ACADEMIA

ЮРИЙ
ТЬIНЯНОВ
ИСГОРИЯ
ЛИТЕРАтvРЬI
I<РИТИI<А

Сат<т-Петербурr
Издательство «Азбука-классика»
2001

УДК82
ББК83.3(0)5
Т 93

Тексты печатаются по изданиям:
Тьтянов Ю.Н. Архаисты и новаторы. [Л.]: Прибой, 1929.
Тьтянов Ю. Н. Пушкин 11 его современники. М.: Наука,
1968.
Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.:
Наука, 1977.
Тынянов Ю. Н. Литературный факт. l\1I.: Высшая школа,
1993.
Оформление серии Вадшrа Пожидаева

Тынянов Ю. Н.
Т 93

История литературы. Критика. - СПб.: Азбукаклассика, 200 1 . - 5 1 2 с.
ISBN 5-352-00047-8
Юрий Тьшшюв ( 1894 - 1 943)
IJЫЛающиiiся литературовед,
критrш, писатель н 11ерс1ю11чш<.
В этом сбор11ике 1 1счатаются осношrыс историко-литератур­
ные статьи Тышнюва как вошс;tшвс в его прижизненный сборник
«Архаисты и новаторы», уже лавво ставшиii библиографическоii
релкостыо, так 11 опубликоrзаrшыс поз;щес. Они посвящены r юэз1111
нерпой 110;10в1111ы X I X в . 1 1 соврс�1с11 1 юй Ты11я1юву литературе. Во
всех его работах 1 юражают нс только ТО'l!Юсть факта 11 четкос1ъ
рассуждений и аргу�1е11тов, 1 10 1 1 1tap чуuстповатr, 1 1 r юказьшатr.
литературную жизвr. 11рош110го как жиuoii 111юцссс, не урезая в нс
у прощая се.

ISBN 5-352-00047-8

© С. Коробсй1шков, статы1, 2001
© «Азбука-классн ка», 2001

СОДЕРЖАНИЕ

ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

АРХАИСТЫ И ПУШКИН
ПУШКИН

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

ПУШКИН И ТЮТЧЕВ

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

.

.

.

.

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

.

.

.

О «ПУТЕШЕСТВИИ В АРЗРУМ»
ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР
СЮЖЕТ «ГОРЯ ОТ УМА»
ТЮТЧЕВ И ГЕЙНЕ

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

9
133
189
222

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

245

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

325

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

. .

.

.

.

.

.

.

ВОПРОС О ТЮТЧЕВЕ

367
379

КРИТИКА

ПРОМЕЖУТОК

399

ЛИТЕРАТУРНОЕ СЕГОДНЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 435
О ХЛЕБНИКОВЕ

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ
История

жиэrш 11

С. Коробейииков .

.

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

459
473

история литературы
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

491

История
литературы

АРХАИСТЫ
И ПУШКИН
Л ьву Зильберу

1
Литературная борьба каждой эпохи сложна;
сложность эта происходит от нескольких причин. Во-пер­
вых, враждебные течения, восходя по эволюционной ли­
_
нии к разным предшественникам, не всегда ясно сознают
свою преемственность и часто, с одной стороны, огульно
признают всю предыдущую литературу, не различая в ней
друзей и врагов, с другой стороны, нередко борются со
своими старшими друзьяl\!и за дальнейшее развитие их же
фopi\I. Факты такого рода борьбы и такого рода признания,
разумеется, в корне отличны от фактов борьбы с враждеб­
НЫJ\IИ теченияl\!и и фактов признания родства, принадлеж­
ности к одному течению. Во-вторых, часто борьба идет на
несколько флангов: одни литературные деления не покры­
вают других, причем в разные моменты одерживают верх
разные объединяющие принципы. Кроме того, каждое те­
чение имеет при одном основноl\1 объединяющем принци­
пе разнообразные оттенки, из которых один какой-либо
( и не всегда основной и существенный) приобретает, в
особенности к концу, когда жизненность, а стало быть, и
сложность течения исчерпаны, роль первенствующего, ста­
новится знаыенем и ярлыком и впоследствии часто спо­
собствует неправильной оценке того или иного течения с
точки зрения литературной.
Литературная борьба 20-х годов обычно представляется
борьбой романтизма и классицизма. Понятия эти в русской
9

Ю. Н. Тътююв

литературе 20-х годов значительно осложнены тем, что бы­
ли принесены извне и только прилагались к определенным
литературным явлениям. Отсюда разноголосица и неодно­
значность терминов; под «романтизl\ЮМ» разумели иногда
немецкое или английское влияние вообще, шедшее на cl\Ie­
нy французскому, причем «романтическими» были имена
Шиллера, Гете и даже Лессинга. Поэтоl\!у и большинство
попыток определить роыантизм и классицизм было не суж­
дением о реальных направлениях литературы, а стремлени­
ем подвести под эти понятия никак не укладывавшиеся в
них многообразные явления. В результате являлось сомне­
ние в реальности самих понятий. Пушкин писал в апре­
ле 1 824 г. Вяземскому: «Старая... классическая (поэзия.
10. Т), на которую ты нападаешь, полно, существует ли
у нас? Это еще вопрос» 1 • « Классиками» оказывалась то
<<Старшая ветвь», поколение лириков XVI I I в., культиви­
ровавших высокую поэзию, то «младшая ветвь», идущая
от poesie fugitive. В итоге совмещения двух планов, тео­
ретического и конкретного, получались любопытные про­
тиворечия. В одной полемической статье Вяземского 2 по­
является название «К л а с с и ч е с к о г о р о м а н т и з l\I а».
Впоследствии оно было применено к конкретному лите­
ратурному течению. П. В. Анненков пишет: « Были у нас ро­
мантики, восхищавшиеся эпопеями Хераскова и его под­
ражателей, составившие особый отдел к л а с с и ч е с к и х
р о м а н т и к о в, представителем которых сделался жур­
нал ( ! ) кн. В. Одоевского «Мнемозина», и были такие ро­
!lынтики, которые упрекали В. А. )Куковского за наклон­
ность его к поверьям, за мечтательность, неопределенность
и туманность его поэзии» 3. Этот противоречивый термин
Иl\!ел, однако, под собою конкретную почву: сквозь деление
на классиков и романтиков пробивалось другое.
-

1 Пуииши А. С. Соч 1 111с111 1я. Псрс1 1ис!(а / По,1 pcn. и с прш1сч.
В. И. Са11това. Т. I
Ш. И:щ. АН. СПб" 1906-191 1 . Т. I. 1 906. С. 106 (в
11алы 1сiiшсм - Псрс11иска).
2 Дащ:киii журнал. 1824. .N� 8. Ч. \1I.
з Аппеиков П. В. Материалы 11:1я 61 юграф1111 А. С. Пушкина. Соч1111с1 1 ш1 Пу111ю111а. Т. I. СПб" 1855. С. 110 ( в 1щлы 1сii111см А1111епков. Матс­
р11алы).
-

-

10

Ар:1:аuсты и

П.111шсш1

В черновых тетрад5L'С редакции «Мнемозины» сохранился
отрывок литературного календаря на 1 825 г., подготовлявше­
гося к печати Кюхельбекером, главным редактором альмана­
ха « Мнемозина»: «Германа-россы и русские французы пре­
кращают свои междоусобицы, чтобы соединиться им противу
славян, равно имеющих своих классиков и романтиков,
Шишков и Шихl\Iатов могут быть причислены к первым; Ка­
тенин, Г[рибоедов], Шаховской и Кюхельбекер ко вторым» 1•
Таким образом, в 1 824, 1 825 гг. битвы классиков и ро­
мантиков были оттеснены на задний план битвами «сла­
вян», борьбой архаистов.

2
По отношению к архаистам в истории русской
литературы учинена несправедливость, в ней сказывается
влияние победившего литературного течения. Это отрази­
лось и на объеме изучения архаистических направлений
в литературе первой половины XIX в.
Прежде всего, один из распространенных взглядов - ото­
жествление всего архаистического движения и его различных
подразделений с « Беседой», а « Беседы» с Шишковым, - при
ближайшем рассмотрении оказывается неправильным. Арха­
исты не ограничивались « Беседой»; в заметке Кюхельбекера
они разбиты на два лагеря, которым соответствуют разные
фазы архаистического течения. «Классиками славян» он на­
зывает крайнее и притом старшее течение, «романтикаi\IИ»
более сложное, комбинированное и притом младшее течение;
заметим, что за исключением Шаховского все перечисленные
«романтики славяне» не состояли членами « Беседы» и ли­
тературная деятельность их развилась после ее распада. Поэ­
тому членов « Беседы» и современников ее, литературно ей
родственных, можно назвать с т а р ш и м и а р х а и с т а l\f и,
а вторую группу - м л а д ш и м и а р х а и с т а м и. Таким
-·

1 Литературные 11ортфел11. Т. 1. И:щ. «Aтe11eii», 1923. С. 72-75. Пол­
готоn11л к печати Б. В. Toмa111euc1шii.

11

10. Н. 7i,mятюв

образом, было бы неправильно в с е особенности «Беседы»
переносить на архаистическое направление в целоi\I. Вместе
с этим рушится общественная характеристика реакщюннос­
ти, которая отличает только общественную деятельность « Бе­
седы» и не распространяется за ее пределы.
Архаистическое течение сознавало себя поначалу течени­
ем чисто литературным, и только впоследствии, в определен­
ный период, часть архаистов - «Беседа» соединилась с обще­
ственной реакцией, окрасив до наших дней в одиозный цвет
и самую литературную теорию архаистов и сделав непонят­
ной для исследователей связь младших архаистов, бывших в
общественноl\I и политическом отношении радикалами и ре­
волюционерами, с их старшим поколенпем, по преимуществу
общественными и политическими реакционерами.
Грот пишет по этому поводу: « Говорят... что Шишков
в сущности ратовал не за язык, а за чистоту веры и нрав­
ственности. С этим нельзя согласиться: сначала не было
и речи о чем-либо ином, кроме с л о г а, которого порча
приписывалась только пристрастному предпочтению фран­
цузского языка и французскому воспитанию; потоl\I, уже
в конце своего " Рассуждения", Шишков, чувствуя недо­
статочность прямых доводов, прибегнул к д р у г и м и за­
дел своих противников опасением за их религиозные и пат­
риотические чувства. Чем далее шла полемика, тем более
пользовался он этою уловкой, но спорившие с ним очень
хорошо понимали настоящий смысл ее, и Дашков умно
заметил: "Он считает всякое оружие против соперников
своих законным", а в другом ыесте: "Зачем к обыкновен­
ным суждениям о словесности примешивать посторонние
укоризны в неисполнении обрядов, предписанных церко­
вью"» 1• Эта примесь политически общественного моыента
настолько иногда искажала литературную сущность дела,
практическая полемика настолько спутывала литературные
деления, что почетным членом «Беседы» из политических
соображений был выбран не кто иной, как сам К а р а м­
з и н. Вместе с тем м л а д ш и е а р х а и с т ы - радикалы
( Катенин, Грибоедов) и революционеры ( Кюхельбекер).
1 Тру;�ы Я. К. Грота. Т. II. СПб" 1899. С. 66-67.
12

Ар:>.:аисты

u

Пущющ

Здесь сказывается разница l\Iежду а р х а и с т и ч н о­
с т ь ю литературной и р е а к ц и о н н о с т ь ю обществен­
ной. Для l\!Ладших архаистов второй моl\Iент отпал и те!\!
ярче проявился первый.
Самое название «славенороссов» (пародическое «варя­
га-россов»), «славянофилов», «славян» явилось в ходе по­
леl\Iики и не отражает существа дела, подчеркивая одну,
правда, важную, деталь спора, пр1по11r не для всех арха­
истов в одинаковой мере приеl\Iлеl\Iую. Деталь эта заклю­
чается в утверждении Шишкова, что русский язык произо­
шел из церковно-славянского. Для Шишкова характерно не
только то, что он перенес основу полемики на обществен­
но-политическую почву, но и то, что положения известной
литературной теории, имевшие практическое литературное
значение и вовсе не нуждавшиеся в подкреплении со сто­
роны истории языка, он пытался обосновать Иl\rенно со сто­
роны исторической лингвистики. Требование особого «диа­
лекта» по отношению к высокиl\r жанрам (ввод архаизмов
и церковно-славянизмов) вовсе не нуждалось в этом под­
креплении. Подкрепление же это, легшее в основу науч­
ных трудов Шишкова и на первых же порах обнаружившее
свою научную несостоятельность, способствовало дискре­
дитированию литературной теории старших архаистов. Вот
соответствующее утверждение Шишкова: «Древний сла­
венский язык... есть корень и начало российского языка,
который сам собою всегда изобилен был и богат, но еще
более процвел и обогатился красотами, заимствованньп"1и
от сродного ему эллинского языка» 1 • Ср. также « Краткое
начертание о славянах и славянском языке» Дмитрия Во­
ронова: «Есть ли бы не воспоследовали безначалие и внут­
ренние раздоры между преемниками Ярослава ... то очень
могло бы статься ... что язык с л а в я н с к и й, и л и в о о б­
щ е с л а в я н о р о с с и й с к и й, был бы, может быть, и по­
ныне языком так называемого большого света ... » 2
1 Рассуждсш1с о старол1 11 новом слоге росспйского языка. 2-с и;щ.
СПб" 1818. С. 1 (в 1tалы1сйшсм - Paccyжl\CllИC... ).
2 Чтс1111е в Бесслс люб11телсii русского слова. Чтс1111с пятнадцатое.
СПб. 1816. С. 36-37 (в ;щлыrсйшсм - Чтсш1с в Бссслс... ).
.

13

Ю. Н. Тьтшюв

Н а у ч н а я несостоятельность этих взглядов Шишкова
была очень скоро обнаружена П. И. Макаровым, Каченов­
ским и Дашковыы. Из ыладших архаистов эти взгляды
разделял в полной ыере только Кюхельбекер. Ср. в «Днев­
нике узника»: « Конечно, языкп п е р в о б ы т н ы е, каковы,
например, наш славяно-русский, пользуются множествоы
преимуществ перед языками, составленными из облоыков
других» 1• Но Катенин, принимая «отделение русского язы­
ка от славянского», не сдает позиций по отношению к
л и т е р а т у р н о м у я з ы к у2.
Здесь один из подлпнных центров вопроса не в науч­
ном значении и научноlr ценности изысканий Шишкова,
а в их значении и ценности как обоснования теории лите­
ратурного языка, находящейся в неразрывной связи с из­
вестными течениями литературы.
Эту сторону спора сознавал и сам Шишков. В « Разго­
ворах о словесности между двуl\-IЯ лицами Аз и Буки» 3 А.
(оппонент Шишкова) говорит: «Богатство языка не состав­
ляет стихотворных сочинений». Б. отвечает ему: « Однако
изощряет ум и служит великиы средством к составлению
оных. Доброта вещества много способствует искусству ху­
дожника. Лаоконов истукан дышит в мраыоре лучше, не­
жели бы дышал в глине».

3
Но и по отношению к литературному языку
обильный ввод церковно-славянской лексики является
также лишь одной из деталей литературной теории арха­
истов. Сознавая преобладающую ценность высоких лите1 Русская старина. 1883. Т. 39, 1 1 1оль. С. 1 03. Ср. с 1111т. статьеii Дм. Во­
ронова: «Всякнii язык, не составле1111ыii, так сказать, нз облоыкоu друп1х
я:1ыкоu, долженствует ока:�ывать в ходе с1юе�1... счастшшыс успсх11; по­
ели ку 011 имеет свое собствс1 111ос 1юсто1 111стuо и свою са�юбыт1юсть».
2 Сын отечества. 1822. :No 13. Ч. 76. С. 249-250.
з Собран ие coч1111c111 1ii 11 1 1среrюдов адынрала А. С. Ш11111кова. Ч. 1 -3.
СПб., 1 824. С. 49 (в щ1лы1сй111с�1
Ши шков А. С. Сочшrс11 11н).
-

14

Ар.таисты

1.1

Пушю.111

ратурных родов, а стало быть, и высокой лексики, они
культивируют и «с р е д н и й р о д», применяя в нем свое­
образную лексику и выдвигая и здесь особые литератур­
ные принципы.
В области литературного языка Шишков является по­
следователем Ломоносова и вносит в установленные им
языковые особенности литературных диалектов свежую
струю. В своей программной « Речи при открытии Беседы»
он говорит: «Словесность нашу можно разделить на три
рода. Одна из них давно процветает и сколько древностью
своею, столько же изяществом и высотою всякое новей­
ших языков витийство превосходит. Но оная посвящена
была одним духовным умствованиям и размышлениям.
Отсюда нынешнее наше наречие или слог получил, и
может еще более получит недосязаемую другими языками
высоту и крепость. Вторая словесность наша состоит в
н а р о д н о м я з ы к е, не столь высоком, как с в я щ е н­
н ы й я з ы к, однако же весьма приятном, и который часто
в простоте своей сокрывает самое сладкое для сердца и
чувств красноречие... Возьмем сии две словесности, то есть
священные книги и народные стихотворения на других
языках, и сравниы их с нашими, мы увидим, как далеко
они от нас отстают. Третия словесность наша, составляю­
щая те роды сочинений, которых мы не имели, процветает
не более одного века. Мы взяли ее от чужих народов ... » 1
Таким образом, снова подчеркивая ломоносовский ис­
точник высокого штиля ( «священные книги»), Шишков
вводит в качестве источника для среднего «народные сти­
хотворения». Эти указания он конкретизирует в «Разгово­
ре», указывая в качестве источника для первого Библию
Дм. Ростовского и др., для второго, кроме «народных сти­
хотворений», - л е т о п и с ь. «Из сих двух источников, пишет он, - один нужен нам для избирания слов и укра­
шений, высоким творениям приличных, другой - обыкно­
венных речей и выражений, простому слогу свойствен­
ных ... » 2
1

Чтешrс

о

Беседе ... Кн. 1. 1 8 1 1 . С. 38, 39.

2 Шишков А. С. Соч1111е11ш1. Ч. 3. С. 69.

15

Ю. Н. Тыюпюв

Для литературного языка открывался двойной путь
путь высокого штиля с церковно-славянизмами (шире и
вернее - архаизi\rами) и путь среднего, с внесением язы­
ковых черт народной песни и летописи. В низкий, коыи­
ческий род, допускается Шишковым на практике широкий
ввод диалектизмов 1 •
Выписывая из статьи Карамзина «От чего в России i\Ia­
лo авторских талантов� ( 1 803) фразу: « Французский язык
весь в книгах (со всеми красками и тенями, как в живо­
писных картинах) , а русский только отчасти; ... французы
пишут как говорят, а русские обо многих предметах долж­
ны еще говорить так, как напишет человек с талантом»,
Шишков возражает: « Расинов язык пе тот, которым все
говорят, иначе всякой был бы Расин» 2. « Ученый язык, пишет он в другом ыесте, - для приобретения важности
требует всегда н е к о т о р о г о о т л и ч и я от простона­
родного. Он иногда сокращает, иногда совокупляет, иног­
да изменяет, иногда выбирает слово» 3. �< Где надобно гово­
рить громко и величаво, там предлагает он (язык. - 10. Т.)
тысячи избранных слов, богатых paзyl\юl\I, звучных и со­
всем особых от тех, какиыи мы в простых разговорах объ­
ясняемся» 1. Его не останавливает в данном случае «от­
вычка» и «непонятность»: « Возвращение к коренныl\I сло­
вам своим и употребление оных по собственным своим
о вещах понятиям всегда обогащает язык, хотя бы оные
по отвычке от них нашей сначала и показались нам не­
сколько дики» 5• С другой стороны, Шишков рекоменду­
ет частичное введение «низкой лексики» ( «просторечивый
российский слог») в высокий штиль, в «славенский слог»:
« Н адлежит долговременным искусством и трудом такое
же приобресть знание и силу в языке, какие он имел, дабы
уметь в высоком слоге помещать низкие мысли и слова,
таковые, например, как: рыкать, рыгать, тащить за вола-·

1 Ср. свособраз11ыii «ю1алскт» п с1·0 шуточноi·i с1tснкс «Щастлнuоii
�l\'ЖllK». Таы же. Ч. I. С. 85 11 C!I.
2 Раt:суж:tснис . С. 1 59.
з Шиuшов А. С. Соч1 1 1 1сш1я. Ч. 3. С. 70.
1 Чтснне в Бссс;tе... Кн. I. С. 34.
5 Рассужлс11 1 1с... С. 307.
·

..

16

Архаи�7nы и Пуш1ш11

подгнет, удалая голова п тому подобные, не унпжая
ими слога и сохраняя всю важность оного». Столь же свое­
образным д и а л е к т о м является и с р е д н и й с т и л ь с
его <m р о с т о р е ч и е м».
сы,

4
Мы видим, как изменяется и конкретизирует­
ся в этих положениях Шишкова лптературная теория Ло­
моносова. Еще l\IЛадшие современники Карамзина созна­
вали свой период как период г о с п о д с т в а с р е д н е г о
ш т и л я, канонизированного, занявшего место высокого и
низкого. Вигель пишет в своих «Записках» о Карамзине:
«до него не было у нас иного слога кроме высокопарно­
го или площадного; он избрал новый, благородный и про­
стой». П. И. Макаров в своей критике на шишковское « Рас­
суждение о старом и новом слоге российского языка»
писал: «Кажется, что он (сочинитель. Ю. Т.) полагает не­
обходимым особливый язык книжный, которому надобно
учиться, как чужестранному, и различает его только от низ­
кого, простонародного. Но есть язык средний, тот, который
стараются образовать нынешние писатели» 1.
Различию трех штилей, которое архаисты сознавали
как я з ы к о в о е, диалектическое, карамзинисты проти­
вопоставляли другое различие - с т и л и с т и ч е с к о е 2•
«Простой (слог. Ю. Т.) не имеет почти никаких украше­
ний, хотя и наблюдает во всем некоторую пристойность;
-

-

1 Соч 1 11 1е11ия и 11ереводы Петра Макарова. Т. I. Ч. II. М., 1 817. С. 3840: 01. также: Московскиii Mepкyp11ii. 1803. Декабр1,. С. 1 79.
2 Ср. отголосок борьбы у М. Ды11трнева: «011 (Шишков. - Ю. Т.) до

такой степени был не тверд в свойствах шыка, что для него слово, оборот
речи 1 1 саыая .метафора, все сПО, и фщуры, и тропы, 1 1р 1 11 1адлсж<и111
са�юму языку. Наход11т !Ш 011 метафору - это у 11его своiiство 11 красота
сла1m11ского языка: находит л11 011 элл 1 1 11нз�1 11 такую перестановку, такое
сочета1 1 1 1е частеИ речи, от которых реч1, :·ш11ута11а 11 вовсе 11е понятна 11ля
русс1шго человека, - это у 11ею опять cвoiicтno 11 красота с:1авя11ского
языка» (Д 1штриев М. Мелочи 1ш за11аса ыoeii 11аыят11. 2-е ш;1. М., 1869.
С. 73).
..

17

!О. н. TЬ/1/Jl/lOli

посредственный напротив того имеет свои украшения,
а высокий - слова отборные, мысли важные и острые,
страсти великие и благородные, фигуры для возбуждения
оных пристойные» 1•
То обстоятельство, что карамзинисты вводят стилисп1ческий принцип «фигурности» и «украшений» как признак
принадлежности к «высокому, посредственному или низко­
му роду», соединено у них с развитием п е р и ф р а с т и­
ч е с к о г о с т и л я, отличительного признака «эстетичес­
кой» , «приятной» речи. Шишков борется против перифрас­
тического стиля карамзин:истов 2•
« М ы думаем быть Осснянаl\IИ и Стернами, когда, рас­
суждая о играющем младенце, вместо: как приятно Сl\ют­
реть на твою молодость! говорим: коль наставительно взи­
рать на тебя в раскрывающейся весне твоей! Вместо: луна
светит: бледная геката отражает тусклые отсветки ... Вмес­
то: пленяющий душу Сочинитель сей тем больше нравит­
ся, чем больше его читаешь: элегический автор сей, побуж­
дая к чувствительности, назидает воображение к вящеl\IУ
участвованию. Вместо: любуемся его выражениями: инте­
ресуемся назидательностью его смысла ... Вместо: деревен­
ским девкам навстречу идут цыганки: пестрые толпы сель­
ских ореад сретаются с смуглыми ватагами пресмыкаю­
щихся фараонит. Вместо прежней простонародной речи:
я не хочу тебе об этом ни слова сказать, говорим важно и
за�1,1ысловато: я не хочу тебе об этом проводить ни единой
черты».
Здесь «приятности» и «правильности» карамзинистов
Шишков противополагает «простоту» и «ясность» : « Хоро­
ший слог должен быть прост и ясен, подобен обыкновен­
ному разговору человека, умеющего складно и приятно го­
ворить».
Борьба шишковцев, таким образом, должна была быть
направлена как против единообразия, сглаженности лите­
ратурного языка, так и против преобладания среднего
1 См. Поuшивалов В. С. Сокращсш1ый курс росс11ikкого слога. М.,
1796. с. 84.
2 См. Рассуждс11нс . . С. 56-57, 150, 159, 187, 193.
.

18

Архаисты

u

Пушкии

штиля. Здесь - один из первых пунктов столкновения
был эстетизм, «приятность», бывшая одним нз принципов
карамзинистов и литературно-мотивированная в среднем
стиле. Борьба с эстетизмом карамзинистов проникает всю
деятельность как старших, так и младших архаистов. Вы­
писывая характерную фразу Карамзина о «милых дамах»,
которые «пленяют нас нерусскими фразами», Шишков
пишет: «Милые д а м ы, или, по нашему грубому языку,
ж е н щ и н ы, б а р ы н и, б а р ы ш н и, редко бывают сочи­
нительницами, 11 так пусть их говорят, как хотят». Он по­
вторяет эти нападки по поводу другой фразы Карамзнна:
«Светские дамы не имеют терпения слушать или читать
IO. Т.), находя, что так
их (русских комедий и романов.
не говорят люди со вкусом». Шишков советует Карамзину:
«Не спрашивайте ни у светских дам, ни у монахинь». Ха­
рактерен известный анекдот о Uiишкове: «Однажды он из­
марал великолепный альбом одной своей хорошей знако­
мой, вычеркнув в нем все русские имена, подписанные по­
французски, и вместо них подписал те же Иl\Iена крупным
полууставом и ко все1ну прибавил свои стихи:
-

Без белил ты, девка, бела,
Без румян ты, девка, ала,
Ты честь-хвала отцу-матери,
Сухота сердцу l\Ю.Тюдецкому 1•

Эстетизм карамзинистов открывал широкий простор
для литературной сатиры Шаховского, Марина, Катенина,
Грибоедова и др.
На этой же основе становится понятной близость к
«Беседе» Крылова и та борьба между его басней и аполо­
гом Дмитриева, которая еще идет во время Пушкина.
Особую важность для архаистов получает лексика н а­
р о д н а я; н а р о д н а я п е с н я служит для Шишкова и
источниКОl\I лексики и образцом. « Сии простые, но истин­
ные, в самой природе почерпнутые мысли и выражения
суть те красоты, которыми поражают нас древние писатели
1 Стоют111 В. Александр Ссмс11оnич Ш11111ков // Сто1011ш1 В. Исто­
р11чссю1с соч1111с11ш1.

Ч. 2. СПб., 1880. С. 1 13� 1 14.

19

Ю. Н. Тьтяиов

и которые только теми умами постигаются, коих вкус не
испорчен жеманными вымыслами п пухлыми пестрота1\Ш » На возражение своего противника (А.): <1Мне кажет­
ся, нет в сих песнях того учтивства, той нежности, той за­
мысловатости и тонкости мыслей, какая господствует в но­
вейших наших сочинениях», Б. отвечает: <1Да, конечно, вы
не найдете в них ни купидона, стреляющего из глаз краса­
ви:цы, ни амврозии, дышущей из уст ее, ни души в ногах,
когда она пляшет, ни ума в руках, когда она ими размахи­
вает, ни граций, сидящих у нее на щеках и подбородке.
Простые писатели не уыели так высоко летать. Они не упо­
добляли любовниц своих ни Венерам, ни Дианам, кото­
рых никогда не видывали, но почерпали сравнения свои из
природы виденных ими вещей... » Здесь в особенности лю­
бопытны пародические нападки на перифразы, бывшие у
карамзинистов стилистическим средством «тонкости мыс­
ли» и «учтивости», и требование натуралистической про­
стоты.
По отношению к поэтическим жанрам шишковцы, в
особенности младшие, занимали определенную позицию.
Торжество «среднего стиля» (в трактовке карамзинис­
тов) было связано с исчерпанностью од, высокого лиричес­
кого жанра. Послание, элегия, песня возвышались как при­
знанный, равноправный с высоким род, и ода, с типичной
одической строфой (но уже короткая, идущая от сумаро­
ковской традиции, а не от Ломоносова), прячется у Дмит­
риева под защитное название « Песни». Окончательное со­
знание наступившего господства «среднего рода» дано у
Батюшкова в его речи «0 влиянии легкой поэзии на язык».
Шишковцы должны были, с одной стороны, бороться про­
тив преобладания средних жанров в лирике, с другой стремиться преобразовать эти средние жанры теми средст­
вами, которые указывались Шишковым.
В своей программной статье «0 стихотворстве» один
из теоретиков старших архаистов, А. С. Хвостов, писал об
элегии: «0 утрате элегии и буколических стихотворений,
кажется, много тужить не должно. Элегия никогда естест­
венною быть не могла, все сочинители, несомненно, ум
свой и чувствования, кои на себя наклепывали ... в элегиях
..•

20

Архаисты и Ццшкии

показывали, а не настоящее положение свое в несчастии и
неудачах любви» 1• Он осуждает ту «легкую поэзию», ко­
торая делала ощутительными м е л о ч и и которая поэто­
му ввела за собой игру слов (принцип «остроумия» был
одним из основных литературных принципов у карамзи­
нистов, они культивировали шарады, каламбуры, буримэ
и т. д. - �<мелкие>>, « внелитературные» жанры, основанные
на игре стилистическими мелочами). При этом такие стро­
фические формы, как рондо и сонет, должны были осо­
знаться именно как формы, построенные на и г р е риф­
мами. А. С. Хвостов пишет: « Осмелиться ныне написать
его (рондо. Ю. Т) было бы то же, что явиться в собрание
щеголей в наряде, который был в моде при Франциске I.
Логогрифы, шарады, каламбуры не стоят того, чтобы опре­
делять их правила ... сим родам поэзии не с большим успе­
хом подражать можно на языке, который на одну вещь
имеет два или три названия. Подражание во всех родах
мелких стихотворений причесть можно ко множеству того,
что мы у французов перенимали и перенимаем» 2. Тогда
же Шаховской в « Расхищенных шубах» осмеивает и «жа­
лостные баллады».
Характерен в этом отношении тот интерес, который вы­
звал в среде архаистов (и ими в значительной мере был
поддержан) вопрос о метрической и строфической фор­
мах, наиболее пригодных для большой стиховой эпичес­
кой формы. В этом направлении идет у старших архаистов
разработка вопроса о гекзаметре, у младших - полемика
вокруг октавы. У же в 6 книге «Чтения в Беседе» поме­
щены « Ироическая песнь», �<Игорь Святославич» Н. Яз­
вицкого с его же теоретическим обоснованием «русских
дактилохореических, древних наших стихов» как метра,
единственно пригодного для большой эпической фор­
мы. В десятом «Чтении» был помещен перевод «первой
Виргилиевой Эклоги древним размером» Галинковского
с прибавлением его же теоретического «письма к изда­
телю Академического журнала сочинения и переводы»,
-

1

Чтение в Бссе;tе...

2 Там

же.

Кн. III. 1811. С. 27.
К11. VII. 1812. С. 67.

21

IO. Н. Тьтяиов

содержавшего полеl\lику против «Опыта» Востокова; в
«Чтении 1 3 » началась известная полеl\lика между Гнеди­
чеl\1, Уваровым и Капнистом, которая захватила широкие
литературные круги и надолго поставила вопрос о русском
гекзаметре в число наиболее важных литературных вопро­
сов. Са1:-.ю собой разумеется, что литературный интерес во­
проса был не в собственно метрической проблеме, а в ис­
кании нового метра для русской э п о п е и, в жанровой
функции метра.
Нужно отметить еще одну особенность направления
архаистов. XVI I I век вплоть до революции Державина был
веком преобладания высокой поэзин, в лирике же - оды.
Конструктивные принципы оды опирались на слово п р о­
и з н о с и м о е, звучащее; это проистекало из самого ха­
рактера оды как жанра о р а т о р с к о й поэзии, это же
определило сюжетные и стилистические особенностн оды
как жанра. В этом отношении решительный сдвиг прин­
ципа ораторского слова происходит в карамзинскую эпоху,
когда мелодический стих романса-элегии и говорной стих
шуточного послания сменяют ораторский стих оды, ког­
да стиль ломоносовской оды, рассчитанный на огромную
залу, сменяется камерным, интимным стилем карамзи­
нистов.
Архаисты в этом отношении сознательно культивиру­
ют п р о и з н е с е н и е стихов. Програмыное «предуведом­
ление» Шишкова при открытии « Беседы» одною из пер­
вых задач «Беседы» считает ч т е н и е стихов, имеющее
значение «И для языка и для стихотворства». И хотя самая
деятельность «Беседы» в этоы отношении имела результа­
ты небольшие (что зависело от особого официального ха­
рактера заседаний ), но все же именно «Беседа» хранила
декламационный стнль и принцип поэзии; именно в кон­
такте с « Беседой» был присяжный декламатор и оценщик
стихов Гнедич, ценившнй их в живом чтении и, с другой
стороны, ценившийся «Беседой» иыенно главньП\I образом
за эту сторону своей деятельности; под ее влияниеl\1 и в
контакте с нею образуется такой деклаыатор, как Катенин,
и, наконец, в этом же значении у архаистов произноси­
тельного принципа следует искать разрешения той задачи,
22

Архаисть1

u

Пушюш

что стиховая драма 20-х годов тесно связана с архаистаыи
Шаховским, Катениным, Грибоедовым 1•
Таким образом, борьба архаистов была направлена про­
тив эстетизма, сглаженности, маньеризма и камерного сти­
ля карамзинистов за своеобразие литературных диалектов
(причем лексика высокого стиля должна была преимуще­
ственно черпаться из церковно-славянского языка, а сред­
него - из народных песен, гesp<ondit> 2 «просторечия» ), а
эта борьба была естественно связана с борьбой за большие
формы и декламационный ораторский стиль.

5
Движение старших архаистов, возникшее в
период полного расцвета карамзинизма, ощущалось как
1 И1перL'С11ые дстал11 даст о значении декламащюшюго моме1па u тnор­
честIJе самого Кате111111а ЯзыкоIJ, IJ отзыве об «А11дрш1ахе» Кате111111а: «Я TO'JIIO
nосхищался ею, кота, 1юм11ш11ь, слушал Грудева, L'C читающего (11р11 с:1уша­
нни IJOвce 11е11рныетны 11 грубость слога, и неточность выраже1111ii, н �111ого­
с1юш1е нсумL'Ст11ос): теперь же uот как я L'C понимаю: отлелкоii харакгсроIJ
она 1111чуть 11е 11ревосход11т трагелий Озерова... а слого�1 отстает от 11em 11а
целое столетне, 11aiю�11111aJ1 nрсмена Су�1арокоnа» (Я:>ы1ювс1<11ii архнв. СПб.,
1913. С. 3 1 0: отзыв от 20 февраля 1827 г.). Любш1ыт1ю 1ючт11 11ос1юшюс
co1J1iaдe1111e с ат11м сужде11ием отзыва Пнсемского, шюжсн1юго 1щ в уста
героя роыа11а <•Люл11 сороковых го11ов»: «Стих11 Алексан11ра Ива1юш1ча
(Коптина - 1ю;1 этим ш1епе�1 Писсмсюл'i вывел Кате111111а. - Ю. Т.), ко­
торые ы11е так понраm1лись u его чтении, ужасно шюх11» (Писе,11скuй А. Ф.
Полное собра1111е соч1шеш1й. 3-е нз11. Т. 5. СПб.: М., 1 9 1 2. С. 204). В <по�1
романе встречаютсн характерные наблюдения: «Всеми cuo11�111 с!юшшн и
манера�111 он ( Копт1111 - Катс111ш. - Ю.Т.) на1юы1111л, с оююii стороны,
какого-то ум11ого, ловкого, светского маркиза, а с 11pyгoi·i - а:шатского
IOIЯ:ibК<I» (та�1 же. С. 199). Это напоминает отJыв Пу111к1111а 11 чер1юв11ке
нисыщ к Бяэе�1скому, март 1820 г.: «Катс111111... нр11е:iжает !( ней (11оэ­
:ши. - Ю.Т.) в б а 111 м а к а х 11 н а п у д р е н н ый 11 нросшюшает у нее
нелvю ж11:ю1, с 11;штош1чсскоii любовью, благогове1111еы н 11аж11остыо�>:
«011:.. при11а1tлеж11т к 18 столетню» (Перс1111ска. Т. 1. С. 1 6). Пнсе�юшii костро�шч: в Костро�1скоi·i же губсрнн11 11ыеш1е Шаеuо, в котором Кате111111 прожнвал с 1840 г. безвыездно. Материалы П11ссщ:1юго 11с110.>1ыюuа­
ны И. Н. Розановым в юшге о «Пушюшской 11!1сяле» (М., 1 923. С. 1 671 79), где ла11 бнограф11чесю1ii 110ртрст Катс111111а.
2 Соответствует (лат.). - Прu..11. ред.

23

10. Н. Ты11я11ов

лптературная контрреволюция. Младшее течение должно
было достигнуть предельного роста, развернуться, поро­
дить многие ответвления п, наконец, в основных прин­
ципах своих пошатнуться, чтобы литературные тенден­
ЦIШ старших снова приобрели живое эволюционное значе­
ние.
В месте с тем обычное представление о ничтожной ли­
тературной продукции старших архаистов, до теперешнего
вреl\fени господствующее в научной литературе, не совсем
верно. Архаисты были группировкой, а не школой, и в
этом смысле их влияние распространялось далеко за пре­
делы шишковского кружка.
Если даже не говорить о кончавшем свою деятельность
Державине, принципы поэзии которого были отправной
точкой архаистов и который являлся средоточием старших
архаистов, то все же нельзя забывать о том, что архаистоi\1
был в литературном сознании как шишковцев, так и ка­
раl\fзинистов К р ы л о в, что архаистическую комедию и
сатиру культивировал Ш а х о в с к о й, что убежденньш
архаистом ( хотя и особого толка) и членоы �< Беседы» быЛ
В о с т о к о в. Насколько широко было влияние архаистов
и как тонка была грань, отделяющая их от враждебных
группировок, можно судить по Гнедичу, близкому к « Бе­
седе» и одновременно другу карамзинистов, по Жихареву,
бывшему сначала члено111 « Беседы», а затем попавшему в
«Apзal\fac», по Марину, совершившеi\IУ при111ерно ту же
эволюцию, и т. д.
Это лишний раз заставляет нас говорить об архаисти­
ческом течении с его разновидностями и разными фазами,
а не об узкой « Беседе».
В теории старших архаистов (собственно «шишков­
цев» ) было, как l\IЫ уже отчасти видели, несколько по­
бочных сторон, которые приобретали для этого течения
решающее значение. Собственно, это одно из явлений, во­
обще наблюдающихся в литературной эволюции: сторо­
ны и тенденции, имеющие лишь побочное значение, при
дальнейшем развитии течения получают преобладающее
значение, и так как это обычно совпадает с историческим
концом, распадоы теченпя, то по этим признакам, ни:-.rа24

Архаисты и

Цч1шш11

ло не нсчерпывающим течеппя, оно потомками регист­
рируется, называется н с этим клеймоi\1 попадает в исто­
рию.
Такшш чертами у старших архаистов были: 1) с1'.1еше­
ние архапстической литературной позицш1 с обществен­
ной реакцией, 2) смешение в одну кучу всего старого, ли­
тературного запаса, несыотря на то что в наследии XVIII в.
были течения разнородные, а некоторые даже враждебные
принципаi\1 архаистов и более всего близкие к карамзиниз­
му, 3) смешение литературного вопроса с лингвистичес­
юrм; обоснование состава литературных диалектов особой
теорией генезпса русского языка.
Вот эти-то стороны, которые и придали окраску всему
старшему шишковству 11 сделали его одиозным обществен­
но и несостоятельным теоретически, распутываются и лик­
видируются l\IЛадшиl\IИ архаистами, представляющими
собой чисто литературную группировку.
1 . Архаистическая литературная теория была вовсе не
необходимо связана с реакцией александровского времени.
Самое обращение «к своенародностн» допускало сочета­
ние с двуi\rя диаметрально противоположными обществен­
НЫ!\Ш струяi\IИ - официальным шовинизмом александров­
ской эпохи и радикальным « народничеством» декабристов.
Борьба за высокие жанры, с одной стороны, за просторе­
чие против маньеризма - с другой, могла сочетаться с
борьбой против аристократической кружковщины в лите­
ратуре, против изящной, но небольшой «литературы для
немногих», н в этом смысле как нельзя более подходит к
радикальной общественной позиции 20-х годов (в этоl\1 на­
правленшr действовал Кюхельбекер) .
2 и 3. Неясностп, существовавшие у старших архаистов
по второму и третьему пунктам, были распутаны в поле­
ыике младших в 1 820- 1 82 1 гг.
Архаисты с их борьбой против эстетизма и маньеризма
были, так сказать, прпрожденнымп полемистами, причем
полемические их выступления приниыали обычно форму
скандала.
Литературные скандалы закономерно сопровождают ли­
тературные революцпн, и в этом смысле громкие скандалы
25

10. Н. Тьтююв

архаистов перекликаются с еще более громкими скандала­
ми футуристов.
Полемические выступления младших архаистов отно­
сятся главным образоi\I к 1812- 1 8 1 6 rг. п к 1 822-1824 гг.
Полемика ведется на всем протяжении 20-х годов (еще
к 1 828 г. относится жестокая стычка по поводу статьи о
русской литературе, поl\lещенной в Атласе Бальби одним
архаистом, односторонней и отсталой, вызвавшей отповедь
Полевого), но вершины полемики относятся именно к
этим трем периодам.
В 1 8 1 5/16 г. ведется жестокая борьба против Жуков­
ского, причем застрельщиком выступает старший архаист
Шаховской в «Липецких водах», но истинный Сi\Iысл борь­
бы, ее глубокие основы выясняют младшие архаисты, Ка­
тенин и Грибоедов, и в борьбе против баллады Жуковско­
го, и в полемике вокруг баллады Катенина.
В 1 822 г. вокруг «Опыта краткой истории русской лите­
ратуры» Греча завязывается полемика Катенина и Бахтина
(ученика Катенина) с Бестужевым, Гречем и Соi\Iовым, по­
могающая уяснить взгляды архаистов на состав литератур­
ного языка и на разное значение старых авторитетов, кото­
рые у старших архаистов смешивались в одно.
Наконец, к 1 824 г. относится полемика Кюхельбекера
относительно высоких и средних литературных жанров,
связанная с вопросом о литературном стиле.

6
Младшие архаисты, объединяющиеся вокруг
Катенина, продолжают борьбу против мелких форм, против
господства «средних родов», против эстетизма, причем эта
борьба ведется по двум основным линияl\1 - отрицания
жанров, связанных с понятием «новой литературы», п про­
тивопоставления им других. При этом «Средние роды» в
архаистической окраске связаны с именем Катенина, а по­
пытка воскрешения высоких лирических форм XVIII в. с именем Кюхельбекера.
26

Архаисты и Пушк:ии

Годы 1 8 1 5 - 1 8 1 7 можно назвать одним из ответственных
начальных пунктов полемики младших архаистов: в 1 8 1 5 г.
выходят «Липецкие воды» Шаховского; к 1 8 1 5 г. относится
начало деятельности «Арзамаса»; к 1816 г. - полемика во­
круг баллады; к 1 8 1 7 г. - коl\1едия Грибоедова и Катенина
«Студент», начиненная пародиями на Жуковского.
Замечательна полемика вокруг «Леноры» Жуковско­
го и « Ольги» Катенина 1• В этоы последнеl\1 произведении
усмотрели и, конечно, совершенно правильно, литератур­
ное направление, резко противополагавшее себя победив­
шему. Критика Гнедича была направлена против стилис­
тических особенностей баллады Катенина, которые крити­
ка связывала с архаистической традицией: «Такие стихи
Хоть и варяго-росски,
Но истинно - немного жестки».

Обвинение в простоте «не поэтической», в «оскорбле­
нии вкуса и рассудка» , «логики и грамматики», в прозаиз­
мах соединялось у Гнедича с защитою принципов перевода
Жуковского, который «знал, что Л е н о р у, н а р о д н у ю
немецкую балладу, можно сделать для русских п р и я т­
н о ю не иначе, как в одном только п о д р а ж а н и и». На
защиту Катенина выступил Грибоедов. В резкой статье он
защищает основные особенности архаистического «средне­
го» стиля: « Он (рецензент. Ю. Т.) вообще непримиримый
враг п р о с т о т ы ... » «Слово: т у р к, которое часто встреча­
ется и в образцовых о д а х Л о м о н о с о в а и в п р о с т о­
н а р о д н ы х п е с н я х, несносно для верного слуха г . ре­
цензента». В стиле «Людl\НШЫ» Жуковского подчеркива­
ются черты сглаженности и эстетизма: « Как хорошенько
разобрать слова Людмилы, они почти все дышат простотою
п смирением, за что же бы, кажется, ее так жестоко нака­
зывать?» «Этот мертвец слишком l\IИЛ; живому человеку
нельзя быть любезнее» и т. д.
Крайне любопытно то место статьи, где Грибоедов про­
тестует против требований «пристойности», заодно задевая
Жуковского: «Стих "В ней уляжется ль невеста" застав�-ш
-

1 См. Сын отечества. 1 8 1 6. Ч. 30. С. 1 50- 1 60.

27

10. Н.

Тышиюв

рецензента стыдливо потупить взоры: в ночном мраке, когда
робость любви обыкновенно исчезает, Ольга не должна де­
лать такого вопроса любовнику, с которыl\1 готовится разде­
лить брачное ложе. - Что ж ей? предаться тощиl\1 l\!ечтани­
Яl\I любви идеальной? - Бог с ними, с l\!Счтателя>'.ш; ныне,
в какую книжку ни заглянешь, что ш1 прочтешь, песнь или
послание, везде мечтания, а н а т у р ы пи па волос�>.
Нападение «молодого кандидата Беседы» (так назвал
Грибоедова Батюшков) замечательно тем, что перенесло
борьбу с литературныl\1 эстетизмом в новую плоскость.
Младшие архаисты избирают объектоi\1 нападения на всем
протяжении 20-х годов главны11I образом Жуковского. Это
не значит, конечно, что прекращаются нападкп на Карамзи­
на и Дмитриева; но в течение 20-х годов Карамзин и Дмит­
риев были не столько литературныl\lи деятелями, сколько
а в т о р и т е т а м и. На неприкосновенность этих авторите­
тов и нападают архаисты. В этом смысле 11 пишет Катенин 1
в 1828 г.: «Слова всей нахальной шайки: с т о л ь к о у с л у г,
с т о л ь к о з а с л у г заслуживают сильного возражения; что
за неприкосновенная святыня в словесности? Что ж такое
на поверку Карамзин и Дмитриев? М о и б е з д е л к и и
м о и б е з д е л к и» .
В 1 834 г . о н радуется по поводу статьи Сенковского
« Скандинавские саги�>. « Заl\rетьте, что peгsit1age 2 над Ка­
рамзиным уже не считается за уголовное преступление».
Между тем отношение к Карамзину как таковому у Кате­
нина вовсе не «хулительское�> и даже осторожное. Он тре­
бует осторожной критики «Истории» Карамзина, отмеже­
вываясь от Каченовского.
В 20-х годах центральное место в полемике занял жи­
вой и центральный поэт Жуковский.
Но Жуковский был объектом нападеннй и вследствие
спорности своей позиции. И в вопросах стиля, и в во1 с�1. также соот�зстствующ11с места IJ кн.: П1JСI,ма Н. А. Катс11 1 11 1а к
Н. И. Бахт1111у ( Матср1 1алы для 1 1стори11 pyccкoii юпсратуры 20-х 11 30-х го­
доп XIX в.) / Вступ. СТ. 1 1 нримеч. А. А. Чсбы111сва. м" 1 9 1 1 . С. 1 04105, 152- 1 53, 220 (в далы 1сii111с�1 - П11сы1а П. А. Кате111111а J( Н. И. Бах­
т1111�').
2 Нао1с111ка (фр.).·- Прид peiJ.

28

Архаисты tt

JТ.1;и11ш11

просах тем, и в большом вопросе о лирических жанрах
он занимает половинчатое положение новатора-рефор­
l\шста, сглаживающего острые углы литературных вопро­
сов, и не удовлетворяет ни свонх друзей, ни врагов.
Порою кажется, что «своих» он не удовлетворяет даже
больше, чеы врагов. Вяземский не l\южет приыириться с
однообразием его теы. «Жуковский слишком уже мисти­
цизмует, то есть слишком часто обманываться не надобно:
под этим туманом не таится свет мысли ... Он так наладил
одну песню, что я, который обожаю мистицизм поэзии,
начинаю уже уставать ... Поэт должен выливать свою душу
в разнообразных сосудах, Жуковский более других дол­
жен остерегаться от однообразия: он страх как легко
привыкает» 1•
Эту борьбу против тем Жуковского с еще большей
энергией ведут, разумеется, архаисты. Кюхельбекер в
своеы выступлении 1 824 г. пародирует темы Жуковского,
почти буквально перечисляя особенности пейзажа элегис­
тов его направления, Катенин в 1 828 г. связывает движе­
ние архаистов с борьбой против стиля и тем Жуковского
в стихах и Бестужева в прозе: « Все, везде и всегда возвра­
щаются к почтенной старине, наскучив фиалками, незри­
мыы и шашками узденей» 2.
Многочисленны и пародии на Жуковского.
В вопросе о поэтическоы языке Жуковский занимает
непростую и спорную для современников позицию. Заслу­
жив гонение со стороны архаистов за сглаженный стиль,
выслушивая и от друзей немало горьких истин по поводу
своего «дворцового романпrзl\!а», он, однако, тоже ищет
выхода в «просторечии», в «народной�> лексике, значитель­
но, впрочем, иных, нежели у архаистов.
Такова его «Утренняя звезда» 1 8 1 8 г., простонарод­
ность лексики которой вызвала нападки друзей и кото­
рую в 1 828 г. Пушкин поставил рядом с « Ольгой» Кате­
нина.
от

1 Опаф1,сuсю1ii арх1 1 в кн. Вi1зсмсю 1х. Т. !. СПб., 1899. С. 305. П11С1,�ю
5 сс1m 1 бря 1 8 1 9 1·.
2 П11с1,ма П. А. Катс1 111 1 1а к Н. И. Бахтину. С. 102, 103.

29

10. Н.

Тыпшюв

В 1818 г. Вяземский и Тургенев даже побаиваются за на­
правление Жуковского 1• «Сделай милость, смотрн за ним в
оба, - пишет Вязе"1ский Тургеневу. - Я помню, как он шш
с Чебышевым и клялся Катениныы. С Шii\I шутить нечего.
"Dll sнЫiше ан гidicнle il в'у а qu'lln pas"2• В первую субботу
напьется с Караызиньш, а в другую с Шишковыы». 1818 год
должен быть отмечен вообще как кризис «кара"rзинизма», как
год колебаний. Батюшков, к огорчению Вязеi\rского 11 Турге­
нева, почти примирился с поэзией Мерзлякова и к негодова­
нию обоих друзей нашел у него «пламенные стихи».
К 1818 же году относится сближение Пушкина с Катениныi\I.
В особенности же спорным казался жанр, выдвинутыi1
Жуковским, переводная баллада. Это имеет свои осно­
вашrя. Переводный жанр, готовый жанр был незаконен
в эпоху, когда лирика искала новых жанров. «Перевод­
ность» Жуковского раздражает 11 друзей и врагов. Жуков­
ский « бесит» Пушкина в 1822 г.: « Пора ему иметь собст­
венное воображенье и крепостные вымыслы»; «дай Бог,
чтобы он начал создавать» . Выход стихотворений Жуков­
ского в 1824 г. вызывает более чеl\! холодный отзыв Пуш­
кина (ер. письмо Жуковскому от мая-июня 1825 г.) .
В 1825 г . делается резкий выпад протпв Жуковского в
«Сыне отечества»: « Все почти произведения сего поэта со­
стоят из переводов, которые не всегда близки и подлин­
ны, и из подражаний, довольно удачных, но своего у него
очень мало... Жуковский не первый поэт нашего века...
Было время, когда наша публика мало слыхала о Шиллере,
Гете, Б юргере и других :немецких романтических поэтах, теперь все известно: знаем, что откуда заимствовано, по­
черпнуто или переиначено. Поэзия Жуковского представ­
лялась нам прежде в каком-то прозрачном, светлом тумане;
но на все есть время, и этот туман теперь сгустился» 3.
В неисторическом плане легко, конечно, говорить о
том, что « переводы Жуковского - самостоятельные его
Т. !. С. 129.
От всл111шго 1to сысш1юго тол1,ко 01tш1 11iar (фр.). - Пршr. ред.
з С ы 1 1 отсчсспза. 1 825. № 2. С. 202, 204, 205. Ж. К. 28. «П11С1,ыа
Ка11ка:1'-'.

1 Ост;�фьсr.сю1 ii архнв.

2

30

на

Архаисты

11

Цуuиаш

произведения» и что ценность их не уменьшается от того,
что они переводы, но если l\IЫ учтеl\I огроl\Iное значение
жанров для современников, то станет ясно, что привнесе­
ние готовых жанров с Запада l\Iогло удовлетворить только
на известный момент; новые жанры складываются в ре­
зультате тенденций и стреl\!леннй национальной литерату­
ры и привнесение готовых западных ж а н р о в не всегда
целиком разрешает эволюционную задачу внутрн нацио­
нальных жанров. (Так, по-видшюl\!у, теперь обстоит дело
с западным романоl\r. Привнесение готовых жанровых об­
разований с Запада, готовых жанровых сгустков не совпа­
дает с намечающимися ·в эволюции совреl\-rенной русской
литературы жанрами и вызывает отпор.)
Это отчасти объясняет и борьбу за русскую балладу, ко­
торую ведет Катенин против баллады Жуковского с ино­
странным материалом. В фабульной поэзии иностранный
l\!атериал был легок, русский же умещался с трудоl\!. Но
жанры Жуковского именно поэтому воспринимались как го­
товые. Его переводы не удовлетворяли не тем, что это бы­
ли переводы, а тем, что они ощущались как жанровая сти­
лизация, перенесение готовых вещей.
Состязание Катенина с Жуковским за балладу бьшо, в
сущности, борьбой за жанр - «средний род». Катенин
в « Убийце», « Ольге», «Наташе», «Лешем» создает, в про­
тивовес «готовой» балладе Жуковского с западным матери­
алом, «русскую балладу», где «просторечие» и «грубость»,
установка на быт, на натуру, на натурализм фабулы моти­
вируют самый жанр, делают его не стилизацией, а оправ­
данным национальным жанром. Вместе с тем фабульные
детали «русские» и «натуралистические» со своей стороны
оправдывают «просторечие», подобно тому как впоследст­
вии Даль мотивировал жанром народной сказки ввод в
прозу диалектизмов.
Это именно и устанавливается в той отраженной, по­
вторной полеi\rике, которая снова вспыхнула по поводу бал­
лад Катенина в 20-х годах. Бахтин, верный последователь
и ученик Катенина, в 1823 г. отвечает на нападки Бесту­
жева. «Старинное поверье о леших подало мысль г. Кате­
нину сочинить балладу, которой бы чудесное мы привыкли
31

!О. Н. Тытпюв

слушать в народных сказках: качество, необходиi\lое для
того, чтобы баллада не казалась нам нелепою выдумкой
сочинителя, и качество довольно редкое в известных мне
русских балладах». Конечно, намек на Жуковского 1 • Эта
русская баллада была выходом в «натурал11зм», уже явно
на!\Iечавшийся в 20-х годах, и разрешением вопроса о поэ­
тическом языке.
С первой точки зрения автор той же статьи пишет:
«Содержание "Убийцы" ... взято, вероятно, с действитель­
ного происшествия; по крайней мере сочинитель расска­
зывал оное так, что я невольно ему верю ... » « Смысл сей
песни напоминает балладу Жуковского " Ивиковы журав­
ли", переведенную Иl\I из Шиллера. Там журавли, здесь
i\Iесяц служат к открытию убийц; но последнее к нам бли­
же; мы видиl\1 в "Убийце" весь быт крестьянский и не со­
мневаемся, что все так было, как рассказал сочинитель» .
По поводу же языка Катенина возгорелась, как извест­
но, сильная война. Бахтин считает его вполне l\!отивиро­
ванным: «Итак слова сии ( « плешивый месяц». 10. Т.) го­
ворит не сочинитель, а крестьянин, говорит их в некото­
ром роде исступления, с горькою насмешкою ... » Подобно
этому слово -«мухоl\!ор», кажущееся Бестужеву комичес­
КИl\I, мотивировано для Бахтина натуралистическим «бы­
том», данным в «Лешем».
Борясь просторечием с «приятныl\1» языком, своими
резкими метрическими нововведения1ни Катенин боролся
с приятныi\1 «благозвучием».
В 1 825 г. Кюхельбекер писал: « ... у нас были и есть поэ­
ты (хотя пх и немного) с воображением неробким, с сло­
вом немногословным, неразведенным водою благозвучных,
пустых эпитетов. Не говорю уже о Державине! Но таков,
нап<ример>, в некоторых легкпх своих стихотворениях
Катенин, которого баллады: Мстислав, Убийца, Наташа,
Лешпй, еще только попытки, однако же (да пе рассердятся
паши весь:ча хладнокровные, весы.rа осторожные, весьма
не роl\1антпческие самозванцы-романтики ! ) по ею пору од-

1 Бсст1111к Евро11ы. 1823. Январь 11 фсораль. С. 123- 1 24, 203.
хотrюрсшrях !', Катсншrа (сообщс110).
32

О

ст11-

Архаист ы и Пушкии

ни, может быть, во всей нашей словесности принадлежат
поэзии романтической» 1 • В этой же статье Кюхельбекер
подчеркивает эстетическое значение архаистической шеро­
ховатости и грубости, тех «недостатков» п «уродств», ко­
торые имели живое эволющюююе значение в пору сгла­
женности поэтического стнля.
(Не забудем, что это отзыв 1 825 г.; в 1 820 г. для Кю­
хельбекера были еще непрнемлемы смелые « недостатки»
Катенина, которые в этом отзыве уже осознаны «достоин­
ствами». )
Этот отзыв пнтсресен для нас многиы. Имя Держави­
на всплыло не случайно у Кюхельбекера; в борьбе с ыалой
формой и малым стилем шероховатая «грандиозность» Дер­
жавина была и знаменем и совершенно определенной тра­
дицией ( Кюхельбекер стилизует Державина, Катенин пе­
реводит его на французский язык и т. д.), противопостав­
ляемой гладкости стиля и легкости языка поэзии младших
карамзинистов.
Жанр державинской сниженной оды, « бытовой» сати­
рической оды был столь же комбинированным жанроl\1,
как натуралистическая «русская» баллада Катенина; оба
жанра резко рвут с эстетической абстрактностью среднего
штиля; именно низкая лексика, именно снижение к быту
способствует оживлению образа.
«Нпзкий» и « высокий» штиль и жанры - органически
связанные между собою явления; «средний» же враждебен
им обоим.
Здесь связь между обеими тенденцнямп арханстов - к
снижению и возвышению (одновременно) литературного
языка.
Поэтоыу Катенин в первой четвертп XIX в. собственно
проделывает уже часть пути, проделанную впоследствии
сполна Некрасовым; достаточно сравнпть с первыми полу­
паро.п:иями баллад Жуковского у Некрасова катенинскую
балладу « Убийца» (тут же отмстиы, что Пушкин счптал
ее лучшею балладою Катеннна):
1 Сы11 птечесmа. 1825. No 17. С. 68--83. «Ра:1(юр фо11
lll'J>t'BO!lOIJ русс1шх CTllXOI!i>.
2 Зак. No 452

:tep

Борговых

33

Ю. Н. Тыштов

В селе Зажитном двор ш11рокиii,
Тесовая 11зба,
Светлица 11 терём высокий,
Беленая труба .
... Хозя11н, староста округа,
Родился сирото1"1
Без рода, племени 11 друга
С одною нищетой .
... Большая чрез село дорога:
Он постоялый двор
Держал, и с по1ющию Бога
Нажив его, был скор".
".Но что чины, что деньгп, слава,
Когда болит душа?
Тогда н11 почесть, ни забава,
Ни жизнь не хороша.
".Один в лесу день целый бродит,
От встречного бежит,
Глаз напролет всю ночь не сводит,
И все в окно глядит.
Особенно когда день жаркпй
Потухнет в ясну ночь".
".Да полно, чт6! Гляди, плешивый! ..

Полупародическая подробность: «И все в окно гля­
дит» - из <� Рыцаря Тогенбурга» - одинаково встречается
и у Некрасова ( «Извозчик»). А на такой прозаизм, как
«особеш-ю», не всегда дерзал даже и Некрасов.
И не удивительно, что из-за « Ольги» и <� Убийцы» под­
нялись толки о «зависти» Катенина к Жуковскому ( Гне­
дич), -- здесь была литературная борьба, которая иногда
отзывалась пародированием. ( Это, конечно, не было паро­
дированием, - средства были здесь по отношению к бал­
ладе Жуковского пародические, но функция этих средств
была другая - стилеобразующая, преобразовывающая, а
не комико-сатирическая.) И единомышленники Катенина
отмечали это состязание его с Жуковским, ставя его в ряд
с другими <�соперничествами», другими литературными
состязаниями: <� Кто пишет такие стихи, тот не 11меет
нужды завидовать чужим дарованпяi\r. Притом же, неуже­
ли Державин, который после Ломоносова перекладывал
в стихн Псалом "Бла:жеп л1уJ1С" и проч" заслуж11вает на34

Архаисты и Пушщт

звания завпспшка? Неужели житель Тентелевой дерев­
ни назовет си/\1 именем г. Крылова за то, что он после
г. Дмитриева писал басни: ,Два голубя", ,Дуб и трость"
н "Старик и трое ,нолодых"?» 1 Здесь борьба Катенина с
Жуковскиl\1 приравнена - и по основам бесспорно спра­
ведливо
к аналогичной борьбе архаистической и про­
стонародной басни Крылова с эстетизированной басней
Дмитриева.
« Механизм стихов» Катенина вызывал почти огульное
отрицание враждебной критики; порицали его и сторонни­
ки - Кюхельбекер в 1820 г. II Бахтин в 1 828 г. Благопри­
ятный отзыв Пушкина одинок. На отзыве Пушкина при­
дется остановиться ниже. Пока отмечу, что младшие арха­
исты - страстные новаторы в области стиха. Кюхельбекер
очень внимательно относится к проблеме l\reтpa и рифмы
(см. ниже), а Катенин немало внимания уделяет вопросу
о новых метрах. И тот и другой стремятся отойти в сто­
рону от развития четырехстопного ямба, культура которо­
го, развитая легкой поэзией карамзинистов, достигла вер­
шины у Пушкина. Катенин одним путем, Кюхельбекер
другим стремятся обойти ее. Катенин пишет �Мстислава
Мстиславича» двенадцатью различными метрами; здесь
наряду со своеобразным гекзаметром даны метры, пред­
ставляющие обработку стиха художественной «песни»,
предсказывающую Кольцова, и другие, уже предсказываю­
щие Полежаева и Лермонтова, а то и более позднюю смену
классической традиции четырехстопного ямба.
Рип.rико-синтаксические фигуры в его « Ольге» - не­
обычайной важности стиховой этап. Здесь дан рисунок,
использованный Пушкиным 2 (и впоследствии сознательно
канонизованный Блоком):
·-

Так весь день она рыдала,
Божи i'I промысел кляла ,
1 Всст1 1 1 1 к Евр011ы.

1823. Я 1 1 вар1, 1 1 фсврал1,. С. 2 1 4.
С;1с;tуст отмстнть 1 1011:-•:1я1шос1ъ как ра:1 :пoii строфы: Кате111 1 1 1
1 1 1 1 1 11ет Бахт1 1 11у u 1823 г.: «Вы куr1!!ст: Так весь ;1с11 1, 011а рыдала 1 1 пр"
так же как Гр 1 1 босдов, особс11 1 ю :1ю6fпс, н 1 1 рст юч1 паю с� 1 у: На с р<tже1 1ы 1
11а.'1 11 11шелы». П 1 1С1,�1а П. А. Катс1 11 1 1 1а к Н. И. Бахт111 1у. С. 42.
2

35

Ю. н. ТЫ//Я//()/3

Руки белые лоыала,
Черны волосы рвала ...

Ольга (1815)

Ср. У Пушкина
Ныне uерковь опустела;
Illкoлa глухо заперта;
Нива праздно перезрела;
Роща темная пуста ...

Пир во вре,11я чу.11ы (1830)

Сюда же относится работа Катенина над строфой ( ок­
тава, терцины), связанная с вопросом об эпопее - боль­
шой стихотворной форме.
Окольный метрический путь, избранный Катениным,
широкой струей вливается в русскую поэзию в лирике Не­
красова. Метрические пути, обходившие Пушкпна и его
эпигонов, естественно конвергировали, совпадали с путя­
ми, обходившими культуру пушкинского стиха в ее позд­
нейшпх преломлениях. В месте с тем «простонародный на­
турализl\I» Катею·ша, особенно сказавшийся в его лексике,
ведет и к общему сходству Катенина с Некрасовым. Так в
разные эпохи один тип лексик11 находится в соотношении,
в корреляции с одним типоl\1 метрики. О « влиянии» здесь
говорпть, по-видимому, не прпходится, но приходится го­
ворить о некотором единстве, которого сами писатели мог­
ли и не сознавать. Это явление «совпадения», но вовсе не
случайного, а вызванного глубокой аналогией историчес­
ких причин, - явление, которое удобнее всего назвать «ЛII­
тературной конвергенцией».
Ср. катеюшский элегический стиль с некрасовским:
С жизненнш! бурей борюсь я т р п г о д а,
Т р J I г о д а �шлых н е в и д е л в г л а з а.
Р а н о с у т р а поднялась непогода:
С�ЮЛЮШ, ХОТЬ ПОЗДНО, Л И Х а Я Г р О З а.
Ч т о ж? м о ж е т, счастлпвей буду, чем прежде;
С матерью с в и д я с ь. о б н я в ш н друзей.
П о л 11 о ж е, сердце, верю1ся к надежде;
Ч у р. р е т н в о е, с е б я н е у б е й.

Грусть на корабле

36

Архаисты и Пуu11ш и

И лекспчески, и синтаксически, и метрнчески эта эле­
гия - вызов элегическому стилю и карамзинистов и Пуш­
кина: полное отсутствие перифразы и натуралистические
подробности ( «трп года» ), намеренно «нагая», вульгаризо­
ванная лексика ( «не видел в глаза», «рано с утра»), про­
заический синтаксический ход ( «Что ж? может ... ») и
метр - четырехстопны:й дактиль делают эту элегию некра­
совской до Некрасова.
Таков же метр:
Вздохи тяжелые грудь возды111ают;
Пот с кровью смешанный каплет с главы;
Жаждой п прахом уста засыпают;
На ноп1 спл нет подняться с травы.

Мстислав Мстис.ивич

Таковы в особенности дактилические рифмы при этом
метре, сменяющиеся мужскими:
Горе смутителю пепла священного.
Кара жестокая ждет дерзновенного.
Горе Пелпдов прервавшему сон!
Страшен 11 в гробе разгневанный он.
Властп божественной дивное знаменье,
Воздух, п �юре, и древо, и каменье
Движутся жпзнию, станут на казнь,
Горе престушшку, миру боязнь.

Здесь и принципы «высокой» лексики архаиста Ка­
тенина согласуются со своеобразными принципами «вы­
сокой» лексики Некрасова и самый синтаксис близок
ему.
Поразителен строфический enjaшbeшent в четырех­
стопноы амфибрахии, характерный для Некрасова, и столь
же характерное интонационное пересечение стиха ввод­
ным предложениеl\! у Катенпна:
Но юный пастух, беззаботное чадо,
Единый (знать боГII счастлнвuа хранят),
Что утро, то гоюп блеющее стадо;
И в полдень, как овuы насытятся, спят, Он ладит uевющу, поет н пграет.
Затихнет и ветер, н волны, 11 лес ...

37

Ю. Н. Ты11юю11

В лирике Катенина наличествуют черты некрасовско­
го стиля. Он был как бы Некрасовым 20-х годов в харак­
тернейшем своей лирики, в балладе (ер. в особенности
« Убийца>-'>) 1 •
Мы увидим, что Пушкин отбирал в поэзии Катенина
именно «преднекрасовское>-'>, а в теории - основу этого
«преднекрасовского>-'>.
Поэзия Катенина, вызывая оживленные нападки в 1 5-м
и 20-х годах, к 30-м годам - мертвое явление. Полевой в
своей рецензии 1 833 г. говорит о Катенине как о давно
забытом писателе 2• Один Пушкин не устает задумываться
над принципами п оэтического творчества Катенина.

7

Защита высокого стиля и жанра была с боль­
шим оживлением и шумом проведена Кюхельбекером в
1 824 г. Но самый вопрос о них, равно как II вопрос о боль­
шой стиховой форме, был затронут в полемике 18221 823 гг., в которой приняли участие Катенин, А. Бестужев,
Греч, Жандр и Бахтин. Полемика ведется в 1 822- 1 823 гг.
вокруг « Опыта краткой истории русской литературы>-'> Греча.
Катенин в полемической статье настаивает на том,
чтобы держаться пути, намеченного Ломоносовыl\I, достиг1 Ко11еч110, это «пре;щекрасовскос» зерно 1 1ерс�1е111а1ю у него со мно­
пши 11ругшш. Так, 11ри нцш1ы катсшшскоii лекс 1 1 ю 1 в сосд11 11с11ии с вы­
сокоii фабулоii дают у Катсшша явлсш1я, бли:ш11с к 11араююii «1ш1юд1юст11 » А:1сксся Толстого:
Нескуд11ос вено нрияла сестра
От щс;1рого Августа брата:
Премного 011 зво111шго дал cii сребра,
Не��ало 11 яркого злата.
Вес хвалят к11япшю: красна 11 11обра.
Разумна, знатна 11 богата.
2 Ср.

Старая бы•1ь
В. М 11л:1ср ( u 30-х гu;1ах): «Меж;\�' 1 1 1 1м 1 1 мо;ю;tым 1 ю1<олсннсм

легла 1 1слая бc:1Jt11a, через которую Ш'J11,:1я было 1щ 11срсiiти, 1111 1ю;щп,
лруг ;�ругу рук11» ( MzL'lлep В. Кате111111 1 1 Пу111ю111 // Пу11н,1111с1шii сбор111 11< / Пщ ре11. А. И. К11рш1ч11 1 1 1шва. СПб., 1 900. С. 37).

38

Архаисты и д1Jшкш1

шим своей цели «приближениеl\1 русского языка к славян­
ско:11у» и « церковноыу», отдельное существование которых
Катенин готов уже признать.
«Должны ли l\!Ы сбиваться с пути, иы так счастливо
проложенного? Не лучше ли следовать по нем, и новы­
l\Ш усилияыи присваивать себе новые богатства, в корен­
НО!\I языке нашеы сокрытые?» 1 Высокий стиль необхо­
диы, пока существуют высокие жанры: « Знаю все насl\!еш­
ки новой школы над славянофилами, варяга-россами и
пр. Но охотно спрошу у саl\!их насl\!ешников: какиl\! же
языком писать э п о п е ю, т р а г е д и ю или даже всякую
в а ж н у ю благородную п р о з у? 2 Легкий слог, как гово­
рят, хорош без славянских слов; пусть так, но в легко!\!
слоге не вся словесность заключается: он даже не может
занять в ней первого места; в нем не существенное досто­
инство, а роскошь и щегольство языка. Исключительное
предпочтение всего легкого довело до того, что хотя число
стихотворцев (вреl\!я прозы еще не настало) и умножи­
лось, а число творений уменьшилось ... почти все крити­
ки, а за ними и большая часть публики, расточают ... вред­
ную похвалу за красивые безделки и тем отводят... от
занятий продолжительных и прочных... Сравните старых
наших писателей с нынешними ... они боролись с больши­
ыи трудностями: каждый в своем роде должен был создать
язык, и заметьте !\IИl\юходом, что которые более держа­
лись старого, l\!енее устарели; самые неудачи их могут еще
служить в пользу их последователям, но последователей
нет».
Это ясная позиция: Катенин борется за высокие жан­
ры, за «прочные занятия» против красивых безделок, здесь
ключ I\ уразумению полемики Катенина 1 822 г. о с т р о ф е, нужной для высокой эпопеи (октаве), перекликаю­
щейся с полемикой старших архаистов вокруг гекзаl\!етt

С ы 1 1 отсчссгпа. 1822. Ч. 76 . .No 13. С. 251.
Ср. 1 ю:щ11сii111сс сужлснис Катс 1 1 1 1 1 1<1.: «Язы1< 06щсст1Jа, с1<азо<1ск 11
роi\1а11сов, 1 1ссс11ок н 11ocлai r11ii ;�осто1 н 1 л 1 1 высоких 1 1рсдмстоn бнблсii­
с 1шх? Обс:ю6ражс1 1 1 1 ыс 1ш, 0 1 1 1 1 теряют 11 1 1аруж11ую в<1.ж1юсть 11 п11утрс1 11 1сс j(OCTOlll lCTBO: это настырь XO.'IMOB .'l!IВ<\llCl<ИX во фраке». « PaзMЫlll.'IC­
ll l lЯ 11 JЖiUOp1м (Л1 1тсратур11ая гаэста. 1830. № 5. С. 37).
2

39

Ю. Н.

Тыш111ов

ра 1 • Здесь и корень буйных выступленпй Кюхельбекера
в 1 824 г.
Полемика вокруг элегического метра п строфы любо­
пытна теl\'1, что впервые столкнула между собою как кон­
курентов октаву и александрийский стих
тема, позд­
нее развитая Пушкиным в «домике в Коломне». Полемика
вокруг эпических r.-rетров, которая велась в 1814 и следую­
щих годах главным образом архаистамн, выставила как
наиболее годные для эпопеи метры гекзаыетр и так назы­
ваеыый метр « простонародных» песен; в 1 822 г. Катенин
выдвинул метрикострофическую форму октавы из стихов
пятистопного яыба как наиболее пригодную для эпопеи.
В « Сыне отечества» он поместил « Письмо к издателю», ко­
торое явилось не только защитою октавы, но и обвинитель­
ным актом против александрийского стиха как эпического.
К письму был приложен образец октавы сочинения самого
Катенина. При этом надо отметить, что во главу угла при
решении вопроса о непригодности для эпоса александрий­
ского стиха Катенин ставит п р о и з н о с и т е л ь н ы й мо­
мент, а именно он ограничивает для эпоса важность момен­
та декламации (александрийский стих для Катенина преимущественно декламационный): «Стих александрий­
ский имеет свое достоинство; он отменно способен к выра­
жению страстей и всех удобнее для деклаl\�ации ... но в нем
есть также и неизбежный rюрок: однообразие, и потому
вряд ли он годится для такого длинного сочинения, какова
эпопея ... Вообще я сомневаюсь, чтобы могла существовать
приятная для чтения эпопея в александрийских стихах».
Октаву Катенин предлагал из стихов пятистопного ямба, с
особыы чередованием мужских и женских.
Катенину отвечал, тоже « Письмом к издателю», Сомов,
который протестовал против «коротких метров» в эпопее
и указывал, что неудачность октавы самого Катенина за­
висела от «краткости стихов пятистопного ямба и тесноты
пределов октавы», «размер слишком короток и не соответ­
ствует величию поэмы эпической». Вместе с теl\1 Сомов
-·

1 Сы11 отс<1сстоа. 1 822. �� 14. С. 303-309: .№ 1 6. С. 65-75: .N� 1 7.
С. 1 2 1 - 1 25; �� 1 9. С. 207-214.

40

Архащ:ты и Пуш1::и11

как на пример октавы ссылается на октаву Жуковского.
Полемика продолжалась.
Отголоски полеi\IИКИ слышались еще в 1828 г. В нашу­
мевшей анонимной статье Бахтина о русской литературе, по­
мещенной в Атласе Бальби 1 , Бахтин еще возражает Сомову:
«Ежели справедливо, что хорошие писатели не выбирают
размеров наудачу и что потому размер иыеет большое влия­
ние на форыы, в которые они облекают свои мысли, справед­
ливо и то, что переводчики должны подражать, сколь возi\юж­
но, самому стихосложению подлинников. Некоторые опыты
Катенина доказывают, что итальянские октавы могут быть
присвоены российскими стихотворцами».
Катенинская октава и полемика отозвались на «домике
в Коломне». Самая идея противопоставления александрий­
ского стиха и октавы возникла в результате катенпнской
полемики и была лишь подновлена выступлением IПевы­
рева в 1830 г.
Вероятно, о Катенине думал Пушкин, когда писал об
александрийском стихе:
(У нас его недавно стали гнать.)
К т о п е р в ы й ...
Кроме того, Пушкин вполне сошелся с Катениным в
принципах построения самой октавы. Одним из главных
принципов Катенина было соблюдение чередования муж­
ских и женских. Сомов же выставлял как образец октаву
Жуковского, где вслед за последними двуыя женсюшн сти­
хами предыдущей октавы следовал женский же стих, начи­
нающий следующую октаву. Катенин по этому поводу пи­
сал: «Слова нет, что она (октава Жуковского. 10. Т.) блнже
моей к итальянской, но ... надлежало бы критику ... доказать,
буде можно, что слух не оскорбится, когда после двух жен­
ских стихов встретит третий женский же, на другую рифму ...
-

1 Псрспод сгаты 1 v « Сыне отсчсстGа». 1828. № 12.
Ср. Сомов: «Я сnг:1асс11 с г. Катс111111ым, что у вс.>11 1 1<11х авторов форл1а
нс сс1ъ вещь 1 1 ро11:юоль1 1ая: 110 011а :�ащ1с1п бо.1ес от у1ютрсб1пелы1ых в
11х ЯЗЫ!(С стихотворчсск11х мер 11 своiiства салюrо я:�ыка, 11а J(()Тор<щ 011н
1 111сал11, 1 1сжсm 1 от 11х nconc1111ыx соображс1111ii;, _ Сы11 отечества. 1 822.
№ 1 5. С. 66.

41

10. Н. Тьтя11011

Всякой человек, одаренный ухом чувствительныы, заметит,
сколько такое н е с о ч е т а н и е рифы неприятно». Пушкин
в «домпке в Коломне» также тщательно избегает этого l\Iеж­
дустрофического «нссочетаrптя» окончаний. ( Вопрос этот,
как и вопрос о связи октавы Пушкина с октавой Шевырева
1 83 0 г., требует, разумеется, особого исследования 1.)
Эта полемика об эпической строфе и эшrческом метре
должна быть поставлена, такиl\I образом, в связь с борьбою
архаистов за большую стихотворную фopl\Iy и монумен­
тальные жанры, обнаружившуюся, между прочим, в поле­
мике вокруг книги Греча 2.
В месте с тем эта же полеl\Iика вокруг книги Греча за­
ставила Катенина отказаться от историко-лингвистическо­
го обоснования высокого стиля и опереться исключитель1 Необхою1ыо отыет1 11ъ. что арха11сты Кате11 1 1 1 1 11 Кюхеm,бскер сыграл11
1 1:шест11ую 1юл1, 1 1 u кул1,туре белого нят11сто111юго яыба, отразнв111уюся н
на 11ушк1 11 1ско�1 ст1 1хе. Кате11 1 1 1 1 1 1 11111ст в 1831 г.: «А С. Пу ш ю щ кажется,
сог:шсе1 1 с П. А Кат[е11 1 1 1 1 ы м j в фактуре пят11сто1111ого яыба, 1 1бо тоже вс:ще
ставит J (e:1ypy 11а 2 ст011е» (Пнсьыа П. А Катс11111 1а к Н. И. Бахт1 1 н у. С. 188).
То же подчерк11ул и Н . И. Бахт1 111 в свое�� 11рс111кJюш1 1 1 к сочи11е1111ям
Кате1 1 1 1 1 1а (Катетт П. А. Соч1 111с1111я 1 1 нереволы в ст1 1хах. СПб., 1832. С. Х),
а сам Пушю ш IJ :�аыетках 110 1юводу «Бориса Голу1юш1», как на п е р IJ ы ii
пр1 1�1ер шп11сто111 1ых ш1боn у1(а:1ы1шет 11а «А рпшя11�- Кюхс.>11,бексра.
Катс1 1 1 1 1 1 ОТ!IОС! IЛСЯ OЧClll> peDllOCПIO !( своему 11срвенству. 011 llllllleт:
«Заt\1стн;н1 ли вы, как, JJонрск1 1 1 1ст1 111с, благuвсст11тел11 11Орлеа11скоii дсnы"
Жуковского уверяют, что ато будет нечто неслыха111юе 110 1 ю1юму ст11хо­
сJюже1 1 1 1 ю на театре русском, ког;щ на 1 1е�1 уже игран "П11р Иоанна Беа­
:·кf\rслыrого", i1ai1нcai 111ыii 1 1ыс11 110 ar1 r·�·10-11cмcrtю1м, 1 1.111 1 рома11т1rчсск11м рая­
h1е1ю�1 , 1 1 , что всего важнее, ест1> ор1 1 п 1 1 �алы юс 1 1 ро11:ше11е1 1 1 1с» (П11с1,h1а
П. А. Кате11r111а 1( Н. И. Бахт1111у. С. 34. П11с1,ыо от 23 февраля 1823 г.).
Первс11ство свое в 11ятнсто1нюы яыбе 11олчерюшал 11 Кюхсm,бе1(ер.
2 Саы Кате111111 в лнр11ке 1ючт11 нс даст �1СJ11шх стнхотnорен11ii. Он ст1х:­
м1 1тся к (юлыпоii 1111р11ческоii фор�1е. Ба.Уп1 1 1 в 11рс1н1СJюш111 к соч1111ен11я�1
Кате1 11ша сч11таст ою1и�1 1 1�> ею лостоннстu «(югатство вы�1ысла», «uы(юр
ЩХ'Лh1ста, которыii J(ает во:шо;ююсть автору раз1юобра:щыс красоты н �111ого­
раа_·111ч11ые н:юбражеш1}1 сос;н11111т1, п одно целое 11 пр1 1всс111 к оююii не.1111»
(Катетш П. А. Соч 1 1 1 1е1111я . . . С. VIII). Он оп1ечает. говоря об «Иm 1.>1.>11111»
Кате11 1 1ш1, что «1tpcu1111c лава:11 1 11л11лл1 1 1 1 болы1111ii объс�1, нежсл1 1 11oвeii1 1 1 1 1e ст1 1хотво1щы, 11 г. Кате11 1 1 1 1 хочет нас 110зна�юы1пъ с настоящеii rpe­
'K'c1юii 1 щ 1 1лл1 1еii» (с. \11I-·-\1Пl). И. Н. Рша�юв от�1ечает у Кате1111ш1 лю­
бош, к «6олы1111м 1 1о:ют11ам» (Пу1111<1111ска>1 1 1лея;щ. М., 1923. С. 120).
Поле�1 1 1 ка вокруг ю 1 1 1 1·1 1 Греча в «Сыне отечества». 1822 . .№ 13. С. 249-256; .№ 18. С. 1 75 11 ел.: .N!! 20. С. 265: Вест1111к Евро11ы. 1822. И юль 1 1
август. С. 3 6- -39.

42

Архаист ы и Цушют

но на функциональное значение церковно-славяниз:-.юв и
архаизмов вообще. Это было шаго!I! большой важности.
Греч, Бестужев, Сомов были правы с научной точки зре­
ния, разъединяя церковно-славянский и русский языки (что,
впрочем, уже было достаточно выяснено за 1 0 лет до этого
полемикой Дашкова против Ш ишкова). Катенин почувство­
вал слабость исторически-научной позиции Шишкова и
сдал ее, перенеся вопрос исключительно в л и т е р а т у р­
н у ю плоскость; отказавшись от вопроса о генетическом
значении церковно-славянского языка, он подчеркнул его
функциональное значение.
Младшие архаисты тем самым обрывали псевдонауч­
ные предпосылки старших (как силою обстоятельств были
уничтожены реакционные общественные предпосылки
старших), и позиция их становилась чисто литературной.
В своей первой статье о книге Греча Катенин пишет: «Я
не смею спорить с вами, когда вы отделяете его (руссюrй
язык. Ю. Т.) от славянского, но язык русский? Ломоно­
сов первый его очистил и сделал почти таки11I, каков он и
теперь. Чем же он достиг своей цели? Приближением к
языку славянско!l!у и церковнт.1у�.. Таким образом, говоря
о составе литературного языка, Катенин отделяет этот во­
прос от вопроса о единстве русского и церковно-славянско­
го. Вместе с тем он поддерживает трактовку литературного
языка как своеобразного диалекта, дифференцирующегося
по жанрам: «Я отнюдь не требую, чтобы все писали всё
одни!I! языком, напротив, не только каждый род сочинения,
даже в особенности каждое сочинение, требует особого сло­
га, приличного содержанию ... В ко!l!едии, в сказке нет ыеста
славянским словам, средний слог возвысится ими, наконец,
высокий будет И!l!И изобиловать�. 1 •
Этим ломоносовским принципам Греч и Бестужев про­
тивополагают карамзинские - отрицание литературного
языка как своеобразного диалекта, дифференцирующегося
-

1

Ср. 110:1;t11eii11111ii его ответ По.:�евоыу о тш1, что «011 1 1 (арха11сты.
"ю1ыю1 1 tер1шrню-славннского 1tрсш1сруссю 1 �1'·; :шают
нс хуже 1tруп1х, что Б11блня 1 1е1х·велсна л ю;tьм1 1 не руссюш11; 110 уверены
в то�1. что с тех 11ор, как 1 1 р 1 1 1 1яла ее Россш1, ею ,101юл 1 1 шtся 11 обо1·ат1 1лсн
язш' pycc1шii» (:Мое1шuс1шii телеграф. 1833. .N� 1 3. Ию111 С. 449).
-

Ю. Т.) 1 1с 110'11 1та10т

•.

43

!О. Н. Тьтююв

по жанраl\I: «Легкий слог, вопрек11 1\шеншо г. Катеншы,
должен употребляться в важных сочинениях, если хоп11\1
дать им вес, не делая их увесистыl\IИ».
Между тel\I во второй своей полемической статье Катеннп
детализировал и общий вопрос об архаистическом направ­
лении: архаистическое направление не есть архаическое, а р­
х а и с т ы - н е а р х а и к и. Он напоынил Гречу о тех людях,
которые и в лоыоносовское вреl\Iя «ненавидели славенщизну
и восхищались чпсты1\r руссю·ш языком Сумарокова". На­
прасно силятся защ11тн11ки нового слога беспрестанно смеши­
вать в своих нападениях 1 1 оборонах высокий слог любителей
церковных книг с обветшалым слогом многих из нашпх со­
чи.шпелей, которые напротив держались одпнаких с новыми
правил, и только от того не совсеы на них похожи, что разго­
ворный язык в скорое время переменился».
Здесь Катенин делает еще один важный шаг по пути
литературного самоопределения: он отмежевывает архаис­
тическое направление от защиты всего старого н порывает
с неразборчивостью Шишкова, бывшего одновременно и
архаистом и архаикам 1 •
Тогда же в « Вестнике Европы» ближайший литературный
друт Катенина, Бахтин, укрывшийся под псевдошшом М. И.,
писал: �<Открытие тайны писать, как говорим, не принадле­
жит нашему веку. Еще прежде чеi\! Карамзин наставлял cel\IY
кандидатов авторства профессор Елоквенции Тредьяковскнй
уже давно проповедовал оную ... Потрудитесь прочитать пре­
дисловие к переводу сего великого мужа: "Езда на остров
Любви ... " Из краткой сей речи вы ясно ыожете усмотреть, что
напрасно некоторые полагают Тредьяковского
С
С

Теле11Iах11дою в руке,
Роленноы за плечами. -

началышкоы славенофилов: напротив того, он есть нстпн­
ный глава тех,
1

Ср. тобо11 ыт1юс еуж;1с1 1 1 1с Катсr1 1 1 1 1а 110 1 10rю;1у ож1 1лав 111сiiо1 01ср­

Кара�1з1111а: « Есл1 1 у�1 рст 011, бо:1 ы11ая слсластся 1к·1ю:1 юн1 1я 11 �111рс
111 ггсратур11ом, IJ особс111 1ост11 Росс1 1 iiскан Ак;ще�1ня с 1 1аесто1 от г;1у1 10сп 1
1 10 1юii н остансто1 1 1 р 1 1 1 1свсжсствс старо��». П1 1сы�а П. А. Катс1 1 1 111а J(
1-1. И. Бахт 1 1 1 1у. С. 48. П 1 1lъщ> от 5/ 1 7 1 1 1011н 1823 г.

тr1

44

Архаисты и Пушкии

Кто ппшет так, как говорит,

Кого чнтают даыы'-> .

Если сопоставить это освобождеппе архаистического
направления от архаики, бывшее в то же время и пересмот­
ром вопроса об исторических традициях, с острыl\I интере­
соы Вязеыского к Суl\�арокову, приведшпм его к высокой
оценке Суыарокова (а впоследствии - к полеl\шке об оде
и сатире - с Погодиным), а также и пересмотром вопроса
о Лоыоносове и Державине у Пушкина ( на котором при­
дется еще остановиться ниже), станет ясно, что в 20-х годах
идет разъяснение исторических традиций, разъедннение их.
Катенин был и по части современных литературных
группировок достаточно дальновидным и, при всей его рез­
кой полемичности, - внеличным. Так, Гнедича, своего дав­
него «хулителя», конкурента-декла!\штора, «льстившего ро­
мантикам», внешне стоявшего скорее ближе к враждебным
группировкаi\!, он, не колеблясь, зачисляет в лагерь архаис­
тов. Так, Каченовского, временного союзника, в журнале ко­
торого Катенин собирается «вести наступательную и оборо­
нительную войну», он считает «глупым, недоученным, ра­
болепным педантом, насильником: словом, хуже Греча».

8
Здесь, в вопросе о современных литературных
группировках, важный пункт - тактика младших архапстов.
Дело в TOi\I, что годы их деятельности падают на любопыт­
нейшее явление литературы X I X в.
на борьбу классиков
и роi\!антиков. Подходя с готовыi\IИ критериями «класс�щиз­
i\Iа» и «романтизма» к явленияы тогдашней русской литера­
туры, l\IЫ прилагаем к многообразным и сложныы явлениям
неопределенный ключ, и в результате возникает растерян­
ность, жажда свести многообразное явление хоть к каким­
нибудь, хоть к кажущимся простоте п единству. Таков
выход, продиктованный псторнкам сампы определением ро­
i\rантизыа, которое сложилось не во время борьбы 20-х годов,
а позднее, - определениеi\r, в котором сложные явления
-

45

Ю. Н. Тьтя иов

предыдущего литературного поколения, уже стертые в памя­
ти позднейшего, были приведены к насильственному упро­
щению. Таково психологическое определение романтизi\rа
у Белинского, надолго определившее пути исследования.
Характерна поэтому разноголосица у исследователей, воз­
никшая в результате подстановки многозначных терминов в
вопросе литературной группировки Катенина. В. Миллер в
своей статье « Катенин и Пушкин» пытается отнести Катени­
на к классикам оленинского кружка и влияние Катенина на
Пушкина видит в том, что он расширил кругозор молодого
Пушкина в сторону «французского классицизма»; эта харак­
теристика оказывается, однако, недостаточной; новейший ис­
следователь принужден назвать Катенина «полуромантиком»
и, с другой стороны, <<Неоклассиком», что, однако, само по
себе уже спорно. Отмечает противоречия в классицизме Ка­
тенина и А. А. Чебышев, объясняя их характерным литератур­
ным «двоевериеi'.I». На приверженность Катенина к шишков­
ским литературным идеям указал лишь Н. К. Пиксанов 1•
Впервые, однако, с большой отчетливостью уже поста­
вил вопрос о том, что эти группировки не характерны для
Катенина, Полевой. В рецензии на сочинения Катенина он
отнес его к особому разряду архаистов ( хотя самая харак­
теристика архаистического направления у него односто­
ронняя, что вызвало возражения Катенина) 2.
При этом немало запутывала вопрос разноголосица в вы­
сказываниях Катенина, его частые осуждения, казалось бы,
близких и родственных ему явлений; здесь необходимо при­
нять во внимание некоторую аберрацию его личного стиля.
Подобно тому как у Пушкина есть стилистическая аберра­
ция в его письмах, направленных к авторам, в сторону офи­
циальных коi\ШЛИ!\rентов, подобно этому у Катенина наблю1 Пу111к1111сю1i,i с6ор11 1 1 к / Под pe;t, А. И. К11р1111ч111 1 кова. М., 1 900,
С. 3 1 : Ро:юиов И. Н. П\1111ю111ская плеяда, С. 22-23, 97: П 11сы�а П, А. Ка­
тен 1 111а к Н. И. Бахт11 1 1 �. Встv11, ст. А. А. Чебышева. С. 5-6: Пzшстюв Н К.
А. С. Гр11iJоелов // И�тор11}; pyccкoii л 11тсратуры XIX века / Пол рел,
Д. Н. Оrюш111ш-КУ:t1
. 1 копс1шго. Т. I. М., 1 9 1 0. С. 209: Пиксшю1J Н. К. За­
ыстки о I<атс11 1 1 1 1с // Пушк1111 1 1 его сопрсмс111 1 1 1ю1. Вын, XII. СПб., 1 909.
с. 60-74.
2 Московсю1ii телеграф. 1833. Апрель, 1 1 10111,_

46

Архаисты

u

Цчииат

дается аберрация обратного свойства
в сторону беспричинно резкого осуждения, что надо отнести за счет его «при­
рожденного протестантизма», по удачнш.rу выражению
В. Миллера.
Как бы то ни было, в этой разноголосице исследователь
совершенно бессилен разобраться, подходя к ней с ключом
«романтизма» и «классицизма». Ключ же «архаистическо­
го направления» позволяет уяснить i\шогое непонятное
ранее в Катенине.
Между тем и сами литературные деятели 20-х годов
иногда тщательно гнались за неуловимыми понятиями
класспцизма и романтизма (достаточно убедительные при­
меры дает Пушкин в письме к Вяземскоl\!у, о котороl\! уже
приходилось говорить выше), и эти понятия оказывались
разными в разных литературных пластах. Происходило это,
во-первых, вследствие того, что у нас «готовые» (на деле,
конечно, тоже не готовые, а упрощенные) западные форму­
лы прикладывались к сложным национальным явлениям и
в них не умещались. Кроме того, западные течения, запаз­
дывая, совмещались в русской литературной теории. Тако­
во обычное совмещение разнообразных пластов не!\1ецкой
литературной теории у русских романтиков (Лессинг,
Шиллер, Шлегель, Шеллинг - имена почти одного поряд­
ка для большинства русских «роl\!антиков», за исключени­
еl\! любомудров, детальнее разбиравшихся в немецкой ли­
тературе и теснее с нею связанных). Поэтому уже совре­
менники с трудом разбирались в противоречивых позициях
«КЛ:аССИКОВ» и «рОl\Iантиков», и подходить к ним с ключом
тех или иных о п р е д е л е н и й классицизма и романтизl\Iа
не прнходптся. Приходится различать т е о р е т и ч е с к и е
высказывания писателей той поры о романтизме (здесь
обычно авторы имеют в виду иностранную литературу) и
п р а к т и ч е с к и е там, где им приходилось считаться с ро­
мантизl\!ом в его домашнем, русском приl\!енении.
Кроме того, необходимо принять во внимание и самую
семантическую инерцию терминов: роl\!антизl\Юi\I называлось
по преимуществу «новое», классицизмом «старое». Литера­
турная деятельность Катенина при подходе к ней с флан­
гов «романтизма» и «классицизма» кажется противоречивой.
47

Ю. Н. Тыштов

Будучи назван «романтиком» за свои «простонародные» бал­
лады, он в 20-х годах становится в общеы сознанпи «класси­
КО!II» и ведет литературные войны с «романпrко�r» А. Бес­
тужевы!II и «ро!llантической шайкой». Пушкин, подводя в
1 833 г. птоги деятельности Катенина, упомянул о том, что,
«быв один из первых а п о с т о л о в романтизма и первый
введши в круг возвышенной поэзии язык и предl\!еты просто­
народные, он первый отрекся от романтизма и обратился к
классическш\! идолаl\1, когда читающей публике начала нра­
виться новизна литературного преобразования». Мы видим
в ответе Пушкина характерное приравнение романтизма
к одной из неотъемлемых принадлежностей архаистической
теории; но эта же черта осталась в Катепине и позже, несыот­
ря на его «отпад от романтизма» 1 , и это же объясняет фразу
Пушкина о том, что он «всегда шел своиl\1 путем».
При ключе, который дает различие архаистического (в
данном случае l\IЛадоархаистического) п караl\rзинистского
(в данном случае младокарамзинистского) течений взаl\rен
различения романтизма и классицизl\fа, расшифровывают­
ся такие непонятные, казалось бы, явления, как полемика
и борьба Катенина с «романтиком» Бестужевы!II . Катенин
боролся с Бестужевым вовсе не потому, что изыенпл «ро­
мантизыу», а потому, что в Бестужеве видел младокарам­
зиниста; в литературных выступлениях раннего Марлин­
ского так же как и в стиле, сильна традиция Карамзина,
перифрастический стиль Бестужева был в литературном
сознании Катенина связан с перифразой караызинизма.
Но и суждения Катенина о вопросах общей теории и
даже об иностранной литературе не открываются ключоl\1
«классицизl\!а» и «романтизма». В своих « Разl\!ышлениях и
разборах» он cal\! сознательно ограничивает значение клас­
сико-романтической литературной дихотоыии: «С некоторо"
го времени в ооычаи
вошло делить поэзню на двое, на классическую и роыантическую; разделенпе совершенно вздор­
ное, ни на каком ясном различии не основанное. Снорят, не
v

1

Характср11а рапость Катешша уже в

1828

1-. по 1 ю во;1у того, что 011

нашел ыатср11алы - « 1 1 р 1 1 1 1асы 1 1 ре;1орог11е 11ю1 ст11 хотво1х· 1 1 1 1 н "11l traгo­
ma11tiq11e"�

48

( П нсыrа

П. А. Катс1 1 1 11 1 а

к

Н. И. Бахт1 1 1 1у. С. 1 18).

Архаисты и Пушю111

понимая ни себя, ни друг друга: со стороны приметно толь­
ко, что на языке некоторых к л а с с и к педант без дарова­
ния, на языке других р о м а н т и к шалун без смысла и
познаний ... Для знатока прекрасное во всех видах п всегда
прекрасно. Одно исключение пз сего правпла нзвпнительно
и даже похвально: предпочтение поэз�ш своей, отечествен­
ной, народной; оно подкрепляется l\Iыслью, что хорошее со­
чинение в этом роде может достигнуть большего совершен­
ства, нежели всякое другое; свое ближе чужого: поэт с ним
познакоrшпся короче, выразит вернее и сильнее�> 1•
Далее, в своих воззрениях на западную литературу Ка­
тенин руководится почти целиком своими архаистически­
ми принципами, он как бы проецирует своп взгляды и от­
ношенпя, создавшиеся на русской почве, на Запад. « Не
один умный француз, а многие, напр., Boileau, J.-B. Rous­
seaн etc., всегда советовали не сбиваться отнюдь в языке с
пути, проложенного Мальгербом; после многих неудачных
попыток начинали снова на этот путь возвращаться, и луч­
ший их стихотворец сего времени, Лавинь, именно явно
следует за Расином и Депрео. Во всех почти литературах
было то же: новейшие итальянцы Альфиери и Монти ста­
рались возобновить Данте, а все англичане клянутся Шекс­
пиром: все везде и всегда возвращаются к почтенной ста­
рине, наскучив фиалками, незримым и шашкаыи узденей�> 2•
И Данте и Шекспир признаются Катениньн.r не из за­
паднического теоретического романтизма, а как величины,
в'полне соответствующие архаистической теории.
1 «Раз�1ы111лснш1 11 раз(юры» (Л1 1тсратурная гюста. 1 830. № 4. С. 30).
Ср. суж;tсннс Кюхсл1,()сксра в статье «0 1 1а111ывлс11 1 1 1 1 11ai11cii поэ;ш 1 1 » 1 1
т. ;1., выска;шшюс тоже в свя;ш с во11росоы о ю�асс1 щ 11з�1с 1 1 рома1п11з�1с;
«Всего луч111с 1 1�1сть 1 1<нmю 1 1аро1111у10» (М11емоэ1111а. 1824. Ч. II. С. 40 ) .
2 П1 1сьма П. А. Катс11111ш к Н. И. Бахт1 1 11v. С. 1 02- 1 03. Пнсьмо от
9 января 1828 г. Ср. отзы в его о Данте; « М (юп1с обвст111алые слова и
обороты "югут б1лъ во11рею1 11ы11с11111е�1у у11отрсблен11ю вес1,��а хороши;
я;;ык Данте... 11ссравнс11 1 ю ра;шообраэс11, а что для нас, север1 1 ых, отмс111ю
110 1шус�', в 1 1е�1 нет еще тoii 1 1ансв11оii 11рнтор1юii роско11111 ;щуков, кото­
рую са"1 1 1 1 1та11ы11 щы 11а�юслс;1ок в свонх ст11хах ;;аыет11л 1 1 » (Лнтсратур1 1ан га;;ета. 1830. .No 4 0. С. 30).
О Петрарке: «Вес (п 11х11 его. - Ю. Т) 11а o:t1 111 :1а;1; 1 1с11:;беж11ыii 11орок
всех <11ютнчесю1х ст11хот1Jор1tев... вес 11:;ыска111ю, 1 1срсслащс110, натянуто»
(Л1 1терат�·р1шн газета. 1 830. .N� 2 1 . С. 1 68).

49

Ю. Н. Тътяиов

В Петрарку проецирован у Катеннна Батюшков и его
последователи.
Так же колеблют Кюхельбекер 1 1 Катеннн авторитет
Горация, высокий у караl\Iзннистов. Кюхельбекер в 1824 г.
пишет о нем как о « прозаическоl\I стихотворце», Катенин
в 1 830 г. резюмирует: «Я вижу в нel\I какое-то светское
педантство, самодовольное пренебрежение к г р у б о й
старине и поверхностное понятие о многом». Также и в
отзыве о древней и новой аттической КО!\rедии Катенпн
как бы Иl\Iеет перед глазаl\Iи архаистическую русскую ко­
l\Iедию, с одной стороны, и КО!\rедию карамзинистов - с
другой: «Что бы ни говорили некоторые из новейших кри­
тиков, комедия в Греции, переродясь из древней в новую,
нисколько не выиграла: смелые политические карикатуры
все же любопытнее и ценнее невинных картинок, украша­
ющих английские романы прошедшего столетия 1 •
Отсюда же, как увидим ниже, смелый отзыв Кюхель­
бекера о « недозрелом Шиллере», с восторгоl\I подхвачен­
ный Катениным; отсюда же и знаменательный приговор
ходячему понятию «романтизма», который делает Кюхель­
бекер в 1825 г.: « Но что же зато и романтизм всех их,
пишущих и не пишущих? Вы обыкновенно останавливае­
тесь на Лаl\rартине, на французском переводе Байрона, на
романах Вальтер Скотта» 2, приговор, который по временн
н почти дословно совпадает с суждениеы Пушкина: « Под
романтизмом у нас разумеют Ламартина».

9
Такиl\1 образом, Катенин и Грибоедов представ­
ляют - в полемике 1 8 1 5 - 1 8 1 6 гг. - первую фазу младоар­
хаистического движения. 1 824 г. -- год ожесточенных споров
1 Л11тератур11ая газета. 1830. No 1 9. С. 1 5 1 . И11тсрсс110, что Бахт1111 од1111�1 1 1:i 1·ла1шых сле;tствнй 1<арамз111111:1ма считает упащж ;1р<шы: «Искусстnо
лра�1ат11чсс1с0<.' 11очувстl!овало ею (уш1док) (юлее всех щюч11х». Сын оте<1е­
стпа. 1828 .No 1 1. С. 269. «Взгляд на истор11ю славя11сю1х языков» 1 1 т. 11..
2 Сын отечества. 1825. .No 1 5. С. 78, пр11�1с'1.
.

50

А рхаисты и Пушкии

Кюхельбекера в борьбе за воскрешение высоких жанров.
Младшие архаисты начинают свою деятельность задолго до
20-х годов; вершинный пункт их деятельностн - первая по­
ловина 20-х годов; хотя полеl\шка еще ведется и во вторую
половину, но ведется она в этот период по преимуществу
рядовыми архаистами ( Бахтин) п далеко не имеет того цент­
рального значения, что в первую. Причина этого - изменив­
шаяся, усложнившаяся литературная конъюнктура. Этому
же способствует фактическое уничтожение ядра: в 1 822 г.
выслан из столицы Катенин, 1 825 г. -- год гражданской
смерти Кюхельбекера, 1829 г. - год сt\rерти Грибоедова.
Пушкин в борьбе младших архаистов с младшими ка­
рамзинистами занимает не всегда и не по всем вопросам
одно и то же место. В этой сложной борьбе обнаруживает­
ся сложность позиции Пушкина, использовавшего теорети­
ческие и практические результаты враждебных сторон.
До 1 8 1 8 г. Пушкин может быть назван правоверным
арзамасцем-карамзинистом. 1 8 1 8 г. -- год решительного
перелома и наибольшего сближения с младшими архаис­
тами. В 20-х годах наступает время борьбы с sесtаiг'ством 1
обеих сторон. Но еще в 30-х годах Пушкин, пересматривая
вопрос о поэтическом языке и лирических жанрах, не раз
обращается к пути Катенина и останавливается мыслью на
борьбе, поднятой Кюхельбекером.
Лицейский Пушкин - весь во власти «Арзамаса» . О н
втянут в борьбу с «Беседой» и отзывается на нее в стихах,
заметках, письмах. Влияние карамзинистов сказывается в
особенности в ранней эпистолярной прозе Пушкина. Ср.
его первое письмо к Вяземскому от 1 8 1 6 г., пересыпанное
шутливыми перифразами («царскосельского пустыпшша,
которого... дергает бешеный демон буl\1агомарания» ), сти­
ховыl\ш вставками, интонациями восклицания, - все ти­
пичными чертами эпистолярного стиля карамзинистов.
( Самой характерной из этих черт является шутливая пери­
фраза, встречающаяся в изобилии в письмах Вяземского,
А. Тургенева, Жуковского. В это{r как бы внелитературной,
эпистолярной форме все время шла тайная пародическая
1

Ссктшпттвоы. - При.-11. ред.
-

51

IO. Н. Тыштов

работа над стплеl\I; шутливая перпфраза сохранялась в те­
чение 20-30-х годов 13 переписке перечисленных писате­
лей; Пушкин с нею распростплся рано, в связи с эволюцией
его общпх стилевых тенденций.)
В этоы же письме Пушкпн канонпчески шутит над
«покойной Акадеi\[ией и "Беседой губителей российского
слова"» и (снова в духе эпистолярного стиля караi\[зинис­
тов) прощается с «юrязем», грозой всех князей стихотвор­
цев па «Ш.», то есть Шихматова и Шаховского. К 1 8 1 5 г.
относится характерная эпиграмl\Iа Пушкина в его лицей­
ских записях:
Угрюмых тройка есть певцов
Шихматов, Шаховской, Шишков,
Уму есть тройка супостатов Шишков наш, Шаховской, Шихl\!атов,
Но кто глупей из троiiки злой?
Шншков, ШихJ11атов, Шаховской! 1

В тех же записках Пушкин переписывает длиннейший
дашковский «Пii\Ш» - « Венчанье Шутовского» и заносит
совершенно карамзинистским стилем написанные « Мои
мысли о Шаховском».
Подобно этому Пушкин каноничесюr нападает на Хвос­
това, Боброва и, 1Зслед за ратюшковым, заодно задевает в
1 8 14 г. Тредьяко1Зского ( « К другу стихотворцу»). В столь
1 Злее�, тобо11ыт1 1 а 11 самая сmиграмматнческан форма , за�шствоuа1111ая, 1 ю-вн1t11�ю�1у. у Вольтера:

Dcpcchcz-vous, monsicur Titon.
E11гicl1issez \'Оtгс Helico11:
Placcz-y sur u11 pieclcstal
Saint-Didicr, Da11cl1ct ct Nadal,
Qt1'011 voic агтсs d'tш тете a1·cl1ct
Sai11t-Didicг, Naclal ct Da11cl1ct,
Et COl!\'Cгts с!н 111cn1c lauricг
Da11cl1ct, Nadal ct Sai11t-Didicг.
Внрочсм, ата фор�1а 11 вооGщс 1са1ю111 1ч11а ю1я cтap111111oii фра1щуаскоii
э11нгра�шы. Ср. стар 1 1 1 111ую фр;ш цуэсf(ую э11 1 1грамму ( Lщlo\·ic L a 1 а 11 11 с.
Cшiositcs l i ttcгai гcs. Paгis. 1887. Р. 30-3 1 ):
Ран!, Lсоп, Jнlcs, Clcmc11t
011t mis 11оtгс Fга11сс cn toшmcnt.
J lllcs, Clcmc11t, Lсоп ct Ран!
Опt рсгtпшЬlс toutc la Gaнlc...

52

Архаисты

u

Пуииаш

же канонический ряд (очень удобный в стнховоi\r отноше­
нии) поставлены в том же стихотворении Дмитриев, Дер­
жавпн, Ло:-.юносов.
Жизнь иыен н оценок в стихах, в критических статьях
и письыах разная. Канонические стиховые формулы с этн1ш1 именаыи сохраняются в стихах и тогда, когда в письмах
и отчасти статьях они давно пересмотрены и даже отверг­
нуты. Тем более показательно нарушение канонических
формул в стихах. А ыежду тем уже в 1 8 1 4 г. Пушкин i\Ю­
жет счесться карамзинистом-вольнодумцем. Он уже как
будто начинает пересматривать вопросы литературной те­
ории. В посланип к Батюшкову он внезапно отводит из
осмеиваемого ряда Тредьяковского:
Но Тредьяковского оставь
В столь часто руш1шом покое;
Увы! довольно без него
Найдем бессмысленных поэтов,
Довольно в мире есть предметов,
Пера достойных твоего!

Оппозиция робкая - она заключается в указании «ис­
тасканности приi\rера» и пе мешает Пушкину еще в 1 8 1 7 г.
в послании к Жуковскому канонически пробрать Тредья­
ковского и Сумарокова, столь же канонически воспеть Ло­
ыоносова и еще более каноннческн вспо1шrить беседу «от­
верженных Фебом», «печатающих слогоы Н икона поэмы».
Так же «обязательны» и упоминания о «вкусе» и «здравом
смысле», отвергаеыом « Беседой », н полная солидарность с
караызинистаыи в гроi\шом деле Озерова, смерть которого
инкриминировалась Иl\IИ Шаховскому.
Более любопытно, что в каноническом сппске лю­
биыых авторов в « Городке» ( « Озеров с Расшюl\I, Руссо
и Караi\rзин» -- наиболее типичный пример отстоявшихся
стиховых формул) встречается пара, не соединпыая для
многих караызинпстов и гораздо позже: «д м 1 1 т р е в неж­
ный ... с К р ы л о в ы i\I близ тебя». ( Следует вспоi\шить хо­
тя бы Вяземского, которьп\ по воспоы11наниям его сына,
уже значительно позже запрещал детяы читать Крылова и
заставлял учить апологи Дмитриева.)
53

Ю. Н. Ты11я11ов

Между тем в 1815- 1816 гг. выступают младшие арха­
исты, идет борьба Шаховского, Катенпна 11 Грибоедова
против Жуковского.
К 1817 г. относится кризис «Арзамаса» (речь М. Ф. Ор­
лова - « Рейна»), к 1818 г. - его распад. «Арзамас» был как
бы сгущениеl\I всех форм шутливой, полудоыашней поэзии
карамзинистов 1 • Он был второю молодостью, вторым поко­
лением карамзинизма.
Он как бы диалектическое развитие формы салона
старших карамзинистов; эта форма - пародически-шуточ­
ная - была исчерпана очень быстро. В самом «Арзамасе»
как своеобразном литературноы факте уже есть элемент
разложения эстетизма и маньеризыа карамзинистов, есть
неприемлемый для карамзинистов «бурлеск» и грубость; в
этом смысле Блудов ( и отчасти Жуковский) как бы2 де­
легаты от старших, а самый молодой арзамасец - Пуш­
кин
наиболее далек от них.
К 1818 г., как мы видели, относятся характерные коле­
бания Батюшкова и Жуковского и тревога более правовер­
ных - Вяземского и А. Тургенева. Караызинистская язы­
ковая культура, как и своеобразная форма их литератур­
ного общества, оказываются накануне кризиса.
В 1818 же году состоялось сближение Пушкина с Ка­
тениным. По известныl\1 словаы Анненкова: «Пушкин про­
сто пришел в 1818 г. к Катенину и, подавая ему свою
трость, сказал: "Я пришел к вам как Диоген к Антисфену:
·-

1 Ср. характерные отзывы Кара�1а11на в ш 1сьщ1х к же11е от 1 8 1 6 г.:
«Ты хочс111ь знать, кто со мною всех сердечиее, .:шсковее. . . Мал11110вс1ше,
ар:ю..1шссzсое общество наших мшю11ых л 11тераторов» (Нс11:ща1111ыс соч 1111е1111я и 11ерсr1 1 1ска Н. М. Кара�1з1 1 1 1а. Ч. !. СПб" 1862. С. 1 53); «Сказа1ъ
1 1равду, здесь не знаю 1 1 11чсго умнее ар:1а�1ас цсu: с 111ш11 бы ж111ъ 11
у�1ереть» (там же. С. 1 65). Ср. его же сви;1етел1,ство о то�1. что ;1еятель1юсть «Арзамаса» замерла: «Арзамас 11<1 боку, 110 не от у;1аров Ака11еми11
м11р1юii, если нс 11oкoii110ii» (Пис1,ыа Н. М. Карамз1 1 1 1а к ю1. П. А. Вя:зем­
с1ю�1у. СПб" 1897. С. 67. Пнс1,мо от 13 ноября 1818 г.).
2 У Карамзина был план сало11а е111с u 1820 г.: 011 1111шет Внзс�1ско�1у:
« М ы с Жу1швс1шм rовор1 1л11 о том, что не ху110 бы от врсысш1 110 uремеш1
11 р11гла111ать 20 111111 30 же11щш1, 30 11:11 1 40 �1уж'11 1 11 в :>алу (нащшыср)
Катср1111ы Фсдоров11ы Муравьевоii лля како1·0-1111бую, пр11ят1юю чте1111я,
не бсседного, нс ака;1е�111'1ес1шго, а." ра:>у�1есте?» П11С1,�Iа Н. М. Карамз1 111а
к ю1. П. А. Вшемскоыу. С. 94. П11сыю от 2 1 января 1820 г.

54

Архаисты и Пуии::ии

побей - но выучи! " - " Ученого учить - портить! " -- от­
вечал автор "Ольги"».
Надо вспомнить, что это годы работы Пушкина над
« Русланом и Людмилой»; Пушкин ищет пути для большой
формы; карамзинский же период в основе своей был отри­
цанием эпоса и провозглашением «мелочей» как эстетичес­
кого факта. Эпосом была легкая сказка, сонtе. Карамзинис­
ты и теоретически, и практически уничтожили героическую
поэму, но вместе с ней оказалась уничтоженной и большая
фopl\Ia вообще; «сказка» воспринималась как «мелочь».
Путь Пушкина при этом своеобразно эклектичен: он
принимает жанр сказки, но делает ее эпосом, большой эпи­
ческой формой.
Здесь открывался вопрос о поэтическом языке: при та­
ком жанровом смещении язык не может остаться в пределах
традиции карамзинизма. Тут-то автор «Ольги» и сыграл ре­
шительную роль. Поэтический язык Пушкина в « Руслане и
Людмиле» подчеркнуто «простонароден и груб». Практику
Катенина, который l\ютивировал свое «просторечие» жан­
ром «русской баллады», Пушкин использует для большой
стиховой формы.
В результате в поэме, которая «стоила Пушкину уси­
лий, как никакая другая» (Анненков), Пушкин вышел на
путь нового эпоса. Это было превращение младшего, l\Iало­
го эпоса «карамзинистов» в большой, которое могло совер­
шиться только при особых условиях: при изменении поэ­
тического языка «младшего эпоса», «легкой сказки».
Полемика вокруг « Руслана и Людмилы» как бы повто­
рила полемику вокруг « Ольги» Катенина. Особенно ха­
рактерна здесь позиция Карамзина и Дl\rитриева.
Дмитриев пишет: «Что скажете о нашем " Руслане", о
котороы так много кричали? Мне кажется, это недоносок
пригожего отца и прекрасной матери (музы). Я нахожу в
нем очень l\IНого блестящей поэзии, легкости в рассказе, но
жаль, ч т о ч а с т о в п ад а е т в б ю р л е с к... В о е й к о в а
з а м е ч а н и я п о ч т и в с е с п р а в е д л и в ы».
Критика Воейкова не только была в общем отрицатель­
ной, но и, в частности, порицала Пушкина как раз за то,
обвинение в чем было выдвинуто и против Катешrна в
55

!О. Н. Тыпююв

полемике вокруг « Ольпr». Вое!rков ( как, впрочем, п все
друп�е I(рптпкп) колеблется в определешш жанра новой
поэмы 11 решает, что это жанр «богатырской волшебной
поэмы» п притом «шуточной»; он резко нападает на Пуш­
кина за �<безнравственность» некоторых описанпй (что в
лптературноы плане было близко к обвпненшо в «непри­
стойности»
ер. полеi\шку Гнедича и Грпбоедова по по­
воду « Ольги»). Он подчерюшает стплистическую «бес­
сыысшщу». Самым памятным для Пушкина п Катенина
примероы осталось «пояснение» Воейкова:
�

«С

ужасным, п л а м е н н ы м ч е л о м,

то есть с красным, вишневыr-.r лбоi\I». ( Катенип называл
потоl\r Воейкова «вишневым».)
Воейков упрекал Пушкина в употреблении «неравно
высоюrх» слов ( « славянское слово о ч и высоко для про­
стонародного русского глагола ж м у р и т ь с я») и в «же­
лании сочетать слова, не соединпмые по своей натуре»
(это, впрочеi\I, общий упрек «романтикам»); он подчерки­
вал у него н и з к и е с л о в а и назвал рифму кругом-ко­
пием - l\r у ж и ц к о ю.
Поэi\Iа для Дмитриева, как и для Воейкова, была б у р­
л е с к н о й, грубой, «простонародной», Дмитриев сравни­
вал ее с бурлеском XVIII в., осиповской «Энеидой».
Что касается Карамзина, он назвал « Руслана и Людl\IИ­
лу» п о э м к о й, отказываясь, таким образом, признать ее
б о л ь ш о й эпической формой.
Полеыика Жителя Бутырской слободы против «про­
стонародноспr» и «грубости» Пушкина общеизвестна.
Л юбопытно, что Пушкин подозревал Катенина в автор­
стве одной критики, и эта критика сплошь касается мотп­
вированности сюжетных деталей и не касается поэтичес­
кого языка.
Пушкин оказался в одном ряду с Катениным.
Недоуменные же похвалы критикп объясняются тем,
что поэт просторечия на этот раз был на высоте всей куль­
туры карамзинизма.
Очутился в одном ряду с Катеннным Пушкин п в дру­
гоы - в открытом выступлении против )Куковского.
56

Архаисты и Пушкш1

I\T песнь « Руслана 11 Людлшлы» написана в 1 8 1 8 г., толь­
ко трп года отделяют ее от «Липецких вод» Шаховского,
два года от поле!'lшческой «Ольги» Катенпна 11 шу1'1а во­
круг нее, год от « Студента» Катеннна 1 1 Грибоедова, где
пародируется Жуковский, 11 в IV песне « Руслана и Люд1\IИЛЫ» обличается Жуковский «во л ж и прелестной» и
пародически сl\!ещается фабула «двенадцати спящих дев».
Н. Тихонравов и В. Миллер с большим основанием при­
писывают эту пародию временному сближению с Катени­
ньш 1. Мы видим также, что не только эта пародия, но 1 1 вся
стилистическая проблеыа, связанная с « Русланоl\I и Людми­
лой», находится в завнсиыости от литературного перелома
Пушкина, приведшего его к сближению с Катениным.
Интересна еще одна деталь. В 1822 г. Пушкин пишет
Катенину, узнав о тol\r, что он перевел «Сида»: « Скажи:
имел ли ты похвальную сыелость оставить пощечину ры­
царских веков на жеl\!анной сцене 19-го столетия? Я слы­
хал, что она неприлична, сыешна, гidicнle. Ridicнle! По­
щечина! данная рукою гишпанского рыцаря воину, по­
седевшему под шлеl\юм! Ridicнle! Боже мой, она должна
произвести больше ужаса, чем чаша Атрссва». Здесь Пуш­
кин пишет Катенину не как учитель, а как очень решитель­
ный ученик, и, конечно, вспоминает гротескную пощечину
в « Руслане и Людl\шле», вызвавшую негодование )Кнтеля
Бутырской слободы и Воейкова. Позднее, со снижением 11
прозаизацией героя у Пушкина сннзилась коl\rическн и эта
фабульная деталь ( « Граф Нулин» ). В прпведенноы отзыве
Пушкина уже совершен переход от «бурлескной» «поще­
чины» к «гротескной». Ср. замечание Пушкина (поздней­
шее) о том, что «нногда ужас умножается, когда выражает­
ся CMeXOi\I».
Защита поэмы пришла с неожпданной, казалось бы,
стороны: Крылов ответил на критпку «Руслана и Людми­
лы» известной эпиграммой. Интерес Крылова, редко и тя­
жело отзывавшегося в 20-х годах на литературные споры,
ясен; он как архаист, проводящий «просторечие» в басне,
1 Тю·оuравов ll. С. Соч 1 1 1 1с11ш1 . Т. Ill.
Катс1 1 1 1 1 1 11 Пу1111(1111. С. 29-30.

Ч. I. М"

1 898. С. 479; Mи.'L•tep В.

57

10. Н. Тыштов

был затронут поле!\!икой, касавшейся по существу того же
са!\!ого в друго!\! жанре.
«Руслан и Людl\шла» во многом удовлетворила архаис­
тов. В 1 82'1 г. Шаховской (которого Катеннн по!\!ирнл с
Пушкиным еще в 1 8 1 9 г.) обрабатывает эпизод из нее для
театра. Л юбящий крайности Бахтин и позже, в конце 20-х
годов, считает « Руслана и Людl\rилу» лучшим произведе­
нием Пушкина. Он пишет: «Жаль, что Пушкин не занялся
сочинениями сего рода, истинно народными, и не польс­
тился приобретение!\! имени Российского Арноста».
Кюхельбекер же в 1 843 г. писал в своем дневнике о
поэме: « Содержание, разуl\Iеется, вздор, создание ш1чтож­
но 1 , глубины никакой. О д и н с л о г с о с т а в л я е т д о­
с т о и н с т в о « Р у с л а н а», за то слог истинно чудесный.
Лучшая песнь, по-моему, ш е с т а я: с р а ж е н и е т у т н е
в п р и м е р л у ч ш е, ч е 1\1 в П о л т а в е» , и дальше: «Ос­
таюсь при свое!\! мнении, что " Кавказский пленник" и осо­
бенно "Бахчисарайский фонтан", хотя в них стихи иногда
удивительно сладостны, творения не в пример ниже "Рус­
лана" ... »
Вместе с тel\I в связи с поэмой Пушкину пришлось пе­
ресl\!отреть свое отношение к карамзинизму. Канонические
авторитеты Дl\Iитриева и Блудова Пушкин, не колеблясь,
уничтожает в течение 20-х годов. Отношение к Карамзину
сложное, но эпигра!\rмы Пушкина 1 8 1 9 г. на Караl\Iзина,
которые А. Тургенев и Вяземский припомнили Пушкину
после смерти Карамзина, были в атмосфере почитания, ок­
ружавшей его имя, актом поразительного вольнодуl\!ства.
Первым пострадал Дыитриев, отзыв которого стал изве­
стен Пушкину. Уже в 1828 г. Пушкин, выпуская второе из­
дание «Руслана и Людмилы», не С!\!ОГ не упомянуть о неl\!:
«Долг искренности требует также упомянуть и о мнении
одного из увенчанных первоклассных отечественных писа­
телей, который, прочитав Руслана и Людt'.Пiлу, сказал: я тут
не вижу ни мыс лей, ни чувства, вижу только чувственность.
1 Вс1ю�11111м, что 11 Зьшов (в аuторствс статы1 которого Пу111к1111
1юлrх1рева:1 Катс111111а). 110 словаы Пу111к1111а, 110:1черю1ШL'I «бс;11юст1, со­
:-\ла1н1я», то сел> сю·жст11ую слабос1ъ 110:-)i\IЫ.

58

Архаисты и Пуииши

Д р у г о й (а м о ж е т б ы т ь п т о т ж е) (таким образом,
первый, «увенчанный писатель», по-впдпмому, Карамзпн.
IO. Т), увенчанный, первоклассный отечественный писатель,
приветствовал сей опыт молодого поэта следующим стихом:
"Мать дочери велит на эту сказку плюнуть"».
В 1822 г. Пушкин пишет о смене влиянпя французско­
го английским: «Тогда некоторые люди упадут, и посмот­
рим, где очутится Ив. Ив. Дмитриев с своими ч у в с т в а­
м и и м ы с л я м и, взятыми нз Ф лориана и Легуве» 1 •
Он ведет планомерную борьбу с Вяземским против
Дмитриева за Крылова: « Но, милый, грех тебе унижать на­
шего Крылова... ты по непростительному пристрастию су­
дишь вопреки своей совести и покровительствуешь черт
знает кому. И что такое Дмитриев? Все его басни не стоят
одной хорошей басни Крылова ... » С Жуковским он борется
из-за Блудова: «Зачем слушаешься ты i\Шркиза Блудова?
Пора бы тебе удостовериться в односторонности его вкуса».
Он пишет Бестужеву в 1 825 г.: «Богданович причислен
к лику великих поэтов, Дмитриев также ... Мы не знаем, что
такое Крылов, Крылов, который (в басне. Ю. Т) столь же
выше Лафонтена, как Державин выше Ж.-Б. Руссо».
Почти в тех же выражениях, что и Дмитриева, осужда­
ет Пушкин Озерова, имя, дорогое старшим карамзинистам
и окруженное пиететом.
-­

-

10
В запутанном вопросе о романтизме этот пе­
ресмотр сыграл свою роль. Сходясь с архаистами в отри­
цании «темного и вялого» Ламартина ( Кюхельбекер назы­
вает его лжеромантиком), Пушкин переносит вопрос о ро­
мантизме и классицизме на русскую почву и отказывается
признать верность аналогии, адекватность этих западных
1

в l lOJ{'ICJЖII)'1ЪIX Пytill(l l l l blbl словах «Чуnстваы11 11 MЫC!IЯMJJ>,> I I CCO­

�IIICl l J laЯ свя:1ь с отзывам11 Дшпр11сва о «Рус:1а11с 11 Л1<щмш1с>.>. Псрсп 1 1с1<а.

Т. !. С. 47.

Письмо к

Н. Il. Г11сд11чу

от

27

1 1 ю11я

1 822

1·.

59

Ю. Н. Ты11юю11

понятий руссюrы литературным фактаы. Он пишет Вязем­
скоыу по поводу « Разговора между Издателем п Класснкоl\1
с Выборгской стороны пли с Васнльевского острова», пред­
посланного Вяземскиl\I « Бахчисарайскоыу фонтану»: «Зна­
ешь шr что? твой "Разговор" б о л е е писан д л я Е в р о п ы,
ч е м д л я Р у с и. Ты прав в отношеншr романтической
поэзии; но старая ... классическая, на которую ты нападаешь,
полно, существует ли у нас? это еще вопрос. Повторяю тебе
перед Евангелиеl\I н святыl\I причастием, что Дl\пприев, не­
сl\Iотря на все старое свое влияние, не Иl\Iеет, не должен
и:v1еть более весу, чем Херасков или дядя Василпй Льво­
вич ... и чеl\1 он классик? где его трагедии, поэl\IЫ дидакти­
ческие нли эпические? разве классик в посланиях к Севе­
ршюй да в эпиграммах, переведенных из Гишара?.. Где же
враги романтической поэзии? где столпы классические?»
То же, в сущности, Пушкин повторяет и в официальной
статейке «Издателю Сына отечества»; он даже называет
« Разговор между Издателем и К л а с с и к о ы» Вяземско­
го - « Разговором между Издателем и А н т и р о l\I а н т и­
к о м». И кончает статейку упреком (который ;-.южно при­
нять стилистически за комплиl\1ент, но который является
по существу серьезным возражением Вяземскому): «Разго­
вор ... ппсан более для Европы вообще, чем исключительно
для России, где противники романтизма слишком слабы и
незаметны и не стоят столь блистательного отражения».
Это совершенно трезвое констатирование отсутствия клас­
сицнзма, происшедшее в процессе пересмотра карамзин­
ской эпохи, оказывает свое влияние на всю постановку во­
проса о романп1зl\1е у Пушкина. Отмежевываясь от всех
статических определений романтизма, он практически пе­
реносит вопрос в область конкретных жанров: он говорит
о романтической трагедии, о романтической поэме н т. д.
« Классическая трагедия» была для него столь же опреде­
ленным жанроы, как и «роыантическая трагедия». Очень
характерно, что он предлагает не кому иноыу, как Катенп­
ну, в 1 825 г.: « Послушайся, l\ПIЛЫЙ, запрись, да прпмись за
роыантическую трагедию в 18-ти действиях ( как трагедия
Софпн Алексеевны). Ты сделаешь переворот в нашей сло­
весности, 11 никто более тебя того не достоин». И также
60

Архаисты и Ц1;ииаu1

деловито осведомляется у Пушкина Катенин: «Что твой
"Годунов"? Как ты его обработал? В строгоы ли вкусе ис­
торическом или с роi\rантическими затеями?»
Это с большой резкостью высказал Пушкин в черно­
вых набросках предисловия к «Борису Годунову»: «Я в
литературе скептик (чтоб не сказать хуже), и ... все ее
секты для меня равны, представляя каждая свою выгод­
ную и невыгодную сторону. О бряды и формы должны лп
суеверно порабощать литературную совесть?.. Он ( писа­
тель.
Ю. Т.) должен владеть своим предметом, несмотря
на затруднительность правил ... »
Отсюда же, из конкретной связанности у Пушкина во­
проса о романтизме с вопросом о жанрах, характерная по­
пытка решить разом и с определением романтизма. «К сему
( классическому. Ю. Т.) роду должны отнестись те стихо­
творения, коих ф о р м ы известны были грекам и римля­
нам или коих образцы они нам оставили; следственно сюда
принадлежат: эпопея, поэма дидактическая, трагедия, коме­
дия, ода, сатира, послание... элегия, эшrграl\-1ма и баснь.
Какие же роды стихотворений должно отнести к поэ­
зии романтической?
Те, которые не были известны древним, и те, в коих
прежние формы изменились или заменены
д р у г и м И». Если принять во вниl\!ание, что под «родом»
Пушкин понимает жанр, то станет ясно, в Чel\I дело. Сущность
русского роыантизl\!а Пушкин видел в создании новых жан­
ров, «романтической ПОЭi\IЫ» и «романтической трагедии» в
первую очередь, и в смещении старых жанров ( «нзменение»
или «замеI-rа») новьЕ\IИ форl\rами. И таков был саl\!ЫЙ суще­
ственный вопрос в поэзии 20-х годов. Спор в 1824 г., подня­
тый вокруг «Разговора» Вяземского, был спором о жанре «ро­
мантической поэl\!Ы», а не спором о романтизме вообще; по
крайней мере Пушкин считал его в о б щ е i\I вопросе приме­
нимым более к европейской, чем к русской, литературе. И вот
эту-то существенную поправку Пушкин пытается влить в
с т а т и ч е с к о е «определение» романтизма, которое очень
долго (весь XIX в.) считалось необходимьП\!.
В результате определение ничего не выигра.ло, по кон­
кретная постановка вопроса выяснилась как ни у кого из
-

-

61

IO. Н. Тышиюв

совреi\rенников: «ромаrпичны» н о в ы е или и з м е п е н­
н ы е смешанные жанры.
Пересl\Iотр же вопроса о романтизые находился у Пуш­
кпна в несомненной связи с пересмотром вопроса о рус­
ском «классицизме», на который его натолкнуло отрица­
ние Д митриева и других старших карамзинистов.

11
В течение 20-х годов борьба Пушкина с остат­
ками литературной культуры старших карамзинистов про­
должает углубляться. Здесь Пушкин по резкости выступ­
лений совершенно солидаризуется и с Катениным и с Кю­
хельбекером.
Литературная и языковая реформа Карамзина опира­
лась на известные форыы художественного быта. Мону­
ментальные ораторские жанры сменились маленькиыи, как
бы внелитературными, рассчитанными на резонанс салона,
жанрами. Литературная эволюция сопровождалась изыене­
ниеl\I установки на «читателя» . «Читатель» Карамзина
это «читательшща», «нежная женщина»; автор Кто пишет так, как говорит,
К о г о ч II т а ю т д а ы ы.

Эти салоны были своеобразным литературным фактом,
для Пушкина уже неприемлемым. «Читательница» была
оправданием и призмой особой системы эстетизированно­
го, «приятного>-> литературного языка.
И вот во всю последующую деятельность Пушкин ве­
дет резкую борьбу против карамзинской «читательницы»,
борьбу, которая в одно и то же вреJ1.1Я являлась борьбой за
« нагое просторечие».
Он пишет в 1 824 г. А. Бестужеву: « Корнилович слав­
ный малый и много обещает, но зачем пишет он д л я
с н и с х о д и т е л ь н о r о в н и м а н и я милостивой госуда­
рыни NN II ожидает о б о д р и т е л ь н о й у л ы б к и п р е­
к р а с н о г о п о л а... Все это старо, ненужно и слшнко�r
62

Архаисты и Пу1шсии

пахнет шаликовскою невпнностию» 1 • Он противопостав­
ляет поэзию как «отрасль промышленности» поэзии са­
лонному разговору: «Уплачу старые долги и засяду за но­
вую поэму. Благо я не принадлежу к нашш\f пнсатеЛЯl\I
1 8-го века; я пишу для себя, а печатаю для денег, а ничуть
не для улыбки прекрасного пола».
Упоминания о «ширине в столько-то аршин» поэм, при­
равнение поэта сапожнику - это революционное снижение
карамзинского «салонного поэта» (превосходно уживающее­
ся, однако, у Пушкина с темой «высокого поэта»). Это сни­
жение находится в связи с общим снижением героя у Пуш­
кина. Пушкин пишет робкому н скромному Плетневу: « Ка­
кого вам Бориса и на какие лекции? в l\IOeм Борисе бранятся
по-l\Iатерну на всех языках. Это трагедия не для прекрасного
полу». В «Отрывках из писем, l\Iыслях и замечаниях» 1827 г.
он выступает с целой филиппикой против «читательниц»,
конечно, пмея в виду не реальных читательниц, а самую
л1пературную установку на «читательницу», карамзинскую
«читательницу»: «Природа, одарив их тонким умом и чув­
ствительностью самою раздражительною, едва ли не отказа­
ла Ш\J в чувстве изящного. Поэзия скользит по слуху их, не
достшая души; они бесчувственны к ее гармонии: приl\Iечай­
те, как они поют модные романсы, как искажают стихи са­
мые естественные, расстраивают меру, унпчтожают рифыу.
Вслушпвайтесь в их литературные суждения, и вы удиви­
тесь кривизне 11 даже грубости их понятия. Исключения
редки». С особою ясностью он выступает в статье «0 пре­
дисловии г-на Лемонте к переводу басен Крылова»: «Упо­
мянув об нсключительноы употреблении французского язы­
ка в образованном кругу наших обществ, г. Лемонте, столь
же остроумно, как и справедливо, заыечает, что русский
язык чрез то должен был непременно сохранить драгоцен­
ную свежесть, простоту и, так сказать, чистосердечность вы­
ражений ... Нет соl\Iнения, что еслп наши писатели чрез то
теряют ;..шого удовольствия, по крайнеi'r мере язык и сло­
весность i\Шого выигрывают... Что навело холодный лоск
вежливости и остроуl\Iия на все произведения писателей
1

Псрс11 1 1ска. Т. 1. С. 99.

63

Ю. Н. Тышпюв

XVIII столетия? Общество М-е dн DeHaнd, Bouff:eгs, d'Epi­
nay, очень l\Шлых н образованных женщин. Но l\:Iнльтон и
Данте писали не д л я б л а г о с к л о н н о й у л ы б к н п р е­
к р а с II о г о п о л а». Здесь в борьбе против карамзинскоli
«читательющы» Пушкин вполне совпадает с Шишковыl\I
(см. выше, с. 30).
Подобно этоl\Iу Пушкин подвергает пересмотру все эс­
тетические дог11Iаты карамзинистов: он подвергает критике
понятие в к у с а, главный догмат карамзинистов. « Истин­
ный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то
слога, такого-то оборота, но в чувстве с о р а з м е р н о с т и
и с о о б р а з н о с т и», то есть Пушкин отвергает единый
вкус (а стало быть, и единый стиль) и ставит литератур­
ный язык в зависимость от «соразмерности и сообразнос­
ти», то есть от его жанровых функций.
Он подвергает критике и понятие о с т р о у l\I и я, одно
нз главнейших в литературном учении и обиходе карамзи­
нистов, и определяет его как «способность сближать поня­
тия и выводить из них новые и правильные заключения».
О т о н к о с т и - тоже важном теоретическом догмате
карамзинизма - он пишет: « ...тонкость редко соединяется
с гением, обыкновенно простодушным, и с великим харак­
тером, всегда откровенным».
Все эти эстетические установки карю.rзинистов Пуш­
кин отменяет, п в восьыой главе «Онегина» появляется
ставший комическим представитель старшего поколения:
Тут был в д у ш 1 1 с т ы х сединах
Стар11к, по-старО;\IУ шутивший
О т ы е н н о т о н к о 11 у ы н о,
Ч т о н ы н ч е н е с к о л ь к о с м е ш н о.

Пушкин борется и с стилпстически;-,1 пережитком стар­
ших карамзинистов - с п е р п ф р а з о й. Сюда относится
его заметка « 0 слоге» ( 1 822), разительно вспоминающая
приведенное выше (с. 18) суждение Шпшкова:
« ... что сказать об наших писателях, которые, почнтая за
низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, ду­
мают оживить детскую прозу дополнениями и вялымн ме­
тафорами? Этп люди никогда не скажут д р у ж б а, не
64

Архаисты и Пушкип

прибавя: сие священное чувство, коего благородный пла­
мень и пр. Должно бы сказать: р а н о п о у т р у, а они
ппшут: едва первые лучи восходящего солнца озарял11 вос­
точные края лазурного неба. Читаю отчет нового любителя
театра: сия юная шпо;-,шца Талии и Мельпомены, щедро
одаренная Апол ... Боже мой! а поставь: эта !l!олодая хоро­
шая актриса -- и продолжай ... »
Второй прныер здесь вовсе не случаен. В своей поле­
мической статье об «Ольге» Катенина Гнедич писал по
поводу стиха
Встала рано поутру:

« Р а н о п о у т р у - сухая проза», на что Грибоедов тогда
же возражал: «В "Ольге" г. рецензенту не нрав11тся, между
прочим, выражение р а н о п о у т р у; он его ссылает в
прозу: для стпхов есть слова гораздо кудрявее».
В заметке 1 827 г. Пушкин пишет: «Жалка участь поэ­
тов (какого б достоинства они, впрочем, ни были ), если
они принуждены славиться позабытыми победаl\Iи над
предрассудкаl\Iи вкуса».
В полном согласии с архаистами он стремится к п р о­
с т о р е ч и ю: «Х л а д н о г о с к о п ц а уничтожаю ..
пи­
шет он в 1823 r. Вяземскому по поводу " Бахчисарайского
фонтана". - Меня ввел в искушение Бобров ... М не хотелось
что-нибудь украсть, а к тому же я желал бы оставить рус­
скому языку некоторую библейскую похабность. Я не люб­
лю видеть в первобытном пашем языке следы европейского
жеl\Jанства 11 французской утонченности. Грубость и просто­
та более ему пристали. П р о п о в е д у ю н з в н у т р е н н е­
г о у б е ж д е н и я, н о п о п р и в ы ч к е п и ш у и н а ч е».
Вся спла этого письыа обнаруживается, если вспомним,
что Пушкин п11шет его Вяземскому, одноl\Iу из последова­
тельнейших ыладших караызинистов, пишет о Боброве,
больше всех (кроме, ыожет быть, Хвостова) осыенвавшеы­
ся караызиннстамн, в том числе Вязеl\Jскиы, и до начала
20-х годов cai\!lli\! Пушкпныы.
А ыежду те�l здесь очень органична связь между упо­
ыинанием о старшем архаисте Боброве и арханстическиы
же литерюурныl\1 требованиеы «грубосп1» и «простоты» .
.

3 Зак.

№ 452

·-

65

10. Н. Ты11юю11

Показательно признание Пушкина о власти «пр1шычю1»,
то есть той стиховой культуры кара:-.1зинизi\rа, высшим
!'!
пункто:vr и одновременно разрушением которон он оыл.
.

._.

12
« Просторечие» было тем стплистическиi\!
ферментом, который ПОi\IОГ осуществить Пушкину в « Рус­
лане и Л юдышrе» сдвиг малой формы в большую - со­
здать новый эпический жанр.
В « Братьях разбойниках» Пушкин углубляет сло­
варную тенденцию «просторечия» («харчевня» н «кнут»
должны были, конечно, «оскорбить уши милых читатель­
ниц» ). Байрон был, такиl\I образом, близок Пушкину не
только по особенностям конструкции, а и по особенностям
стиля, по его своеобразной «архаистической» позиции.
Это «просторечие» является очень важным и в созда­
нии «романтической» трагедии « не для дам». « Борис Го­
дунов» заду1'rан как «трагедия без любвп» в противовес
«любовной трагедии». По массовому характеру, по этому
отсутствию любви как главной интриги, наконец по мет­
ру пушкинский « Борис Годунов» предваряется «Аргивя­
наl\Ш» Кюхельбекера. ( См. статью об «Аргивянах» 1 . )
Во второй половине 20-х годов и в 30-е годы, ощущая
потребность в создании новых л и р и ч е с к и х жанров,
Пушкин неизменно обращается к проблеме просторечия.
Пути его собственных «продолжателей» для него непри­
емлемы. Он выговаривает в 1 825 г. Плетневу за его ста­
тью, в которой дана аполоп1я альбомных поэтов малой
формы, элегиков. Он пщет выхода пз эпигонского кольца,
постепенно смыкающегося вокруг него, и приходит к «на­
гой простоте» «русской баллады».
Пушкин не раз пробует балладу, как бы ищет в ней
пути для свежих лирических жанров. И в балладах своих
1 Тыишюв Ю. Арха11сты

Пр1ш.

66

ре1!.

1 1 11оваторы. Л.: Пp116oii, 1 929 С. 292-330.

-

Архаисты и

Пу1шаш

он идет за Катениным, а не за Жуковскиl\1. Таковы
«Жених» ( 1 825), «Утопленник» ( 1 828). Сюда же относят­
ся «Вурдалак», типичная баллада, выпадающая 1 1з внебал­
ладного строя «Песен западных славян», а также и новая
стадия сугубо сниженной баллады - « Гусар» ( 1 833).
Катенин недаром сердился на то, что в « )Кенпхе» ( « На­
таше», как он пишет) Пушкин «бессовестно обокрал» его
«Убийцу»; пряi\юго зю1i\1ствования здесь нет, но зато - и
это важнее - есть общность направлешrя. То же можно
сказать и об «Утопленнике», с его «просторечием» (тятя,
робята, врите, поколочу).
В 1828 г., к которому относится «Утопленник», Пуш­
кин пишет о стиховом языке: «Прелесть нагой простоты
так еще для нас непонятна, что даже и в прозе мы гоняемся
за обветшалыми украшениями... Поэзию же, освобожден­
ную от условных украшений стихотворства, мы еще не по­
нимаем. Опыты Жуковского и Катенина были неудачны не
cal\ПI по себе, но по действию, ими произведенному. Ма­
ло, весьма !\ШЛО людей поняло достоинство переводов из
Гебеля и еще менее - силу и оригинальность "Убийцы",
баллады, которая может стать на ряду с лучшими произве­
дениями Бюргера и Саувея. Обращение убийцы к меся­
цу, единственному свидетелю его злодеяния " Гляди, гляди,
плешивый", - стих, исполненный истинно трагической си­
лы, показался только смешон людям легкомысленным, не
рассуждающ�щ, что иногда ужас выражается смехом».
В 1 833 г., когда руководящая литературная критика
встретнла выход сочинений Катенина как мертвое явление,
для Пушкина катенинские пробле:-.rы продолжают жнть.
Суждения его о Катенине, как п в приведенной заметке, резкая апология его направления: «Жуковский (в "Людми­
ле") ослабил дух и формы своего образца. Катенин это чув­
ствовал и вздумал показать нам Ленару в э н е р г и ч е с к о й
к р а с о т е е е п е р в о б ы т н о г о создания... Но сия п р о­
с т о т а и даже г р у б о с т ь выражений, спя с в о л о ч ь,
заменнвшая в о з д у ш н у ю ц е п ь т е н е й, сня в 11 с е л и­
ц а вместо с е л ь с к и х к а р т и н, озаренных летнею лу­
ною, неприятно поразили непривычных читателей, и Гне­
дич в з я л с я в ы с к а з а т ь и х i\I н е н и я в с т а т ь е,
67

Ю. Н. Тыттююв

к о е е й н е с п р а в е д л и в о с т ь обличена была Грибоедо­
вым». Пушкин называет лучшею балладою Катенина
«Убпйцу»; он подчеркпвает вслед за Бахтиным (предисло­
вие к сочиненпяы Катенина), что «Идиллия» Катенина «не геснеровская, чопорная и l\Iанерная, но древняя - про­
стая, широкая, свободная», и катенинское собрание роман­
сов о «Сиде» называет п р о с т о н а р о д н о й х р о н и к о й.

13
Но все же между Пушкиным и Катениным
пропасть, и эта пропасть в той стиховой культуре, которою
владеет Пушкин и которую обходит Катенин.
Пушкин сполна использует литературные достижения
карамзинистов и прилагает к ним языковые принципы, по­
черпнутые от младшпх архаистов. Потому и была револю­
ционной вещью « Руслан и Людыила», что здесь были со­
единены в одно противоположные принципы «легкости»
(развитой культуры стиха) и «просторечия». Пушкин и
Катенин стоят на разных пластах стиховой культуры.
Эта разница сказывается прежде всего на пересмотре
вопроса о традициях. Тогда как и Катенин и Кюхельбекер
провозглашают не только архаистические принципы, но и
архаистическую т р а д и ц и ю, - и для них не только важ­
ны основные принципы литературного языка Ломоносова
и Державина, но и их литературная традиция, их стиховая
культура, их статика, - Пушкин резко рвет с ней.
1825 г. -- год решительного пересмотра Пушкиным
значения ломоносовской и державпнской тр;:щищш и ре­
шителыюго отказа от нее. Пушкин различает п р п н ц и­
п ы я з ы к а и cal\Iyю л и т е р а т у р н у ю культуру. · Он
говорит в статье «0 предисловии г-на Ле:-.юнте к басням
Крылова», что Ло:--ю носов открыл «истинные источннки
нашего поэтпческого языка»; он говорнт с точки зренпя
карамзннистов еретические истпны о языке: «древний гре­
ческий язык вдруг открыл el\Iy (славяно-русскому язы­
ку. - Ю. Т.) свой лекснкон, сокровищшщу гармонии, даро68

Архаисты и Пуииад1

вал el\IY законы обдуманной граi\!ыатики, свои прекрасные
обороты, величественное течение речи ... Cai\! по себе уже
звучный и выразнтельный, отселе заеi\!лет он гибкость и
правильность». ( Ср. мнение Шйшкова выше, с. 3 1 .)
Главное достоинство слога Ломоносова, по его мнению,
в счастливом соединении «к н и ж н о г о славянского
языка с языкоы п р о с т о н а р о д н ы м».
При этом характерно очерчен Тредьяковский, «тон­
ко насмехающийся над славянщизмаi\!И». И тут же, рядоы,
Ломоносов дипломатически избавляется от «ыелочных по­
честей модного писателя», то есть литературная его тради­
ция прнзнается несвоевре!\-rенной.
Немного ранее, в письмах, Пушкин еще более выяснил
свою позицию. «Он (Ломоносов. Ю. Т.) понял истинный
источник русского языка и красоты оного», но он «не поэт».
«Кумир Державина 1 /4 золотой, 3/4 свинцовый». И яснее:
«Этот чудак не знал ни русской грамоты, ни духа русского
языка (в о т п о ч е м у о н и н и ж е Л о м о н о с о в а). Он
не имел понятия н и о с л о г е, н и о г а р м о н и и, н и
д а ж е о п р а в и л а х с т и х о с л о ж е н и я. Вот почему он
и д о л ж е н бесить всякое разборчивое ухо". Читая его, ка­
жется, читаешь дурной, вольный перевод с какого-то чудес­
ного подлинника. Ей богу, его гений думал по-татарски, а
русской грамоты не знал за недосугом». Таким образом, при­
знавая лоi\!оносовские принципы литературного я з ы к а,
Пушкин решительно отвергал л и т е р а т у р н ы е принци­
пы Лоыоносова; столь же решительно он отвергал я з ы к о­
в ы е тенденции Державина, признавая в неы мысли, карти­
ны II движения «пстинно-п о э т и ч е с к и е». Он восприни­
мал ломоносовский язык вне поэзии Лоыоносова, а поэзию
Державина - вне державинской стиховой культуры.
Поэтому совершенно естественны и теоретические коле­
бания Пушкина. В «Мыслях на дороге», через десять лет, при
новом пересмотре вопроса, эта чуждость стиховых культур и
литературных принципов Ломоносова и Державина уже во­
зобладала у Пушкина над его уважением к ло!\юносовскому
принцппу литературного языка; эстетизм, ыаньеризм, пери­
фраза - неприемлеi\!ые черты литературной культуры кара!\! ­
зинистов - в 1835 г. уже сгладились, были вчерашним днем,
-

69

Ю. Н. Тыпююв

и всплывала в светлое поле первоначальная роль Карамзина
как «освободителя литературы от ига чужих формi>.
Все это естественно совпало с переходоi\I Пушкина к
прозе; в результате всего этого в новом, положительном
свете явилась и языковая роль Карамзина.
Лоi\юносовско-державинекая литературная традиция
была и с саыого начала неприемлема для Пушкина; лите­
ратурные принципы ее были ему чужды. Он был на самой
вершине культуры караызинского т о ч н о г о слова, там,
где это точное слово вызывало реакцию. И, как реакцию,
Пушкин влил в эту литературную культуру враждебные
ей черты, почерпнутые из архаистического направления.
Но у Пушкина это было внутренней, «гражданской»
войной с карамзинизмом; владея всеl\ПI достижениями ка­
рамзиниз;ча, соблюдая принципы точного, адекватного
слова, он воевал против последышей карамзинизl\Iа, про­
тив периферии карамзинистской культуры, против ее ста­
тики; ферментом же, брошенным на эту культуру, очищен­
ную от маньеризма, эстетизма, малой формы, были прин­
ципы враждебной культуры - архаистической.
Роль Катенина была, по признанию Пушкина, в том,
что он «отучил его от односторонности взглядов».
В борьбе литературных «сект» Пушкин занимает исто­
рически оправданное место беспартийного. Он вступает в
переговоры с Вяземским: «Ты - Sectaiгe, а тут бы нужно
много и очень много терпимости; я бы согласплся видеть
Дмитриева в заглавии нашей кучки, а ты уступишь ли мне
моего Катенина? Отрекаюсь от Василья Львовича; отре­
чешься ли от Воейкова?» ; шутливое упоминание о дяде
Василии Львовиче не заслоняет факта огромной важности:
Пушкин был в литературе «скептик» п использовал эле­
менты враждебных течений. Он бывал даже и подлинным
литературным дипломатом: « П. А. Катенин заметил в эту
эпоху (начало 20-х годов. - Ю. Т.) характеристическую
черту Пушкина, сохранившуюся и впоследствии: осторож­
ность в обхождении с людьми, мнение которых уважал,
ловкий обход спорных вопросов, если они поставлялись
слишком решительно. Александр Сергеевич был весьма
доволен эпитетом: Le jеш1е М-г Агонеt, данным e:.-ry за это
70

Архаисты и Пушю111

качество приятеле!\! его, и хохотал до упада над каламбу­
ром, в нем заключавшимся. Может быть, это качество вхо­
дило у Пушкина отчасти и в оценку самих произведений
Катенина» 1•
Вот почему Пушкин, учась у Катенина, никогда не те­
ряет самостоятельности; вот почему он вовсе не боится
«предать» своего учителя и друга. В 1 820 г. он уже совер­
шенно самостоятелен; он осуждает Катенина за то, что Ка­
тенин стоит на старой статике, на старом пласте литератур­
ной культуры: « Он опоздал родиться - и своим характе­
ром и образом мыслей весь принадлежит XVIII столетию.
В нем та же авторская спесь, те же литературные сплетни
и интриги, как и в прославленном веке философии». Пуш­
кину претит традиционная важность этой литературной
культуры, ибо от карамзинистов Пушкин, отвергнув их эс­
тетизм, перенял подход к литературе как к факту, в кото­
рый широко вливается неканонизованный, неолитерату­
ренный быт: « Мы все, по большей части, привыкли смот­
реть на поэзию как на записную прелестницу, к которой
заходим иногда поврать, поповесничать, без всякой душев­
ной привязанности и вовсе не уважая опасных ее прелес­
тей. Катенин, напротив того, приезжает к ней в башмаках
и напудренный и просиживает у нее целую жизнь с плато­
нической любовью, благоговением и важностью».
Пушкин несомненно ценил катенинские баллады, це­
нил в Катенине критика ( « Один Катенин знает свое дело»;
«для журнала это клад»), i\IНогому у него научился, но
«последователем» его не был 2•
«Высокий план» архаистов был для Пушкина неприем­
лем. В результате приложения архаистической теории к
1 А1теиков. Материалы. С. 56.
Между щюч1ш, к з11а�1с1111то�1у стихово�1у I<о�шmшс11ту IJ «011сп111с»
Таы наш Катс111111 1юс1<рес1111
Кор11сля гc1111ii uеличавыii,
KOЫllJIИMCHTy, который часто Пр!IВОДl lТСЯ, следует ОТ!ЮСl lТЬСЯ с осторож­
llОСТЫО. Это была готовая стихоuая фор�1ула. В 1821 г. точно такой же
кош1лные1п 11рс1 ю1{1 1сс Пушкин Г11с;111чу:
о ТЫ, который !JOC!(j)CCI!Л
Ахнлла 11р11зрак вслнчаnыii.
(Псрс11 1 1сI<а. Т. 1. С. 30.)
2

71

Ю. Н. Тыштов

высокпы жанровым и стилпстическпм заданияl\! получа­
лась у архаистов неудача, исторически фатальная. Такова,
как увидиl\! ниже, неудача Кюхельбекера, такова же, на­
пример, языковая неудача Катенина в переводах из Дав:­
това "' Ада». Здесь соединение крайних архаизl\!ов с про­
сторечиеl\! давало семантическую какофонию, приводящую
к коl\шзму. Приведу примеры:
А вслед за нш11 волк ненасытно жадной,
Пугающий чрезмерной худобой,
Губительной алчбою безотрадной,
Толикий страх нанес он мне собой,
Столь впд его родпл во мне отврата,
Что я взойти отчаялся душоi'�.
Песнь l (1827)
Гнушался их срамной теплотой
Их небеса высокие изгнали,
И юrзю1й ад в провал не принял свой.
... Струилась кровь с ланит их уязвленных,
И с током слез смесившись на земле
Служила в снедь толпе червей презренных.
Песнь Ш (1828)

Или в особенности такие сеi\rантические провалы:
О житии воспомюпь нестершшо;
Забвением забыл их uелый свет.
И зависть в них ко всем н е о б х о д 11 м о .

.. .Я в землю взор потупив, смолкнул снова,
с к у ч н ы х СИХ СТЫДЯСЬ в о п р о с о в сам.
В п л о т ь д о р е к и н е с м е л промолвить слова.
и

... Невольный страх в 11юи проникнул жилы.
Вдруг т р е с н у л а р а с с е в ш а я с ь з е м л я,
И взвился ветр, раскинув шумны крнлы.
Песнь 1ll (1828)
Глад исказил прекрасные пх лица
И рукн я , отчаян, укуспл.
Уголин (1817)

Сюда же
места, которые саыьн1 перенапряжением вызы­
вают на пародию:
-·-

72

Архаисты и Пуищи11

Но строгшl к на;-.1 вняв глас его речей,
В лнuе сыутясь, заскрежетав зубами,
Все мертвецы завылп от скорбей.
Песнь lII (1828)
Главу врага, вновь ухватив зубаып,
Как алчный пес, стал крепкий череп грызть.
Уголин (181 7)

К 1832 г. относится полупародическое «подражание Дан­
ту» Пушюша, где вся соль пародни в соединении слов
и фраз «неравно высоких», и здесь, конечно, возl\южно
у Пушкина сознательное пародирование переводов Ка­
тенина.

14
К 1 828 и 1832 гг. относится любопытное поэ­
тическое состязание, тайная полемика между Катениным
и Пушкиным.
Большинство стихотворений Катенина имеют «апiеге
ренsее» - заднюю мысль. Это обычный семантичесюrй
приеl\! 20-х ГОДОВ - за СТИХОВЫ!\! СМЫСЛОl\I прятать или вто­
рично обнаруживать еще и другой. (Так, Вяземский гово­
рил, что все его стихотворение «Нарвский водопад» по­
строено на апiеге ренsее, которая отзывается везде: «весь
водопад не что иное, как человек, взбитый внезапной страс­
тыо»; так и сам Пушкин проецирует в сюжет Нулина па­
родию «Шекспира и истории».)
Частая фабула у Катенина - поэтическое состязание
двух певцов (на этот сюжет Катенина, по-видимому, натолк­
нула переведенная Иl\I в молодости эклога Виргилия). Таков
сюжет «Софокла», таков сюжет «Старой были», « Элегии»
11 « ИдIIЛЛИШ>.
Совершенно явный личный смысл вложен в « Элегию»
( 1 829). Герой элегии Евдор; в картине ратной его жнзшr
и «отставки» легко различить автобиографические черты.
I\1Iecтo это по политической сi\1елости наl\!еков стоит того,
чтоб его привести:
73

Ю. Н. Ты11юt0в
. . . CaJ\ 1

же Евдор служил uарю Александру ...
Верно бы uарь награднл его даром богатьш,
Еслн б Евдор попросил; но просьб он чуждался.
П о с л е ж, к а к с л а в о ю д е л о с л е п я с ь,
п о б е д 11 т е л ь,
Ктпа убнв, за правду казнпв Каллнсфена,
Сердuеы враждуя на верных свопх 1\!акедонян,
IОных т1шь персов любя, пптомuев послушных,
П ервых сподвижннков прочь отдалил
б е с п о л е з н ы х,
Бедный Евдор укрылся в наследие предков.

(Любопытна здесь игра на самоJ\1 имени Александр.) Иде­
ал поэта дан в стихах:
Злата искать ты мог бы, как ищут другие,
Слепо служа страстяi\r богатых п с11лы1ых...
...... жар добродетели строгой,
Ненавнсть к злу и к низкой лестп презренье.

Автибиографичпы и литературные неудачи Евдора:
Кроме честп, все111 я жертвовал Музаы;
Что ж мне наградой? - завпсть, хула 11 забвенье.
... Льстяся надеждой, предстал он на играх Эллады:
Деыон враждебный привел его! Правда: с вншrаньем
Слушал народ ...
. .. но суды� поэтов
Важно кивалп главой, пожималп плечаыи,
Сердuа досаду скрывая улыбкой нас1\!ешн01!.
Ж е с т к и м и г р у б ы м к а з ал о с ь 11 м п е н ь е Е в д о р а.
Новых поэтов поклоннпкп судьп те былн .. .
.. .IОношн те велнкпх предтечей не чтили .. .
Друг же друга хваля п до звезд величая,
IОношн (семь их числом) назывались Плеядой.
В ннх уважал Евдор одного Феокрнта.

Все это очень прозрачно. Катенин в 1 835 г., в писы\rе
к Пушкину, указал, кого он разумел под именем Феокрита.
Единственно уважаеi\IЫЙ Феокрит был Пушкин. Катенпн
пишет в 1 835 г. Пушкину: «Что у вас нового, или лучше
сказать: у тебя собственно? ибо ты знаешь 1\!Ое ;-,шение о
светилах, составляющих нашу поэтическую плеяду: в них
74

Архаисты и Пуu11ш11

уважал Евдор одного Феокрпта; et се n'est pas le Ьагоn
De!Yig, je \'OtlS en sнis gаганt>.> 1 •
Подобно это�rу в « Идпллшr» состязаются Эрмнй, пред­
ставитель «силы», и Аполлон, представитель «прелести»,
причем Эрмпй побежден, как 1 1 Евдор, но награжден лю­
бовыо Наяды.
Сюжет «Старой бышr» - состязание двух певцов: же­
ноподобного скопца-грека со старым русским воиноы
«средних годов>.>, который «пел у огней для друзей молод­
цов про с т а р ы е в е к и и р о д Ы». Певцы должны состя­
заться в прославлении великого князя Владимира.
Вещь была посвящена Пушкину, причем посвящение
было сделано в форме особого стихотворения.
Оба стихотворения Катенин послал Пушкину, сопрово­
див их писЫ\Юl\I, где отдавал их в его распоряжение и го­
ворил: «И повесть и приписка деланы, в о - п е р в ы х (то
есть прежде всего. - Ю. Т.), для тебя».
И в «Старой были» и в nосвященпи имелись намеки
ясные и грозные. К 1 826 г. относятся нашумевшие «Стан­
сы» Пушюша Нпколаю I «В надежде славы и добра» , в
январе 1 828 г. написан вынужденный ответ «друзьяы»
( « Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю» ) ,
а в марте 1828 г . отсылает Катенпн Пушкину свою « Ста­
рую быль» с посвящением для печатп.
В « Стансах» Пушюrна центральное место занимала
аналогия Николая I с Петром Великим ( « Начало славных
дней Петра>.>). И вот скопец-грек « Старой были» начинает
свою «песнь>.> князю Владимпру также с аналогии:
А

ты, велпкпй руссюпvr князь!
Прости, что оrею пред тобою,
Отчизны славою гордясь,
Другого возносить хвалою;
Мы знаем: твоii страшится слух
Тобой заслуженные чести,
И ты для слов похвальных глух.
Од1ш 11х чтя слот:шн лестн.
Дозволь же мне возвыспть глас
1 И

;по

11с iiapo11 Дс:1ы1 1 1 г, ;;а

;по

н

ваы ручаюс1, (фр.).

-

Прz.ш. ре1!.

75

!О. Н. Тыпююв

На прославление владыки,
Щедроты льющего на нас
И на несчетные язьrю1.
Ты делишь блеск его венuа,
Причтен ты к роду Константпна;
А с л а в у к т о п о е т о т u а,
Р а в н о п о е т 11 с л а в у с ы н а.

Далее он прославляет са!\fодержавне:
Кого же воспоет певеu,
К о г о к а к н е u а р е й д е р ж а в н ы х,
Непобедиыых, п р а в о с л а в н ы х
Носящих сюшетр и венец?
Они прияли власть от Бога,
И Божнй образ впден в нпх ...
... Высок, неколебшr п страшен,
Поставлен Августов престол.
С него, о царь-саыодержптель,
С покорствоы слышат твой глагол
И полководец-победитель
И чуждые страны посол.

Таким образо1ч, ядовитый намек на пушкинскую анало­
гию « Николай I Петр» послужил прекрасным l\ютивоi\1 для
того, чтобы оторваться от условного «великого князя» и пере­
нести тему на самодержавие, причем «греческий», «византий­
ский» колорит не дан, а даны черты, либо характерные для
русского самодержавия (ер. разрядку), либо общие: «Август».
Следующее затем сказочное описание двух львов из меди у
ног самодержца, автоматически рыкающих, как только «кто
в пятп шага.'< от неприступного престола ногою смел коснуть­
ся пола», -- насi\Iешливый намек на «охранителей престола».
Сказочный колорит служит для затушевкн реального смысла.
Сказочные птицы «из драгих каl\rней», витающие на сказоч­
ных деревьях, снова дают повод к намекам:
-

О, если бы с1111 пернаты
Свой жребий чувствовать ыогли,
Онп б воспелп: « !\Iы стократы
Счастл1ше1! прочих на земли».
К трудаы их создала nрпрода;
Что в то��, что крылья нх легки?
Ч т о з н а ч 11 т м н 11 м а я с в о б о д а,

76

Архаисты и Пушкuи

К о г д а е с т ь с т р е л ы и с и л к и?
Онп живут в лесах и поле,
Должны терпеть 11 зноiI и хлад;
А м ы в б о ж е с т в е н н о iI н е в о л е
В к у ш а е м м н о ж е с т в о о т р а д.

Эта речь царских птиц, противопоставляющих свою
«божественную неволю» «J\ШИJ\ЮЙ свободе» лесных и по­
левых, переходит, наконец, в иронические личные намеки
на отношения Пушкина к самодержцу:
За что ты. небо! к ним сурово,
И счастье чувствовать претишь?
Что рек я? Ц а р ь! Т ы с к а ж е ш ь с л о в о,
И м е р т в ы х ж п з н и ю д а р и ш ь.
Н е в 11 д и 111 ы м п р и к о с п о в е н ь е м
В с е а в густейшего п е рста
Т ы н а п о л н я е ш ь с л а д к и 111 п е н ь е 111
И х в д р у г о т в е р с т ы е у с т а;
И львы, рыкавшие дотоле,
Внезапно усмиряют гнев,
И, кроткой покоряясь воле,
Смыкают свой несытый зев.
И п о д х о д я щ и й в и з у 111 л е н ь и
В Ц а р е зреть мыслит божество,
Держащее в повпновеньн
Сампх бездушных вещество;
Д у ш о й, о б ъ я т о й с т р а х о м п р е ж д е,
П р е х о д и т к с л а д о с т н о й н а д е ж д е,
Внпмая гласу райскпх птнu;
И к А в г у с т а с т о п а м с в я щ е н н ы м,
В с и д о н с к и й п у р п у р о б у в е н н ы 111,
Г л а в о ю п р и п а д а е т н 11 u.

Намеки есть не только в ыонологе грека. Они - и в
самой фабуле «состязания». Князь Влади1\!ир говорит его
сопернику, русскому воину, который стоит «безмолвен и
в зе1\!лю потупивши взор», после песни грека:
Я внжу. земляк, ты бы легче с мечом,
Чем с гуслямп, вышел на грека". -

советует ему признать первенство грека без состязанпя и
дает еыу за его былые подвиги вторую награду - кубок.
77

Ю. Н. Тыияиов

Выпуск песни грека был приемом, не сразу давшныся Ка­
тенину. Вызван он был и сюжетными причинаl\!и (нежела­
ние делать читателя судьею в состязанип) п, может быть,
цензурными 1• Таким образом, русский витязь побежден,
как и Евдор, как и Эрмий, но поражение его более почет­
ное: он отказался от состязания. Катенин уступал пальму
первенства. Но не даром.
Ответ русского воина следующий:
Преi\!удр и преыилостив твой ыне совет
И с думой согласен твоею:
Ни с эллином спорить охоты ыне нет,
Ни петь я, как он, не умею.
Певал я о вптязях смелых в боях:
Давно их зарылп в могилы;
Певал о любви и о радостных днях,
Теперь не разбудпшь Всеыилы;
А петь о великпх царях н князьях
У м а н е д о с т а н е т н н с и л ы.

Ядовитая подробность: грек, сев на полученного в награду
коня, отсылает домой доспехи:
Доспех же тяжелый, военный,
Доыой он отнесть и поставить велел
Опасно в кивот позлащенный.

Он отправляется с торжественной процесспей вслед за
князем.
Но несколько верных старинных друзей
Звал русский на хлеб-соль простую;
И княжеский кубок к веселью гостей
С вино111 обнестп в круговую,
И выпили в п а м я т ь и х ю н о с т и д н е й,
И Х р а б р о г о в п а ы я т ь ч е с т н у ю.

Внезапно выплывший « Храбрый» - у Катенина, друга
декабристов, едва ли не был намекоы на одного из погиб­
ших вождей.
1 Ср. его 1111сьмо !( Бахтину от 1 1 фе13раля 1828 г.: «Ст11хотворе11 1 1е,
начатое 11р11 пас в Петербурге, вес 11011с�11юж!(у 1ю;1ш1гастся ш 1срс;1: n
рас1 ю1южс1 1и11 1юслсдовала перемена 11собхо1tш�ая, то сс1ъ pyccкoii 1ю1Jсс
!!СТ!> ! !С oyJtCT» ( Письма П. А. Катс11 11на !( н. и. Бахт1111у. с. 1 09).

78

Арха�к-ты и Пуuиат

Намекал кое на что и метр, которым была написана
« Старая быль» (за исключением песни грека): это тот самый
i\Ieтp, которым была написана пушкинская « Песнь о вещем
Олеге», где отношение поэта к власти было дано в формуле:
Волхвы не боятся могучих владык,
А княжескш! дар им не нужен.

посвящение Пушкину было уже явным адресом. �<Дву­
планный» смысл катенинской « Старой были» в связи с
именем Пушкина превращался в явный Сl\Iысл памфлета.
Поэтому посвящение д о и з в е с т н о й с т е п е н и ней­
трализовало смысл «Старой были»: кубок старого русского
в1пязя достался именно Пушкину. Этим стиховым компли­
ментом смысл « Старой были» как бы превращался по от­
ношению к Пушкину в противоположный смысл. Но только
«до известной степени» и «как бы».
Начинается посвящение с указания на спрятанность
смысла « Старой были»:
Вот старая, мой милый, б ы л ь,
А, ы о ж е т 6 ы т ь, 11 н е б ы л 11 ц а;
Сквозь мрак веков 11 хартпй пыль
Как распознать? Д е л а и л и ц а В с ё т а к т е м н о, п е с т р о, что сам,
Саы паш Исторьограф почтенный,
Прославленный, пренагражденный,
Едва ль не сбплся там и сям.

( Попутно, стало быть, задет «пренагражденный» Ка­
рамзин.)
Подарки князя постпгла разная участь: доставшиеся
греку конь и латы исчезли, сохранился только кубок. Он
попал теперь к Пушкину:
Из рук он в руки попадался,
И д а ж е ч а с т о н е в п о п а д:
Гулял, бродил по белу свету,
Но к настоящему Поэту
Пришел, однако, на ж11тье.
Ты с ниы, счастливец, поживаешь.

Но далее центр внимания переносится с самого кубка
на п и т ь е.
79

Ю. Н. Тьтяиов

Автор просит адресата напоить его свmш волшебным
питьем:
Но не облей неосторожно,
Он. я слыхал, заворожен.
И смело шпь тоыу лишь ыожно,
Кто сыном Фебовыl\1 рожден.

Он предлагает сделать опыт: «младых романтиков хоть двух
проси отведать из бокала». Если они напьются свободно,
Тогда 11 слух, конечно, лжив,
И М О Ж Н О П ll Т Ь K O J\I Y у г о д н о.

В противном случае и он «благоразумием пойдет»:
Надеждой ослеплен пустою,
О п а с н ы 1\1 н е п р е л ь щ у с ь п и т ь е ы,
И в дело не входя с судьбою,
О с т а н у с ь л у ч ш е п р п с в о е 1\1;
Н а л и в, т е б е п о д а l\1 я ч а ш у,
Ты выпьешь, духоi\1 закипишь,
И тихую беседу нашу
Бейронским пеньеы огласпшь.

Таким образоl\r, главное дело в «питье», а не в кубке.
Питье Пушкина взято под подозрение, оно «опасное».
Намек на то, что кубок «попадал из рук в руки и даже
часто невпопад», развивается далее в вопрос: не может ли
пить из этого кубка кто угодно, и кончается приглашением
отведать катенинского напитка.
« Романтики» - обычный в устах Катенина выпад, но
« Бейронское пенье», которому предшествует стих «духом
закипишь», могло быть после смерти Байрона в Миссо­
лонгах символом революционной поэзии.
Таким образом, именем Пушкина тайный смысл « Ста­
рой были» приурочивался к нему. Стиховой коl\шлимент
посвящения (кубок у Пушкина) как бы обращал этот
смысл в противоположный, но под конец пушкннское
пнтье поставлено под знак вопроса. «Старая быль» и ока­
зывалась как бы предупреждением и предостережениеы в
лице « Еллина-скопца», а в посвящении Пушкину предла­
гался выбор между его сомнительньш шпьеi\1 и катенин80

Архаист ы и Пуииаш

ской чашей. Стиховой КОl\ШЛИl\Iент посвящения позволял,
однако, Катенину в высказываниях о «Старой были» ба­
лансировать и упирать то на этот комплимент, то на смысл
«Старой были» .
В сопроводительном письме Катенин тоже не мог удер­
жаться от очень сдержанного, впрочем, намека: «Я ведь те­
бя слишком уважаю, чтобы считать в числе беспечны"У: поэ­
тов, которые кроме виршей ни о чем слушать не хотят».
В письмах к Бахтину постепенно нарастают намеки по
поводу «Старой были»: « Русский вовсе петь не будет. Грек
же пропел и, по-моему, очень comme il faнt 1 , с о о б р а з н о
с ц е л ь ю в с е й вещи; только предчувствую, что вы меня
станете журить за некоторую пародию нашего почтенней­
шего Ломоносова. Ч т о е щ е г о р ш е, с о м н е в а ю с ь,
ч т о б ы ц е н з у р а п р о п у с т и л а: ils ont le nez fin 2. Что
будет, то будет, а все пришлю вам, когда кончу. Называется
Essay "Старая быль" ( 1 1 февраля, 1 828 г., с. 1 09). Опасения
цензуры не требуют объяснения, но определение «Старой
были» как « Essay» - злободневного моралистического
жанра - любопытно. Столь же любопытно указание на па­
родирование в «песне Грека�> хвалебных од. В следующем
письме: « ... думаете лп вы, чтоб оно !\Югло быть напечатано;
я, как заяц, боюсь, чтобы мои уши не показались за рога...
я имею намерение ему ( Пушкину. Ю. Т.) послать с при­
пиской мою "Старую быль" ... Вы мне скажете, к чему это?
К тому, батюшка Н иколай Иванович, что он, Пушкин,
меня похвалил в Онегине, к тому, чтобы !а caнaille lit­
teгaire3 не полагала нас в ссоре, к т о м у, ч т о я н а п и ш у
е м у т а к, ч т о в ы б у д е т е д о в о л ь н ы, и к т о м у,
ч т о о н о п о с л у ж 1 1 т в п о л ь з у. Я даже нахожу вооб­
ще приятным и, так сказать, почтенным зрелищем согласие
и некую приязнь между поэтами, я же у него в долгу и
хочу расплатиться. По сей-то причине, то есть, что к нему
надо послать вещь, покуда она с иголочки, я вас прошу не
давать решительно никому ее списывать, а можете вы ее
-

1 Пр11лич1ю (фр.). - При"11. ред.

2 У 1 1 1 1х тошшii нюх (фр.). - Пр11.м. ре1!.
3 Л 1 1тсратур11ая каr�алыr (фр.). - Прид ре1!.
81

Ю. Н. Тыиююв

прочесть, либо дать прочесть брату моему Саше, да Кара­
тыгину» (27 февраля 1828 г" с. 1 1 0).
Может показаться, что Катешш здесь опровергает смысл,
заложенный в поэму, но диплоl"lrатичесю rй приказ никому не
давать списывать вещи до получения ее Пушкиным окра­
шивает в диплоi\rатпческие цвета и «почтенное зрелище со­
гласия и приязни», иронически звучащее в устах вечно
желчного Кате.нива, а «расплата за КОl\ШЛИi\Iент» в «Евгении
Онегине» подрывается тем обстоятельством, что Катенин в
конце 1 827 г. был сильно раздосадован балладой Пушкина
«Жених», в которой видел «состязание» с собой и о которой
писал тому же Бахтину: « Наташа Пушюша ("Жених". !О. Т.) очень дурна, вся сшита из лоскутьев, Светлана и
Убийца (баллада Катенина. Ю. Т) окрадены бессовестно,
и во всем нет никакого смысла. Правда и то, что ему незачем
стараться: все хвалят» (27 ноября 1 827 г., с. 1 00- 1 0 1 ).
Последующие письма разъясняют это. « Рад я чрезмер­
но, - пишет он Бахтину 17 апреля 1828 г. 1 , - что "Старая
быль" понравилась вам; я трепетал и ожпдал некоторого
выговора от усердного почитателя Ломоносова за некий род
пародии его II всех наших лириков вообще в песни Грека;
но вы, конечно, рассудили, что иначе нельзя было сделать...2
Вы жалеете, что русского певца не описал я величественнее;
�
я этого ш11енно пзоегал
по двум причинаы: первая, огненныи
взор и спла членов лишнею выйдут рпсовкою... вторая и
главная, - п о п л а н у в с е г о м н е х о т е л о с ь о т н ю д ь
н е к а з а т ь с я к н е м у п р и с т р а с т н ы м, а напротив,
говорить как бы холодно об нем. Тем, может быть, все чи­
татели лучше об нем заключат, что и князь н народ и сам
рассказчик за него не стоят, хоть очень видно, что он чело­
век хороший II умный ... Вообще об это:11 надобно бы нaill с
час поговорить и тогда только я бы ;-,юг вполне изъяснить
ва111 мою i\Iысль и наыерение: но будьте уверены, что это
неспроста п что мое внутреннее чувство ошыю убеждено.
-

v

1 П 1 1С1,�1а П. А. Катс 1 1 1 11 1а !( Н. И. Бахт1 111у. С. 1 13 - 1 14.
По;l «л1 1р1 11(а�1 1 1 » Катс111111, u согл;к1 1 1 1 с то1·:lа1111 1 1 1 м словоуI1отрсб­
лс11 11с�1, ра:1у�1сст, очсшrлrю, 0;1orr1rcr1cв: « шrачс 1 1с:r1,:�я бы.'ю слслатr.»;, то
спъ бс:1 1 1apo:l1rpoвa1 1 r rя старых Oil rrpoяшrлor iJы rrcr10cpe1lcтвe1rr10 совре­
ме1 1 1 1 ы ii смысл.

2

82

Архаисты и ПljlllIOlll

Вы говорите, что ИНЫl\I чнтателяl\! надо в рот класть; для
них, почтеннейший, я никогда не пишу, теi\1 паче, что у них
мне нпкогда не сравниться ни с Пушкиныы, ни с Козло­
выы 1; я жду других судей, хоть со временеы».
И в тоJ1.1 же письме Катеннн дает разгадку смысла
своей «Старой были»: «Посылаю ваl\! при сем список со
стихов моих к Пушкину при отправлении к нему "Старой
были" ... О стансах С. П. скажу вам, что они как l\!Ногпе
вещи в нем плутовские, то есть, что когда воеводы машут
платками, коварный Еллин отыграется от либералов, пере­
толковав все на другой лад: вникните и вы согласитесь».
( «Плутовские» - курсив Катенпна.)
А. А. Чебышев с полным основанием в примечании к
этоl\!у письму указывает, что С. П. - Саша Пушкин (так
Катенин всегда называет Пушкина), а что «Стансы», о ко­
торых здесь говорится, - «В надежде славы и добра». «К о­
в а р н ы й Е л л и н» о б ъ я с н я е т б е з о с т а т к а с к о п­
ц а - э л л и н а и з « С т а р о й б ы л и». Место это очень
важно для уразумения общественной и политической по­
зпцин Катенина и Пушкина. Год 1 828 - год персидско-ту­
рецких войн, необычайный подъеl\1 национализма, воеводы
l\rашут платками, и либерал Катенин боится, что относи­
тельно либеральный смысл « Стансов» (призыв к незлопа­
мятству и т. д.) может быть перетолкован Пушкиным как
безусловное восхваление само,п:ержавия.
17 июля Катенин пишет недогадливому Бахтину: «Вы
укоряете меня в лишних похвалах Пушкину; я нарочно
перечитал и не вижу тут ничего чрезмерного, ни даже похо­
жего на то; я почти опасаюсь, что он останется недоволен в
душе и также будет неправ» (с. 1 23). Дело идет здесь, конеч­
но, о посвящении, намеренно затемнявшеl\1 смысл «Старой
были». Характерно боязливое ожидание пушкинского впе­
чатления, а ответ заранее подготовлялся: Пушкин будет не­
прав, если останется недоволен, потоыу что «Старая быль»
только предупреждение, а не открытый бой.
1 Кате11 1 1 1 1 сташ1:1 себя 1 1apam1e с Пу1111(11 11 ым. Ко:ыов же 6ы:1 ;tля
него вовсе hICЛJ(Oii вел11ч111юii. Л11тератур1юс са�юлюб11е его было ко:юс­

сальнос.

83

Ю. Н. Тьшююв

Были друзья подогадливее, которые понимали вещь луч­
ше Бахтина. 7 сентября 1828 г. Катенин пишет тому же Бах­
тину: « Пушкин получпл и l\ЮЛЧIП: худо; но вот ЧТО ху­
же: К. Н. Голицын, мой закадычный друг, восхищающийся
"Старой былью" и в особенности песнью Грека, полагает,
что моя посьшка к Пушкину есть une gганdе шalice 1 ; если
мой приятель, друг, полагает это, может то же казаться и
Пушкину: к о н е ч н о, н е м о я в и н а, з н а е т к о ш к а,
ч ь е с а л о с ъ е л а, но хуже всего то, что я эдак !\югу себе
нажить нового врага, сильного и непримири11юго, и из чего?
Из моего же благого желания сделать ему удовольствие и
честь: выходит, что я попал кадилом в рыло. Так и быть,
подожду еще, узнаю, наверно, через Петербург, в чем беда,
а там думаю объясниться; я не хочу без греха прослыть
грешником». Видимое противоречие J11ежду тирадою о кош­
ке, которая знает, чье сало съела, и тирадою об удоволь­
ствии и чести, оказанных Пушкину, объясняется просто:
смысл « Старой были» направлен против Пушкина, а в по­
священии сделан отводящий подозрение комплимент. Кате­
нин серьезно взволнован возможностью осложнений, хочет
объясняться и подготовляет путь к отступлению2• В следу­
ющем письме ( 16 октября) Катенин пишет: « Не знаю, что
подумать о Пушкине; он мою "Старую быль" и приписку
ему получил в свое время, то есть в мае, просил усердно
Каратыгину (Ал. М.) извинить его передо мной: летом ни­
чего не мог писать, стихи не даются, а прозой !\южно ли на
это отвечать? Но завтра, завтра все будет. Между тем по сне
время ответа ни привета нет, и я начинаю подозревать Са­
шиньку в некоторого рода плутне: что делать? подождем до
конца. О каких мизерах я пишу! самому стыдно>.>.
Здесь интересен ответ Пушкина, что прозой отвечать
на «Старую быль» нельзя. Двупланная сеыантика « Старой
были» требовала такого же двупланного стихового ответа.
1

З:юii умысел (фр.). - При.11. peiJ.

2 М 1 1 11те.'1ыюст1, m пературнан, театральная, rюл11л1чесю1н Кате11 1ша

может быт& сп11остав:1с11а тш1 ыю с em pe:шoii жслч1юстыо: ер. его щю­
с 1,бу, обращенную к Колосовоii, 1 1е ю1юр11т1, I l l l слопа о то�1, что 011
1 1ерспоюп « Бая:к·та», Жан:tру 11 Гp1 16oc1touy, его сорат11 1 1кам. Вероятно,
эта черта бы.'!а вы:шана em сс1,1лкою.

84

Архаисты 11 Пуииши

« Плутня Сашиньки» - вероятно подозрение, что Пушкин
не отдаст в печать его стихов.
4 ноября снова: « Саша Пушкин упорно отмалчивается».
Между тем Пушкин в первой половине декабря послал из­
дателям «Северных Цветов на 1829 г.» для напечатания
о д н у т о л ь к о «Старую быль», а вместо посвящения на­
печатал свой « Ответ Катенину». Катеннн, возмущенный,
пишет в марте 1 829 г.: « ... Не цензура не пропустила l\Ioeй
приписки Саше Пушкину, но... он сам не заблагорассудил
ее напечатать: нельзя ли ее рукописно распустить по pyкal\I
для пояснения его ответа». Из письма 7 апреля 1 829 г. вид­
но, что Катенип давал списывать эти стихи Каратыгину.
Сl\lысл « Ответа Катенину» был до сих пор неясен. Ан­
ненков пишет, что стихотворение «без пояснения остается
какиl\1-ТО темныl\I намеком», и тут же сообщает любопытное
известие: «Всего любопытнее, что когда несколько лет спус­
тя Катенин спрашивал у него ( Пушкина.
Ю. Т.): почему
не приложил он к "Старой были" и послания, то в ответах
Пушкина ясно увидел, что н а м е к и н а с о б р а т и ю были
истинными причинами исключения этой пьесы. Так вообще
был осторожен Пушкин в спокойном состоянии духа! » 1
Осторожность была, как мы ющели, естественна.
« Ответ» Пушкина был гневен и ироничен:
-

Напрасно. пламенный поэт,
Своi\ чудный кубок мне подносишь
И выпить за здоровье просишь:
Н е п ыо, л ю 6 е з н ы й м о й с о с е д,
Товарищ 1шшый, но лукавый,
Т в о й к у 6 о к п о л о н н е в 11 н о ы,
Н о у п о н т с л ь н о й о т р а в о й:
Он заыанит меня потом
Те6 е в о с л ед о п я т ь з а с л а в о й
... Я сам служивый: мне домой
Пора убраться на покой.
О с т а н ь с я т ы в д е л а х П а р н а с а.
П р е д д е л о ы к у 6 о к н а л 11 в а й,
И лавр Корнеля или Тасса
О д 11 н с п о х м е л ь я п о ж 11 н а й.
.

1

А1111е11коа. l\1атср11а:11,1. С. 57.

85

Ю. Н. Тыиююв

Жившему ряд лет в нзгнаншr Катенину Пушкин гово­
рил:
Он за��аннт меня потщ1
Тебе во след опять за славой

(следует отметить характерное «опять» - воспоi\шнание
Пушкина о своей ссылке).
Еще ироничнее - ввиду тогдашней литературной пер­
спективы - желание «убраться на покой» н пожелание
остаться ему, Катенину, загнанному литературньши врага­
ми, в делах Парнаса взамен Пушюша.
И , наконец, обиднее всего был совет уже тогда l\lного
пившеl\lу Катеншrу:
Пред делом кубок наливай.

Конец язвительный: пожелание пожинать одному с по­
хмелья лавр н п щ е г о Корнеля и с у l\l а с ш е д ш е г о Тас­
са. ( Вне сеl\lан:тической д в у п л а н н о с т и стихотворения
имена Корнеля и Тасса могли бы сойти только за КОl\IПЛИ­
ыент.)
Дело, однако, не исчерпалось этrши пскусно спрятан­
ными aпieres peнsees, столь характерными для сеi\1античес­
кого строя тогдашней поэзии.
В 1 832 r. появляются в «Северных цветах» написанные
осенью 1 830 г. « Моцарт и Сальери», п Катенин, по-види­
ыоыу, находrп здесь своеобразный ответ на состязание
в « Старой были»: в сопоставлении Сальерп н Моцарта,
в самой фигуре Сальери еыу чудится апiеге ревsее.
Об этоl\I свидетельствует показание Анненкова: « Кло­
чок бумажки, оторванный от частной п совершенно незна­
чптельной записки, сохранил несколько слов Пушюша, ка­
сающихся до сцены: "В первое представление Дон-Жуана ...
завистник, который i\ЮГ освистать Дон-Жуана, мог отра­
вить его творца". Слова эти, ыожет быть, начертаны в в и ­
д с в о з р а ж е н 1 1 я тем нз друзей его, которые б е с п о­
к о и л п с ь н а счет поклепа, взведенного на Сальери в но­
вой пьесе».
П. Анненков делает примечанпе: «К числу пх прrrнадле­
жал, напр<11мер> П. А. Катенин. В заппске cвoeii он смот86

Архаисты

u

Пуииат

рит на дpal\IY Пушкина с чисто юридической стороны. Она
производпла на него точно такое же впечатление, какое про­
пзводит красноречнвый и пскусньп'i адвокат, поддерживаю­
щий несправедливое обвинение». И Анненков недоуменно
продолжает: «Только эти�� обстоятельством можно объяс­
нить резкий приговор Пушкина о Сальери, не выдерживаю­
щий ни малейшей критикп». Вероятно, к спору, тогда воз­
никшему, должно относиться н шуточное замечание Пуш­
кшrа: «Зависть - сестра соревнования, - стало быть из
хорошего роду» 1 • Сальери, с его «глухою славой», который
«отверг рано праздные забавы и предался музыке», как бы
высокий аспект Катенrша, «проводящего всю жизнь в пла­
тоническом благоговении п важности» у поэзии в гостях.
Фигурирует здесь и «о т р а в л е н н ы й к у б о к» - образ
из «0 т в е т а К а т е н и н у».
Как бы то ни было, апiеге репsее этой вещи, подлинная
или кажущаяся, отравила воспоминание Катеюша о Пуш­
кине. Анненков писал Тургеневу в 1 853 г.: « Катенин при­
слал мне записку о Пушкине - и требовал мнения. В этой
записке, !\rежду прочим, " Борис Годунов" осуждался пото­
му, что не год�пся для сцены, а "Моцарт и Сальери" потому, что на Сальери возведено даром преступление, в
котороы он неповинен. На последнее я отвечал, что никто
не дуi\rает о настояще;:-.1 Сальери, а что это - только тнп
даровитой завистп. Катенин возразил: стыдитесь, ведь вы,
полагаю, честный человек и клевету одобрять не можете.
Я на это: искусство нмеет другую мораль, чем общество.
А оп ыне: ыораль одна, и писатель должен еще более бе­
речь чужое ш�я, чеы гостиная, деревня или город. Да вот
десятое письмо по этому эфичес:юr-эстетическому вопросу
и обмешrваем» 2. Здесь, само собой разумеется, Катенпн
обменивал десятое ш1сьмо, заступаясь не только за Салье1 Аииеиков. Матср11а;1ы. С. 287-288. А в зап11ст11 люд11, :;11аю11111с
Катс1111 1�а, МОГ.'11 1 его, KOll('ЧllO , OOlJ l ! l l J ПЪ. с�1. у Чсбы111сва
в 1 1 рсю1сло­
uш1 " «П1 1сьыа�1 П. А. Катс11 1 111а " Н . И. Бахт1 1 1 1у», с. VIII. Ср. 1 юра:штс:11,1 ю рсзк11ii от::�ыв Катс1 1 1 111а о Гр11бос1tовс
111ш 1 1срво�1 1 1звест1111 о его
служебных у;щчах (та�1 же. С. 1 2 1 ) .
2 Afaziкo11 Л. Пу111 к1111. Б1юграф11чее1шс �1атер11алы 11 1 1сто1юко-mпе­
ратур11ыс очсрк1 1. СПG., 1 899. С. 320-32 1 .
·-

·-

87

Ю. Н. Тышпюв

ри. Рисовка Сальерп, -- и в сопоставлении его с l'vl oцap­
TOl\f, - иыела для него совершенно особый Сl\fысл.
Эта биографическая деталь любопытна еще потому, что
выяснила того <Шоэта>.>, который был литературной те­
ыой и Bi\Iecтe образцоl\1 архаистов - поэта «силы>.> и «чес­
ти>.>; в этой «литературной личности» былн, такпl\1 обра­
зоl\1, черты, которые оправдывали связь в 20-х годах арха­
истического направления с радикализl\!Оl\1. « Моцарт» был
«поэтом», которого Пушкин противопоставлял катенин­
скому Евдору и «старому русскому воину», превращенно­
му им в Сальери.

15
Попытка архаистов воскресить высокие лири­
ческие жанры связана с именем Кюхельбекера.
Общение с Кюхельбекером происходит у Пушкина
с отроческих лет.
Литературная деятельность Кюхельбекера изучена l\fa­
лo. Отчасти этому в1 шою низкая оценка поэтической дея­
тельности Кюхельбекера со стороны современников, имев­
шая свои причины.
Единства, впрочеl\f, не было и в тогдашних оценках.
Уже в лицее, где не было недостатка в насмешках над
«усыпительными балладами» Гезеля, Кюхли, Вили II т. п.1
(а живой н необычайно стойкой лицейской традицпей и
питалось впоследствии, главным образом, отношенне к Кю­
хельбекеру), встречалось и иное отношение к его по­
эзии. Так, М. А. Корф в своей «Записке» вспоминает:
« Он принадлежал к числу самых плодовитых наших
(лицейских) стихотворцев, и хотя в стихах его было всег­
да странное направленпе и отчасти странный даже язык,
1

Фам 1 1лш1

Кюхс;1 1,бсксра ощуща:�ась

IJ

русско�� я:iыкс I(aK 1шш 1чсс­

к 1 1 ii ;{вy1<0вuii обра:>: ер. mщciic l(oc: «Бсхсль юокср1ы1tа» , 1 1 у 1 1 1 к 1 111с1шс слов­
Itо

« ICIOXCЛuбc1(CjJIIO». l'jJ�IO.'IOBCIOiii

«славс1 ю<jmю,ст1ю» Кюхсл1,бс1,сра).

нсрсщщ:

!I I I'Ia.'1 его вссгла: «!'. фо1 1 - Кюхсльбсl(Сj)».

88

«X.'ICOOllCKapь»

Яаm1тслы 1 ыii

( 1 1а�1ск на

Bocii l(OB в 1 юлс�1 1 1 1(с вe­

Архаист ы

и Пушкии

но прн всем том, как поэт, он едва лп стоял нс выше Дель­
впга и должен был занять место непосредственно за Пуш­
киным».
Позднее на Кюхельбекера возлагались надежды. Вязем­
ский в 1823 г. писал о нем А. И. Тургеневу: «Талант его
подвинулся ... Пришлю тебе его стихотворенпя о греческих
событиях, исполненные 1''!ыслей и чувства» 1• Языков, ко­
торы.й был недоволен тем, что Кюхельбекер «корчит (из
себя. - Ю. Т.) русского Лессинга или Шлегеля», находил,
что в «хорах из "Аргивян" есть места достопочтенные» 2.
Наконец, отзыв Баратынского показывает, какое место от­
водилось Кюхельбекеру в литературе 20-х годов: « О н че­
ловек занимательный по многим отношениям и рано пли
поздно вроде Руссо очень будет заметен между нашими
шrсателями. Он с большими дарованиями, и характер его
очень сходен с характером Женевского чудака... человек
вместе достойный уважения и сожаления, рожденный для
любви к славе ( может быть, и для славы) и для несчас­
тия». В 1 829 г. Ив. Киреевский высоко оценил сцены из
« Ижорского» «по редкому у нас соединению глубокости
чувства с игривостью воображения» и отвел ему почетное
место в ряду поэтов «немецкой школы».
Кюхельбекер, как и Катенин, был новатором; он и сам
всегда созна.вал себя таковым; с самого начала он прене­
брег надежным путем господствующих литературных те­
чений и выбрал иной путь. Еще в лицее Кюхельбекер не
подчинился господствующему течению лицейской литера­
туры. Несомненно, лицейские насмешки над его стихотво­
рениями были основаны не только на их несовершенстве.
Только в са�юм начале Кюхельбекер, не совсеы еще осво­
ившийся с русским языком, писал стихи, стоявшие ниже
лицейского уровня, - таков безграмотный «отрывок из
грозы С-нт Ламберта», помещенный в ш щейском « Вест­
нике» за 1 8 1 1 г., по справедливому замечанию В. П. Га­
евского, в насмешку над автором. Эта первоначальная за,,.
минка с русским языком давала и впоследстш ш удооньш
u

1 Остаф1,сш: 1шii арх 1 1 п. Т. II. С. 342.

2

Я:ш 1швс ю 1 i i арх11в.

Т. 1. СПu., 1 9 13. С. 207, 220.

89

Ю. Н. Тыиююв

материал для полемики н насмешек 1• Из приведенного
воспоминания Корфа l\IЫ знаем, что потоы в лицее к Кю­
хельбекеру как к поэту относились далеко не отрицатель­
но. И вес же против Кюхельбекера велась оживленная ли­
тературная борьба; по количеству эпнграl\Iм, осмеивавших
«бездарного» стихотворца, Кюхельбекер занимает в лицее
место совершенно исключительное.
Здесь, конечно, главной причиной является не бездар­
ность Кюхельбекера, а расхождение во вкусах. « Неуклюжие
клопштокские стихи» Кюхельбекера ос!\1еивались не столь­
ко за их неуклюжесть, сколько за то, что они были «клопш­
токсю1е»; уже в лицее Кюхельбекер уклоняется от обычных
l\Iетров и тем, и влиянию Парни и Грскура противопостав­
ляет влияние Клопштока, Бюргера, Гельти, Гете, Шиллера.
Кюхельбекера преследуют за «германическое направле­
ние». Так, в № 1 «Лицейского мудреца» помещены отрыв­
ки ( по-видимому, наиболее неудачные) и з его баллады об
Альl\Iанзоре и Зульме, с критическими замечаниями; так,
в № 3 того же журнала в особой статейке «демон метро­
мании и стихотворец Гезель» осмеивается другая баллада
Кюхельбекера о Зульме, и ее же имеет в виду « Националь­
ная песня», приписывающаяся Пушкину:
Лишь для безуыuев, Зулы�а!
Вино запрещено,
А Вильыушке-поэту
Стихп ппсать грешно.
(И не даны поэту
Ни гений, ни вино) 2•
1 Ср. 111 1сьмо Пушк1111а по IIOIJOJtY 011 Кюхет,бскера от 1822 г., в котором
01 1 11р111ю�11 11 1ает :п11 его �1лщ1е1 1чL'СЮ1с ст11х11 (Псгх:111 1сю1. Т. !. С. 51. № 37).
И шюслс;1ствш 1 у Кюхсльбекера, 1 1есо�шс11 1 ю, осташ1.·ю1 1 1емсщшii шыковоii
субстрат, шюг;щ об11ажавш11йся (ер. его 1 ю1(а:;аш ш 110 ;1екабрьс1юму лелу
в ю 1 1 1 гс Н. Гастфрсйщtа «Кюхе:11,(�кср 1 1 Пу111ю111 в де111, 14 де1сабря
1825 гола». СПб .. 190 1 ), 1 11 10r11a молшjлщ1 1роваш1111ii cтpoii его реч1 1.
2 Некоторые дет<L•11 1 второii балла;tы, 11р1 шещ•1 111ые в стат�,с «демон
ыстро��а1 1 1 1 1 1» : «Лишь для бе:1ум11ев, о Зy.'l l>�ia, :;латое m н ю 1 1 rюро1( аащк­
тнл», с 1 1 абжс111 1 ыс пр1щсча11ием: «Вот н ря м о лья1ю.'11,с1с11е ст1 1х11», 1 1 1ш1ю­
дят 1( 1 1рс;11ю.'южеш1ю, что балла;tа ита была 1 1 1 1са11а 11ол влш1 1 1 1 1ем рома11а
Т1 1 1щ «Абда.'1.'!аХ», гсrю11 11я которого Зу.'11,�ш. а 0:111а ш pcчeii 1·е1юя схо;ща
С l l j)lllJ(';(CllllOii фра:-юi'1.
-

90

Архаисты

u

Пуuиат

( Мало-помалу, однако, немецкое влияние проникло в
лицей через Кюхельбекера. Здесь особенно важны отноше­
ния Кюхельбекера и Дельвига 1 . )
Но другая сторона деятельности Кюхельбекера встреча­
ет с самого начала, по-видимому, в лицее полное призна­
ние. В 1815 г. Кюхельбекер готовит книжку на немецком
языке «0 древней русской поэзии» . Это является событием
для ;пщеистов-литераторов 2• Вероятно, не!l!ецкие стихотво­
рения Кюхельбекера « Dег Kosak und das Madcl1en» 3 и « Die
Veгwaпdten нnd das Liebcheн» 1 , представляющие переводы
народных песен, предназначались именно для этой книпr.
( Из этих стихотворений особенно любопытно первое по
сюжету, близкому к пушкинско;-.rу « Казаку» и отчасти
дельвиговскому « Поляку».) Мы вправе предположить, что
интерес к «народной словесности» был пробужден в лицей­
ских литераторах именно Кюхельбекером; в нe!II самом этот
интерес был пробужден те�rи же не!l!ецкими влияниями, за
которые ему доставалось в лицее. В 1817 г. он печатает в
журнале «Сопsегvаtеш Iшpaгtial» статью « Coup d'oeнil sш
l'etat actнel de la litteгatшe гнssе»5. Здесь он говорит о пере­
вороте (revolutio11) в русской литературе, и одним из таких
революционных течений считает он «герыаническое», про­
водимое Жуковским. Кюхельбекер протестует против «уче­
ния, господствовавшего в нашей поэзии до XIX столетия н
основанного на правилах французской литературы» . Прп
этом любопытно, что, говоря о новой литературе, он в пер­
вую очередь упоминает об « Опытах лирической поэзии»
1

По ШВL>ст11ш,1у ука:1а1111ю П�·1 11ю11ш, ДСJ1ьш1г «К•юп111тока, Ш 11л.'1сра 11
... С O;\llШI I l:J CIJOJIX TOЩ\)Jl lll{Cii, Жl!ОЫМ JICl<Cl!KOllШI 11 IЩOXIIO­
!Jl'l l l l Ы M 1юш1с11тщJ11с�1», то сст1, Кюхс.'11,бсксро�1 (Пушкии А. С. ДСJ1ьв11г. 1 83 1 ).
С ат1ш согласуется rюr(a:ia1111c бар. А. И. Дсльвига, о том, 'ITO, 1 1лохо :111а;1
11c�rcl{ю1ii н:шк, ДслыJ!ll' был хо1ю11ю :шаком с 1 1с�1сщшii л 1 1 т с р а т у р о ii
(Бар. Дe.:uJ1З11z А. И. Мо11 вос1юм1111а1111я. Т. !. М., 1912. С. 44).
2 Ср. ст;пью А. А. Дсm,шrга
И:шсст1 1ост1, Pocc1 1iicкoii С.'ювссr юстr 1»
(Pocc11iicю1ii муасу�1. 1 81 5. Ч. !\'). с�1. T<Jl()l(l' l l llCl>�IO Июшчевскоrо !(
Фуссу от 28 1 1оября 1 8 1 5 г. (Гро т Я. К. Пу1111(1 111, его л111tcikю1c товар1 1щ11
1 1 настап1 11щ11. СПб., 1 887. С. 88).
э «К<t.;ак 11 ;{cIJyШt(a» (ие.11.). - При. 11. ped.
1 «Ро;{11ые 11 во:·1л юблсш1ан» (11е.11.). - Пр1L11. per!.
5 « B:;rюlJ{ 11а совре�1сшюс 110ложс1 1 1 1е pyccкoii л 1 1тературы» (фр.).
ГC.'ll>Tll l l[JOЧCЛ

«

-­

ПpiL11. per).

91

!О. Н. Ты11я11ов

Востокова, введшего античные метры и говорившего с вос­
торго:.,1 о герыанской поэзии, «доселе неуважаеыой», и уже
как о его продолжателях о Гнедиче 11 Жуковском. Статья
возбудила пнтерес, была переведена на русский язык и вы­
звала полемический ответ Мерзлякова. «"Co11servateuг lm­
paitial", - писал он, - заставляет нас торжествовать и ра­
доваться какому-то преобразованию духа нашей поэзии ...
Что это за дух, который разрушает все правила пиитики,
смешивает все роды, к01\1едию с трагедией, песни с сатирой,
балладу с одой? и пр. и пр.» 1 •
Для «классика» Мерзлякова «романтизы» Кюхельбеке­
ра неприемлем, пото:.,rу что смещает жанры.
Через три года Кюхельбекер выступает с призывом
«сбросить поносные цепи немецкие» и быть самобытными.
Для его литературной деятельности характерна оппозици­
онность господствующеl\Iу литературно:-.rу течению. Он осо­
знает себя всегда новатороы. В его тюремном дневнике, пре­
вратившемся в литературную летопись о ыинувших со­
бытиях, мы часто встретимся с этим. По поводу культа Гете
в 30-х годах он заыечает: « Царствование Гете кончилось над
l\юею душою, и что бы ни говорил в его пользу Гезлитт (в
Rev. Bгit.), !\!Не невозможно опять пасть ниц перед своиы
бывши!\! идеалоl\!, как то падал в 1824 г. и как то заставил
пасть со !\!НОЮ всю Россию. Я дал Иi'.I золотого тельца, они
по ею пору поклоняются ему и поют ему гиi\шы, из которых
один глупее другого; только я уже в тельце не вижу бога».
Он не устает отi\rечать новшества, внесенные им:
�<Давно я, некогда любитель размеров, малоупотребитель­
ных в русской поэзии , ничего не писал ни дактиляыи, ни
анапестаl\111, ни амфибрахиями... коими я когда-то более
писал, чеы кто-нибудь из русских поэтов моего времени».
« Статья Одоевского ( Александра.
!О. Т.) о " Венцеславе"
всем хороша: только напрасно он Жандру приписывает
первое у нас употребление белых ямбов в поэзии дра­
матнчсско{r: за год до русской Талии былп напечатаны:
" Орлеанская дева" Жуковского и первое действие "Аргп-

1

П 1 1сьыо ш С11611р11 // Тру,1ы Общества люб1 пслсii 1юcc11iicкoii
т. XI. 1 8 1 7. С. 68-69.

CЛOl!CC llOCTll.

92

Арха исты и Пушющ

вян" » . 1 • Чуткий к мелочам поэтической лексики, он остав,..
ляет свидетельство о своих нововведениях п в этои ооласти: « Союз "ибо" чуть ли не первый я осмелился употреб­
лять в стихах, и то в драматических -- белых» .
В продолжение всей своей литературной деятельности
Кюхельбекер пытается прививать «новые формы»; каждое
свое произведение он окружает теоретичесюrl\1 и историко­
литературным аппаратом. Так, своим «Ижорским» он хочет
внести в русскую литературу на новом материале форму
средневековых мистерий; так, в Сибири он пишет притчи
силлабическим стихом, отказываясь от тонического.
Кюхельбекер был не признан п отвержен и всегда как
бы сознательно и органически интересовался неведомыми
или ОСi\Iеянныыи литературными течениями, интересовал­
ся третьестепенными поэтами наравне с первостепенными.
Здесь не было отсутствия перспективы или живого чувства
литературы. Кюхельбекер оставил в своем тюремном днев­
нике много свидетельств наличия того и другого. Подоб­
но Баратынскому, он с ы е е т с я, читая повести Белкина:
« Прочел я четыре повести Пушкина (пятую оставляю роuг
!а Ь01ше Ьонсhе2 на завтрашний день) - и, читая послед­
нюю, уже мог от доброго сердца смеяться» (запись в «днев­
нике узника» от 20 мая 1833 г.); по отрывку из « Арабесок»,
включенному во враждебную Гоголю критическую статью,
он заключает о достоинствах «Арабесок»; по переводу
«Флорентийских ночей» он говорпт о вольтеровском в Гей­
не; интересна тюремная полемика Кюхельбекера с Бел:ин­
ским: «В "Отечественных записках" прочел я статью "J\1ен­
цель" Белинского: Белинского Менцель - Сенковский; ав­
тор статыr п прав 1 1 неправ: оп должен быть юноша; у него
нет терппмости, он односторонен. О Гете ни слова, il seгait
v

1 Русс1<ая стар 1 1 1 1а. 1883. Июль. С. 1 27. Пу11 1 ю 1 1 1 1Jосста1юm1л nр1 1ор1пст
Кюхсльбс1(сра в эа�1ст1'с о «Борисе Го;tу1 ювс�: «Ст11х, у1 ю11х.f>лс1 1 1 1 ы ii щ юю
(1 1ят1 1сто11 1 1ыii ямб), пр111шт о6ыюю1к·1 1 1 ю а11гл11чащш11 1 1 1 1сынам11. У 11 а с
1 1 с р н ы ii 1 1 р 1 1 �1 с р о н о м у 1 1axo;t1 iм мы, 1<ю1се1п1, в А р г 1 1 1J я н а х.
А. Жан:tр в отрыuкс с вос1'i 11рскрас1юii траге;11111, 1 1 1 1 с а 1 1 1 1 о ii с т 11 х а м l l
в о л 1 > 1 1 ы ы 1 1, 111JС11ыу11к>ствс1 1 1 ю у 1 ючхf>ляет ею». Отсю11а я1Х·твуст вюю1ос1 1,
I 1:·1учс111 1я l lЯТllC IOl !l lO!'() я�1ба «АрГ11ВЯ11» как ll)JCllllll'CTUC! llll !Ka l l)'llll(lll !CKOГO.
2 На :1акус1(у (фр.). - Прид peiJ.
93

10. Н. Тыш111ов

tгор long de displlteг sш cela 1 , но я, Кюхельбекер, противник
заклятыii Сенковского-человека вступлюсь за писателя, по­
тоыу что писатель талант и, право, недюжпнньпЪ>.
Не должен быть забыт и его отзыв о Лермонтове как
поэте-эклектике, возвышающемся, однако, до самобытнос­
ти в «спайке в стройное целое разнородных стихов».
И Bi\Iecтe с тем Кюхельбекер сознательно интересуется
массовой литературой и восстанавливает справедливость по
отношению к осмеянным или незамеченньш писателям. Он
не боится утверждать. что в рано умерших Андрее Тургеневе
и Николае Глинке русская литература потеряла гениальных
поэтов, и ставит в один ряд Языкова и Козлова с А. А. Шнш­
ковыы. О н серьезно разбирается в произведениях осмеянно­
го Шатрова 11 даже злополучного Хвостова. Здесь сказы­
вается принадлежность к подземному, боковому течению
литературы и сознание этой принадлежности. Сознательно
провозглашает он lllихматова гениальным писателем2.

16
В 1 820- 1 82 1 гг., в годы, когда Пушкин уже
пересыотрел свою литературную поз1щию, Кюхельбекер
становптся в открытую оппозицпю к господствующеыу лп­
тературному течению и прrшыкает к «дружине» Шишко­
ва; совершается это под влияниеы Грибоедова: «Грибоедов
имел на него громадное влияние: между прочны, он указал
своему другу на красоты Священного Писания в книгах
Ветхого Завета... Стихаыи, обогащенньпш "библейскиыи
образами", Кюхельбекер воспевал (в бытность в Тифлисе)
победы восставших греков над туркаi\Ш» 3.
1 Было Gы cm 1111кoi\1 лолго с 1 юр111ъ oG этоi\1 (фр.). -· При..11. ред.
Ср. :ы1 1 1 1сь /t11cв1111J<a: • Фс;tор Г.'11 1 1 1 ка 1 1 оююобразен, 1 1 теыс1 1, 1 1
1 1срс;1ко стра11е11, 1 10 :ноuлю его з а то, что 1 1ж"1 с1ю1 1i\1 11уте�1». Русская
стар11 1 1а. 1875. Апгуст. С. 506. Ср. то же 11астрос1111с у Гр11iiос;юва, которы ii
1 1 11са:1 Катс111111у, что бы вает у Шахоuского «отгот, что вес друr11с с1·0
ругают. Это u ыо11х 1·:1a:Jax 1 1рщщст ei\1y нскотороl' 1tосто11нст1ю».
з Русская старн11а. 1875. Иют" С. 343.
2

94

Архаисты и Цчииши

Уклон Кюхельбекера болезненно отозвался в противо­
положном литературном лагере. Дельвиг писал: «Ах! Кю­
хельбекер! сколько перемен с тобою в 2 - 3 года ... Так и
быть. Грибоедов соблазнпл тебя, на его душе грех! Напиши
el\Iy и Шихл1атову проклятие, но прежшшп стихами, а не
новыми. Плюнь п дунь и вытребуй от Плетнева старую
тетрадь свопх стихов, читай ее внимательнее и, по лучшим
l\rестаы, учись слогу и обработке>.> 1• (В исходе 1822 г.)
Туi\lанский писал ему год спустя: « Охота же тебе чи­
тать Iliнхматова и Библию. Первый - карикатура IОнга,
вторая, несыотря на бесчисленные красоты, ыожет превра­
тить i\lyз в церковных певчих. Какой злой дух, в виде Гри­
боедова, удаляет тебя в одно время и от наслаждений ис­
тинной поэзии и от первоначальных друзей твоих?>.>2
Кюхельбекер не сдался на решительные увещания дру­
зей и остался до конца «шишковцем».

17
Кюхельбекер еще в лицее - приверженец вы­
сокой поэзии.
Формула «высокое и прекрасное», ыодная в 20-30-х го­
дах, перенесенная из эстетики Шиллера3, стала очень скоро
необходиыо(� стиховой формулой и излюбленной темой.
Сраш-шть:
Грибоедов: «Горе от ума» ( 1 823):
Илп в душе его саы Бог возбудпт жар
К 11скусстваы творчесюш, высоюп\I 1 1 прекрасным ...

Кюхельбекер: «К Грибоедову» ( 1 825):
Певеu! Тебе даны pyкoi"r судьбы
Душа жrшая, пламень чувства,
1 Русская ста1н111а. 1 875. И ю.%. С. 360.
В. И. Ст1 1хопюрс1111н 11 ш 1С1.�1а. СПб., 1 9 1 2. С. 252.
:i С р. статыо: О6rпе11скшi В. Срав111 1тслы1ыii ю1·:1i1Jt 1 1а прскрас11ос
11 высокое. И:>.t. «Aтeнl'ii», 1828. Ч. 5. С 303--3 1 1 .

2 Тущтсюиi

95

Ю. Н. Тыштов

Веселье светлое и к родине любовь,
Святые таинства высокого искусства...

Языков: «А. М. Языкову» ( 1 827):
Я знаю, может быть, усердием напрасньш
К искусства1\! творческиj\J высоким 11 прекрасны:-.1
Саыолюбивая пылает грудь ыоя ...

В теоретической эстетике формула была изжита к кон­
цу 20-х годов. Уже в 1 827 г. Никитенко констатирует об­
щую «мечтательность н неопределенность понятий, в кото­
рых ныне видят ч т о-т о в ы с о к о е, ч т о-т о п р е к р а с­
н о е, но в которых на cal\Юl\I деле нет ничего, кpol\le треска
и дыму разгоряченного воображения» 1•
Окончательно дискредитировал формулы «высокое и
прекрасное» и «святое искусство» в 30-х годах Кукольник,
а потом осмеял ее ретроспективно Достоевский в « Запис­
ках из подполья». В поэзии 20-х годов эта формула стала
философскиl\1 обоснованием требования высокой лирики.
Так, Кюхельбекер вполне последовательно приходит от
общей формулы к конкретному литературному требова­
нию высокой лирики; это должно было поставить его в
оппозицию к « средним родам», культивируемым карамзи­
нистами, и обратить к арханстам, одним из теоретических
положений которых была защита «высоких родов».
Литературным знаменеi\1 Кюхельбекера становится Дер­
жавин.
Кюхельбекер воспринимает поэзию Пушкина уже сквозь
призму подражателей и обходит его стиховую культуру, по­
добно Катенину. В 1 825 г. он пишет по поводу одного не­
ыецкого критика: « Как, говоря о преемниках Ломоносова,
забыл он Державина, первого русского лирика, гения, кото­
рого одного l\IЫ смело ыожеi\1 противопоставить лиричесюш
поэтаi\1 всех времен и народов?» Позднее он сознательно
подражает Державину2• В цитированной статье 1825 г. он
1 Ншштеико А. В. За1 111сю1 1 1 д11ев 1 1 1 1 к Т. 1 . СПб. . 1893. С. 228.

2 В 1835 г. 011

1 1 1 1 1 11ет в своем /\Itсв1 111кс: «С1 1ас1 1(ю стар111су Держшш11у! 011
IIOJtCiicгnonaл на ЫСllЯ IJJ\OXI IOfJl lTCJIЫ IO: тpc�t}I !Шpt l'ICCЮШII CTIIXOTBOpCl l l lЯ Ы l l
я ему обяэа11» ( Русская стар111 1а. 1884. Февра!I!,. С . 346): «Наконсн. 61ш1111 1с1.
тр1 1 л11я, я 1 1ерсу1 1ря�111л у11ор11ую дер)�;ав111 1скую строфу» (там же. С. 355).

96

Архаист ы

u

Пушки11

проповедует державинскую поэзию: «да решатся наши поэ­
ты н е у к р а ш а т ь чувств своих, и чувства вырвутся из
души их столь же сильньП\IИ, нежньпшr, живыi\111, пламенны­
ми, какими вырывались иногда из богатой души Держави­
на». Произведениям «вычищенным» и «выглаженным» он
противопоставляет неровный и грандиозный державинский
стиль. Он протестует против выправления в переводе недо­
статков у Державина: «Где... на русском, как, напр., в Дер­
жавине или Петрове, и были какие неровности, он ( перево­
дчик) их тщательно выправил и тем лишил, конечно, недо­
статков, но недостатков, иногда неразлучных с красотами,
oднorvry Державину, одному Петрову свойственных» 1 •
Здесь Кюхельбекер следует з а теоретиками «высокой ли­
рики», положения которых легли в основу и русской тео­
рии XVII I в. Ср. Лонгина: «Чрезмерное величие обыкновен­
но бывает подвержено недостаткам; и большая во всеi\1
осторожность кажется мелочною. В великих умах, равно как
и в великоl\1 богатстве, должно быть и некоторой небреж­
ности. Даже почти необходимо так бывает, что низкие и
посредственные дарования, поелику никогда не подвергают
себя опасности и не восходят на высоту, по большей части
бывают чужды погрешностей и остаются в безопасности; ве­
ликое же, по собственному своему величию, склонно к па­
дению» 2. Ср. у Державина: �, в оде малые пятна извиняют­
ся». Ср. у Катенина: «Творение мелкое, даже и совершенству
близкое, легче и доступнее человеку с дарованием, нежели
с великими погрешностями великое создан:иеа.
Это осознание « пороков» как стилистических и ком­
позиционных элементов в ы с о к о й л и р п к и последова­
тельно сказывалось у Кюхельбекера в борьбе с «очисти­
телями языка», в которой он идет вслед за КатенинЫ!\'1.
( Здесь, как и во многих других пунктах, архаистические
традиции Кюхельбекера переплетаются с элементаl\IИ лите­
ратурной теории немецких Kгaft-Genies.) « Слог не везде
1 Сын отечества. 1825 . .No 1 7. С. 80. « Pa:Jбor фо11 ;tep Борговых 1 1 сре1ю;rов русских ст1 1 хотворе1 1иii<>.
2 О высоко��. Творе1 111е Д1ю1111с11я Ло1 1п111а Пеrево;\ / И ва 11а Мар­
тынова. 2-е н:щ. СПб., 1 826.
з «Раа�1ы111лс111ш 11 разборы" (Л11тср:пур11ая газета. 1 830 .No 43. С. 54).
.

4 Зак. № 452

97

!О. Н. Тьшяиов

правильный, но лучше много правильного», - отзывается
он о « Письмах из i\;fосквы в Нижний Новгород» И. М. Му­
равьева-Апостола 1; «иные называют хороппш слогоi\r тот,
который грамматически правилен, свободен от слов обвет­
шалых и не шероховат; но забывают, что этот хороший слог
i\!Ожет быть водян, сух, вял, запутан, беден - словом, не­
сносно дурен». Тогда как караi\!зинисты ориентируют поэ­
зию на прозу, вносят в лирику принцип сеl\rантической точ­
ности (ер. отзыв Карамзина о стихах Пушкина в « Евгении
Онегине»: C'est beau сошmе de !а ргоsе 2), архаисты стоят
за саыостоятельное развитие поэтического слова.
Поэзия неизыеримо далека от прозы. Прпближающиеся
к прозе поэты не заслуживают названия поэтов. Кюхельбе­
кер пишет: « В П о э з и и с л о в а есть род, прпблпжающий­
ся к земной обыкновенной жизни, к прозе изображений и
чувств; писатели, посвятившие себя этому роду, бывают
стихотворцами, но не поэтаыи; i\!ежду нимп есть таланты,
но нет гениев. Они обыкновенно слишкоы славны между
совреыенника1'IИ, но умирают в теченпе веков; таковы были
Буало, Поп, Фонтенель, Виланд и почтп все предшествовав­
шие сему последнему и жившпе в его молодости немецкие
стихотворцы» 3. Требование высоких тем в лнрике и удале­
ние из нее прозаических теl\1 влекло за собою в ы б о р ли­
рического жанра. Таким жанроы лирнк11 былп не послания
(вся суть которых и заключалась именно в вводе в поэзию
прозаических тем и деталей), не каi\rерная элегия, а ода.
У Кюхельбе1<ера требование высокого нскусства после­
довательно сочеталось с архаистическим направлением.
Здесь же объяснение того, что и прозаики-любомудры яв­
ляются архаистаi\!и: высокая проза стреыптся вслед за вы­
сокой поэзией. ( Ср.: «Хочешь ;ш быть хорошшr пнсателеы
в прозе, шrшн стихи», совет И. В. Киреевского.)
Осознав художественное значение «пороков» в высокой
лирике, Кюхельбекер так же осознает «неправильности» в
1

2

Русская стар1 111а.

з М 1 1сл1ш11 1 �а.

Гсрщш1111».

98

1883. Июль. С. 1 07.

За11 11с1,

Это 1 1рс1<рас110, каt( про:ы (фр.). - Прш1.

1824. Ч. 1 . С. 64-66.

1833 г.

ред.

«Отрышш

11:; 1 1утс11 1сствиii 110

Архаисты и Пушюm

средних и коl\!ических родах. Он защищает «неправильнос­
ти» языка Грибоедова против нападок Писарева, Дl\!итриева
и др., требовавших от него «граl\Il\Iатпческо{1 правильностп»:
«Но что такое неправильности слога Грибоедова? ( Kpol\le
некоторых и то очень редких исключений.) С одной сторо­
ны, опущения союзов, сокращения, подразуi\1евания, с дру­
гой - плеоназi\!ы, - словом, именно то, чем разговорный
язык отличается от книжного. Ни Дмитриеву, нп Писареву,
ни Шаховскому и Хмельницкоl\Iу (за их хорошо написан­
ные сцены), н о а в т о р у I г л а в ы О н е г и н а Грибоедов
мог бы сказать то же, что какоl\!у-то философу, давнеl\Iу
переселенцу, но все же не афинянину, сказала афинская
торговка: " Вы иностранцы". - "А почеl\Iу?" - "Вы говорите
слишком правильно, у вас нет i\IIOil\IЫX неправильностей, тех
оборотов и выражений, без которых живой разговорный
язык не l\Iожет обойтись"» 1• Таким образоl\1, архаисты созна­
вали различие ыежду своиl\1 «разговорным стилеl\1» и чу­
жим. ( Едва ли здесь дело не идет о вводе диалектизмов, к
которым очень чуток Кюхельбекер, в противоположность
комическому вводу варваризl\Iов в I главе Онегина.)
Так же высоко ценит Кюхельбекер стиль Крылова. Запись
в дневнике о нем чрезвычайно интересна: «Сегодня ночью я
видел во сне К р ы л о в а и П у ш к и н а. Крылову я говорил,
что он первый поэт России II никак этого не пошшает. Потом
я доказывал преважно ту же тему Пушкину. П у ш к и н т у т
н е с к о л ь к о в н а с 1\1 е ш к у н а з в а л и Б а р а т ы н с к о­
г о. Я на это не согласился; однако оставался при прежнеl\1
мнении. Теперь не во сне скажу, что l\IЫ, то есть Грибоедов и
я, п д а ж е П у ш к и н точно обязаны своны слогом Крылову,
но слог только фopl\Ia, р о д ы ж е, в к о т о р ы х м ы п и с а л и, г о р а з д о в ы ш е б а с н и, а э т о н е б е з д е л и ц а» 2.
При высокой оценке Крылова (характерна в этоl\1 литератур­
ном сне позиция Пушкина, слегка насмешливо выставившего

1 Русская стар1 111а.
2 Русс1<ая стар11 11а.

1 875. Сентябрь. С. 85.
1 89 1 . О1стнбр1,_ С. 1 10. Крылов 1 1 11тсрссовал арха­
нстов llC TOJ/bl(() как СТ/1!11/СТ, 110 11 CTllXO!Jblbl l l СВО/ /�1 1 1 OCOUCllllOCTЩI / / . � с
нростотою 1 1 вссслостыо Хс�1111щсра сосл1111нст 0 1 1 красоты ст11хот1юрс1111я,
часто болыпоrо 1юсто1111стuа» (П1ю,��а П. А. Катс11111ш к Н . И. Бахт1111у.
С. 73. П11с1,�ю от 1825 г.).
99

10. Н. Тьтяиов

Баратынского как достижение противоположной традиции)
Кюхельбекер все же подчеркивает «низость рода�,, , в котором
он писал. Он стоит на страже высокой поэзии н теоретически
и практическп пытается воскресить оду.

18
Между тем в 1824-1825 rr. вышла «Мнемозн1-rа�,, . Альмана.'<: произвел сильное впечатление на передовые
литературные круги. « Многие смеялись над "Мнемозиною",
другие задумывались. Литературные и ученые староверы не
понимали, откуда молодые люди берут смелость оспаривать
общепринятые ученые l\Шения илп литературные прави­
ла», - вспоминал современник 1• Философский тон альмана­
ху давал В. Ф. Одоевский, главным критиком и теоретиком
литературы бьш В. Кюхельбекер. Во II части «Мнемозины»
появилась его известная статья «0 направлении нашей поэ­
зии, особенно лирической, в последнее десятилетие�,, . Статья,
помимо положений, развитых в ней, произвела впечатление
неслыханно смелым тоноl\I. В русской критике, смелой по от­
ношению к второстепенным величинам и сдержанной, поль­
зующейся условным языком по отношению к установившим­
ся литературным репутациям, появилась статья, в которой
автор самостоятельно судил не только Пушкина, Батюшкова,
Жуковского, но и Байрона, Шиллера, Горация. Главньши
пунктами статьи являются: общий вопрос о сущностп поэти­
ческого творчества, поставленный в форме вопроса о преиi\rу­
ществе одного лирического жанра над другими, и вопрос об
истин:ноl\I романтизме, приводящий к вопросу об иностран­
ных влияниях и народности в поэзии. Кюхельбекер сразу вво­
дит в cal'vryю сущность вопроса о «высокой лирике�,, .
« Н ад событиями ежедневными, над нпзким языком
черни�,, возвышается одна ода; остальные виды лирики, те­
матически более низкие, соответственно и менее ценны:
«Вольтер сказал, что все роды сочинений хороши, кроые
1
100

За11исю1 К А. Полевого. СП6., 1 888. С. 92.

Ар.rаисты и Пушют

скучного: он не сказал, что все равно хороши. Но Буало,
верховный, непреложный законодатель в глазах толпы
русских и французских Сен- Моров и Ожеров, объявил:
U п sonпet sans det"aut vaнt seнl 1111 long роеше 1•
Есть, однако же, варвары, в глазах коих одна отважность
предпринять создание эпопеи взвешивает уже всевозмож­
ные сонеты, триолеты, шарады и, может быть, баллады».
Самая характеристика оды сделана Кюхельбекероl\! в
архаических тонах и напоминает Баттё и Остолопова. Это
риторическое определение дало повод позднее Ушакову,
Пушкину и другим возражавшим заключить, что Кюхель­
бекер говорит о торжественной оде.
Насколько обща и неопределенна положительная часть
статьи, настолько живы и значительны нападки на совре­
менную лирику, полные явных намеков и реальных при­
меров. В них Кюхельбекер - талантливый ученик Грибо­
едова и видный соратник Катенина 2• «Все мы взапуски
1

Бе:-1у11рсч11ый со11ст стоит дm1111юй 1 юэ�1ы (фр.). - Пр�1.,11. ред.

2 Таю1с же вышщы против элспш Кюхельбскср делает в литерюурной
сатире «Земля безглавцев'-> (Мнемози11а. 1824. Ч. П. С. 143-151; са111ра в
1 1злюблсшюii тота <jюрыс фантастического путсшссшня «В Акард1 ю11, столн­
цу стрш1ы Аксфа.11ш1'->, где живут люю1 без сер;ща): «Каламбуры, эпиграммы,

11сж1юст1 1 пза11усю1 бегут... Пле�rя акардш'iских ГJХ,'СВ 11 Т11булов особенно
IJCJll ll<O; 01111 составляют особс1111ыii ЛCГI IOll. Между ТСЫ ').'IСГИИ одного ОЧСl lЬ
трудно от1шч 1 11ъ от элсгиii другого: 01111 вес твердят одно 11 то же; вес грустят
1 1 тоскуют о том, что д в а ж д ы д в а - 1 1 я т ь. Эта мысль, конечно, чрсз­
пычаi,iно 1юва 11 норазитсльпа; 1 ю под 11х пером уже 1юсколы<0 обветшала ...
Как 11ст111111ыii сып отечества я порадовался, что ш111111 руссю1с 1юэты выбрали
111JСлмст, 1<0торый не в пример богаче: с с е л1 и а д ч а т и ;z е т у 11 а с II а­
<1 1 1 11 а ют р а с с к а з ы в а т ь н р о с в о ю о т ц в е т ш у ю м о л о ;1 о с т ь;
1iar1111 стихотворения не обре�1е11с11ы ш1 мыслям11, 1111 чуnствамн, 1 1 1 1 карт1ша�1и:
�ICЖ/tY тем :iа1<.11ючают в CL'6c какую-то llCI l:iЪЯCl l I I MYIO нрслссть, JICПOIIЯTIIYJO
ШI }l)IЯ ЧltTdTCJJeii, ШI ДJIЯ CO'IИllИTCJieii; 1 10 IJСЯКИЙ 11 с с JI а в с 1 1 о ф и 11, вся­
кнй 'IСJюнск со в](усом восхищается нм11» (разрялка моя. Ю. Т.). Пол явным
1JЛш11111см Кюхсльбсксра те же мыслн 1ювторяет об элсп111 11 В. О;юсвский в
статr,е «Слсдствня сашричсс](ОЙ с1-атыt'-> (М11смш1ша. 1824. Ч, III. С. 128129). Кюхсльбскср, как �1ы ш щслн, нс сра:>у ста.11 11ривсржс1щс�r о;tы; 011 сам
щ;чер11а.<1 с11ача.11а элсг11ю.
В 1833 г. 011 занес в щrсшшк: «Стылно и сыс1111ю �111с было, когда прочел
я в "Сы11с отсчсеrва" свою пьесу "Элегия к Дслышгу". Мне было с 11L'6олы11и�1
;1ва/t1 tат1> лет. кота я 11аписа.11 се, я вышел толы(о что 11:1 Л1щся, еще 11е жил,
а !lj)Н11ЛUВ.'IЯЛСЯ ЖI 1Т1,; �JeJ!щy тем TCAJa итоii ра11С0/\!111 - о т н в с т 111 а я м о­
.'1 о л о с т ь, р а ;1 о ч а р о в а 11 и l''-> (Русская стар11на. 1883, Июm" С. 1 14).
-

101

!О. Н. Тыпяиов

тоскуем о своей погибшей молодости; до бесконечности
жуем и пережевываем эту тоску и наперерыв щеголяем
своим малодушием в периодических изданиях. Если бы
сия грусть не была просто риторическою фигурой, иной,
судя по нашим Чайльдам-Гарольдам, едва вышедшим из
пелен, !\ЮГ бы подумать, что у нас на Руси поэты уже
рождаются стариками».
Затем дается пародическое перечисление элегичес­
ких те!\! «классиков» (Т р у д, Н е г а и т. д.) и «роман­
тиков», причем осl\rеивается штампованный пейзаж, в
котором легко различить элегический пейзаж /Куков­
ского.
« Сила? - где найдем ее в большей части своих мут­
ных, ничего не определяющих, изнеженных, бесцветных
произведений? У нас все .мечта и призрак, все idнится и
кажется и чудится, все только будто бы, как бы, нечто,
что-то. Богатство и разнообразие? Прочитав любую эле­
гию Жуковского, Пушкина или Баратынского, знаешь все.
Чувств у нас уже давно нет: чувство уныния поглотило
все прочие... Картины везде одни и те же: луна, которая,
разумеется, уныла и бледна, скалы и дубравы, где их ни­
когда не бывало, лес, за которым сто раз представляют
заходящее солнце, вечерняя заря; изредка длинные тени и
привидения, что-то невидимое, что-то неведомое, пошлые
иносказания ... в особенности же туj11ан: туманы над вода­
ми, туманы над бором, туманы над полями, туман в голове
сочинителя».
Давая, таким oбpaзol'lr, как бы пародию элегического
стиля (в особенности «пейзажа»), Кюхельбекер конкрети­
зирует ее указаниями на Жуковского.
«Жуковский первый у нас стал подражать новейuщ"1t
немцам, преимущественно Ш иллеру ... Жуковский и Ба­
тюшков на вреjня стали корифеями наших стихотворцев и
особенно той школы, которую ныне выдают нам за роман­
тическую». «Будем благодарны Жуковскому, что он осво­
бодил нас из-под ига французской словесности и от уп­
равлешrя нами по законам Ла-Гарпова Лицея и Баттёева
курса: но не позволим ш1 ему, ни кому другому, если бы
он владел и в десятеро большим перед ним дарованием,
102

Ар:1:аисты и Пушкии

наложить на нас оковы немецкого или английского вла­
дычества» 1 •
Столь же живы пародические нападки на п о с л а н и е:
«Послание у нас или та же элегия, только в самом не­
выгодноi\r для нее облачении, или сатирическая замашка,
каковы сатиры остряков прозаической памяти Горация,
Буало и Попа, или просто письмо в стихах. Трудно не
скучать, когда Иван и Сидор напевают нам о своих несчас­
тиях: еще труднее не заснуть, перечитывая, как они иногда
в трехстах трехстопных стихах друг другу рассказывают,
что, славу Богу, здоровы и страх как жалеют, что так давно
не видались! Уже легче, если по крайней мере ретивый
писец вместо того, чтобы начать:
Милостивый Государь NN
воскликнет:
....... " ....чувствительный певец,
Тебе (11 l\!He) определен бессl\Iертия венец!

а потом ограничится объявлением, что читает Дюмарсе,
учится азбуке и логике, никогда не пишет ни ce.J1t0, ни овамо
и желает быть ясным ! » 2
Вместе с тем, подвергая критике элегию и послание,
Кюхельбекер говорит о языке карамзинистов: « Из слова
же русского, богатого и мощного, силятся извлечь неболь­
шой, благопристойный, приторный, искусственно тощий,
приспособленный для не,шюztLУ язык, un petit jaгgon de co­
teгie. Без пощады изгоняют из него все речения и обо­
роты славянские и обогащают архитравами, колттами,
1

Кюхст,бскср l l<tj){)Jti'J]){)ШL'I ыо1юлог «Орлса11скоii дсnы» в 1 1срс1ю1tс Жу­
кш1с1t11 1 1 «Шскс1111ровы ;tyx11» (1825). Пу11 1 ю 1 1 1 с�1у выгова­
р1ша11 за <пу 1 1ар<щ1 1ю (сы. 1 1 11сьыо от дС!(абря 1825 г. Псрс1 11 1ска. Т. 1. С. 3 15).
2 М 11сыоз1111а. 1 824. Ч. I I . С. 33-34. Здсс1, расс ы 1 1аны яn11ыс щшск 1 1
1 1 а Батюшкова ( « Мо 1 1 Пенаты», 11 о с л а 11 1 1 с к Жуконско�1у 1 1 Вязсмско­
�1у - 3 1 6 «трехстопных ст11хов» ), 11а которою Кюхсл1,бскср затсы 1 1апа1tаст открыто: 1 1а В. Л. Пу11 1 ю 1 1 1а. Ср.: его 1юсла1 1 11с «К В. А. Жуковскоыу»:
Ска1ю 1, л юбе:·иrыii лруг, какая 1 1 рибыль в TO!-.t,
Что часто я тружус1, 1tс11ь i tcл ы ii 1ia1t стихом?
Что Ко111tильяка я 11 Дюмарсс чнтаю?
Что Лоп ! l(с учусь 11 ясны�� быть желаю?
........ Нс ставлю я 1 1 1 1 г;tе 1ш ce.1t0 11и овао110 ...
(Соч1111с11ш1 В. Л. Пу11110111а / Под рел. В. И. Са1гпша. СПG., 1895. С. 70).
ковс1юго в cuocii

103

!О. Н. Тыияиов

баронами, траурами, герыанизмаl\!и, галлицизl\!ами и бар­
баризмаl\IИ» 1 •
И з остальных положений статьи упомянем только о ха­
рактеристиках поэтов, пользовавшихся наибольшим влия­
нием на русскую литературу, 1 1 о призыве к изучению вос­
точных литератур 2• Характеристпки эти вызвали всеобщее
недоумение, некоторый испуг и больше всего способство­
вали резкости возникшей затем полемики: «Обыкновенно
ставят на одну доску: словесности греческую и латинскую,
английскую и - немецкую, великого Гете п недозревшего
Illиллера; исполина между исполинаl\!и Гомера и - учени­
ка его Виргилия; роскошного, громкого Пиндара и - про­
заического стихотворителя Горация; достойного наследни­
ка древних трагиков Расина и - Вольтера, который чужд
был истинной поэзии; огромного Шекспира и - однооб­
разного Байрона».
Центральным пунктом статьи является вопрос о самобыт­
ности поэзии. Самым тяжелым грехом русской поэзии Кю­
хельбекер считает неразборчивое подражание иноземным об­
разцам. Соглашаясь с тем, что «вшrяние немецкой словеснос­
ти бьmо для нас не без пользы, так, напр<имер>, влиянию
оной обязаны мы, что теперь пишем не одними александри­
нами и четырехстопными ямбическими и хореическими сти­
хами», указывая, что уже если подражать, то для подражания
есть более достойные образцы, чем те, которым подражали до
сих пор, Кюхельбекер, однако, считает синонимами понятия
«романтизм» и «народность». (Понятно поэтому, что Пуш­
кин, для которого вопрос о романтизме сочетался главным
1 «Для 1 1см�юп1х» - намек 1 1а 1 1рнлuор1юе изланне Жуко1Jско1·0 «для
11еы1юг11х» ( 18 17); курс1ш аuтора; в у1юм 1 1 11аш1 1 1 об «арх11траuах, 1соло11 11ах» - может быть 11а�1ек 1 1а 11звсст11vю обмолвкv П. А. Вя:>емского о
«барельефах» в статье об О:1ерове, 1ю;(хвачснную � с нос вреш1 Катенн­
ньш - см. Пнсьма П. А. Кате111111а 1с Н . И. Бахт1111v. С. 17 1.
2 В особенности л юбопытно ука:1а�ше на вос;очную лнтсратуру, на
Гафнса, Сао.;(11, Джам11, « которые жлут русского чнтатс:�я». Злее�" отчас­
т11, с казалось на Кюхсльбе1сера вл1 1m1 11с Гете ( «\Vcst-ostlicl1e Divaп» ) :
11одроб11ый 1юнспект 11розаичес1юго а�111арата этоii ю111п1 сохраннлся в
черновой тетрадн Кюхельбексра (хранится в Пу111ю111ском 110�1е 11р11 Ака­
:1е�11 1 1 1 1 1ау1( СССР). Нс обо111лос1, :щсеь, вероятно, 11 бс:1 11ря мого влня1111я
ГрнбоелоIJа.

104

Архаисты и Пушки11

образом с вопросом о новых поэтических жанрах и который
был против статических определений романтизма, говорил,
что о романтизме «даже Кюхельбекер врет».)
Главные недостатки )Куковского и Батюшкова Кюхель­
бекер видит в их подражательности и называет их м н и­
м ы м и р о м а н т и к а м и.
В статье неоднократно упоминается Пушкин. Так, Кю­
хельбекер утверждает, что «печатью народности ознаJ\!ено­
ваны какие-нибудь 80 стихов в Светлане и в Послании к
Воейкову Жуковского, некоторые мелкие стихотворения
Катенина, два или три места в Руслане и Людмиле Пуш­
кина», но тут же дает строгий отзыв о «Кавказскоы ш1ен­
нике» и элегиях Пушкина, в которых даны «слабые и не­
дорисованные» , «безьп.rянные, отжившие для всего брюз­
ги», скопированные с Чайльд- Гарольда.
Кончает Кюхельбекер обращением, которое всю статью
адресует непосредственно к Пушкину: «Станем надеяться,
что, наконец, наши писатели, из коих особенно некоторые
молодые одарены прямым талантом, сбросят с себя понос­
ные цепи немецкие и захотят быть русскими. Здесь осо­
бенно имею в виду А. Пушкина, которого три поэi\rы, осо­
бенно первая, подают великие надежды».

19
Многое высказанное в статье носилось в возду­
хе: и толки о народностн, и нападки на направление, которое
дал русской лирике Жуковский; самые характеристики Шил­
лера, Байрона, Горация, столь смелые в устах русского кри­
тика, были новы только в устах русского: так, А. И. Тургенев
указал, что эпитет «недозрелый» был дан Шиллеру Тиком 1 ;
1 Остафы�вскнй архив. Т. !11. С . 69. Эта характернспrка 11рн11ялас1,
u литературе. Ср. Вяземс1шii, «дереш1я», 1827 1-. (обращение к Ш11.•1леру):
Влечешь ли ты 11 нас о �1сж;юусоб11ыii бoii
Н е :1 J1 е JI Ы Х l!ОЫЫС.'1011.
Ср. также Катеш111а: «Чс�1�· ю шятся n уродл11вых про11зuе;1с111шх 11с11оэ1х·1юю Ш11ллсра» (П11tъыа П. А. Кате1 1 1 111а 1< Н. И. Бахт1111у. С. 143).

105

Ю. Н. Тышшов

так, эпитет «прозаического» дан Горацию уже в «Эстетике»
Бутервека (изд. 1808 г.), изучавшейся в лицее, и т. д. Самая
проповедь оды была в значительной степени подготовлена
налнчпем архаистической теории.
И все-таки статья была нова резкостью суждений, не­
зависимостью тона. Вскоре завязалась полемика, вначале
вялая. Мы обойдем молчашrеi\I выпады Воейкова в «Но­
востях литературы» и вялые возражения П. Л. Яковлева в
« Благонаыеренном». Полемика разгорелась главным обра­
зом между Кюхельбекером и Булгариныы и была вызвана
cai>Шi\I Кюхельбекером. Критика Булгаршrа была вначале
благожелательна; он встретил первую часть « Мнеыозины»
решительными комплиментами 1 и в своей полемике про­
т1 ш статьи не пошел дальше саыых общих возражений.
Они сводились к несколькиl\1 несложныы пунктам. Во-пер­
вых, Булгарин протестовал против «требования г. Сочини­
теля, чтобы все наши поэты сделались лириками и воспе­
вали одну славу народную»; во-вторых, он протестовал
против обвинений Кюхельбекера, относящихся к первосте­
пенным поэтам, и целиком переносил их на поэтов второ­
степенных и подражателей; далее, он возражал против ха­
рактеристик Шиллера, Горация, Байрона2. Кончил он ста­
тыо в очень сочувственном тоне. Объясняется это, должно
быть, авторптетом Грибоедова.
Более того, Булгаршr даже проводит в следующем но­
мере «Литературных листков» те же идеи. В его статье
«Литературные призраки» , написанной в драматической
форме (обычной для критического фельетона того време­
ни 1 1 в особенности характерной для Булгарпна), Архип
Фаддеевич - лпцо, представляющее автора, - в разгово­
рах с литераторами Талантиным, Лентяевым, Неучннсюш,
Фиялюrныы и Борькиным нападает на современные эле­
гш1 и ;�атеы, повторяя Кюхельбекера, дает совет обратить­
ся к восточным литературам, которые «тем занимательнее
1 Л 1 1тсратур11 ыс л 1ктю1 . СПб" 1 824. :No 5 11 1 5.
:ш;1ст1, •r11юсвст1псля� Булгар1ша <1111 1тст Гор<щш1 • 11 роза11чсс1шй�: в 1821 г. в ы 111:11 1 11срсводы Бу:1гар1111а ш
Гора1111н, с11:1ап 1 11 рова1111 ыс иы, 1111рочсм.
2 В особс111 1ост11 nолжс11 был

106

Архаисты 11 Ц1;шк1111

для русских, что мы Иi\Iели с древних вреi\Iен сношения с
жителями оного» 1 •
Н о Кюхельбекер желал не полувозражений, а настоя­
щей журнальной полемики; кpoi\Ie того, оп вовсе не желал
видеть Булгарнна, принадлежавшего к «просветительно­
ыу» поколению русской журналистики н стремившегося
играть в Петербурге роль русского Николаи, в числе вос­
приемников его литературных идей. В I I I части « М неыо­
зины» он поместил полемический « Разговор с Ф. В. Бул­
гариным»; эта статья написана в форме драматического
диалога, пародирующей обычную для Булгарина форму
критических фельетонов; пародия достигнута тем, что дей­
ствующим лицом диалога является cai\I Булгарин под
своей фамилией. Статья эта представляет дальнейшее раз­
витие и углубление положений, легших в основу первой,
особенно в части, касающейся характеристик Шиллера,
Байрона и др.; на упреки Булгарина в TOi\I, что Кюхельбе­
кер всеl\1 видам поэзии предпочитает одну лирику, Кю­
хельбекер отвечает: «Мне никогда в голову не приходило
предпочесть эпической или драматической поэзин ни оду,
ни вообще поэзию лирическую»; он подчеркивает, что во­
все не стремится к полному уничтожению элегии и посла­
ния, а только видит в них второстепенный жанр. «Я толь­
ко сетую, что элегия н послание совершенно согнали с
русского Парнаса оду; в оде признаю высший род поэзии,
нежели в элегии п послании».
1 с �1 . Л1 1тсратур11ыс JlllCTJ(JJ. 1 824. :N� 15. с. 77; № 1 6. с. 1 06: « . . . l!allll l
uJICГI J l l, llO'ITCllll ЫC ГOCIIOita, вы6ра1111ыс 110 CTllllll<Y 1 1 а фра1щузсю1х CПJ­
XOTUOJЩCJJ, 1юхож11 на фра1щу:к!lую фарсу "Отчая 1 1 1 1с Жокр11Са" ... 11л11 на
жалобы �1аль'111 1<а, поставлс1 1 1 ю т в уго:1 :1а 111а.Jюсть». С булгар1 111сюш
11ассажс�1 о 1юсто ч 1 юi i mпературс ер. у Кюхельбсксра: « Росс и я п о са�юму
свос�1у географическому 1 1о:юже11ию �югла бы 1 1 р 1 1св01 1т1, себе вес сокро­
!! 1 1ща ума Евроr1ы 11 А:ш11» ( М 11с�1о:;111 ш. 1 824. Ч. II. С. 42). Под 1 ше1 1см
Тала11т� 1 1 1а, в уста I(OTOJIOГO в:южс11 ы вес ит11 слова, Булгар1 1 1 1 1Jы вс:1
Гр11босi(ова: Гр116ослов, К<tl( 11:Jвсст110, отвст11л 1 1а :-по 1 1 1 1с1,мом, в котором
отка:;ывалсн от /tруж6ы с 1 1 1 1м, с Булгар1 1 1 1 ы�1, :Ja реклам11ыii то11 статы 1,
а может 6ы1ъ, и :«1 вy.'ll>гapшait1110 его юглялов. ( С м. Полное собра 1 1 1 1 с
соч н 1 1с1 1 1 1 i i А. С. Гр 1 1боедова / По;t pc;t. И. А. Шл я 1 1 ю 1 1 1а. Т 1. СПб., 1 889.
С. 192- 1 93: 370-376.) И:; :>то т "юж1ю :Jаю1 юч 1 пъ насколько л 11тератур1 1ые uзг:�я:tы Кюхсль6е1'<'ра бы.'11 1 тес1 10 свша11ы со взгля;tа�11 1 Гр11бое1tова
1 1 с11у1к 1 1 л 1 1 выраж:с11 11С1\ I 06 1 1 1 1 1 х в:-и·.11я;tов архш 1стов.
.

,

107

10. Н. Тыияиов

Здесь же была помещена резкая статья Одоевского
« Прибавление к разговору с Ф. В. Булгариным». �<Мнемо­
зина» вызывала на бой. Вскоре журнал Булгарина занял
непри1'шримую полеl\rическую поз1щпю по отношению к
Кюхельбекеру и в особенности к Одоевскому.
В № 2 1 и 22 «Литературных листков» появилась ста­
тья резкая и содержательная. Автор ( подписавшийся -ий
-ов, Василий Ушаков) спорит против основных положе­
ний Кюхельбекера: �< Правда, что не все роды равно хоро­
ши, но нельзя не признать, что кpojite скучного, все хоро­
ши ... Есть также люди, которые утверждают, что Буало
сказал правду, что известный сонет Дебаро действитель­
но стоит Шапеленевой поэмы; что элегия "Умирающий
Тасс", состоящая из 1 50 стихов, лучше длинной Россияды,
что отважность предпринять создание такой эпопеи, ка­
ковы Освобожденная Москва или Петрияда, не взвеши­
вает даже ни одной шарады из "Да1нского журнала", и,
наконец, что толпе русски.х: простительнее считать зако­
нодателеы Буало, нежели г. Кюхельбекера» . Указание на
причины, способствовавшие упадку словесности, дало воз­
можность Ушакову задеть Кюхельбекера и Одоевского
как представителей нового направления. Одну из причин
этого у падка он усматривает в том, что «раболепные при­
верженцы Феории... налагают тяжкие оковы на гений.
Сердце их делается не чувствительным к изящному; они
не пленяются им, но хладнокровно поверяют по ыасштабу
эстетики. Попадется ли им новое хорошее стихотворение,
они не восхищаются его достоинстваl\!и, но, по словаi\1 по­
чтенного пздателя "Сына отечества", вытаскивают из него
стих за стихом и анатомят перочинныы ножиком» . Желая
стать на почву фактов, Ушаков пробует выяснить, о како­
го рода одах говорит Кюхельбекер, и приходит к заклю­
чению, что Кюхельбекер советует писать т о р ж е с т в е н­
п ы е оды, что дает повод вспомнить «Чужой толк» Дмпт­
риева.
Этою статьею, собственно, и заканчивается серьезная
литературная полеl\ШКа. Остальные статьи: объяснение с
Кюхельбекером п Одоевским обидевшегося Булгарина и
ответы - ничего существенно нового не вносят. Новое
108

Архаи сты и Пуuиаш

вносит уже жнвое обсуждение, в котором приниыают учас­
тие руководящие литературные круги.
В этих кругах статья Кюхельбекера вызвала ра:шоречи­
вые отзывы. Решительным его противникоl\I оказался
А. И. Тургенев. <:< Кюхельбекера читал с досадою ... Давно та­
кого враля не бывало», - писа.,1 он Вяземскоl\rу 1• Решитель­
ным сторонником Кюхельбекера оказался Баратынский. <:<Я
читал с истинным удовольствием разговор твой с Булгари­
ным ... Вот как должно писать комические статьи! .. Мнения
твои мне кажутся неоспоримо справедливыми\>. К лету
1824 г. относится стихотворение Баратынского �Богданови­
чу», где Жуковский упрекается в том, что к музам русских
поэтов пристала немецкая хандра. Рылеев пишет Пушкину
о <:<пагубном влиянии Жуковского на дух нашей словесности ... мi-rстицизм ... мечтательность, неопределенность и какаято туманность... растлили многих и много зла наделали» 2.
Впрочем, это не значило, что Баратынский отказался от эле­
гий; во второй половине 1 824 г. Дельвиг писал Кюхельбеке­
ру: � Плетнев и Баратынский целуют тебя и уверяют, что они
все те же, что и были: любят своего милого Вильгельма и
тихонько пописывают элегии». По-видимому, согласие Ба­
ратынского с Кюхельбекером не распространялось на вопрос
об оде. Неодобрительно, но несколько неуверенно и выжи­
дательно отнесся к статье Вяземский. <:< Читал ли ты Кюхель­
бекериаду во второй "Мнсмозине"? - писал он А. И. Турге­
неву. Я говорю, что это упоение пивное, тяжелое. Каково
отделал он Жуковского и Батюшкова, да и Горация, да и
Байрона, да и Шиллера? Чтобы врать, как он врет, нужно
иметь язык звонкий, речистый, прыткий, а уж нет ничего
хуже, как мямлить, картавить и заикаться во вранье: даешь
вреыя слушателям одуыаться и надуматься, что ты дурак\> .
То же самое повторил о н и в обращении к Пушкину: � Пуш­
кпну поклон... Что говорит он о горячке Кюхельбекера?
Я говорю, что это пивная х.мель, тяжелая, скучная. Добро бы
-

t

Остафьсоскнii арх1ш. Т . Ш. С. 69.
II часть «Мнсмознны» вышла occ11oii ( 1 1с11зурнос разрсшс1шс 1 1 од111 1са110 14 а11рсля 1824 г.), 11 з;tсс1, можно ус�ютрс1ъ r1ря�1ую связь �1сж1tу
с-тхотnорс11 11см Барать111с1(ОГО 11 стат1.сю Кюхсл1,бсксра.

2

109

!О. Н. Тышшов

уж взять на шампанском, по-нашему, то - бьют искры и
брызжет! » 1
На Пушкина, однако, горячка Кюхельбекера произвела
более серьезное и глубокое впечатление.

20
Пушкин был глубоко задет статьей. Многое
в ней не было для него неожиданным. Еще в 1822 г" в
заметке, носящей теперь название «0 слоге», он писал
о стихах: «."не l\!ешало бы нашим поэтам иметь сумму
идей гораздо позначительнее, чем у них обыкновенно во­
дится. С воспоминаниями о протекшей юности литература
наша далеко вперед не подвинется» 2•
Подобно Кюхельбекеру, Пушкин по наплыву элегий
предвидел близкий поворот в лирике. После статьи Кю­
хельбекера он осознал это еще более. В конце 1824 г. он
писал в предисловии к первой песне « Евгения Онегина»,
цитируя Кюхельбекера: « Станут осуждать". некоторые
строфы, писанные в утомительном роде новейших элегий,
в коих чувство уныния поглотило все прочие».
Уже к 1 825 г. относится стихотворение «Соловей и Ку­
кушка», где соловью, р а з н о о б р а з н о l\I у певцу, проти­
вополагается п о д р а ж а т е л ь н и ц а-кукушка:
Хоть убежать. Избавь нас, Боже,
О т э л е г и ч е с к и х к у-к у!

И Пушкин не уставал размышлять о выходе из тупика.
Здесь особое значение приобретает вопрос о «высоком ис­
кусстве», связанный для Пушкина со статьей Кюхельбеке­
ра. Этот вопрос оказался чрезвычайно важным для Пуш­
кина. До конца своей литературной деятельности он не
i

Остаф1,свс ю 1 i 1 арх11в. Т. >i. С. З i -32.

2 Ср. статью Кюхсльбсксра: «Вес ыы в:1а11усю1 тоскус�1 о cвocii 110-

г11бшсй ыолодост11; ;ю бсско11сч11ости жусы и 11срсж11васм ату тоску 1 1
шшсрсры в щеголяем сво1ш малоду11111см в пср1юд11чесю1х 1 1:1j\а 1 1 ш1х»
(М11с�юэ1111а. 1824. Т. I I . С. 37).

1 10

Архаисты и Ц1juua111

устает его пересматривать, иногда колеблясь между двуыя
противоположныыи ответами.
Среди напечатанных в 1 828 г. в « Северных цветах» « От­
рывков из писем, мыслей и замечаний», писанных Пушки­
ным в разное время, иr.Iеются два отрывка, которые несо­
мненно представляют собою заметки по поводу (и, может
быть, первоначально при прении) статьи Кюхельбекера.
Напомню соответствующий отрывок статьи: « Вольтер
сказал, что все роды сочинений хороши, кроме скучного:
но он не с к а з а л, ч т о в с е р а в н о х о р о ш и. Но Буало,
верховный, непреложный законодатель в глазах толпы рус­
ских и французских Сен-Моров и Ожеров, объявил:
Un sonnet saнs defaut vaut seul ш1 long роеше.
Есть, однако же, варвары, в глазах коих одна отважность
предпринять создание эпопеи взвешивает уже всевозмож­
ные сонеты, триолеты, шарады и, может быть, баллады».
Два, рядом стоящие, « Отрывка» Пушкина касаются
обеих цитат:
« U n sonnet sans defaut vaut seul un loнg роеше.
Хорошая эпиграмма лучше плохой трагедии... что это
значит? Можно ли сказать, что хороший завтрак лучше
дурной погоды?
Tous les genгes sont bons, hoгs le genгe ennuyeux.
Хорошо было сказать это в первый раз; но как можно
важно повторять столь великую истину? Эта шутка Воль­
тера служит основанием поверхностной критики литера­
турных скептиков 1, но скептицизм во всяком случае есть
только первый шаг умствования. В п р о ч е ы, н е к т о з а­
м е т и л, что и Вольтер не сказал: egaleшe11t bons». ( Раз­
рядка всюду моя.
Ю. Т.)
Таким образом, Кюхельбекер здесь хотя и не назван
(по понятным тогда причинам), но совершенно определен­
но указан.
Кроме того, из заметок при чтении его статьи взята
еще: « Вдохновение есть расположение души к живейшеыу
-

1 Ср. щюго'1ислс1111ыс применения цитаты у 11оперх1юст11оii 11ли бес11ри1щ11111юii 1CJ)llT1ж11 (Булгари11 о I гл. « Епге1111я О1 1сгн 11а», Бестужев п
ш�сьме 1( Пу111к11 1 1у о « Евге111111 О11сп 1 нс» 11 т. Jt.).
111

Ю. Н. Тытто в

принятию впечатлений и соображению понятий, следст­
венно и объяснению оных». Заметка извлечена из более
обширной общей заметки « 0 вдохновении».
В двух приведенных отрывках наблюдается любопьп­
ное колебание: в первом Пушкин находит неправильной,
,,,
невозможнои cai\Iyю постановку вопроса о преооладающеи
ценности литературных жанров; во втором он явно скло­
няется к противоположному мнению, ссылаясь при этом
на Кюхельбекера 1 .
Это колебание характерно для Пушкина. Борясь з а сво­
боду выбора тем против « высокого искусства», Пушкин,
однако, отчетливо сознает важность вопроса о сравнитель­
ной ценности жанров и протестует против поверхностного,
наплевательского отношения к этому вопросу.
25 января 1825 г. он пишет Рылееву: « Бестужев пишет
l\Ше много об "Онегине" - скажи ему, что он не прав: ужели
хочет он изгнать все легкое и веселое из области поэзии? Куда
же денутся сатиры и комедии? следственно, должно будет
уничтожить и "Oгlando Fuгioso", и "Гудибраса", и "Pucelle", и
"Вер-Вера", и "Ренике-фукс", и лучшую часть "Душеньки", и
сказки Лафонтена, и басни Крылова etc. etc. etc. etc. etc ... Это
немного строго. Картины светской жизни также входят в об­
ласть поэзии». Еще резче отзывается он в письме к Вяземско­
му ( одновременно написанном): «да ты один можешь ввести
и усовершенствовать этот род стихотворения ( «эпиграммати­
ческие сказки". - 10. Т.). Руссо в нем образец, и его похабные
эпиграммы стократ выше од и гимнов».
v

v

1 Вероятно, к Дсльвигу от1юсится другой отрьшок: « Од1111 11з наших
110этов говоршr гор;ю: "Пускаii в стнхах моих rrай;tстся бссо1ысли11а, зато
уж прозы не найдется"». Ср. «Старую записную rсш1жку» Вязе�1ского:
«дельвиr говаривал с блаrороююю горлостыо: "Могу 11аш1сать глу1юс1ъ,
но н розаического стнха никогда нс r iaш1111y'' (Полное собра1 1 не coч и1re1 111ii
П. А. Вяземского. Т. \'Ill. СПб., 1883. С. 130). Резкое теорет11<rсс1юс раз­
rра1111<1ение прозы 11 поэ:; ин сеть 1 1 у Кюхе!lьбекера (01. выше), 0110 так
же, как 11 прот11во11оложныс 1 ю1южс11ия карам:шш1стов, каса.·юсь 110 су­
щсству 11розы 11 1ш:J:ш 1 1 ка1( се�1а11ТИ'!Ссю1х с11стсм. Вы11алы lljIOTИB «бес­
смысющы» архаистов и, в частност11, Кюхсльбскера в этоы сыысле соот­
ветствуют борьбе Суыарокопа против «6сссмысл11щ• поэп1'1сского язьша
Ломоносопа. Характерно, что Пушкин в этом отрьшкс сопер111е111ю 11зж11л
1 1 pяыoJ11111eii11oc карам:ш11истское от1ю111с11 1 1е 1< «6есоrысл 1 1 11с» .
1 12

Архаисты

u

Пуииаш

Пушкину возражают А. Бестужев и Рылеев. Первый
пишет: «Слова Буало, будто хороший куплетец лучше
иной поэl\IЫ, нигде уже ныне не находят верующих, ибо
Рубан, бесталанный Рубан, написал несколько хороших
стихов, но читаемую поэму напишет не всякий. Прогово­
риться - не значит говорить, блеснуть можно и не горя » .
Одновременно пишет т о ж е самое Рылеев: « М нение Бай­
рона, тобой приведенное, несправедливо. Поэт, описавший
колоду карт лучше, нежели другой деревья, не всегда выше
своего соперника» 1•
Пушкин по этоl\·rу поводу очень решительно отзывается
в письме к брату: «У вас ересь. Говорят, что в стихах стихи не главное. Что же главное? проза? должно заранее
истребить это гонением, кнутоl\I, кольями, песнями на го­
лос: Один сижу во ко.мпании и тому под.».
Решительный ответ возродителю старой оды, другу
своему Кюхельбекеру Пушкин дает в « Оде его сиятельст­
ву графу Хвостову», написанной в том же cal\IOM 1 825 г.

21
« Ода его сиятельству графу Д . И . Хвостову, с
примечаниями автора'-' является одной из интереснейших
комических пародий Пушкина. Многое в ней представля­
ется, однако, загадоч_н ым и спорным.
Ода написана в 1 825 г. В ней, отмечалось всеми ком­
ментаторами, пародируются «оды» гр. Д. И. Хвостова. Дей­
ствительно, кой-какие частности напоминают Хвостова.
Передан, например, характер «примечаний» графомана­
одописца. Ср. хотя бы следующие его примечания. «Позд­
нее взывание к Музе было написано в селе Слободке, ко­
торого живописательное местоположение на речке Кубре
внушило автору начать дидактическое сочинение романти1 Персrшска. Т ]_ С. 1 86. 188. В 1825 г. Рылеев 11анечатал 1J «Сыне
оте<1ест1ш• статью «Неско.•11,ко мыслсii о 11оэз1111>, в котороii 1Jcлc;t ;щ
Кюхсm,бсf(сро�1 щюво<!ГЛаtШL'I ло:1у11г <>высокоii 11о":ш1 1».

1 13

!О. Н. Тьтююв

ческою картиною» 1 , илн: « Переводчик Илнады есть муж,
богатый просвещением. Сверх глубокого его знания древ­
ней н новой словесности он обилует мысляl\!И, соединен­
ными с тонкиl\1 вкусо1'I » 2, или: « Вельможа, озаряся Фебоl\!,
II последующие стнхи относятся к учрежденню Миннс­
терств» 3 и т. д. Но подобные же прнl\!ечанпя мы встрепш
и у многих других одописцев. И некоторые соображения
не позволяют признать исчерпывающим следующий ком­
ментарий Л ьва Поливанова, потом почти дословно пере­
писанный П. О. Морозовыы в его издании Пушкина, равно
как и в издании академическоl\1: « Эта ода есть пародия на
подобные произведения гр. Д. И. ХвостQва н других сочи­
нителей высокопарных од... Пушкин удачно пародирует
стариков своего времени... Но высшей степени коыизыа
пародия достигает в самом содержании. Уже одна l\lысль призвать гр. Дмитрия Ивановича занять место похищен­
ного смертью Байрона, как защитника угнетенных греков
при их восстании, должна была вызывать неудержимый
смех у современных читателей» 1•
П режде всего, какую роль играет здесь имя гр. Хвос­
това? Чеы вызвал мастерскую пародию Пушюша всеми
осыеиваемый эпигон-одописец?
Правда, около этого времени несколько ожнвилась его
деятельность п Bl\Iecтe с тем оживились обычные насмешки
над ниы; так, в « Благонамеренном» за 1 824 г. (ч. 25, № 6,
с. 430) была напечатана его анекдотическая « Надпись месту
рождения великого Лоl\1оносова» 5, тогда же появились его
стихи «Майское гулянье в Екатерингофе 1 824 г. » G, а в на1

Ст11хотворе 11 11я графа Д. И. Хuостова. Т.
же. Т. 2, 1829. С. 205.

2 Та�1

1 . СПб., 1828.

С. 3 13.

з Там же. Т. 1. С. 293.
1 Соч 1 1 1 1 с н 1 1я А. С. Пу111юша с объясне1 1 1 1ям�1 1 1х 1 1 с1ю;10�1 от:iыпо в
кр1п1 11ш. Из;щ1 1 1 1с Лы�а По11 1 1 ва11ова 11ля ссы ы 1 1 1 1 1 н<0лы. Т. 1. М., 1893.
С. 175- 176.
5 Остафьсвс к 1 1 i i арх 1 1в. Т. I I I . С. 26. Пнсь�ю А. И . Тургс11сва к кн.
П. А. Вя:1с�ккщ1у: «Соловсi1-Х востов недавно воснел JJ0�101юсова сле;1у­

ю щ1 ш ст11хоы:
G

В болоте рою1лся пс:11 1 ю 1ii Лоыо110сов».

с�1. ОТЗЫ В А. и. Тур ге нев а
ф1,свс к н i i арх11в. Т. !!!. С. 40.

1 14

lJ П l lСЬМС !( IOI.

П. А. Bшc�ICl(O�ty. Оста­

Арха исты и Пуuиши

чале 1 825 г. - « Послание к N. N. о наводнении Петрополя,
бывшем 1824 г., ноября 7» 1 •
Тогда ж е начинаются неизбежные эшrграмl\IЫ и легкие
пародии. Кн. Вяземский пишет « На трагедию графа Хвос­
това, издающуюся с портретом актрисы Колосовой»:
Подобцый жребий для поэта
И для красавицы готов:
Стихп отводят от портрета,
Портрет отводит от стихов 2•

Он же пародирует чрезмерно почт�пельную « Надпись к портрету гр. Д. И. Хвостова», появившуюся в «дамско:-.I журнале»:
Хвостов на Пинде - соловей,
В Сенате - истины блюститель,
В семействе - геннй-покровптель
И нежный всюду друг людей,

сначала заменив слово «людей» словом «ушей», а затем и
окончательно переделав:
Хвостов на Пинде - соловей,
Но только соловей-разбойник,
В Сенате он живой покойник,
И дух нечистый средь людей3.

При это!\! оказалось, что А. И. Тургенев, Жуковский и
Алексей Перовсюrй также пародировали этот «катрень гра­
фа Хвостова» 1•
Но все же Хвостов к 1 825 г. оставался пред.метоl\I до­
машнего употребления у старших, большой и мастерской
пародии Пушкина он не заслуживал 5.
1 с�1. ота1,ш Пуш ю 1 1 1а в IllIO>Me к Ю ! . Вязс�н:кому ОТ 23 я н варя, 1825.
( Псреrнrс!(а. Т. !. С. 1 7 1 ), « Мед11ыii всал11 1 1 к» (Соч 1 1 не1 1 1 1я и 1 1 1 rс1,ыа
А. С . Пу11 1 ю 1 1 1а. Т. IV. СПб.: И:щ-rю «Просвеще11 1 1е», 1 906. С. 258) 11 отз ы в
Тургенева в 1 1 1 1сы1е к к 1 1 . Вюемскому ( Остаф1,евсю1ii архнв. Т . 1 1 1 . С. 96).
2 Остаф1.евс1шii архl!В. Т. 111. С. 83.
з Там же. С. 1 09 11 472.
1 Та�1 же. С. 1 1 2.
5 «Во111!ю в обыюювс11 1 1с, чтобы все ыо.'ЮilЫе 1 1 1 1сатс:11 1 об него от­
тач1шатr 11еро спое. 1 1 без <JI111грам�1ы 1 1а Хвостова !(ак будто нельзя было
uстушпъ в :111тсратур1юе сос1юв11е: вхо;1я в лета, устунали его 1 ювьш
нр11111е.•1ыщм 1 1а Парнас, 11 таюш обра:юм i tcлыii век �юлодьш ребятам
служ11л 011 11oтexoii» (За1 1 1 1с1(11 Ф. Ф. В11гсш1. Ч. 3. М., 1892. С. 145).

1 15

Ю. Н. Ты11я11ов

Да п пушкинская « Ода графу Хвостову» пародирует не
только и не столько Хвостова, сколько одописцев вообще,
причеы в список их вошли не только представители старой
оды, как Петров и Дыитриев, но и такой совреыенный
поэт, как Кюхельбекер. Таким образом, « Ода графу Хвос­
тову» является как бы « Revue des ВеУнеs», о которой Пуш­
кин ыечтал еще в 1 823 г. 1 , при этом либо Пушкин паро­
дировал не только Хвостова, но и перечисленных авторов,
либо Х востов был только полемическим именем, средст­
вом шаржа, а пародия была направлена по существу не
против него. Но и это не уяснит нам того обстоятельства,
почему Пушкин в 1 825 г. удостаивает такой длинной и
ыастерской пародии с т а р и н н у ю о д у п почему спле­
тает с пменеы Петрова имя Кюхельбекера.
Не l\югу также согласиться со Л ьвоl\r Поливановыы и
относптельно сюжета « Оды»; комизм его вне сомнений, но
сам он загадочен. В сущности, сюжетная схема « Оды» смерть Байрона. Если принять во внимание впечатление,
произведенное этим событием, то нужно предположить,
что к сочетанию имени Байрона с именем Хвостова и к
тому обстоятельству, что оно служит сюжетом пародии, у
читателей того времени был какой-то ключ.
Н ачнем с последнего. Байрон умер 7 апреля 1824 г. По­
лучив известие о его смерти, Пушкин писал кн. Вяземскому
в июне 1824 г.: «Тебе грустно по Байроне, а я так рад его
смерти, как высокому предмету для поэзии» 2• Между тем все
ждут поэтических откликов на событие. Вяземский пишет
жене: « Кланяйся Пушкину и заставь тотчас писать на смерть
Байрона, а то и денег не дам» 3. Он же пишет Тургеневу:
« Завидую певцам, которые достойно воспоют его кончину.
Вот случай Жуковскому! Если он иы не воспользуется, то
дело кончено: знать, пламенник его погас. Греция древняя,
Греция наших дней и Байрон мертвый - это океан поэзии!
Надеюсь и на Пушкина» 1; « Неужели Жуковский не воспоет
1 Псрсн11с1<а. Т. I. С. 63.
2 Там же. Т. I. С. 1 18.

з
i

1 16

Остаф1,евсю1li арх1ш. Т. V. С. 1 1.
Та�1 же. Т. III. С. 48, 49.

Архаи сты и Пуи11ш и

Байрона? Какого же еще ждать ему вдохновения? Эта смерть,
как солнце, должна ударить в гений его окаменевший и про­
будить в нем спящие звуки! » 1• Таким образом, смерть Бай­
рона явилась темою для лирических состязаний, «высоким
предметом» для торжественной лирнкп. Вскоре начинается
приток произведений, посвященных смерти Байрона 2.
В числе их были: стихотворение Пушкина «К морю», с
обращением к Байрону, появившееся во П части альыанаха
«Мнеыозина», стихотворение Кюхельбекера «Смерть Байро­
на», напечатанное в I I I части «Мнемозины» (и затем изданное
отдельно), и стихотворение Рылеева «На смерть Байрона» 3.
В стихотворении Кюхельбекера имя Байрона связано с
именем Пушкина: Пушкину; сидящему на крутизне над
морем (лирическое действие развертывается в «стране На­
зонова изгнанья»), является тень Байрона.
Стихотворение представляет собой каноническую оду,
с явным соблюдением архаического державинского стиля.
Начинается она с экспозиции - картины вечера:
За небосклон скатило шар,
Златое, дневное светило
И твердь и море воспалило;
По рощам разлился пожар;
Зажженное зыбей зерцало,
Алмаз огромный, трепетало.

Пятая и шестая строфы вводят основной мотив�.
И кто же в сей священный час
Один не мыслит о покое?
Один в безмолвие ночное,
В прозрачный сумрак погружась,
Над морем и под звездным Хором
Блуждает вдохновенным взором?
I

Там же. С. 54.

2 Веселовский А За11адное вл1 �я 1 1 1 1с в новой pyccкoii

литературе. М"

1 906. С. 1 59, nр1шеч.
3 Нансчатано 1плько в 1828 г. IJ «Альбоме сс1Jср11ых муэ»; см. таl(ЖС ста­
тыо В. Якушюша «И:.J истор11и т псратуры 20-х годов. Но1Jые матсрщшы ДЛ}f
61юграфи1 1 К Ф. Рылеева». &'(,"'ПlllK Евро11ы. 1888. Ноябрь-;tсl(абрь. С. 592.
1 В чср11овоii рукописи Кюхслt,бсl(ера (Пушюшскиii дом) ст11хотво­
рс1111с нач1111алось нрямо с 111ecтoii строфы, остальное 1 1рнбавлсно 1юсле.
117

!О. Н.

Тышшов

Певец, любимец россиян.
В стране Назонова изгнанья,
Нелrьш восторгом обуян,
С очами, полныllш мечтанья,
Сидит на крутизне один;
У ног его шуl\Iит Евксин.

Только в одиннадцатой и двенадцатой строфах дается
дальнейшее развитие мотива:
Тогда - (но страх объял меня!
Бледнею, трепещу, рыдаю;
Подавлен скорбию, стеня,
Испуган, лиру покидаю! ) Я вижу - сладостньп! певец
Во прах повергнул свой венец.

В идения, « возвещающие певцу Руслана и Л юдыилы о
сl\rерти Байрона, суть олицетворенные произведения по­
следнего». Это место « Оды» особенно архаично как по ал­
легорической основе, так и по языку и стилю:
Он зрит: от дальних стран полдневных,
Где возвышался Фебов храм,
Весь в пламени, средь впхрей гневных,
По мрачныl\I тяжким облакаl\I
Шагает призрак исполина;
Под юш сверкает вод равнина!
Он слышит: с горной высоты
Глагол раздался чародея!
Волшебный зов, над l\IИPOJ\I вея,
Созданья пламенной мечты
В лицо и тело облекает;
От Стпкса мертвых вызывает!

Пушкину предстают сначала видения героев Бай­
рона:
... Зловещий Дант, страдалец Тасс
Исходят из подзелшой сенн;
Гяур воздвшся, встал Манфред...
... Стрясая с веждей смертный сон,
Встал нз бездонного вертепа
Неистовый ездок Мазепа ...

1 18

Архаи�7Тlы и Пуuиш11

Здесь находим один из классических примеров «сопря­
жений далековатых идей» в оде - пример столь часто
осмеиваемой «бессмыслицы�>:
Главу свою находит дож
Бессмертную и в гробном прахе;
Он жив поп�бнувшпй на плахе;
Отец народа, страх вельмож;
И вновь за честь злосчастный мститель
Идет в бесчестную обитель.

Видение тени Байрона, предстающее вслед за его героями, написано с соблюдением канонической Сi\rелости:
Я зрю блестящее виденье:
Горе парящий великан
Раздвигнул пред собой туман!
Сколь дерзостно его теченье!
Он строг, велнчествен и дик!
Как полный месяц, бледный лик.

Оде были предпосланы примечания в виде предисловия
(Кюхельбекер находил, что «выноски, полез.ные, даже необ­
ходимые в сочинении ученоl\I, вовсе неудобны в произведе­
ниях стихотворных, ибо совершенно развлекают вниl\Iание» ).
Примечания эти также писаны нарочито архаическим сти­
лем: « По сей причине мы в настоящем случае вынуждаемся
объявить тем из наших читателей, которы!\1 поэт Байрон из­
вестен только по слуху, что видения, возвещающие певцу Рус­
лана и Людмилы о смерти Байрона, суть олицетворенные про­
изведения последнего, каковы: Дант (см. "Пророчества Дан­
та"), Гяур, Манфред, Тасс (см. "Сетование Тасса"), Мазепа».
Стихи:
Главу свою находит дож
Бессмертную и в гробном прахе -

также требуют пояснения: предмет Байроновой трагедии:
дож, почерпнут из "Истории Венеции средних веков", "Со­
ловей" назван здесь любовникт.r роз в подражание "Вос­
точным поэтам"» и т. д.1.
1

Вес вып нс1ш

ш

«Мнсмо:ш 1 1 ы � . 1824.

Ч. III. С. 189- 1 90.

1 19

Ю. Н. Тыттов

Стпхотворешrе Рылеева «На смерть Байрона», не арха­
ичное по языку и стилю, по конструкцпи представляло
собою каноническую оду.
Рядом с нимп пушкинское « К морю» со строфами, по­
священными Байрону, было как бы наыеренныы уклоне­
ниеы от одического канона.
В « Оде графу Хвостову» Пушкин хотя и не дал прямой
пародии кюхельбекеровой оды, но подчеркнул его адрес 1 ;
в первых же строках он пародирует выражение из другого
его произведения:
... Кровь Эллады
И резво скачет п юшит,

причем ко второй строке (резво скачет) Пушкин делает
примечание: « Слово, употребленное весьма счастливо
Вильгельмоi\1 Карловичем Кюхельбекером в стихотворном
его письме к г. Грибоедову».
Здесь Пушкин ш.1еет в виду послание Кюхельбекера
« Грибоедову», где имеется следующая строфа:
Но ты, ты возлетишь над песнями толпы!
Певец, тебе даны рукой судьбы
Душа жнвая, пламень чувства,
Веселье тнхое и светлая любовь,
Святые таинства высокого искvсства
И р е з в о-с к а ч у щ а я к р о в �!2
1 Здесь �юж110 говор11ть толыю о 1 1екотором ле!(сическом схо;1стuс,
впрочем 1 1е ипущем 1щлы11с общ11х !(ачестu архаического стиля: схо;щы
также фигуры «ал:1сго1ш 11»: Вра)1ща 11 Заuисть, Дети Ноч11 ( Кюхсльбс­
кер): Феб, Игры, с�1ех11 , Вакх, Харо11 (Пу1111(ИJ1); 110 1 1 <JТО 1 1е ВЫХОДllТ ш
11ре11е1юв самого общего характера ст11ля.
2 Даю текст 1ю руко1111с11 Кюхельбексра ш архива А. А. Краевского
( Публи<шая б11бл11отека). Ст11хотuоре1ше было 11а11ечата110 IJ «МОс!(оIJ­
ском телеграфе», 1825, ч. 1, № 2, с. 1 18 - 1 1 9, с 1 1е:шач11тсльны�11 1 вар11а11та�111 11 с пропуском (1юлж1ю быт1" 1 10 11е11зур11ым соображсш1ям) слов
«святые таинства», что делало ст11х бсссмыслсш1ым.
То обстоятельство, 'ПО Пушкн11 11арод1 1 руст в «Оде» выражение
Кюхсл 1,бекера, было 1 1оставле110 во главу угла 11р11 лат11рош<е стнхотuо­
ре1111я (см. i\1.айков Л. Н. Матер11а11ы /tля ака;tс�шчес!(ОГО из1�а1111я CO'lll1 1e1111ii А. С. Пу1111ш11а. СПб. 1 902. С. 250-252: Соч1111е11ия 1 1 письма
А. С. Пушю111а. Т. II. СПб.: Из.1(-IJО « Просвсще1111е». С. 360; Лериер Н. О.
Трулы 11 л1111 Путю111а. 2-е шл. СПб., 1 9 1 0. С. 45 1 ): на ос1юва111111 тот,
что стIIхотоорс1111е Кюхе;н,бекера 1 юяв1 11юс1, в печат11 в 1 825 г., 1< это му
.

120

Архаисты и Пуш кии

Пушюш пародически подчеркнул здесь выражение
Кюхельбекера, изменив конструкцию причастия, воспри­
нимавшуюся в ряде прилагател ьных, в глагол, и обострив,
таким образом, алогизы эпитета; эпитет « резво-скачущая
кровь» примыкает к излюбленным архаистами сложным
эпитета!\! (ввод которых был отчаспr ыотивирован «го­
меровским» колоритоl\r: высокотвердьш:ный, меднобронГOil�' от11осят 1 1 ст11хотпоре1111с Пу111ю1 11а. Между тем, очев11юю, 11сл 1,:iя
1 1схо111 1т1, 11:> этого 111аткого осиопа11 11я: стнхотпоре1111с Кюхсл1,бекера 11 в
1 1ечатн 11 13 его чер11шюii тетради (Арх11в В. Гаевского) имеет помету:
Тнфл 11с - 182 1 . Несом нешю, Пушкин �юг бьпъ :шако�1 с <JТ1ш 11ро11зпс1\с1111см :шач11тслы ю ра11сс: некоторые соображс1111я в 1 1ою,:·1у <>тот 1 1 �1с­
юто1.
В исхоле 1 822 г. Дельuнг пишет Кюхельбекеру: «Ты страшно вшю­
ват 1 1cpc1t Пушю111ым. 011 по�н1 1 1ут110 о тебе забот1 1тся. Я ему J\ о с т а в н л т в о ю "Г р е ч е с к у ю 0 ;1 у'', "П о с л а н ь с Г р н б о с ;1 о о у 1 1 Е р­
�1 о л о в /'--- � (Сочн1 1е1111я барона А. А. Дсл1,nнrа. С 1 1 р1 1 1южен исм 61ю­
графнчсского очерка, составленного В. Маiiкоnым. СПб., 1 893. С. 1 50);
меж;1у тем Пу шкн11 1шшст в сс11тябрс 1 822 1-. брату: «Ч11тал ст1 1х11 н
11розу Кюхсльбекера. Что за чудак! Только JJ его голову �югла JJoiiтн
жндопс1сая мысль воспевать Грец11ю... Грсц11ю, те вес лыш11т м 11фшю­
гнеii 11 геронзмом, славя110-русскимн ст11хам 11, 11сmшом взятым 1 1 нз Ие­
ре�11 1я ... "Ола к Ермолоuу" лучше, 110 стих: Так нсл в Суворова влюблс11
Держа111111 ... сл11 ш ко�1 уж греческнй. Стнхи к Гр11боежшу 11остоii11ы 1 ю:>та,
1 1еког;1а 11ап11савшсго: Страх 11рн звоне мещ1 заставляет 11а1юл устрашс1111ыi1 тол11ам11 стреш пъся n .храм сuяще11 1 1ыii ... » 1 1 т. ; 1 . З11есь Пу111к11н
11м еет в 0 1 1,'\у, очеш�д1ю, 11е « Оmш11 нiiсю1е 1 1 гры� Кюхельбекера, кш<
110:1агает П. О. Моро:юв (Сочи11е1 1 ия 11 1111сьма А. С. Пу111 ю 11 1а. Т. VII I .
С. 426), а оду Кюхсm,бекера « Гла�-ол Гос110J1е1 1 1, б ы л к о ы11е», 110то�1у
что 11:1 « ГрсчеСЮIХ» стихотпоре1111й его TOJll>KO 0110 B l l OЛ l l e l l OIOIOДllT пол
харакгер11ст11 ку «славя110-русских ст11хов, взятых 11з Иереы1 111�: «К Гр11 бое11ову-, оче111, пероят1ю, и ест1, парою 1 рова111юе П�·шюшыы в «Оле
Хвостову » про11:шедс11ш': упомянем, что беловая ру1ю11 1 1с1, Кюхел1,бекера
(Арх1111 Крас1ю<о1·0, Пу111ки11ский лом) сщ1срж11т 1са1с pa:J в 1 юследова­
те: 1 1 > 1 юсл1, котороii 1tержнтся 1 1 Пуш 1ш1 1 в 1 1 11сьме, его 11ро11звеле1 111я:
1) « Глагол Гос11о;tе111, был ко мне�; 2) «А. П. Ер�юлопу»: 3 ) « Гр11боедо­
ву». Другое 11осла1 111е Кюхельбскера к Гр11бое;\оnу, которое также �югJю
бы 1 ю;1ойт11 11од характернстику Пушюша, было 11а11ечата110 13 «Сыне
отечества», 1 823 (№ 1 0. С. 1 28- 1 29). Во всяко�� случае, прн дат11 рооке
сп1хотuоре11ия сле;tуст отправлЯ1ъся как от общих 11ре1t110сылок (ст11хот1юре1111е я вляется как бы народи<1ес1шм 1 1того�1 л 11р11чсс 1юrо состяза­
ния), так, п частности, от указаний, которые даст, 11а11р11�1ср, 1 1сре11 11ска
А. И. Тургенева с П. А. Вязеысю ш ( 11ервое у1ю�ш11а11 1 1с об « Оде» в ш1сь­
мс Тургенева 1< Вя:iсмскому от 4 мая 1 825 г. Остаф1,евск11 ii арх1111. Т. III.
С. 1 2 1 ), а 11е от у11оминаш1я в « Оле» ст11хотворс111 1я, шнн1са11 1юго u
1 82 1 г.

121

10. Н. Тыштов

ный, бурноногий и т. д.) 1 ; эти эпитеты были существенной
принадлежностью архаистического стиля; от Ломоносова
и Державина они перешли к шишковцам ( Ших.матов, Боб­
ров); еще Панкратий Сумароков осмеивал их как стиль
<ШI-ш дарщины» в своей « Оде» в «громко-нежно-нелепо-но­
вом вкусе»:
Сафпро-храбро-мудро-пегпй,
Лазурно-бурный конь, Пегас!

Против этих эпитетов высказывался Караl\rзин: «Авторы
или переводчик11 наших духовных книг образовали язык их
совершенно по греческоl\fу, наставили везде п р е д л о г о в,
растянули, с о е д и н и л и l\I н о г п е с л о в а, и сею :хими­
ческою операцией изменили первобытную чистоту древнего
славянского» 2.
В ыражение Кюхельбекера было сразу подхвачено кри­
тикой. Так, в « Благонаl\fеренноl\f» ( 1 825. № 1 2. С. 44044 1 ), в статье «Дело от безделья илй краткие заме­
чания на современные журналы» о послании «К Гри­
боедову» писалось l\fежду прочим: автор «говорит, что
г. Грибоедов возлетнт над песнями толпы, что рукой
судьбы даны ему душа живая, пламень чувства, веселье
светлое, тихая любовь высокого искусства и р е з в о-с к а­
ч у щ а я к р о в ь! Не останавливаясь на резво-скачущей
крови, заl\fетим только, что следовало бы объяснить, к
какому И!lfенно искусству дана г. Грибоедову т и х а я лю­
бовь».
Во второй строфе Пушкин хотя и не называет в при­
!lfечании пародируеыого автора, зато дает совершенно
явный намек на стихотворение Рылеева « На Сl\rерть Бай­
рона»:
Но новытт лавр тебя ждет там,
Где от к р о в и зеыля п р о ы о к л а:
1 См. любо11ыт�1ые за�1еча1 111я о «составных с1юш1х» в рсце11з1111 на
« ИJ111алу» Гне1111ча ( Галатея. 1 830. № 1 8. С. 89-90).
2 Сочинения Кара�1:шна. Т. 3. СПб" 1848. С. 604; «0 pyccкoii грам­
мат11кс фра1щуэа Модрю» (110 1 1ono;1y замечан11ii Мо11рю о с1юж11ых рус­
с ю 1 х 1 1мс11ах). Пу111ю111 еще ра:1 1 ю11че1ж1шаст атот ст11;11 1ст1 1'1ес1шii 11р11см
в cnocii « 0/tC»: «6ыстро11ар1 1ыii».

122

Архаисты

и ЦL;ш 1ш11

Перикла лавр, лавр Ф е м п с т о к л а!
Лети туда, Хвостов наш! сам.

Ср. аналогичное l\Iecтo в стихотворении Рылеева:
Давно от слез и к р о в 11 в з м о к л а
Эллада средь святой борьбы;
Какою ж вновь бедой судьбы
Грозят отчизне Ф е м п с т о к л а?

Пушкин комически подчеркнул рифму Рылеева, изме­
нив ее из опоясывающей на парную; ближе стоящие слова
теснее связаны друг с другом, и поэто�rу сильнее эффект
комической неожиданности; кроме того, Пушкин пароди­
чески инструментовал второй рифмующпй стих трудно
произносимым сочетанием согласных:
Перикла лавр, лавр Фемистокла.

Надо отметить, что эту риф111у, окруженную сходныы
текстом, Рылеев употребил уже раз в стихотворении
«А. П. Ермолову» ( 1 82 1 ):
Наперсник Марса п Паллады,
Надежда сограждан, Росспи верный сын,
Ермолов! поспеши спасать сынов Эллады,
Ты, гений северных дружин!
... Уже в отечестве потомков Ф е м и с т о к л а
Повсюду подняты свободы знамена;
Геройской кровью уж зеыля н а ы о к л а
И трупами врагов удобрена!
Проснулпся вздремавшие перуны,
Отвсюду храбрые текут!
Т е к и ж, т е к п п т ы, о витязь юныii:
Тебя герои там, т е б я п о б е д ы ж д у т! 1

Пушкин употреблял богатые, неожиданные рнфыы ( в
особенности н а Иl\Iена собственные) обычно с коl\Iнческою
целью2, и употребление богатой рифмы, подобной пароди1 Так11м образш1 злссь cxo1t11a 1 1с толыш р11фма, 1ю 11 1юслс;t1111с

CT\)OK!I:

Но 1 1овыii лавр тебя жлст там...
Лст11 T\'Jla, Хвостоn наш! са�1.
2 Ср. «Гарол1,ло�1 - �о :1ьдом » н замсча1 1нс СП> 1ю rюво;tу р11фм ы
«ХС'раскоu - 11ас1сов».

123

IO. Н. Тьтююв

рованной, где со словоы « Феыистокла» рнф:,rует проза­
ическое « намокла» и «ВЗl\Юю1а», было для него приемоi\1,
явно вызывавшим на пародию 1 •
Рылеев, собственно, первый подал Пушкину мысль о
Revue des Bevнes. В начале января 1 823 г. Пушкин писал
брату: «Должно бы издавать у нас журнал Revнe des Bevues;
мы поместили бы там выписки из критик Воейкова, по­
лудневную денницу Рылеева, его же герб российский на
вратах В изантийских (во время Олега герба русского не
было ... ) и т. д.2. Неыного ранее он пишет о том же, связывая
имя Рылеева с шченем Хвостова: «Милый l\lOЙ, у вас пишут,
что луч денницы проникал в полдень в темницу Хмельниц­
кого. Это не Хвостов написал - вот что l\lеня огорчило» 3.
Смерть Байрона, в которой и Пушкин видел «высокий
предмет для поэзии», была прежде всего благодарным по­
водом для воскрешения оды, который архаисты и исполь­
зовали. Такиы образом, « Ода графу Хвостову» явилась по­
лемичесюri\I ответом в о с к р е с и т е л я м оды, причем па­
родия на с т а р и н н ы х одописцев явилась лишь рамкою
для полемической пародии на с о в р е м е н н о г о воскре­
сителя старой оды Кюхельбекера и на защитника новой
1 Установка 11арою1рова1111я Рылеева в « Оде» мо1·ла бы ;щ1ъ точные
указання 11а лату «011ы», 1ю 11р1н1<щлеж1п JJJI Рылееву лата 1825, котороii
снабжено стнхт вореннс Рылеева в «Альбш1е северных �1у:1» за 1828 г.,
ненаuест1ю (01. Вестн11к Енро11ы. 1 888. Ноябрь-лекабр1" С. 592. Якуш­
кшt В. Из 1 1стор11 1 1 111 �тературы 20-х годов).
2 Перепнска. Т. I. С. 63.
3 Та�1 же. Т. !. С. 52: 1111сыю к Л. С. ПyпH(llli.I' от 4 сентября 1822 г.:
в то�1 же 1 1нс1,ме Пу111юш 111ш1ет о стнхах Кюхельбскера «Гр11босдоuу».
Стнхн Рылеева, о которых говор11т Пушю111, - начало 11умы « Боглав
Хыел ы 1 1111ю1ii»:
Срсю, мра'11юii 11 cыpoii те�11 11щы,
Куда л11шь G п о л де 1 1 ь нрошшал,
Скользя 110 соодам, л у ч л е 11 н 11 ц ы.
Pyccю1ii
1швал11д. 1882. № 54.
.
Для Пушюта было 11е11р11смле�10 неточное у110треблс11 11е в ра:шых
З!la'!e! l l lЯX СЛОВ С OЛl !Oii OCIIOIJOii; :щеС!> С1<аЗ1>11JаеТСЯ тгеооrза!l!IС ра�.(110·
налыюго от1юше11 ия !( «узуал1>1ю�1у» :шa'IClll llO слов, оыв111ес Oi(llOll 113
ос1юu 1 юэт11ю1 карам;1111111стов. Вероятно, эт11 ст1 1х11 11аро;111ропал Пу111ю111
u стнхах Ленского:
Б:1ес11ст заутра л у ч д е 11 11 11 1 { ы
И :1а11грает ярю1ii 1t с н ь.
124

Архаисты и Пуuиши

оды Рылеева. «Ода» в малоi\! виде осуществляла проект
Пушкина о Revue des BeYues.

22
В тоы же году Пушкин дает доказательства того,
что и противоположное течение l\югло находить у него убе­
дительные стиховые формулы; в « 19 октября 1825 года» Кю­
хельбекеру посвящена, между прочны, следующая строфа:
С л у ж е н ь е м у з н е т е р п н т с у е т ы;
П р е к р а с н о е д о л ж н о б ы т ь в е л и ч а в о;
Но юность нам советует лукаво,
И шумные нас радуют мечты ...
Опомнимся - но поздно! и уныло
Глядпм назад, следов не видя таы.
Скажн, Вильгельм, не то ль и с нами было,
М о й б р а т р о д н о й п о м у з е, п о с у д ь б а м? 1

Но практический выход, предложенный Кюхельбекером,
Пушкина не удовлетворял. В заметке «0 вдохновении и
восторге» Пушкин пишет: « Ода стоит на низших ступенях...
Ода исключает постоянный труд, без коего нет истинно ве­
ликого ... Трагедия, поэма, сатира - все более ее требуют
творчества (f"antaisie), воображения - гениального знания
природы». Таким образом, смерть элегий и посланий была
для Пушкина показателем того, что л и р и к а должна усту­
пить на время первенство другим литературньш форl\Iам:
т р а г е д и и, к о l\I е д и и, с а т и р е; приближалась пора « Бо­
риса Годунова». Узкий же путь, указанный Кюхельбекером,
1 Кстати, знаме11 1 1тые стихи:
Поговорим о бурных 11нях Кав1<а:{а,
О Шиллере, о славе, о любви полны ;юмашнеii сема1п111ш: «бурные юш Каuказа» конч11m1с1, 11уэ!1ыо
Кюхел1,бе1<ера с Похnнсневым. «Шнллер» вовсе не ка1ю1111чен в тройке
со «славоii 11 лю(ювыо»: Кюхельбскер яростно 11а11ада.11 на дра��атурпно
«рнторнчес1шго 11 незрелого» Ш 11ллера. Оба, и Пу111юш и Кюхельбекер,
11:{у<�ал11 Ш1 1:1лера u то uремя, работая - од1111 11а;1 «Борнсом Годуноuым»,
другоii - над «ApПllJЯ IIaMll».

125

10. Н. Тыштов

был для Пушкина неприемлем. Такой же ответ д<LTI Пушкин
позже в четвертой главе «Онегина»:
хххп

Но тише! Слышпшь? Критик строгш'i
Повелевает сбросить на;-.r
Элепш венок убогий,
И нашей братье рифмачам
Кричит: «да перестаньте плакать,
И все одно и то же квакать,
Жалеть о п р е ж н е м, о 6 ы л о ы:
Довольно - пойте о другом! »
- Т ы прав, и верно нам укажешь
Т р у б у, л и ч п н у и к и н ж а л,
И мыслеii мертвый капитал
Отвсюду воскресить прикажешь.
Не так ли, друг? - Ничуть. Куда!
�< П пшите оды, господа,
хххш

- Как их писали в мощны годы
Как было встарь заведено . . »
- О д н и т о р ж е с т в е н н ы е о д ы!
И , полно, друг; не все ль равно?
ПрипОJ\IНИ, что сказал сатирик!
Ч у ж о г о т о л к а хитрый лирик,
Ужели для тебя сносней
Унылых наших рифлrачей? « Н о все в элегни ничтожно,
Пустая цель ее жалка;
Меж тем цель оды высока
И благородна ... Тут бы !\южно
Поспорить нам, но я молчу;
Два века ссорить не хочу�> 1 •
.

Время элегий ыиновало; на смену идут не лпрические
жанры, и уж во всяком случае не архаическая ода, а жанры
иные - труба, личина 11 кинжал - стиховая драма.
1 На дст<u1ях :�;tссь, 1ю-mщ1 шш1у, отра:ш.>1ас1, ста1ъя В. Y111a1ю1ii1 (-11ii
-ов) (Л11тсратур11ыс m1стю 1. 1 824 . № 2 1 1 1 22. С. 90- 1 00), у11рскавшсго
Кюхсльбсксра п тоы, что 011 хочет эасташ пъ всех 1 1 11сат1, ою1 1 1 торжест­
вс1 111ыс о;tы (ем. по :пш1у 1 ю1юлу ра:�ъяс1 1с11 1 1с Кюхельбексра в « М 11с�ю­
:11 1 1 1с». 1 824 . Ч. III. С. 1 60), 11 у1ю�11 1 1 1аш11ст о «Чужом ТО.'IКС» д�111тр11сва.

126

Архаисты и Пушкz111

Да 1 1 форi\rула «высокое пскусство» не могла удовлетво­
рить Пушкина. Подобно тому как в отношении языка Пуш­
кин дал новые достпжения, потоl\Iу что не заl\Iыкался в «сек­
тантство» Вяземского или Кюхельбекера, а соединял пршщи­
пы и достнженпя противоположных школ, подобно этоl\Iу п
теl\rатпческий строй был ценен для него, главным образом,
"
своиl\1 разноооразием
и противоречивою спаикои высокого н
низкого, стилистически прправненных, доставляющих l\Iате­
риал для колебания двух планов. Это колебание, это посто­
янное переключение из одного плана в другой (ер. хотя бы
с р а в н е н п я у Пушкина, вовсе не несущие функции упо­
добления, а служащие именно для внесения другого плана примеры: петух, «султан курятника» во II песне « Руслана и
Людмилы», кот и мышь в «Графе Нулине», волк в XIII стро­
фе I главы «Онегина» и т. д. и т. д.), это переключение явля­
ется спльныы динаыизирующиы средствоы, дающиы возмож­
ность Пушкпну создать новый эпос, новую большую форму.
В «Родословной моего героя» ( 1 833) он возвращается
к вопросу о «высокоы строе» на этот раз в связи с вопро­
соы о снижении «высокого героя» :
v

v

XI

Допросом ыузу беспокоя,
С усыешкой скажет крптик ыой:
«Куда завидного героя
Избрали вы! Кто ваш герой?>->
- А что? К о л л е ж с к и й р е г и с т р а т о р.
Какой вы строгий л и т е р а т о р!
Е г о п о ю - зачоr же нет?
Он мо1! прпятель и сосед.
Державнн двух своих соседов
И сыерть l\'1ещерского воспел;
Певец Фел�шы быть умел
Певцом их свадеб, пх обедов
И похорон, сыеюшш11х пир, Хоть этиы не сыущался мпр.

XII
Заметят мне, что есть же разность
Между Держав1шы111 п мной,

127

10. Н. Тышпюв

Что красота 11 безобразность
Разделены чертой одной,
Что князь Мещерский был с е н а т о р,
А не коллежскпй р е г п с т р а т о р Ч т о л у ч ш е, е ж е л 11 п о э т
В о з ь м е т в о з в ы ш е н н ы й п р е д ll! е т,
Что нет, к тому же, перевода
Пряll!ьш герояы; что онп
Совсем не чудо в нашн дни;
Иль я не этого прпхода?
Иль р а з в е ы е ж м о и х д р у з е й
Двух, трех великих нет людей?

Конкретность последнего намека ясна ( может быть,
здесь Пушкин имеет в виду Рылеева, который был шоки­
рован низким ремеслом Алеко, или Вяземского - тоже за­
щитника « высокого героя»).
Характерно здесь и пародическое «Его пою» (ер. в «Евге­
нии Онегине»: « Пою приятеля 1\rладого» ); «высокий строй»
приобретал для Пушкина особую ценность в двупланной,
полупародической связи со сниженным героем. И здесь очень
болезненно для архаистов было указание на Державина, ко­
торый больше, чем кто-либо, сместил штили и внес в высокую
оду низкие мотивы. Крайне любопытно, что возвращение к
старой теме повлекло у Пушкина за собою н старые комичес­
кие рифмы; ер. рифмы « Оды графу Хвостову»:
Как здесь, ты будешь там с е н а т о р,
Как здесь, почтенный л и т е р а т о р,

с подчеркнутыми: регистратор - литератор; сенатор - ре­
гистратор.
Еще раз вспомнил статью Кюхельбекера Пушкин через
десять лет после ее выхода, в 1834 г., перечитывая шутку
И. И. Дмитриева « Путешествие N. N. в Париж и Лондон».
П о живости полемики со статьею, со дня выхода которой
уже минуло десять лет, видно, что вопросы, затронутые Кю­
хельбекером, не были еще окончательно ликвидированы:
« Е с т ь л ю д п, к о т о р ы е н е п о н и м а ю т Б а й р о­
н а, есть люди, которые н а х о д я т и Г о р а ц и я п р о з а­
и ч е с к и м (спокойным, умным, рассудительным - так
ли?). Пусть так, но жаль было бы, если бы не существовали
128

Архаисты

u

Пуипащ

прелестные оды, которым подражал и наш Державин... I-Ia:-.1
приятно видеть поэта во всех состояниях и ИЗi\Iенениях его
живой творческой души: и в печали, и в радости, и в паре­
ниях восторга, и в отдохновении чувств, и в ювенальном
негодовании, и в м а л е н ь к о й д о с а д е н а с к у ч н о г о
с о с е д а... Благоговею перед созданием Фауста, но люблю
и эпиграмi\rы... Е с т ь л ю д и, к о т о р ы е н е п р и з н а ю т
и н о й п о э з и и, к р о м е в ы с п р е н н е й ... »

23
Круг вопросов, поставленный Кюхельбекером,
затронут и в « Евгении Онегине». Здесь интересны, впро­
чем, не столько приведенные выше полемические строфы,
сколько рисунок Ленского. О с н о в н ы е задания Пушки­
на в этоl\1 романе были не типологические; поэтому вряд
ли можно говорить о т и п е Ленского. Другой вопрос,
каким образом скомбинированы в Ленском черты, дающие
простор для литературных «отступлеюrй». Здесь получает
свое значение категорическое утверждение Плетнева о
том, что Пушкин «мастерски в Ленском обрисовал лицей­
ского приятеля своего Кюхельбекера» 1 •
У Пушкина в старые фабульные рамки подставлены
новые cxei\IЫ героев - комбинированных, двойственных,
двупланных, полупародических; так, вместо идеального
«героя» дан полупародический Ленский как схеыатичес­
кий литературный портрет, «ПОЭТ», удобный для вставок
чисто литературного, а иногда и полеi\шко-пародического
характера. Ленский задуман как « романтик». Рисовка его
вначале двойственна и неуверенна; первый очерк нетверд.
К строке:
Поклошшк Канта

11 поэт

Ш\Iеются i\!Ногозначительные варианты:
1 Псрс1111с1ш Я. К. Грота с П. А. Плетневым. Т. III. СПб., 1896. С. 384.
С�1. также Со'11111с111ш А. С. Пушюша. Т. IV. IЪ;t. Л. Поливанова. С. 45-47.

5 Зак. № 452

129

Ю. Н. Тьтятюв

К р 11 к у н, мятежнпк н поэт.
К р 1 1 к у н, мечтатель и поэт.

Таким образоы, Ленский первоначально был крикуноы
и ыятежникоы, и только впоследствии «мечтатель» вытес­
няет в стихе «1'-rятежнпка», а потом, регрессивно, и «кри­
куна». Первоначально он из Герыанпп туманной привез не
учености плоды,
Волыюлюбпвые мечты,
Дух ПЫЛКllЙ 11 ДОВОЛЬНО странный,
п р е з р е н ь е с у е т ы.
С л а в о л ю б и в ы е м е ч т ы,
У ч е н о с т ь, в 11 д н е ы н о г о с т р а н н ы й 1 •

Ленский первоначально рисовался крикуном и мятеж­
ником «странного вида» - черты, действительно напоми­
нающие Кюхельбекера. Соответственно с этим Ленский
противополагается элегикам, « певцам слепого наслажде­
нья», «передающим впечатленья в элегиях живых»:
Не вам чета был гордый (строгий) Ленский.
Его стпхи, конечно, мать
Велела б дочери читать.

Стихи его, несомненно, высокие, что узнаем из противоположной характеристики элепш:
Но д о б р ы й ю н о ш а, готовый
В ы с о к 11 й ж р е б 11 й с о в е р ш 11 т ь,
Не будет в г о р д о с т п с у р о в о 1"1
Стпхп нечистые твердпть.
Но п р а в е д н 11 к пзнеможенный,
В цепях, на казн11 осужденныil,
С лаыпадо11, блещущей во тьме,
Не CKЛOHllT...
На сюпок ваш очей своих...

Мало-помалу первоначальный рисунок Ленского стира­
ется; мятежник исчезает: перед паын элеп1к-лаыартш1ист,
против которого боролся как Пушкин, так п Кюхельбекер.
1 Ср.
1825

130

г.� :

)

со ст11ха�1 1 1 , обращс1 1 1 1 ы м 1 1 к Кюхсm,бсксру ( « 1 9 Оf(тнбрн
« Служсш,с муа 11с � ср1111т суеты�.

Архаи сты

и

Пуи11ат

vш

Он верил, что душа родная
Соедпюпьс·я с нпм должна;
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его принять оковы,
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветнпка;
Что есть избранные судьбаыи
Людей священные друзья,
Что их бессмертная семья
Неотразиыымп лучами
Когда-нибудь нас озарпт,
И мпр блаженством одарит.
IX

... И ыуз возвышенных искусства,
Счастливеu, он не постыдил,
Он в песнях гордо сохранил
Всегда в о з в ы ш е н н ы е ч у в с т в а,
Порывы девственно�"� мечты
И прелесть важной простоты.

В эти черты вступают черты элегика, рисованные как
пародическое перечисление элегических тем, уже к тому
времени исчерпанных и «запрещенных>-> :
х

Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушноi\,
Как сон ыладенuа, как луна
В пустынях неба безыятежных,
Богшrя тайн и вздохов нежных.
Он пел р а з л у к у п п е ч а л ь,
И н е ч т о, и т у м а н н у д а л ь,
И романтическпс розы ...
Он пел поблеклый жнзнн цвет
Без ыалого в осышадцать лет 1 •
Псрво11а<Jалыю: « И сень 11убрав, 1ле 01 1 встрс'1 ал cвoii всрны !i,
м 1 1лыii 1 щса.·1»: 1 ю1 1 равю1 O'ICllЬ б:ш:щ 1 1 1( 110;1сы�1чссю1м uыражсш 1я�1 Кю­
хс.'l l>бсксра, �·1 ют1х.·liлс1 1 1 1 ы м в стат1>с (п1. nышс).

131

10. Н. Тьтяиов

П олупародия <Пе1ш-rых» и «вялых» элепrй дана в «пред­
смертных стихах» Ленского. В них Пушкин нспользовал как
/':'
оощии
стиль «романтиков»-элепrков, так и конкретныи материал, упомянутый выше «бессмысленный» стих Рылеева:
v

",

Куда лпшь в п о л д е н ь пронпкал,
Скользя по сводам, луч д е н н п ц ы,

и, может быть, элегические стихи Кюхельбекера в посла­
нии его к Пушкину 1 822 г. ( где отразилось ранее его эле­
гическое направление):
И не далек, быть может, час,
Когда п р и ч е р н о м в х о д е г р о б а
Иссякнет нашей жизни ключ,
Когда погаснет с в е т д е н н и ц ы,
Крылатый, бледный блеск зарннuы,
В осеннем небе хладный луч.

Известен: иронический отзыв Пушкина об этоl\r посла­
нии: « Кюхельбекер п ишет ll!He четырехстопными стихами,
что он был в Германии, в П ариже, на Кавказе и что он
падал с лошади. Все это кстати о " Кавказско!\1 пленнике"»
( Гнеднчу, ll!aЙ 1 823).
В рисовке Ленского сказывается, такиы образоы, основа
«героев» « Евгения Онегина» - их черты важны Пушкину
не call!и по себе, не как типические, а как дающие возмож­
ность отступле1шй; Ленский - комбинированный «ПОЭТ» «высокий элегнк», причем в отступлениях по поводу элегии
говорится уже вовсе не о высокой элегии (Языков).
Итак, Пушкин сходится с ll!ладшими архаистамн в их
борьбе против маньеризма, эстетизма, против перифрастичес­
кого стнля -- наследия карамзинистов, II пдет за ними в по­
иска.'< «нагой простоты», «просторечия», но в одном из суще­
ственных пунктов литературной теории младших архаистов,
в вопросе о воскрешении высокой лирической поэзии, Пуш­
кшr резко разошелся с ними. Впрочем, даже самая полемика
пые.ла важное для Пушкина значение: обнажила основные
пробле:.rы поэзин, проблемы поэтического языка и жанров.

ПУШКИН

Два факта останавливают прежде всего внима­
ние исследователя Пушкина: 1 ) многократное и противоре­
чивое осi\!ысление его творчества со стороны современни­
ков и позднейших литературных поколений и 2) необычная
по размерам и скорости эволюция его как поэта.
Переосмысление литературных произведений - факт
общий. Таков же факт борьбы младших литературных по­
колений со старшими. Но и борьба с Пушкиным и пере­
осмыслением его имеют необщий характер. Пушкин побы­
вал уже в звании « романтика», «реалиста», «национально­
го поэта» (в смысле, придаваеыом этому слову Аполлоноi\I
Григорьевым, и в другоl\I, позднейшем) , в эпоху символис­
тов он был «символистом». Надеждин боролся с ним как
с пародизатором русской истории по поводу « Полтавы»,
часть современной Пушкину критики и Писарев - как с
легкомысленным поэтом по поводу «Евгения Онегина».
Самая природа оценок, доходящая до того, что любое ли­
тературное поколение либо борется с Пушкиным, либо за­
числяет его в свои ряды по какому-либо одному признаку,
либо, наконец, пройдя вначале первьп':'1 этап, кончает по­
следю1м,
предполагает особые основы для этого в самом
его творчестве. Эволюционныi'1 диапазон Пушкина неред­
ко в понимании X I X в. подменялся понятием широты и
уннверсальности его жанров: лирики, эпоса, стиховой
драмы, художественной прозы и журнальных жанров.
-�

133

Ю. Н Ты11я11ов

М ежду теы жанровая уннверсалыюсть была общи;-.r при­
знаком литературы 20-х годов ( Кюхельбекер, наприыер,
писал и лирические стихотворения, н поэыы, и стиховые
драr.rы, и художественную прозу, и работал во всех жур­
нальных жанрах). Понятие жанровой шпроты по отноше­
ншо к Пушкину оказывается менее существенныl\!, нежели
быстрая, даже катастрофическая эволюция его творчества:
« Руслан и Людыила» отделена от « Борнса Годунова» всего
пятью годаыи. Оба основных факта находят объяснение в
са:-.rых писательских ыетодах Пушкина.
У Пушкина не было ученичества в том смысле, как оно
было, например, у Лерl\!онтова. Острый интерес последних
лет XIX в. и символистов к его так называеl\!Ыl\! «лицей­
ским стихотворениям» вполне оправдан, и если все же в
конце концов преобладает J\Шение, выраженное Брюсовым,
что «лицейские стихи представляют интерес более истори­
ческий и биографический, нежели художественный», - это
проистекает от неправомерного сопоставления лицейской
лирики с позднейшею. Пушкин никогда не отказывался от
лицейских стихов. Будучи уже зрелым поэтом, работая над
« Евгением Онегиным» и «Борисом ГодуновЫl\!», в 1825 г.
Пушкин подготовляет к печати лицейские стихи, и реци­
див лицейских приемов можно увидеть в таких стихотво­
рениях этого года, как «Пред рыцарем блестит вода» (из
Ариостова Orlando Fшioso), «С португальского» ( «Там
звезда зари взошла» ), «Лишь розы увядают» и др. Подроб­
ный анализ этой позднейшей редакторской работы Пушки­
на над его лицейской лирнкой не произведен и выводы не
сделаны. А между тем они могли бы выяснить многое. Эти
поправки выражаются главным образом: 1 ) в сокращениях
текста; 2) в леко1ческоl\r упорядочении илп изменении лек­
сической окраски; 3) в сеi\rантическом обогащении текста.
Примером сокращения может служить редакция 1825 г.
стихотворения « Красавице, которая нюхала табак». В стихах:
Тогда б, в сердечноi\1 восхшценье,
Рассыпался на грудь н, ыожет. сквозь платок
Проникнуть захотел ... о сладость вожделенья!
До тайных прелестей, которых cai\r Эрот
Запрятал за леса 11 горы,

134

Пушк1111

Чтоб не моглп нескромны взоры
Открыть выестшшще божественных красот.
Но что! мечта, мечта пустая! -

выпущены стихи 3-5. Несомненно, эротизм, хоть н пери­
фрастический, стихов мог показаться неудобным для пе­
чапr, но любопытна свобода самого сокращения, перерыв
на недоконченной фразе: «И может сквозь платок ... Но что!
l\!ечта мечта, пустая ! » Таким образоl\I, вместо развитого пе­
рифрастпческого описания дается как бы свобода для до­
гадок; перерыв, пауза на слове �<платок» заl\!ещает его и
этою «свободою сыысла» обогащает.
Пр:Иiчероl\I сеыантичсского обогащения может служить
позднейшая редакция « Элегии» («Я видел смерть» ) .
Стихи:
Я видел гроб; открылась дверь его,
Дупт, поl\1еркнув, охладела,

изменены: « К неыу душа с н а д е ж д о й полетела»; стих
«схожу я в хладную могилу» изменен: «схожу в о т р а д­
н у ю i\Югилу»; « Едва дыша, в болезненном боренье» изме­
нено: « Едва дыша, т о l\1 я с ь е щ е ж е л а н ь е ы» . Вместо
прямого развертывания темы имеем в результате осложне­
ние темы противоречащими l\!отивами.
Наконец примером лексического упорядочения ыожет
служнть редакция 1 825 г. стихотворения « Амур и Гиl\!е­
ней». Стихи: « Его д у р а ч е с т в о вело, Д у р а ч е с т в о ве­
дет Амура» изменены на: «Его безуl\ше вело, Безумие ведет
Эрота»; характеристика Гименея: «Он из Кипридиных д е­
т е й, Б е д н я ж к а д р я х л ы й п ленивый» изменены: « О н
сын Вулкана молчаливый, холодный, дряхлый и ленивый»;
беседа Эрота с Гименеем: « Помилуй, б р а т е ц Гименей!
Что это? Я стыжусь, л ю б е з н ы Й» изменены: «Развесели­
ся, Гименей! Забудь, товарищ мой любезный».
Факт длительного и неоднократного перерабатывания
Пушкиным лицейских стихотворений (например, « Элешя»,
«Я видел Сl\Iерть» ) указывает на то, что Пушкин считал ли­
цейскпс стихи не подготовительной черновой работой отро­
ческих лет, а вполне определенным этапом своей поэзии.
Самые приемы и результаты переработки указывают, что
135

Ю. Н. Тьшя11ов

Пушкин не относплся к НШ\I как к съrрыi\1 ыатерпалам, ко­
торые можно использовать для новых задач и в новых жан­
рах, а, напротив, применил новые средства, чтобы наиболее
ясно проявились старые задачи. Жанр лицейских стихов
оставлялся Иl\I в неприкосновенностп. В лпцейских стихах
он является совершенно законченны:..� поэтом особого типа.
То была условная лирика, ставившая себе задачей стилиза­
цию, то, что в Германии принято называть Konveпtionel­
Lyгik. Л ирика этого типа неразрывно связана с периферией
лптературного течения, называемого «карамзиниз�vюм».
Стилизация совершалась эклектически на основе результа­
тов, достигнутых к тому времени Дмитриевым, Батюшко­
вым и Жуковским. Она была возможна и осуществлялась,
так как, казалось, реформа карамзинистов решила надолго
вопрос об отношении к поэтическоыу слову.
Ломоносов и литературное течение одописцев XVI I I в.,
отправляющееся от него, основывали свое отношение к
поэтическому слову, как к слову ораторскому, внтпйствен­
ноыу 1 • «Лирический герой» - рупор оды - оратор, вития
с ораторскими жестаыи.
Эволюция поэзии сказывается сменою отношения к
поэтической речи и Сl\1еною «лирического героя» - рупора.
С мену высокой оды одой сатирической, комбинированной
производит Державин. Ода при новом герое-рупоре запол­
няется описательным и сатнричесю�;-.1 материалоl\1, раздви­
гающим границы жанра и преобразующим ее до неузнава­
емости. Этой революции в области жанра предшествовала
работа Державина в легких родах: мадригалах, посланиях
и т. д. «Лирический герой» был взят из смежного ряда про­
зы (связь « Фелицы» со « Сказкою о царевиче Хлоре» Ека­
терины). « Мурза» сменяет износившегося «витию». Держа­
вин доказывает, что можно «важно петь п играть на гудке».
Литературная эволюция связана со сменою установкп п
сменою «поэта», «лирического героя»-«l\юнолопrста», от
имени которого ведется лирическая речь и который зате;1,[
переходит в поэзию как теыатический ыатерпал, как «л�пе11

1 С м . Ты11юю11 IO. Ода как ораторск11ii жа1 1 р // Тыш111ов IO. Арха11сты
Прим. ре1).

1юuаторы. С. 48-86.

136

--

Пуииш11

ратурная личность». Подобно этому Карамзин изi\Iенил ли­
тературную установку; он сыенил «кафедру профессора» на
«посох путешественника» и выставил требование «личнос­
ти»: введение «близких предi\Iетов» и «близких идей».
«Обычное, то есть истинное» - этот лозунг Караi\lзина при­
вел к преобразованию жанров. Но неыинуеыо, когда «герой­
l\ю1юлогист» становится теi\Iатическим материалом, он при­
обретает условные черты, а условность эта используется сти­
лизаторами и приводит, рано пли поздно, к пrбели «героя»,
к смене его другны. Окраска «литературной личности» в
тона библейские, восточные, антпчные, нацпональные и т. д.,
конечно, пе случайна, это маскировка, которая, подобно сце­
ническому гриыу, ыотивирует характер монолога.
Ко времени лицейского Пушкина «естественная поза»
карамзинистов уже была близка к тоыу, чтобы обнаружи­
лась условность ее. « Сентиыентализi\1» уже был отчасти
тем, чем остался для позднейших поколений. Младшее по­
коление лириков -- Жуковскпй п Батюшков, расходясь по
генетической основе своего искусства между собою и вовсе
не совпадая с Карамзиным и его товарищами по жанрам,
обновили течение. « Nlудрец» и « мечтатель» получила но­
вые черты. К 1 8 1 4 г. определилось п сконструировалось те­
чение старших архаистов, « Беседа любителей российской
словесности» , борьба с которою да.па новый материал для
тем и для теории. Возникает «Арзамас» - шуточное и даже
шутовское объединение, имеющее характер пародии на ака­
демию, с того времени уже сделавшуюся нарицательным
именем литературной косности, и на воинствующий отряд
старого поколения, проповедующего ломоносовские и дер­
жавинские принципы, �- « Беседу». Возникает пародическая
и памфлетная литература с обеих сторон, карамзинисты
выходят внешне победителями, но с 1 8 1 8 г. дело принима­
ет другой оборот: течение оказывается исчерпанным в его
теоретических основах. Саl\IЫЙ «Арзаыас» был обществоы,
уже далекиы от салона караызюшстов и разнородныы по
составу и направленияы. Пародические пыена членов «Ар­
заыаса» (все члены назывались по герояы и словам баллад
)Куковского) - та же знакоыая маскировка, она была сде­
лана с полеl\шческиi\ш целяi\fп, но совершнлась уже при
137

!О. Н. Тьшяиов

полноы осознании л и т е р а т у р н о с т п лирических геро­
ев центрального руководящего поэта 1• Литературная борь­
ба 11 разнородные элеыенты поэтов, так 1ши иначе связан­
ных с караызинизыоы, дают материал для Пушюша-стнли­
затора - «ющейского Пушкина».
Его лицейские письl\rа представляют собой настоящне
«послания» караl\1зиниста (так и называет их Пушкин в
письые к В. Л. Пушкину от 1 8 1 6 г.). Они написаны прозой
и стихами (не цитатными, а собственными), что является
каноническим для эпохи Карамзина (ер. его письма к
Дмитриеву), заново пересмотревшей вопрос об отношении
стиховой и прозаической речп и ориентировавшей стих на
прозаические темы; они по-карамзински маскируют и пе­
рифразируют адресата: « Нестор Арзамаса» (В. Л. Пушкин),
«князь - гроза всех князей-стихотворцев на Ш.» ( П. А. Вя­
земский) . Подобным же образом маскируется, стилизуется,
перифразируется и саы автор и его быт: «царскосельский
пустынник, которого ... дергает бешеный демон бумагомара­
ния», «девятимесячная беременность пера ленивейшего из
поэтов-племянников».
По п оводу лицейской лирики Пушкина обычно гово­
рят о ее эротической тематике, в особенности о влиянии
на нее легкой французской поэзии, «poesie t"ugitive». Н о
вспоl\шим, что к 1 8 1 6 г . относится знамешпая речь Ба­
тюшкова « 0 влиянии легкой поэзии на язык», в которой
теоретически обосновано значение «легкого рода» (жанра)
и, в частности, эротического рода. Вспомниы, что русская
лирика от конца XVIII в. до середины первого десятиле­
тия X I X в. имела уже зрелые и устойчивые жанры «лег­
ю rх родов» : послания (трехстопные и четырехстопные, яв­
ляющиеся разными жанрами), застольные песни, элегии
(вольно-ямбические, четырехстопные и шестистопные),
«романсы», «сказки» (coпtes), эпиграыыы и пр. Таким
образом, вопрос о французских влияниях в «лицейской
1 «Нсрас1ю.'южсш1с Л ю61пслсii росс11iiс кого слова к 1 ювы�1 я в:1с1 1 1 1я�1
нашсii л 1 псратурс 1 ю;щ.'ю �1ысю, ар:ымас11а�1 1 1а:1Вшъ сво11х у'1аст1111ков
1 шс1ш�1 1 1 11 словам11, встрсчающ1щ1 1ся в балладах Жукоuскоrо, которые
особе11110 не 11рав11ш1сь тогщ1 аащ11т11 11кам с с р ь с :> н о ii JIO<JЗ 1 1 1 1 1 1 ст<1рых
форм ст1 1хотворства�. Ап11е111шв. Матср1 1алы. С. 49.
п

138

Ццшющ

лирике» Пушкина есть прежде всего вопрос не о ыате­
рпале, не о литературном стш\1уле, а вопрос о влиянии
«poesie fнgitive», общий вопрос того времени, но не част­
ный вопрос изучения Пушкина. Пушкин двнгался по путп,
уже известному в русской поэзии. Как поэт-стшrизатор,
лнцейскнй Пушкин эклектпческн развивает все упомяну­
тые жанры, употребляя «условно-античную» и «оссиаr-юв­
скую» окраску Батюшкова, «рыцарскую» 11 «идилличес­
кую» окраску Жуковского по соответствующим жанрам и
вне жанров.
К 1 826- 1828 гг. относится вниi\1ательная стилистичес­
кая критика Пушкина по отношению к Батюшкову. « Глав­
ный порок в сем прелестноы посланип (в « Моих Пена­
тах». - IO. Т.) , пишет он, есть слишком явное смешение
древних обычаев мифологии с обычаями жптеля подi\юс­
ковной деревни. Музы -- существа идеальные. Христпап­
ское воображение наше к шrм привыкло; но норы н келин,
где лары расставлены, слишком переносят нас в греческую
хижину, где с неудовольствием находим стол с изорван­
ным сукном и перед камином Суворовского солдата с дву­
струнной балалайкой. Это все друг другу слишком уже
противоречит».
К стихам Батюшкова:
К чему с1111 куренья
И колокола вой,
И томны псалмопенья
Над хладною доск01\ -

Пушкнн делает примечание: « Стих11 прекрасные, но опять
то же противуречие». Такова же заметка его: «Сильваны,
нпмфы и наяды
лtеж сыро"r выписныы и гамбургскпм
журналоi\1 ! » 1
Оп отмечает у Батюшкова «неуместные библеизмы» ,
а п о поводу эпитета «скальд - царь певцов» пишет:
«Скальд и бард одно и то же, по крайней мере - для на­
шего воображения».
1 Майков Л Пуmю 1 1 1 о Батюш кове // Пу1 1 1 ю 1 1 1. Б1юграф11<1есю1е ма­
тср11а.'11>1 11 1 1сто1щ1<0-л11тсратур1 1 ыс очсрю1. СПn., 1 899. С. 294 --295.

139

ТО. Н. Тыштов

То, что отмечалось Пушкиным в Батюшкове, наличеству­
ет еще в большей l\Iepe в его лицейской лирике: это - проти­
воречивость лексических рядов (она, главным обраэом, и иэ­
гонялась, как мы видели, Пушкиным прп редактировании).
После «седеющей на холме тьмы» иэ элегических рядов Жу­
ковского, его же «l\IИрной неги» и «нагоревшей свечки» сле­
дует батюшковский «богов домашний .111 1 к в кивоте небога­
том» и « бледный ночник пред глиняным пенатам» (с батюш­
ковским смешением рядов); эклектиэм лексический дает в
реэультате даже простое семантическое противоречие:
И т и х и й, т п х п й л ь е т с я г л а с,
Д р о ж а т златые струны.
В г л у х о й, б е з м о л в н ы й м р а к а час
Поет м е ч т а т е л ь юны11;
Исполнен т а й н о ю т о с к о й,
М о л ч а н ь е м в д о х н о в е н н ы й,
Летает резвою рукой
На лире о ж и в л е н н о й.
Мечтатель

Маскировка поэта и адресатов в посланиях делается
теl\1 же порядкоl\1, что и маскировка предметов, в эклекти­
ческой путанице лексических рядов.
Л ирический герой «К сестре» :
поэт l\IЛадой
мечты невольник милый
Чернец небогатый
узник
расстрига.

Герой « Пирующих студентов»:
1 . А п о с т о л неги и прохлад
Мой добрый Галич, vale!
. . Главу венками убери,
Будь наuнш п р е з и д е н т о м.
2. ..ыилый паш певец,
любимый А п о л л о н о м.
Воспой властптеля сердец
Г Н Т а р Ы ТИХИМ ЗBOHOJll .
.

.

Адресат послания «К Батюшкову»:
140

Пуиш:ии

Философ р е з в ы П п п и 11 т.

В итоге семантическая какофония:
И з в е з д ночных прп б л е д н о 111 свете,
П л ы в у щ 11 х в далыюй вышпне,
В уединенном к а б п н е т е,
В о л ш е б н о й внемля т п ш п н е,
Слеза111и счастья г р у д ь п р е к р а с н о й,
Счастливец милый, орошай.

Эта эклектическая маскировка предметов, без учета лек­
сической окраски слов, уживается поэтоыу легко у Пушки­
на с сочетаниями, воскрешающими державинский строй,
основанный на столкновении далеких лексических рядов:
Хлеб-соль на чпстом покрывале,
Дымятся щи, вино в бокале,
И щука в скатертп лежит.
Соседи шумною толпою
Взошлп, прервалн тишину,
Садятся; чаш внимае111 звону:
Все хвалят В а к х а и П о 111 о н у
И с н 11 м 11 к р а с н у ю в е с н у.

Так как лицейский Пушкин не осознает еще значения
лексической окраски слов, так как она служит только для
маскировки предметов, размеры стихотворений оказыва­
ются расширенными: предмет влечет за собою описание,
картину, ассоциативно с ним связанную. Лирический сю­
жет развивается прямо и исчерпывающе.
Нужны были особые условия, чтобы прервать порочный
круг этой эклектической, стшшзаторской лирики. Кризис
относится к 1 8 1 7 - 1 8 18 гг. - годам окончания лицея и рас­
пада « Арзамаса».
К этим годам в лицейской лирике Пушкина оказались
уже замаскированныыи, загримированными под оссианов­
ские, античные и шуточно-карамзинистские тона: «любов­
ницы», друзья, товарищи и профессора адресаты, сам поэт
и лицейский быт. (Этот грим впоследствии создал легенду
о бурных лицейских кутежах, которых на самом деле не бы­
ло.) К этиы годаI11 «Арзамас», пародически загримирован­
ный в балладу, проделал большую разрушительную работу:
141

Ю. Н. Тыштов

саыое шутовство общества похоронило обязательность лпте­
ратурных масок, из которых оно выросло, и поставило во­
прос либо о прорыве литературы в общественность (речь
Орлова - « Рейна», 1 818), либо о новом поэтическоl\! рупо­
ре, о новом поэте.
Для Пушкина биографически кончился лицейский грим.
К 1 8 1 8 г. относится его послание IОрьеву, где поэт сбрасы­
вает его. Именно листок с этим стихотворением, по преда­
нию, судорожно сжал в руках уходящий из литературы Ба­
тюшков и проговорил: « 0, как стал писать этот злодей» 1 :
я, повеса вечно праздный,
Потомок негров безобразный,
Взрощенный в дикой простоте,
Любви не ведая страданий,
Я нравлюсь юной красоте
БесстыдныJ\1 бешенством желаний.
А

Исключительно биографическими причинами эту сме­
ну «лирического героя» объяснить конечно нельзя; «взра­
щенный в дикой простоте» - l\Ютив, противоречащий и
лицейской лирике и биографии одновременно. Но смена
�<Поэта» совершилась, выступает «поэт с адресом»: пото­
мок негров безобразный.
Биография и даже «родословная» у поэтов не только су­
ществует, но «вызывается» и даже l\!еняется в итоге смены
лирического героя: освещается часть биографии, важная в
этоi\1 смысле. Так Лермонтов долго воссоздавал и менял
свою генеалогию, переходя от шотландца Лермонта к испан­
цу Лерме. Смена идиллического « Макарова» «дальней Аф­
рнкой» была, конечно, того же типа. Это было и НОВЫ!\! ре­
чевым рупороl\!, новым лирическим героем и новою темою
«литературною личностью» одновременно. И герой-рупор и
герой-тема в течение позднейшей деятельности Пушкина ва­
рьировались и меняли функцию. Так, «негр» позже явился
руслом для подхода к историческому l\!атериалу и для вы­
яснения социальных отношений поэта. («Арап Петра Вели­
кого», « Моя родословная».) В середине 20-х годов выступа1 Аииетшв. Материалы. Т. !. С. 55.

142

Цц1шш11

ют черты, подготовленные деятельностью любомудров ( «вы­
сокий поэт», ер. « Поэт и чернм ); тогда же в эту тel\ry всту­
пают новые черты столкновения с промышленны�r веком и
подчинения ему (« Разговор кшrгопродавца с поэтом»).
Эта смена лирического героя (речевого рупора) сказы­
вается в лирике отрывоы от условной интонации, ориен­
тировавшейся у карамзинистов на «разговор хорошего об­
щества», и в переносе внимания на индивидуальную ин­
тонацию. (В стиховых черновиках Пушкина эта выправка
интонаций занимает большое место.) Вместе с тем при
конкретности «автора» и неминуемо связанной с нею кон­
кретности «лирических героев» и <<адресатов» появляется
та индивидуальная домашняя семантика, которая не тер­
пит «пояснительных» i\Iecт и развитых описаний. Лиричес­
кие стихотворения Пушкина с 20-х годов не только ведут­
ся от имени конкретного «поэта» , но, например, жанр по­
сланий этим совершенно преобразуется: он полон той
конкретной недоговоренности, которая присуща действи­
тельным обрывка1н отношений между пишущим и адреса­
том. Возобновляя эти действительные отношения, коммен­
таторы совершают, разумеется, необходимую работу. Не
нужно только забывать, что все художественное значение
этих семантических «ех abrupto» 1 состоит как раз в чита­
тельской работе по конструированию содержания.
Вместе с тем, резко порвав с лицейским гриыом, Пуш­
кин не занимается в позднейшем «упорядочением» и
«сглаживанием» ошибок стилизатора, а напротив, меняя
самое отношение к поэтическому слову, доводит до край­
них выводов свою стилизаторскую работу и использует их.
Исследователями отмечается тематическая и стилпстичес­
кая связь между его лицейской и позднейшей лирикой.
Лицейские темы и жанры не исчезают, они преобразуются.
В итоге эклектического отношения к предметным рядаы
несовмеспri\юсть их обнаружилась, и в ясное поле выступи­
ло не предметное значение слова, а его лексическая окраска.
Античное имя п слово остается у Пушкина, изгоняется от­
ношение к нему как к предметному обозначению; то же и с
1

В шщш110 (дат11.).

-

Пр1L11. ред.

143

ТО. Н.

Тыпяиов

«бытовыми словами» и пменами, противоречиво связывав­
шимися в лицейской лирике. Маскировка предмета перешла
в л е к с и ч е с к·и й т о н, окрашивающий весь текст. «Жен­
ское имя, - говорил, по свидетельству Смирновой, Пушкин
в позднейшую пору, - так же мало реально, как и все эти
Хлои, Лидии или Делии XVIII века. Это только "н а з в а­
н и е"». В итоге эти слова не влекут за собой развитых кар­
тин и описаний. Одного слова - «названия» достаточно,
чтобы вызвать соответствующие ассоциации и заставить чи­
тателя двигаться в определенноi\1 плане, причем это дости­
гается выдержанностью плана. Слово стало заыенять у Пуш­
кина своею ассоциативною силою развитое и длинное опи­
сание. Ср. его отзыв о Дельвиге: « ... Эту прелесть, б о л е е
о т р и ц а т е л ь н у ю, ч е м п о л о ж и т е л ь н у ю, которая не
допускает ничего напряженного в чувствах; тонкого, запу­
танного в мыслях; лишнего, неестественного в описаниях».
Смена «лексического плана» заставляет переключать
ассоциации. Ср. послание Чаадаеву ( 1820), где сначала
строго выдержан «античный план»: «грозный храм», «кро­
ви жаждущие боги», «жертвоприношение», «ЭВi\Iениды»,
«Таврида», «развалины». Здесь не встречается ни единого
значения, противоречащего этой античной окраске, но теi\1
не менее здесь и всюду вовсе не возникает предметных
ассоциаций, так как просвечивают определенные совреыен­
ные темы. Предметы, их выбор и расположение таковы, что
они превращаются в окраску других. Переход к конкрет­
ной теме: «Чедаев, помнишь ли былое?» переключает ассо­
циации, не разрушая их; оба ряда оказываются связанны­
ми словом « развалины» с многозначительным эпитетоi\1
« иные». Этот эпитет не влечет за собою развитого описа­
ния, а предоставляет читателю самому догадываться об ин­
п1мном, домашнем содержании его, самому производпть
работу по конструктированию этого содержания.
Это отношение к слову как к лексическоi\lу тону, влеку­
щему за собой целый ряд ассоциаций, дает возi\южность
Пушкину передавать «эпохи» и «века» вне развитых описа­
ний, одни1\1 семантическим колоритом. Это искусство дости­
гает, наприi\1ер в одном послании «К вельможе», совмеще­
ния английского, французского, испанского и латинского
144

Пушкzш

колоритов и двух веков на несложной лирнческоii фабуле.
Дальнейшее утоньшение и обогащение семантического ко­
лорита дается связью его с фонетикой стиха: так, в стихо­
творении « Стамбул гяуры нынче славят» два противопола­
гаемых семантических ряда - «Стамбул» п «Арзрум» проведены не только в различных лексических планах, но
и на различных фонетических средствах (на разной инст­
рументовке стиха, играющей, таким образом, смысловую
роль). Это отношение к слову не как к знаку предмета, а
как к знаку слова, вызывающему ассоциативные лексичес­
кие ряды, делает слово у Пушкина двупланныl\!.
Семантическая двупланность стихотворения «Акви­
лон», 1 824 г. ( «Недавно дуб над высотой в красе надмен­
ной величался. Но ты поднялся, ты взыграл. . - И дуб низ­
вергнул величавый»), семантическая связь его с револю­
цией декабристов не подлежит сомнению, так же как
двупланный смысл стихотворения «Арион» ( « Нас было
много на челне < ... > Погиб и кормщик и пловец! Лишь я,
таинственный певец, на берег выброшен грозою»). Стихо­
творение «Герой», где изображается Наполеон, обходящий
и ободряющий чумных больных (этот «возвышающий
обман» опровергается «низкой истиной» прозаического
при1\1ечания о том, что этого не было), было написано во
время холеры в Москве и посещения Москвы Николаем.
Неудачи польской каi\!пании совпадают с воскрешениеl\1
1 8 1 2 г. (стихотворение «Перед гробницею святой», посвя­
щенное Кутузову, причем последние строфы: «Внеl\!ли ж и
днесь наш верный глас: "Встань и спасай царя и нас"» Пушкиньш не печаталпсь ). Слухи о возвращении декаб­
ристов из Сибири совпадают с переводом из Горация:
.

Кто нз богов мне возвратил
Того, с кеы первые походы
И браней ужас я делил,
Когда за прнзракоы свободы
Нас Брут отчаянный водил?
... Когда я, трепетный квирит,
Бежал, нечестно брося щит,
Творя обеты 11 ыолнтвы?
Как я боялся, к<�к бежал!
145

10. Н. Тыиятюв

Но Эр�шй саы незапной тучей
l\'Iеня покрыл 11 вдаль умчал,
И спас от смерти неминучей .
.. .Я с другом праздную свиданье,
И рад рассудок утопить.

« Предметный» герой пьесы имеет имя и фаl\шлию. Это
Кюхельбекер 1 • Призрак свободы, за которым водил 11 поэта
и его друга «отчаянный Брут», предметно это революция
декабристов.
Подобным же образоi\r безупречно выдержанная в сти­
ле «подражания латинскому» ода « На выздоровление Лу­
кулла», относящаяся к тому же 1 835 г., является паскви­
лем на гр. С. С. Уварова�. Но не следует думать, что нуж1 Ср. ш 1с1,�ю П:·1шю111а к П. А. Ош11овоii от 26 l\С1сабря 1835 г.:

«L'empereнг vicnt d'accordeг la �гfice de la plu part des coпspiratcшs tle 1825,
епtге a t1 t res а 111011 раU\'Ге Кюхею,бекер. По у1(а:1у 11олже1 1 011 быт�. IIOCCJICll
в южноii ч астн С1 1б1 1р11. C'est uп Ьсаu pays, 111ais jc 1е voudrais savoiг plus
pгt•s de пous; et pcut-ctrc lнi permettra-t-oп de sc retirer sнг les tеггсs dc
M-me Glinka, sa sосш: Le �OU\'erne111c11t а toujottrs сн pour lui de !а do11ceur
et de l'indнlgencc» ( Перс11 1 1ска. Т. III. С. 260). Ст11хопюреш 1е от1юс1пся 1<

1835 г. Пр11урочсш1е его к точноii дате 11е у;1авалось (Лернер от1юс1п его
1< марту 1835 г., Гофман 1 1р11хоюп к :1аключе11ию, что о�ю 11а1111с;шо не
tююке 1835 г. « 1 1 11е1 1:шсст1ю когла 1 шс111ю», 11 высказывает 11реююложе1 1ие, что 1 1ьеса 1 1а111н:а11а ра11 ы11е J\O 1835 г., быт1, может, IJ Шt'1а.'1е 30-х
голов). Пр111Jедсш1ы�111 соображе111ш�111 лата уто,111яется. Это, 1 ю-1н1;11шо­
му, ;1екабр1, 1835 г. Ст11хот11орс1111е 11е 11ечаталось 1 1р11 ж11з1 111 Пу1111(111 1а.
Пушю ш пре11наз11ач11л его как пстав11оii 11оыер в «Епшстсю 1е 11оч11». Его
;1олже11 был ц11т111ю1щ·1ъ Петро111 1ii, с xapa1(тep11oii pe�1apкoii, в котороii
епъ 11аыек на coвpe�ll'llllOCTb, ес1ъ от 11 о 111 е 11 11 е Пу1111ш11а: «X1гrpыii
ст11хопюрен хотел расо1е1шпъ Августа 1 1 Ме11е11ата cnoeii трусостью,
чтобы 11е 11а1юм111 11ъ 1 1 �1 о лругом».
2 Употребляю тер�11111 «11ас1ш11:11»> без того 1 1ейорат1ш1юго оттенка,
который в1 1ссе11 в :по с:юво 1ю:щ11ее. Пасюmm. в 20--30-х го;1ах бы:1
совер111е11 1 ю зако1111ым жа11ро�1. 1 шев�111ш та1юго слав11ого 11рс11стаu1ггеля,
l(aK сат11ра «На време11щ11юt» Рылеева. Ср. « О11ыт 11аук11 11зящ1юго» Га­
л1 1ча, 1825, г11е сат11ра ;tел1 пся 11а сат11ру л 11чную (11ас1ш11л1,), част11ую 11
общую, § 224, с . 209- 2 1 0: «Пасюн1л1, 0611аруж11вает зара;штелы1ыii обр;н
�1ыслеii 11 1юсту1шnв от11с.'1ыюго л1ща 11 жертвует с11ор11ою ею чсс1ъю
общему благу, l(арая 110 ceii 11р11•11111е тол1.ко такнх безумl[ев 1 1 1ю1юч11ых,
конх пагуб11ос вл1 1н1111е 11а обществс1111ую 1 1равстве1111ость 1 1 1 1 1( а к 1 1 �1 1 1
11руп1мн с рс;1ства�1 11 отвращс110 бьпъ н с �южет». Также § 226: «Сат11ра
лнчная ... с воеr.олы�а, обращается без р<1:1бору 11 " 1tурачсст1шм, 11 к стра111 юстя�1, 1 1 к 11ороюш, 1 1е 1к1с1ючая ф1 1:шчесю1х, 11 люб11т ор1m111а:1ы <пе­
честве11 1 1 ые 11 соврс�1с1111ые».
-

146

Пуиишll

но просто подставлять предметных героев в стихотворе­
нии: предметный герой сосуществует со своиl\I стиховым
двойшшом. Вся суть в колебании этих двух планов.
Стихотворение «К Н.***» ( « С Гомером долго ты бесе­
довал один»), выдержанное в высоких антично-библейских
лексических рядах, вызвало, например, легенду об «адреса­
те», изложенную Гоголем: «адресатом» Гоголь назвал им­
ператора Николая. В последнее время доказано, что стихо­
творение относится к Гнедичу. Но Гнедич оказывается
только «предметным» адресатом, стоящим вне стихотворе­
ния. Он не лезет в текст в силу слишкоl\1 непроницаемой
семантической окраски стихотворения. Предыстный герой
не дан, а задан.
Семантическая система Пушкина делает слово у него
«бездной пространства», по выражению Гоголя. Слово не
имеет поэтоl\rу у Пушкина одного предметного значения, а
является как бы колебанием между двуl\lя и l\IНопши. Оно
многосмысленно. Послание Катенину «Напрасно, пламен­
ный поэт» l\южет быть воспринято как дружеское и даже в
известной части комплиментарное, тогда как на самом деле
в нем есть два плана: «предметных» укоризн п насмешек,
лексически преобразованных в противоположное.
Семантика Пушкина - двупланна, «свободна» от одного
предметного значения, и поэтому противоречивое о с м ы е­
л е н и е его произведений происходит так ннтенснвно.
Легко заметить результаты эволюции: тогда как лицей­
ский Пушкин движется почти исключительно в лирических
жанрах, Пушкин после перелома, окончательные результа­
ты которого мы только что очертили (но процесс которого
углублялся и расширялся хотя и с катастрофической бы­
стротой, но, разумеется, последовательно), является поэтом
большой формы. Лицейская лирика, таким образом, была
как бы опытным полем для эпоса, так же как естественно и
органически эпос повел впоследствии Пушюша к стихово!1
драме. Позднейшая лирика уже не имеет этого характера.
Одним из результатов победы караl\lзинского течения
было уничтожение, выведение за круг действующей лите­
ратуры героической поэмы - эпопеи. Запоздалые «Алек­
сандроиды» и « Сувороиды» были столь несвоевремепныi\1
147

Ю. Н. Тыштов

явлением, что никакого существенного значения не имелп.
Героическая, но бесплодная попытка архаиста ll1ихыатова
вернуться к героическому эпосу в поэые « Петр Великий»
была похоронена эпиграммой Батюшкова:
Какое хочешь 1шя дай
Твоей поэме полудикой:
Петр Длинный, Петр Большой, но только
Петр Великшl
Ее не называй.

Господство «среднего штиля» выразилось в лирике вы­
теснением «оды» (впрочем, утратившей резкую жанровую
характеристику еще при Державине), а в эпосе - вытес­
нениеJ\I эпопеи. Господствовала сопtе - легкая, новеллис­
тическая поэма ( Козодавлев, Дмитриев, Батюшков и др.).
К 1 8 1 5 г. относится первый серьезный эпический опыт
Пушкина - « Бова». Батюшков, который в то время уже
решился изменить эпикурейское направление своей поэ­
зпи и настаивал на том, чтобы Жуковский занялся поэl\юЙ
о Владимире Святом, подал и юноше Пушкину совет «по­
святить свой талант важной эпопее» 1•
С видетельство о том сохранил нам сам Пушкин во втором своем послании к Батюшкову, относящеl\[СЯ к 1 8 1 5 г.
А ты, певец забавы
И друг пермесскнх дев,
Ты хочешь, чтобы, славы
Стезею полетев,
П ростпсь с Анакреоноы,
Спешил я за Мароноы
И пел прп звуках лпр
Войны кровавый ппр.

Неудача Жуковского н отказ Пушкина в деле создания
важной, геронческой эпопеп понятны: работа карамзинистов
слишком изменила характер литературы и опорочила гран­
диозные жанры. Пушкинский « Бова» начинается с того же,
чем кончается послание к Батюшкову: с отказа от эпопеи и
всего строя старой литературы, который ее позволял осу1 А1айков Л. О жш1111 11 соч 1 111с111шх К. Н. Батю111ксша // Соч11ш'1111н
К. Н. Батю111кош1. Т. 1. СПб., 1887. С. 253.
148

Пуuиат

ществлять; помимо примера опороченных еще Буало «Се­
верных» тем для эпопеи (Шапелен) и примера опороченных
самим Батюшковьш национально-героических теы для эпо­
пеи ( Рифматов-Ш11хыатов) вступление к поэме опорачивает
довольно Cl\Ieлo д<tже для кар<tl\Iзинистов, предпочитавших
напмать на второстепенные явления, - Мильтона и Камо­
энса. Выбор пример<t для подражания - Вольтер, но не
Вольтер «Генриады», а Вольтер contes - имя А. Н. Радище­
ва, как автора поэмы « Бова» это достаточно поясняет 1 •
Выбор фантастически-народной темы был вполне поня­
тен в ту пору, ·«легкие» эпические произведения XVI I I в. и
карамзинистов его предсказывали. Этот выбор остался не­
изменньш у Пушкина и во второй его поэме « Руслан и
Людl\ШЛа». Но тогда как « Руслан и Людмила» произвела
жанровый переворот в русской поэзии, « Бова» остался не­
значительным и не доведенным до конца опытом.
Это объясняется тем, что Пушкин не наткнулся еще на
разрешение важнейших вопросов поэтического стиля.
Условная l\!аска карамзинистского поэта causeнr'a была до­
статочно выработана уже Карамзиным («Илья Муроыец»)
и Херасковым ( «Бахариана» ). (Поэl\!а является блнзким
подражанием «Илье Муроl\щу» Караызина.) Наличие эро­
тики, нарочитая литер<tтурность (вступление о героической
эпопее), отступленпе в образах (у Карамзина - эротическая
перифраза пейзажем, у Пушкина - отступление о Напо­
леоне), обращение к читателю и т. д. - все эти черты нали­
чествуют в поэме. Пушкин действовал как стилизатор. Это
явствует из стиля поэ;-.rы, представляющего неорганическое
смешение предыетных рядов, характерное для всей его ли­
цейской продукции. В полном соответствип с лицейской
лирикой и предметные ряды и ряды героев: Бендокир сла­
боумный, царь Дадон и рядом Лекарь славный, Эскулапа
внук, Эзельдорф, «обритый весь»; « Отче наш и Богородица»
рядом с Эротоы. Главныi\I элементоl\1, который повлек з<t
собою всю систе:-.rу, был здесь метр. Метр, которыl\I написа1

Сл с;1ует отыет111ъ, что Пушюш считал А. Н. Рад111псва также авто­
1юэ�1ы «А:1с111а По1юш 1ч», 11р111 1а;1лежа1ш1сii его сы11у Н. А. Paд11111cIJy
(статья Пу111ю111а о Ра;111111свс).

ром

149

IO. Н. Ты11ююв

на поэма (четырехстопный безрпфменный хорей с дакт11ли­
ческим окончанием) , употреблялся ранее Караl\1з1шым, Хе­
расковьш, но это был метр легкой co11te, ыетр сугубо говор­
ной, «козерскнй».
« Руслан и Людмила» задумана в лицейское время,
Пушкин работал над нею в годы перелома, окончена она
в 1820 г. Ни одна поэма, по свидетельству Анненкова, не
стоила Пушкину столько труда и ни одна не вызвала такого
негодования 11 восхищения. Этою поэl\Iою Пушкин совер­
шает жанровую революцию, и вне понимания ее не может
быть осознан пушкински(r эпос.
Карамзинисты и теоретически и практпческп ушrчто­
жнли героическую поэму, но вместе с ней оказался унн­
чтоженньш эпос, большая форма вообще. Несмотря на
раз!\!еры, нногда довольно значительные, «сказка», сопtе
воспрпнималась как младший жанр, как мелочь.
В « Руслане и Людмиле» Пушкин приниыает жанр сказ­
ки, но делает ее эпосом, большой эпической форыой. Связь
с « Бовой» в « Руслане н Людмиле» сказывается как тема­
тическиl\r, фабульным l\!атериалом с к а з к и 1 (ер. даже де­
таль, например «чох» немца-лекаря в « Бове» со знаыени­
тьш «чохом» головы в « Руслане и Людмиле» ), так и харак­
тером авторского лица. И то и другое, однако, 11зыенилось.
Поэма написана четырехстопным ямбом. Важность l\Ieт­
pa в жанровом отношен11и, его жанровая роль не подлежит
сомнению. Послания, написанные трехстоттныы, четырех­
стопным и шестистопным яыбаыи, являются тремя совер­
шенно разными жанрами. В том или иноl\r метре ( 11 даже
в частных чертах его) есть целый ряд сыысловых условий.
Таким образом, ыетр является очень существенньш компо­
нентоl\1 стиховой речи, а не внешней ее фор:\IОЮ. Этим объ­
ясняется, что метр может быть окрашен своими жанровыми
1

l:-I e: 1 1,:Jя ! [('

ОПIСТJПЪ

ро:1 1 1 «С!(а:юч!ЮГО» Э.'ICMl'l!Ta, с

Oi(IIOii

CГOJ)()l l l>I,

11 � юного ыетра, с :tpyroii, в са�1ые ОТВl'Тствс1шыс :нюхн со:ца1 1 1 1я :тоса.
Так, в 1 866-- 1 870 JТ. Некрасов создаст 11овыii 1 1apo;11 1 ы i i э 1 юс на ос1ювс
«с 1«1:ш 1 1 » 1 1 особою r-1етра, 1 1 1х·1ктаuляющсго 1нтую ра:шош 1;нюс1ъ говор­

ного стиха. К этому же врс"1с11 1 1 Поло11ск11ii созласт r-1:ia;н11 1 1 i i :тое « Ку:;-

11еч 1 1к- М�·:�ы1са1п» 11а ос11ш1е �1етра « 1 1 атура.1111стов-1 ю:пов» 1 1 травсст 1 1 ii1 1 ы х масок.

150

Ццшк�т

коi\!понентами. Так, известные формы яыба неl\шнуемо вы­
зывают окраску эпопеи, оды и т. д. Вступая в другие жан­
ровые их соединения, эти форi\lы своей окраски нс теряют,
но функция окраски l\!еняется. Когда в «домике в Колом­
не» Пушкин отходит от своего прежнего эпоса, это сказы­
вается в первую очередь в борьбе со старым метром и его
метрическими цельши (строфа, абзац). Работа над новою
стиховою драмой точно так же влечет за собой у Пушкина
пересмотр метрических вопросов и отказ от классического
l\1етра драмы - александрийского. Четырехстопный яыб, с
которыы связаны главные поэмы Пушкина, представлял
ряд смысловых условий, важных для жанра поэмы. Прежде
всего, с ниl\I не была связана определенная жанровая окра­
ска: четырехстопным яыбом писались в XVIII-XIX вв.
и оды торжественные, и оды «горациански-анакреонтичес­
кие» ( Капнист), и бурлескно-пародические поэмы XVIII в.
( « Энеида» Осипова), и contes, сказки («Сон» Козодавлева),
и, наконец, послания. Все, за исключением героической
поэl\IЫ. Ко времени написания « Руслана и Людмилы»
четырехстопный яыб был по преимуществу лирическим
стихом, а в посланиях очень быстро исчезла определенная
замкнутая строфа, чем стих этот стал удобен для неравно­
мерных стиховых абзацев и чем он получил большую сво­
боду в чередовании, количественном и качественном, строк
с мужсю111I и женским окончанием.
Эта неопределенная жанровая функция метра освобож­
дала Пушкина от ассоциаций с готовыми эпическими жан­
рами как старшими, так и ыладшими п давала возмож­
ность легкого перехода от повествования в собственном
смысле к лирике.
В conte с говорныы стихоы авторское лицо, лицо рас­
сказчика доl\шнировало I I окрашивало всю стиховую речь.
В « Бове» перед нами чистое явление стихового сказа, под­
сказанное самым метро!II поэl\IЫ. В « Руслане и Людмиле»
авторское лицо то появляется, то исчезает. Оно дано в виде
обращений к читателю, риторических вопросов, за!IIечаний
и, наконец, выделено в особые группы, так называемые «от­
ступления». « Отступления» были характерны и для эпоса
карамзинистов, но благодаря говорноыу стиху не осознава151

!О. Н.

Тыишюв

лись как отступления: все было в одинаковой мере «рас­
сказо11I» (так называли тогда «сказ»).
Гибкпй четырехстопный яi\Iб, как губка, впитывал в себя
лирику, и лирика была ощутительна как отступление. Тако­
вы элегические отступления в песне 1 ( «Ах, если l\!ученик
любвп» ), песне V («Я ПОi\IНЮ маленький лужок» и «Зачем
судьбой не суждено»), таков же элегический зачин Vl песни.
Зачины же песен 11 - IV были как бы посланияi\Iп, пересе­
лившиыися в поэму, а песня дев в IV песне поэмы - встав­
ным романсом. И автор и читатель меняются в продолжение
поэмы в зависиыостн от самого материала. Автор - то эпи­
ческий рассказчик, то иронический болтун, сам забываю­
щий, о чel\I идет речь (песнь V, «да впрочем дело нс о тоы»,
« Но полно, я болтаю вздор») . Это происходит оттого, что
жанр поэмы оказался коl\!бинированным в «l\IЛадший эпос»,
в conte замешалась лирика (элегия, послание, а в картине
боя - ода).
Пушкин остается в пределах conte по теме (волшебная
народная сказка) и по вытекающей из темы сложности
фабулы ( ер. сложность фабулы «Бахарпаны» ), но гибкость
и переменность материала, а вместе и способа его подачи
(авторское лицо) выводит его на новую дорогу. Оставаться
в кругу лексического однообразия «среднего штиля», вы­
работанного карамзинистами, Пушкин не мог. Оно есть в
поэме кусками. Но переход из одного тона в другой тре­
бовал нового стиля.
К 1 8 1 8 г. относится кризис карамзинизма, к тому же году
относится сближение Пушкина с архаистом Катениньш. Эле­
менты «высокого» п «низкого» штилей взамен нормативного
однообразия «среднего штиля» были использованы Пушки­
ныы для различной окраски материалов, а «низкий» сло­
варь - для новой трактовки «народности» . В нтоге поэма
перестала быть «легкой сказкой», на основе «l\!ладшего эпоса»
вырос комбинированный жанр с использованием друпrх, ли­
рических жанров (что еще подчеркнуто лирическим эгшло­
гом) и с частичным переходом в героический эпос (ер. зна­
l\Iенитый «бой» в VI песне, послуживший образцо:-.1 для Пол­
тавского боя в « Полтаве» и для лермонтовского «Бородш-rа»;
Кюхельбе�<ер став1 1л его выше, чем бой в « Полтаве»).
152

Пушюш

Поэыа, будучи по теl\1атической основе «легкой сказ­
кой», имела все притязания стать новыl\! большпl\1 эпосом.
Шум и журнальная война по поводу нее превышает впе­
чатление, произведенное позже каким-либо другим про­
изведением Пушкина. Это было подлинной жанровой ре­
волюцией. Озлоблены были вовсе не старшие архаисты,
как это обыкновенно изображается, а либо «беспартийные
консерваторы», либо те же старшие карамзпнисты и близ­
кие к ним. Воейков, описательный поэт, писавши!i в стиле
"
старших карамзинистов и олизкии
к ним, нападал на « подлость» слов в поэме. «Житель Бутырской слободы» воз­
мущался теы, что «народная сказка» преподнесена серьез­
но. Вожди старших карамзинистов не поняли, не увидели
поэмы: Карамзин назвал ее «поэмкой», то есть принял за
мелочь. Дмитриев сравнивал ее с пародическим бурлес­
коl\! XVIII в., « Энеидой» Осипова и осуждал ее эротизм.
Пушкин был, разумеется, неравнодушен к этой словес­
ной войне. Уже в 1828 г., переиздавая вторым изданием
поэму, он написал к ней предисловие, в котороl\! бесстраст­
но выписал все бранные отзывы, оставив их без возра­
жения. Теы явнее была ирония. К одной критике отнесся
Пушкин, однако, особо внимательно - это была статья,
которая вышла из круга Катеюша и которую Пушкин сна­
чала приписывал Катенину. Статья состояла в ряде вопро­
сов о фабульных невязках в поэме ( «слабость создания
поэмы»). С последниl\! Пушкин был согласен ( « Заметка о
"Руслане и Л юдыиле"» ).
Обычны!r путь среднего писателя состоит в выправле­
нии «недостатков :-.rеханпзма» и в честно:-.1 выборе «пути
наибольшего сопротивления»: научиться тому, что не уда­
ется. В современной литературе это носит название «уче­
бы». Эволюционный путь Пушкина не таков. Вместо того
чтобы «увязывать» фабулу, он начинает строить свой эпос
вне фабулы. Полный отказ от conte, перерез пуповины с
этой трад1щней, влечет за собою отказ от сложной, развитой
фабулы. В результате комбинированного жанра « Руслана и
Людмилы» была нащупана эпическая пружина большой
мощностн. В этой поэме обнаружились как бы два центра
«интереса», дrшаl\шки: 1 ) фабульный, 2) внефабульный.
v

153

10. Н. Ты11юю11

Сила отступлений была в п е р е к л ю ч е н и 11 и з п л а н а
в п л а н. Выступало значение этих «отступлешrй» не как
самих по себе, не статическое, а значение пх э н е р г е т и­
ч е с к о е: переключение, перенесение из одного плана в дру­
гой, само по себе двигало. Подобно это:-.rу сравнение (шире,
образ) у Пушкина в этой поэl\rе перестало быть уподобле­
НIIб\I, сравнением предr.rета с предметом: оно тоже стало
средством переключения. Похищение « Руслана и Людми­
лы» сравнено с тем, как похищает коршун у петуха курицу.
Переключение из «страшного замка колдуна» в «курятник»
получается огромной силы и удается вовсе не из-за слабо­
го слова «так» ( «Так видел я»), а благодаря стилистиче­
ской образной связи: петух - «С у л т а н курятника спе­
сивый», «трусливая курица» - «п о д р у г а», «Л ю б о в­
н и ц а», к о р ш у н - «цыплят селенья с т а р ы й в о р»,
«принявший губительные меры», «З л о д е Й». Что это ока­
залось устойчивым результатом в конструкции образа, яв­
ствует из подобного же образа-отступления в «Онегине» «О
волке и ягненке» и в «Графе Нулине» о кошке и мыши.
Прп этой внефабульной динамике cal\III герои оказались
переключаемыми пз плана в план. Осталось, в сущности,
только а;\шлуа героев, на которые нагружается разнообраз­
ный материал. Самым широким по захвату фабульного
l\lатериала и самым невесомым оказался главный геро(r.
К 1 825 г. относится «Опыт науки изящного» лицейского
учителя Пушкина, Галича, в котороl\1 говорится о герое эпо­
пеи как о «l\I н п м о м с р е д о т о ч и И», являющемся только
точкой пересечения фабульных линий: « Круг жпзни, рас­
крывающийся в эпопее, конечно, имеет нужду в средоточии,
нз коего разом обозреваются все явления и формы, и сие то
идеальное, мнимое средоточие есть - герой» 1• При переносе
центра тяжести на внефабульный ход, на смену материалов,
«мнимый герой» становился «свободным героем», носите­
лем разнородного материала.
« Кавказским плсншшом» сразу же после « Руслана и
Л юдl\IИЛЫ» открывается ряд «южных» поэм Пушкина. Есть
1 О 1 1 ыт 1 1аук11 1 1:н1щ1юго, 11ачсрта111 1ыii А. Га.:11 1чс�1.
с . 1 62- 1 63.
154

СПб"

1825. § 1 7 1 .

Пу1шш11

ряд литературных услошrй, при которых историческ1 1й II
современный национальный материал становнтся лптера­
турным, в частности поэтическим. «Руслан II Л юдмила»
была сказкой, в которой была подновлена (относительно)
« народность», что и выразилось в противоречивом эпитете
Пушкина «русский Ариост», который носится в 20-х годах.
Выход в экзотику «южных» поэм, как это ни странно, со­
впадал с теоретическиl\1 требованием « народностII » в новой
литературе, назвавшей себя «роыантическою»: так, О. Co­
i\1013 в книге «0 романтической поэзии» 1823 г. указывает
на жнвошrсность национальных ыатериалов, в которые за­
числяет и Сибирь, и Украину, и Кавказ, и Крым 1• Так,

1 Сшю11 О.
1823. Ст.

О ро�1а11т11чес1шii 1 ю<J:щ 1 1. Опыт в трех статы1х. СПб.,

III.

«Часто я с:1ыха:1 суж;{ен 1 щ что в Росс 1 1 1 1 11е может бы1ъ
1юиз1 1 1 1 HЩJOJllIOii, что мы начал 1 1 с!1 1 1 11шш1 IIOЗ/\IIO; ".что 111ш рода нашего
отечестuа ровна 11 О/{1 юобра:н �а, не 11�1еет 1 1 1 1 тех блестя щ11х н релесте i i , 1 1 1 1
тех вел 1 1честве 1 1 н ы х ужасов, JCOTO pЫ M l l отл 1 1чается l lJJlljIOJ{a 1 1 екоторых
дру п 1 х стран ... что веJС р ы 1 {арства лш1 пас не существовал; что 1 1 1 1каю1е
1 1аыят1 1 1 1 ю 1 не 1 1ереж 1 1 л 1 1 у нас старых былеii, •1то 1 1 pe/\ai111ii у 1 1ас вес1,ыа
мало, 11 те 1ючт1 1 1 1е 1 1 о:Jт1 1чес1<11е, 11 1 1 р. 11 1 1 р ... Несправс;1л 1 1 110с1ъ сего
м 1 1с1 1ня, хотя саыа собо ю 011 ровергастся, когла мы 1 юоют1)1 J�I вокруг себя
1 1 :;аrлянем IJ с т а р 1 1 1 1 у р у с с к .v Ю» (с. 83-84). « С колько раэ 1 1 ы х oбJ1 1 1 1COIJ, 1 1 раuоп 1 1 обычаев 1 1 рс;{ставля юто1 1 1 с 11ытующсму в:юру в 011110м
объеме Росс 1 1 1 1 ccmoк�· 1 1 1 юii! Нс l'Оворя уже о с о б с т в е 1 1 1 1 0 р у с с 1< 1 1 х,

З/{СС1> Я В.'IЯЮТСЯ м а .'1 () р о с с 1 1 я 1 1 е, с l'.'JaitOCT l l Ы M l l l lX 1 1есш1 м 1 1 1 1 слав1 1 Ы � 1 1 1 UOCIJO�! J l l la l !l !Шl l l ; та�I 1ю1 1 1 1стпе1 1 1 1 ые с ы н ы Tl lXOl'O д () 11 а 1 1 отваж­
ные 1 1ересс:1е1щы С с ч 11 3 а 1 1 о р о ;к с 1 < о ii: ucc 01 1 1 1 ... носят черты от!1 1 1 ч 1 1я в 1 1 рапах 1 1 1 1 аруж1 1ост1 1. Ч т о ;i; <: , сс:1 1 1 � 1 ы 01ш11е�1 взором края
Росс 1 1 1 1 , 0611тас�1ые 1 1 ыл к и м 1 1 11 о .'1 я к а м 11 11 :1 1 1 т о в 1{ а ы 1 1 , 1 1 арода�111
ф 1 1 1 1 с 1< О Г О 1 1 C J< a ! l /{ 1 1 1 1 '-l B C l< O Г O 1 1\)0llCXOЖi{CIН IЯ, об1 1тателя � 1 1 1 11peв1 1cii

К о _•1 х 1 1 /{ Ы, 1 юто1'1 1<а�1 1 1 1 1ереселс1щев, ш 1;tem 1 1 1 1x 1 1 :> 1· 1 1а 1 1 1 1 е Овн;{l l я ,

остатю1�1 1 1 1 1еко1·;1а 1·ро:11 1 ых Росс 1 1 1 1 т а т а р, ы 1 ю1·ораз.:1 1 1 ч 1 1 ы ы 1 1 1 1лeMl'l la�1 1 1
С 11 б н р 11

11

о с т р о в о в,

кочу ющш 1 1 1

1 ю1ш.'1с1 1 1 1я�1 1 1

м о 1 1 г о :1 1, ц с u,

бy i i 1 1 ы t\ 1 1 1 Ж(ПСJ!Яi\1 1 1 К а в 1 , а :·1 а , ссвср1 1 ы �1 1 1 .11 a 1 1 0 1 1 1 t a J\1 1 1 1 1 с а �1 u с д а­
�1 1 1 ... Н 1 1 01t1 1 a страш1 n с вете 1 1 е бы!lа сто111, богата ра:; 1 юобраз1 1 ы ы 1 1
110вер1,я м 1 1 . 1 1рсланыщ 1 1 1 1 �111 фо!юп1ям11, как Росс 1 1я ... кроме сего сколысо

в Росс 1 1 1 1 1 1ле�1с11, верующ1 1х в Маго�1ста 11 служащ11х в обл асm пообра­
;1;е1 1 1 ш у:;ло�1. свя:3ующ1�м 1 1 ас с Востоком. И так, 1 1 о:пы р�тс1<11е, 11 с
в ы х о д я :; а п р е ;{ е !1 ы c в o c ii р о л 1 1 1 1 ы , щJ1)'Т 1 1срслстат1, от суровых
11 �1 рач 1 1 ы х 1 1 pc;1a 1 1 1 1 ii Ccucpa 1< рос1ш11 1 1 1 ы1'1 1 1 бл естящ 1 1 м вы�1ыс1а�1 Вос­

то ка» (с. 86 -87). ( Ра:1ря]{ка �юн.

- Ю. Т.) Та1<1 1 м обра:юм

1ю1 1 рос об

:ж:ют11'!1юст11 юж1 1ых 1 юэы � 1е1 1 ж·1тя : :·по 1 юэмы « 1 1ан1 1011а_·1 ы 1 ые». По:ш­

т 1 1 '1ес1юе со:ша1 1 1 1е :нюхи 20-х голоu, с которы�1 соот1 1ссе1 1 л нтсрату р 1 1 ы i i
рял, с ч 1 1тало 1 1х таковы:-1 1 1 в бол ы11еii ысрс, че�1 1 ю:J�1ы 11а р�·сско�1 быто­
вш1 �ia·1 ep1 iaлe.

155

10. Н. Тыиююв

экзотические поэмы Пушкина былп в сознашш современ­
ников ро:>.1антическими не только в силу их настроения,
рвавшего со старой эпической традицией, но и по материа­
лу. В « Кавказском пленнике» этот переход на «националь­
ность» и на «современность» в фабуле закреплен эпилогом,
который Вяземский называл «славословием резни» ( кав­
казской). В соответствии с этим « Кавказский пленник»
уже не « ПОЭl\rа», а «повесть», по пушкинской терминологии,
на которой он, впрочем, не настаивал, ибо определенное
название новых жанров указывало бы, что жанр уже ста­
билизовался. Принципы новой вещи были яснее всего ука­
заны самим Пушкиным: « Недостатки повести, поэыы или
чего вам угодно» ; «описание нравов черкесских ... не связа­
но с происшествием и есть не что иное, как географическая
статья или отчет путешественника». «Черкесы, их обычаи
и нравы занимают большую и лучшую часть моей повести,
но все это ни с чем не связано и есть истинный lюгs
d'reuvгe» 1 • Примат материала, вытесняющего фабулу, ведет
к простоте плана: « Простота плана близко подходит к бед­
ности изобретения ... Легко было бы оживить рассказ про­
исшествиями, которые сами собой истекали бы из предме­
тов. Черкес, пленивший моего русского, мог быть любов­
ником молодой избавительшщы моего героя ... Мать, отец
и брат ее могли бы иметь каждый свою роль, свой харак­
тер - всем этим я пренебрег: во-первых, от лени, во-вто­
рых, что разумные эти размышления пришли мне на ум
тогда, когда обе части моего пленника были уже кончены,
а сызнова начинать не имел я духа».
Карамзин принял новое жанровое построение за фа­
бульный беспорядок: «слог жив, черты резкие, а сочинение
плохо: как в его душе, так н в стихотворении нет порядка».
Главный герой - герой лирический. Он был неудачной
пока попыткой Пушкина обратить свободного героя в х а­
р а к т е р, попыткой психологизации, удавшейся значи­
тельно позднее: «" Кавказский пленник" - первый неудач­
ный опыт характера, с которьш я насилу сладил; он был
принят лучше всего, что я ни написал, благодаря некото1 Нс'по лобаrюч1 1 ос (фр.). - Пр1ш. peri.
156

Ццuиш11

рыi\1 элегическиi\1 и описательньш стихам» . «Характер
Пленника неудачен; доказывает это, что я не гожусь в ге­
рои романтического стихотворения».
И, однако, это все же попытка создать характер на ос­
нове «свободного героя», а не оставить «амплуа»: «зачеl\I не
утопился i\!Ой Пленник вслед за Черкешенкой? Как ч е л о­
в е к - он поступил очень благоразумно, но в г е р о е поэ­
мы не благоразумия требуется». Перевес «человека» над
«гepoel\r» был у Пушкина намеренным.
Повесть была снабжена примечаниями. Примечания по­
яснительные к неизвестным словам и названиям - прием
общий и прозе и стихам того времени. Некоторые приi\!е­
чания к поэl\!е носят уже характер дополнительных сведе­
ний (например, о гостеприимстве черкесов) и неожиданно
прозаически освещают стиховую речь. Таково примечание
к стихам о черкешенке: «Поет ему и песни гор», перенося­
щее читателя к заl\rечаниям путешественника о климате
Грузии п ее песнях. Примечания эти интересны как пряi\!оЙ
ввод читателя в методы работы, как обнаружение проза­
пческих материалов и связывание стиха с ними. ( Пушкин
использует документальные приl\!ечания во всех поэмах,
основанных на экзотическом и историческом материалах.
В « Евгении Онепше» он делает их средством полеi\пшн с
критикой и пародирует самый метод.) Но особенно любо­
пытны примечания, касающиеся литературных источников
поэмы. Пушкин приводит длинную выписку державинской
« Оды к графу Зубову» и из послания Жуковского к Во­
ейкову, из которых последнее было действительныl\! пуш­
кинскиы источникоы. Дело было, может быть, в тоы, что
«заимствование» вовсе не считалось в 20-х годах грехо:-.r и
<ему> противопоставлялась самая обработка мотива, при­
чеы упор на т о ч н о с т ь описания выделял пушкинскую
обработку l\Iатериала, а кроме того дело было и в жанровой
разнице источников и поэмы. С этой точки зрения « Посла­
ние к Воейкову» Жуковского особенно любопытно: немно­
гим по размерам уступая пушкинской поэме, оно остается
посланиеl\!, l\!ежду те;-.1 как тот же описательный l\!атери­
ал, поставленный в сюжет п пграя таl\1 роль сюжетную
временных перерывов, торможения, замены фабульных
-­

157

Ю. Н. Ть111я11ов

!\ютивов, давал ощущение большой формы ( хоть он и был
lюгs d'оснvге, но вся вещь на нем п держалась).
О писательная же точность приводит Пушкина к новым
стплевы!\1 явлениям; ер. эпитет «седых, румяных, синих
гор»; ер. собственное значение, которое кажется метафори­
чесюr i\1 именно в сплу его обыденности: «стрела выходит
нз колчана» и т. д.1• Упор на описание привел его и к
новым методам: противопоставлению разных описатель­
ных моментов посредством их звуковой окраски. Ср. отре­
зок: « Когда с глухим сливаясь гулом, предтеча бури, гром
грб1ел» с отрезком: «Заря на зноf'r ный небосклон за днями
новы дни возводит», «утих аул». ( Ср. это с приведенньш
выше примеро!\I из позднейшей лирики: « Стаl\!бул гяуры
нынче славят».) Но главны!\1 последствие!\1 этого упора на
описание была новая трактовка сюжета. Основны!\[и для
нзображения героев и положений стали описательные де­
тали: так, перед речью героини дается описанпе ситуании:
« Раскрыв уста, без слез рыдая ... » это описание предвещает
саыое положение: «Тогда кого-то слышно стало, мелькну­
ло девы покрывало, и вот - печальна и бледна - к нel\IY
приближплась она». Описание означает временные пере­
рывы и, наконец, самая развязка дана не прямо: «Вдруг
волны глухо зашумели и слышен отдаленный стон ... И при
луне в водах плеснувших струистый исчезает круг» 2•
В связи с упором на описание авторское лицо по срав­
нению с « Русланом и Людl\IИЛОЙ » в поэме спрятано (един­
ственное пряi\юе а в т о р с к о е отступление в части 1 8 строк « не вдруг увянет наша младость» ) , а элегия дана
ыонологом героя и точкой зренпя, ракурсом героя оправ­
даны описания.
По поводу « Кавказского пленника» и южных поэм су­
ществует особая научная литература о байроновском вли1 О черкесс1шii песне; «На берегу :'аnетных ВО/{» Пу111ю111 1 1 11шст
Вя:,еыс1ш�1у: «Куvань - граница. На нeii кара11т1111 1 1 строю ;{а11рсщастся
кааан:аi\1 1 1срсс:iJка·1ъ oб'o1i"110J1. YI:i Ь}JCl l l l �J 1 0 1 1отол 1;.онсе .�aUшн1111(a:oit "Вt�ст�
1 1 1 1 ка Евро11ы"». Точность стнхо1юп> слова ceii<1ac 11с ощущастсн. Ср.
1 1 �·111к11нс1шс объж:неннс слоnоупотреблен1 1я в « Бахч11сараiiскоы фонтане»
« 1 1 ро11:ште:1ы1ых лovзa 1 1 1 1ii»: «Мои гру:" 1 11ка 1<уса<'тся ... ато 1 ю1ю».
2 Злее�, �юж110 говор1лъ о вл 1 1я111111 1 1 1юс�юв Бaiipo11a.
158

Пуиисии

янпи 1 • Эту тему необходимо, конечно, ограничить: принци­
пы конструкции этпх поэм развились из результатов, став­
ших ясными Пушкину после « Руслана п Людl\IИЛЫ» и свя­
занных исторически со сказкой, «сонtе». Знакомство с Бай­
роном ыогло их только поддержать и усугубить. В области
же героя влияние Байрона несомненное, впрочем, сильно
осложняется тei\I, что герой по саыому cвoei\Iy положению
в поэме был pyпopoi\I современной э л е г и и, стало быть
конкретизацией стилевых явлений в лицо. В итоге внефа­
бульного развития сюжета поэ�rа по размерам получилась
раза в четыре меньше « Руслана и Людмилы», а в итоге
оперирования описательным материалом как временпыыи
сюжетными элементами она оказалась фрагментарной, с
большой ощутиi\Iостью абзацев (характерен вставной но­
ыер, «черкесская песнь», со сложной строфой).
Этот путь последовательно довел Пушкина до поэмы­
фрагмента в « Братьях-разбойшrках». Основанная на дей­
ствительном происшествии, свидетеле!\� которого был cai\I
Пушкин в Екатеринославе, фабула есть дальнейшее углуб­
ление непосредственной связп с конкретным материалом.
Сюжет оказался tош de fогсе, виною этоl\rу полное исчез­
новение авторского лица н ведение рассказа через героя:
для лирического сказа от и�rени героя не оказалось лекси­
ческого строя; этот строй колеблется в поэме между «хар­
чевней», «острогом» и «кнутом», с одной стороны, стилем
«байронической элепш», с другоii. «Снижение» героя, взя­
того с натуры, оказалось достаточно нейтрализованным
ЭTIII\I обстоятельством. Но здесь Пушкин делает попытку
�
дооиться
интонации деиствующпх лпц, и этот опыт краткой прерывистой речи героя, иногда переходящей в сло­
весный жест, используется 1ш позднее.
В «Бахчисарайском фонтане» Пушкин точно так же
использовал материал путешествия, но впервые в эпосе
прикоснулся к псторическим материалам, правда, в виде
v

1 Ср. к111 1 гу В. М. Ж1 1 р� 1 �'1 1с1шго « Бaiipo 1 1 1 1 Пушю 1 1 1 (vЬ 1 1 стор1 1 1 1
роыа11т1 1 чсскоi·i 11о:хш11)». Л . , 1 924, 1 1 1к·;1ста11ляющую coбoii 1 1а11болсс 1 юл11 ы i i 11срl'сказ uccx 1 ю:1ража1 1 1 1 ii « Кав1,а:ккому 1 1 ле 1 1 11 11ку» u rюэ:щ1 1 20-х
1 1 30-х голов. Полража 1 1 1 1 ii () 1,1.>ю очr1 1 1, щюго. З1 1ачс1 1 1 1 с 1 1 х IJ ю11 1 1·с 1 1 е
BЫЯC!ll'l lO.

159

Ю. Н. Тьтююв

предания: он «суеверно перекладывал в стихи рассказ
молодой женщины'>. Материал восточного предания дан
условно, и намеренно условно: «Слог восточный был для
меня образцом, сколько возможно нам, благоразуl\шыы,
холодным европейцам... почему я не люблю Мура? - по­
тому что он чересчур уже восточен'>. Авторское лицо
в поэме обратилось в регулятор колорита, и отступления
приобрели функцию именно этого ос:мысления чужого ма­
териала, иногда осмысления иронического:
Над нны крестом осенена
1\1Iагоl\1етанская луна.
(Символ, конечно, дерзновенный,
Незнанья жалкая в11на).

Автор - лирический проводник-европеец по Востоку,
и эта его текстовая роль дала l\tатериал для лирического
конца поэмы. В соответствии с этиl\1 авторское вмешатель­
ство в действие выражается в вопросах и ответах, «описы­
вающих'> самые действия. Метод описания, приложенный
к сюжету в « Кавказском пленнике'>, обратился в полное
завуа.лирование фабулы. Даже самое разрешение фабулы
поставлено под знак вопроса (ер. Вязеыский: «Творение
искусства - обl\!ан. Чем l\!енее высказывается прозаичес­
кая связь в частях, тем более выгодны в отношении к це­
лому»). Здесь впервые появились те точки а !а ligпe 1 , ко­
торые заменяют текст и мотивируют фрагl\!ентарность.
Снова наличествует вставной номер - <�Татарская песня» .
Вместе с теы в поэме продолжались те ж е методы рабо­
ты, что и в « Кавказском пленнике». Пушкин привлекает
к изучению материалы ( « Histoiгe de Сгiшее», «Тавриду»
Боброва). Вяземский говорит со слов Пушкина, что он
«ш-rшет... поэму " Гарем" о Потоцкой, похищенной кото­
рым-то ханом, с о б ы т и е и с т о р 11 ч е с к о е». Посылая
поэму Вяземскому, Пушкин в качестве материала для пре­
дисловпя илп послесловия приложил «полицейп<ае посла­
ние». Рисунок фонтана не был приложен к изданию толь­
ко потому, что все это «верно описано в поэl\Iе». К изда1 В проке

160

(фр.). - Пр1t11. 7ж1J.

Пушют

ншо были прнложены примечания докуl\!енталыюго ха­
рактера из юшш Муравьева-Апостола - «Путешествие по
Тавриде». Однако доку;..-rент противоречит фабуле поэыы.
В нем говорится о 111авзолее прекрасной г р у з и н к н, же­
ны хана Керпы- Гирея («новая Заира... она повелевала... но
недолго: увял райский цвет в самое утро жизни своей» ) .
«Странно очень, - пишет Муравьев-Апостол, - что все
здешние жители непременно хотят, чтобы эта красавица
была не грузинка, а полячка, именно какая-то Потоцкая,
будто бы похищенная Керим- Гиреем. Сколько я ни спорил
с ними, сколько ни уверял их, что предание сие не име­
ет никакого исторического основания и что во второй по­
ловине XVI I I века не так легко было татарам похищать
полячек, - все доводы мои оставались бесполезными» 1 .
Здесь интересно цитатное указание самого Пушкина на
неисторичность предания, а также и то, как распредели­
лись в две фабульные линии две версии, историческая и
легендарная, об одном лице: «грузинка или полячка» стали
в фабуле грузинкой и полячкой.
Уславная фабула в сочетании с условными героями
вытравили «документальность», застилпзовали ее. 1viожет
быть, в том обстоятельстве, что самые методы работы не
развились, причина того, что сам Пушкин ставил « Бахчи­
сарайский фонтан» ниже « Кавказского пленника».
Невязка условной фабулы с историческим материа­
лом заставляла отказаться либо от исторического материа­
ла, либо от условной фабулы и условных героев. Первое
происходит в «Цыганах», второе - в «Борисе Годунове».
«Цыганы» завершают первый период эпоса и разрушают
его. Экзотический и вl\!есте национальный ыатериал юж­
ных поэм здесь сугубо снижен, как и герои. «0 " Цыганах"
одна даыа заметила, что во всей поэ;-.-1е один только чест­
ный человек, и то медведь. Покойный Рылеев негодовал,
зачеы Алеко водит ыедведя и еще собирает деньги с гла­
зеющей публики. Вяземский повторил то же заыеча:ние.
( Рылеев просил меня сделать из Алеко хоть кузнеца, что
1 Муравпев-Апостол И. М. Путешестm1е но Tanpill\l'
1823. с. 1 18-1 19.
6 Зак.

№ 452

в

1820

г.

СПG"

161

Ю. Н. Тышто11

было бы не в пример благороднее.) Всего бы лучше сде­
лать из него чиновника 8 класса или по"rещика, а не цы­
гана. В такоы случае, правда, не было бы и всей поэмы:
ша taнto шeglio» 1 • « Помещик» и «чиновник» еще впереди;
но в « Uыганах» снова перед Пушкиным возник вопрос о
«герое» и «характере» . Пушкин становнтся перед вопро­
СОl\I об изменении героя под влияниеы появления второ­
степенных героев, изменения второстепенной «страдатель­
ной среды» (термин Салтыкова), в которой герой прикреп­
лен. Полное отсутствие «авторского лица», перенесенного
в эпилог, исполнение того, что в « Кавказском плеюшке»
стало ясно Пушкину только по окончании, и оживление
второстепенных героев повлекло за собой своеобразное
положение лирического «героя» среди характеров. Алеко
оказался лицом другого жанрового нзмерения в ожившей
«среде», лицом, оторванным от роли и ремесла, данного
ему автором, и сюжетная катастрофа была в сущности ка­
тастрофой литературной: столкнулся лирический, элеги­
ческий « герой» с эпическими «характерами». Отсюда за­
мечание дамы, Вяземского н Рылеева.
« Uыганы» переросли жанровые пределы поэмы; разви­
тие сюжета не только фрагментарно, но и распределились
роли автора и героев; автор - эпик, он дает декорацию и
нарочито краткий, «сценарный рассказ», герои в дналоге,
без авторских ремарок, ведут действие. Стиховая ткань
эпоса разорвана драматическим диалогом 11 вставными ну­
мерами. Разорваны диалогом даже строки. Вместе с тем
поэма оказалась разорванной п i\Iетричесюr. «Характерное»
освободилось от принудительной сглаживающей снлы од­
ного метра - впервые в ямбической поэl\rе появились во
вставных номерах другие метры. Так Пушкин оказался
перед поэ!\юЙ, переросшей одновременно «героя», жанр и
метр, - очутился перед стиховой драмой. Подготовитель­
ные изучения Пушкина к «Борису Годунову» превосходят
по разыаху и характеру своему все практнковавпшеся Jil\I
до этой поры. Изучения ведутся одновреыенно п теорети­
ческие и материально-документальные.
1

162

Н о тс�1 :1учшс (11111.).

-

Пршt. per!.

Пуииат

В области теоретической Пушкин ищет выхода из при­
нятых законов трагедии, связанных с героями и фабулой,
в исторически-документальной, более обязательной и но­
вой связи с фактом. Свободное и широкое развитие харак­
теров является его задачей. В « Цыганах» оно явилось ре­
зультатом персонифицирования, оживления «страдатель­
ной среды». В « Борисе Годунове» - следующий этап:
приравнение главных героев к второстепенным.
Русская стиховая трагедия имела две традиции: княж­
нинскую героическую трагедию и так называемую «роман­
тическую» озеровскую, которую поддерживали карамзинис­
ты. Пересмотр общих вопросов, связанных с карамзиниз­
мом, заставил Пушкина уже в начале 20-х годов критически
отнестись к озеровской драме, основанной на любовной ин­
триге, влекущей неизбежно за собою соответствующую
трактовку героев.
Опыт его стиховой драмы «Вадю\I» ( 1 822), оставшийся
отрывком, идет как по теме, так и по намеченному стилю
от героической княжнинской традиции. К 20-м годам сти­
ховая трагедия в русской литературе иссякает. Причиной
является победа карамзишrзма с его каl'lrерпой, эмоцио­
нальной установкой поэтического слова и с отрывом от
грандиозных жанров. В лагере архаистов идет усиленная
работа над стиховой драыой. В област11 стиховой комедии
играет главенствующую роль Шаховской. К 20-ы годам
относится напряженная работа Грибоедова над его коые­
дией и работа Кюхельбекера над трагедией «Аргивяне».
Грибоедов разрушает канон стиховой КОI\Iедии, сделав ее
портретной и резко оперев на бытовой памфлет, вследст­
вие чего фабула оказывается смещенной со своего главно­
го места. Кюхельбекер одновременно пытается разрешить
важные вопросы в области стиховой трагедии 1• Таким во­
просом является прежде всего перенос центра тяжести с
«любовной трагедии» на трагедию, где главным действую­
ЩИI\I лицом является масса. Самое заглавие трагедии это
подчеркивает -- «Аргивянампi.> его трагедия названа по не1 Полробнсе об ;пuл1 см. п статье об «Арпшя11ах» / Архаисты
новаторы. С . 292-329.

11

16]

10. Н. Ты11ююв

действующи!\! лицам, которые составляют хор. Антнчный
сюжет был органическим явлением в поэзии декабриз­
ма, окрашивавшего общественные темы своего вре111ени в
античные тона. Но перенесение античной конструкции в
стиховую драму вызвало неудачу. Вместе с тем Кюхельбе­
кер нащупал в своей трагедии массовое действие и одним
из первых отказался от того метра, который был нераз­
рывно связан со старою трагедией: он применяет белый
пятистопный ямб вместо александрпйского стиха. Пуш­
кин признает за ним первенство в этом. Александрийский
стих, дававший семантические условия для игры антитез
и сентенции для массовой трагедии, ставившей задачей
широкие и свободные изображения характеров, был не­
пригоден. С ним была исторически связана особая культу­
ра декламации ( « Глухарев», по выражению Пушкина,
шутливо осмыслявшего фамилию актера Глухарева), цели­
ком вытекавшая из трактовки «героев» старой стиховой
трагедии.
Целиком присоединяясь к отрицательной позиции ар­
хаистов по отношению к современной трагедии, Пушкин
решительно отвергает и классический материал и обраща­
ется не только к материалам национальной истории, но и
к национальныl\r источникам этой истории. За жанровую
основу Пушкин избирает шекспировскую хронику, при­
внеся в нее, однако, черты и трагедии фабульной: «Вы
меня спросите: трагедия моя - трагедия ли характеров,
или костюмов? Я выбрал наиболее удобный род, но ста­
раюсь соединить их оба». Фабульная интрига вошла в тра­
гедию линией Димитрия: «С удовольствием l\rечтал я о
трагедии без любви; но кроме того, что любовь составляла
существенную часть романтического и страстного характе­
ра моего авантюриста, Дмитрий еще влюбляется у меня в
Марину, чтобы ыне лучше высказать странный характер
этой последней». Таким образом фабульная сторона тра­
гедии играет роль подчиненную, роль предлога, свободно­
го поля для того же «вольного и широкого» изображения
характеров.
В итоге, однако, и жанр «хроники» и жанр «трагедии»
оказался снова смещенным, Пушкин называет ее то «тра164

Пушкин

гедией», то «драмой» 1 • Он связывает ее с романтизl\юl\1 и
называет ее романтической, во-первых, потому, что в ней
он обращается к «мутным, но кипящиl\1 источникам народ­
ной поэзии», и, во-вторых, потому, что жанр самой вещи комбинированный. Главными чертами «романтизма» для
Пушкина являлась «народность» (что было общиl\1 взгля­
доl\1) и новизна или коl\lбинпрованность жанров (что было
далеко не общим взглядом).
«Борис Годунов» при появлении ( 1 83 1 ) был встречен
враждебно критикою своего времени; причинами были: но­
вый комбинированный жанр и новая стилистико-стиховая
структура. Uелью было «характерное» и при развитии ин­
тонационной стороны поэтической речи, здесь не было се­
мантической среды четырехстопного ямба: «картин, игры
слов, эффекта в мыслях и выражениях». По-новому, под
углом характерного, разрешался вопрос о поэтических диа­
лектах: «Есть шутки грубые, сцены простонародные! Хоро­
шо, если можно их избежать, поэту не должно быть пло­
щадным из доброй воли - если же нет, то ему нет нужды
стараться заменять их чем-нибудь иным». «Народная» ,
площадная драма, рассчитанная н а идеальные «массы зри­
теля», не удалась. «Простонародные» и КО!\Шческие сцены
Надеждин назвал фарсом.
Пушкин придавал совершенно особое значение успеху
и неуспеху своей трагедии: «С величайшим отвращением
решаюсь я выдать в свет " Бориса Годунова". Успех или
неудача моей трагедии будет иметь влияние на преобразо­
вание драматической нашей системы ... Хотя я вообще до­
вольно равнодушен к успеху или неудаче своих сочине­
ний, но, признаюсь, неудача "Бориса Годунова" будет мне
1 Это от�1ечалось и крнтикоii. Ср. Делытг (Л11тератур11ая газета.
183 1 . :No 1 -2): «К какому роду ДОЛЖ!IО от11ест11 с11е 1 юэт11ческое 1 1роиз­

веде1111е? Од1111 называет его трагед11еii, другоii драмат1 1чесющ роыа11ом,
третнii рома11 1 1ческоii лрамоii и т. д.»
По то11кому заме<�а1111ю Л. Пол11ва11ова, само 11у1111< 1 1 1 1с 1ше 1 1а:ша11 1 1е «Ко­
медия о 1 1астоящеii бе;1е» 11 т. i\. ест�, нсрм111 1 1 1 11ес старою русского
театра XVII века, далскнii от ucякoii 1 1рсте11з11и 1х1з.'111чать шrды драма­
тнческоii 1 1оэ:с�ии, вро11с "Коыелин о крс1юсп1 Грубстона", в нcii же первая
персона Алексшщр цар1, Максдо11сю1 ii"» 1 1 т.д. Соч1111с11т1 Пу111 ю 1 11а. И:щ.
Лыш Пол11ва11ова. Т. III. С. 1 0.

165

Ю. Н. Тыштов

чувствительна, а я в ней почти уверен ... признаюсь искрен­
но, неуспех драмы моей огорчил бы меня, ибо я твердо
уверен, что нашему театру приличны законы драыы шекс­
пировой, а не придворный обычай трагедий Расина... »
Диалектическим результатом «Бориса Годунова» была
для Пушкина выяснившаяся жанровая роль ф р а г l\I е н­
т а. В « Борисе Годунове» личная фабула была оттеснена
на задний план широкой фактически-документальной ис­
торической фабулой. Это вызвало массу действующих лиц
и трагедия была дана монтажем характерных сцен (в « Бо­
рисе Годунове» их 24). Важность для Пушкина изображе�
ния характеров, при массе деиствующих лиц, ооострила
выбор положений и точку зрения автора в каждой данной
сцене. При этом обнаружилась самостоятельная роль каж­
дой сцены.
Эволюция стиха - от развитых описаний к заl\lещеншо
их словом как лексическиы тоном ( «бездна пространства» ),
углубляясь, вызвала эволюцию жанровую: подобно тому,
как развитое описание, картину заменяет у Пушкина слово,
являющееся лексическиi\! представителем целого ряда ас­
социаций, так и отдельная сцена, фрагмент, является в по­
следующей за « Борисом Годуновым» драматической работе
Пушкина представителем целой драмы.
В стиховой драме Пушкина после « Бориса Годунова»
совершается то же, что и в эпосе: при небольшом количе­
стве стихов дается большая стиховая форма. В эпосе это
достигается энергетическим моментом переключения из
плана в план, в стиховой драме - энергетической окрас­
кой речи со стороны драматического положения. Драмати ­
ческое пространство перестает играть у Пушкина декора­
тивную роль, а вводится, как конструктивный момент, в
самую речь. Это совершилось естественньш путеi\! в « Бо­
рисе Годунове»: важность выбора положения для изобра­
жения характеров при мозаичности нового жанра толкала
на это. Должна была отпасть грузная документальность
декор аций, чтобьr :Jто поnос заnосватпrс укрепилось. Неуда­
ча «Бориса Годунова», являвшаяся результато:\1 переоцен­
ки «социального заказа», развязывает е;-.1у руки. « Искрен­
но признаюсь, что я воспитан в страхе почтеннейше1':'r пубv

166

Пуииат

лики, - пишет он, предугадывая неуспех трагедии, - и что
не вижу никакого стыда угождать ей и следовать духу вре­
меню>. Это первое признание ведет к другому, более важ­
ному: «Так и быть, каюсь, что я в литературе скептик
(чтоб не сказать хуже) и что все ее секты для меня равны,
представляя каждая свою выгодную и невыгодную сторо­
ну». Дело идет здесь о «роl\rантизме», а стало быть, о ма­
териалах и жанрах.
Вопросы эти при неудаче «Бориса Годунова» с обычным
литературным скептицизмом (а вернее, свободой) Пушкин
разрешает в диаметрально противоположную сторону. Не
характеры, а амплуа ( а иногда маски: Фауст, Дон Гуан). Не
площадная драма, а трагедия «костюмов». И вместе с тем,
при учете результатов «Бориса Годунова», преобразование
этих видов в большие жанры. С полной силой эти l\-Iетоды
преобразования сказываются уже в « Сцене из Фауста», где
насыщенный, сжатый диалог не обращается в отдельные
лирические стихотворения, а является подлинной драмой
именно благодаря выбору драматического положения. Про­
странственные п декоративные драматические элементы
здесь важны не как данности, а как речевая установка.
Фауст
Что там белеет? говори.
Мефистофель
Корабль испанский трехмачтовы й ...
Фауст
Все утопнть.
Мефистофель
Се1!час. (Исчезает.)

Это переключение драматических аксессуаров в рече­
вую установку обращает стиховое слово диалога в стихо­
вой жест.
Совершенно естествен второй этап стиховой драмы
Пушкина, так называемые (и неправильно называемые)
«маленькие трагедии», данные на основе сценарно сжато­
го диалога. Черновые заглавия Пушкина - «Зависть»,
167

Ю. Н. Тыияиов

«Скупой» - указывают, как Пушкин переходит к героям
классической трагедии. Установка на фрагмент сталкивает
Пушкина с фрагментарной английской трагедией Барри
Корнуоли и Вильсона. В итоге и здесь Пушкин дает
новый жанр классической трагедии, преобразованной в
стиле и объеме технического фрагмента. Любопытны в
этом отношении проекты названий Пушкина для драмати­
ческого цикла: «драматические сцены», «Драматические
очерки», «Драl\штические изучения» , «Опыт Дра11штичес­
ких Изучений». Первые два подчеркивают жанрообразую­
щую роль фрагмента, вторые два указывают, что стиховой
жанр был не только новым, но и теоретически нащупывал­
ся. Сила драматических аксессуаров, введенных в самую
речь как элемент ее (ер. знаl\·1енитую реплику Лауре: « При­
ди - открой балкон»), так велика, что Пушкин не нужда­
ется в настойчивом проведении одного какого-либо лекси­
ческого тона, и такпе имена, как « Иван» (слуга), такие
обращения, как «барин», не разрывают лексической ино­
земной окраски произведения и вместе с тем доводят ее
до минимума, до прозрачности.
Так могли пригодиться как материал автобиографичес­
кие черты в « Каменноl\1 госте» - ссылка Пушкина:
Л е п о р ел л о
А завтра же до короля дойдет,
Что Дон Гуан нз ссылки самовольно
В Мадрит явнлся
что тогда, скажите,
Он с вами сделает?
-·

Дон Гуан
Пошлет назад.
Уж верно головы мне не отрубят.
Ведь я не государственный преступнпк!
Меня он удалил, меня ж любя...
Л е п о р ел л о
Ну то-то же!
Спдели б вы себе спокойно там!
Дон Гуан
Слуга покорный! Я едва-едва
Не умер там со скуки. Что за люди,
168

Пуииат

Что за земля! А небо?.. точный дым,
А женщины?.. 1

Точно так же в « Скупом рыцаре» автобиографическим
материалом послужила скупость отца и известная стычка
с ним2•
На « Моцарта и Сальери», благодаря его сеi\lантической
двупланности, обиделся Катенин (в изображении Моцарта
и Сальери, а в особенности в фабуле драмы, Пушкин по­
лемически разрешал вопрос о « поэте» 3), а « Пир во время
чумы» написан во время холерной эпидемии.
Семантическая структура трагедии костюмов, данная
на инозе�\ШОi\1 материале, была полна совреi\1енным авто­
биографическим материалом.
1 Ср. с эт1ш письма об это�1 нз ссылю1: 1. Вяземскому от 13 1 1
1 5 сентября 1825 г.: «Они заботятся о жизни мoeii; благоларю - н о черт
лн в элакоii жизни. Гораздо уж лучше от нслсчсш1я умереть n М11хай1ювском». 2. Жуковскому от 6 октября 1825 1·.: «В с е р а в н о у м с­
р с т 1, с о с к у к 11 1 1 л 11 с а 11 с в р и з м а». 3. Ему жс от я11варя 1826 г.:
«Вероятно, правитсш,ство удостоверилось, что я заговору нс нр11наллс­
жу» и Т. /\. 4. Плет11еву от января 1826 г.: «Покоii ныii шrператор в
1824 голу сослал меня в леревшо за /\вс строчк11 11ерелипюз11ыс - лrуп1х
художеств за собою 11е знаю». 5. Вяземскому от 27 мая 1826 1·.: « М 11хаii1ювс1шс навоюп на меня тоскv и бешенство». 6. Делын1гv от 23 июля
1825 г.: «Неюо B11б11 ii Ссрс1;, по доносу сnоего сына, был прнсуж­
ден римсющ сенатом к заточению на каком-то бс:шол1юм остроnс. Ти­
бер11ii воснрот11нился сему ре1нс11ию, говоря, что ч с л о в е к а, к о с м у
11 а р о в а 1 1 а ж 11 з 11 ь, 11 с /\ о л ж 11 о л 11 111 а т ь с н о с о б о в к н о л д с р­
ж а 1 1 1 1 ю ж 11 :i н н. Слова, достойные ума светлого н чслоnсколюби­
nого!»
2 Ср. с ��атерна1юм «Скуного рыцаря» ш 1сыю к Жуковскому от
31 октября 1824 г.: « Отец начал унрскат1, брата в том, что я нре1юдаю
ему бсзбожнс. Я вес молчал ... Отец осердился. Я nок.'ю1111лся, сел uсрхом
и уехал. Отец нриаываст брата и повелевает ему нс знаться аУес се
n10пst1·c, се fils dспаtшс lc этпы чудовищем, этнм выродком-сы11щ1.
При.,11. ped. ). Голова моя закипела. И11у к отцу, нахожу его с матерыо и
высказываю ему вес, что имел на сердце целых тр11 месяца. Кончаю тем,
что говорю ему в 1юслс;11111й раа. Отец �юii, восtю!lьзуясь отсутстт1сы
свидетелей, nыбсгает 11 всему дому объявляет, что я его би.,·1, хотел бить,
за.11а:п1улся, ,1юг прибить... Но чего же 011 XO'ICT для меня с уголоu1 1ы�1
с1юш1 обшше1111сы? рую1иков сибнрскнх 11 лн111е1111я чсст11 ... доiiдет до
Праш1тсльстuа, носуд11, что бу11ет. Дока:iьша1ъ 1ю су11у клевету отца для меня ужасно, а 11а меня 11 суда нсн. (Ср. с обв1 1 1 1с1111я�111 «C1cynoro
рыцаря�.)
З См. выше, в статье �Архаисты и Пушю111�, с. 86-87.
-

169

Ю. Н. Тьтююв

Между те!\! работа над « Борисоl\! Годуновыl\I» привела
Пушкпна к целоыу ряду общих последствий, и в этом от­
ношении эволюционная роль этого произведения для вто­
рой половины творчества Пушкина может быть уподобле­
на роли «Руслана и Людмилы» для первой.
Работа эта в совершенно новом виде поставила перед
Пушкиныы вопрос о м а т е р и а л е. Материал стал для
Пушкина в « Борисе Годунове» о б я з а т е л ь н ы l\I, художе­
ственное произведение приблизилось к нему, был исключен
ыомент авторского произвола по отношению к материалу, и
этим самым художественное произведение приобрело совер­
шенно новую внелитературную функцию. Недароы «Борис
Годунов» вызвал в критике не только эстетические оценки,
но и целые исторические штудии.
Эволюционировал и стих. Это была не только смена
четырехстопного ямба пятистопным, но и новая организа­
ция стиховой речи, и не только в жанре стиховой дра;:,1ы.
Это было вызвано теl\1, что диалог, несущий на себе выра­
зительные функции, был фактичен. Недаром в «дамском
журнале» был поставлен вопрос, «как он ("Борис Годунов")
писан: стихами или прозой?» И был дан ответ: «И стихами,
и прозой, и чем вам угодно. Мы теперь не называем сти­
хами выражений, предлагаемых числоы условленных сло­
гов. Пишите прозой или с т и х а м и, 11 вы достигнете своей
цели, если перо выразит душу». И недароы позднее Шевы­
рев говорил о влиянии карамзинского прозаического пе­
риода на стих «Бориса Годунова». Это отозвалось и на но­
вой трактовке четырехстопного ямба в последующих поэ­
l\Iах, и - с полной силой - на всей стиховой структуре
«домика в Колоl\Ше».
Вместе с тем работа над подлинныl\1 историческим i\Iате­
риалом необычайно обострила вопрос о методах совреl\!ен­
ной обработки исторического ыатериала: должно ли быть
художественное произведение, построенное на историчес­
ком материале, археологически-документальным, или трак­
товать вопросы исторические в плане современном. Уже
сличение летописей с историей Карамзина должно было по­
ставить эти вопросы, а внимание Пушкина к Пимену этому персонифицированному методу идеальной летописп,
1 70

Пуишии

доказывает их важность. «Граф Нулш-1», наrшсанный непо­
средственно вслед за « Борисом Годуновым», является совер­
шенно неожиданно методологичесю1l\1 откликоl\1, реакцией
на работу поэта над документами: «В конце 1 825 года нахо­
дился я в деревне. Перечитывая ,,Лукрецию", довольно сла­
бую поэыу Шекспира, я подумал: что есл11 б Лукреции при­
шла в голову мысль дать пощечину Тарквинию? быть мо­
жет, это охладило б его предприимчивость, и он со стыдом
принужден был отступить? Лукреция б не зарезалась, Пуб­
ликола не взбесился бы ... и м и р, и и с т о р и я ы и р а был11
бы не те... Мысль пародировать и с т о р 11 ю н Ш е к с п и р а
мне представилась. Я не мог воспротившъся двойному ис­
кушеншо 11 в два утра написал эту повесть». Легкая повесть,
примыкающая по материалам, по стилю к «Евгению Оне­
гину», оцененная критикой как скабрезный анекдот, была
методологическим экспериментом. Отзыв о ней Надеждина
любопытен: « Если имя поэта (nOtr]'tf)c;) должно оставаться
всегда верным своей этимологии, по которой означало оно
у древних греков творение из ничего, то певец " Нулина" есть
раг excellence поэт. Он с о т в о р и л чисто из н и ч е г о сию
поэму... "Граф Нулин" есть н у л ь во всей мафематической
полноте значения сего слова». Здесь замечательно, что от
критика не ускользнул семантический замысел ПОЭ:\IЫ: экс­
периыент поэта, владеющего материалами, над приведени­
ем их в обратное изыерение («нуль»). Частая игра словоы
«нуль» в современной критике в приыененин к поэl\rе едва
ли не совпадает с намеченной игрой самого Пушкина на
имени героя.
Крайне любопытно, как Надеждин связывает « Графа Ну­
лина» с «Полтавой». В статье о «Полтаве» он пишет: «Поэ­
зия Пушкина есть п р о с т о п а р о д и я... Пушюша можно
назвать по всем праваы гением н а к а р и к а т у р ы... По­
i\юему, самое лучшее его творение есть "Граф Нулин"». В со­
ответствии с этим «Полтаву» он называет « Энеидой шшз­
нанку», повторяя упрек Дмитриева по отношению к « Рус­
лану 1 1 Людмиле».
Это не только странное непонимание. Причина этого
отзыва, может быть, глубже, чем кажется, а упоминание о
«Нулине» в связн с « Полтавой» у крит11ка, не знавшего
171

Ю. Н. Тышпюв

истории возникновения « Графа Нулпна», поразительно.
« Нулин» возник диалектически в итоге работы с истори­
ческим материалом, в итоге возникшего вопроса об исто­
рическом материале как совре111ешю1\1. Дальнейшпе шаги в
этом направлении сделаны Пушкиным в «Полтаве» и
« fv1 едном всаднике». «Двойственность» плана и создания
« П олтавы» неоднократно указывались критикой. Первона­
чал ьный интерес к романтико-исторической фабуле вырос
при исторических изучениях в интерес к центральным со­
бытиям эпохи. Это обусловило как бы раздробление цент­
ров поэ111ы на два: фабульно-романтический и внефабуль­
ный. Поэма, основанная на этих двух центрах, имеет как
бы два конца: фабула оказывается исчерпанной во второй
песне, а третья песня представляет собой как бы самосто­
ятельное развитие исторического материала с рудимента­
ми исчерпанной фабулы, играющими здесь роль концовки.
Материал перерос фабулу. В этом смысле раздробленная
конструкция поэмы повторяет ту же борьбу фабульного
и в нефабульного начала, что и « Руслан и Людмила» и
·« Борис Годунов». « Полтава» и является в такой же ме­
ре смешанным комбинированным жанром: «сп1ховая по­
вестЬ» , основанная на романтической фабуле, комбиниру­
ется с эпопеей, развернутой на основе оды. ( Ср. в особен­
ности: «И он промчался пред полками» и начало эпилога.)
Надеждинский отзыв объясняется стилевой трактовкой
исторического материала. В « Борисе Годунове» материал
был распределен по действующиl\1 лицам, и вопрос шел о
характерности их. В эпосе современный поэт-рассказчик
сам взял слово по отношению к историческому материалу.
Исторический материал оказался современным, однако не
только поэтому. Если учесть выбор его, двупланность ис­
торического и современного станет ясна. Hal\I приходилось
уже говорить о семантической двупланностп Пушкина. Ис­
торическая поэма Пушкина после « Бориса Годунова» дву­
планна: современность сделана в них точкой зрения на ис­
торический материал. Обстоятельствами, предшествовав­
шими появлению « Полтавы» ( 1 829), были: подавление
восстания и недавняя казнь вождей-декабристов, а обстоя­
тельствами современными: персидская и турецкая ка;-.ша1 72

Цуuиаш

ния как возобновление национальной империалистической
русской политики. ( В «Путешествии в Арзрум» Пушкин
не забывает отметить совпадение «взятия Арзрума с годов­
щиною Полтавского боя» .) Аналогия «Николай I - Петр»,
данная уже Пушкиным в знаменитых «Стансах» («В на­
дежде славы и добра» ) и впоследствии разрушенная в со­
знании Пушкина - ( «beaucoup dн pгapoгcl1ik ев lнi et tш
peu du Рiепе le Gгапd» 1 ) , - была еще в полной силе. П ря­
мого политического сыысла поэма не имела, слишком до­
кументальны были изучения Пушкина и слишком ограни­
чен бы был замысел, но современен был выбор l\rатериала
и стилистическая трактовка его. Эпилог: «Прошло сто лет»
подчеркивал современного поэта-рассказчика и не случай­
но перекликался с той же фразой из пролога к « Медному
всаднику».
«Медный всадник» является последней «исторической
поэмой» Пушкина п вместе высшей фазой ее. Исторический
материал не играет роли самодовлеющей, документально­
археологической, современной только по выбору: он стано­
вится современным, активныы, введенным в поэму в виде
«мертвого героя», идеологического современного образа.
Примат, первенство материала над главным героем оттеня­
ется в пушкинском эпосе названиями: « Бахчисарайский
фонтан», «Цыганы», « Коыедия о настоящей беде Москов­
скому царству и т. д.», «Полтава». Эти названия подчерки­
вают эксцентрическое положение героя. Название «Медного
всадника» того же типа. В «Цыганах» было столкновение
«героя» с ожившей «страдательной средой», второстепенны­
ми героями. В «Борисе Годунове» главные герои отступили,
приравнены к второстепенным. В «Полтаве» имеем рецидив
главных героев, «сильных, гордых сих мужей» . В «Медном
всаднике» «главный герой» (Петр) вынесен за скобки: он
дан во вступлении, а затем сквозь призыу второстепенного.
Процесс заверш�шся: второстепенный герой оказался веду­
щим действие, главным. Этому предшествовала большая ра­
бота. Второстепенный герой из современной «страдательной
1 �сл11111ком м1 юго от нра1 1орщ11ка 1 1 сл111111шм

1сою�

(фр.).

-

мало

от Петра Вели-

Пр�ш. ред.

1 73

10. Н. Тьтятюв

среды» обычен в литературе в виде комически пли сатири­
чески окрашенного. Должны из!\!ениться условия, постро­
ения, чтобы он, потеряв эту окраску, принял ведущую роль.
Работа над «Медным всаднико!\r» велась Пушкиным внача­
ле в виде сатирической поэ!\!ы « Родословная моего героя»,
где онегинская строфа, вызвав авторские отступления, ме­
шала перемещению героя, но где совершилось уже вполне
осовременение исторического материала (перенос его в ро­
дословную). В «Медном всаднике» второстепенный герой
победил: если не Алеко, так Евгений стал «чиновником».
« Главное» положение второстепенного героя, ведущего дей­
ствие, несущего на себе исторический 11 описательный ма­
териал, резко порывает с жанром комбиннрованной поэмы.
Пушкин дает в «Медном всаднике» чистый жанр стиховой
повести. Фабула низведена до роли эпизода, центр перене­
сен ·на повествование, лирическая стиховая речь вынесена
во вступление. Стиховое повествование, опирающееся на
документы ( Пушкин обставляет и эту поэ:--r у, как все пред­
шествующие - примечаниями), сохраняя все признаки сти­
ха, во фразеологическом отношении опирается на прозу:
Все перед ниы завалено;
Что сброшено, что снесено;
Скривились доы11ю1, друг11е
Совсем обрушились, нные
Волнами сдвинуты; кругом,
Как будто в поле боевол1,
Тела валяются ...

Изменилось и литературное вре!\!я, не прикрепленное
к фабульному эпизоду. Это уже не вреыя поэыы, соеди­
нешюе с моментом завязки и катастрофы. Это широкое
время - повестп. То, что выносилось Пушюшым в эпило­
ги в жанре комбинированной поэмы, вошло в текст повес­
ти. На это жанровое преобразование несомненно повлияла
работа Пушкина над прозаическиыи жанра!\!и.
Эволюция пушкинского эпоса как бы в сокращенном
виде отражена в « Евгении Онегине»: это произведение,
эволюционирующее от главы к главе, «Онегина» Пушкин
писал больше восычи лет, и отдельные главы его выходили
1 74

Цz;шкии

в свет от 1 825 по 1 832 г. Анненков пишет по этому поводу:
"Евгений Онегин" кроме всех других качеств есть еще изу­
l\Iительный пример способа создания, противоречащего на­
чальны!\1 правилам всякого сочинения. Литературная эво­
люция как раз и не считается с "начальными правилами".
Cal\I Пушкин, как всегда понимавший свои вещи лучше
современных критиков, дал два положения, два термина,
необходимых для уразумения « Евгения Онегина».
Первое сообщение Пушкина о « Евгении Онегине» та­
кое: «Я теперь пишу не роман, а р о м а н в с т и х а х дьявольская разница! »
Последняя строфа последней главы:
Промчалось много, много дней
С тех пор, как юная Татьяна
И с ней Онегин в смутном сне
Явилися впервые мне И даль свободного романа
Я сквозь магпческий кристалл
Еще неясно различал.

Итак: «не роман, а роман в стихах» и «свободный роман».
Начнем с последнего.
Борьба Пушкина против фабульной скованности поэ­
мы была борьбой за внесюжетное построение; внесюжет­
ное построение - это развертывание вещи на материале,
будь то лирический или описательный. В 1 823 г. был уже
проделан опыт « Кавказского пленника» с удачей в созда­
нии большой формы на внефабульном построении и с не­
удачей первого опыта построения «характера» . Уже во
время работы над I I I главой « Онегина» написаны « Цыга­
ны», где герой выведен из своего жанрового равновесия.
В « Евгенип Онегине» эти одновременные опыты и эти во­
просы разрешаются опытом «свободного романа» и свя­
занного с ним «свободного героя». И фабула и характер
не задуманы во всех чертах, а предоставлены развертыва­
нию, развитию. В начале « Евгений Онегин» задуман как
сатирическая поэма, «вроде Дон-Жуана» Байрона, поэма
не для печати, в которой поэт захлебывается желчью. А в
1 825 г. он пишет Бестужеву: «Где у l\Iеня сатира? о нe:li
1 75

Ю. Н. Ты11я11ов
и по;-.шна нет в " Евгении Онегине". Фабула должна была
быть достаточно свободной и емкой для включения мате­
риала деревни, города, света, литературы, и развивалась,
подталкиваемая собственной инерцией, - так, Онегин по
первоначальному варианту, должен был влюбиться в Та­
тьяну, в I I I главе. Вычеркнутая строфа (после XXI) гла­
вы I I , первоначально относившаяся к характеристике Оль­
ги, затем, по намерению поэта, должна была относиться
к Татьяне. Подобно этому расширялись амплуа героев.
Евгений был вначале задуман как «герой» (черты «демо­
на», прообраз Н. Раевского). При развертывании романа
не только расширяются материалы героя (внесение авто­
биографических черт), но он и ОСl\Iысляется пародичес1ш.
Ленский должен был быть «крикуноl\! и мятежником
странного вида» (с чертами Кюхельбекера), он становится
элегикоl\I, по контрастной связи с Онегиныl\! и по злобо­
дневности вопроса об элегиях, что дает возi\южность внед­
рения злободневного материала. Герои, которые в крити­
ке были названы типами, были свободными, двупланными
аl\!плуа для развертывания разнородного материала. ( Ср.
общие, отвлеченные названия Пушкина для глав: « Поэт»,
« Барышня».)
« С вободный роман» - «панорама», по выражению
Пушкина, строит материал на переключении из плана в
план, из одного тона в другой. Это переключение (так на­
зываемые «отступления») явилось главньш сюжетным
средством и уничтожило однотонность героя-амплуа. Ис­
ключительной двупланности достигает Пушкин в самых
ответственных фабульных пунктах (высокий и ирониче­
ский план смерти Ленского), совершенно изменяя этим
функцию фабулы. Внесюжетная «свобода» романа под­
черкнута его концом. Роман как начат, так и окончен вне­
запно. Прощание с Онегиныы дано на напряженном фа­
бульном моменте. Но и последняя глава ( 1 832) и первое
полное издание « Евгения Онегина» ( 1 833) кончались «от­
рывками из путешествия Евгения Онегина», которые п яв­
ляются, таким образом, подлинныl\I концоы Онегина, под­
черкивающим его «бесконечность�>. Эти отрывки не только
подчеркивают внесюжетное построение, но как бы стилис1 76

Пуш кu и

тически символизируют его. Последние 140 стихов напи­
саны в виде отступлений от одной фразы: «Я жил тогда в
Одессе пыльной»:
6 3. Я жил тогда в Одессе пыльной ...
9 1 . А где, бишь, мой рассказ несвязный?
В Одессе пыльной, я сказал ...

И весь « Евгений Онегин» кончается неконченной фразой:
203. Итак. я жил тогда в Одессе.

Свобода романа была в его развертывании, не только
сюжетном, но и стилистическом:
...собранье пестрых глав,
П о л у с м е ш н ы х, п о л у п е ч а л ь н ы х,
П р о с т о н а р о д н ы х, н д е а л ь н ы х.

Ср. подоснову стиховой речи I главы (установка на свет­
скую речь и отсюда галлицизмы) с подосновой последней
(разговорные интонации прозаического типа: «А он не
едет... », «А Татьяне и дела нет ... », «а он упрям»).
Свободным оказался в результате самый жанр. Вследст­
вие непрестанных переключений из плана в план жанр ока­
зался необязательным, разомкнутым, пародически скользя­
щим по многим замкнутым жанрам одновременно. Он
скользит по жанру прозаического романа, типа вальтер­
скоттовского и романа сенпшенталъного:
Почтенный замок был построен
Как замки строиться должны
Гл. II

Господ соседственных селений
Ему не нравнлпсь пиры
Г.1. II

Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать
Г.1. VII

Она мечтой
Стремится к жизни полевой,
В деревню, к бедным поселянам

Гл. VII

177

!О. Н. Тыиююв

Одновременно, в силу стиховой органпзации, подготов­
ленная ироническими метонимиями ( П риамы, Автомедон­
ты, сельские циклопы) выплывает пародпя на эпопею:
Пою приятеля младого

Гл. \!lJ

Попутно, с целью переключений, Пушкин нспользует па­
родпческп малые стиховые жанры (элегию).
Для всего этого нужны были особые стиховые усло­
вия. Бесстрофический четырехстопный ямб, употребляе­
мый Пушкиныы в его эпосе, не мог удовлетворить его.
Отсутствие строф не давало сюжетной меры авторским от­
ступлениям. Эта i\Iepa отчетливо выступает в строфе, где
стиховое время и энергия р а в н о м е р н о уделяется каж­
дой строфе, будь то отступление или рассказ, или речь
героя. Строфа « Евгения Онегина» есть в данном случае
открытие Пушкина и является столь же законченной и
полной смысловых условий строфической формой, как ок­
тава. Все дело было здесь в разнообразном объединении в
стиховое целое i\rалых стиховых единств (аАаА + ЬЬ + ВВ
+ сССс + DD) и, в особенности, в перекличке сходных
групп. В первом отношении первая перекрестно рифмую­
щаяся малая строфа является как бы стиховым тезисом,
вторая малая строфа с опоясывающшш1 рифмами
сти­
ховыi\I антитезисом. Во втором отношении важна пере­
кличка двух групп с мужскиl\IИ рифi\!амн (7 -8 стих и два
конечных стиха). Не будь первой группы, последняя была
бы полныi\r, заl\rкнутым концом, вершиною всей строфы.
Но перекликающаяся с нею пара 7-8 стих ослабляет это
ее стиховое значение 1 , делает неполной вершнну строфы.
Разнообразие построения строфы было культивируеi\!о
в оде 1 1 там же было нащупано значение парных групп (ер.
Бобров, «Посвященпе» в «Херсониде» ). Значение парного
конца, вершины было также учтено в более поздне!t оде
(ер. Карамзин, «Освобождение Еврuны и слава Александ·-

1 Ср. с тсы же нвлс11 11см в област11 �1уз1>11<алы юii. Вср1111ша �1с;ю,щ­
чсс1шii 1ю.ш ы, котороii 1 1рсл111сствуст 1юдоб11а;1, очс1 11, ослаб:1с11а (Тос/1 Е.
Dic l\'1clodicnlcl1гe).
1 78

llушкии

ра» ). Но там пменно не было предшествующей подобной
группы.
Логичес1юе противопоставление стихового тезиса и ан­
титезиса давало возможность переключать нз одного тона в
другой на пространстве одной строфы (ер. последнюю стро­
фу последней главы « Евгения Онегина»). Ослабленность
вершины в конце строфы позволяла приl\!енять ее с диаl\!ет­
рально-противоположными целями, то в виде «высокого»
конца, то в виде комического. Любопытно, что двойственная
природа стиха не позволяла на слишкоl\1 большо:.1 простран­
стве выдерживать один и тот же Эi\ющюшшьный тон. Вя­
зеl\!скпй замечает: «Автор сказывал, что он долго не мог
решиться, как заставить писать Татьяну без нарушения
женской личности и правдоподобия в слоге: от страха
с б и т ь с я н а а к а д е м и ч е с к у ю о д у, думал он напи­
сать пись11.ю прозой, думал даже :написать его по-француз­
ски: но, наконец, счастливое вдохновение пришло кстати и
сердце женское запросто и свободно заговорило руссюш
языком» 1• Одические рудименты строфы, связанные с ее
происхождением, при длительной выдержке одного тона ок­
расили бы стиховую речь в оду. И «письмо Татьяны» и
«письмо Онегина» написаны вне строфы, причем отпала ли­
рическая вершина. Таким образоы, двойственная природа
строфы была как бы регулятором разнообразпя тона стихо­
вой речи. При этих стиховых условиях была создана двой­
ственная двупланная окраска современного материала.
Работа над документальным l\Jатериалом истории, воз­
никновение чисто научных методологических вопросов и
сомнений по поводу него, постепенное вовлечение в стих
огромных современных материалов, напряженные теорети­
ческие изучения, - вся эта черновая, подготовительная ра­
бота поэта уже к концу 20-х годов склоняет Пушкина к
испробованию жанров художественной прозы.
Общее достижение литературной науки XIX и ХХ вв.
по отношению к прозе Пушюша - это утверждение, вы­
сказанное еще Шевыревым и затеы подтвержденное позд1

Вя.ш11с1шй П. А. 06 а.'11>� 1а1 1ахах // Вюе.мский

т. п. с. 23.

П. А.

Полн. собр.

соч.

1 79

10. Н. Ты11яиов

нейшиыи исследователями, что пушкинская проза стоит
особняко:-.1 по своим стилистическим особенностяы в со­
вреыенной Пушкину л итературе. Роль караызинской про­
зы как традиции пушкинской прозы еще не изучена, а
связь его прозы с западноевропейскими явлениями не уяс­
няет специфического положения ее в русской литературе.
Подобно тому как самое веское слово по отношешпо к
семантике пушкинского стиха было сказано Гоголем: «бездна
пространства�>, так самое веское слово по отношению к пуш­
кинской прозе было сказано Львом Толстым. В письые к Го­
лохвастову от 1873 г. он пишет: «Давно ли вы перечитыва­
ли прозу Пушкина?.. прочтите сначала все повести Белкина.
И х надо изучать и изучать каждому писателю ... Изучение это
чем важно? Область поэзии бесконечна, как жнзнь: но все
п р е д l\l е т ы п о э з и и предвечно распределены по извест­
ной и е р а р х и и и смешение 1шзшнх с высшиыи, шш при­
нятие низшего за высший, есть один из главных камней пре­
ткновения. У великих поэтов, у Пушкина эта гармоническая
п р а в и л ь н о с т ь р а с п р е д е л е н и я п р е д м е т о в дове­
дена до совершенства... чтение Гомера, Пушкина сжимает об­
ласть и если возбуждает к работе, то безошибочно» 1 •
1 Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. / Пол pe;t. П. И. Б11рюкоuа. Т. XXI. М.,
1 9 13. С. 2 10. Соrюставить ото с nаж11остыо для Толстого сема1 1т11чсскоii
орган11:;а1{1 1 1 1 11ун1к1111сrюii фразы. И:;rк'Стсн расска:; о том т1е'JаТJ1е1нш, ко­
торое произuсл 11а Толстого 11у111ки11с1шй отрывок, на'11 шающr1йся с фра:;ы:
« Г о с т и с ъ е :; ж а л и с r, н а д а ч у». «"Вот как шщо 11ач1111ать, - сказал
вслух Лсu Николаевич. - Пу111ю111 наш учнтель. Это сразу вuою1т ч11тателсii
в 111персс самого действия. Другоii бы стал 01111сывать го<-·тсii, ко�шаты, а
Пушкин прямо 11рнступает к делу..." Лев Ннколаешrч у;�алнлся в свою
комнату и тут же набросал начало романа "Анны Kapc11111юii", которое в
1 1eJ)!JOM uарнаrпс начrшалось так: " Вес смешалось в ;юмс Обло11сюrх"» (Лев
Н шюлаепнч Толстой. Б нографня / Сост. П. Бнрюков. М., 1 9 13. С. 204-205).
Первая фраза uююrа, как задавасмыii фразсолог11чсскr1ii тон. Из област11
«трающий»: напрасно /\О снх rюр пушкш rская нроза обхо;н1тся у 11сторшюu
л11тсратуры как жнвая дсikтвнтелы 1ая трающня толстовскоii н розы. Тол­
стоii, как 1шкто, [!ОНЯЛ cc�Ja!IT[!Чecкнii стро1'i нушюшскоii 11розы. Вытекаю­
щие rr:i этого· 1юслсдст1шя грома;щы - ошють ло соз;{а1111я «свобо,щоm
героя� у Толстого, несущего на себе персмеш1ыii 11с11хо;юп 1чес1<1 1ii матер11ал. В <>тш1 смысле традrщнон11ая (юрьб<t Пушю11rа с Гоголем, :;а11ш11ающая
главное место JJ крнтнкс второii 1 южJш шы XIX в., ес1ъ (юр1,ба «Сrю(юд1юrо
героя» протrш «тrша�. Тот н лругоii прололжалrrс1, 11 развнва1шс1, �· ра:шых
1 тсателеii, u :Jаnнс1шости от ссмантичсскоii орга�ш:;ащrн их прозы.

180

Цz;ш1ш11

Итак, «иерархия предметов;>, «правильность распреде­
ления предметов» - это утверждение в первую очередь
относится к единицам построения пушкинской прозы.
Пушкинская проза преобразовывалась не внутри како­
го-либо одного прозаического жанра. Таким жанром не
могли быть письма Пушкина, сами проделавшие сложную
эволюцию от карамзинистской шуточной перифразы его
ранних писем до фразеологической простоты и вместе оби­
лия наыеков ( «домашняя семантика») его позднейших
писем. Эпистолярный жанр был устойчивым, достигшиi\I
большой культуры у карамзинистов, и эволюция его у
Пушкина сама должна была быть вызвана какими-либо
причинами. Жанр иронических предисловий, заметок и
статей Пушкина, несомненно, должен быть изучен, но пока
рано говорить о значении его как двигателя пушкинского
стиля в прозе. Ранние заметки его о Шаховском доказыва­
ют, что лицейский Пушкин движется по иерархии карам­
зинистской прозы, и нужны были какие-то дополнитель­
ные условия, чтобы соверши.Лея сдвиг и в этой области.
Условия эти следует искать в стиховой работе Пушки­
на. Уже Сенковский в 1 834 г. отметил это в личном писЫ\rе
к Пушкину: «Vous coшmence ш1е nouvelle ргоsе... C'est le
langage de vos poesies qui sont comprises et goutees раг toutes
!es c!asses ega!eшent, qae VOllS tгanspoгtez dans VOtie ргоsе de
conteш; je гeconnais ici la mеше langнe, et le шеше gout, le
mеше cliaгme» 1 • В наше время заново поднял вопрос о род­
стве пушкинской прозы со стихом Б. М. Эйхенбаум, про­
анализировавший фонетическое строение пушкинской про­
заической фразы.
Верно отмеченное сродство возбуждает, однако, вопрос
об условиях, при которых стих мог до такой степени по­
влиять на прозу. Дело разъясняется, если мы обратимся
не столько к стиху как результату, сколько к самой стихо­
вой работе Пушкина.
1 Псрсш1ска. Т. I I I. С. 1 59 (Пу111ки11, 1 5, 322). «Вы 110110жнли начало
11oвoii 1 1розс... Это s1зык nашнх ст11хо11, О/tинакоnо 1ю1шт11ых 11 11оставт1ющ11х 1 1аслаждсн11с весы слоя�� общсстпа, который Вы nсрс11ос1пс JJ вашу
н ро:-�у рассказчика, я у:�11аю 11 11cii тот же язык 11 тот же вкус, ту же

ll j)CJICC1Ъ».

181

Ю. Н. Ты11ш1011

Стиховая работа Пушкнна, с опубликование:-.1 черно­
виков, совершенно разрушила ходкую в первой полови­
не XIX в. (когда рукописи его былп недоступны) легенду
о Пушкине-экспромптере. Прозаические планы, прозапчес­
кне програ!\11\IЫ, стиховые черновнкп - вот краткпй пере­
чень этапов и методов его стиховой работы. Вместе с тем
при изученнн массы его черновых l\Iатериалов возникло
противоположное убеждение, что пропасть лежнт между
ншчи и окончательным результатом -- стихом. Однако ана­
лиз его прозаических планов и программ для стнхов ука­
зьшает, что этой пропастн и не существует. Пушкин наi\1е­
чает в планах и программах о п о р н ы е фразовые пункты,
вьшуская i\Iежду ннi\IИ то, чтu нредоспшляется дальнейше­
му развитию стиховой речи.
Ср. 1 . План письма Татьяны (У меня нет никого) ... (Я
знаю вас уже) ... «Я зпаю, что вы презираете... Я долго
хотела молчать - я думала, что вас увижу ... Я ничего не
хочу, я хочу вас видеть - у меня нет никого. Прнднте,
вы должны быть то и то. Если нет, меня Бог обманул.
( Зачем я вас увидела? Но теперь уж поздно. Когда... ) Не
перечитываю письма и письмо не имеет подписп, отга­
дайте . .. >,>
2 . План речи Онегина к Татьяне: « Когда б я думал о
браке, когда бы мирная семейственная жизнь нравилась
моему воображению, то я бы вас выбрал - никого друго­
го ... я бы вас нашел ... но я не создан для блаж[енства] etc .
... (не достоин) ... Мне ли соединить мою судьбу с вами?. .
Вы меня избрали: вероятно, я первый ваш passioп - н о
уверены ли - Позвольте вам совет дать. . . »
3. Рядом стоящие в рукописи план н стихи 1 : «Я шел к
тебе сестра... (благо даже) в одном доме... Мы неделю не
видались, что ты делал? Занят был. Сегодня я дома, при­
езжай, пожалуйста. Тебе надо быть у... Я даю завтрак. Бог
знает какое общество. Зачем тебя нет в свете и проч.1>.
Скажп, како1! судьбой друг другу мы попались;
В одном доыу жпвеы п месяu не вндалпсь.
Откуда и куда? Я шел к тебе, сестра,

1 Сооuщ11.11 В. Е. Яку111ю111. Русская стар111ш. 1884. A11pe.r11 С. 98-99.
•.

182

Пуш�аш

Хотелось мне с тобой увидеться. - Пора.
Ей-богу занят был ... деламн, службой ,
Я дорожу, сестра, твоею дружбой,
Люблю тебя душой ... Приду я нногда
С тобою посидеть, но в11д1ш1ь лп, беда,
Всегда разъедемся - я дома, ты в карете...
Никак не съедемся ...
Но мы могли бы в свете
Видаться каждый день...
Конечно я бы мог
Пуститься в свет. Нет, нет избави Бог!
По счастью модный круг теперь совсеl\1 не в моде;
Ты знаешь ... на свободе
Не ездпм в общество, нс знаем ... дам,
И вас оставили на жертву ...
Любезникам осынадuатого века.
А впрочем не найдешь живого человека
В отборном обществе
Хвалиться есть ли чем?
Что тут хорошего! (Ну) я прощаю тем,
Которые......... .
Привыкли ... лишь к пороху...
Казармы нравятся 1ш больше наших зал,
Но ты, который с год учиться перестал,
Который не знавал походной пылп с роду,
Зачем перешшать у них пустую !\Юду.

4. Пpoгpal\Il\Ia «Сказки о царе Салтане>.> 1 : «Только ус­
пела она выговорить спи слова, как дверь отворилась - и
царь вошел без доклада -- Царь имел привычку гулять
поздно по городу и подслушивать речи своих подданных.
Он с приятной улыбкой подошел к меньшой сестре, взял
ее за руку и сказал: будь же царицей и роди l\IНe царевича!
Потом, обратясь к старшей и средней, сказал он: ты будь
у меня при дворе ткачихой, а ты кухаркой. С этим словом,
не дав Иl\1 образумиться, царь два раза свистнул; двор на­
полнился воинами и царедворцами, серебряная карета
подъехала к самому крыльцу. Царь сел в нее с новою ца­
рицей, а своячениц велел вести во дворец - их посадили
в телеги, и все поскакали>.>.
1 Сообщ11л В. Е. Я1,у111ю111. Русская стар 1 1 1 1а. 1884. 1 !юm С. 40.
•.

183

Ю. Н. Тыиююв

Так, и речь героев (планы) и авторское повествование
( програыыа) набрасывались Пушкиныы в опорных фразе­
олопrческих пунктах, причем в планах условные обозна­
чешrя «то и то», etc. указывали на этн свободные места,
предоставленные стиховому развитию, развертыванию l\!а­
териала, а опорные пункты являются как бы сеl\!античес­
ким пунктпром. В программе эти свободные места не обо­
значены и фразовые отрезки приведены в синтаксическую
связь.
Эта фраза не явилась в итоге простым отражениеl\r сти­
ховой фразы и не была в то же время прозаическим пери­
одоl\!. Огромные пространства, оставленные для свободного
развития в стиховой речи, сказывались в большом времен­
ноl\r обхвате фразы. Слова как воссоединенные опорные
пункты стиховой речи уже не имели функции заполнения
прозаического периода и являлись емкими обозначения1шr.
« И е р а р х и я п р е д м е т о в» я в и л а с ь в р е з у л ь т а т е
п р о г р а м м н о г о н а з н а ч е н и я п р о з ы.
Отсюда перенос центра тяжести не на период, а на
краткую фразу; отсюда же учет веса, «иерархия слов», син­
таксически воссоединяеl\!ых, и учет веса, « иерархия фраз»,
соединяющихся в период.
Как зыбка грань, отделяющая пушкинские черновые
програl\rмы от его чистовой прозы, видно из того, что иног­
да эти черновики становились сами по себе чистовой про­
зой. Так, «Сцены из рыцарских времен» являются, по-ви­
димому, распространенным сценарием драl\!ы (они носят
пушкинское название « План » ), а « Кирджали», напечатан­
ный самим Пушкиным, является точно так же программой
большого произведения 1 •
Так, не стерта грань между программой и произведени­
ем в « Путешествии в Арзрум», где N3 перед фразами, «и
проч.», обрывающие ссылки, передают непосредственность
речи путешественника. Здесь же легко проследить роль
кратких фраз и значение абзацев:
1. « Соскочив с лошади, я хотел войти в первую саклю,
но в дверях показался хозяин и оттолкнул меня с бранию.
1

184

За 1 10слсл11сс указаr111с я благоларсн

IO. Г. О1(01а11у.

Ц111шш11

Я отвечал на его приветствие нагайкою. Турок раскричал­
ся; народ собрался. Проводник мой, кажется, за l\Iеня за­
ступился. Мне указали караван-сарай; я вошел в большую
саклю, похожую на хлев. Не было ыеста, где бы я мог
разостлать бурку. Я стал требовать лошадь. Ко мне явился
турецкий старшина. На все его непонятные речи отвечал
я одно: вербана ат (дай мне лошадь). Турки не соглаша­
лись. Наконец я догадался показать им деньги (с чего над­
лежало бы мне начать). Лошадь тотчас была приведена
и мне дали проводнпка».
2. «Между тем в Арзруме происходило большое смяте­
юrе. Сераскир, прибежавший в город после своего пораже­
ния, распустил слух о совершенном разбитии русских.
Вслед за ним отпущенные пленники доставали жителям
воззвание графа Паскевича. Беглецы уличили Сераскира
во лжи. Вскоре узнали о быстроl\I приближеюrи русских.
Народ стал говорить о сдаче. Сераскир и войско думали
защищаться. Произошел мятеж. Несколько франков были
убиты озлобленной чернью».
3. « Генералы подъехали к графу, прося позволения за­
ставить молчать турецкие батареи. Арзрумские сановники,
сидевшие под огне!\! своих же пушек, повторили ту же
просьбу. Граф несколько времени медлил, наконец дал по­
веление, сказав: " Полно им дурачиться". Тотчас подвезли
пушки, стали стрелять, 1 1 неприятельская пальба ыало-по­
малу утихла. Полки наши пошли в Арзрум, и 27 июня, в
годовщину Полтавского сражения, в шесть часов вечера,
русское знаl\Iя развевалось над Арзрумской цитаделью».
Мы видим, как в приведенных абзацах краткая сценар­
ная фраза брошена на разные временные отрезки ( 1
ма­
лый временный отрезок, 2
большой, 3
малый и боль­
шой, последовательно воссоединенные).
« Иерархия предметов» от этого нейтрального фразео­
логического построения получается совершенно своеоб­
разная. Действия и события перечисляются, а не расска­
зьшаются; они не педализированы. Нейтральная сценарная
фраза вырастает в нейтральную позу рассказчика, уже
предсказывающую метод описания войны у Льва Толсто­
го: «Я остался один, не зная, в которую сторону ехать, и
-

-

-

185

!О. Н. Ты11ююв

пустил лошадь на волю Божню. Я встретил генерала Бур­
цова, который взял меня на левый фланг. Что такое левый
фланг? подумал я и поехал далее. Я увидел генерала Му­
равьева, расставлявшего пушки» н т. д.
Здесь были методы овладения внелитературными н ли­
тературными ыатериалами: записи исторических анекдо­
тов, пересказ литературных материалов (Джон Теннер. За­
писки б ригадира Моро де Бразе) становились cai\l:и по себе
литературны!\!и произведения!\!и. Поэтому же анекдот как
своеобразная програ!\!ма является сюжетною основою его
новелл ( «Повести Белкина», « П иковая дама»).
Этот же ыетод наличествует и в тех прозаических жан­
рах, которые достигли во вреl\IЯ Пушкина значительного
распространения и известной степени культуры: в истори­
ческой повести, разбойничьем романе и т. д. («Арап Петра
Великого», «Дубровский», « Капитанская дочка»).
Насколько нейтральный стиль пушкинской прозы по­
могал ему использовать документальные материалы,
видно хотя бы из того, что главою «Дубровского» является
подлинный современный судный документ и что введение
его в ткань романа не вызвало никакого стилистического
разнобоя.
Это делает у Пушкина совершенно нейтральным лицо
автора и позволяет в ряде случаев разделить его на два
лица: выдвинуть выl\Iышленное лицо рассказчика, а себе
взять роль издат.еля ( « Повести Белкина», « История села
Горюхина», «Капитанская дочка» ).
Отношение к материалу историческому для Пушкина
вытекает из его работы над стиховым эпосом - материалы
«вызываются» современной точкой зрения. Так, в «Арапе
Петра Великого» Пушкин разрабатывает материалы своей
родословной, бывшие актуальными для него сначала как
составная часть его « поэтического лица», а затем актуали­
зованные социальными вопросами ( «Моя родословная»).
Так, работа над « Капитанской дочкой» совпадает с исто­
рической работой над пугачевским бунтом, работой, так­
же выдвинутой актуальными социальныr.пr проблемами, а
«История села Горюхина» является экспериментоi\1 писате­
ля-историка
пародическим осмысление!\! «Истории Го-·

186

Пуииат

сударства Российского» Карамзина (Н. Страхов). Работа
поэта, а затем и прозаика все больше сталкивает Пушкина
с документо]\[. Его художественная работа не только пнта­
ется резервуаром науки, но и по возникающим методоло­
гическим вопросам близка к ней.
Отсюда - диалектический переход на материал как на
таковой. Пушкин становится историком. Его этнографичес­
кая собирательская работа (народные песни, исторические
анекдоты и т. д.), « Пугачевский бунт», предварительная ра­
бота над « Историей Петра Великого», планы его работы
над историей кавказских войн и намерение стать «истори­
коы французской революции» доказывают, что Пушкин по­
степенно, но неукоснительно шел к концу своей литератур­
ной деятельности, к широкому раскрытию пределов лите­
ратуры, к включению в нее и научной литературы.
С этим совпадало и изменение авторского лица. Все
более вырисовывавшаяся в его художественно-прозаичес­
кой работе нейтральность авторского лица, лицо автора­
издателя материалов, будучи явлением стиля, постепенно
перерастало свою чисто стилистическую, внутренне-кон­
структивную функцию.
Когда Сенковский, воспользовавшись вымышленным
и111енем и обликом Белкина, напечатал за подписью Бел­
кина несколько своих повестей, Пушкин так об этом писал
Плетневу: « Радуюсь, что Сенковский промышляет именем
Белкина; но нельзя ль (разумеется, из-за угла и тихонько,
например в « Московском наблюдателе» ) объявить, что на­
стоящий Белкин умер и не принимает на свою долю гре­
хов своего оi\юнп11ы» 1 .
Так вымышленное лицо циклизатора, которое было срод­
ни многим западноевропейским явлениям (вымышленные
циклизаторы у Вальтер Скотта, Вашингтон Ирвинга, ер. с
русскими явлениями Гомозейки, казака Луганского, Пасич­
ника Рудого Пан:ько и т. д.), у Пушкина дорастает до свое­
образного явления как бы ц и к л и з а т о р а ж у р н а л а.
Стремление к собственному журналу растет у Пуш­
кина постепенно, оно сочетается со сложными условиями
1 Псрс1111сl(а. Т. II. 1835. С. 239.

187

Ю. Н. Тьтяиов

литературной работы (борьба против монополш1 Булгари­
на и Греча), но к 30-м годам журнал становится для Пуш­
кина необходимостью, вызванной эволюцией его литера­
турной деятельности. Это доказывает хотя бы несостояв­
шееся предприятие - «дневник», в котором Пушкин шел
на соглашение и сотрудничество с Гречем. «Литературная
газета» , издававшаяся Дельвигом при ближайшем сотруд­
ничестве Пушкина, по небольшим своим размерам и
узким задачам не могла удовлетворять его (мешали со­
трудничеству в ней и биографические условия тогдашней
его жизни - разъезды). Журналом Пушкина становится
« Современник». При том широком объеме и содержании
понятия «литература», которое в ту пору созрело у Пуш­
кина, журнал его представляет собою любопытное явле­
ние. Несомненен его упор на чисто фактический, докумен­
тальный материал. Сношения с лицами, не являющимися
профессиональными литераторами, но l\ШОГО видевшими и
любопытными: Н. А. Дуровой, В . А. Дуровым, Сухоруко­
вым и т. д. - характерны для Пушкина-журналиста, так
же как и попытки вызова литераторов из соседних с худо­
жественной литературою рядов, недаром последнее письмо
Пушкина предлагает конкретное литературное сотрудни­
чество в журнале детской писательнице И шимовой 1 •
Бесполезны догадки о том, что делал бы Пушкин, если
бы в 1 837 г. не был убит. Литературная эволюция, проде­
ланная им, была катастрофической по силе и быстроте. Ли­
тературная его форма перерастала свою функцию, и новая
функция изменяла форму. К концу литературной деятель­
ности Пушкин вводил в круг литературы ряды внелитера­
турные ( наука и журналистика) , ибо для него были узки
функции замкнутого литературного ряда. Он перерастал их.
1 Шкловский В. Новый Лсф. 1927. № 5 («За1шс11ая книжка Ле­

фа» ). С. 6.

ПУШК И Н
И ТЮТЧЕВ

1
Рядом с Пушкиным, не отходя от него ни на
шаг, живет и развивается его двойник, его тень - « Пуш­
кин в веках».
Литературную динамику Пушкина каждое поколение
по-своему проецирует на свою собственную плоскость,
«оценивает» и «переоценивает» ее. Пушкин при этом схе­
матизируется, замыкается ореолом оценки, он становится
внушительной, но сглаженной « величиной», при этом « ве­
личиной», современной оценщикаl\1.
Эти неподвижные, проекционные схемы затрудняют
работу исследователей. Под знаком « Пушкина в веках»
рассматриваются литературные отношения П у ш к и н а.
Особенно это опасно, когда в нашем распоряжении име­
ются отрывочные и случайные факты и документы. Пуш­
кин отозвался о Бенедиктове, что у того есть прекрасное
сравнение неба с опрокинутой чашей, а в другой раз, что
у него прекрасные рифмы. Из этого делают заключение,
что Пушкин ничего другого за поэзией Бенедиктова не
признавал. Так ли это было или не так, неизвестно, н о
важно то, что в этоl\1 заключении всецело сказывается
н а ш современник, который произвольно реконструирует
литературные отношения прошедшей эпохи, исходя из ли­
тературной оценки (вернее, переоценки) Бенедиктова,
произведенной уже после Пушкина. Здесь (беру это толь­
ко как характерный пример) сказывается стреi\Iление под189

10. Н. Тышиюв

вестн под позднейшую cxel\Iy сложный факт литературной
эпохи. И к Пушкину, и к Бенедиктову в данном случае
относятся не как к литературны!\I деятелям, а как к позд­
нейшим «величинам». Точно так же, еслн позднейшая
оценка благопрпятна по отношению к обенм «величина!\!»,
то отсюда легко делаются заключения о благоприятном
характере литературных отношений, в особенности если
отсутствуют достаточно полные и пря!\Iые свидетельства
о них.
Так, в существенном, дело обстояло до сих пор с вы­
яснением литературных отношений Пушкина и Тютче­
ва. Решающей здесь оказалась книга, и до сих пор оста­
ющаяся основной в изучении Тютчева - « Биография
Федора Ивановича Тютчева» Ив. Аксакова. Именно от
Ив. Аксакова идет положение: «Тютчев принадлежал бес­
спорно к так называеl\юЙ пушкинской плеяде поэтов»
(с. 77). И далее: « Н е потому только, что он был JСШ всем
почти с в е р с т н и к п о л е т а м, но особенно потому,
что на его стихах лежит тот же и с т о р и ч е с к и й п р и­
з н а к, которьш отличается и определяется поэзия этой
эпохи» ... « Стихи Тютчева представляют тот же характер
внутренней искренности и необходимости, в котором мы
видим исторический признак прежней поэтической эпо­
хи» (с. 82). Здесь, конечно, в определении п о э т и ч е­
е к о й эпохи взят критерий, ни для кого не обязатель­
ный.
Уже давно понятие единой литературной эпохи усту­
пило место понятню эпохи сложной и разветвленной, в
которой идет тайная и явная борьба между различными
литературными направлениями. Но до сих пор в истори­
ко-литературных трудах господствует во взгляде на исто­
рическую эпоху авторитет того или иного имени; между
тем литературная ценность того или иного явления не
должна затуманивать характерных явлений эпохи, им не
исчерпывающихся. Во главу угла при изученп и эпохи, со­
временной Пушкину, был поставлен Пушкин. С точки
зрения Пушкина, под его знаком изучались самые разно­
родные явления, среди которых он сам был только одНИ!\I
из многих. В результате - естественное искаженне пер190

Пуииш11

и

Тютчев

спектпвы. Явленпя, и�rевшие значение в н е Пушкина (п,
может быть, именно потому), оценивались в их отноше­
нии к Пушюшу. Собственно, так и возникло представле­
ние о «пушкинской плеяде». В «пушкинскую плеяду»
были зачислены писатели, близкие ei\Iy в к а к о м-л и б о
отношении. «Плеяда» при ближайшем анализе оказывает­
ся либо поэтической метафорой современника той эпохи
(ер. Баратынский: «Звезда разрозненной плеяды»), либо
исторической аберрацией нашего современника.
В то же uремя представление о принадлежности Тют­
чева к «пушюшскоii: плеяде» имело еще один результат.
По своей поэтической деятельности Тютчев был моложе,
позднее Пушкина, и возникает под углом зрения «плеяды»
представление о преемственности, о мирной, последова­
тельной: эволюции от Пушкина к младшим явленияl\I, в
том числе и к Тютчеву. В результате история литератур­
ных отношений Пушкина и Тютчева окрашивается розо­
вым цветом, привнесенным в них представлениями потом­
ка. Литературные отношения двух поэтов (выразившиеся,
главныl\1 образом, в том, что стихи Тютчева печатались в
«Современнике» Пушкина) развертывались, начиная с Ак­
сакова (и даже раньше - с Плетнева), в трогательную кар­
тину: старший поэт не только принимал нового, замеча­
тельного (при этом, как гласит легенда, внезапно явивше­
гося) поэта, но и «благословлял его приход» -- « передавал
ему лиру».
А между тем здесь, в этой трогательной: схеме, прояв­
ляется удивительная слепота на факты, другие же фак­
ты, нейтрального характера, расцениваются односторонне.
Проанализировать литературные отношения Пушкина и
Тютчева - задача этой статьи.

2
В поле литературного зрения Пушкина Тют­
чев попадает в 1 826- 1 827 гг. В 1 826 г. выходит альма­
нах « Урания» Погодина, где оба они были вкладчика19 1

Ю. Н. Тышиюв

ми 1 ; в 1 827 г. - альманах Раича и Ознобншина «Северная
лпра», в котором Тютчев помещает пять стихотворений за
своей полной подписью н одно за подписью Т.; кроме того,
одно процитировано в статье Делибюрадера «Отрывок из
сочинения об искусствах». Среди l\Шожества алы.�анахов,
выходивших в эти годы, «Северная лира» была заметньш
литературньш явлением. В ней впервые с достаточной яс­
ностью и определенностью заявило о себе новое поэтичес­
кое направление.
Л ирика проходит в 30-х годах путь сложнейших обра­
зований, дилетантского брожения, затемняющих острую,
антагонистическую борьбу направленнй 20-х годов. Выход
в вопросе о новых лирических жанрах, остром в 20-х годах,
не найден, и этот вопрос в его теоретической ясности и
практической остроте ко второй половине 20-х годов спа­
дает, а к началу 30-х годов выясняется, что поэзии пред­
стоит выработка нового поэтического языка.
« Подражатели» Пушкина уже в 20-х годах вызывают
нападки всех лагерей. Здесь обозначается путь прямого
эпигонства, приведший в 30-х годах к той плотной эпигон­
ской среде, которая окружила Пушкина в «Литературной
газете» 1 830 г. (бар. Розен, Щастный и др.) - среде, кото­
рая в 30-е годы выводит ходовые элементы пушкинского
стиха почти за пределы литературы, прикрепляя их к аль­
бомньп.r жанраl\r, к « маленькой», полудилетантской жанро­
вой форме «стихотворений на случай».
Вместе с тем идут на Cl\-reнy другие явления стиха. Эпи­
гонская поэзия приучала ухо к �<l\Юнотонии, под которую дре­
мала мысль» (Шевырев), стертые ритма-синтаксические обо­
роты, связанные с развитой культурой четырехстопного ямба,
скудный жанровый диапазон определяли стертость о б р а з а.
1 Ср. 1111сьмо Пушкина к Вяземскому, 11ач<L'Ю декабря 1 825 г. Перс­
п11ска. Т. I. С. 310-3 1 1 . Тютчсn помест11л в «Ура11ш1» тр11 ст11хот1:юрс11ия:
« К Н11се», «Псс111, с1<а1щшшnск11х !JOИIIOIJ» 11 «Проблеск». Ориги11алы1ыы
из них яuлж·тся только «Проблеск». Два остальных обыч1ю ноыещаются
в 11:щ;11111ях Тюгчсва в от11слс 11срсnuдных, 110 без ука:�а11ш1 11сточ11нков.
«Пес111, сканю 111авских вошюв» прсдстаuляет coбoii расщюстра11е1111ыi-i
псрсвол Гер;1еровскоrо «Moгgcпgcsang im Kгiegc» (Негtlег. Stimme
сlег VoJkeг. ВнсЪ IV. Nordischc Licde1').
192

Пушки н

u

Тютчев

Здесь было два пути: не расставаясь со стертым обра­
зом, с примелькавшимися метоншш-rяi\IИ, сгустить их, об­
ратить их в новую перифразу; и не расставаясь с автома­
тизованным (то есть семантически абстрактным) стихом,
использовать его как материал для сплавов, причеы эле­
менты этих сплавов расценивались п о к о л о р и т у. Та­
киы путем пошел Веневитинов. В таких его стихотворе­
ниях, как «Послание к Рожалину» или «К моей богине»,
культура стиха -- лермонтовская до Лермонтова. Здесь и использование пушкинской метонимии, и напряженная
интонационная линия, придающая четырехстопноыу я1\Iбу
новый вид, и характерные лерl\юнтовские coнcetti, играю­
щие выветрившимися образами посредствОl\I симметричес­
кого и контрастного их сопоставления, и, наконец, лерыон­
товские темы.
В в о з д у х е 20-х г о д о в н о с я т с я т е я в л е н и я,
к о т о р ы е к а к б ы с г у щ а ю т с я в п о э т и ч е с к и е и н­
д и в и д у а л ь н о с т и в 30-е г о д ы.
Вместе с этим использованием образа выветрившегося
шло оживление интереса к образу грандиозному, раздви­
гающему диапазон маленькой формы. Пробуждается не­
обыкновенный интерес - в поэзии иностранной к Ламар­
тину, в поэзии национальной -- к Глинке.
« Вялый» Лаыартин, «однообразный», «лжеромантик»,
по определению Пушкина, как н «вялый» Глинка, «ижица
в поэтах», по его же определению, становятся явленияыи
заметными. Уже в 1 82 5 г. Плетнев пишет в своей статье­
обзоре в «Северных цветах» ( « Письмо к графине С. И. С .
о русских поэтах»): «По вашему мнению, трудно указать,
кто бы из наших поэтов заменил вам то удовольствие, ко­
торое чувствуете вы, читая любиыого своего Ламартина»
(с. 1 ) 1• И он же поясняет, что не в жанрах Ламартина дело:
«Я думал, что истинная поэзия во всех родах равно пре­
красна. Ламартин ... нравится вам не потому, что он пишет
поэтические раз.мышления, но потому, что он питает вашу
1 О том же Погоди11 в <iMocJ(OIJCI<oм всстш 1 кс», 1827, № 2, с. 1 48:
«Пра1ща, что �1 1 юп1с даыы 1 1 аш11 1 1 1 1чсго нс
- хопп знать, 1с1юмс иавест1 1 ii
о мо;щх 11 е>лсп1ii Ламарп11ювых».
7 Зак. № 452

193

IO. Н.

Тыиююв

душу: то поражает ум, пленяет сердце, то оживляет вооб­
ражение. Все это можно чувствовать, читая каждое вдох­
новенное произведение поэзии, в к а к о м б ы о н о р о д е
н и б ы л о» 1•
Сомнительная, ранее для Пушкина непрпемлемая, поэ­
зия Ф. Глинки становится одним из важных литератур­
ных явлений. Его аллегории привлекают именно своею
образностью: в той же статье Плетнев пишет об аллегори­
ях Глинки: « Глинка, изображая вам какое-нибудь поэти­
ческое чувствование, называет его именем другого предме­
та, который похож на него в некотороl\1 отношении. Он
доставляет вам удовольствие следовать за его сравнен:иеj\r,
выбором признаков, вверяться обману поэзин, переменять
свое мнение, задумываться, искать разрешения загадки
в собственноl\I сердце, одниl\I словом: он погружает вас
в самих себя. Его мир есть только человек, а все прочее мысли его и чувствования» 2• Здесь уже намечена програм­
ма «образа», программа новой описательной с и м в о л и­
ч е с к о й поэзии.
Аллегория Глинки, которая в начале 20-х годов была со­
причислена к близкому жанру «апологов», в конце 20-х го­
дов занимает совершенно иное место; вопрос об о б р а з е,
которым именно и оперировала аллегория, был слишком
выдвинут - и аллегория Глинки осмысляется именно со
стороны образа.
Так, В. Титов протестует против о б ъ я с н е н и й Глин­
ки: « Совершенное произведение должно объясняться из
самого себя и не требовать отгадки», и здесь же ставит два
требования: «Первое, чтоб автор, однажды избрав для
своей мысли определенный образ, до конца был ему верен;
второе, чтоб избранная форма как в целом, так и в каждой
из частей своих была верным и ясным отражением глав­
ной мысли» 3. Если вспомнить, что Титов - один из лю­
бомудров и пишет на страницах их органа, -- станет яс­
ным, что интерес к Глинке не случаен; воскрешение фило1 Северные 1щсты 1 1а 1825
2 Там же. С. 52--53.

ro1t.

С. 76-77.

з Мос1швс1шli вест11111с 1827 .No 2. С. 1 29- 133.
.

194

Пу1шаш и Тют чев

софской оды у Шевырева - одного из главных поэтов лю­
бомудров -- так же как и воскрешение Глинки - были
новым этапоы развития стихового образа, стоящим в связи
с лирикой Тютчева. И Федор Глинка становится поэпrчес­
кою индивидуальностью; как раз те черты его стиля, кото­
рые в 20-х годах воспринимались как «вялые» и «неопре­
деленные», к концу 20-х годов и к 30-м годам становятся
резко его характеризующими.
С эп1м соглашается и сам Пушкин. Приведу его пока­
зательную рецензию из «Литературной газеты» на 1830 г.
« Изо всех наших поэтов Ф. Н. Глинка, l\южет быть,
с а м ы й о р и г и н а л ь н ы й... Вы столь же легко угадаете
Глинку в элегическоы его псалме, как узнаете князя Вязем­
ского в стансах метафизических или Крылова в сатири­
ческой притче. Небрежность рифм и слова, обороты то
смелые, то прозаические, простота, соединенная с изыскан­
ностью, какая-то вялость и в то же время энергическая
пылкость, поэтическое добродушие, теплота чувств, одно­
образие мыслей и свежесть живописи, иногда мелочной, все дает особенную печать его произведенияы» 1 • В 1 834 г.
был напечатан в «Телескопе» отрывок из ламартинова
«Voyage en Oгient» 2, имевший характер програмыы явле­
ний, уже созревших на русской почве, и помогающий уяс­
нить не только причины и истоки влияння Ла:.rартина3, но
н задачп нового стиля и намечающий выход за преде­
лы старых жанров: отрывок называется « Судьбы поэзии»
(«Телескоп», 1 834, т. 20): «Поэзии предлежат еще новые
высокие судьбы. Она не будет уже лирнческою в тоы смыс­
ле, как мы понимаем это слово, ибо не имеет довольно
i\ЮJюдости, свежести, саl\юнзвольностн впечатлений, что­
бы петь, как пела при первоl\1 пробуждении мысли челове­
ческой. Не будет эпическою, ибо человек слишком уже
пожил, слишком надумался; его не утешат теперь длинные
1 Л1 1тератур11ая газета. 1830. N� 1 0. С. 78-80. Б11бт югр. « Каре111 1я,
11л11 Заточс111 1с Марф ы Иоа11 1 юв11ы Романовоii » .
2 <�Путе111естш1с 1 1 а Восток» (фр.). - При.11. peu.
з О рса11 1>11ых ре:�ультатах столю юIЗСШНI Тюг1сва с Ла��арт11 1юм с�1.
статью Н. п. c�'PllIIOii «Тютчев 11 Ламарт11 1 1». Полнка, Ill. BpcMCll l l l !J(
ГИИИ. Л.: И:щ. «Лcademia», 1 927.
195

10. Н. Тьшяиов

рассказы эпопеи... Не будет и драыатическою: ибо сцена
жизни действительной в наше вреl\IЯ иыеет более важного,
существенного, тесно связанного с быпrем нашнм ннтереса,
чем сцена театральная ... Теперь нет искренности в наслаж­
дениях. Поэзия будет разуl\юм воспеваемыl\r: вот назначе­
ние ее на долгие веки! Она будет философическою, рели­
гиозною, общественною". Это должно будет сообщить ей
совершенно особый характер". Признаки сего преображе­
ния поэзии заыечаются уже давно; в наши дни они значи­
тельно умножаются. Поэзия в с е б о л е е и б о л е е с о­
в л е к а е т с с е б я и с к у с с т в е н н у ю ф о р м у, она поч­
ти уже не имеет никакой формы, кроые себя самой ... Будет
ли она мертва оттого, что сделается истиннее, существен­
нее, откровеннее? Без соl\шения, нет!»
Об этом изменении литературной функции, о вырисо­
вывавшеыся характере 30-х годов несомненно свидетель­
ствовал и Пушкин в 1830 г.:
... Едва опомнилнсь младые поколенья.
Жестоких опытов сбирая поздш1й плод,
Они торопятся с расходом свесть приход.
Им некогда шутить, обедать у Темиры
Иль спорить о стихах.

Обновление было намечено сразу и тематическое ( филосо­
фические, религиозные, общественные темы) и стилисти­
ческое. Выход из старых жанров означал не создание новых
жанров внутри все той же старой жанровой системы, а со­
вершенное из11rенение подхода к жанру. «Совлечение искус­
ственных форм» влекло к длителыюй стилистической рабо­
те вне этих «форм» (жанров) - влекло к фрагменту. Вместе
с тем заi\Iкнутый ряд поэтов-мастеров исчезает. В 20-х годах
все поэты были мастерами, одиночками. Третьестепенные
поэты были при этоl\1 третьестепенными мастерами. Диле­
тантпзi\I сказывался в шуточной поэзшr и поэзии сугубо до­
машней, бытовой. Дилетантизм и массовость поэтов стано­
вятся, однако, к концу 20-х годов явлениеl\1 важным в эво­
люционном смысле (см. ниже).
То, что в 20-х годах, в эпоху, жаждавшую новых лири­
чесюrх жанров, вменялось в грех, то теперь, к концу 20-х и
196

Пушют

u

Тютчев

началу 30-х годов
во время искания н о в о г о с т н л я,
становится важным и шпересным. «Вялость», «l\Iечтатель­
ность» и «неопределительность», «небрежность рифi\1 и сло­
га», «изысканность» уже не сознаются выпадами из старой
систеыы, а становятся ценными новыl\ш приеl\rами. Новую
ценность приобретает к началу 30-х годов Жуковский. Вы­
ходящие в 1831 г. его сочинения встречает известная статья
Полевого, где дается формула: « О д н о о б р а з и е м ы с л и
Ж у к о в с к о г о как будто хочет, напротив, замениться
р а з н о о б р а з н е ы ф о р l\I ы с т и х о в». ( Ср. суждение
Пушкина о Глинке.) Вопрос о жанрах (и связанный с ним
вопрос о теме) потерял остроту - Жуковский становится
учителем стиля. Под влияниеы Жуковского 1щет работа в
поэтическоы кружке Раича, результаты которой сказывают­
ся во вторую половину 20-х годов.
Сам Раич находится под стилистическим влиянием
Жуковского; на это указывает уже Вяземский (отзыв о
«Северной лире») . И вместе с тем у Раича ясно сказы­
вается интерес к дидактическим жанрам и соединенному
с ними вопросу о стиховом образе. Раич любопытная фи­
гура в лирическом разброде 20-30-х годов, его стремление
к Ломоносову, которое поддерживается именно интересом
к ломоносовскому о б р а з у, его внимание к дидактичес­
кой поэзии, тоже подсказываеыое теоретически осознан­
ной ролью образа в ней, уживаются с принципами эвфо­
нии, с ориентацией на «благозвучие» итальянской поэзии
и с очень прочной для мерзляковского толка (к которому
Раич во многом близок) традицией художественной песни.
Эта сложная, эклектическая природа раичевского направ­
ления дала el\Iy возможность объединить в своем кружке
и эклектика Ознобишина, и Андрея Муравьева, пытавше­
гося найти выход из безупречной бедности эпигонства, хо­
тя бы в языковую и стиховую «грубость» и «неправиль­
ность» и философских поэтов, собственно поэтов-любо­
мудров (Шевырев, Тютчев).
Программный характер носила статья Раича «Петрарка
и Лоi\юносов» .
Суть статьи была в провозглашении известных литера­
турных пршщ11пов - характерного соединения принципа
-·

197

Ю. Н. Тыштов

итальянской эвфонии с принципом ломоносовского обра­
за. Самое имя Л омоносова получало в литературных об­
стоятельствах того вреl\!ени особое значение; еще более
подчеркивал это значение призыв к «подражанию» el\!y;
здесь Раич вскрывает в новом направлении его историчес­
кие опорные пункты. Статья кончается призывом «назад
к Ломоносову».
И алЫ\Iанах и статья вызвали интерес. Вяземский пи­
сал по поводу «Северной лиры»: « Вообще вся наша ли­
тература мало Иl\Iеет в себе положительного, ясного, есть
что-то неосязательное, облачное в ее атмосфере. В клима­
те московском есть что-то и туманное. Пары зыбкого идео­
логизма носятся в океане беспредельности. Впрочем, из
этих туманов может еще проглянуть ясное утро и от них
останутся одни яркие блестки на свежей зелени цветов».
« Главный признак альманаха "Северная лира" есть какое­
то поэтическое стреl\rление в темную даль или надоблач­
ный и отчасти облачный эмпирей» 1 •
И з лириков альманаха Вяземский особо отметил Андрея
Муравьева, «В первый раз являющегося на сцене», стихо­
творения которого «исполнены надежд, из коих некоторые
уже сбылись» , и мимоходом, суммарно и неопределенно
полупохвалил из остальных Шевырева, Веневитинова и
Тютчева, особо отозвавшись только о Раиче. В статье Ра11ча
он почувствовал неприятный оттенок враждебной литера­
турной теории. Он восстает против искусственности сопо­
ставления Ломоносова с Петраркой и нападает на пристрас­
тие Раича и к итальянской поэзии и к ломоносовскому об­
разу: « Не слишком ли так же увлекается он любовью к
итальянской словесности и Петрарке, когда радуется, как
хорошей находке, что Ломоносов "yl\-reл счастливо перенесть
в свои творения много, очень много итальянского и даже
некоторые так называемые concetti". Едва ли и подлинные
concetti не безобразная прикраса итальянских стихов2, а за1

Вязел1С1шй П.

Пол11ос собра1 1 1 1с CO'llll!c1111ii. Т. II. С. 28.

2 Ср. 11ропшо11оложнос ы11с1111с Пушк�11�а D :1аысткс о «Ромео 11

IОлш1» Шекспира ( 1829): «...Ита111 1я ... с се роско11111ы�1 языком, 11с1юл­
нснным блеска II concctti».

198

Пушю.т

и Тют чев

иыствованные coнcetti на русский лад и того хуже. Впрочем,
вероятно в Ломоносове этот мишурный блеск не подража­
ние, а просто погрешность, свойственная худому вкусу, не
озаренному светом здравой критики, и насильственной игре
воображения». Здесь кстати вспомнить, что около этого же
вреl\rени Вяземский доказывал, какие благодетельные по­
следствия для русской литературы могли бы быть в том
случае, если бы в начале ее были не оды, а сатиры - мне­
ние, вызвавшее ответ Шевырева ( «Замечание на замечание
Вязе11Iского о начале русской литературы» ), где дается апо­
логия оды.
Отзыв Пушкина о «Северной лире» предназначался
для « Московского вестника». Большая, вторая часть ста­
тьи посвящена статье Раича. Тогда как внимание Вязем­
ского привлекла главным образом партийная, теоретичес­
кая часть статьи, Пушкин останавливается на самой па­
раллели, может быть, потому, что эта параллель вполне
соответствовала критическим приемам самого Пушкина,
сопоставлявшего русские явления с западными. «В самом
деле, сии два великие мужа имеют между собою сходство».
Пушкин восстает только против натянутого сопоставления
биографических деталей, останавливаясь на аналогии чис­
то литературной. По поводу раичевского замечания о coн­
cetti Пушкин замечает только: «сомнительно».
Характерны, в противоположность отзывам Вяземско­
го, отзывы Пушкина о лирических произведениях, поме­
щенных в альманахе. Упомянув вскользь о близких име­
нах Баратынского и Вяземского, он отзывается с похвалой
о двух произведениях Туманского 1 •
Далее следует упоминание о первых опытах Муравье­
ва, которого Пушкин «встречает с надеждой и радостью».
Отзыв этот показателен. Муравьев был начинающим поэ­
том раичевского кружка, причем резко выделялся из гос1 Есл11 11р1111ят1, во в111ша1111с, что Туманскиfi в од11оы ст11хот1юре11ии
говор11т о Пу111к1111е, а /tругос посвящено Пу111к1111у, - отзыв о его стнхах
11релставлястся сопершешю обязателы1ьш. Характерно, <по n Тума11с1шы
011 отмечает 11е только те черты, которые род1111ли этого 1 юэта с «11та­
лья11ской 111колоii» Ранча (ер. от:1ыв И. Киреевского в «де11111ще» 11а
1830 го,1), 110 11 точность слова.
199

!О. Н. Ты11я11ов

подствовавшего в нем направления. Он несомненный и
даже сознательный подражатель Пушкина ( сознательность
доказывается выбором в 1 827 г. такого сюжета, как «Тав­
рида» ), но ясно, почему и Вяземский, и Баратынский, и
Пушкин возлагают на Муравьева надежды: в его стихах
нет той чопорности, гладкости и безупречной бедности,
которую около того же времени строго осуждает Пушкин
в стихах дебютанта Деларю; они, напротив, выделялись
именно энергиею, «смелостию:1> и «нечистотою:1>, которые
были так нужны в эпоху распыления и ыонотонизации
ходовых элементов пушкинского стиха. П. Е. Щеголев с
обычным добродушием отмахивается от истории, удив­
ляясь «приветственному упоминанию о бездарных вир­
шах Муравьева». Для нас, очевидно, интереснее суждения
Пушкина, Баратынского и Вязеl\IСкого, чем Щеголева. На­
звать стихи Муравьева бездарными виршами нельзя, даже
и отмахиваясь от исторического рассмотрения. Ср. хотя бы
« Бахчисарай»:
И будит дремлющие своды
Фонтанов однозвучньпl шуы;
Из чаши в чашу льются воды,
Лелеятели сладкпх дум.
Вес изменили быстры годы,
Где ханский блеск? Но водомет
Задумчивые пенит воды,
На память тех, которых нет.

Более характерны, однако, для Муравьева стихи, в ко­
торых явно влияние архаистических жанров ( « В Пер­
сию»). Насколько значащим молодыl\r явлением казался
Муравьев во время лирического разброда, доказывает
отзыв Баратынского и полемика с Баратынским Погоди­
на. Баратынский так отзывается в 1 827 г. о поэме Мура­
вьева «Таврида» ( Муравьев выпустил в 1 827 г. сборник
стихов под общиl\f названием «Таврида», в состав кото­
рого входила поэыа того же названия): «Таврида писана
небрежно, но не вяло. Неточные ее описания иногда
ярки, и необработанные стихи иногда дышат какиы-то
беспокойствоы, похожим на вдохновение ... В мелких сти­
хотворешrях дарование г-на Муравьева гораздо зрелее.
200

Пуuиат и Т10т•1ев

Каждая пьеса уже заключает в себе более пли l\Ieнee пол­
ное создание и от времени до времени встречаются пре­
красные стихи». Характерно, что, останавливаясь на сти­
хотворении « Ермак», напечатанном в «Северной лире»,
Баратынский выделяет, как прекрасные, следующие вы­
ражения:
Другого п л е м я остяки...
Их вождь был скован из железа,
И н а ш е й с 111 е р т и ч у ж д о н б ы л !
И р т ы ш у п о к а з а л с я г р у з н ы 111,

то есть типичные для архаистов языковые и стилистиче­
ские черты (диалектизм, «грубая простота» образа и т. д. ) .
Осудив н е т о ч н о с т ь образов у Муравьева, Баратьш­
скпй заключает, что, «богатому жаром и красками, ему не­
достает обдуманности и слога, следственно - очень мно­
гого».
В лагере любомудров не согласились с самьпни осно­
вами отзыва. М. Погодив: в «Московскоы вестнике» ( 1 827,
№ 6, с. 1 8 1 - 1 83), рецензируя «Тавриду», возражает Бара­
тынскому: «"Лирическая поэзия любит простоту выраже­
ний". - Сие положение очень неопределенно и подверже­
но многим исключения11-r: укажем на простые выражения
в э п и ч е с к и х местах Священного Писания, на простую
сцену в т р а г е д и и «Борис Годунов» Пушкина, а с дру­
гой стороны, на псаш.-rы боговдохновенного Давида, на
непростого Пиндара и проч. Нам кажется, что лириче­
ская поэзия больше прочих допускает непростые выраже­
ния». Воскрешающие философскую оду любомудры близ­
ки к архаистам ( Кюхельбекеру), пониl\Iавшим «лирику» в
смысле высокой одической лирики.
«0 г. Illевыреве, - продолжает Пушкин, - умолчим,
как о своем сотруднике». Здесь, в этом умолчании, ска­
залось, может быть, и другое. Шевырев выступил в « Се­
верной лире» со стихами, в которых он заявлял себя не
<шысоким лириком» (а мы знаем, что Пушкина как раз
привлекла «Мысль» Шевырева - стихотворение, близ­
кое к философской оде), каким он явился в «Москов­
ском вестнике», а непосредственным учеником Раича
201

Ю. Н. Тьтююв

(и Жуковского сквозь призму Рапча). Из переводных спr­
хов Пушкин отозвался (отрицательно) только об Абр. Но­
рове и Ознобишине. Рецензия Пушкина осталась ненапе­
чатанной.
Таким образом, отзыв о с е i\I и стнхотворениях Тют­
чева и одноi\1 стихотворении Веневитинова отсутствует 1 •
Объяснять это недоконченностью рецензии вряд л и воз­
можно. Рецензия построена так, что в первой части да­
ны (или намечены) отзывы о стихах, а во второй о статье Раича. Но объяснять это отсутствие отзыва тем,
что Пушкин не обратил никакого внимания на стихи
Тютчева и Веневитинова или даже низко оценил их, бы­
ло бы все же неосторожно. Дело в том, что центром тя­
жести для Пушкина был в альманахе не стихотворный
его материал, а статьи Раича. Поэтоl\rу, скользнув бег­
ло и небрежно по стихотворному отделу, он как бы то­
ропится перейти к обсуждению статьи. Эта беглость, эта
небрежность в значительной мере объясняет молчание
Пушкина.

3
Второй этап, гораздо более определенный и не
оставляющий места сомнениям в характере отношений
Пушкина к Тютчеву, - это отзыв Пушкина об известной
статье Ивана Киреевского в альманахе «денннца» 183 0 г.
« Обозрение русской словесности за 1 829 г.». В этой статье
Киреевский пишет о поэтах «немецкой школы» : « Меж­
ду поэтами немецкой школы отличаются нмена Шевыре­
ва, Хомякова и Тютчева. Последний, однако же, напеча­
тал в прошедшем году только одно стихотворенне». Далее
1 Мс;1щу тсы n рс1 1еш н 1 1 « Московского вРст11 11ю1» ( 1 827, № 5, с. 8688, 1нщп1 1сь 1 Рожа:11 1 ]11ъ), 1юысщсшюii высего 11y111ю1 1 1c1<0ii, у11оы1111астся
о хорош11х 11срсво;1ах ТюТ'lева ( « Саконтала» и:� Гете, « Радость» ш Шил­
лера): 1 шя Тютчсnа названо 11 в с11искс автороп «Ор11п11�алы1ых ны�с»,
которые «�ю1·ут 1 ю1хщова1ъ ч нтатслсii» ( 11ерсч1 1слr11ы: Bн3c�1c1<1 1ii, Туыа11сю1ii, Бараты11с1шfi, Тютчев, МураIJьсв).

202

Пуиаш11

u

Тют чев

следует подробный отзыв только о Хомякове и Шевы­
реве 1 .
Рецензия на «денницу» появилась в № 8 «Литератур­
ной газеты» за 1 830 г. Принадлежность ее Пушкину до­
куl\rентально удостоверена Вязеi\1ск11м 2. Статья Пушкина
была только по виду рецензпей на альманах, по существу
же являлась обсуждениеi\I исключительно статьи Киреев­
ского, поi\Iещенной в этоы альманахе. И вот по поводу
отзыва Киреевского о поэтах немецкой школы Пушкин
заl\Iечает: « Из молодых поэтов немецкой школы г. Ки­
реевск11й упоминает о Шевыреве, Хо:-.rякове и Тютчеве.
И с т и н н ы й т а л а н т д в у х п е р в ы х н е о с п о р н М»
(с. 64).
Интерес отзыва ясен. Во-первых, Пушкин соглашается
с Киреевским в его определении поэтической школы лю­
бомудров как немецкой (вспомним, что орган Раича « Га­
латея» как раз оспаривал это определение, протестуя про­
тив зачисления Тютчева в «германскую школу», см. Гала­
тея. 1 830. № 6. С. 360-36 1 ) ; во-вторых, Пушкин на первый
план выдвигает из этой школы Шевырева, затем Веневи­
тннова ( смерть которого, замкнув его литературный образ,
сразу же необычайно высоко подняла литературную оцен­
ку его таланта и стерла все с ним разногласия) и Хомяко­
ва. И, наконец, о н п р я м о о т к а з ы в а е т в и с т и н­
н о м т а л а н т е Т ю т ч е в у.

4
Остается главный пункт легенды: в 1836 г.
Пушкин печатает целый ряд стихотворений Тютчева в
своем журнале. Факт неопровержимый п, казалось бы, до­
статочно ясно характеризующий отношение Пушкина
1 «Дс11111 ща», ал1,манах 11а 1830 год. С. XLI. В 1829 г. Тютчсll на11с­
чатал 11с оюю, а восемь сп1хот1юрс1111ii.
� К uонросу об авторстве 11с1ю;t1111са1 111ых статсii А. С. Пу1111ш11а, 1ш.
П. А. Вяас�1шого 11 ;1руп1х в «Л11тсрат�'р1юii га:Jетс», 1830: Pyccю1ii 6116л11оф11:1. 1914. Ч. l. С. 49, 52.
203

Ю. Н. Тышпюв

к поэзии Тютчева. От него - один шаг до утверждения
о том, что Пушкин <шосторженно» встретил стихи Тют­
чева 1 .
Значение того факта, что стихи Тютчева были напе­
чатаны в журнале Пушкина, подчеркивает уже Плетнев.
В 1 847 г. он пишет Гроту о «божественных стихах Тютчева...
напечатанных в "Современнике" 1 836 г., то есть пушкин­
ском», подчеркивая последнее обстоятельство2• В 1848 г. он
снова подчеркивает значение этого факта. Но полную кар­
тину, полное освещение того, как принял Пушкин стихи
Тютчева, дал Аксаков.
Помещение стихов Тютчева в « Современнике» Ив. Ак­
саков описывает так.
« Русская литература обязана искренней благодарностью
князю Ивану Гагарину за то, что он извлек из-под спуда поэ­
тические творения Тютчева ... и о т н е е с я с н и м и п р я м о
к П у ш к и н у, который с 1836 года предпринял издание
своего четырехмесячного обозрения "Современник". Пушкин,
как известно, был выше всякой ыелочной авторской зависти
и всегда самым радушным образом приветствовал каждый
проблеск истинного дарования. Он тотчас же оценил стихи
Тютчева по достоинству, и с I II-гo же тома своего "Современ­
ник" начал их последовательное печатание» (с. 36).
Здесь Аксаков, конечно, в полной власти своей схемы,
о которой мы говорили выше. Дело в том, что книга Ак­
сакова вышла в свет в 1 886 г., а еще в 1 879 г.3 он же сам
опубликовал отрывки из переписки Тютчева с Гагариным,
в которой содержится совершенно другое освещение само­
го факта напечатания Пушкиным в его журнале стихотво­
рений Тютчева.
1 В 1юслс1t11ее IJремя автор1пет Пушюша, 1ш11ечаташ11егu стнх11 Тют­
чева, 111ш�1ывается даже в во11росах тютчсвс1шго текста, прн установке
автор1 1тет1юст11 тoii илп 1tpyгoii ре;щюн111 тютчевсю1х стихов. Ср. Чу:11тв
Г. Суд�,ба pyкorшceii Тютчева // Тютчевсю1ii сбор1 1нк. С. 58: «Саы Пу111к1111 IJI J;tCJ/ ЭТI! !Ю!!Ы!Ые ТЮТЧС!JС!ШС строчю1 11 олобрил llX, отнесся к CTil­
xaм нового гсш1алыюго поата "ю1к 1tолж1 ю'", rю выраже1111ю 1ш. И. С. Га­
гар1 1 1 1а. Нс слслуст 1111 шш 11рск.1ю111пься покорно псре1t авторнтстоы
Пv111ю111а ! »
2 Псрс1111ска Грота с Плст11свыы. Т. ! I l . С . 66.
з Русскиii арх11в. 1879. К11. 11. С. 120- 1 2 1 .
•

204

ЦljИlКIШ и Тютчев

Гагарин писал Тютчеву 1 2 (24) июня 1836 г.:
« ...je communique quelques pieces qне j 'avais soigneнse­
ment decl1iffrees et copiees а Wiazemsky; qнelqнes j ouгs
apres, j 'entгe cl1ez lui а l'impгoviste sur Ie шi1шit et je le
tгouve en tete-a-tete avec j о н k о v s k у, lisaнt vos veгs et
completement sous l'int1uence du sentiment poetique que
гespiгent vos veгs. j'etais гavi, enchante et c!1aque mot, chaque
гet1exion de Joukovsky suгtout ше prouvait davantage qu'ils
avaient saisi toutes les nuances et toutes Ies gгaces de cette
ренsее simple et pгotonde. 1 1 f u t d е с i d е d а Il s с е t t е
s е а Il с е . . . q н'н n с h о i х d е с i n q о u s i х ш о г с е а ll х
seгait p u b l i e dans нn d es cahiers d u j он гв а !
d е р о u с h k i Il е, c'est а diгe d ans tгois ou qнаtге шois d'ici,
et qu'ensuite on veielleгait а les puЬlier en un petit vо!шне
sераге. Le sшlendemain P oнcl1kine en pгit egalement coнnais­
sance; je l'ai vu depuis et il m'en а parle avec нnе appгeciation
j uste et Ьien seнtie» 1 •
Таким образом: !. Гагарин отнесся вовсе не прямо к
Пушкину, как пишет Аксаков, а отдал стихи Тютчева Вя­
земскому. 2. На Вязе1нского и, в особенности, Жуков­
ского они произвели впечатление (sous l'influence du sen­
tiшeпt poetiqнe). 3. Они решили напечатать пять илн
шесть стихотворений в пушкинском « Совреi\1еннике» п ,
кроме того, издать небольшой томик2 всех присланных
стихотворений. 4. Стихи были затем переданы Пушкину.
1 «...Я передал пссколько ваших вещей, тщательно мною разобран ­
пых и перс11исан11 ых, Вяземскому; несколько ;щей с rrустя нсожнлашю
эахожу к нс�rу около нолуно•rн н нахожу его влnосм с Жуrшвскrш: oнrr
читают ваши стихн I I нахолятся пол впсчатлспнсм rюэтн•rсского чvвстпа,
.
которым лышат ваши спrхн. Я был nосхнщсн, очарован: кажлос слово,
I<ажлос размышлешrс, Жуковского п особсшюст11, до1<азыва.1н1 пес бол ы11с,
как хорошо 01111 rючувствова.111 1 вес оттс11ки 11 всю 1 1рслсс1ъ ы ыслr r про­
стоii 11 r·лубоrюй. Во время этоii пстрсчн было рсrнсrю отобратr, шпъ нл11
шесть стr1хотворсшr й лля опублнкова11ю1 их в оююы н:J rюмсров нун1кн11с1юго журнала, то есть трн 11лн •1етырс мccmta снустя, а � ютом 1ю­
стараться опубликовать стнхи отделы1ым томнком. Чсрс:J лсш, со стнха­
мн 1юзнако�111лся также Пушюш: я его потом ш111сл, - 011 1 1сн11т 1 1 х каI<
/\ОЛЖIЮ 11 отзьшался MllC о I l l l X весьма COЧVlJCTIJC l l l lO».
"
2 Естествен но поспому, что когла это 1 юс.>1е11нсс рсшс1111с нс было
осущсствлс110, нача.1юс1, 1 1ечата11ис в журнале пссх 1 1 р1 1сла1111ых ст11хотпо­
рсн11ii.

205

Ю. Н. Тыияпов

5. Отношение Пушкина только вежливо в передаче Гага­
рина.
Но условная формула вежливости, бледная после впе­
чатления, произведенного стихами на Жуковского и Вя­
земского, зазвучала как решительный восторг, будучи
изъята из контекста и переведена: «ОН ценит их как долж­
но и отзывается мне о них весьма сочувственно» (с. 1 2 1 ).
Остается еще одно соображение: может быть, самый
факт п р и н я т и я в журнал, факт н а п е ч а т а н и я в
« Совреl\-rеннике» указывал на полное признание со сторо­
ны Пушкина высоких достоинств этих стихов? Поверх­
ностный анализ стихотворного материала, помещавшегося
в журнале, уничтожает значение и этого факта.
В I томе Пушкин ограничился только избранным и за­
мкнутым кругом поэтов (Пушкин, Вяземский, Жуковский).
Во II томе « Современник» открывает страницы моло­
дым поэтам ( Кольцову, которому покровительствовал Жу­
ковский) , а то и откровенным эпигонам, с которыми Пуш­
кин был связан еще в «Литературной газете» (бар. Розен).
С I I I тома (в котором напечатан Тютчев) журнал принуж­
ден печатать стихи совершенно неведомых и третьестепен­
ных поэтов: Семена Стромилова (даже фамилия в « Совре­
:-,rеннике» напечатана с опечаткой: Строжилов); в IV то­
ые, кроме стихов Тютчева, помещены три стихотворения
Л. Якубовича, а в V томе (посмертном) ыелькает уже не
только Бернет, но и В. Романовский, А. Лаголов и др. Таким
образом, в период стихового безвременья «Современник»
помещал стихи без всякого разбора. Еще одна характерная
черта: в I I I томе « Современника» помещена статья «Письмо
к издателю», принадлежащая Пушкину. В это{1 статье Пуш­
кин ( полемизируя с Гоголем) пишет, между прочим: «Вы
говорите, что в последнее время заметно было в публике
равнодушие к поэзии п охота к романам, повестяl\I и TO!\IY
подобному... И где подметилп вы это равнодушие? Скорее
r.южно укорить наших поэтов в бездействии, нежели публи­
ку в охлаждении». Далее указывается на успех изданпй
Державина и Крылова и говорится о восторге, с которым
приняты были Бенедиктов и Кукольник, и об общем благо­
склонном внимании к Кольцову.
206

Пуиисии и Тютцев

Такиi\1 образом, печатая в том же томе «Современника»
16 стихотворений Тютчева из числа 27, Пушкин укоряет
поэтов в бездействии. Тютчевские стихи не входили в круг
поэзии, к которой Пушкин присl\rатривался, на которую он
возлагал надежды в поступательном ходе литературы.
Резюмирую: принятие в «Современнике�> стихов Тютче­
ва было вовсе не актом признания, тем паче «благословени­
ем>-> со стороны старшего поэта по отношению к н о в о м у
гениальному поэту. Тютчев прежде всего бьш вовсе не но­
вым и не молодым поэтом для Пушкина, а достаточно ему
известным и притом таким поэтом, о котором он уже раз
отозвался и отозвался неблагоприятно, з а ш е с т ь л е т д о
т о г о. Затем, стихи Тютчева были «приняты» В я з е м­
с к и l\I и Ж у к о в с к и м. И, наконец, в « Современник�> к
тому времени принимался всякий, притом третьеразрядный
стиховой материал.

5
Остается еще вопрос о корнях предания. Корни
предания - в отношении к Тютчеву пушкинского круга.
Мы видели уже свидетельство Гагарина о восторженном
приеме, оказанноы стихам Тютчева со стороны Вяземского
и Жуковского. Мы видели, как настойчиво Плетнев подчер­
кивает впоследствии значение факта напечатания. Плетневу
и принадлежит, главньш образом, канонизация предания.
Гораздо позднее, более чем через 20 лет, Плетнев «вспом­
шrл>-> ретроспективно об «изуi\rлении и восторге�>, с каким
Пушкин встретил неожиданное появление этих стихотворе­
ний, «исполненных глубины мысли, яркости красок, новос­
ти и силы языка» 1• Но к этому сообщению приходится от­
нестись с большой осторожностью. Плетнев был современ­
ником Пушкина, надолго пережившим его и опиравшимся
в своей позднейшей деятельности на его авторитет; факт
принятия и напечатания Пушкиным стихов (факт, как мы
1 У<1с11ыс �ш1 1 1сю1 II Oтit. Имв. А1<а11см1111 11ау1с 1859. С. L\!II.

207

Ю. Н. Тыпююв

виделп, не имеющий того значения, какое ему приписыва­
лось Плетневым), муссировавшийся Плетневыi\1 в пору его
личного интереса к поэзии Тютчева и ее признания, а также
«восторг и изумление» Жуковского и Вязеi\lского на протя­
женпп 23 лет сливались во внушительную, приличную для
случая (отзыв находится в докладной записке Плетнева о
поэтической деятельности Тютчева при баллотировке его в
члены Академии наук) и как нельзя более соответствовав­
шую литературным убеждениям саl\юго Плетнева картину
освящения Пушкиным деятельности нового замечательного
поэта.
Плетнев, по выражению Грота, был «литературныi\1 пи­
етистом», в 40-х годах и далее он уже не был живым
современником Пушкина, а составил себе определенное
идеализованное литературное представление о пушкин­
ском периоде, далекое от жизни. Ср. то, что он говорил
в письме к Гроту (3 апреля 1 846 г.): « Карамзин явился
жрецом искусства тогда, когда и в Европе не было много
подобных поклонников. Образ мыслей и образ жизни (не­
зависимо от языка и дарования) - вот что дает ему высо­
чайшее достоинство в литературе. Он творец этой идеаль­
но прекрасной школы, которую составили Жуковский, Ба­
тюшков, Пушкин и проч. включительно до нас с тобою» 1 •
Влияние Пушкина у него во многом «преобразовано» дру­
гими, - хотя бы того же Грота, ер.: «Тут сменил ты Пуш­
кина и уже сильнее подействовал на l\Юе преобразова­
ние» 2. И дилетантские стихи Грота кажутся ему иногда
достойными Жуковского и Пушкина. Ср. также отзывы­
клише о Жуковском и Пушкине: « Это наши Ш иллер и
Гете»3. Приведу пример того, как Плетнев собственные ли­
тературные убеждения вкладывает в уста Пушкина. Грот
заметил разницу в языке «Арапа Петра Великого» и «Дуб­
ровского»: в « Арапе Петра Великого» «часто встречается
о н ы й и сокращенная форма местоимения который», чего
« почти нет» в «Дубровском», и спрашивал, «которая по1 Псрсr111ска Грота

2 Та�1
:; Та�1

208

же.

же.

С. 731 .
С. 32.

с

Плстнсньш. Т. III. С. 721 .

Цчииши и Тютцев

весть писана прежде» 1 • Плетнев ответил на это Гроту:
«"Дубровский" и "Арап" изучены мною давно. Напрасно
думаешь ты, что различие их языка пропзошло от проме­
жутка времени, в которое их писал автор. Обе пьесы при­
надлежат последней эпохе совершенствования Пушкиным
его искусства - эпохе, когда он постигнул, что язык не
есть произвол, не есть собственность автора, а род сущнос­
ти, влитой природою вещей в их бытие и форi\IЫ проявле­
ния. Автору остается только постигнуть вещь, ее природу
и все слитое с бытием ее: тогда он должен на этом осно­
вании вырвать и язык из этой вещи. В о т в к а к о м р а с­
п о л о ж е н и и у i\I а и у б е ж д е н и я П у ш к и н писал
все со времени "Полтавы", и высшее произведение этого
периода есть " Капитанская дочка". В "Арапе" ты встре­
тишь к о и п о н ы е, потому что это период языка еще
времен Петровских; в "Дубровском" уже l\Ieнee их, потому
что это екатерининская эпоха� 2. Грот, по-видимому напу­
тавший в первом письме, отвечал на это: « Что касается до
"Арапа" и "Дубровского", то ты, объясняя разность слога
разностию эпох, к которым относится рассказ, явно оши­
баешься, потому что о н ы е и к о и встречаются в "Дуб­
ровском", а не в "Арапе", как ты полагаешь» 3.
На это Плетнев отвечал уже совсем в другом тоне:
« Ужели ты сериозно считаешь за что-нибудь, если Пуш­
кин раз написал которой, а после коей?>> 1 Таким обра­
зом, ыелкий (и притом неверный) факт, проходя через
призму плетневского представления о Пушкине, заста­
вил его высказать довольно важное и, разумеется, голо­
словное утверждение о «расположении ума и убеждени­
ях Пушкина», в котором все, конечно, плетневское, а не
пушюшское.
Плетнев и cai\I говорит о себе: «С кем долго живешь
вместе, не заботишься о сохранении в па:-.rятн, а еще менее
на бумаге, частностей жизнн, потому что все настоящее
1

Пере1 1 1 1ска Грота

2 Ta�t же. С. 27 1 .

з
1

с

Плетневы��.

Т. ПI. С. 266.

Там же. С . 272.
Та�1 же. С. 278.

209

Ю. Н.

Тьшююв

и близкое представляется обыкновенныl\1. Одна отдален­
ность наводит радужные цвета на происшествие>.>.
Мы вправе предположить, что сообщение Плетнева,
сделанное в 1 869 г. в обстоятельствах, сугубо торжествен­
ных и официальных, было результатом некоторый подста­
новки, совершенной в духе его стереотипных представлений
о пушкинской эпохе, тел� более что уже к 40-i\I годам все
факты пушкинской эпохи покрывались по отдаленности ра­
дужным лакоi\I.

6'
Еще один мелкий, но характерный факт.
В 1 829 г. Пушкин ппшет эпиграмму «Собрание насеко­
мых>.>, где в тексте оставлены свободные места для имен.
Имена предоставлялось угадывать; они были полуоткрыты
метром: из характерных имен, приблизительно подходив­
ших, в стих подставлялись те имена, которые по метру
могли быть туда подставлены. Некоторые иыена были уга­
даны и подставлены очень скоро как по характерным эпи­
тетам, так и по метрическому месту, уделенному им. Та­
кими бесспорными именаы11 были Глинка (божия коров­
ка), Каченовский (злой паук), Свиньин (российский жук);
два же последних имени вызвали некоторые разногласия:
Вот * * * черная мурашка,
Вот * * * мелкая букашка.
П редание подставляло в первый стих последовательно
Олина и Рюмина, во второй - Олина и Рапча.
Имя Рюмина более пли менее правдоподобно для пер­
вой строки. Имя же Олина для второй - один из вариан­
тов, по-видимому, мало удачных. Расцветоl\r деятельности
Ол:ина, как мелкого, но плодовитого поэта и бойкого, но
среднего журналиста, были 1 820- 1 825 гг.; в 1 829 г. Олин
уже не был литературной фигурой, сколько-нибудь притя1

210

Матср1 1алом 1tш1 aтoii главы я обя:iа11

Б. В.

То��а111свс1((шу.

Ц1;1шш11 и

Тютчев

гивавшей внимание. Между тем Иl\IЯ Раича, конечно, здесь
более оправданно. Как раз в 1829 - 1830 гг. журнал « Гала­
тея>-> занимает непримиримую позицию по отношению к
Пушкину 1 •
Над м е л к о т о ю Раича как поэта смеялась в 1 830 г.
«Литературная газета», полемизировавшая с « Галатеей» 2;
ер. в особенности насмешку над Раичем в № 13 (стр. 1 06):
« Г. Раич счел за нужное отвечать критикам, не признавав­
шим за ним таланта. Он напечатал в № 8 ,,Галатеи" нынеш­
него года следующее примечание: "Чтобы вывести неко­
торых из заблуждения, представляю здесь перечень моих
сочинений" (следует список... из семи стихотворений).
"Прочие 1\1елкие стихотворения мои - переводы. В чем же
obtгectatoгes3 нашли вялость воображения, щепетильную
жеманность чувства (просим покорно найти толк в следу­
ющих словах!), недостаток воображения". М ы принуждены
признать неоспоримость сего возражения». Таким образом,
мелкота Раича как поэта была л и т е р а т у р н о й ч е р­
т о й; он был не только «мелкий» (маленький) поэт, но и
поэт «мелочей». ( В противоположность Оливу, который
был маленьким, но не м е л к и м поэтом: Олив подвизался
в жанре монументальной элегии, писал поэl\JЫ и т. д. Кю­
хельбекер назвал его в своем дневнике « горе-богатырем»
поэмы и элегии Олива претендуют на грандиозность.)
В экзеl\!пляре Пушкина, принадлежавшем П. А. Ефремову,
имена проставлены, по-видимому, по нескольким спискам 1.
Так, в строках:
-­

Вот * * * черная мурашка,
Вот * * * мелкая букашка,

-

проставлены имена в первой - Рюмина, во второй
Раича, с правой же стороны зачеркнутые: к первой строке
Раича, ко второй Рюмина. ( По-видимому - отвергнутый
Ефремовым вариант.) Но характерно, что с левой стороны
1 Ср. отзыпы о «Евгс1 11111 Онегине», статью «Пшъмо к Г-11у***».
Га.'lатся. 1830. No 7, 13: No 1 0. С. 195, 1 96: .No 14. С. 1 24 - 1 39 11 т. :1.
2 Ср. Л11тсратур11ая 1·а:iста. 1830. № 8.
З Нс;1оброжслатс:111 (лат.).
При.м. ред.
1 Ос1юв11ы�1 ;1ля П. А. Ефремова я вляется .'Юба1юuсю1ii с 1 1 1 1сок.
-

211

!О. Н. Тыияиов

первой строки приписано (и не зачеркнуто): Т ю т ч е в. Ta­
KИl\I образом, до Ефремова докатился вариант:
В о т Т ю т ч е в - ч е р н а я м у р а ш к а.

Здесь, конечно, нужно принять во вюшание, что оба
стиха:
Вот * * * черная мурашка,
Вот * * * l\Iелкая букашка, -

легко путались между собою из-за полного стихового сход­
ства. ( Это видно хотя бы из-за отвергнутого Ефремовым
варианта, где Рюi\IИН и Раич просто поменялись местами
в сходных стихах.)
Таким образом, имя Тютчева мы можем считать отно­
сящимся к одному из двух стихов. Возможно, что имя Тют­
чева ассоциировалось с Иl\Iенем его учителя и подмени­
ло его, но во всяком случае любопытен самый факт суще­
ствования такой версии (хотя бы и в виде предположения,
« отгадки»). Литературные отношения Пушкина к Тютчеву
( « черной мурашке» или «мелкой букашке») рисовались,
по-видимому, совре1ненникам в несколько ином виде, не­
жели в ретроспективно нарисованной Плетневым и Акса­
ковыы картине.

7
Сомкнувшаяся в литературном сознании Плет­
нева в недвижную монументальную картину «пушкинская
плеяда>> совпала в своих очертаниях с более сложной, но
тоже схематической картиной «пушкинской эпохи» в лите­
ратурном сознании Аксакова.
В эти статические схемы и Плетнев и Аксаков привно­
сили свое понимание литературной эволюции - и это по­
нимание окрасило в необычно яркие цвета факты очень
скромного значения.
Казалось бы, после того как в 1914 г. документально
удостоверена принадлежность Пушкину характерного отзы2 12

Пушкии

и Тютчев

ва о Тютчеве, легенда о старшем поэте, благословляющем
младшего, должна бы отпасть. Но такова сила l\Юнументаль­
ных образов, недвижных, статических групп в истории ли­
тературы, - они непроницаемы для фактов, и легенда ду­
шит, уплощает историю.

8
Но каковы причины того, что Пушкин обошел
Тютчева, признав Хоl\IЯКова и Шевырева? Причины эти
столь сложны, что укажу только на некоторые.
Это прежде всего - ж а н р Тютчева. Тютчев создает
новый жанр - жанр почти внелитературного отрывка,
фрагмента, стихотворения по поводу. Это поэт нарочито
малой формы. Он сам сознает себя д и л е т а н т о м. В от­
ветном письме на приведенное письмо к Гагарину он от­
четливо и намеренно ставит себя в ряд дилетантов: « По­
разительная вещь - этот поток лиризма, который навод­
няет всю Европу; 11 главная причина этого явления -- в
чрезвычайно простом обстоятельстве, - в усовершенство­
ванном механизме языков и стихосложения. Каждый че­
ловек в известном возрасте жнзнп - лирический поэт; все
дело только за теы, чтобы развязать ему язык» 1 •
Здесь, на Западе, Тютчев забывает <:<звание певца» (вы­
ражение Аксакова) и в атмосфере западного и русского
дилетантства находит новый жанр - ф р а г ы е н т.
Между тем в русской литературной действительности
творилось как раз то, о чем писал Тютчев по отноше­
нию к Западу: <:< развитие поэтического языка», казалось,
идет по ровному пути и оставалось только его усовершен­
ствовать. Этому соответствовало появление эпигонов Жу­
ковского и Пушкина, переходивших в дилетантство, в l\Ш­
молетные, однОJщевные явления ( пример Ал. Крылова,
провозглашенного Плетневыl\l замечательны!\! поэтоi\r) , а
эпигонство, работавшее на выветрившихся форыах, было
1

Pyccю1ii арх11в.

1879. К11. 2. С. 1 19.
213

Ю. Н. Ть111шю11

связано органически с м а л о й ф о р l\I о й. Плетнев (сам
окруженный атмосферой эпигонства) пишет в своей статье
в « Северных цветах» 1825 г.: «Труднее нашrсать шестна­
дцать стихов, сряду прекрасных, нежели шестьдесят, в ко­
их было бы пере:-.rешано тридцать прекрасных с тридцатью
дурНЫ!ШI».
Альбомные и полуальбоl\шые поэты-эпигоны естест­
венно стремятся к этоl\!у м а л е н ь к о l\I у с о в е р ш е н с т­
в у, избегая крупных несовершенств. Своеобразие тютчев­
ской l\!алой формы было в TOl\I, что с ней была у него
органически соединена о б щ а я т е м а, развивавшаяся до
него только в большой форме, что общая тема и гранд�-r­
озный образ философской лирики приобретают здесь кон­
кретность (почти жестовую) стихотворения на случай Geiegentsl1eitsgedicl1t.
Здесь уместно вспоl\!нить агs poetica 1 дилетантизма, ко­
торую дает Вяземский 30-х годов ( «Письмо А. И. Г-ой» 2).
«Пишите о тоы, что у вас в глазах, на уме и на сердце. Не
пишите стихов на общие задачи. Это дело поэтов-ремеслен­
ников. Пускай написанное вами будет разрешением собст­
венных сокровенных задач. Тогда стихи ваши будут Иl\!еть
жизнь, образ, теплоту, свежесть ... Свой взгляд, свое вы­
ражение придают печать оригинальности и новости пред­
l\rетам саl\!ым обыкновенным. Может быть, лучшие стнхи
у всех первейшпх поэтов именно те, которыl\!II выражены
чувства простые, общие по существу своему, но личные по
впечатлениям, действовавшим на поэта, положению, в ко­
тороы он находился на ту пору».
Этот завет был в полной мере исполнен Тютчевьш, кон­
кретность его почти внелитературного жанра соединяется
у него с целым ассортиментом конкретизирующих средств,
и все это BI\Iecтe с тel\r дано на «общей� те�rе.
Н о вместе с тем не надо забывать, что агs poetica Вя­
земского здесь адресована д п л е т а н т у, не поэту-ремес­
леннику. Фрагменты Тютчева были конкретны как проза1 Теоr11я

1830

214

гол, с .

(лат.).

ll(J::J:ш 1 1

2 По-в1 11t1шт1v,

- Пр101.

ред.

1t11лстанткс-1 юэтсссс

122-1 23.

А. И. Готоrщсвоii: �дс 1 1 1 1 1 ща»

11а

Пуиши11

11

Тютчев

пческие «заш-r сюr» 1 , но Bi\Iecтe с тем они грозили смешать­
ся воедино с дилетантским, альбомным, полуальбомным,
полуэкспромтныl\1 toпent lyгiqнe2 30-х годов. Их объеди­
няла малая фopl\Ia. И здесь возl\!ожно - вторая причина
отношения Пушкина. Фрагi\!ентарность Тютчева ощуща­
лась как в н е л и т е р а т у р н ы й п р и з н а к, как признак
дилетантизма, и поэтоl\!у резче всего бросалось в глаза то,
что было у Тютчева о б щ и l\I с э п и г о н а м и: предельное
разложение формы - в l\!алую; для Пушкина-мастера тон­
кий дилетантизl\! Тютчева был сомнительныl\! явлениеl\!.
Был и еще один пункт.
Вяземский в той же статье пишет: «Почему так !\rало
истинно-хороших стихов пишется в наше время, хотя чис­
ло хороших стихотворцев нарочито умножилось? Потоl\!у
что многие поют фальшиво, не своим голосом, а подделы­
ваясь под чужие голоса... В большей части наших поэтов
совреl\lенных l\!Ы не виднм шщ, а видим маску, которую
они отлили себе, соображаясь с духом времени и корча
господствующее лицо.
Литературная м а с к а, налет отраженной литературно­
сти стал до того обычным явлением, что Вяземский отсту­
пает от принципов Карамзина, усиленно рекомендовавше­
го l\!олодым стихотворцаl\! переводы как хорошую сти­
хотворную школу. Он пишет: «Переводы стихотворческие
приучают обыкновенно к принуждеш-1ым оборотам; дают
привычку выражать себя без точности, не решительно, а
довольствоваться выраженпями, близкими к настоящим,
так сказать, ходить не прямо к цели ближайшею дорогою,
1 Ср. тютчевсю1с 11ачала: « Н с т, �юего к тебе 1 1р1 1страстья .. », « Н с т,
карл 1 1 к мой . . », ..::< Н с т, ысра СС'IЪ )tOJI ГOTCpitCH ЬIO», - ГJtC /ta110 как бы
жестовое отталюша11 1 1е от 11рс;1111ествующсго моыс11та, что 1 1011чсрюшаст
!(О11крст11ую фрагыс11тар1юсть ст11хотворс1111я. Ср. также тшше начала: « И
JХ\с11рост11сь с трсвоюю жнтсliскоii», «И оптъ авс:ща ныряет», «И <:аыыii
ДОЫ 11а111 булто ож:Н.'1», «И TlfXlt!\11 1 IIOCЛC/til l lM[I шaгa�Jl l 011 IIO}tOJllC�'I)> , «I1I
чуuства нс:г в тво11х очах», «YI гро() 011у1цсн у/к u ыо1·11.11у», г;tс с car-.roгo
11ача.'1а <:т11хотворс1111с опрс11елястся юш фраг�1с11т: <:юла же такое начало,
как «Она с 1111ела 11а 1юлу 11 гру;1у 1 1 1 1сем ра:1рывала», те фра1·�1е1 пар1ю
11 вместе конкретно: « 0 11 а». Таковы 1 юuсл1пслы1ыс JJа!(_.1 онс1111я у Тют­
чеuа (:щссь, в111ючс�1. Сl\а:швастся 11 i\lli\aJcт11чcc1шii 11х характер) 11 т. J{_
2 Л11р11чссю ш 1юто1ш�1 (фр.). При_.11. pei!_
.

.

--

215

Ю. Н. Тыияпов

а бродить около, сбивчиво и нетвердо. Мудрено быть раз­
вязным в двойных оковах: i\rысли и выражения. О хоро­
шем переводчике, как об искусном акробате, можно ска­
зать, что он по-мастерски ломается... Вероятно, мы ли­
шились великого поэта в одном из наших переводчиков,
именно потому, что он слишком много переводил (Жуков­
ский.
10. Т). Из вольных переводчиков образуются
обыкновенно невольные поэты».
Эта литературная маска, нарочитая литературность
стихов, по-видимому, общий признак стиховой культуры
30-х годов, опиравшейся на стих 20-х годов как на мате­
риал. И здесь любопытно, что тогда как стихи Тютчева
кажутся нам такими оригинальными, индивидуальными, в
разное время раздавались голоса о их «общности», о их
«литературности» ; О гарев, например, пишет Анненкову:
« Вы говорите, что стихи Тютчева выше всей лермонтов­
ской поэзии. Нет, Анненков! Нет того sui geпeгis 1 склада,
никому иному не принадлежащего, который есть у Лер­
монтова и составляет особенность, производящую сильное
впечатление. А по мысли много выше» 2• Это мнение, ко­
нечно, характеризует прежде всего литературное направ­
ление самого Огарева, но есть факты, указывающие, что
самая сложность тютчевского стиха, самая тонкость язы­
ковой его реформы стирали отчасти признаки его ориги­
нальности, сильно сближали его стихи с чужими, но столь
же сложными по традициям. Так, до 1 903 г. печаталось во
всех изданиях Тютчева стихотворение «По зеркалу зыбко­
го дола», представлявшее собою окончание стихотворения
Вяземского «Ночь в Венеции» 3. Его интонации, его образы
близки к ознобишинским, шевыревским, глинкинским. Ср.
такие стихи пушкинского эпигона Ознобишина ( 1 830):
-

Люблю, когда тот край блистает,
Облитый трепетной луной,
Когда окрестность чуть ыелькает

1 Cuoero ро:1а (.ют.). Прzш. peiJ.
2 П. В. А1шс111юв и его лру%я. Литературные 1юс1юми1�а1111я и 11срс­
--

ш 1ска. 1 835- 1 854. С Пб., 1892. С. 642.
з С�1. Pyccю1ii арх11в. 1 903. Кн. 2. № 6. С. 289.

216

Ццш;;ш1 и Тютчев

Под серебристой пеленшl;
И в отдалении тумана
Храм с колокольней над селом
Встает, в подобьи велпкана,
На небе темно-голубом.

Образы Тютчева были знакомее современникам, чем нам.
Они мелькали у Глинки ( 1830):
Неосвеженная росою
Земля засохла, все в огне,
И запад красной полосою
Как уголь тлеет в тишине .
... И над сожженными брегами
Упало зеркало реки ...

Самые материалы его лирики ( «философические», натур­
философские) близко перекликались с живой еще в памя­
ти 20-х годов натурфилософией Карамзина, в « Письмах
русского путешественника», говорившего, что «течение на­
туры есть образ нашего жизненного течения». Ср. отдель­
ные образы « Фонтана» со знаменитым описанием рейхен­
бахского водопада у Карамзина: «Трудно представить себе
ту ужасную быстроту, с которою волна за волною несется
в неизмеримую глубину сего водоема и о п я т ь в в е р х
п о д ы l\I е т с я, б у д у ч и о т в е р ж е н а его вечнокипя­
щею пучиною и распространяя вокруг себя б е л ы е о б­
л а к а в л а ж н о г о д ы м у! »
Ср. еще: «гордая Б е л а я г о р а в снежной своей ман­
тии, в алоцветной короне, красимой солнечными лучами,
как царица среди прочих окружающих ее гор, высоких и
гордых, но перед нею низких и смиренных... Вознося к не­
бесаl\1 главу свою, она вопрошает Европу: что выше меня?
и Европа ответствует ей почтительным молчанием» 1• Еще
большая степень абстрактизации «природы» произошла в
молодой русской натурфилософии 20-х годов, и поэзия
Тютчева живет теми же темаыи и образами, что и статьи
молодого Шевырева. Самая «двоичность» построения на­
турфилософии, обращенная в поэтические символы, была
1 Кара.м.Jшt Н. М. П11сыrа русского 11утсшсствсtrr1111(а // Соч 1111сн11я
Н. М. Кара�1;>1ша. Т. II. !Ъд. Сыирюша. 1848. С. 28 1 , 333.

217

10. Н. Тыштив

общей чертой философской лирики того времени. Ср.
« Сон» Шевырева ( 1 827):
Два солнuа всходят лучезарных
В порфирах огненно-янтарных ...
Два солнца отражают воды,
Два сердца бьют в груди природы
И кровь ключоJ11 двойным течет
По жплаы Божия творенья
И мпр удвоенный живет
В едипш1 �шре два мгновенья.
И сердцем грудь полуразбитьш
Дышала вдвое у llleня, И двум очам полузакрытым
Тяжел был свет двойного дня.

-

У Тютчева своеобразие его литературного лица было в
том, что средства стиля стали у него жанрообразующими.
Так натурфилософский параллелизм, «двоичность» не оста­
лась у него только l\rатериалом и стилем, но и повлекла всю
организацию спrхового l\Iатериала. Самое построение у него
стало параллелистическим или антитетическиi\!, в зависи­
мости от материала. Строфа ( метр вообще) получила у него
особую семантическую функцию: антитеза стилистическая
развивается в антитетических строфах. Стихотворение ста­
ло о д н о й антитезой, о д н и м образом, стало ф р а г м е н­
т о м. П оэзия «совлекла с себя» (в этом смысле) «пскус­
ственные формы», и была найдена новая функция поэтн­
ческой формы. Но жанровая новизна фрагмента могла с
полною силой сказаться лишь при циклизации в сборнике:
из сборника вырастает новое поэтическое лицо фрагыента­
риста-философа, отдельные же «фрагменты» ощущались по
соотношению с другими явлениями, близкими по материа­
лу. Тютчев в первый раз выступил крупным циклом. Лицо
было слишком ново. То, что выделило его поэзию - глубо­
кое влияние стилевых элементов на жанр (ибо 11 Глинка и
Шевырев и все упоыянутые двигаются в пределах опреде­
ленных жанров, философической оды и жанров 20-х годов,
и только рассыпают пх), освобождение от жанровых тради­
ций -- от Пушкина, двигавшегося в системе определенных
лирических жанров 20-х годов, могло ускользнуть. Главные
2 18

Пуuшuи и

Тютчев

интересы его были в то время в другой области
прозы в
журнале.
Характерна в данном случае самая природа некото­
рых стихотворений Тютчева, - они как бы отталкиваются
от чужих стихов, это - «стихи по поводу стихов». Стихо­
творение Жуковского « Не тревожься, великан» ( 1 848)
было напечатано в �< Русском инвалиде» с примечанием:
«Чтение этих стихов воодушевило одного из наших поэ­
тов, того, чьи прекрасные стихотворения, печатавшиеся в
"Современнике" при жизни Пушкина, конечно, памятны
читающей публпке русской. Вот экспроыт, набросанный
поэтоы:
-·

Стой же ты, утес могучий;
Потерпи лишь час другой:
Не всегда ж волне гремучей
Воевать с твоей пятой
II Т. Д.!> 1 .

Тютчев в своих зачинах дает как бы Voгgescl1ichte2
своих стихотворений, он как бы отталкивается от положе­
ний, в саыих стихотворениях не данных (это н делает его
фрагментарную форму конкретной).
Но очень часто эта Voгgeschicl1te - литературного про­
исхождения (ер., главным образом, его полемические за­
чины - « Нет» и т. п.).
Таково, например, «отталкиванье» Тютчева в стихотво­
рении: «Пускай орел за облаками». Сопоставление ( сим­
волическое) орла с лебедем было излюбленным в европей­
ской поэзии, причем в этом символическом состязании по­
беждал орел. У Тютчева победа за лебедем.
Ср. Гюго « Le poete dans les гevolнtioнs» ( Odes et Bal­
lades 1 82 1 ):
L'alcyon, quand l'ocean gюnde,
Cгai11t que !es vents ne trouЬ!ent l'onde,
Ou se Ьегсе son dонх soшшeil;
Mais рош l'aig!on, fils des oгages,
1 См. об ;-пом: Соч1111е11ия 11 перс1111ска П. Л. Плетнева. Т. I II. СПб.,
1885. С. 608. Пшъ�ю к Жуrювскому.
2 Предысторня (11е 11.).
При.м. pel!.
..

-

2 19

!О. Н. Тыш111ов

Се н'est qн'а tгaveгs les nнages
Qн'il pгencl son vol veгs le soleil!

В « Северной лире» за 1 827 г. было напечатано стихо­
творение Ротчева « Гармония жизни» ( подражание Шлеге­
лю), в котором сиi\lволические лебедь и орел ведут диалог:
Л ебедь
Вся жизнь ыоя, по влаге протекая,
Скрывается с игривою струей ! Лишь образ ыой, как тень перелетая,
Рисуется на зыби голубой.
О рел
К жнлнщу бурь своею властью
На ыощных вознося крылах,
Смеюсь я грозному ненастью!
Мой доы в туманах п снегах!
Л ебедь
Прохладную росу глотая жадно,
Безбрежностью стремлюсь упиться я !
И предаюсь забвению отрадно На зеркальной воде с закатом дня!
О рел
Мой взор отважно вопрошает Разит л11 гибелью гроза?
Когда в ыгновенье зажигает
Она дремучие леса! ..
Орел
.. .Я нес к Олпыпу Ганимеда
В держащих молш1ю когтях.
Л ебедь
С предчувствием на звезды я взираю!
И волю дав ыечтанпям моим,
Я в светлый мир невольно улетаю,
)Ке;;;шием неведомым томим.
О рел
Я с ранних дней прпвык без страха
Парить к безоблачным странам!
Я презираю узы праха!
Я близок силою к богам!

220

Пушкии и Тютчев

Л ебедь
Пройдя свой век спокойно, незаыетно,
Я при конце печали слез не лью!
Встречаю смерть с улыбкою приветнш'i
И звучно песнь прощальную пою!
О рел
Я мчvсь в селение святое,
Когд� слабеет жнзнь моя! ..
И гордо разорвав земное
Как феникс, возрождаюсь я.

Таким образом, стихи Тютчева связаны с рядом литера­
турных ассоциаций, и в большой мере его поэзия - поэзия
о поэзии.
Характерно, что Тютчев не помечает своп переводы пе­
реводами - это как бы стихотворные заметки по поводу
прочитанного, отрывочные вариации на чужие темы. Эта
л и т е р а т у р н о с т ь, эта чувствуемая совре!'.rенниками о т­
р а ж е н н о с т ь стихов тоже не совпадала с требованием
«п р о с т о р е ч и я», поддерживаемым Пушкиным вслед за
архаистами, неминуемо прорывавшими литературную куль­
туру, тонко разнообразимую Тютчевым.

9
Вяземский писал с горечью о русской прозе в
30-м году: «Сказано бьшо уже, что и Карамзин писатель
старинный II век свой отживший: если верить некоторыы
слухам, то проза наша, !\ШМО его, ушла далеко вперед. Ушла
она, это быть может, только не вперед и не назад, а в к о с ь».
То же мог сказать и Пушюш - поэзия в 30-х годах мимо
его ушла не вперед и не назад, а вкось: к сложным образо­
ванияы Лерыонтова, Тютчева, Бенедиктова.

О « П УТЕШЕСТВИ И
В АРЗРУМ�

1
1 828 год был тяжелыl\1 годоl\1 в жизни Пушки­
на. Дело о распространении стихов «Андрей Шенье» (1\Iарт
1 828), расследование «по высочайшеl\Iу повелению» «по
жалобе, принесенной крепостныl\Iи людьми l\IИтрополита
Серафима» о развращающем влиянии на них « Гавриилиа­
ды» (июнь-июль), кончившееся установлением секретного
надзора (август), допросы Пушкина, подписка в том, чтобы
он ничего не выпускал без цензуры (август); с другой сто­
роны - идеологическая ссора с Катениным, в «Старой бы­
ли», посвященной Пушкину, обвинявшнl\1 его в лести само­
держцу, - Катениныl\1, являвшимся одниы из представите­
лей старых друзей, - таков этот мучительный год.
На просьбу Пушкина об определении его в действую­
щую против турок армию - следует ледяной « высочай­
ший» отказ (20 апреля). На завтра следует просьба Пушки­
на об отпуске на 6-7 месяцев в Париж. Через 2 дня полу­
чен отказ. Желание ехать либо в Грузпю, либо в чужие края
засвидетельствовано еще в письме к брату от 1 8 1\Iая 1 827 г.
Одновременно и Вяземский приходит к дилемме: «или в
службу или вон из России». Желанием «экспатриировать­
ся» проникнуты письма П. А. Вяземского к А. И. Тургеневу
1 827- 1 829 гг.
Не прося более разрешения властей, Пушкин 5 марта
1 829 г. берет подорожную в Тифлис и 1 ыая выезжает в Гру­
зшо. Между тем уже 22 1\Iарта Бенкендорф сообщает о его
222

О «nутешестт.щ в Арэр.1р1 •

поездке с.-петербургскому военному генерал-губернатору и
делает распоряжение о слежке. Этим объясняется как уси­
ленная слежка во все время пребывания Пушкина на Кав­
казе, так и то обстоятельство, что Паскевич разрешил Пуш­
кину прибыть в действующий корпус: без сомнения, причи­
ной была не только надежда самолюбивого Паскевича, что
Пушкин воспоет его подвиги, но и удобства непосредствен­
ного наблюдения над опальным поэтом.
Между тем не следует забывать намерения -- ехать либо
в Грузию, либо « вон из России». Здесь, может быть, особое
значение приобретает фраза в письме Вяземского к жене от
7 мая 1828 г. (то есть уже после отказа Пушкину в разре­
шении поездки на театр военных действий и в Париж):
«Пушкин едет на Кавказ и далее, если удастся». Слова «да­
лее, если удастся» могут означать самый театр военных дей­
ствий (Закавказье), хотя следует отl\1етить, что на языке то­
го времени театр этот был именно «на Кавказе». Быть мо­
жет, слова «И далее» имеют здесь более широкое значение.
В « Путешествии в Арзрум» (глава 2) есть место, пока­
зывающее, как мысль о «загранице» сочеталась с путеше­
ствием в Арзрум. «"Вот и Арпачай", - сказал мне казак.
Арпачай! наша граница! Это стоило Арарата... Никогда еще
не видел я чужой земли. Граница имела для меня что-то
таннственное; с детских лет путешествия были моею люби­
мою мечтою. Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь
то по IОгу, то по Северу, н никогда еще не вырывался из
пределов необъятной России. Я весело въехал в заветную
реку п добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот
берег был уже завоеван: я все еще находился в России».
Недозволенная поездка Пушкина входит в ряд его не­
осуществленных мыслей о побеге.

2
П. А. Вяземскоl\rу принадлежит точная фор­
мулировка отношения к ка;.шаниям 1 828- 1 829 гг. груп­
пы недовольных: « Война турецкая не дело отечественное,
223

Ю. Н. Тышшов

она не русская брань 1 8 1 2 года». У Вяземского это отно­
шение было резко выражено. В ппсьме к жене от 18 мар­
та 1 828 г. он пишет: «У нас ничего общего с правитель­
ствоl\I быть не ыожет. Je п'аi plus нi cl1aнts роuг toнtes
ses gloiгes, пi lагшеs рош toнs ses ша!11ешs» («У меня
нет ни песен для всех его подвигов, ни слез для всех его
бед»).
Если отношение Пушкина к кампаниям 1828- 1829 гг.
выражается формулою:
Россию вдруг оп оживил
Войной, надеждами, трудами,

то все же взгляд на завоевательные войны 1 828- 1 829 гг.
как па дело «правительственное, а не отечественное», ха­
рактерен и для Пушкина в том смысле, что он был несо­
гласен не столько с войною, сколько с теми, кто ее вел, и
с тем, как ее вели. В этом смысле как нельзя более пока­
зательно, что в самом начале своей поездки Пушкин дела­
ет крюк в «200 верст лишних» (что вовсе не так обычно
при тогдашнем способе передвижения), чтобы увидеться с
вождем недовольных - только что уволенныы в отставку
опальным Ермоловым. Приведенные Пушкиныы в тексте
« Путешествия» разговоры с Ерыоловым противоречат его
же словам о том, что «О правительстве и полптике не было
ни слова>>. Характерно, что, по позднейшему свидетельству
Погодина, Ермолов категорически отказался рассказать «о
предметах разговоров с Пушкиным» 1 .
О том, каких непосредственных отзывов ждали о т Пуш­
кина в связи с войною официальные круги и как они бы­
ли разочарованы, свидетельствует статья Булгарина 1 830 г.
( Северная пчела. 22 марта 1830. № 35): « Итак надежды на­
ши исчезли. Мы думали, что автор Руслана и Людмилы
устремился за Кавказ, чтоб напитаться высоки!\IИ чувства­
ми поэзии, обогатиться новыми впечатлениями н в слад­
ких песнях передать потомству великие подвиги русских
современных героев. Мы думали, что великие события на
1 А. П. Еrшолов. Матсршлы nля его б11огrаф1111. собrанныс М. Пого111111ы�1. М., 1864. С. 4 13.

224

О «П!J1Т1ешеа11вии в

Арзру.-11»

Востоке, удивпвшие мир и стяжавшие России уважение
всех просвещенных народов, возбудят гений наших поэ­
тов, - и мы ошиблись. Лиры знаменитые осталпсь без­
i\Юлвными, и в пустыне нашей поэзии появился опять Оне­
гин, бледный, слабый... сердцу больно, когда взглянешь на
эту бесцветную картину».
Отклика на военные события требовала вся официаль­
ная и военная среда. Так, например, официальный военный
корреспондент « Северной пчелы» И. Радожицкий, оппсы­
вая занятие Арзрума, так кончает свою корреспонденцию:
«Дальнейшие подробности об Арзруме, ежели буду иметь
время, сообщу вам в последующих письмах; но скажу вам,
что вы можете ожидать еще чего-либо нового, превосходно­
го от А. С. Пушкина, который теперь с нами в Арзруме»
( Северная пчела. 22 августа 1 829. № 1 0 1 ). Стихотворения
Пушкина, прославляющие победы, были поставлены в офи­
циальный порядок дня.
Между тем непосредственно вывезенные поэтом из
военного лагеря произведения говорят не только о «неис­
полнившихся надеждах», но и о прямой полемике. Таковы
стихотворения «Из Гафиза» и «делибаш» . Первое, опуб­
ликованное в 1 830 г., вызвало ядовитую рецензию « Вест­
ника Европы», показывающую, что значение даты сти­
хотворения: «Лагерь при Евфрате» отлично было понято
критикой: « Стишки из Гафиза, на коих значится в подпи­
си: Л а г е р ь п р и Е в ф р а т е, показывают, что наш лю­
бимый Поэт вывез кое-что и из-за Кавказа, на утешение
наше» ( Вестник Европы. 1 830. No 3. С. 248).
Оба стихотворения, под которымп пмеются авторские
даты, под первым «5 июня 1 829 г. Лагерь при Евфра­
те», под вторым «7 сентября 1 829 г.» -- даты, подчерки­
вающие, что это непосредственный поэтический отклик
на военные события, до сих пор не анализировались.
Между тем оба бесконечно далеки от военных од. Более
того, вместо обычных воинственных обращений, свой­
ственных этому роду произведений, оба стихотворения
содержат призывы противоположного свойства, - к ми­
ру. Первое стихотворение носит мнимый заголовок « Из
Гафиза», преследующий цели не столько восточной сти8 Зак. No 452

225

Ю. Н. Тьтююн

лизацпн, как это принято думать, сколько политической
осторожности:
Н е п л е н я й с я б р а н н о й с л а в о й,
О красавец молодой !
Не бросайся в бой кровавой
С карабахскою толпой!
...боюсь: среди сражений
Ты утратишь навсегда
Скромность робкую двнженпй,
Прелесть неrп и стыда!

Персидская окраска стихотворения дана заглавие!\! («Из
Гафиза» ), а также названием Карабаха («карабахскою тол­
пой» ; первоначальный вариант: «христианскою толпой»).
Правда, конкретная дата, отлично оцененная рецензентом
« Вестника Европы», лишала убедительности персидский
классический колорит, но все же явная демонстративность
лирической темы была этим ослаблена. Однако в стихотво­
рении «делибаш» повторяется тот же призыв, но уже с
конкретными чертами турецкой каl\fпании и по отношению
к обеилt враждующим сторонам:
Делпбаш! не суйся к л а в е ...
Э й, к а з а к! н е р в п с я к б о ю ...

Главный же пункт несогласия с требованиями офици­
алы-юй среды и критики был в саыо111 жанре: вместо оды
была дана жанровая батальная сценка, в которой лапидар­
ная поэтическая точность и непосредственность к концу
переходят в иронию:
Мчатся, сшиблись в обще�� крике...
Посмотрите! каковы?..
Д е л и б а ш у ж е н а п п к е,
А к а з а к б е з г о л о в ы.

Здесь нейтралитет поэтического наблюдателя явно пе­
реходит в сатирическое «равнодушие» поэта.
Таковы непосредственные отклики на военные со­
бытия. Сразу же после заключения мира Пушкин пишет
« Олегов щит», стихотворение, в котором упрек Дибичу за
226

О

<mymeшecrnвuu в Арару.11»

нерешительность действий вырастает в с а т и р у класси­
ческого непроницаемого стиля 1 (ер. другой пример этого
сатирического жанра: классическая и вместе конкретная
личная сатира «На выздоровление Лукулла» ).
Такнм образом, непосредственный отклик на военные
события 1 829 г. - маленькая сатирическая трилогия: « Из
Гафиза», �<Делнбаш», « Олегов щит». Первые две части этой
трилогии содержат призывы к миру и иронический протест
против войны.

3
Рукописи « Путешествия в Арзрум» распада­
ются на две группы: к 1 829 г. относится текст, который
условно i\южно назвать « Путевыми записками». И менно с
подзаголовкоl\!: « Извлечено из путевых записок» был на­
печатан Пушкиным отрывок « Военная Грузинская дорога»
в «Литературной газете», 1 830, № 6. Факсимиле рукописи
отрывка с цензурными изъятиями, поправками и искаже­
ниями были воспроизведены в « Историческом вестнике»,
1 899, кн. 5, с. 29-68 ( ныне рукопись в Пушкинском доме,
Лицейский фонд автографов Пушкина).
В «Литературной газете» текст отрывка подвергся еще
авторской правке: частично переработаны и сокращены два
абзаца. Среди сокращений выброшена цитата из Рылеева:
Кобылнu неукротимых
Гордо бродят табуны.
Петр Великий в Острогожске

Хотя последнее сокращение сделано автором, вероятно, из
соображений цензурной осторожности, но восстанавливать
цитату ввиду переработки всего абзаца было бы произ­
вольным. Ни абзац, ни цитата не подверглись цензурным
изменениям.
1 Ср. Чер11.яе11 Н. И. Кр1 1т1 1чсск11с статы1
ков, 1900. с. 339-364.

и

замстк11

о

Пушю111с. Харь­

227

10. Н. Тыишюв

К первой группе текстов прежде всего относrпся ру­
копись Ленинской библиотеки № 2383 (35 страниц текста,
бумага 1 828 г., из них первые пять - беловые, остальные черновые). С юда же примыкает одна страница из собрания
А. Ф. Онегина, Р u s с h k i н i а n а, № 2, - отрывок из 5-й
главы (ныне в Пушкинскоы доме). Эти записи явилнсь ма­
териалоl\r, использованным при работе над « Путешествнеы
в Арзрум», вошли не полностью и подверглись переработке.
К группе текстов собственно « Путешествия» относится
чистовая рукопись его (Ленинская библиотека, № 2383). Ру­
копись является текстоы, подготовленныl\r для отдельно­
го издания, включающим « Предисловие» и « Приложения
к Путешествию в Арзрум» 1 • В этоы убеждает «обложка»
<<Предисловия», на которой рукою Пушкина, с его же гра­
фическим начертанием типографских концовок обозначено:
ПРЕДИСЛОВИЕ
1 835

СПБ

Весь текст, за исключением отрывка, совпадающего с
« Военной Грузинской дорогой», и « Приложений», написан
рукою Пушкина на бумаге 1 834 г. Названный отрывок писарская копия отрывка, напечатанного в «Литературной
газете», на бумаге 1 830 г.; « Приложения» - на бумаге без
водяных знаков. Самое заглавие: « Приложения к Путеше­
ствию в Арзрум» с концовкою написано рукою Пушкина
на отдельном листе, в соответствии с планоl\r издания
отдельною книгою. « Приложения» составляют: обширное
извлечение на французском языке: «Notice suг !а secte des
Yezidis» 2 и « Маршрут от Тифлиса до Арзрума» на отдель1 См. мою статью «Путешест�ше IJ Арзрум». Пушкин А. С. Пu:н�. собр.
соч. в шести то��ах. Т. VI. М.; Л., 1 93 1 . С. 298 («Путевою пель но Пуш­
юшу» ).
2 «Notice» - 11ере1ю;1 11з юшп1 Gardzo11i: «Dcsпiptio11 de pщ:l1alik (}с
Bщ�dad», Paris, 1808. Источш1к впервые укааа!l в кr111гс «Рукою Пушю111а.
Несобрашrыс 11 11с110;1rотовлс1111ые тексты». ПодготоIJ11л11 к 11счат11 11 ком­
�1е11тирова.11 н М. А. Цншювскнii, Л. Б. Модзалсвск11ii 11 Т. Г. Зенгер. М.: Л.,

1 935.

228

О

•nщтешествии в

Арарулt»

ном листке, написанный рукою Пушкина и переписанный
писарем непосредственно после «Notice».
К этой же группе текстов относится вариант « Пре­
дисловия» на листах 27 1 .2 - 7 1 рукописи № 2387Б Ленин­
ской библиотеки, на бумаге со знаками 1834 г. , а также
цензурный экземпляр рукописи « Предисловия» (цензур­
ное разрешение 28 сентября 1 835 г., цензор В. Семенов),
находящийся в Париже.
« Предисловию» Пушкин придавал, по обстоятельст­
вам опубликования, совершенно особое значение, чем и
объясняется последняя фраза « П редисловия»: « ... решился
напечатать это предисловие и выдать свои путевые за­
писки», где подчеркивается особое, самостоятельное зна­
чение именно вводных объяснительных строк публика­
ции.
« Путешествие в Арзрум во время похода 1 829 г.», не­
смотря на намерение Пушкина издать его отдельной кни­
гой и шаги, предпринятые с этой целью, было им напеча­
тано (с « Предисловием» ) только в первой книге « Совре­
менника» 1836 г.
Впоследствии текст Пушкина печатался обычно так: в
основу брался первопечатный текст « Современника» и к
нему в разных местах делались дополнения по I группе
текстов ( « Путевые записки 1 829 г.» ). Оставляя в стороне
вопрос о том, можно ли в окончательный текст произве­
дения, написанного в 1 835 г., вносить произвольные и слу­
чайные дополнения по черновым записям 1 829 г., когда
замысел «Путешествия» еще никак не был оформлен, следует указать, что выбор первопечатного текста « Совре­
менника» крайне неудачен. Текст этот печатался явно без
авторской корректуры. Так объясняются знаменитые гео­
графические и фактические «ошибю-r» Пушкина: написа­
ние названия Тифлиса Т б и м и к а л а р (глава 2) и эпизод
главы 5-й о Мушском паше, который « приезжал к графу
Паскевичу просить у него места для своего племянника».
Е. Г. Вейденбаум нервый указал на неправильность напи­
сания и на ошибку в изложении эпизода о Мушском паше,
который, напротив, просил Паскевича об устранении свое­
го ПЛеi\IЯННика.
229

Ю. Н. Тът.я11ов

Между теl\1 в чистовой рукописи « Путешествия», под­
готовленной Пушкиным к отдельному изданию, ошибок
этих вовсе нет.
Написание грузинского названия у Пушкина «Тбилис­
Калар» 1 , а о Мушском паше сказано, что он приезжал к
Паскевичу « просить у него l\l e c т a с в о е г о п л е м я н­
н и к а». Таким образом, единственно правильным являет­
ся печатание « Путешествия» по б е л о в о й р у к о п и с и
ранее не подвергавшейся обследованию настолько, что не­
включенным оказался целый эпизод в конце главы второй,
не попавший в текст « Современника>>). Пol\!Иl\IO правиль­
ного текста, эта рукопись важна еще в отношении кон­
струкции: текст разбит на множество абзацев. Деление на
главы, по-видимому, произведено Пушкиныl\1 перед СаI\!ЫМ
печатаниеl\1 в « Современнике», но абзацы, имеющие смы­
словое значение, должны быть сохранены.
Вместе с тем из «Путевых записок» должны быть взяты
первые четыре страницы, начинающие произведение. Они
перебелены Пушкиным, касаются посещения А. П. Ермоло­
ва и выпущены явно по цензурным причинам, причем про­
пуск отмечен дважды точками в начале печатного текста
« Современника»:
« ... Из Москвы поехал я на Калугу, Белев и Орел, и
сделал, таким образом, 200 верст лишних, за то увидел ...
Мне предстоял путь через Курск и Харьков» и т. д.

4
« Путешествие в Арзрум» было написано в
1835 г. на основании записей 1829 г. При этом используется
большой научный и литературный аппарат. Тогда же пишет­
ся « Предисловие», четыре варианта которого доказывают,
какое значение придавал ему Пушкин. В значительной мере
1 Ср. 11свср1юе 11аш1са11 1 1с п офнцна.;1ы1ых «Mcmoircs l1istoriqt1cs ct
gcograpl1iqucs st1r lcs pays situcs спtгс la Mcr Noirc ct !а Мсг Caspic1111c>.>,
а Paгis, 1 797; р. 53: Tbilis-Cabaг.
230

О

«щ;теше�1пвии в

Ap.1]Jy.11»

самое создание и опубликование « Путешествия�>, а также
напечатание « Предисловия» вызваны появлением книги
французского дипломатпческого агента Виктора Фонтанье:
«Voyages ен Огiенt, енtгергis раг les огdгеs du Gонvешешенt
Fгaщais de 1830 а 1833. Dенхiеше voyage ен Aнatolie» 1•
В этой книге, резко направленной против восточной
политики Николая I с точки зрения французских колони­
альных интересов, содержится упоi\пrнание о Пушкине с
иронией по адресу «бардов, находящихся в свите»; нако­
нец, в той же главе содержится упоминание и о «с ю ж е т е
н е п о э м ы, н о с а т и р ы», который нашел на войне вы­
дающийся поэт. Весьма возможно, что до осведомленного
диплоl\Iата дошло известие о «маленьких сатирах Пушки­
на», проанализированных выше. Во всяком случае обвине­
ние было столь веско, что вынуждало « Предисловие» и
опубликование всего (курсив Пушкина), что им «было на­
писано о походе 1 829 года».
В предисловии ( 1-й вариант) сначала содержалось:
1 ) подробное официальное объяснение поездки, по-види­
мому, возбуждавшей не только официальное недовольство,
но и толки; 2) прямая и резкая полемика с критикой, тре­
бовавшей отклика на события, и, наконец, 3) возражение
на обвинение Фонтанье. В объяснении цели поездки инте­
ресен вариант основной рукописи, где в словах: «для сви­
данья с братоi\1 и некоторыми из моих приятелей» - слова
«братш.-1 и» вставлены. Объяснения в 3-й и 4-й редакциях
отпадают начисто, по-видиl\юму, из-за неубедительности:
свидание с братом не состоялось, а приятели, упоминаемые
в « Путешествии», - люди, сплошь скоi\шрометированные
(не исключая Раевского): таковы Вальховский, М. Пущин,
Коновницын.
Полемика с критикой сокращается. Главное место зани­
мает ответ Фонтанье, в котором, однако, слышится иногда
и ответ русской критике, наприl\1ер: «Из русских поэтов,
бывших в турецком походе, знал я только об А. С. Хомя­
кове и об А. Н. Муравьеве. Оба находились в армии графа
<:.

1

См. мою :-1;шст1<у «Фо11та11ы:»

л

« Путсвою1тслс

110

Пушюшу»,

361-362.

231

Ю. Н. Тьтшюв

Дибича. Первый написал в то время несколько прекрасных
лирических стихотворений, второй обдумывал свое путеше­
ствие к святыl\-r местам, произведшее столь сильное впечат­
ление. Но я не читал никакой сатиры на Арзрумский поход:!>.
Здесь, разумеется, дано понять критикам, что непосредст­
венного ответа на события не дал никто из поэтов (этим же
объясняется сочувственная рецензия Пушкина на « Путеше­
ствие" А. Н. Муравьева 1832 г., оставшаяся недописанной 1).
Обращает на себя внимание умолчание в этом списке и111е­
ни знакомого Пушкину В. Г. Теплякова, отправленного во
время войны с турками на Балканский полуостров с архео­
логическими, а быть может и политическими поручения­
ми и выпустившего в 1833 г. « Письма из Болгарии». Пуш­
кин следил за творчеством Теплякова, поместил в 1 836 г.
в I I I части « Современника» известную статью о « Фракий­
ских элегиях» - и умолчание можно объяснить цензурными
соображениями и нежеланием усложнять вопрос: имя Теп­
лякова было опальным, сам он - политическим ссыльным.

5
« Путешествие в Арзрум» и « Предисловие», из­
данные с целью оправдания, содержат, однако, в основном
все характерные черты отношения к событиям, описанные
выше: стилистический «нейтралитет», складывающийся в
итоге в авторскую фигуру нейтрального, сугубо «штатско­
го» и непонимающего наблюдателя - автора « Путешест­
вия»; помимо этого - ироническое изображение «героя»
войны - Паскевича, со сделанными в осторожнейшей фор­
ме, но серьезными возражениями чисто военного харак­
тера, обнаруживающими тонкую военную осведомленность
« штатского» автора 2•
1 См. мою за�1стку об А. Н. Муравьеве в « Путсвоюпслс 110 Пушк1111у», с. 248.
2 Об опюшснии Пvшюша к Паскевнчv см. в монх статьях: «Пvтс­
шсств11с u Арзрум» н « Паскевич�, «Путеводитель 110 Пушюшу», с. 297298 11 с. 27 1 -272.

232

О

•mymeшecmeuu

е

Ap:JP.tpt �

Осуждение Паскевича как стратега сделано не только
в 1 -й главе от имени Ермолова. В тексте « Современника»
и цензурном предпечатном варианте предисловия понадо­
билось изъятие именно в TOl\I месте, где перечисляются
военные подвиги Паскевича, доказывающие его дарования.
Приводим это место по беловой рукописи:
«Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не мое
дело. Может быть, смелый переход через Саган-лу, движе­
ние, коим граф Паскевич отрезал Сераскира от Осман­
паши, поражение двух неприятельских корпусов в течение
одних суток, быстрый подход к Арзруму; у г л у б л е н и е
н а ш е г о п я т н а д ц а т и т ы с я ч н о г о в о й с к а в н е­
п р и я т е л ь с к у ю з е м л ю н а р а с с т о я н и е п я т и­
с о т в е р с т, о п р а в д а н н о е п о л н ы м у с п е х о м
все это может быть в глазах военных людей чрезвычайно
забавно».
Подчеркнутая фраза изъята, а последняя фраза перера­
ботана. В нее включен иронический выпад против Фонта­
нье: «может быть, и чрезвычайно достойно посмеяния в
глазах военных людей (каковы, например, г. купеческий
консул Фонтанье... )».
Выброшенная фраза касается одного из самых спорных
стратегических вопросов; план кампании 1 829 г. вызывал
осуждения. Даже в официальной книге русского диплома­
та, изданной в Париже в 1 840 г., признается слабость рус­
ского оперативного корпуса, углубившегося во вражескую
территорию 1 •
Это суждение развито в конце «Путешествия»: « 19 июля,
пришед проститься с графом Паскевичем, я нашел его в
сильном огорчении. Получено было печальное известие,
что генерал Бурцов был убит под Байбуртом. Жаль бы­
ло храброго Бурцова, но это происшествие могло быть ги­
бельно и для всего нашего малочисленного войска, зашед­
шего глубоко в чужую землю и окруженного неприязнен­
НЫIIШ народами, готовыми восстать при слухе о первой
неудаче» .
-­

сп

1 La Russic daпs l'Asic Miпcurc ou ca111pagпcs dtt Maгcchal PaskcYitcl1
ctc., par Felix Foпton. Paris, 1 840. Р. 250.

1 828 ct · 1 829

233

10. Н. Тыщшов

В печатноы тексте это место смягчено: вместо «печаль­
ное известие» - просто «известие», а вместо: «могло быть
гибельно» - «могло быть печально».
Приведенный абзац является, собственно, резкой кри­
тикой стратегического плана Паскевича. Останавливает
внимание утверждение, что поражение Бурцова могло быть
г и б е л ь н о для в с е г о в о й с к а.
Иван Григорьевич Бурцов ( 1 794- 1 829), член Союзов
Спасения и Благоденствия, с которым Пушкин был знаком
еще будучи в лицее, во время кампании 1 829 г. командир
Херсонского Гренадерского полка. После занятия Арзрума
для обеспечения флангов были снаряжены две экспедиции,
из которых одна под командою Бурцова в крепость и город
Байбурт, занятие которого «было необходимо по его поло­
жению в пределах Лазистанских плеl\-rен» 1•
Известною особенностью Паскевича было замалчива­
ние роли и заслуг скомпрометированных лиц, так что при­
веденная фраза Пушкина - не только резкая критика
стратегического плана Паскевича, но и засвидетельствова­
ние того факта, что опальный Бурцов был одним из глав­
ных деятелей турецкой кампании.
Если учесть, что самым строгим критиком стратегичес­
кого плана Паскевича был Ермолов, с которым у Пушкина
состоялось свидание ( причем осуждение Паскевича было
главною темою разговоров), - источник суждений Пушки­
на становится ясен.
Самое изображение Паскевича сделано с тонкой иро­
нией. Отметим, прежде всего, почти полную замену имени
Паскевича словом «граф» и частое повторение этого слова,
имеющие явно иронический смысл, даже пol\IИl\IO известно­
го презрительного отношения поэта к титулованной новой
знати: Паскевич был возведен в графское достоинство с
именованием Эриванского в 1 828 г.; он был н о в о и с п е­
ч е н н ы м г р а ф о :м, и Ермолов в первой главе «Путеше­
ствия» смеется над его титулом, называя «графа Эрпван­
ского графом Ерихонскиы». Ср. у Пушкина в «Путеше­
ствни,-,, гл. I I I : «Я увидел графа Паскевича, окруженного
1
234

С�1.

Новоселов С. Кавказцы. 1872. С. 1 5.

О

•mymeшecmвuu в

Арэру,1и>

своим штабоl\!. Турки обходили наше войско, отделенное
от них глубоким оврагом. Граф послал Пущина осмотреть
овраг. Пущин поскакал. Турки приняли его за наездника и
дали по нем залп. Все засl\!еялись. Граф велел выставить
пушки и палить. Неприятель рассыпался ... Граф послал ...
генерала Раевского... »
Ср. также прощание с Паскевичем (гл. V): « Граф пред­
лагал i\Ше быть свидетелем дальнейших предприятий. Но
я спешил в Россию ... Граф подарил !\Ше на память турец­
кую саблю».
Авторское отношение Пушкина к Паскевичу - подчерк­
нуто официальное, ер. гл. III: «Здесь И!\Iел я честь быть
представлен графу Паскевичу». Этот иногда слишком высо­
кий тон пародирует утвердившееся в официозной литерату­
ре отношение к Паскевичу, ер., например, в гл. IV: «Генера­
лы подъехали к графу, прося позволения заставить молчать
турецкие батареи. Арзрумские сановники, сидевшие под
огнем своих же пушек, повторили ту же просьбу. Граф не­
сколько времени медлил; наконец, д а л п о в е л е н и е, ска­
зав: Полно им дурачиться». «Повеление», вместо обычного
«приказ, приказание», слишком здесь высоко, особенно вви­
ду близкого соседства прозаической графской фразы.
В противоположность обрисовке Ермолова, не даны
внешние черты Паскевича. Единственный разговор с Пас­
кевичем ведется по-французски (гл. IV; ер. там же другой
французский разговор Паскевича). Здесь подчеркивается
светский, а может быть и придворный тон Паскевича.
В характеристике его подчеркнута светская черта:
«Там, где угрюыый паша молчаливо курил посреди своих
жен и бесчестных отроков, там его победитель получал
донесения о победах своих генералов, раздавал пашалыки,
р а з г о в а р и в а л о н о в ы х р о м а н а х» .
Иронически-важный тон, которого Пушкин вообще при­
держивается в деловом описании событий и особенно изло­
жении суждений, - иногда превращается у него в явную
иронию. Таково суждение о язидах (гл. III): « Это объясне­
ние меня успокоило. Я очень рад был за язидов, что они
сатане не поклоняются; и заблуждения их показались мне
уже гораздо простительнее».
235

Ю. Н. Тыштов

Таково анекдотическое описание недоразумения (гл. IV):
жалоба армян на то, что турки угнали 3 дня назад 3000 во­
лов, принята полковником за донесение о появлении ту­
рок. Уланы посланного отряда гонятся за кура11.1и: « Про­
ехав верст 20, въехали мы в деревню и увидели несколько
отставших уланов, которые, спешась, с обнаженными саб­
ЛЯl\IИ, преследовали нескольких кур... Раевский приказал
улана!\! прекратить преследование кур и послал полковни­
ку Анрепу п о в е л е н и е воротиться» .
Здесь обращает внимание н е столько комический слу­
чай, сколько то обстоятельство, что о преследовании кур
рассказывается тем же тоном, что и о любой военной опе­
рации. Это главная стилистическая черта « Путешествия»:
объективность рассказа, нейтральность авторского лица.
Автор как бы отказывается судить о иерархии описывае­
l\IЫХ предметов и событий, о том, что важно и что не важно,
в итоге чего получается искажение перспективы.
« Нейтральность» авторского лица, его нарочитая, наме­
ренная «непонятливость» превращается у Пушкина в l'vieтoд
описания. Таково, например, описание сражения в гл. III:
« П олки строились; офицеры становились у своих взводов.
Я остался один, не зная, в которую сторону ехать, и пустил
лошадь на волю Божью. Я встретил генерала Бурцова, ко­
торый звал меня на левый фланг. Что такое левый фланг?
подумал я и поехал далее». Этот метод несомненно оказал
свое влияние на Толстого.
Батальные описания Толстого в « Войне и мире» носят
явные следы изучения прозы Пушкина, а именно изучения
« Путешествия в Арзрум» .
Герой «Путешествия в Арзрум» , авторское лицо, от
имени которого ведутся записки, - никак не «поэт», а рус­
ский дворянин, путешествующий по архаическому пра­
ву «вольности дворянской» и вовсе не собирающийся
« воспевать» чьи бы то ни было подвиги 1• Он насмешливо
1 Вс11омш�м 11ламс1111ыii, гипсрболнчссюrii ст11:�ь 1шррсспо1щс11тоIJ.
Ср. хотя бы у того же Радожнцкого: « ... 11а111 глашюкоыандующиi·i, как
Алсксащtр 1 1 как Помпсii, может зaIJocIJaть Аз1 1ю 1 1 достаIJrпь Росси11
м11лmю11 ы :юлота... 1 1скус11ый 11 осторож11ыii 11 слапою окрылс1111ыii 1 юл­
коuодсн. [ [Jl<ШCllllЫC ГCllCj)aJIЫ» 11 т. j\. (Ссвер11ая ll'ICJJa. 1 829. № 80).

236

О «путешествии в Арзру,11 �

относится ко всем официальным документам, подтверж­
дающим разрешение на поездку. Ср. конец гл. I, где Пуш­
кин является к душетскому городничему: �я требовал, во­
первых, комнаты, где бы l\ЮГ раздеться, во-вторых, стакан
вина, в-третьих, абаза для моего провожатого. Городни­
чий не знал, как меня принять, и посматривал на меня
с недоумением. Видя, ч т о о н н е т о р о п и т с я испол­
нить мои просьбы, я стал перед ним раздеваться, про­
ся извинения de !а libeI"te gганdе 1• К счастью, нашел я в
кармане подорожную, доказывающую, что я мирный пу­
тешественник, а не Ринальдо Ринальдини. Б л а г о с л о­
в е н н а я х а р т и я в о з ы м е л а т о т ч а с с в о е д е й с т­
в и е... »
Комический эпизод в конце гл. Il, где в ответ на тре­
бование неграмотного офицера предъявить «письменное
предписание» Пушкин вручил ему свое « Послание к кал­
мычке», написанное по дороге, которое было принято офи­
цером за предписание и тотчас исполнено, - был опу­
щен в печатном тексте, по-видимому, из цензурных сооб­
ражений.
Вместе с тем Пушкин не упускает случая поставить
грань между профессией поэта и частной жизнью, в кото­
рой он является и должен быть принят как « порядочный
человек», то есть джентльмен, geнtilhomme. Таков эпи­
зод гл. I
встреча с персидским поэтом Фазил-Хан-Шей­
да: «Я, с помощью переводчика, начал было высокопарное
восточное приветствие; но как же мне стало совестно, ког­
да Фазил-Хан отвечал на мою неуместную затейливость
простою, умной учтивостью порядочного человека! » ( по ­
рядочный человек - здесь дословный перевод, замена анг­
лийского слова geнtleman и французского gentilhoшme).
Гораздо более полемичен и остер второй эпизод - о дер­
више, в гл. IV. Здесь приводится пышное восточное при­
ветствие, с которым пленный паша обращается к Пушки­
ну и которое содержит изречение: « Поэт брат дервишу».
Вслед за тем дается реальное описание: « Он кричал во
все горло. Мне сказали, что это был брат мой дервиш,
-

1

За такую uс;1 111сую 1Jолыюс1ъ (фр.).

-

При..11. ред.

237

!О. Н. Тыштов

пришедший приветствовать победителей. Его насилу ото­
гнали».
Этой иронией Пушкин отвечает Булгарину и Надежди­
ну - критике, требовавшей от Пушкина прославления по­
двигов П аскевича. Полемикой с Надеждиным и кончается
«Путешествие в Арзрум», причем язвительность иронии
здесь так же скрыта, как и во всей ткани «Путешествия»:
«разбор был украшен обыкновенными затеями нашей кри­
тики: это был разговор между дьячком, просвирней 11 кор­
ректором тvпографии - здравомыслом этой маленькой ко­
медии».
Это - статья Надеждина о «Полтаве» ( Вестник Евро­
пы. 1 829. № 8. С. 287�-302); написание слова «типография»
с ижицей было принято в этом журнале. Статья написана в
фopl\re комедии, причем действующими лицами являются:
автор ( классик, Никодil\r Арiстович Надоумко), «роыантик»
Флюгеровский; Незнакомец (старик, любитель прекрасного,
отставной корректор ... овской университетской тvпографии,
Пахом Силич Правдивин). Дата статьи: «С Патриарших
Прудов, 28 апреля 1 829 г.» .
Таким образом, и з действующих лиц Пушкиным верно
назван только корректор типографии; �<автор»-классик на­
зван у Пушкина дьячком, а собеседник его «роыантик»
просвирней.
Так скрыто иронична ткань «Путешествия» , что ыесто,
в котором Надеждин назван дьячком, до сих пор сходит
за фактическое изложение статьи.
Паскевич никогда не мог простить Пушкину его пове­
дения в турецкую войну. Он жаловался на Пушкина еще
в 1 83 1 г. в письме к Жуковскому, когда, казалось бы, мог
быть удовлетворенным «Бородинской годовщиной»: «Слад­
козвучные лиры первостепенных поэтов наших долго отка­
зывались бряцать во славу подвигов оружия. Так померк­
нула заря достопамятных событий Персидской и Турецкой
ВОЙН».
Здесь эпистолярный стиль Паскевича так совпадает
со стилем Булгарина, что помогает выяснить, насколько
официоз отражал мнения Паскевича. Ср. приведенную
выше цитату из статьи Булгарина 1 830 г. о несбывшихся
238

О

•mутешествии в

Apap!pt»

надеждах на то, что Пушкин мог «в сладких песнях пе­
редать потомству великие подвиги русских современных
героев».

6
Другою особенностью « Путешествия» являет­
ся его точность, иногда несколько нарочитая и педантичес­
кая, подчеркивающая фактический научный характер све­
дений. Таково, например, ироническое место о названии
Арзрума: «Арзрум (неправильно называемый Арзерум,
Эрзрум, Эрзрон) основан около 4 1 5 году во время Феодо­
сия Второго и назван Феодосиополем. Никакого истори­
ческого воспоминания не соединяется с его именеl\1» 1 •
Пушкиным использована довольно большая и притом
новая научная литература. Так, « свидетельство Плиния»
о Дарьяле и Кавказских вратах заимствовано из труда
И. Потоцкого, на которого сделана ссылка. Это « Voyage
dans les steps d'Astгakhan et du Caucase. Histoiгe pгimitive
des peuples qui онt habite anciennement ces contгees. Nou­
veau per!ple du Pont Euxine. Раг le comte Jеан Potocki. Ou­
vгages puЬlies . раг М. Clapгoth, tome secoнd. Paгis, 1 829»
(текст Плиния на с. 2 1 6-2 1 7). У него же взято название
гермафродитов в гл. 4 « Путешествия»: Kos ou effemiнes
(Потоцкий, с. 2 1 1 -2 1 2) . Об испанских романах Потоцко­
го, упоминаемых Пушкиным при цитации, - у Потоцкого,
с. XVI.
Использовано (и не названо) Пушкиным путешествие
Гамба - «Voyage daнs !а Russie шeгidioнale et paгticнlieгe..

1 Ср" uпрочсм, 11сiiств1пслыю пестрое 11апнсание назва1111я: «Aгz-Ro­
um»; «Aгzroшni , vt1 lgaircmcnt Erzeron» п «Mcmoircs l1istoriqt1cs et gco­
graphiчt1es sur lcs pays sit ucs entre la Mcr Noirc ct la Мег Caspicnпc».
А Paris, 1797. С. 88, 143; «Арзру�1» у Г. Ладыжс11ского ( «Взгля;t на Евро­
пеiiскую Турц1 1 ю и окрсст1юст11 Конста�пшюноля», 1829); Monleit/1 iv.
Kars and Ег1.еюш11 i п 1828 antl 1829. London, 1836; Арзсрум п «Всст1111кс
Европы» ( 1 829. № 14. С. 1 5 1 ): Aгюuroum у Друвиля (Voyage сп Рсгsе,
рспdапt lcs aпnccs 1 8 1 2 ct 1 8 1 3. S.-РЬ., 1 8 1 9); Марлииский. Арзерум (Вое1111ый а11т1швариii 1829. Ч. IV. 1 838. С. 2 13, 2 19, 223) и т. Jt.

239

Ю. Н. Тьтююв

шent dans les pгovinces situees au dela du Caucase t'ait depнis
1820 j usqн'en 1 824; раг le chevalieг GашЬа, coнsul du Roi а
Tit1is, tоше II. А Paris, 1 826». Так заимствовано у него пре­
дание о Дарьяле.
« Путешествие в Арзрум», глава I: « Против Дариала на
крутой скале видны развалины крепости. Предание гласит,
что в ней скрывалась какая-то царица Дария, давшая имя
свое ущелию: сказка. Дариал на древнем персидском языке
значит ворота».
Garnba, т. I I , р. 2 1 -22: «S'il faнt en сгоiге la tгadition dн
pays, се cbliteaн appaгtenait, daнs le шоуен age, а нnе pгin­
cesse Daria, qнi exigeait de foгts peages de tous les passageгs,
retenait сенх qui lнi plaisaient pour paгtager sa couche, et
t'aisait pгecipiter daнs le Terek les ашанts dont elle cгoyait
avoiг а se plaindre. Се qнi est plus iшpoгtant qне cette tгa­
dition, c'est qu'il suНit de voiгe Dariel, рош recoнna!tгe daнs
sa position les Pyloe ou po1tes caucasie1шes». ( Перевод: «Ес­
ли можно верить местному преданию, этот замок принад­
лежал в средние века какой-то княгине Дарии, которая
задерживала на заставе всех путешественников, принуж­
дала понравившихся ей делить с нею ложе и приказыва­
ла бросить в Терек любовников, которых подозревала в
том, что они будут на нее жаловаться. Более верно, чем
это предание - то обстоятельство, что достаточно увидеть
Дарьял, чтобы признать в нем Pyloe или Кавказские
врата» . )
Отсюда ж е взято сведение о б обвале и описание обвала
на Тереке.
« Путешествие в Арзрум», гл. I: «Дорога шла через об­
вал, обрушившийся в конце июня 1 827 года. Таковые слу­
чаи бывают обыкновенно каждые семь лет. Огромная глы­
ба, свалясь, засыпала ущелие на целую версту и запрудила
Терек. Часовые, стоявшие ниже, слышали ужасный гро­
хот и увидели, что река быстро мелела и в четверть ча­
са совсем утихла и истощилась. Терек прорылся сквозь
обвал не прежде, как через два часа. То-то был он ужа­
сен ! »
GашЬа, т . I I , р . 24: « А deux veгstes d e Dariel 110us vlшes
а dгoite, de l'autгe cote dн Тегеk, des шonceaux de glace,
240

О «11.!fmешествии в Арэру.1и>

debris de la tепiЬ!е avalaпclie, desceнdue du Kazbek ев 1 8 1 7:
elle couvгit plus de dенх veгstes de pays, et апеtа le couгs
du Тегеk. Се t1eнve deboгda aloгs de tous cotes, et гeвdit,
pe11da11t deux авs, la гoute iшргаtiсаЬ!е aux voituгes. Il paгait
qне cette catastгophe se гевонvе!lе toнs les sept он lшit апs.
Le Kazbek se cliaгge, pendant cet iвteгvalle, d'нпе шasse
еnогше de 11eige et de glaces, doнt l'accuпшlation fiпit раг
регdге son eqнilibгe, et qui couvгe, par sa chнte, нnе vaste
etendнe de pays». ( Перевод: «В двух верстах от Дарьяла
мы увидели справа, на другой стороне Терека, ледяные
глыбы - остатки ужасной лавины, свалившиеся с Казбека
в 1 8 1 7 г.: она покрыла больше двух верст и остановила
течение Терека. Река вышла из берегов и сделала дорогу
непроходю.юю для повозок в течение двух лет. Кажется,
эта катастрофа повторяется каждые сеыь или восемь лет.
Казбек покрывается в это время огромными массами льда
и снега, скопление которых кончается тем, что они теря­
ют равновесие и, падая, покрывают громадные простран­
ства».)
Приведенное описание обвала позволяет установить про­
исхождение пушкинской ошибки: как установил Е. Г. Вей­
денбаум, обвала в 1827 г. - дата, которую указывает Пуш­
кин, - не было. По-видимому, дата, приводимая Гамба:
1817, была Пушкиным записана по памяти и превратилась
в 1827. Описание Гаыба, источник приведенного отрыв­
ка «Путешествия», является и сюжетом стихотворения « Об­
вал».
Отразилась на «Путешествии» и современная русская
литература о Кавказе. Таково, наприыер, суждение об «ази­
атской роскоши», которое восходит к подобному же рас­
суждению Марлинского.
« Путешествие в Арзруы», гл. V: « Не знаю выражения,
которое было бы бессмысленнее слов: азиатская роскошь ...
Ныне можно сказать: азиатская бедность, азиатское свин­
ство, и проч., но роскошь есть, конечно, принадлежность
Европы».
Ср. А. Марлинскпй, « Военный антикварий» ( « Из Арзе­
рума 1829 года в октябре»): « Мужья, братцы, племянни­
ки вашп, проклпная во время походов несносную погоду
241

Ю. Н. Тышшов

и природу Азии, сгоревшие поля от зною, наши горы, не­
проездимые дороги, логовища, называемые деревняl\r:и, и
"
кучи камнеп за зуочатыми
стенаi\Iи, величаеl\rые городамп,
и в н их смрадные улицы, коl\шаты без полов и окон, рядом
с конюшнею, ковры, шевелящиеся от насекомых, подушки,
набитые кислою шерстью, восточную гущу их кофе, и кру­
гом дым кизяков, крик ослят и раздирающее уши пение
азиятцев - теперь будут разливаться перед вами в пыш­
ных рассказах об азиатской роскоши, которой не видали
мы ни блестки ... »
Саi\IЫЙ · метод работы над « Путешествием в Apзpyi'.r »,
текст которого устанавливался на основании записок и
книг через шесть лет после путешествия, не был методоы
регистрации непосредственных впечатлений.
Это доказывается, наприыер, недавно установленныы
источникоы текста «грузинской песш1» в гл. II: « Голос пе­
сен грузинских приятен; мне перевели одну из них слово
в слово; она кажется сложена в новейшее вреыя ... » Далее
приводится текст: «Душа, недавно рожденная в раю». Г. Ле­
онидзе установил источник «песни» - это стихотворение
Дим. Туманишвили; четвертый, пятый и седьыой куплеты
стихотворения у Пушкина опущены, а приведены только
первые три и шестой 1 •
Последовательность хода событий войны, вероятно,
восстановлялась Пушкиным и по официальным реляци­
ям П асI<евича. Это отразилось и на некоторых подробно­
стях.
Ср. подробности взятия Арзрума у Пушкина и в реля­
ции Паскевича от 28 июня 1 829 г. ( Прибавление к № 90
« Северной пчелы» ).
« Путешествие в Арзрум», гл. IV: «С восточной стороны
Арзрума, на высоте Топ-Дага, находилась турецкая бата­
рея. Полки пошли к ней, отвечая на турецкую пальбу ба­
рабанным боеы 11 ыузыкою».
Реляция: « Наши полки стройныl\IИ колоннами с музы­
кою со всех сторон обходили Топ-Даг ... »
и

1 Лео11идае Г. Ал. Пу111ю111 11 Д1�м. Туыа11 1 1111n111111. Т11ф.'!11с: И:н «Кар­
тул 1 1 М1tср1ю6а», 1 929. .№ 8-9. С. 1 1 2- 1 15.

242

О «путешествии в Арару.-11»

« Путешествие в Арзрум», гл. IV: « ...ядра полетели к
Топ-Дагу. Несколько их пронеслись над головою графа
Паскевича... Генералы подъехали к графу, прося позволе­
ния заставить молчать турецкие батареи. Арзрумские са­
новники, сидевшие под огнеы своих же пушек, повторили
ту же просьбу».
Реляция Паскевича: « ... еще несколько ядер с городских
батарей пронеслись мимо ыеня. Депутаты сами просили
меня огнем наших орудий привести в покорность сих ыя­
тежников, кои в числе нескольких сотен противоборство­
вали общеl\IУ голосу и возыущали народ».
Оставляя изложение фактической стороны событий без
изменений, Пушкин значительно упрощает пышный стиль,
а вместе и пышный смысл реляций.
«депутаты», которые просят стрелять против «мятеж­
ников», превращаются у него в «санов.шшов», которые бо­
ятся огня своих же пушек.

7

« Путешествие» поставило перед Пушкиным
вопросы о l\Iетодах российской колониальной политики.
В записях 1 829 г. по поводу черкесов находим такие выска­
зывания: «должно ждать, что приобретение важного края
Черного моря, прекратив анапскую торговлю, принудит чер­
кесов с нами сблизиться. Влияние роскоши может благо­
приятствовать их укрощению - самовар был бы важным.
Есть наконец и проч.».
Далее Пушкин развивает l\rысль о ыиссионерстве на
Кавказе. « Самовар и христианство» - такова формула ко­
лониальной политики, предлагаемая Иl\I. Реальное столк­
новение с практикой колонизаторов заставило Пушкина
подметить ее черные черты и со всею резкостью их опи­
сать. Таково, например, место в первой главе « Путешест­
вня» о детях-аманатах: «Их держат в жалком положенни.
Они ходят в лохмотьях, полунагие и в отвратнтельной не­
чистоте. На иных видел я деревянные колодкп. Вероятно,
243

Ю. Н. Тъ111я11ов

что аманаты, выпущенные на волю, не жалеют о своем
пребывании во Владикавказе».
Интересно сравнить с картиной, нарисованной Пушки­
ным, цинический рассказ главного деятеля колониальной
политики на Кавказе - Ермолова, впервые введшего там
отвратительную практику детского аманатства (залож­
ничества): <.:Аманаты стоили прежде ужасно дорого; иной
получал три рубля серебром в день. Я начал брать ребя­
тишек, которые играли у меня в бабки, а родители приез­
жали наведываться. Я кормил их пряниками, и те были
предовольны, расчищали 11ше просеки» 1 •
1 А . П. Ерыолов. Материалы для его бнографии, собранные М. Пого­
д1шым. С. 409.

ПУШКИН
И КЮХЕЛЬБЕКЕР

Общение Пушкина и Кюхельбекера было непрерывным
в течение 181 1 - 1 8 1 7 гг. - в лицейское время; с гораздо
меньшей уверенностью можно говорить об их общении
в годы 1 8 1 7- 1 820; с 1 820 г. - времени ссылки Пушкина
на юг и заграничной поездки Кюхельбекера - они более
не виделись. В 1 828 г. Пушкин, как известно, встретился в
последний раз с Кюхельбекером на станции Залазы, ког­
да того перевозили из Шлиссельбургской крепости в Ди­
набургскую. Эта биографическая схема, ограничивающая
время общения 20-м годом, вмещает интенсивные лптера­
турные споры Пушкина и Кюхельбекера; споры (приводя­
щие в ряде случаев к согласию) идут о центральных вопро­
сах литературы. Новые материалы дают возможность уста­
новить в этой схеме с достаточной ясностью новые факты.

1
Первое стихотворение Пушкина, появившееся
в печати, - «К другу-стихотворцу» ( 1 8 14). Со стороны ли­
тературных комментариев вещь сомнений не вызывала пятнадцатилетний Пушкин выступил в печати как при­
верженец литературных взглядов школы Кара1нзина и про­
тивник « Беседы любителей русского слова», нападающий
245

Ю. Н. Тыпююв

на старые Иl\lена «бессмысленных певцов», вокруг которых
в то вреl\IЯ шла оживленная полеl\rика (Тредьяковский), и
на имена литературных «староверов»
Шихматова, Хво­
стова, Боброва ( Риф.матов, Графов, Бибрус); при этом он
противопоставил Иl\l объединенные в одном стихе разно­
характерные имена Дмнтриева, Державина, Ломоносова явление обычное в полеi\шке караl\!зинской школы, не на­
падавшей на признанные авторитеты.
Гораздо менее освещен вопрос о п о в о д а х к написа­
ншо стихотворения и об адресате - «друге-стихотворце».
Предполагать абстрактное «послание» и абстрактного адре­
сата - « Ариста» - здесь не приходится не только потому,
что все послания Пушкина уже в лицейскую пору конкрет­
ны, но и потому, что такой адресат и такие поводы юнеются 1•
Дело в том, что сюжетом послашrя является не столько
литературная полемика, сколько вопрос о профессии поэ­
та: к Аристу обращены уговоры не «лезть на Геликон»,
во-первых, потому, что «не тот поэт, кто рифмы плесть
умеет» ( « Страшись бесславия), и, во-вторых, потому, что
«катится мимо их Фортуны колесо».
Вопрос о профессии, вернее о роде службы и заня­
тий, а позже, при Энгельгардте, о «карьере», был одниы из
cal\rыx основных вопросов лицейской жизни. Согласно офи­
циальноыу «постановлению» лицеисты были «юношествоы,
особо предназначенным к важным частяl\! службы государ­
ственной», но эта официальная формула прикрывала боль­
шие противоречия. В частности это относится к Кюхельбе­
керу. Письыа матери Кюхельбекера IОстины Яковлевны за
лицейские годы дают доказательства острой нужды семьи
Кюхельбекеров, жившей надеждаыи на случайные наследст­
ва, протекции и т. д.2
·-

1 IO. Г. Q!(сма11 псрвыii IJЫct<a:>aл 11рс;щшrожс1111с, что 1юсла1111с об­
ращсtю к Кюхсльбсt(еру (01. Д11сш111t( В. К. Кюхсл ьбсt<l'ра / Pe;t" ввс;1сш1l'
11 111ш�1сч. В. Ор:юnа 11 С. Х1>1слы11щ1юго. Л.: Пр11боii, 1929. С. 3 18).
2 Мать 1 1р1111уж:tс11а от1,а:�ать Кюхсльбекеру, которыii хочет браТI,
ypo1<I1 нгры на скрипке, 1 ю 11с1 1 мс1111ю срслств: точно та!( же она 11еод110крат110 у1 юм1 шаст, что нс может нр11схат1> в Царс!(ос Сс:ю по1J11д<п1, его
н:-1-:1а ){Орогош 1:шы 11ерслв11жс1 1ш1 ( ш1юзч1 1 1( стонл 25 рублеii): та!( же
остро обстонт 1ю11рос 11 с л1щсiiскю1 1 1 «:tолгамн� Кюхею,бекера.
246

Пушкии и

Кю.тельбеf(ер

Bl\Iecтe с тем мать Кюхельбекера, урожденная фон Л о­
мен, происходившая из служилого балтийского дворянст­
ва, систематически, от письма к письму, развивает целую
систему взглядов на «служение отечеству� - государст­
венную службу и зорко следит за наклонностями сына.
Как была далека часть лицеистов ко времени оконча­
ния лицея от их первоначального официального предна­
значения, видно из того, что Кюхельбекер серьезно мечта­
ет о профессии школьного учителя в провинции, в чем
встречает отпор со стороны матери, указывающей, что не
для того он учился в лицее.
Вопрос о будущей профессии лицеиста Кюхельбекера,
стоявший как перед l\Iатерью, так и перед ним самиl\!, с
большой остротой вставал, однако, и гораздо раньше. Сюда
относится, например, письмо матери от 1 8 1 2 г. по поводу
желания Кюхельбекера идти добровольцем на войну, сюда
же относится письмо, датирующееся 1 8 1 3 г., по поводу за­
нятий поэзией. Это письмо, как и послание Пушкина, уговор бросить поэтическое творчество, не смотреть на не­
го как на профессию:
« Ренненкампф говорил о тебе много хорошего, но про­
сил меня напомнить тебе, чтобы ты не слишкоl\1 много
времени уделял писанию стихов; я также думаю, что ты
не должен делать это своим единственным препровожде­
нием времени, твое воображение слишкоl\I живо, чтобы его
не обуздывать при этих вещах; не нужно душить природ­
ного таланта, но чтобы достичь некоторого совершенства,
нужно много познаний, а время юности так коротко для
того, чтобы научиться служить отечеству, что даже тот, кто
обладает таланто:-.-1 в поэзии, едва ли может в ней успеть
по недостатку времени, потоl\IУ что без настоящего зна­
ния языка и необходимой образованности в изящных ис­
кусствах - это значит только портить бумагу� ( орпгпнал
по-немецки; А. Я. Ренненкампф, адъюнкт словесности, слу­
живший в лицее в 1 8 1 3 г., доводился родственником Кю­
хельбекерам ).
Особенно обостриться должен был вопрос именно в
1 8 1 4 г.: в марте этого года умер директор Малиновский,
со смертью которого кончился начальный период лицея с
247

!О. Н. Тьтяиов

его задачей подготовки «К важным частяl\I службы» 11 на­
чался период «безнача..rшя» -- отсутствия директора. «Уве­
щание» Пушкина имело столь же конкретный повод и
конкретного адресата, как и «увещание» матери Кюхель­
бекера.
l'vieждy теi\! и в чисто литературной части полемическое
послание ыогло быть обращено именно к Кюхельбекеру.
В литературном отношении характеристика творчества
Ариста сильно напоминает обычные нападки на стихи Кю­
хельбекера в лицейских стихах Пушкина:
В х о л о д н ы х п е с е н к а х любовью не пылай.

Ср.: Гекзаметром п е с е н к и пишет.
Ямб о х л а д и л рифмача, гекзаыетры

ж

он з а м о р о з п т.

Ср. также: « Влюблен как Буало».
Уже в лицее литературные вкусы Кюхельбекера до­
вольно ясно отличались от главенствовавшей там легкой
поэзии. О том, как самостоятелен был здесь Кюхельбекер,
свидетельствуют хотя бы длинные выписки в его тетради
нз Шаплена ( Ode au jardin de Ricl1elieu 1 ), бывшего в тра­
дицин легкой французской поэзии XVI I I в. скорее клич­
кой бездарности, чем литературным именем.
Характерна в стихотвореншr Пушкина группа «стра­
дальцев-поэтов»: Ж.-Б. Руссо, Камоэнс, Костров. Ж.-Б. Рус­
со был любимым поэтом преподавателя французской сло­
весности, брата Марата, Будри, бывшего близким к се­
мейству Кюхельбекеров и оказавшего большое влияние на
литературные вкусы Кюхельбекера 2. Список этих же поэ­
тов l\IЫ встречаем в стихотворении Кюхельбекера 1 823 г.
( «Участь поэтов»); начинается перечисление с Тасса ( �то­
го в пути безумие схватило»), затем следуют Руссо, Камо­
энс, Костров и наконец Шихыатов.
1 О;1а к садаы Ршпсл1,с (фр.).

При..11. ред.
Ср. 1 1 1 1сьмо Кюхсльбсксра, отrюсящссся к началу 30-х го;1ов: «Я
соб11раюсь с;1сJ�ать нарафразы 1 1L'Сколышх 1 1саJшо11, на11р. 142 11 1 8. Есть
нрскрасная 1 1арафраза послсю1сго у Жа11а-Бат11<.:та ... Это была люб1 шая
!ll,cca нашего старого Будри». В лiщciicкoi-i тстраю1 Кюхсл1,бексrа вы1111сана его ола «Sur !а nюгt dc Coпti».

2

248

-

Пушкин и Кюхельбекер

Томит другого дикое изгнанье;
Мрут с голоду Ка�юэнс и Костров,
Шахматова бесчестит осмеянье.
Клейыит безумный лепет остряков . . 1
.

«Участь поэтов» - пзлюбленная основная тема Кюхель­
бекера, которая варьпруется пм в течение всей его лите­
ратурной деятельности; к году его смерти ( 1 846) относит­
ся «Участь русских поэтов», где список заполнен другиrшr
именами: Рылеева, Пушкина, Грибоедова, Кюхельбекера.
Вопрос о профессии литератора рано соединился с вопро­
сом об участи поэта, и первое напечатанное стихотворение
Пушкина - одно нз ранних звеньев в этом ряду2.

2
К 1 835 г. относится стихотворение Пушкина
«Полководец», посвященное Барклаю-де-Толли. Стихо­
творение было резко полемическим, направленным против
официальной истории с ее избранными, канонизованны­
ми героями 1 8 1 2 г" апологией теневой и полуопальной ис­
торической фигуры и вызвало в свою очередь полеми­
ку. Пушкин печатает в ответ на полемику в IV книге « Со­
временника» 1 836 г. стихотворение «К тени полководца»,
предпосылая ему объяснение, где между прочиl\-1 пишет
о Барклае-де-Толли: «Ужели после двадцатипятилетнего
безмолвия поэзии не позволено произнести его имени с
участием и умилением? Вы упрекаете стихотворца в не­
справедливости его жалоб; вы говорите, что заслуги Бар­
клая были признаны, оценены, награждены. Так, но кем и
когда?.. Конечно, не народом и не в 1 8 1 2 году. М инута,
1

Ж.-Б. Руссо ( 1 670- 1741) в 1 7 1 2

l l:iПlal l l l l l.

r.

И3ГШШ из Фра1щ1111 11 умер в

2 Слеl\ует кро�1е того отметнть, ч·ю u ре11ю11се Ариста: « Пожалуii ... а
я-т а к 11 1 юэт» сказываются 11е1<0торые особе1111осп1 реч11 Кюхельбекера.
Таково, 1 1а11р11мер, словt"IКО «Т а к 11», очень часто встречающееся в е1·0
1 11 tc1,11ax. Таким обра;ю�1. ст11хотворе111 1е 11е только было 11а1111са110 1 10
кошсрст1 ю11у 11оводу, 110, uо3ыож1ю, 11 отражало ко111срст11ые разговоры.
249

Ю. Н. Тыштов

когда Барклай принужден был уступить начальство над
войска!\!и, была радостна для России, но тем не менее тя­
жела для его стоического сердца. Его отступление, которое
ныне является ясным и необходимым действием, казалось
вовсе не таковым: не только роптал народ, ожесточенный
и негодующий, но даже опытные воины горько упрекали
его и почти в глаза называли изменником. Барклай, не
внушающий доверенности войску, ему подвластному, ок­
руженный враждою, язвиl\rый злоречием, но убежденный
в самого себя, молча идущий к сокровенной цели и усту­
пающий власть, не успев оправдать себя перед глазами
России, останется навсегда в истории высоко поэтическиы
лицом» . Пушкин говорит здесь как современник и свиде­
тель двенадцатого года.
О настроении лицея в 1 8 1 2 г. можно было судить толь­
ко по лицейским журналам. Такова анонимная статейка
« Слова истинного русского от 1 8 1 3 года» 1 (отрывок ли­
цейского журнала «Для удовольствия и пользы» ) . Статей­
ка написана в духе ростопчинских афишек. Но в лицей
проникали и другие настроения и другие влияния. В част­
ности, 24 августа 1 8 1 2 г., когда главным военным и поли­
тичесю·Il\J вопросом был вопрос о Барклае, в лицей была
отправлена горячая апология Барклая.
Барклай-де-Толли был в родстве с матерью Кюхельбе­
кера IОстиной Яковлевной; по рекомендации Барклая Кю­
хельбекер и был определен в лицей; имена Барклаев часто
мелькают в переписке матери с сыном, главным образоl\f
как имена покровителей.
8 августа 1 8 1 2 г. состоялось назначение главнокоман­
дующим Кутузова. В письме от 24 августа 1 8 1 2 г. мать пи­
шет Кюхельбекеру (оригинал по-немецки):
« Благодарю тебя за твои политические известия, ты
легко представишь, что здесь говорят много вздора, из ко­
торого кое-что и верно, хотя многое преувеличено. Я на­
пишу тебе о генерале Барклае только то, что совершенно
достоверно и что скоро подтвердится в приказе корпусно1 Грот К. Я. Пу111ю111сю1ii ЛJ ll!cii. СПб" 1 9 1 1 . С. 250-252. Аrпорспю
М. Л. Яковлева 1 11 1чсм нс ло1шзьшастся.

250

Пуииш11 и

Кюхельбекер

го генерала ( des komшandieгeнden Geнlгals) и выйдет бюл­
летенем. Император предоставил ему выбор: возвратить­
ся в Петербург и снова исполнять обязанности военного
министра или оставаться при армии. Барклай совершен­
но естественно выбрал последнее и командует первой час­
тью главной арl\ши под начальством главнокомандующего
( Chefs). Если бы была хоть мысль об измене или о чем­
нибудь, что ему можно было вменить в вину, - разве им­
ператор поступил бы так? Однако Барклай теперь дает
доказательство того, что любит свое отечество, так как по
собственной воле служит в качестве подчиненного, тогда
как он сам был главнокомандующим. Впрочем, пишу это
для тебя, - учись не быть никогда поспешным в сужде­
ниях и не сразу соглашаться с теми, которые порицают
людей, занимающих в государстве важные посты. Как час­
то случаются времена и обстоятельства, когда они не в
состоянии действовать иначе, а отдаление и очень часто
вымышленные сообщения враждебно настроенных и лег­
комысленных умов ( Kopfe) вредят чести великого мужа.
Я не хотела здесь писать оправдания генерала Барклая, я
не сумею этого сделать, потому что я не военный и не
муж, - я хотела только дать урок моему милому Вильгель­
му, о котором знаю, как часто увлекается он своими чув­
ствами, урок - не так слепо верить всему, что он слышит.
В твоем положении не следует противоречить, но не нуж­
но выносить свой приговор, пока не скажут своего мнения
заслуживающие доверия люди, которые имеют на это пра­
во по своему положению и опыту, или пока не выйдет
манифест правительства. Но довольно об этом. Конечно,
теперь много разговоров и очень часто среди множества
ложных слухов можно уловить и кое-что верное» .
Таким образом, перед нами серьезная политическая
апология Барклая, написанная именно в минуту, когда Бар­
клай принужден был уступить начальство над войсками,
апология, несомненно предназначенная для прочтения то­
варищам. Она характеризует степень политической страст­
ности тринадцатилетних и пятнадцатилетних «лицейских»
( 5 октября того же года мать возражает против желания
Кюхельбекера идти добровольцем в армию, указывая на
251

10. Н.

Тыия11ов

безнравственность юнцов в corps des volontaires 1 , протестуя
против «убоя детей» и наконец указывая, что это прервало
бы его образование).
Все «лицейские», в том чнсле и Кюхельбекер, по-види­
мому, были твердо убеждены в измене Барклая; в пись­
ме приведены главные пункты защиты Барклая: 1 ) любит
свое отечество, так как по собственной воле служит в ка­
честве подчиненного, тогда как сам был главнокомандую­
щим; 2) ему вредят отдаление и вьшышленные сообщения
враждебно настроенных лиц.
Эти пункты апологии мы встречаем и в позднейшем
стихотворении Пушкина « К полководцу».
В своем объяснении Пушкин дважды вспоl\шнает о том
историческом моменте, когда Барклай-де-Толли «уступил
начальство»: « Минута, когда Барклай принужден был
уступить начальство над войсками... »; «уступающий
власть, не успев оправдать себя перед глазами России ... »
Нет сомнения, что резкая апология Барклая, получен­
ная в лицее именно в этот момент, была первой апологией
Барклая, известной Пушкину, запомнилась и легла в ос­
нову его отношения к отодвинутой на задний план офи­
циальной историей фигуре Барклая.

3
Изучению лицея и лицейского периода с
внешней стороны повезло - ни одному периоду жизни
Пушкина не посвящено столько исследований и моногра­
фий. Труды И. Селезнева, Н. Голицына, Я. Грота, К. Грота,
Д. Кобеко, многотомный труд Н. Гастфрейнда - краткий
перечень монографий о лицее. Однако, если присмотреться
поближе, литература эта страдает большими недостатками.
Вся без исключения она принадлежит перу людей, в разное
время обучавшихся в лицее (за исключением Селезнева,
бывшего в лицее библиотекарем), приурочена большею
1 В

252

добровольческом корнусс (фр.). - Прzш. ред.

Пуипши u

Кюхельбекер

частью к юбилейныl\I датам, что придает ей, за не!\шогиыи
исключениями, особый специфически юбилейный харак­
тер, и, несl\ютря на то что основана на большом фактичес­
ком материале, отразила в полной мере особые взгляды
авторов на лицейскую традицию. В свете этой традиции
лицей является единьш за все время своего существования,
сохранившим одни п те же культурные п социальные черты
воспитательньш учреждением с равным социальным поло­
жением воспитанников и притом с особо замкнутым, арис­
тократическим, придворным характером. Хранителями тра­
диции были при этом людн, нередко обосновывавшие на
этой традиции свое литературное и официальное значение.
Таким ранним хранителем этих традиций, вовсе не соот­
ветствовавших истории первых лет лицея и первого выпус­
ка, был уже не кто иной, как второй директор лицея Егор
Антонович Энгельгардт. Постоянно поддерживая отноше­
ния со всеми «лицейскими», пытаясь объединить их вокруг
себя, создав и усердно проводя свое особое понимание «ли­
цейского духа», он способствовал тому, что его имя стало
неотделимо от лицея, стало как бы синонимом лицейской
истории. Так это в действительности и было по отношению
к позднейшей, послепушкинской истории лицея; Энгель­
гардт управлял лицеем с 1 8 1 6 по 1 823 г.; по словам Селез­
нева, «тут за последовавшими дополнениями к уставу его
и по совершении трех полных курсов (в 1817, 1 820 и 1 823),
характер заведения вполне сложился» 1• Но этого нельзя
сказать именно об истории первого, пушкинского, выпуска.
В последние п о л т о р а года ш е с т и л е т н е г о лицей­
ского курса Энгельгардт, конечно, не мог изгладить следов
предшествующих ч е т ы р е х с п о л о в и н о й лицейских
лет и не в той мере влиял на лицеистов первого, пушкин­
ского, выпуска, как это ему хотелось и как это казалось ему
и позднейшим историкам лицея впоследствии. Дальнейшая
разработка архивов, связанных с лицеем, должна выяснить
детали, но основные черты первого, пушкинского, выпуска
ясны и теперь.
1 Селезиев И. Я. Исторнчсс ю 1 ii очерк 11мп. б. Царскоссm,с1<0rо, ныне
Aлc1tca1t/{JIOl3CKOl"O m щея. СПб., 1861. С. 48.

253

Ю. Н. Тьтююв

Лицейское шестилетне делилось на три резко отличаю­
щихся друг от друга периода. Об этом достаточно ясно го­
ворит И. И. Пущин в своих « Записках»: «Лицейское наше
шестилетие в историко-хронологическом отношении мож­
но разграничить тремя эпохами, резко между собою отде­
ляющимися: директорством Малиновского, междуцарстви­
ем (то есть управлением профессоров: их сменяли после
каждого ненормального события) и директорством Энгель­
гардта» 1• Первый период длился от осени 1 8 1 1 г. до марта
1 8 14 г. - около двух с половиной лет; второй - «между­
царствия», или « безначалия», - от марта 1 8 1 4 г. до февра­
ля 1 8 1 6 г. - два года и, наконец, самый короткий - «эн­
гельгардтовский» - от февраля 1 8 1 6 г. до июня 1 8 1 7 г., то
есть менее полутора лет.
Малиновский ли, непосредственно связанный со Спе­
ранским, Энгельгардт ли, ставленник Аракчеева, или на­
конец период «безначалия», «анархии» был определяю­
щим для лицеистов? Ду!\rается, единства здесь не бы­
ло. Была группа, до конца связанная с Малиновским, как
и группа, связанная с Энгельгардтом, и наконец третья,
которая всего больше характеризуется временем «безна­
чалия » . Неоспоримо длительное влияние Малиновского
на таких товарищей Пушкина, как « Суворочка», «спарта­
нец» Вальховский, будущий член Союза Благоденствия.
Неоспоримо оно и по отношению к Кюхельбекеру. В его
лицейском « Словаре», о котором придется еще говорить,
видную часть занимают цитаты из книги Лонгина «0 вы­
соком». Эта книга - канон и источник теории высокой
поэзии - легла в основу всех позднейших литератур­
ных взглядов Кюхельбекера. Лонгин был переведен и из­
дан Ив. Ив. М артыновым (директор департ<амента> Ми­
нистерства народного просвещения при Сперанскоы), од­
ним из учредителей лицея, с которым Малиновский был
непосредственно связан (самое название «лицей», по­
видимому, связано с журналом «Лицей» Мартынова 2), и
1 Пущи11 И. И. За1111сю1 о Пушюшс 11 rшсьма / Рсл. С. Я. Штраiiха.
М.: Л., 1 927. С. 6 1 .
2 Кобеко Д. и�шсраторсю1ii Царскоссльсю1ii 111 11 1cii. СПб., 1 9 1 1. С. 2 1.

254

Пуи11ш 11

и

Кюхел ьбекер

знакомством с Лонгино111 Кюхельбекер был, вероятно, обя­
зан ему (возможно, впрочем, предполагать здесь и другое
влияние - Будри, который мог познакомить лицеистов с
трактатоы Лонгина в переводе Буало). И111е нно же влия­
нию Малиновского следует приписать раннее увлечение
Кюхельбекера восточны111 и литература111 и ( В . Ф. Малинов­
ский был дипло:мато111, участвовал во время заключения
мира с Турцией в конгрессе 1792 г. в Яссах, знал турецкий
и еврейский языки). Следы детального изучения истории
турецкой и персидской поэзии встречаются в лицейских
записях Кюхельбекера. Морализующее направление Ма­
линовского, стремившегося образовать «добродетели слу­
жилого дворянства� . быть может окрашенное пиетизмом,
характерным для круга Сперанского 1, также оказывало
свое влияние: l\Юраль привлекала к нему таких лицеистов,
как Вальховский.
В неизданной биографии В. Д. Вальховского, состав­
ленной его близким другом, племянником его жены - до­
чери Малиновского - Евгением Андреевичем Розеном 2, о
лицейских периодах Малиновского н Энгельгардта гово­
рится следующее:
« В 1 8 1 4 году умер директор Малиновский, это была
большая потеря для лицея. Мы уверены, что если бы он
довел первый выпуск до конца, то уровень воспитавшихся
в нем был еще выше и нравственнее, в особенности же
Пушкин был бы нравственнее, и в его поэзии просвечивал
1 Ср. характерное 1 1зрсчсш1с МаJ1и11овского, за11ссс1 1 11ос Кюхсльбскс­
роы в «Словарь»: «Хот1, же11щ1111ы умеют пр11тво])}Пl>СЯ нскус11сс мужч1111,
оюш1ш в перс 011 1 1 ИСКГJСШ111 1 1 11е 1шеют л 1щс�1ер1ш, 1 ю, как болы11нс
дст11, с коро вес 1 юзабыnают, ноутру каются, а впечеру грешат». Зде(Ъ
л11бералыю-1111ст11сп1чссю1ii то11 окружен11я С11сра11с1шго.
2 Хра111 1тся u На11ио11алыюм музее СССР Груз1111 в Т611л11с11. Полt>­
зуюс1, случаем выr>азнтt> благолар 1юстt> завслующему руко1111с11ы�1 отле­
лс1111см музея П. И11гороква, благодар51 любсз11ост11 которого я �юг 1ю­
з1�аком1п1,01 с руко1111сыо. Руко1111с1, озаглапле11а «Вла;щм1 1 р д�111тр11св 1 1 ч
BaJ1t>xoвcю 1ii. 1798- 1 84 1 ». Наш1сана 011а в 1885 1-. 1 1 нрсжтавляст собой
ПОЛСЫ l l ЧССJ<Ое JIOJIOJlllCIJИe 1( биографи11 Ba;Jl>XOIJCKOГO, 113/(a!lllOii а1ю1111м110 в Харышвс в 1844 г. ( «0 ж11:ш11 генерал-майора ВаJ1ьховс1шrо». Хар1,­
кон, 1844) 11 fl])J JJJaдлcжaщeii, 1ю-в11д1шому, И. В. МаJ1111юuскому (с�1.
Гастфрей11д Н. Товар1 1 щ1 1 Пу111к1111а 1 ю Uарскосс;11,скоы .v m щею. Т. !.
С. XVI).

255

Ю. Н. Тышшов

бы более дельный и главное нравственный характер; так­
та преждевременная смерть полезного деятеля отзывается
и в потомстве; но это коснулось Пушкина и других вос­
питанников первого выпуска, а не Вальховского; он бы
лучше не был, потому что лучше и нравственнее нельзя
было быть, п таким же пребывал до гроба. По смерти Ма­
линовского место директора занял известный в то время
Егор Антонович Э нгельгардт, человек камеральный, от­
лично образованный, но совершенно другого направления,
какое было у Малиновского. Энгельгардт наиболее забо­
тился, чтобы из питомцев своих образовать «des cavaliers
galants et des cl1evaliers seгvants» 1• К сожалению, они до­
стигли этого: вот почему на Горчакове, Корфе, Маслове и
многих других навсегда остался колорит некоторого вер­
топрашества и дамской угодливости. Это вредное направ­
ление не коснулось лишь одного Вальховского; он явил из
себя спартанца-христианина, он все шесть лет погружен
был в науку, обогащаясь сведениями и знаниями и никог­
да не посещал вечеринок, даваемых директором Энгель­
гардтом с целью развязать молодых людей».
Это свидетельство из круга Вальховского (и Малинов­
ского) дает понять, насколько различны были не только
два директора и два направления лицейского воспитания,
но и насколько различны были группировки внутри лицея.
Опубликование архивов по11южет выяснить всю степень
лицейского антагонизма и разности; но приведенный до­
ку.мент достаточно удостоверяет враждебность обоих на­
правлений (сравнить хотя бы лицейские взгляды времени
Энгельгардта на женщину как средство «карьеры» ( Горча­
ков) и энгельгардтовские вечеринки, которые должны бы­
ли приучить к развязности, с приведенным выше изрече­
нием М алиновского о женщинах, морально-пиетистичес­
кого характера).
Энгельгардт был давнишним знакомым и свойственни­
ком семьи Ломенов, отец его был соседом по имению
Ю. Я. Кюхельбекер и помогал ей в делах (аренда казенной
земли в Лифляндии) (письмо матери к Кюхельбекеру от
1 Г<u1а11т11ых кавалеров 1 1 дамск11х угою111ков (фр.).

256

Лушкии и Кюхе.1ьбекер

1 1 ыарта 1 8 1 7 г.); старые семейные балтийские связи делалп
Энгельгардта лично близким семейству Кюхельбекеров. От­
ношения с Энгельгардтом Кюхельбекер сохранил и по вы­
ходе из лицея. Но вот что он пишет об Энгельгардте в пись­
ме к матери от 10 июля 1 833 г. из Свеаборгской крепости:
«011 всегда будет для меня незабвенным: я довольно
долго (\УОЫ eiнige Zeit) был несправедлив к нему, небла­
годарен, но он знает, что тогдашнее мое поведение, направ­
ленное против него, проистекало не из l\Юего сердца, но
что i\rеня настраивали. Он был мой воспитатель и никогда
не относился ко мне несправедливо, даже тогда, когда
я тяжело перед ним провинился».
Факты, о которых Кюхельбекер вспоминает, дают ос­
нование причислить и его к лицейской «оппозиции» Эн­
гельгардту.
К оппозиции этой, как мы видели, принадлежал Валь­
ховский. Если судить по отзывам Энгельгардта о лицеистах
и полному отсутствию отношений по выходе из лицея к ней в сильной степени принадлежал Пушкин; примы­
кал к ней и Кюхельбекер.
Этому как нельзя более соответствует то обстоятельст­
во, что в письме к Кюхельбекеру от 24 января 1 823 г. Эн­
гельгардт выговаривает ему: « Письмо твое, друг мой Виль­
гельм, я получил, и если, с одной стороны, мне очень при­
ятно было видеть, что ты, наконец, вспомнил обо мне, то,
с другой стороны, было очень досадно, что ты вспоi\rннл
не обо i\IНe, не о Егоре Антоновиче, не о старом директоре
и друге, а о каком-то чужом человеке, которого при каж­
дом слове величаешь превосходительством. Если б я не
знал твое доброе сердце, то я i\ЮГ бы принять и титул этот
и все Ш!СЫ\Ю твое за КОЛКОСТЬ» 1 •
Такнм образом, реальный анализ отношений устанав­
ливает, что Энгельгардт вовсе не является тем основопо­
ложникоi\1 лицейского духа, тем «geнiнs loci» 2, каким хотел
себя считать и каким считала его позднейшая лицейская
историография.
1

2

Русею\}{ стар1 111<1. 1 875. И юл1" С. 362.

Бnжество �1еста (шт.).

9 Зак. № 452

257

10. Н. Ты1tя11ов

При этоl\l для некоторой группы лицеистов едва ли не
важнее обоих периодов - Энгельгардта и Малиновского был еще средний период - безначалия пли «междуцарст­
вия». Если принять во ВIШl\rание важность внелицейских
отношений Пушкина этого перпода (гусарские полки, сто­
явшие в это время в Царском Селе, - Каверин, Чаадаев,
Н . Раевский) и его отношение к лнцейским «вольностям»,
придется отнести его Иl\lенно к этой группе.
Из времени безначалия сохранилось любопытное пись­
l\Ю Кюхельбекера к сестре. Письмо написано по-немецки
и носит пометку: 1 9 августа. Датируется 1 8 1 4 г., так как в
Царском Селе царь, о котором упоминается в писЫ\1е, !\ЮГ
быть только в августе 1 8 1 4 г.: летом 1 8 1 5 г. он был за
границей.
«Тебе, пожалуй, представится странным, если я скажу,
что мы - мы в лицее - ведем очень рассеянную жизнь,
быть может, это кажется только в сравнении с нашей пред­
шествующей монашеской жизнью. Теперь нам разрешает­
ся гулять одним со своими родителями, нас часто пригла­
шают к обеду профессора или инспектор; - все это еще
не рассеяние. Но так как у нас нет директора, а один из
наших профессоров оставил нас по болезни 1, другие же
часто прихварывают, и теперь никаких предметов дальше
не проходят, а ввнду предстоящего публичного экзамена,
повторяют - ты можешь убедиться, что в нашей респуб­
лике царствует некоторый беспорядок, который еще уыно­
жается разногласиями наших патрициев. Дай Бог, чтобы
скоро дали нам директора; говорят о разных, между про­
чим и о Григории Андреевиче Глинке, который, однако, и
слышать об этом не хочет».
Таким образом, единого лицея не было; ложное един­
ство лицейской истории первого выпуска создано тра­
дицией. Период Малиновского больше всего повлпял на
Вальховского и отчасти Кюхельбекера и Пушкина, пери­
од «междуцарствия», может быть, больше всего отразился
па Пушкине, Пущине, Кюхельбекере - каждоы по-своему,
1 Н. Ф. Ко1щшск1 1 ii, 1 1рофессор pycc1шii 11 лат1111скоii словсс1юст11, как
cтap1 1 1 1 1ii, замещал сначала ю 1 рсктора, но �·же 8 щtя 1ю (юлс:ш 1 1 отка:iа.:кя.

258

Пуишш1 и Кюхельбекер

а период Энгельгардта образовал «cavalieгs galants» 1 1
«chevalieгs seгvaнts» - Горчакова и Корфа.
Эпизодом, характеризующим лицейские группировки с
их различной направленностью и антагонизмом, явилось
соперничество Горчакова и Вальховского по поводу полу­
чения золотой медали. М. А. Корф писал по этому поводу
(записка Корфа относится к 1 854 г. 1 ) : « Князь А. М. Горча­
ков был выпущен из лицея не первым, а вторым. Первыl\1
был Владимир Дl\rитриевич Вальховский. Но нет соl\ше­
ния, что в этом сделали несправедливость, единственно,
чтобы показать отсутствие всякого пристрастия к имени
и связяi\I Горчакова. Блестящие дарования, острый и тон­
кий ум, неукоризненное поведение, наконец самое отлич­
ное окончание курса бесспорно давали ему право на пер­
вое место, хотя товарищи любили его за некоторую занос­
чивость и большое самолюбие менее других>>. Между тем
Е. А. Розен в цитированной выше неизданной биографии
В. Д. Вальховского так описывает это запомнившееся на
всю жизнь лицейское соперничество: «Время близилось к
выпуску, и начальство лицея хотело, чтобы на мраморной
доске золотыми буквами был записан Горчаков, по наукам
соперник Вальховского, но большинство благомыслящих
товарищей Вальховского просили, чтобы первым был за­
шrсан Вальховский, потоыу говорили они: "хоть у них от­
метки и однпакие, но Вальховский больше старается и в
поведении скромнее"; тогда начальство лицея решило так:
записать их обоих - первым чтобы был Владимир Валь­
ховский, вторым князь Александр Горчаков».

4
Пущин вспоминает о своем принятии в тай­
ное общество - сразу же после окончания лицея: « Еще в
лпцейско:-.1 мундире я был частым гостем артели, которую
1 Грот Я. П�·111ю111, его л 1 1 1 �сiiсю1с тоuар1 1щн
СПG" 1 899. С. 252.

и

1 1астап 1 1 1 1 ю 1 . 2-с 1 1:щ.

259

!О. Н. Тышшов

тогда составляли Муравьевы ( А11ександр 11 Михаил), Бур­
цов, Павел Колошин и Семенов. С Колошиным я был в
родстве. Постоянные наши беседы о предметах обществен­
ных, о зле существующего у нас порядка вещей 11 о воз­
можности изменения, желаемого многиi\ш в тайне, необык­
новенно сблизили меня с этим мыслящим кружком; я
сдружился с НШ\·I, почти жпл в нем. Бурцов, которому
я больше высказывался, нашел, что по I\·шенияl\J и убеж­
дениям l\IOIIM, вынесенным из лицея, я готов для дела. На
этом основании он принял в общество меня и Вальховско­
го» 1• В настоящее время есть возl\южность дополнить све­
дения об артели Бурцова и Колошина п ее влиянии на
лицеистов.
1 1 января 1 835 г. сидящий в Свеаборгской крепости
Кюхельбекер занес в свой дневник: « ... в ВоенноI11 журнале
прочел я описание осады и взятия приступом Ахалцыха,
статью покойного Ивана Петровича Бурцова, изданную по
его смерти Вальховским. Оба они мне были хорошие при­
ятели, особенно с Вальховским я был даже очень дружен:
мы юrесте выросли; в лицее я почти одного его и слушал».
Далее в рукописи следует восемь строк, зачеркнутых и
тщательно зачерненных теми же чернилами. Строки эти
мне удалось разобрать: « Где то время, когда у Бурцова
собирался кружок молодых людей, из которых каждый по­
давал самые лестные надежды? Саы Бурцов, братья Ко­
лошины, Вальховский, Василий Сеi\rенов, i\lОЛодой Пу­
щ ин ( конно-артиллерийский), Жанно Пущин (?), Алек­
сандр Рачинский, Дельвиг, Кюхельбекер. - Многие ли из
них уцелели?»
Разумеется, эти строки были зачеркнуты Кюхельбеке­
ро:-1 нз осторожности. Статья, о которой говорит Кюхель­
бекер - «Осада крепости Ахалцыха» и «Приступ на кре­
пость Ахалцых 15 августа 1 828 г. (продолжение статьи
предыдущего №)>:., напечатана в «Военноi\r журнале», из­
дававшемся Военно-ученыi\l Комнтетоы в 1 830 г. (№ 1 ,
с. 1 5 - 55 , и № 2, с. 1 - 1 6), и представляет собою реляцию
за подшrсями Бурцова и Вальховского. Кюхельбекер забыл
--

1 Пущи11 И. И. Зшrисю 1 о Пу111к1 1 1 1е 11 11 щъма. С. 74.

260

Пушк1111

11

Кюхе:1ьбекер

отчество Бурцова - это член Союза Благоденствия Иван
Григорьевич Бурцов, коi\Iандир Украинского пехотного
полка, убитый в сражении летоы 1 829 г. Отчество П е т­
р о в и ч могло припомниться Кюхельбекеру по связи с
Алексееi\I Петровичем Бурцевом, к которому обращены из­
вестные послания Дениса Давыдова. Братья Колошины члены Союза Благоденствия (оба брата были стихотвор­
цы). Василий Сеi\Iенов - лицеист второго курса, кончив­
ший лицей в 1 820 г. и впоследствии бывший цензором (им,
между прочим, подписано цензурное дозволение « Повес­
тей, изданных Александроi\I Пушкиныы», 1 834 г. и второго
издания «Прошальной песни» Дельвига, 1 835 г.). Можно,
впрочеi\I, предположить, что и здесь Кюхельбекер спутал
Иi\IЯ - Василия Сеi\Iенова он, конечно, знал, но Сеi\Iенов,
о котором пишет Пущин и о котором естественнее всего
было вспоl\шить здесь, - Алексей Васильевич, член Союза
Благоденствия. (Тождество имени одного и отчества дру­
гого объясняет ошибку.) «Молодой Пущин» - младший
брат И. И. Пущина, Михаил Иванович. Служил в саперноы
батальоне, затем в конно-шюнерскоы эскадроне (в показа­
ниях Вальховского: « Конной артиллерии Пущин» ). Осуж­
денный по Х разряду, М. Пущ.ин был отдан в солдаты и
сослан на Кавказ. В статье, которую читал Кюхельбекер,
капитан Пущин неоднократно упоi\Iинается и в списке ра­
неных показан: «тяжело ранен пулею в грудь на вылет»
(Военный журнал, № 2. С. 8). И. И. Пущин назван в списке
своим лицейсюш иыенеы: Жанн6. Названный в списке
кружка Рачинский значится поднадзорныы в «Алфавите»
следственной Комиссии 1 •
Исключительный интерес представляет в этом спис­
ке членов кружка Бурцова Ш\IЯ Дельвига, общественные
и политические интересы и симпатии которого в лицей­
скую пору впервые удается достаточно конкретно устано­
вить. Столь же интересна степень влиятельности в лицее
1 Цснтрарх11в. Восста 1 1 1 1с 1tскабр1 1стов. Т. VIII. Л., 1925. С. 1 62, 386.
Ср. 11р1шсча 1 1 1 1с: «В Мурщ�ско�r 1 1схот1юм 11о;rку 0;11 1овреыс 1 1 1 ю служ 1 1л1 1
дuа Рач 1 1 1 1сю1х: Ива 1 1 Иuа1юш1ч 1 1 A.•1c1<ca11:tp А11тш юш1'I ... Которыii нз
1111х

6ы;1

1 1 р 1 1 кос1ювс11 к 11слу, ска:1а1ъ :�атруl\ 1 1 1 1тслыю». В аа1 1 1 1с 1 1 Кюхсль­

бексра 1 1 ш1 1 1а:ща1 10.

261

Ю. Н. Тътююв

Вальховского, которая ясна из слов Кюхельбекера: «почти
одного его и слушал» .
Таким образом, три самых близких лицейских друга
llушкина - Пущин, Дельвиг и Кюхельбекер
были чле­
нами бурцовского кружка.
Далеко еще не все пути проникновения в лицей рево­
люционизирующих мнений и убеждений выяснены. Невоз­
можно, конечно, объяснять «подготовленность» Пущина и
Вальховского «направлением преподавания», как это дела­
ет, например, Кобеко 1 , но нет сомнения, что преподавание
Куницына и литературные вкусы Будри действовали в
этом направлении ( в « Словаре» Кюхельбекера записано пз­
речение Будри, очень характерное для оппозиционного на­
правления брата Марата: "On dit" - est ш1 menteur» ) 2.
Один из непосредственных путей шел через Кюхельбе­
кера. Кюхельбекер теснейшим образом уже в лицейское
время связан с семьей Глинок. Григорий Андреевич Гюшка
женат был на старшей сестре Кюхельбекера Юстине Кар­
ловне, являвшейся всю жизнь покровительницей и помощ­
ницей брата. Л итератор и профессор русского языка и сло­
весности в Дерптском университете ( Карамзин указывал на
него как на первый пример дворянина-профессора), Глинка
с 1 8 1 1 г. бьш гувернером великих князей Николая и Михаи­
ла, в 1 8 1 3 г. преподавал русский язык императрице Елиза­
вете и вел. кн. Анне Павловне и часто имел поэтому воз1\Южность видеться с Кюхельбекероы (см. приведенное выше
письмо Кюхельбекера к сестре, по которому Г. А. Глинка
считался даже кандидатом в директоры лицея). Будучи
тесно связан с братом Владимиром Андреевичем (член
Союза благоденствия) и кузеном Федором Николаевичеы
(член Союза спасения), он становится посредником l\rеж­
ду ними и шурином. Сношения Кюхельбекера с Федороы
·-

1

2

Кобеко Д. Импсраторс1<11 ii Uарскоссю,скиii mщcii. С. 1 05.

"rоuорят» - это ложь (фр.). О блшост1 1 Дашща-Марата Бу;1р11 к
фра�щузской рсволюнин см. в статье U. Фр11;1ля11ла «Марат Ж.-П. 1 1амфлстист рсволюцн 1 1 » (Марат Ж.-П. Паh1флсты / Рсл., вступ. статы1
11 1шш1с11т. Ц. Фрндлящtа. Из;t. «Acadcшia», 1 934. С. 32). Будрн бежал
в Россию после участия в Жс11сuс1<0�1 воссташш начала 80-х годов
Х\ТПI оска 11 «ш1хою1лся в 1юстоя1 1 1 юii 1 1срс111ккс со соош1 братом».

262

Пушкии

u

Кюхельбекер

Николаевичем Глинкой засвидетельствованы еще для ли­
цейского времени (письмо матери от 28 апреля 1 8 1 7 г.).
Мать, сестра Юстина Карловна, их друзья Брейткоп­
фы, Григорий Андреевич Глинка, а позже и Федор Нико­
лаевич снабжали Кюхельбекера книгами в лицее.
В 1 8 1 2 г. ( 1 1 октября) мать посылает ему греческие
книги ( Кюхельбекер еще в лицее начинает изучать гре­
ческий язык); в 1 8 1 3 г. посылаются ему идиллии Гессне­
ра; тогда же Кюхельбекер выписывает Шиллера; в 1 8 1 4 г.
Брейткопф шлет ему «Векфильдского священника» Гольдс­
мита; тогда же посылается ему «Мессиада» Клопштока; в
1 8 1 5 г. выписывается для него журнал «Амфион», посыла­
ются в лицей два тома Грессе ( 18 1 4 - 1 8 1 5 гг.) (отсюда ли­
цейское знакомство Пушкина с автором « Le lнtгin vivant» ,
«Veгt-veгt» и «La cliaгtгeнse» 1 ), Вальтер Скотт и «англий­
ские книги» - Ричардсон, Стерн ( Кюхельбекер изучает уже
в лицее английский язык). Уже в 1 8 1 2 г. отмечена посылка
книг от Григория Андреевича Глинки: он шлет Кюхельбе­
керу сочинения Дмитриева. В 1 8 1 5 г. Ф. Н. Глинка посыла­
ет ему свои « Письма русского офицера». В 1 8 1 5 же году
Г. А. Глинка шлет в лицей Кюхельбекеру книги Вейсса, о
чем его извещает в письме мать, и, по-видиr..ю!\,rу, тогда же
посылаются сочинения Руссо.
Вейсс и Руссо становятся в лицее настольными книгами
Кюхельбекера. Революционизирующее влияние, какое оказал
Руссо на многих декабристов, общеизвестно. Книги Вейсса это « Pгincipes pl1ilosopl1iques, politiques et шоганх» 2, два тома,
1 785 г. (выдержали 1\Шого изданий и переводов).
Франсуа-Рудольф Вейсс ( 1 75 1 - 1 8 18) - швейцарский
политический деятель и писатель, ученик Руссо, примкнув­
ший с 1 789 г. к Французской революции. О популярности
его « P1·iнcipes» среди декабристов и об их революционизи­
рующем влиянии сохранился ряд показаний: Дивова, Крю­
кова, Шаховского и др.3.

1

4Жнвоii a11aлoii», «Вср-вер», «Монастыры>.
11 1 1pa1JCTIJCllllOCTll».
Се.-невский В. И. Полнт11чсскнс и общестnе1111ыс 1 1лс11 лекабрнстов.

2 «Пр11 1щ1111ы фшюсоф1111, IЮЛИТl\КИ
з

СПб" 1909. С. 223, 227, 229, 678.

263

10. Н. Тътяиов

Член Общества соединенных славян М. М. Спирндов пе­
ред арестом пытался скрыть рукописные переводы из сочи­
нений Вейсса под названием « Правила философии, пошпп­
кн и н равственности>->, как «могущие служить к большему
его обвинению». С произведениеы этим он же познакомил
в свое время И. И. Горбачевского 1• Отрывки переводов из
Вейсса неоднократно печатались в периодическнх изданиях.
Ср., наприыер, перевод А. Бестужева « Утешение в несчас­
тии (из Вейсса)» - «Литературные листки», 1824, ч. IV,
№ 2 1 -22. Ср. « Сын отечества», 1 8 1 8, № 24-25: «Нравствен­
ная философия. Познание человека (из второй части сочи­
нения Вейсса)». Пер. А. Струговщикова.
Первая часть сочинения Вейсса была переведена Стру­
говщиковыl\r и издана в 1807 г. под названием « Основание;
или существенные правила философии, политики и нрав­
ственности», ч. 1 ; ч. 2 - политическая - не издавалась.
Под влияниеы Вейсса Кюхельбекер начинает свой
« Словарь». В статье своей о Дельвиге ( 1 834) Пушкин так
вспоl\!инает о Кюхельбекере: «КJ1општока, Шиллера и Гель­
ти прочел он с одним из своих товарищей, живым л е к­
с и к о н о м и вдохновенным коыментарием». Быть может,
слово «лексикон» Пушкин употребил здесь, вспоминая тот
лексикон, над которьП'.I в лицее трудился Кюхельбекер.
« Словарь» представляет собою объемистую тетрадь
плотной синей бумаги в 1/4 листа; буl\!ага синего цвета;
заполнено всего 245 страниц. И по объему и по характеру
« Словаря» ясно, что он велся с 1 8 1 5 г. до окончания ли­
цея. Д оведенный до буквы Щ, он на странице 2 0 1 (текста)
начинается снова (с буквы Б доведен до буквы С). Напи­
сан сплошь рукою Кюхельбекера.
Самую мысль о составлении словаря выписок и цнтат
подал Кюхельбекеру тот же Вейсс, как он же определил
и характер его. На 1-й странице в виде эпшрафа помеще­
на следующая выписка пз него: « U n шоуеn de tiгег de ses
etнdes toнt le paгti possiЬle et qнi fнt celui des Descaгtes, des
Leibnitz, des Mo11tesqieн et diveгs autгes gгaнds !юшшеs, et
l'llsage de Ыге des extгaits de ses lectшes, еп detacl1ant les
1 Цснтрарх1ш. Восстан11с itcкaбp11cтoIJ. Т. V. С. 135, 142, 1 47.

264

П!Jииат и

Кюхельбекер

pгincipes les plus essentiels, les шахiшеs les plus vгaies, les
tгaits les plus iageнieux, les exeшples les plus поЫеs>->.
W е i s s. Pгiacipes pl1ilos. Pol. et Могаuх 1 .
Сверху, по-видиl\юi\Iу, позднее, приписано:
«]е pгends шон Ьiеп, ou je le tгонvе» 1.
Объеi\Iистый «Словарь» является сводом философских,
моральных, политических п литературных вопросов, инте­
ресовавших Кюхельбекера (и, как увидим ниже, его товари­
щей) в лицее. Раннее возникновение вопросов этого порядка
не неожиданность для нас; в своей програмi\Iе автобиогра­
фичесих записок ( 1 830) Пушкин к первому году своего пре­
бывания ( 18 1 1 ) отнес пометки: « Философические мысли Мартпю1зм». Источники словаря: Руссо (главным образом
«Эмиль») - 46 выписок; Вейсс - 1 15, Шиллер - 26; встре­
чаются выписки из Ричардсона, Стерна, ш-ше де Сталь, Лес­
синга, И.-Ф. Мюллера, Бернарден де Сен Пьера, Монтеня,
Вольтера, Боссюэ, Ппрона, Лабрюйера, Мармонтеля; из
древних писателей основныы по вопросаl\1 литературной
теории является Лонrпн; далее цитируются Сенека 3, Эпик­
тет, Эпикур; встречаются н восточные и;..-rена - Саади, Зо­
роастр; характерно пзучение эстетики и теории словесности
( Блэр, Перевощиков, Толl\�ачев). Из русских писателей ци­
тируется чаще других Ф. Глинка, встречается Батюшков,
есть изречение Василпя Львовича Пушкина, писавшего в
жанре сентенций 1, 11 даже Шаликова. Встречаются и выпис­
ки из журналов: происшествпя ( «Суеверие XIX в.»), харак­
теристики заi\Iечательных лиц ( «ген.-лейт. Дорохов»; «крес­
тьянин-самоучка Свешников» и др.). Из журналов исполь­
зованы главным образом «Сын отечества», 1815, 1816 гr.,
«Conseгvateuг iшpaгtial», 1 8 1 5 г., «Северная почта», 1 8 1 5 г.
1 �средством 1 1зш1ечь 1 1:1 сво11х :1а11ят11ii всю nоз�юж11ую 11ользу, тем
самьш, к которо�1у 11р116е1·а.:1 1 1 Декарты, Леiiбшщы, Монтескье 11 м1юп1е
;1рупrе ве.'11 1 1ше л ю;щ, ;шляетсн 06ыююве1 111е ltl'Jl<llЪ выш1сю1 из 'J1 JТ<1е­
ыого, вы;tел ня 1tа11бnлсс С\11щ.х.:твс1 111ые 1 10:1о;ксr1rш, 11ш16олес 11раш 1л ы 1 ыс
ср1ще1шя, 1щ1 16олее то111( ; 1е 11а6.111о;1е111 1я, 11а116олее благородные 11р1шс­
ры». Вейсс. Пр1111111111ы ф11:юсоф1 111, 1 юл 11т11ю1 11 111хшствс111 1остн.
2 «Я 6еру свое ;юбро, те 11ахожу» (Мольер).
3 Таюш обра:юы, у1ю�r1 111а 1 1 11е его 1шс1111 в «Пирующ11х стулентах» «Сенека, Та1t1 1т 1 1а столе» - 1 1ыело реалы1ые ос1 юва1111я.
1 Ср. I-Ieшj(a1111ыii Пу1111(1 111. 1 923. С. 1 74- 1 75.

265

10. Н. Тыттов

Общественно-политическую направленность «Словаря»
характеризуют такие статьи его, как <<Аристократия», « Ес­
тественное состояние», «Естественная релнпrя», « Картина
многих сеl\rейств большого света», «Знапюсть происхож­
дения», « Образ правления», «Низшие (справедливость их
суждений)», « Обязанностн гражданина-писателя», « Про­
блема», « Рабство», «Хорошее и лучшее», « Петр l»; « Война
прекрасная», «Свобода» - Вейсса. Из Шиллера цитирует­
ся почти исключительно «История отпадения Нидерлан­
дов» ; характерны цитаты: « Общественное благо»; « Свобода
гражданская». Из Руссо обильные цитаты о «добродетели»,
о «силе и свободе» и т. д.
Приведем несколько примеров:
Вейсе:
3 н а т н о с т ь п р о и с х о ж д е н и я.

Тот, кто шествует по следам великих людей, может их
почитать свои11,пr предками. Список имен будет их родо­
словною.
О б р а з п р а в л е н и я.
Пусть народ выбирает своих предстателей, а сии пос­
ледние правителей государства; пусть сии два сословия
будут ИJ\rеть всякую другую власть, кроме дающей право
переменить способ выбора предстателей; пусть общее мне­
ние решает гражданские несогласия.
О б я з а н н о с т ь г р а ж д а н и н а-п и с а т е л я.
Если имеешь несчастие жить под худым правлением и
если у тебя довольно сведений, чтобы видеть все злоупот­
ребления, тебе позволено, хотя и с малой надеждой успеха,
стараться уведомить тех, чьнх сан и влняние могут попра­
вить зло. Но будь великодушен, не распространяй сих пе­
чальных истин между прость!i\1 народом.
П р о б л е м а.
N3. Достойно было бы старания ученых исследовать
причины различных степеней уважения, в которых нахо­
дятся разные народы.
Р а б с т в о.
Несчастный народ, находящийся под ярмом деспотпз­
ыа, должен ПОi\ШIIТЬ, если хочет расторгнуть узы свои, что
тирания похожа на петлю, которая сужнвается сопротив266

Пушющ и Кюхельбекер

лением. Нет середины: или терпи, как держат тебя на ве­
ревке, или борись, но с твердым намерением разорвать
петлю или удавиться. Редко, чтобы умеренные усилия не
были пагубны.
В о й н а п р е к р а с н а я.
Как благородною была бы война, предпринятая проти­
ву деспотических правительств единственно для того, что­
бы освободпть их рабов.
П е т р В е л п к и й.
Петр был одним нз величайших государей, но его на­
следники могут его превзойти, - их подданные еще рабьr.

Шиллер:
С в о б о д а г р а ж д а н с к а я.
Государь ( самодержец) всегда будет почитать граждан­
скую свободу за очуженный удел своего владения, кото­
рый он обязан обратно приобресть. Для гражданина само­
державная верховная власть - дикий поток, опустошаю­
щий права его.

Руссо:
С и л а II с в о б о д а.
Один только тот следует своей воле, кто для того, что­
бы сделать то, чего желает, не имеет нужды прпставить к
своим рукам руки других, и так первое из благ не есть
власть, но свобода.
Р а в н о д у ш и е ф и л о с о ф _с к о е.
Фил. равнодушие сходно с спокойствием государства
под деспотическиl\1 правлениеl\1: оно не что иное, как спо­
койствие смерти, оно гибельнее самой войны.
Таким образом, в лицее - этт.1 по официальному свое­
му ноложеншо полупридворном восшпательноi\I заведенIIи,
рядом с царским дворцом - шестнадцатилетние подростки
в 1 8 1 5- 1 8 1 7 гг. уже занимались вопросами философии и
политики, подготовлявшими их отнюдь не к служебной де­
ятельности.
Еще в лицее Кюхельбекер - прямой ученик Руссо и
Вейсса. Этим объясняется и мнение о нем Баратынского
в писы.rе к Н. В. Путяте от февраля 1 825 г.: «Он человек
занимательный по i\IНOГИl\I отношениям и рано илII позд­
но в р о д е Р у с с о очень будет заметен между нашими
267

10. Н. Тышшов

писателями. Он с большим дарованием и характер его
очень сходен с характером Женевского чудака» 1 •
М . А . Цявловский обратил мое внимание н а черновую
строфу стихотворения -i 19 октября» ( 1 825):
Златые дни ! уроки и забавы,
И черный стол. и бунты вечеров,
И наш с л о в а р ь, и плески ыпрной славы,
И критики лицейских мудрецов.

В самом деле, если «лицейские мудрецы» объясняются
названием лицейского журнала, если понятен и дисципли­
нарный лицейский «черный стол», то до сих пор оставалось
неразгаданным выражение -�наш словарь». Досужие догад­
ки комментаторов о каком-то шуточном словаре, составляв­
шемся л ицеистаi\ш (и до нас не дошедшем), теперь следует
оставить. ( Кстати, следует отметить, что приведенная чер­
новая строфа отделена лишь одной строфой от двух строф,
посвященных Кюхельбекеру.)
«Наш словарь» - это не шуточный, а политический и
философский словарь, составленный Кюхельбекером, l\IО­
жет быть, при прямом участии его товарпщей. Конечно, по
окончании лицея были «подготовлены» не только Пущин
и Вальховский.
Интересно, что Кюхельбекер, по-видимоl\lу, посылал
свой словарь в 1 8 1 7 г. для прочтения Федору Николаеви­
чу Глинке. Мать пишет Кюхельбекеру в письl\rе от 28 ап­
реля 1 8 1 7 г.: « Федор Николаевич Глинка посылает тебе
свой журнал. Твоего альбома (АlЬашн) у меня еще нет.
Завтра твоя сестра попросит вернуть его» ( письмо напи­
сано по-немецки). Albaшn - это, может быть, с л о в а р ь,
на время посланный Глинке для прочтения. «Ж у р н а Л»
Ф . Глинки - это, вероятно, « Военный журнал» , ш1 редак­
тированный ( 1 8 1 7- 1 8 1 9).
В чисто литературных вопросах основным для Кюхель­
бекера является, как сказано, вопрос о пысокой поэзии
и авторитет Лонгина. Занимают его и вопросы эпопеи
( «Одиссея», « Илиада», « Освобожденный Иерусалим»),
1

268

Баратьтскиzl Е . А. Сочш1е11ш1. Ka:Jar11"

1884. С. 5 1 9.

Пуu11аш и Кюхельбекер

драмы. Таковы в «Словаре» высказывания о трагедии
Вольтера и Лессинга. Насколько был знаком Пушкину
« Словарь» и насколько занимали его вопросы, занимавшие
Кюхельбекера, мы можем заключить из следующего.
В проекте предисловия к « Борису Годунову» (так на­
зываемое « Письмо к Н. Раевскому») Пушкин обосновыва­
ет условность трагедии и l\Iежду прочим говорит о языке:
«Законы его (рода трагедии. - 10. Т.) стараются вывести
из правдоподобия, а оно-то искажается самой сущностью
драмы, не говоря уже о времени, месте и проч., какое к
черту правдоподобие может быть в зале, разделенном на
две половины ... »
«Я з ы к. Напр. Филоктет у Ля-Гарпа говорит чистым
французским языком, выслушавши тираду Пирра: "Увы!
Я слышу сладкие звуки греческой речи". Все это не пред­
ставляет ли условного правдоподобия?»
Между тем в «Словаре» Кюхельбекера есть место, ясно
указывающее, что вопрос об условности театра дебатиро­
вался уже в лицейскую пору:
« П р е д р а с с у д о к в рассуж. театра.
Мы настоятельно требуем единства места и времени, а
соглашаемся, чтобы Татарин, Турок и Американец в траг.
Расина и Вольтера говорили по-французски.
Глинка».
Одно из политических «размышлений» Пушкина, услов­
но помечаемое 1 83 1 г., по-видиl\Юl'vrу, также восходит к от­
рывку из Вейсса, вошедшему в « Словарь» Кюхельбекера.
Замечание Пушкина: «Stabllite - ргешiеге coнdition du Ьон­
l1еш рнЬ!iс. Сошшснt s'accoшшode-t-elle avec la peгfectibllite
iнdefinie?» ( «Устойчивость режима - первое условие обще­
ственного счастья. Как согласовать ее с возl\южностью бес­
конечного совершенствования?» )
Быть может, это размышление было вызвано следую­
щим отрывкоы из Вейсса:
«Х о р о ш е е и л у ч ш е е.
Предрассудок, заставляющий нас почитать хорошее
правление правлением превосходным, нередко бывает од­
ним из величайших препятствий к его улучшению».
269

10. Н. Тьш.ююв

Другим примером является одна из записей Пушкина:
« Разговоры с Натальей Кирилловной Загряжской» ( 1 2 ав­
густа 1 835 г.): «Вы слыхали про Ветошкина?» Рассказ этот
заl\'lечателен тем, что в нем выведен знаменитый якобинец,
«последний монтаньяр», Жильбер Ромм (как известно, быв­
ший в России гувернером П. А. Строганова). «Приказчик на
барках», раскольник Ветошкин становится ученым, возбуж­
дающим удивление Ромма. Ему покровительствуют Шува­
лов и П отемкин. « Разговоры с Загряжской» имеют большое
значение в вопросах пушкинской прозы. Метод непосред­
ственной записи здесь доведен до предела интонационной
точности.
Между тем в «Словаре» Кюхельбекера есть запись, имею­
щая непосредственное отношение к «разговору» о Ветошки­
не. На букву С значится l\Iежду прочим следующая запись:
«Свешников Иван Евстратьевич прибыл в С.-П. 1 784 из
Тверской губернии - воспитанник природы и прилежания».
Эта запись почерпнута Кюхельбекером из того же
Ф. Глинки: « Русский крестьянин-философ Иван Евстратье­
вич Свешников», отрывок из «Писем русского офицера»
Глинки ( 18 1 5, ч. III, с. 88- 1 12), перепечатанный тогда же в
«Сыне отечества» ( 18 1 5 , ч. XXIV, с. 1 63- 1 8 1 ), бывшеl\I в
руках у Кюхельбекера. История Свешникова почти во всем
совпадает с историей Ветошкина, только отсутствует Иl\IЯ
Ромма, а среди покровителей, кроме Потемкина н Шувало­
ва, названа еще Дашкова. Главное же отличие - в тенден­
ции рассказа Глинки: его Свешников - крестьянин. «Хо­
тя по словам Ш иллера достоинство и дарование, возникшее
в бедности, долж:н.о пробиваться сквозь железную стену
предрассудков и о7Wlичий общественнъсс: однако опыт дока­
зывает, что рано или поздно преодолевает оно все препо­
ны и пролагает себе путь к известности» («Сын отечества»,
1 8 1 5 , ч. 24). Следует указание на Ломоносова, на сына ржев­
ского купца Волоскова - механика и химика, - и затем из­
лагается история Свешникова: «Свешников, едва ли кol\Iy
известный, достоин также заниыать место в ряду отличней­
ших ыужей отечества нашего» (с. 1 64).
Заинтересовав руссоиста Кюхельбекера как «воспи­
танник природы и прилежания» , входящий в ряд популяр270

Пушщщ и Кюхел ьбекер

ных тогда «самородных дарований» , крестьянин Свешни­
ков Глинки является в записи Пушкина «приказчикоl\I на
барках» (деталь эта имеется и у Глинки), причем самая
фамилия Свешникова изменилась в Ветошкпна.

5
Л ицейское чтение Вейсса и Руссо любопытно
еще и другим. Изучена чисто литературная культура ран­
него Пушкина, известны имена даже второстепенных и
третьестепенных французских мастеров, у которых он учил­
ся. Относительно же философии - в частности француз­
ской философии XVIII в. - никто еще не произвел настоя­
щего анализа пушкинского чтения. Между тем чтение Мон­
теня, Лабрюйера и др. Пушкиным засвидетельствовано,
а такие произведения, как его «драматические изучения»
(«маленькие трагедии»), обнаруживают глубокое знание
«моралистов» XVI-XVIII вв. (недаром первоначальные на­
звания «Скупого рыцаря» и «Моцарта и Сальери» - «Ску­
пой» и «Зависть» - кажутся взятыми из трактата Вейсса).
Л. Майков отметил автобиографическое значение для
Пушкина темы скупого отца. Психологический и моральный
анализ скупости поэтому мог уже в лицейские годы заинте­
ресовать Пушкина и лечь в основу анализа скупости, про­
изведенного им в 1830 г. во время написания « Скупого ры­
царя». Ср. Вейсс: « ... примечено, что большая часть вредных
склонностей находят наказание в самих себе и удаляются от
своего предмета. Сладострастный соделывается неl\ЮЩНЫ!\I
и неспособным к наслаждению. С к у п о й, б о я с ь, ч т о б ы
н е в п а с т ь в н и щ е т у, д е л а е т с я н и щ и м».
« ... Б о г а т с т в о о б е с п е ч и в а е т н е з а в и с и м о с т ь
с к у п о г о, з а м е н я е т р а з л и ч н ы е ж е л а н и я, п о д­
крепляет ослабевающие его силы и служит
в м е с т о т е х п о с о б и й, в к о т о р ы х б ы е м у д р у г и е
о т к а з а л и».
« ... Скупость не всегда опорочивает наслаждение... Спя
безмерная страсть, умножаеыая всегда роскошью, есть од271

Ю. Н. Тышиюв

на из главнейших причин бедности, удручающей большую
часть народов, для утоления ненасытной алчбы малого
только числа людей. Скупой не есть также, как он себе
воображает, человек, никтасс нужд не и.меющий; напротив
того, в н е м с о е д и н е н ы в с е в о з ы о ж н ы е с к л о н­
н о с т и, и о н в ы д у м ы в а е т б е с п р е с т а н н о с р е д­
е т в а к у д о в л е т в о р е н и ю о н ы х, н о м а л о д у ш и е
н е д о п у с к а е т е г о и l\1 и н а с л а ж д а т ь с я .
... Необходимые нужды наши весьма немногого требу­
ют; напротив того, скупость и честолюбие не иыеют дру­
гого п редела, кроме невозможности» 1 •

6
Кюхельбекер навсегда сохранил о лицее вос­
поминания. Культ «дружбы», «дружбы поэтов», возникает
у него в лицее; он объединяет в « Союз» Пушкина, Дель­
вига и себя, а затем Баратынского и Грибоедова; это ска­
зывается в ряде лирических пьес Кюхельбекера и является
главной темой его лирики.
В крепости и ссылке он часто вспоl\1инает «л�-щейских».
К 30-м годам относится его воспоминание о лицейском
быте, причем он особенно останавливается мыслью на Пуш­
кине. Он пишет своей племяннице Александре Григорьевне
Глинке: «Были ли вы уж в Царском Селе? Если нет, так по­
сетите же когда-нибудь l\юих пенатов, то есть прежних ... Мне
бы смерть как хотелось, чтоб вы посетили лицей, а потоi\1
мне написали, как его нашли. В наше время бывали в лицее
и балы, и представь, твой старый дядя тут же подплясывал,
иногда не в такт, что весьма бесило любезного друга его
Пушкина, который, впрочем, ничуть не лучше его танцевал,
но воображал, что он по крайней l\lepe Cousiп geгmain 2 гос1 Ос11ова11 1 1я 11л11 сущсстпс111 1 1>1с нрапшш 1Jн1лософ1111, 1юю1т11кr1 1 1
1 1 рапстпс 1 1 1 юст11. Trюpcr1 1 1c 1юл1шш1 1 1 1ш Bciicca, 'lлс11а pa:J111>1X Ающе­
ы нii / Пер. с фр., с ссю,ыого 11э11а11ш1 (А. Стругоrт111 коnа). Ч. I. СПб.,
1807. С. 1 26, 1 95 - 1 98.
2 Д воюро;111ы�1 братоы.

272

Пушкш1

и

Кюхе:1ьбекер

пожи Терпсихоры, хотя он с нею 1 1 не в близшеi\I родстве,
чеы Катешш со i\!ною, у которого была привычка звать l\!еня
шоп сl1ег cousiп 1 . - Странно бы было, если бы Саше случи­
лось танцевать на тоi\1 же самом паркете, который видел 1 1
на себе испытал первые l\ЮИ танцевальные подвигп ! А впро­
чем, чем судьба не шутит? - Случиться это может. - Кроме
лицея, для меня незабвенна Придворная церковь, где неред­
ко мои товарищи певали на хорах. Голоса их и поныне иног­
да отзываются в слухе моем. Да что же и не примечательно
для меня в Царском Селе? В манеже мы учились ездить
верхш.1; в саду прогуливались; в кондитерской украдкою ла­
КОl\rились; в директорском доме, против самого лицея, при­
выкали несколько к светскоi\!у обращению и к обществу дам.
Словом сказать, тут нет места, нет почти камня, ни дерева,
с которым не было сопряжено какое-нибудь воспоl\шнание,
драгоценное для сердца всякого бывшего воспитанником
лицея. - Итак, прошу тебя, друг мой Сашинька, если будешь
в Царском Селе, так поговори со мною о нем, да подробнее>.>.
( Кроме бытовых и биографических данных о лицее
и Пушкине-лицеисте, писыю интересно неожиданно воз­
никшим воспоминанием о Катенине, позволяющим установить степень личной близости двух литературных еди­
номышленников.)
В письые к родныы - матери и сестрам - от 5 апреля
1832 г. из Свеаборгской крепости Кюхельбекер осведом­
ляется о всех лицейск11х товарищах, опуская само собою
разуыеющееся имя Пушкина:
« . Как я часто думаю о тех, с которыми ранее был дру­
жен, то естественно, что l\Ше нередко представляются те, с
которыми я воспитан. Поэтому прошу моих милых сестер
rшсать все, что знают о жизни и судьбе моих товарищей
по лицею. О троих я знаю кое-что из газет, которые ранее
читал: Иi\Iенно о Корфе, что он теперь камергер, статский
советник и кавалер ордена Станислава, о Вальховском, что
он полковник и был генерал-квартирi\!е:Йстером Кавказско­
го корпуса, - и, наконец, о Данзасе, что он отличился прн
Браплове, но это все, что я знаю. Итак, я хотел бы услы..

273

Ю. Н. Тьтююв

шать что-нибудь о Малиновском, Стевене, Комовском,
Яковлеве и о каждом другом лицеисте первого выпуска,
не забудьте также узнать о Горчакове» 1 .
К о времени 1 8 1 7 - 1 8 1 8 гг. - после выхода и з лицея относится не совсем выясненный эпизод с ссорой Пушки­
на и Кюхельбекера, вызвавшей дуэль. Первые сведения
о ней опубликованы Бартеневым, основывавшимся на рас­
сказе Матюшкина и записке Даля о дуэлях Пушкина, на­
писанной вскоре после кончины Пушкина. « Матюшкин
рассказывал, что Пушкин дрался с Кюхельбекером за ка­
кое-то вздорное слово, но выстрелил на воздух, они тотчас
же помирились и продолжали дружбу» 2.
По Бартеневу, дуэль произошла около 1 8 1 8 г. из-за из­
вестной эпиграммы «За ужином объелся я». « Кюхельбекер
стрелял первый и дал промах. Пушкин ю шул пистолет и
хотел обнять своего товарища, но тот неистово кричал:
стреляй, стреляй ! Пушкин насилу его убедил, что невоз­
можно стрелять, потому что снег набился в ствол. Поеди­
нок был отложен, и потом они по1шrрились» з.
В тех же чертах, что и Бартенев (Даль), передает из­
вестие о дуэли Н. И. Греч в своих «Записках» , уснастив
рассказ множеством анекдотических деталей.
Во всех трех версиях есть противоречащие детали п
есть черты вымысла; так, например, «шrстолет, в который
набился снег», - это, вероятно, пистолет Кюхельбекера в
день 1 4 декабря; покушение Кюхельбекера на вел. князя
Мпхаила Павловича в день 14 декабря привлекало к себе,
разумеется, интерес - и деталь, фигурировавшая на суде,
1 Ор11пrшlл 11смсщшii. М. А. Корф, быстро лc1raш1111ii служебную карьс·
ру, 1 11юля 1827 1-. r юлучил зван11с камергера; 1 7 марта 1829 г. - чr111 стат­
ского совстш1ка; 22 января 1830 г.
op1ic11 Ста111rслана 2-i't стс11е111r со
звсзщJю. В. П. Ваш,ховский был п1ю11ю1сдс11 в 1юл1<01ш11ю1 4 марта 1828 г.
В вoii11y 1828 11 1829 1т. был обср-rшарт1rр�1сiiстс1юм Кавка:юшго кор11уса.
К. К. Да11зас был ра11с11 пр11 Брашюнс и 3 11юш1 1828 1'. ш 11ра�юрщ11ков
про11зпс1�с11 IJ каr111та11ы. Таким обра:юм, послсд1111с свслс111т, которые мог
11олуч11т1, 11:-1 1-азст Кюхсльбскср, 1tат11руются тшарс�1 1830 г" КОГi\а 011 со·
держался в Д111 1абургскоii крс1юст11, li'<C бы:� мс11сс суровыii рсж11м.
2 Pyccrшii арх11в. 1 9 1 0. № 5. С. 46-48. «Из старых зa1111ccii 11з1tатсля
Русского арх11ва»: за1111сь Бартс11сва от1юс1 1тся к 1852 г.
з Бартеиев П. Пушюш в Юж1юii Росс1111. 1\1., 1914. С. 1 0 1 -102, 11рш1с<1.
-

274

Пушкии и Кюхельбекер

могла в устном предании прикрепиться к Иl\rени Кюхель­
бекера н в другом случае.
Общей чертой этих свидетельств является «эпиграмма�>
или «вздорное слово» и несерьезность ссоры, за которой
последовало примирение. С. М. Бонди, сличая одну из ли­
цейских эпиграмм (приписываемую им Пушкину) со стн­
хотворением Кюхельбекера 1 , в котором критикуется эта
эпиграмма, приходит к противоположному заключению
о серьезности ссоры.
К этому следует присоединить еще одно показание.
В 1 875 г. в « Русской старине», No 7, были опубликованы
«Биографические заметки о Кюхельбекере, собранные ре­
дакцией при содействии его сеыейства» (делается ссылка на
сына Мпхапла Вильгельмовича Кюхельбекера, дочь !Ости­
ну Вильгельмовну Косову и племянницу Александру Гри­
горьевну Глинку). В основу этих заметок легла в достаточ­
ной степени искаженная (а кое-где и дополненная) редак­
цией рукопись IO. В. Косовой, представляющая в основном
полемику с появившимися в 1 858 г. «Записками» Греча.
В записке своей об отце Ю. В. Косова между прочим
пишет: «В лицее он подружился со многими из своих това­
рищей и остался с ниi\rи в сношениях до самой смерти, не­
с11ютря на различие их последующей судьбы; [короче всех
сошелся он с Пушкиным, Дельвигом, Горчаковым, Яков­
левым]; на долю большей части из них выпали почести
и слава, на его - заточение и изгнание. Один только из них,
И. Ив. Пущин, был его товарищем не только на скамьях
лицея, но и в рудниках Сибири. О дружбе его с Пушкиным
остались более достоверные и благородные паl\rятники, чем
пустое четверостишие, приведенное Гречем. Во l\Шогих от­
дельных стихотворениях, особенно в одах своих на 1 9-е Ок1 Боиuи С. Новые стра1111цы Пу111ю111а. С. 83-91. Стихотворс1111с, ко­
торое ц1пнруст о свонх «Вос1юм1111а111шх» Павлшцсв, нссо�шсшю, 11ри­
шщлсж1п Кюхсл1,бс1<сру. Оно 11аход11тся u тстрал1 1 стихопюрсни ii Кю­
хсл1,бс1(сра (ныне в ИРЛИ), бывшеii у Пу1111ш11а в �юмент его смерт11 (о
че�1 сш1летс;11,ствуют жа11лар�1сюrе 1юме1ъ1). Ст11хотuоре1111с сПО, « Разу­
всрс1111е� («Нс ма11 1 1 меня, 1 1а11ежда� ), вдет в сборнике непосре11ствс1 1 1 ю
за 11осла1111сы к Грибоедову от 1 8 2 1 г . ( 1 1 11ерел «Олим11ийскш11 1 1111)ам11 � .
OТJIOCЯ Щl l M l lCЯ \ ( тому же пщу) 1 1 Jl<!Т11рустся ОССl !ЫО 1 82 1 г.

275

IO. Н.

Ты11я11ов

тября (Лицейскпе годовщины), Пушкин с любовью и ува­
женнеl\! упоминает о товарище своем, называя его своим
братоl\r "по музе, по судьбаl\!". Кстатп, упоl\!яну здесь и о
дуэли, которую Кюхельбекер имел, по словам Греча, с Пуш­
ю шьш, - [в действптельности] она если существовала, то
только в воображении г-на Греча или, вернее всего, приду­
мана просто им в виде остроумного анекдота. - Еще в лицее,
или тотчас же по выходе из него, Кюхельбекер действитель­
но дрался с одниы из своих товарпщей - да только не с
Пушкиным, а с П у щ и н ы ы; верно, Греча сбила схожесть
фаl\!илий (безделица!). Причина поединка мне неизвестна,
знаю только, что он не помешал их обоюдноl\!у уважению и
что я и теперь обязана И. И. Пущину возl\южностью издать
бумаги отца, так как они были собраны и сохранены им».
Недооценивать это свидетельство дочери не приходит­
ся главным образоl\! вследствие особых отношений детей
Кюхельбекера к Пущину, после смерти отца опекавшеl\!у
их; это же позволяет категорическое высказывание Косо­
вой возводить к личноыу рассказу Пущина.
Те!\! не менее факт какой-то ссоры Пушкина и Кюхель­
бекера, так или иначе связанный с дуэлью, приходится счи­
тать установленным вследствие наличия прямых свиде­
тельств Матюшкина и Даля, на которые ссылается Бартенев.
Кроме позднейшего стихотворения « Разуверение», о
какой-то ссоре с Пушкиныl\1, может быть, свидетельствует
еще одно стихотворение Кюхельбекера (в том же сборнике
И РЛ И ), не поддающееся точной датировке:
к ***

Так! легко ыутпт мгновенье
Мрачный ток моей кровп.
Но за быстрое забвенье
Не лишай ыеня любвп! Редок для меня день ясный!
Тучаш1 со всех сторон
От зари ыоей ненастной
Был покрыт мой небосклон.
Глупость злых п глупых злоба
l\'Iнc 1 1 жалкн п сыешны:

276

Пуuтш1

и

Кюхельбекер

Но с тобою, друг, до гроба
Вместе ыы пройтп должны.
Неразрывны нашп узы!
В роков01"1 священный час,
Скорбь п Радость, Дружба, Музы,
Душп сочетали в нас.

Первоначальное заглавие стихотворения: «Другу».
Варианты: 1. За i\!Гновенное забвенье
Не лпшай ыеня любви.
2. Дружба, Добродетель, 1\·Iузы,
Съедпнили братьев нас.

По характерным особенностям стиха и языка и на ос­
новании последней строфы («роковой священный час» по-видимому, разлука по окончании лицея) можно отнести
стихотворение ко вреыенн непосредственно после оконча­
ния лицея, к 1 8 1 7 пли 1 8 1 8 r. Стихотворение относится к
Пушюшу ( «Музы») либо к Дельвигу ( «добродетель» ). Од­
нако чувство вины «за ыгновенное забвенье\'> сближает это
стихотворение с « Разуверением» и как бы подтверждает
догадку о ссоре с Пушкиным, причеы Кюхельбекер был,
по-видимому, нападающим.
Другой вопрос - вопрос о фактической стороне дуэли;
несо"'rненен анекдотизм в ее описании, о котором говорит
Косова. Ее высказывание в анониi\шоы редакционном пе­
ресказе « Русской старины» ( 1 875, № 7, с. 338) не привле­
кало до сей поры внимания; им устанавливается новый
факт нз биографии Кюхельбекера
дуэль с Пущиным.
·-

7

К периоду 1817- 1 8 1 9 гг. относится еще одно
стихотворное послание Кюхельбекера к Пушкину. Оно име­
ется в позднем сборнике стпхотворений; сборник озаглав­
лен: « 1 -е продолжение Песен Отшельника» и написан рукой
Кюхельбекера. Время составления сборника - сибпрская
ссылка, годы перед смертью: 1 844- 1 845. Стихотворение
277

!О. Н. Тышиюв

« К В пктору Уго, прочитав известие, что у него потонула
дочь», относящееся к 1844 г., помещено в самой середине
сборника. В сборнике Кюхельбекер подводит rпоги своей
лирики. Сборник в некоторой части состоит из ранних сти­
хотворений Кюхельбекера как печатавшихся до 1825 г., так
и бывших в рукописи.
Последнее стихотворение сборника под цифрой 1 37
(сборник, являясь « продолжешrеi\I<> недошедших «Песен
отшельника<>, начинается со стихотворения 86-го) - дру­
жеское послание Пушкину.
К Пушкину
(из его нетопленой комнаты )

К тебе зашел согреть я душу;
Но ты теперь...... .
Иль Оленьку uелуешь в губы
И кудри Хлои разметал;
Или с прелестной, бледной Лилой
Сидишь и в сладостных глазах.
В ее улыбке томной, милой,
Во всех задумчивых чертах
Ее печальный рок читаешь
И бури сердuа забываешь
В ее тоске, в ее слезах.
Мечтою легкой за тобою
Моя душа унесена
И, сладострастия полна,
Целует Олю, Лилу, Хлою!
А тело между тем сидит,
Сидит и мерзнет на досуге;
Там ветер за дверьми свистит,
Tall! пляшет снег в холодной вьюге;
Здесь не тепло; но 11Iысль о друге,
О страстном, пламенно11I певuе
Меня ужели не согреет?
Ужели жар не проалеет
На голубом моем лпuе?
Нет! Над бумагой костенеет
Стнхотворящая рука...
Итак, прощайте вы. Пенаты
Сей братской, но не теплой хаты.
2 78

Пуш1ш11

и К10хе:1ьбе1Сер

Сего святого уголка.
Где сыну огненного Феба,
Любпмuу, избраннику неба
Не нужно дров ш1 кю1елька;
Но где поэт обыкновенный,
Своим плащоы непокровенный,
И с бедной Музой бы замерз,
Заснул бы от се1'1 жизни тленной
И очи, в рай перенесенный,
Для вечной радости отверз!

Несколько более точную датировку стихотворения дает
конкретное иыя « Оленька, Оля» - рядом со стиховыми
именами Лилы и Хлои. Это, по всей вероятности, Оленька
Массов, и если бы дата стихотворения Пушкина « Ольга,
крестница Киприды» , обыкновенно относимого к 1 8 1 9 г"
была более достоверной, то и послание Кюхельбекера к
Пушкину и вызвавший его случай - несостоявшееся сви­
дание друзей - могли бы быть отнесены к 1 8 1 9 г. Самый
жанр легкого дружеского послания, столь необычный для
Кюхельбекера и в «элегический» лицейский период, и в
период высокой лирики с 1 82 0 г., характерен для его поэ­
тических «колебаний» в первые послелицейские годы. Ха­
рактерно для этого периода послелицейских отношений
друзей и скромное противопоставление себя как « поэта
обыкновенного» Пушкину, «сыну огненного Феба, любим­
цу, избраннику неба» . Тот факт, что Кюхельбекер, подводя
итоги своего творчества, включил стихотворение в свой
рукописный сборник, указывает, что оно было ценно для
него по своим качествам или быть ыожет по юношеским
воспоминаниям, или наконец по саыому иысни Пушкина.

8
1 82 0 год - последний год личного общения
Пушкина и Кюхельбекера. Пушкин 6 мая высылается из
Петербурга в Екатеринослав. В № 4 «Соревнователя про­
свещенпя и благотворения>.> за 1820 г" органе « Вольного
279

Ю. Н. Тыияиов

общества любителей российской словесности», деятель­
ным членом которого Кюхельбекер является, 1 по:-1ещено
большое програi\!мное стихотворение его « Поэты», кон­
чающееся обращением к Дельвигу, Баратынскому п Пуш­
кину: по поводу стпхотворения В. Н. Каразин в своем из­
вестном доносе указал, что «поелику эта пьеса была чи­
тана непосредственно после того, как высылка Пушкпна
сделалась гласною, то и очевидно, что она по се.ну случаю
написана» 2•
Отъезд Кюхельбекера за границу состоялся 8 сентября.
Дальнейшие пути их больше не скрещиваются. Но зато
в области литературной никогда не возбуждал у Пушкина
такого интереса Кюхельбекер, как и.менно в период 18201 825 гг., и никогда их общение не было более близкиi\!.
Именно в 1 820- 1 823 гг. в письмах Пушкина с юга к Гне­
дичу и Дельвнгу неизменно встречаются вопросы о судьбе
Кюхельбекера. Переписка между обоими опальньпшr дру­
зьями была затруднена. Об этом свидетельствует то обсто­
ятельство, что они прибегают к посредникам, чтобы осве­
домляться друг о друге.
Так, Владимир Андреевич Глинка, поддерживающий (до
самого конца жизни Кюхельбекера) дружеские отношенпя
с нИl\'1, является его осведомителем о Пушкине в 1822 г.,
когда Кюхельбекер живет в селе Закупе Смоленской губер­
нии, у своей сестры Ю. К. Глинки. Осенью 1822 г., по-внди­
i\Юму, распространились слухи о смерти Пушкина (ж11знь
Пушкина в Кишиневе - дуэль со Старовым, история с Бал­
шем - давала конечно поводы для этих слухов). В. А. Глин­
ка пишет 20 сентября 1822 г. из Могплева: « ... и я вам, лю­
безнейший Вильгельм Карлович, свидетельствую мое усерд­
нейшее почтение и спешу известить о несправедливых
слухах касательно Сi\Iерти вашего приятеля г. Пушюrна. Он
в переписке с сыном генерала Раевского, который служит
1 с�1. Сорсв11011атсл1, l lj)OCBCЩC! lllЯ 1 1 благотворс1 1 1 1Я. 1 820 г. J\:� 1 .
С . 1 09, г11с в «Зш11 1с1(аХ общсст1�а» обышлястся, что члс11-сотру;11 1111(
В. К. Кюхсльбсl(ср, «особс1 1111,ш11 труламr1 1 1 уссрю1с�1 обратив11111ii 11а себя
u111ща1111с общества ... 1 1осту1111л в дсiiстшпсль11ыс ч.'IСНЫ».
2 C�t. Соч 1 1 1 1с1111я, П1 1С1,ма 1 1 бу�1ап1 В. Н. Караа1111а. Харышu, 1 9 1 0.
с. 1 55.

280

Пуишии и Кюхельбекер

адъютантом при генерале Дибиче п который показывал мне
письмо г-на Пушкина, на сих днях им полученное... �
Н. Н. Раевский с 23 октября 1821 г. состоял адъютан­
том при начальнике Главного штаба бар. И. И. Дибиче.
Письыо Пушкина к Н. Н. Раевскому, датирующееся осе­
нью 1 822 г., неизвестно.
Владимир Андреевич Глинка был и тпературным осве­
домителеl\I Кюхельбекера.
1 8 ноября 1 822 г. он пишет ему (из деревнн Полынови­
чи): « ... между некоторыми книгами получил я новое сочи­
нение вашего приятеля Пушкина: К а в к а з с к и й п л е н­
н и к. - И прекрасный перевод г. Жуковского Ш и л ь о н­
с к и й у з н и к, соч. лорда Бейрона. - Ежели вы желаете
прочесть, то уведомите, я неl\rедленно их к вам перешлю�.
«Кавказский пленник� вышел в августе 1822 г., но у опаль­
ного, отсиживающегося в деревне у сестры Кюхельбекера,
видпмо, было мало сношений с Петербургом и Москвой,
потому что предложение было принято.
29 ноября 1 822 г. В. Глинка писал: «К г. Пушкину ад­
ресуйте ваши письма: Б е с с а р а б с к о lr о б л а с т п в го­
род К и ш и н е в; где его теперешнее пребывание» . 6 де­
кабря (из Могилева) он посылает книги Кюхельбекеру,
причем письмо его интересно для характеристики чита­
тельских отношений к « Кавказскому пленнику» п для ис­
торип русского байрониз11-rа:
«Покорнейше благодарю вас за дружеское письмо от
26-го ноября, по которому спешу переслать к вам обещан­
ные книги. - Пушкин вас восхитит прекрасными стихами,
но к концу пиесы всякой будет называть хладнокровно­
го пленника неблагодарным в любвп к прекрасной Черке­
шенке; но Шилионский узник - какая разница, - с начала
и до конца и восхитит и растрогает вас. - Каков перевод?
Я имею l\IНогие повести соч. лорда Бейрона (Джяур, l\1lа­
зепа, Калмир и Орла, Осада Коринфа и Абидосская невес­
та) . Переведены чудесно прозою господиноы Каченовским;
ежели вы не читали их, то с первою почтою к вам пере­
шлю. К г. Пушкину можете писать через 111еня, только по­
торопитесь. Я наверное увижу его в Кпеве во вреыя кон­
трактов или оттуда перешлю где находится».
281

!О. Н. Тътшюв

2 июня 1 823 г. переводы Каченовского ( Выбор из со­
чинений лорда Бейрона / Пер. с фр. М., 182 1 ) посылают­
ся. Таким образом, все это даты, с которых начинается
знакомство Кюхельбекера с Байроном.
Упреки в «хладнокровии» пленника были ходячшш1 ер. статью « Благонамеренного» ( 1 822. № 36), ер. в особен­
ности статью Вяземского ( Сын отечества. 1 822. № 49),
также письмо Пушкина Вяземскому от 6 февраля 1823 г.;
«характер пленника» был, собственно, центральным бай­
роническим пунктом при обсуждении поэмы. Несомненна
роль в создании поэмы, которую сыграли новые друзья
Пушкина Раевские, в особенности Николай Раевский, ко­
торо1'IУ поэма посвящена. Посланный Глинкой «Кавказ­
ский пленник» вызвал в начале 1 823 г. послание Кюхель­
бекера к Пушкину «Мой образ, друг минувших лет» 1 , где
Кюхельбекер между прочим говорит:
Но се в душе моей унылой
Твой чудный пленник повторил
Всю жизнь мою волшебной силой
И скорбь немую пробуднл.
Увы! Как он, я был пзгнанннк,
Изринут из страны родной
И рано, безотрадный странник
Вкушать был должен хлеб чужой,
Куда преследован врагами,
Куда обманут от друзей,
Я не носил главы своей,
И где веселыми очами
Я зрел светило ясных дней?
Вотще в пучинах тихоструйных
Я в ночь безмолвен и уныл,
С убийцей-гондольером плыл;
Вотще на поединках бурных
Я вызывал слепой свинец:
Он Jшшо горестных сердец,
Разит сердuа одних счастлпвых!
Кавказский конь топтал меня,
И жив в скалах тех молчаливых

1
11о:Jты

282

Русскнii apx11n.
о

187 1 . С. 0 1 7 1 -0 1 73. с�1. также На.'L1аш В. В. Руссю1с

Пу111к111 1с. М., 1899. С. 1 1 - 13.

Пу1шаш

u

Кюхельбекер

Я встал нз-под копыт коня!
Воскрес на новые страданья,
Стал снова верпть в упованье,
И снова дикая любовь
Огнем свирепым сладострастья
Зажгла в увядших жилах кровь,
И чашу мне дала несчастья! ..

Таким образом, Кюхельбекер, с 1822 г. перешедший
под несомненным влиянием Грибоедова в лагерь литера­
турных архаистов, не прочь был отождествить судьбу бай­
ронического пленника со своей и писал еще в 1 822 г. в
стиле и духе элегии.
Это был, по-шщимому, последний «элегичесюrй» рецидив.
13 мая 1 823 г. Пушкин, который все время в письмах
интересуется Кюхельбекером, в письме к Гнедичу писал:
« Кюхельбекер пишет мне четырестопными стихами, что
он был в Германии, в Париже, на Кавказе и что он падал
с лошади. Все это кстати о " Кавказском пленнике"» .
По-видимому, именно это письмо становится извест­
ным Кюхельбекеру, и происходит ссора.
Так только i\Южно истолковать письмо Дельвига Кю­
хельбекеру, датирующееся второй половиной 1822 г. (по­
видимому, до сентября). Дельвиг делает попытку прими­
рения. Нападая на Грибоедова и на новое литературное
направление Кюхельбекера, он пишет: «Ты страшно вино­
ват перед П у ш к п н ы м. Он поминутно о тебе заботится.
Я ему доставил твою "греческую оду", "послание Грибое­
дову и Ермолову", и он желает знать что-нибудь о Тимо­
леоне. Отклнкннсь ему, он усердно будет отвечать». ( «Ти­
молеон» - трагедия Кюхельбекера «Арпшяне», названная
так Дельвпгом
п , может быть, первоначально самим ав­
тором - по имени главного действующего лица.)
«Страшно виноватым» перед Пушкиным Кюхельбекер
не мог быть одниы ыолчанием; по-видиыоыу, он написал
резкое письыо Пушкину или коыу-либо из общих друзей
(ыожет быть, тому же Дельвигу).
4 сентября 1 822 г. в письме к брату Пушкин подверга­
ет жесткой критике новые стихи Кюхельбекера, доставлен­
ные e:-.ry Дельвигоы ( « Пророчество» - «греческая ода» по
-

283

10. Н. Тыияиов

Дельвигу, послание к Ермолову, послание к Грибоедову).
Возыожно, что саыая резкость этого отзыва объясняется
предшествующей « виной» Кюхельбекера, о которо!i пишет
Дельвиг. Л. С. Пушкин, к которому обращено было послед­
нее писыю, особой сдержанностью не отличался, литера­
турные свои i\шения Пушкин, надо дуыать, и адресовал-то
брату главным образоы в расчете на то, что он11 станут
известными кругу его друзей; таким образом ;-.южно пред­
полагать, что и это письмо стало известно Кюхельбекеру.
Литературная ссора оказывается очень серьезной и пе­
реходит в личную.
29 июля 1 823 г. Кюхельбекер приезжает в Москву; в
сентябре туда же приезжает Грибоедов. Присутствие нового
друга, как видно, еще более углубляет ссору со старыыи
друзьями. Н асколько глубока ссора, доказывает письмо в
Москву к Кюхельбекеру сестры IОлии от 14 октября 1823 г.
В писы.rе сестра пишет о двух стихотворениях Кюхельбеке­
ра: « Участь поэтов» и « Прошлые друзья»: « В "У ч а с т и
п о э т а" J\Ше не нравится, что вы рассматриваете безумие
как весы.rа желанное состояние. Я уверена, что вы писали
эту вещь, будучи в меланхолическом настроении. Стихотво­
рение " П р о ш л ы е д р у з ь я" написано в том же настро­
ении; это не означает, что оно недостаточно хорошо, но ыеня
огорчает, что вы все еще так часто думаете о людях, бес­
спорно недостойных этого; разумеется, очень грустно быть
обманутыi\I в своих чувствах, но присутствие друга, в кото­
ром вы уверены, который не может, судя по всему тому, что
вы мне о неы говорили, быть отнесенныы в одну категорию
с теми, должно вас утешить в их "забвении"�> (оригинал по­
французски). Итак, Пушкин и Дельвиг - это п р о ш л ы е
д р у з ь я; единственный друг, в которо;-.1 Кюхельбекер уве­
рен, - Грибоедов.
Стихотворение « Прошлые друзья» не дошло до нас, но
уже и одно заглавие достаточно ясно. Л нтературпая ссора
грозила перейти в разрыв. Между теi\1 ни Пушюш, ни дру­
гие друзья вовсе не хотят разрыва. Нападая на новые ли­
тературные взгляды Кюхельбекера и его учителя Грибое­
дова, они желают сохранить с ним личную дружбу и ли­
тературное общение.
284

Пушк1111 и

К10хельбе1<ер

Пушкин нщет посредничества. В письые к А. А. Шиш­
кову нз Одессы от 1 823 г. он просит lilишкова поl\Iирить
его с Кюхельбекером: «Пишет ли к тебе общий наш при­
ятель Кюхельбекер? О н н а м е н я н а д у л с я, Бог весть
почему. Поl\Iири нас». В 1823 г. еще два тревожных вопро­
са Пушюrна о Кюхельбекере - 20 декабря 1 823 г. он спра­
шивает Вяземского: «Что журнал Анахарсиса- Клоца-Кюх­
ли?»; в начале января 1 824 г. брата Льва, еще короче: « Что
Кюхля? », а 8 февраля он уже отказывает Бестужеву в сти­
хах для « Полярной звезды», ссылаясь на обещание, данное
«Мнеыозине»: «Дapol\I у тебя брать денег не стану; к тому
же я обещал Кюхельбекеру, котороl\rу, верно, l\ЮИ стихи
нужнее, нежели тебе». В июле 1 824 г. Кюхельбекер соби­
рался в Одессу, н Пушкин в письые к Вяземскому раду­
ется этому. (Слухи не оправдались.)
Стало быть, ссора Пушкина и Кюхельбекера датирует­
ся довольно точно: от конца 1 822 до начала 1 824 г.
Разрыва не последовало, личное пр�ширение было пол­
ным, но литературная полемика не прекращается. Отме­
ТИ!\I тут же, что Кюхельбекер резко отозвался о « Кавказ­
скоl\I пленнике» в своей известной статье «0 направлении
нашей поэзии, особенно лирической в последнее десяти­
лепте» ( «Мнеl\Iозина», 1 824, ч. Il). Отзыв о « Кавказском
пленнике» связан с борьбой Кюхельбекера против этого
направления, которую Кюхельбекер ведет, всецело присо­
единяясь к направлению Грибоедова и Катенина; «пере­
ход» совершился под сильны!\� влияниеl\I личного общения
Кюхельбекера с Грибоедовым, начиная с кавказского лета
182 1 г. н в Москве осенью 1 823 г.
« Не те же ли повторения наши: ,1utадости и радости,
уныния и сладострастия, и те безымянные, отжившие для
всего брюзги, которые даже у самого Байрона ( Cl1ild- Ha­
rold) , надеюсь - далеко не стоят не только Ахнлла Гоl\Iе­
рова, ниже Ариостова Роланда, ни Тассова Танкреда, ни
славного Сервантесова Витязя печального образа, -- кото­
рые слабы н недорнсованы в Пленнике и в Элегиях Пуш­
кина, несносны, сl\-rешны под пером его Переписчиков?»
Это вовсе не противоречило преклонению Кюхельбеке­
ра перед самим Байроном - в особенности Байроном как
285

Ю. Н. Тьшююв

героем восстания (ер. стихотворение его «Смерть Байро­
на» 1). Отметиi\I также, что Кюхельбекер до конца продол­
жал относиться враждебно к другоi\Iу стихотворению Пуш­
кина, связанному с этим периодом байронизма и с именеi\I
Александра Раевского, - к «Демону». Уже в 1 834 г., в кре­
пости, получив собрание стихотворений Пушкина и дав
им самую высокую оценку, какую дал какой-либо из со­
вреi\Iеннпков Пушкина, он возражает протпв «Демона»:
«демон, воля ваша, не проистек из души самого поэта, это плод прихоти и подражания» и далее утверждает, что
«Демон» не принадлежит к числу стихотворений, которые
«краеугольный камень его славы» ( ппсЬi\ю к племяннику
Н иколаю Глинке от 1 6 сентября 1 834 г. ). С <:<Демоном»,
отданным Пушкиным в « Мнеi\Iозину», связан еще и дру­
гой эпизод. Он был напечатан Кюхельбекероi\I «с ошибка­
ми», по выражению Пушкина. Зная редакторскую прак­
тику Кюхельбекера и приняв во внимание характер этих
«ошибок» (замена слов, изменение предложений), мы ви­
дим здесь не «ошибки», а редакционные поправки Кю­
хельбекера. Пушкин, конечно, отлично знал это и сердил­
ся. Этим и объясняется фраза его в письме к Жуковскому
(конец мая - начало июня 1 825 г.): « После твоей Сi\Iерти
все это ( стихи Жуковского.
Ю. Т) напечатают с ошиб­
ками и с приобщением стихов Кюхельбекера».
И тоги своего отношения к «байронизi\!у» и элегшr
20-х годов, связанной с ним в представлении Кюхельбеке­
ра, он подвел в одном из своих писе!\1 из крепости от
1 5 ноября 1 832 г., обращенном, по-вrrднi\юму, к тому же
Николаю Глинке: « ... ты состарился? Не верю. А то я дол­
жен был тебе отвечать почти то же, что Ижорский Жеман-

1 М11смоз1111<1. 1824. Ч. I II . С. 189-1 99, 11 от11. шл.
М., 1824, где
Бaiipo11
«Тнртсii, COIOЗllIJI( 11 llOICpoв
Сво6олоИ лы111ущ11х 1 юл1сов»,
перс;\ которым Пу111ю111 -«Сла;юстны ii 11свс11
Во прах 1 ювсрп1ул cвoii uc11c11».
Таким 06разщ1, 1 юж·м и ка с Пу111ю111ы�1 вхо;11п 11с1 юсрсдствс111ю и u
ст11х11 Кюхl'льбсксра.
-

·-

286

Пушкии

u

Кюхе:�ьбекер

скому. Выслушай l\Iеня, мой милый друг. Я убежден, что
юноша, который в двадцать лет д е й с т в п т е л ь н о соста­
рился, уже никуда не годится, что в тридцать он может
сделаться злодеем, а в сорок непременно должен быть, и
непременно будет, н е г о д я е м. Вот тебе в двух словах
причина, по которой я в 1 824 году начал первый воору­
жаться против этой страсти наших молодых людей, поэтов
и не поэтов, прикидываться Чайльд-Гарольдами. К счас­
тью, все почти Чайльд-Гарольдами только на словах и в
воображении, а не действительно. Если тебе нечего будет
делать, прочти-ка то, что я писал в 1 7, 18, 1 9 , 20-х годах.
Смело !\югу сказать, что из стихотворцев, сверстников
моих, никто более меня не бредил на байроновский лад.
(Сверх того, я тогда еще не читал Байрона: стало быть, не
подражал ему, а если угодно - наитием собственного Ге­
ния, Беса или Лешаго попал на ту же тему, тему, которую
у нас потом в стихах и в прозе, в журналах и алы.Iанахах,
в книгах и книжечках, в большом свете и в уездных зако­
улках пели и распевали со всеми возможными вариация­
ми.) Грибоедов и в этом отношении принес мне величай­
шую пользу; он заставил меня почувствовать, как все это
смешно, как недостойно истинного мужа. Теперь я знаю
людей, знаю их со всеми их слабостями и пороками, но
Bl\recтe с тем что у них хорошего. Я много претерпел, часто
обl\!анывался: но не перестал любить род человеческий, не
перестал желать добра тем, которые подчас раздирали мне
душу. Если б я был в других обстоятельствах и с другим
здоровием, то, верно бы, ты в моих письмах н икогда не
находил уныния, какое иногда бывает в них: но припиши
это единственно болезни физической и скуке сеыилетнегu
заточения. Извини, что я распространился о том, что ка­
сается до меня одного» 1 •
Н е следует, однако, всецело относить к периоду выступ­
ления Кюхельбекера в « Мнеl\!озине» в 1824 г. этот протест
против «русского байронизма» и элегии 20-х годов, как
нельзя недооценить и общих идеологнческих корней вы­
ступления. Точно так же нельзя приписать эти выступления
1

ПpttвC/lC11 11ыii отрыво1< 111 1сы1а сохранился в 1юв 1 1и.

287

!О. Н. Тыиююв

едпнственно влиянию Грнбоедова. Об этом мы имееl\1 вы­
сказывания Кюхельбекера, относящиеся уже ко вреl\lени за­
граничного путешествия 1820 г.
Так, в своих « Европейских ппсы�ах» он пишет по пово­
ду l\юнуыентальной «исторической» элег11и: « Как тщетны и
безрассудны жалобы тех, которые грустят и горюют об от­
цветших украшениях веков ыинувших! Они забывают, что
богатства прошлых столетий не потеряны: сип сокровища
живут для нас в воспоминании и сиы именно лучшею жиз­
нию, в таинственном тумане прошедшего: над нпмн плачет
Элегия и они драгоценны, трогательны, святы для нашего
сердца; в существенности они, может быть, оставили бы нас
холодныl\ш. У совершенствование - цель человечества: пути
к нему разнообразны до бесконечностп - (и хва..тrа за то
Провидению! ). Но человечество подвигается вперед» 1•
Признавая на таких основаниях историческую l\юну­
ме.нтальную элегию, Кюхельбекер, естественно, должен был
бороться против «мелкой», «личной» элегии 20-х годов;
« Кавказский пленник» связал для него вопрос об этой эле­
гии с вопросом о подражании Байрону. Кюхельбекера этого
периода - высокого, лирического поэта - не заинтересо­
вали э п 11 ч е с к и е моменты, «описания» « Кавказского
пленннка», этой «колониальной» поэмы, - описания, кото­
рые были вторьш центром читательского внимания2•

9
Еще в лицее Кюхельбекер - осl\lеиваеl\lыЙ по­
эт лицейского круга; при ЭTOl\I он проявляет самостоятель­
ность литературных взглядов - таковы опальные имена
Шаплена и Шихматова, авторов осмеянных эпопей, в его
лицейской тетради. Из двух литературных антагон11стов Жана- Батиста Руссо п Вольтера - тогда как Вольтер и

1

Hcrюшii зр1 1тсль. 1 820. Анrсль. С. 4 1. Из Ршrа. П11сы10 9.

2 Ср .. 11а11рю1ср,

С. 398-399.
288

отзыо:

Благонаыерс11 11ыii.

Ч. XIX.

СПб" 1822. № 36.

Пушкш1

и

Кюхельбеf.:ер

свош\I литературньш методом - «ocтpoyl\Шel\I» ( «седой ша­
лун») и даже самой поз1щией поэта ( «Фернейский злой
крикун» ) становится в лицее руководящим именем для
Пушкина, «изп-rанник», автор «псалl\ЮВ» Жан- Батист Рус­
со оказывает влиянне на Кюхельбекера; и скоро идейным
руководителем его становится Жан-Жак Руссо. Еще в лн­
цее Кюхельбекер изучает восточные литературы.
Таюш образом влияние Грибоедова было вполне под­
готовлено. Грнбоедов заставляет пересмотреть Кюхельбе­
кера вопрос о достоинстве драматической поэтики Шил­
лера и заняться изучением Шекспира, причем Шекспир в особенности в исторических хрониках - так и остается
до конца именем, которое Кюхельбекер не перестает про­
тивопоставлять Шиллеру в борьбе против влияния драма­
тургии Шиллера. Грибоедов же приносит с собою не толь­
ко новую тему, но и новую п о з и ц и ю п о э т а - « поэта­
пророка» ; таково его стихотворение «Давид», посланное
им в 1 824 г. для помещения в альманахе Кюхельбекера
«Мнемозина» и напечатанное там в I части первым сти­
хотворением (с. 24-25). По завету Грибоедова Кюхельбе­
кер пишет на этот же сюжет в первые годы крепостного
заключения монументальную библейскую поэму ( 1 8261 829). От Грибоедова исходит требование «народности»
литературы, всецело принятое Кюхельбекером.
Этот «переход» был воспринят друзьями и соратника­
ми Кюхельбекера как подлинная литературная измена. Та­
ково увещание в письме Дельвига, в исходе 1 822 г., таково
же и большое письмо В. Туманского от 1 1 декабря 1 823 г.,
представляющее собою подлинный литературный мани­
фест «прошлых друзей» Кюхельбекера.
Друзья упростили факт. Обращение к Библии, к биб­
лейским сюжетам под влиянием Грибоедова было связано
с переменой взгляда на позицию и задачи поэта и на ли­
тературные жанры (поэт-пророк; изгнание элегии; попыт­
ка восстановить гражданскую оду) .
В качестве реальных опасностей, которые грозили поэ­
тической практике нового направления, под обстрел друзей
был взят осмеянный карамзинистами шпшковец Шихма­
тов, запоздалый автор эпопеи о Петре (наиболее уязвимый
1 0 Зак. № 452

289

!О. Н. Тыштов

пункт новой литературной теоршr Кюхельбекера), и Биб­
лия как опасность релипюзного направления поэзии, опас­
ность «превращения муз в церковных певчих».
Таков смысл писем Дельвига и Туманского. Между
обоими письмами к Кюхельбекеру - Дельвига и Туман­
ского - разительное сходство не только во взглядах, но и
в самоы стиле писем. Дельвиг пишет: «Ах, Кюхельбекер!
сколько перемен с тобою в два-три года! .. ... Так и быть!
Г р и б о е д о в с о б л а з н и л т е б я, н а е г о д у ш е г р е х!
Н а п и ш и е м у и Ш и х м а т о в у проклятие, но прежни­
ми стихами, а не новыми. Плюнь и дунь и вытребуй от
Плетнева старую тетрадь своих стихов, читай ее внима­
тельнее и, по лучшш\! местам, учись слогу и обработке ... »
Туманский в письме своем пишет: « К а к о й з л о й
д у х, в в и д е Г р и б о е д о в а, у д а л я е т т е б я в о д н о
в р е l\I Я и о т н а с л а ж д е н и й и с т и н н о й п о э з и и и
о т п е р в о н а ч а л ь н ы х д р у з е й т в о и х. . .. Умоляю те­
бя, мой благородный друг, отстать от литературных мне­
ний, которые погубят твой талант и разрушат наши надеж­
ды на твои произведения. Читай Байрона, Гете, Мура и
Шиллера, читай кого хочешь, только не Шихматова».
Письмо Дельвига написано в исходе 1 822 г. из Петер­
бурга, письмо Туманского - в декабре 1 823 г. из Одессы,
где был в то время Пушкин. Между Дельвигом и Пушки­
ным в 1 822 - 1 823 гг. шла оживленная переписка, до нас
не дошедшая. Совпадение не только литературной пози­
ции, но и стиля писем поэтому характерно. Характерно
оно потому, что не обнаруженным до сих пор соавтором
письма Туманского к Кюхельбекеру был Пушкин.

10
Письмо Туманского в числе некоторых других
документов, переданных в 1 875 г. редактору « Русской ста­
рины» М. И. Семевскому дочерью Кюхельбекера IO. В. Ко­
совой, было напечатано в « Русской старине» ( 1 875, июль,
с. 375).
290

Путющ

11

Кюхел ьбекер

За исключением чисто текстологических небрежностей,
да еще внедрения перевода иностранных слов в саl\!ыЙ текст,
шrсьl\ю напечатано в общеl\! правильно: без урезок и иска­
жений. Оно неоднократно перепечатывалось ( например, в
сочинениях В. И. Туманского, под редакцией С. Н . Браилов­
ского, 1 912, с. 252-253).
И, однако, при первом напечатании письма редактор не
за!\rетил, что авторское примечание к первой фразе письма,
помещенное внизу страницы, написано рукой Пушкина и
подписано латинским Р. а при позднейших перепечатках
никто не догадался, что только Пушкину оно и могло при­
надлежать. Письмо сохранилось среди бумаг Кюхельбеке­
ра. Даем текст по рукописи:
--

« 1 1 декабря 1823 Одесса.
Спасибо тебе, друг ,ной Вилыель..11, за па.-11ять твою обо
jime: я всегда бьLll уверен, что ты J>te1-1я любишь 1-1е о т д е­
л а т ь 1-1 е ч е г о 1, а от сердца. Два поклона твои в писы1е к
Пушкину пpиmL•itaю я с благодарностыо и с _,ныслию, что на,11
снова ,1юж1-10 возобновить переписку, прекращенную неожидан ­
ной твоей из.меною черкесу-Ерлюлову и долг�ш уединениелt
тво1ш в С..ноленской губернии. Сшю воображение не всегда
успеет следовать за странностя.ни твоей жизни, и я, доэ1СИ ­
даясь твоего известия, чтобы понять ссору твою с русскилt
Саладшюл1, как тебе случалось 11азывать Алексея Петровича.
Мне очень горестно видеть, что до сих пор какой-то 11еизбеж­
ный Fаtит управляет твоu3/U днями и твои.-ш1 таланта,ни и
совращает те и другие с прялюго пути. Который тебе год,
любезный Кюхельбекер ? Мне очень стыдно признаться тебе,
что, будучи гораздо люложе, я обогнал тебя в благоразулmи.
Страшусь раздражить салюлюбие приятеля, но, право, и вкус
твой несколько о ч е ч е н и л с я! Охота же тебе читать ШtLУ­
_,натова и Библию. Первый -- карикатура !Онга; вторая - не­
слютря на бесчисленные кр а с о т ы, -�южет превратить л1уз
в церковных певчих. Какой злой дух, в виде Гр и б о е д о в а,
удаляет тебя в одно врелtя и от наслаждений истинной 110э­
зии и от первоначальных друзей твоих! Наша литература по1

Citatioп clc mоп 110нvcat1 рос111с. Suнm cнiqt1c.

Р.

291

!О. Н. Тыияпов
.

хожа на эютаж, которыи оы везли рыоа, птица и 1/етвероногий зверек. Тот улетает в ро_,1tантизл1, другой плавает в
классической лохани, а третий тащится в библейское обще­
ство! Горькую чашу ,11ы пье,н! Теперь бы врел1я было соеди­
ниться уза,ии таланта и одинаких правил, дабы успеть еще
спасти народную нашу словесность. Но для того надобио
столько же улtа, сколько трудолюбия, а у нас господа поэты,
исключая двух-трех, подоб110 .�ютьшька,11, страшатся поси­
деть долго и на цветке, чтоб не утерять частицу блеска
своего. Улюляю тебя, люй благородный друг, отстать от ли­
тературных .мнений.. которые погубят твой талант и разру­
шат иаши иадежды на твои произведения. Читай Байрона,
Гете, Мура и ШWutepa читай, кого хочешь, только не Ших­
лtатова!
Я должен бы сказать теперь н е с к о л ь к о с л о в о себе,
110 для этого нужно д л и н н о е писыю, а я боюсь утщшть
тебя описаниел1 пере.,wены в ,1юе,м положении и в люuх NЫСЛЯ,"С.
Мне здесь хорошо: у лtеня доволыю знако.�1ы�: и лtало врелtени
для скуки и бездействия. Часто вспо.штаю прошедшее; осве­
щенное солнце,11 JfЮлодости, оно ш1еет для л1еня одни прият­
ности. Жеро.�t и Фанни, ты и ,itaдCL�t С11ит, Ли.11пера11и и Аг­
неса, как лица заншштельного ро.нана, о:живляют люи уеди­
ненные Jftечты. Быть люжет, и ,нуза посещает иногда старого
своего друга - но я стараюсь уже со.�ранять в тайне эти
свидания. Прощай, лшлый друг, пиши ко _,1те, особливо о твоих.
похождениях: в Грузии, и верь дружбе твоего неиз_,11еююго
Тулtанского.
/'

/'

Поююнись за л1еня хорошенько нашешу у.шю.11у В я з е ,11 с к о ,11 у и уче11ол1у Р а и ч у! Да пожалуйста, не приправляй
писе_,11 своих фраш�узски,;ш фразами».

П исьмо написано на четырех страницах тонкой поч­
товой бумаги. Чернила письма за псключениеы примеча­
ния выцвели настолько, что местами с трудом поддаются
чтению. Примечание, рукой Пушкина, нашrсано rустьпшr
чернилами. Следовательно, оно написано либо в другое
время, либо в другом месте. Вместе с тем письмо представ­
ляет собою образец чистовика, с полным отсутствием за­
черкнутых мест, поправок и т. д. Письмо - столь сложное
292

Пушкzш

и

Кюхел ьбекер

и важное по затронутым вопросам, столь литературное по
стилю - не l\ЮГло быть написано сразу без единой помар­
ки и, по-видиl\юму, на деле является чистовико:-.r, которо­
му предшествовал черновик. Об этом свидетельствует и
вторая страница письма. Строки 3, 7, 1 1 - 1 5 сверху на ней
написаны по счищенному (соскобленному ножом?) тексту.
Подчистка такого рода в приятельской переписке застав­
ляет дуыать о том, что письмо составлялось сугубо тща­
тельно и осторожно. Вместе с тем письмо по тону резко.
Таким образом, приходится считать эту самую резкость
обдуманной.
Знаменательная фраза: <:< Горькую чашу мы пьем! Т е­
п е р ь б ы в р е м я б ы л о с о е д и н и т ь с я у з а м и т а­
л а н т а и о д и н а к и х п р а в и л, дабы успеть еще спасти
народную нашу словесность» .
Туманский известен как поэт-элегик, как приятель
Пушкина в одесский период его жизни; менее известны
отношения его с целым рядом декабристов: Бестужевым,
Пестелем, Рылеевым 1 • Кюхельбекер встретился с Туман­
ским во время своего заграничного путешествия - в Па­
риже, и они вместе вернулись в Россию. В рукописном
листке Кюхельбекера с краткой записью парижских встреч
и событий особо отмечен Туманский 19/7 апреля 1 82 1 г.
( Кюхельбекер приехал в Париж 27/ 1 5 марта). Пребыва­
ние Кюхельбекера в Париже в бурный год революцион­
ных актов, насыщенный политической и литературной
жизнью, заслуживает особого рассмотрения. Путешествие
не только оказало глубокое влияние на него, но и созда­
ло Кюхельбекеру совершенно особую роль - посредника
между литературными и общественными идеями « Вольно­
го общества любителей российской словесности» и ради­
кальными литературными парижскими деятелями, груп­
пирующимися вокруг Бенжамена Констана. (О характе­
ре «Вольного общества» см. предисловие IO. Г. Оксмана к
1 Стс1 1с111, его rюю1т11чсскоii б:н1:юстн с Рылссnьпr сr(азывастся, на­
нр11ыср, в 1 1 1 1с1,�1с к Рылееву, 01 1убюrковашюы П. Г. Гсорп 1сnсюш (Дскаб­
р 1 1сты. Л.: Прнбоii, 1 926) 11 rrc ПОJU!ающсмся окончатслыюИ расшнфровкс
вслсдстuис услооrюго языка.

293

10. Н. Тыиююв

« Стихотворениям Р ылеева» под его ред., « Библиотека
поэта», 1 934 г.)
Насколько общею жизнью жил Кюхельбекер с Туман­
скпм в Париже - видно нз одного незначительного факта:
на них обоих произвела большое впечатление в Лувре кар­
тина Жироде, вызвавшая стихотворение Туманского и че­
рез много лет, уже в Сибири, припомнившаяся Кюхельбе­
керу, который также посвятил ей стихотворение.
Такш.-r образом, призыв Туманского прекратить литера­
турные разногласия и соединиться не только узами талан­
та, но и узами о д и н а к и х п р а в и л в его устах имел
совершенно определенное политическое значение, одина­
ково понятное как для него, так и для Кюхельбекера.
Из отдельных l\Iecт письма интересно упоминание, что
переписка между Туманским и Кюхельбекером была в ы­
н у ж д е н н о прекращена «неожиданною изменою Кюхель­
бекера черкесу- Ермолову» и «долгим уединением в Смолен­
ской губернии» и о «ссоре с русским Саладином» ( Кюхель­
бекер был удален с Кавказа Ермоловым); обстоятельства
удаления Кюхельбекера с Кавказа, причины его дуэли с
Н. Н. Похвисневым и ссоры с Ермоловым до сих пор далеко
еще не выяснены. Характерно прозвище Саладин, данное
Кюхельбекером Ермолову. Саладин ( 1 137- 1 1 93), бывший
визирем в Египте последнего халифа из династии Фатими­
дов, объявил Египет независимым, отложился и сделал­
ся неограниченным египетским властителем; завоевав Си­
рию и Дамаск, принял титул султана; завоевал Иерусалим.
Нетрудно понять, почему Кюхельбекер назвал Ермолова,
правившего Кавказом, именем о т л о ж и в ш е г о с я от ха­
лифата египетского властителя. Следует заметить, что в
листке с записью парижских впечатлений - одновременно
с записью о Туманском - встречается запись о встречах с
Лангле. Лангле ( Langles, Louis-Mathieu)
видный париж­
ский ориенталист, занимавшийся между прочим в это время
и эпохой Саладина.
И нтересен самый факт прекращения переписки во вре­
мя «уединения в Смоленской губернии», которое, несо­
мненно, было вынужденным, аналогичным ссылке Пушки­
на на юг.
-

294

Пушкии и Кюхельбекер

Имена Жерома, Фанни, Лимперани остаются невыяс­
ненными и, по-видимому, связаны с персонажами общего
путешествия по Западной Европе. Имя m-me Смит мог­
ло бы принадлежать и более раннему периоду знакомства
Туманского с Кюхельбекером - лицейскому: так звали
молодую вдову, родственницу Энгельгардта, жившую у
него и принимавшую деятельное участие в лицейском «са­
лоне» Энгельгардта. ( Ср. стихотворение Пушкина «К мо­
лодой вдове», 1 8 16.) Упоминаемый в письме Вяземский в
этот период ( 1 823- 1 824) деятельно заботился о судьбе
Кюхельбекера. О нем Кюхельбекер пишет в письме к ма­
тери из Москвы от 5 августа 1 823 г.: «Le pгince Viasemsky
poete semЫe те voнloiг dн Ьien» 1. См. также переписку
Вяземского с женой летом 1824 г. ( Остафьевский архив.
Т. V). С. Е. Раич, поэт, учитель Тютчева и один из руково�
дителеи группы молодых московских поэтов-люоомудров,
член Союза благоденствия, был в 1 823 г. в Одессе. Есть
упоминание о нем в письме Пушкина к брату из Одессы
от 25 августа 1 823 г., непосредственно вслед за упомина­
нием о Ту1\Iанском.
Участие Пушкина в написании ПИСЫ\Jа выразилось,
очевидно, не только в примечании. Полная тождествен­
ность литературных мнений, мнение о Ш ихl\Iатове, даже
характерное для пушкинского круга по словопроизводству
словцо «очеченился», наконец совпадение письыа с пись­
мом Дельвига, - все это доказывает, что письмо Туманско­
го есть на деле п и с ь ы о Т у l\I а н с к о г о и П у ш к и н а.
Более же всего это доказывает пушкинская приписка.
Вспомним, что письмо написано 1 1 декабря 1 823 г., в
самом исходе длительной ссоры друзей ( письмо Пушкина
брату с резкой критикой стихов Кюхельбекера датировано
4 сентября 1 822 г., а к исходу 1 822 г. относится письмо
Дельвига - попытка примирения). В этих условиях при­
писка эта, конечно, была п р е д л о ж е н и е l\I мира. Пред­
ложение это, как l\IЫ видели, было принято, и в начале
1 824 г. отношения, и дружеские и литературные, возобно­
вились. Таков смысл приписки. Повторим цитацию:
v

1 «Пшт к11ш1, Вя:;емс1шii, кажется,

желает �шс лоора»

(фр.).

-

Пр1ш. ред.

295

10. Н. Тыютов

« Спасибо тебе, друг мой Вильгелы.1, за память твою обо
мне: я всегда был уверен, что ты меня любишь не о т д е­
л а т ь н е ч е г о, а от сердца ... »
К фразе «от делать нечего» Пушкин делает приписку:
« C itation de шоn nouveaн роеше. Suuш cuique» ( « Цитата
из моей новой поэмы. Каждому - свое» ).
« От делать нечего» - это последний стих X I I I строфы
главы второй « Евгения Онегина»:
Так людп (первый каюсь я )
О т д е л а т ь н е ч е г о друзья.

Вторая глава « Евгения Онегина» окончена 8 декаб­
ря, ночью; под строфой XVI в рукописи имеется помета:
1 ноября; таким образом, письмо написано всего три дня
после окончания главы и под непосредственныl\! впечатле­
нием ее чтения.
Туманский в первой же строчке письма пишет явный укор
Пушкину, так сказать, «Отl\!ежевывается» от него, читает кос­
венную нотацию ему за циническое «байроническое» отно­
шение к дружбе. Пушкин смиренно признается в адресе
упрека и латинской поговоркой как бы указывает Кюхельбе­
керу на то, что и с ним друзья довольно жестко полемизиру­
ют: «каждому свое», то есть «BCel\I cecтpal\I по cepьral\r».
Эта ситуация объясняет, быть может, и резкость тона
письма по отношению к Кюхельбекеру. Туманский желает
показать, что между друзьями тонкости неуместны, долж­
на быть полная откровенность, серьезность и резкость то­
на. Это как бы должно оправдать и резкие литературные
выпады Пушкина в письмах, вызвавших ранее ссору.

11
Между тем цитата из второй главы « Евгения
Онегина», приведенная Туманскиl\!, не случайно затраги­
вает тему, одновременно и центральную для «рш.1ана в
стихах», и жизненно занимавшую Пушкина во время пи­
сания, - тему дружбы.
296

Пушют

и

Кюхел ьбекер

В 1 848 г. ( 1 6 февраля) Плетнев писал Я. Гроту 1 : « В
понедельник м ы все трое были у Балабиных. Я прочел
таы 2-ю главу Онегина. Это подало мне повод рассказать,
как мастерски в Ленском обрисовал Пушкин лицейского
приятеля своего Кюхельбекера. Когда я рассказал о по­
следнем несколько характеристических анекдотов, Варва­
ра Осиповна сожалела, что я не составляю зашrсок ыоей
жизни». Плетнев был общиы приятелеы Пушкина п Кю­
хельбекера - и к его категорическому показанию, сделан­
ному без всяких оговорок, следует отнестись внимательно.
Я уже имел случай указать на то, что в черновой пер­
воначальной обрисовке Ленского есть черты Кюхельбеке­
ра, что в «стихи Ленского» перед дуэлью вошла пародия
на некоторые строки из послания Кюхельбекера по по­
воду « Кавказского пленника». На основе новых i\Iатериа­
лов утверждение Плетнева представляется гораздо шире и
глубже.
В Ленском, « Поэте» по пушкинскому плану-оглавле­
нию « Онегина», была воплощена трактовка поэта, которую
проповедовал Кюхельбекер, - в ы с о к о г о поэта; выясне­
но отношение к ней; сюда вошли некоторые реальные чер­
ты Кюхельбекера и, наконец, - реальные отношения Пуш­
кина и Кюхельбекера, особенно ясно и остро во время пи­
сания 2-й главы поставившие вопрос о дружбе, помогли
развитию сюжета «свободного романа», еще неясного для
самого Пушкина.
Портретность черновых набросков VI строфы второй
главы очевидна:
Пнто11!ец Канта и поэт.
Крикун, �1ятежн11к п поэт.
Крикун, мечтатель и поэт.
Он из Германии свободной
Прпвез презренье суеты
Славолюбивые мечты,
Дух пылкий, прямо благородный
2. Дух пылкий п немного странный
3. У ч е н о с т ь, в п д н е м н о r о с т р а н н ы й

1.
2.
3.
1.

1

Псрс11 1 1с1ш

Я. К. Грота с П. А. Плетневым.

Т. Пl. СПб.,

1 896. С. 384.

297

Ю. Н. Тьтююв

«Свободною» могла назваться именно Германия 1 820 г. года убийства Коцебу и казни Занда, - года поездки Кюхель­
бекера. Мы знаем, как жадно интересовался Пушкин Кюхель­
бекером, вернувшимся в 1 82 1 г. из путешествия.
Портретность затушевана затем в отношении наруж­
ности; Ленский
·-·

Красавец в полноl\1 цвете лет.

Но и в окончательной редакции первой строфы сохранилось достаточно реальных черт:
Он из Германпи ту111анпой
Привез учености плоды:
В о л ь н о л ю б и в ы е 111 е ч т ы,
Д у х п ы л к и й п д о в о л ь н о с т р а н н ы й,
В с е г д а в о с т о р ж е н н у ю р е ч ь ...

«Довольно странный и пылкий дух» Ленского l\ютиви­
рует в романе внезапную дуэль, к которой вернемся ниже.
В строфе V I I I дается краткий перечень тем высокой
поэзии, занимавших Ленского и Кюхельбекера до 1 823 г.,
«пересказ» высокой элегии:
Он верил, что душа родная
Соединиться с юш должна;
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она.

Здесь и лицейское чтение Шиллера (таково зааi\1ени­
тое стихотворение Ш иллера « Das Geheiпшiss dег Reшiнis­
ceнz. An Lauгa» 1 ) и отчасти собственное поэтическое твор­
чество Кюхельбекера. Перечисление конкретных стихо­
творений Ленского в строфе Х - это как бы оглавление
рукописного сборника стихотворений Кюхельбекера, кото­
рые были известны Пушкину (позднее сборник хранился
у Пушкина) .
... К а к с о н l\! Л а д е н ц а, к а к л у н а
... О н п е л р а з л у к у п п е ч а л ь
... О н п е л те д а л ь н п е с т р а н ы.
1

«Taii11a вос1юы1111а11иii. Лауре». !Пшщер Ф. Со<11111с1111я. Т. !. М.,

1 955. С. 1 26 - 128. - Прzш. ред.

298

Пуишип и Кюхельбекер

Ср. стихотворение Кюхельбекера «Возраст счастья»
( «Краток, но мирен и тих младенческий сладостный возраст»,
напечатано в «Соревнователе просвещения и благотворения»,
1 820, № 3); «Разлука» ( «Длань своенравной судьбы простерта
над всею вселенной»); «дальние страны» воспеты в стихотво­
рениях: «К друзьям на Рейне», «Ницца», « Массилия».
Даже стих:
Он пел поблеклый ж и з н и ц в е т,

встречающееся у Кюхельбекера в ранних элегиях выра­
жение:
Цвет моей жизни не вянь".
".Отцвели мои цветы". и т. д.

Дальнейшая тема Ленского - «друзья»:
".Он верпл, что друзья готовы

За честь его принять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника".

Тема дружбы поэтов - основная, как мы видели, в
творчестве Кюхельбекера. Тема «враги и клеветники» ясно определилась в его творчестве в 1 820 г. Таково сти­
хотворение «Поэты» - послание Пушкину, Дельвигу и
Баратынскому ( Соревнователь просвещения и благотворе­
ния. 1 820. № 4), таковы же стихотворения, непосредствен­
но примыкающие к нему: «Жребий поэта» , « Проклятие».
Ср. «Поэты»:
О, Дельвиг, Дельвиг! что награда
И дел высоких и стихов?
Таланту что и где отрада
Средп злодеев и глупцов?
Стадами смертных зависть правит;
Посредственность при ней стопт
И тяжкою пятою давит
Младых избранников Харит.

Таков конец стихотворения:
О, Дельвпг! Дельвиг! что гоненья?
Бессмертие равно удел
299

!О. Н.

Ты11ююв

И сыелых, вдохновенных дел
И сладостного песнопенья!
Так! не уырет н наш союз,
Свободный, радостный н гордый,
И в счастьи и в несчастье твердый,
Союз любпмцев вечных муз!
... И ты, - наш юный корифей. Певеu любви, певец Руслана!
Что для тебя шипенье змей,
Что крик и Филина и Врана? -

Самое выражение: «с о с у д клеветника»
высокий
«библеизм», свойственный лексике Кюхельбекера; ер. на­
пример:
О! страшно быть сосудом бренным,
Пророком радостных богов !

Жребий поэта

Выражение «П р и н я т ь о к о в ы» вводит еще одну ха­
рактерную, и при этом резко индивидуальную, черту ли­
рики Кюхельбекера; с 1 820 г. тема обреченности, воспева­
ние «ссылки и изгнания» входит в его лирику.
Таково послание « К друзья!\I на Рейне», времени его
путешествия ( 1 820):
Да паду же за свободу,
За любовь души моей,
Жертва славному народу,
Гордость плачущих друзей.

Ср. «П р о р о ч е с т в о» («Глагол Господень был ко
мне» - 1 822 г.; стихотворение, посланное Дельвигом Пуш­
кину в Кишинев):
А я и в ссылке и в темнице
Глагол Господень возвещу!

Конец строфы V I I I главы II « Евгения Онегина» в пер­
воначальном наброске - более определенно111 - подчерки­
вал гражданское направление высокой поэзии:
Что жизнь пх
лучший неба дар
И мыслей неподкупный жар,
И Генпй власти над умаыи,
-

300

-

Пуииат и

Кюхел ьбекер

Добру людей посвящены
И славе доблестью равны.

В окончательном виде это место выдержано в абстракт­
ных тонах:
Что есть пзбранные судьбами
Люде�"! священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.

Этот сугубо неясный период становится понятньп1r, ес­
ли сопоставить с ним миф о происхождении поэтов - в
стихотворении Кюхельбекера « Поэты�. Человек был счас­
тлив и бессмертен, но его погубил «мгновенный призрак
наслажденья�:
И человек его узрел
И в призрак суетный влюбился;
Бессмертный вдруг отяжелел,
Забыл свой сладостный удел
И смертным на землю спустился;
И ныне рвется он, бежит
И наслажденья вечно жаждет,
И в наслажденьи вечно страждет
И в пресыщении грустит!

Смягченный его скорбью Кронион создает из духов
поэтов и посылает их на землю:
Да внемлет в страхе все творенье:
Реку - судеб определенье,
Непременяемый закон!
В страстях и радостях минутных
Для неба умер человек,
И будет дух его вовек
Раб персти, раб желаний мутных
И только есть ему одно
От жадной гибели спасенье,
И вам во власть оно дано:
Так захотело провиденье!
К о г д а и з б р а н н и к и и з в а с,
С б е с с м е р т н ы м с ч а с т ь е м р а з л у ч а с ь,

301

Ю. Н. Тъ111я11ов

Оставят жребий свой высокий,
Слетят на смертных шар далекий
И, в тело смертных облачась,
Напомнят братьям об о т ч 11 з н е,
И111 путь укажут к новой жизни:
Т о г д а, с п р е к р а с н ы 111 п р и 111 и р е н,
Р о д с м е р т н ы х б у д е т и с к у п л е н.

Это до конца объясняет приведенные выше «темные»
стихи Пушкина:
... и з б р а н н ы е судьба111и
Людей священные друзья
... их б е с с м е р т н а я се111ья
Н е о т р а з и м ы м и л у ч а 111 и
К о г д а-н и б у д ь н а с о з а р и т
И м и р б л а ж е н с т в о м одарит.

Следует заметить, что в издании 1826 г. Пушкин о п у с­
т и л в строфе именно последние пять стихов, в которых
наиболее ясно сказывался намек на стихи Кюхельбеке­
ра. Становится понятным и противопоставление Ленско­
му (в черновых набросках) « певцов слепого наслажде­
нья», рожденных для «славы женской» и «ветреной мла­
дости».
«Поэты» Кюхельбекера
... веселий не бегут,
Но, верны чистым вдохновенья111,
Ничтожным, быстрым наслажденьям
Они возвышенность дают.
Цари святого песнопенья!
В объятьях даже заблужденья
Не забывали строгих дев.

Сравнить с Ленским (строфа IX):
...111уз возвышенных искусства
Счастливеu, он не постыд11л:
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства ...

В свете отношений к Кюхельбекеру неожиданный
смысл приобретает строфа XVI, посвященная спорам Оне­
гина и Ленского:
302

Пушкии и Кюхел ьбекер

Меж ныи все рождало споры
И к размышлению влекло:
П л е м е н ы и п у в ш 11 х д о г о в о р ы,
П л о д ы н а у к, д о б р о и з л о,
И п р е д р а с с у д к п в е к о в ы е,
И г р о б а т а й н ы р о к о в ы е,
Судьба 11 жизнь, в свою чреду
Все подвергалось их суду.

Эти стихи воспринимались как пересчет безразличных,
любых по содержанию тем; отдельные выражения не под­
вергались анализу, и сыысл предметов, рождавших спор
между Онегиным и Ленским, поглощался всегда подчер­
кивавшимся в чтении интонационным ходом строфы, обо­
значавшим в сущности: «И то и се» .
Между тем все это - конкретные темы «споров» и
«размышлений» Кюхельбекера и Пушкина в лицее.
« П л е м е н м и н у в ш и х д о г о в о р ы» - это чтение
Руссо, его « Общественный договор», «Contгat social»; сущ­
ность этого произведения, оказавшего такое влияние на
французскую революцию, - в утверждении возникнове­
ния общественного союза путеы с в о б о д н о г о с о г л а­
ш е н и я, находящего свое выражение в д о г о в о р е (pacte
social); верховная власть принадлежит народу; она выра­
жается в законодательной власти; исполнительная власть
лишь применяет закон. Нарушение этого принципа ведет
к тирании и нарушает общественный договор. Кюхельбе­
кер в лицее является, как мы видели, ученико!\I Руссо и
Вейсса. Нет нужды думать, что он читал именно трактат
Руссо « Du contгat social он Pгincipes du dгoit politique»
( 1 762) 1 ; возможно, что чтение в лицее ограничилось од­
ним «Эыилем», который был его настольной книгой и по­
следняя, пятая, часть которого во втором разделе - « Des
voyages» - посвящена изложению « Общественного дого­
вора».
«П л о д ы н а у К» - это знаменитое рассуждение Рус­
со на тему Дижонской академии: способствовало ли раз1 «Общсствс1111ыii договор 11л11 о пр111щ1111ах государстпсшюго ( 11yб­
!lll'J 1Югo) 11pana».

303

!О. Н.

Тыштов

витие наук и пскусств улучшению нравов: «Si !е гetaЬ!is­
seшeat des sciences et des aгts а сонtгiЬне а ершег les
шоеuгs».
«д о б р о и з л о» - в устах ученпка Руссо и Вейсса
Кюхельбекера имеют тоже совершенно специфический ха­
рактер.
В « Словаре» Кюхельбекера находиы:
«д о б р о д е т е л и. Самые высокие добродетели отри­
цательны. - Руссо.
Д о б р о д е т е л ь. Находить удовольствие в произведе­
нии добра есть награда за произведение добра и награда
сия не прежде приобретается, как по заслуге. Нет ничего
любезнее добродетели, но должно наслаждаться ею, чтобы
в самом деле найти ее таковою. - Если желаешь обнять
ее, она сначала принимает на себя, подобно баснословному
Прометею, тысячу видов, приводящих в ужас и наконец
является в своем собственном только тем, которые не вы­
пускают ее из рук. - Руссо.
Д о б р о д е т е л ь н ы й ч е л о в е к. Если бы душа чело­
веческая осталась свободною и чистою (то есть не соеди­
ненною с телом), можно ли бы вменить ей в достоинство,
когда бы она любила царствующий порядок и следовала
бы el\1y? Человек был бы счастлив: но к его счастшо недо­
ставало бы высшей степени блаженства: слава добродетели
и внутреннее одобрение его совести; он был бы подобен
Ангелам и без сомнения добр[ ый] чел[ овек] займет выс­
шую ступень, чем они. - Руссо.
Д о б р о т а. Доброта и великость синонимы. - Р ичард­
сон из Гранд[иссона].
3 л о д е я н и я и п р е с т у п л е н и я. Есть злодеяния,
которые не суть преступления, и преступления, которые
не суть злодеяния. - Вейсс.
3 л о д е й (величайший). Вор обыкновенно лишает l\Iе­
ня одного только излишка, без коего могу обойтись, или
вещи, необходимой только на минуту; по большей части
собственная нужда заставляет его красть, опасность сопут­
ствует ему: он сверх того не имеет тех благородных чувст­
вований, которые бы должно вселять хорошее воспитание.
Убийца отни!\-rает у меня одну только жизнь, к коей во
304

Пушки11 и Кюхельбекер

11шогих случаях должно бы быть равнодушным по причине
равновесия зла и добра, встречающихся в ней; он причиня­
ет боль i\Iгновенную и лишает общество одного только
члена. Но преступный правитель, который принимает за
правило угнетение и жестокость; который похищает у сво­
их сограждан спокойствие, свободу, продовольствие, про­
свещение и самые добродетелн; который всем жертвует
своекорыстно; который, имея изобилие во всех потребнос­
тях, допускает подкупить себя, чтоб удовлетворнть своему
тщеславию; который продает свои дарования, свое влияние,
свой голос несправедливости или даже врагу отечества; ста­
рается отнять у целого народа первые права человека, пер­
вые наслаждения жизни и, недовольный порабощением на­
стоящего поколения, кует цепи для племени еще нерожден­
ных, - отцеубийца святой в сравнении с этим человеком !
Однако ж подобные чувствования не так редки, и х многие
почитают за самые естественные. - Вейсс.
3 л о. Боль телесная, кажется, служит к тому, чтоб уда­
лить человека от того, что ему вредно; без нравственного
зла не могла бы существовать добродетель. Она по большей
части состоит в пожертвовании самим собою для пользы
других; но в рассуждении кого могли бы мы быть добро­
детельны, если бы все наслаждались возможным счасти­
ем? - Вейсс».
Приведенного из лицейского « Словаря» материала, ду­
!\Iается, достаточно для того, чтобы уяснить, что и «добро»
и «ЗЛО» были вовсе не абстрактными илп безразличными
моральными формулам и в этом пересчете споров и раз­
мышлений Онегина и Ленского, начннающемся «Общест­
венным договором».
Общая формула Вейсса, которою :начинается глава
«0 добродетели»: «Добро может быть то, что споспешест­
вует к общему благополучию... Зло есть то, чтовредпт об­
щему благу» 1 •
Д о б р о и з л о - в лицейских «спорах» и «размышле­
ниях» Пушкина и Кюхельбекера, легших в основу второй
1 Вейсс. Ос11оuа1111я 1 1:111 сущсствс1111ые н равнла фшюсоф1111, 1юmп1ш11
11 щхшсгIJс111юст11 / Пер. с фр. (А. Струтвщикова). Ч. I. СПб., 1807. С. 35.

305

Ю. Н. Тыш111ов

главы, -- слова гражданского, точнее - якобинского сыыс­
ла и значения. Тот же смысл имеет п еще один стих «пере­
счета»:
И

п

р е д р а с с у д к и в е к о в ы е.

Кроме трех выписок в « Словаре» на слово « Предрас­
судок» (из Вейсса, Скотт-Валит, Ф. Глинки), в книге Вейс­
са находим главу «0 предрассудках» 1 :
« Сколько странных обычаев, нелепых l\шений или от­
вратительных гнусностей и бесчеловечий в прежних ве­
ках постановлены были законами и одобряемы народам.и»
(с. 44). Далее перечисляются: идолопоклонство, жертвопри­
ношения, гонения за веру в новейшей истории: «Мы тре­
пещем от ужаса, слыша как Каннибалы, отмщевая пленным
своим неприятелям наижесточайшим образом, по неслы­
ханным над ними мучениям, превращают тела их себе в
пищу, - но мы бесчеловечные, разве забыли, что история
"
,..
наша, проклятия достоиная, изооилует
всеми сими мерзостями, потому что просвещение наше и побудительные к
тому причины соделывают нас еще виновнее» (с. 45).
Такиы образом, «предрассудки вековые» - это религи­
озные суеверия. Если вспомнить, какое политическое зна­
чение имела в десятилетие 1815- 1825 гг. борьба между .
разныыи мистическими кликами при дворе, - стих полу­
чает не только автобиографический смысл, являясь отра­
жением лицейских «споров и размышлений», но и кон­
кретный во время написания II главы « Евгения Онегина»
политический оттенок.
Стиху:
... гроба тайны роковые

соответствуют такие записи «Словаря», как «Сi\-rерть»,
« Бессыертие», « Внезапная смерть», «Жизнь» ( Стерн) и т. д.
Любопытно, что абстрактная пара - « С у д ь б а и
ж и з н ь» - заменили собою в этом пересчете, в стро­
фе Х\11, конкретную, но нецензурную формулу черновика:
« Ц а р е й с у д ь б а»:
1 Там

306

же.

С. 43- 50.

Пушют и Кюхел ьбекер
И предрассудки вековые,
И тайны гроба роковые,

Ц а р е й с у д ь б а -- в свою чреду
Все подвергалось их суду.

Сравнить хотя бы такие статьи « Словаря», как: «Алек­
сандр Благословею-1ый», «Александр тиран Фереской»,
«Наружные знаки царской власти»; «Филипп I король
Испанский», « Филипп II и Карл V», «Вильгельм I принц
Оранский».
В XVII строфе - с т р а с т и:
Но чаще занимали страсти
Ylllы пустынников llloиx...

Это тоже отголосок реальных лицейских «споров и раз­
мышлений».
Ср. в «Словаре» статью «Страсти»:
« Нет ни одной страсти без примеси другой: царст­
вующая переплетается с l\!Ножествоl\! второстепенных».
Вейсс.
«Самые опасные страсти для молодости - упряl\rство
и леность, для юношества - любовь и тщеславие, для зре­
лого возраста - честолюбие и мстительность, для старос­
ти - скупость и себялюбие. Благороднейшая страсть для
всех возрастов - сострадание». Вейсс.
Это - конец обширной статьи Вейсса «0 страстях>.>.
Приводим главные се положения:
«Токмо шесть главных побудительных причин возбуж­
дают страсти простого народа: страх, ненависть, свосволь­
ствие, скупость, чувственность и фанатизм: редко высшие
сих побуждений им управляют. - Большая часть великих
перемен относится к сим главныl\! причинам, всегда укра­
шаемым благовидными предлогами набожности, любви к
отечеству или к славе. - Но приведя чернь в движение,
средства к управлению оной подлежат большим затрудне­
ниям; ибо ежели легко в ней возбуждать страсти, то весьма
трудно ею руководствовать, особливо же соделывать ее на­
мерения и предприятия постоянными» 1 •
1 та�1 же. С. 1 1 6- 1 1 7.

307

Ю. Н. Тышиюв

«Токыо в терзаниях беспокойного сердца, в отраженип
противоборствующих страстей, в стремлеюш пылкого ха­
рактера или в ужасах меланхолии душа разверзается или,
так сказать, исторгается из своего недра, разрушает все
узы предрассудков и примера и, возникая превыше обык­
новенной сферы, парит над оною, пролагая себе новые пу­
ти. - Каждый герой был сначала энтузиастом пли несчас­
тливым; но мудрый нечувствительно соединяет пренl\Iуще­
ства обоих сих характеров, и те же самые знания, КОШ\IИ
одолжены мы волнению страстей, служат ему впоследст­
вии к порабощению оных и к доставленпю себе того спо­
койствия, которым хладнокровный человек без старания
наслаждается.
Сие самое исступление воспламеняло рвением Регула,
Деция и Винкельрида принесть себя в жертву отечеству.
Оно составляет свойство великих душ, коих малодушные
энтузиастами называют ... » 1
« ... Трудно обуздать те страсти, коих источник зави­
сит от устроения тела человеческого, как, наприl\Iер, лю­
бовь, приводящую кровь в волнение и затмевающую рас­
судок; илп леность, ослабляющую все пружины деятель­
носпI» 2.
В статье о страстях прославлен, таким образоl\I, энту­
зиазм II «сильные страсти». Если вспомнить, что Кюхель­
бекер в теории высокой поэзии - вслед за Лонгиноы и
Батте - объявляет энтузиазм, восторг главной действую­
щей творческой силой поэзии, станут ясны точки сопри­
косновения литературной теории Грибоедова и Кюхельбе­
кера 20-х годов с « гражданскою» теорией. Вызывало ли
на размышления и споры описание «общих страстей» или
характеристика «частных страстей» (л ю б в и, л е н о с т и),
апология страстей у Вейсса, разумеется, запоl\Iнилась Пуш­
кину.
Между теы конец XVI строфы посвящен лнтератур­
ныы спораы Ленского и О негина:
1 Be1icc. Основа1111я 11лн сущсст1Jс1111ыс
11 нpaBCТJJClll lOCTll. с . 1 20- 1 2 1.
2 Т;.ш же.. С. 1 23.

308

11равнла фII:юсоф1111, пол11т1 ш11

Пушки11

и

Кюхел ьбекер

Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись. между тем,
Отрывки северных поэм,
И снпсходптельный Евгений,
Хоть IIX не много понимал,
Прилежно юноше внимал.

Что такое «северные поэмы», которых не понимал Оне­
гин?
Ответ мы найдем опять-таки в лицейских спорах об
эпосе; вспомним, что еще в лицее Кюхельбекер изучает
особо внимательно Камоэнса, Мильтона ( по учебникам),
Мессиаду в оригинале, что у него есть следы знакомства
с Шапеленом и раннего изучения Шихматова.
Один из первых эпических опытов, написанных в легкоl\1
роде conte
« Бову» 1 8 1 5 г" Пушкин начинает с полеми­
ческого вступления, направленного именно против старых
эпиков и против попыток их воскрешения:
-

Часто, часто я беседовал
С болтуном страны Эллинския,
и не смел ОСИПЛЫJ\1 ГОЛОСОl\!
С Шапеленоl\1 и с Рпфматовым
В о с п е в а т ь г е р о е в с е в е р а.
Несравненного Виргилия
Я чптал и перечнтывал,
Не стараясь подражать ему
В нежных чувствах и гармонии.
Разбирал я немца Клопштока
И н е м о г п о н я т ь п р е м у д р о г о;
Не хотел я воспевать, как он;
Я хочу, чтоб меня поняли
Все, от мала до великого.
За Мильтоном и Камоэнсоl\1
Опасался я без крыл парить:
Не дерзал в с т и х а х б е с с J11 ы с л е н н ы х
Херувимов жарить пушками".
и т. д.

Верный взглядам Буало, Вольтера п Лагарпа на « высо­
кие, но варварские» поэмы, Пушкин уже в лицее вырабо­
тал основную номенклатуру и основные возражения про­
тив старых эпиков; с е в е р н ы е п о э м ы - это поэмы,
309

Ю. Н. Тыштов

в которых воспеваются северные герои, поэмы Шапеле­
на, Шпхматова ( « La pucelle», « Петр Великий» ); а затем поэмы с е в е р н ы х п о э т о в - эпос М ильтона, Клопшто­
ка. Обвинения в <<бессl\rысленности», непонятности, в не­
доступности языка высокого эпоса остались те же.
И здесь Ленский в поэме ведет беседы с Онегиным на
острые темы бесед Кюхельбекера с Пушкиным.
После IX строфы следовали четыре строфы, посвя­
щенные «певцам слепого наслажденья». Быть может, они
вычеркнуты, потому что и противоположное направле­
ние представлено в темах того же жанра - элегии. Эле­
гические темы Ленского (за исключением темы «священ­
ных друзей») тоже не таковы, чтобы на них склонил свой
взгляд
...праведник нзнеможденный,
На казнь неправдой осужденный ...

Но это объясняется тем, что в 1823 г. для Пушкина еще
был жив облик Кюхельбекера-элегика; еще только шел
разговор о новом «грибоедовском» направлении поэзии,
казавшемся старым друзьям скоропреходящим увлечени­
ем. Разговор шел не о враждебных жанрах - они еще не
выяснились, - а о самом н а п р а в л е н и и поэзии. Лен­
ский - элегик и остается им на всем протяжении поэмы.
В IV главе он даже дает повод к прямой защите элегии,
прямой полемике против статьи Кюхельбекера 1 824 г. «0
направлении поэзии» ( строфы XXXII-XXX I I I ) :
Но тише! Слышишь? Критик строгий
Повелевает сбросить нам
Элегии венок убогий ...

В следующей строфе XXXIV, впрочем, иронически ука­
зывается:
П о к л о н н и к с л а в ы 11 с в о б о д ы,
В в о л н е н ь н б у р н ы х д у м с в о н х,
В л а д 11 м и р 11 п 11 с а л б ы о д ы,
Да Ольга не читала нх.

Мне приходилось отмечать, что в «стихах Ленского»
нашло пародическое отражение несколько явлений одного
3 10

Пушки11

u

Кюхе.·1ьбекер

круга, что здесь и воспоминание о двух стихах Рылеева
( « Богдан Хмельницкий»), особо запомнившихся еыу:
Куда лишь в п о л д е н ь п р о н и к а л,
Скользя по водам, луч д е н н и u ы

(сравнить:
Блеснет заутра луч д е н н и u ы
И запграет яркий д е н ь),

что припоынилось здесь и послание Кюхельбекера по по­
воду « Кавказского пленника»:
И не далек быть может час,
Когда при черном входе гроба
Иссякнет нашей жизни ключ,
Когда погаснет свет денниuы,
Крылатый бледный блеск зарннuы,
В осеннем небе хладный луч.

Кстати, это послание, полученное Пушкиным во время на­
писания I главы, при всей иронии адресата отразилось
еще и на строфе XLV главы 1 « Евгения Онегина»:
Страстей игру мы знали оба;
Томила жизнь обоих нас;
В обоих сердuа жар угас;
Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны 11 людей.

Сравнить
Пушкину:

« Послание»

Кюхельбекера, обращение

к

Одной постнгнуты судьбою,
Мы оба бросили тот свет
Где мы равно терзались оба,
Где клевета, любовь и злоба
Разлучили обоих нас ...

Есть общее со «стихами Ленского» также и в стихотво­
рении Кюхельбекера « Пробуждение» ( «Соревнователь
просвещения и благотворения» , 1 820, № 2, с. 1 97):
. . .Ч т о н е с е ш ь м н е, д е н ь г р я д у щ и й?
Отuвели мои uветы;
Слышу голос вас зовущий,

311

Ю. Н. Ты11яиов

Вас, души моей ыечты!
... Но не ты ль, любовь святая,
Мне хранптелеы дана!
Т а к л е т 11 ж, ы е ч т а з л а т а я,
У в я д а й, ы о я в е с н а!

12
В Ленском н е только затронут круг литера­
турных вопросов. В ч е р т а х г е р о я, в главном сюжет­
ном пункте, катастрофе - д у э л и - можно проследить
конкретные черты; а главное - в романе отчетливо указан
путь, по которому должен был пойти высокий поэт. Из
конкретных черт можно указать фразу Ленского:
- Я модный свет ваш ненавижу;
Милее мне дщrашннй круг...

В ряде ранних стихотворений: Кюхельбекера ( « К домо­
седу», « Как счастлив ты, мой юный, милый друг» и др.) нападки на «свет» и противопоставление ему тихого сель­
ского уединения. Такова и обширная выписка из Вейсса в
« Словаре» - « Картина 11I ногих семейств большого света».
Сюжетная катастрофа - дуэль, - как известно, вызва­
ла упреки совре11Iенной критики в немотивированности;
ер. « Московский вестник>->: « Вызов Ленского называют не­
сообразностью. Il n'est pas du tout шotive 1, все кричат
в один голос. Взбалмошный: Онегин, на l\Iecтe Ленского,
мог вызвать своего противника на дуэль, а Ленский - ни­
как>-> ( Московский вестник. 1828. Ч. VII. № 4). То же - во
враждебной критике «Атенея>->.
Таюш образом, характеристика Ленского:
Дух пылкий и

ДОВОЛЬНО

с транн ы й

и его обидчивость в начале I I I главы оказались недоста­
точно сильными мотивировками внезапной дуэли.
1 011 1111че�1

3 12

нс

обос11ова11 (фр.).

Пуииши

и Кюхельбекер

По-видиl\Юl\Iу, ее мотивировалп портретные черты про­
тотипа, оставшиеся вне поэi\IЫ.
Первым, указавшим на портретность дуэли Онегина и
Ленского, был Л. Поливанов: <.< Вспыльчивость Кюхельбеке­
ра, который и в лицее порою выходил из себя от товари­
щеских шуток над ним, не чужда и Ленскому... К доверше­
нию сходства - самому Пушкину суждено было драться на
дуэли с этим другом своего детства - и первый вызвал
Кюхельбекер» 1 •
Вспыльчивость, обидчивость и «бреттерство» Кюхель­
бекера были анекдотическими.
Дуэль по недостаточным нричинам, «ИЗ вздора» прочно
ассоциировалась в период до ссылки Пушкина с Иi\Iенем
Кюхельбекера. По рассказу Ольги Сергеевны Павлищевой,
Корф, вызванный Пушкиным за то, что побил его камер­
динера, ответил ему: <<]е п'ассерtе pas votre det"i рош uне
bagatelle sеmЬ!аЫе, поп раг се que vous etes Poucl1kiнe, шais
par се que je ne suis pas Kucl1elbeckeг» 2.
Есть еще более показатещ,ное свидетельство того же
Павлищева: « Обидчивость Кюхельбекера порой, в саi\юм
деле, была невыносш\�а... Т а к, н а п р и м е р, р а с с е р­
д и л с я о н н а м о ю м а т ь з а т о, ч т о о н а н а т а н­
цевал ь н о м вечере у Трубецких в ы брала в
к о т и л ь о н н е е г о, а Д е л ь в и г а; в другой же раз на
приятельской пирушке у П. А. Катенина Кюхельбекер
тоже вломился в амбицию против хозяина, когда Катенин,
без всякой задней мысли, налил ему бокал не первому, а
четвертоl\IУ или пятому из гостей» 3. Случай с сестрой
Пушкину был, без всякого сомнения, известен - а о н
почти сполна совпадает с причиною дуэли
О н е г и н а и Л е н с к о r о в р о м а н е. Если вспомнить,
что писание II главы ( первое появление Ленского) совпа­
ло с ссорой между Пушкиным и Кюхельбекером, которая
1 Пушкин А. С. Соч., шд. Л. Поmrоаноuым. Т. IV. С. 47.
2 <1Я нс п р rш и м аю вашего вы:юпа из-за по;юбного пустяка нс rroтo�ry,
что uы Пушк1111, а rюто�rу, что я нс Кюхсльбскер» (фр.). Павлищее Л. IЬ
семейной хроники. Вос11оми11а1rия об А. С. Пушюшс. М., 1890. С. 33.
з Павлищев Л. И:� ccыciiнoii хрошшн. Бос1юм11rrаrшя об А. С. Пушк11нс. С. 32.

3 13

10. Н. Тътяиов

должна была обновить память о старой дуэли, станет ясно,
что
...приятель молодой,
Нескроl\lным взглядом, иль ответом,
Или безделиuей пной
Вас оскорбивший за бутылкой
Иль даже сам, в досаде пылкой,
Вас гордо вызвавший на бой (гл. VI, строфа XXXJV)

имеет прототипом Кюхельбекера, в гораздо более близкой
портретной степени, чем это i\южно сказать, например, по
поводу прототипности для Зарецкого Федора Толстого
(прототипность же Толстого для Зарецкого засвидетельст­
вована самим Пушкиным). Любопытно, что дуэль Ленско­
го обросла в романе воспоминаниями лицейского периода
и даже воспоминаниями о лицейских друзьях; так, Лен­
ский читает свои предсмертные стихи
... вслух, в лирическом жару,
Как Д е л ь в и г пьяный на пиру.

К XXXIV строфе VI главы сохранились черновые на­
броски двух строф, причем центральный эпизод относится к
войне 1 8 1 2- 18 1 4 гг., то есть опять-таки к лицейским годам:
В сраженьн [смелым] быть похвально,
Но кто не смел в наш храбрый век?
Всё дерзко бьется, лжет нахально;
Герой, будь прежде человек.
Чувствительность бывала в моде
И в нашей северной природе.
К о гд а г о р я щ а я к а р т е ч ь
Г л а в у с о р в е т у д р у г а с п л е ч,
Плачь, воин, не стыдись, плачь вольно ...
и т. д.
*

Но плакать 11 без раны l\южно
О друге, если был он шш,
Нас не дразнил неосторожно
И нашим прихотям служил.
Но еслн жница роковая,
Окровавленная, слепая,

3 14

Цчш1ш11 и Кюхельбекер

В о г н е, в д ы 111 у - в г л а з а х о т ц а
С р а з п т з а л е т н о г о п т е н ц а!
О с т р а х, о г о р ь к о е м г н о в е н ь е,
О . . .к о г д а т в о й с ы н
У п а л, с р а ж е н, и т ы о д и н.
[Забыл ты славу] и сраженье
И п редал славе ты чужой
У с п е х, о б о д р е н н ы й т о б о й 1 •

Сын, погибающий в виду отца, - это конечно сын
П. А. Строганова, знаыенитого «русского якобинца». 23 фев­
раля 1814 г., командуя дивизией и участвуя в битве под
Краоном, он получил известие о гибели единственного сына
Александра, которому ядром оторвало голову, и сдал кш.rан­
ду. Отличился при это111 враг Пушкина граф Воронцов, ко­
торому всецело приписывали «славу Краона».
Таким образом, предлагаю читать конец строфы:
О страх, о горькое мгновенье,
О [С т р о г а н о в], когда твой сын
Упал, сражен, и ты один...
и т. д.

П. А. Строганов умер 10 июня 1 8 1 7 г. - назавтра после
окончания Пушкиным и Кюхельбекером лицея, и его по­
хороны могли запомниться Пушкину. Так лицейские вос­
поминания окружают дуэль Онегина и Ленского.
Путь высокого поэта вел к деятельности литератора-де­
кабриста; а этот путь - к победе или поражению. Пора­
жение могло быть открытым - ссылкой, казнью: J1югло
быть глухим - сельским уединением «охладевших».
Таков смысл строф XXXV I I -XXXIX главы шестой
( « Быть может, он для блага мира» и т. д.) . В 1 827 г., когда
эти строфы писались, были уже ясны оба эти выхода. Та­
кова неполная XXXV I I I строфа, не вошедшая в текст
поэмы:
Исполня жизнь свою отравой,
Не сделав многого добра,
Увы, он мог бессыертной славой
1 Пуu11а111 А. С. Евп�1 1 1 1 ii О1 1ег1 1 1 1 . Соч. / Поп рс,1.

Т.

IV. ГИХЛ, 1 932. С. 287, 288.

Б. В. Тома111спского.

3 15

10. Н. Ты11ююв

Г а з е т н а п о л н 11 т ь н у м е р а.
У ч а л ю д е й, ы о р о ч а б р а т и й,
П р и гроые плесков пль п роклятий
О н с о в е р ш 11 т ь м о г г р о з н ы й п у т ь,
Дабы в последний раз дохнуть
В виду торжественных трофеев,
Как наш Кутузов иль Нельсон,
Иль в ссылке, как Наполеон.
И л ь б ы т ь п о в е ш е н к а к Р ы л е е в.

Это - вовсе не безразличные, абстрактные возможно­
спr, открывавшиеся перед «поэтом вообще», - это сугу­
бо конкретный разговор о высоком поэте, о политической
журналистике, о политическо{r деятельности, которая мог­
ла бы ему предстоять в случае победы декабрьского дви­
жения.
Имя Кутузова как триумфатора подсказано l\Iaтepиa­
лol\I предшествующих строф ( 1 8 1 2 г.) и влечет за собою
нейтральные «военные» иr-1ена Нельсона и Наполеона, ни­
мало не затемняющие смысла строфы о г р о з н о м п у т и,
который могли бы совершить поэты, подобные Ленскому,
в случае победы декабристов.

13
1 9 февраля 1 832 г . Кюхельбекер писал из крепости сво­
им племянницам Гюшкам: «Я вчера было хотел с вами
говорить об Онегине; но теперь вспомнил, что вы, вероят­
но, его не читали, да и не скоро прочтете, потому что этот
роман в стихах не из тех книг, которые
Мать дочери велит читать.

Для тетушки вашей замечу, что совершенное разочаро­
вание, господствующее в последней главе, наводит грусть;
но для лицейского товарища автора многих таких намек 1 в
этой главе, которые говорят сердцу, и посему в моих глазах
они ничуть не из худших; а впрочем, это суждение не бес1 Кюхею,бекср употреблял старое слово: памёка.

316

П.11ш1ш11

и

Кюхельбекер

пристр_астно, суждение более человека, нежели литератора,
и посему не может Иi\!еть веса для посторонних» 1 •
« Намеки» этн - первые строфы о лицее, а в последней
строфе стих:
Иных уж нет, а те далече,

адресованный Пущину и с нны Кюхельбекеру; быть мо­
жет, это также начало XII строфы:
Предыетоы став суждешrй шумных,
Несносно (согласитесь в том)
Между людей благоразумных
Прослыть прнтворным чудаком,
И л 11 .п е ч а л ь н ы м с у м а с б р о д о м
Иль сатаничесюш уродом,
Иль даже демоном моим ...

Характерно, что и здесь соседство «демона» вызвало
недовольство Кюхельбекера: «В 1 2-й (строфе) стих:
Иль даже демоном мои�� ...

такой, без которого можно было бы обойтись» ( «дневник»,
с. 42).
Имя, обыкновенно читающееся до сих пор в XIV строфе - «Шишков»:
Она казалась верньп! снимок
Dн сошше il f"aнt . . . ( Шншков, простп,
Не знаю, как перевести), -

есть домысел позднейшей редактуры: и в издании «послед­
ней главы» 1 832 г., и в отдельных прижизненных издаш-1ях романа 1833 и 1 837 гг., и в посмертном издании сочи­
нений Пушкина 1 838 г. (т. 1 ), и, наконец, в издании Ан­
ненкова стихи печатаются:
* * * , прости ...

Кюхельбекер прочел в стихах намек на себя: « Появле­
ние Тани живо, да нападки на * * * не слишком кстати. Мне
1 Более 1 ю:ч)Qб1ю Кюхе;11,uскср 11а1 1 1 �с<1л о 1 1осле1щсii глапс «Еnгс 1 1ш1
О 11сп111а» чсре:� 11па /ЩЯ IJ с1юе�1 illlCBll lll(C. с�1. Д11св1шк в. к. Кюхсльбс1<ера / Пол ре11. В. н. Орлова 11 с. И. x�IC.'IЬll l lЦl(OГO. Л.: Пр1160Н, 1 929.
С. 42-44.

317

IO. Н. Тыштов

бы этого и не следовало, быть может, говорить, потоi\!у что
очень хорошо узнаю самого себя под иероглифом трех
звездочек, но скажу стихом Пушкина же
Мне истина всего дороже»
Дневник. С. 42-43

Расшифровка « Шишков», принятая до сих пор, доволь­
но сомнительна; расшифровка Кюхельбекера:
... В и л ь г е л ь м, прости,
Не знаю, как перевести,

помиl\ю того, что она является свидетельством совреi\!ен­
ника, имеет за себя еще и те основания, что одной из осо­
бенностей эпистолярного стиля Кюхельбекера, которая об­
ращала на себя внимание друзей и в которой он охот­
но признавался, была привычка пересыпать свои письма
«французскпми словечками и фразами». Об этоl\! имеются
его неоднократные признания; ер. просьбу Туманского в
приведенном выше общем письме его и Пушкина «не при­
правлять писем своих французскими фразами» . Ср. также
письмо Кюхельбекера к Пушкину от 20 октября 1830 г. из
Динабургской крепости: «Ты видишь, J\IOЙ друг, я не от­
стал от моей J\!ИЛОЙ привычки приправлять мои право­
славные письма французскими фразами» 1• Ирония обра­
щения понятна: теоретически отстаивая «чистоту речи»,
Кюхельбекер cai\!, однако же, грешит французскими фра­
зами и не может отвыкнуть от них.
Особенно понравилась Кюхельбекеру строфа XXXVII по
понятным причинам - здесь выпад против света и против
«новых друзей», сменивших в 20-х года.."\: старых, лицейских:
То видит он врагов забвенных,
Клеветников и трусов злых,
И рой пзменнпu молодых,
И круг товарищей презренных...

Эпилог, в котором последшrl1 наi\!ек: «те далече» -- по
мнению Кюхельбекера - «лучший нз всех эпилогов Пуш­
кина».
1

3 18

Псрс11 11ска. Т. II. С. 1 8 1 .

Ццuиащ

и

Кюхельбекер

В приведенном выше отрывке из письма характерна
уверенность современника и товарища, читающего не до­
ступные «для посторонних» вещи.
Pol\raн имел для Кюхельбекера еще и свое, домашнее
значение, так как был тесно с ним связан.

14
С 1824 г . появляются у Пушкина стихотворения, тема
которых - социальная позиция поэта. Таковы « Разговор
книгопродавца с поэтом» ( 1 824), « Пророк» ( 1826), « Поэт»
( 1 827), «Чернь» ( 1 828), «Ответ анониму» ( 1 830) и др.
« Пророк» близок к «Давиду» Грибоедова и к «проро­
ческим одам» Кюхельбекера по самому поэтическому ма­
териалу; формула: «поэт - пророк» была очень реальной в
годы борьбы высокой поэзии с мелкими лирическими жан­
рами, годы, непосредственно предшествующие декабрьско­
му восстанию.
Опасаясь в 1 823 г. вместе с Туманским, что новое на­
правление обратит муз в церковных певчих, Пушкин в по­
следующие три года - время по обе стороны 14 декабря имел возможность разгадать и другую сторону «библичес­
ких» тем высокой поэзии.
Стихотворение «Чернь» долгое время объяснялось на
основании свидетельства Шевырева влиянием на Пушки­
на учения Шеллинга, через посредство молодых москов­
ских любомудров, группировавшихся вокруг Веневитино­
ва и приступивших к изданию « Московского вестника», с
которыми он общался в Москве в 1 826/27 г.; Uiевырев
писал о Пушкине в своих воспоминаниях: «В Москве объ­
явил он свое живое сочувствие тогдашним молодым лите­
раторам, в которых особенно привлекала его новая худо­
жественная теория Шеллинга, и под влиянием последней,
проповедовавшей освобождение искусства, были написаны
стихи "Чернь"» 1 .
1

Майков Л. Вос1юi11111�а1 1 1 1я Шсвы рсва о Пу111кн1 1е. С . 330.
3 19

!О. Н.

Тьтятюв

Это толкование было основано на понимании «чер­
ни» как «народной l\Iaccы». Свидетельство Шевырева взял
под сомнение уже опубликовавший его «Воспо;чинания»
Л. Майков, утверждавший при этом, что «Пушкин обра­
щался в нем не к народной черни, а к пустой толпе свет­
ской» 1• Плеханов развил аргументацию в пользу этого по­
ложения в своей статье «Литературные взгляды Белинско­
го», 1 89 7 г.
Прежде всего «Чернь» есть звено в целом цнкле пуш­
кинских стихотворений, связанных ыежду собою общим во­
просом о позиции поэта. Как мы видели, вопрос этот воз­
ник задолго до знакомства с любомудрами. Саl\юе отно­
шение к направлению любомудров у Пушкина достаточно
характеризуется его писы.ю:-.1 к Дельвигу от 2 марта 1827 г.:
«Милый мой, на днях, рассердясь на тебя и на твое молча­
ние, написал я Веневитинову суровое письмо ... Ты пеняешь
мне за Моск<овский> вестник - и за немецкую Метафи­
зику. Бог видит, как я ненавижу и презираю ее; да что де­
лать? собрались ребяты теплые, упрямые; поп свое, а черт
свое. Я говорю: господа, охота вам из пустого в порожнее
переливать - все это хорошо для немцев, пресыщенных уже
положительными знаниями, но l\IЫ ... - Моск<овскпй> вест­
ник сидит в яме, и спрашивает: веревка вещь какая? ( Впро­
чеl\I, на этот метафизический вопрос можно бы и отвечать,
да N3.) А время вещь такая, которую с никаким Вестни­
коы не стану я терять. Им же хуже, если они меня не слу­
шают» 2.
Пушкин не только не испытывал философского влия­
ния любомудров, они были л и т е р а т у р н о для него ч у­
ж и м и и во многом враждебными людьми. Иное дело нх
журнал, которым Пушкин интересовался.
«Веревка» метафизическая Пушкина не занимала, его
занимала веревка, на которой с полгода назад были повеше­
ны декабристы. И прежде всего ложно т о л к о в а н и е Ше1

Майков Л. Истор111со-m1тсратур11ыс очсрк11. СПб" 1895. С. 180-

1 83.
2 Пуuиат

в 1 923

320

г.

А. С. П1ю,щt. Т. II. ГИЗ, 1 928. С. 27. П 11с1,мо 011убликова110

Б. Л. Модза.11свсюш.

Пушкии 11

Кюхельбекер

вырева. У же в «л�щейскоl\!» языке - т о л п а и ч е р н ь определенные понятия, неравнозначные понятию н а р о д,
п р о с т о н а р о д ь е, а означающие нечто совершенно про­
тивоположное, - чернь и толпу аристокрапrческую. Ср. вы­
писку из Вейсса в «Словаре» Кюхельбекера.
«А р и с т о к р а т и я. Государь бывает иногда :исключе­
нием в рассуждении самых даже естественных склонно­
стей; его страсти могут быть великодушны, его сведения
превосходны: но м н о г о ч и с л е н н о е с о б р а н и е долж­
но по необходимости приближаться к т о л п е» .
Многочисленное собрание правящей аристократии близ­
ко по своим качествам к понятию «чернь», - таков смысл
периода. (Вспомниl\!, что впоследствии Пушкин собирался
назвать свое стихотворение яснее: « Поэт и толпа» - несо­
мненно с тем, чтобы до конца вытравить возl\южный в тог­
дашнеl\! читательском восприятии оттенок слова «чернь» «простонародье».)
Мы знаем, как часты нападки на «толпу» и «свет» у
Кюхельбекера. Столь же часты у него, ученика Лонгина и
Шиллера, противопоставления толпе поэта.
Сначала это проповедь уединения и возвышения над
«толпою». Сравнить стихотворение « К Пушкину», напеча­
танное в « Благонамеренном» за 1 8 1 8 г. (ч. I I I, с. 1 36- 1 37):
Счастлив, о Пушкин, коыу высокую душу Природа
Щедрая матерь
дала верного друга - 111ечту,
Пламенный у ы 11 н е с е р д ц е х о л о д н о й т о л п ы!
Он всесплен
В ыире своеы: он творен! Что е111у н и з к и х р а б о в
М е л к 11 х, н 11 ч т о ж н ы х с у д е й, одпн на другого
похожих,
Что еыу 11х приговор? Счастлив, о 11шлый певец,
Даже бесспльною завистью злобы - высокий
любп]l[ец,
Избраюшк 11ющных судеб! огненной 111ыслию он
В светлое небо летит, всевидящи111 взороl\1 читает
И на челе 11 в очах тпхую тайну душп.
... Так, - от дыханья т о л п ы все небесное вянет ...
·-

-

Здесь очень характерен самый поэтический словарь; сло­
ва: «толпа», «рабы», вовсе не имеющие прямого значения;
1 1 Зак. № 452

321

Ю. Н. Тьшююв

эти выражения, а также и стиховая форl\1ула 1 : «холодная
толпа"->, таким образом, в этом особом, не буквальном сыыс­
ле были близки уже n ранние годы Пушкину.
Последующее развитие этой темы у Кюхельбекера, вы­
званное эпохой, - столкновенпе высокого поэта со свет­
ской чернью, и здесь он находит новую связь для сою­
за «высоких поэтов"->. Таково его стихотворение «К Евге­
нию"->, обращенное к Баратынскому и относящееся к началу
20-х годов:
«Все в жпзш1 суета, п наш удел - терпенье!>.>-­
Впросонках говорит жиреющий Зенон.
И дураку т о л п а прпносит удивленье,
Для ч е р н и прорпцатель он!
А я пою тебя, страдалец возвышенный,
Постпгнутый судьбы железною рукой,
Добыча злых глупцов и зависти презренной,
Но вечно пламенный душой! ..
-·

Ср. также стихотворение « Поэты"->:
И что ж? пусть презрит нас т о л п а:
Она безумна п слепа.

Такова же «толпа"-> в послании к А. П. Ермолову от
1821 г., когда для Кюхельбекера вырисовывается уже не
ТОЛЬКО «СОЮЗ ПОЭТОВ», НО И

... союз прекрасный
Пряыых героев и певцов,

а задачи поэзии - под влияниеы Грибоедова - он видит
уже не только в «возвышении над землею"-> :
Но кто же славу раздает,
Как не любшщы Аполлона?
В поэтов верует народ.
Мгновенный обладатель трона
Царь не поставлен выше их.
В потоыстве Нерона клеймит бесстрашный стих.
Да смолкнет же передо ыною
«Сср;щс XO.'!Ol\l!Oii TO:Jl!!M
11oii» ( « По:пу» ).
322

-

ер. у Пу111к1 1на: "с�1сх

ТО.'l ! ! Ы

XU!to;1-

Ц1;шки 11

u

Кюхельбекер

Толпа завистливых глупцов,
Когда я своеыу герою Врагу трепещущих льстецов Свою настрою смело лпру
И расскажу о нем внпыающеыу � шру.

Анализ языка пушкпнской « Чернп» доказывает род/
ство именно с этпм строем мыслеи и словоупотреоления.
У него не просто « народ», а «н а р о д н е п о с в я щ е н­
н ы Й» - пряыо{r перевод выражения «ргоt"апi» из эпигра­
фа Горациева стиха - и « н а р о д б е с с l\I ы с л е н н ы й» .
Характеристика этого « народа» - «хладный и надмен­
ный» - подчеркивает социальный смысл словоупотреб­
ления.
B l\lecтe с теы конкретная направленность пьесы - про­
тив современной Пушкину официальной журнальной кри­
тики: таковы нападки на требования прямой дидактики,
исходившие главным образом от Булгарина; заявление « не
для корысти» было подготовлено шуl\lной полемикой о
материальной стороне издания «Бахчисарайского фонта­
на» и т. д.
Таким образоi\1, «Чернь» правильнее всего счптать по­
лемически направленной не только против «светской
черни», но и против официозной журналистики последе­
кабрьского периода.
«Чернь», когда Кюхельбекер знакомится с этиi\1 стихо­
творением в крепости по двуl\1 томам издания 1 829 г., вы­
зывает его решительный восторг: « Если уж назначить ка­
кой-нибудь отдельной его пиесе первое место между со­
перницаi\!и (что, впрочеi\1, щекотливо и бесполезно), - я
бы назвал « Ч е р н ь» ; по крайней l\Iepe это стихотворение
мне в нынешнеl\1 расположении духа как-то ближе, родст­
веннее всех прочих» ( письi\!о плеl\lяннику Н. Г. Глинке от
16 сентября 1834 г.).
Кюхельбекер теоретически был противникоы дидак­
тики в поэзии. Вместе с те!\! многозначительное выра­
жение «В нынешнеl\! расположении духа» указывает на
перекличку пушкинской «Черни» с отношением Кюхель­
бекера к официозной журналистике последекабрьского
периода.
u

323

Ю. Н. Тышпюв

Разумеется, не с молодыми «арх�rвныl\IИ юношаi\Iи» лю­
бомудрами, для которых никогда не стоял во всей кон­
кретной социальной глубине вопрос о позиции поэта по
отношению к «светский черни», с одной стороны, офици­
озно-журнальной -- с другой, было связано такое стихотво­
рение, как « Чернь». Оно было связано теснее и ближе всего
с Кюхельбекером, давшим Пушкину прототип «высокого
поэта» в Евгении Онегине; к этой позиции Пушкин, пере­
сматривая вопрос накануне декабря 1 825 г., склонялся; в
пьесе « 1 9 октября 1 825 года» он называет Кюхельбекера
«братом родным по музе, по судьбам» и дает поэтическую
формулу:
Служенье муз не терпит суеты,
Прекрасное должно быть величаво.

С ЮЖЕТ
« ГОРЯ ОТ УМА�

1

1
И сследователь текста « Горя от ума>-> И . Д. Га­
русов писал в 1 875 г.: « Р овно полвека идут толки о " Горе
от ума", и комедия, не говорим: для большинства, а для
массы, остается непонятною>-> .
Надеясь в изучении живых исторических остатков про­
шлого получить верное разрешение вопроса, сделать пьесу
понятною для зрителя, Гарусов много лет изучал прототи­
пы действующих лиц. «даже столичные артисты, у которых
еще не изгладились предания об авторе, - писал он, - ко­
торые помнят его указания, даже они не в силах до сих пор
вполне воссоздать грибоедовских типов, ибо - по большей
части изображают карикатуры, а не действовавших тогда
лиц ... Покойные Щепкин и Орлов составляли единственное
исключение, воплощая Фамусова и Скалозуба живьем, ибо
знали лиц, прикрытых этими именами, но и они, соглас­
но условиям времени и драматической цензуры, оставляли
крупные пробелы». Щепкин писал: « Естественность и ис­
тинное чувство необходимы в искусстве, но настолько, на­
сколько допускает общая идея».
Еще хуже было с женскими типами. Гарусов писал, что
кроме А. М. Каратыгиной в роли Натальи Дмитриевны и
Колосовой (в Москве) в роли Лизы «ни прежде, ни теперь
1 Подготоnила к 11с•�ат11 Е. А. Ты11я11ова по рукоп 1 1с11ым �1атср11алам
арх11ва 10. Н. Ты11я11ова.

325

Ю. Н. Тыштов

ни одна артистка не могла справиться с ролью в комедии
менее ТИПИЧНОЮ».
Обрекая пьесу на временное, быстро забывающееся по­
нимание, Гарусов опирался на живую речь и характеры
прототипов. У этого историка пьесы, требовавшего непо­
средственного воспроизведения грибоедовской правды изо­
бражения, не было будущего, перспективы.
В письме к Катенину от января 1 825 г., которое явля­
ется основой грибоедовского понимания пьесы, Грибоедов
так ответил на возражение Катенина, что в « Горе от ума»
«характеры портретны»: «да! И я, коли не Иl\Iею таланта
Мольера, то по крайней мере чистосердечнее его; портреты
и только портреты входят в состав комедии и трагедии ... »
И непосредственно за этим Грибоедов говорит не о по­
ртретах уже, а о т и п а х, о том, что в портретах, «одна­
ко, есть черты, свойственные многим другим лица111, а иные
всему роду человеческому настолько, насколько каждый че­
ловек похож на всех своих двуногих собратий. Карикатур
ненавижу, в моей картине ни одной не найдешь». Здесь кон­
чалось, как единственное средство понимания пьесы, изуче­
ние Гарусова. Здесь было новое качество драматической ли­
тературы.
« П ортреты» становились типами. « Портретность» была
ранее для русской комедии не исключением, а правилом.
Практика драматических портретов была начата Крыло­
вым, Шаховскиl\I, позже разработана Катениным. В коме­
дии Шаховского « Новый Стерн» ( 1807) ющели карикату­
ру на Караl\rзина, в Фиалкине другой его пьесы - « Урок
кокеткам или Липецкие воды» ( 1 8 1 5 ) - сам Жуковский
узнал карикатуру на себя. Это положило начало лите­
ратурному обществу «Арзамас» и возникновению знаме­
нитой литературной полемики, войне «Арзамаса» и « Бе­
седы».
Сюжет « Горя от ума», «план» объяснил наиболее полно
и ясно сам Грибоедов. В упомянутом письме к Катенпну
он писал: «Ты находишь главную погрешность в плане:
мне кажется, что он прост и ясен по цели и исполнению;
девушка сама не глупая предпочитает дурака умному че­
ловеку (не потому чтобы ум у нас грешных был обыкно326

Сю.жеrп «Горл от y 1ta»
..

венен, нет! и в моей коi\!едии 25 глупцов на одного здра­
вомыслящего человека); и этот человек, разуl\lеется, в про­
тиворечии с обществоl\1 его окружающим, его никто не по­
ниl\lает, никто простить не хочет, зачем он неыножко по­
выше прочих, сначала он весел, и это порок: « ill у т и т ь
и в е к ш у т и т ь, к а к в а с н а э т о с т а н е т! » - Слегка
перебирает странности прежних знакомых, что же делать,
коли нет в них благороднейшей заметной черты! Его на­
смешки не язвительны, покуда его не взбесить, но все­
таки: «Н е ч е л о в е к! з м е я! » - а после, когда вмеши­
вается личность « наших затронули», предается анафеl\lе:
«У н и з и т ь р а д, к о л ь н у т ь, з а в и с т л и в! г о р д и
з о л! » Не терпит подлости: «Ах! боже l\IOЙ, о н к а р б о­
н а р и Й». Кто-то со злости выдумал об нем, что он сума­
сшедший, никто не поверил и все повторяют, голос общего
недоброхотства и до него доходит, притом и нелюбовь к
нему той девушки, для которой единственно он явился в
Москву, ему совершенно объясняется, он ей и всем напле­
вал в глаза и был таков. Ферзь тоже разочарована на счет
своего сахара медовича. Что же может быть полнее этого?»
Самая яркая черта здесь - трактовка Софьи и Чацкого.
Чацкий «В противуречии с обществоl\1»: главный же пред­
ставитель этого общества в плане - Софья. Из приведен­
ных Грибоедовым четырех реплик о Чацкоl\1 три принадле­
жат Софье, и только одна - Фамусову. Из действия I «Не человек, змея» - это произносит Софья (в сторону)
после слов Чацкого о Молчалине: « Ведь нынче любят бес­
словесных»; Софья в действии I I I: «Шутить: и век шутить!
как вас на это станет! » - после притворной попытки Чац­
кого примириться с l\lнением Софьи о Молчалине. « Уни­
зить рад, кольнуть, завистлив ! горд и зол!» -- слова Софьи
о Чацком после слов Чацкого о Молчалине: «В нем Заго­
рецкий не умрет>.>. Фамусов произносит здесь только стих
из действия II: «Ах, боже мой ! он карбонарий ! » - после
ответа Чацкого на восторг Фамусова перед Максимом Пет­
ровичем ( « Не терпит подлости»).
Софья характеризуется именно как представительница
о б щ е с т в а: «после, когда вмешивается личность "наших
затронули", предается анафеме» ; "наших затронули" - это
327

Ю. Н. Ты11я11ов

слова красноречивые и вполне объясняющие роль и зна­
чение Софьи (здесь о ней не говорится как о женщине,
здесь она - представительница общества). И удивитель­
нее всего, что Грибоедов пишет о важной, решающей сю­
жетной черте, в которой выступает Софья: « К т о-т о со
злости выдумал об нем, что он сумасшедший». И если о
нелюбви Софьи говорится как о нелюбви к нему той де­
вушки, для которой единственно он явился в Москву, то
здесь она - безличный представитель общества, «кто-то».
Л юбимая девушка - представительница общества, с кото­
рым Чацкий «В противуречии». Софья открыто выступает
против «этого ума, что гений для иных, а для иных чума»,
и в ыступает как представительница интересов семьи: «да
эдакий ли ум семейство осчастливит?» (в этом отношении
главную роль как блюститель семьи играет все же не она,
не Фамусов, а сам Молчалин: «Любила Чацкого когда-то,
меня разлюбит, как его»).
По выходе « Горя от ума» в свет заl\-rечательную статью
написал о пьесе Сенковский. Он желал покончить с мелкой
и во многом лицемерной полемикой вокруг пьесы. Против
пьесы восстали задетые ею. « Кто безусловно поносит "Горе
от ума", тот оскорбляет вкус всего народа и суд, произне­
сенный всею Россиею. Это народная книга: нет русского,
который бы не знал наизусть по крайней мере десяти сти­
хов этой комедии ... » И тотчас дал замечательное определе­
ние, которое, прекращая нападки Вяземского, переклика­
лось с его словами о Фонвизине: « Подобно "Свадьбе Фи­
гаро", это комедия политическая: Бомарше и Грибоедов,
с одинаковыми дарованиями и равною колкостью сатиры,
вывели на сцену политические понятия и привычки об­
ществ, в которых они жили, меряя гордым взглядом народ­
ную нравственность своих отечеств». Последняя фраза яв­
но о шибочна.
Грибоедов всегда противопоставлял народные нравы
и народную нравственность нравам образованной части
�
оощества,
«поврежденного класса полуевропепцев», которому сам принадлежал ( « Загородная поездка»). Упомина­
ние о Б о м а р ш е заслуживает анализа и изучения. « Ес­
ли " Горе от ума" уступает творению французского КОl\ШКа
�

328

Сю.жет «Горл

0111

_zрю1>

в искусстве интриги, с другой стороны, оно восстановляет
равновесие свое с ниы в отношении к внутреннему досто­
инству поэтическою частью и прелестию рассказа».
Дело касается с ю ж е т а. « Кто-то со злости выдумал
об нем, что он сумасшедший, никто не поверил и все по­
вторяют» - такова основа сюжета, п здесь Сенковскому
недаром припомнился Бомарше.
Ср. действие 2 «Севильского цирюльника»:
Б а з п л ь . ... Втянуть его в скверную историю это в доб­
рый час, и теi\1 временем оклеветать его бесповоротно.
Б а р т о л о. Странный способ отделаться от человека!
Б а з и л ь. К1Iевета, сударь: вы совсем не знаете того, чем
пренебрегаете. Мне приходилось видеть честнейших людей,
почти уничтоженных ею. Поверьте, не существует той плос­
кой злостной выдумки, мерзости, нелепой сказки, которую
нельзя было бы сделать пищей праздных людей в большом
городе, как следует взявшись за это, а у нас тут Иl\-rеются
такие ловкачи... Сначала легкий говор, низко реющий над
землей, как ласточка перед грозой, шопот piaвissirno бежит
и оставляет за собой ядовитый след. Чей-нибудь рот его
приютит и рiаво, piano с ловкостью сунет в ваше ухо. Зло
сделано. Оно прорастает, ползет, вьется, и гiнfoгzando из уст
в уста пойдет гулять. Затем вдруг, не знаю отчего, клеве­
та поднимается, свистит, раздувается, растет у вас на гла­
зах. Она устремляется вперед, ширпт свой полет, кружится,
схватывает все, рвет, увлекает за собой, сверкает и гремит,
и вот, благодаря небу, она превратилась в общий крик, cгe­
scendo всего общества, l\Ющный хор из ненависти и прокля­
тий. Кой черт устоит перед ней?
Действие 4 той же пьесы:
Б а з и л ь. мевета, доктор, клевета! Всегда следует
пристать к ней.
Сомневаться в том, что это было учтено Грибоедовыl\r,
не приходится (ер. сравнение клеветы со «снежным кo­
i\IOM» в первой редакцшr «Горя от ума») .
Более того - Грнбоедов учился у Боыарше искусству
построения сюжета. Ср. предисловие к «Женrпьбе Фнгаро»:
«Я думал и продолжаю думать, что нельзя достичь на театре
ни большой трогательности, ни глубокой нравственности,
329

!О. Н. Тьтююв

ни хорошего и неподдельного коыизi\!а иначе, как путеы
с и л ь н ы х п о л о ж е н и й в с ю ж е т е, который хотят раз­
работать, - положений, постоянно рождающихся из соци­
альных столкновений... Коr1-rедия l\Ieнee смелая не преувели­
чивает столкновений, ибо ее картины заимствованы из на­
ших нравов, ее сюжеты - из жизни общества ... Басня - это
краткая комедия, а всякая комедия не что иное, как про­
странная басня; разница l\Iежду ними заключается в том, что
в басне звери умны, а в нашей ко�rедин людн бывают за­
частую животными и, что того хуже, животными злыми».
Искусство живого изображения у Грибоедова таково,
что исследование его отодвинуло все остальные моменты.
Исследованием сюжета « Горя от ума» занимались гораздо
менее. Н о сила и новизна « Горя от ума» была именно в
том, что самый сюжет был громадного жизненного, обще­
ственного, исторического значения. Бомарше был здесь не
«источником», а только учителем. «Сильное l\Iecтo в сю­
жете:» - это выдумка о сумасшествии Чацкого.
Возникновение выдумки - наиболее сильное место в
любовной драме Чацкого. Оно основано на собственных
словах героя. Пытаясь разгадать, кого любит Софья, и не
доверяя очевидности, Чацкий как бы приl\!иряется с кон­
цом своей любви. Он горько иронизирует над своей от­
вергнутой любовью, называя ее с у м а с ш е с т в и е l\I:
Потоi\1
От с у м а с ш е с т в и я могу я остеречься;
Пущусь подалее -- простыть, охолодеть,
Не думать о любви, но буду я уметь
Теряться по свету, забыться и развлечься.

На это горькое признание Софья говорит (про себя):
Вот нехотя с ума свела!

Софья, выведенная из себя словами Чацкого о Молча­
лине, из мести повторяет это:
Он не в своеl\1 уме.

Искусство - в еле заметных усиленпях. Интересно, что
слух пущен через безыменных г. N и потом г. D.
330

Сю.жет «Горя от

у.ма <>

Распространение и рост выдумки.
Ш

ДЕ Й СТВИ Е

Чацкий.
Софья.

Явл е н и е 1
От с у м а с ш е с т в и я могу я остеречься.
Вот нехотя с у м а с в е л а!

Софья.
Г N

Я в л е н и е 14
Он н е в с в о е м у м е.
Ужли с у м а с о ш е л?

Г N

Я в л е н и е 15
С у м а с о ш е л.

Я в л е н и е 16
С ума сошел.
Г D.
Загорецкий. Его в б е з у м н ы е упрятал дядя плут.
Явл е н и е 17
Загорецкий. О н с у м а с ш е д ш и й.
Загорецкий. Да, он с о ш е л с у м а!
Я в л е н и е 19
Загорецкий. В горах изранен в лоб, с о ш е л с у м а о т
р а н ы.
Загорецкий.
Хлёстова.
Фа.мусов.
Хлёстова.

Явл е н и е 21
Б е з у м н ы й по всему".
В его лета с у м а с п р ы г н у л!
Б е з у м н ы х развелось людей, и дел, и мнений.
Уж кто в у м е р а с с т р о е н.

Хлестова.

Я в л е н и е 22
Ну, как с б е з у м н ы х г л а з".

IV ДЕ Й СТВИЕ
Я вл е н и е 6
Загорецкий. В уме сурьезно п о в р е ж д е н.
Фа,нусов.

Я в л е н и е 14
Сама его б е з у м н ы м называла!

Распространение выдумки основано на изображении пе­
реимчпвости. Однако дело не в вере, в перемене мнений,
331

Ю. Н. Тыштов

дело в полной общности с о г л а с и я. В конце I I I действия
Чацкий уже объявлен сумасшедшим. На вопрос Платона
Михайловича:
Кто первый разгласил?

Наталья Дi\Iитриевна отвечает:
Ах, друг мой, все!

И старый друг Чацкого должен уступить:
Ну, все, так верпть поневоле.

Дело не в вере в выдуi\Iку, даже не в доверии;
Полечат, вылечат, авось -

говорит Хлёстова, явно не веря. « Никто не поверил и все
повторяюн. Слепая необходимость повторять общий слух,
при недоверии.
Еще более ясно соглашается Репетилов:
Простите, я не знал, что это слишком гласно.

Выдумка приобретает характер сговора, заговора. Оши­
бившийся, спутавший с Чацким Молчалина, в последней
сцене, впереди толпы слуг со свечаl\!и, Фаl\Iусов, обраща­
ясь с упреками к Софье, произносит:
Все это заговор JI в заговоре был
Он сам, и гости все.

У него самолюбие государственного человека - я пер­
вый, я открыл! Это уже не малая сцена, не до;-.rашняя ко­
медия. Что за будущее предстоит всем, свидетельствует
катастрофическая фигура Репетилова.
В чертах не только характера, но и выдуыок - черты
реальные. В действии I I I выдумка распадается на ряд к о н­
к р е т н ы х, причем окраску близости к автобпографическим
грибоедовским J\Юi\Iентам представляет, например, вздорное
утверждение Загорецкого о сумасшествии Чацкого:
В горах изранен в лоб, сошел с ума от раны.

Это отголосок слухов, ходивших вокруг противника Гри­
боедова - Якубовича, слухов, Иl\! cal\!Иl\!, любившпм преуве332

Сю.жет «Горя

0111

.1ptar>

личенную страстность, раздутых: он сильно подчеркивал
свою рану, носил повязку на лбу, трагически ее сдергивал
и т. д.
Однако не следует слов Чацкого о <�сумасшествии» и по­
степенного развития - от Софьи до толпы гостей - слуха
о тoi\I, что Чацкий «не в своем уме», понимать всецело в
новом, теперешнем значении этого слова. Между современ­
ным значением этого понятия и значением, которое было
у него в то время, имеется существенное различие.
В рыцарский кодекс любви к даме в куртуазную ры­
царскую эпоху входит безумная любовь, безумие из-за да­
мы, - таково безумие неистового Роланда из-за Анжелики,
таково безумие Дон Кихота из-за Дульцинеи.
Пережитки этого значения безумия остались в языке
и дошли до 20-х годов XIX в.
Непременная связь между безумием и любовью к жен­
щине казалась сама собой разумеющейся.
Поэт Батюшков в 20-х годах психически заболел. Бо­
лезнь его была безнадежна, и жизнь его разбилась на две
половины: нормальная жизнь до 1 822 - 1 824 гг. и жизнь
умалишенного до 1 855 г. Друзья приняли горячее участие
в его болезни. П. А. Вяземский писал 27 августа 1 823 г.
Жуковско:-.-Iу о Батюшкове и наметил решительные меро­
приятия. Мероприятия, намеченные Вяземским по излече­
нию болезни Батюшкова, были следующие:
«В Петербурге есть Муханов Николай, лейб-гусарский
офицер. Он был с Батюшковым на Кавказе и видал его
довольно часто. У него можешь ты узнать, был ли он точно
там знаком с какою-нибудь женщиной. Объяснение этого
дела i\Южет служить руководством к обхождению с ним и с
болезнью его. В таком случае и обман может быть полезен.
А если в cai\Юl\I деле влюблен он в эту женщину, то можно
будет придумать что другое... Не отказывайте: тут минута
может все свершить и наложить на совесть нашу страшное
раскаяние. Больно будет нам сказать себе, что он достоин
был лучших друзей». Такиl\1 образом Вяземский наметил
сложный и исчерпывающий план поведения друзей с ду­
шевнобольным поэтом, и в основе этого плана лежит про­
исхождение болезни от влюбленности в женщину.
ззз

10. Н. Тыштов

В начале сентября 1 824 г. Грибоедов пишет Булгари­
ну письмо, которым решительно кончал с ним какие-ли­
бо отношения, литературные и личные. Письмо написано
после неумеренных восхвалений Булгариным Грибоедо­
ва в печати, которые должны были широко огласить эту
«дружбу» . Личные отношения, конченные этим шrсьl\юм,
по-видимому, после объяснений и настойчивых шагов
Булгарина, ему удалось возобновить. И вот на автогра­
фе этого письма Грибоедова к Булгарину, по свидетель­
ству биографа Грибоедова М. Семевского, было написано
Булгариным: « Г р и б о е д о в в м и н у т у с у м а с ш е с т­
в и я».
Что касается Греча, то и он пишет о сумасшествии, но
уже не Грибоедова, а Кюхельбекера. В своих воспомина­
ниях он говорит о Кюхельбекере, что «приятелем его был
Грибоедов, встретивший его у меня и с первого взгляда
принявший за сумасшедшего».
Эта выдумка - внезапное ни на чем не основанное по­
дозрение в сумасшествии, с которыl\I мы встречаемся в « Го­
ре от ума», было в ходу у сомнительных «друзей». В ыдумка
может быть в будущем использована. Следует заметить, что
это подчеркнуто в комедии. В I I I действии, в самый мо­
мент появления выдумки, у Софьи являются безыменные,
не названные г. N и г. D.
Оба безыменных действующих лица замечательны тем,
что ничем от всех остальных не отличаются. Нельзя даже
сказать, что они отличаются большею безличностью. Впро­
чем, у них есть личные черты. Так, г. N. более всего напо­
минает своей заинтересованностью этим слухом лицо, спе­
циально такими слухами интересующееся.
Поiiду, осведомлюсь; чай, кто-нибудь да знает.

Это - как бы голос какого-нибудь агента фон Фока.
Он как бы предваряет Загорецкого. Г. D., говорящий с За­
горецким, опровергает г. N.: « Пустое», по разговор с Заго­
рецким его окрыляет:
Пойду-ка я, расправлю крылья,
У всех повыспрошу: однако, чур, секрет!

334

Сю.жет «Горя от y.,\/al>

У Загорецкого - черты и разговоры служащего. Если
бы он был назначен цензором, он налег бы на басни, где
Насмешки вечные над льваып! над орла]\[11 !
Кто что н и говори:
Хотя животные. а все-таки uари.

Так говорить !\ЮГ именно человек особой канцелярии,
близкий к политическому сыску, служащий. Платон Ми­
хайлович говорит ему:
Я правду об тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой лжи.

О Загорецком Платон Михайлович говорит:
При неl\1 остерегись, п е р е н о с и т ь г о р а з д
И в карты не садись: продаст.

Это происходит при самом начале р а з г л а ш е н и я вы­
думки.
В годы написания окончания комедии деятельность
особой канцелярии, которой уже заведовал фон Фок, была
сильно развита. Выдумки при деятельности особой канце­
лярии часто получали зловещее завершение.
Выдумка о сумасшествии Чацкого - это разительный
пример «сильного положения в сюжете», о котором гово­
рит Бомарше. Смена выдумок, рост их кончается репликой
старой княгини:
Я думаю, он просто якобинец,
Ваш Чацкий! ! !

Выдумка превращается в донос.

2
Прежде всего Грибоедову пришлось очень ра­
но изучать в жизни, на деле то, что Бомарше называет
клеветой, а он сам точнее и шире - «выдуl\IКОЙ». Именно
и з у ч а т ь, потому что творческая тонкость и точность его
была здесь подсказана и литературной: и дипломатической
335

Ю. Н. Тъ111ююв

деятельностью. Дело идет не только о возникновении слу­
ха, но и о его росте, о тоl\1, как появляется и растет слух.
Грибоедов очень рано принял участие в литературной
полемике. К 1 8 1 6 г. относится его выступление по поводу
вольного перевода Бюргеровой баллады «Ленора». Дело
идет об одном из самых основных литературных и поэти­
ческих споров 20-х годов. Мне уже приходилось писать о
нем. Повод к полемике был тот, что наряду с вольным
переводом «Леноры», знаменитой «Людмилой» Жуковско­
го, появился другой вольный перевод - « Ольга» Катеш1на. Итоги полемики подвел в 1 833 г. Пушкин. Он писал о
Бюргеровой «Леноре»: « Она была уже известна у нас по
неверному и прелестному подражанию Жуковского, кото­
рый сделал из нее то же, что Байрон в своем " Манфреде"
сделал из "Фауста": ослабил дух и формы своего образца.
Катенин это чувствовал и вздумал показать нам "Ленору"
в энергической красоте ее первобытного создания, он на­
писал " О льгу". Но сия простота и даже грубость выраже­
ний, сия сволочь, заменившая воздушную цепь теней, сия
виселица вместо сельских картин., озаренных летнею лу­
ною, неприятно поразили непривычных читателей, и Гне­
дич взялся высказать их мнение в статье, коей неспра­
ведливость обличена была Грибоедовым». Грибоедову был
тогда 2 1 год.
Статья Грибоедова, привлекшая общее внимание, заме­
чательна по своей чисто литературной, критической сторо­
не, замечательна по тонкому анализу перехода литератур­
ной полемики в л и ч н ы е нарекания по адресу против­
ника.
Упреки рецензенту таковы: «Г. Жуковский, - говорит
он, - пишет баллады, другие тоже, следовательно, эти дру­
гие или подражатели его, или завистники. Бот образчик
логики г. рецензента. М ожет быть, иные не одобрят оскор­
бительной личности его заключения; но в литературном
быту то ли делается? Г. рецензент читает новое стихотво­
рение: оно не так написано, как бы ему хотелось; за то он
бранит автора, как ему хочется, называет его заю1стникоl\1
и это печатает в журнале, и не подписывает своего имени.
Все это очень обыкновенно и уже никого не удивляет».
336

Сю.жет «Горя от .1рю �

Самая простота в изложении фактов литературной по­
леl\гики у молодого Грибоедова удивительна и напоминает
драматический план. Недостаточность основания ( «пишет
баллады, другие тоже, следовательно, эти другие илн под­
ражатели его, или завистники»), ведущая к оскорбительной
«личности» обвинений, заключений, безыменность напа­
док, - таковы точно и кратко изложенные особенности ли­
тературно-бытовой полемики. Грибоедов начинает с самых
к о р н е й, самых незначащих и BJ\Iecтe простых фактов.
В литературной полемике неосновательное частное об­
винение против Шаховского в том, что он противодейст­
вовал постановке пьесы Озерова, привело к тяжелому об­
винению Шаховского в смерти Озерова, - обвинению, под
влиянием Вяземского широко распространившемуся в ли­
тературных кругах.
Л итературная основа полемики, веденной Вяземским
(гениальный драматург, которого убила зависть), скоро
вконец рушилась: Озеров не был гениальным драматур­
гом, а обвинение Шаховского не имело фактического ос­
нования. Пушкина мирит с Шаховским Катенин.
В октябре 1 8 1 7 г. Грибоедов писал Катенину, объясняя
свое поведение в полемике с Загоскиным (в ответ на резкую
рецензию Загоскина по поводу постановки грибоедовской
пьесы «Молодые супруги» Грибоедов написал поэтический
ответ «Лубочный театр», который его друзья распространи­
ли): «Воля твоя, нельзя же молчаньеы отделываться, когда
глупец жужжит об тебе дурачества. Этим ничего не возь­
мешь, доказательство Шаховской, который вечно хранит
благородное молчание и вечно засыпан пасквилями».
Вначале, отдав дань крайностям литературной борьбы
«Арзамаса», Пушкин не только научается широко отно­
ситься к литературной борьбе, но в первой главе « Евгения
Онегина» дает небывалый пример отношения к ней. Дело
идет о том же театре:
Та111 Озеров невольны дани
Народных слез рукоплесканий
С младой Семеновой делил.
Там наш Катенин воскресил
Корнеля генпй величавый,

337

10. Н. Тьшяиов

Там вывел колкшl Шаховской
Свопх коыедшl шумный рой,
Таы и Дидло венчался славой,
Таы, там под сению кулис
Младые дни моп неслись...

Эта знаменитая строфа « Евгения Онегина» обыкновен­
но оценивается исключительно по cвoel\ry стиху, по уди­
вительной выразительности и краткости, в итоге чего в
одну строфу вмещена широкая картина драматической и
театральной истории. При этом обыкновенно упускается
характер имен. Между тем, отказавшись от громкой и ост­
рой полемики, которая вовсе не решала основных задач
искусства, Пушкин соединил в этой строфе несоединимые
в то время, казалось бы, имена. Объединенными в этой
удивительной строфе оказались имена: Озерова, который,
по л итературной полемике, был убит Шаховским, и самого
Шаховского; рядоl\1 идут имена Семеновой, которой слухи
приписывали причину ссылки Катенина, ее театрального
противника, и самого Катенина. Недаром кончается этот
список именем «беспартийного» в литературной и сцени­
ческой полемике, знаменитого петербургского балетмейс­
тера Дидло.
Обвиненне в убийстве, выросшее из литературно-теат­
ральной полемики и обобщения частных фактов, было для
Грибоедова делом, свидетелем которого он был.
Обычно дипломатическая деятельность Грибоедова ста­
вилась необыкновенно далеко от его литературной жизни.
Нет ничего более поверхностного. В своей дипломатичес­
.кой деятельности Грибоедов имел громадное поле наблю­
дений и изучений, имевшее существенное значение для его
драмы.
В 1 8 1 9 г. он поместил в « Сыне отечества» обширное
« Письмо к издателю "Сына отечества" по поводу помеще­
ния в " Русском инвалиде" известия, основанного на лож­
ных и злостных источниках, будто бы, по известиям нз
Констанпrнополя, "в Г р у з и и п р о и з о ш л о в о з м у­
щ е н п е, к о е г о г л а в н ы м в и н о в н п к о м п о ч и т а­
ю т т а т а р с к о г о к н я з я"»: «Скажите, не печально ли
видеть, - пишет Грибоедов, - как у нас о том, что полага338

Сю.жет .�Горя

om

у.щ1»

ют происшедшим в народе, наы подвластном, и о проис­
шествии столько значуще1н, не затрудняются заимствовать
известия из иностранных ведомостей, п не обинуясь выда­
ют их по крайней мере за правдоподобные, потому что ни
в малейшей отметке не изъявляют сомнения ... »
Интересно, что этот допущенный очень важный про­
мах дает повод Грибоедову вспомнить близкую ему т е­
а т р а л ь н у ю жизнь и обнаруживает, насколько полипr­
ческая и государственная деятельность была близка у него
к театру и литературе. « Возмущение народа не то, что воз­
мущение в театре против дирекции, когда она дает дурной
спектакль: оно отзывается во всех концах империи, сколь­
ко, впрочем, ни обширна наша Россия».
Далее излагается случай, перетолкованный как возl\-rу­
щение, и говорится о возможных следствиях таких сооб­
щений. Говоря о Персии, Грибоедов пишет: « Российская
империя обхватила пространство земли в трех частях све­
та. Что не сделает никакого впечатления на германских
ее соседей, легко может взволновать сопредельную с нею
восточную державу. Англичанин в Персии прочтет ту же
новость, уже выписанную из русских официальных ведо­
мостей, и очень невинно расскажет ее кому угодно в Тавризе или Тейране. Всякому предоставляют обе.удить
последствия, которые это за собою повлечь может».
Грибоедов здесь обнаруживает такое понимание зна­
чения слухов, выдуыок, клеветы, которое одинаково важ­
но при оценке его драмы, художественной и личной; бо­
лее того - статья, написанная за десять лет до гибели, как
бы предвосхищает все основные причины ее 11 даже ви­
новников. Р о с т, р а з в и т и е выдумки, которое в первой
редакции « Горя от уыа» уподоблено росту снежной лаюr­
ны, здесь излагается так: «А где настоящий нсточник та­
ких вымыслов? кто первый их выпускает в свет? Какой­
нибудь армянин, недовольный своим торгом в Грузии,
приезжает в Царьград и с пасмурным лицом говорнт то­
варищу, что там плохо дела идут. Приятельское извес­
тие передается другому, который частный ропот толку­
ет общим целому народу. Третьему не трудно мечтатель­
ный ропот превратить в возмущение! Такая догадка скоро
339

10. Н. Тьшютв

приобретает газетную достоверность и доходит до " Г а м­
б у р г с к о г о к о р р е с п о н д е н т а", от которого ничто не
укроется, а у нас привыкли его от доски до доски пере­
водить; так как же не выписать оттуда статью из К о н­
с т а н т и н о п о л я?»
Язвительная ирония дипломата сочетается здесь с пол­
ным отсутствием подчеркнутости в языке.
Искусство в анализе роли еле заметных усилений здесь искусство и дипломата и художника.
Сюжет « Горя от ума», где самое главное - в в о з н и к­
н о в е н и и и р а с п р о с т р а н е н и и выдумки, клеветы,
развивался у Грибоедова каждодневной практикой его дип­
ломатической работы.

3
Однако ни литературного, ни дипломатическо­
го поля изучения здесь бьшо недостаточно. Здесь бьши глу­
бокие впечатления личные, опыт жизненный. Ему самому
пришлось прожить целый длительный период своей жиз­
ни оклеветанным. Пушкин, встретивший во время путеше­
ствия в Арзрум тело Грибоедова, вспомнил именно об этом,
из чего можно заключить о роли клеветы в жизни Грибое­
дова. «Рожденный с честолюбием, равным его дарованиям,
долго был он опутан сетяl\IИ мелочных нужд и неизвестно­
сти. Способности человека государственного оставались без
употребления; талант поэта был не признан; даже его холод­
ная и блестящая храбрость оставалась некоторое время в
подозрении». Здесь, несомненно, дело идет о знаменитой
четверной дуэли: paгtie сагп�е Завадовский - Шереметев Якубович - Грибоедов; первая дуэль ( 1 8 1 7 ) кончилась
смертью Шереметева; вторая состоялась в октябре 1818 г.;
этот промежуток, вызванный невозможностью драться сра­
зу после убийства Шереметева, а затем ссылкою Якубовича,
и вызвал, конечно, выдумку, н а в е т - обвинение в трусос­
ти. Как бы то ни было, вынужденный отъезд из Москвы
и решительный перелом в жизни больше уж не жившего
340

Сюжет •Торя от у.на "

в Москве Грибоедова - были личные воспоминания, сде­
лавшие «Горе от ума» явлением одновреыенно драмы и ли­
рики. Вместе с теl\1 причина его изгнания была значительно
глубже и шире. Уже в 1820 г. он называет свою жизнь «ПО­
литическиl\1 изгнанием».
Определение Сенковским « Горя от ума» как пьесы
« политической» совершенно согласуется с этими словами.
Позднее это смелое определение вызвало толки и объяс­
нения, попытки все свести к 14 декабря 1 825 г. и тут же
это опровергнуть. Дело, однако, шло о пьесе, написанной
задолго до декабрьского восстания; ссылка Сенковского
на «Женитьбу Фигаро» придавала слову «политический»
смысл, значительно более широкий. Как бы то ни было,
уже в 1 8 1 7 г. Грибоедов пережил лично против себя на­
правленную широчайшую клевету.
Расставание с родиной, последовавшее вслед за этим,
было главным жизненным результатом драмы. И таковы
слова Чацкого в конце пьесы о родине:
И вот та родина... Нет, в нынешний прпезд,
Я вижу, что она мне скоро надоест ...

Таков же и знаменитый конец:
Вон из Москвы!

Следует отметить, что в письме к Катенину Грибоедов
говорит о клевете как о в ы д у м к е.

4
Понятие в ы д у м к и больше всего сочета­
лось с историей отставки и гражданской смерти Чаадае­
ва. Самая фамилия Чацкого имела связь именно с фами­
лией Чаадаева (в правописании Пушкина, отражавшем
живую речь, - Чадаев) ; в первой редакции « Горя от yi\Ja»
фамилия Чацкий писалась Грибоедовым как Чадский,
что непосредственно связано с Чаадаевым. Эта совершен­
но ясная связь Чацкого с Чаадаевым заставляет на нем
34 1

!О. Н. Тышшов

остановиться. Это тем любопытнее н значительнее, что ха­
рактер, тип исторического Чаадаева вовсе не является про­
тотипом Чацкого. Конечно, речь Чацкого о крепостном
р а б с т в е - это главная социально-политическая мысль
Ч аадаева о з а д е р ж к е р у с с к о г о р а з в и т и я и з-з а
р а б с т в а, отражающегося на всех отношениях - не толь­
ко бар и крепостных. Самое же поведение Чацкого, быстро
разгорающегося, любящего и обиженного нелюбовью, да­
леко от известного образа Чаадаева. Единственно, что про­
извело главное впечатление на Грибоедова, - это отстав­
ка Ч аадаева и в ы д у м к а, клевета, способствовавшая ей.
« Выдумка» о Чаадаеве, а затем отставка его были связаны
с тем, что именно он был послан к находившемуся на кон­
грессе в Троппау Александру I с сообщением о волнениях
в Семеновском полку как адъютант корпусного командира
Васильчикова.
Д. Свербеев в «Воспоминаниях о П. Я. Чаадаеве» ( 1 856)
оставил о нel\r и его взглядах много интересных сведений.
Таково его первое воспоминание о Чаадаеве: «Чаадаев был
красив собою, отличался не гусарскими, а какими-то анг­
лийскими, чуть ли даже не байроновскими манерами и имел
блистательный успех в тогдашнем петербургском общест­
ве». Говоря об известной храбрости и военных заслугах Чаа­
даева, Свербеев с самого начала роняет многозначительную
фразу о происшествии с Чаадаевым: « Поведение Чаадаева
в этом несчастном случае могло иметь некоторое влияние
на бывший тогда конгресс в Троппау». И все же главною
причиною, перевернувшей, по его словам, всю судьбу Чаа­
даева и имевшей влияние на всю остальную его жизнь, он
считает запоздание, приписывая его туалету: «Чаадаев часто
медлил на станциях для своего туалета. Такие привычки
опрятности и комфорта были всегда им тщательно соблю­
даемы».
Далее говорится о том, что «следствием медленности
I<урьера-джентльмена было то, что князь Меттерних узнал
о семеновской истории днем или двумя ранее императора»
и т. д. Выдумка Свербеева далее возрастает: Александр за­
пер Ч аадаева на ключ, вслед за тем Чаадаев был отставлен
и т. д.
342

Сю.жет «Горя от !Ptai>

Отзвуки сплетен и рассказ о выдумке находиl\1 и в рас­
сказе родственника Чаадаева М. Жихарева:
«Васильчиков с донесением к государю отправил туда
Чаадаева, несмотря на то что Чаадаев был младший адъю­
тант и что ехать следовало бы старшему.
Чаадаев, отправляясь в Троппау, получил инструкции,
разумеется, от Васильчикова и, сверх того, еще от графа
Милорадовича, бывшего тогда петербургским военным ге­
нерал-губернатором.
После свидания с государем, по возвращении из Троп­
пау в Петербург, Чаадаев очень скоро подал в отставку и
вышел из службы.
Причина такой неожиданной неприятной развязки бы­
ла будто бы та, что сначала Чаадаев, без нужды мешкая в
дороге, приездом в Троппау опоздал. Австрийский курьер,
отправившийся к князю Меттерниху, выехал из Петербур­
га в одно с ним вреl\IЯ и поспел прежде. Известие о "семе­
новской истории" австрийский министр узнал прежде рус­
ского императора. Этого мало. В день приезда своего ку­
рьера князь Меттерних обедал вместе с государем, и на его
слова, что "в Россн:и все покойно", довольно резко возра­
зил ничего не знавшему императору: "Excepte uне i·evolte
daнs U!l des regiшeнts de la gaгde imperiale" 1 .
Наконец, будто б ы и после всего этого Чаадаев очень
долго не являлся, занимаясь омовениями, притираньями
и переодеваньем в близлежащей гостинице. Раздражен­
ный государь только что его завидел, вошел в большой
гнев, кричал, сердился, наговорил ему пропасть неприят­
ностей, прогнал его, и обиженный Чаадаев потребовал от­
ставки.
Эту сказку, в продолжение довольно долгого време­
ни очень, впрочем, укоренившуюся и бывшую в большом
ходу, опровергать, собственно, не стоит. Чаадаев не опаз­
дывал, австрийский курьер прежде его не приезжал, да
если бы и приехал и уведомил князя Меттерниха, то есть
ли какая-нибудь возможность предположить, чтобы столь
1 �Есл11 11с сч итал. восста1111я в од1 10�1
гварю111» (фр.). - При..11. ре1).

нз

11олков ш11 1сраторскоii

343

Ю. Н. Ты11я11ов

пскусный и осторожный дипломат не догадался смолчать
до времени про неприятное известие?»
Жихарев довольно подробно восстанавливает обстоя­
тельства свидания Чаадаева с Александром I, прибавляя,
что свидашrе «продолжалось немного более часу».
Родственник-мемуарист отвергает слух, выдуl\Iку о ту­
алете Ч аадаева и опоздании его, причеi\1 воспоминания его
напоминают слова Грибоедова по поводу выдумки о. сума­
сшествии Чацкого: « Ннкто не поверил п все повторяют».
Он неоднократно рассказывает в l\Ieмyapax о том важноi\1
значении, которое Чаадаев придавал своей одежде, и т. д.
Об отставке Ч аадаева, навсегда решившей вопрос о его
государственной службе и деятельности, Жихарев говорит:
« По возвращении его в Петербург, чуть ли не по всему
гвардейскому корпусу последовал против него всеобщий,
мгновенный взрыв неудовольствия, для чего он принял на
себя поездку в Троппау и донесение государю о "семенов­
ской истории"». « Ему - говорили - не только не следо­
вало ехать, не только не следовало на поездку набиваться,
но должно было ее всячески от себя отклонить» и т. д. <1:Не
довольствуясь вовсе ему не подобавшей, совсем для него
неприличной поездкой, он сделал еще больше и хуже: он
поехал с тайными приказаниями, с секретныi\IИ инструк­
цияыи представить дело государю в такоы виде, чтобы
правыми казались командир гвардейского корпуса н пол­
ковой командир, а вина всею тяжестью пала на корпус
офицеров. Стало быть, из честолюбия, из желания поско­
рее быть государевым адъютантом, он, без всякой другой
нужды, решился совершить два преступления, сначала из­
вращая истину, представляя одних более правыми, других
более виноватыми, нежели они были, а потоы и изi\-rену
против бывших товарищей. Вдобавок и поведение его в
этом случае было самое безрассудное: этим, почти доно­
сом, он кидал нехорошую тень на свою до сих пор безуко­
ризненную репутацню, а получить за него мог только фли­
гель-адъютантство, которое от него, при его известности п
отличиях, без того бы не ушло».
Далее этот мемуарист, подробно передающий клевету,
принимает роль беспристрастного судьи и кое в чем Чаа344

Cю.Jtcem «Горя от _ipta<>

даева оправдывает: «В l\Ioиx понятиях, Чаадаеву положи­
тельно и безусловно, чисто и просто следовало от поездки ...
отказаться». И, наконец, племянник-судья добавляет: « Что
вместо того, чтобы от поездки отказываться, он ее искал и
добивался, для меня также не подлежит сомнению. В этом
несчастном случае он уступил прирожденной слабости не­
померного тщеславия; я не дуl\Iаю, чтобы при отъезде его
из Петербурга перед его воображением блистали флигель­
адъютантские вензеля на эполетах столько, сколько свер­
кало о ч а р о в а н и е б л и з к о г о о т н о ш е н и я, к о р о т­
к о г о р а з г о в о р а, т е с н о г о с б л и ж е н и я с и м п е­
р а т о р о l\I». Такпм образом, Жихарев готов видеть целью
этого тщеславия не флигель-адъютантский чин, а «близкое
отношение, короткий разговор, тесное сближение» с Алек­
сандром I, на которое Чаадаев надеялся. И если тщеславие
осталось главною побудительною причиною, то племянни­
ку, путем сложной внутренней борьбы, удалось уверить се­
бя в неверности истории запоздания и в более высокой
степени чаадаевского тщеславия, чем флигель-адъютант­
ские эполеты. Итак: короткий разговор, тесное сближение
с императором. Перед нами человек, близко знавший Ч аа­
даева, человек не чужой.
Остальные свидетельства сводятся главпыl\1 образом к
опозданию.
Позднейший историк пишет об этоl\I: « Первое нзвес­
тпе было получено государем 29-го октября. П. Я. Чаадаев
был отправлен только 2 1 -го октября и приехал в Троппау
(в Силезии) 30-го. Ввиду того, что государь уже был изве­
щен донесением Васильчикова от 19-го октября, прислан­
ным с фельдъегерем, все рассказы о том, что по впне Чаа­
даева Иi\Ш. Александр позже Меттерниха узнал об этой ис­
тории, оказываются совершенным вздором ... » К тому же в
записках Меттерниха есть прямое известие, что ему это
событие сделалось известным только 3-го ноября (по ста­
рому стилю). «Мы получили сегодня, - ппшет Меттер­
них, - известие о вспышке в Семеновском полку. Сегодня
ночью прибыло трп курьера, один за другим. Тотчас после
этого император Александр призвал меня и рассказал все
это приключение». Семевский делает прнмечанне к этому
345

10. Н. Тышшов

месту: «То, что Меттерних так поздно получил известие от
своего посольства, объясняется задержкой иностранных ку­
рьеров посредством невыдачи Иl\I, в течение одних суток,
паспортов по приказанию министра внутренних дел Ко­
чубея. Чаадаев вышел в отставку лишь в феврале 182 1 г.
отчасти вследствие сплетен п клевет, вызванных его поезд­
кой в Троппау. Васильчиков первоначально уговаривал его
остаться на службе и предлагал продолжительный отпуск
по 2 1 фев. 1821 г. Волконский сообщил, что государь по­
лучил о Чаадаеве неблагоприятные сведения и велел дать
ему отставку без награждения чином (вероятно, вследствие
того, что было перехвачено его письмо, где он писал, что
не находит возможным жить в России)».
Конечно, загадка, породившая выдумку об опоздании,
развернувшаяся в клевету, была Жихаревым названа «ко­
роткий разговор» с императором - такова была цель по­
ездки Чаадаева - был неизвестен только самый разговор с
царем и бьmо непонятно, почему Чаадаев всю жизнь мол­
чал о разговоре. Если сопоставить все растущее значение
личности Ч аадаева, интерес к нему Александра l, смысл и
значение происшедшего события, поставившего под вопрос
все будущее царя, с докладом о котором он ехал, и «корот­
кий разговор», бывший целью, - легче вообразить, что про­
исшедший разговор, кончившийся н е с о г л а с и е м, и объ­
ясняет дальнейшее.
Главная мысль Ч аадаева - мысль болезненная, страст­
ная - была мысль о р а б с т в е как об общей причине
всех болезней и недостатков России. « Эти рабы, которые
вам прислуживают, разве не они составляют окружающий
вас воздух? Эти борозды, которые в поте лица взрыли
другие рабы, разве это не та почва, которая вас носит?
И сколько различных сторон, сколько ужасов заключает в
себе одно слово: раб! Вот заколдованный круг, в неы все
l\IЫ гибнем, бессильные выйтн из него. Вот проклятая дей­
ствительность, о нее мы все разбиваеыся. Вот что превра­
щает у нас в ничто самые благородные усилия, самые ве­
ликодушные порывы. Вот что парализует волю всех нас,
вот что пятнает все наши добродетели ... Где человек столь
сильный, чтобы в вечном противоречии с самнм собою,
346

Сю.жет «ГopR от улtа"

постоянно думая одно и поступая по-другому, он не опро­
тивел самому себе?»
Что общего было в мысли о рабстве с восстаниеы Сеые­
новского полка? Однако восстание произошло против ко­
мандира, полковника Шварца, немца, Иi\rенно как введшего
в полк п р и е м ы х у д ш е г о р а б с т в а. Позднее, во время
допросов, солдаты показали, что «бьши отягощены полко­
вым командироы, не имели покоя ни в будни, нп в празд­
ники». Одевание и чистка амуниции были главным пунктом
придирок полковника Шварца. « Его требовательность от­
носительно безукоризненной чистоты и исправности повела
к тому, что солдатам многие вещи пришлось покупать на
собственные деньги... Кроме тяжести для солдат затрат на
улучшение обмундирования, которых они вовсе не обязаны
были делать, они подвергались еще жестокш\I наказанияl\1...
Командир бил солдат собственноручно, дергал их за усы, по
словам некоторых из них, даже иногда вырывал их... Один
рядовой по приказанию Шварца наказан в дворцовом ма­
неже фухтелями (тесаками, плашмя) за то, что кашлял во
фронте». Восстание Семеновского полка произошло против
полного уравнения военного строя с крепостным рабствоl\I.
Вызванное немцем Шварцем, вводившим в русскую ар­
мию приемы и порядки рабства, оно с огромной силой
поставило перед русскиы обществом вопрос о националь­
ной культуре, о национальных задачах искусства. Это от­
разилось в « Горе от ума». Чацкий желает,
Чтоб умный, бодрый наш народ
Хотя по языку нас не считал за немцев.

Самостоятельность, самобытность русской художественной
речи становилась главной задачей.
Можно предположить, что Чаадаев стремился к встре­
че с царем и к докладу ему о происшедшеl\I восстании
именно потому, что оно было вызвано порядками р а б с т­
в а, введенного в полк. Неприятность встречи с царем и
доклада ему была слишкоы очевидна. Именно к этоl\Iу вре­
мени относятся надежды на решающую роль императора
Александра в уничтожении рабства. Н. И. Тургенев соста­
вил в конце 1 8 1 9 г" по предложению Милорадовича, для
347

10. Н. Тышиюв

представления царю, записку «Нечто о крепостном состо­
янии». В этой записке Тургенев писал: «Всякое распро­
странение политических прав дворянства было бы неми­
нуеl\ю сопряжено с пагубой для крестьян, в крепостном
состоянии находящихся. В сем-то смысле власть самодер­
жавия есть якорь спасения для отечества нашего. От нее и от нее одной мы можеы надеяться на освобождение на­
ших братий от рабства, столь же несправедливого, сколь и
бесполезного. Грешно поl\Iышлять о политической свободе
там, где миллионы не знают даже и свободы естествен­
ной>>. Таким образом, доклад царю (кстати, отъезд Чаадае­
ва состоялся после свидания с теы же Милорадовичем),
который вез Чаадаев, был совершенно естественным в то
время средством для короткого разговора о рабстве. Воз­
l\южность этого короткого разговора вовсе не случайна.
В основу этого могла быть положена уже изготовленная
Н. И. Тургеневым по предложению М илорадовича записка
о рабстве для представления царю.
Кстати, в свете чаадаевских мыслей о рабстве другое
значение приобретает облюбованный выдумкой мотив «ту­
алета», из-за которого Чаадаев будто бы опоздал: он при­
знавал одежду и порядок в ней важньшп не из франтовст­
ва, а как противоположность рабским прпвычкам.
Ненависть к рабству была общей чертой Чаадаева и Гри­
боедова. Несомненно, она была и явной основой отношений
Грибоедова к тайным обществам. По поводу кратковремен­
ного ареста после декабря 1 825 г. сохранилась стихотворная
заметка Грибоедова, показывающая главную роль в его по­
литической жизни вопроса о рабстве:
По духу вреыенп и вкусу
Я ненавижу слово: раб.
Меня позвали в главный штаб
И потянули к Иисусу.

При допросах в Главном штабе значительную роль 11г­
рало « Горе от ума». На указание о связ11 коыедии с декаб­
ристской идеологией Грибоедов отвечал противоположно.
Репетнлов как представитель ходового, приподнятого, ко­
мического был среди его доказательств.
348

Сюжет .-,Горя от !Pta;;

Катастрофа с Чаадаевым произошла в октябре-ноябре
1820 г., вынужденная отставка - 2 1 февраля 1 82 1 г., на­
чало работы над «Горем от ума» - декабрь 1 82 1 г.
Катастрофа с Чаадаевым, разыгравшаяся при главе ев­
ропейской реакции Меттернихе, вовсе не была частной,
личной. Это была катастрофа целого поколения. Быстрый
рост слухов, выдумок, их клеветническое заострение, выбор
при выдумке самого мизерного, бытового факта (запозда­
ние из-за туалета), разросшегося, как снеговой ком, нако­
нец катастрофа, стреl\rление Чаадаева уехать из России все это не было прошедшим мимо Грибоедова и второсте­
пенным фактом. Это легло в основу - лирическим волне­
нием, значительностью бытовых сцен.
Государственная значительность частной личности от­
разилась на Чацком, и эта черта, несомненно, идет от Чаа­
даева, от его несбывшегося громадного влияния на дела
государственные, от его влиятельности и связей с важней­
шими лицами, например корпусным командиром Василь­
чиковым. Молчалин говорит о Чацком:
Татьяна Юрьевна рассказывала что-то,
Из Петербурга воротясь,
С министра.ми про вашу связь,
Потом разрыв...

Быстрое возвышение и внезапный разрыв - характер­
ные черты карьеры Чаадаева. Жихарев рассказывает о лич­
ной заинтересованности Чаадаевым Александра I.
Одно из центральных выступлений Чацкого - о кре­
постном праве - тоже напоминает одно из убеждений Чаа­
даева, доходившее до болезненной настойчивости, - о ги­
бельности рабства для России.
Между тем общие слухи о чаадаевской истории, а так­
же о каком-то отношении, какой-то связи « Горя от ума»
(еще в старом смысле «комедии») с личностью Чаадаева
широко распространились.
5 апреля 1 823 г. Пущкин нз кишиневской ссылки пи­
шет Вяземскоl\rу: «Говорят, что Чедаев едет за границу давно бы так», а между 1 и 8 декабря тревожно спраши­
вает его же: «Что такое Грибоедов? Мне сказывали, что он
349

IO. Н. Ты11ююв

написал комедию на Чедаева; в теперешних обстоятельст­
вах это чрезвычайно благородно с его стороны».
« Н аписал комедию на Чедаева» - выражение, вполне
уыестпое о комедии до Грибоедова. Пушкин помнил кол1е­
дин Шаховского, именно написанные «на Карамзина», «на
)Куковского». Странный н вряд ли случайно перекликаю­
щийся с « Горем от ума» эпизод произошел только в 1 836 г.:
после напечатания Чаадаевыы «Философического писЫ\rа»
он был о б ъ я в л е н сумасшедшим. Наказание было ис­
ключительное, но не беспрецедентное, а осуществление его
было фактом не только моральным. В 1 834 г. был объявлен
сумасшедшим француз, казанский профессор Жобар. Вслед
за этим он был приговорен к изгнанию. Дело вел с боль­
ШИl\I шумо;-,,1 Уваров, втянувший в него множество лиц. Так,
способствовал объявлению его сумасшедшим и изгнанию
почтенный казанский профессор, медик Фукс, знакомый с
Пушкиным, которому это дело впоследствии вспоминали.
Дело Чаадаева носило характер политический, с изъятием
всех бумаг, допросами и т. д.
« Замешанным» боялся оказаться даже А. И. Тургенев
( как брат декабриста-эмигранта Н . И. Тургенева). Реаль­
ные формы наказания были не только « моральные» (Тур­
генев высказал опасение, что от визитов врача и т. п. Чаа­
даев действительно помешался). Тургенев писал 3 ноября
1 836 г.: «Доктор приезжает наведываться о его официаль­
ной болезни. Он должен был совершить какой-то раздел с
братом: сумасшедший этого не i\Южет».

5
Открытием Грибоедова была речевая жизнен­
ность д е й с т в у ю щ и х л и ц. Пушкин, прочтя в 1 825 г.
его пьесу, в этом убедился. Возражая против типичности
Репетплова ( « В нем 2, 3, 1 0 характеров»), он раз и навсег­
да покончил с исключительно лирической, автобиографи­
ческой трактовкой Чацкого, указав на то, что перед нами
« ученик Грибоедова», «напитавшийся его мыслями, остро350

Сю.жет «Горя от _1рю»

тами и сатирическиl\rи замечаниями. Все, что говорит он
очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Ска­
лозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это
непростительно». Пушкин указывает на центральную сце­
ну в пьесе, на самую сыелую новизну во всей новой для
театра и литературы пьесе. Конец III действия совершен­
но менял трактовку комедии вообще и главного лица в
ней в частности. Горячий сатирический монолог Чацкого
о «французике из Бордо» является одниы из идейных
центров пьесы. Этот монолог обрывается следующим об­
разом:
·­

И в Петербурге, и в Москве,
Кто недруг выппсных лип, вычур, слов кудрявых,
В чьей, по несчастью, голове
Пять, шесть найдется мыслей здравых,
И он осмелится 11х гласно объявлять.
Глядь".

(Оzл.ядываетс.я, все в вальсе кружатся с величайшюt
усердие.м. Старики разбрелись к карточным столам.)
Конец т р етьего действия

Центр комедии - в комичности положения самого Чац­
кого, и здесь комичность является средством трагического,
а комедия - видом трагедии. Пушкин необыкновенно ясно
увидел эту черту Чацкого. И здесь был жизненный переход
в изучениях Грибоедова от Чаадаева к Кюхельбекеру, у ко­
торого была «этих особенностей бездна». Это центральное
место комедии, несоl\шенно, связано с судьбой, положени­
ем уже не Чаадаева, а этого друга Грибоедова, который по­
пал в Тифлис, как Чацкий в Москву, - после Западно й
Европы.
Положительно напоминает Кюхельбекера, а главное тогдашнее отношение общества к нему, от которого Кю­
хельбекер бежал в Тифлис к Грибоедову, следующая сцена:
Софья

Хотпте лп знать 11стины два слова?
Малейшая в ко:-.1 странность чуть видна,
Веселость ваша не скромна,
У вас тотчас уж острота готова.
А сами вы".

351

Ю. Н. Тътя11ов

Чацкий

Я саы? не прав;:,а лн с м е ш о н?

Софья

Да! грозныil взгляд, и резкп�"! тон,
И этих в вас особенностей бездна,
А над coбoil гроза куда не бесполезна.

Чацкий

Я странен? А не странен кто ж?
Тот, кто на всех глупцов похож...

Эта черта фотографически близка к Кюхельбекеру.
Странность, притом смешная, грозный взгляд и резкий тон
и даже «эти особенности» близки к Кюхельбекеру и толкам
вокруг него.
Эти!\I можно было бы ограничиться, если бы не сугубая
близость положений и некоторые особенные l\IОl\!енты био­
графии Кюхельбекера, который был свидетелем создания
« Горя от ума». В 1 833 г., в Свеаборгской крепости, Кюхель­
бекер, в озражая М. Дмитриеву и другим критикам по пово­
ду их «предательских похвал у д а ч н ы м п о р т р е т а м»,
видя совсем не в этом главное, писал: �<Очень понимаю, что
они хотели сказать, но знаю (и знать это я очень могу, по­
тому что Грибоедов писал "Горе от Yl\Ia" почти при мне, по
крайней мере, мне первому читал каждое отдельное явление
непосредственно после того, как оно было написано), знаю,
что поэт никогда не был намерен писать подобные портре­
ты». Эта роль Кюхельбекера, роль близкого и первого слу­
шателя - сразу по мере готовности каждого явления, - из­
бавляет от необходимости называть порознь источники тех
характерных мест, которые в полной совокупности объясня­
ются личностью Кюхельбекера. Так, например, именно жиз­
ненными обстоятельствами и значением Кюхельбекера для
всех названных школ и учреждений, а этих, всем известных
школ и учреждений - для жизни Кюхельбекера, следует
объяснить источник разговора Хлёстовой и княгини:

З52

Хлёстова

И впрямь с ума сойдешь от этих, от одних
От пансионов, школ, лнцеев, как бншь их.
Да от ланкартачных взаныных обученшl.

Кня2u11Я

Нет, в Петербурге институт
Пе-да-го-гическпй, так, кажется, зовут;
Там упражняются в расколах и в безверьи
П рофессоры!

Сю.жет <1Горя от у�11а<>

Здесь дан полный и точный список учебных заведений,
в которых учился и преподавал Кюхельбекер, и названо
общество, секретареi\I которого он был. Все это было жиз­
ненно с ним связано. Он окончил в 1 8 1 7 г. Царскосель­
ский лицей, был одним из главных профессоров Педаго­
гического института и воспитателей его пансиона, должен
был подать в отставку перед отъездом за границу; был
одним из самых горячих деятелей, секретарем «С.- Петер­
бургского общества учреждения училищ взаимного обуче­
ния по методе Бэля и Ланкастера», управлявшегося чле­
нами Союза благоденствия.
Были и живые впечатления общения с Кюхельбекером,
отразившиеся в пьесе ( Кюхельбекер был и при окончании
пьесы, и его бурные столкновения с обществом не прошли
без следа для многих страниц пьесы). Таков, например,
был донос профессора И. И. Давыдова на Кюхельбекера в
Москве, в 1823 г., по поводу того, что воспитанница жен­
ского пансиона, в котором преподавал в Москве находив­
шийся без средств к жизни Кюхельбекер, ответила на эк­
замене на вопрос, чем отличается человек от остальных
творений, - только даром речи, - что, несомненно, было
недостаточно с точки зрения закона Божия. Донос профес­
сора Давыдова грозил запрещением только что разрешен­
ного журнала «Мнемозина», запрещением преподавать и
высылкой.
В знаменитой речи Чацкого «А судьи кто?» есть место,
несомненно относящееся к Кюхельбекеру, вернее и уже к этому эпизоду его жизни:
Или в душе его саы Бог возбудит жар
К н с к у с с т в а J\J т в о р ч е с к и м, высоким и прекрасным,
Они тотчас: разбой! пожар!
И прослывет у них мечтателем! опасным! !

Конечно, здесь Грибоедов думал о Кюхельбекере, ко­
торому как раз в это время грозил профессор Давыдов.
Между тем Кюхельбекер в 1 82 1 г. писал в стихотворении
« Грибоедову»:
Певец, тебе даны рукой судьбы
Душа живая, пламень чувства,
12 Зак. № 452

353

Ю. fl. Тышшов

Веселье тпхое и светлая любовь,
С в я т ы е т а 11 н с т в а в ы с о к о г о и с к у с с т в а ...

Однако роль Кюхельбекера в создании пьесы, прохо­
дившем в его обществе, была значительно глубже. Недароi\1
Кюхельбекер писал о «завязке»: « ... Вся завязка состоит в
противоположности Чацкого прочим лицам: тут, точно, нет
никаких на1черений, которых одни желают достигнуть, ко­
торым другие противятся, нет борьбы выгод, нет того, что
в драl\Iатургии называется интригою. Дан Чацкий, даны
прочие характеры, они сведены вместе, и показано, какова
непременно должна быть встреча этих антиподов, - и толь­
ко. Это очень просто, но в сей-то именно простоте - но­
вость, смелость, величие того поэтического соображения,
которого не поняли ни противники Грибоедова, ни его не­
ловкие защитники». И о простоте поэтического сюжета
Кюхельбекер писал, понимая и зная больше, чем критика.
Кюхельбекер путешествовал по Западной Европе с сен­
тября 1 82 0 г. до августа 1821 г., а в сентябре уже принуж­
ден был уехать в Тифлис. Таким образом, свидетель со­
здания и первый слушатель « Горя от ума» прибыл к Гри­
боедову из Европы, как прибывает Чацкий. В статье о
путешествии Кюхельбекера по Западной Европе я изло­
жил сведения о роли Кюхельбекера как пропагандиста на
Западе русской литературы.
Впечатления от личности Кюхельбекера, от преследо­
ваний и слухов вокруг него - это вовсе не главная его
роль в создании « Горя от ума».
Он прибыл в Тифлис почти непосредственно из Запад­
ной Европы ... Тургенев писал Вяземскому (оба принимали
деятельное участие в устройстве судьбы Кюхельбекера):
« Государь знал все о нем; п о л а г а л е г о в Г р е ц и и».
Царь не только интересовался деятельностью Кюхельбеке­
ра за границей, не только был осведомлен о нем ( «знал
все о нем»), но и « полагал его в Греции». Последняя фра­
за показывает, как далеко зашли предварительные шаги
Кюхельбекера по отъезду в Грецию. Еще яснее показыва­
ют это стихотворения Кюхельбекера. Таково стихотворе­
ние «К друзьям на Рейне», последние строфы которого
354

Сю.жет «Горл о т ,zpta>>

становятся понятны только в том случае, если стихотворе­
ние было написано после решения принять участие в борь­
бе греков за независимость:
Иль меня на поле славы
Ждет неотразимый рок?
.. .Да паду же за свободу,
За любовь души моей,
Жертва славному народу,
Гордость плачущих друзей!"

Уже очень рано это было связано с Байроном, его лич­
ностыо, его политической борьбой, его творчествоl\1. Лич­
ная биография Байрона была широко известна, занимала
весь мир. В 1 8 1 6 г. разыгралось громкое дело с его разво­
дом. Преследование общественного мнения Британии бы­
ло таково, что в 1 8 1 6 г. последовал отъезд Байрона из Анг­
лии (в Италию). В 1 82 0 г. он обращается в лондонский
греческий комитет ( Бентам, Гобгауз и др.) о помощи Гре­
ции и избирается его членом.
Личная драма Байрона, о которой, конечно, говорил
Грибоедов, по неизвестны!l.1 причинам не смогший быть
в Греции и принять участие в войне греков за независи­
мость, - эта личная, биографическая драма Байрона имеет
для Грибоедова особое значение. У нас более или менее
подробно изучен «байронизм» Пушкина. При полной не­
изученности Грибоедова как биографической, так и исто­
рико-литературной, вопрос об отношении к Байрону Гри­
боедова освещен крайне слабо. Между тем изучение его
необходимо. Биография Грибоедова, самый характер его,
раскрывающийся в ряде известных рассказов (например, в
рассказе об отношении к малоизвестному драматургу Ива­
нову), указывают на несомненное родство с Байроном. На­
сыщенность русскою жизнью, сугубо русское, патриоти­
ческое понимание всех литературных вопросов - а уже
подавно и исторических - у Грибоедова не снимает во­
проса о р о д с т в е обоих поэтов, вопроса о байроновских
моментах в « Горе от ума». Грибоедов как бы предупреж­
дает ответ на этот вопрос Лермонтова во многом ему род­
ственного:
355

/О. Н. Тьшююв

Нет, я не Байрон, я другой.
Еще неведомый нзбраннпк,
Как он, гонимый миром странник.
Но только с русскою душоi!.

« П о э з и я п о л и т и к и�> - выражение Байрона.
« " Горе от ума" - комедия политическая» , - писал Сен­
ковский.
Насколько Грибоедов, его творческая личность возбуж­
дала вопрос о Байроне, ясно, наприыер, из остававшихся до
сих пор не известными отношений к Грибоедову переводчи­
ка и гласного подражателя Байрону Теплякова. Тепляков,
имевший отношения с Чаадаевым, приезжает в Тифлис для
присутствия на свадьбе Грибоедова. Стихотворение Тепля­
кова о свадьбе Грибоедова, а также стихотворение Тепляко­
ва, прямо обращенное к Грибоедову, - страница отношений
Грибоедова к Байрону.
Такш\I образоr-.-r, личность Байрона, его политическая и
общественная деятельность и, прежде всего, борьба с ним
«общественного мнения» - вот что было самыми волну­
ющими сведенияr-.пr, приведенными Кюхельбекером, кото­
рого царь «полагал в Греции».
Кюхельбекер в Тифлисе, уже подружившийся с Грибо­
едовым, пишет пламенные стихи о греческих событиях, не
оставляющие сомнения в том, что Греция и ее судьба про­
должали для него быть одним из наиболее волнующих во­
просов. Кстати, как далеко зашел Кюхельбекер в своих на­
мерениях проникнуть в Грецию и бороться за ее независи­
мость, а также как подробно знал он о Байроне, видно хотя
бы из того, что в I I I части « Ижорского>> ( 1 84 1 ) Кюхельбе­
кер подробно изобразил войну греков за независимость".
Одним из действующих лиц является у него Никита Бо­
царис, один из вождей восстания, другим - Каподистрия,
президент Греции, третьим, наконец, - Травельней, привез­
ший Байрону сообщение об избрании его членом греческо­
го «комитета», а затем сопровождавший его в Грецию, где
он и был до самой смерти Байрона. В 1 820- 1821 гг. Кю­
хельбекер, желавший сражаться в Греции и, видимо, пред­
принявший шаги для осуществления своего намерения,
356

Сю.жет «Горя от y,1ta»

знал, конечно, об эллинской деятельности Байрона, но при
этом он знал и о личной трагедии Байрона, обстоятельствах
разрыва его с Англией.
Личная трагедия Байрона, клевета вокруг его развода
и эмиграция из родной страны - все это имело глубокие
корни, одновременно личные, общественные, политические.
История Байрона стала драмой всей молодой творческой
Европы. Обстоятельства личной трагедии и история клеве­
ты, густо и разнообразно развившейся вокруг, были следую­
щие. Байрон был женат. 10 декабря 1 8 1 5 г. у него родилась
дочь. Между супругами все время, начиная с самого венча­
ния, росли непонимание и холодность. 6 января 1 8 1 6 г. леди
Байрон уехала к родителям. Sef"fгesen утверждал, что Байрон
в это время пил опий, и этим объяснял «маниакальное по­
ведение» Байрона. Доктор Baillie рекомендовал, как опыт по
отношению к маниаку, отъезд жены. Он предполагал, по жа­
лобам жены Байрона, его «умственное расстройство». Начи­
наются советы жены и ее родителей с врачами по поводу
умственного здоровья Байрона. Леди Байрон и ее родители
решили: если Байрон душевнобольной, надо приложить все
старания, чтобы его лечить. Но если он здоров, единствен­
ное, что остается, - развод. Консультация врачей гласила,
что говорить о душевной болезни Байрона оснований нет.
В январе 1817 г. слухи о сумасшествии Байрона широко
распространялись женой поэта, ее родителями и близкими,
начиная с отъезда леди Байрон к родителям. Клевета и шум
вокруг его личной жизни привели к открытой войне обще­
ства против поэта. О личной судьбе Байрона заговорила вся
Европа. Интересовалось ею, разумеется, и русское общество.
Репетилов на собраниях «секретнейшего союза» говорит
О Бейроне, ну, о матерьях важных.

В журналах начиная с 1 820 г. писалось не только о
поэзии Байрона, всех волновавшей, но и о личной жизни
поэта и о той борьбе, которая велась вокруг него в обще­
стве Англии. « Он должен был, как говорит сам, бороться
один со всеми».
Это как нельзя более напоминает изложение сюжета
« Горя от ума» в письме Грибоедова Катенину. Сюжетная
357

Ю. Н. Тьтяиов

вершина: в ы д у м к а о с у l\I а с ш е с т в и и Ч а ц к о г о;
слух, который идет по всему обществу, возникновение это­
го слуха от любимой женщины - все это в « Горе от ума»
очень близко напоминает л и ч н у ю д р а м у Байрона. Есть
в составе комедии даже некоторые нестертые следы, под­
тверждающие наши соображения. Такова фамилия «Фаму­
сов». Фамилии в « Горе от ума» смысловые, идущие от ста­
ринной комедии: Молчалин, Скалозуб. Ф а м у с о в обыч­
но объясняется, как фамилия, происходящая от латинского
слова fаша - молва. Однако произвести фамилию Фаму­
сов от fama не так-то просто. Основа фамилии вовсе не
ф а м а, что могло бы дать только Фамин. Фамилия Фа­
мусов произведена от слова «фамус», то есть графической
передачи английского слова famus - знаменитый, извест­
ный, пресловутый. « Известный» - это самый ходкий эпи­
тет видного, вьщающегося человека в фамусовском кругу.
Так, Фамусов говорит Чацкому о Скалозубе: « Известный
человек, солидный». В этом происхождении фа1нилии Фа­
мусов - тот же нестершийся след. Вообще фамилии «Горя
от ума» не только смысловые, но они являются равноправ­
ными словами, связанными с главной, характерной чертой
персонажа. Так, Чацкий описывает нового человека изме­
нившегося московского общества:
Явиться п о м о л ч а т ь, пошаркать, пообедать -

это производное от имени и образа Молчалина. Подобно
этому с м ы с л фамилии Фамусов повторяется. Молчалин
говорит о Татьяне IОрьевне:
Татьяна Юрьевна ! ! ! Известная - притом
Чиновные и должностные Все ей друзья и все родные.

Таков нестершийся след истории с Байроном, его раз­
рывом с английским обществом в стиле, языке комедии.
Однако не в этом нестершемся следе возникновения пер­
вых отправных пунктов пьесы - значение указанного. Ста­
новятся гораздо яснее горькие слова Чацкого в последнем
действии после того, как он обнаружил вьщумку о его су­
масшествии:
358

Сю.жет «Горя от у.111а»

И вот та родина... Нет, в нынешний приезд,
Я вижу, что она мне скоро надоест.

И знаменитые последние слова:
Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок.
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок!
Карету мне, карету!

Здесь не скоропроходящая размолвка со старою Мос­
квою, не маленькая, местная комедия с местной сюжетной
основой.
Достоевский несправедливо писал о « Горе от ума»: « Ко­
медия Грибоедова гениальна, но сбивчива:
"Пойду искать по свету"."

Т. е. где? Ведь у него только и свету, что в его окошке,
у московских хорошего круга - не к народу же он пойдет.
А так как московские его отвергли, то значит "свет" озна­
чает здесь Европу. За границу хочет бежать».
Пушкин писал о « Горе от ума», зная, что Чацкий не
Грибоедов, и прежде всего зная Грибоедова. От него не
ускользнул коl\шзм положения Чацкого: «Но кому он это
говорит?»
Позднее поэтическая конкретность этой сценической
поэмы стала главным, преобладающим качеством, а лири­
ческая сила Чацкого повела к тому, что грань между созда­
телем и героем стерлась. Достоевский говорит о Чацком
как о Грибоедове. Так, страстные речи Чацкого о народе не
мешают Достоевскому решить: «не к народу же он пойдет».
Это говорится не то о Чацком, не то о Грибоедове. То же
и о «московских хорошего круга». Петербург не существо­
вал для Грибоедова. Город чиновников, цензоров, дворца
не решал ни единого грибоедовского вопроса. В 1 8 1 9 г., во
время поездки по Грузии, Грибоедов разговаривал с пе­
реводчиком Шемир-беком. Путешественники ехали по ре­
ке Храме. «Вид на мост великолепный! <".> Я принужден
был ему признаться, что Петербург ничего такого в себе не
вмещает, как он, впрочем, ни красив и ни великолепен...
"Представьте, - сказал он мне, 8 раз побывать в Персии
-

359

Ю. Н. Тътя11ив

и не видать Петербурга, это не ужасно лн! " . "Не той доро­
гой мы взяли", - отвечал я ему».
Грибоедов взял не той дорогой.
Осудив людей своего круга как «поврежденный класс
полуевропейцев», Грибоедов должен был обратиться имен­
но к народу.
Государственный человек, государственный мыслитель,
деятель, каким был Чаадаев, сказывается, например, у Чац­
кого в разговоре с Софьей в Пl действии. Разговор с Со­
фьей - «дипломатический». Чацкий, желая узнать правду
об отношениях Софьи с Молчаливым, п р и т в о р я е т с я,
что Молчалив для него неясен, так как за три года мог
измениться:
Есть на земле такие превращенья
Правлений, климатов, и нравов, и умов;
Есть люди важные, слыли за дураков:
Иной по армии, иной плохим поэтом.
Иной ... боюсь назвать, но признаны всем светом,
Особенно в последние года.

Реплика о « превращениях», то есть изменчивости, из­
менениях, прежде всего - в оценке и мнениях начинается
с мысли об изменении «правлений».
Эта мысль о государственных явлениях, об изменениях
( «превращениях») п р а в л е н и й, которая является в ин­
тимном разговоре, подчеркивает значение всей личной дра­
мы Чацкий - Софья. Несложная лирическая драма от­
ношений складывается на фоне больших событий общест­
венных, государственных. « Превращения» совершаются в
комедии в связи, в зависимости от этих превращений, на
сцене невидимых, как в классической трагедии г л а в н ы е
события происходят вне сцены. Что означает это превра­
щение, это внезапное появление у героев пьесы черт совсем
другого х а р а к т е р а?
Действующие лица - все - перестали быть портрета­
ми. Это бьша черта уже отошедшей коl\rедии - таково бы­
ло творчество Шаховского. Но они и не только характеры.
Белинский в статье о « Горе от ума» отметил поразительные
l\Iecтa: речь Фамусова вдруг начинает в одном месте напоЗGО

Сю.жеrп «Горя от y,1tai>

l\rинать Чацкого: «Это говорит не Фамусов, а Чацкий уста­
ми Фамусова, и это не монолог, а эшrграмl\rа на общество...
Мало этого: сам Скалозуб острит, да еще как! - точь-в­
точь, как Чацкий». Белинский говорит о Лизе, что она от­
вечает «эпиграммою, которая сделала бы честь остроумию
самого Чацкого».
Над действующими лицами властвует ц е л о е. Ни ха­
рактеры, ни типы, но гораздо более тонкие элементы пре­
вращений, и з м е н е н и й - вот что в героях этой комеюiи
является главным, в развитии ее. Пушкин писал о Репети­
лове: « В нем 2, 3, 10 характеров». Сюжетные изменения,
«превращения» в комедии оценок, самых действующих лиц
диктуются более значительными «превращениями», в ко­
медии не данными.
Самая п ь е с а к а к б ы н а п и с а н а в о в р е м я т а­
к и х «П р е в р а щ е н и Й», отсюда ее беспредметная тревога.
Героическая война 1812 г., в которой Грибоедов принимал
участие, прошла, ее ближайшие задачи кончились. Ожида­
ния, что в ответ на подвиги народа последует падение рабства,
не сбьшись. Наступило «превращение». Деловой, вкрадчи­
вый, робкий Молчалив уже появился на смену героям 1812 г.
Лучше всего эту смену рисует образ близкого друга Чацкого
Платона Михайловича. Его жена Наталья Дмитриевна, кото­
рая, судя по началу ее встречи с ЧацКШ\I, бьша с ним близка,
состоит при муже охранительницей здоровья. Он ее работ­
ник, подчинившийся требованиям послевоенной эпохи:
Нет, есть-таки занятья,
На флейте я твержу дуэт
А-мольный...

Чацкий.

Что твердил назад тому пять лет?

Эти заботы о здоровье, мелочные, нарочитые, подчини­
ли его. Чацкий - представитель поколенья, не согласный
на это подчинение дамам. Да и сам Платон Михайлович
отлично понимает, что такое власть женщин - дам в Мос­
кве. Платон Михайлович говорит Загорецкому:
Прочь!
Поди ты к женщинам, лги им

11

их морочь.
361

10. Н. Тыштов

Жена старого друга, Платона Михайловича, - верная
единомышленница и приятельница Софьи. Ложные забо­
ты о здоровье Платона Михайловича, которым якобы он
очень слаб, - заботы, за которые он платит забвением всех
старых склонностей и прежних мужественных вкусов и
привычек. «Теперь, брат, я не тот», - признается старый
друг.
Софья Павловна приручает вкрадчивого и «робкого»
М олчалина, приучая его, нового, делающего карьеру через
угождение и послушание женщинам, особенному подчине­
нию в любви.
У ее любви есть своя поэзия. По этой поэтической, лож­
ной картине ее любви Молчалин, вкрадчивый и умный, но
робкий, делец и бюрократ, начинает свою карьеру, которой
предстоит, конечно, блестящее будущее ( недаром Салтыков
выводит его позднее видным и преуспевающим чиновни­
ком). Этот делец в I действии является во сне Софьи стра­
дающим. Он беден, его «мучат» .
... И мучилп сидевшего со мной .
... И вкрадчив, и умен,
Но робок ... Знаете, кто в бедности рожден ...

Софья Павловна начала приручать Молчалина (кото­
рого « мучат» - параллель нездоровью здорового Платона
Михайловича). Этот женский режим, которому подчине­
ны персонажи « Горя от ума», многое поясняет. Саl\юдер­
жавие было долгие годы женским. Даже Александр I счи­
тался еще с властью матери. Грибоедов знал, как дипло­
мат, какое влияние оказывает женщина при персидском
дворе.
Очень реальны отношения М олчалина к Софье. На
деле - притворная любовь служащего «В угодность доче­
ри такого человека» и реальные мучения от режима сдер­
жанности, к которой он принуждается во время насильных
наслаждений музыкой, которой он не понимает. У Софьи
Павловны своя система воспитания будущего мужа, из тех,
о которых Чацкий говорит:
Муж-11Iальчик, 11Iуж-слуга, из женпных пажей,
Высокий идеал московскпх всех мужей.

362

Сюжет «Горя от _1рю»

Она н а ч а л а приручать. Наталья Дl\пприевна упоена
своею властью. Язык ее - одно из открытий Грибоедова,
предваряющее язык прозы ХХ в.:
Мой ангел. жпзнь моя,
Бесценный, душечка. Попошь, что так уныло?
(Целует ,11ужа в лоб.)
Признайся, весело у Фамусовых было?

Полное родство Натальи Дмитриевны, которая занима­
ется нездоровьем здорового мужа, с Софьей Павловной,
которая насильно воспитывает музыкой, очевидно.
Мертвая пауза в царствование Александра I после Оте­
чественной войны 1 8 1 2 г" когда ожидали ответа на победу
героического народа, в первую очередь - уничтожением
рабства, заполнялась в Москве подобием женской власти.
В мертвую паузу общества и государства эта «женская
власть» имела свою иерархию. Молчалин говорит о Татья­
не IОрьевне, которая, воротясь из Петербурга, рассказыва­
ла про связи Ч ацкого с министрами, потом про его разрыв.
Влияние женщин в разговоре Молчалина с Чацким вырас­
тает в полное подобие женской власти, самой высокой:
Чиновные и должностные
Все ей друзья и все родные.

Чацкий, который едет к женщинам не за покровитель­
ством, уже непонятен.
Действующие лица комедии, обладающие влиянием на
всю жизнь и деятельность, обладающие властью, - женщи­
ны, умелые светские женщины. Порочный мир императора
Александра, не уничтожившего рабство народа, одержавше­
го историческую победу в Отечественную войну 1 8 1 2 г" этот мир проводится в жизнь Софьей Павловной и На­
тальей Дмитриевной. И если Софья Павловна воспитыва­
ет для будущих дел Молчалина, то Наталья Дмитриевна,
сделавшая друга Чацкого, Платона Михайловича Гориче­
ва, своим «работникоl\I» на балах, преувеличенными, лож­
ными заботами о его здоровье уничтожает самую мысль
о возможности военной деятельности, когда она понадо­
бится. Так готовятся новые кадры бюрократии.
363

Ю. Н. Тыштов

Женская власть Натальи Дмитриевны ведет к физичес­
кому ослаблению мужа, пусть кажущемуся, ложному, но
ставшему бытом, отправной его точкой. Чацкий - за на­
стоящую мужскую крепость и деятельность.
Движенья более. В деревню, в теплый край...
Не в прошлом ли году, в конце,
В полку тебя я знал? лишь утро: ногу в стремя
И носишься на борзоы жеребце;
Осенний ветер дуй, хоть спередп, хоть с тыла...

Это напоминает прежде всего заботы о физическом здо­
ровье, о мужественном быте людей 1 8 1 2 г. - ер. заботы о
купанье войска у Кульнева, заботы о всадниках легкой ар­
тиллерии Дорохова. Скалозуб - это падение военного че­
ловека в ыертвую паузу русского государства 1812- 1825 гг.
Не в прошлом ли году ... в полку тебя я знал?

Этот вопрос в видимом противоречии с тем, что Чацкий
отсутствовал три года. По отношению к комедии принято
положение о т о ч н о с т и. Эта точность не имеет общего
с характером комедии. Комедия, которая давно называлась
драl\rатической поэмой, поставила перед драмой те новые
вопросы, новые проявления в драме «превращений�> (изме­
нений), которые по-новому ставят вопрос о целом. Белин­
ский первый обнаружил их в речах Фамусова, Лизы - Чац­
кого. Новое построение драмы требовало большой силы и
выразительности в к а ж д ы й д а н н ы й момент. Мелоч­
ность в «ТОЧНОМ�> - ошибка.
Мелочность, ложная точность, установившаяся в от­
ношении « Горя от ума�>, помешала разглядеть важнейшие
черты не только сюжета, но и героев. Чацкий в итоге те­
атральных воплощений потерял конкретные черты, сохра­
нив только лирические. Между тем в I I I действии проис­
ходит разговор Чацкого с Платоном Михайловичем, ста­
рым его товарищем по войне.
В полк, эскадрон дадут. Ты обер ил11 штаб?

Это сугубо воинский, армейский разговор. « Обер�> старший: обер-капрал - старший капрал, обер-секретарь 364

Сюжет «Горя от у,1щ�

старший секретарь; штаб-офицер - военный чиновник,
имеющий чин I\ШЙора, подполковника или полковника.
Такие точные военные термины очень верно рисуют вре­
мя и личность. Разговор с Платоном Михайловичем - это
разговор военных людей 1 8 1 2 г.
Чацкий не только восстает против превращения старо­
го военного, боевого товарища в инвалида без болезни, в
«работника» жены на балах. Он даже точно вспоминает
военное прошлое. Победы 1 8 1 2 г. были еще недавним про­
шлым. Пауза в государстве вызывает архаическое по своей
сущности и значению подобие «женской власти».
Грибоедов был человек двенадцатого года «по духу вре­
мени и вкусу». В общественной жизни для него был уже
возможен декабрь 1825 г. Он относился с лирическим со­
жалением к падшему Платону Михайловичу, с авторской
враждебностью к Софье Павловне, со смехом учителя те­
атра и поэта, чующего будущее, - к Репетилову, с личной,
автобиографической враждой к той Москве, которая была
для него тем, чем была старая Англия для Байрона.
Грибоедов, едва достигнув 18-летнего возраста, участ­
вует в Отечественной войне 1 8 1 2 г. В комедии с особой
силой дан послевоенный равнодушный карьеризм. Удач­
ливый карьерист нового типа Скалозуб дан уже самой фа­
ыилией. Однако неразборчивое посмеиванье имеет харак­
тер совершенно определенный. Скалозуб говорит о путях
карьеры. Самым выгодным оказывается пользоваться вы­
годами, предоставляемыми самой войной: « Иные, смот­
ришь, перебиты». Преступность скалозубовского карьериз­
ма, основанного на потерях армии, очевидна. Пылкий вос­
торг перед удачливостью его со стороны Фамусова,
смотрящего на него как на желанного зятя, более даже
важен, чем борьба Фамусова с Чацким. П редупреждение
о Скалозубе как о главном военном персонаже эпохи было
одним из главных выступлений в политической комедии.
Беспредметное, полное равнодушие ко всему, кроме
собственной карьеры, посмеиванье и шутки шутника Ска­
лозуба - самое ненавистное для сатиры Грибоедова, как
позже были ненавистны любители смешного и писатели
по смешной части Салтыкову.
365

10. Н. Тыштов

П о С калозубу, «чтобы чины добыть, есть многие кана­
лы» . И здесь назван один «канал» этого удачника, который
носит имя по щедрости шуток, по той беспредельной шут­
ливости, которая без разбора отличает новый «полк шу­
тов» : «Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит» (Ли­
за), шутливости, которая враждебнее всего шуткам Чац­
кого, так как стремится подменить их собою. Этот канал
«чтоб чины добыть» - «иные, смотришь, перебиты». Пре­
ступное довольство выгодностью Сi\rерти. От преступности
этому шутнику недалеко, как этой комедии до драмы.
Фигура Скалозуба в « Горе от ума» предсказывает ги­
бель николаевского военного режима.
« Горе от ума» -- комедия о том времени, о безвременье,
о женской власти и мужском упадке, о великом истори­
ческом вековом счете за героическую народную войну: на
свободу крестьян , на великую национальную культуру, на
военную мощь русского народа - счете неоплаченном и
приведшем к декабрю 1 825 г.
Быстрое забвение главного в развитии времени за­
темнялось в изучении пьесы ложной точностью, касавшей­
ся действующих лиц, и повело к полному непониl\Iанию
пьесы, о котором писали уже в 1 875 г.

ТЮТЧЕВ И ГЕЙ Н Е

1
В истории литературы еще недостаточно раз­
граничены две области исследования: исследование гене­
зиса и исследование традиций литературных явлений; эти
области, одновременно касающиеся вопроса о связи явле­
ний, противоположны как по критериям, так и по ценнос­
ти их относительно друг друга.
Генезис литературного явления лежит в случайной облас­
ти переходов из языка в язык, из литературы в литературу,
тогда как область традиций закономерна и сомкнута кругоl\I
национальной литературы. Таким образом, если генетически
стих Ломоносова, например, восходит к немецким образцам,
то он одновременно продолжает известные метрические тен­
денции русского стиха, что и доказывается в данном случае
самою жизненностью явления. Построение генетической ис­
тории литературы невозможно; но установка генезиса имеет
свою, негативную, ценность: при ней лишний раз выясняется
своеобразие словесного искусства, основанное на необычай­
ной сложности и неэлементарности его материала - слова.
Слово в стихе - это прежде всего определенное звуча­
ниеl\1 (внешним знаком) значение; но это значение опреде­
ляется еще в значительной степени и подержанностью ма­
териала: слово берется не само по себе, а как член знакомого
ряда, известным образом окрашенного, как лексический эле ­
.мент; с этой точки зрения между словами изнуренный и
изн.урён.н.ый, как стиховыми элементами, нет ничего общего.
367

10. Н. Тыштов

Это решает вопрос об иностранных «традициях», «влия­
ниях» и т. д. в литературе: здесь идет речь не об явлениях,
историческое продолжение или окончание которых пред­
ставляет данное явление, а об явлениях, послуживших пово­
до,н для него. Одно и то же явление может генетически вос­
ходить к известному иностранному образцу и в то же cai\loe
время быть развитием определенной традиции националь­
ной литературы, чуждой и даже враждебной этому образцу.

2
Анализ тютчевского искусства приводит к за­
ключению, что Тютчев является канонизатором архаической
ветви русской лирики, восходящей к Ломоносову и Дер­
жавину. О н - звено, связывающее «витийственную» оди­
ческую лирику XVIII века с лирикой символистов. Отправ­
ляясь от державинской лексики, он значительно смягчает
архаические контуры торжественной и философской оды,
сливая их с некоторыми элементами стиля Жуковского.
При этих традициях Тютчева становится особенно ин­
тересным столкновение его искусства с искусством Гей­
не 20-х годов - канонизатора художественной неl\Iецкой
песни.
Первая дата этого столкновения относится к первому
периоду Тютчева: в 1 827 г. в «Северной лире» появляется
его перевод из Гейне ( « С чужой стороны» - «На севере
мрачном... » ) . Большая часть остальных его переводов из
Гейне падает также на конец 20-х - начало 30-х годов.
Личное общение поэтов ( Мюнхен, весна-лето 1 828 г.) 1
дает нам повод к установке двух фактов. Гейне в своей мюн1 Об этом см. ш 1сьма Гейне от 1 анрсля 1828 r. Фарнгагену (Heinricl1
Heines Brief\vechsel. Hrsg. von Fridrich Hirtl1. Bd. I. Mtinchen und Berl iп,
1 9 1 4. S. 507-509); от 1 октября 1828 r. к Тютчеву (ib. S. 529-53 1 ) : от
1 1 июня 1830 г. к Фарнrаrену (ib. S. 627): от конца 1832 г. к Гиллеру
(Heiпes Briefe. Hrsg. vоп Н. Daffis, Bd. Il. Berlin, 1906. S. 1 6) 11 Sta/u·. Ad.
z,,·ei Monate iп Paгis. Oldeпburg, 185 1 . S. 338. Также: Kmpeles. G. Н. Неiпе.
Aus seiпcm Leben нnd seiner Zeit. Lcipzig, 1899. S. 1 1 4 - 1 1 5.

368

Тютчев 11

Гей11е

хенской статье ( 1 828) о «Немецкой литературе» Вольфганга
Менцеля передает, по-видимоыу, один из образцов «тютче­
вианы»; говоря о молодом и старом Гете, Гейне замечает:
« Очень метко сравнил один остроумный иностранец нашего
Гете со стары:.1 разбойничьим атаманом, который отказался
от ремесла, ведет честную обывательскую жизнь среди ува­
жае!\rых лиц провинциального городка, старается исполнять
до мельчайших подробностей все филистерские добродете­
ли и приходит в 1\lучительное смущение, если случайно с
ним встречается какой-нибудь беспутный парень из Калаб­
рийских лесов и хочет напомнить старые товарищеские от­
ношения» 1 •
«Тютчевиана» - любопытное явление, подчеркивающее
сверхличность, неволыюсть искусства: комический род по
jнноги.м причинам остался чужд архаическому течению ли­
рики, к которому примыкал Тютчев; его эпиграммы при
лапидарности и меткости лишены комического элемен­
та, которым богаты эпиграl\1!\lЫ Пушкина; таким обра­
зом, рядом с высоким литературньии творчеством у Тют­
чева сосуществовало комическое устное, не нашедшее се­
бе литературного выражения; КОl\lический стиль Тютчева
восходит к французскому каламбуру и старинному анек­
доту, причем в последнем случае (к которому относится
и приведенный пример) главную роль играет не словес­
ное выражение, а миыика и жест. С остротой, приведен­
ной у Гейне2, сходна следующая тютчевская: « Некто
очень светский был по службе своей близок к министру,
далеко не светскому. Вследствие положения своего обязан
он был являться иногда на обеды и вечеринки его. "Что
же он там делает?" - спрашивают Ф. И. Тютчева. - " Ве­
дет себя очень прилично, - отвечает он, - как марк:из­
помещик в старых французских оперетках, когда случа­
ется попасть ему на деревенский праздник, он ко всем
1 Н. Heines siimtlicl1e \Verke. Hrsg. vоп Prof. Е. Elsteг, Bd.
uпd \:\1ien, 1890. S. 256; Гейие. Г. Полн. собр. соч. Т. IV.

VII. Lcipzig
СПб.: Из11.

А. Ф. Маркса, 1 904. С. 462.
2 Острота приведена у Г6i11е 1 1е1юсрс11стве111ю после «ТЮТ'tсвс1юй»
фразы: «Произвеления Гете... 1юторые булут жить еще тоrла, кота 11а­
менк11ii яаык давно уже будет мертв... ».

369

тп f.l Ты11и1111п.

благоприветлив, каждому скажет любезное ласковое сло­
во, а там при первом удобном случае сделает пируэт и ис­
чезнет" 1 .
Вторым фактом является загадочное для всех иссле­
дователей Гейне место в ХХХ главе III части « Путевых
картин» ( « Италия. l» ), написанной непосредственно по­
сле iviюнхена, отчасти по мюнхенскиl\! заппсяl\!, в котором
Гейне говорит рядоl\I с Наполеоном о России: « ... при посто­
янной странной смене лозунгов и представителей в вели­
кой борьбе, обстоятельства сложились так, что самый пла­
менный друг революции видит спасение мира только в по­
беде России и принужден Сl\!отреть на императора Николая
как на гонфалоньера свободы» < . . . > « Россия - деl\!окра­
тическое государство, я назвал бы его даже государством
христианским, если бы хотел применить это часто злоупот­
ребляемое слово в его отраднейшем, самом космополити­
ческом смысле, потому что русские, уже благодаря объему
их государства, свободны от узкосердечия языческого на­
ционального чувства» и т. д.2
В этом, приводящем в удивление Штродтмана, Гирта
и др., построении Гейне, по-видимому, претворил тютчев­
скую схему России по закону своего творчества в поэти­
чески оправданное слияние противоречий.

3
К 30-м годам относится стихотворение Тют­
чева « Наполеон»:
Два демона ему служпли,
Две сплы чудно в неl\1 слилпсь:
В его главе - орлы парили.
в его груди
З!lllJII BJIЛIICЬ. . .
Ширококрылых вдохновений
Орлиный, дерзостный полет,
-

1 Тютчев Ф. И. Пол11. собр. соч.
2 Н . Hcincs sii111tlicl1c \Ycrkc. Bd.

соч. Т. I. С. 3 1 9, 32 1 .

370

СПб., 1 19 1 2 1. С. 601 .
Ш . S . 277-280; Гейие Г. Пол11. собр.

Тютчев 11 Гейuе

И в са111ом буйстве дерзновенш1
Змииной 1 111удрости расчет
и т. д.

Ив. Аксаковым сделано Тб\Iатическое сопоставление
этого стихотворения со стихами Хомякова; здесь возl\южно
и другое сопоставление. Во «Французских делах» ( 1832)
Гейне, говоря о Лафайете, сравнивает его с Наполеоном:
«Freilic]1! ег ist kein Genie, \Yie Napoleon \Уаг, i11 desseн
Haupte die Adleг dег Begeisteпшg Ьoгstete11, \Уаhгевd iп se­
ineш Негzе11 die Scblaвgeв des Kalkiils sicЬ гiвgeltell» ( « Ко­
нечно, он не гений, каким был Наполеон, у которого в го­
лове гнездились орлы вдохновения, между тем как в сердце
извивались змеи расчета)» 2•
Таким образом, на разных языках, в прозе и стихах,
дано как будто одно и то же. Так и было бы, если бы в
искусстве слова решающее значение имело бы только его
значение, а не окраска, только предметный, а не словесный
образ. (Правда, самое слово «образ» потеряло уже совер­
шенно всякий смысл, и, может быть, пора вернуться к ло­
моносовскому термину «отвращение» или терl\rину шиш­
ковцев «извращение», превосходно подчеркивающим лома­
ную семантическую линию тропов.) Но если в результате
пересечения двух значений (орел вдохновения, змея рас­
чета) получается некоторая чисто словесная черта, то не­
обычайно важную роль приобретает слово как лексический
элемент, видоизмененный формой стиха или прозы. Такую
роль играет у Тютчева архаический стиль:
В его главе
В его груди

-

-

орлы парили,
зл1ии вились.

Так же соответствует витийственному строю Тютчева
эпитет «ширококрьutых вдохновений» (прzшучение по тер­
минологии Ломоносова). Рядом со стилем Тютчева гейнев­
ское «Kalkiil» кажется нарочито прозаическим, чуть ли не
1 Нс «Змс1111оii», а «зм11111юii» - 11с11равлс110 Р. Ф. Бра�щто�1 (Матс­
р11алы 1ия 11сслс11ова1111я «Федор Ива1ю1111<1 Тютчев 11 его поэз11я». И:ш.
ОРЯС. 1 9 1 1 . Т. XVI. К. 2. С. 178).

2

Н. Hciпcs siimtlicl1c \Veгkc. BJ. V. S. 40: Гейuе Г. Полн. собр.

соч.

T. IV. Т. 37.

371

!О. Н. Тышшов

комl\Iерческим. И традицию Тютчева в теме Наполеона l\IЫ
найдем не здесь, а у Державина («Гимн лира-эпический на
прогнание французов»):
Дракон. пль демон зыиевидный
Змей - исполин
И Бог сорвал с него свой луч
Упала демонская сила.

На фоне Державина тютчевский образ приобретает ар­
хаический одический тон; у Гейне он восходит к частому
приеl\Iу (обычно коl\п1ческому) словесного развертывания
образа, которое служит, главным образом, для насыщения
периода.

4
В первом томе гейневского «Салона», появившемся в
1 834 г., была, между прочиl\I, напечатана лирическая три­
логия «ln dег Fгemde» [ « На чужбине»]. Уделяя большое
внимание расположению стихотворений в сборниках, пре­
вращая их как бы в маленькие главки фрагментарных ро­
манов (в чel\I, может быть, слышатся отзвуки теоретических
воззрений А В. Шлегеля, смотревшего на сборники Пет­
рарки как на фрагментарные лирические романы), Гейне,
быть может, тем охотнее соединял их в «трилогии» 1, что
они по крошечным размерам стихотворений как бы паро­
дически выделялись на фоне циклопической «Tгilogie dег
Leideнschaft» Гете. С первым из них ( « Es tгeib dicl1 fort ... » )
совпадает по теме и фактуре стиха (синтаксическому и фо­
нетическому строению) стихотворение Тютчева « Из края
в край".» (напечатано в « Русском архиве�> за 1 879 г.) .
У Гейне:
Es tгeibt dich fшt von Огt zu Ort,
Dн \Vei13t nicht ша! \vагшn;
1

372

Ср. «Tragudic� - там же.

Тютч ев

и

Гейие

Iш Winde kliлgt еiл saпftes Woгt,
ScЬaust dicЬ \vепvнпdегt uш.
Die Liebe, die dаЬiпtеп ЫiеЬ,
Sie п1ft dich sanft zшiick:
«0 kошш zнгiick, ich ЬаЬ'diсЬ lieb,
Dн Ьist шein einz'ges Gliick!>.>
Doch \veiteг, \vcitcг, sondeI" Rast,
Dн daгist nicЬt stillestehп;
Was du so selн geliebet hast
Sollst du nicht \Viedeгsehn.

Ср. у Тютчева:
Из края в край, из града в град
Судьба, как вихрь, людей 111етет,
И рад ли ты, пли не рад,
Что нужды ей?.. Вперед, вперед!
Знакомый звук нам ветр принес:
Любви последнее прости...
За нами много, много слез,
Туман, безвестность впереди! ..
« 0, ОГЛЯНИСЯ, О, ПОСТОЙ,

Куда бежать, зачем бежать?..
Любовь осталась за тобой,
Где ж в мире лучшего сыскать?
Любовь осталась за тобой,
В слезах, с отчаяньем в груди. .
О, сжалься над своей тоской,
Свое блаженство пощади!

.

Блаженство стольких, стольких дней
Себе на память приведи ...
Все милое душе твоей
Ты покидаешь на пути! ..»
Не время выкликать теней:
И так уж мрачен этот час.
Усопших образ тем страшней,
Чем в жизни был милей для нас.
Из края в край, из града в град
Могучий вихрь людей метет,
И рад лп ты, или не рад,
Не спроспт он ... Вперед, вперед!

З73

Ю. Н. Ты11я.11ов

Здесь совпадают не только темы, но и метрические и
даже звуковые особенности: 1 ) особое выделение первой
строки через рассечение цезурой, оттененной звуковыми
повторами 1 :
E s t1·eibt dich fo1i
Из края в край
von 01i zu Ort
из града в град,

где даже звуковое качество повторов существенно то же;
2) общий метрико-семантический рисунок:
Die Leibe, die dahiпteп Ьlieb
Все милое душе твоей
Irn Wiпde kliпgt ein saпftes Wo1·t
Знакомый звук нам ветр принес

(в последнем случае качество повторов то же) и т. д.
Что касается метра, то здесь имеется существенное
сходство с другим стихотворением Гейне, «Аnно 1829»:
DaB ich beqнern ve1·Ыute11 kапп,
Gebt шi1· еiп edles, \veites Feldl
Oh, laBt шich пicht e1·sticken hie1·
In dieser engen Кгашепvеlt!

В особенности интересна предпоследняя строфа этого
стихотворения, метрически аналогичная первой (и послед­
ней) строфе тютчевского стихотворения:
Ihг Wolken dюben, nehшt шiсЬ шit,
Gleichviel nach \velchern feшen Огt!
Nach Lappland ode1· Mгika,
Und sei's nach Рошmеш - foгt! nuг fort!

Таким образом, генезис тютчевского стихотворения вос­
ходит к стихотворению Гейне.
Однако и здесь - два разных искусства. Мотив «зна­
КОi\юго звука», «saнftes Wшt», у Гейне лапидарно краток:
О kornrn zшйсk, ich !1аЬ dich lieb,
Du Ьist шein eiпz'ges Glйck.
1 У Тютчева 1 1острос11ие aтoii строю� 1юнторястся н

6ежа1ъ, аа•1ем осжать?.. >i>

]74

III

строфе: « Кула

Тютчев и Гейие

У Тютчева это разработано в три строфы, центральные
для всего стихотворения, связанные друг с другом захва­
тываниями из строфы в строфу: «Любовь осталась за то­
бой» (Ш строфа, 3-я строка и IV строфа, 1 -я строка) и
т. д. Гейневский романс превратился у Тютчева в марш, с
характерными признаками хора ( «.iltъt»: « Знакомый звук
нам ветр принес»; «Чем в жизни был милей для нас») и
диалога. Отличительным качеством стихотворения Гейне
является разговорная краткость периодов и простота лек­
сики; у Тютчева - пафос, риторическое развитие перио­
дов и архаическая лексика:
О koшm zuriick, ich hab dich lieb,
Dн blst шein einz'ges Gliick.
«0, ОГЛЯНИСЯ, О, ПОСТОЙ,
Куда бежать, зачем бежать?
Любовь осталась за тобой,
Где ж в Atupe лучшего сыскать?

Ср. также рассудочный синтаксис Тютчева:
Усопших образ те,11 страшней,
ЧеАt в жизни бъU1 .милей для нас.

5
Тот же вопрос о генезисе и традициях с равным
правом приложим и по отношению к тютчевским переводалt.
Тютчев нечасто и неохотно помечал стихотворения пе­
реводными (теl\1 неоправданнее со стороны редакторов
помещение его переводов в особый отдел). Он, конеч­
но, имел на это право, но не потому, что переводил отда­
ленно. Напротив, во всех переводах из Гейне чувствуется
тщательность и желание сохранить черты подлинника; для
этого Тютчев избирает знаменательный путь: он дает на рус­
ской почве аналогию приемов немецкого стихотворения,
оставаясь все время, однако, верным своей лексической тра­
диции. В переводах из Гейне наше внимание останавливает
прежде всего выбор. Выбраны стихотворения, не столько
375

10. Н.

Тыияиов

близкие по теыаы Тютчеву, сколько характерные для мане­
ры Гейне. Среди них - такие чуждые Тютчеву, как « Liebste,
sollst шi1· heute sagen» и относящееся к разряду Liedeг dег
11iedeieI Mirшe: «ln \velcl1e soll ic\1 шich veiliben».
Первый по вреыени перевод - «На севере мрачном . . . »
Тютчев озаглавил «С чужой стороны», придав таким обра­
зом стихотворению характер собственной лирической темы.
В стихотворении есть строки, написанные видом паузника
(на основе амфибрахия). Это было привычным для русского
стихосложения того времени (см. статью Д. Дубенского в
«Атенее» 1 828 г., ч. 4, с. 1 49), и здесь Тютчев стремился,
по-видимому, дать некоторую аналогию метра подлинника
(паузник на основе трехстопного ямба).
В стихотворении «Кораблекрушение» Тютчев также
пытается дать аналогию метра подлинника и передает его
вольный ритм через чередование пяти-, четырех- и трех­
стопного ямба. Конец стихотворения разрушен у Гейне
метрической внезапностью - короткой, бьющей строкой:
--­

In feuchteп Saпd.

Вместо этого Тютчев дает подобие монолога классичес­
кой драмы:
l'v!олчите, птицы, не шvмпте, волны,
Все, все погибло - счастье 1� надежда,
Надежда и любовь! . . Я здесь один, На дикий брег заброшенный грозою,
Лежу простерт - 11 рдеющим лицом
Сырой песок �юрской пучины рою! ..

В переводе этого стихотворения уже полная победа тра­
диции над генезисом; Тютчев не только тщательно переводит
все сложные эпитеты Гейне, но еще и увеличивает их число;
поступая так, он, однако, передает их в архаическоi\I плане:
И пз умильно-бледного лица
Отверсто-пламенное око
Как черное сияет солнце! ..
О черно-пламенное солнце.

Таким образом, Гейне здесь скорее всего напоминает
Державина ( «Любителю художеств» ) :
376

Тют цев и Гейие

Взор черно-огненный, отверстый.

Героическую попытку передать чуждый строй представ­
ляют, наконец, переводы « Uebste, sollst шiг !1eute sagen» и
« Das Leben ist dег sch\viile Tag».
В первом Тютчев передает Юl\юристическую манеру
Гейне Юl\Iороы XVI I I века, вводя старинный разговорный
стиль в высокий словарь:
Васплисюr п вампиры,
Конь крылат II з.мий зубаст Вот ыечты его кумиры, Их творить поэт горазд.
Но тебя, твой стан эфирный,
Сих ланит волшебный цвет,
Этот взор лукаво-смирный Не создаст сего поэт.

Во втором переводе Тютчев столкнулся со столь же
чуждой ему традицией - немецкой художественной пес­
ни. Он делает попытку передать песенный тон, но привыч­
ный рассудочный синтаксис и здесь совершенно преобра­
жает весь строй стихотворения:
Если смерть есть ночь, если жизнь есть день
Ах, умаял он, пестрьп! день меня! ..

-­

Так чужое искусство являлось для Тютчева предлогом,
поводом к созданию произведений, традиция которых на
русской почве восходила к XVI I I веку.

6
Тютчев - романтик, это положение казалось
незыблемым, несмотря на путаницу, которая существует в
вопросе о pyccкol\I роl\Iантизме. Это положение должно
быть пересмотрено.
Правда, философская и политическая мысль была той
прозаической подпочвой, которая питала его стих, и l\IНО­
гие его стихотворения кажутся иллюстрацияl'lш, а иногда и
377

Ю. Н. Тътшюв

полемическими речами по поводу отдельных вопросов ро­
мантизма, но - преемник Державина, воспитанник Раича
и ученик Мерзлякова - Тютчев воспринимается именно на
державинском фоне как :наследник философской и полити­
ческой оды и интимной лирики XVIII века. И тогда роман­
тический манифест « Не то, что мните вы, природа ... » по­
лучает значение нового этапа оды:
Они не видят и пе слышат,
Живут в сем мире, как впотьыах,
Для них и солнuы, знать, не дышат,
И жизни нет в морских волнах.

Равно и другой, интимный строй Тютчева оказывается
стилизацией идиллической «песни» XVIII века:
Так мило-благодатна,
Воздушна и светла
Душе моей стократно
Любовь твоя была.

Подобно тому как во Франции романтик Гюго возобно­
вил старую традицию Ронсара, Тютчев, генетически восхо­
дя к :немецкоl\IУ романтизму, стилизует старые державин­
ские формы и дает им новую жизнь - на фоне Пушкина.

ВОПРОС
О ТЮТЧЕВЕ

1
Тютчевская годовщина застает вопрос о Тют­
чеве, о его изучении - открытым.
Легко, конечно, счесть все его искусство «эманацией его
личности» и искать в его биографии, биографии знамени­
того острослова, тонкого мыслителя, разгадки всей его ли­
рики, но здесь-то и встречают нас знаменитые фор1\1улы:
«тайна Тютчева» и «великий незнакомец». (Таким же, впро­
чем, «великим незнакомцем» будет любая личность, постав­
ленная во главу угла при разрешении вопроса об искусстве.)
Легче счесть его поэзию, и по-видимому, по праву, «поэ­
зией мысли» и, не смущаясь тем, что это «стихи», попытать­
ся разрушить их в общепонятную философскую прозу (так­
ие попытки очень легко удаются и почти не стоят труда);
затем можно их скомпоновать в философскую систему, и
в результате получится «космическое сознание Тютчева»,
быть может, недаром иногда Иl\Iеющее своим вторым загла­
вием: «чудесные вымыслы».
Это тем более как будто оправданно, что и впрямь сти­
хи Тютчева являются как бы ответами на совершенно ре­
альные философские и политические вопросы эпохи. Тогда
стихотворение «Безумие», например, явилось бы вполне
точным ответом на один из частных вопросов романтичес­
кой философии: может ли быть дано мистическое познание
природы не только во сне, но и в безумии (Тик, Шубарт,
Кернер и др.) и т. д. и т. д.
379

Ю. Н. Тышпюв

Но уже Ив. Аксаков протестовал против этого простого
оперирования «тютчевской мыслью»: «У него не то что
м ы с л я щ а я поэзия, - а поэтическая мысль... От этого
внешняя художественная форма не является у него наде­
тою на l\Iысль, как перчатка на руку, а срослась с нею, как
покров кожи с телом, сотворена вместе и одновременно,
ОДНИМ процессом: ЭТО сама плоть МЫСЛИ».
Здесь хотя и пе особенно убедителен термин «внешняя
художественная форма» и образ «кожа на теле», но очень
убедителен отрицаемый подход к «мысли» и «стиху» как
к руке и перчатке.
Философская и политическая мысль должны быть здесь
осознаны как темы, и, конечно, функция их в лирике со­
всеы иная, нежели в прозе. Вот почему, хотя и несомненно,
что они являлись значащиl\1 элементом в поэзии Тютчева,
вовсе· не несомненен характер этого значения, а стало быть,
и незаконно отвлекать их изучение от общего литератур­
ного, стало быть, необходимо учитывать их функциональ­
ную роль. Нет темы вне стиха, так же как нет образа вне
лексики. Наивный же подход к стиху как к перчатке, а к
мысли - как к руке, при котором упускалась из виду функ­
ция того и другого в лирике как особом виде искусства,
привел в изучении Тютчева к тупику мистических «тайн»
и «чудесных вымыслов». То же направЛение изучения при­
вело к не совсем ликвидированной и теперь легенде об
историческом «одиночестве» Тютчева.
На смену «тайнам» должен встать вопрос о лирике Тют­
чева как явлении литературном. И первый этап его - вос­
становление исторической перспективы.

2
Историческая перспектива оказывается в от­
ношении Тютчева изломанной, неровной. Особый харак­
тер литературной деятельности - перерывы в печатании;
глубокие и длительные перерывы интереса к нему, «за­
бвения» и толчками идущие «воскрешения». И здесь нельЗ80

Вопро с о Тют чеве

зя, конечно, объяснять всего «непониманиеы» публики;
ведь даже Достоевский писал Майкову в 1 856 г.: « Скажу
ваы по секрету, по большому секрету: Тютчев очень заме­
чателен; но ... и т. д. < . . > Впрочем, многие из его стихов
превосходны» 1 • И, конечно, эти «НО» и «впрочеl\I» имели
свой смысл у современников, но понять его можно, только
установив характерные черты тютчевской лирики.
В первой половине XIX века грандиозная и жестокая
борьба за формы, шедшая в XVI I I веке, сменяется более
медленной выработкой их и разложением, идущими часто
ощупью.
Но жанр в такие периоды смены не лежит наготове
его следует впервые создать - начинается мучительный
период его нащупывания. Жанр рождается тогда, когда
найдено нужное слияние диалектически вырисовавшегося
направления поэтического слова с темой, нужное ее «раз­
вертыванье». И тогда как для современников тема художе­
ственно действенна всегда по соотношению к тому направ­
лению слова, которое она скрепляет, для позднейших по­
колений своеобразие этого соотношения исчезает, тема и
стиль ощущаются розно, то есть исчезает ощущение жанра.
.

-­

3
Начало литературной деятельности Тютчева и
представляет собою искание лирического жанра. При этом
характерно, что Тютчев в 20-х годах обходит главенствую­
щее течение и, как Жуковский за двадцать лет до него, об­
ращается к монументальным дидактическим формам, имею­
щим к тому времени архаистический характер как жанры.
Он пишет «Уранию», на которой отразились поэма Тид­
ге того же названия 2 и стихотворение Мерзлякова, про1 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 1. Биография, 1111сы�а 11 эа­
�1етк1 1 1 1з зa1111c11oii кш1ж1ш. СПб., 1 883. С. 87.
2 С поимой Тrщге сходны rrc только образы, 110 и метрическая ко11стру1щ11я ст11хотnорс1111я - сме11а различ11ых �rстров, нричсм характерным
метро�� Т11дгс, употрсблеrшым и у Тютчt>ва, является пятистоn11ыii xopcii.

381

10. Н. Тьтшюв

странное «Послание Горация к Меценату». Здесь Тютчев архаист и по стилистическим особенностям и по языку.
Этот источник жанра был характерен для ученика Рап­
ча. Раич - любопытная фигура в тогдашнеl\I лирическом
разброде 1 • Он стремится к выработке особого поэтичес­
кого языка: объединению ломоносовского стиля с итальян­
ской эвфониеi:'r2, он «усовершенствует слог своих учеников
вводом латинских грамматических форм» 3. И эти принци­
пы его теории не должны быть забыты при анализе при­
емов Тютчева. Требование особой «гармонии» (в этом слове
часто скрывается определение ринтико-синтаксического
строя), особые метрические искания, основанные на изуче­
нии итальянской поэзии, способствуют возникновению на­
звания особой «итальянскшvr школы» - Раич, Туманский,
Ознобишин 1. И когда Ив. Киреевский относит Тютчева к
другой - «германской», - орган Раича возмущенно спра­
шивает: «Тютчев... принадлежит к германской школе. Не
потому ли, что он живет в Минхене?» 5 И, конечно, приемы
Тютчева выработались в этой «итальянской школе». Доста­
точно сравнить стихотворение Раича «Вечер в Одессе» , на­
писанное в 1823 г. и напечатанное в «Северной лире» на
1 827 год, чтобы сразу убедиться в том, что тютчевские при�
емы оыли
результатоl\I долгих литературных изучении.
v

1 В кружок Ра11ча, бывш11ii как бы теы же кружком любомудров
в ;11 1тератур11ом ас11екте, входш11 1: В. Одосвск11ii, Погод111 1, Оз11о6111ш111,
А. Мурав1,св, Путята 11 др.
2 «Воклюзскиii лебед�, 11сл, 11 11ети Юга, 11сж11ыс, чувств11телы1ые
1 1таm1а�11(ы, каж11ыii звук его лоп11.'1 1 1 жал11ы�1 слухом: 1 10 лсбель Дв1111ы
11ел - ;(ля детей Севера, хо:юлных, 11ечувств11тсльных - к 11релестя�1
гар�ю1 11111» (Раич. Петрарка 11 Ло�ю11осов//Ссверпая лира. 1827. С. 70).
з Муравьев А. Н. Знакомстпо с руссюш11 поэтам11. Кнев, 1 87 1 . С. 5.
Пора:·и пелы1ый нример латинского си1 1такс1 1са у Тютчева:
И осеиеттый 01юч11л
Хоругвыо горести иароiJтшй.
Ср. также:
Л нш1, выс11111х гор /Ю 1 юлош111ы
Туманы покрывают с кат.
По вceii вероят11ост11, отсюда же 1 1ро11уск местош1е111юго 1ю;(лежащего:
Стояла �юлча 1 1ре110 мною.
1 с�1. ст. и. В. Кнрееnского в «Де11111ще» 11а 1830 г.
5 Гал атея . 1830. No 6. С. 331.

382

Вопрос о Тют чеве

Вечер в Одессе
На море легкий лег туман,
Повеяла прохлада с брега Очарованье южных стран,
И дышпт сладострастна нега.
Подумаешь - там каждый раз,
Как Геспер в небе засияет,
Кпприда из шелковых влас
Жеычужну пену выжимает.
И, улыбаяся, она
Любовью огненною пышет,
И вся окрестная страна
Божественною негой дышит.

Здесь, в этоы стихотворении Ра:ича, уже предсказана
трехчастная краткость многих тютчевских пьес и разреше­
ние двух строф в третьей, представляющей определенную
ритмико-синтаксическуго конструкцию.
Ср. с последней строфой у Раича тютчевскую строфу:
И всю прпроду, как туман,
Дремота жаркая объемлет,
И сам теперь великий Пан
В пещере нпмф покойно дремлет.

Здесь совпадает и излюбленная стилистическая особенность
Тютчева: « Подумаешь -», ер.: «Ты скажешь: ветреная Ге­
ба», «Ты скажешь: ангельская лира»; совпадают и обычные
для Тютчева лексически-изысканные имена: Геспер, Кипр1ща.
Но для Раича были характерны и другие искания - ис­
кания жанра. И здесь любопытны его отношения к дидакти­
ческой поэзшr - той, с которой начинает Тютчев. Дхщакти­
ческая (или, как называет ее Раич, доz.матическая) поэма не­
приемлема для него своей обширностью. « Есть предметы,
которые своею обширностию с первого взгляда кажутся са­
мыми благоприятными для писателя; но обладающий истин­
ным талантом никогда не обольстится сею l\Шимою выгодою:
сфера предмета слишком пространная, или не может быть
рассматриваема с постоянной точки зрения, или требует ве­
ликого усилия и утоl\-rляет самые легкие крыла гения» 1•
1 Всстннк Евро111>1.
1 юэзи11» Ранча.

1 822. Jll'.? 7. С. 1 99. « Рассужлс1111с

о

ю ща1п11чсс1юii

383

!()_ Н Тыштов

Но Вl\Iесте с теl\1 его привлекает «мифология дреш-шх»,
дававшая пищу догматической поэме (мы обречены на «ис­
кание бесчисленных оттенков» - им стоило только олице­
творить его - и читатель видел пред собой дышащие обра­
зы - «spiгantia signa» ), его привлекает сходство дидактика с
opamopOJ1t: «подобно оратору, поражающему противника до­
водами, всегда постепенными, дидактик от начал простых,
обыкновенных, переходит к исследованиям сложныi\!, утон­
ченным, почерпнутым из глубоких наблюдений, н нечувст­
вительно возвышает до них читателя. Так ветер, касаясь Ео­
ловой арфы, начинает прелюдиею, которая, кажется, мало
обещает слуху; но, усиливая дыхание, он вливает в нее душу
и по временам извлекает из струны ее красноречивую ме­
лодию, потрясающую весь состав нашего сердца».
И Раич надеется, что «догматическая» поэзия испытает
новый расцвет: «если бы явился ее преобразователь и дал ей
другую фop.lfty, другой ход, тогда, вероятно, она явилась бы в
новом блеске и величии, достойном поэзии». Ссылка на фи­
лософские, «догматические» поэмы в прозе Платона указы­
вает еще яснее, что дело идет о философской лирике. Если
вспомнить, что к этorvry времени относится начальная работа
ряда философов-поэтов: Шевырева, Хомякова, Тютчева, Ве­
невитинова, - то статья получает конкретный характер.
Эта философская лирика получала совершенно особен­
ное значение при исчерпанности лирических жанров, на­
метившейся уже в половине 20-х годов. Свежий материал
для поэзии освежал ее саму. Вот почему общие надежды
возлагаются на Шевырева-лирика. В философской лири­
ке, разрабатывавшей новый материал, открывались новые
стороны поэтического слова - «новый язык» и «оттенки
метафизики» (слова Пушкина о Баратынском).

4
Первые опыты Тютчева являются, таким об­
разом, попытками удержать монументальные формы «дог­
матической поэмы» и «философского послания» . Но мо384

Во прос о Тют цеве

нументальные формы XVIII века разлагались давно, и уже
державинская поэзия есть разложение их. Тютчев пытает­
ся найти выход в меньших (и младших) жанрах - в по­
слании пушкинского стиля (послание к А. В. Шереметеву),
в песне в духе Раича, но недолго на этих паллиативах
задерживается: слишком сильна в неы струя, идущая от
монументального стиля XVI I I века.
И Тютчев находит этот выход в художественной форме
фраz,непта.
Все совреыенные критики отl\-rечают краткость его сти­
хотворений: « Все эти стихотворения очень коротки, а
ыежду тем ни к одно!\-rу из них решительно нечего приба­
вить» (Некрасов); «Самые короткие стихотворения г. Тют­
чева почти всегда самые удачные» (Тургенев).
Фрагмент как художественная форма был осознан на
Западе главным образо!\! ро:-.1антиками и канонизован Гейне.
Если сравнить некоторые произведения Уланда и IO. Кер­
нера с тютчевсКИ!\!И фрагментами, связь станет вполне
ясна.
Уланд

Ю. Кернер

Кlage
Lebendig seiп bagгaben
Es ist ein schliшшeг Steш;
Doch kапп шап Ungli.ick haben,
Das jепеш nicht zн fеш:
Wenn \Van bei hеi!Зеш Непеn
Und inпеш Lebeпs voll,
V01" Kiiшшeшis tшd Scl1шeгzen
Fгiil1zeitig alteш soll.

Die sch\verste Pein
Iш Fенег zн ve1·bгe11nen,
Ist еiпе sch\vere Реiп,
DосЬ kann iсЬ eine nennen,
Die sclнneгzlicheг шаg sein:
Die Реiп ist's, das Veгde1·ben,
Das Los, so шаnсhеш fallt:
Langsaш dahinzнste1·be11
In Froste dieser Welt.

Тютчев
Нет дня, чтобы душа не ныла,
Не пзнывала б о было111.
Искала слов, не находила,
И сохла, сохла с каждым дне111, Как тот, кто жгучею тоскою
Тоыился по краю родном
И вдруг узнал бы, что волною
Он схоронен на дне морском.
Как ни тяжел последний час Та непонятная для нас
13 Зак. № 452

385

Ю. Н. Тьтююв

Истома сыертного страданья, Но для душп еще страшной
Следить, как вымпрают в ней
Все лучшпе воспоминанья ...

Я нарочно взял резкий пример тютчевских «записок».
Фрагмент как средство конструкции был осознан тонко и
Пушкиным; но «отрывок» или «пропуск» Пушкина был
« недоконченностью» большого целого. Здесь же оп ста­
новится определяющим художественным принципом. И то,
что сказывается в «записках» Тютчева, то лежит и вообще
в основе его лирики. Монументальные формы «догматичес­
кой» поэмы разрушены, и в результате дан противополож­
ный жанр «догматического фрагмента». «Сфера предмета
слишком пространная» сужена здесь до миниl\rуыа, и слова,
теряющиеся в огромном пространстве поэмы, приобрета­
ют необычайную значительность в маленьком пространст­
ве фрагмента. Одн.а метафора, одн.о сравнение заполняют
все стихотворение. ( Вернее, все стихотворение является од­
нz1,.;11 сложным образом.)
Ф рагментарность стала основой для совершенно невоз­
i\южных ранее стилистических и конструктивных явлений;
таковы начала сти.у;отворений:
И, распростясь с тревогою житейской
И чувства нет в твопх очах
И

вот

в рядах отечественной рати

И тихнми последнпмп шагаш1
И гроб опущен уж в могилу
И ты стоял - перед тобой Россия
И

опять

звезда ныряет

И самый дом наш будто ожпл

Итак, опять увпделся я с вамн
11 т. д.

Эта фрагментарность сказывается и в том, что стихотво­
рения Тютчева как бы «написаны на случай». Фрагмент
узаконяет как бы внелитературные мо:ченты; «отрывок»,
386

Во прос о Т10т 11еве

«записка» - лптературно не признаны, но зато п свободны.
(«Небрежность» Тютчева - литературна.)
Таковы тонкпе средства стилистической фрагментарности:
Весь день она лежала в забытьи.

Это «OI-Ia» почnr столь же фрагментарно, как и приведенное:
И, распростясь с тревогою житейской.

И здесь, в ИIПИi\IНОЙ лирике, фрагментарность ведет то­
же к усилению, динамнзаци:и, как и в лирике ш пийствен­
ной.
Bl\recтe с тем «фрагмент» у Тютчева закончен. У него
поразительная планомерность построения. Каждый образ
усилен теы, что сперва дан противоположный, что он вы­
ступает вторым членом антитезы, и здесь виден ученик
Раича, который советует начинать «догматическую» поэму
«прелюдией», чтобы «нечувствительно возвысить до нее
читателя»:
Люблю глаза твои, мой друг
< ... >
Но есть сильней очарованье
Душа хотела б быть звездоii,
Но пе тогда, как с неба полуночи
<".>
Но днем
< >
Есть близнецы
Но есть друшх два блшнеца
Пускай орел за облаками
< ... >
Но нет завиднее удела,
О, лебедь чистый, твоего.

И столь же пла1-ю:.1ерно отчеканивает Тютчев антитезу
в строфическом построении 1• Сложность тютчевской стро­
фики (ер. десятистишные строфы в стихотворении « Кон­
чен пир... » ) превосходит в этом отношении всех русских
гла:>а тно11, мoii ;1pyr. . . �: 1 строфа - �1жмжм: II стро­
«Душа хотела б бы·1ъ aoc:iдoii . . . �> : I стро<f)а - i\t)1окм;
жм�1ж 11 т. 11.

1 Ср. «Люблю

<]>а

-

жм:ж�ок:

II строфа

-

387

Ю. Н. Тыиююв

лириков XIX века и восходит к западным образцаы (ер. в
особенности Уланда
«Abeпd>volken», « Rнl1etl1al » -- шес­
тистишные и восьмистишные строфы со сложным распо­
ложением мужских и женских (рифм], очень близкие тют­
чевской строфе) . Вот эта строгость фрагмента была одной
из причин холодности современников; они чувствовали
здесь некоторый холод «дог111атической» поэзии. «Конеч­
но, есть причина, почему они ( произведения Тютчева.
Ю. Т. ) не имели успеха, - пишет Страхов. - В них ясно,
что поэт не отдается вольно своему вдохновению и своему
стиху. Чудесный язык не довольно певуч и свободен, поэ­
тическая мысль, хотя и яркая и грациозная, не рвется без­
отчетно и потому не подмывает слушателя. Но это полное
обладание собою, эта законченность мысли и формы не
исключают поэзии < . .. >» 1
Дидактична самая природа у Тютчева, ее аллегорич­
ность, против которой восстал Фет и которая всегда за­
ставляет за образами природы искать другой ряд. Нет-нет,
и покажется тога дидактика-полемиста с его внушитель­
ными ораторскими жестами. Характерны такие зачины:
-

-­

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик.
Нет, ыера есть долготерпенью.

Учительны такие строки:
На ыесяu взг..лянь

Молчи, скро1вайся и таи
С11отри, как на речно�r просторе
!! т. Д.

Дидактичны тютчевские «наводящие вопросы» и полу­
вопросы с интонацией беседы:
Но который век белеет
Там. на высях снеговых?
Но видите ль? Собравшпся в дорогу
!! т. д.
1 Страхов Н. Замслш

388

о

Пу111ю111с 11 /lруп1х 1 юэт<1х. СПб" 1888. С. 237.

Вопрос о Тютчеве

« Цицерон» весь выдержан в ораторской конструкции
( «уступление» ломоносовской риторики) - тезис против­
ника
и возражение:
-

Т;:�к! .. но прощаясь

с

р1шско\1 славтl.

( Здесь - корень тех прозаически-полемических при­
емов, которые с особою силою сказываются в его полипr­
ческой лирике:
Да, стенка есть -- стена большая, И вас не трудно к не1! прпжать,
Да польза-то для нпх какая?
Вот, вот что трудно угадать.

Славяна,11 [«Они кричат,

01ш

грозятся . . »J1
.

и в которых Тютчев, идущий от XVIII века, ближе, чем
кто-либо, к Некрасову.)
Но эта же планомерность конструкции делает малень­
кую форму чрезвычайно сильной. Монументальные формы
XVIII века разложились, и продукт этого разложения тютчевский фрагмент. Словно на огромные державинские
формы наложено уменьшительное стекло, ода стала микро­
скопической, сосредоточив свою силу на маленьком про­
странстве: « Видение» ( « Есть некий час, в ночи, всемирного
l\юлчанья ... » ), «Сны» ( « Как океан объемлет шар земной ... » ) ,
« Цицерон» и т. д. - все это l\Шкроскопические оды 2•
Вот почему, когда Тютчев хочет дать жанр, именно и
предполагающий маленькую форму, она у него не выхо­
дит. Он подходит к эпигра.м.,не со сложными средствами
высокого стиля, со сложной строфой, игрой антитез, и са­
мый неудачный литературNый жанр у этого знаменитого
1 Любонытно с :oпoii TO'J Кll эрс11 1 �я ст11хотвореннс «Певучесть ест�, в
ыорс1шх вол11ах... », где три строфы «од11чесю1е» кончаются та1ш�1 с�1е111е1н1еы ораторского 11 1юлс�н 1ч<хк1 1-газет11ого ст11:1я:
и от ЗСШll ! ILO край1111х зве:щ
Вес безответен 1 1 1ю11ыне
Глас 1юпиющего в llVCTЫHC.
Дунш отчая111 1ыii нр�тсст?
2 Это было шюлщ· осознано Фетом, разп1 1вшнм 11 ка�ю1111зовап1111ш
форму фрагмента. Фет называет «Ol(a�111» t(рохотные хвилебные ст11хо­
творе111нr.

389

Ю. Н. Ты11ююв

острослова - именно эпиграмl\rа ( «Средство и цель», «К
портрету» и др. ). Зато характерно, что стиховые афорилtы
Тютчева всегда вески.

5
Фрагыентарность, малая фopl\ra, сужающая по­
ле зрения, необычайно усиляет все стилистические ее осо­
бенности. И прежде всего, словарный, лексический коло­
рит.
Слово важно в поэзии (да и в жизни) не только сво­
им значением. Иногда мы даже как бы забываем значение
слова, вслушиваясь в его лексическую окраску. (Так, если
на суде подсудимый доказывает alibl на блатном жаргоне,
судья, несмотря на значение его слов, обратит внимание
на самую лексическую окраску, на блатность.) Подобно
этому, помимо значения действуют в поэзии различные
лексические строи; архаизмы вводят в высокий лексичес­
кий строй.
Тютчев вырабатывает особый язык, изысканно архаис­
тический.
Нет сомнения, что архаизм был осознанной принадлеж­
ностыо его стиля. Он употребляет то «фонтан», то «водо­
мет». Вместе с тем пародическое использование высокого
стиля в XIX веке не могло не оставить следа на употреб­
лении архаизмов, и Тютчев отлично учитывал при случае
этот пародический оттенок:
Пушек гроы и .мусикия!
Совре"11еююе

Здесь Тютчев иронию подчеркивает архаизl\юм;
те с тем он же пишет:

п

вмес­

И стройный муспкнйский шорох.

На фоне Пушкина Тютчев был архаистом не только
по своим литературныы традициям, но и по языку, при­
чем нужно принимать во внимание густоту и силу его
390

Вопрос о Тютчеве

лексической окраски на небольшоl\r пространстве его
форм.
И этот колорит Тютчева обладает силой, усваивающей
ему инородные явления; с необычайной свободой Тютчев
использует варваризмы в высоком стиле, несмотря на то
что употребление варваризмов в стихе было традиционно
ироническое:
Иным достался от природы
И11сти11кт пророческ1 1-слепой.

В политических стихотворениях лексика (как и осталь­
ные элементы стиля) у Тютчева нарочито прозаическая,
«газетная� :
Славянское самосоз11а11ъе,
Как Божья кара, 11х страшит!

От дидактика-оратора к публицисту-полемисту - пе­
реход естественный.
И здесь, говоря о лексике Тютчева, следует сделать осо­
бое предостережение: у нас нет еще его авторитетного из­
дания.
Его изысканная, а иногда и чрезмерно резкая архаис­
тическая лексика и метр, обходящий «канонический», пу­
гали и современников и ближайшие поколения. Поэтому
все существующие издания Тютчева сглаживают его лек­
сику и метр 1•

6
Но не только в своем лексическом колорите,
а и по стилю Тютчев отправляется от XVI I I века (преиму­
щественно в державинском преломлении).
Тютчев охотно пользуется перифразой:
Металл содрогнулся, тобой оживлен
1 Неполное нз1щш1е Тютчева 11<щ рсл.
11ока отправляющееся от рукопнссii. 1 928.

Г.

Чулкова

Ci!llllCTJJeШIOe

39 1

!О. Н. Тышиюв

Пернатых песнь по роще раздалася
Высокпi! дуб, перуна,ни сраженныi!
День, зе,1тородных оживленье.

Последняя перифраза наиболее характерна, ибо кpol\fe
того она и сложное прилагательное, что также является
архаистическим средствоl\f стиля.
Любопытно, как применяет его Тютчев при перево­
дах - - тal\f, где в подлиннике вовсе пх нет.
Ср. « Песнь Радости» Ш иллера:
Was denн gго!Зеn
Ring be\vohnet,
Huldige dег Syшpathie!

Душ родство! о, луч
небесный!
Вседержащее звено!

Pallas, die die Stiidte gгi.indet
U nd zегtгuшше1·t, 1·uft ег ан.
< ... >
Ri.ichet Zeus das Gastesгecht
Wiigend шit geгecl1ten Hiindeп
11 т. Д.

Градозиждущей Палладе
Градорушащей молясь.
<. .. >
Правоправящий Кронпд
Вероломцу страшно мстит.

«Животворный, 11шротворный, гроl\fокипящий» - все
это архаистические черты стиля, общие всем одописцаы
X\TI I I века, в особенности же Державину. Столь же арха­
истичны двойные прилагательные. Здесь Тютчев являет­
ся - через Рапча - верныы н близкиl\f учеником Держа­
вина. Ср. у Державина: 1 ) «вот красно-розово вино! », «на
сребро-розовых конях»; 2) «священно-вдохновенна дева»,
«цветоблаговонна Флора» и др. В 182 1 г. Воейков упрека­
ет Раича в употреблении сложных эпитетов, причем вндит
в этом подражание Державину 1• Самый список ранчевских
эпитетов, приведенный здесь, характерен: 1 ) снегообраз­
ная белизна, огнегорящн звезды; 2) прозрачно-тон.кий сок,
янтарно-темный плод, бело-лилейное молоко, сизо-.мглисты
волны.
Тютчев еще усовершенствовал этот приеl\f, не только
сливая близкие слова, но соединяя слова, как бы безраз1 Сын отсс1сстш1. 182 1 . № 39. С. 273, 274. Хщ1актср110. что Восii1юв
упрекает Ранча 1 1 u элоуrютребле1 1 1 1 1 1 :тнтетсщ «зо.>ютоii», тоже хар<штер·
1юы лля Тютс1еuа.

392

Вопрос о Тют чеве

личные по отношению друг к другу, логически не связан­
ные, а то и слова, противоречащие друг другу:
длань незримо-роковая
опально-11111ровое племя
От жизни мирно-боевой
С того блаженно-рокового дня.

Он связывает их

и

по звуковому принципу:

На веждах, томно-озаренных
Пророчес кп-прощальный глас
Что-то радостно-родное
В те дни кроваво-роковые.

Все эти особенности подчеркнуты в заl\,1ечателыюй
строке:
Дымно-легко, 111глисто-л11лейно.

Необычайно сильно действует это соединение на сыысл
слов, тесно сплетающихся ыежду собою, дающих неожи­
данные оттенки.
Имя Державина, конечно, должно быть особо выделено
в вопросе о Тютчеве. Державин - это была та ыонуl\!ен­
тальная форма философской лприкн, от которой он от­
правляется. И это сказывается во l\шопrх конкретных не­
случайных совпадениях. « Бессонница», «Сижу, задуl\Iчив
и один... » - полны чисто державинскпх образов. ( Ср. «На
смерть кн. Мещерского», « Река вреыен в своеы стре11.ше­
ньи ... » н т. д.)
У них общие интонации, общие зачины; ер. державин­
ское:
Что так сыущаешься, волнуешь.
Бесо1ертная душа ыоя?
Отколе плаыенны желанья?
Отколь тоска н грусть твоя?

Тоска души

с тютчевскиl\1:
393

Ю. Н. Тыияиов

О, вещая душа ;-.юя!
О, сердце, полное тревоги.

Излюбленные у Тютчева образы:
Изнемогло дв11женье, труд уснул.
Утихло вкруг тебя молчанье
И тень нахмур11лась темней

тоже восходят к державинскиы:
Заглохнул стон болотна дна,
Замолкло леса бушеванье,
Затихла тише тишина.
Ночная тьма темнее стала,

в свою очередь восходящим к словесноыу развитию образа
у Л омоносова:
Долы скрыты дал11ной
Отuа отечества отеu.

И недаром в свое время образы Тютчева были объяв­
лены «непонятнымю> проф. Сумцовым и проф. Бранд­
том. Без XVII I века, без Державина историческая пер­
спектива по отношению к Тютчеву не может быть вер­
ной.
Образ:
Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажным11 главам11 -

несомненная реализация образа XVI I I века: чела звезд.
Так же как оживление традиционного образа XVIII ве­
ка
колестща .мирозданъя
дана в стихах:
-

-

Живая колесница мпрозданья
Открыто катится в святилище небес.

И та громадная роль, которую шрает у Тютчева образ,
тоже неслучайно совпадает с напряженной образностью
высокой лирики XVI I I века. Изучения должны быть на­
правлены п на последующие этапы философской лирикп
394

Вопрос о Тютчеве

века. Особое значение получает здесь Караызин­
лирик, считавший задачею лирикп
XVIII

Слого�r чпстым, сердцу внятным
Оттенки вам изображать
Страстей счастливых п несчастных,

произведший в дидактической поэзии огромную работу
абстрактизации пейзажа, заl\Iенивший «краски» Держави­
на «оттенка1ш1»:
Плоды древес сияют златом,
Зефиры веют ароматом,
С прохладой сладость в душу льют.

По всей вероятности, неслучайно иыя Карамзина имеет
такое значение для Тютчева, так же как и неслучайно есть
прямое и тематическое и стилистическое сходство в ди­
дактической поэме Карамзина «дарования» ( 1 796) со зна­
менитым тютчевским «Не то, что мните вы, природа... »:
Что зрю? Людей, во тьме живущих,
Как злак бесчувственно растущих
< >
Ceii ыир, обильньп! чудесами,
Как сад, усеянный цветами,
Зерцало мудрого Творца,
Для ннх напрасно существует,
Напрасно Бога образует:
Подобны камню их сердца.
Среди красот их око дремлет,
П рпрода вся для них пуста.
Их слух гарыошш не внеылет;
Безмолвны хладные уста.
...

7

Найдя на Западе форl\1у фрагыента, найдя
тематический ыатернал «оттенков» патурфплософии, но­
вую лптературную « ыифолошю», о которой писал Раич,
Тютчев разложил l\!онументальную форму XVI I I века.
395

!О. Н. Тыштов

Одной из причин непонимания совре:-..1 енников была п эта
форi\!а фрагмента, не канонизованная, почпr внелитера­
турная. Ее узаконяет и вводпт в круг литературы уже Фет.
Пушкин на малом материале создает ( пли стреыится
создать) l\юнументальные формы.
Тютчев - предельное разложение i\Юrrуi\1енталы1ых
форлt; и одновременно Тютчев - необычайное усиление
монументального cmtLllЯ. Мы отошли, отходиl\1 от фрагl\Iен­
тарных форм. Мы движеыся вновь к созданию форы гран­
диозных - и в этом Сi\!ысле i\!Ы ближе к XVIII веку, чеl\1
к медленному веку малой лирической форыы - ХIХ-му.
Но Тютчев - последний этап витийственной «догма­
тической» лирики XVI I I века.
Его лирика приучает к монументальному стилю в ма­
лых формах.

l(рити1<а

ПРОМЕЖ УТ О К
Борису Пастернаку

1
Здесь жшtи

поэты.

Блок

П исать о стихах теперь почти так же трудно,
как писать стихи. Писать же стихи почти так же трудно,
как читать их. Таков порочный круг нашего времени. Сти­
хов становится все меньше и меньше, и, в сущности, сей­
час есть налицо не стихи, а поэты. И это вовсе не так мало,
как кажется.
Три года назад проза решительно приказала поэзии
очистить помещение. Место поэтов, отступавших в неко­
торой панике, сполна заняли прозаики. При этом поэты
необычайно редели, а число прозаиков росло. М ногие из
прозаиков тогда еще не существовали, но тем не i\Ieнee
считались вполне существующими, а затеl\I и действитель­
но появились. Была спешка, роды были преждевременные,
торопливые - «Серапионы>.> были, напр<иыер>, переведе­
ны на испанский язык задолго до того, как написали что­
либо по-русски. Все мы отчетливо видели: проза побежда­
ет, поэзия отступает, все мы даже почему-то радовались
этому (очень уж приелись вечера поэтов), но, собственно,
в чем дело, что из этой победы выйдет и куда это оконча­
тельно отступит поэзия, - так как-то ближайшим образом
и не представляли. Теперь - поэзия «отступила» оконча­
тельно, и дело оказывается не очень простым.
Факт остается фактом: проза победила. Старый читатель,
когда в его руки попадал журнал или альманах, бросался
сначала на стихи п , только уж несколько осовев, пробегал
399

Ю. Н. Тыш111ов

прозу. Чптатель недавней формацин тщательно обходит сти­
хи, как слишком постаревших товарищей, и бросается на
прозу. Вместо поэтесс появились прозапссъr. ( Совсем недав­
но читатель начал как-то обходить и стихи и прозу. Это еще
робкий, еще не признающийся в этом чптатель; тем не менее
он едва ли не самый любопытный - он непосредственно
пдет к хронике, рецензии, полемике - к тем журнальным
задворкаl\!, из которых вырисовывается новый тип журнала.)
Итак, у нас «расцвет прозы>.>. Это положение, так ска­
зать, установленное, и я даже не собираюсь его оспаривать.
Написать рассказ не хуже Льва Толстого, по соображени­
яы критики, теперь нетрудно. И правда, прозаическая про­
дукция растет, поэтическая падает. У прозаиков и поэтов
часы идут по-разному. Время стихов не определяется те­
перь днем их появления; время прозы определяется аван­
сом. А l\Iежду тем отношения побежденных и победителей,
повторяю, совсем не так просты.
Проза живет сейчас огромной силой инерции. С боль­
шим трудом, по мелочам удается преодолевать ее, и это
делается все труднее и, по-видиl\ю;-,�у, бесполезнее. Иног­
да кажется, что это не писатель, а сама инерция написала
рассказ и кончила его обязательно гибелью главного героя
или, по крайней мере, Европы. Для поэзии инерция кончи­
лась. Поэтический паспорт, приписка к школе поэта сейчас
не спасут. Школы исчезли, течения прекратились законо­
мерно, как будто по команде. Нарастали в геометрической
прогрессии, дифференцировались, распадались; затем само­
определение l\!алых поэтических национальностей стало со­
вершаться на пространстве квартиры, и, наконец, каждый
был оставлен на самого себя.
Теперь это дело седой старины, а ведь еще года два
назад даже эмоционалисты, которые заявляли, что лучшее
в l\!Ире это любовь и какие-то еще более пли менее радост­
ные чувства, -- даже они, кажется, считались не то школой,
не то течением.
Эта смена школ одиночками характерна для литературы
вообще, но cal\Iaя стремительность cl\Ieн, самая жестокость
борьбы и быстрота падений - темп нашего века. XIX век
был медленнее. У нас нет поэтов, которые бы не пережили
400

Прш1е.жуток

смены своих течений, - смерть Блока была слишко,н зако­
номерной.
Поэтическая инерция кончилась, группировки Сi\!еша­
лись, масштаб стал неизмеримо шире. Объединяются со­
вершенно чужие поэты, рядом стоят далекие имена. Вы­
живают одиночки.
И игра в поэзию сейчас идет высокая. Стих - трансфор­
ыщюванная речь; это - человеческая речь, переросшая сама
себя. Слово в стихе имеет тысячу неожиданных смысловых
оттенков, стих дает новое измерение слову. Новый стих - это
новое зрение. И рост этих новых явлений происходит только
в те промежутки, когда перестает действовать инерция; ыы
знаем, собственно, только действие инерции -- промежуток,
когда инерции нет, по оптически"! законам истории кажется
нам тупиком. ( В конечно111 счете, каждый новатор трудится
для инерции, каждая революция производится для канона.)
У истории же тупиков не бывает. Есть только проыежутки.
Один поэт-одиночка говорил мне, что «каждый час меняет
положение». Сам стих стал любиl\!оЙ темой поэтов. Лучшая
половина стихов Пастернака - о стихе. Мандельшта111 пишет
о «родном звукоряде», Маяковский о «поэтических шорах».
О вещах, готовых стихах, теы паче о книгах про"rежут­
ка трудно говорить. О поэтах, которые идут через проые­
жуток, легче.

2
Прокатилась дурная слава .

Поэтическое ыестничество в промежутке со­
блюдать совершенно не приходится. Первым - Есенин.
Он один из характернейших поэтов промежутка. Когда
после боя наступает отдых, в глаза бросается местность.
Когда инерция кончается, первая потребность - прове­
рить собственный голос. Есенин проверяет его на резонан­
се, на эхо. Это путь обычный.
Когда литературе трудно, начинают говорить о читателе.
Когда нужно перестроить голос, говорят о резонансе. Этот
401

10. Н.

Тыштов

путь иногда удается - читатель, введенный в лптературу,
оказывается тем лптературным двигателеi\1, которого только
и недоставало для того, чтобы сдвшrуть слово с i\Iертвой
точки. Это - как бы «мотнвировка>J> для выхода нз тупиков.
В поэзии это сказывается иногда изменением интонации под уп:юl\r обращения к «читателю» меняется весь интона­
ционный строй. В прозе на читателя рассчитан сказ, застав­
ляющий его «играть"' всю речь. И такой «внутренний» рас­
чет на читателя помогает в периоды крнзиса ( Некрасов).
Но есть и другое обращение к читателю - можно сде­
лать стих штампом, язык привычным. Такое обращение
беднит.
Есенин отступает неудержимо.
Прежняя лирика Есенина была, конечно, глубоко тра­
диционна; она шла и от Фета, 11 от условного поэтического
«народничества» , и от примитивно понятого через Клюева
Блока. В сущности Есенин вовсе не был силен ни :новиз­
ной, ни левизной, ни самостоятельностью. Саыое неубеди­
тельное родство у него - с имажинистами, которые, впро­
чем, тоже не были ни новы, ни самостоятельны, да и суще­
ствовали ли - неизвестно. Силен он был э:-.юциональныl\1
тоном своей лирикп. Напвная, исконная и потому необы­
чайно живучая стиховая эмоция - вот на что опирается
Есенпн. Все поэтическое дело Есенина - это непрерывное
пскание украшений для этой голой эмоции. Сначала цер­
ковнос лавяннзмы, старательно вьщержанный деревенский
налет и столь же традиционный «мужицкий Христос»; по­
тоi\1 - бранные слова из практнкп имажинистов, которые
были таким же, в сущности, украшением для есенинской
эмоции, как и церковнославянизмы.
Искусство, опирающееся на эту сильную, исконную Эl\Ю­
цию, всегда тесно связано с личностью. Читатель за словом
видит человека, за стиховой интонацией угадывает «лич­
ную». Вот почему необыкновенно сильна была в стихах ли­
тературная личность Блока (не живой, не «биографичес­
кий» Блок, а совсем другого порядка, другого плана, стихо­
вой Блок). Вот почему замечателен « Пугачев» Есенина, где
эта эмоция новым светом заиграJrа на далекой теме, необы­
чайно оживила и приблизила ее:
402

Про.11е.жуток

- Дорогие мои, хорошие!
Лнтературная, стиховая лнчность Есенина раздулась до
пределов иллюзии. Ч итатель отноппся к его стихаы как к
документам, как к письму, полученному по почте от Есени­
на. Это, конечно, сильно и нужно. Но это п опасно. Может
произойти распад, разделение - литературная личность вы­
падет из стихов, будет жить помиi\ю них; а покинутые сти­
хи окажутся бедными. Литературная личность Есенина от «светлого инока» в клюевской скуфейке до «похабни­
ка и скандалиста» « Кабацкой Москвы» - глубоко литера­
турна. Его личность - почти заиыствование, - порою ка­
жется, что это необычайно схематизированный, ухудшен­
ный Блок, пародированный Пушкин; даже собачонка у
деревенских ворот лает на Есенина по-байроновски. И все
же эта личность, связанная с эмоцией, была достаточно убе­
лнтельна для того, чтобы заслонить стихи, для того, чтобы
вырасти в своеобразный внесловесный литературный факт.
В последних стихах Есенина «личность» сыграла последний
акт. Ни «инока в скуфейке», ни поэта, «жарящего спирт».
«Скандалист» покаялся в «скандалах», драматическое на­
пряжение ослабело. Личность больше не заслоняет стихов.
А между тем, если отвлечь зрителя от актера, драма как Lese
Dгаша становится сомнительной; снять с картины название,
и картина окажется олеографией. Поэт, который так дорог
почитателям «нутра», жалующимся, что литература стала
«мастерство!\!» (то есть искусством, как будто она им не
была всегда), обнаруживает, что «нутро» много литера­
турнее «i\rастерства». Примитивной эмоциональной силой,
почтн назойливой непосредственностью своей литературной
личности Есенин затушевывал литературность своих сти­
хов. Теперь он кажется порою хрестоыатией «ОТ Пушкина
до наших дней»:
Я посетил родимые места
Да! теперь решено. Без возврата
Я покинул родные поля.
Ах! какая смешная потеря!
<... >
Золотые. далекие дали!

403

!О. Н. Тыпююв

Но l\южет быть, и это не так плохо? Может быть, это
нужные банальности? Эмоциональный поэт ведь Иi\Iеет
право на банальность. Слова захватанные, именно потому
что захватаны, потому что стали ежемннутныыи, необы­
чайно сильно действуют. Отсюда - притягательная сила
цыганщины. Отсюда - банальности Полонского, Аннен­
ского, Случевского, апухтинское завыванье у Блока. Но в
тоi\r-то и дело, что, желая выровнять лирику по линии про­
стой, исконной эмощш, Есенин на деле переводит ее на
досадные и совсем н е простые традиции. Есть досадные
траднцип
стертые. (Так стерт для нас сейчас - как тра­
д�щия - и Блок.) Есть общие места, которые никак не
могут стать на место стихов, есть стихи, которые сталп
«стихами вообще» и перестали быть стихами в частности.
Досаден (был и есть) Розенгейм (а ведь его когда-то пу­
тали с Лерl\юнтовым); досадна и традиция Розенгейма стиховая плоскость. А Есенин идет именно к стихам во­
обще:
-·-

И полплась печальная беседа
Слезами тепльпш1 на пыльные листы.

Эта банальность слишкоi\I эпична, слишком обстоятель­
на, чтобы встать в ряд с прежними. Здесь интонация лжет,
здесь нет �<обращения» ни к кому, а есть застывшая стихо­
вая интонация вообще. Это - отход на плоскость «стиха
вообще» (на деле - на уплощенный стих конца XIX века).
Резонанс обманул Есенина. Его стихи - стихи для легкого
чтения, но они в большой мере перестают быть стихами.

3

Аи dessus rle !а melee 1 •

Еще отход.
Можно постараться отойти п стать в стороне. Поло­
жение это в достаточной степени велпчаво п соблазнп­
телыю.
1

404

Ha;t CX!J<ITl(Oii (фр.).

Пp0. 1/e.Jl(ljlllOK

Как Есенин совершает отход па пласт читательский,
так роль Ходасевпча - в отходе на пласт литературной
культуры.
Но в результате и этот отход неожпданно оказывается
отходом на читательское представление о стиховой куль­
туре.
У нас есть богатая культура стиха (неизмеримо более
богатая, чем культура прозы).
Мы помним глубже XIX век, чем люди XIX века по­
мнили XVII I век. В 1 834 г. Белинский отважно написал
вздор о XVI I I веке в «Литературных мечтаниях»; он с гор­
достью, даже энтузиазмоы заявил о cвoel\I невежестве
и
все с одной целью добраться до нужного ( пусть и вполне
неверного тогда, так же как и теперь): «У нас нет литера­
туры>>. Наши тридцатые годы еще не настали, но открытия
этой отрицательной Америки, верно, не последует и в три­
дцатых годах. В этом нам отказано. У нас одна из величай­
ших стиховых культур; она была движением, но по опти­
ческиl\I законаl\I истории она оборачивается к нам прежде
всего своими вещами. Вокруг стихового слова в пушкин­
скую эпоху шла такая же борьба, что и в наши дни; и стих
этой эпохи был снльныl\1 рычагом для нее. На нас этот стих
падает как сгусток, как готовая вещь, и нужна работа архе­
ологов, чтобы в сгустке обнаружить когда-то бывшее дви­
жение.
-

Так ярь11"1 ток, оледенев,
Над бездною ВНСНТ,
Утратив nрежннfi грозный рев,
Храня двпженья впд.

Самый простой подход - это подход к вещи. Она за­
мкнута в себе н может служить превосходной рамкой
(если вырезать середину).
В стих, «завещанный веками», плохо укладываются се­
годняшние с�rыслы. Пушкин и Баратынсюrй, живи они в
нашу эпоху, вероятно, сохранили бы принципы конструк­
цпи, но и, вероятно, отказались бы от своих стнховых
формул, от своих сгустков. Смоленский рынок в двух­
стопных ямбах Пушкина и Баратынского и в их манере 405

Ю. Н. Тыиююв

это, конечно, наша вещь, вещь нашей эпохи, но как сти­
ховая вещь - она нам не принадлежит.
Это не значит, что у Ходасевича нет «хороших» и даже
« прекрасных» стихов. Они есть, и вол.южно, что через
20 лет критик скажет о том, что мы Ходасевича недооце­
нили. « Недооценки» современников всегда сомнительный
пункт. Их «слепота» совершенно сознательна. ( Это отно­
сится даже к таким недооценкам, как недооценка Тютчева
в XIX веке.) Мы сознательно недооцениваем Ходасевича,
потому что хотим увидеть свой стих, мы имеем на это
право. (Я говорю не о новом метре самом по себе. Метр
может быть нов, а стих стар. Я говорю о той новизне вза­
имодействия всех сторон стиха, которая рождает новый
стиховой смысл.)
А между тем есть у Ходасевича стихи, к которыl\! он сам,
видиl\!о, не прислушивается. Это его « Баллада» ( «Сижу,
освещаемый сверху... » ) со зловещей угловатостью, с наро­
читой неловкостью стиха; это стихотворная записка: «Пе­
решагни, перескочи... » - почти розановская записка, с бор­
мочущими домашними рифl\!аi\ш, неожиданно короткая как бы внезапное вторжение записной книжки в классную
комнату высокой лирики; обе выпадают из его канона.
Обычный же голос Ходасевича, полный его голос - для нас
не настоящий. Его стих нейтрализуется стиховой культурой
XIX века. Читатель, который видит в этой культуре только
с густки, требует, чтобы поэт видел лучше его.

4
И быстрые 1юги

к

зе,11ле приросли.

Есть другая опасность: увидеть как сгустки собственные вещи - попасть в плен к собственной стихо­
вой культуре.
Здесь - в первую очередь - вопрос о темах. В плен к
собственным темам попадают целые течения - этому нас
учит история. Как удивились бы наши школьникн, еслн бы
узнали, что теl\!ы «сентименталпзма» - «любовь», «друж406

Прu,11ежуток

ба», «плаксивость» его - вовсе не характеризуют саыого
течения (а стало быть, «сентиментализм» вовсе не сенти1\Iептализм). Да, любовь, дружба, скорбь по утраченной i\Ю­
лодости - все эти темы возникли в процессе работы как
скрепа своеобразных принципов конструкции, как оправда­
ние каl\Iерного стиля караl\Iзинизма и как «КОl\шатный» от­
пор высокиi\1 и грандиозным темам старших. А потом, по­
том самая тема была узаконена, стала двигателем - Караl\I­
зин подчинился Шаликову.
Но пример более к нам близкий - символизм, который
только к концу осознал свои те.мы как главное, как дви­
гатель - и пошел за темами и ушел из живой поэзии.
То же и с отдельными поэтами. Наша эпоха, которая
много и охотно говорит о Пушкине, мало у него, в сущнос­
ти, учится. А Пушкин характерен, l\rежду прочим, своими
отходами от старых тем и захватом новых. Огромной длины
эволюционная линия между « Русланом и Людмилой» и
« Борисом Годуновым», а ведь промежуток здесь только в
5 лет. Этот переход был у Пушкина всегда революционным
актоы. Так в конце он отходил на историю, прозу, журнал и выесте с тем на новые темы. Смелость его переходов наы
мало понятна. Мы предпочитаеы держаться своих теы.
Наша эпоха предпочитает учиться у Гоголя - у Гоголя вто­
рой части «Мертвых душ», которого вела тема; опустив го­
лову, поэты бредут в плен собственных тем.
Они не помнят и веселого примера Гейне, вырвавшегося
на свободу из канона собственных тем, из «манеры Гейне»,
как он саы писал. И каких тем! Любви, ставшей каноном
для всего XIX века. Он, как и Пушкин, не стыдился измен.
В поэзии верность своим темам не вознаграждается.
В плену у собственных теы сейчас Ахыатова. Тема ее
ведет, теыа ей дпктует образы, тема неслышно застилает
весь стих. Но любопытно, что когда А"Хматова начинала, она
была нова и ценна не своими темами, а нес.мотря на свои
теl\Iы. Почти все ее темы были «запрещенными» у акмеис­
тов. И тема была интересна не сама по себе, она была жи­
ва каким-то своим интонационным углом, каю1i\r-то новым
углом стиха, под которым она была дана; она была обя­
зательна почти шепотным синтакснсоы, неожиданностью
407

10. Н. Тышшов

обычного словаря. Был новыы явлениеы ее каыерный стиль,
ее по-домашнему угловатое слово; п cal\!ыi'r стих двигался
по углаl\! ко11.шаты - недароы слово Ахматовой органнчески
связано с особой культурой выдвинутого l\rетрически слова
(за которой укрепилось неверное и безобразное название
« паузника»). Это было совершенно естественно связано с
суженным диапазоноl\! тем, с «небольшими Эl\ЮЦИЯ!\IИ», ко­
торые были как бы новой перспективой и вели Ахыатову к
жанру «рассказов» и «разговоров», не застывшеl\!у, не кано­
низованноыу до нее; а эти «рассказы» связывались в сбор­
ники - романы ( Б. Эйхенбаум).
Самая тема не жила вне стиха, она была стиховой те­
ыой, отсюда ее неожиданные оттенки. Стих стареет, как
люди, - старость в тol\I, что исчезают оттенки, исчезает
сложность, он сглаживается - вместо задачи дается сразу
ответ. В этоl\! смысле характерным было уже замечатель­
ное « Когда в тоске самоубийства ... ». И характерно, что
стих Ахматовой отошел постепенно от метра, органически
связанного с ее словом вначале. Стихи выровнялись, ис­
чезла угловатость; стих стал «красивее», обстоятельнее; ин­
тонации бледнее, язык выше; библия, лежавшая на столе,
бывшая аксессуаром комнаты, стала источником образов:
Взглянула - и, скованы смертною болью,
Глаза ее больше смотреть не могли;
И сделалось тело прозрачною солью.
И быстрые ногп к зеыле пр11росл11.

Это тема Ахматовой, ее главная тема пробует варьиро­
ваться и обновиться за счет самой Ахматовой.

5
Без эпиграфа.
Но и теме не выгодно держать в плену поэта.
От этого она остается только темой; она теряет свою обя­
зательность и под конец сама разлагается.
Непоседливый Вяземский так нападал на Жуковского:
«Жуковский более других должен остерегаться �т однооб408

Про,11е.11суто1(

разня: он страх как легко привыкает. Было время. что он
напал на 11.1ысль о смерти и всякое стихотворение свое кон­
чал своими похоронами. Предчувствие о"1ерти п оражает,
когда вырывается; но если i\IЫ видим, что человек каждый
день ожидает сыерти, а все-таки здравствует, то предчув­
ствия его, наконец, смешат нас. < ... > Евдокпl\I Давыдов
рассказывает, что изувеченный Евграф Давыдов говорил
ему, что он все о смерти дуl\Iает: « . ну, и дуrнаешь, что
умрешь вечером; ну, братец, и велишь себе подать чаю; ну,
братец, и пьешь чай и думаешь , что умрешь; ну, не уми­
раешь, братец; велишь себе подать ужинать, братец; ну, и
ужинаешь п думаешь, что умрешь; ну, и отужинаешь, бра­
тец, и не умираешь; спать ляжешь; ну, братец, и заснешь
и думаешь, что уl\Iрешь, братец; утром проснешься, братец;
ну, не умер еще; ну, братец, опять велишь себе подать чаю,
братец».
Даже такая, казалось бы, застрахованная от пародии те­
ма, как Сl\Iерть, по-види11.юму, способна вызвать веселую па­
родию, а вместе и диаl\-1етрально противоположную трак­
товку. Измерения всех тем одинаковы -- комнатные, мпро­
вые, они обязательны, пока не выпадают из пропзведения,
и вызывают cl\Ieнy трактовки, когда высовываются из него.
.

6

.

Эта те,�ю придет, прикажет.

Тема давит II Маяковского, высовывается из не­
го. Русский футуризм был отрывом от срединной стиховой
культуры XIX века. Он в своей жестокой борьбе, в своих
завоеваниях сродни XVIII веку, подает ему руку через голо­
ву XIX века. Хлебников сроднн Лоl\Iоносову. Маяковский
сродни Державину. Геолопrческие сдвиги XVIII века ближе
к наы, чel\I спокойная эволюция XIX века. Но мы все-таки
не XVII I век, и поэтоl\Iу прпходится говорить раньше о на­
шем Державпне, а потом уже о Ломоносове.
Маяковский возобновнл грандиозный образ, где-то уте­
рянный со времен Державина. Как и Державин, он знал,
409

10. Н. Тыштов

что секрет грандиозного образа не в «высокости», а только
в крайности связываемых планов - высокого и низкого, в
том, что в XVI I I веке называли «близостью слов неравно
высоких» , а также «сопряжением далековатых идей».
Его митинговый, криковой стих, рассчитанный на пло­
щадный резонанс ( как стих Державина был построен с
расчетоl\f на резонанс дворцовых зал), был не сродни стиху
XIX века; этот стих породил особую спстеl\Iу стихового
смысла. Слово занимало целый стих, слово выделялось, и
поэтому фраза (тоже занимавшая целый стих) была при­
равнена слову, сжималась. Смысловой вес был перераспре­
делен - здесь Маяковский близок к коl\шческой поэзии
( перераспределение смыслового веса давала и басня).
Стих Маяковского - все время на острие комического и
трагического. Площадный жанр, «бурлеск» был всегда и
дополнениеы, и стилистическим средством «высокой поэ­
зии», и обе струи - высокая и низкая - были одинаково
враждебны стихии «среднего штиля».
Но если для камерного, шепотного стиля открывается
опасность среднего голоса, то площадному грозит опас­
ность фальцета.
В последних вещах Маяковского есть эта опасность.
Его верный поэтический прицел - это связь двух пла­
нов - высокого и низкого, а они все больше распадаются;
низкий уходит в сатиру ( �<Маяковская галерея» ) , высо­
кий - в оду ( « Рабочиы Курска» ). В голой сатире, как и в
голой оде, исчезает острота, исчезает двупланность Мая­
ковского. В сатире открыт путь к Демьяну Бедному -- для
Маяковского во всяком случае бедный, голая же ода очень
быстро когда-то выродилась в « шинельные стихи». Только
Камерный театр ведет пьесы с начала до конца на крике.
А толкает Маяковского на этот раздельный путь
тема - тема, которая всплывает теперь над его стихами, а
не держится в нпх, навязчивая, голая тема, которая вызы­
вает самоповторение.
Эта теыа придет,
прикажет:
- Истина!

410

Про.11еж!1пюк

Эта теыа придет,
велит:
- Красота! -

Тема верховодит стихом. И у стиха Маяковского пере­
бои сердца. От прежнего, строчного стиха, с выделенньпш1,
кричащиl\!и и вескиl\ш словами, Маяковский перешел неза­
метно, то тут, то там, к традиционноl\!у метру. Правда, он
этот стих явно пародирует, но тайно он к нему приблизился:
В этой теме,
ЛIIЧНОЙ,
и мелкой,
перепетой не раз
и не пять,
я кружил поэтической белкой
II хочу кружиться опять.
И

И уже без пародии:
Бежало от немцев,
боялось французов,
глаза
KOCllBШIIX
на лакомый кус,
пока доплелось,
задыхаясь от груза,
запряталось
в сердце России
под Курск.

Строчной стих становится в последних вещах для Ма­
яковского средством спайки разных ыетров. Маяковский
ищет выхода из своего стиха в пародическшt осознании сти­
ха. ( Этот путь Маяковский начал удачей в « 1 50 ООО 000»
неожиданных кольцовских строчек.)
В «Про это» он перепробовал, как бы ощупал все сти­
ховые системы, все затверделые жанры, словно пща выхода
из себя. В этой вещи Маяковский перекликается с «Флей­
той-позвоночником», со свои1'п-1 ранними стнхаr.п1, подво­
дит итоги; в ней же он пытается сдвинуть олитературенный
быт, снова взять прицел слова на вещь, но с фальцета сойти
трудно, и чем глубже вырытая в поэзии колея, тем труднее
411

Ю. Н. Тыштов

добпться, чтобы колесо не вертелось на месте. Маяковский
в ранней лирике ввел в стих личность не стершегося «поэ­
та», не расплывчатое «я», и не традиционного «1шока» и
«скандалиста», а поэта с адресом. Этот адрес все расширя­
ется у Маяковского; биография, подлинный быт, i\!ei\!ya­
pы врастают в стих ( « Про это» ). Самый гиперболический
образ Маяковского, где связан напряженный до нстернки
высокий план с улицей, - сам Маяковский.
Еще немного - и этот гиперболический образ высунет
голову из стихов, прорвет их и станет на их место. В «Про
это» Маяковский еще раз подчеркивает, что стихия его сло­
ва враждебна сюжетному эпосу, что своеобразие его боль­
шой формы как раз в том и состоит, что она не «э1юс»,
а «большая ода».
П оложение у Маяковского особое. Он не может успо­
коиться на своеl\1 каноне, который уже облюбовали эклек­
тики и эпигоны. Он хорошо чувствует подзеi\!ные толчки
истории, потому что он и сам когда-то был таким толчкоl\1.
И поэтому он - так мало теоретизировавший поэт - так
сознателен во время промежутка. Он нарочно возвращает­
ся к теме «И личной, и jнелкой, перепетой не раз и не пять»
( и тут же делает ее по-старому грандиозной); но созна­
тельно калечит свой стих, чтобы освободиться наконец от
«поэтпческих шор»:
Хотя б без размеров.
Хотя 6 без рифм.

И, наконец, почувствовав бессилие, выходит на старую
испытанную улицу, неразрывно связанную с ранним фу­
туризмом. Его рекламы для Моссельпрома, лукаво моти­
вированные как участие в производстве, это отход - за
подкреплением. Когда канон начинает угнетать поэта, поэт
бежит со своим мастерством в быт -- так Пушкин ппсал
альбомные полуэшrграl\1мы, полумадригалы. ( По-впдиl\ю­
му, с этой стороны, сожаления о том, что поэты «тратят»
свой талант, неправильны; таы, где нам кажется, что они
«тратят», они на самом деле приобретают.) Стиху ставятся
в быту такие задания, что он волей-неволей сходит с на­
сиженного места, - все дело в этш.1.
4 12

Про..11еж.чток

Комшпшенты в наше вреi\!я дароi\! не говорятся; мад­
ригалом стала для нас реклаi\-rа. Мадригалы Маяковского
Моссельпрому -- это очень нужный иногда «поэтический
разврат». Но
и стих,
И дни не те.

И улица не та. Футуризl\I отошел от улицы (да его, собст­
венно говоря, 1 1 нет уже); а улице нет дела ни до футуриз1\rа, НИ ДО СТИХОВ.
Жестоких опытов сбирая поздний плод,
Они торопятся с расходом свесть приход.
и�1 некогда шутить < . . >
Иль спорить о стихах.
.

А еслн и спорят о стихах, то деловито, с проектами
и сметами, где все заранее вычислено, «как в аптеке» .
Оплодотворит ли Маяковского хладнокровный Моссель­
пром, как когда-то оплодотворил его пылкий плакат Роста?

7
А у .ме11я, по11шюешь ты,
шажц жить!

Этот выход на улицу любопытен вот еще чеi\!.
Каждое новое явление в поэзии сказывается прежде всего
новизной интонации. Новые интонации были у Ахыатовой,
иные, но тоже новые - у Маяковского. Когда пнтонацшr
стареют и перестают замечаться, слабее замечаются и са­
мые стихи. Выходя на улицу, Маяковский пробует изме­
нить интонацию.
Недавно выстушrл новый поэт, у которого проi\!елькну­
ла какая-то новая интонация, - Сельвинский. Он вносит
в стих воровскую интонацию, интонацшо цыганского ро­
манса. В «воровской лирике» Сельвннский
это Бабель
в стихах:
·-

И я себе прошел как какой-нибудь ферть.
Скпнул джонку и подынгнул глазом:

4П

!О. Н. Тътююв

«Вю1 сегодня не везло, дорогая мада�1 Смерть,
Адью до следующего раза».

И здесь, в его « Воре<>, конечно, не очень важно внесение
воровского жаргона в стих - при помощи словарика Трах­
тенберга стихотворение довольно легко переводится на
русский язык (так же как при помощи « Введения в язы­
коведение<> легко расшифровываются вещи остальных ав­
торов « Мены всех�>) - здесь любопытна новая интонация,
пришедшая с улицы.
Цыганская интонация уже успела олитературпться есть высокая цыганская лирика. Сельвинский дает новую,
еще не слежавшуюся, цыганскую интонацию:
Погляжу, холоднылигорячiiль
Пады ножоы ваши ласки женские.
Вы грызитесь, подкидывая пыль.
Вы. Жеребцы. Мои. Оболенские.

Стнх почти становится открытой сценой. У Сельвин­
ского, на его счастье, необычайно плохая традиция; такие
плохие трад1щшr иногда дают живые явления. Только бы
,,.
эта традиция не оказалась ооыкновеннои
плохои литературной традицией - его поэмы «в коронах сонетов» - это
именно плохая, но обыкновенная литературная традиция.
А « Цыганский вальс на гитаре» и есть цыганский
вальс, читать его нельзя, а нужно петь - с открытой
сцены. Поэзия от этого ничего не выигрывает, как, впро­
чеl\r, и не проигрывает. Сумеет ли Сельвинскпй избежать
плохой литературы и подлинной открытой сцены и раз­
виться в живое явление - вопрос будущего.
u

u

8
Огро.лmый, 11еуклюжий,
Скрипучий поворот руля.

В «отходах» ХХ век инстинктивно цепляется
за стиховую культуру XIX века, инстинктивно старается
ему наследовать; стихн заглаживают свою вину перед пред­
каl\ш; мы все еще извиняемся перед XIX веком. А �.rсжду
414

Про.11е.11суток

тем скачок уже сделан, и мы скорее напоминаем дедов, чем
отцов, которые с дедамп боролись. Мы глубоко ПОl\ШИМ
XIX век, но по существу мы уже от него далеки.
Чтоб вы сказалп, сей соблазн увпдя?
Наш век обидел вас, ваш стих обидя!

Молчаливая борьба Хлебникова и Гумилева напоi\пша­
ет борьбу Ломоносова и Сумарокова. И, вероятно, в той и
другой борьбе была доля любви.
На разделе двух стиховых стихий легла деятельность
Хлебникова. Велемир Хлебников умер, но он - живое яв­
ление. Еще два года назад, когда Хлебников умер, мож­
но было назвать его полубезумным стихослагателем. Те­
перь этого не скажут; имя Хлебникова на губах у всех
поэтов. Хлебникову грозит теперь другое - его собствен­
ная биография. Биография на редкость каноничная, био­
графия безумца и искателя, погибшего голодной смертью.
А биография - и в первую очередь смерть -- смывает де­
ло человека. По;..шят имя, почему-то почитают, но что че­
ловек сделал - забывают с удивительной быстротой. Есть
целый ряд великих, которых помнят только по портрету.
И если изучение Пушкина так долго заменялось изу­
чением его дуэли, то кто знает, какую роль при этом сыг­
рали все речи п стихи, которые говорились, говорятся и
будут говориться в его годовщины?
Не называя Хлебникова, а иногда и не зная о нем, поэ­
ты используют его; он присутствует как прой, как направ­
ление. Вместе с тем как теоретика его путают в одно с
«заумью», а поэт он «не для чтения». (Такие поэты были.
Ломоносов с самого начала «не нуждался в мелочных по­
честях модного писателя» , по дппломатпческому выраже­
нию Пушюша.)
Его языковую теорию торопливо окрестили заумью и
успокоились на том, что Хлебников создал бессмысленную
звуко речь.
Суть же хлебниковской теории в другоi\1. Оп перенес в
поэзии центр тяжести с вопросов о звучании на вопрос о
смысле. Он оживлял в смысле слова его давно забытое род­
ство с другими, близкими, или приводил слово в родство
415

Ю. Н. Тышшив

с чужш.ш словами. Он достиг этого теы, что осознал стих
как строй. Если в ряд, в строй поставить чужие, но сход­
но звучащие слова, онп станут родственникаi\!и. Отсюда хлебннковское «склонение слов» (бог - бег), отсюда новое
«корнесловие», осi\!еянное в наше вреыя, как в свое вре­
i\IЯ было осмеяно «корнесловие» Шишкова. А между тем
Хлебников не выдавал своей теории за научную истину
(как когда-то Шишков), он считал ее принципоi\! постро­
ения. Хлебников считал себя не ученыi\!, а «путейцем ху­
дожественного языка».
« ... Нет путейцев языка, - писал он. - Кто IIЗ Москвы в
Киев поедет через Нью- Й орк? А какая строчка современно­
го книжного языка свободна от таких путешествий?»
« Это потому, что какое-нибудь одно бытовое значение
слова так же закрывает все остальные его значения, как
днем и счезают все светила звездной ночи. Но для небове­
да солнце такая же пылинка, как и все остальные звез­
ды». Бытовой язык для Хлебникова - «слабые видения
ночи» - «ночи быта». Книжный язык, который идет за
бытовым, для Хлебникова поэтому колесо на месте. Он
проповедует «взрыв языкового i\!ОЛчания, глухонемых
пластов языка». Взрыв, планомерно проведенный, револю­
щ�я, которая в одно и то же время является строем. ( Свою
теорию он сделал и поэыой - отсюда его словесные ряды
и необычайные сопоставления слова с числоы и числовые
поэмы.)
Последние вещи Хлебникова, напечатанные в «Ле­
фе» - «Ладомпр>> II «Уструг Разина», - как бы итог его
поэзии. Эти вещи могли быть написаны сегодня.
Почти бессмысленная фраза звучит в онепrнской стро­
фе почти понятно; почти понятная -- в переменной стихо­
вой системе, где ямб срывается в хорей, а хорей в ямб,
окрашивается по-новому. Обычная вещь в высоком языке
необычна, чудовнщно сложна.
Вот образ, который нов именно тем, что знаком в быту
всем, - особняк Кшеспнской:
Море вспо:\ll ш т 1 1 расскажет
Грозовым своим глаголом -

416

Про.11е:11щток

Замок кружев девой нажит
Пляской девы пред престолоы.
Море вспомнит и расскажет
Громовьш свонм раскатоы,
Что дворец был пляской нажпт
Перед ста народов катом.

Архаистический язык, брошенный на сегодняшний
день, не относит его назад, а только, приближая к нai\l
древность, окрашивает его особыми краскаl\lи. Те�-�ы нашей
действ11тельности звучат почти по-ломоносовски, - но,
странное дело, они становятся этиl\1 новее:
Лети, созвездье человечье,
Все дальше, далее в простор
И перелей земли наречья
В единый сыертных разговор.
< ... >
Сметя с лица зе11ши торговлю
И замки торгов бросив ниц,
Из звездных глыб построишь кровлю Стеклянный колокол столиц.

Но не «ожпвленпсм» тем важен Хлебников. Оп все же
в первую голову - поэт-теоретик. На первый план в его
стихах выступает обнаженная конструкция. Он - поэт
принщrпиальный.
Нет для поэзии истинной теории построения, как нет
и ложной. Есть только исторически нужные и ненужные,
годные и негодные, как в литературной борьбе нет вино­
ватых, а есть побежденные.
Стпховой культуре XIX века Хлебников противопо­
лагает принципы построения, которые во многом близ­
ки ломоносовским. Это не возврат к старому, а только
борьба с отцами, в которой внук оказывается похожим
на деда. Суl\lароков боролся с Ломоносовыi\l как рацио­
налист - он разоблачал ложность построения и был по­
бежден. Должен был прийти Пушкин, чтобы заявить, что
«направленне Ломоносова вредно» . Он победил самыl\1
фактом своего существования. Нам предстоит длитель­
ная полоса влпяния Хлебникова, длительная спайка его
с XIX веко!\!, просачивание его в традиции X IX века,
1 4 Зак. № 452

417

Ю. Н. Тышшив

и до Пушкпна ХХ века нам очень далеко. ( Прп этом
не следует забывать, что Пушкин никогда не был пуш­
кинистом.)

9
Вещи рвут с себя л ичину.

Бунт Хлебникова и Маяковского сдвинул
книжный язык с ыеста, обнаружил в нем возможность но­
вой окраски.
Но выесте - этот бунт необычайно далеко отодвинул
слово. Вещи Хлебникова сказываются главным образом
своиы принципом. Бунтующее слово оторвалось, оно сдви­
нулось с вещи. ( Здесь «самовитое слово� Хлебникова схо­
дится с «пшерболическим словом� Маяковского. ) Слово
стало свободно, но оно стало слишком свободно, оно пере­
стало задевать. Отсюда - тяга бывшего футуристического
ядра к вещи, голой вещи быта, отсюда «отрицание стиха�
как логический выход. ( Слишком логический: чем непо­
грешимее логика в применении к такиi\I вещам, которые
движутся, -- а литература такая вещь - чei\I она прямоли­
нейнее, правильнее, тем она оказывается менее права.)
Отсюда же другая тяга - взять прицел слова на вещь,
как-то так повернуть и слова, и вещи, чтобы слово не ви­
село в воздухе, а вещь не была голой, при1'rирить их, пере­
путать братски. Вместе с тем это естественная тяга от ги­
перболы, жажда, стоя уже на новом пласте стиховой куль­
туры, использовать как материал XIX век, не отправляясь
от него как от нормы, но и не стыдясь родспза с отцш\III.
Здесь миссия Пастернака.
Пастернак пишет давно, но выдвинулся в первые ряды
не сразу - в последние два года. Он был очень нужен.
Пастернак дает новую литературную вещь. Отсюда необы­
чайная обязательность его тем. Его тема совершенно не
высовывается, она так крепко замотивирована, что о ней
как-то и не говорят.
Какие темы приводят в столкновение стих и вещь?
4 18

Про,11ещуrпок

Это, во-первых, самое блуждание, самое рождение стиха среди вещей.
Отростки ливня грязнут в гроздьях
И долго, долго до зари
Кропают с кровель свой акростих.
Пуская в рифму пузыри.

Слово смешалось с ливнем (ливень - любимый образ
и ландшафт Пастернака); стих переплелся с окружающпм
ландшафто!\1, переплелся в смешанных между собою зву­
ками образах. Здесь почти «бессмысленная звукоречь», и
однако она неумолимо логична; здесь какая-то призрачная
Иl\штация синтаксиса, и однако здесь непогрешимый син­
таксис.
И в результате этой алхимической стиховой операции
ливень начинает быть стихоы, «и ыартовская ночь и ав­
тор» идут рядом, смещаясь вправо по квадрату <арехъ­
ярусным гекзаметром» , - в результате вещь начинает ожи­
вать:
Косых картин, летящих ливмя
С шоссе, задувшего свечу,
С крюков и стен срываться к рпфме
И падать в такт не отучу.
Что в том, что на вселенной - ыаска?
Что в том, что нет таких шпрот,
Которыы на зиыу замазкой
Зажать не вызвались бы рот?
Но вешп рвут с себя личину,
Теряют власть, роняют честь,
Когда у них есть петь причина,
Когда для ливня повод есть.

Эта вещь не только сорвала личину, но она «роняет
честь».
Так создались у Пастернака «Пушкинские вариациИ>> .
Ставшего олеографичным «смуглого отрока» сыенил пото­
мок «плоскогубого хамита», блуждающий среди звуков:
Но шорох гроздий перебив,
Какой-то рокот мёр и мучил.

4 19

Ю. Н. Тыпятюв

Пастернаковский Пушкин, как 11 вес его стиховые ве�
щп, как чердак, которыи «задекламируеТ», - рвет с сеоя
личину, начинает бродить звуками.
Какие темы самый удобный трамплнн, чтобы бросить­
ся в вещь и разбудить ее? - Болезнь, детство, вообще, те
случайные и потоыу интимные углы зрения, которые зала­
кировываются и забываются обычно.
u

Так начинают. Год<� в два
От ыall!KII рвутся в тыrу ыелодий,
Щебечут, свищут, - <i слова
Являются о третьеы годе.
< ... >
Так открываются, паря
Поверх плетней, где быть дом<�ы бы,
Внезапные, как вздох, �юря,
Так будут начинаться ямбы.
< >
Так начпнают жить стихом.

Делается понятным самое странное определение поэзии, которое когда-либо было сделано:
Поэз11я, я буду клясться
Тобой, 1 1 кончу, прохрипев:
Ты не осанка сладкогласца,
Ты - лето с местом в третьем классе,
Ты - пр11город, а не пр11пев.

Это определение !\ЮГ бы сделать, пожалуй, только Вер­
лен, поэт со смутной тягой к вещи.
Детство, не хрестоматийное «детство,,, , а детство как
поворот зрения, оrешивает вещь 11 стих, и вещь становIIт­
ся в ряд с наl\ш, а стих можно ощупать руками. Детство
оправдывает, делает обязательньши образы, вяжущие са­
мые несоизмеримые, разные вещи:
Галчонкоы глянет Рождество.

Своеобразпе языка Пастернака в том, что его трудный
язык точнее точного, - это интиl\шый разговор, разговор
в детской. (Детская нужна Пастернаку в cтIIxax для того
же, для чего она была нужна Льву Толстому в прозе.)
420

Пршrе:нсуток

Недаром «Сестра l\!оя - жпзньi> - это в сущности днев­
ник с добросовестным обозначением l\!еста ( «Балашов!.>) и
нужными (сначала для автора, а потоl\1 и для читателя)
пометкаl\!и в конце отделов: «Эти развлечения прекрати­
лись, когда, уезжая, она сдала свою 1шrссию заl\!еститель­
ницеi>, илп: «В то лето туда уезжали с Павелецкого вок­
зала!.>.
Поэтому у Пастернака есть прозаичность, домашняя
деловитость языка - из детской:
Небо в бездне поводов,
Чтоб набедокурпть.

Языковые преувеличения у Пастернака тоже из детско­
го языка:
Гроза 11ю111ентальная навек.

(В ранних вещах эта интиl\lная прозаичность была у
Пастернака другой, напоминала Игоря Северянина:
Любимая, безотлагательно,
Не дав заре с пути рассесться,
Ответь чеы свет с его подателем
О ходе твоего процесса.)

Отсюда и странная зрительная перспектива, которая
характерна для больного, - внимание к близлежащим ве­
щам, а за Н:Иi\IИ - сразу бесконечное пространство:
От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса.
Клялся льдаып вершин:
Сrш, подруга, лавиной вернуся.

То же и болезнь, проецирующая «mобовьi> через «глаза
пузырьков лечебных!.>.
То же и всякий случайный угол зрения:
В трюыо испаряется чашка какао,
Качается тюль, и пряыой
Дорожкою в сад, в бурелом и хаос
К качелям бежпт трюыо.

Поэтому запас образов у Пастернака особый, взятый по
случайному признаку, вещи в нем связаны как-то очень не
421

Ю. Н. Тътююв

тесно, они - только соседи, они близки лишь по сыежности
(вторая вещь в образе очень будничная и отвлеченная); и
случайность оказывается более сильною связью, чем самая
тесная логическая связь.
Топтался дождик у дверей
И пахло впнной пробкой.
Так пахла пыль. Так пах бурьян.
И если разобраться,
Так пахли прописи дворян
О равенстве и братстве.

( Эти полуабстрактные «прописи» как член сравнения
стоят в ряду у Пастернака с целым словареы таких аб­
стракций: « повод», «право», «выш·rска» - любопытно, что
он здесь встречается с Фетом, у которого тоже и « повод»,
и « права», и «честь» в неожиданнейшем сочетании с кон­
кретнейuтими вещами.)
Есть такое явление «ложной паl\rяти». С вами разгова­
ривают, и вам кажется, что все это уже было, что вы си­
дели когда-то как раз на этом месте, что ваш собеседник
говорил как раз это же самое, и вы знаете наперед, что он
скажет. И ваш собеседник, действительно, говорит как раз
то, что должен. ( На деле, конечно, наоборот - собеседник
говорит, а вам в это вpeJitя кажется, что он когда-то сказал
то же самое.)
Нечто подобное с образами Пастернака. У вас нет
связи вещей, которую он дает, она случайна, но, когда он
дал ее, она вам как-то припоминается, она где-то там была
уже - и образ становится обязательныы.
О бязательны же и образ, и тема тel\-r , что они не высовы­
ваются, те1\I, что они стиховое следствие, а не причина сти­
хов. Тема не вынимается, она в пещеристых телах, в шеро­
ховатостях стиха. ( Шероховатость, пещернстость - признак
i\юлодой ткани; старость гладка, как биллнардный шар.)
Тема не виснет в воздухе. У слова есть ключ. Ключ
есть у «случайного» словаря, у «чудовищного» синтаксиса:
Осторожных капель
IОность в счастье плавала, как
422

Про..нежуток

В тихоы детском храпе
Наспанная наволока.
И само «свободное» слово не виснет в воздухе, а воро­
шит вещь. Для ЭТОГО оно ДОЛЖНО с вещью столкнуться: и
сталкивается оно с нею - на эмоции. Это не голая, быто­
вая Эl\юц11я Есенина, заданная как тема, с самого начала
стихотворения предлагающаяся, - это неясная, как бы к
концу разрешающаяся, брезжущая во всех словах, во всех
вещах музыкальная эмоция, родственная эмоции Фета.
Поэтому традиции, вернее, точки опоры Пастернака, на
которые он сам указывает, - поэты эмоциональные. « Се­
стра моя - жизнь» посвящена Лермонтову, эпиграфы н а
ней - из Ленау, Верлена; поэтому в вариациях Пастернака
мелькают темы Демона, Офелии, Маргариты, Дездемоны.
У него даже есть апухтинский романс:
Век мой безумный, когда образумлю
Темп потеынелый былого бездонного?

Но прежде всего - у него перекличка с Фетом.
Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В ЛОКТИ, В УКЛЮЧИНЫ - О, ПОГОДИ,
Это ведь может со всяюш случиться !

Н е хочется к жпвым людяi\r прицеплять исторические
ярлыки. Маяковского сравнивают с Некрасовым. ( Сам я
нагрешил еще больше, сравнив его с Державиным, а Хлеб­
никова - с Ломоносовым.)
Мой грех, но эта дурная привычка вызвана тel\r, что
трудно предсказывать, а осмотреться нужно. Сошлюсь н а
самого Пастернака (а заодно и на Гегеля) :
Однажды Гегель ненароком
И, вероятно, наугад
Назвал историка пророком,
Предсказывающим назад.

Я воздерживаюсь от предсказаний Пастернаку. Вре­
мя сейчас ответственное, п куда он пойдет - не знаю.
(Это и хорошо. Худо, когда критик знает, куда поэт пой­
дет.) Пастернак бродит, и его брожение задевает других 423

10. Н. Тыишюв

недаром ни один поэт так часто не встречается в стихах у
других поэтов, как Пастернак. Он нс только бродит, но он
и бродило, дрожжи.

10

Я

слово позабыл, что

я

хотел сказать.

В видимой близости к Пастернаку, а на самом
деле чужой ему, пришедший с другой стороны - Ман­
дельштам.
Мандельштам - поэт удивительно скупой
две маленьких книжки, несколько стихотворений за год. И одна­
ко же поэт веский, а книжки живучие.
Уже была у некоторых эта черта - скупость, скудность
стихов; она встречалась в разное время. Образец ее, как
известно, - Тютчев - «томов премногих тяжелей». Это не­
убедительно, потому что Тютчев вовсе не скупой поэт; его
компактность не от скупости, а от отрывочности; отрывоч­
ность же его - от литературного дилетантизма. Есть дру­
гая скупость - скупость Батюшкова, работающего в пери­
од начала новой стиховой культуры над стпховыl\1 языком.
Она характернее.
Мандельштам решает одну из труднейших задач спr­
хового языка. Уже у старых теоретиков есть трудное по­
нятие « гармонии» - «гармония требует полноты звуков,
смотря по объятности мысли», причем, как бы предчувст­
вуя наше время, старые теоретики просят не смешивать в
ОДНО « Гармонию» и «МеЛОДИIО».
Лев Толстой, который хорошо понимал Пушкина, писал,
что гармония Пушкина происходит от особой «иерархии
пред:метов». Каждое художественное произведение ставит в
иерархический ряд равные предметы, а разные предметы за­
ключает в равный ряд; каждая конструкция перегруппиро­
вывает мир. Особенно это ясно на стихе. Саl\ЮЙ словесной
,
принудительностью, равностью стиха стиху (пли неравнос­
тыо ), вьщеленностью в стихе или невыделенностью, - в сло­
вах перераспределяется их смысловой вес. Здесь -- в особой
424

Прш1е:нщток

иерархии предлtетов
значение Пастернака. Он перегруп­
пировывает предметы, смещает вещную перспективу.
Но стих как строй не только перегруппировывает; строй
имеет окрашивающее свойство, свою собственную силу; он
рождает свои, стиховые оттенки смысла.
Мы пережили то время, когда новостью может быть
метр или рифма, «музыкальность<> как украшение. Но за­
то мы (и в этоl\r основа новой стиховой культуры - и здесь
главное значение Хлебникова) стали очень чувствительны
к музыке значений в стихе, к тому порядку, к тому строю,
в котором преображаются слова в стихе. И здесь - в осо­
бых оттенках слов, в особой смысловой музыке - роль
Мандельштама. Мандельштам принес из XIX века свой му­
зыкальный стих - мелодия его стиха почти батюшковская:
-

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг,
С певучпы именем вмешался,
Но все растаяло, и только слабый зв.ук
В туыанной памяти остался.

Но эта мелодия нужна ему (как была нужна, впрочем,
Батюшкову) для особых целей, она помогает спаивать,
конструировать особым образом смысловые оттенки.
Приравненные друг другу единой, хорошо знакомой
мелодией, слова окрашиваются одной эмоцией, и их стран­
ный порядок, их иерархия делаются обязательными.
Каждая перестройка мелодии у Мандельштама - это
прежде всего мена сыыслового строя:
н

И подумал: зачем будпть
Удлпненных звучаний рой,
В этой вечной склоке ловить
Эолийский чудесный строй?

Смысловой строй у Мандельштама таков, что решаю­
щую роль приобретает для целого стихотворения один об­
раз, один словарный ряд и незаметно окрашивает все дру­
пrе, - это ключ для всей иерархии образов:
Как я ненавпжу па:хучие, древнпе срубы
<

>

Зубчатыми пилшш в стены врезаются крепко
< ... >

425

Ю. Н. Тыпююв

Еще в древесину горячпй топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила слюла,
И чувствует город своп деревштые ребра
>

<

И падают стрелы сухим деревютьш дожделt,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.

Этот ключ перестраивает и образ крови:
Никак не уляжется крови сухая возня
< .. >
Но хлынула к лестнии,а31 кровь 11 на приступ пошла.
.

Еще заметнее ключ тal\r, где Мандельштаl\I меняет
«удлиненную» мелодию на короткий строй:
Я не знаю, с какнх пор
Эта песенка началась Не по ней ли шуршит вор,
Кожариный звенит князь?

Прошуршать спичкой, плечом
Растолкать ночь - разбудить.
Приподнять, как душный стог,
Воздух, что шапкой тоыит,
Перетря:rnуть ;11ешок
<

>

Чтобы розовой крови связь,
Этих сухоньких трав звон,
Уворованная нашлась
Через век, сеновал, сон.

Век, сеновал, сон - стали очень близки в этом шурша­
ны1 стиха, обросли особыми оттенками. А ключ находим
в следующем стихотворении:
Я по лесенке приставной
Лез на всклоченный сеновал, Я дышал звезд млечной трухой,
Колтуно.11 пространства дышал.

Но и ключ не нужен: «уворованная связь» всегда нахо­
дится у Мандельштама. Она создается от стиха к стиху;
оттенок, окраска слова в каждом стихе не теряется, она
сгущается в последующем. Так, в его последнем стнхотво426

Про,11ежуток

рении ( « 1 января 1924») почти безуl\Iная ассоциацня «ундервуд» и « щучья косточка». Это как бы создано для
любителей говорить о «бессмыслице» (эти любители от­
личаются Tel\I, что пытаются открыть своиl\I ключоl\I чужое,
хотя и открытое, помещение).
А ыежду теы эти странные сыыслы оправданы ходом
всего стихотворения, xoдol\I от оттенка к оттенку, приводя­
ЩИl\I в конце концов к ново,11у с.мыслу. Здесь главный пункт
работы Мандельштаl\Iа - создание особых Сl\Iыслов. Его
значения - кажущиеся, значения косвенные, которые l\Ю­
гут возникать только в стихе, которые становятся обяза­
тельными только через стих. У него не слова, а тени слов.
У Пастернака слово становится почти ощутимою сти­
ховой вещью; у Мандельштаыа вещь становится стиховой
абстракцией.
Поэтому ему удается абстрактная философская ода,
где, как у Шиллера, «трезвые понятия пляшут вакхичес­
кий танец» ( Гейне).
Поэтому характерна для Мандельштама тема «забыто­
го слова»:
Я слово позабыл, что я хотел сказать.
<

>

О, еслн бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.
Я так боюсь рыданья Аоннд:
Тумана, звона н знянья.
<

>

Все не о том прозрачная твердит.

Поэто11�у же он больше, чеы кто-либо из современных
поэтов, знает силу словарной окраски - он любит собст­
венные имена, потоl\I у что это не слова, а оттенки слов.
Оттенкаl\IИ для него важен язык:
Слаще пенья нтальянской речн
Для меня родной язык,
Ибо в нем таинственно лепечет
Чужеземных арф родник.

Вот одна «чужеземная арфа», построенная почти без
чужеземных слов:
427

Ю. fl. Тыштов

Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, 11 длптся ожиданье,
П оследнпй час виг�тuй городских.

Вот другая:
Идем туда. где разные науки,
И ремесло
шашлык и чебуреки,
Где вывеска, изображая брюки,
Дает понятье наi\1 о человеке.
-

Достаточно маленькой чужеземной прививки для этой
восприимчивой стиховой культуры, чтобы «расставанье»,
«простоволосых», «ожиданье» стали латынью вроде «виги­
лий», а « науки» и «брюки» стали «чебурекаыи».
Характерно признание Мандельштама о себе:
И с известью в крови для племени чужого
Ночные травы собирать.

Его работа - это работа почти чужеземца над литера­
турным языком.
И поэтоыу Мандельштам чистый лирик, поэт малой
формы. Его хшчические опыты возможны только на малом
пространстве. Еыу чужд вопрос о выходе за лирику (его лю­
бовь к оде). Его оттенки на пространстве эпоса немыслимы.
У Мандельштаыа нет слова - звонкой монеты. У него
есть оттенки, векселя, передающиеся из строки в строку.
Пока - в этом его сила. Пока - потому что в период про­
межутка звонкая монета чаще всего оказывается фальши­
вой. Мы это видели, говоря о Есенине.

11
Баллада, скорость голая.
И в эпос выслали пикет.

«Не очень ыолод лад баллад» ; скорее - уже
вторично состарился. Баллада как жанр была исчерпана
ыеньше чем в два года. Почему?
Мы все еще сохраняем отношение к жанрам как к гото­
вым вещам. Поэт встает с места, открывает какой-то шкаф
428

Про 11ежуток
..

и достает оттуда тот жанр, который ему нужен. Каждый поэт
может открыть этот шкаф. И 1\rало ли этих ж<�.нров, начиная
с оды и кончая поэмой. Должно обязательно хватить на всех.
Но промежуток учит другому. Потому он и проме­
жуток, что нет готовых жанров, что они создаются и мед­
ленно, и анархически, не для общего употребления.
Жанр создается тогда, когда у стихового слова есть все
качества, необходимые для того, чтобы, усилясь и дово­
дясь до конца, дать замкнутый внд. Жанр - реализация,
сгущение всех бродящих, брезжущих сил слова. Поэтому
новый убедительный жанр возникает спорадически. Толь­
ко иногда осознает поэт до конца качество своего слова,
и это осознание ведет его к жанру. ( Этим п был силен
Пушкин. В « Евгении Онегине» вы видите, как своеобра­
зие стихового слова проецируется в жанр, как бы сам.о
создает его. ) Незачем говорить, что это качество стихового
слова, которое, сгущаясь, осознав<�.ясь, ведет к жанру, не
в метре, не в рифме, а [в] том Сl\-rысловом своеобразии сло­
ва, которьп.1 оно живет в стихе. Поэтому XVI I I век мог
создать только шуточную стихотворную повесть, поэтому
XIX век мог дать только пародическую эпопею.
Поэты сейчас ищут жанр. Это значит, что они пытают­
ся осознать до конца свое стиховое слово.
Балладу нашего времени начал Тихонов:
Шеренги 1\lертвых - быль бывалую,
Пакеты с доставкою на доl\1,
Коней и гвозди брал я
На твой прицел, баллада.
Баллада, скорость голая,
Роыантики откос,
Я дал тебе поступь и рост,
Паl\!ятью пмя выжег.
Ступай к другиl\1, веселая,
Служп, как мне служила,
Живи прямой и рыжей.

Прощание это знаменательно, а определение дано вер­
ное, баллада - «скорость голая»,
Озеро - в озеро, в карьер луга.

429

IO. Н. Тъсштов

Баллада l\lогла создаться на основании точного слова,
почти прозаически-честного - Тихонов недаром в кружке
прозаиков. Слово у него в балладноы стихе потеряло почти
все стиховые краски, чтобы стать опорныl\1 пунктом поже­
та, сюжетной точкой. Сюжетный барабан выбивает дробь
точных, как счет, слов:
Хлеб, два куска
Сахарного леденuа,
А вечером сверх пайка
Шесть золотников свинца.

И сюжет, не задерживаясь, не преобразуясь в стихе, с
«голой скоростью» летит через три-четыре-пять строф под
«откос романтики».
В печатление, произведенное тихоновской балладой, бы­
ло большое. Никто еще так вплотную не поставил вопроса
о жанре, не осознал стиховое слово как точку сюжетного
движения. Тихонов довел до предела в балладе то направ­
ление стихового слова, которое можно назвать гу.мwzевски.м,
обнаружил жанр, к которому оно стремилось.
Вы помните, что тогда случилось? Добросовестные, но
наивные подражатели, которые думали, что жанр достает­
ся из шкафа в готовом виде, начали спешно переписывать
тихоновские баллады, иногда изменяя в них имена собст­
венные, чины героев и знаки препинания.
Сам же Тихонов шt балладе нс остановился, и в этом,
может быть, его жизнеспособность. Балладное слово бьет
на скорость, но бессильно справиться с большими рассто­
яниями. О но вместе с синим пакетом доставляется на дом
на 7-й строфе.
Тихонов заболел эпосоы. Он обошел соблазн Жуковского:
соединить несколько баллад вместе, отчего в свое время по­
лучилось «Двенадцать спящих дев», но поэмы так н не вышло.
Для эпоса у нас саыо собою разуыеющейся формой
считается стихотворная повесть. fviы забываеы, что « Рус­
лан и Людмила» долгое время была не-жанро�м, ее отка­
зывались считать жанроl\1 люди, воспитанные на эпопее,
так же как не-жанро.м был « Евгеннй Онегин», с которыы
трудно было примириться после « Руслана и Л юдмилы».
430

Прш1е.жу111ок

Стиховая повесть была младшим эпосом, где все своеоб­
разие было в том, что стиховое слово стро�·чюсь по проза­
ическому стержню, сюжету.
А между теы описательная поэма, старшая, вовсе не
Иl\rела этого прозаического стержня, и слово развертыва­
лось там по принципу образа.
Символисты в своих больших вещах были под гипно­
зом стиховой повестп XIX века. Недаром даже Вячеслав
Иванов, когда ему приходилось писать поэму, употреблял
такую готовую вещь, как строфа « Онегина'-'. ( Никто не
помнит, что когда-то она тоже была не готовой.) Перелом
произвел Хлебников, у которого стиховое слово разверты­
вается по другиы законам, меняясь от строфы к строфе
(вернее, от абзаца к абзацу, иногда от стиха к стиху понятие строфы как единицы у него бледнеет), от образа
к образу. В « Шахматах» Тихонов пришел к описательной
поэме. Подобно тому как стиховая повесть XIX века была
отпороl\1 чистой описательной поэме, - чистая описатель­
ная поэма стала у него отпором стиховой повести.
Но если баллада - «скорость голая» и потому враж­
дебна эпосу, слишком быстро приводит к концу, то описа­
тельная поэма статична, и в ней совсем нет конца.
В поэме Тихонова «Лицом к лицу» по грудам описа­
тельной поэмы уже странствует герой, да и самые груды
шевелятся - и поэма наl\-rечает для поэта какой-то новый
этап; здесь описание установлено на сюжет, связано с ним.
Оторванные от баллады по основному принципу постро­
ения описательные груды построены на балладно.м ;,mme­
puшte. Этому направлению большой формы у Тихонова,
верно, предстоит еще углубиться.
Интересен жанровый поворот у другого поэта, поворот
в обратном направлении. Н. Асеев - поэт, который мед­
ленно пришел к весу выдвинутого слова. Уже в «Заржав­
ленной лире» у него как бы распадается на строфы и пред­
ложения один словесный сгусток:
и вот -­
Завод
Стальных гнбчайших песен,
и вот -

43 1

Ю. Н. Тыишюв

Зевот
Осенних ынр так пресен,
и вот Ревет
Ветров крепчайших рев .
и вот
Гавот
На струнах всех дерев.

. .

( По-видимому, этот прием родился у него из песенного
однословного припева, который Асеев любил.)
Отсюда один шаг до «Северного сияния» и « Грядущих»:
Скрути струн
Винтики .
Сквозь ночь лун
Сннь теки,
Сквозь день дунь
Даль дым,
По льду
Скальды!

Здесь каждое слово - шаг в ритмическом ходе. ( Самая
вещь имеет подзаголовок « Бег».)
И вместе - Асеев все вреl\IЯ стремился к отчетливыl\·I
жанрам, хотя бы и не свою\1, его « Избрань» начинается •шес­
НЯ!\IИ», в ней есть «наигрыш», для него характерно постро­
ение стихотворений главами, в котором сказывается тяга к
сюжету, усталость от аморфности. Асеев переходит к балла­
де. Его баллада, в отличие от тихоновской, построена не на
точном слове, не на прозаически-стремительном сюжете, а
на слове выделенно.�t (как бы и в самом деле выделенноы из
стиха). Это слово у него сохранило родство с песней, из
которой выделилось (сначала как припев), поэтому у Асее­
ва очень сильна в балладе строфа с мелодическим ходом
(у Тихонова - строка). Баллада Асеева - песенная:
Белые бивн11
бьют
ют.
В шумную пену
бушприт
врыт.

432

Про,11е.1!(1Jток

Кто говорит,
шторы
вздор,
если утес -- в упор.
-­

(Таким мелодически!\-! и в то же время выделенныы словом
когда-то оперировал Полежаев.)
Главки баллад отличаются друг от друга ыелодическим
ходом - ыелодия иллюстрирует сюжет, как музыка филь­
му в кинематографе. Эта мелодия дает возможность вновь
усвоить неожиданно чужие ходы. Таково усвоение коль­
цовского стиха:
Той стране стоять,
Той зеыле цвести,
Где ыогпла есть
Двадцати шести.

И поэтоыу баллада Асеева длиннее тихоновской, и по­
этому в ней нет прямого развития сюжета (сравнить « Чер­
ный принц») . Тихоновская баллада и баллада Асеева разные жанры, потому что в эти жанры сгустились разные
стиховые стихии.
Но эта разница и доказывает нам, что жанр тогда толь­
ко не «готовая вещь», а нужная связь, когда он - резуль­
тат; когда его не задают, а осознают как направление слова.
Между теы выслал в эпос пикет Пастернак.
Его « Высокая болезнь» дает эпос, вне сюжета, как мед­
ленное раскачивание, ыедленное нарастание темы - и осо­
знание ее к концу. И понятно, что здесь Пастернак стал­
кивается со спiховыы словом Пушкина и пытается обно­
вить принципы пушкинского образа (бывшие опорой для
пушкинского эпоса):
В те днп на всех припала страсть
К рассказам. 11 зиыа ноча�ш
Не уставала вшами прясть,
Как лошади прядут ушами.
То шевелшшсь тихой тыrы
Засыпанные снегом уши,
И сказкамп метались мы
На мятных прянпках подушек.

433

10. н. TьtllЯl/OIJ

И характерно, что это оживление не выдерживается в
поэме, к концу сменяется «голыы словом», кое-где засы­
пается ассоциативным мусором, а четырехстопный ямб то
и дело перебивается.
Эпос еще не вытанцевался; это не значит, что он дол­
жеи вытанцеваться. Он слишкоы логически должен насту­
пить в наше время, а история l\Шого раз обманывала и
вместо одного ожидавшегося и простого давала не другое
неожиданное и тоже простое, а третье, совсем внезапное,
и притом сложное, да еще четвертое и пятое.
Опыты Тихонова и Пастернака учат нас другому. В пе­
риод промежутка нам ценны вовсе не «удачи» и не «готовые
вещи» . Мы не знаем, что нам делать с хорошиыи вещами,
как дети не знают, что Иl\I делать со слишком хорошими
игрушками. Нам нужен выход. « Вещи» же могут быть «не­
удачны>->, важно, что они приближают возможность «удач».

ЛИТЕ РАТУ РНОЕ
С ЕГО Д НЯ

1
Нерадостно пишут писатели, как будто воро­
чают глыбы. Еще нерадостнее катит эти глыбы издатель в
типографию, и совершенно равнодушно смотрит на ннх
читатель. Кстати, какое это странное слово! Все видят пи­
сателя, который пишет, некоторые - издателя, который
издает, но, кажется, никто не видит читателя, который чи­
тает. Читатель сейчас отличается именно тем, что он не
читает. Он злорадно подходит к каждой новой книге и
спрашивает: а что же дальше? А когда ему дают это «даль­
ше», он утверждает, что это уже было. В результате этой
читательской чехарды из игры выбыл издатель. Он издает
Тарзана, сына Тарзана, жену Тарзана, вола его и осла его и с помощью Эренбурга уже наполовину уверил читателя,
что Тарзан это и есть, собственно, русская литература.
Писатель тоже сбился с ног -- он чувствует «нуж�юе»
и «долж1юе», он создает это нужное и должное, и сразу же
оказывается, что это не нужно и не должно, а нужно что­
то другое. Он создает другое - и опять, оказывается, не
нужно.
Замешались и самые литературные группировки - под
одной крышей сидят литературно разные писатели. Так,
теперь очевидно, что «Серапионовы братья» могут быть
названы разве только « Серапионовыми кузенами» , а такая
группировка, как пролетарские шrсатели, нуждается в ли­
тературной перегруппировке.
435

10. Н. Тыштов

Впрочем, эти крыши, по-видимоыу, только полезны; под
ведется тихая литературная война - и литературно
враждебные пласты теы лучше обтачивают друг друга, чем
теснее жмутся друг к другу. На большой литературной до­
роге идут случайные схватки, здесь же ндет систеl\rатиче­
ская тихая борьба - и взаимообучение. В этой тесноте i\Ю­
гут завязаться нужные узлы. (Только бы они оказались
нужными.)
НШ\Ш

2
Нужным и должным казался и кажется роыан.
Здесь вопрос сложный, один из центральных вопросов.
Дело в тol\I, что исчезло ощущение жанра. « Рассказ», «по­
весть» (расплывчатое определение малой формы) больше
не ощущается как жанр. Совершенно лишнее ставить под­
заголовок «рассказ» илн « повесть» - это то же, что печа­
тать на книге -- «книга», а над стихотворением - «стихи».
Каждый жанр важен тогда, когда ощущается. Малая фор­
ма ощущалась сильно, - когда Чехов ввел гомеопатиче­
ские «рассказы» в страницу. Среди литературных окаме­
нелостей среднего, неопределенного типа этот рассказ вы­
делялся ( может быть, связью с фельетоном). Теперь и он
безразличен. А ощущение жанра важно. Без него слова ли­
шены резонатора, действие развивается нерасчетливо,
вслепую. Скажу прямо: ощущение нового жанра есть ощу­
щение новизны в литературе, новизны решительной; это
революция, все остальное - реформы. И сейчас большая
жажда увидеть жанр, ощупать его, завязать новый литера­
турный узел.
« Рассказ» стерся, малая форма не ощущается - стало
быть, требуется что-то противоположное - большая фор­
ма, а стало быть, роман. Так было осознано. «Должное»
как будто бы и найдено. Но вот с последним утверждени­
старый жанр; а
ем - о романе - поторопились. Ро11-rан
жанр - понятие текучее. Требовалось что-то на смену, но
роыан ли - вопрос.
-

436

Литератур11ое сегодия

Стерлась психологическая повесть, с гepoel\I, кото­
рый думает, дуl\Iает. Психологическая нагрузка перестала
быть нужныы стержнем - она стала нросто грузоы. На
смену мы вызываем фабулу, крепко свинченную. Стало
быть - фабульный роыан. Вот здесь-то и начались зло­
ключения.

3
Романы пришли со всех сторон. И фабульные,
и бесфабульные - всякие. Пришли даже с совершенно не­
ожиданных сторон. В. В. Вересаев написал роыан, Сергеев­
Ценский - роман, А. Толстой, И. Эренбург, В. Шишков,
Всеволод Иванов - все дали романы.
Роман Сергеева-Ценского любопытен тем, что показыва­
ет наглядно, каким не может быть роман. Poi\ra:H писался
десять лет, с 1 9 1 3 года - и все-таки остался рассказом. Ав­
тор в течение десяти лет постепенно «раздвигал рамки ро­
мана, чтобы посильно отразить происшедшее»; но рассказ,
старый, спокойный рассказ упорно не раздвигался. Он имел
для этого все основания; фабула (впрочем, фабулы-то в нем
нет) была добросовестно привинчена к традиционному рус­
скому герою, который все думает, думает, не убить ли ему
любовника своей уыершей жены, - и наконец убивает. Со­
образно с этим действие развивается столь медленно, что,
строго говоря, его и пет в романе. Герой -- интеллигентный,
импрессионистически растерянный; сквозь растерянность
его наказано дрожащее полотно романа. Дрожащее, но не­
подвижное - самое лучшее на неы - это видовые картины
Крыма, если бы их обдуманные краски и спокойнейший
фразовый рисунок еще зачем-нибудь были бы нужны. « Пре­
ображения» не совершилось: не только не «преобразился»
герой, как это от него требовалось, но и рассказ не преоб­
разился в роман.
Второй крымский ро:-.rан - В. В. Вересаева - носит от­
кровенное заглавие: «В тупике». Фабула его года два на­
зад, вероятно, была бы сенсационной, сейчас же она очень
437

10. Н. Тыия zюв

традиционна: взятне Крыма красными войсками. Главные
герои - члены одной семьи: отец - старый народово­
лец, дочь - коммунистка, плеi\Iянник - коммунист, другая
дочь - героиня, русская девушка; это дает возможность
плеi\Iянннку спаст11 от расстрела дядю, а дочери-комму­
нистке, которая дуl\lает, что отец расстрелян, доброволь­
но отдаться в руки врагов. Роман отличается необычайною
интеллигентностью; при вcei\f напряжении фантазии трул­
но представить, чтобы дело шло о современностп, хотя все
в этом смысле как будто обстоит благополучно (есть да­
же расстрел - впрочем, тоже очень интеллигентный), - вы
все время чувствуете себя в небольшом, уютном кузове
идейного романа 90-х годов. Герои очень много говорят и
любят плакать. Приl\rер:
« Иван Ильич рыдал. Долго рыдал. Потом поднял с;.. ю­
ченное слезаl\Ш лицо и ударил кулакоl\r по столу.
- Да! И все-таки ... Все-таки, - верю в русский народ!
Верю! < .. > И будет прежний великий наш, великодушный
народ, учитель наш в добре и правде!» ( Недра. № 1. 1923.
с. 45).
Или еще пример:
« Они говорили долго и горячо. Губы Дмитрия не улы­
бались всегдашнею его тайною улыбкою, глубоко в гла­
зах была просветленная печаль и серьезность» (там же,
с. 63).
Перед расстрелоl\! тоже много и чрезвычайно деловито
диспутируют, главным образом на культурно-просветитель­
ные темы:
«Красавец-брюнет с огненными глазами, в матросской
куртке, спросил:
- А как скажете, товарищ, - скоро социализl\I придет?
Вера почувствовала, какой нужен ответ.
- Теперь скоро. В Герl\rаншr революция, в Венгрии уже
установилась Советская власть» н т. д. ( Недра. № 3. 1 924.
с. 67).
« Красавец-брюнет», впрочеl\!, это другая сторона стн­
ля - красочная. Вот еще один такой «красавец-брюнет»:
« Все песни ее были какие-то особенные, тайно-драз­
нящие и волнующие. Пела об ягуаровых пледах и упои.

438

Литературиое сегод11я

тельно мчащихся авто ... о сладких тайнах, скрытых в лас­
ковом угаре шуршащего шелка... » (Недра. № 1 . С. 32).
Здесь уступка 90-х годов «i\юдернизl\!у».
Нет ничего удивительного в том, что русская девушка
говорит отцу-народовольцу, вспоминая, очевидно, Турге­
нева: «Милый мой, любимый! .. Честность твоя, благород­
ство твое, любовь твоя к народу - ничего, ничего это ни­
кому не нужно! » ( Недра. № 3. С. 7 1 ).
Скажем по секрету: не нужна и cal\Ia русская девушка,
по крайней мере для русской литературы.
Если у Сергеева-Ценского рассказ нескроl\!но назвал­
ся романом, то у В. Шишкова саl\!ыЙ форменный poi\laн
скро11шо назвался повестью ( « Ватага» . «Наши дни» , альi\1.
№ 4. 1 924).
Крестьянский бунт, казни (не расстрелы, а топор и пла­
ха); в центре герой - Зыков, чернобородый, огроi\lный, ста­
рательно раскрашенный; тут же раскольники, подрисован­
ные тушью. Весь роман кумачовый от крови; в нем уничто­
жают людей всеми способами: режут, рубят, пилят, колют,
бьют.
Одна беда: роман о совреl\!енности, - а мы чувствуеы
себя живо перенесенныi\lи в историю; перед нами - ти­
пичный исторический роман, вернее всего из эпохи Иоан­
на Грозного. Все партизаны - из Брынских лесов: «черно­
бородый детина» , «усач» , «открытое, смелое с черной бо­
родой лицо его», «стальные, выпуклые с черным ободком
глаза его», «рыжебородый>>, «великан», и, наконец, - не­
благородный потомок Квазимодо «горбун Наперсток»:
« Наперсток вырвал у кого-то топор и, гогоча, бросился
лохматым чертоы к пропасти, где лежали два мертвые те­
ла, он с проворствоы рыси начал было спускаться, но две
железных руки схватили его за опояску, встряхнули п вы­
тащили вверх» ( Наши дни. № 4. С. 1 65).
(Я нарочно сделал ссылку на сборник, чтобы не поду­
мали, что я цитирую Загоскина.)
Разумеется, в романе есть купеческая дочь Таня, кото­
рую любит удалой великан-разбойник. Оба они гибнут, и ,
как следовало ожидать, роман кончается фразой: « Слета­
лось коршунье».
439

IO. Н Тыштов

Не уживается современный материал с традиционны­
почтенпыыи романа!\Iи: герои оказываются то тур­
геневски;-.нr девушr�аып, о которых, казалось бы, столько
написано сочинений, п классных и домашних, то чернобо­
родыi\!и великанамп, которые у!\Iещаются только в истори­
ческом романе, а из современного на полголовы высовы­
ваются.
Совреl\1енная Россия - лпбо 60-е годы, либо Брын­
ский лес, в зависимостп от того, в какой тип pol\raнa она
попадает.
i\!И,

4
Самое легкое «преображение�> этих тупиков это отход от них. Это правпльно. Но, спасаясь от них,
ушли слишком далеко - не только на Запад, но п на
Марс. У нас есть западные романы и один (пока) марси­
анский. Массовым производствоы западных романов занят
в настоящее вреi\!я Илья Эренбург. Его роман « Необычай­
ные похождения Хулио Хуренито�> имел необычайный
успех. Ч итатель несколько приустал от невероятного ко­
личества кровопротпий, совершавшихся во всех повестях
и рассказах, от героев, которые думают, думают. Эренбург
ослабил нагрузку «серьезности�>, в кровопролптиях у не­
го потекла не кровь, а фельетонные чернпла, а из героев
он выпотрошил психологию, начинив их, впрочем, доверху
спешно сделанной философией. Несмотря на то что в фи­
лософскую систему Эренбурга вошли и Достоевский, и
Н ицше, и Клодель, и Шпенглер, и вообще все кому не
лень, - а может быть, иыенно поэтоыу - герой стал у него
легче пуха, герой стал сплошной иронией. С этиыи не­
весомыми герояl\rи читатель катился за Эренбургом с мес­
та на место п между главами отдыхал на газетной соли.
Читатель прощал Эренбургу и колоссальную небрежность
языка - ему было приятно удрать на час из традицион­
ного литературного угла, в котором он стоял, на бестолко­
вую улицу, где-то гра1шчащую с рынком. А Велпкий про440

Литератур11ое се1.од11я

вокатор напоминал ему не до конца сжеванного Достоев­
ского, и кроме того открывалась еще одна любопытней­
шая тема для разговоров: гибель Запада. Этой темой Эрен­
бург не пренебрег ни в какой мере - и тотчас выпустил
экстракт 11з «Хулио Хурешпо» - «Трест Д. Е. История
гибели Европы» - сокращенное издание для школы. Ре­
гулЯ.тор был переведен на самый быстрый темп. Европа
гибла в каждой главе - не погибал только сам герой, как
невесомый; читателю между очередными пrбелямп Евро­
пы давалась доза сенпrl\rентальностн на теыу о рыжей
челке. Герои романа, впрочем, могли бы протестовать про­
тив жестокого обращения: так, например, Виктор Бранде­
во, племянник французского президента, в конце одной
главы, сl\ютря из танка стеклянными глазами, зазевался и автор через несколько глав сделал его монахом, а еще
через несколько глав - анархистом. И герои могли бы ре­
зонно возразить, что если из них вынута пснхология, то
это не значит, что их действия могут быть ничем не мо­
тивированы.
Результат всего этого получился несколько неожидан­
ный: у экстракта «Хулио Хуренито» оказался знакомый
вкус - он отдавал «Тарзаном».
В «Жизни п гибели Николая Курбова» невесомый ге­
рой сделался чекистом с поломанным крылоы:
«Тараканий Брод ей вспоминался страшным и прекрас­
ным адоы. Не то сошел туда, тоскуя о человеческом, про­
стом, суровый, подымавший перст в углу, не то оттуда
вышел отверженный ( ночь и лавины), влача по грязным и
скользкиы половицам свое поломанное крыло».
Курбов гибнет нз-за трагического неприятия любви, бы­
та, нэпа, он «почт1пельнейше возвращает билет», что, кста­
ти, не очень ново для философского героя. У Эренбурга
гибнут все герои. Их ломкость поразительна -- это потому,
что природа их - не то кинематографическая фильма, не
то иллюстрации к классикам.
И так же ло;-,rка любиыая тема Эренбурга - Запад. За­
пад у Эренбурга гибнет, и от него остается пустое место,
как у майора Ковалева от носа. Он гибнет потому же, по­
чему погиб и Курбов, 1 1 Хулпо Хуренито, и Иене Боот.
441

10. Н. Тыпююв

И напрасно, интересуясь точной датой, когда именно и в
сколько часов и минут погибнет Запад, бегут на лекции
Эренбурга: Запад - это литературный герой Эренбурга, а
у него все герои гибнут - потому что невесомы и умеют
ТОЛЬКО гибнуть.
Невесомый герой в «Курбове» сломался, но сломался
вместе с ним и весь роман. Поэтому он покрыт тушью
рптма, наскоро взятого из Белого. На ритмических рессо­
рах читатель вернее доходит до благополучного трагичес­
кого конца.
( Какая галерея предков у Эренбурга! Достоевский, и
Тарзан, и Uiпенглер, и Диккенс, и Гюго, и - вот теперь
Андрей Белый ! )
Роман Эренбурга - это отраженный роман, тень от ро­
мана. Эренбурга читают так, как ходят в кинематограф.
Кинематограф не решает проблемы театра. Теневой роман
Эренбурга не решает проблемы pOJ\raнa.

5
Алексей Н. Толстой, прилежный п удачливый
подмечатель сырых н лунных оттенков русской речи, на­
писал роман, действие которого развертывается на Марсе.
Развертывают это действие, очень старательно, русские
герои.
Как-то незаметно вышло, что А. Н. Толстой оказался в
литературе представителем сразу двух Толстых. Сам он третий , и то обстоятельство, что он написал марсианский
роман, доказывает, что принуждены как-то некать выхода
и классики.
Если не Запад - то фантастика. Самое фантастиче­
ское - это, как известно, Марс. Марс - это, так ска­
зать, зарегистрированная фантастика. В этом смысле вы­
бор Марса для фантастического романа - добросовестный
шаг.
Взлететь на Марс, разумеется, не трудно - для этого
нужен только ультралиддит (вероятно, это что-то вроде
442

Литературиое сеzодпя

бензина). Но вся суть в том , что на Марсе оказывается все
как у нас: пыль, городишки и кактусы.
« Почва сухая, потрескавшаяся. Повсюду на равшше
стояли высокие кактусы, как сеl\шсвечники, - бросая рез­
кие, лиловые тени. Подувал сухой ветерок».
Хоть бы этого кактуса не было! Марс скучен, как Мар­
сово поле. Есть хижины, хоть и плетеные, но в сущностп
довольно безобидные, есть и очень покойные тургеневские
усадьбы, и есть русские девушки, одна из них смешана с
«принцессой Марса» - Аэлита, другая - Ихошка.
Эта поразительная невоз!\южность выдумать что-либо
о Марсе характерна не для одного Толстого. Берроузу при­
шлось для этого заставить марсиан вылупливаться из яиц
(до этого додумался бы, несомненно, и Кпфа Мокиевич ),
выкрасить их в красный и зеленый цвет и наделить их
тремя парами рук и ног (!\южно бы и больше, но н так две
пары болтаются без дела). Собаки на Марсе тоже кое-чем
отличаются, лошади тоже кое-чем. А в сущности на этоi\1
пути дьявольски малый размах, и даже язык l\!арсиан
(у Берроуза целый словарь; отдельно он, кажется, не про­
л:ается) - довольно скучный: с гласны!\ш и согласными.
И даже в яйца перестаешь скоро верить.
Соблюден декорум и у Толстого - тоже есть марсиан­
ский язык, тоже вылупливаются из яиц (правда, не на со­
временном Марсе, а в марсианское средневековье), и мар­
сиане -- голубые. Здесь открывался соблазнительно лег­
кий переход к пародии: русские герои, залетевшие на это
Марсово поле, - легко и весело разрушали «фантастичес­
кие» декорации.
И у них были для этого данные - по крайней мере у
одного: красноармеец Гусев - герой плотный и живой, с
той беспечной русской речью и густыми интонациями, ко­
торые так удаются А. Н. Толстому. (Толстой втрое меньше
говорит и думает о Гусеве, чем о другом герое, инженере
Лосе, и поэтому Гусев удался el\ry раз во сто лучше Лося;
Лось - очень почтенный тип лишнего человека, с прилич­
ны!\! психологическим анализа!\!.) Из столкновения Гусева
с Марсом уже рождалась сама собой пародпя. Таков роман
Гусева с марсианкой, которую он зовет Ихошкой:
443

Ю. Н.

Тыпююв

«- Ладно, - сказал Гусев, - эх, от них весь беспорядок,
мухи пх залягай, - на седьмое небо улети, и там баба. Тьфу».
Но - добросовестная фантастика обязывает. Очень се­
рьезны у Толстого все эти «перепончатые крылья» и
«плоские, зубастые клювы». И чудесный ыарсианский ки­
нематограф
«туманный шарик». Серьезна и марсиан­
ская философия, почерпнутая из популярного курса II
внедренная для задержания действия, слишкоi\l мало за­
держивающегося о l\Iарсианские кактусы.
А социальная революция на Марсе, по-видиыому, ни­
чеы не отличается от земной; и единственное живое во
всеы романе - Гусев - производит впечатление живого
актера, всунувшего голову в полотно кинеl\Iатографа.
Не стоит писать марсианских романов.
·-

6

Совсем другая фантастика в романе Замятина
« Мы». ( Роман не напечатан еще, но о нем уже были от­
зывы - в «Сибирских огнях», кн. 5-6, 1 923, и в « Красной
нови».) Фантастика вышла убедительной. Это потому, что
не Замятин шел к ней, а она к нему. Это стиль Замятина
толкнул его на фантастику. Принцип его стиля - эконом­
ный образ нместо вещи; предмет называется не по своему
главному признаку, а по боковому; и от этого бокового
признака, от этой точки идет линия, которая обводит пред­
мет, ломая его в линейные квадраты. Вместо трех измере­
ний - два. Линиями обведены все предметы; от предмета
к предмету идет линия и обводит соседние вещи, обла:\IЫ­
вая в них углы. И такими же квадратами обведена речь
героев, непрямая, боковая речь, речь «ПО поводу», скупо
начерчивающая кристаллы эмоций. Еще немного нажать
педаль этого образа - и линейная вещь куда-то сдвинется,
поднимется в какое-то четвертое измерение. Сделать еще
немного отрывочнее речь героев, еще отодвинуть в сторону
эту речь «ПО поводу» - и речь станет внебытовой - или
речью другого быта.
444

Лuтературиое сешd11я

Так сам стиль Замятина вел его к фантастике. И есте­
ственно, что фантастика Заl\lятина ведет его к сатириче­
ской утопни: в утопических «Мы» - все замкнуто, рас­
числено, взвешено, линейно. Вещи приподняты на строго
вычисленную высоту. Кристаллический аккуратный l\IИp,
обведенный зеленой стеной, обведенные серыми лпнияi\rи
юниф (ш1ifопп) люди и сломанные кристаллики их ре­
чей - это реалпзация замятинского орнамента, замятин­
ских «боковых» слов.
Инерция стиля вызвала фантастику. Поэтому она убе­
дительна до физиологического ощущения. Мир обращен в
квадратики паркета - из которых не вырваться.
Но стоит поколебаться вычисленной высоте этой фан­
тастики - и происходит разрыв. В утопию влился «po­
l\laH» - с ревностью, истерикой н героиней. Языковая фан­
тастика не годится для ревности, розовая пена смывает чер­
тежи и переноснт роман подозрительно близко; вместе с
колебанием героя между двухмерным и трехмерным l\!Иром
колеблется и сам роман - между утопией и Петербургом.
И все же «Мы» - это удача.

7
Удача Замятина, и удачливость Эренбурга,
и неудача Толстого одинаково характерны. Удача Замяти­
на - личная удача, его окристаллизованный роман цель­
ным сгустком входит в литературу. Удачливость Эренбур­
га доказывает, что роман на западном материале писать
легко, а неудача Толстого - что он не нужен. И кро­
ме того, что есть разные фантастики, как и разный За­
пад. Есть провинциальные декорации Толстого, кинемато­
граф Эренбурга, двухыерность Замятина. Есть и еще одна
фантастика и Запад - Каверин. У Каверина есть любо­
пытные рассказы. Фантастика ему нужна для легкости, его
фантастика юмористична. Для легкости ему нужен и «За­
пад». В новоi\1 его рассказе « Бочка» - мир упрятан в вин­
ную бочку и вместе с ней катится - и спотыкается. Это
445

10. Н. Тыияиов

немного легкомысленно, немного непочтительно, но зато
весело. Когда писать становится трудно, когда даже фан­
тастпка становится стопудовой, - легкомыслие не вредно.
Н о Каверину следовало бы потерять чопорность стиля, не
вдаваться в фантастику «всерьез»
e;\ry нужно какое-то
наполнение, чтобы вещь как-то зацепляла, не висела в
воздухе. Может быть, ю:.юристическое, а главное
рус­
ское. Мы устали от одноцветных плоскостей, от незадева­
ющих колес. Вот почему так быстро стерся одноцветный
лозунг, брошенный года два назад Львом Лунцем: «На
Запад ! » , - вот почему фабульный роман перестает инте­
ресовать, как перестала уже давно интересовать бесфа­
бульная повесть. У Каверина есть легкость, есть юмор.
Ему нужны краски.
-

-·

8
И еще одному нас научила фантастика: нет
фантастической вещи, и каждая вещь может быть фантас­
тична.
Есть фантастика, которая воспр�шиl\rается как провинци­
альные декорации, с этими тряпкаыи нечего делать. И точно
�
так же есть оыт,
которыи воспринимается как провинциальная декорация. Есть вещи (настоящие, подлинно бывшие
пли каждый день случающиеся вещи), которые так повер­
нуты в нашей литературе, что их уже просто не различаешь.
Так произошло с героем-чекистом. Демон-чекист Эренбурга,
и мистик-чекист Пильняка, и морально-педагогический че­
кист Либединского - просто стерлись, сломались. Происхо­
дит странное дело: литература, из сил выбивающаяся, чтобы
«отразить» быт, - делает невероятным самый быт. После
Эренбурга, и Пильняка, и Либединского мы просто не верим
в существование чекистов. То же н о расстреле. Расстрел
прошел все литературные стадии - и его остается только
отменить. Вот например:
« Была морозная зимняя ночь. С колдовской луной, ок­
руженной кольцоl\r ... Мне не хотелось говорить; я сm1шv

446

Литератур11ое сегоiJпя

ком устал за день и отдыхал в безмолвпи этой синей,
слегка l\Юрозной ночп... Мы въехали в монастырский
лес, в сборище волшебных деревьев, заиндевевших, похо­
жих на предсмертные мечты замерзающего. Иногда дере­
вья расступалнсь, и видны были зачарованные снние по­
лянки».
Это вовсе не из «Задушевного слова», п это вовсе не
гимназист, отдыхающий на рождественских каникулах. Это
воспоминан11я чекиста о расстреле из повести Либединско­
го «Неделя». И так же обстоит со всеыи разнообразны1\IИ способаыи убийства, которые описывает Ш ишков. Они
больше не воспр11ниыаются литературно.
Для того чтобы литература зацепляла быт, она не
должна его отражать, для этого литература - слишком не­
надежное п крпвое зеркало, опа должна сталкиваться в
чеы-то с бытом. Так сталкивался с бытоы Пушкин, 11 так
не сталкивался Златовратский. « Отражающая» литература
поделила 1\rежду собою темы по литературным группиров­
кам - деревню и провинцию получили писатели, пишу­
щие образной прозой, город - новеллисты, идущие от на­
туралистической новеллы 80-х годов.
Недаром всплыла экзотическая сибирская деревня Все­
волода Иванова и Сейфуллиной. Всеволод Иванов - креп­
кий писатель, владеющий диалектизмом, строящий стиль
на богатой лексической окраске. Таковы его « Цветные вет­
ра», где тема - крестьянский бунт - дана в буйной, почти
заумной лексике, не нуждающейся в значении: «Уй-бой».
Всеволод Иванов - шrсатель малой формы, вернее расплывчатой форi\1ы, которая держится ярким словом.
Как только он уходит от своего буйного словаря - боль­
шая вещь еыу не удается, обнажается серый, тянущийся
сюжет ( « Голубые пески»). Но в малой форме он интере­
сен. Такой рассказ, как «долг», доказывает, что Веев. Ива­
нов не стоит на месте. Здесь язык Иванова сдержан ( к
сожалению, появились пильняковские ш-понации) , инте­
рес сосредоточен на фабуле, и герои убедительны. Следом
за Веев. Ивановым идет Л. Сейфуллпна. Она хуже владеет
языком, более сдержанна, менее экзотична (удачный рас­
сказ - « Правонарушители»).
447

10. Н.

Тыштов

Многое у Веев. Иванова берет и Никитин ( « Бунт»)
петроградский писатель, пишущий по законаl\! своего сти­
ля о провинции. (Теперь он написал «На Западе», но Запад
у Никитина тоже провинциальный, где-то в губсрнскоl\!
городе.) Писатель Н икитин - несобранный, переимчивый.
Кое-что есть у него от Пильняка, кое-что от Иванова.
У Никитина хорошее наполнение, некоторые вещи инте­
ресны ( « Пес»), - но его лирическая проза с мягкой пута­
ной фразой как-то удивительно неэнергична.
Кстати, о переимчивости; она - любопытный показа­
тель. Как-то стерлись границы между писателяыи, шrсате­
ли стали текучи - и одна и та же фраза как-то течет по
всеl\!. И есть такие смеси, где рядом с интонациями Пиль­
няка можно видеть образ Замятина, диалектизм Веев. Ива­
нова и даже ритм Андрея Белого. (К слову сказать, этот
ритм, соблазняющий столь !\rногих, пора бы передать поэ­
там - писать прозу стихами как-то непроизводительно.)
А городские бытовики - по преимуществу другая школа,
другие традиции. Здесь - царство натуралистической но­
веллы 80-90-х годов; эта традиция очень сильная, доче­
ховская и послечеховская (от Потапенко до Куприна), и
отличается от чеховской именно своей жанровой расплыв­
чатостыо и эмоциональными нажимами .
Таковы рассказы О. Форш ( «Обыватели»): некоторые из
них эмоционально сильны («Климов кулак»), некоторые совершенно традиционны ( «Катастрофа», « Неголодающий
индус» ). Таковы некоторые рассказы Мариэтты Шагинян
(ер. в особенности « Коринфский канал»). Приыыкает сю­
да Н. Ляшко («Железная тишина») - очень традиционный,
в серых тонах бытовик.
И любопытно, что когда он пишет о деревне (« Раду­
га» ) - он тотчас переходит в разряд образной прозы, с
пейзажаl'lпr, с лирикой.
Те же традиции «городского» натуралистического рас­
сказа и у Аросева ( « Белая лестница» ), наивного по дидак­
тизму ( впрочеы, у него и друг11е влияния: в « Барабанщике
рыжем» - ритм - опять ритм! - от « Николая Курбова»,
в котором ритм, в свою очередь, от Андрея Белого). Соче­
тание натуралистического рассказа с газетныl\I фельетоноы
448

Лшrzературиие сегоiJпя

дает Зозуля, что не мешает еыу проваливаться очень часто
в простую тривиальность. В глубокую тривиальность про­
валился натуралистический рассказ у Никандрова ( « Ры­
нок любви». « Наши дни», № 4).
В стороне стоит М. Слонимский. В «Машине Эмери»
он значительно вырос. Психология, которая у «отражаю­
щпх» натуралистов выдвинута на первый план, - у него
спрятана. Рассказы его сжаты, построены на отскакиваю­
щих пружинах; ему удается анекдот -- «Сельская идил­
лия». Но и у него проскальзывает родство с традиционным
натуралистическим рассказом - под его «Актрисой» мог
бы подписаться и Потапенко.
«Отражающие» бытовики не освежают л итературы и
ничего не дают быту. Их быт -- давно олитературенный
и с подлинным бытом поэтому имеет мало общего, сколь­
ко бы ни вводили бытовики «новых вещей». Для того что­
бы вещь столкнуть с места в литературе, она должна быть
литературно нова; нерасчетливо в старую бумагу толкать
новую вещь - от этого только рвется бумага.

9
Характерно, что многие течения, приговорен­
ные критикой, продолжают жить и развиваться. Характер­
но продолжающееся и расширяющееся развитие сказа.
Сказ идет по нескольким путям и дает любопытные явле­
ния. Здесь и старший, юмористический сказ, идущий от
Лескова, здесь и сказ ремизовский -- лирический, почти
стиховой.
IОыористический сказ продолжает культивировать Зо­
щенко. Собственно, не мешало бы условиться, что такое
сказ. Сказ, говорят обычно, - это призма, сквозь которую
пропускается действие. Но призма дается в каждом сти­
ле, каждый стнль меняет вещь, поворачивает ее, и призма
иыпрессионистического стиля спльнее поворачивает, пре­
лоi\шяет вещь, чеы любой сказ. А «призыа» уже наделала
бед. Она ввела в заблуждение одного критика, который за15 Зак. № 452

449

!О. Н.

Тышшов

явил недавно, что сказ нужен писателю для того, чтобы
лучше п удобнее скрывать свое собственное лицо. Отсюда
следует, что у всех пишущих сказом совесть нечиста, а все
мошенники говорят сказоы, что должно, несоыненно, заин­
тересовать угрозыск. Дело, однако, не в «призме», дело в
саыой ощутимости слова. Сказ делает слово физиологичес­
ки ощутиl\Iым - весь рассказ становится монологом, он ад­
ресован каждому читателю - и читатель входит в рассказ,
начинает интонировать, жестикулировать, улыбаться, он не
читает рассказ, а играет его. Сказ вводит в прозу не героя,
а читателя. Здесь - близкая связь с юмором. Юыор живет
словом, которое богато жестовой силой, которое апеллиру­
ет к физиологии, - навязчивым словоl\I. Таков сказ Зощен­
ки, и поэтому он юморист. Его мещанский сказ убедителен.
Но сказ играет словоы и влечет за его пределы - к паро­
дии. В повести «Аполлон и Тамара» Зощенко дает полупа­
родню, со сложныl\ш эыоциями. Пишет юмористическим
сказом и Михаил Волков - его книжка «дубье» писана
деревенским сказом; рассказы попорчены слащавой мора­
лью для l\!Ладших классов трудшкол.
Есть другой сказ, высокий, лирический. И он делает ощу­
тrпельным слово, и он адресован к читателю. Но тогда как
комический сказ как-то физически наполняет слово, - лирп­
ческпй только придвигает к нему читателя. Лирический ска­
зовик - Леонов, молодой писатель с очень свежим языко:-.r.
Неудачна книжка Леонова «Деревянная королева» с душной
комнатной фантастикой, но и эти рассказы (в особенности
« Валина кукла») выделяются своей словесной чистотой. « Пе­
тушихинский пролом» - почти поэма, пейзажи ее 11югли бы
встретиться н в стихах; деревня Леонова - тоже деревня сти­
ховая, пряничная, из «духовных стихов» (через Реыизова).
Третья книга Леонова - «Tyaтal\ryp» - совершенно лиричес­
кая поэма. Экзотический сказ с восточными образами, с фра­
зами из Корана - идет от лица полководца Чингис-хана. Вся
вещь лексически приподнята, инструментована «по-татар­
сюr». Леонов вводит целые татарские фразы, и эта татарская
заумь окрашивает весь рассказ, сдвигая русскую речь в экзо­
тику, делая ее персидским ковром. Здесь -- пределы прозы.
Еще неыного
и она станет стнхоr.1. Стиховое начало в про-

450

Литератур11ие се1,0J11я

зе - явление для русской прозы традицношюе. Теперь сам
стих необычайно усложняется, сам бьется в тупике; и прозе
и стиху предстоит, по всей вероятности, разграничиться
окончательно, - но на склоне течений появляются шюгда не­
ож1щанно яркие вещи -- может быть, Леонов будет таким
«бабьим летом» стиховой прозы.

10
Н а склоне другого течения - тоже крупное
явление. Я говорю о психологической повести. Мы давно
устали от тяжелого психологизма. Хорошо, хотя и круче­
но, непросто, написанная «Анна Тимофевна» Федина давит этой душной психологией, - и недаром автор ушел
к роману-хронике. ( « Города и годы» - любопытная по­
пытка обновить сюжетный роман на совреl\rенном мате­
риале.) Рассказ Шмелева « Это было» с тяжелой психоло­
гической фабулой имел бы успех пять лет тоыу назад сейчас он не пугает. Но все может пригодиться. Вещи,
пропущенные через психологический ток - если он до­
статочно силен и не общ, не суммарен, - разбиваются на
грани, на осколки - и потоi\r вновь склеиваются. Здесь
крайний психологизы ведет к бытовой фантастике. Если
на мир смотреть в микроскоп, - это будет особый ыир.
Таково «Детство Люверс» Пастернака. Все дано под мик­
роскопом переходного возраста, искажающиы. утончаю­
щиы вещи, разбивающим их на тысячи абстрактных оскол­
ков, делающиi\1 вещи живыми абстракцияыи.
В этой неожиданной вещи - очень редкое, со времени
Льва Толстого не попадавшееся, ощущение, почти запах
новой вещи. Вещь быта должна была раздробиться на ты­
сячи осколков и снова склеиться, чтобы стать новой ве­
щыо в литературе. В литературе, по-виднl\юму, склеенная
вещь прочнее, чем целая. Все старания бытовпков-натура­
листов дать целую вещь, вдвинуть глыбу быта в бумагу
приводят только к тому, что из-под нее скольз1п еще один
пласт бумаги -- традиция, старая литературная вещь, - - и
451

10. Н. Тыиююв

чптатель видит не вещь, а бумагу. Вещь нужно как-то сло­
мать, чтобы почувствовать ее внове.

11
Еще один оползень. Возьмите «Петербург» Анд­
рея Белого, разорвите главы, хорошенько перетасуйте их, вы­
черкните знаки прешшания, оставьте как можно l\Iеньше
людей, как 1\ЮЖНО больше образов и оппсаний - и в резуль­
тате по этому кухонному рецепту l\Южет получиться Пиль­
няк. И ведь получится конструкция - н название этой кон­
струкции - «кусковая». От куска к куску. Все в кусках, даже
графически подчеркнутьL"\:. Самые фразы тоже брошены как
куски - одна рядоl\1 с другой, - и между ними устанавлива­
ется какая-то связь, какой-то порядок, как в битком набитом
вагоне. В этих глыбах, брошенных одна на другую, тонет дей­
ствие, захлебываются, пуская пузыри, герои. Только и слыш­
но между кусками бормотание. Конца вещи совсем нет:
« Здесь я кончаю свой рассказ. Дело в том, что если
искусство все, что я взял нз жизни и слил в слова, как это
есть для меня, то каждый рассказ всегда бесконечен, как
беспредельна жшнь» ( «Три брата»).
« NI е с т о: места действия нет. Россия, Европа, мир,
братство.
Г е р о и: героев нет. Россия, Европа, мир, вера, безве­
рье, - культура, метели, грозы, образ Богоматери. Люди l\lужчины в пальто с поднятыми воротниками, одиночки,
конечно; - женщины: - но женщины l\ЮЯ скорбь, - мне
романтику ... » ( «Третья столица» ).
Здесь начинается межкусковое борыотанье, а потом сно­
ва метет стилистическая l\Iетель. Метель - любимый образ
Пильняка, эта метель, как 111ы вндели из приложенного спис­
ка, по темам довольно разнообразна. В метель, созданную
по образу и подобию своего стиля, Пильняк обратил рево­
люцию, историю. И здесь тоже для него - куски, иногда
связанные « полом». И хотя в гудении этой метели мы ясно
различаем голос Андрея Белого и иногда Ремизова, но опа
452

Ли тератур11ое сешuия

все-таки гудит - пока ее слушают. Конструкция предана на
волю счастливого случая, метель метет, - но кусковая кон­
струкцня обязывает по крайней мере к одному: чтобы были
куски. И здесь у Пильняка два выхода: в цитату и в доку­
мент. Цнтатор Пильняк беспримерный. Бывали в литерату­
ре случаи цитат, но цитат страницами пока не было. Прием
это удобный - в самом деле, незачеы говорить самому, когда
это может делать другой. Но вместе с тем и опасный. Он
удается Пильняку, когда он цитирует Бунина, но совсеы не
удается, когда он цитирует Пильняка. ( Пильняк любит себя
цитировать; «Волки» - «Повести о черном хлебе».) И это
потому, что куски Пильняка уже сами по себе кажутся ци­
татами. Недаром Пильняк вынужден иногда говорить по те­
лефону читателю: «Говорю я, Пильняк».
И цитата бежит на более живой материал - на доку­
мент. Пильняк любит документ ( « Числа и сроки»)
11 до­
кумент в куске у него выглядит как-то по-новому. Цитата
из Свода законов и купчих крепостей оказывается более
убедительной и сильной, чем цитата из Пильняка. Доку­
мент и история, - на которые падают пильняковские кус­
ки, - куда-то ведут Пильняка из его бесконечного рассказа,
за рассыпанные глыбы. К сожалению, в истории у Пильня­
ка плохие источники - например, ни в коем случае нельзя
считать авторитетом исторической науки Мережковского,
а в « Kneeb Piteг Кошшонdог» Пильняк его пересказывает.
N3 Кто хочет узнать, как никогда не говорили и не могли
говорить в эпоху Петра - тот должен прочесть этот рассказ:
« Шляхетство есть без всякого повоира и в конзилиях
токl\ю спектакулями суть».
Такими спектакулями написан сплошь весь рассказ.
Здесь i\Iетель превращается в словарную бурю.
Пильняк - оползень; только на основе полного жанрово­
го распада, полной жанровой неощутИl\юсти мог возникнуть
этот рассыпанный на глыбы прозаик, каждая глыба которого
стремится к автономии.
И когда оползень хочет снова взобраться на устои это ему не удается. Последняя книга Пильняка « Повести о
черном хлебе» неудачна иыенно потому, что в них Пильняк
стремптся собраться, стремится дать повесть. Но повесть,
-

453

Ю. Н. Тьтя11ов

начиненная кусками, расползается, а цитаты уже не чита­
ются. Когда Гейне дали брошюру Венедея, он сказал: «Та­
кой тонкой книжки Венедея я читать не стану: море воды
нельзя судить по столовой ложке».
Для Пильняка замкнутая конструкция - та же столовая
ложка. Вместо метели получается столовая ложка метели.
Выход для оползня - оползать все больше - в доку­
менте, в истории, в олитературенной газете, l\Южет быть,
намечается этот выход для этой литературы, которая уже
почти не «литература».

12
А между тем у Пильняка уже школа. Рядом с
большим оползне:.-r оползают маленькие. Смягчить разрывы
между кусками, сгладить фразу, сомкнуть глыбы простым и
несложным действием - и может получиться рассказ. Тако­
вы рассказы Малышкина «Падение Даира» и « Вокзалы». « В
прощальных кликах приветствий, любопытств, ласк, юные
проходили по асфальтам, надменно волоча зеркальные па­
лаши за собой; в вечере, в юных была красота славы и
убийств. И шла ночь; во мраке гудело море неотвратимыi\1
и глухим роком; п шла ночь упоени{r и тоски» ( «Падение
Даира». Альм. « Круг». No 1. 1 923. С. 34). Все это - « Ме­
тель» Пильняка. Есть у Малышкина и «почти цитаты»,
правда неслышные, из Бунина и Веев. Иванова. Правда, ме­
тель метет на огранпченном пространстве единого действия,
но все же нет основания приниыать эту небольшую l\rетель
за новую фазу «рассказа без героя». Без героя обходится и
Пильняк. И любопытно, что уже выработалась какая-то
общая пильняковская фраза, которая мелькает то тут, то там,
то у Малышкина, то у Буданцева, то у других. Это какая-то
фраза о буферах, о секторе, буграх, брезентах и элеваторах.
Вот она у П ильняка: «Из гама города, из шyl\ra автобусов,
такси, ыетро, трамваев, поездов выкинуло в тишину весенних
полей на восток» ( « Никола-на-Посадьях». М., 1 923. С. 1 25).
«В Лондоне, Ливерпуле, Гавре, Марселе, Триесте, Копенгаге454

Литератур11ое сеш1!пя

не, Гамбурге п прочих городах, на складах, в холодильниках,
в элеваторах, подвалах - хранились, лежали, торчали, сыре­
ли, сохли - ящики, бочки, рогожи, брезенты, хлопок, масло,
ыясо, чугун, сталь, каменный уголь» (там же, с. 1 69).
Вот она у Буданцева ( « Мятеж»): «рев рек, скреп, скре­
жетанье, дрожь: не то брань, не то свист под клинькающим
буфером; визжа, завывала сталь, кроша и крошась; сапова­
тые ахали вестингаузы ... воспалялся и дыхал паровоз ... Чу­
довище жрало телеграфные столбы и стрелки, знобли рель­
сы» (альм. « Круг», № 2, 1 923, с. 96).
Вот она у Малышкина: «И вдруг слева застрочило, за­
пело, визгнуло медныыи нитяыи ввысь - и в степи, в озе­
ра бежали поднимающиеся из-за бугров, бежали пригну­
тыми, разреженныi\НI токами в крик и грохот, где танки
плющили кости, дерево и железо ... ». («Падение Даира».
Альм. «Круг». № 1. С. 46).
Словно все произведения стали сплошным тришкиным
кафтаноы - у всех есть какие-то пустоты, которые запол­
няются клиньканьеы буферов.
А цитата из Бунина была у Пильняка недаром. Оказы­
вается, в ней весь секрет большой формы. Эту с тесными
словами цитату из «Господина из Сан-Франциско» i\!Ожно
растянуть на 50- 1 00-200 страниц. Метели для этого не
нужно, достаточно сквозняка. « Морской сквозняк» Лиди­
на- бесконечная цитата из Бунина, - но цитата, взятая не
у Бунина, а у Пильняка.
У Бунина яд конденсирован. « Господин из Сан-Фран­
циско» - вещь i\!алая, но сгущенная. Если кристаллик яда
развести в ведрах воды - он от этого не станет ядовитее.
Такой раствор в каждой главе « Морского сквозняка». Глава
плывет к главе, слова танцуют ШИJ\-11\Ш; они могли бы плыть
в любом порядке, в любом направлении - от этого дело
бы не изменилось. И они только притворяются главами это не главы, это рассказы, въезжающие друг в друга. Нет
ощущения тесно плывущих вещей ( Бунин) - остается
только ощущение тесноты. И при этой тесноте - удиви­
тельная бедность, ни с чем не сравнимая одноцветность.
Если человек сидит над стеклянной колбой, - вы 1\Южете
дальше не читать: все будет стеклянным:
455

Ю. Н. Тьтяиов

« Н евтонов под стеклянно{r крышей в стекле реторт, колб,
перегонных трубок - сам застеклился. Его застекленного
вел через стеклянный полдень ... стеклянный человек, непо­
двнжный как реторта. У человека бы.шr стеклянные буты­
лочно-зеленые глаза ... �> В стеклянных ретортах ... В стеклян­
ных ретортах... В стеклянных ретортах ... Так начинаются аб­
зацы, так начинены фразы. И уж конечно везде, решительно
везде: в Европе, в мире и в психологии - будет дуть «!\Юр­
ской СКВОЗНЯК>-' и rщти ДОЖДЬ - потому что сквозняк дует и
дождь идет в первой главе. От одного и того же сквозняка
хворает тетка Амалия и гибнет Европа. Но если все, реши­
тельно все назвать стеклом, а потом все, решительно все сквозняком, -- то от этого пострадают только стекло и сквоз­
няк - они потеряют значение.
И вы можете отчленить сколько угодно стекол и сколь­
ко угодно дождей и сквозняков - онн разниl\Iаются - сло­
весное ш имми от этого не прекратится.
Куски Пильняка катит стилистическая метель, шимl\Iи
Лидина - образный сквознячок - каждый образ сквоз­
ным ветром дует через отведенную el\Iy главу. Он может
дуть на протяжении одной главы, и двух глав, и двадцати
глав. Весь секрет в том, что это не главы, а рассказы и что
« Морской сквозняк» - не повесть, а вытянувшаяся цитата
из Бунина, взятая не у Бунина, а у Пильняка.
Цитировать, вообще говоря, - дело легкое: это доказы­
вают « М ышиные будни», в которых Лидии цитирует уже
не Бунина, а других. Получаются «куски>-' не только в кон­
струкции - а и в стиле: одна книга одного стиля, другая
другого. Стиль стало легко менять - его сносит ветром от
одного писателя к другому.
-­

13
С Пильняком ы ы докатились д о границ лите­
ратуры - стилистическая метель домела до края.
Еще два слова о нескольких книгах, тоже на краю ли­
тературы, только на другом. О ыемуарах п письмах.
456

Литератур11ое сеюд11я

Вышли «Мои унпверситеты» Горького. Вышли в Бер­
лине «Сентиментальное путешествие» и «Zoo» ( «ПисЫ\rа
не о любви») Виктора Шкловского. У Горького были уже
автобиографии. Его «Детство» напоминало другие «Детст­
ва», хотя его детство и не напоминало других детств. Это
было как бы «детство Багрова-внука», вывернутое наиз­
нанку. «В людях» - неза!'"rетно перешло в «биографию ве­
ликих людей» Павленкова. Здесь было много морального
о мерзости человеческой, l\rного учительства. Новая книга
Горького - свежее.
Недлинные рассказы написаны почти просто. Досадна
только бумажная головная фантастика (в рассказе «0 вреде
философии»). От Павленкова остался в книге Короленко.
Зато прекрасен рассказ « Сторож» и конец рассказа о первой
любви.
Как бы то ни было, Горький вовреl\!я пишет свои ме­
муары. Он - один из тех писателей, личность которых са­
ма по себе - литературное явление; легенда, окружающая
его личность, - это та же литература, но только ненаписан­
ная, горьковский фольклор. Своими мемуарами Горький
как бы реализует этот фольклор. Но он нов не там, где
пишет канонические мемуары, - мемуары испытанная, ста­
рая жанровая форма и новой литературной вещи не дает, а таl\!, где разрывается этот старый заl\1кнутый жанр. Горь­
кий это делает в напечатанных в « Беседе» ыикроскопичес­
ких отрывках; без смазочного материала старого жанра эти
отрывки необычайно живы; их отрывочность, l\Iимолет­
ность, как бы внелитературность делает эти записки тем
жанром в прозе, которым в стихах - были «стихотворения
на случай», Gelegenl1eitsgedicl1te.

14
«Zoo» Шкловского - вещь тоже «на границе».
Прежде всего, конечно, письма вовсе не производят впе­
чатления частных писем - и в этом смысле они не при­
l\Iыкают нн к розановск11м письмам, ни к горьковским
457

!О. Н. Ты11я1tов

отрывкам, о которых сам Шкловскпй говорит в роыане. Это
литературные <:<Письма» с лптературными образами, иду­
щими цепью, со l\шоп�ми линиями сюжета. Но в чеы
интерес книги, почему эта образная проза, которая была
невозможна у Белого, возможна у Шкловского? Книга ин­
тересна тем, что на одноы Эl\!оциональноl\r стержне сразу
даны - и роман, и фельетон, и научное исследование. Ма­
териал фельетона и романа переплетается совершенно не­
обычным образом с теорией литературы. Мы не привык­
ли читать роыан, который в то же время является науч­
ным исследованием. Мы не привыкли к науке в <ШИСЬ1\1ах
о любви» и даже в «письмах не о любвп». Наша культура
построена на чопорном дифференцировании науки и ис­
кусства. Только в некоторых случаях
наперечет - эти
области соединялись в одно - так Гейне в свонх « ReiseЬil­
deг», в « П арижских письмах» - и в особенности в « Ис­
тории философии и литературы в Германии» - объеди­
нил газетную корреспонденцию, портреты, очень личные, и
крупную соль научной 1\!ысли.
Этот роман - эмоциональный, не боящийся сенпrмен­
тальности - данный на необычном материале - тоже «на
грани».
-·

15
- А что же дальше?
Куда пойдет литература?
Но и «что же» и «литература» - совсем не такие про­
стые понятия. Литер;пура идет многими путями одновре­
менно - и одновременно завязываются 1\Шогие узлы. Она
не поезд, который приходит на место назначения. Критик
же - не начальник станции. Много заказов было сделано
русской литературе. Но заказывать ей бесполезно: ей за­
кажут И ндию, а она откроет Америку.

О ХЛЕБ НИ КОВЕ

1
Говоря о Хлебникове, можно и не говорить о
символизме, футуризме и не обязательно говорить о зау­
ми. Потому что до сих пор, поступая так, говорила не о
Хлебникове, но об «и Хлебникове» : «Футуризм и Хлебни­
ков», «Хлебников и заумь». Редко говорят: « Хлебников и
Маяковский», но говорили и часто говорят: «Хлебнпкове»
и Крученых».
Это оказывается ложным. Во-первых, и футуризм и за­
уыь вовсе не простые величины, а скорее условное назва­
ние, покрываюшее разные явления, лексическое единство,
объединяюшее разные слова, нечто вроде фамплии, под ко­
торой ходят разные родственники и даже однофампльцы.
Не случайно ведь Хлебников называл себя будетляни­
но�r (не футуристом), и не случайно не удержалось это
слово.
Во-вторых, и это главное, обобщение производптся в
разное время по разным признакам. Общего лица, общего
человека вообще не существует: он равняется по возрасту
в школе, по росту в роте. В статистике военной, i\Iедицин­
ской, классовой один и тот же человек числится по разныы
графам. Время идет - время изменяет обобщения. И на­
конец приходит время, требующее лица. О Пушкине пи­
сали как о поэте романтизма, о Тютчеве - как о поэте
«немецкой школы». Так было понятнее для рецензентов и
удобнее для учебников.
459

10. н. ТЫllЯ/!011

Течения распадаются на школы, школы сужаются в
кружки.
В 1 928 году русская поэзия и литература хочет увидеть
Хлебникова.
Почеыу? Потому что внезапно выяснилосъ одно «И»,
гораздо большего размера: «совреыенная поэзия и Хлебни­
ков» - и назревает другое «И»: «современная литература
и Хлебников».

2
Когда уыер Хлебников, один крайне осторож­
ный критик, именно, может быть, по осторожности, назвал
все его дело «несуразнымп попытками обновить речь н
стих» и от имени «не только литературных консерваторов»
объявил неi>ужной его «непоэтическую поэзию». Все зави­
сит, конечно, от того, что разу!\Iел критик под слово!\! �<ли­
тература». Если под литературой разуметь периферию ли­
тературного и журнального производства, легкость осто­
рожных мыслей, он прав. Но есть литература на глубине,
которая есть жестокая борьба за новое зрение, с бесплод­
НЫi\IИ удачаl\ш, с нужными сознательными «ошибкаl\IИ», с
восстаниями решительными, с переговорами, сражениями
и смертями. И с!\Iерти при это!\! деле бывают подлинные,
не !\Iетафорические. Смерти людей и поколений.

3
Обычно представление, что учитель подготов­
ляет приятие учеников. На самоы же деле совершается об­
ратное: Тютчева подготовили для восприятия и приятия
Фет и сиl\шолисты. То, что казалось у Тютчева сi\rелым, но
ненужньлм в эпоху Пушкина, казалось безграмотностью
Тургеневу, - Тургенев исправлял Тютчева, поэтическая пе­
риферия выравнивала центр. Только сиi\шолисты восстано460

О Х.1е611ш�ове

вили истинное значение ыетрических «безграмотностей»
Тютчева. Так, Римский-Корсаков
говорят музыканты исправлял «безграl\ютности» и «несуразности» l\!lусоргского,
полуизданного до сих пор. Все эти безгрюютностн безгра­
мотны, как фонетическая транскрипция по сравнению с пра­
вописанием Грота. Проходит много лет подземной, спрятан­
ной работы ферментирующего начала, пока на поверхность
может оно выйти уже не как «начало», а как «явление».
Голос Хлебникова в современной поэзии уже сказался:
он уже ферментировал поэзию одних, он дал частные при­
емы другим. Ученики подготовили появление учителя. Вли­
яние его поэзии - факт совершившийся. Влияние его ясной
прозы - в будущем.
-�

4
Верлен различал в поэзии «поэзию» и «лите­
ратуру». Может быть, есть «поэтическая поэзия» и «ли­
тературная поэзия».
В этом смысле поэзия Хлебникова, несмотря на то что
ею негласно питается теперешняя поэзия, может быть, более
близка не ей, а, например, теперешней живописи. (Я говорю
здесь не о вcei'i, разумеется, теперешней поэзии, а о мощном,
внезапно вырисовавшемся русле серединной журнальной
поэзии.) Как бы то ни было, теперешняя поэзия подготовила
появление Хлебникова в литературе.
Как случается олитературение, внедрение в литератур­
ную поэзию поэтической?
Баратынский писал:
Сначала мысль, воплощена
В поэму сжатую поэта,
Как дева юная, те,ина
Для невюшательного света;
Пото111 осмелившись, она
Уже увертлива, речиста,
Со всех сторон своих видна,
Как искушенная жена,

46 1

Ю. Н. Тьтююв

В свободной прозе романиста:

Болтунья старая. затем
Он;:�, подъемля крик н;:�хальнm"�,
Плодит в полемике журнально1!
Давно уж ведомое всем.

Если отбросить укоризненный и язвительный тон поэ­
та-аристократа, останется точная форi\lула, один нз лите­
ратурных законов.
«дева юная» сохраняет свою юность, несыотря на про­
зу романиста и журнальную полеi\lику. Она только более
не темна для невнимательного света.

5
Мы живем в великое время; вряд ли кто-либо
всерьез может в этоi\! соi\шеваться. Но i\!ерило вещей у
многих вчерашнее, у других домашнее. Трудно постигает­
ся величина. То же и в литературе. Достоевский писал
Страхову по поводу книги его о Льве Толстом, что он со
всем согласен в этой книге, только с одниы не согласен:
•по Толстой сказал новое слово в литературе.
Это было уже тогда, когда появилась «Война и мир».
По мнению Достоевского, ни Лев Толстой, ни он, Досто­
евский, ни Тургенев, ни Писемский не сказали нового сло­
ва. Новое слово сказали Пушкин и Гоголь. Достоевский
говорил так не из cкpoi\IIIOcти. У него было большое i\!е­
рило, а потом - и это главное - трудно современнпку
увидеть величину совреi\rенности и еще труднее увидеть
новое слово в ней. Вопрос о величине решается столетия­
i\!И. У современников всегда есть чувство неудачи, чувство,
что литература не удается, и особой неудачей является
всегда новое слово в литературе. Сумароков, талантливый
литератор, говорил о гениальноi\1 писателе Ломоносове:
«убожество рифi\!, затруднение от неразноскп литер, выго­
вора, нечистота стопосложения, теi\lнота склада, рушение
граi\!матики и правописания, и все то, что нежному упорно
слуху и неповрежденно111у противно вкусу».
462

О

Хлебтшове

Он избрал девизоl\-r стихи:
Излишество всегда есть в стихотворстве плесень:
Иыеii способности, пскусство 11 прилежность.

Стихи Ломоносова и были и остались непонятными,
«бессмысленными» и в своем «излишестве» . Это была не­
удача.
Соком Ломоносова была жива литература XVI I I века,
Державин. Борьбою его и Сумарокова воспиталась рус­
ская поэзия, включая Пушкина. В 20-х годах Пушкин дип­
ломатичесюr избавлял еще его от «почестей модного пи­
сателя», но изучал его внимательно. И строфы Ломоносо­
ва использовал еще Лермонтов. Вспышки Ломоносова то тут, то та1\! в стиховой стихии XIX века.
За Ломоносовым была химия, была великая наука. Н о
н е будь ее, он был бы, вероятно, как поэт явлением опаль­
ным. Не нужно бояться собственного зрения: великая не­
удача Хлебникова была новым слово1\! поэзии. Предугадать
размеры его ферментирующего влияния пока невозможно.

6

Хлебников сам знал свою судьбу. С1\!ех был
ему не страшен. В «Зангсзи», романтической драl\!е (в том
значении, в котороl\I употреблял это слово Новалис), где
математические выкладки стали новым поэтически1\! мате­
риалом, где цифры и буквы связаны с гибелью городов и
царств, жпзнь нового поэта с пением птиц, а смех и горе
нужны для нешуточной иронии, Хлебников в голосах про­
хожих дает голоса своих критиков:
«Дурак! Проповедь лесного дурака! .. »
«Он l\Iиловиден. Женствен. Но долго не продержится».
« Бабочкой захотелось быть, вот чего хитрец захотел! »
«Сырье, настоящее сырье его проповедь. Сырая колода».
«Он божественно врет. Он врет, как соловей ночью».
« Что-нибудь земное! Довольно неба! Грянь камаринскую! »
463

Ю. Н. Тыи.ююв

« I\'lысшпель, скажи что-нибудь веселенькое. Толпа хо­
чет веселого. Что поделаешь - время послеобеденное».
А l\IЫслитель отвечает:
<<Я такович».

7
Там же Хлебников говорит:
Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить почерк моей пыли
По суровым окнам подписью узника...

Почерк Хлебникова был действительно похож на пыль,
которой осыпается бабочка. Детская призма, инфантилизм
поэтического слова сказывались в его поэзии не « психо­
логией» , - это было в самых элеl\rентах, в самых неболь­
ших фразовых и словесных отрезках. Ребенок и дикарь
были новым поэтическим лицом, вдруг смешавшим твер­
дые «I-ю рмы» метра и слова. Детский синтаксис, инфан­
тильные «ВОТ», закрепление мимолетной и необязательной
смены словесных рядов - последние обнаженной честнос­
тью боролись с той нечестной литературной фразой, кото­
рая стала далека от людей и ежеминутности. Напрасно
применять к Хлебникову слово, кажущееся многим значи­
тельным: « искания». Он не «искал», он «находил».
Поэтому его отдельные стихи кажутся простыми на­
ходками, столь же простыми и незамениl\rыми, как были
для своего века отдельные стихи «Евгения Онегина»:
Как часто после ыы жалееы,
О тоы, что раньше бросиы.

8
Хлебников был новыl\1 зрением. Новое зрение
одновременно падает па разные предметы. Так не только
464

О

Хле{тикове

«начинают жить стихоl\I », по замечательной формуле Пас­
тернака, но и жнть эпосом.
И Хлебников - единственный наш поэт-эпик ХХ веюl.
Его лирические малые вещи - это тот же почерк бабочки,
внезапные, «бесконечные», продолженные вдаль записки,
наблюдения, которые войдут в эпос или саl\ш, или их род­
ственники.
В самые ответственные моl\rенты эпоса эпос возникает
на основе сказки. Так возникла « Руслан н Людмила» , оп­
ределившая путь пушкинского эпоса и стиховой: повестн
XIX века, так возник и деl\юкратический: « Руслан» - не­
красовское «Kol\ry на Руси жить хорошо».
Языческая сказка - первый эпос Хлебникова. Новая
«легкая поэма» в допушкинском смысле этого терыина,
почти анакреонтическая («Повесть каменного века»), новая
сельская идиллия ( «Шаман и Венера», «Три сестры» , <�Лес­
ная тоска» ) даны нам Хлебниковым. Разумеется, те, кто
прочтут «Ладомир», « Уструг Разина», «Ночь перед Сове­
тами», <�Зангези», отнесутся к этим поэмам как к юношес­
ким вещам поэта. Но это не умаляет их значения. Такой
языческий мир, близкий к на11r, копошащийся вблизи, не­
заметно сливающийся с нашей деревней и городом, мог
построить художник, словесное зрение которого было но­
вое, детское и языческое:
Голубые uветы,
В петлицу продетые Ладою.

9
Хлебников - не коллекционер тем, задающих­
ся ему извне. Вряд ли для него существует этот терыин заданная тема, задание. Метод художника, его лицо, его
зрение сами вырастают в темы. Инфантилизм, языческое
первобытное отношение к слову, незнание нового челове­
ка естественно ведет к язычеству как к теме. Саы Хлеб­
ников « предсказывает�.> свои темы. Нужно учесть силу и
465

Ю. Н. Ты11шю1J

цельность этого отношения, чтобы понять, как Хлебников,
революционер слова, «предсказал» в числовой своей ста­
тье революцию.

10
Жестокие словесные бои футуризма, опроки­
дывавшие представление о благополучии, о l\Iедленной и
планомерной эволюции слова, были, разуl\!еется, не слу­
чайны. Новое зрение Хлебникова, язычески и детски сме­
шивавшее l\Iaлoe с большим, не мирилось с тel\I, что за
плотный и тесный язык литературы не попадает самое
главное и интимное, что это главное ежеl\!инутно оттесня­
ется «тарою» литературного языка п объявлено «случай­
ностью». И вот случайное стало для Хлебникова главным
элементоl\! искусства.
Так бывает и в науке. Маленькие ошибки, «случайнос­
ти», объясняемые старыми учеными как отклонение, вы­
званное несовершенством опыта, служат толчкоl\1 для но­
вых открытий: то, что объяснялось «несовершенствоl\I опы­
та», оказывается действием неизвестных законов.
Хлебников-теоретик становится Лобачевскиы слова: он
не открывает !\�аленькие недостатки в старых систеl\fах, а от­
крывает новый строй, исходя из их случайных смещений.
Новое зрение, очень интимное, почти пнфантпльное
(«бабочка»), оказалось новым строем слов и вещей.
Его языковую теорию, благо она была названа «зау­
мью», поспешили упростить и успокоились на том, что
Хлебников создал «бессыысленную звукоречь». Это невер­
но. Вся суть его теории в том, что он перенес в поэз1ш
центр тяжести с вопросов о звучании на вопрос о смысле.
Для него нет не окрашенного смыслом звучания, не суще­
ствует раздельно вопроса о «метре» и о «TCl\IC» . « Инстру­
ментовка», которая применялась как звукоподражание,
стала в его руках орудиеы изменения сыысла, оживления
давно забытого в слове родства с блпзюrl\ш и возникнове­
ния нового родства с чужиl\!и словаыи.
466

О

Хлебиикове

11
<� l\!Iечтатель» не разделял быта п мечтания,
жизни и поэзии. Его зрение становилось новым строем, он
сам - <<Путейцеы художественного языка». « Н ет путейцев
языка, - писал он. - Кто из Москвы в Киев поедет через
Нью- Й орк? А какая строчка современного книжного
языка свободна от таких путешествий?» Он проповедует
«взрыв языкового ыолчания, глухонеl\fых пластов языка» .
Те, кто думают о его речи, что она «бессl\fысленна», не
видят, как революция является одновременно новым cтpo­
el\r. Те, кто говорят о «бессмыслице» Хлебникова, должны
пересмотреть этот вопрос. Это не бессмыслнца, а новая
семантическая система. Не только Лоыоносов был «бес­
Сl\rыслен» («бессмыслица» эта вызвала пародии Сумароко­
ва), но есть пародии (их l\rного) на Жуковского, где этот
поэт, служащий теперь буквареы детям, осыепвается как
бессмысленный. Фет был сплошной бессмыслицей для До­
бролюбова. Все поэты, даже частично менявшие семанти­
ческие системы, бывали объявляемы бессмысленньпш1, а
потом становились понятными, не сами по себе, а потому,
что читатели поднимались на их семантическую систему.
Стихи раннего Блока не стали понятнее сами по себе; а
кто их теперь не «пони;-.rает»? Те же, кто все-таки центр
тяжестп вопроса о Хлебнпкове желают поставить именно
�
на вопрос о поэтическон оессмыслице, пусть прочтут его
прозу: «Николай» , « Охотник Уса-Гали», « Ка» и др. Эта
проза, семантически ясная как пушкинская, убедит их, что
вопрос вовсе не в «бессмыслпце», а в новом семантичес­
ком строе и что строй этот на разно;-.1 l\Iатериале дает раз­
ные результаты - от хлебниковской «зауми» (смысловой,
а не бессмысленной) до «логики» его прозы.
Ведь если написать доподлинно лишенную Сl\fысла фразу
в безукоризненном ямбе, она будет почти понятна. И сколь­
ко грозных «бессмыслиц» Пушкина, явных для его вреыени,
потускнело для нас из-за привычности его метра. Наприl\fер:
v

Две тени милые, два данные судьбой
Мне ангела во д�ш былые ...

467

!О. Н. Ты11яттв

Но оба с крыльями и с пламенным J11ечом,
И стерегут 11 оба мстят �ше.

Многие ли задумались над тем, что крылья совершен­
но незаконно являются здесь грозным атрибутом ангелов,
противопоставленным i\шлому значению, - крылья, кото­
рые сами по себе никак не грозны и так обычны в поэзии
для ангелов? И насколько эта «бессмыслица» углубнла и
расширила ход ассоциаций?
А тонкая подлинная запись человеческого разговора,
без авторских ремарок, будет выглядеть бессмысленно; а
переl\rенная система стиха (то ямб, то хорей, то ыужское,
то женское окончание) даже традиционной стиховой речи
даст переменную семантику, смысл.
Хлебниковская стиховая речь - это не конструктивная
клейка. Это - интиl\шая речь современного человека, как
бы подслушанная со стороны, во всей ее внезапности, в
смешении высокого строя и домашних подробностей, в об­
рывистой точности, данной нашему языку наукой XIX и
ХХ веков, в инфантилизме городского жителя. Имеют­
ся комментарии человека, знавшего Хлебникова во время
странствий его по Персии, к его поэl\!е « Гуль-Мулла» -- и
каждый l\IИМолетный образ оказывается точныl\r, только не
«пересказанным» литературно, а созданным вновь.

12
Перед судом нового строя Хлебникова лпте­
ратурные традиции оказываются распахнутыми настежь.
Получается огромное Сl\!еrдение традиций. « Слово о полку
Игореве» вдруг оказывается более современным, чем Брю­
сов. Пушкин входит в новый строй не в тех окаменелых
неразжеванных сгустках, которыми щеголяют стилнзато­
ры, а преображенный:
Вндно, так хотело небо
Року тайному служпть,
Чтобы клич любвн н хлеба
Все�1 бывающшr влож�пь.

468

О Хлебишшве

Ода Ломоносова и Пушкина, «Слово о полку Игореве»
и перекликающаяся с Некрасовым « Собакевна» из « Ночи
перед Советами» неразличимы как �<традицш-r» : они вклю­
чены в новую систему.
Новый строй обладает принудительной силой, он стре­
l\Iится к расширению. Можно быть разного мнения о чис­
ловых изысканиях Хлебникова. Может быть, специалис­
там они покажутся неосновательными, а читателям только
интересными. Но нужна упорная работа l\1ысли, вера в нее,
научная по материалу работа - пусть даже непр11еылемая
для науки, - чтобы возникали в литературе новые явле­
ния. Совсем не так велика пропасть между методами нау­
ки и искусства. Только то, что в науке имеет самодовлею­
щую ценность, то оказывается в искусстве резервуаром его
энергии.
Хлебников потому и мог произвести революцию в ли­
тературе, что строй его не был замкнуто литературным,
что он осыыслял им и язык стиха и язык чисел, случайные
уличные разговоры и события мировой истории, что для
него были близки методы литературной революции и ис­
торических революций. Пусть его числовая историческая
поэма и не является научной, и пусть его угол зрения только поэтический угол зрения, «Ладомир», «Уструг Ра­
зина», « Ночь перед Советами», XVI отрывок из «Зангезн»,
« Ночной обыск» - может быть, наиболее значнтелы-юе,
что создано в стихах о революции.
Если в пальцах запрятался нож,
А зрачки открывала настежью месть,
Это время завыло: даешь,
А судьба отвечала послушная: ес ть.

13
Поэзия близка к науке по методам - этому
учит Хлебников.
Она должна быть раскрыта как наука навстречу явле­
ниям. А это значит, что, наталкиваясь на «случайность»,
469

10. Н. Тыиююв

она должна перестраивать себя, с тем чтобы случайность
перестала быть случайностью.
Тот поэт, которыi'1 относится к слову, стиху, как к ве­
щи, назначение и употребление которой ему давно извест­
но (а стало быть, слегка надоело), отнесется к вещи быта
как к безнадежно старой знакомке, как бы нова вещь ни
была. Поза поэта требует обычно либо взгляда на вещи
сверху вниз (сатира), либо снизу вверх ( ода), либо закры­
того взгляда ( песня). А то у журнальных поэтов есть еще
взгляд в сторону, взгляд «вообще».
Хлебников смотрит на вещи, как на явления, - взглядом
ученого, проникающего в процесс и протекание, -- вровень.
Для него нет замызганных в поэзии вещей (начнная с
«рубля» и кончая «природой»), у него нет вещей «вооб­
ще», - у него есть частная вещь. Она протекает, она соот­
несена со всем l\шром и поэтому ценна.
Поэтому для него нет «низких» вещей.
Деревенские поэмы его вовсе не дают деревни под взгля­
дом снисходительного горожанина-дачника. ( Сколько само­
довольства в нашей деревенской лирике, - в этих деревен­
ских песенках о ржн и голубоглазых поселянах. Они напо­
ыинают не Карамзина, куда там, они напоминают детские
книжки Вольфа: там дети изображались на картинках как
маленькие человечки с большими головамн, но без усов.)
То же и с Востокоы: в «Гуль-Мулле» нет европейского Вос­
тока: ни снисходительного пнтереса, нп излишнего уваже­
ния. Вровень - так изменяются измерения тем, произво­
дится переоценка их.
Это возможно только при отношении к caмoi'lry слову
как к атому, со своимн процессами и строением.
Хлебников - не коллекционер слов, не собственнпк, не
эпатирующий ловкач. Он относится к ним, как ученый,
переоценивающий измерения.
Харьковское «ракло», годное лишь для юмористики,
входит как равноправный гость в оду:
Раклы, безумuы н галахн ...

Древние европейские вещи замешиваются в совреi'lrен­
ную речь, географически 11 исторически расш11ряя ее:
470

О Хлебишсоае

И к онсам мчатся вальпара�"!сы,
ондура�1 бросились рубли.

к

У него нет «поэтического хозяйства», у него «поэтичес­
кая обсерватория».

14
Так поэтическое лицо Хлебникова i\!епялось:
l\Iудрец Зангези, лесной язычник, поэт-ребенок, Гуль- Мул­
ла (священник цветов), дервиш-урус, как звалп его в Пер­
сии, был одновреl\Iенно и путейцем слова.
Биография Хлебникова - биография поэта вне книж­
ной и журнальной литературы, по-своему счастливого, по­
своеl\Iу несчастного, сложного, иронического, «нелюдимо­
го» и общительного - закончилась страшно. Она связана
с его поэтическим лицоы.
Как бы ни была странна и поразительна жизнь стран­
ствователя и поэта, как бы ни была страшна его сi\!ерть,
биография не должна давить его поэзию. Не нужно отде­
лываться от человека его биографией. В русской литера­
туре нередкп эти случаи. Веневитинов, поэт сложный и
любопытный, уыер 22 лет, и с тех пор о нем ПОl\IНШIИ твер­
до только одно -- что он умер 22 лет.

15
Н и в какие школы, н и в какпе течения не
нужно зачислять этого человека. Поэзия его так же не­
повториl\-rа, как поэзия любого поэта. И учиться на нем
можно, только проследив пути его развития, его отправные
точки, изучив его методы. Потоыу что в этих ыетодах ыораль нового поэта. Это ыораль вниыанпя и небоязни,
внимания к «случайному» (а на деле - характерноыу и
настояще:-rу) , подавленному риторикой и слепой привыч­
кой, небоязшr поэтпчсского честного слова, которое идет
471

Ю. Н. Тыштов

на бумагу без литературной <<тары», -- небоязни слова не­
обходимого и незамешшого другиы, «не побирающегося у
соседей», как говорил Вяземский.
А еслн слово это дет-{;кое, если иногда самое баналь­
ное слово честнее всего? Но это 11 есть смелость Хлеб­
никова - его свобода. Все без исключения лнтературные
ш�шлы нашего времени живут запрещениями: этого нель­
зя, того нельзя, это банально, то оrешно. Хлебников же
существовал поэтической свободой, которая была в каж­
доl\I данноl\I случае необходиl\юстыо.

ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ

Дело поэта должно быть оценено с какого-то
пункта. Одно II то же поэтическое явление, один и тот же
факт поэзии играют разную роль в разные эпохи. Вчера
оп был движущимся и живыl\I и сам был двигателем ли­
тературного развития, сегодня он стирается, становится
сгустком, который живой литературе нужно обойтн, а за­
втра может снова стать точкой отправления для возника­
ющих новых течений. Тогда как современники (и прини­
мающие и отвергающие поэта) знают главный пункт его
работы, его направление, его организующий принцип, 1 1 ,
из этого пункта псходя, расценивают все дело поэта, последующим поколенпям он сказывается прежде всего
разнообразием отдельных направлений, скрещивающихся
в нем, отдельньпш1 участками поэтического слова, даже от­
дельными жанраын и вещами. Здесь - необходимость ли­
тературного развития: последующие литературные поколе­
ния IIспользуют не самое направление поэтического
слова, - а его результаты, они отправляются не от главно­
го пункта, а от частных результатов, - и один частный
результат зачастую перевешивает по своему эволюционно­
му значению все дело поэта.
Вещь остается, работа поэта перед нами, в любой l\Ю­
ыент она перед глаза"ш у нас, но функция вещи изменчп­
ва, и вместе с ее изменением теряется главный пункт, с
точки зрепия которого ыы ценIIм поэтичесюrе вещи, как
473

Ю. Н. Тыиююв

процесс и направление, а не как сгустки, -- пункт, с кото­
рого видно историческое значение явления.
Смерть заканчивает или обрывает линию развития, она
смьшает дело поэта в одно целое, - и нередк11 случаи, ког­
да она затемняла взгляд на поэта в течение десятиле­
тий. (Таковы ранние смерти, - Веневитинов, можно смело
сказать, исторически не выяснен, потоi\!у что слишкоi\I
большое место в его биографии заняла Сi\1ерть; все его
творчество было окрашено и затушевано n сознании и бли­
жайших соnреi\lенников, и потомков его романтической
смертью. )
Н о , вместе с тем, смерть как б ы выравнивает дело поэ­
та, сближает в неi\1 разновременные пункты, а это :наглядно
показывает, как эволюцион:но незначительное было той же
природы, что и значительное, и только не совпало с ли­
нией истории. Она заставляет совреl\lенников прежде всего
попытаться нащупать тот главный пункт, который, может
быть, будет ускользать от более поздних, пусть даже и
внимательных читателей.
Если мы остановимся на вопросе, что нового, что свое­
образного в Брюсоnе как литературноi\1 явлении, наы вовсе
не вспомнится одна какая-либо вещь, одна какая-либо до
конца характерная для него особенность, ему одному свой­
ственный оборот стиха, интонация, с ним неразрывно свя­
занная. ( Стоит подумать нашему современнику о Блоке,
как ему сразу вспоминается какая-то интонация, только
его характеризующая и только с ниi\1 связанная. Вот поче­
му подражание Блоку узнается сразу.) А между тем эта
самая блоковская интонация, особая культура его четырех­
стопного ямба, сменившая для десятых годов ХХ века
пушкинскую, была дана ранее уже Брюсовым:
Где я последнее желанье
Осуществлю 11 утолю?
Найду ль неыыслшюе знанье,
Которое, таясь, люблю?

Последнее желанье (1902)

То же можно сказать и о другом характерноы стихе Блока;
вот он у Брюсова, - в раннюю (для Блока) эпоху:
474

Вш1ерий Брюсов

Снится сине l\IOpe, сюпся uарскнй сын,
Знаешь страсть и горе, хоть на час один.
Утро. С образюшы кроткий свет на всех.
Тнхо как в гробниuе. За окошком - снег.

Тере.11 (1903)

Здесь и образы, и интонация, и метр - блоковские до Бло­
ка; Брюсова же они не характеризуют.
Характеризуют Брюсова не результаты работы, не ка­
чество ее, - Брюсов, как литературное явление, характе­
ризуется самым ее направлением.
В направлении, в принципе поэтического дела, - пафос,
характерный только для Брюсова. Этот принцип остался не­
изменным во все течение жизни и деятельности Брюсова; но
в первую половину его деятельности этот принцип с линией
литературной эволюции, с историей совпадал и потому был
сложен, как все исторически живые явления, во вторую же он действовал по инерции, вне исторической среды, и поэто­
му, как всегда бывает, упростился и стал бедныы. Поэтоl\rу же
в первый период вещи Брюсова ощущались, как н а п р а в­
л е н и е поэтического слова, а во второй - как вещи.
Как нужен был Брюсов, как требовала его лптература,
мы можем судить из «внезапности» начала его деятельнос­
ти, из «внезапной» (для него самого, как для всех) его
популярности. Он сам пишет, что в один прекрасный день
проснулся если не знаменитым, то во всякоl\1 случае - ге­
роеl\1 всей фельетонной прессы. Как всегда, слава шла от
оскорблений противника, от того течения литературы, ко­
торое было на ущербе, ждало последнего удара и увидело
(сначала без основания, а пото111 уже и с полным основа­
нием) этот последний удар - в Брюсове. В 1 894- 1895 гг.
вышли две тетради «Русских Символистов»; Брюсов вы­
ступил в печать окруженный характерной средой; товари­
щами его были - литературные дилетанты. « Критики на­
сильно навязали 11ше роль вождя новой школы,
пишет
Брюсов, - ша!tге d'ecole, школы русских символистов, ко­
торой на самом деле не существовало тогда вовсе... Таким
образом, я оказался вождем без войска».
Illкол:ы не было; существовали старшие - Сологуб
и Бальмонт; существовали одиночки: Ал. Добролюбов и
·-

475

Ю. Н. Тыштов

Коневской. Предстояло углубпть и расширить движение, за­
хватить для него возыожно более широкие области. Такой
центральной фигурой для сиi\rволизма стал Брюсов. Что же
однако выделило Брюсова? В чем была та основная дер­
зость, которая дает центральное положение п без которой
никакой «вождь», - с войском или без войска, - неl\lыслиы?
Где корни той борьбы, которая закипела в 90-х годах вокруг
него? Ответ Брюсова почти неожиданный: «В двух выпус­
ках " Русских С:иl'lшолистов", которые я редактировал, я п о­
с т а р а л с я д а т ь о б р а з ц ы всех форм "новой поэзии", с
какими cai\1 успел познакомиться: veгs libгe, словесную ин­
струментовку, парнасскую четкость, намеренное затемнение
смысла в духе Маллармэ, ыальчпшескую развязность Рим­
бо». Это был «Сознательный подбор образцов, делающий из
них как бы м а л е н ь к у ю х р е с т о м а т п Ю».
И так, «сознательный подбор», «м а л е н ь к а я х р е с­
т о ы а т и Я» -- и нет сомнения, что не только «затемнение
смысла в духе Маллармэ», не только «�rальчишеская раз­
вязность Римбо», но в первую очередь их намеренность,
сознательность, хрестоматийность, - вот что оскорбляло.
Над словом экспериментировали, стих, слово оказывались
объектом почти научных опытов. Слово, бывшее непри­
косновенным сгустком, окруженным ореолом «вдохнове­
ния» предшествующей литературной теории и практики,
было изыеняеi\ю с почти l\�атематической дерзостью. Вмес­
то э моциональной неприкосновенности « вдохновения» нагой интеллектуальный подступ к слову вплотную. Вмес­
то « поэта» - п ы т а т е л ь.
Это было важным пунктоы в борьбе со стиховыы сло­
вом эпигонов 80-х годов, служившиы для затычки пустых
ыест, остававшихся в журналах между романаl\lи и расска­
зами, со стихом, вертевшимся в колесе упрощенной и су­
женной стиховой культуры второй половш�ы XIX века, вернее, одного участка ее.
В ыход из эпигонского стиха был возможен только при
изыенении самого отношения к слову. Недароы Брюсову
« пренi\!ущественно хотелось стать великиы пзобретателем
пли великим путешественником», и в детстве его «соблаз­
няла слава Кеплеров, Фультонов, Лпвпнrстонов» (слова
476

Валерий Брюсов

его автобиографии). Он и стал сначала пзобретателеы, а
пото:-.1 II путешественником - в слове.
Изl\!енение отношеш1я к слову сказывалось по-разному
у разных совре;-.1енников. Коневской - один из влиявшпх
на Брюсова поэтов, научпвшиi'I его «ценить глубину за­
мысла в поэтическом произведении>.> - писал в 1 895 г.:
«Привычнейшие, повседневнейшие зрелища, звуки - если
бы только чуть-чуть побольше, поглубже впихнуть в них,
как бы плотнее нажать их, вместо того, чтобы скользить
по их поверхности, - вдруг открылп бы нам тайные ходы
и неведомые глубины» .
В первых опытах Брюсова чувствуется скорее геометр;
они - как бы наблюдения над стиховыми системами, по­
пытки перевести слово пз одной систб\IЫ словесных коор­
динат в другую. Многие помнят впечатление разорвавшей­
ся бомбы от первых опытов Брюсова (какими бы элемен­
тарными и банальными ни казались они т е п е р ь) .
Стихотворение:
О

закрой свои бледные ноги -

ударило, по-видимоl\!у, в цель. И здесь, конечно, оскорбля­
ли не столько саl\!ые слова, сколько то, что стихотворение
было однострочны;-.r, что в не;..1 чувствовался эксперимент.
�< Почеi\Iу одна строка?» - было первым вопросом читате­
лей « Русского Богатства» и «Вестника Европы», и только
вторыi\I вопросо1'I было: «Что это за ноги?»
Первый сборник Брюсова ( 1894 - 1 896) был прямым и
упрямым «парадоксом». Таково уже название его: «Cl1efs
d'Oeuvгe»: « В те днп русские поэты, впервые появляясь
перед публикой, считали нужным просить снисхожденпя,
скромно предупреждая, что они сознают недостатки своих
стихов и т. п. М не это казалось ребячеством: если ты пе­
чатаешь свои стихи, возражал я, значит ты их находишь
хорошими; иначе незачем их и печатать. Такой свой взгляд
я выразил в заглавпи своей книжки».
В пµедпсловии к книге есть «парадокс», который глуб­
же, чем, вероятно, хотел этого сам автор: он пишет, что
фоµмой его произведений является сюжет, тема, а матерн­
алоы
«с.тюва, звукн, краски». В 90-х годах говорить о
477

Ю. Н. Тыпяиов

том, что сюжет 11 тема - форма, было, конечно, простыы
и вероятно несложныы парадоксоы. Но в тоы-то п была
снла брюсовского отношения к слову, что его «парадоксы»
поддерживались эволюцией литературы 1 1 что они переста­
вали быть простыми парадоксам11. Брюсовсюrе теыы, сю­
жеты создаются, подсказываются всеl\1 его л11тературныы
положением, всей совокупностью задач, возложенных на
него, как на распространителя сиыволпзма, как на завое­
вателя наиболее широких областей для теченпя, у него
становится те:'.IОЙ саl\JЫЙ принцип его работы,
п в этом
Сl\rысле темы Брюсова были действительно для него фор­
мирующим началом, - вернее, - основной принцип его
искусства сказывался с наибольшей силой в его теыах.
Темы первого его сборника - «отверженные». Такова
кричащая, нарочито банальная эротика первого сборника.
Как в начале XIX века «легкая поэзия» (в противовес стар­
шей) должна была стать эротической, чтобы изменить под­
ход к слову, так должен был измениться самый эротичес­
кий канон в конце X IX века с тою же целью. В 1 8 1 6 г.
Батюшков писал, что эротика «дает новую пищу языку сти­
хотворноыу». Через 80 лет положение было то же. Тема
«любви», господствовавшая тогда в ходовой лирике, узако­
нпла общне форыулы, разные: « Меня ты в толпе не узна­
ла», «дай на тебя наглядеться», а в более бурных случаях:
« Не уходи». Безыдейная лирика пользовалась «царицей» ,
идейная - преимущественно «вакханкой». Брюсов о т «ца­
рицы», «вакханки» и банальности не отказался, но напере­
кор «любви» выдвинул резкую и оскорбительную «эроти­
ку», подвергшуюся нападенияы критики.
Л юбопытно, как разделы первой книги почти в точности
совпадают по темам с разделами позднейших. Сто11т срав­
нить « Будни» «Шедевров» с « Повседневностью» «Steplia­
nos'a» ( 1 905).
« Отверженная» трактовка и в ранних темах природы:
-

Есть что-то позорное в �ющи природы
Немая вражда к лучаы красоты.

Эта «отверженная» поэтика сказалась и впоследстшш
( «Я ростные птнцы» ). Она, в приыененин к теме города,
478

Валерий Брюсов

дает образы «Замкнутых». Начавшись с простого парадок­
са, она сказывается особыми краскаi\!и, необходимыми для
ново(r описательной поэз1ш ( «Чудовища»).
Слово, переведенное из системы обязательных эмоций
в новую и н т е л л е к т у а л ь н у ю систеi\rу, сказалось но­
визной своего положения в тсl\!ах. Это интеллектуальное
отношенпе к слову подчеркивает саы Брюсов, характеризуя
своего совреыенника: «Он поражал прежде всего вечной,
неуто1\IИi\ЮЙ:, ожесточенной сознательностью своих поступ­
ков ... Он словно не жил, а сыотрел на сцену, где главным
актером был сам же, словно не действовал под влияниеl\r
страстей, а проделывал над своей душой различные опыты.
Он выплыл к нам пытателем в ладье.

Это, конечно, общая черта первых «пытателей» СИl\IВО­
лизма, - черта, неминуемо в них связанная с переводоl\I
слова в другие системы.
«Ожесточенная сознательность» в подходе к слову ска­
зывается новыми приеl\rами поэзии. Слово оказывается объ­
ектом борьбы; название третьего сборника Брюсова «Teгtia
Vigilia» характерно в этом случае не ыенее, чем первое:
« Шедевры». Здесь же - связь между этим периодоl\! в ис­
кусстве и темой, характерной для всех «сверстников, деяте­
лей нового искусства» - темой «свободы и силы» ( Брюсов
о Коневском).
Природа у Брюсова - интеллектуальная, почти рацио­
налнстическая; в стихах о природе и о любви у него всегда
действующее mщо - cal\! поэт, наблюдатель, дидактик, су­
рово аналнзирующпй и разлагающий слежавшуюся до кон­
ца обыдешrую эмоцию этих теы. Наблюденне, сознатель­
ность, знание - любимая фабула Брюсова II вместе ключ
его стиля.
Д л я с л у х а к а ж д ы й з в у к р а з д е л е н,
Когда взволнуются леса;

в водах И :'l�атры он слышит «размер яыбнческого тримет­
ра» . Интеллектуальны его перифразы:
l\'lopc в бесс пльном покое,
О 6 р а з д в н ж с н ь я исчез.

479

10. Н.

Тьтяиов

Эта отвлеченность, абстрактная перифраза встречается у
Брюсова в самых по теме «мимолетных» и «легких» стихах:
Ты из лазурных туманов
Вышла на трепетный зов,
Около старых платанов,
В ч а с о к л 11 к а н и я с о в.

Наперекор окружающей традиции он отвергает «оттен­
в темах природы, не только свойственные ходовой ли­
рике 80- 90-х годов, но и провозглашавшиеся каноном сим­
волистов. Он предпочитает «краски» - и здесь вводит об­
разы вещные (как когда-то делал Державин):
КШ>

Луг uветами пестро вышит...
... Желтыы шелком, желтыы шелком,
По атласу голубому
Шьют невидимые руки ...

Эта отчетливость сказывается и в том, что Брюсов охотно
употребляет «пластические», проще, скульптурные образы.
И здесь любопытно, как сознательно Брюсов идет к
ЭТИ!\! образам. В своей юношеской поэме « Идеал» - по
теые «роl\!антической», полной так называеl\!ых «намеков»
и наl\!еренно смутных �<оттенков», он во втором издании
производит характерные перемены - к отчетлнвости.
Стихи :
И первая встреча шепнула пм много.
Как ландыш на сердце проснулась тревога;
Мелькнула, скользнула за тонкиl\1 стекло;-.1
Пурпурная бабочка легким крылом

изменены на следующие:
Онп обменялись 111едлительньш взглядо;-.1 ...
И девичьим. б е л ы м, призрачньш н а р я д о м
Она замелькала м е ж т о н к 1 1 х с т в о л о в ...

Стихи:
Вся жнзнь озарилась огняын с тех пор,
Как будто на небе застыл метеор,
Как будто бы мир задрожал от мелодш!
И сон ароматный разлился в природе -

480

Валерий Брюсов

из;-.rенены были так:
Сияньем их жизнь озарилась с тех пор,
Как будто на небе застыл l\leтeop;
И стали их дни м н о г о ц в е т н ы и я р к и,
Как р а д о с т н ы х р а д у г воздушные а р к 11.

Таковы основные черты брюсовского пейзажа, выпук­
лого, заиl\-rствовашюго из современной ему скульптуры и
живописи:
... В ы г н у л с я купол эфирный
... Из тпхого канала
Как б е л ы е гроl\�ады
Встают ряды к о н е й...
Словно з м е и, словно н и т 11,
В ь ю т с я, путаются, р в у т с я
В З Ы 6 И В О Л Н OГHII Л у Н Ы.
Н о с е р е б р я н ы е з м е и,
И з в 11 в а я под лучамп
С п и н л у ч и с т ы е з и г з а г и,
Беспощадными губами
Ловят, ловят все смелее
Птиц, мелькающих во влаге.

Таков его городской пейзаж:
Горят электричеством луны
На в ы г н у т ы х д л п н н ы х с т е б л я х.

Таковы же декорации его баллад, которые вместе с яр­
КИl\ПI красками, на них наложенныl\ПI, можно сравнить с
раскрашенным мрамором Клингера:
П о б е л о l\l р а ы о р н ы м с т у п е н я м
Царевна сходит в тихий сад.
... Стоят с т о л б ы и дремлют цешr.
... Весь с в о д ч а т ы i'r 11 с т о к о л о н н ы й
Царя подводного д в о р е ц.

От•rетлив и рационалистичен и его синтаксис, даже в
«сгнхийных» темах, даже в темах «смутного»:
М орю ли ставпть препоны
Валоы бессильных огней?

Он пользуется и оттенками, как красками. Брюсовские
«оттенюr» там, где он их употребляет, принципиальны,
1 6 Зак. № 452

481

Ю. Н. Тыиююв

наыеренны, и этой намеренностью сказываются; они так
же обнажены, как краски. Они в первую очередь живопис­
ны, а не музыкальны.
Это как бы рационализм сыутного; рассчитанность анти­
тез превращает у него с11-rутную тему в снмыетрическое со­
знание смутного:
Ночь - как т ы с я ч а веков,
Н о ч ь - к а к жизнь в полях за Летоii.
Г а с н у в запахе uветов
С п л ю в в о д е, лучом согретой.

Таков реторический «ужас» у Брюсова:
Н а м с т р а ш н ы р а з 111 е р ы г р о 111 а д н ы е
Безвестной растущей тюрьll!ы...
О д у J\l ы у п о р н ы е, в с п о м н и т е!
Вы только з а б ы л и ч е р т е ж.

Аллегорично обращение: «0 думы упорные, вспомните».
И нтеллектуален, интеллигентен ужас геометра: «разме­
ры громадные».
От этого «ожесточенно-сознательного» подхода, данно­
го в перифразе, данного в отвлеченностях стиля, один шаг
к забытой давно и восстановленной Брюсовым в правах
аллегории.
В стихах о природе аллегорические образы Брюсова
идут от аллегорических образов Тютчева:
Горящее лпцо земли
В прохладной тени окунула.

В других темах - открывался путь к дидактической
аллегории, к возобновлению суровой аллегорпческой оды
и описательной поэмы:
И дальше тропой неизбежной,
Сквозь годы 11 бедствий и сJ\!ут,
Влечется суровый, прилежный,
Векаып завещанный труд.

В оде « Война»- это роднит Брюсова с XVI I I векоi\r:
На камнях скал. под ропот бора,
Предвечной с1шо1! рождена,

482

Валерий Брюсов

Ты - дочь губящего Раздора,
Дитя нежданное, Война.

Поэтому Брюсову удается политическая ода ( « Кинжал»
и др.) аллегорического стиля; отсюда же и другой его жанр,
дпдактическая и описательная поэма. Начиная с «Заl\�кну­
тых» до «Чудовищ», «Парижа», « Италии», идет развитие
его описательного стиля. Характерно название отдела его
« U rЬi et ОгЬi» - « К а р т и н ы».
В дидактической поэl\!е Брюсов развил аллегорию:
Ты властно всех берешь в зубчатые колеса
И ыелешь души всех, 11 веешь легкий прах.
А слезы вечност11 кропят его как росы".
И ты стоишь, Париж, как ыелышца в веках.

Аллегоричны его метафоры, проведенные до конца, до
полной ясности второго члена образа (и затенения первого):
Плотины барр11кад вонзал ты сыело в стены
И замыкал поток мятущихся вреыен,
И раздроблял его в красивых брызгах пены.
Он дальше убегал, разбнт, преображен.

Это не метафора романтика, опирающаяся на эмоцио­
нальные связи слов, а скорее тот семантпческий слом, ко­
торый получался в итоге метафоры, как «сопряжения да­
леких идей» у так называемых «ложно-классиков». Мета­
фора Брюсова острыми, сталюшающ1шися краями может
быть уподоблена метафоре ломоносовской.
В монуыенталыю!r дидактической форме Брюсова за то­
гой дидактика всегда сказывается оратор с привычными
ораторскими приемами:
Ты знал ее меж содроганий,
И думал, что она твоя".
И вот она с безвестной грани
Приносит тайну бытия".
Ребекка! Лия! мать! с любовью нли злобой
Сокрытый плод нося, ты служшпь как раба.
Habet illa in all'O

Страна, измученная странностью судьбы!
Любовница всех роковых столетпй !

483

Ю. Н. Тыиятюв

Тебя народы чтилп как цари
И пыператоры как детп...
... Италия! священная цар1ша!
Где ныне скипетр твой и лавровый венеп?
... Италпя ! несчастная блудница,
И вот к чеl\!у пришла ты, наконец!
ИmGJ1uя

Почтп античный ритор слышится в симl\rетрии антитез:
Заснул он во дворце - взор открыл в теынпце,
И умер, не поняв, прошел лп страшный сон.

Париж

Д идактика была у всех СШ\шолистов, но ни у кого дру­
гого она не была обязательна и нова, именно потоыу, что
ни у кого другого не вскрылся с такой остротой (неприем­
леl\юЙ для старших современников) перевод слова в новую
систему - интеллектуальную, именно потому, что Брюсов
nсей своей деятельностью nозобновлял старое значение ри­
тора и дидактика. Его «Любимцы веков» можно сравнить
с «Легендою пеков» Гюго.
Дидактик и в тех афоризмах, тех сентенциях, которые
делают отдельные стихи Брюсова эпиграмматически запо­
минающимися формулами (которые любил XVI I I век):
Я был, я мыслил, я прошел как дым.
Крушите жпзнь - и с ней меня!

Иногда - это подлинные цитатные изречения:
Довольно споров. Брошен жребпй.
Плыви, мой конь, чрез Рубпкон!

Торжественная ода и суровая поза дидактика противо­
положны интимной лирике. Говоря о своем современнике,
лирике узкого диапазона, он замечает: « ... У него совсем нет
б а л л а д и п о э м. Его поэзия дневник, он не yl\reл писать
ни о ком, кроме как о себе». В противоположность этому
чистому лирпзrну, Брюсов тяготеет к темам немоноло­
гической лирики. В его первой книге стихов уже есть
«рисунок тушью» ( «Прокаженный»), «гравюра» ( «Львица
среди развалин»), «бронзовая статуэтка» («Жрец») - тот
жанр о ф о р т о в, который культивировали западные сим484

Ва·1ерий Брюсов

волисты. Перед Брюсовым стоят здесь характерные зада­
чи - слово в его отношении к изобразительному искусст­
ву. Тогда как для Бальмонта показательна ориентация на
музыку ( Брюсов: « Бальмонт открыл l\Ше тайну музыки
стиха» ), для Брюсова характерна ориентация на живопись
и пластику. В первой своей книге он тяготеет Иl\rенно к
рисунку, еле намеченному, как бы обведенному пункти­
ром - таковы «К монахине», «В старом Париже», где три
стиха образуют основу всего стихотворения, повторяясь и
разнообразясь на протяжении всего стихотворения:
Холодная ночь над угрюмою Сеной,
Да месяц блестящий в раздробленной влаге,
Да труп позабытый, обрызганный пеной.

Здесь - как бы штрих рисунка, только наыечающий
возможность фабулы, - возможность баллады. Таков же
« Беглец» - с его гравюрным бесцветным пейзажем и за­
рисовкой прыжка.
Еще шаг - и в «Teгtia Vigilia» (все сборники Брюсова
построены не только по определенному, но в сущности по
одному и тоыу же неподвижному плану) - отдел портре­
тов: �<Любимцы веков». Брюсов оживляет свои первые ли­
рические рисунки монологом; действующие лица начина­
ют говорить; все стихотворение - монолог:
- в о ж д ь земных uape11 и царь Ассаргадон.
Владыки и вожди, в а м г о в о р ю я: горе.

Я

В «Жреце Из1щы» Брюсов уже достигает того веса
слов, той лаконичности, которую требовал монолог:
Я - ж р е u Изпды Светлокудрой;
Я - б ы л в о с п и т а н в храме Фта,
И дал народ мне 1шя «Мудрый»,
За то, что жизнь моя чиста.

Соединение всех этих элементов с описательно!� поэ­
зией дали брюсовскую балладу.
Баллады Брюсова - общепризнанный центр его твор"
чества, потому что здесь оыл
полны11 и оправданныи выход
для ораторского начала его поэзии и для разрешения зада­
чи живописного слова, и она же удовлетворяла требованию
v

v

485

Ю. Н. Тыияиов

разнообразия тel\r, которое вытекало из положения Брюсо­
ва как канонизатора символизма, расширявшего н захваты­
вавшего количественно тематическую область. Но если мы
примем «балладу» Брюсова за тот жанр, которы!i связан
для X I X века с именамп Жуковского с одной стороны, Ка­
тенина, Пушкина и Некрасова с другой, мы, конечно, оши­
бемся. При яркой ф а б у л е - баллады Брюсова даны вне
с ю ж е т а; они статичны, как картина, как скульптурная
группа. Из сюжетного развития выхвачен один «миг»; все
сюжетное движенпе дано в неподвижности этого «l\ШГа».
Поэтому почти все баллады у Брюсова IIl\leют вид ыоноло­
га; поэтоl\lу же мы не найдем резкой жанровой разницы
между его «балладой» и не-балладой. Здесь целая цепь не­
заметных переходов, делающая самый ж а н р общиl\1, рас­
плывчатым.
Ораторское начало сказывается в б а л л а д а х Брюсо­
ва с полной силой; все они - монологи (а в «Stepliaнos'e»
и диалоги), превращающие стих в наметку для театраль­
ной декламации.
... В о т сослан я в каменоломню,
Дроблю гранпт, стирая кровь.
Н о э т у н о ч ь я п о м н ю! п о м н ю!
О, е с л п б п е р е ж и т ь в с е
в н о в ь!

Раб

И нтонации превращены в жесты, даже определенные
жесты, - жесты театральные (это достигается теы, что об­
ращения и прямая речь как бы вторгаются в рассказ, син­
тактически не спаяны с ним, выделены):
И вздрогнула она от гнева,
- К а з н ь - о с к о р б и т е л я м с в я т ы н ь!
И вдаль пошла - среди напева
За нeii толпившихся рабынь.
Я подала ей чашу с ядом,
О, с п и! т в о й с о н г л у б о к 11 с т р о г!
И мы с тобой на ложе рядом
В последниii раз у этпх ног.

И наконец «Путник»-- с декорацией, с мелодраматпз­
мом положения 11 жестов и театральной скупостью диалога.
486

Валерий Брюсов

Достигнув вершины в балладах « UIЬi et ОгЬi», Брюсов
доводит до логического развития все отдельные стороны
своего балладного стиля в балладах �<Steplianos'a». ( « Step­
lianos», считающийся вершиной брюсовского творчества, на
самом деле книга, вовсе не намечающая новых «путей» , и
является оглавление111 дальнейших «перепутий». Она под­
водит итоги, развивает то, что было дано в « U IЬi et ОгЬi».)
В балладах «Steplianos'a» монолог уже развился в отчетли­
вый стиховой диалог ( «Адам и Ева», « Орфей и Евриди­
ка» ), декорация « Путника» стала преувеличенно пестрой в
« Медее»; так же, как преувеличены и действия, -· глаголы:
На п о з л а щ е н н о й колеснице
Она с в е р г а е т столу с плеч .
... Узду г р ы з у щ п е драконы,
В з м е т а я крылья, р в у т с я в высь;
С в е р к н у л над нш1ш б и ч ч е р в л е н ы й, ­
С земли р в а н у л и с ь, п о н е с л и с ь.

Но здесь же и самое сильное у Брюсова использование
монолога в «Ахиллесе у Алтаря» -- монолог здесь дан не
столько в его речевой функции, сколько в сюжетной, мо­
нологист дает только очерк сюжета, этот монолог как бы
вырван из связной стиховой драмы, - и тем подчеркнут
затушеванный, скрытый монологом, стоящий вне моноло­
га сюжет.
В балладе Брюсов дал подлинное ощущение жанра. Не
то в остальных родах. Отчетливый номенклатор, Брюсов со­
здает искусственно жанровые определения для своих стихов.
Больше всего это относится к элегиям Брюсова. Баллад­
ная и описательная живопись разрушают здесь впечатление
установившегося жанра и не создают ощущения нового.
Между тем, в этом - в жажде захвата, хотя бы и чисто
внешнего, жанров, - сказывается все та же основная черта,
тот же центральный пункт. Новому течению предстояло
распространиться на возможно более широкоi\I простран­
стве и закрепить завоевания. Нужен был поэт-изобрета­
тель и поэт-путешественник, поэт, который, как изобре­
татель, переведя слово из одной системы в другую, стал
бы путешественником по области тем. И этот принцип
487

!О. Н. Тыпяиов

закрепляется в творчестве Брюсова. Одна за другой скре­
щиваются традиции, завоевываются темы. Этоl\1у соответ­
ствует и исторически сложенное отношение Брюсова к
традиция!\I. Мало найдется русских поэтов, которые бы в
такой степени усвоили самые разнообразные, самые про­
тиворечивые традиции.
Брюсов проходит в молодости большой путь усвоения
нескольких линий, от Некрасова и Надсона к Лермонто­
ву, от Лермонтова к Пушкину, от Пушкина к Жуковско�rу
и «старшим» символистам: « Влияние Пушкина п в1шя­
ние старших символистов причудливо сочеталось во �ше,
и я то искал классической строгости пушкинского стиха,
то мечтал о той повой свободе, какую обрели для поэзшr
новые французские поэты. В моих стихах того времени
(90-е годы) эти влияния перекрещивались самым неожи­
данным образом». Это не было эклектизыом, - это было
нужным обогащенпем усталой стиховой культуры. Чтобы
преодолеть эту усталость и выйти из сглаженного круга,
нужна была беспорядочная шпрота традиций. Есть перио­
ды, когда поэзия не нуждается в этой широте, когда она
живет силою ограниченного числа традиций; есть эпох11,
когда национальная поэзия замыкается в себе и сама раз­
решает свои вопросы.
Эпоха Брюсова нуждалась в обратном. Нужны были
пусть противоречивые, но широкие традиции, - дверь ли­
тературы была распахнута на Запад. Брюсов усвоил в боль­
шой мере и западные влияния, но усваивал и поэтику «от­
верженных» и парнасцев и Верлена всегда с основного свое­
го пункта; его Верлен, как Ш пллер Жуковского, явление,
многим отличающееся от иностранного образца; эклектизi\1
брюсовских традиций был исторически оправдан. Но таков
неизбежный исторический закон: борясь против усталого
стиха, широко соединяя разные и противоречивые тради­
ции, стих Брюсова, совершив свою эволюционную роль, не­
избежно оборачивается к нам своей другой стороной и ка­
жется по той же причине усталым, переобремененным стп­
хово:й культурой и поэтому голым.
Свою исторически оправданную позицию Брюсов ясно
сознавал и закрепил в своих стихах. Он сделал прпнцнп
488

Всиерий Бр юсов

своего творчества своей теl\ЮЙ, и так как принцип этот
заключался в переводе слова из области сглаженных эмо­
ций в область нарочито интеллектуальную н в перекре­
щивании противоречивых традиций, то Tei\Ia оказывалась
заранее парадоксальной; таков образ «поэта» у Брюсова:
... Вперед, м е ч т а, ы o i'r в е р н ы й в о л,
Неволей. если не охотой!
Я близ тебя, ы о i"r к н у т т я ж е л,
Я ca:.r тружусь - п ты работай!
... И странно полюбил я мглу протпворечпй,
И жадно стал пскать сплетений роковых.
Мне сладкн все мечты, м н е д о р о г и в с е р е ч и
И в с е м б о г а м я п о с в я щ а ю с т и х.

Брюсов ввел в поэзию пафос изобретателя, пафос науч­
ного опыта над жизнью слова. Недаром книга, изданная
через 25 лет после хрестоыатии �<Русские Символисты»,
так же как н она, стремится представить «образцы поэзии
и носит полунаучный характер» ( «Опыты»). Но за это вре­
мя была проделана слишком большая и сложная эволюция
в области стпхового слова, с одной стороны, в области изу­
чений стиха, с другой, чтобы эти опыты оказались нужны­
ми, как первые. Они показались даже нехарактернымн для
самого Брюсова. А между тем, этот поэт, проделав свой
путь, начатый с обнаженного принципа, оплодотворившего
слово, к концу, когда путь сузплся, снова пришел к нему
же, обнаженному. В этих опытах уже говорится о «каноне»,
о существовании «соnершенных форм», 1 1 отрпцается сен­
тенция i\Юлодого Брюсова:
В нскусстпе в;�жен пскус строгий,
Прерви души мертвящиr! плен
И выйди пламенной дорогой
К потоку вечных перемен.

Если раньше искусство и наука были для Брюсова од­
НИi\I и тем же по методу изобретения, теперь они стали для
него близкп по своей кажущейся нормативностн, повели­
тельности, «законности».
Чем больше областей было захвачено, тei\r больше
страсть изобретателя сменялась энергией путешествеш-шка.
489

IO. Н.

Тьтятюв

Без этой страсти путешествия по тel\Ia!\I становились одно­
образны и безотрадно-официальны. Н а п р а в л е н и я, ко­
торым сказывались раньше вещи Брюсова, не было, - были
готовые вещи. Такова судьба всех деятелей искусства, ко­
торые призваны историей охватить для своего направления
наибольшую область, чтобы до конца исчерпать его.
Это было вместе с тем часом всего течения.
Брюсов войдет в историю русской поэзии не только
своими «:изобретениями». Он войдет в нее и как новый
для своей эпохи тип поэта. Интеллектуальный пафос опы­
та над жизнью слова, суровая позиция дидактика и рито­
ра - эти черты были несвойственны «поэту» в представ­
лении р у с с к о й стиховой культуры XIX века -- и напо­
минают лишь некоторые явления Запада ( Гюго).

И стория жизни
и история литературы
«Литературная культура» ве­
села и легка ... она не традпцпя,
не приличие, а пони�rание и
уыепне делать вещп и нужные
и веселые.
10. Тын.янов

Трудно переоценить вклад IОрия Н иколаевича
Тынянова в отечественное литературоведение. М ногие его ра­
боты 1920- 1 930 гг. актуальны до сих пор. Они переиздава­
лись несколько раз, но этого все равно недостаточно. Посто­
янно растет интерес к его жизни и творчеству.
Нам необходиl\!О помюпь, что cal\I Тынянов предостере­
гал от влияния биографш 1 авторов на восприятие их про­
изведений: «Как бы НII была странна и поразительна жизнь
странствователя и поэта, как бы ни была страшна его смерть,
бпография не должна давить на его поэзию. Не нужно от­
делываться от человека его биографией ... Веневитпнов, поэт
сложный и любопытный, умер 22 лет, и с тех пор о неы по­
мнили твердо только одно - что он y11Iep 22 лет» ( «0 Хлеб­
никове»). «Хлебникову грозит теперь другое - его собствен­
ная биография. Биография на редкость каноничная, биогра­
фия безу11Iца и искателя, погибшего голодной смертью. А
биография - и в первую О'Iередь смерть - сыывает дело че­
ловека. Помнят иыя, почему-то почитают, но что человек сде­
лал - забывают с удивительноir быстрото!i. Есть целый ряд
«великих», которых поынят только по портрету. И если изу­
чение Пушкина так долго занималось изучениеы его дуэли, то
кто знает, какую роль прп этоы сыграли все речи п стпхи,
которые говорились и будут говориться в его годовщины?»
( «Про11Iежуток» ).
Не хватит томов воспоыинаний пли исторического ро11Iа­
.
на, чтобы описать творчество и жизнь IОрия Нпколаевпча

491

С. R"оробей11иков

Тынянова. Для нас шпересно и то и другое, ющо просто по­
пытаться их не с1нешивать, как ни провоцирует на это био­
графия Тынянова.
*

*

*

IОрий Николаевич Тьшянов роднлся 6 октября 1 894 г. ( по
новому стилю - 1 8 октября). Его отец был врачоы в ыаленькоы
городе Режице Витебской губернии (сейчас это латвийский го­
род Резекне). С 1 904 по 1 9 1 2 г. -- Псковская губернская гиы­
назия, которую закончил с серебряной медалью. Вместе с Ты­
няновьп\r учился Лев Александрович Зильбер, Тынянов позже
посвятил ему статью « Архаисты и Пушкин». Сестре его, Елене
Александровне Качаловской (урожденной Зильбер ), Тьшянов
сдела.,1 предложение в 1 9 1 5 г" в 1 9 1 6-ы состоялась свадьба. Ве­
ниаl\·IИН Александрович Знльбер, больше известный под псев­
дониыом Каверин, друг и ученик Тынянова, впоследствии же­
нился на сестре Юрия Н иколаевича, Лидии Тьшяновой.
В 1 9 1 2 г. Тынянов был зачислен на славяно-русское отде­
ление историко-филологического факультета Иыператорско­
го Петербургского университета, но слушал лекции не только
по истории и филологии, а почти по всеы наукам. В Пушкин­
ском семинарии профессора С. А. Венгерова Тынянов зани­
ыался творчеством Кюхельбекера, в то время совсеы неизу­
ченныы. К исключеюrю из университета за участие в запре­
щенной студенческой сходке в 1 9 1 4 г. отнесся на редкость
спокойно и был прав: через месяц-полтора его восстановп­
ли. С 1 9 1 5 г. Тынянов участвовал в работе Пушкинского ис­
торико-литературного кружка, а после преобразования его в
1 9 1 8 г. в научное общество стал членоы его правления.
Очень тяжелыми были 1 9 1 7 - 1 9 1 8 гг. В феврале 1 9 1 7 г.
Тынянов, освобожденный по болезни от занятиli в универси­
тете, уехал сначала к рощпелям, которые жили уже в Ярослав­
ле, потом, осенью, на лечение в Крыы. Весной 1 9 1 8 г. вернулся
в Ярославль. Во вреыя июльского восстания прп пожаре в
квартире Тыняновых погибла библиотека IОрня Николаевича
и его рукописи. Через шесть лет Тынянов написал: «В 1 9 1 8 г.
ярославский пожар уничтожил выесте с целой улицей II мою
работу, очень толстую, о журналистике времен Пушкина, чему
я рад ( работа была скучная)» (Анкета ГИ ИИ).
Осенью Тынянов покинул Ярославль и отправился в
Псков, занятый в 1 9 1 8 г. неыецкими войсками: в Пскове

492

Ю. Н. Тыияиов. История жи:ти и исторщ� литературы

остались жена и маленькая дочка Тынянова, Инна. Чтобы
повидать их, Тынянов дважды пересек линпю фронта. На об­
ратном пути в Петроград был задержан красноармейцами по
подозрению в шпионаже, но освобожден после объяснений,
данных комиссару Псковского боевого участка. В том же году,
после того, как германские войска были нзгнаны из Пскова,
Тьшянов вывез семью в Петроград.
В 1 9 1 8 г. Тынянов примкнул к О ПОЯЗу - Обществу изу­
чения поэтического языка, которое создали еще в феврале
1 9 1 7 г. В. Б. Шкловский, Л. П. Якубинский, Р. О. Якобсон,
Б. М. Эйхенбаум. С сентября 1 920 г. он - секретарь этого об­
щества. Б 1 9 2 1 г. в издательстве «0ПОЯ3» вышла первая
книга Тынянова «Достоевский и Гоголь. (К теорпп пародии)».
«За издание получил воз дров», -· комментирует он в анкете.
Выпускную работу « Пушкин и Кюхельбекер» Тынянов
сдал С. А. Венгерову только в ноябре 1 9 1 9 г. Профессор при­
знал работу «весьма удовлетворительной» (это означало выс­
шую оценку) и оставил Тыняпова прп ун11верситете. Чуть
позже, в 1920 г., Венгеров предложил Тынянову редактиро­
вать словоуказатель к поэме А. С. Пушкина « Кавказский
пленник», составленный учениками Венгерова, в том числе п
са/\пш Тыняновым.
Б 1 9 19- 1 920 гг. Тынянов преподавал литературу в 3 1 -й
школе (бывшее Тенишевское училище, Моховая улица, 33) и
служил в Центральном информационном бюро Союза ком:мун
Северной области (пл. Пролетарской диктатуры, Смольный).
Поступил на службу в Отдел информации петроградского бюро
Коминтерна, служил переводчиком Французского отдела, в
1 920- 1 921 гг. заведовал отделением. Как человек семейный,
сильно нуждался и пото111у совыещал службу с преподаванием,
читал в 1 9 1 9 г. лекции в Доме искусств и в Доме литераторов.
Б ноябре 1 920 г. Тынянов был избран п реподавателем фа­
культета истории словесных искусств ГИИ И ( Государствен­
ного института истории искусств, пл. Боровского, 5), где пре­
подавал до 1 930 г., тогда же начал читать курсы лекций
в Институте живого слова. В двадцатые годы написаны все
основные теоретические работы Тынянова.
*

*

*

В 1 9 1 7 - 1 920 гг. в Крыму, Ярославле и Петербурге Тыня­
нов работал над монографией «Тютчев и Гейне». Творчеством

493

С. Коробейтшов

Гейне Тынянов увлекался с детства, еще в Псковской гим­
назии.
Монография так п не была закончена, но появилась статья
«Тютчев и Гейне;,, - извлечение пз этоii 11101юграфпи, впервые
опубликованная в журнале « Кнша и революция» (№ 4. 1 922;
с незначительными изменения111и вошла в сборник «Архаисты
и новаторы » , где датирована 1 921 г.).
Задачи монографии «Тютчев и Гейне» - собственно исто­
рико-литературные 11 биографические, а одноиыенная статья
носит преимущественно теоретический характер и посвящена
общей проблеме, узловой для опоязовского подхода, - попыт­
каl\1 построить историю литературы с помощью форыального
метода. Необходимо было в массе разнородного и подвижно­
го историко-литературного материала отделить закономерные
явления от незакономерных, случайных, составляющих фон,
среду, внутри которой происход1п упорядоченное историчес­
кое движение, не зависящее от внешних факторов. Явления
первого типа - традиция, по Тынянову (позднее он подчи­
нит это понятие более общей теории литературной эволю­
ции), - подлежат изучению, которое 11 позволит создать науч­
ную теорию литературы. Явлениями второго типа - гене­
зисо�1 - должны заниыаться вспоыогательные дисциплины
( например, документалистика: составление хронологии, био­
графий; регистрация заимствований, влияний) или смежные
науки (социология, психология). Здесь видно, как Тынянов
преодолевает господствовавшие с конца X I X в. библиографи­
ческий и психологический методы. Именно им опоязовцы про­
тнвопоставили свою историю литературы как эволюцию форм,
как специфическую динамику искусства, не зависящую от
внешних факторов.
Статья была готова к лету 1 92 1 г. - так датировано пре­
дпсловие Б. М. Эйхенбаума к его юшге «Мелодика русского
лирического стиха», где имеется ссылка на прпготовленную
к печати работу IO. Н. Тынянова «Тютчев и Гейне».
В TOl\I же сборнике Эйхенбаум ссылается и на другую ра­
боту Тынянова: «К вопросу о традициях Тютчева» (развнтпе
статьи 1 920 г. «Тютчев и Державин»), которая подготовлена к
печати в составе 1 -го выпуска Записок факультета истории
словесных искусств ГИИИ. Варианты названия статьи « Изучение Тютчева», «Тютчев и архаические течения русской
лирики». Выпуск напечатать не удалось - не хватило средств.

494

10. Н. Тьтююв. История

.11cnm11

и история литературы

Статья Тынянова была опубликована только в 1 923 г. ( Книга
и революция. № 3) под названиеl\1 «Вопрос о Тютчеве'->; затеl\1
со значительныыи измененияыи включена в сборник «Архаис­
ты п новаторы», где датирована 1 923 г.
Связь Тютчева с русской архаи'Iеской традицией отмеча­
лась и до Тынянова. Первое обобщение принадлежит Эйхен­
бауму: «Между Державиньш и Тютчевыы l\!Ожно установить
большую близость - здесь пролегает какая-то особая линня
русской лирики... » В. М. Жирмунскнй признал ее «в целом
верной», но тут же сделал оговорку: «В настоящее время связь
Тютчева с Державиным чрезвычайно преувеличивается отне­
сениеl\1 Тютчева к литературной группе "архаистов" (IO. Ты­
нянов); каковы бы нн были личные и литературные отноше­
ния Тютчева п "архаистов", в его лирике признаки архаизыа
играют совершенно второстепенную роль».
В вопросе об отношениях Тютчева с поэзией 1 8 1 0 - 1 830 гг.
такого единодушия не было. Эйхенбаум говорил о сочетании у
Тютчева традиций Жуковского и Державина, осложненноы не­
мецкиl\1 влияниеl\1. Тынянов указал на роль кружка Раича,
«итальянской школы», а также на воздействие немецкой ро­
ыантической традиции не только в области теыы или философ­
ской позиции (здесь проводились параллели с Шеллингом и
Шопенгауэроы), но и в области жанра.
*

*

*

Статья « Пушкин о Тютчеве» была закончена в 1 923 г.
1 3 апреля этого года Тьшянов сделал доклад «Пушкин и Тют ­
чев» в секции художественной словесности ГИИ И , под этим
названием статья и публиковалась в дальнейше111. В первые
она напечатана в сборнике: Поэтика. Вреыенник Отдела сло­
весных искусств ГИИИ. Л., 1 926. Вып. 1 ; в 1 929 г. вошла
в сборник «Архаисты и новаторы». С развернутой критикой
концепции Тынянова выступил Георгий Чулков, возражал
еыу также В. М. Жирыунский. Разграничение оценок Тютчева
как личности и Тютчева как представителя литературного те­
чения -- основной тезис Тынянова - критики не приняли.
*

*

*

Статья «Литературное сегодня'-> впервые опубликована
в первом номере журнала «Русский совре111е нник» , который
вышел 16 мая 1 924 г. Разрешение на издание журнала было

495

С. Коробейтшов

получено в феврале 1 924 г., к апрелю статья Тынянова, пред­
назначенная для него, была закончена. История статыr связа­
на с деятельностью основанного в январе 1 924 г. при Отде­
ле словесных искусств ГИИИ Коыитета современной литера­
туры. Задачей комитета было «установление связи между
научной работой в области теории и истории литературы
и актуальными проблемами совре111енного художественного
творчества и литературной критики». До осени 1 925 г. пред­
седательствовал Эйхенбаум, после - Тынянов. 1 1 мая 1 924 г.
Тынянов читал на заседании комитета доклад «0 современ­
ной прозе».
В то вреl\IЯ в критике утвердилась мысль о «победе прозы»,
точнее - «новой прозы». Тынянов же показал, что в литера­
туре п о в и д и J1I о с т и н о в о й сохранились старые сюжет­
ные и стилевые шаблоны, и качественное из111енение прозы
еще впереди. Именно предпосылки этого из111енения Тынянов
ищет в сочинениях совреJ1Iенных eJ1Iy авторов. Ожидаемое «на­
правление прорыва» - «большая фор111а », роман. В своей ста­
тье « Сокращение штатов» ( 1924) Тынянов признавал необхо­
диl\юсть фабульной прозы. Чуть позже, в статье «Литератур­
ное сегодня», он пересмотрел свою точку зренпя. Тынянов не
ставил задачи дать очерк развития прозы последнего семиле­
тия. Его статья
попытка на основе современных литератур­
ных фактов предугадать развитие большой формы. Для него
не существует удачи и неудачи отдельного романа или повести
вне перспектив литt>ратурного развития.
· -

*

*

*

Еще одна собственно критическая статья Тынянова «Про.межуток». Работа над ней была связана с участием Ты­
нянова в 1 923/24 учебном году в кружке по новейшей рус­
ской поэзии. Этот кружок в Отделении словесных искусств
ГИИ И при кафедре русского словесного искусства также ве­
ли С. Д. Балухатый, Б. В. Томашевский и Б. М. Эйхенбаум.
Еще лето111 1 923 г. Тынянов закончил « Проблему стихо­
творного языка». Главные принципы концепции были сфор­
мулированы в основном на J1Iатериале русской поэз1ш XVI I I ­
X I X вв., и он искал возможности применить их к новейшей
поэзии, к сфере научно-критической оценки. Не случайно
« Про111ежуток» так похож на собственно историко-литератур­
ные работы Тынянова. Для него поэтический текст - не «веч-

496

!О. Н. Тьшяиов. Испюрия

.жюuu u

история :штературы

ный» шедевр, во все времена восп1шн1-шаеыый одинаково, а
точка приложения разнонаправленных литературных спл
эпохи. Отсюда ориентация на оценки современников. «Темы»
показаны как явления вторичные, подчиненные сугубо стихо­
вым заданиям, не существующие вне поэтического языка и
поэтической традиции.
В анкете ГИИ И 27 июня 1924 г. Тьшянов сообщает о ста­
тье « Высокая игра» (первоначальное название статьи « Про­
межуток»), предназначенной для «Русского современника».
24 октября на заседании Комитета современной литературы
он делает доклад «0 современной поэзии». В № 4 « Русского
совреыенника» 1 924 г. впервые опубликована часть статьи восеыь первых главок (включая главку, посвященную Кази­
ну), хотя планировалось опубликовать статью целиком. Впер­
вые полностью она появилась только в сборнике « Архаисты
и новаторы», где датирована 1 924 г. В этой редакции опуще­
на главка о Казине и введено посвящение Пастернаку.
В своих историко-литературных статьях Тынянов, погру­
жаясь в гущу литературной борьбы изучаемого периода, при­
ближается к жанру критики. Крптичесю�е же его статьи не
являются просто обзороы литературы последних лет - в них
осуществляется поиск основных тенденций развития литера­
туры теми методаыи, которые разработаны в историко-лите­
ратурных статьях.
Тынянов в статье «Журналист, критик, читатель и писа­
тель» ( 1 924) саы фор:мулирует: « Критика должна осознать
себя литературным жанроы, прежде всего. <".> Л итература
бьется сейчас, пытаясь завязать какие-то новые жанровые
узлы, нащупать новый жанр. <".> Она хочет сорганизовать,
сконструировать, увидеть новую вещь. И только критика про­
должает как ни в чеы не бывало допотопные типы и даже не
задуыывается над теы, что пора бы и e!i, если она хочет быть
литературно живой - а стало быть нужной, - задуматься над
крнтическшшr жанрами, над своей собственной, а не чужой
литературной сущностью. Критика должна ориентироваться
на себя как на литературу". поду:-.�ать о других, более веселых
(и новых) жанрах».
*

*

*

Центральной в цикле историко-литературных работ Ты­
пянова считается монография «Архаисты и Пушкuю;. Многие

497

С. Коробейни ков

ее идеп сложились уже в годы работы молодого Тынянова в
Пушкинском семинарии С. А. Венгерова, впрочем, вне связи
с идеяыи его руководителя.
Дальнейшая работа над монографией продолжалась в
1 92 1 - 1 924 гг. Обобщающиii доклад на эту тему - «Архаисты
20-х годов как литературное явление» Тынянов сделал 15 мар­
та 1 924 г. Работа « Архаисты и Пушкин» была впервые опуб­
ликована в сборнике « Пушкпн в мировой литературе» ( 1926).
При включении в сборник «Архаисты и новаторы» было сня­
то разделение статьи на две части. Продолжение этой темы и в позднейших историко-лптературных работах Тынянова, и
в его исторических романах.
« Можно без преувеличения сказать, что эффект был по­
трясающий, - писал Эйхенбаум. - От старых схем ничего не
осталось - вся литературная эпоха Пушкина приобрела новое
содержание, новый вид, новый смысл. Рядом с Пушкиным по­
явились фигуры поэтов, о которых в старых работах не было
и речи, - как Катенин и Кюхельбекер. Глазам читателя пред­
стал реальный, насыщенный фактами процесс литературной
борьбы во всей его исторической конкретности, сложности,
живости ... Рамки и границы раздвинулись: в историю литера­
туры вошли мелочи быта и "случайности". Многие детали, не
находившие себе ыеста в прежней науке, получили важный
историко-литературный смысл ... Русская литературная наука
должна признать эту работу пограничной: ею начат новый пе­
риод, результаты которого еще скажутся в будущеы».
Понять значение работы Тынянова можно только тогда,
когда мы учтеы, что именно представляло собой литературо­
ведение до ОПОЯ За. В литературной науке господствовали
концепции, привнесенные из смежных дисциплин, социоло­
гюr и психологии. Процветал биографический метод, которо­
:\IУ Тынянов отдал дань в сеыинарии Венгерова 1 1 с которьш
потом так яростно боролся в статьях « 0 Брюсове», «0 Бло­
ке», «0 Хлебникове». Этот 1\!етод основывался на изол11рованно1\! изучении отдельных классиков, то есть именно тех,
чьи литературные напр;шления победили II сфор1ш1ровали
традицию. Изучалась пе поэтика текста, а те общественные
движения и философские течения, которые в этом тексте от­
ражались. Считалось, что литературные произвсденпя ценны
постольку, поскольку они выражают дух своего вреыенп. При
этоы прочиы автораы, представителям «проигравших» лите-

498

Ю. Н. Тьтшюв.

История .11сиз11и 11 истории литературы

ратурных течений, внимания не уделялось: зачем, казалось
бы, рассматривать ыенее совершенное отражение того же объ­
екта исследования? Художественно ценное изучалось изоли­
рованно, без учета позиций современников. Преобладали со­
поставления с предшествснникаl\IИ, а не с современниками.
Преемственность ыыслилась единой и непрерывной, а из­
за того бесконечно упрощалась: «Лоыоносов роди Держави­
на, Державин роди Жуковского, Жуковскпй роди Пушкина,
Пушкин роди Лерl\lонтова... »
Тынянов взглянул на литературу иначе, «В]JОвень», с уче­
тоы всего «ИНТИl\IНого, лпчного, доl\�ашнего, бытового». Он по­
казал всю сложность и напряженность литературной борьбы,
взглянул на классические произведения глазаl\rи совреыенпи­
ков и раскрыл в «частных» и «случаl'ш ых» фактах проявление
необходимых, общеисторических законо;-.1ерностей.
Тынянов убедительно продемонстрировал, что в разных
системах 1щно и то же произведение воспринимается и оцени­
вается по-разному: как важное и как незначительное, как зако­
ноl\lерное и как случайное; что история литературы -- смена
этих систем при неизыенности общей цели литературы - ху­
дожественной выразительности. «для меня как историка лите­
ратуры, - писал он, - формальный метод важен теы, что дает
возможность построить историю литературы (что явно не уда­
лось ни Пыпину, ни Гершензону) как эволющrю форм». Эту
задачу он выполнял не только в теоретических трудах ( «Гlро­
блеыа стихотворного языка» ( 1 924), «Литературный факт»
( 1 924), «0 литературной эволюции» ( 1 927), но 11 на конкрет­
ном историческоы материале.
*

*

*

1 декабря 1 924 г. проходит открытое заседание секции Но­
вой и новейшей литературы Научно-исследовательского инсти­
тута сравнительных историй литератур и языков Запада и Вос­
тока имени А. Н. Веселовского, посвященное памяти В. Я. Брю­
сова, уl\lершего 9 октября того же года. На этом заседании 10.
Н. Тынянов выступил с докладом «Брюсов как поэт». Уже
1 О декабря 1 924 г. работа над статьей <1:Валерий Брюсов» была
завершена, но опубликовать ее удалось только через полтора
года, в издании: Атеней. Историко-литературный временник.
Л., 1 926. Кн. 3, а затем в сборнике Тынянова «Архаисты и но­
ваторы».

499

С. Коробей11иков

В этой статье четко сформулированы прпнципы воспрн­
ятия поэтических направлений и творчества отдельных поэтов
современникаыи и потомками: «Совреl\.rеннпюr ... знают главный
пункт его работы, его направление, его орг;�ннзующий прин­
цип... последующим поколенияы он сказывается прежде всего
разнообразием отдельных направлений, скрещпвающихся в
не:-.1 ... даже отдельными жанраып и вещами». Этот тезпс отра­
зился и в других статьях !Ори.Я Тынянова, особенно в статьях
о Тютчеве.
*

*

*

Статья <lПушкш-1» была заказана Тынянову редакцией сло­
варя «Гранат». Тынянов работал над ней с февраля 1 927 г. до
весны 1 928 г. Впервые опубликована в сборнпке «Архаисты и
новаторы» ( 1 929), сокращенный вариант - в 34-м томе «Эн­
циклопедического словаря Гранат» ( 1 929). Больше всего Тыня­
нова интересовал «Граф Нулин». Это произведение в трактовке
Тьшянова - «эксперимент над историей как материалом», то
есть проникновение научного метода в художественную сферу.
Основная идея статьи - мысль о двупланности пушкинской
сеыантики.
В этой работе использованы материалы написанной в
1 92 1 - 1 922 гг. и не законченной статьп «0 композиции " Ев­
гения Онегина"» .
*

*

*

1 7 декабря 1 92 7 г. Тынянов прочитал на заседашш Пуш­
кинского ко1шпета ГИИИ доклад о «Путешествии в Арзру.·1 1».
В 1929 - 1 930 гг. он работал над подготовкой текста « Путе­
шествия в Арзрум» для Полного собрания сочиненнй Пуш­
кина в 6 томах (М.; Л., 1 930, приложение к « Красной ниве»)
и к 6-му тому этого собрания - «Путеводителе по Пушки­
ну» ( 1 93 1 ) - написал соответствующие статьи: « Путешест­
вие в Арзрум», « Бурцев», « Ермолов>.>, « Паскевпч», « Муравь­
ев А. П.», « Фонтанье» . Краткая справка о « Путешествии в
Арзрум» была напечатана Тыняновыl\1 в «Звезде» ( 1 930 г.,
№ 7) как сопроводительная заметка при публпкац11и неиз­
вестной части этого произведения, извлеченной из беловой
рукописи. Здесь впервые изложена точка зрения Тынянова на
беловую рукопись « Путешествия» как саыый авторитетный
источник.

500

!О. Н. Тьтююе. Истор ия

.ж:и.ти и иапорин литературы

Материалы статьи были использованы Тыняновыl\1 в его
КОl\!l\!ентариях к « Путешествию в Арзруl\1» в 7-l\I тоl\!е Полного
собрания сочинений А. С. Пушкина под редакцией М. А. Цяв­
ловского ( М., 1 938).
После приложения к «Красной ниве» Тынянов готовил
текст «Путешествия в Арзрум» во всех полных собраниях со­
чинений Пушкина, вышедших при жизни исследователя. По­
следним было Полное собрание сочинений Пушкина в 16 то­
мах издания АН СССР ( М., 1 938, 1 940. Т. 8).
В статье «0 " Путешествии в Арзрум" Тынянов сделал вы­
вод, что текст « Путешествия» печатался в « Современнике»
без авторской корректуры - эти111 объясняются знаменитые
географические и фактические ошибки в журна.п:ьноl\1 тексте,
которых в чистовой рукописи, подготовленной к отдельному
изданшо, нет. Таким образом, единственно правильны!\! яв­
ляется печатание « Путешествия в Арзрум» по беловой руко­
писи.
*

*

*

Статья «0 Хлебникове» была впервые напечатана в Собра­
нии сочинений В. Хлебникова (Л., 1 928. Т. 1 ), неоднократно
переиздавалась - в 1 929, 1 965, 1 993 гг.
Еще 2 1 февраля 1 923 г. Тынянов был готов выступить с
лекциями о Велимире Хлебш1кове. ( Эту серию публичных и
платных лекций 11 циклов организовал Государственный ин­
ститут пстории искусств.) В июне 1 924 г. написана статья
« Промежуток» , девятая (в окончательно�� варианте - вось­
ыая) главка которой посвящена Хлебникову, и там уже сфор­
мулирован ряд основных положений, развптых затеы в статье.
В 1 928 г. вышел 1 -й том Собрания сочинений В. Хлебни­
кова под общей редакцией IO. Тынянова и Н. Л. Степанова.
Вступительная статья Тынянова вызвала научную полемику
между Тыняновым, Эйхенбауыом и Шкловсюш.
Виктор Ш кловский в своей статье « Под знакоы разде­
лителыrьш. Канонизаторы», опубликованной в журнале «Но­
вый ЛЕФ» ( 1 928. № 1 1 ), спорит с тыняновским взглядоы на
Хлебникова как на поэта неповториыого, стоящего отдельно,
вне футуризма. « Очень жалко, что вещи гениального писа­
теля Хлебникова вышли под знаком выделения, - пишет
Шкловский, - и очень сиыптоl\штично, что превосходно мыс­
лящий Тьшянов в своей работе над современностью сделал

501

С. Коробейтшов

обратное тому, что он делает в работе над историей » , - то
есть, по l\!Нению Ш кловского, попытался создать и канонизи­
ровать еще одного классика.
«Обнаружить те стороны, которых это течение в Хлебни­
кове не замечало и которые нужны теперь как хлеб, - есть
задача правильная», - возражал Тынянов Шкловскому. Дис­
куссия продолжалась в письмах до 1934 г. ( Вопросы л итера­
туры. 1 984. № 12), хотя уже в 1 929 г. Тынянов частично при­
знал свою неправоту: «Может быть, я не прав в нашем споре
о Хлебникове, - писал он Ш кловскоыу. - Мне жаль было
какой-то провинциальной струи в первоначальном футуриз­
ме, это там в связи с Востоко111, что меня тоже очень волнует.
Я подумал, что это только Хлебников, 11 противопоставил его
всеыу течению, потому что не находил этого у Маяковского.
Вероятно, я не прав. Есть еще таы Гуро и другие».
Борис Эйхенбаум утверждал, что в этой статье Тынянов
писал «не только о Хлебникове, но и о себе, о своей работе.
Борясь со своего рода "тарой" историко-литературных схсы и
понятий, Тынянов пробился к деталям, к "случайностям". <.. .>
Путь к большому он видит через малое, путь к закономерно­
му - через "случаi:iное". Он хочет смотреть на историю не
сверху вниз, а "вровень". <.. .> Статья о Хлебникове l\!ожет
служить комментарием к его собст13енноыу творчеству - она
имеет программный смысл».
«В111есто научной биографии в 1925 г. появился роман
" Кюхля" ... Так ыежду наукой II искусствоы был переброшен
принщшиальный мост». Не случайно Эйхенбаум поставил
эпиграфом к своей статье о творчестве Тьшянова цитату из
его статьи о Хлебникове: «Совсеы не так велика пропасть
между l\rетодами науки и искусства».
*

*

*

В 1928 г. состояние Тынянова ухудшплось, диагноз - рас­
сеянный склероз. Он уехал в Берлин для консультации. На
обратноы пуги задержался в Праге (до января 1 929 г.) и при­
нял участие в собраниях Пражского лингвистического кружка.
Весной 1 930 г. Государственный шrсТIП}'Т истории искусств,
где Тынянов преподавал десять лет, был фактически разогнан
(официально - преобразован в Государственную академию ис­
кусствознания). С 1931 г. Тынянов руководил изданием новой
книжной серин «Библиотека поэта», которая до сих пор сч1па-

502

Ю. Н. Тыияиов. История

.11с1L111и и история

литеритуры

ется сююi! авторитетной. Летоы 1 932 г. Тынянов начал писать
«Историю Ганнибалов», перешедшую в роман « Пушкин».
*

* *

Статья «Пушкин и Кюхельбекер» была впервые опублико­
вана в сборнике «Литературное наследство» (М., 1 934. Т. 1 6 -1 7). Как уже упоыиналось, подготовленная в семинаре Венге­
рова работа Тынянова с теl\1 же названиеы сгорела в 1 9 1 8 г. в
Ярославле.
Традиционные представления о Кюхельбекере как о безум­
ном чудаке, предыете всеобщих насмешек, были опрокинуты
уже роыаноы « КюхJrя» ( 1 925), а затеы рядоi\1 статей IO. Н. Ты­
нянова и изданиеы под его редакцией сочинений В. К. Кюхель­
бекера в « Библиотеке поэта» ( 1939).
Тынянов всю жизнь собирал архив Кюхельбекера. В 1 9281 929 гг. ei\ly удалось выкупить большую партию буыаг Кю­
хельбекера, среди них - писЫIЮ В. Туманского с припиской
Пушкина, разобранное в этой статье. Дневник и письыа Кю­
хельбекера цитируются в статье непосредственно по архивныы
первоисточникам; l\Шоrие из записей неизвестны в печати.
*

*

*

В 1 936 г. Тынянов был отправлен на лечение в Париж.
Болезнь неизлечиыа, работать все труднее. В этом году Ты­
ня1юв пытался покончить с собой.
17 шоля 1 94 1 г. Тынянов, готовясь к эвакуации, передал
Б. В. Казанскому че�юдан с рукописяl\!и Кюхельбекера (боль­
шая часть 11х во время блокады утеряна). В августе эвакуп­
ровался с семьей в Я рославль.
К 1 О декабря Тынянов закончил статью «Сюжет "Горя от
y.Ata "». При жиз1ш IO. Н. Тьшянова статья не пубюrковалась.
Впервые - в сборнике «Литературное наследство» (М., 1 946.
Т. 47-48), впоследствии не перепечатывалась. Машинопись с
авторской правкой хранится в архиве Тынянова.
Известно, что творчеством Грибоедова Тынянов занимал­
ся с университета, еще до Кюхельбекера. В середине января
1 939 года он задумал статью о нем (по-впди11юl\1у - «Сюжет
"Горя от ума"»).
1 8 февраля 1 94 1 г. подписан в печать первый нoi\lep жур­
нала «Звезда» со статьей «Заыетки о Грибоедове». Статья «Сю­
жет "Горя от yl\la"» была закончена 10 декабря 1 94 1 года.

503

С. Коробейтшков

Материалы о Грибоедове Тынянов проспл у Н. К. Пикса­
нова, автора подробнейшей монографии о Нб\I, еще во время
работы над « Смертью Вазир-Мухтара».
В 1 94 2 г. Тынянов был эвакуирован с семьей в г. Молотов
( Пермь), в августе поыещен в эвакогоспиталь. Там он дпкто­
вал роыан « Пушкин» , рассказ « Гражданин Очер». Не позднее
24 апреля был доставлен в Москву для лечения, 20 декабря
умер в Креылевской больнице.
Тынянов не зря боялся, что смерть затемняет творчество
человека, подменяет собой его жизнь. Так отчасти произошло
И С

Н Ю>'! .

Жизнь IОрия Николаевича Тынянова была тяжелой и
горькой. Но об этом не думаешь, когда читаешь его романы,
воспоминания, и особенно статьи. Каждый раз убеждаешься:
все, что он делал, было «нужным и веселым».

Сергей Коробейников

СОДЕРЖАНИЕ

ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

АРХАИСТЫ И ПУШКИН
ПУШКИН

.

.

.

.

.

.

.

.

.

ПУШКИН И ТЮТЧЕВ

.

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

.

.

9

.

.

.

133

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

189

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

О «ПУТЕШЕСТВИИ В АРЗРУМ� . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222
.

ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

245

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

325

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

367

СЮЖЕТ «ГОРЯ ОТ УМА�
ТЮТЧЕВ И ГЕЙНЕ

.

.

.

ВОПРОС О ТЮТЧЕВЕ

379

КРИТИКА

ПРОМЕЖУТОК

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ЛИТЕРАТУРНОЕ СЕГОДНЯ
О ХЛЕБНИКОВЕ

.

.

435

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

459

ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ
История

ж11з11и

С. Коробейииков .

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

399

.

.

.

.

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

473

и история литературы
.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

491

Юрий Николаевич Тынянов

И СТО Р ИЯ Л ИТ ЕРАТУРЫ. КРИТИ КА

Редактор Инна Гуршщ
Художеспзеш r ы й редактор Вадим Пожидаев
Технический редактор Татьяна Раткевич
Корректоры Алекса1щра Еращснкова,
Алевтина Борнсенкова
Верстка Алексея Положенцсва
Директор издательства Максим Крютченко

ИД № 03647 от 25. 1 2.2000.
Подписано в печать 22.08.200 1 .
Формат издания 84x l 08 1/32• Печать офсетная.
Гарнитура «Петербург». Тираж 7000 экз.
Усл. печ. л. 26,88. Изд. № 47. Заказ № 452.
Издательство «Азбука-классика».
1 96 1 05, Санкт-Петербург, а/я 192.

www.azbooka.ru

Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГИПК «Лениздат» (типография им. Володарского)
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.
1 9 1 023, Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 59.

л

АЗБУКА

КН И ГА ПОЧ ТОЙ

...

/�

АЗБУКА

АКУТАГАВА РЮН О СКЭ
Собрание сочинений в трех томах
(комплект)
Т. 1 . Ворота Расёмон (544 с.)
Т. 2. Усмешка богов (608 с.)
Т. 3. Эссе. Письма (448 с.)
Акутага ва Рюноскэ - один из очень н е мно­
гих японских писателе й , завоевавших все ­
мирное призна ни е . Гл а вной те мой творч е ­
ства Акутага вы явля ется бескон ечн ая вселен­
н ая духа и та йны ч еловеч еской психологии .
М ате ри алы дл я своих новелл он ч ерп ал из
историч ес ких хроник, с редне вековых а н екдо­
тов и сборников ста ринных легенд. Причуд­
ливое перепл етение вымысла и реальности ,
глубина психологич еского а нализа , п а радок­
сальность сужде ний, мягкая ирония дела ют
произведения Акутага вы подл инными ш еде в­
ра ми .

1 2х1 8,5, переплет
Лот № 306
Цена за три тома 280 р .

М ЭР И СТЮАРТ
Полеты над землей (41 6 с.)
Терновая обитель (288 с. )
Услышь гром справа (320 с. )
Ва ш е му вним анию предлагаетсся три рома ­
н а блистательной и вел ич ественнои короле ­
вы а вантюрного ро ма на в двадцати томах .
Мировая критика , исследуя ф еномен сумас ­
ш едшего усп еха Стюарт , сра внивала ее то с
Агатой Кристи , то с f'уТ Рэндел л, то с Сид­
ни Шелдоном . Но ее творч ество поистине
уникал ьно. Никому , кро ме нее, не удал ось
та к орга нично соединить изысканный и зло­
ве щии дете ктив с пронзительно рома нти ч ­
повествова ния.
ной
интона ци е й
И м енно
удивительное соч етание интеллектуального
м асте рства и подлинной JЮМантичности де ­
л ает произведе ния Мэри Стюа рт настоящей
•ВЫСОКОЙ лите ратуро й • .

1 3х 1 9 , переплет
Лот № 3 1 2 , 320 , 321
Цена 55 р . за книгу
-

це н ы у каза н ы без у ч ета п о ч то в ы х расх одо в

JУКА

КН И ГА П ОЧ ТОЙ

�

ДАНИИЛ ХАРМ С
Собрание сочинений в трех томах
(комплект)
Т. 1 . Авиация превращений (576 с.)
Т. 2. Новая анатомия (41 6 с.)
Т. 3. Тигр на улице (384 с.)
Даниил

Ха рмс (Юваче в Даниил Иванович ,
1 905- 1 942) по сей день остается одной из
самых ярких и слож ных загЩtОК русской ли­
тературы . Кто он - наивныи гений мастер
эпатажа или лукавый м истификатор? Может
быть, именно он смог лучше прочих отра­
зить окружа вшую е го деиствительность , по­
казав, как обыденность прорастает абсурдом,
смерть вдруг становится смешной , а повсе­
дневность наполняется хаосом непредсказуе­
мого .
Настоя щее издание является полным собра­
нием художественных произведений Дан иила
Хармса.

1 3х20, переплет
Лот № 301
Цена за три тома 250 р .

РЭ Й Б РЭДБЕРИ
Смерть - дело одинокое (384 с.)
В издател ьстве 'Азбука' , в п еi)вые на рус­
ском языке, выходит роман Рэя Брэдбери
" Смерть - дело одино кое' .
Это перв ый
роман великого писателя после 20 лет м ол ­
чания . Но на этот раз автор " Ма рс ианс ких
хроник ' выступил как автор детектива.
"Вернуть детективу его первоначальное оча­
рование, сделать его литературой - вот, на
мой взгляд, главная задача, которую пресле­
довал Брэдбери. Писатель показал, что о
преступлении можно написать иначе, и вов­
се не обязательно подавать его в форме
сканворда или инструкции по рукопашному
бою.
Можно
выразиться
и
по-другому:
Брэдбери вдохнул в детектив жизнь, кото­
рую на протяжении столетия из жанра вы­
бивали рукоятками кольтов и шипастыми ка­
стетами. Насколько ему это удалось - судить
читателю'.

1 3х20, переплет
Лот № 305
Цена - 85 р.

Алексей Смирнов

це н ы указ а н ы без уч ета п о ч т о в ы х расход о в

1

1 J.УКА

КН И ГА

П ОЧТОЙ

С ЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ
Полное собрание сочинений
в четырех томах (комплект)

1 4х21 , переплет
Лот № 302.
Цена за четыре тома
336 р.

-

Избранные произведения
в двух томах (комплект)

.t.

/�

АЗБУКА

Давлатов,
Сергей
безусловно,
один из сам ых ярких русских писа­
последней
ХХ
четверти
телей
века. Возможно, секрет притяга­
тельности прозы Давлато ва кроется в его удивител ьной наблюда­
тельности. И на родине ( где в со­
ветское время так и не было на­
печатано ни одной его книги), и
позже, в Америке, он так точно и
узнаваемо описывал окружающий ,
подчас трагический , а иногда бе­
зум но смешной мир , что многие
его . художественную
принимали
прозу за мемуары.
Более J!еGЯТИ его книг издано за
границеи на русском языке. Боль­
шинство из них переведены на все
основные европейские и японски й
языки. Его прозой восхищались
Фаз ил ь Искандеr�. Иосиф Бродс­
кий , Владими�:� Войнович, Андрей
Битов, �рт Воннегут и многи е
другие. Давлатов - лауреат пре­
мии американского Пен-клуба, в
1 990 году он вошел в число двад­
цати наи более престижных авторов
США. В том же году вышла его
первая книга н а родине, в Ле нин г­
раде. Писатель чуть меньше меся­
ца не дожил до этой публикации,
он скончался от инфаркта н а _сорок
девятом году ж из ни , в Н ью- Иорке.
Несмотря на то что в последую­
щие годы Давл атова в России из­
давали мно го, его книги и сегодня
мо ме нтал ь но исчезают с прилав­
ков, а он сам по-прежнему являетх читаем ы х росм
п
т
й

� g�: :� ���

1 2х1 8,5, перепл.
Лот № 303
Цена за два тома

-

1 60 р .

це н ы у каза н ы без у ч ета п о ч т о в ы х р а сходо в

1 it

КН И ГА П ОЧ ТОЙ

JУКА

1

СТИ В ЕН КИНГ
Собрание сочинений в трех томах
Кн . 1 . Противостояние (800с.)
Кн. 2 . Безнадега. Зеленая миля (800 с.)
Кн . 3. Оно ( 1 1 1 8 с.)
Особенность данного издания состоит в том,
ч то спе циально для него ранее публико ва в­
ши еся пере воды были тщательно сверены с
оригиналами и отредактированы. С пе циалис ·
ты сч итают, что в пер в ые российские ч итате ­
ли получ ат текст , адек ватный английскому
оригиналу и смогут получ ить представление
о Сти вене Кинге не только как о мастере
романа ужаса, но и как о большом писателе,
виртуозе слова, каким его и воспри н има ют
во всем мире.
В данном издании в трех книгах предста вле ­
ны три разли чных этапа т ворчества знамени ·
того писателя.

1 4х21 , nереnлет
Лот № 300 , 322, 323
Цена 1 50 р. за том

ПАТ Р И К ЗЮСКИНД
Со брание сочинений
в четырех томах
Настоящее издание я вляется пер вым пол ·
ным собранием произ ведений Патрика Зюс·
кинда на русском языке. Имя ш вейцарского
писателя стало культо вым п осле выхода в
с вет романа ' Парфюмер . История одного
убийцы ", который был пере веден на 33
языка и более восьми лет держался в спис ­
ке бестселлеро в .

Т. 1 . Парфюмер. История одного
убийцы (368 с.)
Т. 2. Повесть о господине Зоммере.
( 1 60 с. - цв. ил. )
Т . 3. Контрабас ( 1 28 с . )
т . 4. Голубка. Три истории и одно
наблюдение (256 с.)

1 2х1 8,5, nереnлет
Лот № 304, 324 ,
325 , 326
Цена 1 и 2 тома 70 р . , 3 тома - 37 р . ,
4 тома - 6 5 р .

це н ы у каз а н ы без у ч ета п о ч т о в ы х р а сходо в

1 �КА

КН И ГА

ПОЧ ТОЙ f�

В С ЕР И И « НАСЛ ЕД И Е»
пдвЕЛ Филонов
Дневники (960 с.)
Впервые в ышл и в свет уни кальные дневники зна ­
м енитого живописца Па вла Николаевича Фи лонова.
Художник делал свои зап иси в те годы, когда
многие у-к.е остави л и это, ставшее небезопасным
занятие. Первая зап и сь сдел ана в 1 930 году, пос­
ледняя - в 1 939. Содержание дневников глубоко
раскрывает л и чность их автора , рисует картину его
п овседневной жи зни и в то же врем я я вляется
ярким документо м того сложного времени, в ко­
торое эти дневники создавал и сь.
Книга содержит
цветную вклейку репродукций
живоп и сных работ автора.

1 4х1 9, переплет
Лот No 3 1 3 , цена

-

1 40 р .

АЛЬБРЕХТ ДЮ РЕР
Дневники . Трактаты . Письма (704 с.)
Среди художников немецкого Возро'Ч\ен и я Альб ­
рехт Дю рер в ыделялся не только си лои своего да­
рования, но и ш и ротой интересо в и разносторон·
н остью взглядов . Живо писец и гравер, он пробовал
свои си лы и в архитектуре, занимался теорией
фортиф и кации, изучал математику, интересовался
различными областя ми естественных наук. Дюрер
был знаком с латынью , ч итал древних авторов, со­
ч ин ял стихи. Первым и з художни ко в Германии Ал ь­
брехт Дюрер оставил п омимо ка етин и гравюр бо·
гатый литературный архив. Его Семейная хроника
представляет собой одну � з пер в ых автобиографий
в и стории западноевропеиского и скусст ва. А его
работы по теории искусства внесли огромный
вклад развитие западноевропейской живопи с и . Ли­
тературное наследие великого художника содержит
неоценимый материал как для люб ителей и скусст­
ва , так и для тех, кто интересуется и стор ией эпохи
Возрождения и Реформации .

1 4х1 9, переплет
Лот No 3 1 4 , цена

-

1 40 р .

це н ы у каза н ы б е з у ч ета п о ч т о в ы х расходо в

1

...

IJ..
АЗБУКА

.. �

КН И ГА ПОЧТОЙ

-.d.ревл

Ji

АЗБУКА

ЗАКАЗАТЬ КНИГИ
ИЗДАТЕЛЬСТВА «АЗБУКА»
МОЖНО ЛЮБЫМ УДОБНЫМ
для ВАС СПОСОБОМ :

- ПО ТЕЛЕФОНУ: ( 8 1 2) 3270455
- ПО ЭЛЕКТРОННОМУ АДРЕСУ: AREAL@SPBPOST.RU
- НА СЕРВЕРЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА «АЗБУКА»: WМV.AZBOOКA.RU
- ПО ПОЧТЕ: 1 92284 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ д/Я 300 ЗАО «АРЕАЛ»

ВЫ МОЖЕТЕ ВЫБРАТЬ ОДИН ИЗ
ДВУХ СПОСОБОВ ОПЛАТЫ ИЗДАНИЙ
- Наложенным платежом с оплатой заказа п р и получении бандероли в
ближайшем почтовом отделении. Обратите внимание, что цены на
издания приведены без учета стоимости пересылки вашего заказа по почте.
- По предварительной оплате. Стоимость такого заказа будет на 1 0%
ниже стоимости наложенного платежа. Оплата производится
банковским или почтовым переводом. Оформлять такой вид платежа
следует только по телефону или электронной почте.
Книги будут высланы в течение недели после получения заказа или
выхода книги из типографии.

ПРИ ОФОРМЛЕНИИ ЗАКАЗА УКАЖИТЕ:
- фамилию, имя, отчество, телефон, факс, e-mail;
- почтовый индекс, регион, район, населенный пункт, улицу, дом,
корпус, квартиру;
- название издательства, имя автора, название книги, номер лота,
количество заказываемых экземпляров.