые и обусловливают наличие подобной формы распределения».8
Общественные фонды потребления, как и заработная плата, стимулируют производство. Текущие потребности, удовлетворяемые общественными фондами потребления, есть, хотя и в разной степени, у всех работников. Каждый понимает: чем активнее он участвует в производстве, тем больше абсолютная величина его доли в общенародных фондах потребления. Последние играют, хотя и слабее, такую же активизирующую роль, как основная заработная плата. Особо мощным стимулятором труда являются коллективные фонды потребления. Их роль схожа с функцией дополнительной заработной платы, хотя опять же выражена менее ярко. В целом общественные фонды потребления стимулируют производство слабее, чем заработная плата, поскольку работник из этого источника может получить меньше того, на что рассчитывал, либо вообще не получить, если аналогичные потребности других членов общества окажутся более острыми, но все же стимулируют. Кроме того, общественные фонды потребления (точнее, известная часть их) играют роль косвенного стимулятора трудовой активности работников. Каждый заинтересован в повышении эффективности труда не только по вышеизложенным причинам, но еще и потому, что с увеличением массы труда, доставляемой работником обществу, следовательно, с повышением заработной платы расширяются возможности удовлетворения более или менее отдаленных, предстоящих потребностей — растет оплата отпуска, увеличиваются пособие по временной нетрудоспособности и пенсия. Не случайно многие люди в предпенсионный период стремятся перейти на более трудную и сложную работу.
В этой связи нельзя согласиться с встречающимися иногда предложениями нивелировать обеспеченность отдельных предприятий (объединений) коллективными фондами потребления, т. е., по сути дела, ликвидировать хозрасчетный фонд социальнокультурных мероприятий и жилищного строительства. Коллективные фонды потребления имеют объективный характер. Необходима правильная их организация, а не упразднение. В частности, нужен тщательно обоснованный лимит, по достижении которого средства фонда социально-культурных мероприятий и жилищного строительства начинают расти медленнее, либо временно не могут быть использованы по таким направлениям, как, например, строительство жилья, санаториев. Но пока лимит не достигнут, производственный коллектив должен в полной мере ощущать стимулирующую роль коллективных фондов потребления. Случаи, когда ухудшившие работу предприятия 8 	Бугакова А., Тамошина Г. Обобществление производства и потребления в развитом социалистическом обществе. — Экономические науки, 1978, № 11, с. 8.
37


продолжают пользоваться ранее созданными детскими учреждениями, домами отдыха и т. п., не являются основанием для изъятия у них этого имущества. Ведь оно связано с прежним трудом коллектива, подобно тому как пенсия — с прошлым трудом индивида. Правильно организованное распределение через коллективные фонды потребления стимулирует труд, сплачивает коллектив, сокращает неоправданную текучесть кадров.
Итак, основная и дополнительная заработная плата, общенародные и коллективные фонды потребления, свидетельствуя о наличии элемента социального неравенства в распределении жизненных средств, отражают незавершенность общенародного характера присвоения средств производства в государственном секторе народного хозяйства.
В отличие от общенародно-коллективного присвоения в государственном секторе коллективно-общенародное присвоение в колхозно-кооперативном секторе выражается в том, что каждый колхоз формирует свои производительные силы в оспозном за счет коллективных (децентрализованных) ресурсов и в некоторой мере за счет общенародных (централизованных) средств.
Из государственного бюджета финансируются мелиоративные работы, расходы по добыче, транспортировке и использованию торфа, известкованию кислых и гипсованию солончаковых почв, работы разового характера — землеустройство, создание запасов биопрепаратов, борьба с карантинными болезнями и вредителями сельскохозяйственных растений, в какой-то мере строительство дорог. Имеет место безвозмездная передача колхозам государственного имущества, списание ссуд.
Колхоз, как и любое социалистическое предприятие, может рассчитывать на помощь из единого общенародного резервного фонда в случае особых обстоятельств. Уже давно ставится вопрос об укреплении материально-технической базы отстающих колхозов подредством рационального сочетания бюджетного финансирования и собственных средств хозяйств.9
Участие общенародных (централизованных) ресурсов в воспроизводстве рабочей силы колхозов не вызывает сомнений. Правда, с формальной точки зрения весь фонд оплаты по труду в колхозно-кооперативном секторе имеет децентрализованные (коллективные) источники: образуется из валовых доходов кооперативов. Однако фактически распределение по труду в колхозно-кооперативном секторе в какой-то мере опирается также и на общенародный (централизованный) источник — национальный доход. Это подтверждается по крайней мере двумя обстоятельствами: во-первых, на уровень оплаты труда в колхозах влияет не только увеличение их валовых доходов, но и рост национального дохода страны; во-вторых, предоставляемые 9 	Казаков М. Роль финансов и кредита в повышении эффективности сельскохозяйственного производства. — Экономические науки, 1978, № 10, с. 53, 55.
33


государством отстающим колхозам кредиты на оплату труда в известных случаях играют лишь мобилизующую роль, поскольку невозможность своевременного погашения их не ведет к разорению должника. Что касается общественных фондов потребления, то колхозники, как и рабочие, получают их преимущественно из централизованного источника. Однако объем этих фондов значительно меньше суммы фонда оплаты по труду и децентрализованной части общественных фондов потребления. Следовательно, в колхозно-кооперативном секторе в отличие от государственного воспроизводство рабочей силы осуществляется преимущественно за коллективный счет.
Таким образом, главный недостаток сложившегося представления о двух формах общественной собственности заключается в том, что отличительные особенности той и другой формы в нем абсолютизированы. В результате общенародная и колхозно-кооперативная собственность оказываются противопоставленными и взаимоисключенными.
В действительности же между двумя формами общественной собственности нет непроходимого барьера. «Диалектика,— писал Ф. Энгельс, — ...признает в надлежащих случаях наряду с „или — или” также „как то, так и другое”...»10 Вопрос о различии двух форм социалистической общественной собственности является как раз таким «надлежащим случаем». Граница между двумя формами общественной собственности не безусловна, поэтому резкие разграничительные линии здесь недостаточны. Общественной собственности при социализме (во всяком случае на предыдущем и современном этапах его развития) имманентно органическое сочетание элементов общенародного и коллективного присвоения. Общественная собственность, в которой общенародное присвоение преобладает над коллективным, является общенародной, точнее, общенародно-коллективной. Общественная собственность, в которой коллективное присвоение превалирует над общенародным, является коллективной, точнее, коллективно-общенародной.
Необходимость возникновения в прошлом и сохранения в настоящем общенародно-коллективной и коллективно-общенародной форм социалистической общественной собственности обусловлена состоянием производительных сил.
Производительные силы нашего общества в целом требуют завершенного общенародного присвоения средств производства, обеспечивающего свободный перелив ресурсов единого фонда воспроизводства средств производства в соответствии с общенародными потребностями. Только благодаря крупномасштабному перераспределению централизованных ресурсов наша страна сумела в кратчайшие исторические сроки обрести мощную многоотраслевую экономику, выйти на передовые рубежи 10 	М а р кс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 527—528.
39


в области научно-технического прогресса, создать необходимые условия для успешного роста благосостояния и всестороннего развития каждого гражданина.
В то же время производительные силы еще не вполне готовы к законченному общенародному присвоению средств производства. В абсолютно преобладающей части промышленности и в той части сельского хозяйства, под которую в значительной мере подведена индустриальная основа, состояние производительных сил (степень зрелости их общественного характера) таково, что, нуждаясь главным образом в общенародном присвоении средств производства, они вместе с тем требуют и коллективного их присвоения со стороны работников предприятий. В остальной же части народного хозяйства уровень развития производительных сил еще ниже, общественный характер их выражен слабее. Поэтому функционирующие здесь средства производства нуждаются в преимущественно коллективном присвоении со стороны колхозно-кооперативных предприятий.
Коллективное присвоение средств производства, слабо выраженное в государственном секторе и сильно — в колхознокооперативном, несколько ограничивает возможности маневрирования всеми общественными ресурсами, представленными суммарным фондом воспроизводства средств производства. Но отказ от такого ограничителя привел бы к снижению материальной заинтересованности коллективов в результатах их труда и явился бы тормозом в деле повышения эффективности всего общественного производства.
Обусловленная недостаточным уровнем развития производительных сил специфика присвоения средств производства, в свою очередь, детерминирует особенности присвоения предметов потребления, сводящиеся ктому, что распределение по труду и через общественные фонды потребления выступают не только в централизованной, но также и в децентрализованной форме, причем в государственном секторе доминирует централизованная форма, а в колхозно-кооперативном — децентрализованная.
* *
*
Для понимания сущности общенародной (общенародноколлективной) собственности надо преодолеть сложившееся представление, будто в государственном секторе «не стоит вопрос о повышении уровня обобществления»11 и поэтому якобы «совершенно нелогично говорить о том, что в несоответствие с выросшим общественным характером производительных сил может прийти государственная (общенародная) форма собственности».11  12 Логика нарушается как раз тогда, когда современ11 Колганов М. В. Собственность в период перехода к коммунизму. М„ 1963, с. 65.
12 Пешехонов В. А. Роль государства в экономическом развитии колхозов, с. 146—147.
40


ную, еще не вполне зрелую общенародную собственность (расценивают как достигшую апогея обобществления, что противоречит аксиоматичной идее непрерывного, в перспективе выходящего за национальные границы, развития (обобществления) собственности. Логическая непоследовательность явно обнаруживается у сторонников наличия полного обобществления в государственном секторе тогда, когда они касаются перспектив развития двух форм собственности. Так, по мнению А. Амвро- сова, сближение и последующее слияние двух форм социалистической собственности произойдет в результате, «во-первых, всемерного развития и укрепления государственной, общенародной собственности; во-вторых, повышения уровня обобществления колхозно-кооперативной собственности».13
Как видим, по логике А. Амвросова, обе формы собственности развиваются (совершенствуются), но если развитие колхозно-кооперативной собственности выражается в повышении уровня ее обобществления, то развитие общенародной собственности не связано с дальнейшим обобществлением. В чем же в таком случае заключается развитие общенародной собственности? Как правило, — и А. Амвросов не составляет исключения— его усматривают в усилении процессов концентрации, специализации, кооперирования.
Однако «насколько справедливо, что данные процессы, выражающие собой развитие производительных сил и форм производства, обусловливают изменение форм собственности, настолько же неправомерно отождествлять их с развитием отношений собственности».14 Прогрессирующее усилений перечисленных процессов означает дальнейшее обобществление социалистического производства, рассматриваемого со стороны производительных сил. Вопрос, однако же, ставится иначе: в чем заключается развитие процесса обобществления социалистического производства в государственном секторе по линии производственных отношений? Только признание незавершенности общенародного присвоения в государственном секторе, органического сочетания его с элементом коллективного присвоения позволяет выявить как особенности современной общенародной собственности, так и перспективы ее развития.
Следует подчеркнуть, что концепция общенародно-коллективной собственности близка гораздо большему числу экономистов, чем это может показаться.
Во-первых, ее фактически разделяют сторонники наличия частичного присвоения в государственном секторе. Правда, большинство из них ведет речь о частичном присвоении, а не о частичной собственности, но в данном контексте «разграничение 13 Амвросов А. А. От классовой дифференциации к социальной однородности общества. М., 1978, с. 228.
14 С и г о в И. Формы обобществления производства на селе. М., 1970, с. 22.
4]


собственности и присвоения искусственно».15 Среди этих экономистов можно выделить В. Медведева, хотя он не всегда пользуется терминохм «частичное присвоение». Так, говоря об относительно обособленном положении государственного предприятия в системе производственных отношений социализма, В. Медведев указывает на «реальные экономические моменты в присвоении средств и результатов производства».16
Во-вторых, к этой идее, по существу, примыкают все те многочисленные авторы, которые признают в производственных коллективах государственных предприятий владельцев закрепленного за ними имущества, ибо владение как экономическая категория представляет собой, по нашему мнению, не что иное, как одну из сторон присвоения (собственности).
В-третьих, к этой идее логически подходят и те, кто ведет речь об относительном обособлении имущества в рамках отдельных предприятий,17 называет производственные коллективы относительными собственниками средств производства и производимой ими продукции.18
Наконец, нельзя не отметить, что даже явные, на первый взгляд, противники идеи общенародно-коллективной собственности, по существу, нередко оказываются ее сторонниками. Так, А. Кащенко пишет: «Иногда в литературе непосредственно общественный труд в государственном секторе именуется недостаточно зрелым или находящимся в зародышевой форме. Ссылаются при этом на тот факт, что государственные предприятия находятся на хозрасчете; это делает предприятия экономически относительно обособленными единицами. Такая концепция ошибочна. Во-первых, в общенародном секторе процессы обобществления полностью завершены, так как средства производства находятся в руках общества. Во-вторых, нельзя смешивать хозрасчетную самостоятельность с экономической обособленностью, первая не отрицает общенародного характера государственной собственности и существует в рамках планомерной организации народного хозяйства. Тезис об экономической обособленности государственных предприятий ведет к признанию наличия в общенародной собственности элементов групповой собственности».19
Казалось бы, позиция А. Кащенко предельно ясна: в государственном секторе имеет место полное (завершенное) обобществление средств производства; государственные предприятия не являются в какой-либо мере (относительно) экономи15 Развитие социалистической общественной собственности, с. 14.
16 Медведев В. А. Социалистическое производство: Политико-экономическое исследование. М., 1981, с. 183.
п Шкредов В. П. Экономика и право. М., 1967, с. 107.
18 Лозовой В. П. Общественное разделение труда и формы производства развитого социализма. Ярославль, 1976, с. 149.
19 Непосредственно общественный продукт в условиях развитого социализма. М., 1981, с. 59.
42


чески обособленными, а кто не согласен с этим, тот признает наличие в общенародной собственности элементов групповой собственности и скатывается на позиции пресловутого «рыночного социализма».20
Но дело осложняется, если обратиться к другим высказываниям А. Кащенко, содержащимся в той же работе. «Госуда|р- ственные (общенародные ) предприятия, — пишет этот автор в другом месте, — по отношению друг к другу в своей основе не являются экономически обособленными ... Значительно большей степенью экономической обособленности обладают предприятия колхозно-кооперативного сектора...»21
Нетрудно заметить, что эти высказывания в корне меняют концепцию А. Кащенко. Утверждение о том, что государственные предприятия в своей основе не являются экономически обособленными, нельзя расценить иначе, как признание неполной, ограниченной (относительной) экономической обособленности государственных предприятий. Указание на значш тельно большую степень экономической обособленности колхозов по сравнению с государственными предприятиями свидетельствует о том же. Как видим, А. Кащенко, сам того не желая, приходит к признанию в общенародной собственности элемента коллективной собственности.
Пример с противоречивой концепцией А. Кащенко наглядно показывает, как плодотворное теоретическое положение, подтверждаемое практикой социалистического хозяйствования, пробивает себе дорогу, несмотря на заслоны, чинимые формальными соображениями. В самом деле, единственное возражение против идеи общенародно-коллективной ’ собственности, в какие бы термины эта идея ни была облечена (частичное присвоение, относительная экономическая обособленность и т. д.), продиктовано опасением подорвать (разумеется, в теории) монолитность общенародной собственности дроблением ее на собственность отдельных предприятий (объединений) и тем самым сделать уступку ревизионизму в лице проповедников «рыночного социализма». Но для таких опасений нет никаких оснований.
Теория «рыночного социализма» базируется на утверждении, что производительные силы в современном социалистическом мире, включая государственный сектор народного хозяйства, еще не достигли такой степени общественного характера, которая требовала бы установления общенародной собственности. Всенародное присвоение средств и результатов производства объявляется преждевременным и поэтому тормозящим дальнейшее развитие производительных сил. Современному состоянию производительных сил, полагают сторонники «ры20 Там же, с. 65.
21 Там же, с. 39.
43


ночного социализма», соответствует коллективная (групповая) собственность отдельных производственных ячеек, так как якобы только она обеспечивает должную заинтересованность работников в развитии производства.
В противоположность подобным рассуждениям мы исходим из того установленного еще основоположниками марксизма- ленинизма факта, что производительные силы, развитые капитализмом, в общем и целом вполне созрели для перехода от частнокапиталистической собственности к собственности социалистической, причем именно общенародной (социалистическая собственность, как господствующая система присвоения материальных благ, вообще мыслится только общенародной, поэтому сам термин «рыночный социализм» условен: там, где господствовала бы групповая собственность непосредственных производителей, не было бы социализма). Общенародное присвоение экономически реализуется в планомерном, стало быть, рациональном, не допускающем растраты общественного труда, ведении хозяйства из единого центра в масштабе всей страны; в неуклонном, ограниченном лишь достигнутым уровнем производства, росте благосостояния и гармонического развития каждого члена общества; в появлении всенародной заинтересованности в общих производственных достижениях. Уже эти выведенные в теории и проверенные практикой достоинства общенародной собственности подтверждают ее адекватность современному состоянию производительных сил, следовательно, ее объективный характер. Передача средств и результатов производства в собственность отдельных коллективов трудящихся означала бы утрату перечисленных выше, равно как целого ряда других преимуществ общенародного присвоения, общественный регресс, причем неизбежно в сторону реставрации капитализма.
Однако, борясь с концепцией «рыночного социализма», которая фактически недооценивает уровень развития современных производительных сил и проповедует неготовность мировой экономики к коренным социалистическим преобразованиям, не следует впадать в другую крайность — полагать, будто развитие производительных сил в странах, вступивших на путь- социализма, точнее, в государственном секторе этих стран, уже достигло такого высокого уровня, которому соответствует общенародная собственность в ее вполне сложившемся, завершенном виде.
Поскольку социалистическая революция в силу несинхронное™ экономического и политического развития капиталистических стран застает их на различных ступенях готовности к коренным социально-экономическим преобразованиям, ясно, что социализм, родившийся на базе предпосылок различной степени зрелости, не может быть абсолютно одинаковым. Чем менее зрелыми являются эти предпосылки, тем мучительнее и дольше 4!


«муки роТюв» и тем больше в уже построенном социалистическом обществе особенностей, которые не могли быть предусмотрены основоположниками марксизма, исходившими в своих прогнозах из значительно более высокого уровня производства, чем тот, который фактически достигнут в странах, осуществивших социалистическую революцию. История, отмечал В. И. Ленин, «пошла так своеобразно, что родила к 1918 году две разрозненные половинки социализма, друг подле друга, точно два будущих цыпленка под одной скорлупой международного империализма. Германия и Россия воплотили в себе в 1918 году всего нагляднее материальное осуществление экономических, производственных, общественно-хозяйственных, с одной стороны, и политических условий социализма, с другой стороны».22
Если бы политические условия, приведшие к победе революции в России, имели место в Германии, то «германский» социализм, очевидно, несколько отличался бы от «российского» социализма, потому что Россия была «позади самого отсталого из западноевропейских государств... по степени подготовки к материально-производственному ,,введению” социализма».23 Но так ли существенны были бы эти отличия? Последующий опыт истории показывает, что даже и в том случае, если бы революция победила в наиболее развитых капиталистических странах, экономическая система реального социализма все равно не оказалась бы абсолютно адекватной ее теоретической модели, созданной основоположниками марксизма. В СССР к настоящему времени достигнут гораздо более высокий уровень развития производительных сил, чем тот, который имел место в Германии в 1918 г. Но этот уровень все же еще недостаточен для того, чтобы народное хозяйство окончательно превратилось в «единую фабрику и контору».
Подчеркнем, что тот механизм социалистического воспроизводства, который прогнозировался К. Марксом и Ф. Энгельсом, действительно имеет место в реальном социализме. Но все дело в том, что он сложился еще не полностью, не принял завершенных форм. Поэтому в государственных предприятиях неправомерно видеть «лишь ячейки единого общенародного хозяйства»,24 в которых нет каких-либо элементов коллективного присвоения материально-вещественных условий и результатов производства. Формирование производительных сил каждой такой ячейки экономически относительно обособленно. Значит, это не просто ячейки, а социалистические предприятия, занимающие определенное место в системе общественного присвоения. Дело, конечно, не в том, что часть выручки от реализации остается на счетах ячейки, используется для’нужд возмещения и на22 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 300.
23 Там же, с. 306.
24 Общественная собственность развитого социалистического общества. М., 1979, с. 24.
45


копления. Даже при полном коммунизме изготовленная в отдельных ячейках продукция не будет сначала поступать в какой-то один общий (общенародный) склад, а затем распределяться между ячейками с целью удовлетворения различных нужд. Важен принцип распределения. Если общество, ведя учет затратам и результатам в ячейках, не ставит размеры фонда воспроизводства производительных сил ячейки в прямую зависимость от эффективности индивидуального хозяйствования, то имеет место законченное непосредственно общественное производство, и ячейка действительно является всего лишь звеном внутри «единого всенародного кооператива». Если же формирование средств производства и рабочей силы в ячейке хотя бы в какой-то мере поставлено в непосредственную зависимость от эффективности ее функционирования, то налицо незавершенность непосредственно общественного характера производства, незаконченность превращения народного хозяйства в одно-единст- венное предприятие, и ячейка — не просто технологически и территориально обособленное звено, а экономически относительно обособленная производственная единица, социалистическое предприятие. При современном уровне развития производительных сил общенародный элемент присвоения, выражающийся в общенародном интересе, сам по себе еще не обеспечивает максимально возможный «накал» трудовой активности производственных коллективов. Конечно, работники отдельного предприятия чувствуют и понимают объективную связь между их трудовыми успехами и благополучием. Чем лучше будут результаты коллективного труда, тем совершеннее станут условия производства на предприятии и тем выше материальное и культурное положение его работников. Но данная связь между коллективом и обществом в целом не является достаточно прямой и жесткой. Наличие же группового элемента в системе присвоения, проявляющееся в коллективном интересе, значительно повышает трудовую активность на каждом предприятии, так как в этих условиях за особыми успехами непременно следует дополнительное вознаграждение в виде совершенствования локального производства, материального поощрения, улуч-. шения социально-культурных, бытовых, жилищных условий работников. «Многолетняя практика социалистического хозяйствования,— по справедливому замечанию В. Медведева, — доказала, что недооценка коллективного материального интереса, отсутствие или недостаточность связи между результатами хозяйственной деятельности коллективов и уровнем вознаграждения труда работников не позволяют эффективно использовать важные резервы экономики. Установление же такой связи заметно повышает действенность социалистических форм хозяйствования».25
25 	Медведев В. А. Социалистическое производство, с. 284.
46


Общенародно-коллективная собственность позволяет, с одной стороны, сохранить как доминирующий элемент общенародное присвоение со всеми вытекающими отсюда социально-экономическими преимуществами социализма, а с другой — включить в качестве вспомогательного элемента коллективное присвоение с его функцией дополнительного стимулятора трудовой активности работников государственных предприятий. Нахождение оптимального соотношения между этими элементами (сторонами) присвоения материальных благ в конкретных, постоянно изменяющихся условиях развития экономики всегда было и остается важной задачей экономической политики КПСС и Советского государства. Но в любом случае искомый оптимум предполагает такое соотношение, где общенародный элемент превалирует над коллективным.
Как видим, понятие «общенародно-коллективная собственность» в принципе не расходится с утвердившимся толкованием сущности присвоения в государственном секторе социалистического народного хозяйства. Вытекающие из него выводы и рекомендации относительно совершенствования хозяйственного механизма полностью согласуются с проводимой в нашей стране экономической политикой. Так, может быть, сам этот термин не обязателен и можно обойтись уже находящимися в научном обороте терминами «относительная экономическая обособленность», «частичное присвоение»?
Термин «относительная экономическая обособленность», получивший распространение с 50-х годов, и термин «частичное присвоение», появившийся в 60-х годах, представляются недостаточно точными. Во-первых, они концентрируют внимание не на главном, а на второстепенном элементе системы общественного присвоения в государственном секторе; во-вторых, они абстрагируются от соотношения этих элементов (так, говоря об относительной экономической обособленности государственных предприятий или о частичном присвоении условий и результатов производства со стороны производственных коллективов, мы не указываем на степень коллективной обособленности или группового присвоения). Термин «общенародно-коллективная собственность» лишен этих недостатков: он отражает обе стороны (оба момента) общественного присвоения в государственном секторе, выдвигая на передний план и подчеркивая опреде- деляющий элемент — общенародность.
* *
*
Подобно тому как для правильного понимания современной общенародной собственности следует пересмотреть тезис об уже достигнутом полном обобществлении имущества в государственном секторе, так для уяснения специфики коллективной (колхозно-кооперативной) собственности надо отказаться от мысли, 47


что она является собственностью только кооператива. Колхознокооперативная собственность является коллективно-общенародной. Ее характерные черты, как и особенности общенародноколлективной собственности, детерминированы достигнутым в соответствующем секторе народного хозяйства уровнем развития производительных сил. Однако если объективная обусловленность возникновения и существования общенародно-коллективной собственности выводится сравнительно легко, то вопрос об объективных предпосылках появления в прошлом и сохранения в настоящем коллективно-общенародной собственности сопряжен с дополнительными трудностями.
Обычно необходимость социалистического преобразования мелкотоварных крестьянских хозяйств объясняют рядом обстоятельств: стремлением преодолеть присущую мелкому хозяйству ограниченность, затрудняющую применение машинной техники и новейших достижений сельскохозяйственной науки, ликвидировать существенное отставание сельского хозяйства от промышленности, из-за чего промышленность не обеспечивается в должной мере сырьем, а население — продовольствием, преодолеть угрозу роста капиталистических элементов в ходе дифференциации мелких товаропроизводителей и т. п.
Все эти обстоятельства достаточно убедительно свидетельствуют о наличии потребностей в соответствующих преобразованиях. Но для перехода в сельском хозяйстве от частной трудовой к общественной собственности мало экономических потребностей. Нужны еще и материальные предпосылки. К. Маркс указывал, что для замены в земледелии труда парцеллярного коллективным «нужны две вещи: экономическая потребность в таком преобразовании и материальные условия для его осуществления».26
Пытаясь обосновать объективную необходимость сельскохозяйственного кооперирования, нередко указывают также на две формы частной собственности при капитализме — частнокапиталистическую, имеющую эксплуататорский характер, и частную собственность простых товаропроизводителей, носящую трудовой характер. В ходе революции первая превращается в общенародную, вторая же не доводится до столь высокого уровня обобществления, становится коллективной. Превратить частную трудовую собственность в общенародную сразу нельзя из-за частнособственнической психологии крестьян.
Конечно, частнособственническая психология крестьянских масс затрудняет обобществление сельскохозяйственных средств производства вообще, в масштабе всего общества в особенности. Чем ниже уровень обобществления, тем оно понятнее и приемлемее для мелких товаропроизводителей. Но тем самым объяс26 	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 407.
48


няется лишь уровень обобществления, а не сама его необходимость.
Таким образом, мы все же не получаем ответа на принципиальный вопрос: создает или не создает капитализм объективные предпосылки социалистического преобразования в известной части сельского хозяйства. Ответы экономистов, специально останавливающихся на этой проблеме, противоречивы. Так, Н. Колесов пишет: «Если развитие капитализма в промышленности сопровождается ростом обобществления производства, требующего перехода к общественной собственности, т. е. само подготавливает материальную базу для социалистического преобразования, то в сельском хозяйстве, где и при капитализме сохраняется раздробленное мелкое частное производство, не появляется еще основы для его превращения в общественное».27 Аналогичную позицию занимает В. Логвиненко: «Необходимость возникновения государственной социалистической собственности порождается при капитализме действием закона соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Необходимость же в колхозно-кооперативной собственности капитализм не создает».28
Но те же авторы в других местах своих работ утверждают противоположное. «...Главная причина возникновения колхозно-кооперативной собственности, — пишет Н. Колесов, — лежит в низком уровне развития производительных сил в деревне и в некоторых отраслях народного хозяйства — уровне, недостаточном для существования высокоразвитых капиталистических отношений, от которых можно было* бы затем перейти к последовательно социалистическим отношениям. Низкий уровень развития производительных сил в деревне обусловливает возможность и необходимость перехода крестьян к социализму через низшие формы социалистического обобществления средств производства и организации труда».29 Идентично пишет В. Логвиненко: «Высший уровень обобществления производства, например, в крупной промышленности обусловливает возможность и необходимость превращения здесь средств производства в общенародную собственность, а наличие раздробленного индивидуального производства мелких товаропроизводителей определяет кооперативный, коллективный характер ■обобществления и средств производства».30
Так создает или все-таки не создает капитализм необходимые предпосылки для установления колхозно-кооперативной 27 К о л е с о в Н. Д. Общественная собственность на средства производства — основное производственное отношение социализма. Л., 1967, с. 78.
28 Логвиненко В. К. Колхозная собственность и вопросы ее развития при переходе к коммунизму. Киев, 1966, с. 55.
29 К о л е с о в Н. Д. Общественная собственность на средства производства. .. с. 51.
30 Логвиненко В. К. Колхозная собственность и вопросы ее развития при переходе к коммунизму, с. 53.
4 Зак. 1264
49


собственности? На наш взгляд, ответ на этот вопрос, в частности, применительно к историческим условиям России, зависит от того, как подходить к сельскому хозяйству.
Если сельское хозяйство рассматривать изолированно, вне связи с народным хозяйством в целом, то можно склониться к мысли об отсутствии здесь противоречия между производительными силами и производственными отношениями, поскольку «в мелком крестьянском производстве, как его застает социалистическая революция, есть в известном смысле определенное соответствие частного характера процесса производства и труда частной собственности, основанной на собственном труде».31 В этом случае коллективизация может рассматриваться как процесс, несущий «элемент ,,формальности” (формальности в том смысле, что не было еще материальной основы для возникающих новых отношений)».32
Если же сельское хозяйство рассматривать как органическую часть народного хозяйства в целом, то, признав наличие объективных предпосылок перехода от капитализма к социализму в той или иной стране, мы должны распространять этот вывод на все отрасли и регионы.
Думается, что правильной является эта последняя точка зрения со всеми вытекающими отсюда выводами. Однако признание того, что капитализм создает объективные предпосылки социализма во всех отраслях той или иной национальной экономики, разумеется, не означает, будто эти предпосылки везде имеют одинаковую степень зрелости. В известной части сельского хозяйства они существенно менее зрелы, чем в остальной части народного хозяйства. Отсюда те характерные черты и особенности коллективной (колхозно-кооперативной) формы собственности, которые находят отражение в нашем определении ее как коллективно-общенародной.
Подходы к выявлению истинной природы колхозно-кооперативной собственности делаются давно. Так, академик С. Стру- милин считал неделимые фонды колхоза разновидностью общенародной собственности.33 Опираясь на эту мысль, другие авторы полагали, что своим групповым характером колхозная собственность обязана сохранению паевых взносов. «При расширенном социалистическом воспроизводстве общественного хозяйства колхозов, — писал М. Колганов, — повышается удельный вес неделимых фондов, что постепенно стирает разницу между общественным хозяйством колхозов и общенародной собственностью» 34
31 Скипетров П. А. Обобществление труда и социалистическая собственность. М., 1968, с. 122.
32 Черковец В. Н. Социализм как экономическая система, с. 14.
33 Стр у м и л ин С. О дифференциальной земельной ренте в условиях социализма. — Вопросы экономики, 1960, № 7, с. 92.
34 Колганов М. В. Собственность в период перехода к коммунизму, с. 56.
50


Жизнь не подтвердила эти взгляды. Накануне Третьего Всесоюзного съезда колхозников паевые взносы в общей сумме средств колхозов составляли меньше 1%, а принятый на съезде Новый Примерный устав колхоза вообще не зафиксировал наличия паевых взносов.35 Все фонды колхоза стали неделимыми, но не общенародными.
В середине 60-х годов Г. Лисичкин писал: «Правильно было бы рассматривать колхозную собственность как общенародную, но такую, где непосредственное управление производством осуществляет не государство, а коллектив людей, которому госу дарство передало свое право на это».36
Действительность опровергла и эту точку зрения. Вскоре права государственных предприятий в области непосредственного управления закрепленным за ними имуществом существенно расширились, приблизившись к правам колхозов, но это не привело к соответствующему сближению двух форм общественной собственности и тем более к слиянию их в единую общенародную собственность.
Правильное направление, казалось бы, было взято В. Логвиненко. Он считал, что колхозная собственность включает в себя двуединое содержание: элементы собственности как общенародной, так и групповой. Эти элементы тесно переплетаются, причем первые расширяются в ущерб вторым, хотя пока это двуединое содержание выступает главным образом в форме групповой собственности. Поэтому «наиболее правильной будет характеристика колхозной собственности, как,коллективной, но имеющей ряд свойств, черт общенародной.. .».37
К сожалению, при более близком знакомстве с концепцией В. Логвиненко оказывается, что под некоторыми общенародными чертами коллективной собственности подразумеваются отсутствие эксплуатации и анархии, всеобщность и обязательность труда, хозяйственный расчет и т. д. Эти общие черты якобы обусловливают единство классовых экономических интересов: крестьяне заинтересованы в развитии не только колхозно-кооперативного сектора, а рабочие — не только государственного.38
Действительно, указанные черты характеризуют общественную природу обеих форм собственности. Но из наличия их не вытекает, что имущество, сосредоточенное в государственном секторе, в какой-то мере принадлежит колхозникам, а кооперативное имущество в какой-то степени присваивается рабочими, следовательно, отсюда выводится однотипность, коммунистическая направленность классовых интересов, но не их единство. 35 Третий Всесоюзный съезд колхозников. М., 1970, с. 295,
36 Лисичкин Г. Гектары, центнеры, рубли: Заметки экономиста. — Новый мир, 1965, № 9, с. 22.
37 Логвиненко В. К. Колхозная собственность и вопросы ее развития при переходе к коммунизму, с. 78.
38 Там же, с. 86—88.
4*
51


Последнее обусловливается наличием в обеих формах собственности, хотя и в разной степени, элемента общенародного присвоения. Однотипность и единство двух форм общественной собственности— разные вещи. Однотипность двух форм, заключающаяся в их общественном характере, еще не раскрывает всю глубину их общности. Общенародная и колхозно-кооперативная формы собственности не только однотипны. Они едины в том смысле, что являются формами присвоения одного и того же имущества — средств и результатов производства всего народного хозяйства. Рабочих и кооперированных крестьян в каждой социалистической стране связывает и объединяет помимо общественного характера двух форм собственности то обстоятельство, что некоторая часть труда тех и других аккумулируется (какими способами — особый вопрос) в едином централизованном фонде воспроизводства национальных производительных сил, откуда поступает тем и другим (какими путями — опять же особый вопрос) независимо от того, где, кем и в каком количестве затрачен труд, слившийся в единый фонд. Если бы общность двух форм собственности исчерпывалась однотипностью, то наши рабочие и колхозники были бы заинтересованы во взаимных успехах точно так же, как в достижениях рабочих и кооперированных крестьян братских социалистических стран. Однако внутри страны классы связаны дополнительными узами.
Вместе с тем единство двух форм собственности и дружественных классов не следует преувеличивать. Общенародный элемент присвоения материальных благ имеет место в той и другой форме собственности в существенно неодинаковой мере, что как раз и делает их двумя разными формами общественной собственности. Материальное положение рабочего обусловлено главным образом достижениями народного хозяйства в целом, тогда как благосостояние колхозника зависит в основном от успехов его кооператива. Отсюда известное различие структуры классовых интересов: у рабочего объективно доминирует общенародный интерес, а у колхозника — коллективный. Отсюда же более зрелый (последовательно социалистический) характер общенародной собственности и ее ведущая роль по отношению к колхозно-кооперативному присвоению.
Ближе других к выявлению действительной природы колхозно-кооперативной собственности подходил Н. Медведев. Указывая на присутствие в колхозной собственности всенародного элемента,39 он подчеркивал, что колхозная собственность обеспечивает «успешное производство сельскохозяйственных продуктов в основном за счет сил и средств, находящихся в распоряжении данного кооператива»,40 т. е., по сути дела, определял колхозную собственность как коллективно-общенародную. Главный не39 Медведев Н. А. Некоторые вопросы экономических отношений государства и коллективов. — Вести. Ленингр. ун-та, 1963, № И, с. 23.
40 Там же, с. 20.
52


достаток концепции Н. Медведева заключался в том, что, правильно характеризуя колхозную собственность как содержащую элемент всенародного присвоения, он вместе с тем не видел в общенародной собственности элемента коллективного присвоения, следовательно, не доводил до конца анализ единства и различия двух форм общественной собственности.
Пробел, допущенный Н. Медведевым, вскоре был восполнен В. Бадером, утверждавшим, что «государственная собственность является общенародной с элементами коллективной собственности, а кооперативная собственность является групповой с элементами общенародной собственности».41 Однако правильная характеристика двух форАм социалистической общественной собственности не только не получила у В. Бадера аргументированного обоснования, но и была перечеркнута рядом его положений. Вот одно из них: «Если продукты производства отдельного кооператива (колхоза) присваиваются им же и поступают в собственность этого кооператива, то продукты производства государственных предприятий поступают в собственность государства»42.
В последнее время природа колхозно-кооперативной собственности вновь привлекает внимание исследователей. Верное толкование ее проникает в учебную литературу. Так, по мнению авторского коллектива одного из учебников, колхозно-кооперативная собственность означает обобществление средств производства «преимущественно в рамках данного или ряда кооперативов». Сделав шаг вперед, авторы учебника, однако же, не замедляют возвратиться назад: «Продукция, производимая в колхозах, принадлежит колхозам».43 Но ведь студенты прочно усвоили из первого тома учебника, посвященного капитализму, что такая система присвоения средств производства и изготовленного с их помощью продукта невозможна, ибо каков характер присвоения первых, таков и характер присвоения вторых: «Если решающие средства производства сосредоточены в руках общества в целом... то созданные материальные блага принадлежат всему обществу... Если же средства производства монополизированы отдельными лицами или группами.. .то результаты производства присваиваются этими отдельными лицами или группами.. .»44
Анализируя колхозно-кооперативную собственность, следует избегать крайностей. С одной стороны, неверно полагать, что «колхозы ведут производство исключительно за счет собствен41 Бадер В. А. Социалистический продукт. М., 1967, с. 32—33.
42 Там же, с. 31.
^Политическая экономия: Социализм — первая фаза коммунистического способа производства. М., 1975, с. 77—78.
44 П олитическая экономия: Капиталистический способ производства. М., 1973, с. 9—10.
53


ных средств».45 С другой — ошибочно считать, будто средства всего общества (общенародные ресурсы) являются решающим источником расширенного воспроизводства в колхозах.46
На коллективно-общенародный характер колхозно-кооперативной собственности, по-существу, указывают все те, кто пишет: «колхозы... покрывают производственные издержки и осуществляют накопление главным образом за счет собственных средств»;47 «экономические связи, свойственные кооперации, обеспечивающие ведение производства за счет средств отдельных хозяйств... постепенно сменяются новыми связями, необходимыми для ведения производства за счет всего общества»;48 «всемерное развитие производительных сил колхозной деревни осуществляется как за счет общественных ресурсов и средств, так и за счет колхозных социалистических накоплений, и прежде всего отчислений от валового дохода на увеличение неделимых фондов».49
* *
*
Таким образом, общенародно-коллективное (в государственном секторе) и коллективно-общенародное (в колхозно-кооперативном секторе) присвоение материальных благ проявляется в том, что производительные силы государственных предприятий воспроизводятся в основном за счет общенародных ресурсов, представленных централизованными фондами воспроизводства средств производства и рабочей силы, а производительные силы колхозов формируются главным образом за счет коллективных ресурсов — децентрализованных фондов воспроизводства средств производства и рабочей силы. Идентичное и вместе с тем существенно неодинаковое отношение коллективов государственных предприятий и колхозов к средствам производства и предметам потребления, дополняемое неодинаковой ролью в общественной организации труда, составляет политико- экономическую основу единства и различия классов в социалистическом обществе.
Классовая структура социализма беспрецедентна в двояком смысле.
Во-первых, рабочий класс и колхозное крестьянство явля♦5 Венжер В. Г. Социально-экономические перспективы развития колхозного строя. М., 1979, с. 218.
46 Социалистическая собственность при переходе к коммунизму. М., 1964, с. 75.
47 Токаев М., Гобети И. О рациональном сочетании фондов потреб- прния и накопления в колхозах на этапе развитого социализма. — Экономические пахки, 1980, № 9, с. 51.
48 Староверов В. И., Тимуш А. И., Цуркану Н. В. Деревня в условиях интеграции. М., 1979, с. 96—97.
у о Суслов И. Ф. Механизм эффективного развития колхозов. М., 1981, с. 28.
54


ются принципиально новыми историческими общностями людей с точки зрения их генезиса. Это-особые, социалистические классы, рожденные новым общественным строем. Нельзя согласиться с тем, что социализм «не рождает новые классы...». Наши классы не существовали в каком-либо виде в недрах капитализма. Они не имеют ничего общего с классами буржуазного общества, несмотря на то, что смена классовых структур может укладываться в рамки жизнедеятельности ОДНО1О поколения, так что социалистический рабочий нередко оказывается бывшим наемным рабочим, а социалистический колхозник бывшим частным крестьянином. Социализм, с одной стороны, уничтожает классовую структуру буржуазного общества, а с другой — порождает новые классы, различия между которыми также подлежат ликвидации, но уже другими методами и в иные исторические сроки. Если же исходить из того, что социализм не создает новые классы, а «означает ликвидацию антагонистических классов и преодоление коренных различий между рабочим классом и крестьянством», то придется признать, что наши классы существовали при капитализме, что они «остаются»*  51 с построением социализма, и бытие их здесь отличается лишь тем, что у них уже нет коренных различий, но еще есть некоренные, менее существенные различия. Выходит, наши классы — пережиток капитализма. В действительности это не так. В основе различий между рабочим классом и колхозным крестьянством лежат две формы социалистической общественной собственности. Общественная собственность — антипод частной. Она не может зародиться в недрах буржуазного строя. Формирование общественной собственности в двух формах происходит в течение переходного периода от капитализма к социализму. В это же время появляются и два социалистических класса. «Наличие общенародной и кооперативной форм собственности на средства производства, — справедливо пишет болгарский экономист А. Костов, — породило определенные отличия в отношении трудящихся к средствам производства... и обусловило деление общества на два дружественных класса: рабочих и крестьян-кооператоров».52 Наши классы, таким образом, имманентны социализму, составляют существенную часть его собственной природы. Они не имеют качественных аналогов в прошлом. Поэтому их нельзя рассматривать в виде «родимых пятен капитализма» наряду с такими действительными рудиментами, как враждебные нашему строю политические, нравственные, религиозные идеи, взгляды, традиции, привычки.
К сожалению, в существенных разногласиях, в частности между Ц. Степаняном и Н. Айтовым, по вопросу о том, созда60 Проблемы изменения социальной структуры советского общества. М., 1968, с. 14.
51 Там же.
52 Развитие социалистической общественной собственности, с 248.
55


ет ли социализм новые классы или же лишь коренным образом преобразует старые, редакция журнала «Социологические исследования» усмотрела всего-навсего «столкновение двух терминологических обозначений одного и того же процесса...»** Действительно, в литературе можно встретить и то, что социалистическая революция создает новый тип общественных отношений, и то, что она качественно преобразует их. Однако вторая формула является строго научной, если имеется в виду видоизменение классов буржуазного общества в период революционного перехода от капитализма к социализму. В этой связи В. И. Ленин писал: «Классы остались, но каждый видоизменился в эпоху диктатуры пролетариата; изменилось и их взаимоотношение... Пролетариат был при капитализме классом угнетенным... Пролетариат стал... господствующим классом. . .»53  54 Как видим, в переходный период имеет место видоизменение классов; тем не менее это именно оставшиеся классы буржуазного общества— пролетариат, помещики и капиталисты, крестьянство как часть мелкой буржуазии. Впоследствии вместо них (так по крайней мере до сих пор показывает опыт всех стран, вступающих на путь социализма) появляются совершенно новые, не видоизмененные, а принципиально иные социальные общности — рабочий класс и колхозное крестьянство. И если мы хотим научно определить сущность этих социалистических классов, то должны оперировать первой формулой, относящейся к классам не переходного периода, а уже построенного социализма.
Во-вторых, рабочий класс и колхозное крестьянство — это классы, с самого начала не являющиеся вполне (только) классами, ибо они породнены единством двух форм общественной собственности. Поскольку в обеих формах собственности налицо элемент равного положения рабочих и колхозников в присвоении материальных благ, рабочие и колхозники — уже не классы, а социально однородная ассоциация социалистических работников материального производства, профессионально занятых в основном преимущественно физическим трудом. Но коль скоро элемент равного положения рабочих и колхозников в присвоении материальных благ присутствует в той и другой форме собственности в существенно неодинаковой степени, рабочие и колхозники— еще классы. Характеризуя специфику положения рабочих и колхозников, Н. Колесов пишет: «Если говорить образно, то рабочий класс поднялся на верхнюю ступеньку, а колхозное крестьянство одной ногой стоит на этой верхней, а другой — еще на нижней ступеньке».55 Если этот образ привести в более полное соответствие с реальным положением социали53 Социологические исследования, 1980, № 4, с. 90.
54 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 279.
55 Колесов И. Д. Общественная собственность на средства производства. .. с. 114.
56


стических классов, то получится: рабочий класс одной ногой твердо стоит на верхней ступеньке, а другой слегка опирается на нижнюю ступень, тогда как колхозное крестьянство, наоборот.
Определение социалистических классов как не вполне (не только) классов, как классов, перестающих быть классами, встречается у некоторых социологов уже в 'конце 60-х годов. Но они аргументировали его тем, что между двумя формами общественной собственности якобы не существует действительных различий, и только «некоторые юридические формальности мешают говорить о единой ассоциации работников физического труда».56 На самом же деле, несмотря на относительный характер границы, отделяющей общенародную собственность от колхозно-кооперативной, рабочий класс от колхозного крестьянства, различия между ними не только реальны, но и существенны. Признание этого факта придает тезису «дружественные классы— уже не классы, но и еще-классы» принципиально новое содержание. Речь идет о том, что единая форма общественной собственности и бесклассовая ( в смысле отсутствия прямых классовых различий) структура общества— не есть феномены только будущего. Они существуют сегодня. Но степень их зрелости недостаточна, что и находит выражение в наличии двух форм общественной собственности и социалистических классов.
Мысль о том, что социалистические классы находятся в переходном к своей противоположности состоянии, высказывается в той или иной форме целым рядом обществоведов. Так, Р. Косолапов подчеркивает, что в условиях социализма, в обстановке активного стирания классовых граней «понятие класса не дает столь четкого отображения социальной реальности, как при анализе классово-антагонистической структуры, ибо теперь оно применяется к принципиально новому объекту, имеющему в известном смысле противоположную природу, — к становящемуся бесклассовому обществу».57 Аналогичную позицию занимает Н. Айтов: «Теперь определение рабочего класса и крестьянства СССР как дружественных и неантагонистических классов стало недостаточным. Оно не отражает в полной мере характера положения этих классов в обществе и их взаимоотношений. Современные рабочий класс и колхозное крестьянство в СССР являются различными классами не в полном смысле этого слова. Это прежде всего классы, находящиеся в состоянии перехода в единую неклассовую социальную общность».58
Планомерное управление процессом сближения двух форм 56 Проблемы изменения социальной структуры советского общества, с. 114, 122.
57 Косолапов Р. И. Социализм: к вопросам теории. М., 1975, с. 429.
58 А и т о в Н. Вопросы социально-классовой структуры развитого социалистического общества в материалах XXVI съезда КПСС. — Научный коммунизм, 1982, № 2, с. 12.
57


общественной собственности, дружественных классов является важной составной частью социально-экономической политики КПСС и Советского государства. Держа курс на построение бесклассового общества, необходимо иметь в виду, что органическое сочетание общенародного и коллективного элементов в общественном присвоении представляет собой единство противоположностей. В той мере, в какой собственность является общенародной, она не есть коллективная, и наоборот. Отсюда следует, что вопрос о преобладании того или иного аспекта в общественном присвоении имеет первостепенное социально-экономическое значение. Поскольку коллективное (коллективно-общенародное) присвоение охватывает лишь Ую основных средств производства, точнее, основных фондов, то колхозно-кооперативная собственность не может рассматриваться как отступление от социалистических принципов даже в том случае, если общенародный элемент представлен в ней незначительно. Иные последствия влечет гипертрофия коллективного аспекта общественного присвоения в государственном секторе, где сосредоточено 9/ю всех основных фондов. Даже незначительное преобладание коллективного элемента над общенародным превращает общенародную (общенародно-коллективную) собственность в собственность коллективную (коллективно-общенародную). Поэтому «величайшим искажением основных начал Советской власти и полным отказом от социализма»59 было бы установление в государственном секторе не только полностью коллективной собственности, но и всякой коллективно-общенародной собственности, т. е. такой системы общественного присвоения, где коллективный элемент — неважно, в какой степени— преобладает над общенародным.
В настоящее время имеет место принципиальное соответствие общественной собственности состоянию производительных сил. Собственность в общем и целом стимулирует создание материально-технической базы коммунизма и формирование коммунистического работника. Вместе с тем в структуре каждой из двух форм общественной собственности еще нет оптимума. Основная причина такого положения заключается в особенностях организации общественного воспроизводства в условиях обостренной международной обстановки. Тем не менее генеральная линия в области управления развитием собственности и классов остается незыблемой. КПСС и Советское государство неуклонно держат курс на утверждение единой формы социалистической общественной собственности, на стирание социально- экономических и культурно-бытовых различий между рабочим классом и колхозным крестьянством.
59 	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 481.


Глава III
СБЛИЖЕНИЕ ОБЩЕНАРОДНОЙ И КОЛХОЗНО-КООПЕРАТИВНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, РАБОЧЕГО КЛАССА
И КОЛХОЗНОГО КРЕСТЬЯНСТВА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
Процесс сближения общенародной и колхозно-кооперативной собственности, рабочего класса и колхозного крестьянства мыслится по-разному в зависимости от того, как понимать сущность двух форм общественной собственности и социалистических классов. ,
Если исходить из представлений, согласно которым две формы общественной собственности и социалистические классы однотипны, но не едины, то процесс сближения их можно уподобить сближающимся рекам, которые однажды сольются в единое русло. В результате современный этап развития собственности и классов характеризуется только как этап сближения. Вслед за ним должен будет наступить этап слияния.. Иногда эта концепция облекается в менее категоричную форму: в настоящее время имеет место как сближение, так и слияние, но «более отчетливо проявляется процесс сближения, а не слияния».1  2
В таких рассуждениях есть своя логика. Поскольку сейчас колхозно-кооперативный сектор существенно отстает от государственного, то нынешний этап характеризуется как сближение с элементами слияния (полного — перевод колхозов в совхозы, частичного —создание смешанных государственно-колхозных и колхозно-государственных предприятий). В перспективе, когда уровень развития колхозов и государственных предприятий в основном выравняется, наступит этап слияния с сохраняющимися еще элементами сближения.
Если же исходить из действительного положения вещей, а оно, по нашему мнению, заключается в том, что границы между общенародной и колхозно-кооперативной собственностью, рабочим классом и колхозным крестьянством всегда были и остаются относительными, в известной мере размытыми, то сближение представляется в виде все более тесного слияния.
В настоящее время имеет место прогрессирующая нивелировка классовых граней по всем признакам — отношению к средствам производства, роли в общественной организации труда, способам получения и размерам доли в общественном богатстве. В этой связи возникает необходимость более детального исследования сущности и форм проявления каждого классообразую1 Развитие колхозной собственности в период развернутого строительства коммунизма. М., 1961, с. 17, 19.
2 Логвиненко В. К. Колхозная собственность и вопросы ее развития при переходе к коммунизму. Киев, 1966, с. 220.
59


Щего признака, разработки показателей, отражающих динамику сближения классов. Это дало бы возможность устанавливать гораздо более широкий круг конкретных мер и сроков по выравниванию экономического положения классов и тем самым существенно усилить социальный аспект народнохозяйственных планов.
Однако углубленно-детализированный анализ процесса сближения социалистических классов затруднен по меньшей мере тремя обстоятельствами. г
Первое обстоятельство сводится к следующему. В ленинском определении классов, служащем методологической основой исследования любой, в том числе и социалистической, классовой структуры общества, синтетическим критерием классовой принадлежности является место в системе общественного производства. Все остальные признаки — отношение к средствам производства, роль в общественной организации труда, способы получения и размеры доли в общественном богатстве — существуют не наряду с этим обобщающим критерием и не как дополнения к нему, а в качестве различных форм его проявления. Но как таковые они неравнозначны, поэтому находятся в определенной соподчиненности и расположены в соответствующей последовательности. Главный среди них — отношение к средствам производства. Будучи наиболее важной формой проявления синтетического критерия (места в системе общественного производства), признак отношения к средствам производства, в свою очередь, проявляется (находит отражение) в обоих последующих признаках — роли в общественной организации труда, способах получения и размерах доли в общественном богатстве. Это значит, что сближение классов по главному (ведущему) признаку с необходимостью оборачивается сближением их по остальным (производным) признакам. Такова принципиальная причинно-следственная связь.
Но в реальной действительности дело обстоит гораздо сложнее. Как известно, закономерностью системы производственных отношений являются относительная самостоятельность и взаимовлияние ее составных элементов (сторон, звеньев). Понимаемые в широком смысле слова распределительные отношения, представляющие собой экономическую основу классовых различий, есть часть системы производственных отношений. То, что присуще системе в целом, распространяется и на ее подсистему. Отсюда следует, что производные классообразующие признаки обладают известной независимостью и оказывают определенное влияние как на главный признак, так и друг на друга. В результате в процессе сближения классов по различным признакам нет автоматизма и синхронности. Сближение по одному признаку может в тот или иной период оказаться более интенсивным, чем по другому, может на время приостановиться ит. д.
Дело осложняется еще и тем, что каждый из классообразую60


щих признаков имеет непосредственные формы своего проявления. Так, главный признак — неодинаковое отношение к средствам производства — непосредственно выражается, по нашему мнению, главным образом в специфике отношений, складывающихся по поводу воспроизводства средств производства, функционирующих в различных секторах народного хозяйства. Различная роль в общественной организации труда непосредственно проявляется прежде всего в не вполне идентичном участии рабочих и колхозников в руководстве (управлении) экономикой и всей общественной жизнью. Наконец, замыкающий классовый признак — различия по способам получения и размерам доли в общественном богатстве — находит непосредственное выражение, как это видно из самой его ленинской формулировки, с одной стороны, в неодинаковых способах получения доходов, а с другой — в их размерах. Понятно, что сближение классов по различным непосредственным формам проявления того или иного признака идет также неравномерно, что еще более усложняет общую картину стирания граней между рабочими и колхозниками.
Второе обстоятельство связано с характером ленинского определения классов. Оперируя этим определением, мы исходим из того, что по своему характеру оно является экономическим, т. е. служит для научного разграничения классов в сфере экономики. Однако, твердо стоя на этих позициях, все же нельзя хотя бы отчасти не согласиться и с такими соображениями: «Действительно, в приведенной ленинской характеристике (речь идет об определении классов в «Великом почине». — Ю. П.) на первый план выдвинуты экономические классообразующие признаки. Это и естественно, поскольку экономические отношения являются определяющими... Но даже при всем этом нельзя полагать, будто в ленинском определении классовые различия сведены только к экономическим признакам... Различие по .„роли в общественной организации труда“... нельзя считать чисто экономическим классообразующим признаком. Более того, он является, главным образом, социальным и политическим признаком. Здесь речь идет о социальном управлении, об общественной организации труда, притом труда вообще, а не только труда по производству материальных благ».3
Признание же того, что ленинские классообразующие признаки не являются чисто экономическими, ибо содержат (в какой мере —это предмет особого исследования) также и социальные, и политические аспекты, еще более усложняет анализ процесса сближения классов, поскольку идеологическим отношениям присуща относительная самостоятельность развития. Ф. Энгельс указывал: «Политическое, правовое, философское, 3 	Белых А. К. Развитой социализм: Сущность и закономерности. Л., 1982, с. 61.
61


религиозное, литературное, художественное и т. д. развитие основано на экономическом развитии. Но все они также оказывают влияние друг на друга и на экономический базис. Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение является причиной, что только оно является активным, а все остальное — лишь пассивное следствие. Нет, тут взаимодействие на основе экономической необходимости, в конечном счете всегда прокладывающей себе путь... Чем дальше удаляется от экономической та область, которую мы исследуем... тем более зигзагообразной является ее кривая».4
Наконец, третье обстоятельство заключается в том, что среди советских обществоведов пока еще не выработано полного единства взглядов на конкретное содержание каждого из классообразующих признаков. Например, сущность такого признака, как различная роль в общественной организации труда, одни видят в том, что рабочий класс планирует и осуществляет общественную организацию труда в масштабе всего общества, тогда как колхозное крестьянство участвует в общественной организации труда только через свои кооперативы, т. е. в более узких рамках,5 другие— в индустриальном характере труда рабочих и аграрном характере труда колхозников,6 третьи — в неодинаковом участии классов в руководстве и управлении экономикой и всей общественной жизнью.7
Понятно, что в условиях недостаточно глубокой теоретической разработки проблемы, когда обществоведы сами еще выясняют, что именно им нужно для углубленного исследования процесса сближения классов, наша статистика, которая «должна иллюстрировать установленные всесторонним анализом общественно-экономические отношения»,8 а в данном случае иллюстрировать идентификацию производственных отношений, складывающихся в двух секторах социалистического народного хозяйства, не всегда может дать необходимые сведения. Имеющиеся же сведения, большинство из которых — результат разовых социологических обследований ограниченных контингентов трудящихся, могут быть использованы лишь в качестве косвенного, дополнительного фактического материала, помогающего выявить те или иные тенденции развития, но недостаточного для- того, чтобы дать этим тенденциям математически точную количественную характеристику.
Фундаментальное исследование процесса сближения (дальнейшего слияния) социалистических классов требует коллек4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 39, с. 175—176.
5 Ведущая роль рабочего класса в социалистических странах. М., 1974, с. 40—41.
6 Социально-политические, экономические и правовые проблемы сближения двух форм социалистической собственности. Кишинев, 1979, с. 207.
7 Семенов В. С. Динамизм развития социальной структуры советского общества. М., 1977, с. 33.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 506.
62


тивных усилий обществоведов. Причем теоретические разработки должны органически сочетаться с крупномасштабными и вместе с тем строго целевыми социологическими обследованиями. Анкетирование должно опираться на унифицированную методику и проводиться периодически в одних и тех же регионах. Только при этих условиях составится исчерпывающая картина анализируемого процесса. Отдельное исследование может претендовать на решение столь крупной задачи лишь в самых общих чертах. Оно неизбежно предполагает наличие и таких соображений, расчетов, выводов, которые имеют главным образом ориентировочный характер, нуждаются в уточнении.
* *
Сближение классов по ведущему признаку — отношению к средствам производства — означает прежде всего идентификацию экономических условий формирования (возмещения и накопления) средств производства, сконцентрированных на общенародных предприятиях и в колхозах. Речь идет о том, что воспроизводство средств производства в обоих секторах народного хозяйства все в большей мере осуществляется за счет всего общества, причем в колхозно-кооперативном секторе этот процесс идет более интенсивно, чем в государственном. В результате колхозники все более уподобляются рабочим как субъекты присвоения средств производства.
Данный процесс, однако, не следует абсолютизировать. В силу ряда причин на тех или иных этапах коммунистического строительства возможны временные отклонения от генеральной линии. Так, до середины 60-годов у государственных предприятий практически отсутствовали те ресурсы, которые впоследствии получили название фонда развития производства. В 1964 г. часть внутренних средств промышленных предприятий, используемая для внедрения новой техники и совершенствования производства, составила 120 млн. руб. или 0,09% стоимости основных производственных фондов.9 В результате оборот основных фондов промышленного предприятия почти не вычленялся из оборота основных фондов государственного сектора народного хозяйства в целом. Поэтому тогда не безосновательно считалось, что при социализме следует говорить «не о замкнутом кругообороте фондов в рамках каждого предприятия, а о кругообороте в рамках всей социалистической промышленности».10
Но следует ли отсюда, что в то время государственные предприятия выступали чуть ли не простыми ячейками единого народнохозяйственного организма, что обобществление средств
9 Хозяйственный расчет и эффективность производства. М.. 1968, с. 54.
10 Любович Ю. О. Оборотные фонды и их использование в промышленности СССР. М., 1964, с. 17.
63


производства в государственном секторе было ближе, чем сейчас, к коммунистическому идеалу? Очевидно, нет. Жесткая централизация воспроизводственных ресурсов вызывалась особенностями внутреннего и внешнего положения страны. Последующий рост доли коллективных ресурсов («к 1976 г. в общем объеме затрат в действующее производство общенародные, т. е. централизованно выделяемые или оставляемые по финансовому плану, средства сократились до 3/4, а коллективные — фонд развития производства и иные децентрализованные средства — возросли до V4)11 явился не отступлением с точки зрения развития собственности на средства производства, а шагом вперед по пути оптимизации элементов общенародного и коллективного присвоения материально-вещественных факторов производства в государственном секторе.
Вместе с тем заметная децентрализация воспроизводственных ресурсов, наблюдавшаяся в 60-х годах, наложила свой отпечаток на представления некоторых экономистов о перспективах развития общенародной (общенародно-коллективной) собственности на средства производства. Стала высказываться точка зрения, согласно которой по мере превращения производственного объединения в первичное звено народного хозяйства должно иметь место, с одной стороны, неуклонное уменьшение количества социалистических товаропроизводителей, а с другой — усиление относительной экономической обособленности все уменьшающегося числа предприятий (объединений).
Последующая практика социалистического хозяйствования не подтвердила подобные прогнозы. Так, с 1975 по 1980 г. число производственных и научно-производственных объединений в промышленности увеличилось с 2314 до 4083,11  12 т. е. почти в два раза, при общем сокращении числа социалистических предприятий. Однако сокращение количества социалистических товаропроизводителей не сопровождалось дальнейшей децентрализацией воспроизводственных ресурсов. Если в 1975 г. в бюджет вносилось 58% всей прибыли государственных предприятий и хозяйственных организаций, то в 1980 г. — уже 60%.13 Следовательно, в рассматриваемый период имело место некоторое усиление процесса ведения хозяйства за общенародный счет, свидетельствующее о дальнейшем развитии в общенародно-коллективной собственности общенародного начала.
В перспективе, по-видимому, не исключено временное усиление процессов децентрализации. Но в общем и целом экономическая обособленность государственных предприятий (объединений) должна ослабляться. Существо вопроса заключается не 11 Субоцкий Ю. О фонде развития производства. — Вопросы экономики, 1976, № 4, с. 17.
12 Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 121.
13 Там же, с. 504.
61


б том, чтобы объединениям оставлять как можно большую долю прибыли, а в том, чтобы они эффективно использовали относительно уменьшающуюся, но абсолютно возрастающую прибыль, остающуюся в их распоряжении. При этом следует подчеркнуть, что ослабление экономической обособленности предприятий (объединений) будет сопровождаться усилением их хозяйственно-оперативной самостоятельности. Первая характеризует меру вычленения оборота средств предприятия (объединения) из оборота ресурсов всего общества. Вторая отражает степень распоряжения вычленяющимися средствами со стороны производственного коллектива. К примеру, общество может сократить фонды экономического стимулирования предприятий (объединений), но при этом предоставить производственным коллективам более широкие возможности маневрирования этими фондами.
Что касается колхозно-кооперативного сектора, то здесь тенденция к увеличению доли общенародных (централизованных) ресурсов, предназначенных для воспроизводства средств производства, обнаруживает себя более явственно. Это объясняется тем, что при достигнутом уровне развития производительных сил эффективное функционирование колхозной экономики все чаще и ощутимее испытывает на себе ограниченные рамки преимущественно коллективного присвоения.
В колхозно-кооперативном секторе повсеместное рентабельное хозяйствование может быть обеспечено только путем перехода от мелких и средних многоотраслевых хозяйств к крупным специализированным. Эта перестройка требует громадных капитальных вложений. Как правило, она не под силу не только большинству отдельных колхозов, но и многим межхозяйственным объединениям. Даже сравнительно сильные хозяйства не в состоянии обеспечить собственными (или почти собственными) средствами комплексную механизацию производственного цикла по полной технологической схеме. Отсюда все более настоятельная необходимость активного включения общенародных ресурсов в механизм колхозного воспроизводства. Всесторонняя помощь государства колхозам становится характернейшей чертой современной аграрной политики КПСС. Воплощение этой политики в жизнь ярко проявляется в изменяющемся соотношении между государственными и колхозными капитальными вложениями в сельское хозяйство. За последнее время существенно повысилась роль общенародных ресурсов в хозрасчетном функционировании колхозов (табл. 1).
Если в шестой пятилетке (1956—1960 гг.) капитальные вложения колхозов превышали государственные на 1,7 млрд, руб., то начиная с седьмой пятилетки (1961 —1965 гг.) наблюдается прогрессирующее превышение государственных капитальных вложений над колхозными (в 1961 —1965 гг. это превышение со-
•5 Зак. 1264
65


Таблица 1
Капитальные вложения государства и колхозов в сельское хозяйство
(в млрд, руб.)*
Г оды
Общий объем капитальных вложений
1 Капитальные вложения государства
1 т-
| Капитальные вложе- ; ния колхозов
!
1956—1960
28,3
13,3
15,0
1961—1965
45,3
26,6
18,7
1966—1970
71,4
44,9
29,2
1971—1975
118,4
77,3
41,1
1976—1980
155,1
105,3
49,8
* Народное хозяйство СССР в 1980 г., М., 1981, с. 341.
ставило 7,9 млрд, руб., в 1966—1970 гг.—15,7, в 1971—1975 гг.— 36,2, в 1976—1980 гг. — 55,5 млрд. руб.).
И хотя приведенные данные не дают четкого ответа на вопрос, какая часть государственных капитальных вложений, направленных в сельское хозяйство, идет именно в колхозно-кооперативный сектор, однако, исходя из них, все же можно предположить, что в современных условиях заметно повышается роль общенародных ресурсов в функционировании колхозов. Это подтверждается, в частности, и тем, что государство берет на себя основную массу расходов по финансированию мероприятий, связанных с развитием производственной и социальной инфраструктур колхозов, особенно по мелиорации используемых ими земельных угодий. В общей сумме затрат на мелиорацию собственные и заемные средства колхозов составляют не более 15%.14 Государство вносит существенный вклад в строительство дорог, линий электропередач, телефонных коммуникаций, обеспечивающих эффективное функционирование колхозов, участвует в создании их неделимых фондов путем безвозмездной передачи некоторых объектов, как правило, организаций и учреждений. Бюджетное финансирование колхозов дополняется кредитованием, которое в ряде случаев оказывается льготным и даже выливается в прямую помощь отстающим хозяйствам.
Согласно решениям, принятым майским (1982 г.) Пленумом ЦК КПСС, в 1983 г. повышены закупочные цены на крупный рогатый скот, свиней, овец и некоторые другие продукты, введены надбавки к ценам на продукцию, которая производится в худших условиях. Расходы государства на эти цели составляют около 16 млрд. руб. в год. Кроме того, увеличивается государственная помощь убыточным колхозам в деле строительства жилья и детских учреждений, объектов культурно-бытового назначения, дорог. На эти цели государство выделяет примерно 14 	Суслов И. Ф. Механизм эффективного развития колхозов. М., 1981, с. 95.
66


3,3 млрд. руб. в год. Наконец, для улучшения финансового положения колхозов и совхозов с них решено списать задолженность по ссудам банка в сумме 9,7 млрд. руб. и перенести на более поздние сроки погашение задолженности в размере 11 млрд. руб. На осуществление мер по укреплению экономики (колхозов и совхозов, стимулированию сельскохозяйственного производства решено направить в 1983 г. дополнительно 30 млрд, руб.15
Наиболее эффективным путем постепенного преобразования коллективной собственности в общенародную является широко развернувшееся, особенно в связи с постановлением ЦК КПСС от 28 мая 1976 г. «О дальнейшем развитии специализации и концентрации сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции», создание межколхозных и смешанных (колхозно-государственных и государственно^колхозных) предприятий. Дело в том, что объединение колхозов, играющее положительную роль, в частности, с точки зрения рационального использования современной техники на крупных площадях, не дает должного эффекта, если каждый колхоз является преимущественно многоотраслевым, универсальным хозяйством. Из-за слабой специализации и низкой концентрации отдельных отраслей колхозы и после объединения нередко вынуждены держать скот и птицу во многих мелких населенных пунктах, выращивать отдельные виды растений на многочисленных небольших участках и т. д., что не позволяет резко повысить рентабельность производства. Выход— в специализации и концентрации ведущих в данном колхозе отраслей и передача «непрофильных» отраслей тем, для кого они «профильны». На этой основе возникают межколхозные предприятия: как производственные (откорм скота и птицы, искусственное осеменение животных, пчеловодство и т. п.), так и обслуживающие сельскохозяйственное производство (строительство, ремонт техники, выработка электроэнергии, переработка сельскохозяйственной продукции и т. п.). В целом по стране производительность труда в межхозяйственных предприятиях в 2,5—3 раза выше, а себестоимость продукции в 1,5— 2 раза ниже, чем в обычных.16 Это отражает достижения межхозяйственных предприятий в области специализации, концентрации, кооперации, т.е. усиление общественного характера сконцентрированных в них производительных сил. В конце концов такие предприятия объективно перерастают рамки межколхозной кооперации, требуют общенародного присвоения. Если 15 	Продовольственая программа СССР на период до 1990 года и меры по ее реализации: Материалы майского Пленума ЦК КПСС 1982 года. М., 1982, с. 18—19, 21.
16Палладина М. Социально-экономическое положение работников межхозяйственных предприятий и объединений в сельском хозяйстве. — Вопросы экономики, 1977, № 9, с. 75.
5*
67


учесть, что эти хозяйства создавались колхозами-пайщиками, как правило , из-за недостаточной рентабельности отраслей, главным образом обслуживающих сельское хозяйство, то перевод их на положение государственных предприятий представляется оправданным с того момента, когда прибыль, постепенно выплачиваемая межколхозным предприятием колхозам — участникам кооперации, достигает размеров их долевых взносов.
Превращение смешанных (государственно-колхозных и колхозно-государственных) предприятий в общенародные может протекать в более сжатые сроки. Однако слишком категорично утверждение, что уже в 1977 г. «полтора миллиона работников межколхозных, колхозно-государственных и государственноколхозных предприятий и организаций объективно пополнили отряд рабочего класса и служащих, изменив количественно социальную структуру общества».17
Такой вывод игнорирует своеобразие отношения к средствам производства как главный классообразующий признак. Работников, базирующих свой т|руд на межколхозной (государственно-колхозной и колхозно-государственной) собственности, более правильно, на наш взгляд, относить к пограничным слоям трудящихся, образующимся «на стыках» рабочего класса и колхозного крестьянства. По уровню квалификации, материальному и культурному положению, в целом по образу жизни эти люди ближе к рабочим, чем к колхозникам, но причислять их к рабочему классу уже сегодня преждевременно.
Темпы развития колхозно-кооперативной собственности на средства производства и сближения ее с общенародной не следует преувеличивать. Как известно, многие из советских экономистов считали конец 30-х — начало 40-х годов предельным сроком существования колхозов. Следующая «волна» прогнозов, предвещавших близкое, исчисляемое годами, слияние колхозов с государственными предприятиями, прокатилась в конце 50-х — начале 60-х годов. В настоящее время есть прогнозы, ограничивающие существование колхозов концом 80-х — началом 90-х годов. В основу современного прогноза кладутся ускоренные темпы развития производительных сил в колхозах, в ре-, зультате чего происходит сближение их с совхозами по ряду важнейших технико-экономических показателей: фондовооруженности, производительности труда, специализации, профессионально-квалификационному составу работников и т. д. Динамика основных показателей развития колхозного производства является, по-видимому, действительно наиболее надежной базой прогнозирования коренных социально-экономических сдвигов. Но достоверность построенных таким образом прогнозов снижается тем, что в течение многих предыдущих лет осуществлялся интенсивный перевод отстающих колхозов в сов17 	Там же, с. 79.
68


хозы, причем государство не всегда имело возможность обеспечить вновь образовавшиеся хозяйства необходимыми капиталовложениями. Например, с 15 ноября 1959 г. по 20 апреля 1960 г. было преобразовано в совхозы 4428 колхозов. По расчетам Министерства сельского хозяйства СССР, это преобразование требовало 4,4 млрд. руб. Из резервного фонда Совета Министров СССР было выделено лишь 2,8 млрд, руб.18 Ясно, что сближение колхозов с совхозами по ряду показателей, наблюдавшееся в последующие годы, произошло в значительной мере в результате снижения качественных показателей работы совхозной системы в целом.
Чем благоприятнее условия социально-экономического развития страны, тем последовательнее и активнее процесс становления непосредственно общественного характера социалистического производства, тем явственнее проступают в нем коренные коммунистические черты. Сейчас насущной проблемой в области планомерного управления развитием общественной собственности на средства производства является дальнейшая оптимизация соотношения между элементами общенародного и коллективного присвоения в обоих ceKTqpax народного хозяйства. Синтетическим критерием оптимальности развития собственности является эффективность общественного производства. Некоторое снижение темпов роста эффективности производства в десятой пятилетке свидетельствует о своевременности постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 июля 1979 г. «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы». Политико-экономический смысл этого документа заключается в том, что он ставит задачу привести систему производственных отношений, и прежде всего стержень этой системы, собственность на средства производства, в более полное соответствие с потребностями развития современных производительных сил. В ходе реализации этой задачи особое значение имеет то обстоятельство, что по мере совершенствования хозяйственного механизма в целом появляется гарантия как формирования (вследствие установления стабильных на пятилетие нормативов), так и использования (в результате включения фонда развития в единый план капитальных вложений) коллективных ресурсов, предназначенных для воспроизводства дредств производства. Эта мера повышает заинтересованность и ответственность предприятия (объединения) в области научно-технического прогресса.
Весь процесс сближения двух форм собственности на средства производства, слияния их в общенародно-коллективную форму, перерастания этой последней в безоговорочно общена18 	Обобществление производства в условиях развитого социалистического общества. Л., 1979, с. 72.
69


родную, и, наконец — в коммунистическую собственность, по-видимому, не укладывается во временные границы существующих прогнозов. И все же основное содержание ближайшего этапа этого процесса можно определить. Если воспроизводство средств производства за общенародный счет окажется преобладающим в обоих секторах народного хозяйства, то проблема двух форм общественной собственности перерастет в новую по своему социально-экономическому содержанию проблему неодинакового уровня обобществления внутри единой общенародно-коллективной собственности. Положение бывших рабочих и колхозников в системе присвоения средств производства некоторое время будет оставаться неидентичным, но эти социально-различающи- еся общности производителей уже нельзя квалифицировать как классы, поскольку они — субъекты единой общенародно-коллективной собственности, характеризующейся преобладанием общенародного аспекта над коллективным. Эти группы людей, хотя они и не находятся в абсолютно равном отношении к средствам производства, все же уже не являются классами, потому что неравенство в присвоении средств производства теперь уже не существенное (есть разная степень преобладания общенародного присвоения над коллективным, но нет преобладания общенародного элемента в одном случае и коллективного в другом). Иными словами, имеет место разная степень экономической обособленности двух групп предприятий в народном хозяйстве. Но в этом факте уже нельзя видеть классовые различия, ибо они имеют место внутри единой общенародно-коллективной формы собственности.
* *
*
Главной формой непосредственного проявления различной роли социалистических классов в общественной организации труда является не вполне одинаковое участие рабочих и колхозников в руководстве (управлении) экономической и всей общественной жизнью. Различное участие классов в руководстве (управлении) связано с осуществлением власти, т. е. имеет преимущественно политическое содержание. Поэтому в нашем исследовании нет необходимости специально рассматривать данную форму проявления различной роли классов в общественной организации труда. Остановимся лишь на некоторых моментах теоретического характера.
Во-первых, различная роль социалистических классов в руководстве (управлении) не может быть расшифрована в том категоричном смысле, какой она имеет в буржуазном обществе. При господстве капиталистической собственности буржуазия, и только она одна, вырабатывает и реализует угодную ей социально-экономическую политику, организует и контролирует процесс производства и вообще все сферы общественной 70


жизни, тогда как пролетариат полностью лишен этой функции. «Совместный надзор» за производством во Франции, «производственные советы» в ФРГ, «консультативные комиссии» в Великобритании, «совещательные комитеты» в Швеции, «системы соучастия» в США, — управленческие органы, в которые наряду с администрацией на тех или иных условиях включаются и рабочие, — все это социальная демагогия, преследующая двоякую цель: заинтересовать трудящихся в делах хозяев и создать иллюзию сотрудничества «социально равных партнеров» в области руководства (управления) производством. На самом же деле сегодня, как и сто лет назад, пролетариат лишен участия в руководстве (управлении). Эту функцию он не может выполнять в буржуазном обществе, где высшая власть в промышленности является атрибутом капитала 19.
Только социализм обеспечивает возможность и необходимость участия трудящихся в руководстве (управлении). Возможность — потому что здесь исчезает класс, который ранее узурпировал власть; необходимость — ибо организацию обобществленной экономики трудящимся не на кого переложить: ведь функция руководства (управления), возникающая из самой природы общественного труда, есть вместе с тем прерогатива собственника, а таковым у нас являются сами трудящиеся. Отсюда следует, что участие рабочих и колхозников в руководстве (управлении) — это не только великое благо, завоеванное в классовой борьбе, но и дополнительный груз, столь же неотвратимый, как и непривычный. Вот почему В. И. Ленин неустанно настаивал на приобщении каждого труженика социалистического общества к ведению общественных дел: «... когда все научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно общественным производством... тогда будет открыта настежь дверь к переходу от первой фазы коммунистического общества к высшей его фазе...»20.
Соучастие рабочего класса и колхозного крестьянства в руководстве (управлении) обусловлено однотипностью (общественным характером) двух форм социалистической общественной собственности. В'месте с тем специфика каждой из форм имеет следствием неидентичную степень включения классов в общественную организацию труда. Своеобразие присвоения материальных благ в двух секторах народного хозяйства проявляется в том, что рабочим государственного предприятия объективно присущ общенародно-коллективный интерес, а крестьянам кооператива — коллективно-общенародный (при этом мы подчеркиваем доминирующую сторону единого интереса, имманентного коллективу и каждому члену любого социалистического предприятия). Как видим, присвоение материальных 19 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 344.
20 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 102.
71


благ в государственном секторе существенно полнее, чем в колхозно-кооперативном, выражает сущность и тенденции перерастания социалистических производственных отношений в коммунистические. Именно поэтому рабочий класс играет ведущую роль в руководстве (управлении) по отношению к кол- хозному крестьянству.
Причастность колхозного крестьянства к руководству (управлению) нисколько не умаляет ведущую роль рабочего класса в обществе. Для того чтобы играть определяющую роль, рабочему классу не обязательно быть монополистом в области власти. В. И. Ленин считал пролетариат единственным учителем, руководителем всех трудящихся только в начале пути от капитализма к социализму21. Иначе обстоит дело в социалистическом обществе, где положение и идеалы рабочего класса и колхозного крестьянства в значительной мере идентичны. Поэтому нельзя согласиться с теми, кто и в современных условиях видит в рабочем классе единственного субъекта управления обществом22. Так было в период диктатуры пролетариата, которая означает не что иное, как власть, целиком сосредоточенную в руках рабочего класса. Но положение изменилось в общенародном государстве, которое потому так и называется, что власть находится в руках народа. Разумеется, рабочий класс в общенародном государстве является ведущим субъектом власти. Но, будучи главным, он уже не есть единственный хозяин страны, так как к осуществлению его организаторской роли, которую он в начале пути от капитализма к социализму не делил ни с кем23, теперь присоединяется в качестве младшего соучастника колхозное крестьянство, последовательно воспринимающее и воспитывающее в себе лучшие черты рабочего класса — коммунистическую целеустремленность, дисциплину, коллективизм, трудолюбие, сознательность, организованность, самоотверженность, оптимизм.
Во-вторых, сама деятельность по руководству (управлению) обществом имеет тесно переплетающиеся, но вместе с тем различные аспекты — социально-экономический (политический) и организационно-технический (хозяйственный), в результате чего не вполне одинаковую роль дружественных классов в руководстве (управлении) также следует рассматривать с различных сторон — социально-экономической и организационнотехнической. В этой связи многие авторы строго разграничивают «руководство» и «управление», ссылясь на слова В. И. Ленина: «Господство рабочего класса в конституции, собственности и в том, что именно мы двигаем дело, а управле21 См. там же, т. 38, с. 385; т. 39, с. 457.
22 Моисеенко Н. А., Попов М. В. Управление социалистической экономикой: Политико-экономический аспект. Л., 1981, с. 87.
23 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 26.
72


ние — это другое дело, это — дело уменья, дело сноровки»24-
Однако в данном случае В. И. Ленин выделяет именно два аспекта в руководстве (управлении), а не разграничивает руководство и управление как принципиально различные понятия. Один аспект заключается в том, что руководство (управление) есть функция собственника, осуществление власти. Другой аспект сводится к тому, что руководство (управление) требует знаний и опыта. Заметим, что термином «руководство» В. И. Ленин определял как политическую деятельность победившего рабочего класса, так и хозяйственную работу буржуазных спецов, находившихся на службе у диктатуры пролетариата: «Без руководства специалистов различных отраслей знания, техники, опыта, переход к социализму невозможен...»25  26 Термин «управление» у В1. И. Ленина имеет также наряду с организационно-технической (хозяйственной) социально-экономическую (политическую) окраску: «Мы, партия большевиков... должны теперь Россией управлять»^.
Разграничивать, следовательно, надо два аспекта — политический и хозяйственный в руководстве (управлении), а не руководство и управление в качестве различных по содержанию понятий.
В-третьих, в условиях социализма руководство (управление) осуществляется трудящимися, в том числе рабочими и колхозниками, не только непосредственно, путе^м личного участия в ведении общественных дел, но также и опосредованно — через деятельность известного круга работников, специализирующихся в области руководства (управления) различными сферами общественной жизни. ‘
Буржуазные идеологи злонамеренно преподносят этот факт как свидетельство отстранения широких масс трудящихся от руководства (управления). Однако, с одной стороны, неуклонно растет непосредственное (личное) участие трудящихся в руководстве (управлении)27. С другой стороны, идеологическая и техническая интеллигенция, работающая в органичном единстве с рабочими, колхозниками, всеми трудящимися, не может организовать общественный труд в своих особых интересах, так как она «не есть самостоятельный экономический класс и не представляет поэтому никакой самостоятельной политической силы»28.
Таким образом, суть данной формы проявления классового различия по роли в общественной организации труда заклю24 Там же, т. 40, с. 222.
25 Там же, т. 36, с. 178.
26 Там же, с. 172.
27 За гл а дин В. В. Историческая миссия социалистического общества. М., 1981, с. 99.
28 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 14, с. 191.
73


чается в неидентичном непосредственном (личном) участии рабочих и колхозников в социально-экономическом и организационно-техническом руководстве (управлении) обществом. Первый (политический) аспект наиболее ярко проявляется в деятельности рабочих и колхозников в качестве членов КПСС и народных депутатов Советов всех уровней, второй (хозяйственный) — в деятельности их как участников и членов всевозможных общественных организаций: постов и групп народного контроля, постоянно действующих производственных совещаний, правлений и советов колхозов, собраний уполномоченных, общественных бюро технического контроля, общественных отделов кадров и т. д.
Степень участия рабочих и колхозников в руководстве (управлении) может быть измерена прежде всего с помощью сквозного показателя представительства класса в том или ином органе. Представительство показывает численность рабочих (колхозников), приходящихся на одного рабочего (колхозника), состоящего в той или иной организации. Чем меньше рабочих или колхозников стоит за каждым их представителем, тем выше представительство. Оптимальным является пропорциональное представительство, когда доля каждого класса в органе руководства (управления) соответствует доле его в населении. В этом случае имеет место равное — с точки зрения данного показателя — участие классов в руководстве (управлении).
Здесь следует подчеркнуть, что политический аспект классовых отношений не является зеркальным отражением их экономического аспекта. В1 нашем обществе политические отно- щения развиваются особенно активно. Поэтому при сохранении существенного различия социалистических классов по отношению к средствам производства может наблюдаться интенсивное сближение их по участию в руководстве (управлении) экономикой и всей общественной жизнью. По-видимому, именно данное обстоятельство послужило основанием для вывода о том, что «различия в положении рабочих и колхозников по этому признаку незначительны»29.
♦ ♦
♦
Остановимся теперь на замыкающем классовом критерии — различиях в способах получения и размерах доли в общественном богатстве.
Общественное (национальное) богатство представляет собой накопленные материальные блага (совокупность средств 29 	Развитой социализм: проблемы теории и практики. М., 1981, с. 174.
74


производства и предметов потребления), созданные трудом предшествующих и нынешнего поколений, а также вовлеченные в хозяйственный оборот природные ресурсы. Ясно, что в ленинском определении классов термин «общественное богатство» употребляется не в этом обычном, а в особом, более узком смысле — как совокупность предметов потребления. Ведь классовые различия в присвоении решающей части общественного богатства — средств производства — уже зафиксированы первым классообразующим признаком — различным отношением к средствам производства. Более того, поскольку речь идет о распределении предметов потребления только между той частью общества, которая представлена непосредственными производителями материальных благ — рабочими и колхозниками, то под «общественным богатством» подразумевается не вся масса имеющихся в обществе предметов, потребления, а лишь та их часть, которая представляет собой совокупность жизненных средств рабочих и колхозников.
Фонд жизненных средств работников материального производства (рабочий фонд) существует во всех общественно-экономических формациях. По словам К. Маркса, воспроизводство рабочей силы осуществляется за счет рабочего фонда, «который необходим работнику для поддержания и воспроизводству его жизни и который при всех системах общественного производства он сам постоянно должен производить и воспроизводить» 30.
При капитализме рабочий фонд имеет социально-экономическую форму переменного капитала, точнеё, потенциально переменного капитала, так как действительным переменным капиталом является функционирующая в капиталистическом •производстве рабочая сила31. Он обеспечивает воспроизводство рабочей силы как товара и ограничен ее стоимостью. Но переменный капитал — это лишь «особая историческая форма проявления фонда жизненных средств, или рабочего фонда...»32 Рабочий фонд при социализме имеет специфически социалистическую социально-экономическую природу. Он обеспечивает воспроизводство свободной от эксплуатации ассоциированной рабочей силы, регулируется социалистическими экономическими законами. В результате при прочих равных условиях (одинаковое число занятых в материальном производстве, идентичный уровень производительности труда и т. д.) объем •рабочего фонда при социализме больше, чем при капитализме.
Однако дело обстоит не так, что переменный капитал обеспечивает воспроизводство только рабочей силы (способности рабочего к производительному труду)', а социалистический ра30 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 580.
31 См. там же, т. 24, с. 498.
32 Там же, т. 23, с. 580.
75


бочий фонд служит «не только для полного поддержания и восстановления способности к труду, но и для всемерного развития, всестороннего использования и глубокого совершенствования физических, интеллектуальных, социальных способностей каждого производителя — равноправного члена общества»33. Говоря о воспроизводстве рабочей силы, мы всегда подразумеваем воспроизводство личности рабочего. Ведь рабочая сила «не является такой предметностью, которая существовала бы вне непосредственного существования самого индивида, которая не совпадала бы с ним»34. Поэтому неправомерны и тщетны попытки вычленить в воспроизводстве рабочей силы два момента — возмещение способности к производительному труду и всестороннее развитие личности. Даже при капитализме, где буржуазия заинтересована в уродливо-однобоком развитии наемных работников, воспроизводство рабочей силы объективно совпадает с воспроизводством личности рабочего, обладающего разносторонними способностями. Другое дело, что развитие наемных тружеников в буржуазном обществе ограничено законом стоимости рабочей силы. Разносторонние потребности рабочего при капитализме удовлетворяются не в той мере, в какой они могли бы удовлетворяться, если бы не было эксплуататоров. Установление общественной собственности снимает данное ограничение, и в этом смысле уже в низшей фазе коммунизма обеспечивается полное развитие трудящихся. Полное не потому, что здесь якобы воспроизводится не только способность к труду, но и «весь остальной» комплекс способностей работника, и не потому, что разносторонние потребности работника отныне удовлетворяются будто бы во всем их объеме, а потому, что имеет место максимально возможное при достигнутом уровне производства удовлетворение потребностей трудящихся.
Сближение дружественных классов по способам получения и размерам доли в общественном богатстве выражается прогрессирующей идентификацией, во-первых, размеров семейных доходов в расчете на одного члена семьи и, во-вторых, структуры доходов и расходов в семейных бюджетах.
Если в 1965 г. реальные доходы в расчете на одного члена семьи у колхозников были на 25% ниже, чем у семьи рабочих, то в 1980 г. этот разрыв сократился до 11% 35.
Важный фактор выравнивания доходов рабочих и колхозников — опережающие темпы роста оплаты труда по сравнению с заработной платой. С 1960 по 1980 г. средняя заработная плата рабочих и служащих увеличилась в 1,9 раза (с 80,6 до 170 руб.), а оплата труда колхозников в 4,1 раза (с 28,4 до
33 Дьячков Г. Фонд жизненных средств работников материального, производства. — Экономические науки, 1974, № 4, с. 48.
34 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 246—247.
35 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 380.
76


115 руб.). Правда, высокие темпы роста оплаты труда имели место не столько в результате повышения эффективности колхозной экономики (в 1961-1965 гг. рост производительности и оплаты труда соответственно составил 122 и 181 /о, в 1966 1970 гг.
133 и 140%, в 1971 — 1975 гг.—107и 127%), сколько вследствие перераспределения национального дохода в пользу колхознокооперативного сектора,которое, очевидно, в значительной мере было обусловлено предыдущим длительным перераспределением национального дохода в пользу государственного сектора. В перспективе рост оплаты труда в колхозах должен теснее увязываться с ростом производительности труда.
Другим существенным фактором выравнивания доходов рабочих и колхозников явился опережающий рост общественных фондов потребления, получаемых колхозниками. Так, с 1965 по 1970 г. объем общественных фондов потребления в расчете на одного рабочего и служащего увеличился в 1,4 раза, а в расчете на одного колхозника — в 1,7 раза. К 1970 г. общественные фонды потребления в расчете на одного колхозника составили !/з объема, приходящегося на одного рабочего и служащего 36.
Рассмотрим выравнивание структуры доходов семей рабочих и колхозников (табл. 2).
Таблица 2
Структура доходов семьи рабочего промышленности и колхозника (в % от совокупного дохода, принятого за 100)*
Годы
Заработная плата семьи рабочего и оплата труда семьи колхозника
Выплаты и льготы из ОФП, включая бесплатное образование, лечение и т. д.
Доход от лич- Доход из дру-
ного подсобного хозяйства
гих источников
семья рабочего
семья колхозника
семья рабочего
семья колхозника
семья рабочего
семья колхозника
семья рабочего
семь я колхозника**
1965
73,1
39,6
22,8
14,6
1,7
36,5
2,4
9,3
1980
74,2
43,9
23,3
19,5
0,7
25,3
1,8
и,з
* Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 384—385.
** Включая заработную плату членов семьи колхозника, работающих на государственных предприятиях и в учреждениях.
Из таблицы следует, что основным источником доходов семей рабочих и колхозников является заработная плата (оплата труда). За период с 1965 по 1980 г. доля заработной платы в доходе семьи рабочего возросла на 1,1 пункта, а доля оплаты труда в доходе семьи колхозника — на 4,3 пункта. Это объяс36 	С а р к и с я н Г. С. Уровень, темпы и пропорции роста реальных доходов при социализме. М., 1972, с. 197—198.
77


няется прежде всего опережающими темпами роста оплаты труда по сравнению с заработной платой. Если с 1965 по 1980 г. средняя заработная плата в народном хозяйстве увеличилась на 77%, то оплата труда в колхозах — на 123%. Другая причина опережающего роста в совокупных доходах доли оплаты труда по сравнению с долей заработной платы кроется в размерах и динамике доходов от личного подсобного хозяйства. С 1965 по 1980 г. в совокупном доходе семьи рабочего доход от личного подсобного хозяйства сократился на 58,8%. Но удельный вес этого дохода здесь незначителен, поэтому динамика относительной величины дохода от личного подсобного хозяйства мало повлияла на динамику относительной величины заработной платы. Напротив, в совокупном доходе семьи колхозника доход от личного подсобного хозяйства сократился лишь на 30,9%, однако удельный вес дохода от личного подсобного хозяйства здесь значительнее. В результате динамика относительной величины дохода от личного подсобного хозяйства заметно повлияла на динамику относительной величины оплаты труда.
Что касается дохода, получаемого из общественных фондов потребления, то его доля в совокупном доходе повышается, причем у колхозников быстрее, чем у рабочих.
Таким образом, за исследуемый период в совокупных доходах семей рабочих и колхозников наблюдается рост удельного веса доходов, поступающих в результате распределения по труду и через общественные фонды потребления и уменьшение удельного веса доходов от личного подсобного хозяйства. 0 рамках этой общей закономерности выявляются опережающие темпы роста и снижения доли соответствующих доходов в семьях колхозников по сравнению с рабочими семьями. Если в 1965 г. разрыв между относительными величинами заработной платы и оплаты труда в совокупных доходах семей рабочих и колхозников составлял 33,5 пункта, то в 1980 г. — 30,3 пункта. Аналогичный разрыв по линии общественных фондов потребления сократился с 8,2 до 3,8 пункта, по линии дохода от личного подсобного хозяйства — с 34,8 до 24,6 пункта. Все это убедительно говорит о постепенной нивелировке структуры доходной части бюджетов семей рабочих и колхозников.
Обратимся к расходной части семейных бюджетов (табл.З). Из таблицы следует, что основной статьей расходов семейных бюджетов рабочих и колхозников являются затраты на питание. Вместе с тем за исследуемый период наблюдается снижение доли расходов на питание как у рабочих, так и у колхозников, причем у колхозников этот процесс идет интенсивнее, чем у рабочих. В результате с 1965 по 1980 г. разрыв между относительными величинами расходов рабочих и колхозников на питание сократился с 7,3 до 4,2 пункта. Разумеется, относительное сокращение расходов на продовольствие сопровож-
78


Таблица 3
Структура расходов семьи рабочего промышленности и колхозника (в % от совокупного рахода, принятого за 100)*
1965 г.
1980 г.
семья рабочего
семья колхозника
семья рабочего
семья колхозника
На питание
37,9
45,2
31,7
35,9
На ткани, одежду
На мебель, предметы культуры и быта
На стройматериалы
13,9
13,7
16,1
16,5
6,1
4,2
7,2
6,7
0,4
2,6
0,4
1,9
На топливо
0,4
2,0
0,1
1,5
На социально-культурные и бытовые
24,3
14,0
23,5
15,0
услуги
из них:
образование, лечение и другие бесплатные услуги за счет обще¬
13,8
10,0
14,1
10,5
ственных фондов потребления
2,7
2,7
Оплата квартир, коммунальных услуг
и содержание собственных домов Накопление (при росте наличных
2,8
8,0
5,9
7,3
денег, вкладов в сберегательных кассах и др.)
Налоги
7,2
1,4
8,7
1,5
Прочие расходы
7,0
8,9
6,4
13,7
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 384—385.
дается абсолютным ростом потребления и совершенствованием рациона питания. Причем у колхозников быстрее, чем у рабочих, увеличивается потребление сахара, рыбы, рыбопродуктов, растительного масла, овощей и бахчевых культур37.
С 1965 по 1980 г. не только полностью сравнялись относительные величины расходов рабочих и колхозников на ткани, одежду и обувь, но и наметилось некоторое превышение доли расходов колхозников на эти нужды. В середине 70-х годов колхозники приобретали готовой одежды в расчете на одного члена семьи в 1,4 раза, а трикотажных изделий — в 2 с лишним раза больше, чем рабочие и служащие38. Вместе с тем обеспеченность одеждой и обувью у колхозников пока ниже, чем у рабочих.
Вплотную сблизились относительные размеры расходов дружественных классов на мебель, предметы культуры и быта. Если в 1965 г. разрыв по этой статье расходов составлял 1,9, то в 1980 г. — 0,5 пункта. Однако в связи с тем, что мебельные
37 Сельское хозяйство СССР: Стат. сб. М., 1971, с. 663.
38 С имущ П. И. Социальный портрет советского крестьянства. М., 1976, с. 116.
79


гарнитуры, телевизоры, холодильники, фотоаппаратура и др. являются предметами длительного пользования, масса накопленных семьями предметов культурно-бытового назначения у колхозников пока еще меньше, чем у рабочих.
* *
*
Итак, в условиях развитого социализма имеет место ускоренное сближение (дальнейшее слияние) рабочих и колхозников по всем классообразующим признакам. Однако этот процесс, как справедливо подчеркивает М. Руткевич, «в колоссальной по масштабам многонациональной стране, при наличии весьма различных исторических традиций и естественно-географических условий, и к тому же в сложной международной обстановке конца XX века не может рассматриваться как гладкий и легкий путь»39. Это выражается, в частности, в том, что в современных условиях особенно заметной стала «неравномерность, неполная синхронность процессов преодоления социально-экономических, социально-политических, социальнокультурных, социально-психологических различий.. .».40
39 Руткевич М. Органическая целостность и динамизм социальноклассовых отношений на этапе развитого социализма. — Коммунист, 1981, № 13, с. 76.
40 Там же, с. 75.


Глава IV
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ КЛАССОВ
Идея уничтожения классов красной нитью проходит через все марксистско-ленинское учение. В. И. Ленин писал, что «марксизм есть теоретическое обоснование уничтожения классов» *.
К. Маркс и Ф. Энгельс еще в «Манифесте Коммунистической партии» указывали на продолжительный и поэтапный характер революционной замены капитализма социализмом, говорили о первом и последующем шагах рабочей революции, об окончательном исчезновении противоположных классов в ходе развития1  2. Под полным (окончательным) уничтожением классов они понимали ликвидацию сугубо классового деления буржуазного общества в течение переходного периода от капитализма к социализму. Уничтожив капиталистическую эксплуатацию человека человеком, вообще частную собственность на средства производства, пролетариат, по мысли Ф. Энгельса, сам перестает быть классом, ибо он начинает «охватывать собой все общество» 3.
В. И. Ленин, в отличие от К. Маркса и Ф. Энгельса, употребляет понятие «классы» не только в узком, но и в широком смысле слова. В последнем случае классы включают, помимо сугубо классовых общностей людей, также и непрямо классовые, классовоподобные группы представителей города и деревни, людей умственного и физического труда, т. е. все те основные элементы социальной структуры, которые в совокупности образуют, по современной терминологии, социально-классовую структуру общества. Таким образом, полное уничтожение классов, по логике В'. И. Ленина, не ограничивается ликвидацией прямых классовых различий, но предполагает еще и преодоление классовоподобных неравенств между людьми города и деревни, умственного и физического труда: «Ясно, что для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить еще и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда»4.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 303.
2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 4, с. 446—447.
3 Там же, т. 19, с. 296.
4 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15.
6 Зак. 1264
81


Из этого ленинского положения следует, что проблемы стирания различий между городом и деревней, умственным и физическим трудом являются составной частью более общей проблемы — полного преодоления классовых различий.
Ленинская программа полного уничтожения классов, как она была сформулирована В'. И. Лениным в 1919 г., включала ликвидацию: а) сугубо классовых различий буржуазного общества, связанных с частной собственностью и временно сохранявшихся в переходный период от капитализма к социализму, б) классовоподобных различий между людьми города и деревни, умственного и физического труда. Уничтожение сугубо классовых различий предполагалось завершить к концу переходного периода. Преодоление классовоподобных неравенств между людьми города и деревни, умственного и физического труда подразумевалось осуществить позже — в рамках уже построенного и развивающегося в направлении к коммунизму социалистического общества.
В1 этой связи обращает на себя внимание следующее утверждение Я. Кронрода: «Маркс, Энгельс и Ленин связывали победу социализма с полным переходом всех средств производства в общенародную собственность и, стало быть, с ликвидацией классовых различий между рабочим классом и крестьянством, с ликвидацией противоположности (различий) между городом и деревней на протяжении переходного периода от капитализма к социализму»5.
Как видим, автор выдвигает два положения. Первое: основоположники марксизма-ленинизма мыслили социализм (низшую фазу коммунизма) как безоговорочно бесклассовое общество. Это положение, по нашему мнению, правильно отражает позицию К. Маркса и Ф. Энгельса, а также изначальные взгляды В. И. Ленина. Второе: классики надеялись ликвидировать противоположность (различие) между городом и деревней в течение перехода от капитализма к социализму. Это положение, на наш взгляд, не соответствует действительности.
Некоторые обществоведы неправомерно осовременивают ленинскую программу уничтожения классов. Так, В. Венжер пишет: «В. И. Ленин выделяет основные показатели или признаки процесса уничтожения классов: уничтожение эксплуататорских классов, отмена помещичьей и буржуазной собственности; уничтожение всякой частной собственности, имея в виду прежде всего мелкую частную собственность, связанную с крестьянским производством; преодоление сопротивления остатков мелкого производства, проявлений частнособственни-
5 	Крон род Я. А. Законы политической экономии социализма. М., 1966, с. 32-0.
82


г ческой психологии, стирание различий между рабочим классом и крестьянством, превращение всех в работников, уничтожение различий между городом и деревней, уничтожение различий между людьми физического и людьми умственного труда».6
Само по себе развернутое изложение В. В'енжером ленинской программы уничтожения классов безукоризненно. Но пункт «стирание различий между рабочим классом и крестьянством, превращение всех в работников», означающий, по мысли В. И. Ленина, окончательную ликвидацию сугубо классовых различий буржуазного общества в результате экспроприации крупной буржуазии, крупных земельных собственников и постепенного, опосредованного предварительной локальной кооперацией, включения мелкой сельской буржуазии в единый общенародный кооператив трудящихся, истолковывается В. В'енжером как указание на необходимость преодоления различий между дружественными классами (рабочим классом и колхозным крестьянством). В результате ленинская программа уничтожения классов искусственно расширяется и принимает следующий вид: а) ликвидация сугубо классовых различий буржуазного общества, сохраняющихся в переходный период; б) ликвидация сугубо классовых различий социалистического общества; в) ликвидация классовоподобных различий между людьми города и деревни, умственного и физического труда. В'. В'енжер исходит из посылки, будто еще в 1919 г. В'. И. Ленин сформулировал идею о классовом содружестве рабочих и кооперированных крестьян. Такое толкование,* разделяемое некоторыми современными обществоведами, неприемлемо не только потому, что оно историографически неверно, но и потому, что порождает трудности, связанные с пониманием процесса перерастания диктатуры пролетариата в общенародное государство.
В' самом деле, если стать на точку зрения В1. Венжера, т. е. предположить, будто в известном ленинском положении о том, что классы «останутся в течение эпохи диктатуры пролетариата»7, речь идет о социалистических классах, а не о классах переходного периода, то применительно к современным условиям придется признать одно из двух: либо наше государство не есть общенародное, а продолжает оставаться диктатурой пролетариата, либо наши рабочие и колхозники не есть классы. Оба эти вывода, разумеется, ошибочны.
Последующее развитие В. И. Лениным взглядов на эконо*- мическую систему и социальную структуру социализма,
6 Методологические проблемы исследования экономики развитого социализма. М., 1976, с. 214—215.
7 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 279.
6*
83


а именно сделанный им в 1923 г. вывод о необходимости двух форм общественной собственности и, следовательно, двух социалистических классов, придало программе полного уничтожения классов современное содержание. В1 проекции на уже построенное социалистическое общество она включает преодоление: а) сугубо классовых различий между рабочим классом и колхозным крестьянством; б) классовоподобных различий между людьми города и деревни, умственного и физического труда.
Ныне под руководством КПСС происходит постепенное утверждение полной социальной однородности общества путем последовательного преодоления трех основных групп социально-экономических неравенств: сначала целиком исчезают различия между рабочим классом и колхозным крестьянством (при этом смягчаются оба классовоподобных неравенства), позже — между людьми города и деревни (это сопровождается дальнейшим смягчением последнего классовоподобного неравенства), наконец, еще позже — между людьми умственного и физического труда. Такая поэтапность процесса закономерна. С одной стороны, первопричина всех трех групп неравенств кроется в недостаточном уровне развития производительных сил социалистического общества, а генеральный путь их уничтожения сводится к созданию материально-технической базы коммунизма и формированию работника коммунистического типа. С другой стороны, для окончательной ликвидации каждой группы неравенств требуется свой, вполне определенный сдвиг в производительных силах — меньший для стирания сугубо классовых граней, больший для устранения различий между городом и деревней, самый большой для преодоления неравенства между людьми умственного и физического труда.
Основоположники марксизма-ленинизма всегда исходили из разновременности искоренения каждой из трех групп неравенств. Они неоднократно указывали на принципиальную возможность и необходимость уничтожения сугубо классовых различий буржуазного общества при временном сохранении классовоподобных различий. Это и понятно: ликвидация последних предполагает более высокую ступень развития производства. Вопрос об очередности преодоления классовоподобных неравенств решался классиками в пользу пары город — деревня. Так, В. И. Ленин, характеризуя высшую стадию коммунизма в подготовительных материалах к книге «Государство и революция», писал: «...„высшая” — „каждый по способностям, каждому по потребностям”. Когда это возможно? Когда (1) исчезнет противоположность умственного и физического труда; (2) труд сделается первейшей жизненной потребностью (NB: привычка трудиться станет нормой, без принуждения!!); (3) производительные силы высоко разовьются 84


и т. д.»8. Едва ли случайно среди условий вступления в коммунизм названо исчезновение противоположности между умственным и физическим трудом и, напротив, не упомянуто устранение противоположности между городом и деревней. Эта проблема, по логике В. И. Ленина, должна решаться в более ранние исторические сроки.
В свете изложенного нельзя согласиться с теми, кто настаивает на исторической одновременности преодоления: а) сугубо классовых различий и различий между городом и деревней; б) классовоподобных различий — между людьми города и деревни, умственного и физического труда.
В социально-экономической литературе давно и широко представлено мнение, согласно которому превращение двух форм социалистической общественной собственности в единую общенародную собственность «можно осуществить лишь на основе преодоления различия между городом и деревней по уровню развития производительных сил, характеру труда и его производительности» 9.
Иногда это мнение не высказывается прямо, а лишь подразумевается. Так, В. Печенев, указывая на то, что «нельзя путать, смешивать два понятия: „бесклассовая структура общества" и „социально однородная структура"», дальше пишет: «Если становление бесклассовой структуры связано, по Ленину, прежде всего и главным образом с уничтожением разницы в социальном положении рабочего класса и крестьянства (а других классов при социализме, как известно, нет), то достижение социально однородной структуры «предполагает, безусловно, и преодоление различий между физическим и умственным трудом, то есть преодоление остатков старого разделения труда. Решение последней задачи, судя по имеющимся тенденциям, займет больше времени, чем ликвидация различий в социальном положении рабочего и крестьянина, и будет достигнуто на более высоких ступенях нашего развития» 10.
Прежде всего спорно утверждение, будто «бесклассовая структура» и «социально однородная структура» есть два различных понятия. Это именно синонимы, означающие социальное равенство, идентичность положения людей в обществе. Другое дело — бесклассовость, как и социальная однородность, может быть полной или неполной. Понятия «бесклассовая структура» и «социально однородная структура» не будут синонимами лишь в том случае, если слово «социальный» упо8 Там же, т. 33, с. 187.
9 Проблемы изменения социальной структуры советского общества. М., 1968, с. 157; см. также: Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней. М., 1976, с. 155; Сдобнов С. И. НТР и сближение двух форм собственности. М., 1980, с. 134.
10 Печенев В. На твердой почве социально-экономической политики.— Коммунист, 1982, № И, с. 34.
85


требить не в специальном, а в его общем значении. Тогда «социально однородная структура» должна означать такое общество, где нет никаких различий между людьми, включая естественные различия по полу и возрасту. Такая «социально однородная структура» невозможна. Ясно, что в данном словосочетании слово «социальный» употребляется не в общем, а в специальном значении.
Однако в данном случае важно другое. По мнению В1. Пе- ченева, процесс формирования социально однородной структуры, т. е. то, что мы называем процессом уничтожения классов, складывается из двух этапов: сначала идентифицируется социальное положение рабочих и крестьян, затем преодолеваются существенные различия между людьми умственного и физического труда. Такая последовательность, конечно, верна. Но куда делись различия между людьми города и деревни? Почему они выпали из поля зрения? Очевидно, потому, что стирание этих различий, по логике В. Печенева, происходит одновременно с ликвидацией сугубо классовых различий между рабочим классом и колхозным крестьянством и, следовательно, не составляет особого этапа.
Между тем такая точка зрения ставит ее сторонников перед дилеммой: либо для формирования единой общенародной собственности действительно необходимо выравнивание развития производительных сил во всем народном хозяйстве (но тогда охват общенародным присвоением средств и результатов производства в современных совхозах надо признать искусственным), либо уровень развития производительных сил в совхозном производстве, будучи явно ниже, чем в промышленности, все же достаточен для общенародного присвоения (но тогда для перехода к единой форме собственности необязательно выравнивание уровней развития производительных сил во всем обществе).
Конечно, для того, чтобы колхозно-кооперативная собственность слилась с общенародной, уровень развития производительных сил в сельском хозяйстве должен быть выше, чем в современном совхозном производстве. Но, акцентируя внимание на этом моменте, не следует забывать, что совхозное производство по известным причинам аккумулирует не только наивысшие научно-технические достижения сельского хозяйства, но и самые глубокие его недостатки. Если бы не было вынужденного перевода известной части отстающих колхозов в совхозы, то рядовой совхоз, по-видимому, уже сейчас мог бы олицетворять тот уровень развития производительных сил в сельском хозяйстве, который необходим и достаточен для установления в данной отрасли единой формы собственности. Вместе с тем этот уровень еще не был бы так же высок, как в промышленности. Заметим, что на XXVI съезде КПСС проблема уничтожения сугубо классовых различий рассмотрена вне жесткой 86


связи с искоренением различий между городом и деревней. И это правильно. Данные процессы, будучи тесно связаны и влияя друг на друга, завершаются все-таки в разное время, так как требуют для своего окончательного завершения неодинаковых условий. Отождествление материальных и экономических предпосылок стирания различий между рабочим классом и колхозным крестьянством, с одной стороны, и городским и сельским населением—с другой, неоправданно отдаляет формирование бесклассового общества в узком смысле слова и на практике может привести к консервированию уже изживших себя сугубо классовых неравенств.
Ошибочным представляется и суждение о том, что «различия между рабочим классом и интеллигенцией как в городе, так и на селе будут существовать до тех пор, пока не исчезнут грани между работниками умственного и физического труда»11. Отсюда логически вытекает отрицание поэтапности полного уничтожения классов.
Указание на строгую очередность окончательной ликвидации трех основных групп социально-экономических различий подчеркивает неодинаковую значимость каждой пары неравенств в жизни общества. Самая большая общественная несправедливость представлена прямыми классовыми различиями, меньшая — делением населения на городское и сельское, еще меньшая — делением людей на работников умственного и физического труда. «В ходе строительства коммунизма, — справедливо пишет Я. Кронрод, — предстоит переход целой области социалистических производственных отношений, их совокупности в колхозно-кооперативном секторе в отношения последовательно социалистического типа. Ему принадлежит то фундаментальное значение, что означая переход на базу последовательно социалистических производственных отношений труда всех участников материального производства, он тем самым означает ликвидацию самого существенного в условиях социализма фактического неравенства — рабочего класса и крестьянства» 11 12.
Преодоление сугубо классовых различий в социалистическом обществе имеет особое значение. Дело в том, что различия между людьми города и деревни, умственного и физического труда, несправедливые с точки зрения коммунистических идеалов, все же не противоречат главному принципу социалистического распределения жизненных средств «От каждого — по способностям, каждому — по труду». Так, два типичных представителя промышленности и сельского хозяйства, либо умственного и физического труда, доставляют обществу в рав11 Преодоление существенных различий между городом и деревней.
М., 1977, с. 77.
12 Кронрод Я. А. Законы политической экономии социализма, с. 329.
87


ные промежутки времени разные массы редуцированного труда, и, естественно, получают взамен различные количества жизненных средств, что обусловливает неодинаковые возможности развития самих работников и членов их семей. Такая несправедливость, разумеется, требует уничтожения. Но сего; дня это требование не самое настоятельное, ибо различия между людьми города и деревни, умственного и физического труда в принципе совместимы с социализмом на всем протяжении перерастания его в высшую фазу коммунистического способа производства.
Иначе обстоит дело с сугубо классовыми различиями. Если в государственном секторе принцип «От каждого — по способностям, каждому — по труду» проводится довольно последовательно, то этого нельзя сказать о колхозно-кооперативном секторе. В самом деле, для рабочего не имеет принципиального значения, на каком предприятии трудиться, потому что за равный труд он везде получит одинаковую основную заработную плату; передовое или отстающее положение предприятия отразится лишь на премиальной части заработной платы, имеющей в общем заработке небольшой удельный вес. Для члена кооператива, напротив, существенное значение имеет экономическое состояние его колхоза, так как равный труд оплачивается в различных хозяйствах неодинаково. Иными словами, благополучие рабочего определяется преимущественно достижениями всего народного хозяйства и гарантируется национальным доходом, тогда как благополучие колхозника зависит главным образом от успехов колхоза и гарантируется его валовым доходом. Такая социальная несправедливость является наиболее глубокой, потому что выражает существенно неодинаковую степень реализации важнейшего распределительного принципа социализма для двух больших групп людей — стошестидесятидвухмиллионного рабочего класса и тридцатисемимиллионного колхозного крестьянства 13. Не случайно в условиях развитого социализма именно это неравенство, отражающее недостаточную зрелость социалистических производственных отношений в колхозно-кооперативном секторе, подлежит форсированному стиранию — «за счет экономического потенциала страны в целом» 14 — путем введения в колхозах гарантированной денежной оплаты труда на уровне соответствующих тарифных ставок в совхозах. При этом не следует забывать, что основой решения вопроса об одинаковой оплате равного труда во всем обществе являются подъем и унификация развития производительных сил в сельском хозяйстве. Предоставление государством отстающим колхозам кредитов на оплату 13 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 8—9.
14 Алейникова 3. Структура доходов различных социальных групп.— Экономические науки, 1980, № 4, с. 66.
88


труда—'Вынужденная мера, которая, кстати, все-таки не ставит колхозника в равное положение с рабочим: кредит надо погашать. Только опережающий рост оплаты труда колхозников по сравнению с ростом заработной платы рабочих как следствие более прогрессивной динамики производительности труда в колхозно-кооперативном секторе по сравнению с динамикой в государственном секторе является надежной базой полного и повсеместного проведения в жизнь социалистического принципа распределения.
Итак, классовоподобные различия по сравнению с сугубо классовыми менее существенны. Этим, по-видимому, обусловлено то, что феномен классов, понимаемых в узком смысле слова, исследован основоположниками марксизма-ленинизма основательнее, чем проблемы города и деревни, умственного и физического труда. Несмотря на значительный вклад вдохновенных популяризаторов марксизма А. Бебеля и П. Лафар- га 15, а также обилие современной литературы по данной проблематике, до сих пор нет однозначного толкования самих понятий города и деревни, умственного и физического труда, не выработано единство взглядов на конкретные перспективы стирания классовоподобных различий. Углубленное изучение этих проблем, как в прошлом, так и в настоящем, сопряжено с дополнительными трудностями. Научное прогнозирование не имеет ничего общего с социально-экономической алхимией, а опирается на реальные достижения и тенденции в развитии способа производства, на складывающиеся материальные и экономические предпосылки перехода от классовой дифференциации к социальной однородности. Но сами эти предпосылки в каждый данный момент являются наиболее зрелыми для снятия прямых классовых различий и менее зрелыми для стирания граней между городом и деревней, умственным и физическим трудом. Поэтому всякая детализация в прогнозировании процесса уничтожения классовоподобных неравенств предполагает усиление элементов вероятности и многовариантности.
* *
*
Исторически появление города как антипода деревни обусловлено отделением промышленности от земледелия. Некогда эти отрасли были слиты воедино. В них работали одни и те же люди при помощи ручных орудий труда. Впоследствии промышленность постепенно превращается в индустрию (фабрично-заводское машинное производство), тогда как сельское хозяйство продолжает вестись преимущественно кустарным, уна15 	См.: Бебель А. Общество будущего. Пг, 1919, с. 28—55; Лафа р г П. Соч, т. II. М, 1928, с. 390—437.
89


следованным от дедов и прадедов способом. На одном полюсе появляется город символ научно-технического и вообще общественного прогресса, на другом — деревня как воплощение всяческой рутины. По мере становления и развития капитализма в городах сосредоточиваются эксплуататоры (промышленная торговая, финансовая буржуазия, крупные землевладельцы), которые экономически грабят трудящихся вообще, тружеников деревни в особенности. Классовые антагонизмы накладывают отпечаток на отношения между городским и сельским населением: город не просто противоположен деревне, как передовое отсталому, город в известной мере прямо и косвенно эксплуатирует деревню.
В условиях социализма исчезает антагонистический характер противоположности между городом и деревней, но само это различие имеет место. Структура социально-экономических различий между городом и деревней, по мнению одного из авторских коллективов Института экономики АН СССР, включает четыре основные взаимосвязанные группы различий: во- первых, социально-экономические различия между производственными сферами города и деревни; во-вторых, особенности, связанные с наличием в деревне двух форм общественной собственности; в-третьих, различия в уровне, условиях и образе жизни в городе и деревне; в-четвертых, различия в социально- экономической структуре трудящихся города и деревни 16.
Приведенная структура социально-экономических различий между городом и деревней способствует углубленному исследованию проблемы. Важным представляется указание на то, что исходное социально-экономическое различие между городом и деревней имеет место в производственной сфере в целом, относится ко всем подразделениям материального производства в городской и сельской местности, т. е. выходит за пределы отраслевых особенностей промышленности и сельского хозяйства. Не лишено оснований и отнесение целого ряда слагаемых условий и уровня жизни (пользование бытовыми услугами, здравоохранение, обеспеченность жильем, транспортом, и т. д.) к социально-экономическим различиям, поскольку эти моменты, обычно относимые к культурно-бытовым различиям, характеризуют сферу потребления.
И все же рассматриваемая структура различий между городом и деревней несовершенна. В особую (вторую по счету) группу выделены различия, связанные с двумя, формами общественной собственности. Это делает неизбежным дублирование. Так, анализируя специфику двух форм собственности, невозможно обойтись без сопоставления уровня жизни рабочих и колхозников. Но тем самым мы «вторгаемся» в следующую 16 	Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней, с. 7.
30


(третью по счету) группу различий. Исследуя же социально- экономическую структуру трудящихся города и деревни (последняя группа различий), нельзя обойти классовую ^структуру общества. Но тем самым мы возвращаемся ко второй по счету группе различий.
В рассматриваемой структуре различий между городом и деревней есть и другие недостатки. Так, в одной из групп раз^- личий наряду с уровнем и условиями жизни фигурирует такой признак, как образ жизни. Но ведь образ жизни охватывает всю совокупность жизнедеятельности — от труда в сфере материального или духовного производства, до времяпрепровождения в часы досуга. Образ жизни — это максимально обобщенный критерий разграничения социальных групп вообще, людей города и деревни в частности. Если же в данном случае имеется в виду не весь образ жизни, а только его социально-экономический аспект, то включение этого признака все равно неправомерно, поскольку все остальные признаки отражают не что иное, как социально-экономическую сторону образа жизни.
Различия, связанные с особенностями экономической системы и социальной структуры современного социалистического общества, не следует включать в структуру различий между городом и деревней. Если проблема города и деревни исследуется как часть более общей проблемы полного уничтожения классов, то анализ собственности и классов должен предшествовать анализу города и деревни. В этом случае сначала обращается внимание на самые резкие различия между городом и деревней, затем — на всю совокупность различий в целом. Если же проблема города и деревни изучается в качестве самостоятельной, то анализ собственности и классов должен замыкать исследование. В этом случае сначала дается общая картина различий между городом и деревней, а затем показывается, как наличие двух форм общественной собственности и социалистических классов делает эту картину более резкой.
Каковы же наиболее важные социально-экономические различия между городом и деревней, и как они стираются на современном этапе?
Прежде всего производственные сферы городской и сельской местности отличаются существенно неодинаковым уровнем развития производительных сил (материально-технической базы и работников). Это различие прослеживается, во-первых, между промышленностью и сельским хозяйством, во-вторых, между городской и сельской промышленностью.
Фондовооруженность труда одного работника в промышленности в 1,8 раза, а энерговооруженность в 1,5 раза выше, чем в сельском хозяйстве 17. В' промышленности более прогрессиво17Охримчук А. И. Развитие производительных сил в сельском хозяйстве. М., 1981, с. 16; Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 109.
91


ная, чем в сельском хозяйстве, структура основных производственных фондов: значительно выше удельный вес машин и оборудования (доля машин и оборудования в промышленности 38,3%, в сельском хозяйстве—16,9%, доля рабочих машин и оборудования — соответственно 28,2 и 9,4 %) 18. В середине 70-х годов немеханизированным ручным трудом в промышленности было занято менее 50% работников, в сельском хозяйстве— более 80%. В' итоге производительность труда в сельском хозяйстве по отношению к соответствующему показателю в промышленности составила 65%19.
Однако и те сельские труженики, которые заняты в различных отраслях промышленности, расположенных в сельской местности (в 1980 г. 16,5% работников колхозов, совхозов, межхозяйственных предприятий и других государственных хозяйств трудились вне сельского хозяйства) 20, работают в условиях, отличающихся от типично промышленных: небольшие размеры и сезонный характер производства, относительно низкий уровень специализации и профессиональной подготовки кадров, зависимость производства от местных условий и т. д. Сельская промышленность, представленная главным образом предприятиями, перерабатывающими сельскохозяйственную продукцию, отличается сравнительно низкой фондовооруженностью труда, менее рациональной структурой основных производственных фондов. Так, в мясной промышленности машины и оборудование составляют 22,5% всех промышленно-производственных основных фондов, а рабочие машины и оборудование— 18,6%, в маслосыродельной и молочной — соответственно 31,0 и 25,6%, в мукомольно-крупяной и комбикормовой—22,2 и 18,2% 21.
Своеобразие производственных сфер городской и сельской местности находит отражение в различной степени занятости горожан и селян в общественном хозяйстве. Сельский труженик в течение года отрабатывает меньше дней в общественном производстве, чем городской, а колхозник — меньше, чем рабочий совхоза. В1 1974 г. число дней, отработанных одним работником в совхозах, составило в среднем 276, в колхозах — 241 22.
Степень занятости различных общественных групп в общественном производстве характеризуется также соотношением между занятым (активным) и незанятым (пассивным) населением. Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1970 г., в общественном производстве было занято 52,4% городского 18 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 143, 213.
is Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней, с. 189.
20 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 282.
21 Там же, с. 143.
22 Правда, 1975, 28 июня.
92


населения и лишь 41,8% сельского населения23. Это объясняется тем, что в составе сельского населения выше удельный вес лиц, находящихся на иждивении у отдельных граждан или на обеспечении государства, а также лиц, занятых в личном подсобном хозяйстве.
Современный характер сельского хозяйства, позволяющий осуществлять производство многих трудоемких продуктов (молоко, мясо, яйца, картофель, овощи и др.) с помощью простого ручного труда, а также недостаточный объем производства этих продуктов в общественном хозяйстве и неполная обеспеченность ими сельского, а отчасти и городского населения, обусловливает возможность и необходимость личного подсобного хозяйства. Доходы от личного подсобного хозяйства в совокупных доходах семей колхозников составляют 25,3%, тогда как в доходах семей рабочих и служащих — 3,1%, в доходах семей рабочих промышленности — 0,7%. Таким^ образом, личное подсобное хозяйство, не играющее большой роли для городского населения, является важным источником существования сельского населения.
Существенные различия между людьми города и деревни в сфере производства проявляются в сферах распределения и потребления материальных благ и услуг. Так, реальные доходы колхозников по отношению к реальным доходам рабочих и служащих в расчете на члена семьи составляют 89% 24. На одного сельского жителя приходится примерно в 1,5 раза меньше общественных фондов потребления, цем на одного горожанина, а на одного колхозника — почти в 2 раза меньше, чем на одного жителя страны25.
Существенно различна степень удовлетворения ряда важнейших социальных потребностей городского и сельского населения. Например, в 1978 г. потребность в детских дошкольных учреждениях в городской местности составила 18 млн. 133 тыс. мест, в сельской— 12 млн. 771 тыс. мест; у городского населения эта потребность удовлетворялась на 55,9%, у сельского — на 23,8% 26.
Неодинакова и обеспеченность людей города и деревни предметами потребления длительного пользования (табл. 4).
Как видно из таблицы, на селе значительно ниже, чем в городе, обеспеченность предметами культурно-бытового назначения длительного пользования. Исключение составляют мелкие транспортные средства и швейные машины, что обусловлено
23 Итоги Всесоюзной переписи населения 1970 г. М., 1973, т. V, с. 155.
24 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 383—385.
25 Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней, с. 194.
26 Я го д к ин а Е. Общественные фонды потребления как форма возмещения затрат на воспроизводство рабочей силы. — Экономические науки, 1980, № 4, с. 64. 93


Таблица 4
Обеспеченность городского и сельского населения предметами культурно- бытового назначения длительного пользования в 1980 г.
(на 1000 человек, шт.)*
Город
Село
Часы
1739
1152
Радиоприемники и радиолы
276
206
Телевизоры
278
200
Фотоаппараты
119
43
Стиральные машины
235
158
Электр опы лесосы
111
37
Холодильники
302
167
Мотоциклы и мотороллеры
19
47
Велосипеды и мопеды
122
183
Швейные машины
189
191
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 407.
Таблица 5
Объем реализации бытовых услуг городскому и сельскому населению в 1980 г. (в млн. руб.)*
Город
Село
Весь объем реализации бытовых услуг
5710,7
2094,8
в том числе по видам:
ремонт и индивидуальный пошив обуви
521,3
202,7
ремонт и индивидуальный пошив одежды
1192,9
378,5
ремонт, индивидуальный пошив и вязка трико¬
195,8
152,0
тажных изделий
ремонт радиотелевизионной аппаратуры, быто¬
775,3
176,8
вых машин и приборов, транспортных средств,
ремонт и изготовление металлоизделий
ремонт и изготовление мебели
153,2
129,8
химическая чистка и крашение
166,7
19,7
прачечные
345,7
24,7
строительство и ремонт квартир
285,1
300,5
фотографии
276,7
72,1
бани и души
153,3
29,7
парикмахерские
509,6
68,3
прокатные пункты
143,0
15,3
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 451.
удаленностью многих сел от культурно-бытовых центров и недостатками бытового обслуживания на селе.
Несмотря на опережающий рост бытового обслуживания сельской местности (с 1965 по 1980 г. объем реализации бытовых услуг всему населению увеличился в 4,9 раза, а населению
91


села — в 9 раз27) уровень бытовых услуг на селе пока еще заметно ниже, чем в городе (табл. 5).
В 1980 г. городское население СССР составило 166,2 млн. человек, сельское — 98,3 млн.человек28. Следовательно, объем реализации бытовых услуг, приходящихся на одного сельского жителя, составил 62% объема реализации бытовых услуг, приходящихся на одного городского жителя. Особенно заметным является отставание села от города по обеспеченности такими видами услуг, как ремонт бытовой техники, химическая чистка и крашение, прачечные, фотографии, бани и души, парикмахерские, прокатные пункты.
В' основе сближения города и деревни лежит постепенное выравнивание уровня развития производительных сил в городской и сельской местности, и прежде всего — перевод сельского хозяйства на индустриальную основу. Это обеспечивается, в частности, путем более быстрого роста основных производственных фондов сельского хозяйства по сравнению с промышленностью и народным хозяйством в целом. Так, в 1980 г. темпы роста этих фондов составили (в %, 1970 г. = 100):
Народное хозяйство Промышленность Сельское хозяйство в том числе:
включая скот без скота .
216
216
225
255
Опережающий рост основных производственных фондов в сельском хозяйстве сопровождается более быстрым их обновлением. За период с 1976 по1980 г. производственные основные фонды обновлены в народном хозяйстве на 38%, в промышленности— на 36, в сельском хозяйстве — на 47% 29. Интенсивное обновление основных фондов в сельском хозяйстве обусловлено тем, что рост поставок некоторых видов техники сельскому хозяйству опережает увеличение ее общего парка. С 1970 по 1980 г. это опережение составило по грузовым автомобилям 30%, по зерновым комбайнам 6% 30  31.
Опережающие темпы роста основных производственных фондов сельского хозяйства в условиях некоторого сокращения численности занятых в сельском хозяйстве ведут к резкому повышению фондовооруженности труда в этой отрасли. С 1976 по 1980 г. фондовооруженность труда в сельском хозяйстве выросла в 2,5 раза, тогда как в промышленности — всего лишь на 93% 31.
27 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 449.
28 Там же, с. 7.
29 Там же, с. 50.
30 Там же, с. 215—217.
31 Там же, с. 144, 212.
95


В результате ускоренного индустриального преобразования материально-технической базы сельского хозяйства значительно повышается уровень механизации многих сельскохозяйственных работ. Полностью механизированы основные полевые работы (пахота, сев зерновых, хлопчатника, сахарной свеклы, уборка зерновых и силосных культур), близка к завершению механизация посадки картофеля, междурядной обработки посевов сахарной свеклы, кукурузы, хлопчатника и ряда других работ. Аналогичные изменения происходят в животноводстве 32.
По расчетам, сделанным в Институте экономики АН СССР, перевод сельскохозяйственного производства на индустриальные рельсы предполагает достижение в этой отрасли фондовооруженности и энерговооруженности труда в 1,5 раза более высоких, чем в промышленности, и соотношения между силовыми и рабочими машинами примерно 1 : 4 при резком повышении качества сельскохозяйственной техники33. Уже сегодня колхозы и совхозы получают такие тракторы, как Т-150К с мощностью двигателя 150 л. с., К-700 и К-701 (220 и 300 л. с.), Т-4 (130 л. с.), МТЗ-80 (80 л. с.), Т-70С (70 л. с.), выработка которых в 1,2—1,4 раза выше, чем тракторов старых марок, такие комбайны, как «Нива», «Колос», «Сибиряк», имеющие производительность в 1,4—2 раза большую, чем прежние модели. В соответствии с решениями июльского (1978 г.) Пленума ЦК КПСС принимаются меры для обновления парка основных сельскохозяйственных машин в течение 1981 —1985 гг.
Наряду и в тесной связи с развитием материально-технической базы в сельском хозяйстве ускоренными темпами совершенствуются качество и структура трудовых ресурсов. С 1970 по 1980 г. при общем сокращении численности работников в сельском хозяйстве на 3,3% численность механизаторов увеличилась на 1 млн 18 тыс. человек, специалистов с высшим и средним специальным образованием — на 330 тыс. человек, лиц, имеющих сельскохозяйственные специальности, — на 151 тыс. человек, из них агрономов, зоотехников и ветеринарных работников — на 28 тыс. человек34. При этом значительно сократилась численность работников, занятых ручным трудом.*
Кадры для села готовят 100 вузов и 615 техникумов35. Если в 1970 г. новым профессиям было обучено 222 тыс. человек и прошло обучение по повышению квалификации 1 млн. 439 тыс. 32 	Там же, с. 111—112.
83 Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней, с. 73—74.
34 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 282—283, 289.
35 Социальная политика КПСС в условиях развитого социализма. М., 1979, с. 393.
96


человек, то в 1980 г. — соответственно 402 тыс. и 2 млн. 823 тыс. человек36.
Если в 1975 г. в сельском хозяйстве работало 1 млн 224 тыс. специалистов 130 профессий и специальностей, то в 1980 г. — уже 1 млн 638 тыс. специалистов более чем 160 профессий и специальностей37. Среди руководящих работников колхозов имели законченное высшее и среднее специальное образование 96% председателей колхозов, 96,6% главных специалистов (агрономов, зоотехников, ветврачей, инженеров), 44,7% бригадиров производственных бригад в растениеводстве, 51,1% заведующих и бригадиров животноводческих ферм; среди руководящих работников совхозов 98,8% директоров совхозов, 97,6% главных специалистов, 44,9% бригадиров производственных бригад в растениеводстве, 47,9% заведующих и бригадиров животноводческих ферм 38.
КПСС неустанно борется за повышение качества и улучшение структуры сельскохозяйственных кадров, принимает меры, направленные на закрепление специалистов и механизаторов в сельском хозяйстве. Большое значение в дальнейшем улучшении работы с кадрами имели постановление ЦК КПСС «О работе сельскохозяйственных органов по переподготовке и повышению квалификации руководящих кадров и специалистов колхозов и совхозов» (1974 г.), постановления Ц1\ КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по стимулированию перехода специалистов сельского хозяйства на работу в качестве руководителей отделений, бригад, ферм и других подразделений среднего звена производства в колхозах и совхозах» (1977 г.), «О дальнейшем укреплении колхозов и совхозов руководящими кадрами и специалистами, повышении их роли и ответственности в развитии сельскохозяйственного производства» (1982 г.), постановление ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС «О дополнительных мерах по закреплению в колхозах, совхозах и других сельскохозяйственных предприятиях работников, занятых в животноводстве» (1982 г.), а также целый ряд других мер, предусматривающих формирование сельскохозяйственного работника индустриального типа.
На этапе завершения перевода сельского хозяйства на индустриальную основу потребность в работниках с учетом роста объема производства может составить 12,5—14,0 млн. человек, а в сельскохозяйственных предприятиях—11,5—12,5 млн. человек. Потребность в специалистах и работниках, занятых механизированным трудом в собственно сельскохозяйственном производстве, составит 9,0—9,5 млн. человек. Производитель36 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 376.
37 Там же, с. 283; Проблемы научного коммунизма, вып. 15. М., 1981, с. 162.
38 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 286, 288.
7 Зак. 1264
97


ность труда в сельском хозяйстве должна возрасти в 4—5 раз, а на сельскохозяйственных предприятиях — в 5—6 раз39.
Существует мнение, что перевод сельского хозяйства на индустриальную основу не решает проблему уничтожения различий между городом и деревней. «И как бы мы ни насыщали сельское хозяйство современной техникой, — пишет Д. Кайда- лов, — сколько бы ни строили в деревне жилых домов и квартир со всеми удобствами, одним этим путем мы не сможем преодолеть обособление трудовой деятельности рабочих и крестьян, а значит и социальных различий между ними...»40 По мнению Д. Кайдалова, стирание существенных граней между городом и деревней может произойти только в том случае, если одни и те же люди будут заниматься и промышленным, и аграрным трудом (будет преодолено обособление трудовой деятельности рабочих и крестьян).
Думается, что в данном случае проблема уничтожения существенных различий между городом и деревней неправомерно отождествляется с более сложной проблемой гармонического развития человека. Правда, основоположники марксизма рассматривали обе эти проблемы в единстве. Но одно дело — абстрактно-теоретическая постановка проблемы, другое — практическое ее решение в тех или иных конкретно-исторических условиях.
Реальный социализм наследует, с одной стороны, небольшое количество густонаселенных городов с развитой промышленностью, с другой — громадное количество малонаселенных деревень с неразвитым сельским хозяйством. Чем нас не устраивает такое положение? Оно, во-первых, означает социально- экономическое и культурно-бытовое неравенство людей города и деревни; во-вторых, препятствует развитию производительных сил как города, так и деревни, поскольку разрушает необходимое соответствие и взаимосвязь между промышленностью и сельским хозяйством (например, отходы и экскременты города полностью или частично не возвращаются земле); в-третьих, снижает эффективность всего общественного производства (отделение города от деревни предполагает строительство дорогостоящих сооружений и коммуникаций, накопление громадных- запасов продукции, транспортировку грузов на большие расстояния и т. д.); в-четвертых, затрудняет соблюдение общественной гигиены (имеет место отравление почвы, воды и воздуха в городах, отсутствие водопровода и канализации в деревнях и т. п.); в-пятых, ведет к одностороннему развитию людей, постоянно занятых в промышленности или в сельском хо39 Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней, с. 83.
40 Кайдалов Д. П. Закон перемены труда и всестороннее развитие человека. М., 1968, с. 277.
98


зяйстве, причем особенно ограниченна сфера приложения труда у сельских жителей.
Как же выходить из создавшегося положения? С чего начинать? Можно ли, например, организовать перемену (чередование) промышленного и аграрного труда до того, как последний превратится в разновидность индустриального? Такая мера, очевидно, была бы неэффективна в отношении использования промышленных кадров и нереальна в отношении необученных промышленному труду сельскохозяйственных кадров. Постепенное сочетание промышленного и аграрного труда в деятельности каждого работника становится возможным только при условии предварительной индустриализации сельскохозяйственного производства. Но здесь возникает новый вопрос: а надо ли сочетать промышленный и сельскохозяйственный труд в деятельности каждого, если аграрный труд уже стал разновидностью индустриального? Почему сталевар должен чередовать свой труд с работой в переведенном на индустриальную основу сельском хозяйстве, а не на транспорте или в строительстве? Кроме того, по мере индустриализации сельскохозяйственного производства численность занятых в нем работников относительно и абсолютно сокращается. Поэтому экономически едва ли целесообразно каждого работника сферы материального производства подключать к сельскому хозяйству. Наконец, далеко не вся заселенная и подлежащая заселению территория пригодна для ведения сельского хозяйства.
В'се это предостерегает от механического подхода к сделанным ранее прогнозам, ибо ни один прогноз не может быть абсолютно точным. Вместе с тем не следует торопиться с пересмотром известных положений. Представляется слишком категоричным утверждение Д. Правдина о том, что «практика. . . не подтвердила идеи о необходимости ликвидации крупных городов»41. На наш взгляд, принципиальное положение Ф. Энгельса об исторической бесперспективности крупных городов42 остается в силе, хотя практическое воплощение его в жизнь сопряжено с трудностями, обусловленными, в частности, тем, что реальный социализм утверждается пока в среднеразвитых странах, которые к тому же испытывают на себе враждебность капиталистического окружения.
* *
♦
Наряду с преодолением различий между городом и деревней идет стирание граней между людьми умственного и физического труда. К первым относятся люди, пожизненно или надолго закрепленные за такими видами труда, в которых пре41 Правдин Д. И. Проблемы управления экономическими и социальными процессами при социализме. М., 1979, с. 157.
42 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 308.
7*
99


обладает деятельность головного мозга и центральной нервной системы, ко вторым — люди, постоянно занятые трудом, где доминирует физическая нагрузка, работа мышц.
Исторически отделение немногочисленных людей умственного труда от основной массы людей физического труда было продиктовано потребностями общественного прогресса и явилось важным этапом в развитии производительных сил общества. Ограниченные способности древних людей не позволяли им сообща эффективно участвовать во всех сферах жизнедеятельности. Общество было вынуждено освободить часть своих членов от непосредственного участия в производстве материальных благ с тем, чтобы они получили возможность специализироваться в области управления, искусства, науки и т. п. Только таким путем можно было сделать решительный шаг от дикости к цивилизации. Впоследствии, с появлением социальных антагонизмов, господствующие классы монополизируют функции умственного труда, а затем перекладывают часть их на плечи подвизающихся в области управления и организации производства неимущих.
В условиях капитализма функции умственного труда окончательно сосредоточиваются на полюсе эксплуататоров и их подручных, функции физического труда — на полюсе эксплуатируемых масс (при этом надо иметь в виду двойственное положение используемых буржуазией работников умственного труда: верхушка интеллигенции верно служит господствующему классу и надеется протиснуться в его ряды, основная же масса интеллигенции испытывает тяготы капиталистической эксплуатации, является пролетариатом умственного труда). Отношения между людьми умственного и физического труда оказываются в известной мере пронизанными классовыми антагонизмами, принимают прямо или косвенно эксплуататорский характер.
С построением социалистического общества устраняется антагонизм противоположности людей умственного и физического труда и заметно разрушаются барьеры, ограничивающие возможность социальных перемещений, так что дети людей умственного и физического труда часто оказываются в противоположных группах.
Но социальное различие между людьми умственного и физического труда пока еще сохраняется. В чем же его суть? Пытаясь ответить на этот вопрос, М. Руткевич пишет: «Ликвидация эксплуататорских классов означает, что противоположность интересов между людьми физического и умственного труда ликвидируется, но существенное различие между ними еще долго остается, притом как различие, связанное с классовыми различиями. Оно выражается в существовании при социализме наряду с рабочими и крестьянами интеллигенции в качестве особой социальной группы. Преодоление социально100


классовых различий означает, что различие между людьми преимущественно умственного и преимущественно физического труда потеряет классовый характер, т. е. не будет связано с существованием интеллигенции как особой социальной группы, и тем самым перестанет быть существенным различием» 43.
К сожалению, внимательно вчитываясь в приведенную выдержку, все-таки невозможно найти четкого ответа на поставленный вопрос. Два момента обращают на себя внимание. Во- первых, существенное различие между людьми физического и умственного труда выражается в наличии рабочих и колхозников, с одной стороны, и интеллигенции — с другой. Это, конечно, верно, но само по себе не является ответом на вопрос: в чем же существенные различия между людьми физического и умственного труда? Во-вторых, деление людей на две большие группы, одна из которых занята преимущественно физическим, а другая — преимущественно умственным трудом, сохранится и впредь. Но различия между ними уже не будут существенными, поскольку «труд всех членов общества, — как отмечает далее М. Руткевич, — будет базироваться на высокой степени образованности и всестороннем развитии личности каждого, не будет содержать в себе социального неравенства» 44.
Стало быть, по мнению М. Руткевича, существенные различия между людьми физического и умственного труда вовсе не в том, что одни заняты физическим трудом, а другие — умственным, а в том, что по образованию и всестороннему развитию первые существенно уступают вторым. В будущем все люди примерно сравняются по образованию и всестороннему развитию (тем самым будет снято существенное различие между ними), но по-прежнему одни будут заниматься физическим, а другие умственным трудом, (т. е. сохранится несущественная разница между этими группами людей).
Если учесть, что М. Руткевич разграничивает физический и умственный труд по соотношению (преобладанию) в нем умственных либо физических усилий45, то возникнет вопрос: неужели мы стремимся к всеобщему высокому образованию и всестороннему развитию только для того, чтобы каждый член общества обрел возможность заниматься побочной интеллектуальной деятельностью — приобщаться к науке, искусству и т. д.? Неужели и при коммунизме определенная часть общества, образованная и всесторонне развитая, как и любая другая его часть, будет профессионально занята физическим трудом, т. е. такой деятельностью, в которой физические усилия играют решающую роль?
43 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности. М., 1982, с. 207—208.
44 Там же, с. 208.
45 Там же, с. 209.
101


Думается, достижение социального равенства между людьми умственного и физического труда невозможно без ликвидации существенных различий в самом труде, без уничтожения разделения его на умственный (преимущественно умственный) и физический (преимущественно физический). В чем же заключается социальная неравноценность физического и умственного труда и каким образом ее можно ликвидировать?
Дело в том, что умственный труд соотносится с физическим как сложный с простым (разумеется, различные виды как умственного, так и физического труда также имеют различную степень сложности). Именно здесь, на наш взгляд, исток общественного неравенства между людьми, профессионально выполняющими функции, с одной стороны, умственного, с другой — физического труда. Признание обществом существенно разного вклада (при равенстве отработанного времени) со стороны людей умственного и физического труда в совокупный общественно полезный труд, т. е. неодинакового участия в общественном труде, обусловливает различное вознаграждение, .а следовательно, и неравные условия развития тех и других.
Сложная и многогранная проблема уничтожения различий между людьми умственного и физического труда уходит своими корнями в сферу материального производства. В настоящее время в производственной деятельности сосуществуют следующие категории труда: организационно-управленческий, исследовательско-конструкторский, инженерно-технический, производственный автоматизированный, производственный механизированный, производственный ручной. Любой из этих видов есть сочетание умственных и физических усилий, но если умственный труд наиболее полно представлен организационноуправленческим, то физический — производственным ручным. По мере продвижения от низшей к высшей фазе коммунизма будет происходить «органическое соединение умственного и физического труда в производственной деятельности людей»4б. Как это понимать?
По мнению П. Маслова, «надо говорить о взаимной компенсации умственного и физического труда в процессе всей жизнедеятельности человека. На производстве может быть умственная работа, вне производства — физическая. Или: на производстве — физическая работа, вне производства — умственная. ..»47
Выходит, производственная деятельность и впредь будет подразделяться на умственную и физическую; сочетание же социально разнородных видов труда следует достигать путем
46 Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1976, с. 63.
47 Мас л о в П. П. Правильное сочетание умственного и физического труда — условие всестороннего развития личности. — Вопросы философии, 1962, № 10» с. 31.
Г02


рационального чередования различных видов производственной и непроизводственной деятельности. Такое решение вопроса, во-первых, не согласуется с постановкой его в Программе КПСС (ведь там речь идет о необходимости соединения умственного и физического труда именно в производственной деятельности людей), во-вторых, предполагает сохранение таких видов производственной деятельности, где физические усилия преобладают над умственными, т. е. сохранение физического производственного труда. Все это заставляет искать иное решение проблемы.
Производственная деятельность человека началась с органического единства умственных и физических усилий в труде каждого индивида при абсолютном преобладании последних. В дальнейшем произошло разделение умственных и физических функций, закрепление одних людей за умственным (преимущественно умственным), других — за физическим (преимущественно физическим) трудом. В1 перспективе предстоит органическое воссоединение умственных и физических функций в производственной деятельности каждого, по уже при абсолютном преобладании первых. Таким образом, органическое единство умственного и физического аспектов в производственной деятельности человека заключается не в том, что она в каждый данный момент или в конечном счете содержит равные доли этих аспектов (является наполовину умственной, наполовину физической), а в том, что производственный труд каждого человека является либо преимущественно физическим (первобытное состояние), либо преимущественно умственным (коммунистическое состояние).
Производственная деятельность и в коммунистическом обществе немыслима без сочетания элементов умственного и физического труда. Такое сочетание — общий закон природы. «... Каждый трудоспособный взрослый человек, — писал К. Маркс, — должен подчиняться общему закону природы, а именно: чтобы есть, он должен работать, и работать не только головой, но и руками»48. Однако вся история человечества свидетельствует о стремлении переложить функции живого (как физического, так и умственного) труда на машину, заставить ее работать вместо себя. Причем функции физического труда удается передать машине в гораздо большей мере, чем функции умственного труда. Поэтому, несмотря на то, что первоначально в структуре затрат живого труда физические усилия преобладают, впоследствии преобладание оказывается на стороне умственных усилий. Как известно, с ростом производительности труда в каждой единице продукта доля прошлого труда повышается, а доля живого труда падает, но так, что общая масса труда уменьшается. К этому можно добавить: 48 	Маркс К., Энгельс Ф., Соч., т. 16, с. 197.
103


с ростом производительности труда не просто сокращается доля живого труда. В структуре живого труда затраты физических усилий уменьшаются быстрее, чем затраты умственных усилий. Механизация, а тем более автоматизация производства означают сокращение доли физического труда в структуре затрат всего живого труда, следовательно, ведут к вытеснению физического труда из производственной деятельности человека. Согласно исследованиям, проведенным на Горьковском автомобильном заводе, у наладчиков автоматов и полуавтоматов 12,8% рабочего времени приходится на физический труд, 26,1%—на умственный, 58,4% занимает работа, требующая одновременного сочетания умственных и физических усилий; у наладчиков автоматических линий — соответственно 13,5; 45,9; 37,2% 49. Мы понимаем эти данные таким образом, что рабочее время исследуемых групп работников содержит три отрезка: в первом преобладает физический труд, во втором — умственный, в третьем — тот и другой содержится примерно в одинаковой степени, так что здесь трудно определить момент преобладания. В результате оказывается, что в производственной деятельности наладчиков автоматов и полуавтоматов на долю умственного труда приходилось 55,3% совокупных затрат живого труда, а в производственной деятельности наладчиков автоматических линий — 64,5%. Обе эти категории работников, особенно последняя из них, относятся к работникам умственного труда. В настоящее время удельный вес таких работников в общей их массе составляет всего несколько процентов. Но по мере перехода от частичной к комплексной механизации и автоматизации как основного, так и вспомогательного производства доля таких работников будет неуклонно возрастать, что в конце концов приведет к полному вытеснению физического труда из производственной деятельности человека. Подчеркнем, что речь идет не об устранении каких бы то ни было физических усилий из производственной деятельности, ибо это вообще невозможно, а о вытеснении физического труда как преобладающего элемента. Даже при полной автоматизации остаются значительные физические нагрузки, связанные с созданием, монтажом, обслуживанием (наладкой, регулировкой), модернизацией и ремонтом автоматических линий. Но как бы велики ни были эти нагрузки, они составляют меньшую часть в совокупных затратах живого труда, являющегося поэтому в целом умственным трудом.
Важным показателем, отражающим интеллектуализацию физического труда, является техническое совершенствование производства (табл. 6).
Как видно из таблицы, с 1965 по 1979 г. количество механи-
49 	Н а у ч н о-т ехническая революция и социальный прогресс. М., 1972, с. 175.
101


Таблица 6
Механизация и автоматизация промышленности СССР*
1965 г.
1975 г.
1979 г. (на 1 июля)
Механизированные поточные линии
42 947
114 108
136213
Автоматические линии
Комплексно-механизированные
5 981
17 072
24 312
и автоматизированные участки, цеха, производства
22 386
66 229
83 471
Комплексно-механизированные
и автоматизированные предприятия
1 906
5 383
6 389
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 103—104.
Таблица 7
Уровень образования работников умственного и физического труда *
1959 г.
1970 i'.
1981 г.
На 1000 человек имеют высшее и среднее (полное и неполное) образование работники: занятые преимущественно умственным тру¬
81Б
953
986
дом
занятые преимущественно физическим трудом
325
543
767
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1984, с. 30.
зированных поточных линий в промышленности СССР увеличилось в 3,2 раза, автоматических линий — в 4 раза, комплексно-механизированных и автоматизированных участков — в 3,7 раза, комплексно-механизированных и автоматизированных предприятий — в 3,3 раза.
К концу 1980 г. в промышленности СССР насчитывалось более Г70 тыс. механизированных поточных и автоматических линий, около 70 тыс. единиц оборудования с программным управлением; около 90 тыс. комплексно-механизированных и автоматизированных участков, цехов, производств.50
Механизированное и автоматизированное производство требует высококвалифицированных кадров. В настоящее время только в промышленности СССР насчитывается свыше 280 рабочих профессий, для овладения которыми необходимо как минимум среднее специальное образование. В этих условиях резко повышается роль общего ‘ образования трудящихся (табл. 7).
50 	Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 103—104.
105


Как видно из таблицы, разрыв в уровне образования работников физического и умственного труда быстро сокращается. С 1959 по 1981 г. уровень образования работников физического труда возрос в 2,3 раза и значительно приблизился к уровню образования работников умственного труда.
Таким образом, развитие производительных сил общества ведет к вытеснению физического труда. Конечно, наиболее благоприятной и полезной является производственная деятельность, приводящая в движение весь организм (прежде всего голову и руки), доставляющая занятие всем органам и тем самым обеспечивающая условия для универсального развития. С этой точки зрения идеальной машиной, на создание которой должна быть направлена исследовательско-конструкторская мысль, является такая, эксплуатация которой предполагает совмещение либо чередование умственных и физических функций, причем в работу одновременно или последовательно должны включаться различные нервные центры и мышечные группы. Но сегодня такое направление научных поисков равнозначно торможению технического прогресса. Завтра же оно окажется ненужным, потому что производственная деятельность станет сравнительно небольшой частью всей жизнедеятельности.
Осознавая эту объективную логику научно-технического прогресса, некоторые обществоведы все же никак не могут примириться с мыслью об исторической необходимости ликвидации производственного физического труда. Стремясь во что бы то ни стало обосновать необходимость сохранения физического труда, они вынуждены прибегать к помощи непроизводственной деятельности. Предстоящий дефицит физической нагрузки на производстве они надеются компенсировать физической нагрузкой в домашнем хозяйстве, в уходе за детьми, в любительском садоводстве и т. д. При этом забывают, что использование физической потенции человека является прогрессивным до тех пор, пока оно технически необходимо. Рано или поздно техника внедряется в быт точно так же, как и в производство. Уже сегодня многие операции в домашнем хозяйстве успешно выполняются с помощью бытовой техники, не требующей сколько-нибудь значительных физических усилий. Комплексная «малая механизация» любительского садоводства сделает этот род занятий доступным практически всем, включая детей и престарелых. В непроизводственной деятельности у физического труда та же историческая бесперспективность, что и в производственной.
В будущем недостаток физической нагрузки в производственной и непроизводственной деятельности должен быть восполнен за счет занятий физической культурой, спортом, туризмом и хореографическим искусством. Иногда утверждают, что эти занятия не могут заменить физический труд, который ока106


зывает специфическое, особо благотворное влияние на человека ибо влечет за собой общественное признание пользы полученного результата. Однако, во-первых, никакой физическии труд не способен обеспечить такое всестороннее физическое развитие человека с учетом его возраста, состояния здоровья, особенностей телосложения и т. д., какое позволяет достичь физическая культура. Во-вторых, достижения в области спорта и хореографического искусства доставляют участникам и окружающим (зрителям, болельщикам) не меньшую удовлетворен ность, чем производственно-трудовые успехи. И хотя передовые деятели всех времен подчеркивали эффективность чередования умственного и физического труда, их соображения и поступки отражают прежде всего гуманистический характер определенных общественных позиций в условиях, когда специальные формы физического развития доступны избранным, а миллионы неграмотных соотечественников обречены на груоую физическую работу.
В условиях же социализма неизбежно происходит последовательное вытеснение из производства сначала наиболее тяжелого, а затем и всякого физического труда, как это и преду^ смотрено Конституцией СССР и целым рядом решений КПСС и Советского государства. Дело не меняется от того, что в процессе интеллектуализации физического труда происходит, «качественное изменение характера самих физических усилий, которые уже при осознании целей трудовых операций как бы пронизываются изнутри научно-техническими знаниями» . Как бы ни изменялась природа физического труда, он при всех условиях остается физическим. А это значит, что до тех пор, пока есть физический труд как ведущая сторона производственной деятельности, создание продукта в значительной мере зависит от телесной потенции работника, которая весьма ограниченна. Уже поэтому физический труд должен уступить место умственному труду, духовной потенции, чьи производительные возможности не имеют границ.
* *
*
Полное уничтожение классов тесно связано с универсальным развитием человека. Нередко считают, что это — две стороны одной и той же проблемы51  52, т. е. становление социальной однородности общества оборачивается формированием универсально развитой личности.
В действительности связь между социальной однородностью общества и гармоническим развитием человека не столь жест51 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности, с. 125— 126.
52 Корниенко В. П. Общественное разделение труда и переход к коммунизму. М., 1963, с. 257.
107


кая. Двумя сторонами одной и той же проблемы являются всестороннее развитие личности и разрыв с разделением труда между людьми (постоянной или длительной закрепленностью отдельных работников за определенными видами труда). Полное уничтожение классов ведет к гармоническому развитию человека постольку, поскольку означает разрыв с социальным аспектом разделения труда между людьми (не будет людей, пожизненно прикованных к труду только организаторскому или исполнительскому, индустриальному или аграрному, умственному или физическому). Но полное уничтожение классов не означает разрыва с профессиональным аспектом разделения труда между людьми, не устраняет пожизненного закрепления работников за конкретными занятиями и поэтому не доводит до конца процесс универсализации человека.
М. Руткевич, безусловно, прав, когда пишет: «Социальноклассовая „составляющая" разделения труда исчезнет много ранее, чем разделение труда на конкретные его виды, требующие специальной подготовки, т. е. профессиональное разделение труда»53. Но он, как и многие современные обществоведы, вместе с тем полагает, что в условиях социализма «приобретение профессий и специальностей... не только не противоречит, но, напротив, полностью совместимо со всесторонним развитием личности каждого...»54.
Тезис о совместимости в условиях социализма универсального развития личности с разделением труда между людьми обосновывается следующим образом. Для того чтобы приносить максимум пользы обществу, социалистический работник должен сочетать свои усилия со знанием всего содеянного предшественниками, равно как и творимого современниками. Это возможно лишь при условии узкой специализации в определенной области. Однако социалистический профессионал не страдает односторонностью. Социалистическая, а тем более коммунистическая специализация представляет собой принципиально новую форму закрепления человека за определенным видом труда. Она является как бы острием пирамиды, возвышающейся над основанием общего развития человека, заверь шением его всестороннего развития. Поэтому ей не присущи уродливые последствия старого разделения труда между людьми, калечащего личность. Человек в условиях коммунизма с юных лет получает хорошее общее образование, что позволяет ему свободно выбирать профессию, наиболее полно отвечающую его индивидуальным способностям. Избранная сфера приложения труда становится для него преимущественной и по интересу, и по времени, и по эффективности. Поскольку про53 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности, с. 208.
54 Там же, с. 210.
108


фессии все более усложняются, работнику коммунистического общества будет мало и всей жизни, чтобы полностью исчерпать себя в одном-единственном виде труда. Да он и не согласится сменить свою любимую работу на другую.
Изложенная в ее главных чертах концепция импонирует своей «заземленностью». Ведь если «всестороннее развитие личности означает высокий уровень культуры каждого индивида как основы для специализации в определенной области»55, то универсально развитые люди — это уже некоторые наши современники. Стало быть, проблема сводится к тому, чтобы, с одной стороны, и дальше совершенствовать как общее, так и специальное развитие советских людей, а с другой — расширять круг профессионалов до масштабов всего общества.
Однако представляется, что совместимость универсального развития человека с пожизненной прикованностью его к одному занятию достигнута благодаря своеобразному толкованию по-’ нятия «универсальное развитие личности», отличному от того, какое дано в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Основоположники марксизма-ленинизма под универсально развитыми подразумевали не высококультурных людей, специализирующихся в одной области, а людей, которые могут «развивать во всех направлениях и действенно проявлять все свои способности»56, «которые умеют все делать»57  58. Универсально (всесторонне, гармонически) развитая личность является в их высказываниях не фигуральным выражением, а научным определением работника особого типа. Этот тип работника уже имел место в истории, и человечество, развиваясь по спирали, с объективной необходимостью возвращается ’к нему в исторической перспективе. Для формирования в будущем всесторонне развитых людей надо, по словам В. И. Ленина, «переходить к уничтожению разделения труда между людьми.. .»58Г.
Профессиональное закрепление работника за определенным занятием ни при каких общественных условиях не совместимо с универсальным развитием человека. Последнее достигается путем развития человеческих способностей именно во всех направлениях. Свобода выбора профессии не отменяет того факта, что при переходе от общей подготовки к специальной дальнейшее развитие и действенное проявление физических и умственных потенций работника идет лишь в одном из возможных направлений. Развитие по остальным направлениям приостанавливается, а иногда специалист даже утрачивает часть того, что знал и умел до специализации. Поэтому профессионал не может быть универсально развитым человеком.
55 Там же, с. 211.
56 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 305.
57 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 33.
58 Там же.
109


Профессионализм, опирающийся на широкое образование к высокую культуру, а также на известную свободу выбора профессии, уже имел место в антагонистических обществах. Но основоположники марксизма-ленинизма никогда не считали профессионалов, скажем, буржуазного общества, универсально развитыми людьми, порвавшими с «профессиональным идиотизмом». Это важно подчеркнуть, потому что упрощенное понимание сущности универсально развитого человека логически ведет к мысли, будто всесторонность развития и профессионализм оказываются совместимыми не только при социализме (коммунизме), но в какой-то мере и при капитализме. Так, П. Папулов пишет: «При капитализме профессионализм, как правило, мешает всестороннему развитию личности, но переносить этот вывод на условия социализма и коммунизма неправомерно»59. Что значит — «как правило»? Видимо, автор вынужден сделать эту оговорку, ибо, сопоставив двух высококвалифицированных специалистов, работающих в различных общественных условиях, все же не может назвать одного из них (социалистического) всесторонне развитым, а другого (капиталистического) односторонне развитым. И это, конечно же, правильно. Но отсюда вовсе не следует вывод, что оба они развиты всесторонне. Напротив, обоим присуща односторонность.
Формирование универсального типа работника связано с коренными сдвигами в производительных силах общества. Революционная замена капитализма социализмом сама по себе не означает глубоких качественных преобразований в производительных силах общества, а лишь открывает возможность для осуществления их в перспективе.
Эти или подобные аргументы, очевидно, не чужды и самим сторонникам совместимости в условиях социализма (коммунизма) универсального развития человека с разделением труда между людьми. Иначе зачем бы М. Руткевич делал такую оговорку: «В неблизком будущем всестороннее развитие личности членов общества на основе колоссально возросшего господства людей над силами природы, по-видимому, позволит им осуществлять перемену видов труда, без ущерба для развития производства, науки, техники, культуры...»60. Странно лишь то, что М. Руткевич не замечает противоречивости своей позиции: зачем людям коммунистического будущего «осуществлять перемену видов труда», если уже сегодня, в условиях низшей фазы коммунизма, «приобретение профессий и специальности. .. полностью совместимо со всесторонним развитием личности каждого.. .»?61
59 П а п у л о в П. А. О единстве профессиональных и демократических начал в управлении социалистическим производством. — Научный коммунизм, 1979, № 5, с. 20.
60 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности, с. 212.
61 Там же, с. 210.
НО


Отход от внешне «утопического», а на самом деле единственно верного толкования сущности универсализации человека является, по-видимому, одним из рецидивов преодолеваемого в настоящее время представления о высшей фазе коммунизма как обществе, в котором предстоит жить уже современному поколению людей. Исходя из такого представления, многие обществоведы, особенно в начале 60-х годов, активно искали зримые черты будущего в настоящем. Так, В. Смирнов писал: «Инженер коммунистического завтра будет прежде всего исследователем, человеком с широким научно-техническим кругозором. .. Уже лет через пять инженер, окончивший Ленинградский политехнический институт, сможет работать в широком диапазоне технических специальностей»62.
Разумеется, выявление ростков коммунизма в социализме важнейшая и благороднейшая задача советских обществоведов. Но в данном случае инженер социалистического сегодня фактически отождествляется с работником коммунистического завтра, тогда как высшая фаза коммунистического, способа производства, если подходить к ней с научных позиций, в принципе несовместима с наличием инженеров и агрономов, токарей и слесарей и т. п.
Историческая необходимость разрыва с разделением труда между людьми и формирования универсально развитого человека выведена К. Марксом из революционного характера технического базиса крупного машинного производства63. Суть этого гениального открытия в том, что общественное разделение труда между людьми, с самого начала игравшее противоречивую роль как фактор повышения эффективности производства и вместе с тем ущербного развития работника, на определенном историческом этапе из блага по преимуществу начинает превращаться в абсолютное зло, ибо, продолжая калечить человека, становится к тому же еще и тормозом роста эффективности производства, поскольку одностороннее развитие работника мешает ему приспосабливаться к частым и глубоким переворотам в технике и технологии. Но К. Маркс был далек от мысли, будто переход от разделения к перемене труда уже в XIX в. вполне назрел, стал технической необходимостью текущего дня. Весь «Капитал» свидетельствует о том, что дальнейший прогресс может быть обеспечен революционной ломкой капитализма, которая, однако же, не должна сопровождаться немедленным переходом от разделения к перемене труда. Двуединая проблема разрыва с разделением труда между людьми и универсального развития человека рассматривалась К. Марксом сквозь призму отдаленной исторической перспективы. Наличный «экономический материал» не позво62 Экономическая газета, 1961, 30 окт., с. 7.
63 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 497—498
111


лял К. Марксу и Ф. Энгельсу перевести данную проблему из области научного предвидения в область прогноза. В. И. Ленин, как известно, тоже ставил эту проблему в один ряд с такими вопросами, как отмирание государства, превращение труда в первую жизненную потребность, о которых пока можно сказать лишь то, что они обязательно будут разрешены, но когда и в каких формах — «этого мы не знаем и знать не можем. . . ибо материала для решения таких вопросов нет»64.
И сегодня, несмотря на громадные достижения нашей экономики, выражающиеся в образовании могучего единого народнохозяйственного комплекса, «очень важно исходить из правильного понимания того, на каком этапе научно-технической революции мы находимся»65. Даже в промышленности, занимающей авангардные позиции, около 40% рабочих связано с ручным, как правило, малоквалифицированным трудом. Народное хозяйство страдает не столько от разделения труда между людьми в его профессиональном аспекте, сколько от недостаточной специализации работников. Так что нет ничего удивительного в том, что на современном этапе социальные различия стираются, а профессиональные, наоборот, дифференцируются и углубляются. Так будет и впредь, если иметь в виду обозримую перспективу, поддающуюся планированию и прогнозированию.
Тем не менее вступление СССР в начальный период современной научно-технической революции активизирует научную мысль в направлении более конкретного обоснования исторической необходимости разрыва с разделением труда между людьми и универсального развития человека. Важной предпосылкой плодотворного теоретического поиска в этой области является, по нашему мнению, достигнутое в ходе дискуссий четкое разграничение разделения труда на различные его виды (дифференциация трудовой деятельности) и разделение труда между людьми (постоянное закрепление работников за определенными занятиями). Первое имеет непреходящий характер, второе — преходящий. Стало быть, когда речь идет о предстоящем в далеком будущем разрыве с разделением труда, то имеется в виду не разделение труда на его виды (это разделение труда не только сохранится, но и разовьется, т. е. появятся совершенно новые виды труда), а о разделении труда между людьми, которое выражается в прикованности работника к одному основному занятию. При этом важно иметь в виду, что, как свидетельствует исторический опыт, разделение труда на различные виды отнюдь не обязательно сопровождается разделением труда между людьми. Так, универсальное орудие труда в первобытном обществе — заостренный камень — позволяет 64 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 96.
65 Коммунист, 1982, № 12, с. 20.
112


производить разные виды работ (обнажать содержимое плодов, свежевать туши убитых животных и т. д.), не прибегая к разделению труда между людьми. Переход от одного универсального к нескольким специализированным орудиям труда первоначально также не влечет за собой специализации людей. Каждый умеет делать и фактически делает все то, что умеют и делают остальные: ухаживает за домашними животными, строит хижину, управляет лодкой и т. д. Лишь впоследствии, когда специализированные орудия труда становятся сложными и многочисленными, универсальный работник вынужден ограничивать круг своих занятий и в конце концов специализироваться в каком-то одном деле. Отсюда напрашивается вывод, что и в отдаленной перспективе, несмотря на невиданный расцвет интеллектуальной потенции человека, — а наши далекие потомки будут отличаться от современных людей в гораздо большей степени, чем мы отличаемся от наших древних предков, — сложность и количество видов труда должны быть такими, чтобы освоение их каждым индивидом не вступало в противоречие с физиологическими возможностями работника.
Следует подчеркнуть, что универсализация личности ни в коем случае не ведет к утрате ею своей индивидуальности. Умение делать все то, что умеют другие, не означает нивелировки человеческой деятельности и ее результатов. При коммунизме, как известно, сохраняется принцип «от каждого — по способностям», а способности людей всегда будут различны. Но различны не в том смысле, что один не сможет заменить другого, а в том, что каждый будет поочередно выполнять те или иные виды труда, во-первых, не в таком объеме, как кто- либо другой, и, во-вторых, не так, как другие, а с присущим именно ему «почерком». Примерно так сегодня различаются мастера своего дела в разных отраслях материального производства, науки, искусства, литературы и т. д. В будущем обществе, где разносторонние способности каждого получат поистине полное развитие, неповторимость личности найдет, очевидно, еще более яркое проявление.
Грандиозность проблемы универсализации человека очевидна. И все же уже первые шаги современной научно-технической революции, сердцевиной которой является автоматизация производства, указывают на принципиальную возможность ее решения. Допустим, процесс автоматизации зашел так далеко, что производство во всех отраслях добывающей промышленности осуществляется с помощью автоматической системы, обслуживаемой коллективом, где каждый освоил смежные виды работ — программирование, управление, наладку, ремонт, т. е. стал специалистом добывающей промышленности (при этом исходим из вполне оправданного предположения о конструктивной идентичности автоматических систем в данной совокупности отраслей). Аналогичная ситуация в принципе мо8 Зак. 1264
113


жет сложиться и в других отраслях промышленности — легкой, пищевой и проч., где автоматика, разумеется, имеет существенные конструктивные особенности. Но разве изучение ряда технических устройств может оказаться непроходимым барьером для формирования профессионального работника сначала нескольких промышленных отраслей, а затем и промышленности в целом?
Появившиеся в последнее время исследования позволяют строить и более смелые гипотезы. Так, В. Лозовой не без оснований приходит к заключению, что на базе полной автоматизации должны исчезнуть различия между добывающей и обрабатывающей промышленностью, между промышленностью и сельским хозяйством, между этими последними и транспортом, связью, коммунальным производством 66. В. Цакунов, не отрицая вероятности подобных сдвигов, указывает на возможность появления и других, также новых по содержанию звеньев разделения труда, например, вычленение производства средств производства и производства предметов потребления в качестве двух сфер, «воспроизводственные связи между которыми будут носить полностью непосредственный характер, точную адресность» 67.
Все это свидетельствует о том, что высказанная еще П. Ла- фаргом мысль о сохранении в производственной сфере будущего общества одной-единственной профессии — машиниста — гораздо ближе к науке, чем к фантазии. Универсально развитая личность — это самая конечная цель коммунизма, научная мечта, которая никогда не станет явью в полном объеме. И все же коммунистическим идеалом является не реально достижимое разностороннее или многостороннее развитие человека, а именно всестороннее. В этом положении, на наш взгляд, фиксируется специфика коммунизма как общества, не имеющего исторического предела.
66 Лозовой В. П. Общественное разделение труда и формы производства развитого социализма. Ярославль, 1976, с. 136—138.
67 Цакунов В. В. Экономические основы социальной однородности общества. М., 1982, с. 232.


Глава V
КРИТИКА БУРЖУАЗНЫХ взглядов НА ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА И КОЛХОЗНОГО КРЕСТЬЯНСТВА В ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА
В современных условиях резко обострилась идеологическая борьба. «Империалисты и их пособники, — отмечалось на XXVI съезде КПСС, — систематически проводят враждебные кампании против социалистических стран. Они чернят и извращают все, что происходит в этих странах. Для них самое главное — отвратить людей от социализма» !.
В авангарде антикоммунизма идет антисоветизм, который заметно оживился в связи с построением в СССР развитого социалистического общества. Современные буржуазные советологи, действующие вкупе с реформистами и ревизионистами, опасны вдвойне: клевеща на реальный социализм в целом, они вместе с тем стремятся внести раскол в социалистическое общество, избрав своей главной мишенью «советскую модель» и пытаясь противопоставить ее «более человечным» формам социализма в некоторых других социалистических странах.
Особенно ярым нападкам советологов подвергается социально-экономическое положение классов в советском обществе. Это и понятно: положение рабочих и колхозников, охватывающих три четверти населения Страны Советов, находится в центре внимания трудящихся всего мира и обладает громадной притягательной силой.
Буржуазное обществоведение, как известно, не признает марксистско-ленинскую методологию исследования классовой структуры общества. В основу классового деления оно кладет не строго субординированную систему политико-экономических критериев, разработанную В. И. Лениным, а произвольный набор признаков, среди которых наряду с такими действительно важными критериями, как власть и доход, в качестве равноправных фигурируют второстепенные признаки, не имеющие прямого отношения к классовому делению, — образование, профессия, квалификация, круг интересов, авторитет, личное мнение о своем месте в обществе и т. п. Само понятие «класс» обычно подменяется понятием «страта» (слой). В результате любое общество изображается в виде многослойной пирамиды, насчитывающей иногда около десятка и более слоев — от высших до низших. В основании социальной пирамиды социалистического общества, как и следовало ожидать, оказываются ра*
1 Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 9. 8е
115


бочие и колхозники, объединенные в один «низший класс»2, либо только колхозники как «самый низший слой»3.
Однако когда пресловутая пирамида уже сооружена и настроенные на критический лад советологи приступают к рассмотрению «действительного» (стало быть, не затуманенного советской пропагандой) положения трудящихся сферы материального производства в СССР, надуманные «равноправные» классовые признаки отодвигаются на задний план и предаются полному забвению. Общественная собственность на средства производства в ее двух формах, роль в руководстве (управлении) производством, материальное благосостояние — вот те основные ориентиры, на которые направлены жерла идеологических орудий антисоветизма. Выполняя социальный заказ буржуазии, ее идеологические прислужники вынуждены вступать в полемику с марксизмом-ленинизмом по проблемам, имеющим первостепенное общественное значение, и говорить им невольно приходится на чуждом буржуазному обществоведению языке Маркса и Ленина.
Существует мнение, что на современном этапе общего кризиса капитализма социальный заказ буржуазии становится противоречивым: с одной стороны, по-прежнему требуется апологетика капитализма и клевета на социализм, с другой — появляется потребность в объективном и ясном анализе как капиталистической, так и социалистической экономики для принятия практических мер по спасению капитализма и активизации борьбы с социализмом. «В настоящее время, — пишет, например, С. Кириллов, — ввиду появления новых экономических задач у господствующего класса научный момент буржуазной политической экономии должен был значительно возрасти»4, так что «в действительности мы имеем здесь дело с научными открытиями большой важности.. .»5.
Столь высокая оценка современной буржуазной политической экономии едва ли имеет достаточные основания. Идеалистический и метафизический характер исходных позиций буржуазной экономической науки не позволяет ей корректно исследовать реальные производственные отношения как в своем собственном, так и в социалистическом обществе, а ее классовый характер ставит на пути исследователей непроходимый идеологический барьер. Во всяком случае, в советологической литературе по вопросам положения рабочего класса и колхозного 8 	Bonavia D. Examining Russians claim of being a classless society.— Times, 1972, April 21, p. 14.
3 Hollander P. Soviet and American society. A comparison. New York, 1978, p. 214; Connor W. Socialism, politics and equality. — Hierarchy and Change in Eastern Europe and the USSR, 1979, N 4, p. 82.
4 Кириллов P. С. Учет потребительной стоимости продукции как фактор повышения эффективности общественного производства. М., 1969, с. 18.
5 Там же, с. 20.
116


крестьянства в экономической системе развитого социализма не обнаруживается ничего такого, что можно позаимствовать в порядке научного обмена и учесть для совершенствования практики социалистического хозяйствования. Весь арсенал средств идеологических диверсий антисоветизма исчерпывается двумя избитыми приемами. Первый — огульное извращение важнейших элементов экономической системы нашего общества, второй — абсолютизация и возведение в ранг коренных устоев социализма тех недостатков, которые и на самом деле имеют место в организации социалистического производства, но подлежат устранению путем последовательного совершенствования хозяйственного механизма.
У идеологов антисоветизма нет полного единства взглядов. Как среди самих буржуазных спецов по СССР, так и среди их идейных коллег — реформистов и ревизионистов — можно выделить два направления. Одно отличается явной агрессивностью, беззастенчивой, не подкрепляемой какими-либо аргументами, ложью. Другое строит свои суждения и выводы на внешне беспристрастном изучении фактов. Внутри этого последнего направления встречаются отдельные исследователи, которые, кичась своей «беспартийностью», снисходят до скупых комплиментов в адрес СССР и вместе с тем указывают на некоторые изъяны буржуазного строя и его общественной науки. Но даже резкая самокритика не меняет сути антисоветизма. В' главном и основном он един. Поэтому в соответствии с характером настоящей работы целесообразно концентрировать внимание не на отличительных особенностях всевозможных течений в антисоветизме и их модификациях, а на том общем, что присуще антисоветизму в целом и что наиболее выпукло представлено во взглядах буржуазных советологов как головного отряда в стане наших идейных противников.
* ♦
*
Фальсификация положения рабочего класса и колхозного крестьянства начинается с искажения сущности и умаления роли общественной собственности на средства производства. Собственность, в том числе социалистическая, традиционно рассматривается буржуазными обществоведами в исключительно юридическом аспекте, как «совокупность прав на данный объект»6.
При таком подходе исследование собственности сосредоточивается в области надстройки. Между тем, как подчеркивал К. Маркс, собственность не сводится к праву. Для выяснения содержания собственности необходим анализ «отношений соб6 	Neuberger Е. and Daffy W. Comparative economic systems. A decision-making approach. Boston, 1976, p. 113.
117


ственности не в их юридическом выражении как волевых отношений, а в их реальной форме, то есть как производственных отношений»1.
Поясняя это Марксово положение, В. Черковец указывает, что «экономическая интерпретация собственности с самого начала предполагает, что речь идет, во-первых, об условиях производства, т. е. о средствах производства, а не вообще о „вещах", во-вторых, об осуществлении, реализации этого отношения в производстве, т. е. о функционировании в форме производственного отношения» 8.
Ограничение анализа собственности областью права создает и дополнительные трудности. Право собственности не всегда адекватно, а иногда превратно отражает ее экономическое содержание (как уже отмечалось, за правом частной собственности при капитализме скрываются и частная трудовая, и частная нетрудовая собственность). Осношения собственности не в полном объеме оформлены в законах9. Наконец, собственность как экономическая категория вообще не обязательно должна быть облачена в юридическую форму (в первобытном обществе и при полном коммунизме собственность не закреплена правом).
Методологическая несостоятельность отправных позиций закрывает буржуазному обществоведению дорогу к плодотворному исследованию собственности вообще, и социалистической собственности в частности. О бесплодности таких изысканий говорят иногда и сами советологи: «Собственность на средства производства — простая фраза, за которой скрывается комплекс вопросов» 10.
Не желая признать, что та или иная форма собственности на средства производства представляет собой исторически определенный характер и способ соединения личных и вещных факторов, благодаря чему мы отличаем одно общество от другого, буржуазные советологи тем самым принижают конституирующую роль собственности на средства производства. Умаление значения собственности на средства производства как системообразующего фактора нужно буржуазной науке не само по себе, а как своего рода методологическая подпорка, используя которую можно логически прийти к выводу, будто смена форм собственности не играет сколько-нибудь существенной роли в жизни общества, не означает коренного обще1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 16, с. 26.
8 Черковец В. Н. Социализм как экономическая система. М., 1982, с. 74.
9 В. И. Ленин, характеризуя классы, писал, что они отличаются по их отношению к средствам производства, «большей частью закрепленному и оформленному в законах» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15).
10 Н о 1 е s о v s к у V. Economic systems : Analysis and comparison. New York, 1977, p. 41.
118


ственного переустройства. Ну, а если эго так, то остается лишь один шаг до кощунственного заключения, будто революционная замена частнокапиталистического присвоения социалистическим не изменила сущность экономического строя, не освободила трудящихся от эксплуатации, но даже усилила ее11.
Концепция эксплуатации рабочего класса и колхозного крестьянства занимает центральное место в инсинуациях советологов. Все последующие рассуждения о положении классов в советском обществе призваны подтвердить наличие эксплуатации путем указания на те или иные формы ее проявления. Стратегическая цель антисоветизма — выхолостить коренную социально-экономическую противоположность социализма капитализму, выдать социализм за несовершенную разновидность единого по своим основным параметрам индустриального общества. Для этого несуществующего типа общества придуман даже специальный термин — «индустриализм» 11 12, причем утверждается, что «индустриализация является универсальным путем развития всякого общества, и поэтому нынешнее социалистическое общество должно трансформироваться в тот же тип общества, который существует в современной Америке»13.
В подтверждение измышлений о существовании эксплуатации в СССР враги социализма указывают прежде всего на то, что «в Советской России рабочий ни в какой форме не получает полного продукта своего труда».14
Современные советологи, разумеется, хорошо знакомы с Марксовой «Критикой Готской программы» и не так самоуве- рены, чтобы воскрешать ошибочную концепцию «неурезанного трудового дохода» Ф. Лассаля. Им, конечно же, известен разработанный К. Марксом принцип социалистического распределения материальных благ, согласно которому работник не может и не должен получать в личное потребление весь продукт своего труда, ибо одна часть его идет на расширение производства, другая — в резервный или страховой фонд, третья — в общие, не относящиеся непосредственно к производству, издержки управления, четвертая — на удовлетворение ряда совместных потребностей (школы, больницы и т. д.), пятая — в фонды для нетрудоспособных и т. п.15 Конкретно-исторические условия функционирования реального социализма обусловили дополнительные вычеты на оборону, помощь еще не окрепшим социалистическим 11 St ob be A. Gesamtwirstchaftliche Theorie. Heidelberg, 1975, S. 363; Meissner В. Das Sowjetsystem und seine Wandlungsmoglichkeiten. Bern, 1976, S. 87.
12 T о f f 1 e r A. The eco-spasm report. New York, 1976, p. 3.
13 S w i n g e w о о d A. Marx and modern social theory. London, 1975,
p. 226. <
14 S m i t h H. The economics of socialism reconsidered. London, 1962, p. 147.
15 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 17.
119


и ориентирующимся на социализм развивающимся странам. Ясно, что эти вычеты также делаются в общенародных интересах и не колеблют Марксова предвидения, по которому «все удерживаемое с производителя как частного лица прямо или косвенно идет... ему же как члену общества».16 Стало быть, словами «ни в какой форме» советологи хотят указать на наличие при социализме такой части продукта труда непосредственного производителя материальных благ, которая ни прямо, ни косвенно не возвращается ему и, значит, идет кому-то другому в качестве нетрудового дохода. В результате в СССР будто бы имеет место «огромное различие в доходах»,17 и «хотя нет точной информации о степени различий в доходах в Советском Союзе, большинство экспертов по советской экономике считают, что эта степень значительно больше в Советском Союзе, чем в большинстве западных стран».18 Впрочем, недостаточная осведомленность не мешает иным экспертам определить разрыв между доходами директора завода и рабочего в СССР в виде соотношения 25:1 или даже 30:1.19
В действительности соотношение наибольшего и наименьшего размеров заработной платы в промышленности СССР не превышает 7: 1, а соотношение самых высоких и самых низких доходов, исчисленных с учетом общественных фондов потребления, приходящихся на душу населения, составляет примерно 4,5:1.20
Что касается сопоставления доходов рабочих и руководителей предприятий в СССР и западных странах, то надо бы уточнить, о каких западных странах идет речь. Если имеются в виду капиталистические страны, то там действительно иная степень различия в доходах, чем в СССР, однако не более низкая, а несравненно более высокая, поскольку верхушка менеджеров входит в состав буржуазии и получает в виде заработной платы, а также в виде доходов на ценные бумаги часть прибавочной стоимости. Если же под западными подразумеваются социалистические страны, то в них разница между доходами рабочих и руководителей примерно та же, что и в СССР. Так, в венгерской промышленности, находящейся в ведении отраслевых министерств, средний доход рабочего составляет около 30% среднего дохода руководителя предприятия, в государственном секторе сельского хозяйства — около 33%, в кооперативной промышленности около 38%. Соотношение между считаю16 Там же.
17 Lo ven st ein M. Capitalism, communism, socialism. Minneapolis 1962. p. 81.
18 Coons A. The income of nations and persons. Chicago, 1959, p. 497.
19 L a n e D. The end of inequality? Stratification under state socialism. Harmondsworth, 1971, p. 81.
гоДостовалов Ю. Л. Критика буржуазных и ревизионистских теорий социалистического распределения. М., 1975, с. 45.
120


щимся высоким месячным заработком инженера в системе Министерства металлургической и машиностроительной промышленности и считающимся низким заработком разнорабочего составляет около 9:1.21
Зыбкий вымысел об эксплуатации в СССР советологи пытаются аргументировать также и ссылкой на наличие в советской экономике отчужденного отношения работника к своему труду. Рабочие и колхозники якобы борются против эксплуатации тем, что работают не в полную меру своих сил.22
Рассмотрим вопрос по существу. Отношение работника к ТРУДУ — позитивное или негативное — определяется, во-первых, социальными условиями, в которых протекает труд, во-вторых, состоянием производительных сил. Ведущая и определяющая роль принадлежит экономическому базису.
В условиях капитализма «материальная, непосредственно чувственная частная собственность является материальным, чувственным выражением отчужденной человеческой жизни».23 Опредмечивание труда наемного рабочего оборачивается для него утратой этого предмета, поскольку продукт принадлежит капиталисту. Более того, продукт труда наемного рабочего является для него не просто чужим, но и чуждым, враждебным, поскольку основная часть этого продукта систематически превращается в средства производства, которые снова и снова применяются капиталистом как орудие эксплуатации. «Отчуждение рабочего в его продукте,— пишет К- Маркс,— имеет... еще и то значение, что его труд существует вне его, независимо от него, как нечто чужое для него, и что этот труд становится противостоящей ему самостоятельной силой; что жизнь, сообщенная им предмету, выступает против него как враждебная и чуждая».24 Ясно, что, чем больше наемный рабочий сделает продукта, тем больше своей жизни он сообщит предмету, тем больше сам этот предмет, и тем больше, наконец, то зло, которое рабочий причиняет себе своим трудом. Поэтому процесс труда «выступает здесь как страдание...».25 И если наемный рабочий трудится изо всех сил, то объясняется это не его естественной потребностью в труде, а исключительно боязнью остаться без средств к существованию. Труд при капитализме —не потребность жизни, а только средство для жизни.26
Эксплуатация труда капиталом — главная, но не единственная причина негативного отношения наемных работников к 21 Киш А. Социальная структура социалистического общества: Мифы и
реальность. М., 1981, с. 91. . . . По1[г. „
22 Р о w е 11 D. Labour turnover in the Soviet Union. — Slavic Review. Seattle, 1977, vol. 36, N 3, p. 268.
23 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 117.
24 Там же, с. 88—89.
25 Там же, с. 91.
26 См. там же, т. 19, с. 20.
121


труду. Технический базис капитализма представлен машинным производством. «Машинный труд,—писал К. Маркс,— до крайности захватывая нервную систему, подавляет многостороннюю игру мускулов и отнимает у человека всякую возможность свободной физической и духовной деятельности. Даже облегчение труда становится средством пытки, потому что машина освобождает не рабочего от труда, а его труд от всякого содержания». 27
Развернувшаяся в настоящее время научно-техническая революция оказывает противоречивое воздействие на функциональное содержание труда наемных капиталистических работников. С одной стороны, рабочие массовых отраслей производства становятся «винтиками и роботами автоматизированного процесса в наиболее контролируемой, интегрируемой, жесткой системе эксплуатации, которая когда-либо была изобретена. Они являются жертвами потогонной системы массового производства и находятся во власти измерительных приборов, индикаторов, счетчиков скоростей, счетчиков движения рабочего в единицу времени, индикаторов груза, измерителей напряжения, индикаторов давления, анализаторов вибрации и стресса и сотен других таких же контрольных механизмов».28 В результате среди производственных рабочих лишь 24% удовлетворены своей работой, а в сталелитейной и автомобильной промышленности этот процент снижается соответственно до 21 и 16%.29 Труд на современном конвейере настолько неприятен рабочему, что даже драконовские методы поддержания производственной дисциплины не останавливают его: в конце 60-х годов прогулы на заводах Форда составляли в среднем 5,8%, а по понедельникам и пятницам—15%.30 С другой стороны, на смену неграмотному рабочему, игравшему жалкую роль живого придатка машины, постепенно начинает приходить высококвалифицированный специалист с белым воротничком. Он становится «рядом» с производством и выполняет целеполагающие, интеллектуально-поисковые функции: программирование, регулирование, наладку автоматического оборудования и т. п. Казалось бы, хотя бы эта часть капиталистического рабочего класса должна относиться к своему труду как источнику радости и творческого вдохновения. Но это не так, ибо труд на эксплуататора, как бы он ни был обставлен технически, «выступает всегда как нечто отталкивающее, всегда является трудом по внешнему принуждению...». 31
Общественная собственность на средства производства исключает противопоставление собственника непосредственному 27 Там же, т. 23, с. 434.
28 Hall G. The energy of Rip-off. New York, 1974, p. 115.
29 Daily World, 1973, January 15.
30 Political Affairs, 1975, July, p. 36.
31 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 110.
122


производителю. Здесь они выступают в органическом единстве. Поэтому труд работника в социалистическом обществе является трудом на себя — как индивида и как члена общества. Продукт труда работника, естественно, принадлежит ему же как дробной части ассоциированного в масштабе общества собственника. В этих общественных условиях нет и не может быть отчуждения труда и его продукта. Опредмечивание труда социалистического работника выступает не как отчуждение человеческой жизни, а как самовыражение и самоутверждение человека. Чем больше своей жизни работник сообщает продукту, тем больше объем материальных благ, одна часть которых (средства производства) служит орудием последующего труда, а другая (предметы потребления) идет на удовлетворение непроизводственных потребностей. Умножение общественного богатства свободным трудом оборачивается для человека благом и воспринимается им как таковое.
Специфика современной общественной собственности, выражающаяся в наличии общенародно-коллективной формы в государственном секторе и коллективно-общенародной — в колхознокооперативном, ни в какой мере не отменяет свободного от эксплуатации характера труда как рабочего, так и колхозника, ибо элемент коллективного присвоения, слабо выраженный в государственных предприятиях и сильно — в колхозах, отражает различную степень зрелости каждой из двух форм единой, поистине общественной по своей природе формы присвоения материальных благ.
Освобождение от эксплуатации уже само по себе вызывает массовый трудовой энтузиазм и творческий подъем. Чувство хозяина страны, осознание общественного долга побуждают рабочих и колхозников к трудовому героизму, что находит выражение в социалистическом соревновании, починах, рекордах, рационализаторстве и изобретательстве.
Конечно, общественные условия социалистического труда не исчерпываются формой присвоения материальных благ. Они включают все то, что образует хозяйственный механизм. И если этот механизм недостаточно отлажен, то возможно притупление трудовой активности у некоторой части работников. Так, частая корректировка производственных заданий, перебои в материально-техническом снабжении, изъяны в организации материального стимулирования могут быть причинами трудового спада, выражающегося в стремлении получить заниженный план, скрыть резервы, исказить отчетность и т. п. Хозяйственные неувязки, в свою очередь, нередко являются следствием недостаточной компетентности тех или иных звеньев управленческого аппарата, причем ничто так не расхолаживает людей, как непродуманные решения, в результате которых впустую растрачивается общественный труд. Однако, хотя трудовое расхолаживание и не явля123


ется достойным средством выражения активной жизненной позиции, оно все же свидетельствует о болезненно-заинтересованном отношении советских тружеников к своему делу и его результатам. Во всяком случае, факты проявления негативного отношения к труду со стороны отдельных работников и производственных коллективов не стоят ни в какой связи с характером социалистического труда, обусловленным общественной собственностью на средства производства. Только недобрыми глазами антисоветизма можно узреть «реакцию на эксплуатацию», например, в том случае, когда люди не стремятся к досрочному выполнению плана, заведомо зная, что из-за нехватки транспорта их продукция все равно не будет своевременно отгружена.
Серьезная и довольно устойчивая неудовлетворенность трудом действительно имеет место у некоторой части рабочих и колхозников. Однако причина этого явления коренится не в экономическом базисе социализма, а в состоянии производительных сил. Речь идет прежде всего о людях, которые пока еще заняты ручным, малоквалифицированным и тяжелым физическим трудом. В 1975 г. в промышленности СССР лишь 65 % работников было занято автоматизированным и механизированным трудом, а также ручным трудом при машинах или по наладке и ремонту машин и механизмов. Остальные 35 % работников (около 10 млн. человек) занимались ручным трудом, не связанным с современной машинной техникой. Еще выше был удельный вес таких работников в строительстве (50 %) ив сельском хозяйстве (73 %).32 Сложившаяся в середине 70-х годов ситуация в принципе сохраняется и в настоящее время (в промышленности СССР, как уже отмечалось, около 40 % работников занято ручным трудом). Эти работники оказываются в особо сложном положении. С одной стороны, характер социалистического труда, свободного от эксплуатации, побуждает их, как и всех советских людей, к трудовой активности. С другой стороны, обедненное содержание выполняемых функций обусловливает пониженный интерес к труду, что порой ведет к прогулам, простоям, смене места работы.
КПСС и Советское государство принимают решительные меры по обогащению содержания труда рабочих и колхозников, причем на переднем плане стоит задача существенного сокращения, а затем и полной ликвидации ручного, малоквалифицированного и тяжелого физического труда как главной причины сохранения остатков негативного отношения людей к работе. Во всех отраслях народного хозяйства повышается техническая оснащенность рабочих мест и квалификация работников. В промышленности СССР с 1965 по 1975 г. доля рабочих, выполняющих работу при помощи машин и механизмов, а также вруч32 	Рябушкин Т. В., Да дате в А. 3. Трудовые ресурсы: Эффектив ность использования. М., 1977, с. 28; Правда, 1989, 19 сент.
124


ную при машинах и механизмах, увеличилась с 48,2 до 52,7%. Стало быть, доля рабочих, выполняющих работу вручную не при машинах и механизмах, в том числе по ремонту и наладке машин и механизмов, уменьшилась с 51,8 до 47,3%.33 О росте квалификации тружеников промышленности можно судить по динамике соотношения низких, средних и высоких разрядов в квалификационной структуре рабочих такого крупного промышленного центра, как Горький. Здесь с 1972 по 1980 г. удельный вес высоких и средних разрядов возрос с 73 до 81 %, следовательно, удельный вес низких разрядов упал с 27 до 19%.34 Однако и сегодня все еще значительна численность рабочих, в той или иной мере неудовлетворенных содержанием своего труда, особенно среди молодежи, получившей полное среднее образование, но не имеющей высокой квалификации. Поэтому XXVI съезд КПСС принял решение и впредь «неуклонно сокращать во всех отраслях численность работников, занятых ручным и тяжелым физическим трудом. «Советское общество, — подчеркивалось на XXVI съезде КПСС, — это общество людей труда. Партия и государство прилагали и прилагают много усилий, чтобы сделать труд человека не только более производительным, но и содержательным, интересным, творческим. И важнейшую роль здесь призвана сыграть ликвидация ручного, малоквалифицированного и тяжелого физического труда. Им у нас пока что заняты еще миллионы людей. Это не только экономическая, но и серьезная социальная проблема. Решить ее — значит устранить существенные преграды на пути превращения труда в первую жизненную потребность каждого человека».35
В соответствии с решениями XXVI съезда КПСС разработана и осуществляется комплексная программа сокращения применения ручного труда. Для ее реализации большое значение имеет механизация ручного труда вспомогательных рабочих, составляющих в промышленности примерно половину всех рабочих. На механизацию труда и высвобождение одного и того же числа рабочих во вспомогательном производстве требуется в 4 5 раз меньше средств, чем в основном.
В текущем пятилетии особое внимание уделяется разработке долговременных программ механизации и автоматизации подъемно-транспортных, погрузочно-разгрузочных и складских работ. В некоторых областях и республиках программы механизации ручного и тяжелого физического труда уже сегодня охватывают практически все отрасли хозяйства. Так, в Латвийской ССР в десятой пятилетке механизирован труд более чем 29 тыс. рабочих различных отраслей, условно высвобождено 24 тыс. человек. 33 СССР в цифрах в 1973 г. М., 1974, с. 166; Эффективность производства и качество работы: Вопросы теории и практики. М., 1978, с. 50.
34 Рабочий класс и научно-технический прогресс в условиях развитого социалистического общества. Горький, 1981, с. 36.
35 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 57.
125


Доля рабочих, занятых ручным трудом, сократилась, например, в легкой промышленности с 40,1 до 36,4 %. Программа текущей пятилетки предусматривает сократить число людей, занятых ручным трудом, на 8,5%, тяжелым физическим трудом — на 44,6%, работающих в неблагоприятных условиях — на 65%.36
Тяжелые, а подчас и вредные условия работы также являются существенной причиной негативного отношения к труду. Необходимость всемерного улучшения условий труда на основе технического прогресса обусловлена самой сущностью социалистического строя. «Капиталистический строй,— писал В. И. Ленин,— мог посылать людей на каторжные работы. При капиталистическом государстве люди шли туда работать из-за голода, а при социалистическом государстве на эти каторжные работы мы посылать не можем, а добровольно никто не пойдет».37 Разумеется, на первых этапах социалистических преобразований приходится использовать ту технику и технологию, которые оставлены в наследство капитализмом. Но, чем глубже упрочивается социализм, тем быстрее идет «превращение грязных отвратительных мастерских в чистые, светлые, достойные человека лаборатории».38
На современном этапе могучий экономический потенциал нашей страны позволяет осуществлять коренное улучшение и оздоровление условий труда миллионов рабочих и колхозников. В 1971—1975 гг. затраты на мероприятия по охране труда составили 8,2 млрд, руб.; в 1976—1980 гг.— 11,2 млрд, руб., т. е. в 1,4 раза больше. В результате за годы десятой пятилетки были улучшены условия труда 20 млн. человек, уровень производственного травматизма снизился на 24%, а профессиональной заболеваемости — на 26%. В текущей пятилетке объем работ по охране труда в сравнении с предыдущей пятилеткой возрастет в 2 раза.39 Это позволит «осуществить глубокие преобразования в важнейшей сфере жизнедеятельности людей — в труде, улучшить и облегчить его условия, обеспечить широкие возможности для высокопроизводительной и творческой работы.. .».40
Одновременно с мероприятиями, направленными на обогащение содержания и улучшение условий труда, в СССР ведется активная борьба со всякого рода нарушениями трудовой дисциплины. Но делается это главным образом не путем взысканий, штрафов, увольнений и т. п., а методом разъяснения и убеждения, что свидетельствует о глубокой научности и высокой гуман* ности социально-экономической политики в советском обществе.
36 Володарский Л. М. На благо советского человека. М., 1982, с. 46.
37 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 152.
38 Там же, т. 23, с. 94.
39 Народное хозяйство СССР в 1980 г., М., 1981, е. 417; Володарский М. Н. На благо советского человека, с. 42.
40 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 136.
126


Таким образом, общекоммунистический принцип «от ка>к- дого —по способностям» действительно не реализуется в полной мере уже сейчас, в социалистической фазе. Однако социализм создает — и чем дальше, тем больше все необходимые экономические (на стороне производственных отношений) и материальные (на стороне производительных сил) условия для того, чтобы труд каждого стал для него первой жизненной потребностью. Социальному пессимизму буржуазной науки, полагающей, что трудовая апатия, лодырничество и т. п. в принципе неискоренимы, марксизм-ленинизм противопоставляет исполненную оптимизма теорию. Суть ее в том, что освобожденный от социальных оков труд в конечном счете сбрасывает и технологические оковы, т. е. полностью освобождается от тех функций, которые не являются подлинно человеческими, имманетными только человеку как родовому существу особого типа, и поэтому могут быть переданы искусственным системам, созданным предыдущим трудом. Труд, свободный в двояком смысле —социальном и технологическом, становится высшей формой наслаждения, следовательно, уже не нуждается в каком-либо побуждении извне. Стимулом для работы в полную меру своих способностей будет сам труд, превратившийся в первейшую потребность здорового человеческого организма.
Миф об эксплуатации трудящихся в СССР советологи пытаются подкрепить ссылкой на якобы бесправное положение рабочих и колхозников, которые сами-де ничего не решают, а лишь выполняют указания господствующих социальных образований.41 По мнению одних «экспертов», вся .полнота власти в СССР принадлежит государству, другие указывают на партию, третьи — на блок государственных и партийных работников, четвертые — на научно-техническую интеллигенцию, пятые — на конгломерат людей с высокими доходами и т. д. Во всех этих случаях правящая элита противопоставляется широким массам трудящихся, и прежде всего рабочим и колхозникам, как эксплуататорское социальное образование, преследующее свои корыстные цели.42
41 Straus Е. Agriculture in perspective. A study of its success and failures. New York; Washington, 1969, p. Ill; Conquest R. Agricultural workers in the USSR. New York; Washington, 1969, p. 9; Hajenko F. The economic reform and the participation of workers in production management.— Bulletin Institute for the Study of the USSR. Miinchen, 1971, vol. 18, N 2, p. 105; Huntings R. Soviet economic development. Oxford, 1971, p. 69; Siegel R., Weinberg L. Comparing public policies : United States, Soviet Union and Europe. New York, 1977, p. 6; Marko vic M. The contemporary Marx; Essays on humanist communism. Nottingham, 1974, p. 16.
42 Parkin E. Class stratification in socialist societies. — British Journal of Sociology. London, 1969, vol. 20, N 4, p. 356; Change in communist systems. Stanford, 1970, p. 33; Schapiro L. The Communist party of the Soviet Union. London, 1970, p. 619; Borke A. von. Der Umtausch der Par- teidokumente 1973/74 r.nd das Wachstums problem der KPdSU. Koln, 1973,
127


Оставляя в стороне самоочевидную спекулятивно-пропагандистскую направленность подобных сентенции, обратим внимание на два момента методологического характера.
Во-первых, буржуазные обществоведы преднамеренно искажают действительное соотношение материальных и идеологических отношений. К. Маркс, подчеркивая определяющую роль первых и производный характер вторых, писал: «Капиталист не потому является капиталистом, что он управляет промышленным предприятием,— наоборот, он становится руководителем промышленности потому, что он капиталист».43 Буржуазные же обществоведы все ставят с ног на голову: «Маркс полагал, что авторитет и власть являются теми факторами, которые должны быть выведены из существующей формы собственности. В действительности все происходит как раз наоборот: власть и господство являются теми силами, которые производят социальные отношения, юридически выражаемые как частная или общественная собственность».44
Пересмотр принципиального Марксова положения о том, что характер власти определяется типом собственности, нужен буржуазным адептам для того, чтобы маскировать антинародную сущность власти в капиталистическом обществе и ставить под сомнение истинность народовластия в странах социализма. Однако в условиях частной собственности невозможна власть трудящихся масс, точно так же, как и в условиях общественной собственности невозможна власть какой-либо элиты.
Во-вторых, спекулируя на профессиональном разделении труда, существующем в любом современном обществе, буржуазные обществоведы умышленно противопоставляют людей, представляющих те или иные органы руководства (управления) производством и общественной жизнью в целом, людям, не входящим в соответствующие органы. Отсюда выводится якобы неизбежный антагонизм «между бюрократической властью, т. е. теми, кто имеет возможность принимать решения, и теми, кто неорганизован политически, экономически или социально».45
В действительности руководящие органы в любом обществе преследуют не свои особые интересы, а интересы собственников средств и результатов производства. К. Маркс неопровержимо доказал, что капиталистам нет нужды лично управлять производством и всей общественной жизнью. Их волю с успехом выполняют специально обученные люди, начиная от управляющих производством в составе дирекций фирм и кончая управляS. 33; Marxism, communism and Western society : A comparative encyclopedia in 8 vols. New York, 1972—1973, vol. 2, p. 133; vol. 7, p. 425; Die neue Gesellschaft, 1974, N 1, S. 77; Socialist commentary, 1975, Febr., p. 14.
43 	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 344.
44Dahrendorf R. Sozial Klassen und Klassenkonflikt in der indu- striellen Gesellschaft. Stuttgart, 1957, S. 137.
45 	Bell D. The post-industrial society. London, 1971, p. 165.
128


ющими обществом в составе правительственных кабинетов. Понятно, что и в социалистическом обществе, где основная масса национального богатства принадлежит трудящимся на началах совместной собственности, рабочие и колхозники для реализации своей воли вовсе не обязательно должны принимать личное участие в выработке хозяйственных и политических решений на всех уровнях руководства (управления), что, разумеется, нисколько не противоречит курсу на массовое вовлечение трудящихся в организацию общественной жизни. Советское государство, КПСС, профсоюзы, административные органы предприятий, министерств, ведомств и т. д. руководствуются в своей деятельности общенародными интересами. Ярким подтверждением действительного народовластия в СССР является та ярость, с какой антисоветизм обрушивается на «господствующие социальные образования» в нашей стране.
Буржуазная концепция эксплуатации трудящихся в СССР венчается мифом о замедленном росте реального благосостояния советских людей, который обусловлен якобы тем, что значительное повышение номинальных доходов на этапе развитого социализма сопровождается почти адекватным ростом цен и налогов, причем советский покупатель лишен «потребительского суверенитета», т. е. не имеет свободы выбора товаров.46
Остановимся прежде всего на динамике уровня жизни советских людей, который характеризуется, как известно, степенью удовлетворения комплекса социально-экономических потребностей, важнейшими среди которых являются потребности в материальных благах непроизводственного назначения, в услугах систем образования и здравоохранения.
О росте потребления основных продуктов питания в зрелом социалистическом обществе красноречиво говорят данные табл. 8.
С 1965 по 1980 г. глубокие изменения произошли прежде всего в уровне и структуре потребления населением основных продуктов питания. Значительно возросло потребление наиболее ценных продуктов при сокращении потребления картофеля и хлеба. Так, потребление мяса и мясопродуктов увеличилось на 17 кг, молока и молочных продуктов—на 63 кг, яиц — на 115 штук, рыбы и рыбопродуктов — на 5 кг, сахара — на 10,2 кг.47
В настоящее время обеспеченность населения СССР продовольствием выше, чем во многих зарубежных; странах. Как показали материалы Комиссии по продовольствию и сельскому хозяйству ООН (ФАО), «если взять за базу период 1969—1971 годов и проследить изменение индекса обеспечения продоволь-
46 Nove A. Stalinism and after. London, 1975, p. 249, 250; The Soviet economic system. London, 1978, p. 246—248
47 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 405.
9 Зак. 1264
129


Таблица 8
Потребление основных продуктов питания (на душу населения в год, кг)*
Фактическое потребление по годам
1965
1975
1980
1990 (план)
Мясо и мясопродукты в пересчете
41
57
58
70
на мясо
Молоко и молочные продукты в пе¬
251
316
314
330-340
ресчете на молоко
Яйца, шт.
124
216
239
260-266
Рыба и рыбопродукты
12,6
16,8
17,6
19,0
Сахар
34,2
-10,9
44,4
45,о
Растительное масло
7,1
7,6
8,8
13,2
Картофель
142
119
112
—
Овощи и бахчевые
72
89
97
126—135
Фрукты и ягоды
28
39
38
66—70
Хлеб и хлебопродукты
156
141
139
* Продовольственная программа СССР на период до 1990 года и меры по ее реализации: Материалы майского Пленума ЦК КПСС 1982 года. М., 1982, с. 11; Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 405.
ствием на душу населения, то окажется, что в 1979 году этот индекс составил по всем странам мира 1,06, в том числе по странам Северной Америки—1,12, по странам Европы—1,14, Азии—1,06, Африки — 0,90, по СССР и социалистическим странам Европы— 1,15, отдельно по СССР — 1,14».48 Согласно расчетам, произведенным по данным этой организации, калорийность потребленных продуктов питания в сутки на душу населения составляла (1978—1979 гг.): «все страны мира — 2706 калорий, страны Европы — 3806 калорий, социалистические страны — 3936, СССР — 3913».49
В СССР нет проблемы недоедания с точки зрения калорийности суточного рациона населения. В дальнейшем улучшении нуждается структура питания — увеличение в рационе удельного веса наиболее ценных продуктов. Вместе с тем значительный рост душевого потребления продовольствия достигнут главным образом в 1965—1975 гг. В десятой же пятилетке потребление основных продуктов питания возрастало сравнительно медленно, а потребление молока и молокопродуктов, фруктов и ягод даже несколько снизилось. Это объясняется прежде всего и главным образом замедлением роста среднегодовых объемов производства сельскохозяйственной продукции при относительно стабильном росте населения. Ясно, что превышение роста денеж-
48 Правда, 1980, 16 дек.
49 Там же.
1.30


ных доходов населения над ростом сельскохозяйственной продукции ведет — при стабильности государственных розничных цен на основные виды продовольствия и уровня его фактического потребления, еще не достигшем рациональных норм,— к повышенному спросу на наиболее ценные продукты питания и, следовательно, к перебоям в снабжении ими населения.
Для радикального решения продовольственной проблемы майский (1982 г.) Пленум ЦК КПСС принял Продовольственную программу, рассчитанную на период до 1990 года. Согласно этой программе, среднедушевое потребление наиболее ценных продуктов питания должно достичь рациональных норм или вплотную приблизиться к ним. Основой выполнения Продовольственной программы является дальнейший подъем сельского хозяйства. В одиннадцатой пятилетке намечается довести производство мяса до 17—17,5 млн. т в год, производство зерна — до 238—243 млн. т. Среднегодовое производство молока должно возрасти с 92,6 млн. т в предыдущем пятилетии до 97—99 млн. т в текущем, яиц — с 63,1 до 72 млрд, шт., овощей — с 26,0 до 29,4 млн. т, плодов и ягод — с 9,4 до 11,5 млн. т.50 В целом прирост сельскохозяйственной продукции в расчете на душу населения планируется увеличить в два раза по сравнению с предшествующей пятилеткой. Особое внимание уделяется борьбе с потерями продуктов. На строительство зерноскладов, холодильников, хранилищ для овощей и кормов, других сооружений предусмотрено выделить капитальных вложений в 1,6 раза больше, чем в десятой пятилетке.51
Важным условием успешной реализации Продовольственной программы является дальнейшее совершенствование хозяйственного механизма, в частности, строгое соблюдение сбалансированности денежных доходов населения с наличными материальными ресурсами. Необходимо преодолеть такое положение, когда рост доходов населения обгоняет увеличение товарооборота (в 1965—1980 гг. фонд заработной платы увеличился в 2,6 раза, а товарооборот — лишь в 2,5 раза).52 Для этого надо прежде всего обеспечить опережающий рост производительности труда по сравнению с ростом заработной платы (в 1976—1980 гг. производительность общественного труда увеличилась на 17%, тогда как среднемесячная оплата труда в материальном производстве— на 18%).53 Предусматриваемые пятилетними планами экономического и социального развития мероприятия по росту денежных доходов населения необходимо впредь проводить в жизнь согласованно с увеличением ресурсов потребительских 50 	Материалы XXVI съезда КПСС, с. 116.
51. Там же, с. 118.
52 О р л о в В. А., Рысина Т. В. Социалистическое воспроизводство и доходы населения. М., 1982, с. 6.
53 Там же, с. 10.
9*
131


благ. Соблюдение этого требования предусмотрено в материалах XXVI съезда КПСС: очередное повышение минимальной заработной платы, ставок и окладов рабочих и служащих намечено осуществлять по мере накопления соответствующих материальных ресурсов.54
Имевшее место в десятой пятилетке некоторое замедление роста удовлетворения потребностей населения в продовольствии не отменяет довольно высоких темпов повышения народного благосостояния в целом. На этапе развитого социализма в нашей стране достигнуты большие успехи в удовлетворении потребностей населения в непродовольственных товарах, особенно в предметах культурно-бытового назначения (табл. 9, 10).
Таблица 9
Потребление важнейших непродовольственных товаров промышленного производства (на душу населения в год)*
1965 г.
1970 г.
1975 г.
1980 г.
Ткани, кв. м.
16,5
30,4
32,5
34,6
Верхний трикотаж, шт.
0,9
1,8
2,0
2,1
Бельевой трикотаж, шт.
3,3
3,5
3,9
4,4
Чулочно-носочные изделия, пар
5,8
6,0
6,1
6,8
Кожаная обувь, пар
2,4
3,0
3,2
3,2
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 406.
Таблица 10
Обеспеченность населения важнейшими предметами культурно-бытового назначения длительного пользования (на одного человека, шт)*
1965 г,
1970 г.
1975 г.
1980 г.
Часы
0,885
1,1 3
1,319
1,523
Радиоприемники и радиолы
0J 6о
0.1( 9
0,230
0,250
Телевизоры
0,068
0,143
0,2’5
0,249
Холодильники
0, 29
0,08
0,178
0,252 •
Стиральные машины
0,0^9
0,1-4
0,189
0,205
Швейные машины
0,144
0,161
0,178
0,190
* Народное хозяйство СССР в 1980 г. М., 1981, с. 406.
В период с 1965 по 1980 г. наблюдался существенный рост потребления населением непродовольственных товаров. Душевое потребление тканей возросло более чем на 30%, верхнего трикотажа и кожаной обуви — в 2 с лишним раза.55
54 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 104.
55 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 406.
132


Аналогичная тенденция прослеживается и по линии обеспеченности населения предметами культурно-бытового назначения длительного пользования. За три минувшие пятилетки обеспеченность каждого жителя часами возросла почти в 2 раза, стиральными машинами и телевизорами — в 3 с лишним раза, холодильниками— более чем в 8 раз.56
Правда, в десятой пятилетке замедлились темпы роста потребления тканей и верхнего трикотажа, стабилизировалось потребление кожаной обуви, имело место некоторое снижение темпов обеспеченности населения такими товарами, как стиральные и швейные машины.
КПСС и Советское государство держат курс на дальнейшее повышение уровня потребления населением товаров, в том числе непродовольственных. Как отмечалось на XXVI съезде КПСС, «производство товаров для населения, развитие сферы услуг — это первейшее партийное дело».57 В решениях съезда уделено большое внимание расширению производства товаров народного потребления, предусмотрены опережающие темпы роста продукции группы «Б» (27—29%) по сравнению с темпами роста продукции группы «А» (26—28%).58 Значительно будет улучшено бытовое обслуживание населения. Объем реализации бытовых услуг планируется увеличить в одиннадцатой пятилетке примерно в 1,4—1,5 раза.59 Одновременно повысятся качество выполнения заказов и культура обслуживания.
Исторические особенности победы и последующего развития социализма в нашей стране выражаются, в частности, в том, что разрыв между группами «А» и «Б» оказался больше, чем он мог бы быть в более благоприятных внутренних и внешних условиях функционирования экономики. И сегодня сказывается сложившаяся ранее система приоритетов, общественный труд приходится распределять таким образом, чтобы рост благосостояния народа не подрывал индустриальной мощи страны. На практике это проявляется в недостаточно широком ассортименте предметов потребления и бытовых услуг. Критическому оку советолога нетрудно увидеть в данном факте отсутствие «потребительского суверенитета» у подавляющего большинства советских людей — рабочих и колхозников. Что ж, ассортимент потребительских товаров в развитых капиталистических странах пока еще богаче, чем в СССР. КПСС учитывает это положение. Программой дальнейшего подъема материального и культурного .уровня жизни советского народа, намеченной XXVI съездом КПСС, предусматривается расширение и обновление ассортимента товаров народного потребления,- повышение их качества, 56 Там же.
57 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 49.
58 Там же, с. ЮЗ.
59 Там же, с. 180.
133


увеличение продажи новых, модных, а Также недорогих добротных товаров.60
Однако проблема «покупательского суверенитета» имеет и другую сторону. В условиях капитализма конкурентная борьба за кошелек потребителя заставляет буржуазию изощряться в изготовлении таких продуктов и оказании таких услуг, которые удовлетворяют не реальные, а мнимые потребности, деформируя психологию и нравственность личности. Разжигание в человеке псевдопотребностей усугубляется практически безграничными возможностями потребления буржуазии. Понятно, что такой нерациональный «суверенитет потребителя» не нужен обществу, стремящемуся «подчинить общественное производство и распределение продуктов по научным соображениям, относительно того, как сделать жизнь всех трудящихся наиболее легкой, доставляющей им возможность благосостояния».61
Громадным достижением развитого социализма является последовательное решение жилищной проблемы. По объемам жилищного строительства наша страна занимает ведущее место в мире. С 1965 по 1980 г. в СССР построены квартиры общей площадью свыше 1,6 млрд. кв. м. Улучшены жилищные условия более чем 160 млн. человек. Теперь уже примерно 80% городских жителей имеет отдельные квартиры. Если в 1965 г. средняя обеспеченность одного городского жителя общей (полезной) площадью составляла 10 кв. м, то, в 1970 г.—11 кв. м, в 1980 г. — 13 кв. м. Около 90% обобществленного жилого фонда в городах и поселках городского типа оборудовано водопроводом, канализацией, центральным отоплением. Повышается качество вновь вводимого жилья. При всем этом квартирная плата составляет в среднем 3% совокупных расходов в семьях рабочих и служащих. Плата населения за жилье и коммунальные услуги покрывает лишь менее трети расходов на содержание жилищного хозяйства, затраты же государства на эти цели составили только в 1981 г. примерно 5 млрд, руб.62
В текущей пятилетке планируется построить жилые дома общей площадью 530—540 млн. кв. м,63 что позволит улучшить жилищные условия свыше 50 млн. человек. К концу 80-х годов каждая советская семья должна быть обеспечена отдельной квартирой.
Не менее впечатляющи успехи СССР в области народного образования и здравоохранения. В нашей стране практически решена проблема всеобщего обязательного среднего образования молодежи. В настоящее время 88% дневных средних общеобразовательных школ осуществляют углубленное трудовое обу60 	Там же, с. 177.
41 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 381.
62 Кузнецова Н., Широкова Л. Программа повышения жизненного уровня населения СССР. — Экономические науки, 1981, № 5, с. 26.
63 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 181.
134


чение учащихся. Высокого уровня развития достигла система профтехобразования. С 1970 по 1980 г. число средних профессионально-технических училищ увеличилось в 6,5 раз, а число обучающихся в них — в 11,5 раз. Если в 1959 г. высшее и среднее (полное и неполное) образование имели 43% всех работников, занятых в народном хозяйстве, то в 1980 г. — 65,3, в 1981 г. — 83,3%. Средний уровень образования одного занятого в народном хозяйстве возрос с 6,7 года в 1959 г. до 7,9 года в 1970 г. и до 9 с лишним лет в 1979 г. На цели образования направляется около 30% общественных фондов потребления, или свыше 7% национального дохода страны.64
Советская система здравоохранения по большинству характеристик является самой передовой. Более трети врачей мира живет в СССР. С 1965 по 1980 г. численность врачей всех специальностей возросла в 1,8 раза, число больничных коек — в 1,5 раза. На 10 тыс. человек в нашей стране в 1979 г. приходилось 36,3 врача, в то время как в США — 22,5, в ФРГ — 25,0, в Великобритании—16,4, во Франции—15,3 врача. В годы текущей пятилетки предусмотрено увеличить число больничных коек на 8—10%.65
Ясно, что столь значительный рост реального благосостояния советских людей был бы невозможен, если бы розничные цены и налоги увеличивались быстрее, чем денежные доходы населения. КПСС вопреки измышлениям советологов неуклонно ведет линию на обеспечение стабильности государственных розничных цен на основные продовольственные и непродовольственные товары. Такая политика требует больших государственных расходов в условиях, когда имеет место повышение себестоимости почти всех видов продукции сельского хозяйства и некоторых видов продукции легкой и пищевой промышленности. Так, ежегодные затраты на закупку, переработку и реализацию мяса и молочных продуктов значительно превышают розничную цену, и эта разница (25 млрд. руб. в год) покрывается за счет бюджета. С начала 1983 г. вводятся новые закупочные цены и надбавки на сельскохозяйственную продукцию. В результате увеличивается дотация из государственного бюджета на возмещение разницы между затратами на производство, а также реализацию продукции и розничными ценами. В сравнении с 1980 г. увеличение дотации в расчете на 1 кг продукции составит по говядине 95 коп., баранине — 83 коп., свинине — 68 коп., молоку — 8 коп., сливочному маслу— 1 руб. 57 коп.66
Рост цен на основные виды продовольствия имеет место только на колхозном рынке. Если в 1970 г. цены колхозного 64 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 27, 458—459, 524.
65 Там же, с. 492.
66 Гарбузов В. Ф. Продовольственная программа и задачи финансовых органов. — Финансы СССР, 1982, № 7, с. 9.
135


рынка превышали государственные розничные цены по сопоставимому кругу товаров в 1,55 раза, то в 1975 г. — в 1,76 раза, в 1980 г. — в 2,09 раза.67 Однако в связи с незначительным удельным весом товарооборота колхозного рынка в общем товарообороте предметов народного потребления повышение цен колхозного рынка не может существенно повлиять на реальное благосостояние населения страны.
Повышение государственных розничных цен, не связанное с улучшением потребительских качеств продукции, касается лишь некоторых товаров из числа не входящих в широкое потребление трудящихся. Это повышение цен компенсируется снижением цен на некоторые другие виды товаров. В результате государственные розничные цены в целом остаются в принципе стабильными.
С 1965 по 1980 г. среднемесячная заработная плата рабочих и служащих в народном хозяйстве увеличилась на 75%, а индексы государственных розничных цен на все товары — всего лишь на 2,1%.68 Понятно, что такое повышение цен не могло нейтрализовать положительное влияние роста денежных доходов на реальное благосостояние народа.
Что касается налогов на доходы населения, то в СССР они не только не возрастают, но сокращаются или даже вообще отменяются. Так, начиная с 1960 г. проводится политика постепенной отмены налогов. В связи с введением в 1968 г. минимума заработной платы рабочих и служащих в размере 60 руб. в месяц налоговые ставки с заработной платы до 80 руб. в месяц были снижены в среднем на 25%. В девятой пятилетке минимальная заработная плата поднялась до 70 руб. в месяц и вообще перестала облагаться налогом. Ставки налогов с заработной платы от 71 до 90 руб. в месяц были снижены примерно на 30%.
В перспективе, по мере решения продовольственной проблемы, можно, на наш взгляд, ожидать повышение налога лишь на доходы от личного подсобного хозяйства в курортных местностях. где имеется устойчиво повышенный спрос на высококачественные продукты питания, а также в районах с особо благоприятными природно-климатическими условиями. Величина на-, лога должна быть такой, чтобы равновеликие затраты труда приносили работнику больше дохода в общественном хозяйстве, чем в личном, и, стало быть, личный интерес не мог бы возобладать над общественным.
Улучшение благосостояния советских людей находит обобщенное выражение в росте реальных доходов населения. В десятой пятилетке реальные доходы на душу населения повысились 67 Правда, 1981, 16 нояб.
68 Народное хозяйство СССР в 1980 г., с. 364, 437.
136


на 18%.69 Примерно такой же рост реальных доходов (16— 18%) предусматривается и на одиннадцатую пятилетку.70 Чем больше исследуемый промежуток времени, тем внушительнее итоговая картина повышения народного благосостояния. С 1913 по 1979 г. реальные доходы рабочих с учетом ликвидации безработицы и сокращения рабочего дня увеличились в 10,5 раза, а реальные доходы крестьян — в 15,8 раза.71 Эти данные убедительно опровергают расхожие измышления советологов о том, будто после социалистической революции для рабочего класса и крестьянства «ничего не изменилось».72
Для трудящихся мало что меняется в лучшую сторону в современном капиталистическом мире. Так, с 1970 по 1978 г. цены на потребительские товары и услуги возросли в США в 1,7 раза, в Великобритании — в 2,1, в Италии — в 2,7, во Франции — в 2,0, в ФРГ — в 1,5, в Японии — в 2,1 раза.73 В конце 70-х годов различного рода налоги отнимали у американских рабочих более половины заработной платы.74
Таким образом, проповедуемая советологами концепция эксплуатации рабочего класса и колхозного крестьянства не имеет теоретической опоры и разоблачается фактами. В Советском Союзе нег людей, на которых не распространялось бы действие законов распределения по труду и через общественные фонды потребления, и которые, следовательно, могли бы существовать за счет чужого труда. Здесь нет деления общества на правящую верхушку, организующую производство в своих элитарных целях, и широкие массы трудящихся, вынужденные исполнять на практике чуждые им директивы. Здесь, наконец, нет ущемления материальных интересов рабочих и колхозников, замедления роста их жизненного уровня. Все это в конце концов вынужденно признается даже в буржуазной литературе, когда констатируется, что до сих пор «не было выдвинуто ни теоретических, ни эмпирических доводов, подтверждающих, что в СССР существуют господствующие и эксплуатируемые классы».75
69 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 133.
70 Там же, с. 176.
71 Народное хозяйство СССР в 1979 г. М., 1980, с. 407.
72 Marxism, communism and Western society, vol. 1, p. 5.
73 Глушков H. Хозяйственный механизм и практика планового ценообразования. — Коммунист, 1980, № 8, с. 58.
г74Корионов В. Социальные контрасты. — Коммунист, 1977, № 1, с 102.
75 Lane D. The Soviet industrial state: Towards a political sociology of state socialism. London, 1976, p. 63—64.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Согласно учению К. Маркса и Ф. Энгельса, существование классов связано с определенными, основанными на эксплуатации человека человеком, историческими этапами развития производства, причем производительные силы являются исходной (материальной), а производственные отношения непосредственной (экономической) основой классовой дифференциации.
Аргументируя неизбежность гибели классов, К. Маркс и Ф. Энгельс исходили из того, что уже в XIX в. в передовых странах капитализма появляются зрелые материальные (на стороне производительных сил) и экономические (на стороне производственных отношений) предпосылки революционного перехода к новому, свободному от эксплуатации, общественному строю. Поэтому социализм (низшая фаза коммунизма) мыслился ими как безоговорочно бесклассовое общество, основанное на единой форме общественной собственности. Что касается социальных неравенств между людьми города и деревни, умственного и физического труда, то они, по логике основоположников марксизма, сначала утрачивают свой антагонистический характер в течение перехода от капитализма к социализму, а затем и совсем исчезают в процессе перерастания социализма в коммунизм.
Практика социалистического строительства в среднеразвитой стране внесла уточнения в принципиальную модель социализма. В. И. Ленин обнаружил в экономике переходного периода два типа социалистических предприятий — последовательно социалистические и кооперативные. Это ленинское открытие содержит, во-первых, указание на необходимость двух форм общественной собственности, а следовательно, и двух социалистических классов, во-вторых, методологические подходы к уточнению сущности общенародной и колхозно-кооперативной собственности, рабочего класса и колхозного крестьянства.
Вооружившись ленинской методологией, мы приходим к заключению, что общественной собственности реального социализма имманентно органическое сочетание элементов общенародного и коллективного присвоения. Общественная собственность, в которой общенародное присвоение преобладает над коллективным, является общенародной, точнее, общенародноколлективной; общественная собственность, в которой коллективное присвоение преобладает над общенародным, является коллективной, точнее, коллективно-общенародной.
Специфика той и другой формы общественной собственности обусловлена существенно неодинаковым уровнем развития (степенью зрелости общественного характера) производительных сил в двух секторах народного хозяйства и проявляется в особенностях механизма воспроизводства (формирования) средств производства и рабочей силы на общенародных предприятиях и 138


в колхозах. Производительные силы общенародного предприятия воспроизводятся преимущественно за счет общенародных (централизованных) ресурсов, тогда как производительные силы колхоза— главным образом за счет коллективных (децентрализованных) средств. Под общенародными ресурсами понимается та часть совокупного общественного продукта, которая направляется на удовлетворение производственных и непроизводственных потребностей предприятия вне прямой зависимости от эффективности его работы, а под коллективными — та часть, которая выделяется предприятию в прямой зависимости от результативности его деятельности.
Сочетание общенародного и коллективного аспектов в общественном присвоении материальных благ обеспечивает принципиальное соответствие современных производственных отноше- ний наличному состоянию производительных сил, т. е. в общем и целом стимулирует создание материально-технической базы коммунизма и формирование коммунистического работника.
Идентичное и вместе с тем существенно неодинаковое присвоение коллективами общенародных предприятий и колхозов средств производства и предметов потребления, дополняемое существенно различной ролью их в общественной-организации труда, составляет политико-экономическую основу единства и различия классов в социалистическом обществе.
Классовая структура социализма беспрецедентна в двояком смысле. Во-первых, рабочий класс и колхозное крестьянство — это сугубо социалистические классы, рожденные новым общественным строем. Они находятся в дружественных отношениях и не имеют качественных аналогов в прошлом. Во-вторых, наши классы с самого начала не являются вполне (только) классами. Поскольку в обеих формах собственности содержится элемент равного (общенародного) присвоения материальных благ, рабочие и колхозники — уже не классы, а социально однородная ассоциация непосредственных производителей сферы материального производства. Но коль скоро элемент равного (общенародного) присвоения присутствует в той и в другой форме собственности в существенно неодинаковой степени, рабочие и колхозники — еще классы. Рабочие и колхозники могут быть охарактеризованы как классы, перестающие быть классами.
На этапе развитого социализма имеет место ускоренное сближение общенародной и колхозно-кооперативной собственности, следовательно, рабочего класса и колхозного крестьянства. В перспективе колхозники полностью сравняются с рабочими по положению в системе общественного производства. Воспроизводство на всех социалистических предприятиях будет осуществляться преимущественно за счет общенародных (централизованных) ресурсов. Сформируется единая социалистическая общенародно-коллективная собственность. Классы в точном, узком, пря139


мом смысле этого слова исчезнут. Между отдельными коллективами социалистических предприятий (объединений) сохранятся экономические различия, подобные тем, которые существуют сейчас между предприятиями внутри двух секторов, но они, как и нынешние различия, не будут, во-первых, существенными и устойчивыми, во-вторых, не будут различиями между большими группами людей.
Ликвидация прямых, сугубо классовых различий между рабочими и колхозниками приведет к значительному смягчению непрямых, классовоподобных различий между людьми города и деревни, умственного и физического труда. Для преодоления классовоподобных неравенств необходим более высокий уровень развития производительных сил и производственных отношений, причем социально-экономические грани между городом и деревней подлежат окончательному уничтожению раньше, чем грани между умственным и физическим трудом.
Достижение полной социальной однородности общества, т. е. устранение сугубо классовых и классовоподобных неравенств, даст простор действию закона перемены труда и, следовательно, явится важным шагом вперед по пути к универсальному развитию личности— конечной цели коммунистического строительства.


СОДЕРЖАНИЕ
Введение 3
Глава I. К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин об экономической основе классовой дифференциации в антагонистическом обществе и о характерных особенностях экономической системы и социальной структуры социализма 6
Глава II. Сущность двух форм общественной собственности и социалистических классов 30
Глава III. Сближение общенародной и колхозно-кооперативной собственности, рабочего класса и колхозного крестьянства на современном этапе 59
Глава IV. Экономические условия полного уничтожения классов . . 81
Глава V. Критика буржуазных взглядов на положение рабочего класса и колхозного крестьянства в экономической системе развитого социализма 115
Заключение 138


ИБ № 1964
Юрий Сергеевич Поляков
Собственность и классы в развитом социалистическом обществе
Вопросы теории
Редактор В. В. Лебедев Художественный редактор А. Г. Голубев Технический редактор Л. А. Топорина Корректоры Н. В. Ермолаева, В. А. Латыгина
Сдано в набор 01.06.83. Подписано в печать 08.02.84. М-25225. Формат бум. бОХЭО’Лб. Бумага тип. № 2. Гарнитура литер. Печать высокая. Усл. печ. л. 9,0. Усл. кр.-отт. 9,19. Уч.-изд. л. 9,69.
Тираж 2726 экз. Заказ 1264. Цена 1 р. 10 к.
Издательство ЛГУ имени А. А. Жданова. 199164, Ленинград, Университетская наб., 7/9.
Типография № 2 Ленуприздата. 191104, Ленинград, Литейный пр., 55.


ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ГОТОВИТ К ВЫПУСКУ В 1984 году СЛЕДУЮЩИЕ КНИГИ:
Единый народнохозяйственный комплекс экономики развитого социализма/Под ред. Колесова Н. Д., Горланова Г. В.—15 л.—2 р.ЗОк.
Коллективная монография посвящена исследованию одной из наиболее актуальных, хотя еще малоразработанной проблемы экономики развитого социализма. Подробно рассматриваются черты и признаки единого народнохозяйственного комплекса как высшей формы социалистического обобществления производства, предпосылки и этапы его формирования, особенности структурной организации, проблемы совершенствования планирования и управления в функционировании единого народнохозяйственного комплекса.
Для научных работников, преподавателей и аспирантов экономических факультетов и вузов, пропагандистов.


Поляков Р. И. Обобществление производства в условиях развитого социализма. — 16 л. — 2 р. 40 к.
В монографии анализируется взаимосвязь концентрации производства, его масштабов и размеров предприятий. Обосновывается необходимость разработки перспективных планов обобществления производства на народнохозяйственном и отраслевом уровнях, рассматриваются вопросы координации этих планов, предлагаются пути повышения уровня обобществления производства.
Для научных работников, преподавателей и аспирантов экономических факультетов и вузов, работников плановых органов, хозяйственных руководителей.
Заказы направляйте по адресу: 191186, Ленинград, Невский пр., 28, магазин № 1, «Дом книги», отдел «Книга — почтой».


1 р. 10 к.