Суп Кафки. Полная история мировой литературы в 14 рецептах - Крик М.

Автор: Крик М.

Теги: литература литературоведение художественная литература мировая литература переводная литература кафка издательство азбука-классика издательство спб

ISBN: 978-5-91181-261-4

Год: 2007

Похожие

Мольер. Полное собрание сочинений в 3 трех томах. Том третий

История литературы. Критика

1812 год и мировая литература

Полное собрание рассказов

Текст

МАРК]
КРИК
Суп Кафки
МАРК

КРИК

Суп Кафки

Полная история
мировой литературы
в 14 рецептах

Санкт-Петербург
Издательский Дом
«Азбука-классика»
2007
УДК 82/89

ББК84.4Вл

К 82

Магк Спек. КаГка'з 8оир: А СотркГе Н1$1огу
оГ ХУогМ ЬкегаЁиге т 14 Кеарез
Соруп^Ь! © Магк Спек 2005

Перевод с английского Михаила Абушика,
Дмитрия Симановского, Сергея Сухарева

Оформление серии Вадима Пожидаева

ОСН: Кйр://ра1отаг.у1асПт1греор1е.сот

Крик М.

К 82 Суп Кафки: Полная история миро-
вой литературы в 14 рецептах / Пер.
с англ. М. Абушика, Д. Симановского,
С. Сухарева. — СПб.: Издательский Дом
«Азбука-классика», 2007. — 128 с.: ил.

18ВИ 978-5-91181-261-4

Наверное, каждого когда-нибудь да занимал
вопрос: каково было бы отобедать с Францем
Кафкой или Раймондом Чандлером, Джейн Ос-
тин или Ирвином Уэлшем, Борхесом или Прус-
том? Теперь у вас есть уникальный шанс это вы-
яснить! Известный лондонский фотограф Марк
Крик открывает в себе выдающийся талант лите-
ратурного чревовещателя и представляет ваше-
му вниманию четырнадцать рецептов, изложен-
ных голосами знаменитых авторов — от Гомера до
Ирвина Уэлша! Пальчики оближете!

1$ВИ 978-5-91181-261-4 «Азбука-классика», 2007
Молодой барашек
в укропном соусе
-ля Раймонд Чандлер

1 кг нарезанного большими кусками
постного мяса из ноги молодого барашка

1 нарезанная тонкими слоями луковица

1 морковка, нарезанная соломкой

1 столовая ложка измельченных
укропных семян или 3—4 веточки
свежего укропа

1 лавровый лист

12 горошин перца

1/2 чайной ложки соли

850 мл крепкого куриного бульона

50 г масла

1 столовая ложка пшеничной муки

1 яичный желток

3 столовые ложки сливок

2 чайные ложки лимонного сока
свежемолотый черный перец

Потягивая виски-сауэр1, я потушил сига-
рету о разделочную доску и стал следить
за жуком, пытавшимся выползти из кухон-
ной раковины. Мне недоставало столика
у «Максима», сотни баксов и роскошной
блондинки; все, что я имел, — это нога мо-
лодого барашка и никаких улик. Пощупал
мясо: оно было холодное и липкое, как ру-
копожатие коронера. Я достал нож и разре-
зал баранину на куски. Потрогав пальцем
острие, порезал лук, и, не успел я сообра-
зить, что делаю, ломтики морковки уже ле-
жали, нарезанные, на столе. Я швырнул все
на сковородку, добавив черешков укропа,
лаврового листа, горсть перчинок и щепот-
ку соли. Блюдо требовалось чем-то сдоб-
рить, поэтому я полил его куриным бульо-
ном и зажег газ. Мне хотелось, чтобы мясо

1 Виски-сауэр — коктейль, приготовляемый
из виски и лимонного сока с добавлением горькой
настойки и сахара. Подается с дробленым льдом в
высоком стакане. (Американа. Смоленск: «Полиграм-
ма», 1996. С. 1075.) (Зд. и далее — прим, перев.)
доходило медленно, настолько медленно,
насколько это вообще возможно. Часика
полтора и полпинты бурбона спустя оно
уже было не таким жестким, да и я тоже.
Я отделил мясо от овощей и полил еще раз,
чтобы оно было влажным. Нож все еще был
у меня в руке, но сирену я слышать не мог.

В этом городе жир всегда поднимается на-
верх, поэтому я отцедил сок и снял слой жи-
ра. Долил еще воды и поставил сковородку
обратно на огонь. Настало время для масла и
муки: я смешал их, так что получилась паста,
и добавил ее в бульон. Сбивалки у меня не
было, поэтому пришлось использовать ду-
бинку, чтобы разбить комки и сделать пасту
однородной. Кушанье начало бурлить, и я
дал ему покипеть на медленном огне еще
пару минут.

Я взбил яичный желток и сливки, при-
мешал к ним немного горячего соуса, преж-
де чем вылить все это на сковородку. Легко
выжал сок из лимона, можно сказать, почти
без всяких усилий, при этом знал: если дать
соусу закипеть, желток превратится в омлет.

Теперь я мог полить соусом мясо и пода-
вать его на стол, но я не был голоден. А блон-
динка так и не появилась: она оказалась ум-
нее, чем я думал. И я вышел из дому, чтобы
слегка отравить себя сигаретами и виски.
Яйца с эстрагоном
а-ля Джейн Остин

7 40 г масла

' 4 яйца

' молотый перец

' щепотка соли

' 2 чайные ложки эстрагона
(свежего или высушенного)
±->сем известно, что, если яйца хранить
слишком долго, они портятся. И поэтому,
хотя яйца с фермы Оукли совсем недавно
были доставлены на кухню в Сомеркоте,
миссис Б. уже замышляла обед, на котором
можно было бы познакомиться с соседя-
ми. Она надеялась, что вся округа соберет-
ся на этот прием. Яйца — великолепный
дар природы, и миссис Б. рассчитывала,
что по крайней мере половина из них на
предстоящей неделе не утратит своих вку-
совых качеств и гости с удовольствием их
отведают. Появление в приходе новых лиц
давало прекрасный повод для такого обеда,
и миссис Б., не тратя времени понапрасну,
разослала приглашения.

Многие часы прошли в обсуждении пре-
имуществ одних блюд перед другими с со-
седкой — леди Камберленд. Две дамы чрез-
вычайно скрупулезно оценивали преиму-
щество чая перед кофе, а также спорили,
должен ли быть тост белым или коричне-
вым. Леди Камберленд выражала свое мне-
ние в такой решительной манере, что миссис
Б. не осмеливалась в чем-то ей возражать.
Леди Камберленд не была сторонницей но-
вомодных веяний в кулинарии, которые она
обвиняла, во-первых, в почтительном отно-
шении к ингредиентам сомнительного про-
исхождения и, во-вторых, в том, что повара
превозносятся до высот, о которых их отцы
и деды и мечтать не могли. Жертвуя права-
ми хозяйки дома, миссис Б. согласилась, что
еда должна быть традиционной.

С приближением дня званого обеда мис-
сис Б. нервничала все больше и боль-
ше. Событие, которое она с такой радо-
стью предвкушала, перестало доставлять ей
удовольствие. Несправедливо, что местные
дамы позволили ей взвалить на себя все
бремя этого приема. А разве не странно, что
миссис Элиот не ответила ей любезностью
на любезность, побывав у нее на обеде две
недели назад? Так ворчала про себя миссис
Б., расхаживая по саду в поисках вдохнове-
ния. Шум подъехавшей кареты известил о
прибытии леди Камберленд, предложившей
провести небольшую репетицию, вот поче-
му обе соседки оказались на кухне в Со-
меркоте, оживленно обсуждая, какая при-
права могла бы подойти для яиц. И пока
леди Камберленд пила чай, миссис Б. наду-
мала отправиться в кладовую: не отыщется
ли там нужная приправа?

— Могла бы подойти петрушка, — рас-
суждала она.

Эта травка всегда была в доме, и если
бы она удачно сочеталась с яйцами, это
означало бы справедливость мнения о ней
миссис Б.: «Приятная, с естественными и
непринужденными манерами». Однако ре-
акция леди Камберленд не допускала двоя-
ких толкований:

— Слишком много завитков на листь-
ях, к тому же слишком часто лежит боль-
шими пучками на прилавках торговцев ры-
бой. Такое сочетание было бы чрезвычайно
неудачным.

Миссис Б. не решилась возражать леди
Камберленд, считая ее весьма осведомлен-
ной особой, и поскольку мнение о досто-
инствах столь милой ее сердцу петрушки
было ниспровергнуто, она обратила свой
мысленный взор на приправы, более редко
встречающиеся на обеденном столе, такие
как, например, эстрагон — трава с характе-
ром, ей трудно угодить.

— Она отказывается расти в одном ме-
сте, отказывается расти в другом, но при
этом мнит себя такой значительной персо-
ной, что исчезает каждую зиму непонятно
где. Терпеть не могу это растение.

— Французский эстрагон — аристократ
среди трав, и, хотя я думаю, что он слиш-
ком хорош для ваших яиц, не могу отри-
цать, что он прекрасно к ним подойдет, —
сказала леди Камберленд.

Миссис Б. восприняла сказанное со
всем возможным тактом и терпением, так
что даже не заметила нотки пренебрежения
по отношению к ее яйцам. Однако рекомен-
дацию столь авторитетной особы, как ле-
ди Камберленд, нельзя было игнорировать,
поэтому недоверие миссис Б. к благород-
ному эстрагону вскоре было забыто. Воз-
можность приготовления яиц с этой ари-
стократической травой привела миссис Б.
в состояние такого возбуждения, что ле-
ди Камберленд, наверно, уже откланялась
бы, если бы не обещанный обед. Вместо
этого она посоветовала хозяйке приступить
к приготовлению блюда незамедлительно:

— Полагаю, вам следует начинать.

Миссис Б. пришлось аккуратно разбить
яйца, отделив желтки от белков. Следуя
указаниям леди Камберленд, она пропусти-
ла то и другое через сито, чтобы удалить
слизистые.нити и хорошенько перемешать
желтки и белки, не создавая при этом
пены, которая выглядела бы «некрасиво».
Как только эта задача была выполнена,
миссис Б. добавила эстрагон, который ка-
зался ей теперь гораздо более привлека-
тельным. Она едва сдержала восторг, видя,
как хорошо выглядят вместе яйца и эстра-
гон, и предвкушала счастливый миг, когда
сможет лицезреть их соединенными в одно
целое на тосте.

Взяв половину масла, миссис Б. рас-
пределила его по сковородке, отметив, что
это самый податливый из ингредиентов.
Оставшееся масло она добавила к сме-
си маленькими комочками вместе с солью
и перцем, потом поставила то, что полу-
чилось, на умеренный огонь, постоянно
перемешивая и подскребая дно сковород-
ки. Как только ей показалось, что содер-
жимое затвердело, она сняла кушанье с ог-
ня, продолжая его перемешивать; тепла
сковородки было достаточно, чтобы закон-
чить приготовление блюда, прежде чем оно
слишком высохнет.

Эту великолепную смесь миссис Б. по-
дала с тостами, выказав при этом столько
прекрасного вкуса и подлинного достоин-
ства, что леди Камберленд ничего не оста-
валось, как объявить кушанье приемле-
мым, а его успех у гостей предрешенным.
Так все и вышло. Правда, миссис Элиот,
давая подробный отчет своему мужу, отме-
тила, что сервировка стола была недоста-
точно изысканна, а кушанье явно уступало
яйцам бенедикт, которые готовит она сама.
Но, несмотря на все эти упущения, надеж-
ды, чаяния и аппетиты маленького кружка
истинных друзей, собравшихся на обед,
были полностью удовлетворены, а сам при-
ем признан весьма успешным.
Суп мисо
быстрого приготовления
а-ля Франц Кафка

' 3 десертные ложки ферментированной
пасты мисо

7 150 г мягкого тофу1

7 4—5 маленьких гриба

7 несколько листочков высушенных
водорослей вакамэ

1 Тофу — японский и китайский соевый творог.
К. сознавал, что, если человек не держит-
ся постоянно настороже, такое может слу-
читься. Он заглянул в холодильник и обна-
ружил, что тот почти совсем пуст, если не
считать нескольких грибов, которые он тут
же начал резать. Его гости сидели в ожида-
нии за столом, но он мало что мог предло-
жить им. Непонятно, то ли он их пригла-
сил, то ли они сами приехали. Если спра-
ведливо первое допущение, то досадно, что
он не нанял повара на этот вечер, тогда он
мог бы сидеть во главе стола, а так его посе-
тители относились к нему как к подчинен-
ному, чья нерасторопность задерживала их
обед. Если же верна вторая догадка, они
вряд ли ожидают, что их накормят, по-
скольку прибыли неожиданно, в неурочное
время. Шум кипящей воды вновь вернул
его мысли к еде, и тут он заметил бан-
ку ферментированной пасты мисо и брусок
мягкого тофу, возможно оставленные его
квартирной хозяйкой. Он положил три
ложки пасты мисо в кастрюлю и залил
ее двумя пинтами горячей воды, стараясь
скрыть свои манипуляции от судей. Он сер-
дился на себя за то, что принял вновь при-
бывших за судей; они не известили его о
цели своего визита, не знал он и того, какую
должность каждый из них занимает. Их ма-
неры позволяли предположить, что они
высшие государственные чиновники, но
было не исключено и то, что его положение
в обществе выше и они зашли к нему, про-
сто чтобы произвести благоприятное впе-
чатление.

К. со стыдом осознал, что не предложил
своим гостям выпить, но, кинув взгляд на
стол, увидел, что бутылка уже откупорена
и судьи наслаждаются его вином. Он счел,
что с их стороны крайне неучтиво ставить
что-либо на стол без его разрешения, но
при этом понимал, что подобная бесцере-
монность совсем неспроста. К. решил при-
стыдить их за невоспитанность.

— Ну и как вам вино? — спросил он,
но в ответ на свою уловку получил кол-
кость.

— Оно куда лучше шло бы с едой, —
ответили они хором, — но мы не слишком
на нее надеялись, поскольку вы даже не
соблаговолили одеться так, как подобает
для обеда.

К. едва поверил своим глазам и испы-
тал страшную неловкость, когда обнару-
жил, что на нем рубашка, надетая поверх
кальсон.

Когда суп закипел, К. порезал тофу на
сантиметровые кубики и бросил их в исхо-
дившую паром кастрюлю вместе с грибами
и водорослями вакамэ. Вглядевшись в тем-
ноту за окном, он увидел, что из соседне-
го дома за ним следит какая-то девушка.
Ее строгое лицо не было лишено привле-
кательности, но мысль, что она получает
какое-то удовольствие от ситуации, в ко-
торой он оказался, вызвала у К. такую
ярость, что он ударил по столу кулаком.
Ему пришло в голову, что она, вероятно,
имеет какое-то отношение к следственной
комиссии и способна повлиять на исход
его дела. К. умоляюще посмотрел на нее, но
девушка уже отошла в глубь комнаты, так
что ему пришлось отказаться от тех выгод,
что, возможно, даровало ему создавшееся
положение. Через пару минут суп был го-
тов. К. разлил его в бульонные чашки и
расставил их перед своими посетителями.
Один из четырех стульев был отодвинут от
стола, и К. обнаружил, ощущая при этом
некоторую неловкость, что судьи не делают
ни малейших попыток освободить для него
место. Он добавил немного соевого соуса в
каждую чашку, в то время как самый стар-
ший из трех судей обратился к остальным
так, словно К. был невидимкой:

— Ему необходимо избавиться от мно-
жества иллюзий, а то он, может быть, вооб-
разил, что мы его подчиненные и пришли
к нему, чтобы получить его одобрение.

К. чувствовал себя посторонним на соб-
ственном обеде, и это ощущение не было
для него непривычным. Он пожалел, что не
облачился в свой серый костюм: его эле-
гантный покрой вызвал когда-то сенсацию
среди друзей, а в подобных случаях чрез-
вычайно важно создать о себе хорошее впе-
чатление. Человеку в его положении необ-
ходимо казаться невозмутимым, что бы ни
происходило, и пока члены следственной
комиссии делили между собой содержимое
чашки К., сам он стоял на месте, не шелох-
нувшись, пытаясь собраться с мыслями, со-
знавая, что ему будут предъявлены много-
численные претензии, а суп все еще может
повлиять на исход его дела.
Жирный
шоколадный торт
а-ля Ирвин Уэлш

г 250 г масла

' 500 г сахара

7 40 г какао-порошка

' 250 мл кофе

' 150 г шоколадного молока

' 2 яйца

' 275 г самоподнимающейся муки

7 375 г портвейна

для глазури:

' 200 г черного шоколада

' 100 г сахарной пудры

' 100 мл взбитых сливок

' 100 мл ликера «Калуа» (по вкусу)
± подтягиваюсь к сранои дыре, которую
зову домом, все, что нужно, — при мне, но я
едва волочу ноги. Башку ломит так, буд-
то она вот-вот взорвется и окатит прохожих
мозгами и осколками черепа, а сам я такой
хилый, что, пока поднимаюсь по лестнице,
боюсь, как бы ноги не обломались. Наде-
юсь, никто из гондонов не засек меня по до-
роге. Не хотелось бы делиться этим говном
со своими так называемыми друзьями.

Кидаю пачку масла в кастрюлю и зажи-
гаю под ней огонь. Пока оно тает, я под-
сыпаю сахар, наблюдая, как белые гранулы
растворяются в золотисто-коричневую тягу-
чую жидкость. Растворяются они без остат-
ка — говно реальное. Трясущимися руками
я распыляю над кастрюлей коричневый по-
рошок какао и, бросив плитку шоколада,
прикалываюсь от того, как быстро она тает.
Замес качественный охуенно.

Варево запузырилось, забулькало, и тут
я обнаружил, что кофе-то у меня ни фига
не осталось. Я пошарил под диваном и вы-
тянул на свет чашку стафа, а кто решил,
что я снова попрусь по лестнице — хуюш-
ки. В кастрюлю его. Боль в голове сти-
хает, от запаха готового и успокаивающего
огонька горелки мне уже лучше.

Я снимаю кастрюлю с плиты и разбиваю
в миску два яйца. Смотрю на них доста-
точно долго, чтобы разглядеть на скорлу-
пе срок годности: ублюдки хотят, чтоб эти
я выбросил и пошел купил еще. Может,
курица, которая снесла их, и сидит уже
где-нибудь в морозилке в шотландской глу-
ши, но я-то знаю, что они хранятся месяца-
ми. Взбивать яйца вовсе не обязательно:
двухчасовой с Кингс-Кросс проносится под
окном, отчего трясется все, и я тоже. Я от-
мерил муки, и при виде такого количества
белого порошка мне хочется уткнуться ту-
да носом. Добавляю яйца и муку и спрыс-
киваю всю микстуру портвейном. Я и сам
пригубил: ничего такой, придется плеснуть
еще — процесс неизбежный. Вскоре бутыл-
ка пуста: половину выхлебал я, другая по-
шла в кастрюлю — жадный, сука, пирожок.

Тут стук в дверь. Ебать. Не реагирую.
Голова снова загудела, и я решил, что пора
тяпнуть пивка. Банок у меня достаточно,
чтоб дождаться готового, если какой-ни-
будь гондон не заявится. В дверь снова по-
стучали, только на этот раз погромче.

— Стив, я знаю, что ты здесь, открой,
еб твою.

Это Разводной, мой так называемый луч-
ший друг. Хуй чего он получит, но дверь
сейчас уже с петель сорвется. Открываю.

— Заползай, Развод, рад тебя видеть. Не
подкинешь двадцатку, у меня завтра пособие.

Почти сработало. Он уже стал разво-
рачиваться, но нос его все-таки сохранил
какую-то степень дееспособности, то-то он
стал принюхиваться, как сучий пес.

— Да ты варишь, Стив. Стопудово.

Он идет прямо на кухню и, пока я запи-
рал дверь, уже открыл кастрюлю, засунул
туда башку и вдыхает глубоко. Ну что тут
поделаешь?

В кастрюле уже намутилась гора корич-
невого стафа, и я обмазываю две формы
маслом и заливаю в них микстуру. Нет мочи
ждать. Меня подмывает сожрать все сырым,
но шоколадный бэд-трип — эта тема не для
меня. Формы пошли в духовку на 200 граду-
сов. Что б я ни мутил — температура одна.
Ненавижу, сука, бля, этих гондонов яппи,
с их мультитемпературными говнопечками с
вентилятором. Готовишь — готовь, и не хуй.

— Долго еще, Стив?
Разводного колбасит не меньше моего.

— Где-то час.

— А побыстрее можно?

— Я готовлю быстрее некуда, а ты толь-
ко пиздишь под руку.

От Разводного на кухне пользы — что от
ампутированного хуя на блядском шабаше,
да к тому же видно, что он уже поднабухался.
Когда он пошел отлить, я кидаю в кастрюлю
черный шоколад и подсыпаю сахарной пуд-
ры. Добавляю туда взбитых сливок и ликер.
«Калуа», конечно, для девочек, знаю, но с пи-
рогом потянет. Я подхожу к весам за сахаром,
Развод уже тут как тут, клювом своим пома-
хивает, готов запылесосить белого порошку.
Я не стал его отговаривать, и так скоро аук-
нется. С дикими воплями он сует нос под
кран с водой, я же засыпаю сахар в кастрюлю.

Тут слышу, кто-то меня зовет. Какое-
то мгновение мне кажется, что голос этот у
меня в голове призывает вернуться обратно
на землю, но вскоре я соображаю: еще один
мудило незваный завалился. Они б так и от-
валили, но Разводной, мало что сам на хвост
припал, так еще открывает окно и орет. Хид-
ди и Гав стоят посреди улицы в костюмах
при полном параде. Они работают в похо-
ронном бюро Гренсона и приехали, упыри,
на рабочем катафалке. Я должен Гаву полтос,
а он не из тех, кто забывает. Чего он ждет?
Среди нас только Гав и Хидди, бедолаги, ра-
ботают с тех пор, как собес поймал их на том,
что они получали пособие по пяти разным
адресам. Все, прикрылась покуда халява.

— Стив тут готовит.

Меня так и поднимает схватить Развода
за ноги и выкинуть пиздобола из окна, да
сил нет. Гав и Хидди уже у двери, и с ними,
судя по звукам, баран, сука, бодучий. Раз-
водной их запускает, а я хватаю баночку
крепкого, пока эти колдыри все не высоса-
ли. Вваливается Гав, пошатываясь, в чер-
ном костюме, при галстуке — крутой.

— Как дела, Стив? Нам скоро срули-
вать.

За ним появляется Хидди, а между ни-
ми, бля, тащат, сука, гроб.

— Прости, Стив, у нас тут недавно угна-
ли машину. Тачку нашли, но жмура там уже
не было. Пропадет еще один — нам кранты.

Хидди еле дышит. Подъем по этой лест-
нице его чуть не прикончил. Они кидают
ящик на пол, и Хидди падает на стул, кожа
на его черепе натянулась и пошла складка-
ми, как липкая лента. Можно поменять его
с тем чуваком в ящике — и разницы никто
не заметит. Я пошел закрыть дверь, смот-
рю — девчушка стоит в коридоре. На ней
черное пальто на пять размеров больше,
а лицо белое как мел. Смотрю на Гава.
— Да, Стив, это Дебби. Это ее парень
в ящике. Мы ненадолго, Дебби, заползай.

На вид она из тех девок, что ради кайфа
на все готовы. Во всяком случае, никакого
шума по поводу того, что к последнему при-
станищу ее парню пришлось добираться не-
множко окольным путем, она и не думала
поднимать. Села на диван и обхватила себя
руками. Ничего такая, в одиночку долго ей
ходить не придется. Да я уж сам туда наво-
стрился, такой я типа шустрый пацан. Тут
вижу — не себя она обнимает, под большу-
щим пальто у нее младенец. Он завопил, и
она вытащила сиську, чтоб его покормить.
Не хватало еще кормящих грудью шлюшек
в моем доме. Ебать, мне ж еще глазурь доде-
лывать. Гав и Хидди уже никуда не торо-
пятся, знай пивко посасывают, ноги сложи-
ли на деревянный плащ парня Дебби. Если
на нем он сидит так же, как пальто на его
Дебби, то бедняга, должно быть, просто кар-
лик.

Час уже почти прошел. Подогреваю гла-
зурь и вынимаю из духовки формочки. По-
дыскиваю шприц и иголку, чтоб проверить,
пропеклось ли посередине. Нормалек — ко-
лючка чистая. По бокам немного подгорело,
я отрезал подгоревшие куски и поливаю
глазурью прямо на горячий пирог. Лежат
две горбушки, искрятся, как коричневый
бульон. Разводной уже допил остатки «Ка-
луа» и окончательно съехал с катушек,
прыгает вокруг, ждет своего кусочка стафа.
Подождет, сучара. Мне жаль девчушку, так
что она получит первой — после меня, ко-
нечно. Я захожу в комнату с большим блю-
дом шоколадного спасения, у всех — рот до
ушей, а из парня Дебби вышел неплохой
кофейный столик.

И вот мы уже набиваем рты, хотя с
бухлом, конечно, не лучшее сочетание. Ма-
лышка Дебби покачивается на диване. Она
положила ребенка на пол с кусочком пиро-
га, чтоб не кричал, и засовывает кусок чер-
ного поглубже в рот, и глаза ее закатыва-
ются, как будто, если она съест побольше
шоколада, боль уйдет насовсем. Разводной,
как обычно, дознулся. «Калуа» не очень-
то женится с пивком, готовым и чем он
там заправлялся до того, как приперся. Он
опять высунулся в окно: кого еще там при-
несло? Но он ни с кем не говорит, просто
блюет на улицу, ленивый скот. Разводной
не может не догоняться — уже через две
минуты он берет последний кусок.

— Неплохо, — говорит, — но не то, что
герыч.

Неплохо? Гондон половину умял.

Гав и Хидди снова на ногах, пытаются
поднять своего почившего друга.
— Спасибо, Стив, нам пора, — говорит
Гав. — Не забудь про полтос, что ты нам
должен.

Я только и успел снять тарелку с кофей-
ного столика, тут он поменял назначение, и
они срулили. Но у меня остался Деббин ад-
ресок. Смотрю в окно: процессия, конечно,
премилая: все в черном, шатаются из сторо-
ны в сторону, как Арчи Геммил1 в замедлен-
ной съемке. А вот машина уже не блестит.
Разводной угодил прямо в цель. Смотрится
так, будто кто-то решил покрыть машину
шоколадной глазурью. Но ни Гав, ни Хидди
не замечают, грузятся и отбывают. А что тут
поделаешь? Он не первый, кого занесли в
мою хату и вынесли. Как не первый, кто
отъехал в блевотине. Но надо отдать долж-
ное, бедняга привнес что-то новое в мою
жизнь. Не поймите меня превратно, мне его
не жалко, я сам вот-вот пойду по его стопам.
Мне себя жалко. Что я, пиздец, такого ново-
го делаю? Мы думаем, что мы — центр Все-
ленной, но это не так. И что такое — Все-
ленная? Просто здоровущая, сука, карусель,
на которой мы наворачиваем бесконечные
круги, и ничего тут не поделаешь. Как жи-
вем, так и умираем. И не хуй. * ц

1 Арчи Геммил (р. 1947) — '"уЯр

знаменитый шотландский футболист.
Тирамису
а-ля Марсель Пруст

г 12—15 «бисквитных пальчиков»
савоярди

' 4 яйца

7 100 г сахарной пудры

7 амаретто ди Саронно

' 500 г сыра маскарпоне

7 2 чашки холодного кофе

' какао-порошок
Хотя фешенебельность любого кафе, как
правило, обратно пропорциональна его уют-
ности, в холодный мартовский день я очу-
тился на бульваре Бомарше в кафе, чьи вла-
дельцы, обитавшие, без сомнения, совсем
не в том округе, где я теперь находился,
сумели отыскать некое точное срединное
значение, так что их заведение не могло по-
хвастаться ни стилем, ни комфортом: ком-
бинация из коричневых диванов, светлого
дерева и красных стен выглядела так, слов-
но была доставлена в одной упаковке из
мира, где не имели никакого представле-
ния о том месте, куда надлежало отправить
их изделия, результатом чего явилась столь
выверенная посредственность, что она бук-
вально кричала о себе. Глядя на поданное
мне в массивной белой кружке капуччино,
поверхность которого неистово пенилась и
была щедро посыпана шоколадом, я сокру-
шался из-за того, что мой нынешний воз-

[35]
раст требует, чтобы я остановился и от-
дохнул всякий раз, когда этого желает мое
тело, а не когда мои глаза привлекает что-
то или кто-то столь соблазнительный, что
устоять невозможно. И вот, потягивая свое
питье, я внезапно вспомнил: шоколадная
крошка в чашке с капуччино мигом пре-
вратилась в порошок какао на поверхности
тирамису, которое мне впервые довелось
попробовать однажды вечером в Комбре, в
саду, где мой отец устроил небольшую вече-
ринку в честь бывшего посла, недавно вер-
нувшегося с дочерью в наши края из Рима.

Из этого древнего прошлого (тогдаш-
ние величественные особняки исчезли, а их
обитатели сошли на нет, подобно послед-
ним мифическим лесным существам) яви-
лось нечто бесконечно более хрупкое, но
при этом и более живое, нематериальное,
и все же устойчивое — воспоминания о за-
пахе и вкусе, столь точные' и неподвласт-
ные разрушению, что сумели на мгновение
вновь воссоздать дворец, где обитала па-
мять об этом вечере и этом тирамису.

Сочетание сливок и кофе, казалось, от-
крыло путь в мир более реальный, чем
тот, в котором я сейчас находился, обманом
провозгласивший себя «домом кофе», чьи
недвусмысленные призывы: «Заходи пообе-
дать», «Просто объедение», «Горячие пани-
ни» — были обращены к поколению, к ко-
торому я не принадлежал. Знал ли кто-ни-
будь из здешних завсегдатаев красоту кафе
«Флориан» на площади Святого Марка, где
мои предки однажды вкушали кофе вме-
сте с Байроном? Воспоминание ушло, тогда
я глотнул еще немного горячего напитка
и вновь вспомнил то, что впервые испытал
на вечере в Комбре, когда был представлен
Урсуле Патриньяни, чье тело, гибкое, как
у примы-балерины, склонилось в жесте на-
смешливой учтивости, когда она переда-
ла мне маленькую вазочку с тирамису; я
был слишком ошеломлен, чтобы слышать
ее слова, и ощущал легкое головокружение,
глядя на движения губ ее изысканного,
словно с полотна Боттичелли, рта. Неустой-
чивость моих ног перешла в покачивание
гондолы, мы причалили близ венецианского
палаццо и прошли рука об руку сквозь ту-
ман в зал, украшенный «Пиршеством бо-
гов» Беллини. И вновь воспоминание по-
блекло: на смену изъеденным водой стенам
палаццо и работам венецианских мастеров
пришли красные и коричневые панели и
чересчур увеличенные фотографии небреж-
но одетых молодых людей, пьющих кофе.
Я испугался, что рецепт утерян навсегда.
Сдобренный сливками кофе остыл, его
аромат как будто уже почти рассеялся, а с
ним и воспоминание о том вечере. Ощу-
щая, что память о нем не ушла безвозврат-
но, а задержалась где-то, как души после
смерти, я заказал вторую чашку молочного
напитка, который при других обстоятель-
ствах, возможно, вызвал бы у меня отвра-
щение, а сейчас я жаждал его, словно это
был эликсир юности, который мог изле-
чить меня от старости.

— Такой же, мсье? — спросила юная
официантка. — Прошу меня извинить, но в
прошлый раз я по ошибке подала вам ка-
пуччино с ароматом миндального сиропа.

Бедная девушка выглядела озабоченной,
но я чуть было не расцеловал в знак бла-
годарности ее изящные белые руки: имен-
но приятный привкус миндаля пробудил
эту красоту, спящую в темном лесу давних
воспоминаний: амаретто ди Саронно, кото-
рый я впервые отведал в тот вечер с Урсу-
лой Патриньяни при газовом свете, среди
хризантем. Официантка улыбнулась, пода-
вая на стол: для нее это был всего лишь
еще один напиток, но для меня эта жид-
кость представляла собой галлюциногенное
зелье, способное открыть врата моего вос-
приятия; ее сознание едва регистрировало
мое присутствие: ведь я лишь отчасти нахо-
дился в ее мире, пытаясь распахнуть дверь
к истине, что пребывала в сферах более ре-
альных, чем те, где существовала она.

На этот раз я закрыл глаза, неспешно
потягивая кофе, осознавая: то, что я ищу,
обитает не в капуччино, а во мне самом. Это
снадобье с шапкой белой пены было мо-
им проводником в преисподнюю: оно помо-
жет высвободить якорь, так цепко удержи-
вающий эти ускользающие воспоминания
в глубинах моего подсознания.

Под покровом хризантем мы разговори-
лись в этом укромном уголке, и, зная, что
никто не видит, насколько глупо я выгляжу,
я собрался с духом, решив просить ее выйти
за меня замуж прямо сейчас, но стоило мне
раскрыть рот, она тут же осторожно влила
туда чайную ложку восхитительной смеси,
заставив меня замолчать. Никогда раньше
не соглашался я принимать пищу подобным
образом, разве что от матери, когда она
давала мне лекарство, прежде чем поцело-
вать и пожелать спокойной ночи. Проглотив
эту изумительную смесь, я обнаружил, что в
меня вселилась небывалая отвага. Мне нуж-
но было дать ей понять, что я ощущаю:

— Я испытываю сейчас неизведанное
мною ранее чувство, — сказал я ей, но,
прежде чем я успел продолжить, заговори-
ла она:

— Знаю, в первый раз это со всеми слу-
чается. Тирамису, приготовленное шефом,
просто превосходно: отец говорит, что оно
спасает нас от сотен международных инци-
дентов и что без него он не смог бы под-
держивать мир в Европе. Мадам Вердюрен
что только ни делала, чтобы заполучить ре-
цепт, но отец не дал бы его даже герцогу
Миланскому.

Мои чувства к ней достигли такой си-
лы, что я, словно повредившись рассудком,
стал путать, что думал и о чем говорил, так
что совсем уже не был уверен, о чем поду-
мал, а что сказал вслух. Испытывает ли она
ко мне хоть малейшую симпатию? Способ-
на ли она отыскать ее в своем сердце, чтобы
ответить взаимностью на те глубокие чув-
ства, что испытываю к ней я? Не владея
больше собой, я выкрикнул:

— Я должен знать!

То ли она действительно не поняла ме-
ня, то ли из кокетства предпочла так ис-
толковать мой вопрос, чтобы оставить почву
для мучительных сомнений, терзавших меня,
словно лихорадка, но продолжила она так:

— Вам следует знать. Шеф всегда начи-
нает с крепкого, свежезаваренного, но ох-
лажденного льдом кофе, так что он не разма-
чивает печенье савоярди, маленькие «биск-
витные пальчики», регулярно присылаемые
из Италии. Он окунает их в кофе и дает про-
питаться, прежде чем положить в вазочку,
создавая основу для своего творения. Секрет
в том, что он добавляет в кофе амаретто, ко-
торый у него всегда под рукой.

Я почувствовал внезапную слабость в
ногах.

— Потом он берет яйца и отделяет
желтки, которые перемешивает с сахаром,
чтобы получить нежный крем. Белки же он
взбивает, превращая в снежные пики.

Чтобы сбросить меня с этой заметенной
снегом вершины.

— Потом он воссоединяет эти две сме-
си, — о, благословенный союз! — прежде
чем добавить маскарпоне, каждый раз по-
немногу, а в качестве последнего штриха
вливает немного амаретто. Потом он рас-
пределяет кремовую смесь поверх «биск-
витных пальчиков» чередующимися слоя-
ми, вплоть до последнего слоя, который он
посыпает порошком какао, просеянным че-
рез сито, следя за тем, чтобы не пропустить
ни единого дюйма.

При этих словах я качнулся назад и ли-
шился чувств. Придя в себя, обнаружил,
что лежу в своей кровати в Комбре, и мама
трогает меня за плечо, чтобы разбудить.
Чувствуя прикосновение ее руки, я подни-
маю глаза.

— Простите, мсье, не могли бы вы пе-
рейти за столик поменьше?

В дверях ждут, глядя на меня, несколь-
ко молодых матерей с детскими колясками.
Моя пустая чашка остается на столе, а я
выхожу из кафе на оживленный париж-
ский бульвар.
Петух в вине
а-ля Габриэль
Гарсиа Маркес

1 целый молодой петушок весом
примерно 3 кг
800 г молодого лука
200 г копченой свинины
5 долек чеснока

5 черешков сельдерея

3 ростка лука-порея
несколько листиков шалфея
оливковое масло

Маринад:

2 средние луковицы

1 веточка розмарина

1 маленький пучок тимьяна

3 гвоздики
семена кориандра
ягоды можжевельника
горчичные семена
зернышки красного перца
1 литр красного вина
Отец Антонио дель Сакрамент дель Ал-
тарь Кастанеда сидел в саду, наблюдая, как
умирает день. Надвигалась темнота, тяже-
лая, как жара. Ему не хотелось входить в
преисподнюю дома, и он, сколько мог, от-
тягивал этот момент. Но, докурив послед-
нюю сигару и чувствуя себя безоружным
перед облепившими его москитами, был вы-
нужден удалиться в залитое газовым светом
нутро дома.

Он закрыл дверь, преследуемый роем
насекомых. В глаза ему ударил свет из кух-
ни. Он хлопнул себя по шее, убив крылато-
го злоумышленника еще до того, как тот
успел попировать, и задумался о послед-
них ритуалах. Сегодня он посетил убийцу
по имени Фидель Агосто Сантьяго, чтобы
выслушать его исповедь, но узник заявил,
что не готов к ней. Сантьяго следующей
ночью предстояло съесть свой последний
ужин, а поскольку осужденный отказался

[45]
принимать пищу, приготовленную его же-
ной, священник взял эту заботу на себя.
Он обрызгал комнату инсектицидом и за-
кашлялся.

Отец Антонио виновато поднял глаза
на Тобагу, своенравную мулатку, которая
пятнадцать последних лет каждый вечер
готовила ему ужин. Наблюдать за тем, как
она хлопочет на кухне, было удовольстви-
ем, в котором он отказывал себе в те годы,
когда его кровь была куда горячее, чем
сейчас, но этот жар теперь едва тлел, а
любая попытка вновь разжечь его привела
бы к тому, что он погас бы окончатель-
но. Пока она мыла руки, ему захотелось
помочиться, и он вышел. Мощный ког-
да-то поток, грохотавший в ночном ведре,
как пустившийся в галоп жеребец, ослаб
до тоненькой струйки, источавшей силь-
ный аммиачный запах, который почти за-
глушал испарения, плывущие в сумраке с
болот и наполнявшие его сердце грустью
увядания.

Когда он вернулся на кухню, Тобага го-
товила маринад, в котором петуху, чье мя-
со из птичьего мяса самое жесткое, пред-
стояло мокнуть в течение двух дней.

— Это для Фиделя. Слуга сирийца при-
нес петуха сегодня.
Священник присел и задумался о той
миссии, что ждала его в тюрьме, но шум,
который подняла Тобага, разрубая петуха
на куски, быстро отвлек его от этих мыс-
лей. Каждый раз, когда она опускала мяс-
ницкий нож, ее платье колыхалось и конту-
ры тела становились заметнее. Она бросила
голову птицы в ведро, а отец Антонио по-
чувствовал болезненный укол в шею, преж-
де чем успел опустить руку, убив последне-
го кровососа, выжившего при предыдущей
осаде.

Тобага мелко нарезала две луковицы и
бросила их в горшок с петухом. Полила ку-
ски птицы вином и, пока они плавали в
кроваво-красной жидкости, добавила ягод
можжевельника, семян кориандра, горчицы
и перца, гвоздики и, наконец, розмарина и
тимьяна. Потом, чтобы мясо пропиталось
маринадом, она поставила горшок в обли-
цованную мрамором кладовку, единствен-
ное прохладное место в доме; отец Антонио
нередко укрывался здесь, когда жара при-
обретала характер бедствия.

— Когда будет готова еда? — спро-
сил он.

— Мясо должно мариноваться не менее
двух суток, — ответила Тобага.

— А быстрее нельзя?
Она подняла на него глаза, похожие на
золотые миндалины:

— Для такой птицы?

И он понял, что это невозможно. Пету-
ха подарил сириец. Эту птицу называли
Эль-Ягуарчито, Маленький Ягуар; она бы-
ла лучшим из пернатых бойцов сирийца и
подарила своему хозяину кругленькую сум-
му. Жертва, которую принес сириец, озна-
чала, что он чувствовал себя в долгу перед
осужденным. Священник закрывал глаза на
азартные игры и кровопролитные петуши-
ные бои, но знал достаточно о репутации
Эль-Ягуарчито, чтобы понять это.

— Утром я поговорю с мэром.

Отец Антонио встал, как обычно, в пять
и оделся в темноте. До церкви было неда-
леко, и когда он шел, рассвет едва брезжил.
На него вновь опустилось облако кровосо-
сов: пришлось поднять капюшон сутаны,
пока он не укрылся под нефом церкви. Пу-
стота церкви подчеркивала малые размеры
нефа. Начали приходить верующие, каж-
дый со своим горем. Старик, страдающий
бессонницей, уже был здесь: ходили слу-
хи, что последние семьдесят пять лет он
мог заснуть только во время мессы. Затем
появилась женщина, недавно потерявшая
второго сына; как и первого, его покусала
бешеная собака, но прежде чем болезнь до-
стигла апогея, мать дала ему яда. Послед-
ней пришла жена осужденного. В голосе
священника не чувствовалось убежденно-
сти, и месса оказалась короткой. При пер-
вой же возможности священник направил-
ся к выходу, смахнув по дороге таракана
с купели, и, выйдя из церкви, пошел в сто-
рону дома мэра.

Город колыхался, подобно марионетке,
чьи нити могут порваться в любое мгнове-
ние. Над головой пролетела пара черных
макао, и священник ускорил шаги. Какой-то
мальчишка выбрался из своего временного
пристанища на берегу реки и завыл на луну.
Он рассмеялся, сочтя, видимо, шутку удач-
ной, а священник вздрогнул. Вскоре он по-
равнялся с семьей, которая, как ему пока-
залось, везла все свои пожитки в тележке,
толкая ее перед собой. Во главе процессии
торжественно вышагивала маленькая девоч-
ка, неся черную вазу с пионами, а в арьер-
гарде семейной группы шел мальчик с клет-
кой, в которой сидел белый голубь.

Мэр был полуодет — подтяжки на го-
лых плечах. Его жена даже не попривет-
ствовала священника, лишь молча налила
обоим мужчинам кофе. Под глазами у нее
были черные круги.
— Благодарение Господу,— сказал мэр.—
У нас еще два часа, прежде чем мы снова
начнем обливаться потом.

— Необходимо отсрочить казнь, — ска-
зал священник, не поднимая глаз от чашки.

— Это невозможно. Солдаты уже вые-
хали. Они прибудут завтра.

— Он попросил петуха в вине, а чтобы
его приготовить, нужны два дня.

— Правда, что сириец убил Эль-Ягуар-
чито?

— Эль-Ягуарчито — в горшке у меня
на кухне.

Мэр перекрестился.

— Неужели его нельзя приготовить се-
годня?

— Тобага говорит, что это было бы пре-
ступлением против небес. Мы не можем
предложить Фиделю Агосто Сантьяго по-
следний ужин, приготовленный наполовину.

Мэр не хотел разочаровывать отца Ан-
тонио или осужденного, некогда большого
местного начальника. Прихлебывая кофе,
он вышел на балкон:

— Если я и соглашусь, то только в
честь Маленького Ягуара, а не из симпа-
тии к Фиделю Сантьяго.

Отец Антонио понял, что добился сво-
его.
— Вы будете на воскресной мессе? —
спросил он, уходя.

— Помолитесь за меня, святой отец.

Когда священник направлялся к тюрь-
ме, послышался голос бродячего певца.
Фидель Сантьяго играл в карты со своими
стражами, и один из солдат успел уже про-
играть заключенному лошадь. Помещение
тюрьмы было наполнено табачным дымом,
и священник закашлялся. Когда отец Анто-
нио сообщил новости Фиделю, осужден-
ный издал глубокий вздох:

— Скажите ей, чтобы не забыла шалфей,
святой отец. Всего несколько листиков.

Мужчины возобновили игру, а священ-
ник, выйдя, окунулся в раскалявшееся с
каждым часом пекло.

Наступил канун казни. Отец Антонио
занял свое место за кухонным столом и
разложил на нем церковные счета. Тоба-
га, перекрестившись, вытащила из марина-
да куски Маленького Ягуара, дав жидко-
сти стечь. Разогрела на сковородке оливко-
вое масло, бросила туда несколько мелких
неразрезанных луковиц. Порезала на ма-
ленькие кусочки копченую свинину и тоже
положила на сковородку. На эту послед-
нюю для Маленького Ягуара арену она на-
чала медленно, с большой осторожностью
выкладывать куски петуха. Части его тела
яростно шипели, соприкасаясь с кипящим
маслом. Когда плоть петуха стала золоти-
стой, Тобага залила ее слоем кроваво-крас-
ного маринада, и Эль-Ягуарчито замолчал
навеки. Она тонко нарезала морковь, при
этом ее груди слегка подпрыгивали всякий
раз, когда лезвие ударялось о разделочную
доску. Дольки чеснока она оставила не-
очищенными, их сухие, как бумага, шкур-
ки напоминали спящие куколки бабочек,
которым так и не суждено появиться на
свет. Все это она бросила в приготовляе-
мую смесь, прежде чем добавить туда сель-
дерей, лук-порей и специи. Она накрыла
крышкой сковородку — пламя с любопыт-
ством лизнуло днище, — оставив ее на уме-
ренном огне примерно на час. Так и не
притронувшись к счетам, отец Антонио за-
крыл глаза и незаметно погрузился в полу-
денный сон, пока Тобага бодрствовала, не
давая сковородке пригореть и постоянно
подливая маринад.

Когда пришло время, Тобага извлекла
куски Эль-Ягуарчито из соуса. В этот мо-
мент отец Антонио внезапно вздрогнул и
проснулся.

— Спите. Я разбужу вас, когда будет
готово, — сказала женщина.
— Мне приснилось, что ужин оказал-
ся отравлен и расстрельная команда, не же-
лая мириться с таким обманом, взяла меня
вместо осужденного.

— Они могут прийти и за вами.

Тобага пропустила соус через сито, за-
тем, окунув палец и облизав его, добави-
ла соли и продолжала разогревать. Полу-
чив нужную консистенцию, она возвратила
в жидкость куски петуха и бросила туда ли-
стья шалфея. Через четверть часа она взгля-
нула на священника, и он сразу проснулся.

— Петух готов, — сказала она, заметив,
что священник выходит из-за стола с ка-
кой-то опаской, и добавила: — Если хотите,
я сама могу отнести ему еду.

— Ты можешь прийти позже: сперва я
должен выслушать его исповедь. Он не при-
ступит к еде, пока не очистит свою совесть.

И отец Антонио взял приготовленный
ужин и вышел в вечернее пекло. Наблю-
дая за ним, Тобага увидела облако крово-
сосов, опустившееся, чтобы сопровождать
священника: москитам теперь хватит еды
до самой тюрьмы.
Рисотто с грибами
а-ля Джон Стейнбек

*' оливковое масло первого холодного
отжима

7 25 г грибов порчини

' 3 лесных гриба

' 1 луковица

' 2 дольки чеснока

7 200 г риса рисотто1

7 500 мл овощного бульона

7 соль и перец

7 60 г пармезана

' 1 стакан белого вина

1 Рисотто — рис, отваренный на мясном бульо-
не, с тертым сыром и специями.
1 рибы порчини цвета измученной засу-
хой земли лежали высохшие и сморщен-
ные, каждый ломтик был скручен жаждой.
Когда на них наконец упала вода, снача-
ла только брызги, они напились вдоволь, а
вскоре их уже полностью покрывала живо-
творная влага. Иссохшие кусочки обрели
былую форму, благодать воды преобразила
их складки в мягкую блестящую массу. То,
что раньше напоминало древесную кору,
приобрело яркую окраску вареного мяса —
пурпурно-коричневый цвет влажной почвы
сменил сухую штукатурку аризонской зем-
ли. Стряпуха оставила грибы пропитывать-
ся водой на три четверти часа.

Первые капли оливкового масла упали
на массивную сковородку, и, когда пламя
лизнуло металл, масло растеклось. Лесные
грибы были прохладны на ощупь. Их тон-
кая кожа и мягкие белые тельца легко под-
давались ножу: на разделочной доске росла
горка нарезанных кусочков. Почуяв запах
нагретого масла, стряпуха сморщила нос и
уменьшила огонь, прежде чем начать жа-
рить грибы. Их бледная плоть пропиталась
зеленым маслом и, по мере того как сково-
родка разогревалась, становилась коричне-
вой и золотистой, некогда совершенно ма-
товая поверхность грибов маслянисто за-
блестела.

Жар становился нестерпимым — он те-
перь был повсюду. Огонь горел ровно и не-
прерывно, без вспышек верша свою работу
под днищем сковородки.

Стряпуха вытерла рукой лоб, перевора-
чивая жарящиеся грибы. Когда они были
готовы, она сдвинула их на край и добави-
ла свежего масла. Затем сбросила порчи-
ни в сито, отделив их темную солоноватую
жижу, чтобы использовать ее потом. Ничто
не пропадало зря. Подсушенные порчини,
шипя, соскальзывали в горячее масло, ко-
торое вступало в борьбу с остатками влаги
в них. Стряпуха заглушила их голос, на-
крыв сковородку крышкой. Снизу крыш-
ки конденсировался пар, стекая обратно на
сковородку и создавая таким образом кру-
говорот воды.

Ее рука, в шрамах и мозолях, очистила
луковицу и чеснок, прежде чем тонко наре-
зать их. Она знала, что порчини поспеют:
надо только не дать подсохнуть сковород-
ке; влага еще потребуется. Когда они были
готовы, стряпуха сдвинула грибы в сторо-
ну, а на их место положила лук и чеснок.
Запах поплыл по кухне, словно облако, и
она отступила назад: у нее щипало глаза.
Лук дал сок, став прозрачным и мягким.
Она накрыла овощи крышкой. Они бор-
мотали и скулили, пока не превратились
в рыхлую сочную кашицу. Тогда на лук
и чеснок дождем хлынул рис, и каждое
его зернышко, переворачиваемое в масле,
блестело. Как земля в засуху вбирает в се-
бя влагу падающего дождя, рис начал впи-
тывать жидкость. Когда его добавили к
порчини, грибная жижа издала сильный
булькающий звук, словно разбивающиеся
о берег волны на Пеббл-Бич, а белые зер-
на начали медленно набухать. Вскоре вся
жидкость ушла. Стряпуха добавила спе-
ции, и теперь ей понадобился овощной
бульон, который добавлялся малыми пор-
циями, постепенно, подобно тому, как одно
время года сменяет другое.

Сыра пармезан, твердого и сухого, было
немного, и стряпуха взяла терку. Сыр тер-
ся крупно, словно кукуруза в молотилке;
сыр терся мелко, как свежевыпавший снег;
сыр терся стружками, как древесина под
рубанком ее мужа. Она разделила парме-
зан, смешав половину его с почти готовым
рисом, грибами и порчини. Смесь загусте-
ла, и, прежде чем помешать ее в последний
раз, она влила в нее немного белого вина.

Она разложила кушанье в потрескав-
шиеся чашки, стараясь, чтобы было поров-
ну, посыпала сверху остатками пармезана.
Конечно, это не мясо и не картофель, но
все-таки у ее семьи будет ужин сегодня ве-
чером.
Очищенные от костей
фаршированные
цыплята
а-ля маркиз де Сад

' 2 цыпленка

' 85 г масла

' 1 большая луковица

' 110 г нарезанных шампиньонов

7 55 г свежего белого хлеба

' 2 столовые ложки мелко нарезанной
свежей петрушки

' тертая кожура четверти лимона

7 30 г чернослива, вымоченного в воде
' соль и свежемолотый черный перец
' половина взбитого яйца

7 170 г смеси из нарезанного лука,
моркови, репы и сельдерея

' 290 мл куриного бульона

7 1 листок лавра

7 гарнир из кресса водяного
Не состоит ли высшее назначение гастро-
номии в том, чтобы распутать клубок идей,
с которыми сталкивается человечество, и
дать несчастным двуногим некое руковод-
ство: как следует вести себя и соразме-
рять свои аппетиты? На сознание чело-
века постоянно воздействуют исследова-
ния ученых, изобретения диетологов, мода,
навязываемая рестораторами, и скрытая
рекламная деятельность тысяч торговых
компаний, так что его собственные вкусы
зачастую отходят на задний план. Тирания
политической корректности еще больше
подрывает его уверенность в себе, и он ста-
рается не иметь дела с исчезающими ви-
дами, занесенными в Красную книгу, раз-
ведением скота и птицы промышленными
методами, уничтожением лесов, генетиче-
ски модифицированными продуктами и
негуманным забоем. Если он к тому же
имеет несчастье исповедовать какую-то ре-
лигию, то жизнь егб осложнится до преде-
ла и окажется в тисках гастрономической
смирительной рубашки. Шествуя по этому
натянутому кулинарному канату, он верит,
что обретет награду в долгой жизни, хоро-
шем здоровье, моральном превосходстве, а
в дальнейшем — на небесах. При этом наш
страдалец видит, как добрые вегетарианцы
ложатся в могилу, сердца трезвенников из-
нашиваются, а ненавистники сладкого вы-
сиживают в очередях к дантистам. Чита-
тель, признайся, что годы воздержания и
наивная вера в низкокалорийный йогурт не
спасли тебя от большого живота, двойного
подбородка и ослабленного полового вле-
чения. Жизнь на диете сделала твое лицо
исхудалым и покрытым морщинами (тако-
во, по крайней мере, нелицеприятное мне-
ние людей, разделяющих с тобой трапезу),
а вечера твои длинны и одиноки.

Далеко не все из наших заслуживающих
глубочайшего уважения наставников едят
пищу, которую рекомендуют столь настоя-
тельно, есть и немало таких, чьи аппетиты
лучше всего проявляются вдали от посто-
ронних глаз. Памятуя об этих наблюдени-
ях, мы берем в руки перо и, учитывая муд-
рость вышеозначенных лиц, просим те-
бя, читатель, со всем вниманием отнестись
к рекомендуемому мной рецепту, услы-
шанному от невинной девицы по имени
Жюстина, которой недавно посчастливи-
лось оказаться под моим попечительством.

Судья Гюгон был одним из подобных
верховных жрецов воздержания и служил
примером правильного питания. Одевался
он лишь в черное и белое, а его визиты в
местную церковь вселяли ужас в священни-
ка, который, ощущая на себе взгляд судьи,
чувствовал себя так, словно сам всемогущий
Бог призвал его к ответу. Судья был изве-
стен незыблемостью своих моральных усто-
ев во всех вопросах, а его дом, часто посе-
щаемый юристами и политиками, слыл кре-
постью политической корректности. Судья
взял на себя обет воздержания от в чем
бы то ни было неправильной пищи: трески,
находящейся на грани уничтожения; тунца,
которого нельзя ловить на лесу; креветок,
выращиваемых за счет истребления мангро-
вых болот, и мяса всех имеющих душу жи-
вых существ. И в довершение всего он окон-
чательно возвысился над своими собратья-
ми, когда его жена, некогда родившая ему
трех чудесных детей, предложила ему спать
в комнате для гостей.

Однажды днем стук в дверь отвлек
судью от письма. На пороге стояла девуш-
ка, по виду скромница, — ее утонченные
черты, казалось, были воплощением крото-
сти. Весь ее облик девственницы — боль-
шие голубые глаза, здоровый цвет лица,
сверкающие белизной зубы, красивые свет-
лые волосы — свидетельствовал о чистоте и
добропорядочности, которые, без сомнения,
могли послужить причиной ее несчастия.
Эта очаровательная юная девушка была
дочерью местного мясника, и, когда вне-
запно заболел работник, доставляющий по-
купки на дом, она из самых лучших побуж-
дений предложила свои услуги. Не сумев
правильно прочитать адрес, неразборчиво
написанный отцовским работником, она те-
перь оказалась не в доме номер 27, принад-
лежавшем известному прожигателю жизни,
а в доме номер 21 по той же улице, куда и
доставила двух чудесных цыплят челове-
ку, отказавшемуся от всяких плотских удо-
вольствий. Вот что она мне рассказала:

«Дом был большой и стоял в конце
длинной аллеи, с обеих сторон которой тя-
нулась высокая ограда. Черная дверь была
так великолепна, что я буквально затрепе-
тала, сознавая, что доставила заказ слиш-
ком поздно из-за неприятности, приклю-
чившейся со мной на близлежащей пар-
ковке. Словом, я была плохо подготовлена
к тому, что дверь мне откроет столь суро-
вая личность.

— О, сэр, я очень сожалею, что опозда-
ла с цыплятами: мой автофургон застрял
между машинами, и мне пришлось идти
пешком, чтобы выполнить последний за-
каз.

Из-за этой передряги вид у меня, долж-
но быть, был измученный, а мой жалобный
голос, похоже, задел чувствительную струн-
ку в сердце судьи.

— Милое дитя, я прощаю тебя,—сказал
он, тяжело дыша. — Не хочешь ли зайти и
чего-нибудь выпить?

Посмотрев по сторонам, он взял у меня
сверток и провел по длинному коридору.
В доме не было холодно, но я заметила, что
он дрожал, закрывая дверь.

— Я уверен, что мы поможем тебе с фур-
гоном.

Судья заставил меня ответить на целый
ряд вопросов, выслушивая мои разъясне-
ния с весьма благочестивым видом. Точно
ли его дом — место последней сегодняшней
доставки? Действительно ли меня не ждут
в магазине отца прямо сейчас? Могу ли я
с уверенностью сказать, что, выполнив все
заказы, буду свободна? Далеко ли от дома
припарковала я свой автофургон?
Когда я полностью удовлетворила его
любопытство, он, казалось, почувствовал об-
легчение:

— Так-так, дитя мое, значит, тебя не
хватятся скоро, и у нас уйма времени, что-
бы заняться твоими птичками, то есть, я
хочу сказать, твоим попавшим в затрудни-
тельное положение фургоном. Хотя долж-
ность моя дает мало привилегий, но, наде-
юсь, кое-какая власть у меня есть, и мне
стоит только поговорить по телефону, что-
бы помочь тебе в этой ситуации.

Это был очень крупный мужчина, глад-
ко выбритый, с бледной кожей и прони-
зывающими насквозь серыми глазами. Не
знаю почему, но я начала жалеть, что при-
няла его помощь.

— Я и так принесла вам достаточно
беспокойства, сэр. Вернусь пешком в мага-
зин и обо всем расскажу отцу.

Казалось, эти слова рассердили его.

— Ты что, боишься меня — члена су-
дейской коллегии Ее величества? Сомне-
ваешься, что я буду действовать самым за-
конным образом? Да как ты смеешь!

Сказав это, он схватил меня за руку
и втолкнул в комнатку, оказавшуюся чу-
ланом. Я услышала, как дверь запирается
снаружи, и очутилась одна в темноте. Ста-
ла стучать в дверь, взывая о помощи, но
вскоре перестала, поскольку никакого от-
клика не последовало. Когда глаза при-
выкли к темноте, я обнаружила, что нахо-
жусь в маленькой кладовке с полками по
стенам, уставленными аккуратными паке-
тами с приготовленными из цельного зерна
макаронами, коробками с генетически не-
модифицированной пшеницей, кулечками
с рисовыми крекерами и банками с несо-
держащим сахара джемом. Увидев замоч-
ную скважину, я наклонилась, чтобы загля-
нуть в нее. То, что предстало перед моими
глазами, вогнало меня в дрожь. „О господи,
неужели я стану жертвой своего простоду-
шия и дочерней преданности?"

А там, за дверью, судья медленно сни-
мал упаковку с двух мясистых белых птиц,
лежавших кверху грудками. Я видела, как
его глаза расширились, и услышала, как он
говорит, обращаясь к цыплятам:

— Что у нас здесь? Две непослушные
маленькие птички. — При этом он игриво
шлепнул одну из них. — Придется вас про-
учить. — Он взял птиц и сжал их в ладо-
нях. — Вам нечего бояться, мои маленькие
цыпочки, если кто здесь и погряз в грехе,
так это я. В то время, как я нарушу обет пе-
ред небесами и буду ожидать сурового на-
казания, ваши невинные души обретут свой
насест в раю.

Потом он начал разделывать цыплят,
снимая мясо с костей перочинным ножом.
Мой отец, должно быть, множество раз де-
лал это, но мне никогда не доводилось ви-
деть подобное раньше. Судья очень старался:
капли пота стекали с его лба на пухлых бе-
лых птичек. Эта работа отняла у него нема-
ло времени, он даже кряхтел от'напряже-
ния, произнося такие ужасные слова, что вы
должны простить меня, если я воздержусь
от буквального их воспроизведения. Пре-
рвав это занятие, он взглянул на дверь чула-
на, за которой я вынуждена была выслуши-
вать его брань, дрожа за свою шкуру, но он,
оказывается, вновь обратился к цыплятам:

— Что ж, мои цыплятки, теперь вы
как следует разделаны. Но предстоит еще
очень многое: не добавить ли вам малость
начинки?

И негодяй, отрезав кусок масла, поло-
жил его на сковородку, чтобы оно растаяло
на медленном огне, а сам начал не торо-
пясь резать большую луковицу. Пригото-
вив лук, он смешал его с мелко нарезан-
ными маленькими грибками. Я следила за
тем, как он крошит пучок петрушки: запах
еды начал просачиваться сквозь замочную
скважину. Разыгравшийся аппетит напо-
мнил мне, что я не ела с утра, на мгновение
заставив забыть о том ужасном положешш,
в котором оказалась.

Но вскоре об этом напомнил мой тю-
ремщик, начав что-то бормотать про себя.
Хотя я не могла отчетливо слышать его, од-
нако разобрала слова „свежий, белый, соч-
ный плод,, и чуть не лишилась чувств от
страха, когда увидела, что он идет к дверям
моей темницы. Я закрыла глаза и инстинк-
тивно съежилась на полу. Дверь отвори-
лась, и я услышала, как он входит в чулан.
Потом раздался звон стекла, со стуком за-
хлопнулась дверь, и он вышел. Пробудили
ли мои рыдания хоть толику милосердия в
этом чудовище? Я взглянула в замочную
скважину, полагая, что он терзается угрызе-
ниями совести, раскаиваясь в своем подлом
поступке, но вместо этого увидела такую
картину: мой мучитель расставлял на столе
банки со сливами, сушеными абрикосами,
пакет с панировочными сухарями. Он сдоб-
рил луковую смесь хлебными крошками и
доброй пригоршней шинкованной петруш-
ки, прежде чем посыпать сверху тертой ли-
монной кожурой и смешать с измельченны-
ми сухими фруктами. Потом добавил соль,
перец и наконец разбил туда яйцо.
И все это время глаза судьи казались
безумными, словно его рассудок заснул,
осталась лишь решимость удовлетворить
снедавший его голод несмотря ни на что:
я вся дрожала, видя этот взрыв животной
страсти. Белая рубашка, столь старатель-
но выстиранная, теперь была забрызгана
кровью и покрыта масляными пятнами. Я с
ужасом наблюдала, как он слизывал остат-
ки яйца с пальцев, а потом вытирал их о
рубашку. Если бы он в таком виде предстал
передо мной на пороге дома, он никак не
смог бы воспользоваться моей наивностью.
Положив перед собой цыплят, он начал
фаршировать их приготовленной смесью.
Никогда бы не подумала, что в маленькую
птичку может столько вместиться, но он
продолжал свое занятие, изъясняясь на
языке, который с трудом выдерживали мои
уши, до тех пор, пока в бедных птиц боль-
ше уже ничего не влезало. Затем, взяв иглу
и нитку, он зашил у цыплят все отверстия
и слегка пошлепал бедных птичек, что-
бы они приобрели первоначальную форму.
Бросил на большую сковороду еще один
комок масла, а когда оно вспенилось, слегка
подрумянил на нем цыплят. Тем временем
злодей успел нарезать овощи — лук, репу,
морковь и сельдерей, поместил их на сково-
родку вместо приобретших золотистый от-
тенок цыплят, добавив еще масла. Отчет-
ливо видеть я не могла, но полагаю, что, ко-
гда овощи слегка посмуглели, он вернул
цыплят на сковородку, добавив немного
крепкого куриного бульона. Я с изумлени-
ем увидела, что он использовал для этого
бульонный кубик; если бы старый мерзавец
не делал все в такой спешке, он мог бы при-
готовить бульон из куриных костей. Доба-
вив лавровый лист и специи, он накрыл
сковороду крышкой и оставил цыплят то-
миться на медленном огне три четверти
часа. Должно быть, я лишилась чувств, по-
скольку, когда открыла глаза в следующий
раз, цыплята были уже помещены в ду-
ховку, чтобы не остыли, а судья Гюгон по-
ложил овощи в сито, чтобы отцедить сок.
Выжимки он выбросил и продолжил кипя-
тить жидкость. Он ждал, когда она при-
обретет консистенцию меда, — я поняла это
по тому, как он изучал содержимое ложки.

Я опасалась, что, когда это жалкое со-
здание утолит самое сильное из своих же-
ланий, избыток его невоздержанности пе-
рельется через край и я стану блюдом,
которое будет призвано удовлетворить его
еще более низменные аппетиты. Я заме-
тила небольшую вентиляционную решетку
в потолке чулана и решила, что сумею от-
крыть ее, если удастся до нее добраться
и не выдать себя шумом. Я забралась на-
верх, цепляясь за полки, и стала кричать,
чтобы меня выпустили, сбрасывая вниз ко-
робки соли с низким содержанием натрия
и соевого молока. Как я и надеялась, мой
похититель, всецело поглощенный возней
с фаршированными цыплятами, ничего не
услышал. Тогда я начала стучать по вен-
тиляционной решетке банкой с вегетари-
анским паштетом. Наконец появилось от-
верстие: хлынул свет, и я увидела на полу
чулана лужу белой жидкости — смеси со-
евого молока и рисового напитка, — теку-
щую под дверь. Не теряя времени, я про-
тиснула плечи в образовавшееся отверстие
и выбралась, извиваясь, наружу. Очутив-
шись в пространстве между двумя домами,
я ощутила облегчение, смешанное со стра-
хом. Еле держась на ногах, я направилась к
соседнему дому, на дверях которого видне-
лась маленькая пластинка с надписью „Сэр
Майкл Мид, член парламента". Без сомне-
ния, здесь жил человек, облеченный вла-
стью, способный помочь несчастной, по-
павшей в беду девушке, да и проследить,
чтобы судья получил по заслугам. Я нажа-
ла кнопку звонка и лишилась чувств».
Легко представить себе смятение поли-
тика, обнаружившего у себя на пороге это
бедное создание в перепачканном платье и
с едва заметным пульсом. Когда Жюстина
очнулась на его кушетке, член парламен-
та пытался успокоить несчастную девушку,
пока она орошала своими слезами прекрас-
ную обивку его мягкой мебели. Наконец
она окончательно пришла в себя и смогла
рассказать об ужасных событиях этого дня.
Пока она говорила, этот сердобольный че-
ловек позаботился о том, чтобы она поско-
рей забыла о своих страданиях: для восста-
новления ее сил были поданы самые утон-
ченные яства, и, пока стирали ее одежду,
он распорядился вызволить автофургон
ее отца. К тому времени, когда Жюстина
покинула жилище достопочтенного члена
парламента, она получила от него завере-
ния, что будет лучше, если он сам, будучи
человеком влиятельным, выдвинет обвине-
ния против судьи Гюгона, и прониклась
уверенностью, что обрела защитника, наде-
ленного властью, но при этом обладающего
добрым сердцем и уважением к сирым и
немощным.

Однако никакого скандала не последо-
вало, да и репутация судьи ничуть не по-
страдала. Вскоре после вышеизложенных
событий его назначили главным храните-
лем судебных архивов, а его соседа, поч-
тенного члена парламента, — министром
правительства. Они оба по-прежнему были
влиятельными персонами в своей округе
и оказали поддержку сети супермаркетов,
стремившейся проникнуть в этот престиж-
ный район. Прошло немного времени, и
дела в магазинчике отца Жюстины пришли
в упадок, как и его здоровье. Его преданная
дочь была вынуждена работать вечерами в
заведении, торговавшем жареными цыпля-
тами на вынос. Там мне и посчастливилось
встретить ее однажды.

Вы же, кто пролил слезы над несчастья-
ми этой добродетельной девицы, кто испы-
тал жалость к бедной Жюстине, утешьтесь.
Если по воле промысла, который нам не
дано постигнуть, Господь допускает, чтобы
она подверглась гонениям в земной жизни,
то только лишь для того, чтобы воздать ей
по справедливости после, на небесах.
Вишневый пирог
«Клафути-грандмер»
а-ля Вирджиния Вулф

г 500 г вишен

7 3 яйца

' 150 г муки

7 150 г сахара

7 10 г дрожжей, при необходимости
замоченных в теплой воде

' 100 г масла

' 1 чашка молока
Она положила вишни на блюдо рядом с
маслом и выглянула в окно. Дети стрем-
глав бежали через лужайку, Николя оста-
новился и обернулся, поджидая остальных.
Она же оглянулась на вишни, которые так
и останутся с косточками, — узор красными
горошками.на белом, такой яркий и ра-
достный, их маленькая твердая сердцевина
невидима. С жалостью подумала о миссис
Сорли, этой бедной женщине без мужа, — а
сколько ртов ей надо прокормить! — о мис-
сис Сорли, знавшей лишь тяготы жизни, а
не ее нежность, и отставила блюдо с виш-
нями в сторону.

Она слегка растопила масло, прозрачное
и гладкое, жирное и чистое золотистое мас-
ло и смешала его с сахаром в большой ми-
ске. Следует ли ей приготовить нечто тра-
диционно английское? (Невольно перед ее
мысленным взором предстали горы пиро-
гов.) Рецепт, конечно, был французский и
достался ей от бабушки. Английская кухня
вызывала у нее отвращение: капусту следо-
вало варить до жидкого состояния, мясо
жарить, пока оно не сморщится, приправы
отсекать тупым ножом.

Добавив яйцо, она сделала паузу, чтобы
взглянуть на картину, выделявшуюся яр-
ким пятном на фоне побеленной стенки.
Разве не будет чудесно, если Николя ста-
нет великим художником: вся жизнь пе-
ред ним — чистое полотно, на котором по-
степенно станут проступать яркие цветные
очертания. Его ждут любовницы, триумфы,
все более сочные краски, работа, одино-
чество, борьба. Ей бы хотелось, чтобы он
остался таким, как сейчас: они были счаст-
ливы вместе, небо такое ясное — никогда
им потом не будет так хорошо. Она добави-
ла яйцо. Ощущение безмятежности пере-
полняло ее душу: в конце концов, разве она
не происходила из знатнейшего француз-
ского рода, чьи женщины; в течение многих
поколений вносили свою сноровку и энер-
гию, чувство вкуса и формы, остроумие и
манеру держаться в инертное английское
окружение. Она разбила яйцо, чья жел-
тая сфера упала в куполообразную чашу и
растеклась, подобно извержению Везувия
или солнцу, опускающемуся в маслянистое
море. Расколотая скорлупа осталась лежать
на кухонном столе двумя неровными сво-
дами, словно олицетворяя всю бедность и
все страдание миссис Сорли.

Когда пришел черед муки, она испытала
удовольствие от прикосновения пряди во-
лос к щеке и отстранила ее, как будто соб-
ственная красота наскучила ей и она захо-
тела стать похожей на других — просто си-
деть себе в своем вдовьем домике с пером и
бумагой, делая заметки, постигая бедность
и вскрывая общественные проблемы (она
засыпала муку). Она была властной жен-
щиной (но не деспотичной, не высокомер-
ной — ей не следует слишком тревожить-
ся, о чем говорят люди), подобной стреле,
направленной в цель. Ей хотелось постро-
ить больницу, но как? А теперь — приго-
товить этот вишневый пирог для миссис
Сорли и ее детишек (она добавила замочен-
ные в теплой воде дрожжи). Дрожжи заста-
вят тесто подняться куполом, напоенным
энергией, взлелеянной жаром печи. И лишь
потом безжалостный и бесстрастный ку-
хонный нож мужчины погрузится в этот
купол, делая его плоским и безжизненным.

Она добавляла молоко малыми дозами,
пока тесто не стало текучим и ровным,
гладким и однородным, без комков и влаги.
Задумалась ненадолго, вспомнив свои за-
писи о несправедливости системы ведения
молочного хозяйства в Англии. Она выгля-
нула в окно: что за демон овладел ее млад-
шим сыном, играющим на лужайке, демон
или ангел? Почему все должно меняться,
почему бы детям не остаться такими, как
сейчас, и не взрослеть? (Она вылила те-
сто на блюдо, где лежали вишни.) Купол
теперь стал кругом, вишни погрузились
в дрожжевую массу, которая их скроет и
укутает, дрожжевая масса поглотит все —
дом, лужайку, златоцветник, этого дьяво-
ленка Николя, бегающего под окном. Она
поставила пирог в горячую печь. Через
полчаса он будет готов.
Фенката1
а-ля Гомер

1 кролик

' 2 луковицы

' 3 дольки чеснока

' оливковое масло первого холодного
отжима

' 10 свежих очищенных крупных
помидоров

' 1 столовая ложка томатного пюре

' травы для приправ к кролику

(по 2 веточки тимьяна и розмарина,
горсть плосколистной петрушки,
все крупно нарезано)

' 75 мл красного вина

' 2 средние картофелины, очищенные

и мелко нарезанные

' 2 очищенные и нарезанные морковки

' горсть гороха, предпочтительно зеленый
горошек

' 2 лавровых листа

' специи

1 Фенката — традиционное семейное застолье
(на Мальте) с блюдом из кролика в основе меню.
Голод воспой, о богиня, Ахилла,

Пелеева сына.
О пустобрюхих ахейцах вы расскажите мне,
музы Олимпа, дочери Зевса.
Долгие десять лет осаждали они Илион
крепкостенный,
Так что иссякли припасы съестные

или в негодность пришли.

Ведомо было вам все и тогда, когда нам
ничего не было точно известно,
И доходили до нас одни только смутные
слухи.

Так расскажите же нынче об Одиссее,
находчивом и хитроумном,
Кто, увидав, как ахейских мужей

меднодоспешных

Голод терзает в огромном лесу,
у гребня горы,
В стане их, пламенем полупогасших

костров освещенном,
В горе при этом не впал и отчаянью

не предавался.
Встав поутру, лишь верхушки дерев
озарила розовоперстая Эос,
Взял он медный котел, лук свой
за плечи закинул,
В сандалии легкие светлые стопы обул,
место ночлега покинул

И на охоту к берегу моря в песчаные дюны
пошел.

Тут повстречался кролик ему,
зверек быстроногий, травку щипавший,
И Одиссей богоравный, чей стрелами
полон колчан,
Поднял свой лук и стрелу в кролика
тут же пустил.

Точен хотя был прицел, но мимо стрела
пролетела,
Ибо бог Аполлон, от чьей кары уйти
невозможно
И чей гнев на меднолатных ахейцев еще
не остыл,
Волей своею стрелу Одиссея прочь отклонил,
И упала она на песок, а испуганный
кролик стремглав убегает.

Вот он бежит, от смерти укрытия ищет,
быстрый, как горный поток,
Который свой бег ускоряет, прежде чем
скрыться
Под искрящейся влагой скалой,
чтобы внезапно затем
Вынырнуть вновь в месте том,
где его и не ждали.
Но появилась внезапно пред Одиссеем
Афина Паллада
И вторую стрелу пустить ему повелела.

Мало надежд на удачу,
Но кто же не подчинится богине?

И не впустую он силы потратил.
В цель попала стрела в этот раз,
кролику печень пронзила
И, выйдя из бока другого,
отняла силу у ног.
Смертною темною пленкой глаза его
затянулись,
И оросился песок обильною темною кровью.
Взял Одиссей зверька за недавно еще
сильные ноги,
Вскинул его на плечо и в лагерь ахейцев
понес,
Который на берегу расположился у серого
моря,
Близ деревянных их кораблей крутобоких.
А лучезарный Ахилл быстроногий слезы
утер,
Шатер свой покинул, грудь же

и чресла свои
Кожаным фартуком препоясал, кролика взял,
Освежевал его, ловко разрезал на равные
части
И в благовонном оливковом масле
жарить их стал.
И наконец запеклось, подрумянилось
кроличье мясо.

Дым от него высоко поднялся —

до Олимпа,
Где восседают владыки людей —
бессмертные боги.
Видя, что богоподобный Ахилл шатер
свой покинул,
И Менелай подошел, травы и пряности
бросил в котел.
А Одиссей хитроумный в чаше смешал
сладкие вина,
Мясо ими полил и котел тут же извлек
из огня,
Чтобы мясу еще полчаса постоять

в маринаде.

Многославный владыка мужей

Агамемнон, сын Атрея,
Резал лук, обливаясь слезами,
подобными темным потокам
Мутных вод, что по лику крутого
утеса струятся,
Но, решив, что такое занятье —
не царское дело,
Он разгневался сильно и от него отказался.
Тут Ахилл, взяв котел, что передал ему

Агамемнон,
Принялся резать в него проворно чеснок,
а затем
Это все до коричневатого цвета обжарил,
Помидоров добавил туда, пюре овощного,
листьев лавра,
И поставил котел свой на четверть часа
на нежаркий огонь.

Нестор же, муж многомудрый, совет
получив от Афины,
Так предложил: все, что в обоих котлах,
смешать воедино,
А чтобы кроличье мясо сделалось

мягким и нежным,
Установили котел всего лишь на час
на нежаркий огонь.
И возносит молитву Ахилл всемогущему
Зевсу:

«Там, наверху, на далеком Олимпе,
услышь меня, Зевс,
Так же, как слушал и прежде, явив мне
великую милость,
Сделай, прошу тебя, так, чтоб исполнилась
просьба моя.

Видел ведь ты, как усердствовал я,
приготовляя своими руками

Кролика, в жертву богам принеся
лучшие части его.

Пусть же окажется вкусной еда,
которую я приготовил,
Пусть по достоинству труд мой оценят ахейцы,
Пусть мои руки не только разят
неустанно троянцев,
Но и еда, что состряпана мною,
добру лишь послужит,
Если съедят ее мирно, без ссор и обид,
В добром согласье вожди быстроглазых
ахейцев».

Так громовержцу молился Ахилл,
и внял ему Зевс.

Но, многомудрый, исполнить решил
просьбу Первую, но не вторую.

Чтобы Ахилла стряпня вкусной была,
Зевс разрешил,
Но ни согласья, ни мира не было
в трапезе общей.

А Одиссей хитроумный о том хлопотал,
чтоб все ахейцы довольны остались.

С лингини1 начался пир, соус подали
к ним в деревянных тарелках.

Тут Агамемнон широкодержавный
с места поднялся

И требовать стал, чтоб его порция мяса
самой большою была:

«Я, как вы знаете, царь и из пирующих
здесь самый великий,

1 Лингини — тонкие, узкие макароны, в пере-
воде с итальянского «маленькие язычки».
Разве посмеет кто-то из вас со мною,
сыном Атрея, тягаться?

Так сказал Агамемнон, и гнев обуял
вдруг героя Ахилла.

Два лишь желания обуревали его,
и сразу не мог он решить:
Иль, меч схватив, поразить Агамемнона,
сына Атрея,
Или, с яростью совладав, бросить ему
кусок из тех, что похуже.

И Агамемнону молвил в ответ Ахилл
богоравный:
«Винный бурдюк, прожорливый,
словно собака, ты угрожаешь
Долю мяса уменьшить мою, что с таким
я великим трудом приготовил.

Так по чести скажи: разве равны
на ахейских пирах наши доли?

Пищу для трапез готовлю я чаще,
чем кто-то другой.

Но наступает время на порции мясо
делить, и что же мы видим?

Что доля твоя, Агамемнон, намного
мою превосходит».

И встал тогда Нестор премудрый,
конник геренский, и молвил:

«О гордый Ахилл, наш герой,
на поприще воинском всех превосходящий!
Никто из ахеян не думал, конечно,
заслуги твои умалить
Иль возражать тебе, но недостаточно

нам твоих аргументов.
Позволь же сказать мне — ведь я

на этом пиру намного всех старше,
И ведомо мне, в чем суть спора.

От слов же отречься моих
Заставить меня никто не посмеет.

Скажу я вам то,
Что, как кажется мне, при спорах

вернее всего,

И никогда, ни теперь и ни раньше,
мысль удачней, чем эта, на ум
Никому еще не приходила.

Бросим же жребий, ахейцы,
И порцию мяса тогда каждый узнает свою».
Так им Нестор сказал, и каждый

пометил свой жребий,
И в шлем Агамемнона, сына Атреева,
бросил его.
Долю еды по жребию каждому выдал

Ахилл лучезарный,
Не обделив никого. Все пировали,
на яства, пред ними лежащие,
Руки свои возложив, и пир продолжался,
Пока не насытились все

и не утолили жажды своей.
Цыпленок
по-вьетнамски
а-ля Грэм Грин

7/2 чайной ложки тертой лимонной
цедры

3 дольки чеснока

2 столовые ложки рыбного соуса

1 столовая ложка соевого соуса

7 чайная ложка мелкомолотого черного
перца

1/8 чайной ложки кайенского перца

2 куриные грудки без костей

2 столовые ложки сухого хереса

2 столовые ложки лимонного сока

2 столовые ложки арахисового масла

1 чайная ложка черной патоки
Рецепт этого блюда не имеет начала и
конца: каждый произвольно выбирает, ког-
да ему понадобятся соответствующие ин-
струкции — после того, как мясник сде-
лал свою работу, или когда блюдо отдается
гостям, во власть их причуд со специя-
ми. Сам я выбрал момент, когда, заглянув
в холодильник, обнаружил там белое цып-
лячье мясо. Разглядывая куриные грудки,
я почувствовал головную боль. Темнело.
Звук церковных колоколов возвестил при-
ходу о начале вечерни. Я потягивал джин
с тоником. Тоник был старым: он выдох-
ся и имел горький привкус, однако было
слишком поздно искать что-нибудь посве-
жее. Дождь барабанил по стеклу, окно ни-
как не закрывалось, и вода скапливалась на
подоконнике.

Я перемешивал нарезанный чеснок с
лимонной цедрой, рыбным и соевым соуса-
ми, черным и кайенским перцем. Куриные
грудки лежали на кухонном столе, и моя
рука тянулась к ним, словно движимая не-
видимой силой. Уходить уже поздно: скоро
она будет здесь.

Словно исполняя некий ритуал, я раз-
резал грудки на тонкие полоски. Белая
куриная плоть лежала на тарелке, напо-
миная разорванный в клочки договор, и я
поспешно бросил ее в маринад. Соевый и
рыбный соусы обрызгали мясо, как проли-
тые чернила. Я накрыл всю эту мешанину
и поставил ее в холодильник. Самое луч-
шее, если мясо пробудет там еще два часа,
но и за полчаса оно пропитается вполне до-
статочно. В следующий раз, надо полагать,
выйдет более удачно.

Пока курятина мариновалась во тьме
холодильника, я смешал херес, черную па-
току и лимонный сок, налил себе еще джи-
на, на этот раз без тоника, и включил ра-
дио. Хоровое пение прервалось чтением
51-го псалма. Я выключил приемник, но,
поскольку знал текст псалма, он продолжал
звучать в моем сознании, когда я подогре-
вал масло в котелке, пока оно не задыми-
лось.

Вытащив пропитавшиеся маринадом груд-
ки из холодильника, я вывалил их в кипя-
щее масло и стал пошевеливать вилкой, что-
бы не подгорели. Когда курятина была поч-
ти готова, я добавил соуса, приготовленного
на хересе; эта жирная жидкая масса будет
резко контрастировать с белизной сваренно-
го на пару риса, который я подам к ней.
Я не позаботился о том, чтобы надеть пе-
редник, и, когда стал мешать быстрее, жир-
ная гуща плеснула на мою белую рубаш-
ку. Вытер ее тряпкой, но пятно расползлось
еще больше. Расстроившись, я успел сказать
«Черт...», но тут же оборвал себя: в дверь
постучали.
Камбала по-дьеппски
а-ля Хорхе Луис Борхес

' Филе двух камбал

7 1/2 литра мидий

7 100 г шампиньонов

7 50 г масла

' 125 мл белого вина

' половина лимона

' 1 столовая ложка муки
История, которую я хочу рассказать, свя-
зана с инцидентом, случившимся в Лондо-
не в начале 1944 года. Главное действую-
щее лицо было провозглашено героем обе-
ими сторонами конфликта, но последствия
этих событий пошли на пользу только од-
ной из них и привели к падению казавше-
гося непобедимым тирана, аппетиты кото-
рого были ненасытны.

В начале Второй мировой войны, опаса-
ясь вторжения, британцы убрали со своих
автострад все дорожные указатели. Целью
было запутать шпионов и оккупантов, чтобы
они не смогли ориентироваться в бесконеч-
ном лабиринте кельтских изгибов, составля-
ющих значительную часть сети британских
дорог. Контроль над осуществлением этого
проекта был возложен на сэра Генри Смита.
Вдохновленный этой инициативой британ-
цев, парижский ресторатор Амаде Антонен
убрал географические ссылки из названий
всех блюд меню своего небольшого ресто-
рана. Какое-то непродолжительное время
немецкие офицеры, обедавшие в ресторане
Антонена, ощущали себя заблудившимися
в невразумительном меню без указателей.
То, как были обозначены теперь в меню, на-
пример, лангуст по-бордоски или омар по-
парижски, не предлагало посетителю ника-
ких сведений о возможной судьбе несчаст-
ных десятиногих, а такое блюдо, как «Па-
риж-Брест»1, могли заказать лишь те, кто
был знаком с меню с детских лет.

Впервые я прочитал о сэре Генри Сми-
те, сидя в старой кондитерской «Агила» в
Буэнос-Айресе. Маленькая заметка в мест-
ном журнале «Карне и продусьон» сообща-
ла о годовщине его смерти и основных ве-
хах карьеры сэра Генри. Позднее, во время
турне по Германии с курсом лекций, я слу-
чайно еще раз встретил упоминание имени
сэра Генри Смита, а может быть, это был
уже сэр Генри Смит Второй. Здесь история
углубляется и усложняется. В статье гово-
рилось о только что рассекреченных пра-
вительственных документах времен войны,
в которых сэра Генри называли «рыцарем
разведки рейха» — самым высокопостав-

1 Крендель с начинкой.
ленным немецким шпионом времен Второй
мировой войны.

Мое лекционное турне продолжилось в
Англии, и здесь я потратил большую часть
свободного времени, исследуя странную ис-
торию сэра Генри. Получив с большими
трудностями доступ к дневнику его пред-
смертных дней, записи в котором велись
клинописью (с ней он познакомился, буду-
чи переписчиком при Вулли во время рас-
копок шумерского города Ур), я попытался
воссоздать наиболее полную картину по-
следних часов его жизни, стараясь придер-
живаться фактов там, где удалось что-то вы-
яснить. Разумеется, я изменил одну или две
подробности. Вот какой рассказ получился.

2 марта 1944 года, а если быть точным, в
час пополудни, сэр Генри Смит свернул на
Грейт-Колледж-стрит и, прежде чем в воз-
духе растаял бой курантов Биг-Бена, вспо-
мнил о записке, которую ему передали при
выходе из палаты общин. Сэр Генри прочи-
тал на листке бумаги единственную строч-
ку. Чувствуя, что вот-вот упадет в обмо-
рок, он прислонился к стене, но от помощи
случайного прохожего отказался. Записка
была от его связника, агента № 42. Тот со-
всем еще недавно призывал сэра Генри об-
ратить особое внимание на информацию,
которая могла бы помочь определить ме-
сто возможного вторжения союзников во
Францию.

Неминуемая поимка агента №42 озна-
чала арест и казнь самого сэра Генри. За те
несколько минут, что заняла у него дорога
к дому, он прокрутил в голове множество
вариантов, из которых можно было что-то
выбрать, и продумал план действий. Сняв с
небольшой книжной полки на кухне казав-
шийся еще не тронутым том, он принялся
бесстрастно просматривать указатель: тре-
ска по-английски, треска провансальская,
бордоский лангуст, рыбный суп а-ля ни-
муаз, камбала по-дьеппски. Удовлетворен-
ный, сэр Генри набросал записку, которую
передал, не поскупившись на чаевые, кон-
сьержке, проинструктировав ее, что рыба не
должна быть в виде филе.

Испытывая облегчение, словно убийца,
которого наконец арестовали, ёэр Генри
уселся на софу рядом с книжным шкафом.
Открыл взятый наугад том и начал читать.
То была история Астиага, обреченного не-
умолимыми божественными силами пра-
вить Персией и поставившего перед собой
недостижимую цель. Следуя услышанному
во сне повелению магов, Астиаг приказал
умертвить собственного внука. Когда этот
приказ был нарушен из-за неповиновения
военачальника Гарпага, Астиаг безжалостно
убил его сына и распорядился подать того,
приготовленным как кушанье, к столу ниче-
го не подозревающего отца. В конце обеда
принесли блюдо с головой и руками маль-
чика. Гарпаг никак не выдал своих чувств,
однако через какое-то время направил тай-
ное послание, спрятанное в желудке приго-
товленного к столу зайца, внуку Астиага
Киру (теперь уже взрослому), в котором
обещал устроить заговор военачальников,
чтобы свергнуть тирана. Опасаясь разобла-
чения, Гарпаг отправил второе послание в
тушке сваренной черепахи, убеждая дей-
ствовать без промедления. Это письмо опе-
редило первое, послужив греческому басно-
писцу фабулой для сомнительной истории.

Чувствуя, как книга тяжелеет в его ру-
ках, сэр Генри задремал и увидел тот же
сон, что посещал его иногда и в предыду-
щие месяцы. Сэр Генри оказался в огром-
ном лабиринте, а тот, кто его создал, наблю-
дал из башни, как человек, сновидец, бежит
по зеленым коридорам залитого дождем ла-
биринта, безуспешно пытаясь выбрать вер-
ное направление или совершить какое-то
непредсказуемое действие. Сэра Генри раз-
будила вернувшаяся консьержка, чей поход
увенчался успехом. Она доставила минист-
ру пинту мидий и одну камбалу с неизвле-
ченным спинным хребтом.

Сэр Генри не был искусным кулинаром
или таким уж большим любителем рыбы,
но гордился своим умением следовать ин-
струкциям, как и подобает исполнительно-
му чиновнику. Открыв кулинарную книгу,
он почистил мидии и оставил их в миске с
пресной водой, а сам отправился звонить
журналисту «Таймс». Насколько нам из-
вестно, журналист, понимая, что министру
есть что ему рассказать, согласился прий-
ти в тот вечер на квартиру к сэру Генри
к восьми часам. Итак, сэр Генри, сдобрив
камбалу солью и перцем, положил ее ку-
ски на сковородку. Солнце уже опустилось
за верхи крыш, в окне была видна башня
Вестминстерского аббатства. Свет газового
пламени, сменивший яркий закат, падал на
надежное лицо сэра Генри. Он слил воду
из миски с мидиями и вновь залил их пре-
сной водой, столь чуждой их природе, от-
брасывая как негодные те из них, что не за-
крывались, когда он слегка по ним посту-
кивал. Он поджарил грибы в небольшом
количестве масла и выдавил на них не-
сколько капель лимонного сока, накрыв
крышкой, чтобы сохранить влагу. Вновь
слив воду с мидий, он поместил их в на-
крытой крышкой сковороде на медлен-
ный огонь, аккуратно ее встряхивая, пока
не открылись все двустворчатые моллюски,
вновь удаляя те из них, что чем-то отлича-
лись от прочих. Затем сэр Генри слил от-
вар в миску и извлек мидии из их раковин.
Грибы теперь были готовы, и он вылил
жижу на камбалу, добавив бокал белого
вина и сок мидий. Образовавшейся жид-
кости теперь было ровно столько, сколько
нужно, чтобы покрыть рыбу.

Среди непрочитанных книг в библиоте-
ке сэра Генри был и трактат об аскетизме
Августина из Триеста. Рассуждая о рыб-
ной пище, Августин приводит доводы про-
тив плотоядности. Съеденная рыба пресу-
ществляется в плоть богопротивного об-
жоры, и для Августина, согласно которому
эта рыба — предок сэра Генри, поглощение
ее — не что иное, как каннибализм. Подо-
грев жидкость на медленном огне, пока та
не забурлила, сэр Генри сварил в ней кам-
балу, тщательно следя за часами. Когда по-
шла восьмая минута, он извлек камбалу,
поместил ее на подогретое сервировочное
блюдо и обложил рыбу мидиями и жа-
реными грибами, не давая ей остыть. Что-
бы уменьшить количество жидкости, он
покипятил ее еще три с половиной мину-
ты. Помогая супу загустеть, сэр Генри по-
степенно добавлял в жидкость и переме-
шивал оставшиеся муку и масло. Он раз-
мышлял о бесконечных возможностях этих
немногих ингредиентов и о целесообразно-
сти классифицировать кулинарию как од-
ну из отраслей математики, но вскоре от-
верг эту гипотезу в пользу гастрономии как
языка. Он полил соусом камбалу и поме-
стил на несколько мгновений на горячий
рашпер, чтобы рыба подрумянилась, преж-
де чем быть съеденной с картофельным
пюре.

Полемика относительно использовав-
шихся в действительности ингредиентов
имеет диалектическую природу. Кулинар-
ная книга, по которой готовил камбалу сэр
Генри, исчезла во время следствия, но, по
всей вероятности, это было подвергшееся в
1921 году недобросовестной модернизации
издание «366 меню барона Брисса». Из по-
казаний консьержки и журналиста мне, как
я надеюсь, удалось реконструировать ре-
цепт с большой степенью точности.

Сэр Генри налил себе бокал белого вина,
отодвинул засов входной двери и сел к сто-
лу. Стемнело, очертания аббатства скры-
лись во мраке, и он понял, что не сможет
с достоинством вынести позор, которым он
будет покрыт перед соотечественниками.
Сэр Генри услышал бой часов Биг-Бена и,
вспомнив другие, давно минувшие вечера,
вознес короткую молитву, прежде чем при-
ступить к очистительному ужину.

Позднее его обнаружил пришедший
журналист: худощавое, атлетически сложен-
ное тело сэра Генри было распростерто на
ковре, руки раскинуты в стороны. На сто-
ле — остатки еды и открытая кулинарная
книга. На следующий день в вечернем вы-
пуске «Таймс» появился заголовок: «МИ-
НИСТР ОБНАРУЖЕН МЕРТВЫМ». По-
мимо названия блюда, которое ел сэр Ген-
ри, журналист сообщил также следующую
подробность: горло покойного было поране-
но рыбными костями — он подавился ими и
задохнулся. Через пять дней немецкий пе-
хотный полк занял оборонительные рубежи
в окрестностях Дьеппа, куда был переведен
с побережья Нормандии, и появились пер-
вые прочувствованные некрологи, оповеща-
ющие о смерти сэра Генри Смита.
Тосты с сыром
а-ля Гарольд Пинтер

' 1 батон чиабатты

•' 1 баклажан

' оливковое масло первого холодного
отжима

7 чесночный соус

7 200 г моццареллы1

7 2 чайные ложки свежего нарезанного
орегано2

1 Моццарелла — молодой итальянский сыр.

2 Орегано — растение из семейства мяты, ду-
шица обыкновенная.
Акт 1

Неубранная кухня. Мигает и никак не может за-
гореться люминесцентная лампа. Под окном —
мойка с грязной посудой. Мусорное ведро пере-
полнено, рядом стоят пустые бутылки. Маленький
кухонный стол завален газетами и нераспечатан-
ными письмами. Возле стола — два стула. Слы-
шатся звук ключа, поворачивающегося в замочной
скважине, приглушенные голоса. Дверь со стуком
открывается, через мгновение на сцену с левой
стороны входят Хёрли, молодой человек в ко-
жаной куртке, и К л эк, он постарше и похож на
бродягу.

Хёрли. Входи, чувствуй себя как
дома.

Клэк входит и озирается.

Чертов свет. Все собираюсь поставить но-
вую лампу. (Херли поднимает руку и сту-
чит по лампе пальцем, пока она не переста-
ет мигать.)

Клэк. Целый день не ел. Не могу
вспомнить, когда нормально обедал. Так

[ИЗ]
чтобы сесть по-человечески и поесть горя-
ченького.

Хёрли (заглядывая в холодильник). Не
хочешь ли воспользоваться телефоном?
Позвонить дочери?

К л эк. Что ты, в такое время! Завтра
ей позвоню. Она не захочет приходить сю-
да сегодня вечером: рабочий день у нее на-
чинается рано.

Хёрли. Не могу предложить тебе ни-
чего существенного. Давным-давно не по-
купал еды в магазинах. Как насчет тостов
с сыром?

К л эк. А какой сорт сыра?

Хёрли. Моццарелла.

К л эк. Моцца — что?

Хёрли. Моццарелла. Сыр итальян-
ский.

К л э к. Не нужно. Просто съем кусочек
тоста.

Пауза.

Хёрли. Надо бы мне мыть этот гриль
хоть иногда.

Держит противень гриля, покрытый засохшим сы-
ром. Разрезает чиабатту вдоль на равные части.
Подобным же образом режет тонкими слоями бак-
лажан, выкладывая его куски на сковородку, где
разогревается масло.
Клэк. Неплохо ты устроился. Тут все
твое, не правда ли?

Пауза.

Должно быть, стоит немалых денежек. Дав-
но ты здесь?

Хёрли. Не помню... Года три.

Клэк. Удалось хоть заработать немно-
го бабок на этой квартирке?

Херли кладет чиабатту в гриль, чтобы разогреть.

Какой большой кусок тоста!

Хёрли. Это чиабатта.

Клэк. Чиа — что?

Хёрли. Чиабатта. Итальянский хлеб.

Клэк. Так ты итальянец?

Хёрли. Сейчас все это едят: чиабатта,
фокаччиа1, скиаччиата, панини.

Клэк. Не мог бы ты просто положить
для меня пару кусков в тостер?

Хёрли. Тостер сломан.

Пауза.

Хотелось бы мне как-нибудь открыть италь-
янскую закусочную. Никаких изысков.
Простые закуски: панини на чиабатте, фо-

1 Фокаччиа — итальянские лепешки с пряно-
стями.
каччиа, брускетта1; блюда из макарон —
спагетти, пенне2, ригатони3; основные соу-
сы — чесночный, болонский, аррабиата. Клас-
сические главные блюда — карпаччио из
тунца, слегка спрыснутое трюфельным мас-
лом, жаренное на сковородке говяжье филе
с увядшим шпинатом в собственном соку.
Хочешь чашку чаю?

Клэк. Отличная идея — чашка хороше-
го чаю!

Хёрли. Никогда не бывал в Италии?
Когда-то был я знаком с одним типом отту-
да, немного похожим на тебя. Много лет
назад. Наверно, он уже умер.

Снимает со сковородки баклажан, его мякоть про-
питалась маслом, он золотистого цвета с темными
полосами от краев сковородки. Чиабатта уже разо-
грелась, и Хёрли намазывает на срез тонкий слой
чесночного соуса.

Так где же тогда живет твоя дочь?
Клэк. Моя — кто?

1 Брускетта — небольшой тост из запеченного
на гриле хлеба с различными намазками и присыпка-
ми.

2 Пенне — толстые макароны, порезанные на
куски под острым углом, длиной в 3—4 см, похожие
на перья.

3 Ригатони — макароны, напоминающие изго-
тавливаемые в России так называемые рожки, только
не изогнутые, а прямые и из более тонкого теста.
Хёрли. Твоя дочь. Та, что должна бы-
ла встретить тебя на станции.

К Л эк. Ах, эта...

Пауза.

Она живет в Кэтфорде.

Хёрли. Кэтфорд? Бывало, ездил туда
на собачьи бега. Помню, однажды вечером
мне здорово везло, выигрывали почти все
собаки, на которых я ставил, пока не на-
стал черед последнего забега. Мой прогноз
был: победят номера два и четыре. Не знаю
почему, но я почти всегда ставлю на двой-
ку и четверку. Но в тот вечер я не сделал
этого, а до финиша добрались только номе-
ра четыре и два. А ты увлекаешься азарт-
ными играми?

К л э к. Выбрасывать деньги на ветер по-
добным образом? Нет уж, увольте.

Пауза. Он смотрит на свои колени.

У тебя булавки не найдется?

Хёрли накладывает слои баклажана поверх чиабатты
и чесночного соуса, начинает резать моццареллу.

Хёрли. Можешь позвонить ей завтра
утром. Я постелю тебе наверху.

К л эк. Она работает по утрам. Я тебе
уже говорил.
Хёрли. Любишь оливковое масло?

Он кладет моццареллу на баклажан, льет тонкой
струйкой оливковое масло, наконец посыпает на-
резанным орегано и только тогда ставит чиабатту
в горячий гриль.

Клэк. Мне не нужна вся эта иностран-
ная дрянь.

Хёрли. Оливковое масло? Оно полезное.

Клэк. Уши им чистят, что ли?

Хёрли (бросает пакетик от чая в пе-
реполненное мусорное ведро). Вот твоя чаш-
ка чаю.

Клэк (удовлетворенно вздыхает). Нет
ничего лучше чашки доброго чаю. (Делает
глоток, лицо его вытягивается.) Сахар-то
у тебя есть?

Хёрли. Вон на столе. Я редко его упо-
требляю.

Сахар затвердел. Клэк давит его ложкой, пока чай
не становится достаточно сладким. Время от вре-
мени пробует его. Из гриля доносится шипение.
Херли ждет, пока моццарелла не становится ко-
ричневой, местами покрываясь золотистой коркой.

Хёрли. Ну вот и готово.

Херли нарезает кусочками обе половинки
чиабатты.

Ты ведь попробуешь?
К л эк. Только не я! Такому человеку,
как я, подобная пища не впрок.

Хёрли ставит на стол тарелку с чиабаттой.

Хотя выглядит неплохо, надо отдать тебе
должное. Она...

Пауза.

Хорошо подана. Да, именно так: хорошо по-
дана.

Хёрли. Я мог бы приготовить салат
в качестве гарнира или положить несколько
листиков базилика, если бы они у меня были.

К л эк. Да, выглядит совсем неплохо.

Пауза.

Я только попробую.

Он берет тост и надкусывает. Моццарелла прили-
пает к его бороде длинными нитями. Лицо Клэка
проясняется, но выражает удивление.

Неплохо, совсем неплохо. Полагаю, ты мог
бы добиться успеха, если бы держал забега-
ловку.

Он берет второй кусок. Херли уже ест. Двое муж-
чин сидят в тишине, время от времени потягивая
чай. Люминесцентная лампа вновь начинает вспы-
хивать и гаснуть, но на этот раз Херли не обраща-
ет на нее внимания. Свет медленно гаснет.

Занавес.
Пирог с луком
а-ля Джеффри Чосер

' 225 г простого песочного теста

' 1 столовая ложка измельченного свежего
тимьяна

' 25 г сливочного масла

' 2 столовые ложки оливкового масла

' 8 луковиц, нарезанных тонкими
кольцами

' соль и черный перец

' 2 чайные ложки сахарного песка

' по 1/4 чайной ложки тертого
мускатного ореха и молотого имбиря

' 2 яйца и 2 желтка

' 425 мл взбитых сливок

' щепотка шафрана
ут наш хозяин произнес:

— Мы о рецептах сообща сейчас
Еще один заслушаем рассказ.
Повествованья любит мастер Грэм
О рогоносцах, что известно всем.
Из Блумсбери суровая жена
За стол воссесть бестрепетно должна:
Поток ее сознанья ценит Бог —
И за фруктовый наградит пирог.

А ну, школяр из Праги, книги — прочь!
Не до Овидия, да и невмочь:
Метаморфозы сами мы творим
На кухне — не чета любым другим.

Искусству Кулинарии доклады,
Здесь посвященные, мы делать рады:
Нам, христианам, полнят души наши
Они — а также чрева, блюда, чаши.
Акцизов сборщик! Разговор живой
Ты слушаешь, эль попивая свой.

[ 123 ]
Тебе черед за круговой беседой:
Нам о любимом кушанье поведай.

И тот ответствовал:
— Премного рад!

Тушить, варить и жарить я могу,
Но больше расположен к пирогу.
И се: рецепт я изложить намерен,
Любезный сердцу каждого, уверен.

Внемли же всяк моим речам:

Здесь начинается рецепт сборщика акцизов:

— Ты на доске, обсыпанной мукой,
Из теста раскатай потоньше слой.
Добавь тимьян, края подрежь ножом —
И на огне пеки, но небольшом.

В жаровне оба масла разогрей
Под плотной крышкой, дале поскорей
Колечки лука в масло побросай,
Всыпь соль и сахар — но не через край.
Накрой жаровню и огонь умерь,
Почаще лук помешивай теперь.

Сняв крышку, кипяти все это смело,
Чтоб, загустев, подливка потемнела.
Потом сними с огня минут на пять,
Посыпь мускат, имбирь, вари опять.
Взбей два яйца, к ним два желтка добавь
И солью с перцем молотым приправь.
Нагрей с шафраном сливки (но чуть-чуть)
И с яйцами смешать их не забудь.

С подливкой луковой всю эту массу
вместе

Столовой ложкой разровняй на тесте.
Печь — двадцать пять минут

(примерный срок),
Пока не подрумянится пирог.

Хозяин рек:

— Храни тебя Творец!

Ты высший предъявил нам образец.
Ты мастерством владеешь настоящим,
Что доказал нам с красноречьем вящим.
Хоть в кулинарной сфере, милый брат,
Известно было все века назад,
Твоя запомнится потомкам лепта
Блестящим изложением рецепта:
К твоей таможне, что полна щедрот,
Паломниками потечет народ.

Здесь оканчивается рецепт лондонского
сборщика акцизов.
Содержание

Молодой барашек в укропном соусе
а-ля Раймонд Чандлер

Перевод М. Абушика.................. 5

Яйца с эстрагоном а-ля Джейн Остин

Перевод М. Абушика.................. 9

Суп мисо быстрого приготовления
а-ля Франц Кафка

Перевод М. Абушика..................17

Жирный шоколадный торт

а-ля Ирвин Уэлш

Перевод Д. Симановского.............23

Тирамису а-ля Марсель Пруст

Перевод М. Абушика..................33

Петух в вине а-ля Габриэль Гарсиа

Маркес

Перевод М. Абушика..................43

Рисотто с грибами а-ля Джон Стейнбек

Перевод М. Абушика..................55
Очищенные от костей фаршированные
цыплята а-ля маркиз де Сад

Перевод М. Абушика...................61

Вишневый пирог «Клафути-грандмэр»
а-ля Вирджиния Вулф

Перевод М. Абушика...................77

Фенката а-ля Гомер

Перевод М. Абушика...................83

Цыпленок по-вьетнамски а-ля Грэм Грин

Перевод М. Абушика...................93

Камбала по-дьеппски а-ля Хорхе Луис

Борхес

Перевод М. Абушика...................99

Тосты с сыром а-ля Гарольд Пинтер

Перевод М. Абушика..................111

Пирог с луком а-ля Джеффри Чосер
Перевод С. Сухарева.................121
Литературно-художественное издание

МАРК КРИК

СУП КАФКИ

Полная история
мировой литературы
в 14 рецептах

Ответственный редактор Александр Гузман
Редактор Сергей Овечкин
Художественный редактор Вадим Пожидаев
Технический редактор Татьяна Тихомирова
Корректоры Елена Орлова, Галина Тимошенко
Верстка Алексея Положенцева

Директор издательства Максим Крютченко

Подписано в печать 15.01.2007.
Формат издания 70 х 90 ’/зз- Печать офсетная.
Гарнитура «Петербург». Тираж 5000 экз.

Усл. печ. л. 4,68. Изд. № 261. Заказ № 3832.

Издательский Дом «Азбука-классика».
196105, Санкт-Петербург, а/я 192. ^шду.ахЬоока.ги

Отпечатано по технологии СТР
в ОАО «Печатный двор» им. А. М. Горького
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.
МАРК
КРИК
суп кафки

Наверное, каждого когда-нибудь да занимал вопрос:
каково было бы отобедать с Францем Кафкой
или Раймондом Чандлером, Джейн Остин или
Ирвином Уэлшем, Борхесом или Прустом? Теперь
у вас есть уникальный шанс это выяснить! Известный
лондонский фотограф Марк Крик открывает в себе
выдающийся талант литературного чревовещателя
и представляет вашему вниманию четырнадцать
рецептов, изложенных голосами знаменитых
авторов — от Гомера до Ирвина Уэлша!

Пальчики оближете!

«Суп Кафки» — это идеальный подарок, на Новый год
или на день рожденья, по поводу и без повода.
Это поваренная книга, замаскированная под тонкую
литературную мистификацию, или же наоборот.

ТЫ Тогк ОЫеггег

8ВИ 978-5-91181-261-4

|11»1111111И111111|

9 785911 812614

\л/\л/ \л/. а 7 Ь о о ка. г и

Иллюстрации
автора