ГЕОРГИЙ БАЛДИН • ПАВЕЛ СОСНОВ

ЮНЫЕ ДРУЗЬЯ

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКОВ

/
ГЕОРГИЙ БАЛДИН, ПАВЕЛ СОСКОВ

ЮНЫЕ ДРУЗЬЯ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКОВ

ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ	РАССКАЗЫ

О ПАТРИОТИЧЕСКИХ

ПОСТУПКАХ
ШКОЛЬНИКОВ
НАЖЕЛЕЗНЫХ
ДОРОГАХ
НАШЕЙ родины

ИЗДАТЕЛЬСТВО -ТРАНСПОРТ- МОСКВА 1967
УДК 656.2.08:329.051.6

...Тихая июльская ночь. Вдалеке
слышится гудок электровоза. По пу-
тям, размахивая горящей головеш-
кой, бежит Егорушка. На железно-
дорожном мосту беда: там на пу-
тях барахтается и храпит лошадь, а
поезд уже близко. Мальчик бежит
и бежит навстречу поезду. Фары ос-
лепляют ему глаза, но... дальше
рассказывать не будем — прочи-
тайте сами.

...Другой мальчик — Ленька Чи-
жик поздним осенним вечером идет
из школы домой. По железной до-
роге мчится поезд. Ленька смотрит
на бегущие вагоны и вдруг... па-
дает в траву. По насыпи катится
большой тюк, а за ним, спрыгнув с
поезда, бегут два человека. Маль-
чик прижимается к земле и пол-
зет... Что случилось потом — пока
секрет.

...В мирное время война бывает
только у ребят. Дети железнодо-
рожников открыли ее на карьерной
ветке. Одни стали партизанами,
другие — фашистами, а потом...
«Поезд!— испуганно кричат ребя-
та. — Скорей!... Закручивай ско-
рей!...» А что — узнаете сами.

...Задумали ребята игру превра-
тить в дело и стали настоящими
внучатами Ильича. Много сделали
они себе и людям хорошего, а
как — тоже пока не скажем. Про-
чтите книжку и все узнаете.

Книга эта издается уже в третий
раз. В ней много интересных рас-
сказов о патриотических делах де-
тей железнодорожников на сталь-
ных магистралях нашей страны.
СЧАСТЛИВЫЕ

На берегу быстрой таежной реки, зажатой с
обеих сторон высокими сопками, горит костер. Из
него то и дело выпрыгивают, как стрекуны-куз-
нечики, искры. Огонь то прячется в дым, то, высо-
вывая из жирной копоти рыжие языки пламени,
жадно облизывает рваную кору валежника.

Васёк с Мишей, примостившись у костра, дела-
ют из бересты факелы. Над сопками, вспыхивая
красными ленточками, играет зарница. В сумереч-
ной темноте хвойного леса светятся белые огоньки
гнилушек. В зарослях сердито рычит рысь.

Из-за сопки робко, словно пугаясь звериного
голоса, вынырнул красноватый поплавок луны.
Сначала он был маленький, потом как-то сразу вы-
рос и медленно-медленно поплыл по звездной це-
лине неба.

— Интересно, а на луне рыба есть? — спраши-
вает Васек, откидывая головой рыжую прядку
волос.

— Не ловил.. Может попробуешь?

— Когда-нибудь в другой раз, — смеется Ва-
сек. — Сейчас некогда. Видишь, туман-то редеет.

Миша стряхивает со стриженой головы хвойные
иголочки, глядит на реку. У берега, в розовых от-
светах костра, качается лодка. Слышно, как выплес-
кивается из глубины рыба.

Мальчишки тушат костер, идут к лодке. Из-под
ног выпрыгивает зеленая с выпученными глазами
лягушка, мягко шлепается в воду.

— Ой, напугала-то как! — вскрикивает Миша.

— Эх, ты... трус.

Мальчики прыгают в лодку. Мишка садится на
корму, кладет на руль руку. Васек берет весла,
вставляет в уключины и, взмахнув ими, отталкива-
ется от берега. Позади волнится узкая водяная бо-
роздка.

Река то суживается, зажатая кочковатыми ост-
ровками, то снова раскидывается широким плесом.
В камышовых зарослях крякают утки. Вода на пе-
рекатах шумит, крутит седые клочки пены.

В таежную ночь врывается гул поезда. Длинная
вереница вагонов, постукивая колесами, бежит то
по склонам сопок, то ныряет из тоннеля в тоннель.

— Вот гонит, — восторгается машинистом Ва-
сек. — Люблю смелых! Ты бы так сумел?

— Страшно, — откровенно признается Миша. —
Попробуй-ка, проведи по такой крутизне состав?

— Придет время, попробую, — задористо от-
вечает BacgK.

Миша смотрит в темную, бегущую к морю во-
ду, берет спиннинг.

— Кинем?

Васек, упираясь на весла, ставит поперек течения
лодку. Запруженная вода расхлестывается, отно-
сит лодку. Мальчик напрягается из всех сил. Того
и гляди затрещат весла.

Миша встает. Раздвинутые ноги уравновешива-
ют днище лодки.

— Бросай, — подгоняет Васек.

Миша откидывает, как при метании ядра, руку и
сильным замахом бросает леску. Блесна с грузилом
булькают в воду.

Васек завистливо глядит на товарища. Метнуть
так леску ему еще не удавалось. У него она то пу-
тается при броске, то, когда он не успевает затор-
мозить, наматывается на катушку.

Миша, пригнувшись, быстро скручивает леску.
По воде бегут тоненькие засеки. Катушка повора-
чивается легко. Блесна трепещет где-то в глубине,
бороздит воду. И вдруг... резкий рывок. Леска
быстро идет в раскрут. Миша слегка придерживает
ее и отпускает.

— Попалась, да? — хватается за багор Васек.

.— Греби!.. в затишь греби... — отталкивает его
Миша, я сам...

Васек взмахивает веслами. Лодка скользит за
островок. Миша подкручивает леску, показывает
глазами на факел:

— Свети!

Васек чиркает спичкой, подносит огонь к факе-
лу. Накрученная на палку береста трещит, дымит-
ся густым деготьком, освещает до дна ключистые
завитушки воды.

Миша осторожно подтягивает рыбу к лодке.
Васек светит. В красноватых просветах шевелятся
серовато-слоистые жабры тайменя. Он раздувает
ими воду, вздрагивает и шевелит плавниками.

— Багор... бери багор... — негромко торопит
Миша.

Васек кладет на корму факел, хватается обеими
руками за рукоятку багра и, перегнувшись через
борт, смотрит в воду.

— Бей! — кричит Миша, еле сдерживая лес-
ку. — Уйдет...

Васек размахивается изо всей мочи. Багор, хря-
стнув острием в плотное тело рыбы, выскальзыва-
ет из рук. Таймень подпрыгивает, бьет хвостом по
воде и идет ко дну.

— Эх, ты, ворона!... — с горечью говорит Ми-
ша. — Не мог удержать.

— Все равно наш будет. Все равно!.. — горя-
чится Васёк. — Видал, как его хватил. Вот посмот-
ришь...
Миша, опустив леску, молчит. Потом подкручи-
вает снова. Таймень бунтует, но тише. Наконец он
не выдерживает и, опустив плавники, устало всплы-
вает вверх. По разорванной чешуе расползлись
красные подтеки. В спине торчит багор.

— Что, я говорил!.. — радуется Васек. — Я не
промажу.

Мальчики подтягивают рыбу к лодке, хватаются
за багор и, поднатужась, вваливают тайменя в лод-
ку. Он испуганно раскрывает рот. Потом подскаки-
вает и, извившись колесом, чуть не выпрыгивает в
реку.

Миша садится на него верхом, прижимает ко-
ленкой.

— Ну и здоров, — вытирает он о штаны засы-
ревшие руки.

Васек бросает догоревший факел в воду, берет-
ся за весла. Лодка выскальзывает на быстрину и
легко плывет по течению. Над сопками, розовея,
ползет беловатая муть рассвета.

— Э-эй, сынки!.. — глухо аукается голос путе-
вого обходчика. — Греби на уху...

Мальчики поднимают головы. Сквозь туман ви-
ден лишь мигающий в ручном фонаре огонек. Ка-
жется, идет он по горной дороге и освещает ска-
лы.-Лодку относит от него все дальше и дальше. Но
мальчики знают — фонарь несет дядя Мартьян. Он
всегда ходит с ним по путям.

Река огибает волнистым пояском сопку, бежит
под навесом выкрошенных снизу скал. Над лодкой
висят гранитные глыбы. Потом река разветвляется
на два рукава-русла. Одно — старое — с нетороп-
ливой, запутавшейся в камышах водой, другое —
новое — чистое, как слезинка, с каменистым дном и
быстрым течением.

Дальше идут пороги. Через них никто не плава-
ет. Пробовали пускать бревна, и те разбивались.

Васек поворачивает лодку в старое русло, спра-
шивает:

— Ну, как — будем еще рыбачить или домой?
— Рано еще. Кинь теперь ты, — передает ему
Миша спиннинг. — Только не спутай.

Из камышей, чуть ли не из-под лодки, выпархи-
вает большой черный лебедь. Длинная его шея,
вытянутая к зарумянившемуся небу, летит впереди
крыльев, из плоского клюва слышится какой-то от-
рывистый крик.

— Хорошо, у кого крылья — говорит Васек. —
Вспорхнул — ив небе.

— А руки? Разве они хуже? — смотрит на него
Миша. — Захочешь, выше любых птиц поднимут.

Васек встает, поправляет спиннинг. Вдруг глаза
его наполняются страхом. По тайге глухо проно-
сится грохот. Над полотном железной дороги клу-
бится столб пыли.

— Обвал! — тревожно говорит Миша.

Пыльные космы рассеиваются, падают. На рель-
сах — глыбы гранита, вывороченная с корнем лист-
венница.

— Эх, был бы вертолет, — сокрушенно вздыха-
ет Васек. — Враз бы на той стороне были. И ограж-
дение бы выставили. А то где теперь дядя
Мартьян?..

— Давай через пороги, а? — хватается за весла
Миша. — Это скорей твоего вертолета.

— Ты что, смеешься?

Миша взмахивает веслами, гребет на быстрину.
Взлетают потревоженные плеском утки. Лодку под-
хватывает течение. Васек сидит, как на иголках.

— Боишься? — спокойно спрашивает Миша. —
Тогда прыгай на берег. Трус-то, оказывается, ты, а
не я...

Васек молчит. Мысли кружатся, как чертово ко-
лесо. Страх охватывает своими щупальцами со
всех сторон. Но не спасти поезд — позор... В душе
у мальчика идет борьба.

Лодка выпрыгивает в быстрину и несется на се-
рые, оскаленные рекой клыки.

— Ты очумел?! — не выдерживает Васек. —
Утонем!
Вдалеке, путаясь где-то в сопках, аукается гудок
паровоза. Миша, стиснув зубы, молчит. В голове
одна мысль: спасти поезд, людей, которые едут и
ничего не знают. Мысль эта заслоняет все, чего так
боится Васек.

— Стой же! — отчаянно кричит Васек. — Греби
к берегу!..

Миша словно не слышит. В темных глазах пере-
плескивается какая-то яростная решимость. Лодка
неудержимо летит на пороги. За поворотом она
близко подходит к берегу. Миша окидывает бес-
страшным взглядом товарища, кричит:

— Прыгай!

Васек летит в воду, хватается за кусты. Лодке
становится легче. Она поднялась, как на понтонах,
летит на столбы пены. Миша вбирает голову в пле-
чи, гнется ко дну. Глаза ослепляют белые брызги.

— Ложись! На дно ложись!.. — кричит ему вдо-
гонку Васек.

Миша цепко хватается за руль. Лодку высоко
подбрасывает, и она зарывается в ревучей пене.

— Погиб... Миша погиб, — дрожит, как в лихо-
радке Васек. С одежды его струится вода. Поезд
опоясывается вокруг сопки, равномерно стучит
колесами. Васек, закрывает глаза. Ему страшно.
В ушах стоит звон. Мальчик лезет на склон сопки,
срывается и опять лезет. Что скажут теперь
друзья?.. Как жить дальше?..

Колеса стучат и перестают. Нет, это только так
кажется... Опять стучат. Теперь уже тише... тише...
Васек открывает глаза — и не верит. Впереди об-
вала, там, где попыхивает на одном месте паровоз,
стоят дядя Мартьян и Миша.

— Счастливые, — думает Васек. И из глаз у
него текут слезы.


НА ЛЕСНОМ
ПЕРЕГОНЕ

Ленька Чижик, сын до-
рожного мастера, идет по
лесной дороге. В руках у не-
го палка. Он щупает гли-
нистую, изрезанную колеса-
ми дорогу, обходит лужи.

Время еще не позднее,
но в лесу темно. Моросит
мелкий, словно сырая пыль,
дождик. К ногам липнет
листва. Шорох ее почти не

слышен.

Лесную дорогу Ленька знает, как никто другой.
Он ходит по ней два раза в день. Утром — в шко-
лу, вечером — домой. У него на примете все кус-
тики и пеньки. Завяжи глаза — и то не собьется.

Домой он обычно приходит засветло, но сегод-
ня в школе «крутили» кино, и он задержался. Маль-
чишки оставляли ночевать у себя в поселке, но
Ленька отказался. Волков в этих местах нет, а боль-
ше кто его может тронуть?

Дорога виляет между деревьями. Поверху тор-
чат жилистые корни дубов. Другой враз бы спот-
кнулся, а Ленька идет хоть бы что. Иногда, правда,
оступается где-нибудь в лужу, но резиновые сапоги
не промокают. Только вытаскивать их трудно: грязь
засасывает, хлюпает.

Если идти все время по лесной дороге, попадешь
на переезд. Но оттуда до дома еще далёко. Лень-
ка знает путь покороче. Он сворачивает около
ельника на тропинку и, пригнувшись, раздвигает
колкие, пахнущие смолой ветви. Гукает на бегу
тепловоз, торопится к станции. У Леньки теплеет на
сердце. Он любит, когда идет поезд.

Ленька выходит на обочину железной дороги.
Мелкий, словно просеянный сквозь сито, дождик
бьет в лицо. Темные силуэты вагонов мелькают, бе-
гут за тепловозом. Их так много, что не окинешь
глазами. Да Ленька и не смотрит вдаль. Он стоит,
словно считает колеса. Отец научил его не только
проверять путь под поездом, но и смотреть за ва-
гонами. Случится что-нибудь, обо всем предупре-
дить нужно.

В ушах свистит ветер, стучат колеса. Недалеко
уже и хвостовой вагон. Еще немножко, и можно
идти. Ленька поворачивается по ходу поезда и
чуть не вскрикивает.

Из вагона плюхается на щебень большой, обтя-
нутый суровьем тюк. За ним, немного поодаль,
спрыгивают двое и, пригнувшись, бегут...

— Воры! — думает мальчик, присев на корточ-
ки. Сердце его замирает от страха. Он падает в
мокрую траву, ползет к лесу.

— Ну, как, хорош куш? — слышится почти ря-
дом глуховатый, с жадной дрожью голос.

— Ладно, давай скорей в овраг, а то погорим, —
отвечает другой.

Ленька жмется к кустам: боится, увидят —
убьют. «Эх, был бы дядя Сережа, — думает Лень-
ка. — Он дружинник. В миг бы задержал этих
воров. Рекс тоже бы, пожалуй, сумел. А один, что
сделаешь?» Он выглядывает, из кустов, следит...

В темноте воры еле различимы. Сопят, перека-
тывают по земле тюк. Потом оглядываются на до-
рогу, катят дальше, в лес.

Ленька ничего уже не видит. Слышен один
треск. Потом снова тихо. Шелестит по уцелевшей
кое-где листве дождь. Теперь бояться уже нечего —
вылезай из кустов и беги. Дядя Сережа, небось,
дома. А как же с ворами?.. Удерут — ищи-свищи.
Нет, так не годится. Хоть и страшно, а упустить их
нельзя.

Мальчик раздвигает кусты, встает, пересту-
пает на цыпочках от дерева к дереву, прислушива-
ется. От волнения захватывает дух, бьется в трево-
ге сердце. Только бы не прокараулить. Он смотрит
по сторонам, прибавляет шаг.

В мелкой сосновой заросли вспыхивает спичеч-
ный огонек. Ленька заллирает на месте.

— Ну и здоров, дьявол, — слышит он негром-
кий голос.

— Ничего, скоро докатим, — подбадривает
другой. — Огнем-то не форси, а то кабы кто не
подметил.

— Сова разве, — смеется первый. — Теперь
все. — Здорово мы обтяпали...

Ленька весь в напряжении. Пальцы его сжима-
ются в кулаки. Ему хочется броситься на преступ-
ников... Но нужно терпеть.

Маленькие сосенки гнутся, трещат. Два здоро-
венных парня выкатывают тюк на полянку. Ленька
совсем рядом. Он даже видит, во что эти парни оде-
ты. Один, что поменьше, в телогрейке, другой в
плаще. Они берутся за тюк, перекатывают его все
дальше. Потом толкают в овраг. Тюк глухо ударя-
ется о кучу валежника, слышится треск.

Воры, упираясь краями подошв в скосы оврага,
спускаются вниз. Ленька, позабыв о страхе, бежит
по тропинке в обход. Там заросли шиповника.
Мальчик прыгает в кусты, ползет. Шиповник колет
ему иглами руки, царапает щеки. Но Ленька не ос-
танавливается. Метр за метром продвигается к мес-
ту, куда упал тюк. Наконец, дальше уже нельзя, мо-
гут увидеть. Он прижимается к земле, лежит.

Воры распарывают тюк, вынимают куски какого-
то материала. Один, другой... Связывают ремня-
ми. Остальное, что осталось, закидывают хворос-
том.

— Пошли, — говорит высокий.

— В омёт?..

— Сам знаешь. Наш ломбард — под соломой.
Раза в два все перетащим.

Воры озираются по сторонам, вскидывают
связанные куски на плечи, осторожно идут по ов-
рагу. Ленька вскакивает, летит со всех ног домой...

— Скорей, дядя Сереж, воры!.. — выпаливает
он на пороге. Дружинник быстро надевает ши-
нель, снимает с гвоздя ружье.

— Молодец, — говорит он Леньке. — О гра-
беже-то нас уже известили, а вот ты и на след
навел...

— А Рекса возьмем? — беспокоится Ленька.

— Бери.

Дядя Сережа заходит к Ленькиному отцу.
Мальчик остается у крыльца, отвязывает овчарку.
Собака нетерпеливо прыгает, тянется на поводке
вверх.

— Не там, Рекс... Воры в овраге, — разговари-
вает с ним Ленька. — Был бы ты со мной в лесу,
мы бы еще тогда их сцапали.

Дождик начинает утихать. Сквозь разреженные
космы туч проглядывает полумесяц.

— Вот ведь подлецы, — запахивается на ходу
Ленькин отец. — Ну, мы им дадим!

— Теперь не уйдут, — соглашается дядя Се-
режа. — Тепленькими возьмем. А паренек твой мо-
лодец...

Ленька от радости чуть не подпрыгивает. Он
смотрит на дядю Сережу, видит его белые, слов-
но выточенные из слоновой кости, зубы, фуражку с
лакированным козырьком, сильные, как у штан-
гиста-спортсмена, руки, которыми он запросто под-
14
нимает шпалы, а уж если костыли начнет забивать,
то с двух-трех раз не больше.

Мальчик с собакой забегают вперед. Вскоре все
спускаются в овраг. Ленька показывает, где спря-
тан тюк.

— Тебе-то, сынок, можно теперь домой, — не-
громко говорит отец. — Одни управимся. А то, кто
их знает, что у них там для обороны. Пальнут по-
тальному и...

Ленька молчит. Красноватые его брови насупле-
ны. Он ни за что не хочет уходить. Да и Рекс на-
строен по-деловому. Сидит, как на иголках.

— Ну, что же ты?..

— Ладно, Егорыч, — заступается за Леньку дя-
дя Сережа. — Пусть идут с Рексом вон туда, за
бугорок... побудут в засаде. А уж коли что, осеч-
ка какая у нас будет, — трави на этих мерзавцев
собаку. Ну, ступай. Только прежде времени ни-ни...

Ленька ведет Рекса в засаду. Ложится с ним
рядом, кладет на теплую его спину руку. Отец с
дядей Сережей прячутся в кусты. Что они там де-
лают, Леньке неизвестно. Ему теперь ничего не
страшно.

«Где же они, воры-то? — тревожится Ленька, —
А что, если не придут?.. Надо бы Рекса по следу
пустить. Он приучился уже. Тетка Лукерья взяла
на днях у мамки таганок для картошки, а я как
Рекса на след направил, враз нашел. Тетка Лукерья
с перепугу руками всплеснула...» Мальчик гладит
собаку, смотрит в посветлевшее небо. Рекс вздра-
гивает, вытягивается во всю длину, рвется из-под
Ленькиной руки вперед.

По оврагу, чавкая глиной, идут воры. Теперь их
видно уже хорошо. На голове у одного серая с
лохматым начесом кепка, у другого, который по-
выше, надвинута на низкий лоб шляпа с загнутыми,
как у корыта, краями.

Ленька не спускает с них глаз Они подходят к
тюку, сбрасывают хворост. Кладут на ремни сине-
вато-темные куски материала, затягивают на пряж-
ки.

«Что же это папка с дядей Сережей молчат? —
думает Ленька. — Может забоялись?..»

Воры вскидывают на плечи груз, осматриваются.

— Стой! Ни с места! — раздается громовой
голос дяди Сережи. Воры испуганно таращат гла-
за. В угрюмые их лица холодно смотрят черные
стволы ружья.

— Что вам-то, больше всех надо? — приходит
в себя высокий. — Поделимся. Хватит и на вас.

— Молчи, мерзавец! — не сдерживается Лень-
кин отец. — А то вот хрястну, — поднимает он на
замах длинный путевой молоток — мокрого места
не останется.

— Стоит ли, Егорыч, о такую погань руки ма-
рать, — останавливает его дядя Сережа.

Ленька выскакивает из засады. Собака, още-
рясь, дыбится на чужаков. Они отскакивают.

— Ага, попались?.. Теперь все!.. — кричит Лень-
ка. — Нас не купишь. Мы не из таких...

— Вот и кутнули, — вздыхает один из воров. —
Теперь опять в дальние края...

Другой окидывает взглядом голые, ненавистные
ему, как и все живое, деревья, командует сам:

— Пошли!..

В разреженных тучках смеется, прыгает, как
Рекс с Ленькой, молодой месяц.
ВМЕСТЕ ВСЕГДА ЛУЧШЕ

В солнечную Армению Женя Киреев приехал
вместе с отцом. Пригласил их к себе Акоп Карено-
вич Месропян. Дружба с ним.у Жениного отца за-
вязалась на фронте. В какие только переделки они
не попадали! А когда Силантий Киреев очутился в
госпитале, Месропяна с ним уже не было. С той по-
ры они и не видались.

Силантий, вспоминая о фронтовом друге, счи-
тал его убитым. «Знать бы, — думал он, — в какой
братской могиле захоронен Акоп, непременно бы
навестил». Но никакие розыски не помогли.

Месропян думал о своелл боевом товарище то
же самое. Так двадцать с лишним лет считали они
один другого погибшими.

И вот написанное Акопом пись/ло нашло друга.
Они стали переписываться.

— Поклон тебе, сынок, от Анастасии, — сказал
как-то Женин отец, вынув из конверта фотокар-
точку, на которой стоял во весь рост черноволо-
сый мальчик.

— А он кто?
— Твой одногодок. Сын Акопа.

С тех пор дети фронтовых друзей, не зная друг
друга, стали рассказывать о себе на тетрадочных
листках, вкладывая их в отцовские письма.

А вчера, когда поезд остановился на живописном
полустанке, окруженном горами, мальчики встре-
тились. Они только застенчиво поздоровались, а
Акоп с Силантием, обхватившись руками, как бор-
цы, поцеловались, и глаза у них стали мокрыми.

Дом Месропяна находился недалеко. Мальчики,
не зная о чем говорить, шли к нему молча, а их
отцы, перебивая друг друга, весело вспоминали
страшные эпизоды из фронтовой жизни.

— А помнишь, как мы по минам ползли? —
улыбнулся Акоп, встряхивая черными с редкими
сединками волосами. — Я уж и с горами нашими
тогда распрощался. А выжил...

— Да, мина нас пожалела, — усмехнулся Силан-
тий. — У меня в память о ней рубчик на животе.

— А я, брат, до сих пор еще с осколком хожу.
Анастаска с Женей слушают отцовские разговоры,
как сказку. Они готовы слушать про войну без
конца. А отцы уже говорят о работе.

— Значит, говоришь, к награде представлен? —
радуется за друга Силантий. — Молодец, старина!..
Завтра на твой участок сходим. На моем участке
железобетонные шпалы пока еще в проекте, а ты
опередил.

Воздух дышит волнистым зноем. Глубокое, без
единого облачка небо окутывает горы дымчатой
синевой. Дом Месропяна прячется от жары в са-
ду. Под яблоней, около стола, хлопочет Анастаски-
на мать. Увидев гостей, она радуется не меньше,
чем муж, и всячески старается им угодить.

Акоп с Силантием садятся рядом. В стаканах у
них играет сухое виноградное вино. Мальчикам на-
ливают сок.

— За дружбу! — поднимает стакан Анастаскин
отец. Все чекаются, Анастаска с Женей жмутся к от-
цам. Те снова вспоминают о боевых днях. Маль-
чики не знают, какой ценой отвоевали их отцы мир
и дружбу, но им хочется быть похожими на них, и
никогда, никогда не расставаться.

Разговор затягивается допоздна. Из сада видны
только звезды да темные силуэты гор. Яблони не
шелохнутся.

— Ну, ребятки, идите на отдых, — говорит
Анастаскина мать. — Я постелила вам в беседке.
Пусть отцы поговорят одни.

Мальчики неохотно идут спать. Некоторое вре-
мя они говорят о ребяческих своих делах, потом за-
тихают. Ночь капает звездами. Ей не хочется ухо-
дить от людей, а рассвет теснит ее и теснит... Женя
беспокойно ворочается. В глазах у него двигаются
как живые горы. «Вот она какая Армения», — ду-
мает он. Потом выплывают мины и ползущие по
ним отец с Месропяном. Серые шинели и каски
делают их совсем непохожими. Кто-то, оскалив зу-
бы, наводит на них черное дуло автомата. Жене
становится страшно, и он вскрикивает.

— Ты что? — толкает его Анастаска.

Женя открывает глаза и щурится. Утро уже сеет
по росистому саду лучи. Кусты полыхают и сереб-
рятся. Над горами туман. Мальчики вскакивают и
бегут к умывальнику. Потом садятся с отцами за
стол.

— Папка, можно мы с вами пойдем?.. — спра-
шивает после завтрака Анастаска.

— Нет уж... Вы лучше сбегайте в горы за инжи-
ром.

— Пойдешь? — спрашивает Анастаска Женю.

Тот охотно соглашается. Мальчики берут кор-
зинки, и обгоняя друг друга, бегут по скошенному
лугу. Сложенное в небольшие стожки сено душисто
пахнет. Сразу же за переездом начинаются горы.
Тропинка, на которую выходят мальчики, петляет
все выше и выше. Она то прячется в скалах, то
вдруг ныряет в замшелую прохладу кустарника.
Здесь ее обрубает светлый, как сабля, ручеек.
Выбежав из-под завала, он с зябким журчанием
спешит погреться на солнце. Мальчики, не разбега-
ясь, перепрыгивают через ручеек.

— Устал? — оборачивает голову Анастаска. —
В горах ходить трудно.

— Я привык. У нас на Оке, где карьер, — тоже
гора.

— Большая?

— Нет. А залезать на нее еще трудней. Там
никакой тропки. Наполовину заберешься — и куба-
рем вниз. Песок из-под ног так и ползет. А здесь
камни...

Жене не приходилось ходить по таким горам,
но он не боится. Освеженный росой воздух бод-
рит. От Анастаски Женя почти не отстает. В гору
он поднимается легко. Только глаза бегают вокруг,
как в игрушечном магазине: кусты кизила, дикий,
вьющийся виноград — все интересно.

Мальчики подходят к ущелью. Над ним нависа-
ют серые глыбы базальта. Тропинка, проходящая
по узкому выступу, кажется ленточкой. Скативший-
ся камешек долго летит вниз. Со дна доносится
гулкое эхо. Красиво и страшно!..

— Как же мы тут пройдем? — спрашивает
Женя.

— По выступу.

— А если сорвемся?

— Что ты! — удивляется Анастаска. На про-
долговатом его лице, пропитанном до черноты за-
гаром, играет улыбка. — Здесь все наши мальчиш-
ки ходят. Идем!..

— Боюсь, — откровенно признается Женя. —
У меня голова закружится.

— Ты же не один, — уговаривает его Анастас-
ка. — Мы вместе. А вместе всегда лучше. Наши
папки по минному полю ползли, и то не боялись,
а ты...

— Ладно, — соглашается Женя, — идем.

Опущенное в горный провал небо трепещет
знойными струйками. Орел, распластав над ним
крылья, покачивается, как планер. Внизу лохма-
20
Титей пеной вода. Женя робко идёт за товарищем.
На лбу выступает пот. Корзинка на согнутой руке
дрожит.

Анастаска, оглянувшись, подбадривает:

— Не бойся. Ты только не смотри в пропасть.

— Да, не смотри, — еле выговаривает Женя,
прижимаясь к скале.

В конце ущелья выступ кажется еще уже. У Же-
ни темнеет в глазах. Он останавливается. Руки его
скользят по скале. Разинутая пасть ущелья холодит
сердце. «Не смотри в пропасть», — повторяет он
Анастаскин совет и поднимает голову. С неба, пря-
мо на него, летит орел. Мальчик вскрикивает и за-
крывает глаза.

— Ты что? — останавливается Анастаска.

Орел, взмахнув крыльями, садится на скалу. Лох-
матые его ноги вцепились когтями в камень. Хищ-
ник зло поглядывает на мальчиков. Анастаска хва-
тает Женю за руку и выводит на тропку.

— Испугался?

— А то нет?.. Орел — не ворона, враз сцапает.
Анастаска смеется:

— А наши мальчишки орлов не боятся.

Тропинка, покрутившись в кустах, пошла вниз. Впе-
реди лощина. По ней бежит быстрая речушка.
Островерхие камни расчесывают, как гребешок,
дымчатые ее кудряшки. Кругом зеленая-презеле-
ная трава. Такая растет только поблизости от во-
ды, где никто не ходит.

Женя смотрит на пологие берега речки. Там, где
кончается лужайка, заросли кизила. Среди них —
каштаны и ореховые деревья. Орехи еще не созре-
ли. Они в толстой зеленой скорлупе. Боятся, навер-
но, жары, вот и оделись, чтобы зернышки у них не
погибли.

— А где же инжир? — спрашивает Женя.

— Дальше.

Мальчики идут по кустам. Под ногами трещат суч-
ки. Солнце рассыпалось по листьям золотыми дро-
бинками, а на земле сыро.
•— Что это за яблоки? — спрашивает Женя, уви-
дев румяные, подтемненные загаром плоды.

— Инжир.

Женя тянет к себе ветку. Она хрупко ломается.
Из надлома брызгает мутновато-белый сок. Маль-
чик пробует его на язык и морщится.

— Что, — смеется Анастаска. — Кислый? — И,
протянув руку, срывает инжир. — На вот, попро-
буй.

Женя кусает душистую мякоть плода. По губам
течет сок. Во рту сладко. «А на макушке инжир,
наверно, еще вкусней», — думает он. И, не снимая
с руки корзинку, хочет уже лезть на дерево.

— Рви снизу, — останавливает его Анастас-
ка. — У инжира сучки ломкие. Немножко пере-
гнешь — и загремишь. Я один раз треснулся — на-
силу с земли встал.

Женя подходит к соседнему деревцу. Инжир на
его кустах висит низко. Рви — не ленись. Только
очень жарко. Солнце печет, как перед дождем, а в
небе ни одного облачка.

— Вот бы из нашего поселка мальчишек сюда
свистнуть, — говорит Женя. — Враз бы все обор-
вали...

— Оборвешь... — смеется Анастаска. — Это мы
вблизи от железной дороги, а если пройти подаль-
ше, там инжира еще больше.

Из-за горы показывается, на ярко-голубом небе
темная, как чернозем, полоска. Вскоре она начина-
ет расти и наползать на солнце. В лощину врывает-
ся ветерок. Деревья шелестят листвой.

— Туча! — кричит Анастаска, поднимая с земли
наполненную инжиром корзинку. — Пойдем. А то
как ливень хлынет, до вечера здесь просидим.
Жди, когда выступ просохнет.

Мальчики быстро возвращаются к ущелью.
Солнце слепнет у них на виду. Сначала оно смотрит
вполглазка, потом остается от него красный, слов-
но прошитый огнем, рубчик. Но вот и он гаснет.

Туча становится все больше и больше. Она уже
не висит, в кажется, лежит на хребтах гор, как рас-
тянутая кем-то с богатырских плечей бурка.

Ветер, испугавшись темноты, летит вверх. Де-
ревья немеют. Нависшая над ними тишина стано-
вится страшной. С неба падают холодные капли.
Гром выдергивает из туч золотистые стрелы и яро-
стно мечет их во все стороны. Горы то вспыхива-
ют, то вновь погружаются в темноту. Дождь капает
все чаще и чаще. Анастаска с Женей еле успевают
пройти выступ.

По горным промоинам мчится перемешанный с
лесным сором поток. Он подхватывает все, что по-
падается на пути, и несет вниз.

— Бежим к пещере, — говорит Анастаска. —
В ней никакой дождь не промочит.

— А где она?

— Там... на другой стороне горы.

Мальчики раздвигают кусты, бегут.

— Скорей, — торопит Анастаска. — Скорей!..
Красный клинок молнии бьет чуть ли не по пяткам.
Позади вспыхивает расщепленный грозой сук и ши-
пит. Мальчики пулей влетают в пещеру. Вода льется
с ее козырька водопадом.

— Смотри-ка, а там, где железная дорога, —
солнце, — показывает Женя на ясное небо. — Вот
чудеса-то!.. Здесь буря, а там... Я еще такого не
видел.

Гром с треском разрывается над пещерой. Же-
ня жмется к товарищу:

— Тебе не страшно?

— А чего страшиться-то, — трясет головой,
Анастаска, смахивая с волос воду. — Сюда один раз
шаровая молния залетела — и то ничего. Покрути-
лась около входа — и назад. Мы с мальчишками
тоже тогда тут прятались. Страшно на войне... Тамг
как начнут палить, вся земля ходуном ходит.

— А ты почему знаешь?

— Папка рассказывал.

Мальчики говорят об отцах наперебой.
— У моего папки три ордена, — хвалится Анас-
таска.

— А у моего пять.

Каждый удар грома, каждый высверк молнии —
все напоминает им об отцовских делах.

— Тебе хочется быть героем? — спрашивает
Анастаска.

— А кому не хочется-то?..

Ребята не замечают, как стихает дождь. Гром глухо
откатывается от ущелья в горы. Теперь он где-то
уже за хребтами. Сквозь разорванные тучи видне-
ются синие озерки неба. Воздух стал свежее и чи-
ще. В мокрых кустах пересвистываются птички.
Пахнет травой и цветами — всем, что промыл ли-
вень.

Анастаска, выбежав из пещеры, зовет Женю.
Тот выскакивает в один миг. Мальчики, поеживаясь
от слетающих с мокрой листвы дождинок, идут до-
мой. Тропинка становится суше.

— А тут и дождя не было, — радуется Женя. —
Пока до переезда дойдем, обсохнем.

С горы, обгоняя друг друга, бегут ручейки. Они
сливаются в один поток и с шумом перескакивают
через камни.

— Смотри-ка, — меняется в лице Анастаска. —
Около насыпи вода.

— Ну и что? — спокойно говорит Женя. — Все
равно вся в трубу уйдет.

—А если труба засорилась?..

Мальчики прибавляют шаг. Вода поднимается и на-
чинает кружиться, как перед запрудой. На мутной
ее поверхности плавают палки, лесной сор... От
трубы остался лишь небольшой белый изгиб, похо-
жий на серп молодого месяца. Вода лижет насыпь.

Мальчики испуганно переглядываются и бегут
к дороге. Из переполненных корзинок летит инжир.
В другой раз они бы его подобрали, а сейчас не до
инжира. Размыв пути к хорошему не приведет.

Анастаска, не добежав до дороги, круто пово-
рачивает в сторону.
— Ты куда? — удивляется Женя.

— К обходчику. Здесь до его будки ближе...
Бежим, а то путь в два счета размоет.

— А может мы сами... — останавливает друга
Женя. — Пока еще неглубоко, мы и без обходчика
весь мусор из трубы выбросим. Так быстрей...

— Давай! — соглашается Анастаска.

Мальчики подбегают к дороге, Кругом — ни
души. Небо да палящее солнце. Ливень туча вы-
плеснула в горы, а он прибежал к путям. Думал че-
рез трубу к речке пробраться, а сор ему помешал.
Повернулся поток и — к насыпи. Вот-вот дорогу
размоет. Ждать нельзя ни минуты.

Женя не на такой глубине Оку мерил, а тут мел-
ко. Майку с короткими штанами снимать ни к чему.
Все равно мокрые. Он быстро заходит в воду, идет
к трубе.

— Обожди! <— кричит Анастаска. — Труба за-
сосать может... Женя не оглядывается. Анастаска
подбегает к стожку сена и, сняв с него жердь, спе-
шит к товарищу. Оба берутся за жердь, суют ее
в трубу. Сор спрессовался как камень.

— Без размаху не просунем, — говорит Женя.
Мальчики вытаскивают жердь и с силой толкают в
трубу. А вода все прибывает и прибывает. Анас-
таска боязливо оглядывается:

— Может добежать до будки?..

— Попробуем еще.

Они'напрягаются и повторяют толчки. Жердь захо-
дит в трубу все глубже и . глубже. И вдруг про-
скальзывает насквозь. Вода с шумом прорывается
в трубу. Мальчики хватаются за ее края.

— Хорошо хоть на ногах устояли, — говорит
Анастаска. — А то бы так и вылетели на ту сторону.

Вода теперь не страшна. Около насыпи стало
мелко. Мальчики берутся за руки и выходят на
тропку.

— Устал? — спрашивает Анастаска.

— Нет. Только вот коленку ободрал... А ты —
молодец, не растерялся, — хвалит Женя Анастас-
ку. — Если бы не жердь, нам бы трубу не прочис-
тить.

— Один бы я и с жердью ничего не сделал.

— Вместе всегда лучше, — улыбается Женя. —
Давай будем дружить всю жизнь.

— Как наши папки. Ладно?..

Из-за поворота показывается поезд. Он рас-
прямляется во всю длину и обдает ветром стоящих
на насыпи мальчиков. Они смотрят на прочно сцеп-
ленные вагоны и думают: «Вместе всегда лучше...»
9

АЛЕНКА



Аленка Курносикова, се-
роглазая, лет двенадцати,
сидит у подножья сопки на
пеньке возле шалаша и
вплетает в косички синие
колокольчики. Кругом ульи.
Расставлены они по всему
взгорью. Их так много, что
даже сам дедушка Игнат,
который их сюда привез, и
то сбился со счета. И все
это колхозное добро.

По ситцевому Аленки-
ному платьицу, усыпанному
пестрыми цветочками, ползают пчелы. Девочка не
обращает на них внимания. Пчелиные повадки она
знает. Поползают, поползают и улетят. Зачем им
матерчатые цветки? В тайге от живых цветов голова
кружится. Там пушится в розовом цветенье шипов-
ник, в другом месте — сугробы черемухи, а даль-
ше — рябинник.

Пчелы работают везде. И в кустах, и на пойме
рассыпали они свои перегуды.
День жаркий. Воздух насыщен медовым запа-
хом. Впереди, как на ладони, железная дорога.
Сначала она идет по желтой песчаной насыпи, по-
том ныряет в тоннель.

Поезда здесь летят с ветерком. Мелькнут — и
след простыл. Только шум от них долго еще оста-
ется. Это его тайга с дерева на дерево перекиды-
вает.

Аленка, смахнув с заплетенного в косички цвет-
ка пчелку, бежит к ручью. Вода обжигает холодком
руки, свежит лицо. Это она из горы такой выбега-
ет. Солнышко хочет ее нагреть и не может. А она
бежит по камушкам да смеется.

Девочка не дожидается, когда дедушка Игнат
вернется из колхоза, и идет посмотреть на пчелок.

В контрольном улье со стеклянными стенками
всех пчел видно. Одни собранный с цветов мед при-
носят в улей, другие кладут его в чашечки-соты,
третьи только и знают, что крылышками машут —
мед ветерком густят. Пылинками они его не за-
грязнят. Пчелы-уборщицы умеют наводить поря-
док. В улье всегда чисто. Только запах, как от цве-
тов. Кто ни пройдет, всем хочется медку отведать.
Да не так-то просто. Летают вокруг улья пчелки-
караульщицы, отгоняют пауков с мухами, муравь-
ев-сластоежек. А если прилетит оса-злюка, целая
война откроется. Пчелки не уймутся, пока не про-
гонят ее с пасеки. В другой раз знать будет, как на
чужой мед глаза пялить.

Пчелки умные. Когда дедушка Игнат берет у них
мед, они его не кусают. Это потому, что он их из
беды выручает. Не хватит им ранней весной мед-
ку — сахарком-песочком подкормит.

Аленку пчелки тоже любят. Она им воду в по-
илки носит. Где они сядут, жало не выпустят. Зачем
им сердиться на тех, кто добро делает. Пчелки не
злые. Они с утра до вечера мед из цветков доста-
ют. Никто их не понукает, а работа спорится.

На пасеке пчелы ручные, а есть еще и дикие.
У них домиков нет. Они даже в скалах живут. И мед
у них слезинками не течет, а крепкии-прикрепкии.
Дедушка Игнат показывал — не разломишь.

Смотрит Аленка на пчелок, не оторвет глаза.
А они так и снуют, то из летка, то в леток. «Как в
прятки играют, — думает девочка. — Вот бы под-
ружек сюда покликать». Хочется ей рассказать им
про пчелок.

В кустах шиповника раздается шорох. «Дедуш-
ка», — думает Аленка. Большие ее глаза загора-
ются озорством. Она прячется в кусты и ждет, ког-
да окликнет ее дед Игнат. Шиповник трещит. Ален-
ка подняла голову — и обмерла. Может, и закрича-
ла бы, да испугалась. На пасеку медведь вышел.
Черный, с белым подгрудком.

Пчелы учуяли его и бросились в атаку. Крохот-
ные, а не боятся, жалят косолапого куда попало.
Медведь злится, бьет по заушине лапой, от боли
когти выпустил...

Аленка припала к земле, не дышит. Колет ши-
повник руки, но пошевелиться страшно. Услышит
медведь — кос на голове не оставит. И как на грех
нет дедушки. Тот бы взял из шалаша ружье да од-
ним залпом свалил медведя.

У Аленки тоже глаз меткий. Из лука, когда бы-
ли школьные соревнования, за десять шагов в «яб-
лочко» попала. Стреляла она с дедушкой и из
ружья. Да как взять его из шалаша? Боязно под-
няться. А зверь прямо на улей лезет. Обхватил
лохматыми лапами пчелиный домик, приподнял —
и об землю стукнул. Развалился он, а там в ямочках-
сотах душистый, как цветы на лугу, мед. Медведь
лизнул языком сладкие соты, впился в них зубами,
сосет... Только не дают ему пчелы есть, жалят по-
чем зря. Отмахивается он от них лапами, рычит, а
пчелы под шерсть лезут. Их много, а он один. Не
выдержал косолапый, взревел и бросился наутек.

Аленке показалось, что медведь через нее
прыгнул. Потрогала себя — цела. Вскочила — и к
шалашу. Сорвала с сучка дедушкино ружье и вдо-
гонку за мишкой. Пусть помнит, знает, как колхоз-
ное добро портить. А зверь за пасекой уже. Бежит
к железной дороге, бежит и ревет, словно с него
шкуру сдирают. Пчелы над ним целым роем летят.
А он вместо тайги прямо к тоннелю мчится. Может,
с испугу, а может, тоннель за берлогу принял. Ук-
рыться, наверное, захотел.

Услышала Аленка за сопкой гудок — вмиг ру-
мянец на щеках выцвел. Попадет косолапый под
поезд — беда может случиться.

В прошлом году загнали волки на дорогу лося,
а поезд тут как тут. Сбил паровоз сохатого, наехал
на него колесами-бегунками. А вагонам девать-
ся некуда, налетели они друг на друга, засыпали
путь щепками. На одной платформе две голубые
машины разбились.

Дедушка Игнат говорит: все, что народ сделал,
надо беречь. А медведю что, только за свою шкуру
дрожит...

Сжала Аленка ружье, бежит что есть силы. От-
куда только храбрость взялась. Плохо вот, что не
знает она, какой заряд. Стрельнешь бекасинни-
ком — по шерсти погладишь.

А медведь вздыбился от боли. Пухнет от пче-
линого яда морда, глаза на лоб лезут. Упал возле
тоннеля на шпалы, катается, как чурбан по щебню,
давит на себе пчел, рычит на них с перепугу да го-
ловой крутит.

Хитрый, а пчелки еще хитрее. То в нос его ужа-
лят, то в ухо. Жмурит медведь глаза, боится — без
глаз в тайге пропадешь. Стучат клыки в пасти, дер-
гают шерсть от злости. Не рад, что забрел на па-
секу. Никого он в тайге не боится, а тут даже сле-
зы из глаз брызнули. Хочется ему удрать от пчели-
ной атаки, да не так-то легко.

Остановилась девочка в сторонке, выбрала
место за деревом, присела. Положила ствол на
камень, уперлась плечом в приклад. Стучит сердце,
как колеса на рельсах, рябит прицельная мушка.
Нажала Аленка на спусковой крючок — приклад в
плечо стукнул. Выстрел скакнул в сопки, перека-
30
тился, как гром по небу. Глядит, а медведь на зад-
ние лапы встал, смотрит по сторонам и еще пуще
ревет. Из уха кровь хлещет. Крутится в ярости на
одном месте.

Прижалась Аленка к дереву — ни жива, ни
мертва. Учует медведь — пощады не будет. Хо-
чется стрельнуть еще раз, да боязно. И вдруг...

— Ау?.. Аленка!.. Где ты?.. — слышит она го-
лос дедушки Игната. —Ау!..

Девочка и рада бы откликнуться, да боится, уви-
дит медведь — пропала. И за дедушку страшно...
Выйдет — на разъяренного зверя наткнется. Раз-
думывать некогда. Грянул второй выстрел. Под-
прыгнул медведь, как мяч, качнулся из стороны б
сторону и мордой в шпалу. Вытянулся, хрипит, ког-
тями песок роет, а встать уж не может.

Дед Игнат тут как тут. Не поймет, кто стрелял в
зверя. Бросила Аленка ружье, выбежала из-за де-
рева, кричит:

— Дедушка, поезд идет! Дедушка...

Ахнул старик, слышит — стучат колеса.

— Скорей, внучка, скорей!..

Кинулись они оба к путям, стащили с них зве-
ря. А тут и поезд из тоннеля вынырнул. Дед Игнат
смотрит на девочку и глазам не верит:

— Как же это ты, а?..

Аленка прижалась к нему и слова сказать не мо-
жет. Мелькают в глазах вагоны, вихрится под ко-
лесами ветер. Глядят пассажиры из окон, не знают,
что им беда грозила. Стоит девочка с дедом, смот-
рит на пчелок, раздавленных мишкой, а рядом — и
он сам, разбойник. Вылупил злые глаза в небо, ле-
жит, не дышит.
НА ЛЬДИНЕ

Около железнодорож-
ного моста лед подорвали с
неделю назад. Раскрошен-
ный на куски, он покачива-
ется и блестит на солнце.
А поодаль, по обе стороны
моста, река только взду-
лась. Лед местами отстал от
берегов и по краям их си-
неют неширокие полыньи.

Подростки из железно-

дорожного поселка ждут не
дождутся ледохода. Особенно не терпится Генке
Крапивкину и Кузьке Дымкову. К паводку они ста-
ли готовиться чуть ли не за месяц. В излучине ре-
ки, где стоит шалаш, построенный в холода старше-

классниками-хоккеистами, мальчики проводят все
свободное время. Кроме них, больше здесь никого
не бывает. Зима кончилась. Покрытый тростником
шалаш на ледяном поле покосился, но Кузька с
Генкой его подправили, а сделанный ими флаг из
старого лозунга укрепили на длинной палке.
Поднять его они решили в ледоход, но не утер-
пели и, прежде чем спрятать, поставили у шалаша.
Ветер рванул вылинявший лоскут, и он затрепетал,
как птица. Мальчики не могли оторвать от него
глаз. Что только не приходило им в тот момент на
ум! То они видели себя храбрыми папанинцами,
дрейфующими среди огромных айзбергов на
льдине, по которой бьют хвостами киты, то каза-
лись они себе рыбаками, унесенными в море бурей.

В шалаше, под сеном, лежали у них запасы су-
харей, сушеная картошка, чайник, да помятый сол-
датский котелок с большим куском рафинада. Все
было подготовлено втайне и до ледохода. Кузька
каждый день спрашивал отца, который работал
мостовым мастером: скоро ли пойдет лед? А ког-
да узнал, что река уже поднялась и не нынче-завтра
лёд тронется, не утерпел и сбегал к Генке.

На другой день, в воскресенье, когда не надо
идти в школу, друзья решили встретиться рано ут-
ром у Кузькиного дома. От него ближе и удобней
идти к излучине.

Генка проснулся с петухами. Солнце только еще
поднялось, а он уже был на ногах. Умылся, выпил
парного молока, процеженного матерью в глиня-
ную кринку, и стал одеваться.

— Ты куда, сынок?

— К Кузьке. Пойдем на речку ледоход смот-
реть. Мы с ним договорились вчера.

— Иди, — окинула его ласковым взглядом
мать. — Только смотри не балуй со льдом. Я все
равно увижу. Мы около моста нынче рельсы менять
будем.

Генка немножко смутился, но пока шел по ули-
це наказ матери вылетел из головы. «К мосту мы
подплывать не будем, — успокоил он самого се-
бя. — Пришвартуемся к островку, а оттуда пере-
плывем на лодке. Там у рыбаков всегда лодки.
А если кто из ребят съябедничает, скажу: были
около шалаша, а лед тронулся...» С этими мыслями
он и подошел к дому своего товарища.
Кузька стоял уже на крыльце. На нем были ре-
зиновые сапоги и черный с ясными пуговицами пид-
жак, перешитый из отцовской шинели. На голове
топырились уши цигейковой шапки.

— Ты где пропадал-то? — смерил он Генку си-
ними как небо глазами. — Я уж думал, что мать
тебя на замок закрыла.

— Как .же, закроет! — усмехнулся Генка кари-
ми хитринками глаз. — Я бы из окна вылез.

Кузька сбежал с крыльца.

— Ладно, пойдем скорей, — взял он присло-
ненный к дому шест. — Как бы не прозевать.

Мальчики, шлепая ногами по весенним лужицам,
прошли огородами за околицу. Потом стали спус-
каться под горку. Снег уже почти растаял и только
кое-где еще в оврагах белел и прятался от теплых
лучей солнца.

На подмерзшей за ночь дороге под ногами зве-
нят ледяные стекляшки. А в низинах журчат ручей-
ки. Мальчикам они напоминают то переливистую
песню жаворонка, то звенящий колокольчик, кото-
рый где-то далеко-далеко трясет на дуге бегущая
лошадь.

— Быстро мы, правда? — поправляет на плече
шест Кузька. — Чувствуешь, как река пахнет.,.
Люблю, когда она просыпается.

— А кто не любит-то?.. Гляди, — показывает
Генка рукой на похаживающих вразвалку по высо-
кому берегу грачей. — Тоже на ледоход пришли
посмотреть...

Мальчики сворачивают с дороги к реке и идут
вдоль берега. Полыньи стали шире, чем день на-
зад, когда Генка с Кузькой забегали сюда из шко-
лы. А на другой стороне, где пойма, вода уже выш-
ла из русла и залила луг.

Лед тоже переменился. Пористый, пересечен-
ный трещинами, он, кажется, стоит на месте, а во-
да ух<е толкает его вверх, будит, зовет в дорогу.

— Хорошо, что мы не проспали, — говорит
Кузька, подходя к излучине. — Филька Гуськов то-
же хотел со своими мальчишками идти к шалашу.
А теперь вот ему, — показывает он сложенную из
пальцев фигу.

С Филькой у него дружба не клеится. А все по-
тому, что тот спортсмен-разрядник. Ребята около
него вьются стайками. Кузька же любит, чтобы верх
был на его стороне. Вот Генка — другое дело. Он
никогда не ершится.

— Лучше бы нам идти поверху, там суше, — го-
ворит Кузька.

— Ты сам же так захотел.

— Зато здесь ближе, — оправдывается Кузь-
ка. — Спустимся и напрямик к шалашу.

Мальчики идут по косогору. Ноги скользят. К са-
погам прилипает грязь. Река ширится и походит на
залив. Горные склоны, отпрянув от нее, лоснятся
белесыми камнями, желтеют глиной. В излучине ти-
хо. Льдина, на которой стоит шалаш, стронулась с
места.

— Прозевали, — останавливается Генка и
смотрит на полынью. В ней зябко подрагивает си-
нее, с клочкастыми облачками небо. До ближней
льдины метра три. — Филька враз бы перепрыг-
нул, — вспоминает он спортивную его ловкость.

— Ну тебя с твоим Филькой, — злится Кузь-
ка. — Мы и без него обойдемся. — Он кладет один
конец шеста на край льдины, а другой втыкает в
берег. Потом встает на эту перекладину и, балан-
сируя руками, переходит на лед.

Генка стоит на берегу.

— Что же ты, иди! — зовет его Кузька.

— А если сорвусь?..

В синеве Кузькиных глаз бегают веселинки. Он
не скрывает своего превосходства, хотя все произо-
шло случайно. Если бы Генка не упомянул о Филь-
ке, он бы и сам, пожалуй, побоялся пройти над по-
лыньей. А теперь храбрится.

— Эх, ты, — упрекает он Генку. — А еще в
дрейф собрался... Иди!

— Боюсь, — мотает тот головой. — Если бы с
палкой... Кузька смотрит на косогор. На нем ничего
не видно. «Где взять палку?» — думает он. И вдруг,
повернувшись, бежит к шалашу.

— Ты куда? — кричит ему вслед Генка.

Кузька не оглядывается. Он прыгает через трещи-
ны, как козленок.

— Удрал, а еще друг, — смотрит Генка на не-
навистную, взбаламученную щучьим хвостом по-
лынью.— Лучше буду водиться с Филькой. — Потом
поднимает глаза и не верит самому себе. От шала-
ша бежит Кузька. В руках у него палка с флагом.

— Вот здорово! — радуется Генка.

Кузька бросает ему через полынью древко. Генка
берет его и, упираясь в речное дно, переходит на
лед.

Солнце поднялось уже высоко. Лед не выдер-
живает жарких его лучей и начинает ворочаться.
Льдины, словно перешептываясь, шумят, толкают
друг друга. Мальчишки еле успевают добраться до
шалаша.

— Смотри-ка, плывем, — кричит Кузька, показы-
вая на береговой куст, который остался у них поза-
ди.

Льдина тяжело заколыхалась. Толстые ее края
лизнула вода. Послышался плеск. Кузька схватил
флаг и, развернув, укрепил на шалаше. Набежав-
ший ветерок рванул полотнище, и оно затрепетало.

— А кто у нас капитаном будет? — спросил
Кузька.

— Не знаю. А разве они на льдинах бывают?

— Ну, начальником?

Генка усмехнулся и юркнул в шалаш. Вышел он
оттуда с охапкой мелко наколотых полешек.

— Ты смотри за льдиной, а я буду костер раз-
водить, — сказал он, встав на колени. — А то не
успеем и чайник вскипятить.

Кузька стоял у шалаша и глядел на приближав-
шийся поворот. Из-под шапки у него вылезали ры-
жие колечки волос. Ему хотелось поскорее выплыть
на быстрину. Оттуда уже слышался шум, звонкий
36
треск льда и неистовое буйство взбудораженной
весной реки.

— Ты как думаешь, льдина от костра не раста-
ет? —• спросил Генка.

Кузька не ответил. Льдину выбросило за пово-
рот, как щепку. Она повернулась, ткнулась краями
в воду и, выпрямившись, понеслась по прямому
руслу реки. Деревья на залитой пойме стали похо-
жими на кустарник. Голые их ветви рассекали воду.

Далеко впереди, за поселком, около которого
толпились люди, виднелся мост. Генка, бросив раз-
дувать костер, встал. На память пришли слова ма-
тери: «Смотри^ не балуй со льдом». Неужели она
увидит его на льдине?... От моста все видно.

— Ты что? — повернулся к нему Кузька.

— Нынче моя мамка у моста работает. Уви-
дит — что я тогда ей скажу?..

— Как же, увидела... Издалека все равно не
разберет. Мой отец на самом мосту, а мне хоть бы
что. К мосту мы подплывать не будем.

Генка успокоился. Друзья с восторгом смотре-
ли вокруг. Льдину понесло быстрей. Мальчишки
чувствовали себя полярниками. Давнишняя мечта —
подрейфовать на льдине — сбылась.,

— Здорово мы придумали, — сказал Кузька, не
отрывая глаз от далекого еще берега, на котором
толпились люди. — Пусть теперь Филька смотрит
на нас и завидует. — Он достал газету и, сделав
из нее подзорную трубу, посмотрел вдаль.

Льдина стала заволакиваться дымком.

— Надымил-то, — сказал Кузька. — Потуши
свою дымокурку, а то и нас не заметят, а мы еще
должны помахать шапками.

Генка взял котелок и подошел к краю льдины.
Нагнуться он не успел. Под ногами образовалась
трещина. Он спрыгнул с отплывавшего уже откола
и закричал:

— Ломается!., льдина ломается...

На другом конце ее тоже что-то треснуло. Напи-
равшие сзади глыбы блестели на солнце. Льдина,
подрагивая от их ударов, приближалась к посел-
ку. Ветер раздувал лоскутки пламени. Сухие по-
лешки трещали. Над шалашом трепетал флаг.

— Как же мы теперь будем высаживаться? —
растерянно спросил Генка.

С берега долетел оглушительный свист. Так сви-
стеть мог только Филька. И Кузька, выставив впе-
ред грудь, самодовольно смотрел на берег. Видно
было, как заволновались там взрослые и детвора,
как кто-то стремительно побежал к мосту.

— Заметили, — улыбнулся Кузька. — Вот, не-
бось, завидки берут. Такой смелости не у всех хва-
тит. Правда?.. — Он снял шапку и помахал, все еще
не сознавая опасности.

Высоко над рекой закурлыкали журавли. Летели
они треугольником. В голосистых их криках слыша-
лось что-то тревожное. Мальчики подняли головы.
Льдина наплыла на другую и, накренившись, трес-
нула. Мальчики схватились за руки. Между шала-
шом и ими образовалось разводье. Костер заплес-
нуло водой. Отколотый кусок льда, на котором они
стояли, не выдерживал их тяжести и по нему пере-
катывалась вода.

— Тонем... Кузька, тонем!.. — заметался Генка.

Берег был уже на виду. Люди носились по нему
взад-вперед, не зная, что делать, кричали:

— Прыгай!.. На льдины прыгай...

Кузька с Генкой стояли, как окаменелые. Они
смотрели на уплывавший от них шалаш и, удержи-
вая кое-как равновесие на колыхавшейся неболь-
шой льдине, боялись пошевельнуться. Река шурша-
ла слизанным со льда снегом, крошила лед, лезла
из берегов на солнце.

— Смотри-ка... Филька! — вытаращил изумлен-
ные глаза Генка. — Это он к нам...

Впереди, перепрыгивая с помощью шеста с
льдины на льдину, бежал Филька.

— Как же, к нам... — встрепенулся Кузька..—
Видишь, шалаш догоняет. Ну, подожди... — оглянул-
ся он по сторонам, выбирая подходящую льдину.—
Все равно не выхвалится.

Поселок двигался и уходил назад. Мост стано-
вился больше. Около него, с пойменной стороны,
куда заплывали лишь отдельные льдины, кто-то уже
сталкивал на воду лодку. С насыпи бежала жен-
щина.

«Мамка, — подумал Генка. — Мамка,.. — и чуть
не заплакал. — Только бы не утонуть». Ласка и доб-
рота ее — все, что не замечалось им раньше, пере-
полнили его сердце. Он не почувствовал даже сту-
деный холодок воды, которая попала к нему в
сапог.

— Прыгай! — толкнул его Кузька, увидев доб-
ротную, нагнавшую их льдину. — Все равно Фильке
не поддадимся...

Генка пошатнулся, сделал прыжок и, поскольз-
нувшись, растянулся на льду. Кузька стоял уже ря-
дом. С берега кто-то голосисто кричал, показывая
на островок, около которого толпились, цепляясь
за кусты, как бы перегруппировываясь, ледяные
глыбы. У кустов, протягивая шест, стоял Филька.

— Что, я говорил,—приподнялся Генка.—Филь-
ка на выручку к нам пришел, а ты... Нужен ему наш
шалаш...

Кузька молчал. Рыжие колечки его волос при-
липли ко лбу. Неприязнь к Фильке все еще не про-
ходила, но выход оставался один — схватиться за
шест, который держал Филька.

— Не прозевай, когда поровняемся, — смирил-
ся наконец Кузька. — Понял?,..

Льдину несло с брызгами, как глиссер. Сужен-
ная островком река кипела и рвалась к мосту.
Большие льдины вылезали из воды, как тюлени,
придавливая собой мелкие. Они то вырывались на
широкий и чистый простор около моста, то скучива-
лись и, ища выход, шипели и давили друг друга.

Генка с Кузькой к островку приблизились в тот
момент, когда лед прорвало и он бешено поплыл
вперед. Страшно было смотреть на воду, не только
по ней плыть. Льдину закаруселило и понесло впе-
ред. Те, кто стоял на берегу, замерли.

— Генушка, роди-и-менький!—долетел до Ген-
киных ушей голос матери.

Мальчики перебегали по льдине с краю на край.
Льдину крутило, а им нужно было быть ближе к
островку, чтобы успеть схватиться за шест.

— Держись! крепче... — изогнушись протянул
шест Филька.

Кузька с Генкой схватились за него намертво.
Льдина дрогнула, подалась к берегу и, выскольз-
нув из-под ребячьих ног, понеслась по быстрине.
Мальчики, плюхнувшись по пояс в воду, уперлись
ногами в скользкую островную землю.

— Держись!.. Держись!.. — тянул их к кустам
Филька. Ледяная вода жгла, как огнем, хлюпала в
сапогах. Одежда стала тяжелой. Солнце, казалось,
не грело, а смеялось над незадачливыми дрейфов-
щиками. А берег гудел и радовал Генкину мать
мальчишескими голосами: «Спасли!.. Спасли!..».

Генка, стуча от холода зубами, взглянул на
Фильку:

— А Кузька подумал, что ты к нашему шалашу
бросился. Если бы не ты...

— Ладно, не сочиняй, — оборвал его Филька.—
Это все от страха...

Сильный, в перекошенной на одно ухо шапке, он
стоял около своих сверстников, а они сидели на бу-
горке и выливали дрожащими руками из сапог во-
ду. Поселковые мальчишки их не замечали, они ви-
дели только Фильку, а он, не думая о своем герой-
стве, смотрел на пойму.

К островку, лавируя между льдинами, плыла
лодка. В ней был Кузькин отец. Рыжая его борода,
взлохмаченная ветром, походила на желтый куст
осенней березы. И хоть Филька не слышал, но губы
мостового мастера шептали; «Молодец парень, мо-
лодец».

А льдины плыли И плыли...
ПОЖАРНИКИ

Домик Фаины Морозо-
вой стоит на перегоне. По-
близости никакого жилья.
Лес да железная дорога —
вот и все. Другой бы ни за
что на свете не согласился
тут жить, а Фаине это место
по душе. Она здесь роди-
лась. А когда занемог ее
отец, Фаина сразу же вста-
ла на erq должность. Теперь
она обходчик пути.

Поезда по ее участку идут быстро. Фаина встре-
чает и провожает их как давнишних знакомых. Один
только лохматый щенок Бобик не любит их шум.
Он выскакивает из-под крыльца и с заливистым ла-
ем бежит вдоль насыпи. Хвостовой вагон обдает его
ветром и пылью. Щенок жмурится и с визгом летит
к дому.

— Ну, что ты, дурачок, — берет его на руки
Фаина.— Кршки бритая, а за поездом бежишь...
Не смешил бы уж лучше людей... — разговаривает
она с ним нравоучительно и долго.

Бобик не понимает ее слов, но всегда остается
доволен. Фаина опускает его на землю. Он прыга-
ет, провожает ее до путей и неохотно идет назад:
дальше ему ходить не разрешают. Потом забирает-
ся от жары под крыльцо и, положив голову на ла-
пы, спит.

Около дома гуляют куры. Среди них петух. Ему
есть с кем поговорить, а Бобику скучно. Игорек с
Оксанкой, которые любят с ним играть, в детском
саду. Жди, когда они приедут.

А на этой неделе щенку повезло. Все дни у него,
как праздники. Ребятишки с утра до вечера с ним.
Детский сад, куда их возили, закрыт на ремонт, а
у Фаины на это время отпуск.

Щенок от малышей не отходит. Они сделали
ему у порога постель. Когда мать оставляет их од-
них, чтобы сходить в село за продуктами или в лес
за грибами, с Бобиком им не страшно.

Отлучается Фаина обычно утром. Дети еще
спят. А нынче встала она ни свет, ни заря. Куры
еще с насеста не спрыгнули, а Фаина вышла уже на
крыльцо с кошелкой. Закрыла дверь на замок и в
лес.

Щенок, когда она уходила, взглянул на нее од-
ним глазком. Просыпаться ему не хотелось. А как
солнце глаза защекотало, вскочил — и к кровати.
Одеяло в один миг с ребятишек сдернул. Стоит и
словно смеется. А на хвосте у него солнечный зай-
чик качается.

— Ну тебя, Бобка, — отмахивается Игорек.—
Рано еще. — А щенок прыгает и языком руку ще-
кочет. Попробуй-ка тут заснй! И Оксанка с кровати
спрыгнула.

— Смотри-ка, — тормошит она брата за рубаш-
ку,— солнышко уже на сосну залезло.

Игорек вскакивает с кровати.

— А мамка где? — спрашивает он сестренку.—
Опять раньше нас встала.
— Это ее петушек разбудил, — возится со щен-
ком Оксанка. — Он солнышко покликал, а мамка
проснулась. Она скоро придет. Давай во что-нибудь
поиграем.

Ребятишки, щурясь от солнца, придумывают иг-
ру. Бобик крутится вокруг них волчком. Поиграть
ему хочется больше всех. Он дергает на Игорьке
рубаху, рычит.

— Отстань, Бобка, — отпихивает его мальчик.—
Мы с Оксанкой игру придумываем.

Где-то невдалеке слышится стук поезда. Щенок
вздергивает уши и с заливистым лаем бежит к
двери.

— Бобка, не лай, там закрыто, — подбегает к
нему Игорек. Щенок прыгает на дверь, скулит.
Мальчик хватает с лавки толстый крученый шнурок,
на котором мать вешает белье, и, обмотав им соба-
чонку, тащит из кухни в горницу.

— Придумал! — кричит он на весь дом. — Боб-
ку мы запрягать будем.

— А как? — спрашивает Оксанка.

— Как лошадь. И живот ему подвяжем. Ладно?

— А где ты телегу возьмешь?

Игорек молчит. Потом опрокидывает табуретку и,
поставив щенка между ножек, как в оглобли, начи-
нает его запрягать. Бобик прыгает, лезет из упряж-
ки, но Игорек с Оксанкой обматывают его шнурком
так, что ему волей-неволей приходится везти.

— Н-но! — кричит мальчик, дергая за концы
шнурка. — Скорей! Может, мы на пожар едем...

— А что, если нам пожар самим сделать? — гля-
дит на него Оксанка.

— А чем ты его разожжешь?

— Спичками.

— Мамка их прячет.

— А я видела... Я знаю, куда она их прячет.

Доставай! — подталкивает Игорек Оксанку. —
Щепки я принесу с кухни...

Подожженные на полу щепки трещат, прячутся
в дым. Ребятишки — в восторге. Они бросают в кос-
тер бумажки. Огонь веселеет и прыгает на полови-
чок. Потом ползет по нему к скатерти... Красные
языки его становятся страшными.

— Беги за водой, — испуганно говорит Оксанка.
Мальчик бросается в кухню. Но ведра стоят в сен-
цах, а дверь на замке. Пламя расползается по полу.
Перепуганный Бобик мечется из стороны в сторону.
Шнурок давит ему шею.

Оксанка тащит щенка с табуреткой на кухню.
Здесь полно уже дыму. Он лезет в горло, точит
глаза. Девочка подбегает к двери, стучит кулаками
в обивку. Бобик, запутавшись в шнурке, визжит.
Игорек обрезает упряжку ножом.

— Это все ты, ты пожар сделала, — говорит он
сестренке.

— Нет, ты, я не поджигала.

— z\ спички кто доставал?..

Огонь, покачиваясь, ползет по половику на кухню.
Ребятишки мечутся из угла в угол. В глазах — ис-
пуг. Игорек тащит Оксанку за шкаф. Они забивают-
ся в угол.

Щенок носится, как угорелый. Лапу ему обжига-
ет летучая искорка. Он визжит.

— Бобик, Бобка, — зовет его Игорек.

Сквозь дым ничего не видно. Щенок тыкается но-
сом в поленья, лезет по ним на шесток. Ребятишки
слышат, как он скулит. Им становится его жалко.
А он уже на шестке. Печка наполовину закрыта за-
слонкой. Щенок отодвигает ее лапой, шмыгает в
печку. Хвост обметает закопченные сажей своды.

— Бобик, — задыхается Оксанка от дыма. — Бо-
бик... Щенок, повизгивая, облизывает языком лапу.
Потом вылезает на шесток, тявкает, зовет к себе
ребятишек. А под шкафом уже пахнет гарью.

— Вылезай, — говорит Игорек Оксанке, — сго-
рим.

— Там тоже пожар.

— Все равно вылезай.

Девочка упирается, кричит. Игорек тянет ее изо
всех сил. Бобик чует, что друзья его е беде, мечете
по шестку, лает. Ребятишки шарахаются от огня на
его голос.

— Бобик... ты не сгорел?.. Бобик... — приходит
в себя Оксанка и хватается за шесток.

— Лезь, — подсаживает ее мальчик. — В печке
не сгорим. Девочка взбирается на шесток и помо-
гает залезть братишке. Забившись под своды печки,
ребятишки загораживаются от огня заслонкой. Бо-
бик тыкается в нее носом и, отпрянув, тявкает.

Из сеней кто-то дергает дверь.

— Мамка пришла, мамка!..— кричат дети.
Щенок чует, что снаружи кто-то есть. Он рвется к
шестку. Игорек еле его сдерживает. В кухне звенит
стекло.

— Эй, кто там? — раздается звонкий мальчи-
шеский голос.

— Мы тут, в печке мы! — кричат Игорек с Ок-
санкой. За окном звякает ведерная дужка. Потом
кто-то льет воду на горящий пол. Огонь приседает,
шипит. Дым перемешивается с паром.

С подоконника на шесток летит доска. Она за-
девает за заслонку и валит ее. В печку набивается
смрад. Ребятишки кричат. Бобик упирается лапами
в шесток, мотает, как от мух, головой, рычит...

Доска, изогнувшись, колышется. По ней кто-то
идет, а из-под низу выпрыгивают искорки. Щенок
пятится к ребятишкам. А их хватают уже, как ухва-
том горшок, чьи-то крепкие руки и несут к окну.

— А Бобика... там Бобик, — плачет Оксанка, оч-
нувшись на воздухе. — Он загорится.

Щенок с визгом бежит по доске. Пахнет пале-
ной шерстью. Он прыгает с подоконника и, пере-
вернувшись, с визгом летит в кусты. Куры, хлопая
крыльями, шарахаются во все стороны.

— Бобик!.. Бобка!.. — бросаются за щенком
ребятишки. Пожар внутри дома не утихает. Высокий
мальчик с курчавыми волосами черпает наскоро из
родникового колодца воду, спешит с ведрами в
дом. С закопченного его лица струится пот. Огонь
пригинается от холодной как лед воды к полу, пря*
чет свои языки...

Мальчик носится от колодца к дому, как метеор.
Пожар постепенно спадает.

— Батюшки, да что же это такое... — бежит,
сломя голову, впереди встретившихся ей ребятишек
Фаина.

Она отпирает замок и, распахнув дверь, зами-
рает на месте. Мальчик ставит на пол звякнувшие
дужками ведра.

— Насилу потушил, — вытирает он рукавом пот.
В дом вбегают Игорек с Оксанкой*

— Мама, это он, он из печки нас спас, — пока-
зывают они на мальчика. — А Бобик сам выбежал...
Он тоже с нами в пожарники играл. Мы все втроем
играли...

Фаина глядит на детей. Она никак еще не может
погасить в себе страх. Что было бы с ними, если бы
не этот мальчик с курчавыми волосами?..

— Как же ты подоспел-то сюда, сынок? — спра-
шивает она дрожащим голосом.

— Як дедушке Архипу шел, — мнет мальчик об-
горевший кончик пионерского галстука. — Дедушка
работает на переезде, который за лесом. Знаете?..
А тут вот пожар получился.

Игорек с Оксанкой чумазые, как трубочисты,
смотрят на пионера во все глаза. Девочка круглоли-
кая, чуть повыше стоящего в углу самовара, ручки
у которого обгрызаны огнем, а братишка ее сине-
глазый в коротких штанишках, но на голову выше
сестренки.

— Умылись бы хоть, — говорит им Фаина.—
Лица на вас не видать, — и, нагнувшись начинает со-
бирать разбитые на полу стекла.

— Окно расколотил я, — виновато признается
мальчик. — Вы не беспокойтесь. Я дедушке скажу,
он вставит.

Фаина окидывает его материнским взглядом и
говорит:
‘— Сынок... милый ты мой... сынок... — И губы
у нее дрожат, как вода от ветра.

Мальчик берет ребятишек за руки и ведет умы-
ваться. Бобик бежит за ними.

Фаина выходит на крыльцо. На насыпи переплес-
кивается рельсовая синь. Тихо. Только где-то на
дуплистом дереве стучит дятел. Мальчик с курча-
выми волосами льет ребятишкам на руки воду. Ще-
нок кружится около них. Забрызганная его шерсть
серебрится от солнца.

— Хорошо, что во время подоспел мальчик,—
думает Фаина. — Что было бы без него с детьми?..

Из-за леса слышится шум поезда. Бобик подни-
мает уши и с лаем летит к насыпи. А вагоны бегут
и бегут... И словно подтверждая Фаинины мысли,
стучат колесами:

— Хор-ро-шо... хор-ро-шо...
НЕ ТА ИГРА

Игра еще не началась. В лесу тихо, как перед бо-
ем. Сквозь большие кусты орешника рябится солн-
це. Мальчишки лежат на траве и совещаются. Игра
не во что-нибудь, а в войну. Тут и противник, и пар-
тизаны. Командиры уже выбраны. Валька Арбузи-
ков — у партизан, Митька Куркин — у неприятеля.

Вид у ребят воинственный. Все они вооружены
самодельным оружием из расщепленного грозой
дуба. У одних—пистолеты, у других—сабли и авто-
маты с согнутыми из прутьев дисками. Оружие вы-
стругано добротно и без занозин. Теперь только
разделиться на своих и чужаков, приколоть к ру-
башкам отличительные знаки — ленточки — и все.

У партизан они красные, у противника белые. Ка-
жется, чего бы из-за этих ленточек спорить, а у ре-
бят они главнее всего. Партизанами хотят быть все,
врагами — никто.

— Вот что, — предлагает Валька, — давайте ки-
дать жребий. Кому что достанется.

Мальчишки поддерживают его хором, кричат:

— Так без обиды!..

— Жребий!..
Звонкие их голоса перемешиваются с пересвис-
том лесных пичужек, гулко разносятся по лесу, ко-
торый, утонув в зелени, стоит и не шелохнется.

Ребята сдирают с засохшей березы кору, режут
ее на кусочки и, сделав на них пометки, бросают в
кепку.

— Мешай! Лучше мешай, — горячится Митька.

— А тебе-то что, командиры не тянут...

Мальчишки суют руки в кепку.

— Партизан!..

— Враг!..

— Партизан!..

Кепка пустеет. Ребята выстраиваются по своим
отрядам, прикалывают к рубашкам отличительные
знаки.

Митька, взмахнув саблей, кричит:

— За мной!

Мальчишки, раздвигая кусты, бегут по лесу.
У железной дороги Митька останавливает их.

— По условиям игры, — говорит он, — железно-
дорожная ветка от станции до песчаного карьера —
в наших руках. Мы должны ее охранять. Кругом
действуют партизаны. А они, сами знаете, чуть про-
воронишь— и руки вверх. Поэтому потачки им ни-
какой не давать. Партизаны — наши противники.

— Скажи честное пионерское.

— Это же игра, — теряется Митька, — враги по-
нарошку.

Мальчишки переглядываются. У них никак не ук-
ладывается в голове понятие—думать одно, а де-
лать другое. Тут что-то получается вроде обмана,
но и остаться в дураках, чтобы их товарищи вышли
победителями, тоже не хочется. Сомнения грызут,
как шелкопряд весеннюю зелень, а винить некого,
потому что игру эту придумали сами.

— А если я взаправду кого отлуплю, можно? —
вдруг спрашивает под общий смех Яшка Голубь.

— Ишь ты какой! — осаживает его командир.—
Всю игру проиграем.

Митька объявляет ребятам пароль, дает прика-
занйё, кому где занять посты. Ему хочется перехит-
рить Вальку. Операция началась, и время терять
некогда. Он придерживает рукой саблю, подвязан-
ную к бечевочной портупее, идет проверять, как
укрылись и охраняют от партизан дорогу солдаты
его отряда.

Сверкают, переливаются на солнце рельсы, а
над ними дрожит, течет раскаленными струйками
воздух. Слепни не дают ходу. С/^ахнешь с руки —
лезут в лицо. Из-за них и ребят не видать. А они
притаились, ждут...

Партизаны их пока не тревожат. Что они приду-
мывают, Митьке невдомек. Он смотрит в кусты и
злится. Там холодок, а тут... Партизанам всегда луч-
ше. Зазеваешься — нападут. А где все-таки они
есть?.. Лапчатый ельник, куда переводит глаза Мить-
ка, не шелохнется, а там во всю уже идет подготов-
ка к бою.

— Шишки, собирай шишки, — торопит ребят
Валька. — Вместо гранат будут. Подползем и... бро-
сай!

— А нам что делать? — обращаются к нему Чер-
ныш с Капусткиным.

— Подорвать путь раз, взять «языка» — два.
Ясно?

— Ага.

— Действуйте!

Капусткин с Чернышем, пригнувшись, переходят
от дерева к дереву. Потом ложатся и ползут. Над
головами звенят шмели, порхают бабочки.

.— Видишь?.. —шепчет Черныш, — противник.

Капусткин, затаив дыхание, смотрит через кус-
ты на путь. Черный хохолок съехал на лоб, глаза бе-
гают, как солнечные зайчики.

— Где противник-то?..

— Вот за кочкой, — показывает рукой Чер-
ныш. — Разглядел?

Капусткин отцепляет саблю.

— Сцапаем?

— Подползти надо.
У насыпи, замаскировавшись ветками елки, не-
подвижно лежит Яшка Голубь. Он уверен, что его
не видят, и ждет партизан с другой стороны. В ру-
ках у него автомат с колесом-диском.

Черныш с Капусткиным, раздвигая метельчатую
траву, ползут на животах. Рубахи у них озеленились,
на руках белеют царапины. До Голубя остается ша-
гов двадцать. Можно вскочить и броситься в атаку,
но обнаруживать себя нельзя. Яшка, чего доброго,
закричит, а тут подоспеют другие. Тогда не то, что
«языка» брать, — самим утекать придется.

— Смотри-ка, — поднимает голову Капуст-
кин. — Сигнал к наступлению.

Черныш шарит глазами по макушкам деревьев.
Невысоко над ними алеет флажок.

— Наши подняли. Ползем, — торопит Капусткин.
«Подрывники» быстро подкрадываются к противни-
ку и, вскочив на ноги, наваливаются на Яшку.

— Ну что, что... — пыхтит прижатый к земле Го-
лубь.— Отпустите... больно.

— Молчи! — волокут его в штаб партизаны. —
Крикнешь — враз рот зажмем.

Черныш с Капусткиным сдают его связным и,
пригнувшись за кустами, бегут вдоль железнодо-
рожной линии.

Партизаны наступают со всех сторон. Ребята из
Митькиного отряда один за другим попадают в
плен. Митька не может их удержать ничем. Он пе-
ребегает к дальнему посту и, увидев там Вальку,
бросается со всех ног в кустарник.

— Стой! — кричит ему вслед командир парти-
зан.— Стой!..

Митька не слышит. Он забегает в глубь леса и,
плюхнувшись на полянку, лежит. В сердце ворочает-
ся зависть к Вальке. Операцию выиграл он. Партиза-
ны теперь засмеют. Не сумел, скажут, обеспечить
победу. А как ее обеспечишь, если у его ребят толь-
ко ленточки белые, а сами они все за партизан. Да и
у него рука не поднимается, чтобы вступить в бой.

Митька выдергивает травинку и теребит в зубах.
Во рту остается горький привкус. На желтых круп-
чатых шапочках ромашки ползают муравьи. В синий
колокольчик залезла головкой шустрая пчелка и до-
стает из него медовинки. А рядом красуется в два
цвета иван-да-марья: один желтый, другой синий.
На одном стебельке и два цветка. Могут ли они
между собой подраться?.. Так же вот и мальчишки.
Ленточки у них разные, а душа одна.

По лесу голосисто звучит горн. Значит, все кон-
чилось, можно идти. Митька вскакивает и спешит к
ребятам. С бугорка смотрит на него краснобокая
земляника, манит к себе заячья капустка, но Митьке
не до них. Выскочил из кустов к дороге — и ото-
ропел.

Отбой, а Капусткин с Чернышем все еще здесь.
Встали возле рельсов на колени и что-то делают.
Издалека не видать, а крикнуть не хочется. Их двое,
а он один. Возьмут напоследок в плен, совсем стыд-
но будет.

Подкрался Митька поближе, выхватил саблю и
бросился на ребят в атаку.

Черныш с Капусткиным не успели даже поднять-
ся. Вытаращили глаза, молчат.

— Вы что тут делаете? — спрашивает Митька.—
А у самого и взаправду руки на драку чешутся. Иг-
рали понарошку, а они две гайки уже от стыка от-
вернули. Не соображают, что крушение может про-
изойти.

Митька глядит на Черныша, в руках у которого
зажат засаленый разводной ключ, спрашивает:

— Говори, где взял?

— У отца. А тебе что?

— Отдай!

— Не отдам. Ты не командир. У нас командир
Валька. — Митька вырывает у него из рук ключ, го-
ворит:

— Эх, вы! А еще партизаны... Разве партизаны
вредят своему народу!

— Вы не народ, а «враги», — глядит на него ис-
подлобья Черныш.
Митька вспыхивает и, подняв ключ, грозится.

— Ты чего, чего придираешься-то? — вступается
за Черныша Капусткин. — Вот позову наших, тогда
узнаешь...

— Зови, а дорогу портить не дам.

— Посмотрим, — Капусткин свистит в два паль-
ца.

Из кустов выбегают гурьбой партизаны. Впере-
ди Валька.

— Руки вверх! — наставляет он пистолет на
Митьку.

Тот показывает ключом на стык.

— Под суд захотели, да?..

Валька переводит глаза на «подрывников» и
багровеет.

— Вам кто такую команду дал?

— Ты!.. Ты вредить приказал, — выпаливают
они вместе.

— Врете! — наступает на них Валька. — Гайки
отвинчивать я не приказывал!.. Это вы сами.

Черныш с Капусткиным недоуменно перегляды-
ваются. Ребята на них косятся, шумят.

— Тише вы! — нагибается к стыку Митька и на-
чинает закручивать гайки.

По лесу аукается гудок тепловоза.

— Поезд! — испуганно кричат ребята. — Ско-
рей!.. Закручивай скорей...

— Это все вы, вы виноваты, — тычет кулаками
в «подрывников» Валька.

Митька делает последний оборот ключом,
встает.

— Ладно, пошли, — говорит он Вальке. — Все
мы виноваты. Не ту игру затеяли.
^ВИТЬКА КОРШУНОВ

Утро выдалось студеное,
с прозрачной просинью в
небе. На желто-красной ли-
стве берез, перемешанных с
хвойным лесом, серебрится
заморозь. Тайга не шелох-
нется. Один только дятел,
пестрый, как клоун, стучит в
большой ствол старого ду-
ба.

Витька Коршунов стоит
в сторонке и не спускает с
лесного плотника глаз. Дятел работает без пере-
дышки. Только один раз, когда хрустнула где-то

ветка, он повернул голову, прислушался.

Витька — как вкопанный. Изредка лишь глядит
на проселочную дорогу: не идет ли Борька. Друзья
договорились еще вчера встать пораньше и до уро-
ков в школе поохотиться с фотоаппаратом. «Неу-
жели проспал?» — думает мальчик.

Дятел прыгает по стволу вверх. Ему видимо
безразлично, как перелетает с куста на куст пу-
шистая белка, а в шустрых Витькиных глазах бега-
ют черные искорки. «Эх, был бы у меня, как у
Борьки, фотоаппарат, — думает он, — ни одной бы
секунды не ждал. И белку, и дятла — все бы уж
заснял».

Лес, освещенный солнцем, играет листвой.
Осень раскрасила его во все цвета. На высоких ма-
кушках сосен раскачивается шумок. Сквозь про-
светы деревьев виднеется железная дорога.

Посторонним по ней ходить нельзя. Одни только
путейцы имеют такое право, да и то лишь те, ко-
торым положено по службе. Витька завидует им
давно. Три года назад, когда строили эту дорогу, он
не раз бывал здесь с мальчишками. А минувшим
летом вместе с отцом-лесорубом ездил по ней в
самую глубь тайги.

Дорога там извилистая. Около путей шелестят
сосны с пихтами. Когда поезд взбирается на крутой
подъем, из окна вагона смотреть страшно. А же-
лезнодорожникам хоть бы что!

Дорога Витьку влечет. Хочется ему после школы
поступить на нее работать. Мальчик видит себя то
в кабине тепловоза, который ведет сам, то ему ка-
жется, что он стал бригадиром пути. Мысли бегут
и бегут...

Дятел перепорхнул уже на другое дерево, а
Борьки не видно. «Ждать больше нечего, — дума-
ет Витька. — Если Борька проспал, он пойдет по
другой дороге. Там до школы ближе».

Мальчик выходит на тропку и идет вдоль боло-
та, за которым белеет насыпь. На мшистой зеле-
ни стоят трухлявые от гнилой воды деревца. Вить-
ка смотрит на бегущие вдаль рельсы и замирает.
Там, где железная дорога проходит по деревянно-
му мосту, под которым бурлит неглубокая, но всег-
да беспокойная речка, клубится белое облачко, а в
нем то вспыхивают, то темнеют красные язычки.

— По-жар!.. — кричит во весь дух Витька. —
По-жар!.. По тайге гулко перекатываются отрывис-
тые звуки «а-ар... а-ар...» и смолкают. Около мос-
та никого не видно. Через болото до него — метров
триста, а если бежать по сухому месту, — большой
круг.

Витька .бросается к болоту. Ноги утопают в
замшелой воде. Около него прыгают лягушки.
Мальчик спешит. Не успеет — пожар разойдется
и мост рухнет. Огонь только в спичечных коробках
не страшен, а выпусти его оттуда —враз взбесится.

В памяти возникает таежный пожар.

В прошлом году насилу его утихомирили. Если
бы не засыпали землей да не перерыли рвами, мо-
жет, и до сих пор бы тайга дымилась.

Пламя тогда полыхало вполнеба. По железнодо-
рожным шпалам и то прошлось. Хорошо хоть во-
время подоспел пожарный поезд. В ту пору было
кому его вызвать, а теперь...

Перепрыгивая с кочки на кочку, мальчик прова-
лился и почти по колено завяз в тине. Выкарабкав-
шись кое-как на сухое место, отряхнулся, переско-
чил через завал и припустился дальше.

Через просветы чахлых березок показался мост.
Над ним по-прежнему густо курчавилось бледнова-
то-белое облако дыма. «А может, это вовсе не
дым, а пар, — подумал Витька. — Вода ведь здесь
никогда не замерзает, а огоньки, что померещи-
лись, может, всего-навсего отблески солнца?..»

Он еще раз остановился, вытер рукавом лицо,
пригладил мокрые, прилипшие ко лбу волосы. От
сердца, как от берега волна, откатился страх.

Витька выбрался из болота к насыпи и, все еще
не веря своим глазам, хотел подойти к мосту. До
него оставалось немного.

— Витька, постой! — вдруг услышал он Борькин
голос. — Ты что же меня не дождался?

— А ты? — оглянулся и посмотрел на него с
укором Витька. — Сказал — в семь, а сейчас
сколько?

— Я не виноват, знаешь... так получилось, —
подошел к нему Борька. — Стал заряжать новой
пленкой аппарат и нечаянно засветил ее. Думал, в
запасе есть, а нигде не нашел.
— Эх, ты, — вздохнул Витька. Он не договорил
и испуганно взглянул на Борьку.

Из дыма, окутавшего мост, вынырнуло и закача-
лось на ветру пламя.

Мальчишки тревожно переглянулись и, не гово-
ря ни слова, кинулись к мосту. Там всегда стояла
полная до краев бочка с водой, а около нее висело
ведро. На этот раз вода в бочке задернулась тон-
ким ледком.

Витька стукнул ногой по бочке. Ледок хрустнул.
— Давай, лей!

Борька сдернул с крючка ведро и, зачерпнув им
воду, растерянно поглядел на Витьку.

Тот присел на корточки, нагнулся.

— Горит под настилом... — сказал Витька. —
Смотри.

Там, то вспыхивая, то угасая, качалось пламя,
медленно облизывая деревянную опору.

— Сюда, сюда лей! — вскочил Витька. — А я
песком буду... Он встал у деревянного ящика, ко-
торый находился рядом с бочкой, и, схватив лопату,
стал забрасывать пламя песком.

Борька плеснул несколько раз в выглянувшее
из-под брусьев пламя. Огонь зашипел и скрылся
под перекладинами. Дым стал еще гуще и ядови-
тее. Но ни песка, ни воды уже не было.

— Айда под мост, — сказал Витька. — Будем
тушить снизу.

Мальчики опрометью бросились к речке. Тлела
средняя опора. Добраться до нее можно было
только по воде. Витька залез в нее первым. Ледя-
ной холодок обжег ноги. Борька стоял в нереши-
тельности.

— Лезь, что же ты?..

Вода забурлила вокруг ребят, как на перекате.
Течение сбивало с ног. Они дошли до опоры и
встали на ее сруб. Витька поднялся выше, туда, где
окаймленные чернотой краснели брусничками
угольки, и крикнул:

— Давай!..
Борька зечерпнул воду, передал ведро Витьке.
Тот вылил на опору. Вода, стекая, полилась на
Борьку.

— Тише ты, не видишь...

Витька промолчал и, ощупав рукой обгорелое
место, от которого шел только пар, спустился вниз.

— Все, — сказал он. Больше не вспыхнет.

Вскоре они были уже на насыпи и, поеживаясь
от холода, выжимали одежду. Из перекрученных,
как канаты, штанов, текла вода. У Борьки заметно
стучали зубы.

— На, одень, — дал ему свою куртку Витька. —
В глазах у него блеснули дружеские веселинки.

— Ух, и холодно, — приплясывая, проговорил
Борька. — Побежим домой. Все равно на первый
урок опоздали.

— Попадем на второй.

Витька повернулся и, не оглядываясь, пошел по
таежной тропинке в школу. Впереди, не загоражи-
вая солнца, редко стояли кедры. Тайга начинала ды-
миться синеватой испариной. С веток скатывались
розоватые капельки.

— Витька, обожди! — нагнал его Борька. — Ты
как думаешь, кто подпалил мост?

— А я откуда знаю... Может, какой растяпа оку-
рок на сухой настил бросил. Сам не загорелся
бы. — Витька присел около зеленой курпажины
брусники и стал собирать крупные спелые ягоды.
Борька нагнулся рядом.

Из кустов выпорхнул большой, словно вертолет,
глухарь. На землю посыпалась хвоя. Ребята не ус-
пели оглянуться — птица скрылась. Там, где она
сидела, качались ветви.

— Вот так же и поджигатель, — проговорил
Витька. — Полыхнул спичкой, как крыльями, и нету.
Бери его теперь на мушку.

Борька засмеялся.

— А мы правильно сделали, что никому не ска-
зали о пожаре? — поделился он своими мыслями,
собирая в горсть ягоды. — Может, вернуться и
разыскать путевого обходчика?..

— Зачем? — удивился Витька. — Прославиться
захотел?..

Борька смутился.

— Пойдем, — поднялся Витька.

Мальчики, не спеша, пошли по тропке. В лощи-
не ее пересекал небольшой, но капризно-бурливый
ручеек. Поперек лежала сучковатая жердочка. Ре-
бята, балансируя вытянутыми руками, перешли по
ней на другую сторону и через несколько минут
были уже в школе.

В классах шли занятия. В пустом коридоре, где
на переменах все ходуном ходит, стояла тишина.
Мальчики, ступая на цыпочках, словно к кому-то
подкрадывались, подошли к двери своего класса и
остановились.

— Математик дроби объясняет, — шепнул
Витька. — Попросимся?..

— Давай.

Витька открыл дверь. Позади него стоял Борька.
Одноклассники подняли головы. Над партами рас-
сыпался дружный смех. Учитель положил на стол
мел.

— Это еще что?.. — строго взглянул он на Вить-
ку, нахмурив брови.

Витька, опустив голову, молчал. Борька смотрел
ему в спину и, казалось, прятался от глаз учителя.
Тот покачал головой, подошел к двери и выпрово-
дил ребят в коридор.

— Достукались, — вздохнул Борька, и виновато
моргая, потянул Витьку за рукав. — Пойдем до пе-
ремены на крыльцо, что-ли...

Они вышли и сели рядышком на приступок. Вить-
ка, щурясь от солнца, взглянул на тайгу. Там, за
высокими редкими кедрами, поблескивая, синели
рельсы. В тихом разливе яркого дня слышался гул-
кий перестук колес. Шел поезд. Витька встрепе-
нулся и повеселел.
— Знать бы, что так получится, лучше бы подо-
ждать у моста.

— А я тебе что говорил, — оживился Борь-
ка. — Может, нам пойти в учительскую и рассказать
все завучу? Разве мы виноваты?..

Витька, покусывая губы, молча посмотрел вдаль.
Порыжевшие его ботинки сохли и морщились. Шта-
ны были словно изжеваны. А в глазах по-прежне-
му переливалась и звала к себе дорога.

Прозвенел звонок. Школьники, словно прорвав-
шаяся через плотину вода, смеясь и толкая друг
друга, выбежали во двор. Они обступили попавших
в «беду» ребят и стали забрасывать их вопросами.
Борька рассказал все, как было.

— Что же вы Дмитрию Иванычу-то не объясни-
ли, — удивились школьники. — Он бы за дверь вас
не вытурил...

— А ну вас, — отмахнулся Витька.

Вдалеке, то притихая, то усиливая свой перестук,
шел через мост поезд. И потому, что он шел, Вить-
ке и Борьке не было стыдно смотреть в глаза то-
варищам... На их лицах играла радость. Они не счи-
тали себя виноватыми. Совесть у них была чиста.
у ОЗЕРА

Вода в озере мутная, словно после бури. Это ее
взбаламутили мальчишки. И не те, которые умеют
плавать, а малыши. Они прыгают возле берега и
месят глинистое дно ногами. Дальше шагнуть им
страшно. Озеро хоть и небольшое, но обрывистое.
Сначала воды по колено, потом по поясок, а еще
дальше по шейку, и с ручками. Там глубина. Даже
тот, кто хорошо плавает, и то не всегда достает дно.
Вынырнет, фыркнет во все стороны, ничего, кроме
воды, не видит. А кругом такую красоту разброса-
ло лето, что не наглядишься.

С одной стороны озера крутая гора, густо за-
росшая кустарником, с другой — небольшой сос-
новый перелесок. А дальше, за луговиной, железная
дорога. На скосах ее насыпи белеет ромашка. Там,
где проходят рельсы, нет ни одной травинки, но
зато моргают разноцветные сигналы. А возле пово-
рота на ветку химического комбината, который на-
зывается комсомольским, стоит, как маяк, сема-
фор. Деревенский пейзаж от всего этого выглядит
еще лучше.

Солнце печет во всю. Даже под самыми густы-
ми соснами и то жарко. А мальчишкам хоть бы
что! Вылезут из воды, попрыгают на одной ножке,
чтоб вода из ушей вылилась, и снова в озеро. Заго-
рать им нечего. И так все как прокопченные.

Озеро, открытое солнцу, серебрится, плещется,
но и на нем есть место затененное и прохладное.
Это на том берегу. Высокая ветла с дымчатой лист-
вой широко накрывает воду. Мальчишки влезают
на толстые ее ветви и ныряют: кто головой вниз,
кто ногами.

— С макушки бы прыгнуть, — говорит Петька
Логинов, курчавый, с большими пятнами веснушек
на худом, но крепком теле. — А так что...

— Можно и с макушки, — щурит от солнца го-
лубые глаза Женька Карпушкин. — Только ногами.
Головой страшно.

— А чего страшиться-то?.. Там никаких коряг
нет.

— Попробуй, враз пузо расшибешь, — вмеши-
ваются в разговор другие мальчишки.

За сосновым перелеском, гулко постукивая ко-
лесами, идет поезд. Его еще не видать, но ребята
уже горячатся.

— Скорый, — говорит Женька.

— Нет, тяжеловес, — уверенно заявляет Петь-
ка. — У скорого не тот стук.

Давай на спор.

— А на что?..

— Кто проиграет — нырнет с макушки.

Спорщики берутся за руки.

— Разними, — обращается Петька к рыжеволо-
сому крепышу — Сеньке Усанову.

Тот вскакивает с земли и бьет смаху по рукам.
Мальчишки безучастными не остаются. Одни под-
держивают Женьку, другие — Петьку. Чья возьмет,
неизвестно, но всем хочется поглядеть, кто будет
прыгать с макушки. Ведь с нее еще никто из ребят
не прыгал.

Петьке не терпится. Он хочет доказать свою
правоту раньше, чем покажется поезд. А доказать
можно только с ветлы. Оттуда, как с наблюдатель-
ной вышки, все видно. Он разбегается и, нырнув
62
под воду, показывается чуть ли не на середине
озера. Чубатая голова его крутится, как на шарни-
рах. Он выбрасывает поочередно над водой руки,
с которых серебряными космами течет вода, под-
плывает к ветле и, подтянувшись за сук, быстро
взбирается на самую верхушку дерева.

— Тяжеловес! — кричит он во всю глотку. — На
комбинат бревна везет.

Женька все еще не верит. Он стоит на берегу и
смотрит на дорогу. Шум поезда все ближе и
ближе... Вот уже из-за перелеска показались пер-
вые платформы с лесом. Потом еще и еще... Сос-
тав, кажется, занял всю здешнюю дорогу. Нет ему
ни конца, ни края.

— Проиграл, елки-палки, — сдается, наконец,
Женька. — Придется прыгать...

— Петька, слезай! — кричат его сторонники. —
Наша взяла.

Вода в озере не шелохнется, блестит стеклыш-
ками. Пока мальчишки были на берегу, вся муть
осела. Видно даже, как рыбки стайками кружат.
Им, должно быть, тоже хочется посмотреть, хватит
ли у Женьки смелости прыгнуть с макушки. Сверк-
нут серебром поверху — ив воду. Мальчишки не
ждут: один за другим плюхаются в озеро.

Женька впереди всех. Фыркает, плывет сажен-
ками к ветле, на которой сидит Петька. Хочешь, не
хочешь, уговор выполнять надо. А у самого дух
захватывает: как с такой высоты прыжок сделать.

Мальчишки, что поблизости, и те, что у берега,
шумят, ждут... Женьке теперь хоть помирай, а страх
свой не показывай. Хватайся за ветлу и лезь... Толь-
ко он поднял руку, а Петька как закричит, словно
его змея ужалила:

— Бревно!.. На рельсы бревно упало!

Женька не успел вверх глянуть — Петька взмах-
нул руками — и ласточкой вниз. По воде только
круги забегали. Вынырнул впереди Женьки и плывет
к берегу. Забыл обо всем на свете, кроме бревна
на рельсах. Вдруг наскочит на него поезд?..
— Женьке все равно прыгать, — выскакивают
из воды мальчишки.

Перелесок стегает кустами. Ребята бегут как на
пожар. Только пятки в траве сверкают.

К насыпи подбежали — не передохнут. Сенька
Усанов вперед всех на дорогу выскочил, кричит:

— Вот оно, вот!..

Тяжелое дубовое бревно, упавшее с платфор-
мы, лежит одним концом на рельсе, другим зары-
лось в балласт.

— Давай на обхват, — предлагает Петька.

Ребята подсовывают под бревно руки, кряхтят, но
не тут-то было — не поддается.

— Не пузырьтесь, — решает Женька. — Все
равно так не поднимем. А поезд выскочит, маши-
нист враз не затормозит... Надо скорее заслон выс-
тавить.

Петька окидывает глазами ребят, тычет пальцем
на тех, у кого красные майки:

— А ну, снимай!..

Мальчишки сначала не понимают его, но потом
догадываются. Стаскивают с себя майки и пулей бе-
гут в обе стороны, чтобы занять посты сигналистов.

— Если сдвинем, — кричит им вслед Петька, —
будем свистеть.

Ребята берутся еще раз за бревно, пытаются
столкнуть с рельса, но толстый кряж с шоколадны-
ми кольцами на срезах будто прирос.

— Вагу надо, — догадывается Женька. — Враз
бы спихнули.

— А где ее взять?

Мальчишки смотрят по сторонам. Нигде ничего
не видно, а бревно с пути надо убрать во что бы
то ни стало. Вот-вот пойдет поезд.

— Придумал! — кричит Сенька и, не говоря
больше ни слова, что есть мочи бежит с насыпи в
перелесок.

Петька бросается за ним вдогонку. Теперь и он
догадался. Они влезают на сосну, и, ухватившись
за оголенный сук, виснут на нем, перебираясь к
концу. Сук трещит. Мальчики, болтая ногами, гнут
его изо всех сил — и вдруг падают вместе с ним на
землю. Хватают его и, не замечая царапин, бегут
к пути.

— Скорей!., скорей!.. — торопят их ребята. —
Комбинатский семафор путь уже открыл...

Петька с Сенькой, взбежав на насыпь, суют сук
под конец бревна. Мальчишки налегают на него
скопом и как взрослые с трудовой присказкой
«раз-два-взяли» быстро скатывают кряж на
междупутье.

— Порядок, — говорит Петька. Потом сует два
пальца в рот и, надув до красноты щеки, свистит.

Сигналисты свертывают майки, бегут к ребятам.
Недалеко где-то за перелеском стучат, как моло-
точки, колеса. Басовито гукает сирена тепловоза.

Из-за поворота выходит обходчик и, увидев на
путях мальчишек, спешит, грозя им кулаком.

— Чтой то он?.. — удивленно моргает глазами
Сенька. — Разве мы что не так сделали?..

Ребята, столпившись возле кряжа, стоят на меж-
дупутье.

— Поезд!.. — сердито кричит обходчик, вынув
из кожаного футляра желтый флажок. — Сходи-
те!.. — Он подбегает к мальчишкам, и, раскрыв от
удивления рот, добреет.

— Молодцы!.. Ей-ей, молодцы!..

Ветер раздувает черные, вылезшие из-под фор-
менной его фуражки волосы. — Спасли, ей-ей
спасли поезд от крушения... Кто ж вразумил-то
вас?

— На нашем месте все бы школьники так по-
ступили, — отвечает за всех Петька.

— Пошли, — торопят ребята. — Женьке с ма-
кушки еще прыгать...

Ребята снова бегут к озеру. Обходчик садится
на кряж и смотрит им вслед. Ему кажется, что он
видит будущее, в котором живут уже эти маль-
чишки.
ОДНАЖДЫ ночью

Теплая летняя ночь. Реч-
ку заволокло туманом. Тра-
ва и кусты на заливном лу-
гу набухли свинцовой
мутью. Лошади, потряхивая
гривами, не едят все под-
ряд, а выбирают, что пов-
куснее. Кругом стрекочут
кузнечики. И хоть от луны
светло, увидать этих глазас-
тых стрекунов с большими

коленцами не так-то просто.

Димка сидит у костра и смотрит, как перемиги-
ваются угольки. Курносый, с отсвечивающим
медью лицом он не шелохнется. На голове у него
рыжий, выгоревший от солнца картуз. Красная
рубаха затянута облупленным ремешком. Из-под
старого пиджачка она выглядит новой, а в дейст-
вительности во многих местах уже прожевана стри-

гунками.

Лошадей в табуне немного. Все они смирные и
друг от друга не отходят, кроме кобылицы Зорьки.
Высокая, в серых яблоках ходит она поодаль, за-
66
хватывая толстыми губами траву, и нет, нет, да под-
нимет голову, посмотрит за речку, где пасутся
стригунки. Чует, наверное, что есть там и ее жере-
беночек.

За табуном Димке приказано смотреть во все
глаза. Ни одну лошадь нельзя подпускать к желез-
ной дороге, а кобылицу особенно. Не доглядишь —
враз выскочит на насыпь. А за ней и весь табун
убежит. Не оберешься тогда беды...

На шее у Зорьки хоть и звенит колокольчик, а
попробуй-ка, упусти ее из виду... Мальчик насторо-
женно прислушивается. Когда Зорька отходит да-
леко в сторону, он поднимается и подгоняет норо-
вистую к табуну. Потом смотрит на луг и говорит:
«Хорошо-то как!..».

Блестят освещенные луной рельсы, а над ними
как звезды мигают цветные сигналы-фонарики. Над
речкой железный мост с лампочками вроде дуги с
колокольцами. Когда идет по нему пассажирский
поезд, трепещут, как жаворонки на лету, в окнах
вагонов занавески, зовут к себе мальчика.

Димка глядит, печалится, завидует тем, кто в
поезде. Хочется ему к большим сибирским стройкам
уехать и совершить там что-нибудь героическое.
А куда уедешь, если колхоз доверил коней пасти?..

Лошади фыркают в траву, стряхивают с разлох-
маченных грив росинки. А то повернут морды к
костру, смотрят. Глаза у них, словно сливы зрелые.
Ко/лу не хочется посмотреть, как, догорая, дышат
и гаснут красные угольки-рябинки?..

Димка берет обгоревшую палку и ворошит за-
лу. Нужно подбросить хворосту. Он встает и идет
к зарослям тальника.

— Димка, постой... Димка-а!.. — слышит он крик
с дороги.

Мальчик останавливается. К нему подбегает
меньшой брат Егорушка. Встал — не отдышится.

Димка, увидев его встревоженный взгляд, спра-
шивает:

— Ты что, от волков удирал?
— Беда! — выпаливает Егорушка. — Мамка за-
болела. Доктора надо... скорей!

Димка окидывает быстрыми глазами табун, го-
ворит:

— Зорьку бы сейчас взнуздать, да разве она
подпустит?

— А ты на гнедого садись, — подсказывает
Егорушка. — Он не брыкучий...

Димка бежит к табуну. Гнедой стоит смирно.
Мальчик хватает его за гриву и, вскочив на спину,
ударяет в бока ногами. Из-под копыт летят росис-
тые брызги.

— Егорка! — кричит Димка, прижавшись к гри-
ве, — Зорька путы оборвала. Смотри не упусти
ее!..

Лошади поднимают головы. На длинной Зорь-
киной шее нежно звенит колокольчик. Егорушка
смотрит в темнеющие кусты тальника, за которыми
скрылся Димка, крушится о мамкином горе.

Кобылица прядет ушами, поглядывает на дру-
гой берег. Большие глаза отсвечивают синевой.

— Ну, ты, гулена, — старается припугнуть ее
чужим словом Егорушка. — Вот возьму палку...

Зорька косится. Шелковистая грива в желтых
лунных отсветах кажется посеребренной. Егоруш-
ке хочется расчесать ее пальцами, но лошадь по-
ворачивается задом, пружинит ноги. Мальчик обхо-
дит ее сторонкой, присаживается к костру. Под зо-
лой чуть теплятся угольки. Светло только от луны,
но и она повязалась белой косынкой — облачком,
и по траве скользнули тени.

Егорушка глядит в костер, думает — погаснет,
и идет за хворостом. Босые его ноги тропинок не
ищут. Роса и сучки — все нипочем...

Трещит, светится гнилой валежник. Егорушка
складывает его в кучу и, обхватив руками, несет к
костру. Потом бросает на золу, встает на колени.
Дым ест глаза, а он тянет к костру губы и дует.
Огонь вспыхивает, жарко волнится, словно рад, что
его оживил Егорушка.
У костра светло, а поглядишь в сторону, слов-
но слепоты наберешься. Иной раз даже страх охва-
тит. С огня табун, как невидимка. А присмотришь-
ся — всех лошадей видно.

Егорушка топырит к огню захлестанные росис-
той травой штаны, достает из кармана коржик. Пе-
ред глазами встает мать. Мальчик видит ее улыб-
ку, руки в синих прожилках, доброе с конопатинка-
ми лицо и беспокойно думает: «Как там мамка?».
Он не плачет, но изнутри что-то приливает к гор-
лу и губы его дрожат, как лепестки ромашки, когда
по ним ударяют капли дождя. Потом вспоминает о
Димке и мысли сверлят голову: «Успеет ли тот
привезти врача?». Глаза заволакиваются росинками,
как трава на лугу, и ничего не видят. «Мамка, до-
рогая моя мамка, — шепчет Егорушка. — Что с то-
бой будет?..»

В траве стрекочут кузнечики. Лошади поднима-
ют мокрые морды и фыркают. В кустах щелкают
птицы. Егорушкино горе их не тревожит, а он си-
дит и плачет.

За речкой тоненьким голоском призывно ржет
стригунок. Зорька поднимает голову, всхрапывает.
Должно быть, и впрямь почуяла голос своего же-
ребенка. Ноги беспокойно копытят землю. Так топ-
чется она с минуту. Потом спохватывается и, при-
подняв хвост, бежит к речке. Егорушка вскакивает,
летит за ней пулей. Если кобылица бросится в быст-
рину — ей не переплыть. А Зорька стоит уже на от-
мели и нюхает воду. Пена шипит и пугает.

— Зорька... Зоренька... — уговаривает ее Его-
рушка, забежав сбоку. — Там глубоко... не лезь.

Кобылица ковыряет копытом песок, ширит нозд-
ри, потом идет в воду. У мальчика захватывает от
страха дух.

— Куда ты, дура! — кричит он, размахивая ру-
ками. — Утонешь!..

Лошадь пятится к берегу, встряхивает гривой.
Потом выскакивает на луг и мчится вдоль насыпи.
Егорушка смотрит ей вслед. Он рад, что она не
поплыла через речку. Захлебнулась бы в быстри-
не — отвечай тогда перед колхозом. А Зорька
славится по всей округе, и осенью поведут ее на
выставку. Могут и медаль дать. Егорушке очень хо-
чется, чтобы дали. Тогда колхоз прославится еще
больше.

За речкой снова протяжно заржал стригунок.
Кобылица остановилась, подняла голову, того и
гляди бросится обратно к речке. Егорушка испу-
гался, сломал длинный ивовый прут и, размахивая
им, побежал к Зорьке. Теперь есть чем унять ее.
Только бы не забежала на насыпь. Не успел он об
этом подумать, а она — хвост дудкой и по между-
путью к мосту.

— Зорька, стой! Зорька!.. — бросается ей на-
перерез Егорушка. — Стой же!.. — кричит он с
надрывом.

Кобылица кидает в него задними копытами ще-
бень, бежит, как на гонках, словно ее кто подстег-
нул. Подкашиваются у Егорушки ноги, стучит в
груди сердце — Зорьку не обогнать. «Пусть бы уж
лучше плыла через речку, — думает он, — а то вы-
нырнет из-за леса поезд, загремит колесами, —
одним звездам не страшно».

А стригунок все голосит и голосит. Чует, навер-
ное, что мать близко.

Запотел Егорушка, не отдышится, а Зорька уже
вблизи моста. Плещется под мостом вода, бьют о
быки пенистые волны. Шагни неосторожно — про-
валишься между перекладинами. А лошади хоть бы
что! Однако бег сбавила...

— Ну, стой же, — нагоняет ее Егорушка, а
Зорька от него. Скакнула галопом — и провалилась
меж брусьев. Хлестнул ее мальчик прутом, да
поздно. Уперлась кобылица в перекладину грудью,
дрожит, силится встать. Передние ноги болтаются
под мостом, а задние раздвинулись, скользят по
дереву. Вот-вот и они провалятся.
Егорушка мечется около кобылицы, боится —
задавит Зорьку поезд. Надо помочь ей выбраться,
а она бьет ногами.

— Н-но!.. — размахивает он прутом. — Н-но!..

Кобылица еще пуще храпит и бьется, таращит
глаза на хлыст.

— Вставай же, Зорька. Это я понарошку, — оп-
равдывается мальчик. — Н-но!..

А в глазах уже мерещится поезд. Обомлел
Егорушка от испуга, закричал изо всей мочи:

— Помоги-те!.. Зорька в мосту застряла-а!..

Аукнулся его голос, утонул в ночи. Никто не
откликнулся на зов мальчика. Один лишь филин
где-то заухал, застонал.

Хотел Егорушка еще раз крикнуть, да одумал-
ся и бросился от моста к костру.

На лугу споткнулся, упал, оцарапался об осоку.
Вскочил и побежал еще шибче. Лошади в табуне
всполошились, а Егорушка бежит, ничего, кроме
костра, не видит.

Вдруг гукнул где-то в ночной тиши гудок, прока-
тился по лугу. Егорушка вздрогнул, подбежал к
костру, выхватил из него головешку — и к желез-
ной дороге. А поезд уже близко. Слышно, как сту-
чат на стыках колеса.

Вбежал мальчик на насыпь, размахивает голо-
вешкой. Огонь с искрами колесом ходит, а в гла-
зах испуженки бегают. Заметит ли машинист сиг-
нал?..

А паровоз, как из под земли вырос. Обдал
Егорушку с ног до головы трехглазым светом, заши-
пел тормозами. Обомлел мальчик, словно прирос
к пути. Машет головешкой, кричит. Даже про мам-
кино горе и то позабыл.

Кажется, и сигналить бы уже нечего, а он все
кружит и кружит, как карусель, головешку. Оцепе-
нел да и только.

Сколько Егорушка находился в таком состоянии,
не поААНит, в себя пришел, когда почувствовал на
плече чью-то руку. Видит стоит перед ним высокий
дядя в железнодорожной фуражке, ждет, что ска-
жет Егорушка. А потом сбежались пассажиры.
Много-много.

Путаются слова у мальчика, хочется рассказать
все по порядку, а машинист торопит: скорей, мол.
Такой уж народ эти машинисты, минутой и то до-
рожат.

Выслушал он Егорушку и к помощнику:

— Сигналь тревогу!

Тот быстро вскочил в паровозную будку — и
вмиг воющие гудки заголосили по округе. Все, кто
услышал их, побежали на помощь.

Впереди всех Егорушка с машинистом. А по-
мощник поотстал малость; у него за плечами по-
жарный рукав для Зорьки.

Мост хоть и в тумане, а под лучом прожектора
все видно.

Слышит Егорушка, как храпит, барахтается
вблизи Зорька. А колокольчик словно смеется. То
звякнет на крутой лошадиной шее, то вновь стих-
нет. Ему-то ведь все равно. Беда ли, радость ли —
поет певучим своим языком.

Помощник с машинистом увидели Зорьку — и
к ней. Поддели под грудь брезентовый рукав, ухва-
тились вместе с другими людьми за его концы и
вытащили Зорьку. Куда только прыть у нее делась.
Дрожь от хвоста до гривы, как ласка ночная бегает.
Еле-еле в себя пришла. Боится, как бы снова ей не
попасть в беду. А машинист разворошил улыбкой
усы-рыжуны, сунул руку за лошадиный ошейник,
на котором побрякун-колокольчик, и как опытный
кавалерист осторожно вывел Зорьку на насыпь.

А тут и путейцы с колхозниками сбежались. Па-
ровозная тревога, что набат. Взяли у машиниста
лошадь, дивятся на мальчика. А машинист обнял
его по-отцовски и говорит:

— Спасибо тебе, сынок, за службу. Если бы не
ты, страшно подумать, что бы теперь было...
Егорушка стоит сам не свой, Хочется ему рас-
сказать про все и не может. С людьми хорошо, а
как вспомнил про мамку, сердце опять заранилось.
Не успел мальчик додумать свои мысли, а Дим-
ка подскакал уже на гнедом к насыпи, спрыгнул —
не поймет, почему возле моста люди. Увидел Его-
рушку, выпалил, как из ружья:

— Доктор приехал! Мамке теперь лучше!..

Стоит Егорушка, смотрит на Димку и не знает,
что делать от радости.
У ИСТОНОВ ДОРОГИ

Сумерки

спустились

быстро. Зажатая сопками
река с шумом несла нас
вниз по течению. Ульдмаг-
ду — так называют здесь
выдолбленную из толстого
дерева лодку — подбрасы-
вало, как на пружинах. Тайга
потемнела, лохматые ее те-
ни нависли над берегами.

Омунка, черноволосый,
лет тринадцати мальчик, ко-

торого нам порекомендовали орочи, умело правил,
минуя мели и перекаты. Мы как-то сразу проник-
лись к нему доверием и спокойно курили трубки.
Мастерство мальчика было безупречно. Он знал
фарватер реки по-настоящему. Когда ульдмагда
приближалась к подводным камням, Омунка брал
шест и, упираясь им в дно, быстро от них отталки-
вался.

Орочи были правы. Мальчик действительно об-
ладал необычайной смелостью и умением водить
ульдмагду по самым опасным местам.
Темнело с каждой минутой, и мы думали только
о том, как поскорее добраться к месту, где стоял
наш лагерь. Плыть оставалось не больше часа, но
Омунка, увидев невысокий береговой причал, кру-
то повернул к нему ульдмагду.

— Дальше не идем, — проговорил он.

— Как не идем? — недовольно переспросили
мы.

— Ночь. Налетим на камни — весь груз в реке
будет.

Спорить было бесполезно. Идти, что означало
по местному понятию плыть, было в самом деле
рискованно. Омунка знал это лучше нас, и мы поко-
рились его воле.

Ульдмагда мягко ударилась в заросший травами
берег. Мальчик привязал ее к черной коряжине, и
мы выпрыгнули на мшистую, хлюпавшую под но-
гами землю.

Вынужденный ночлег в тайге полной зверья ни-
чего хорошего не сулил. Ружья с нами не было, и
мы, вполне понятно, забеспокоились. Омунка, раз-
гадав нашу тревогу, сказал:

— Костер надо...

Не успели мы оглядеться, мальчик шмыгнул в
кусты и скрылся. В темноте затрещал хворост. Нам
стало от такой заботы неловко, и мы поспешили на
помощь. Омунка опередил нас. Когда мы верну-
лись, он стоял на коленях и дул под сушняк губами.

Костер запылал сразу. Красные ветви пламени
весело качнулись, озарив темные сосны. Омунка
спустился к лодке, достал из нее небольшой сыро-
мятный мешочек из оленьей кожи и, подойдя к
костру, сел, подвернув калачиком ноги. Потом вы-
ложил содержимое мешочка на траву, сказал:

— Угощайтесь!

Мы взяли по куску козьего мяса, накололи на па-
лочки и стали жарить. Жир, потрескивая, капал в
огонь. Омунка делал то же самое. Вдруг он насто-
роженно привстал, вслушиваясь в темноту, и опять
сел, скрестив ноги.
В кустах что-то мягко шлепнулось.

— Рысь, — пояснил мальчик. — Чует, где мясо.
Теперь всю ночь будет мяукать, а на огонь не пой-
дет. Боится.

Мы сняли с обгорелых палочек пахучее, пропи-
танное жиром мясо и приступили к еде. Рысь, при-
таившись где-то в кустах, прислушивалась, как и мы,
к живым звукам тайги. Иногда она сердилась, как
кошка, у которой отнимают еду, и негромко ры-
чала.

Мы подкидывали в костер хворост. Хвоя треща-
ла, осыпаясь искрами. Омунка не шевелился. Брон-
зовое его лицо с румяными желвачками на скулах
было задумчиво.

— А правда, на тот год железную дорогу тут
сделают? — вдруг спросил мальчик.

— По плану — должны.

— Значит, сделают, — уверенно сказал Омун-
ка.— У нас, если когда план возьмут, все люди за
него борются. Еще больше выходит... В тайге толь-
ко не ленись, всякого зверя хватит, — окинул он
влюбленными глазами темные силуэты сопок.
В кедраче от беличьих хвостов воздух свистит. Глу-
хари тоже, где голубика, жируют. Я от тайги ни в
какой город не пойду.

— А зачем? Город сюда придет сам.

Омунка, не отрывая от огня глаз, расплылся в
улыбке. Мы обтерли травой испачканные жиром ру-
ки и, поблагодарив мальчика за угощение, располо-
жились полулежа у дышащего жаром костра. Уста-
лость сразу сказалась — мы погрузились в дремо-
ту. Очнуться заставил прокричавший неподалеку
филин.

— Птица, а кричит, как человек, — сказал Омун-
ка.— Вы спите, я посижу. — Он достал из кармана
кисет, развязал его, потянув за шнурковый хвостик
петельки, и, захватив двумя пальцами щепотку ню-
хательного табаку, поочередно поднес к ноздрям.

— Ты что это — нюхаешь? — удивились мы.

— Нет, это я только ночью, когда сон отгонять
нужно, —чихнул он в языкатый огонь костра. — А
так... ни к чему.

Нам стало от этих слов неловко. Мы поднялись
и предложили мальчику спать. Он отказался наот-
рез. Тогда договорились дежурить по очереди.
Омунка согласился и лег. Сон у него был здоровый
и крепкий, с расплывшейся по лицу улыбкой. Будить
мы его не хотели, но мальчик проснулся и встал На
вахту.

В стороне валко и неуклюже пробежал какой-то
зверь, оставляя позади треск. Мы насторожились.
В черных глазах мальчика плеснулась улыбка. Он
взял палку и поворошил начинавший уже притухать
костер. Из едкого, ударившего в глаза дыма вы-
скользнули красные стрелы огня и заколыхались,
как только что распустившиеся на заре цветы. В тай-
ге снова кто-то заворочался и затрещал сучьями,
приближаясь к нам все ближе и ближе. Мы при-
встали.

— Не бойтесь, — успокоил нас Омунка. — Рысь
ушла. А шум делает медведь-белогрудник. Тут не-
далеко малинник, вот он туда и пробирается. Яго-
док захотел.

Мальчик был прав. Шум вскоре стих, и мы, ус-
покоившись, повернулись спинами к костру. Тепло
клонило в сон.

— Пора, — толкнул нас Омунка. — Совсем вид-
но стало.

Мы встали и, затушив костер, пошли к лодке.
Зеленые пирамиды сопок подпирали серовато-бе-
лое небо. Пахло сыростью, гнилым валежником. Пе-
пельная волна прижимала ульдмагду к берегу. Соб-
людая равновесие, мы примостились на ящиках
с образцами пород, из-под которых виднелись
буровые трубы. Омунка сел на корме. Веревка
скользнула по шероховатой коряжине, и мы по-
плыли.

— Дорогу, как тут сделаете? — спросил маль-
чик, показывая веслом на сопки, скалистые обрывы
которых угрюмо смотрели в воду.
Мы объяснили: дорога в основном пройдет по
пойме реки, а тут — по террасе. Подрывники про-
сверлят в скалах дыры, заложат взрывчатку — и бу-
дет проход.

Омунка молчал. Посерьезневшие его глаза пыт-
ливо всматривались в места, где должны засвер-
кать рельсы, и ему не терпелось увидеть, как все
это будут делать.

Ульдмагда, исхлестанная волнами, вошла в за-
тишье. Впереди, сверкнув над водой, рассыпал че-
шуйчатое серебро таймень. Большие круги, наплы-
вая друг на друга, зарябились и стали мельче. Тай-
мень снова выпрыгнул, глотнув воздух, и скрылся.

— Играет, — сказал Омунка. —Ночью спит да
воду сосет, а по утру мечется, прыгает.

Неожиданный шум заставил нас вздрогнуть. Бе-
лая стена пены кипела поперек реки. Лодку подхва-
тило и понесло. До порогов оставалось метров пят-
надцать. Мы схватились за борта. Ульдмагда накре-
нилась и хлебнула воды. Мальчик, расставив по-
матросски ноги, вскочил. В руках у него был длин-
ный, гладко обструганный шест. Лицо посуровело и
напряглось. Мы услышали спокойное: «Не шеве-
лись!» и замерли. Мальчик метнул шестом в дно,
уперся и с акробатической ловкостью толкнул лод-
ку между камней. Ульдмагда повернулась, под-
прыгнула и, стукнувшись обо что-то твердое, быст-
ро понеслась дальше. Мы молча переглянулись.

— Ну как, испугались? — спросил Омунка, выти-
рая рубахой забрызганное лицо.

— Нет. А ты?

— Я привык, — сверкнул он белыми рядами зу-
бов. — Мне пугаться не положено.

— Это почему же?

— Струсишь — весь отряд подведешь. А мы на
пионерском сборе решили помогать вашей экспе-
диции во всех делах.

— Вот как!..

Омунка, выровняв ульдмагду веслом, смутился.
Быстрое течение реки несло нас к лагерю. По сто-
78
ронам все также громоздились сопки. Деревья на
них росли под самыми облаками.

Тайга начинала розоветь, и вдруг глаза ослепило
зарево. Из-за сопки медленно выкатывалось, свер-
кая лучами-спицами, большое солнце. Река заигра-
ла радугой.

— На горной воде солнце только поверху пла-
вает,— сказал Омунка, — а нагреть не нагреет. Как
лед. Окунись в самую жару — дух захватит.

За поворотом, там, где показались деревянные
строения орочонского поселка, голосисто затявкали
лайки. Ульдмагда скользнула по красноватым раз-
ливам реки к берегу. Омунка, приложив трубочкой
ладони к губам, отрывисто прокричал:

— Э-а!

— А-у! — отозвался кто-то в котловине, зарос-
шей густым ельником.

Вихрастый мальчишка, окруженный собаками,
выскочил из кустов. В руках у него собранная в
кольца веревка.

— Колька, кидай! — крикнул ему Омунка.

Веревка, жикнув над водой, развернулась.
Омунка подхватил ее и, перебирая руками, подтя-
нул ульдмагду к берегу.

Мы вышли из лодки.

— Мой брат, — познакомил нас Омунка с Коль7
кой.

Мы стали разгружать ульдмагду. Мальчики от
нас не отставали. В шустрых их глазенках светилась
радость. Когда все наше имущество было уже на
берегу, Омунка спросил:

— Вам когда еще помогать?

Мы договорились встретиться в лагере. Мальчи-
ки попрощались и побежали к домам. Нам тоже
нужно было идти, но мы все еще стояли. Река лучи-
лась и хлестала волнами в берег.

Храбрый Омунка с братом скрылись уже из ви-
ду, но мы думали о них. Они были первыми наши-
ми помощниками у истоков не нанесенной еще на
карту дороги, которая будет принадлежать им.
МАЛЬЧИШКИ

Электропоезд стоит у
перрона большого вокзала.
До отправления осталось
несколько минут, и пассажи-
ры спешат к вагонам. Среди
них невысокая с вьющими-
ся волосами женщина. Она
держит за руку сероглазого
мальчика, над переносицей
у которого свежий косой
шрам, и тянет его в вагон.
Мальчик упирается.

— Да проходите же

вы, — ворчит на них худень-
кий сгорбленный старичок, опираясь на суковатую
палку.—Люди идут, а они...

Женщина окидывает его виноватым взглядом,
проходит в вагон. Мальчик жмется к ней и боязли-

во глядит в окно.

— Ничего, ничего, сынок, — гладит его по стри-
женой голове мать. — Все будет хорошо... Садись
около меня.

За скупыми, понятными только им словами,
встает недавнее прошлое. Тогда тоже ехали они в
детском вагоне. Мальчик сидел у окна, а она ря-
дом. Оба любовались свежей, не успевшей еще за-
пылиться зеленью придорожных посадок. Весеннее
солнце, голубое небо — все радовало. И вдруг —
резкий удар по окну. Мелкие осколки стекла со
звоном разлетаются в стороны. Мальчик вскрики-
вает и закрывает лицо руками. По щекам струится
кровь... А дальше больница, тяжелая операция
глаз.

— Мамочка, а в пятый класс меня переведут?—
спрашивает сын.

— Переведут. Обязательно переведут. Зоя Ми-
хайловна говорила, что ты уже у нее в списках...
Мальчики тоже про тебя спрашивали. У них для
тебя какой-то секрет есть.

— А ты не узнала?

— Говорят — «военная тайна». Приедешь, сам
все разузнаешь.

Створчатые двери электрички то расходятся, то
опять сдвигаются. Поезд идет быстро.

Кто из пассажиров уткнулся в газету, кто просто
разговаривает с соседом.

— Где же ты, милый, так порезался? — спраши-
вает старушка, разглядывая подслеповатым взгля-
дом мальчика. — Небось, все озорство?..

Мальчик молчит. Синие его глаза, которые бы-
ли не так давно залиты кровью и ничего не видели,
смотрят на мать. Она прижимает к себе сына, рас-
сказывает, что произошло с ним месяц назад. Ста-
рушка вздыхает.

— И когда только этих хулиганов к рукам при-
берут?..

—А кому прибирать-то? — сочувственно вмеши-
вается в разговор старичок с суковатой палкой.—
Одна милиция не усмотрит. Всем надо...

— То-то и оно, — снова вздыхает старушка. — А
ребятня нынче пошла из рук вон. Прямо-таки ни-
какого сладу...

Мальчик, приткнувшись к матери, слушает. Он
вспоминает своих друзей и не находит в них ничего
плохого. Все они делают только хорошее. Но есть
еще и другие мальчишки, из-за которых ругают
всех, и мама не велит с ними водиться. Они ломают
деревья, разбивают стекла, бьют на телеграфных
столбах чашечки, портят, что делают взрослые, а
сами ничего не умеют. Такие мальчишки есть и у
них в поселке.

— Мама, а почему с плохими мальчишками
нельзя водиться? — вдруг спрашивает он.

— Наберешься, милый, плохого — беда бу-
дет, — поясняет старушка.

— А я не наберусь!

— Ты у меня умник, — ласково говорит мать.

Поезд мягко останавливается. Сипит, открывая
двери, сжатый воздух. Женщина берет за руку
мальчика и они выходят на перрон. За ним сразу же
начинается поселок. Белые-пребелые дома под ши-
ферными крышами стоят рядками. Деревья разрос-
лись густо и затеняют окна.

— Мамочка, как тут хорошо стало, — востор-
гается мальчик. — Когда мы уезжали, листики, на-
верное, только еще расклеивались, а сейчас их не
узнать.

Мать, не скрывая улыбки, идет к дому. Мальчик
глядит на карнизы, на которых воркуют голуби,
слышит в своем дворе голоса ребят. Увидев его,
они кричат:

— Толик приехал! Толик!..

Он оставляет мать у подъезда и бежит к ним на-
встречу. Мальчишки окружают его со всех сторон.
Вопросы так и сыплются:

— А когда у тебя из глаз стекляшки вытаскива-
ли, больно было? — спрашивает курносый мальчу-
ган.

— Сказал тоже, — перебивает его товарищ. —
Если усыпят сном, никакой боли не будет.

— А ты откуда знаешь?

— У меня, когда зуб вытаскивали, тоже его за-
сыпляли.

Мальчишки смеются. Поблизости, не обращая на
них внимания, прыгают и щебечут воробьи. Малы-
ши насыпают в краснобокие ведерочки песок, двор-
ник разматывает резиновый шланг. Большая труб-
ка, которую он держит в зубах, дымится. «Ишь как
завлеклись, — поглядывает он на ребят, — забыли,
что и поливать надо». А им не до него. У них нынче
есть дело поважнее. Они хотят рассказать о нем
Толику, но его зовет мать.

— Я скоро приду, ладно?.. — неохотно направ-
ляется он к дому.

Мальчишки остаются одни. Лешка Тимаев, чер-
ный, как цыганенок, оглядывается по сторонам,
словно боится, чтобы кто-нибудь не подслушал, и
предлагает:

— Знаете что, давайте организуем на нашем пе-
регоне отряд.

— Выдумал, — смеется Пашка Ситников, трях-
нув белокурым чубом. — Мы и так все в пионер-
ском отряде.

Лешка краснеет, но не сдается. Отряд, о кото-
ром он думает, другой. Лешка видит уже на своем
рукаве красную повязку и загорается охватившим
его делом.

— Толика чуть не убили, — говорит он, — а мы
в стороне будем, да?.. Так ведь еще в кого-нибудь
пальнут. Вчера, когда тетка Матрена ехала в вагоне,
камень прямо у ее ног упал.

Ребята, убежденные его доводами, поддержи-
вают:

— Отряд! Давайте отряд!..

— Так вам и разрешили, — сбивает с них пыл
Пашка. — Вот если с комсомольцами... У них целая
дружина есть. — Он смотрит на ребят и спрашива-
ет:— Может, и нас примут?..

— Маленьких туда не принимают, мы уже про-
сились,— огорчено признаются его товарищи.

— Тогда вот что, — решает Пашка, — давайте
про Толика в поселковую стенгазету напишем.
Пусть весь поселок знает...

—И все подпишемся.

— Правильно!
Пашкино предложение понравилось всем. Маль-
чишки собрались в тот же день в беседке и сочи-
нили:

«Дорогая редакция!

В нашем поселке живет Толик Лукьянов. Он ехал
с мамой в поезде. Хулиганы бросили в окно камень
и разбили стекло. Осколки попали Толику в глаза.
У него была операция. Сейчас он видит хорошо, а
мог бы остаться без глаз. Мы, все наши мальчишки,
пишем это потому, что с хулиганами надо бороться
всем. Кто бросил в Толика камень, мы еще не на-
шли, но будем искать. А когда разыщем, отведем
в милицию». Дальше шли подписи.

Заметка была написана разборчиво и крупными
буквами. В стенной газете ее так и поместили. Вскоре
о случае с Толиком узнал весь поселок. Взрослые
насторожились. На перегонах стали дежурить дру-
жинники. И вот как-то днем, когда Толик был до-
ма, к нему, распахнув дверь, вбежали мальчишки.

— Поймали!.. Степку Иванькова поймали!—за-
кричали они наперебой.

Толик, не понимая еще в чем дело, выбежал с
ними на улицу. Дружинники-комсомольцы вели по
поселку босоногого мальчишку. За пазухой у него,
оттопыривая рубаху, лежали камни. Ни на кого не
смотрит. Хотел убежать — не удалось. Пробовал
драться — с дружинниками не сладишь. Идет—гла-
за злые, глядит вниз, словно пальцы на ногах счи-
тает.

— Не этот камнем в тебя пальнул? — спраши-
вает один из дружинников Толика.

— Может, и он, не знаю.

Дружинники ведут Степку в милицию. А позади
целая толпа мальчишек. Откуда только узнали. По-
дошли к милиции — остановились. Всем не войти.
Толика, как потерпевшего, враз впустили, а потом и
Лешку с Пашкой. Они от ребят вроде представи-
телей.

— Вот он, товарищ лейтенант, — показывает на
Степку дружинник, — стекла в вагонах бил. Другой
убежал.

— А эти зачем? — смотрит на вошедших ребят
женщина-лейтенант. — Тоже что-нибудь натворили?

— Мы от мальчишек, — смешно вытягивается
перед ней Лешка. — Степка, наверно, и Толику тог-
да глаза поранил.

Женщина-лейтенант окидывает Степку строгим
взглядом, спрашивает:

— Слышишь, что про тебя говорят?

Тот смотрит вниз. Кажется, что это не Степка-ху-
лиган, а мальчик-паинька.

Лейтенант делает несколько шагов по комнате,
останавливается, смотрит на Степку.

— Учишься?

— Ага.

— В каком классе?

— В четвертом...

— Его на второй год оставили, — добавляет
Пашка. Степка глядит исподлобья:

— Ну и что ж, теперь работать пойду. Мамка го-
ворит, учительницу нанимать дорого.

— Вот чудак! — волнуется Толик. — Приходи к
нам, мы тебе поможем.

Женщина отходит к окну, поправляет китель.
«Мальчишки, милые мои мальчишки», — вспомина-
ет она слова Гайдара. Потом поворачивается и го-
ворит:

— Видишь, как к тебе хорошо относятся маль-
чики. А ты хулиганишь... Посмотри-ка вот на него,—
показывает она на Толика. — Может, это твоей ру-
кой сделано?.. Молчишь... Люди стеклят вагоны, а
ты уничтожаешь их труд, портишь то, что делается
для тебя же. Какой же из тебя будет рабочий?..

Степкиной агрессивности как не бывало. Он хны-
чет и трет кулаком глаза.

— Тёть, я больше не буду. Только вы мамке не
говорите. Она узнает — шкуру с меня спустит. А
бати у меня давно нету.

Толик, подергивая губами, смотрит на Лешку,
Пашка — на Толика. Степку им становится жалко.
Они готовы не только его простить, но и помочь пе-
рейти в пятый класс, если он больше не будет ху-
лиганить. Женщина-лейтенант видит их добрые чув-
ства и крепко жмет, как взрослым, руки. Они ухо-
дят, а Степка и дружинники остаются в комнате.

— Ну, как, посадили Иванькова? — обступают
друзей ребята.

Они недовольно хмурятся.

— Что же вы? Может, и вам всыпали?..

— Не в этом дело, — говорит Толик, — Степке
помочь надо.
ТАЙНА

не тя-
лезут,

де к путям их как-то
нуло, а теперь так и
как осы на мед.

Краюхин сбился с нос
Возраст у него преклонный,
за ребятишками стало уже невмоготу.

С тех пор, как вместо
песчаного балласта на доро-
ге зашуршала перемешан-
ная с морскими ракушками
галька, тревог обходчику
Краюхину прибавилось. А
все из-за ребятишек. Преж-

И гоняться

Возможно, и с этим смирился бы, да на днях про-
изошел такой случай, что у обходчика чуть волосы
не встали дыбом. При одном воспоминании руки
дрожат. Шутка ли, вытащить чуть не из-под колеса
мальчишку?..

Встретив дорожного мастера Муравьева, Краю-
хин не выдержал, пожаловался:

— Замучили меня, Петр Васильевич, эти бесеня-
та. С одного места сгонишь — липнут к другому. То-
го и гляди, весь балласт по карманам растащат. Нет,
больше не могу. Хоть и не хочется на пенсию ухо-
дить, да видно придется. Подыскивай кого-нибудь
на мое место.

— Кого же подыщешь-то, Тимофей Егорыч?..
И рад бы отпустить тебя на отдых, а как подума-
ешь— заменить некем. Подскажи, если знаешь?..

— А Иван, разве не замена? Парень только из
армии прибыл. Дисциплина, как под ружьем...

Муравьев, раздумывая, закурил. Иван Терешкин,
сын путевого рабочего, ему уже приглянулся, но
пойдет ли он на эту должность?

— Не думай, — угадав его мысли, перебил
Краюхин. — Сам сосватаю.

— Попробуй, — улыбнулся мастер.

Краюхин зашел к Ивану Терешкину в тот же
день. Поздоровался, сел на табурет. Разговор завел
о службе. Вспомнил, как в гражданскую был крас-
ноармейцем, как брали Перекоп, — все вспомнил
в подробностях, как будто бы это было только вче-
ра. И хоть знал, что из солдата лишнего слова не
вытянешь, не утерпел и полюбопытствовал о ны-
нешней военной мощи.

Иван улыбнулся, ответил:

— У нас теперь на вооружении, дядя Тимофей,
такие штучки, что на штык лезть не придется. В слу-
чае чего... в России нажмем — за океаном аукнется.

Большего чем знал дядя Тимофей, он не сказал,
но выразил это по-своему так, что старик остался
доволен и перевел разговор на другую тему.

— Ты как сейчас думаешь, — спросил он, —
здесь оставаться, или еще куда пристраиваться?

— Учиться буду, — ответил Терешкин.

Обходчик, чувствуя провал всего задуманного,
вздохнул:

— Стало быть, прощай родной перегон?..

Терешкин потрогал пальцами широкий, туго за-
тянутый ремень с медной пряжкой, подошел к рас-
крытому настежь окну и посмотрел на убегающую
вдаль дорогу.

— Сбежать, дядя Тимофей, легче всего. Буду
окапываться здесь. Привык. Дерево и то не любит,
88
когда его тревожат, а человек к обжитому месту
душой прирастает.

Краюхин вскинул на него удивленные глаза:

— А как же насчет учебы?

— Прицел такой, дядя Тимофей, — здесь рабо-
тать, здесь и учиться. Разве что на экзамены...

Старик повеселел.

— Значит, с нами? — спросил он, все еще не ве-
ря услышанному. — Добро... А у меня и дело для
тебя есть.

— Какое же?

Краюхин выложил все, с чем пришел,

— Я согласен, — ответил Иван. — Дело знако-
мое.

С этого, можно сказать, дня и укоренился демо-
билизованный солдат Терешкин на околотке. До ар-
мии он был путевым рабочим и профессию обход-
чика освоил быстро. Краюхин был доволен им.

— Теперь мне и на покой можно, — сказал он
как-то Ивану. — Пристрастие к делу у тебя есть.

Работа обходчика Терешкину пришлась по душе.
Он понимал, какое большое доверие оказано ему
на околотке. От его бдительности во многом зависит
благополучное следование поездов, а стало быть,
жизнь людей и сохранность народных грузов. Учас-
ток у него был хороший, и поезда шли по нему без
задержки. Одно беспокоило — мальчишки. Кото-
рые побольше — еще туда-сюда, а вот малыши...
За ними гляди в оба. Как ни гоняет он их от путей,
а они как мухи липнут.

— Ну как, солдат, дела? — спросил его однажды
дорожный мастер Муравьев. — Служим, говоришь,
трудовому народу?

— Так точно, — отчеканил Терешкин, взяв под
козырек. — Стараюсь.

Муравьев обтер ладонью смуглое, запотевшее
от жары лицо, снял форменную фуражку.

— Ас ребятами, вижу, как и Тимофею Егорычу,
воевать приходится?

— Приходится, Петр Васильевич. Не воевать с
ними нельзя. А то враз какой-нибудь мальчишка
угодит под поезд. — И, взглянув на орден Ленина,
который не только украшал, а, казалось, поднимал
грудь мастера, добавил: — Озорные нынче пошли
ребятишки.

Муравьев усмехнулся, пожал плечами.

— Не понимаю тебя, — проговорил он с оттен-
ком горечи. — Ну, Тимофей Егорыч — старик, за-
был, небось, когда и молодым был, а ты-то? Все ре-
бячьи повадки знаешь. — Он хлопнул его по плечу
и, надев на ходу фуражку, спустился с насыпи.

Терешкин разгадал намек Муравьева только на
другой день. Помог ему в этом Яшка Канарик. Уви-
дев обходчика, Яшка сбежал с дороги и, показав
язык, крикнул:

— Все равно не догонишь!

— Нужен ты мне, — спокойно сказал Тереш-
кин. — Придет время, сам прибежишь.

Канарик насторожился, сунул в карман собран-
ные на путях ракушки, спросил:

— А ты откуда знаешь?

— Прибежишь, — повторил Терешкин. — На-
стоящие мальчишки давно уже к моей путевой ча-
сти пристали. — Он вынул из кармана листок, раз-
вернул. — Да... остались только несознательные.

У Яшки забегали от любопытства глаза.

— Скажи, что у тебя там за дело?

— Нет уж, — улыбнулся Терешкин. — Ракетчи-
ка не проведешь. Тайна... А хочешь узнать ее, иди,
потолкуем. Может, и тебе золотой ключик от нее
доверю.

Яшка нерешительно помялся с ноги на ногу.

— Ну, что же, трусишь?..

Канарик встряхнул рыжий, блеснувший на солн-
це хохолок и, все еще чего-то опасаясь, подошел к
обходчику. Они сели на обочину насыпи.

— А про ключик ты не соврал? — спросил Яшка.
Терешкин положил ему на плечо руку.

— Ты, я вижу, паренек смышленый. Смотри: ни
стен, ни крыши над моим цехом, а глядишь и не
налюбуешься. Поднимешь голову — небо да солн-
це, посмотришь по сторонам — кругом зелень. А
на путях еще лучше. Ты вот не знаешь, к чему ка-
кой огонек в светофоре вспыхивает, а я знаю.
А когда идет поезд, по звуку слышу, где что не ла-
дится. Путейское дело без хороших ушей да глаз
никто тебе не доверит. Кумекаешь?... И ко всему
этому есть золотой ключик.

— А где он? — спросил Яшка.

Терешкин поднялся.

— Скажу, только не сразу. Будет время, заходи.
Я живу вон в том домике. А малышам, которые по
путям бегают, передай, золотой ключик они там
не найдут, его надо искать в другом месте. Понял?..

Так завязалась у обходчика дружба с Канари-
ком. Сначала он ходил к нему один, а потом с ребя-
тишками. Терешкин тонкости путевого мастерства
сразу не раскрывал, хитринкой прикручивал. Сами,
мол, подумайте... Ребятам это нравилось, и они по-
любили дело, от которого отгонял их Краюхин.

— Дядя Вань, а я знаю, где золотой ключик, —
признался ему однажды Канарик.

— Где же он?

— Папка сказал: ключик этот у каждого чело-
века, если он свое дело любит.

С тех пор у Терешкина свалилась гора с плеч.
Не он стал гоняться за мальчишками, а они за ним.
Ребята следят, чтобы малыши не лезли на полотно
железной дороги, помогают отгонять от путей кол-
хозный скот.

Краюхин, который жил рядом с Терешкиным,
увидел как-то у него ребят, подошел к ним. В руке
у него был серый кулек.

— Вот и разберись в нынешней жизни, — сказал
старый обходчик, обращаясь к Терешкину. — Я от
этих сорванцов покоя не знал, всю душу у меня вы-
матывали, а у тебя они самыми надежными помощ-
никами стали. Аж смотреть завидно. — И, протянув
ребятам кулек с конфетами, улыбнулся:

— Это вам всем...
«ДИВЕРСАНТЫ»



После вчерашнего про-
бежавшего по небу грома,
от которого прыгали на зем-
лю белые, как раскаленное
железо, стрелы, резко по-
теплело и от земли зады-
мился душистый парок. Лес
выпрямился, расправил зе-
леные свои ладошки и заго-
родил все просветы. В тра-
ве огоньками вспыхнули

одуванчики и куриная сле-
пота.

В такую пору не только жаворонки трепещут в
небе — все тянется к солнцу, к легким, как бабоч-
ки, облакам. Впереди лето, голосистые звуки горна,
пионерские линейки, уйма красоты и отдыха, кото-
рые раскрывают лес и реки — вся наша природа.

Какой школьник не думает в эти дни о канику-
лах, хотя до последнего звонка еще далеко...

Славик с Костиком ничем не отличаются от дру-
гих. Сегодня их ждет контрольная работа по мате-
матике, но они идут и говорят о приближающихся
каникулах.
— Эх, скорей бы занятия кончились, — смотрит
по сторонам Славик, вслушиваясь в голоса птиц,
которые ловко, не поднимая спичечных ножек, пе-
репрыгивают с ветки на ветку. — Я бы в один миг к
бабушке уехал. Она на колхозной ферме работает.
Знаешь, Костик, сколько там гусей?! В прошлом го-
ду хотел их сосчитать — сбился. А как в озеро за-
берутся — купаться негде.

— У нас в коллективном саду тоже не хуже, —
размахивает портфелем Костик. — Клубника — ешь
горстями, а когда вишня поспеет — не видно лист-
вы. Все в нашем саду есть.

— Ав колхозе, думаешь, нету? Там еще больше.

Мальчики выходят на опушку леса. Впереди пе-
реезд. Полосатые перекладины подняты вверх, как
стрелы башенного крана. Тропинка идет вблизи же-
лезной дороги.

Солнце уже поднялось над лесом и обметает
лучами рельсы. Невысокие скосы насыпи покрыты
желтыми ковриками одуванчиков. На шпалах лос-
нится смолистая чернота креозота, а в кюветах сто-
ит еще вода, отражая кусочки синего безоблачного
неба.

Дорога идет к станции, а там, на ее окраине,
школа. На высокой крыше стоит петушок-флюгер.
На подъеме его не видно, а когда взберешься вы-
ше, все как в бинокле.

Славик с Костиком идут друг за другом. Они
смотрят вперед и не видят, как позади, нагоняя их,
спешит Таня Волчкова. Волосы у нее светлые, лицо
разрумянилось, а косички, в которых пушисто бе-
леют цветы-бантики, то и дело приходится откиды-
вать за спину.

— Мальчишки! — кричит она им вслед. — Обо-
ждите...

— Вот еще... — отвечает Славик. — Без нас до-
рогу не знаешь?..

— Вместе веселей. А еще... загадка у меня есть.
— Какая?
Таня сует под крышку портфеля желтый букетик
одуванчиков, пытливо глядит на мальчишек.

— Не догадаетесь. Я тоже ее не всю знаю. За-
гадка эта о цветах. Скажите, какие из них сверты-
вают свои лепестки на ночь?

— Которым спать хочется, — острит Славик.

— Вот и не знаешь.

— Посмотрим, — вспыхивает Славик и начинает
перечислять: — Ну, одуванчики, шиповник, цико-
рий...

— А еще?

— Ноготки и колокольчики, — добавляет Костик.

Девочка, увлеченная разгадками тайн раститель-
ного мира, не перестает засыпать ребят вопросами.

— А какие цветы ночь любят?

— Лопухи!

— Сам ты лопух, — смеется Таня. — Не зна-
ешь — лучше молчи.

— А ты не приставай, — обижается Славик. —
Ботаничка и то так не спрашивает. Сама-то знаешь?

— Знаю... Ночная красавица и душистый табак.
Когда дождик и ночь, они распускаются и хорошо
пахнут, а при солнце все свои лепестки прячут.

— Хорошо бы у тебя такой язык был,—насмеш-
ливо говорит Славик.

— Не умно, — вздергивает пухлые губки Таня.

Школьники отодвигают нависшие над тропинкой
кусты и, посмотрев на солнце, ускоряют шаг.

В лесу тенькают и пересвистываются на все ла-
ды птицы. На листьях кустов трепещут, как живые,
росинки. Рядом с тропинкой в буром намете прош-
логодней листвы что-то ворочается и шуршит.

Девочка любопытно, с непосредственной сме-
лостью сует в листву руки. Резкий укол заставляет
ее вскрикнуть. Мальчишки подбегают и разбрасы-
вают ногами листву. На земле лежит серый, с още-
тинившимися иглами комочек.

— Ежик! Ежик! — подпрыгивает и хлопает в ла-
доши Таня.
Мальчишки поворачивают его прутиком, снима-
ют наколотую на иглы листву.

— Знаете что, — предлагает Костик,—давайте
возьмем его в школу.

— Сказал, — возражает Таня. — А если у него
детеныши?

По насыпи идет седой слегка сгорбленный об-
ходчик. Длинные его усы висят, как коряжина. Он
смотрит на учеников и спрашивает:

— Вы что там уткнулись?..

— Ежика нашли, дядя Лукьян.

Обходчик прячет в усах улыбку, смотрит на
часы:

— Вот опоздаете, учитель вам даст ежика.

Мальчишки закидывают зверька листвой. Пусть
живет, как жил. В лесу ему лучше, чем в школе. Ес-
ли бы не уроки, ребята и сами бы отсюда не ушли.
А теперь надо спешить. Дядя Лукьян подогнал их
кстати. До школы еще далеко, но если бегом, мож-
но успеть раньше времени.

— Давайте наперегонки, — предлагает Славик.

Девочка отходит в сторонку.

— Что же ты? — смотрит на нее с укором Кос-
тик.

— Я так пойду.

Мальчики ровняют шаги и, взмахнув руками,
пускаются стремглав вдоль дороги. Таня идет за
ними. Отбежали они от нее недалеко, но уже запы-
хались и сбавили бег.

Девочка нагнать их не старается, но шаг приба-
вила. Идет себе, поглядывает на дорогу. Каждый
день ходит она по этой тропинке и всегда видит
что-нибудь новое. Дорожный пейзаж, если в него
внимательно вглядываться, никогда не наскучит.
Вон как здорово обложил дядя Лукьян белыми ка-
мушками междупутье и бровку дороги. А на скло-
не, где не растут одуванчики, даже два больших
слова выложил: «Миру—мир!».

Люди, которые едут в поездах, читают эти слова
и радуются. Дядя Лукьян всегда старается сделать
людям хорошее. Он и школьников этому учит. Сам
уже немолодой, а на пионерский сбор, когда нуж-
но, раньше иных мальчишек приходит. У него про
железную дорогу рассказов столько, что целую
книжку составить можно.

Как начнет вспоминать — заслушаешься. И всег-
да говорит: «Идешь мимо путей — посматривай...
Дорога принадлежит всем, одному не доглядеть...».

Таня вспоминает эти слова и перекидывает
взгляд на дорогу. В серых, расширенных не по-дет-
ски глазах вспыхивает испуг.

— Камни! — кричит она. — На рельсах камни!..

Мальчишки, услышав ее голос, поворачиваются
и с ходу бегут назад. Девочка прыгает через кювет
и быстро, как молодая козочка, взбирается на на-
сыпь. На рельсах лежат гладкие, словно хорошо от-
шлифованные камни. Величиной они с куриное яй-
цо. Девочка торопливо снимает их и кладет в фар-
тук.

— Эх, ты, голова... — подбегает к ней Славик.—
Все дело испортила. Может, тут диверсанты дейст-
вуют, увидели, как дядя Лукьян прошел, и подло-
жили, а ты... Теперь ни одна овчарка не поможет.
Надо бы...

— А скорый? — перебивает Таня. — Ведь он
должен вот-вот пройти.

Славик не находит что ответить и, покраснев,
хмурится.

— Сыщик будет искать прыщик, — колко усме-
хается девочка, — а поезд на камни наедет — и под
откос?..

— Хватит!

— Таня говорит верно, — поддерживает ее Кос-
тик. — Сыщик из тебя, Славка, никудышный. Это,
небось, зареченские мальчишки хулиганят.

Девочка вытряхивает из фартука камни. На нем
остаются пыльные пятна. Она трет их ладошкой и
снова идет позади ребят. Под ногами уже не тро-
пинка, а бровка дороги. Идти по ней хуже.

Мысли о камнях не вылезают из головы. Каж-
дыи думает о них по-своему, но оглядываются все.
Сами по себе камни на рельсы попасть не могли,
значит, кто-то их положил. А кто?.. Загадка эта не
перестает мучить, а разобраться некогда, — до пер-
вого урока осталось совсем немного. Школьники
идут и молчат.

— Ложись!.. — вдруг неожиданно вполголоса
говорит Славик. — Диверсанты!

Школьники падают на скос насыпи и замирают.

— А теперь за мной! — снова командует Сла-
вик. — В кювет.

Они подползают на четвереньках к придорож-
ной канаве и, соскользнув на сырое дно, которое
не успело еще просохнуть от полой воды, жмутся
к осклизлым стенкам. Под ногами хлюпит. К рукам
прилипли ошметки глины.

— Где ты их увидел? — спрашивает Костик, при-
подняв голову.

Славик хочет ему показать, но он дергает его за
рукав и приседает. В глазах стоит юркнувший за на-
сыпь диверсант. Костик уже не смеется и со стра-
хом глядит на Славика. Тот поворачивается к Тане
и, словно подчеркивая перед ней свою храбрость,
говорит, как колландир:

— Операцией руковожу я. Мы с Костиком пе-
реберемся на ту сторону насыпи — и лесом в об-
ход, а ты ...

— Я одна не останусь, — опережает его мысли
Таня. — Я тоже...

— Делай, что говорят, — властно приказывает
Славик. — Вот... — снимает он с себя пионерский
галстук, — возьми. Свой тоже сними. Это на всякий
случай. Может тебе остановить поезд придется...

Девочка хочет ему что-то возразить, но он не
дает ей сказать слова и, толкнув в плечо, настав-
ляет: — Беги по канаве. Увидишь на рельсах кам-
ни — сбросишь, а заметишь, что поврежден путь,
галстуки на палку и... ложись хоть под колеса, а по-
езд останови.
— А если все будет в порядке, тогда как? —
спрашивает Таня.

— Кукушкин сигнал подашь, Три раза. Поняла?..

Мальчишки вылезают из канавы и, пригнувшись,
бегут к путям. Потом переползают через них на
другую сторону и пропадают из виду. Девочка ос-
тается одна. Страх охватывает ее с ног до головы.
Она готова заплакать, но дело, ради которого ее
оставили, горячит мысли.

Таня берет себя в руки и бежит по канаве. В не-
которых местах вязко. Ноги засасываются, как в бо-
лоте. Глинистая жижа забрызгала юбку. В одном
месте девочка поскользнулась, уколола обо что-то
ступню и чуть не упала. Если бы просто бежать, тог-
да еще ничего, а то все время приходится смотреть
за путями. Произойдет крушение — спросят с нее.

Около места, где она сняла с рельсов камни,
никого нет, а по ту сторону дороги, кто знает, мо-
жет, сидят диверсанты. В руках у них пистолеты.
Поднимись повыше — враз щелкнут. Она подняла
голову и побледнела: на рельсах снова лежат та-
кие же, как она сбросила, камни.

Таня поднялась во весь рост и огляделась. С го-
лой макушки сосны, словно предупреждая об опас-
ности, каркнула и перелетела на другое место во-
рона. Стало как-то жутко и тихо. Одуванчики, све-
сившие из-под крышки портфеля желтые головки,
поблекли и запечалились.

У девочки защемило сердце. С минуты на мину-
ту должен пойти скорый. Она набралась храбрости
и, выпрыгнув из кювета, бросилась к насыпи. Лицо
ее озарилось мужеством и красотой. В глазах вста-
ли не диверсанты, а Зоя Космодемьянская, Олег
Кошевой, Павлик Морозов — все, кто живет и не
умирает. Она добежала до рельсов, сбросила с них
камни и, не помня себя от радости, припустилась
обратно в кювет.

По рельсам, выбивая дорожную дробь на стыках,
шел поезд. Длинная вереница темно-зеленых ваго-
нов мелькнула и скрылась. Крушения не произо-
шло, и Таня, сияя от счастья, вытащила из портфеля
одуванчики и поцеловала. Они распрямились и по-
веселели.

— А где же все-таки мальчишки? — подумала
девочка. — Может, они наскочили на диверсантов
и те их убили? У них ведь, кроме пистолетов, навер-
ное, и кинжалы есть. Если бы стреляли, все равно
слышно было. Да и я тоже, забыла сигнал подать.
А если это повредит?.. Сначала все осмотреть надо.
Влезу на дерево, с него все видно, а потом и про-
кукую... Вот, глупая, разве диверсанты могут дога-
даться, что это я, а не кукушка? — Таня вытянула
трубочкой губы. По лесу отрывисто перекликну-
лось: «Ку-ку!..».

Большой шмель закружился и зазвенел над го-
ловой. Девочка отмахнулась от него, прислушалась.
Сзади нее, в кустах послышался треск сучьев. Она
вздрогнула и оглянулась. Дымчатый, с ветвистыми
рогами лось, подняв голову, любопытно смотрел
на Таню. Она замерла. Лось, шевеля губами, спо-
койно пережевывал листву.

Громкий трехкратный свист вспружинил его и
бросил прыжком в кусты. То, что так напугало ло-
ся, Таню подняло, как на крыльях. Она выскочила
из канавы — и остановилась.

С насыпи, волоча за руки двух зареченских
мальчишек, которые упираются и не хотят идти,
спускаются Костик и Славик. Таня, увидев их, бежит
навстречу.

— Молодец, Танюшка-кукушка, — хвалит ее
Славик. — С операцией справилась отлично. Ну и
мы с Костиком тоже маху не дали. Вот они «дивер-
санты»...

— Такие маленькие! — недоверчиво глядит на
них девочка. — Знала бы, сама накрутила им уши.

Мальчуганы ревут.

— Отпустите, мы больше не будем...

Школьники решают отвести их к дяде Лукьяну.
Правда, живет он не по пути в школу, но что поде-
лаешь: нельзя же так, без ничего, оставить этот
случай. Обходчик на зареченских мальчишек упра-
ву найдет, а когда будет пионерский сбор, обо всем
этом расскажет.

— Мальчишки, а я лося видела, — вдруг гово-
рит Таня. — Красивый-прекрасивый...

Славик делает удивленный вид, спрашивает:

— В кювете?

Девочка не обижается. Она рассказывает все,
как было. Особенно восторгает ее свист.

— Это Костик, — оставляет за ним первенство
Славик. — Он всех ребят пересвистывает. А тут по-
старался еще больше...

Высоко над деревьями парит коршун. Он что-то
выглядывает. То, распластав крылья, лежит на воз-
духе, то пулей летит вниз. В пустом кювете ничего
не видно, но жертва уже намечена.

— Смотрите-ка, как диверсант, — глядит на не-
го из-под ладони Костик. — Все птицы делом заня-
ты, а он... навредить хочет. Выдумать бы такой ап-
парат, чтобы всех, кто злодейничает, примагничи-
вал. Вот бы здорово было!

— Фантастика, — машет рукой Славик. — Маг-
нит только железо берет...

Невдалеке показывается железнодорожная буд-
ка. Зареченские, увидев около нее обходчика, дер-
гаются из рук, но не тут-то было. Ребята держат
их крепко. Мальчуганы хнычут, но смиряются: все
равно не вырвешься.

Школьники подводят их к обходчику. Славик вы-
ступает вперед:

— Дядя Лукьян, «диверсантов» поймали.

— Вот как! — оглядывает он понуро стоящих с
заплаканными глазами ребятишек. — Что же они
натворили?

— Камни на рельсы клали.

— Камни?!

— Голыши, — поясняет Таня. — Я один раз
сбросила, а они опять положили. А тут скорый...
Хорошо хоть успела...
Обходчик хмурит нависшие над глазами брови.
На лбу бугрятся морщинки.

— Кто же это научил вас людям зло делать? —
спрашивает дядя Лукьян.

«Диверсанты» боязливо переглядываются.

— Что же вы?.. Говорите...

— Это не я, это меня Женька подбил, — бормо-
чет сквозь слезы тот, кто поменьше.

— Врет он, — оправдывается другой. — Мы
вместе голыши клали...

— Все равно ты научил.

— Вот что, — обрывает их обходчик. — Хоть и
суровое это слово «диверсант», а вернее его не по-
добрать к тем, кто вред нам приносит. Если бы вот
не они, — показывает он на школьников, — про-
изошло бы крушение. А все из-за вас. В трибунал
вас, разбойников, мало!..

Мальчики всхлипывают и вытирают кулаками
глаза.

Обходчик достает трубку и, набив ее табаком,
закуривает. Школьники, вспомнив об уроках, по-
нурились, стоят, как на экзамене, когда все из го-
ловы выскочит.

— А вы-то что носы повесили? — спрашивает
дядя Лукьян.

— Опоздали мы в школу, — говорит Костик. —
Теперь и в отряде обсуждать будут, и по двойке за
поведение выставят.

— За такие дела, ребятки, двоек не ставят.

Пионеры переглядываются и, успокоенные этими
словами, идут в школу. Позади, рядом с обходчи-
ком, растерянно хлопая глазами, стоят два малень-
ких «диверсанта»...
КОМАНДА СПП

1.	«чп»

Варвара Крылова жила со своей дочкой Леноч-
кой в большом железнодорожном доме. Находил-
ся он недалеко от станции. Выстроили его на пусты-
ре, а теперь вокруг него вырос уже городок. Жили
тут в основном железнодорожники, но в последнее
время появились дома рабочих макаронной фаб-
рики.

Квартиру в большом доме Варвара получила от
электровозного депо. Работала она там уборщи-
цей. Леночка была еще маленькой, но каждое ут-
ро, выходя из дома, радовалась, что идет вместе с
матерью на работу. Варвара отводила ее в детский
сад и спешила в депо. Так было изо дня в день, с
понедельника до воскресенья. Но как-то в зимнюю
оттепель Варвара простудилась и заболела. Соседи
вызвали к ней на дом врача. Тот нашел у нее воспа-
ление легких и, сделав пенициллиновый укол, по-
звонил в больницу.

К большому дому подъехала машина с красным
крестом. Санитары положили больную на носилки
и понесли... Леночка захлебнулась слезами.

— Не плачь, доченька, не плачь. — пересили-
вая боль, слабо улыбнулась Варвара. — Я скоро
вернусь.
Машина с красным крестом увезла Леночкину
мать в больницу. Девочка осталась в квартире с со-
седями. Все ее звали к себе, но, кроме Мишутки,
сына машиниста Плетнева, идти она ни к кому не за-
хотела. Он был с ней в детском саду в одной груп-
пе. Леночка с ним дружила, и сейчас, когда оста-
лась одна, дружба эта пришлась кстати. Мишутка
тоже был рад. Девочка в новой семье вскоре об-
выклась и повеселела.

Вечерами, когда Мишуткина мать — Аграфена—
приводила ребятишек из детского сада, они не от-
ходили друг от друга. У Мишутки было много цвет-
ных кубиков. Девочка с мальчиком садились на
пол, строили из них вагоны и, подражая взрослым,
играли в железную дорогу.

— Да... составчик вы мне подготовили солид-
ный, — улыбался Плетнев. — Такой на подъеме не
взять.

— А почему? — спрашивал Мишутка. — Вагоны,
если их раскатить, сами по рельсам едут.

— Едут да не всегда. — Плетнев брал сына на
руки и поднимал под потолок. — Впрочем, у вас с
Леночкой, может, и поедут. Кто знает, что вы с ней
в жизни придумаете.

— Дядя Сереж, и меня подними, — кричала де-
вочка.

Аграфена смотрела на мужа и не скрывала
улыбки. «Годов-то уже под сорок, а поребячиться
любит». И радовалась, что Мишутка с Леночкой
живут, как брат с сестренкой.

В один из выходных дней у Мишутки заболело
горло. Гулять мальчика не пустили и Леночка пошла
на горку одна. Во дворе было веселей, чем всегда.
У мальчиков появилась новая игра. Они ставили на
льду в рядок бабки и метали в них стальной ков-
кой. Она со звоном скользила по льду. Но в бабки
попадали не все. Двор шумел восторженными голо-
сами ребят.

Мишутка скучал дома. Когда пришло время обе-
да, он, пытаясь перехитрить мать, попросился схо-
дить за Леночкой. Мать улыбнулась, накинула на
плечи пальто и, выйдя во двор, поискала глазами
Леночку. Но ни на катке, ни на горке, где играла
детвора, девочки не было. Тогда она подошла по-
ближе и крикнула:

— Лена!..

Голос ее затерялся в ребячьем шуме.

— Лена!.. — повторила еще раз Мишуткина
мать. Девочка не отвечала. В глазах у Аграфены за-
бегало беспокойство. Она подошла к ребятишкам
и спросила:

— Вы Леночку не видали?

Курносый крепыш в заячьей шапке-ушанке, скри-
вив на коньках ноги, посмотрел по сторонам.

— Она недавно тут была, — сказал он. — Я сам
видел ее на горке.

— Я тоже видела, — подтвердила белокурая
девочка с откинутыми за спину косичками. — Она
вместе с нами каталась.

— Где же она есть? — еще пуще заволновалась
Аграфена.

— Не знаю. Может, к Тимошкиной Нине ушла.
Она с ней водится.

Аграфена, не узнав ничего толком от ребят, мет-
нулась к Тимошкиным, Леночки там не оказалось.
Охваченная тревогой Плетнева обежала все подъ-
езды большого дома. Девочка как в воду канула.
На Аграфене уже не было лица. Придерживая ру-
кой пальто, она снова вернулась на горку и заголо-
сила:

— Батюшки, да что же теперь делать-то!.. — и
увидев сидевшего неподалеку на скамейке пенсио-
нера Солохина, спросила:

— Вы Леночку не видали, Семен Данилыч?

— Леночку? — пожал он плечами. — Была
здесь, а куда запропала, право, не скажу. Я тут от-
влекся немного... ребятишек в бабки учил играть.
Игра хоть и старая, а позабылась зря...

Аграфена знала Солохина давно. До пенсии он
работал на железной дороге лесоводом, а теперь
весь отдался ребятам, В другой раз она бы не без
охоты поговорила с ним, но сейчас думала только
о Леночке.

— Семен Данилыч, голубчик, что же мне теперь
делать-то? — уставилась она на него растерянным
взглядом. — Была бы своя, а то... Что скажут люди?..

— А ты, милая, не убивайся, — поднялся Соло-
хин, опираясь на палку. — Девчушка твоя не пропа-
дет. Я сейчас... ты посиди тут малость.

Аграфена не посмотрела даже на скамейку. В
груди у нее учащенно стучало сердце. Солохин, су-
туля спину, подошел поближе к катку и, приглядев-
шись к подросткам, крикнул:

— Воронок!..

Высокий мальчик в синем лыжном костюме
круто повернулся на скользящих по льду коньках.

— Вы что, Семен Данилыч?

— А ну, быстро ко мне.

Воронок подкатил к Солохину и остановился.
Смуглое его лицо с черным разлетом бровей, по-
хожих на ласточкины крылья, горело румянцем.

— Помогай, Гриша, — обратился к нему Семен
Данилыч, как к взрослому. — Беда... Леночка Кры-
лова пропала.

— Она только что была.

— Сам знаю, — перебил его Солохин. — А где
она сейчас, никто не знает. Аграфена весь дом уже
обежала... Ты вот что: кликни-ка всех ребят да спро-
си, может, подскажут, где Леночка.

— Это я в один миг,— скользнул на середину
катка Воронок, и, подняв руку, крикнул:

— Мальчишки! Сюда...

— А девчонки? — притормозилась около него
Зоя Лепешкина в белой отороченной мехом шубке.

— И девчонки!.. Все давайте сюда.

Ребята быстро окружили Воронка. На катке ста-
ло тихо. Воронок приподнял наехавшую на лоб
шапку и посерьезнел.

— Ребята, — сказал он, — у нас во дворе ЧП.
Пока мы катались, пропала Крылова Леночка. Се-
мен Данилыч просил меня спросить про нее всех:
может, кто знает, куда она ушла?

— Леночка, наверно, у Нины Тимошкиной, —
снова, как и Аграфене, высказала свое предполо-
жение белокурая девочка с откинутыми за спину
косичками.

— Нету, — возразил Воронок. Мишуткина мать
весь дом обошла.

— Тогда у Вали Семейкиной, — проговорила
Зоя Лепешкина, поправляя голубой шарф. — Я один
раз видела, как она с ней шла.

— Сказала!.. — засмеялся Санька Баранов в бе-
жевой, расстегнутой у воротника куртке. Шапка у
него была чуть ли не на затылке. — Мало ли она с
кем ходила...

Ребята высказали все свои предположения, куда
могла уйти Леночка, но на главный вопрос Воронка,
где она сейчас, никто не ответил.

— Вот что, — решительно проговорил Воро-
нок, — в догадки играть не будем. Делитесь по па-
рам. Вы будете искать Леночку в домах железно-
дорожников, а мы с Петей Арбузиковым пойдем к
макаронщикам. Там живет Колька Казак, он может
еще тумаков надавать, а с двумя ему не спра-
виться.

Мальчишки зашумели, как на базаре. Коньки,
санки — все было сложено в запорошенной снегом
беседке. Двор опустел, как во время воздушной
тревоги. Остались на нем только двое — Солохин
и Аграфена.

— И зачем я только выпустила ее одну, — сето-
вала Плетнева. — Хотела после обеда сходить к
Варваре в больницу, а теперь и глаза показать
стыдно. Вот наказанье-то, — блуждала она расте-
рянным взглядом по подъездам домов, в которые
разбежались ребята.

— Экая ты, право, — переступил с ноги на ногу
Солохин. — Еще раз тебе говорю: не убивайся. Ре-
бятки разыщут...

— Хорошо бы. А ну-кась кто увел... Намедни,
соседка рассказывала, какая-то плутовка заманила
одну девочку в посадки да и раздела...

— Бывает, и это еще бывает, — схмурил лохма-
тые брови Солохин. — Таким проходимкам детская
доверчивость ни в грош. А ведь сколько в ней ра-
дости, света — уму непостижимо. — Он посмотрел
на весело прыгавших синичек около сделанных ре-
бятишками кормушек, вздохнул и, думая о малень-
ких своих друзьях, добавил:

— Ребятишек надо заманивать в будущее, в
счастье... А эти... всякие прочие... не люди, а дорож-
ные подскрёбки... Я бы таких!.. — седая его бород-
ка вздрогнула и затряслась.

Из подъездов домов то там, то тут выбегали
дети. Они собирались в кучки, ждали других. Ле-
ночки среди них не было. А возвращаться без нее
им не хотелось. Аграфена стояла, как на иголках.
Она уже хотела идти заявлять в милицию, но тут
вдруг услышала громкий, обрадовавший ее до слез
крик:

— Нашлась!.. Леночка нашлась!..

Ребятишки опрометью бросились к новому дому
рабочих макаронной фабрики. Из подъезда его вы-
шла Леночка. Рядом с ней шли Воронок и Петя Ар-
бузиков. Глаза их светились победой. Можно было
подумать, что мальчики слетали на луну и теперь
снова вернулись к товарищам.

— Где же ты была, детка? — обрадовалась
Плетнева, обняв подбежавшую к ней Варварину
дочку.

— Она к новой девочке квартиру ходила
смотреть, — ответил за Леночку Арбузиков. — Они
только переехали. Там одни макаронщики живут,
а у той девочки дедушка на железной дороге
служит. Он ей на новоселье железную дорогу при-
вез. У них по всей комнате рельсы и мотовоз... Мы
с Воронком тоже его пускали.

Солохин улыбнулся и, не отличая ни Арбузи-
кова, ни Воронка от других ребятишек, сказал:
— Вот как здорово все у вас получилось. Теперь
вы имеете право называться командой СПП.

— А это что, дядя Семен? — обступили его ре-
бята, зная, что он всегда придумает для них что-ни-
будь интересное.

Солохин поводил палкой по льду, прищурился.

— Скорая пионерская помощь, — раскрыл он
секрет.

— Вот здорово! — выпалил и покраснел Арбу-
зиков. Ребята заволновались.

— Семен Данилыч, а можно мы такую команду
организуем насовсем? — спросил Солохина Гри-
ша Воронок, называя его, как всегда, по имени и
отчеству.

Солохин выпрямился и повеселел:

— Вы уже, ребятки, ее организовали. Теперь
давайте только действовать. А я уж так и быть по-
могу вам.

Аграфена окинула ребятишек добрыми мате-
ринскими глазами и, взяв Леночку за руку, пошла
к дому. Потом повернулась и не утерпела:

— Вы уж и Мишутку с Леночкой в эту команду
возьмите.

Ребятишки, осчастливленные настоящим делом,
побежали к беседке за санками и коньками. Соло-
хин смотрел на них и о чем-то думал. Его тоже ра-
довала команда СПП. Теперь у кого какая беда слу-
чится, пионеры всегда помогут.

2.	В ЗАСАДЕ

В канун Нового года ребята готовились к празд-
нику. С утра наряжали они елку в своих квартирах,
а после обеда договорились собраться во дворе,
где стояла уже вкопанная в сугроб лесная красави-
ца. Купил ее в подарок ребятам Солохин. Дети, ук-
рашая домашние елки, думали о дворовой. Им хо-
телось, чтобы она была такая же нарядная и краси-
вая, как в Кремле, которую многие из них видели
уже не раз по телевизору. Каждый из них должен
был принести на елку свои игрушки. А дядя Леша,
электромеханик дистанции пути, обещал осветить
ее лампочками. Ребята нетерпеливо ждали наме-
ченного часа, но тут произошло совсем для них не-
ожиданное.

Первым узнал об этом Гриша Воронок. О по-
рубке елок в защитной полосе у железной-дороги
рассказал ему Солохин. Он был взволнован и, сту-
кая об пол палкой, сердито ругал новогодних бра-
коньеров.

— Порубят ведь, ироды, ей-ей порубят! — горя-
чился он у порога. — Топором замахнуться на де-
рево не трудно, а попробуй-ка, вырасти его!.. Ты
сам, небось, помнишь как сажали мы эти дерев-
ца? Трудов было немало, а тут... на тебе... рубят...

— Что же теперь делать, Семен Данилыч? —
встревожился Воронок. Он не только помнил, как
большие мальчишки копали с Солохиным ямы и са-
жали в них елки, но и сам, когда еще не ходил в
школу, выпалывал возле них траву. Глаза его шири-
лись и зеленели, как по весне луг. Он смотрел на
Солохина и ждал ответа.

— Ты сам-то как думаешь? — посмотрел, словно
прицеливаясь, в Гришины глаза Солохин. И, не до-
жидаясь, что скажет Воронок, продолжал: — Наш
ельник от деревни недалеко, а день нынче такой,
гляди да гляди... Вот я и пришел. Самая теперь ра-
бота для команды СПП. Крикни, кто повзрослей, да
и к посадкам.

Воронок оживился.

— Мы в елках засаду сделаем, — сказал он. —
И подкараулим. Я соберу самых сильных ребят.
А елку на дворе пусть наряжают девчонки.

Солохин, одобрив это дело, улыбнулся и вышел.
Гриша сложил после его ухода не развешенные еще
на своей елке игрушки и стал одеваться. Дома ни-
кого не было. «Мама будет беспокоиться» — поду-
мал он. И, вырвав из тетради листок, написала «Я с
мальчишками ушел на перегон охранять елки. Иг-
рушки пусть довешает Таня». — Потом пошел на
кухню. Здесь он взял два пирога и спички.

Вскоре собранные им ребята были уже во дво-
ре. Погода стояла мягкая. С неба тихо лепил сыро-
ватый снежок. К домам шли люди с елками. Несли
они их с базара, но мальчики нервничали... Нужно
было скорей идти к посадкам. Задерживал только
Петька Арбузиков. Наконец появился и он.

— Быстрей! Что ты там чикаешься, — оговорил
его Толя Савельев. — Елки порубят, весь путь за-
метет. — Отец у него был дорожным мастером, и
мальчик знал, как эти деревца берегли путейцы. По-
саженные вдоль дороги, они защищали путь от
снежных заносов.

Петька прибавил шаг.

— Пойдем задами, там ближе, — сказал Во-
ронок, когда подошел к ним Арбузиков.

Мальчики, нахлобучив ушастые шапки, прошли
немного по улице, потом свернули в поле. Снег на
открытом месте стал гуще. За домами было тихо,
а тут ветер взвихривал снежинки, и они кружились,
как в хороводе. Одежда и шапки у ребят стали бе-
лыми.

Узкая дорога была заметелена снегом. Ре-
бята шли по ней гуськом, след в след. Путь прокла-
дывал Воронок.

Километрах в двух от городка, неподалеку от
насыпи, густо теснились в пушистой бахроме снега
стройные елки. Кругом не было ни души. Ребята
шли молча. Дело, которое поручил им Солохин,
придавало их лицам серьезность.

— А тут нас позаметет, — сказал Арбузиков,
когда все подошли к посадкам. — Давайте сделаем
снежный шалаш. В нем можно и до Нового года
пробыть.
— Тебе в овчинном полушубке что, — усмех-
нулся Воронок. — Всю зиму можешь пролежать,
как медведь в берлоге. — Вот Санька... — окинул
он глазами легкую его бежевую куртку, — не вы-
держит.

—А мне все равно не холодно, — вздернул тот
чуть ли не на затылок шапку. И, нагнувшись, хотел
катать снег.

— Обожди, — остановил его Воронок. — Сна-
чала посмотрим, где у нас елки срубили. Может, от
жуликов следы остались.

Следов никаких не оказалось. Можно было по-
думать, что в ельник никто и не заходил.

— Это, наверно, все враки, — посмотрел на ре-
бят Арбузиков. — Все елки на месте.

— А это что?., подбежал Толя Савельев к запо-
рошенному снегом пеньку. И, обмахнув его синей
варежкой, спросил: — Враки?..

Ребята молчали. Снег падал и, казалось, старал-
ся скрыть от них желтовато-смолистую головку
пенька. Кругов на нем, как после пилы, не было.
Новогодний браконьер искромсал его топором с
двух сторон. На самом надломе торчал перекру-
ченный хохолок щепы.

— Эти елки сажал еще мой брат, — вспомнил
Толя. — Дядя Семен при мне ему говорил: «Будут,
сынок, под ними ребятишки грибы выковыривать,
да вспоминать того, кто елочки посадил». А теперь
вот от елки — один пенек, — закончил он с го-
речью.

Ребятам было не по себе. Но больше всего
всполошились они, когда, пройдя немного по по-
садкам, вдруг увидели большой просвет, и не один,
а с десяток пеньков от срубленных елок.

— Не догадались, — вздохнул Воронок. — На-
до бы караул вчера еще выставить.

— А мы почем знали, — сказал Арбузиков.

— Ни в один Новый год жулики сюда не прихо-
дили.
С тех пор, как большие школьники посадили с
дядей Семеном елки, прошло уже больше семи
лет. Деревца поднялись и похорошели. За все это
время никто ни одного сучка здесь не сломал. Ни-
кому даже и в голову не приходило, что кто-то при-
дет сюда с топором и начнет губить железнодо-
рожные посадки. Но елки были срублены. И теперь
вместо того, чтобы готовиться к празднику, нужно
было охранять ельник. Из-за чужого воровства ре-
бятам стыдно было смотреть в глаза друг другу.

— А где мы будем делать шалаш? — спросил
Санька.

— Около пеньков, — не задумываясь, — отве-
тил Толя.

— Здесь его сразу заметят.

— А солома на что? — смекнул Воронок.

— Возьмем из колхозного омёта охапки две и
замаскируем.

Мальчики помяли в руках снежки и стали ка-
тать их возле посадок. Комки получились большие.
Когда они их уложили, шалаш удался добротный.
Накрытый соломой он походил на небольшой сто-
жок. Ребята принесли в него охапку соломы и по-
стелили на пол.

— Замаскировались, как в дзоте, — улыбнулся
Воронок из-под крылатых бровей, — теперь толь-
ко бы не прозевать, — заглянул он в узкую щель.

— Никто не идет? — спросил Арбузиков.

— Пока никого.

По путям, опыленный вихристым снегом, про-
грохотал поезд. Шум его оборвал ребячий разго-
вор. Потом стало тихо. Около шалаша каркнула за-
летевшая откуда-то ворона. Стайка снегирей, осы-
пав с елки снежок, зажужукала на самой макушке.

— А настанет такое время, когда никаких воров
не будет? — добродушно спросил Толя.

— А как же, — уверенно заявил Санька. — Ко-
торые от старого режима остались — помрут, а
когда все пионеры вырастут, кто чужое из нас
возьмет?..
— Тише! — насторожился Воронок, подняв ру-
ку.— Идет... — Ребята, тесня, друг друга, стали
смотреть в щель.

— Где идет-то?

— Вон видишь... по правую сторону омета...

С Выселок, так называлась притулившаяся за
бугром деревня, шел человек. Сначала видно было
только его силуэт, но по мере того, как человек
приближался к посадкам, мальчишки заметили на
нем и красноту дубленого полушубка с густо за-
снеженным воротником, и небольшой, заткнутый за
пояс топор.

Человек шел уверенно, не думая, что за ним
кто-то следит. На заснеженном поле кружился
лишь снег. Человек увязал в снегу и с трудом вы-
таскивал ноги.

У Воронка загорелись глаза.

— Подпустим поближе? — повернулся он к ре-
бятам, когда идущий был уже недалеко от поса-
док.

— Ага.

Воронок снова припал к щели.

— Лепите снежки, — сказал он. — Только по-
крепче. А я буду следить...

— Далеко? — нетерпеливо спросил Арбузиков,
комкая в теплых ладонях снег.

Нет. Еще немножко подпустим, а потом все
в атаку... Я тогда скажу.

— А если этот человек просто так, куда-нибудь
по делу идет, — усомнился Толя. Пухлые его губы,
оттопыренные немножко снизу, краснели мали-
ной. — Из-за него еще в хулиганы попадешь...

Ребята переглянулись.

— Какое тут у него дело? — усмехнулся Санька,
прикладывая два пальца к губам. — Свистнуть?

— Обожди, — приподнял Воронок руку. —
Пусть в посадки зайдет. А потом посмотрим, что
он тут будет делать.
Подростки, притаившись, ждали. Воронок не
спускал с незнакомца глаз. Тот подошел к елкам,
приподнял нависшую на лоб шапку, огляделся и
вытащил из-под ремня топор. Вороватые глаза по-
шарили по ельнику. Пушистая елка, раскинув над
сугробом ветви, приковала его взгляд. Браконьер
приподнял топор и шагнул к дереву...

— Вперед! — скомандовал Воронок.

Мальчики, выскочив из сторожки с криками
«Ур-ра!» и держа в кулаках снежки, бросились к
незнакомцу. Тот вздрогнул, рванулся в ельник и,
пробежав по нему шагов двести, метнулся в поле.
В спину ему полетел оглушительный Санькин свист.
Мальчишки бежали по ельнику и кричали во весь
дух: «Лови!.. Держи!..» А браконьер, не оглядыва-
ясь, бежал все дальше и дальше от посадок. Когда
он на заснеженном поле стал уже невидим, Воро-
нок, довольный одержанной победой, повернулся
к ребятам:

— А здорово мы его, правда?.. Припустился,
как заяц. — Ребята, чувствуя себя героями, верну-
лись в шалаш. Победа была за ними.

— А кто бы это мог быть? — спросил Толя.

— Вот еще, — подковырнул его Санька. — Ты
что, не видел?.. Человек...

— Нет, не человек, — вступился Воронок. — Я
читал у Максима Горького «Человек — это звучит
гордо». А тут никак не звучит. Разве человек будет
людям зло делать?..

Ребята заспорили. Спор не мешал зорко сле-
дить за посадками. То один, то другой из них за-
глядывал в щель. Разглядеть что-нибудь было уже
трудно. Поле слилось с небом. Становилось темно
и страшно.

— А сюда волки не заходят? — поинтересовал-
ся Арбузиков.

— Не знаю, — ответил Воронок. — Если придут,
зажжем солому. Спички у меня есть. — Он достал
из кармана пироги и хотел поделиться с ребятами,
но у них тоже была еда. Они выложили все свои
припасы на солому и, расположившись кружком,
стали есть.

— Команда СПП, где вы тут? — вдруг услышали
они голос Солохина.

— Здесь! Мы здесь, Семен Данилыч, — вско-
чил Воронок. Солохин, на плечах у которого висела
запорошенная снегом одностволка, еле протиснув-
шись в лаз, ввалился в шалаш.

— Ну, как оно тут? — окинул он ребят ласковым
взглядом. — Никто не появлялся?

Ребята, перебивая друг друга, рассказали о но-
вогоднем браконьере все до мелочей. И какой был
на нем полушубок, и какая шапка, и как он подни-
мал топор, и как они бросились на него в атаку, а
он до того испугался, что даже не оглянулся и
убежал.

— Молодцы! — похвалил их Солохин. — От та-
кой ватаги кто не убежит. Задание вы свое выполни-
ли хорошо, а теперь, думаю, можно и по домам.

— А если кто-нибудь еще заберется в ельник,
тогда как? — уставился на Солохина Арбузиков.

— Не заберется. Поздно уже.

Ребята вылезли из снежного шалаша и вместе с
Солохиным пошли домой. Снег начинал вьюжить.
Поле кружилось, как карусель. Глаза слепли и ни-
чего не видели. Но когда мальчики подошли к сво-
ему двору, они не могли удержаться от восторга.
Украшенная игрушками и обвешенная зажженными
лампочками елка серебрилась и сияла в густо за-
снеженном вечере.

— Ну вот и Новый год скоро, — оперся на суко-
ватую палку Солохин. — Дело вы, ребятки, в ста-
ром году затеяли хорошее, продолжайте его и в
новом. Ваша команда СПП должна жить. А те-
перь, — поправил он висевшее у него на плече
ружье, — идите домой.

Ребята попрощались и скрылись в подъездах.
3.	ОХОТА ПУЩЕ НЕВОЛИ

Весна капризничала. Стояли серые дни с дож-
дем и гололедицей. Во дворе было тихо. Дети пря-
тались по своим квартирам. Кроме школы, встре-
чаться им было негде. Солохин, не видевший с не-
делю Воронка, остановил его как-то в подъезде и
полюбопытствовал:

— Где же ваша команда СПП?

— В такую погоду, Семен Данилыч, силком ни-
кого на улицу не выгонишь. Если бы у нас был
клуб...

— Клуб надо организовать, — улыбнулся из-под
лохматых бровей Солохин.

— А где? — спросил Воронок.

Солохин взял его за руку, и они спустились в
подвал. Большое помещение, перегороженное на
клетушки и загроможденное разным хламом, выгля-
дело невзрачно. Сквозь запыленные стекла едва
пробивался свет. От больших труб, протянутых по
низу, несло теплом.

— Смекаешь? — спросил Солохин. — Сломаем
все, что тут понагорожено, — показал он палкой, —
наведем порядок — вот и клуб. Было бы желание
к делу, а клуб будет. Потрудиться придется много,
но охота, Гриша, пуще неволи.

— Вот здорово, — обрадовался Воронок. —
Мы тут все наши сборы будем проводить.

— Будем, Гриша. Непогода нам помехой не ста-
нет. А то забились, как барсуки в норы, и ждем: вы-
глянет солнышко или нет. Нужно научиться светить
самим. И не себе под нос, а людям, всему свету...

— Как Ленин, да?

— Ишь ты какой замашистый, — положил ему
на плечо руку Солохин. — Впрочем, — поводил он
по бетонному полу палкой, — Ленин тоже ведь
мальчиком был: сначала таким же, как и вы, а по-
том... Партию коммунистов создал. Она весь народ
за собой ведет. Оттого и тепло теперь всем. А нам,
Гриша, — повернулся он и пошел к выходу, — теп-
ло это беречь нужно. Понял?..

Воронок шел за Солохиным, как на большую го-
ру. Ему хотелось не одному, а вместе с мальчишка-
ми, хоть немножечко, но походить на Ленина. То,
о чем поведал ему Семен Данилыч, не выходило
из головы.

В подъезде, за стеклянной дверью стучала снеж-
ная крупка. Ветер, подсвистывая снизу, пугал непо-
годой. Воронок попрощался с Солохиным и, не чув-
ствуя под ногами ступенек, побежал домой.

Вскоре весть о ребячьем клубе взбудоражила
всех мальчишек. Они встречали во дворе Солохина
и спрашивали:

— Дядя Семен, скоро?..

— Скоро одни кузнечики прыгают, — летела им
в ответ шутка. — А субботник назначен на воскре-
сенье. Не забудете?..

— Мы, дядя Семен, раньше всех придем.

— То-то, — ласкал он их глазами. — Команда
СПП везде должна быть впереди.

День, назначенный на уборку подвала, во двор
не тянул. Там по-прежнему было сыро и ветренно.
Утром в такой день из-под одеяла вылезать не хо-
чется, но ребятишки встали ни свет, ни заря. В под-
вал пришли рано, как старые мастера, влюбленные
в свое дело. В руках у них были молотки, клещи
и небольшие топорики.

— Ай да молодцы, — похвалил их Солохин. —
Оснастились, как настоящие мастера.

Мальчишки, довольные похвалой, зашумели. Им
не терпелось приступить к делу. Солохин, сдержи-
вая их, ждал жильцов. Глаза у него веселые, с хит-
ринками. В окружении ребят он чувствовал себя
моложе. Старик весь был в заботах о детворе.

— Начнем, дядя Семен? — поднял свой топо-
рик Санька Баранов.

Старик не ответил. В дверях показались люди.
Среди них были Плетнев и монтер дядя Леша.

— Добро пожаловать, — вскинул приветственно
руку Солохин. — А тут уже целая баталия разыгра-
лась. Насилу сдержал, — окинул он глазами ребят.

Жильцы подошли к своим клетушкам и, отомк-
нув замки, стали отбирать то, что им казалось нуж-
ным, а остальное выбрасывали или оставляли на
месте. Солохин стоял с детьми. Увидев брошенную
кем-то небольшую одноручную пилу, он взглянул
на Баранова:

— Подними, Саня.

— А зачем она, дядя Семен?

Старик, не говоря ни слова, шагнул к пиле.

— Мы сами, дядя Семен, — опередили его ре-
бята.

Санька стоял на месте и растерянно хлопал
глазами.

— Понял? — усмехнулся Солохин. — То-то...
Кто хозяйство ведет, все должен беречь. — Он
взял у ребятишек пилу и, повертев ее в руках, спро-
сил: — Как вы думаете, что это?

— Пила.

— Нет, ребятки, это не пила, а целая история.

— Будет тебе, Семен Данилыч, голову-то ребят-
не забивать, — бросил ему кто-то из жильцов.

— Помолчали бы уж, — вздернул клинчатую
бородку Солохин. — Все, что сделано руками че-
ловека, уважать надо, а не поганить. Владимир
Ильич с начала Советской власти учил нас экономии
да бережливости, а мы, знай, свое гнем... Разбога-
тели!

Он отошел в сторонку и, успокоившись, повер-
нулся к окружившей его детворе.

— Дядя Семен, а почему эта пила — история?—
спросил Толя Савельев.

— Вот в этом-то, ребятки, и гвоздь. На все надо
смотреть не поверху, а в корень заглядывать. Что
вот видите вы, глядя на эту пилу?

— Зубчики!

— Ручку...

— А еще?

Мальчишки молчали.
— А я вижу тайгу, — сказал Солохин. — На
крутых сопках шумят ели. Под ними вьется тропин-
ка, а по ней с рюкзаками за плечами идут геологи.
Сколько они дней бродили по необжитым местам—
не знаю, но там, где они нашли руду, появились
горняки. Видите, как они роют шахты?.. Не видите...
А руда уже идет к металлургам. Они засыпают ее
в доменные печи. Огненная река расплавленного
железа слепит глаза. Из рудного этого варева про-
катываются стальные листы, и они идут на завод.
Там их расчерчивают, рубят, насекают зубцы... Сот-
ни рук трудились над этой пилой, чтобы она появи-
лась на свет, а ее взяли да выбросили. Как это, по-
вашему, хорошо или плохо?

— Плохо! — дружно закричали ребята, выслу-
шав историю побуревшей, но выглядевшей уже
по-иному пилы.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Солохин. —
Пусть бы эта пила была даже непригодной, все рав-
но она ценность. Не бросать ее нужно, а отдать в
переплавку. Вот так-то... А сейчас, — посмотрел он
на кучи выброшенного из клетушек хлама, — будем
разрушать то, что мешает нашему делу. — И, обра-
тившись к жильцам, спросил: — Можно начинать?

— Можно! — послышались голоса.

Стук топоров, тягучий скрип вытаскиваемых из до-
сок гвоздей, смех ребятишек — все смешалось и
оживило подвал. Дети и взрослые помогали друг
другу.

— Арбузиков, стукни изнутри ногой, — кричал
Толя Савельев, схватившись за доску. — Не под-
дается...

— Обожди, дай гвоздь вытащу.

— Он год будет тащить, — засмеялся Воронок.
И, забежав в клетушку, подсунул лезвие топора под
Доску.

— Там гвоздь, Гриша. Не зазубри топор.

— Наточу, — вздернул Воронок поседевшие от
пыли брови.
Доска скрипнула и отвалилась. Толя бросил ее
на пол.

— Не видишь?.. — остановились около него
мальчишки с носилками. — Чуть по ноге не стукнул.

Работа кипела, как говорят, вовсю. К полудню
все клетушки были разломаны. Из сваленных в кучу
досок торчали гвозди. Мальчики вытаскивали их
клещами и бросали в ящик.

— Молодцы, ребятки, — подбадривал их Соло-
хин. — Бережливость нужна везде. А у нас иной раз
посмотришь — не только гвозди, но и доски, и
бревна от сломанных домов — все огню предается.

— Почему же так дядя Семен?

— По недомыслию, ребятки.

Бурые, согнутые, как червячки, гвозди,.на кото-
рые дети никогда не обращали внимания, казались
им теперь дорогими. Ребята смотрели на них гла-
зами своего наставника.

— Алексей Петрович, как у тебя там со све-
том? — повернулся Солохин к монтеру, который
прибивал с лесенки в стенку ролики. — Ребяткам
темно.

— Ничего, Семен Данилыч, скоро люстру
подвесим.

— А где она? — спросил Воронок.

— Найдем.

Арбузиков, севший на отопительную трубу, вскочил
и потер ладонью штаны. Мальчишки засмеялись.

— А труба так горячей и будет? — спросил он.

— Если руки к ней не приложим, такой и оста-
нется, — улыбнулся Солохин.

— Трубу нужно обмазать...

— И досками околотить, — закричали ребята.
Солохин повернулся и подозвал Плетнева:

— Ребятки претензии предъявляют. Жарко. Ты
как, Сергей Иваныч, на это дело смотришь? —
ткнул он палкой в трубу.

— Смотреть нечего, — усмехнулся Плетнев. —
Достанем шамотной глины, обмажем, а поверху ко-
120
роба сколотим. Мастеров-то в команде СПП вон
сколько...

В дверях послышались голоса.

— Смотрите-ка, девчонки! — закричал Санька
Баранов, увидев Зою Лепешкину и ее подружек.

Стоявшие позади них Варвара Крылова и Ми-
шуткина мать с ведрами, из которых поднимался
парок от горячей воды, засмеялись.

— Я вот на старости лет в мальчишках хожу,—
подмигнул им Солохин. — А вы, видно, в девчон-
ках походить решили. Что ж, тоже, поди, не плохо?..

— Не говорите, Семен Данилыч, — вздохнула
Плетнева. — Кто-кто, а я-то команде СПП обязана
больше всех. Помните тот случай с Леночкой...

— Как же, как же, — торопливо подтвердил Со-
лохин. — Все помню. Вы что ж, с окон начнете?..

— Распределимся, Семен Данилыч.

По пыльным стеклам растекалась вода. Тряпки
у девчонок стали грязными. Они окунали их в воду
и, выжав, протирали стекла, рамы, подоконники —
все, до чего прежде не было здесь никому дела.
Варвара с Мишуткиной матерью обмахивали щетка-
ми стены. Мальчики на глазах у девчонок старались
показать себя ловкими и умелыми в своем деле.
Работа спорилась у всех. В подвале стало чище и
светлей. А когда дядя Леша сделал проводку и
ввернул три больших лампочки, свет заиграл и в
глазах.

— Ну, ребятки, на сегодня хватит, — сказал Со-
лохин. — Давайте немножко помечтаем.

Ребята поставили около старенького, брошенно-
го кем-то стола чурбачки и положили на них доски.
Расселись плотней плотного. Доски прогнулись, но
детям это нравилось, и они, болтая ногами, покачи-
вались.

— Сцену бы тут сделать, — сказала Зоя Лепеш-
кина.

— А фотокружок где будет?

— А мастерская?..

Ребята спорили наперебой. Солохин сидел ря-
дом с Плетневым и, как всегда, тормошил пальца-
ми седую бородку. Издалека выплывало тяжелое
его детство. Ни одного такого дня не видел он в
мальчишеские свои годы.

— Ну что ж, — окинул он глазами притихших,
как по команде ребят, — хозяйничать мы с вами
начинаем на голом месте. Ни мебели, ни инструмен-
та настоящего — ничего у нас с вами нет.

— Будет, дядя Семен!., все будет, — закричали
мальчишки.

— Я тоже так думаю, — согласился Солохин. —
На этот счет лучше не скажешь, как в поговорке на-
родной: «Если сумеешь взяться за дело — и снег
загорится, не сумеешь — и масло не вспыхнет».

Разговор был жаркий и деловой. Клуб, в кото-
ром пока были только одни стены, ребята видели
уже наяву. Каждому хотелось внести свой вклад в
общее дело. Расходились неохотно и с шумом.
Спорили до самых квартир.

— Заразительный ты человек, Семен Дани-
лыч, — попрощался с ним Плетнев. — Впору хоть
пионерский галстук тебе на шею вешать.

— А что?.. Неплохо бы, — засмеялся Солохин.

Новая неделя после выходного дня началась
беспокойно. Мальчики и девочки из команды СПП,
приготовив после школы уроки, спешили в подвал.
Солохин был уже здесь. Потом приходили Плетнев
и дядя Леша. Ребята, выпрямившие на топорах все
гвозди, помогали взрослым ставить для перего-
родок стойки, прибивали к ним доски.

— На читальню выбирай самые толстые, —под-
сказывал Воронок Арбузикову. — Здесь тишины
больше всех нужно.

—А на мастерскую?.. Там знаешь какой стук бу-
дет...

Когда читальня, фотолаборатория, уголок живой
природы и мастерская отделились друг от друга
дверями, началось что-то невообразимое. Солохин
не верил своим глазам. Картины, коврики, стулья,
122
напильники и молотки — чего только не наволокли
ребята в свой клуб.

— Обставились мы, как при деньгах, — удив-
лялся Солохин. — Диван даже на вооружении.
Правда, пружины слабоваты, но мы не без рук...
А цветы?.. Надо подумать... Здесь целая оранже-
рея. Тесно им тут. Может, куда поставить? — спра-
шивал он ребят.

— А куда, дядя Семен?

— Подумайте.

— Давайте на лестничных клетках, — предложи-
ла Зоя Лепешкина.

Возражений ни у кого не нашлось. Команда СПП
взялась за дело. Мальчики сколотили из досок под-
ставки, девочки накрыли их цветной бумагой. Цветы
на них стояли нарядно.

— Ах, проказники, ах, выдумщики, — восторга-
лась Варвара Крылова, встретившись с Мишуткиной
матерью. Ведь что сделали-то, Аграфена Петров-
на, сад... Настоящий сад в доме.

— Не говорите, — вздохнула Плетнева. — Всех
бы ребятишек в такую команду СПП. А то, посмот-
ришь, в других домах стены в общественных местах
расписаны да исчерчены. Глядеть противно, а тут...

Ребята краснели от похвалы. Солохин тоже был
доволен.

— Хороший почин, ребятки, — дело нелегкое.
Его нужно поддерживать изо дня в день, — разъяс-
нял Солохин. Цветы и пылятся, и вянут — все с ни-
ми случится, если уход бросишь...

— А мы, Семен Данилыч, расписание уже сде-
лали, — сказал Воронок. — Ухаживать за цветами
будем по очереди.

— Дельно, — поддержал их Солохин.

Пионерский огонек в СПП не гас. Клуб был обо-
рудован так, что все диву давались. На стенах висе-
ли картины, на окнах—белые занавески с рисунча-
тыми вырезами, которые предложила Зоя Лепеш-
кина, а перетянутый ребячьими руками диван вы-
глядел лучше нового. Но работы было еще много.
В субботу Зоя Лепешкина и Толя Савельев за-
держались в своем клубе дольше всех. Они на
большом щите, сверху у которого было написано
«Детство Владимира Ильича Ленина», наклеивали
портреты, рисунки — все, что относилось к его
жизни, когда он был в таком же возрасте, как и
они.

— А когда Володя не был еще Лениным, — ска-
зала Зоя, — он все равно, наверно, умней всех был.

— Видишь, какой у него лоб...

— Это потому, что он уроки хорошо учил.

Уголок маленького Ильича, получился хороший.
Зоя с Толей остались довольны. Но Солохин, встре-
тив их на другой день в клубе, нахмурился.

— Дядя Семен, разве мы что-нибудь не так
сделали? — беспокойно спросил Толя.

Старик промолчал. Зато все дети были в вос-
торге. Уголок Ильича они расхвалили. Толя и Зоя
гордились. Солохин собрал ребятишек в читальне.

— Вот что, — сказал он, — у нас в клубе про-
изошло ЧП.

— Какое?!

— Толя с Зоей сделали замечательный уголок...
У ребят отлегло от сердца. Такое ЧП могло только
радовать.

— А Ильич, видите, недоволен, — снова насто-
рожил их Солохин. — И, как вы думаете, чем?..

Пионеры, переглядываясь, молчали.

— Володя Ульянов рад, конечно, что вы его
приняли в свою команду СПП, — продолжал Соло-
хин, — а серчает он потому, что Зоя с Толиком уш-
ли и не погасили свет. Всю ночь и весь день лампоч-
ки Ильича горели у него на глазах впустую. Как же
тут не серчать?..

Ребята заволновались. Толя с Зоей смотрели в
пол.

— Эх, вы, разини, — сказал Арбузиков.

— А на лестничных клетках тоже у нас свет по
целым дням горит, попытался оправдаться Толя.

— Вот и плохо, — вздохнул Солохин. — Люди
работают, дают нам электроэнергию, а мы ее на ве-
тер пускаем. Не будем ругать Толика с Зоей, они
больше этого не повторят, но и вы себе намотайте
на ус...

— А где он у нас, дядя Семен?

Послышался смех. Солохин тоже не сдержал улыб-
ки. Но случай этот нацелил команду СПП на хоро-
шее дело.

— Спасибо вам, Семен Данилыч, — поблагода-
рил его управдом, встретив во дворе. — После то-
го, как ребятишки в подъездах и на лестничных
клетках стали следить за светом, расход электро-
энергии в два раза упал. Герои да и только!

— Герои там, — говорил Солохин, — где турби-
ны гудят, а здесь — уважение к человеческому
ТРУДУ-

Солохин прививал ребятам любовь к бережли-
вости на каждой мелочи. В углу дома стоял сколо-
ченный ими ящик. Жестянки, гайки — все, что ни
попадалось, дети несли сюда. Ящик два раза уже
опустошался в машину, на которой возят металло-
лом, и железо шло в переплавку.

— Богатеем, ребятки, — выложил однажды Со-
лохин на стол деньги. — Вы заработали, вы и ре-
шайте, что будем на них покупать.

— Откуда это, дядя Семен?

Солохин рассказал. Пионеры купили на получен-
ные за железо деньги книжки. Поставили они их в
клубной библиотеке в рядок с теми, которые были
принесены из дома. Потрепанные книжки команда
СПП подклеивала и переплетала.

Слух о ребячьем клубе прошел по всему город-
ку. Сюда стали приходить мальчики и девочки из
других домов. Увидев Солохина, они думали, что он
тут главный, и обращались:

— Дядя Семен, можно мы из вашей библиотеки
книжку возьмем? — или: — Разрешите поработать
у вас в мастерской?

— Я тут не хозяин, — отвечал Солохин. — Спра-
шивайте у дежурного.
Мальчик или девочка с красной повязкой на ру-
каве вырастали, как из-под земли. И новичок сразу
же направлялся, куда нужно. Дежурный здесь рас-
поряжался всем, но помощниками у него были те,
кто ведал уголком природы, фотолабораторией,
мастерской и библиотекой. Они-то и увлекали при-
шедших своими делами.

— Как это, Семен Данилыч, сумела ваша
команда все это сделать? — спрашивали взрослые,
заходя в клуб.

— Охота пуще неволи, — отвечал он. И никогда
не забывал добавить: «Если сумеешь взяться за
дело — и снег загорится, не сумеешь — и масло
не вспыхнет».

Команда СПП стала душой всех подростков же-
лезнодорожного городка. Сначала они заходили в
клуб большого дома только для любопытства, но
потом сами делались его активистами.

В других домах тоже появились такие же клубы.
Но больше всего нравился ребятам клуб команды
СПП. Даже самые уличные мальчишки бросали
озорство и, досадуя на самих себя, кричали:

— Пошли к железнодорожникам! Там лучше...

4.	ЕСЛИ БЫ ПОСМОТРЕЛ ЛЕНИН

После пасмурных весенних дней солнышко вы-
глянуло из лохматых туч и стало тепло. Каток и гор-
ка около большого дома раскисли. По двору побе-
жали ручейки. Детвора делала из бумаги корабли-
ки и пускала их по воде.

Солохин весну ощущал по-своему. Она звала
старого лесовода к любимому делу. Ребятам тоже
не терпелось поскорее начать то, о чем говорил им
старик еще зимой.

— Семен Данилыч, а где мы фруктовых де-
ревьев возьмем? — спрашивал Воронок, который в
команде СПП стал вроде командира.

— В питомнике, — ковырял старик палкой начи-
навшую уже оттаивать землю. — О саженцах я по-
126
заботился загодя. Ты со своей командой мастери
пока скворешни, а деревца уж мы с Плетневым
доставим сами. Птицы, — пояснял он, — первыми
нашими помощниками будут. Всякую тлю, гусениц
вредных — все поклюют. Скворцы-то, поди, уже в
дороге...

Солнце с каждым днем становилось все жарче.
Горка с катком уплыли, а на сковорешнях, как и го-
ворил Солохин, появились черные, словно уголь,
скворцы. До первомайского праздника оставались
считанные дни. И вот как-то в субботу во двор въе-
хала машина с саженцами. Мальчишки увидели их,
когда вернулись из школы. Неподалеку от саженцев
темнели горки торфяной крошки. Солохин был во
дворе.

— Дядя Семен, это нам? — подбежали к нему
ребята.

— Ишь вы, какие прыткие, — улыбнулся Соло-
хин. — Руки еще в труде не мозолили, а уже в де-
леж бросились. Почему вы хлопочете только о се-
бе?... А впрочем, — отступил он от своих слов, — и
деревья, и жизнь — все теперь принадлежит вам.
Покушайте, да ко мне. Будем разбивать сад.

Кажется, ни на каком празднике не было столь-
ко людей, как сегодня. И ребята, и пришедшие с ра-
боты взрослые — все вышли во двор. Были здесь и
Леночка со своей матерью, и Мишутка, сильно по-
взрослевший за это время, и та новая девочка, у ко-
торой Воронок с Арбузиковым нашли Леночку —
всех не перечтешь, но заметнее и дружнее осталь-
ных была команда СПП.

Солохин показывал, где нужно рыть ямы, учил,
как перемешивать торф с землей. Везде рассыпал
он, как золотые зерна, лесоводческий свой опыт.

— Дядя Семен, так хватит? — спрашивали его
ребята, подзывая к вырытым ямам.

— Пошире, ребятки, пошире, — поучал Соло-
хин. — Корешкам тоже простор нужен. Воткни их
в тесноту да в плохой грунт — проку не будет.
Сад был разбит вокруг детской площадки. Она
будет теперь еще лучше. Пионеры мечтали уже о
яблоках.

— Дождичка бы накликать, — сказал Солохин,
прощаясь с ребятами. — Дождичек дереву — ми-
лое дело. Никакой поливкой его не заменить. —
И, поглядев на опускавшееся за дома солнце, ко-
торое приметно сулило ядреный день, немножко
огорчился.

Утро дохнуло теплом. Во дворе раньше всех по-
явился Солохин. Потом прибежала команда СПП. У
каждого из них было ведро. Поливной шланг, взя-
тый Солохиным у дворника, был короткий. Им даже
вразбрызг нельзя было окропить все деревца. Воду
нужно было носить ведрами.

— Семен Данилыч, можно начинать? — обра-
тился к нему Воронок, вытаскивая из кучи присы-
панных землей саженцев яблоньку. Ему не терпе-
лось поскорее посадить ее, но Солохин остановил
его и распорядился по-своему.

— Вот что, — сказал старик. — Во всяком деле
должен быть порядок. Тут, как вы это делали в за-
саде, «ура» не годится, — улыбнулся он в белую
свою бородку. — Нужно сначала все деревца раз-
нести по местам. А когда народ подойдет, присту-
пим к делу. Так-то оно будет сподручней...

Мальчишки стали разбирать саженцы. Из подъ-
езда, повязанная голубой косынкой, выбежала Зоя
Лепешкина. Глаза у нее блестели.

— Эх, вы, обманщики, — крикнула она с доса-
дой. — Вчера договорились, что деревья будете са-
жать вместе с девчонками, а сами...

— А вы что спите, — отговорился Санька Бара-
нов. — Пока вы соберетесь, солнце все деревца за-
сушит.

— Не засушит, — вытащила она из кучи сажен-
цев грушу и осторожно, стараясь не осыпать с ее
корней землю, понесла к яме.

— Сажают! Яблони сажают!.. — раздался где-то
звонкий мальчишеский голос.
Крик этот всполошил всех, кто был еще дома.
Двор зашумел. Аграфена, застегивая на ходу рвав-
шемуся от нее Мишутке пальто, нарочито серди-
лась:

— Батюшки, да что же это такое творится. Всех
ребятишек закружила эта команда СПП, — говори-
ла она неизвестно зачем, радуясь в душе всему, что
делали дети. — Вот непокой-то пошел.

— Побольше бы такого непокоя, — улыбнулся
Солохин. — Я бы без этой детворы совсем скис.
А тут то одно, то другое... Сам вроде пионера стал.

— Не говорите, Семен Данилыч, разве утер-
пишь?.. — махнула рукой Мишуткина мать и приня-
лась вместе с ребятишками растаскивать саженцы.

Когда началась посадка, не хватало лопат. Маль-
чишки, гремя ведрами, бегали за водой. Деревца,
посаженные в ямы, стояли ровно. Вокруг них было
сыро, как после дождя. На некоторых из них чири-
кали, удивленно переглядываясь, воробьи.

Дружная работа детворы напомнила Солохину
первые коммунистические субботники. Старик,
ощутив в этой работе продолжение Ленинского по-
чина, который теперь уже сызмальства утверждал-
ся в сердцах ребят, подергивал от волнения бо-
родку.

— Вы что, дядя Семен? — подбежали к нему
мальчишки.

— Посмотрел бы сейчас на вас Ильич, — рас-
крыл он свои мысли, — сколько бы у него было ра-
дости. Любил он, когда люди сами себе счастье де-
лали. А про детей и говорить нечего.

В глазах у Солохина выросли оборванные, чу-
мазые малыши тех лет. Почему-то встал, как живой,
окруженный беспризорниками, Феликс Эдмундович
Дзержинский. Сухой, в шинели, с бородкой, торча-
щей клинышком, он смотрел на ребят и так же, на-
верно, как Ленин, думал: «Как их одеть и накор-
мить?..» Голод и разруху — все вспомнил старик, и,
взглянув на своих помощников, сказал;

— Ленинское вы дело, ребятки, творите.
— Семен Данилыч, а вы Ленина видели? —
спросил Воронок.

— Кто ж в ту пору его не видел? Все видели. А
поговорить с ним не пришлось. Не то что попасть
к нему не мог — он от народа не закрывался —
боялся обеспокоить.

Разговор о Ленине ребятишек заинтересовал.
Им захотелось разузнать о нем больше, чем они
знали. И не по книжкам, а с живых слов. И Санька
Баранов выразил их мысли по-своему:

— Вот бы найти такого человека, который с Ле-
ниным разговаривал...

— А где ты его найдешь? — спросил кто-то из
ребят.

Солохин, спружинив на лбу морщины, задумался.
В ласковых его глазах зашевелились хитринки. Он
посмотрел на ребят и как бы между прочим ска-
зал:

— Что ж, придется подумать... Может, и найдем
в нашем городке человека, который с Ильичем
встречался, как мы встречаемся с вами. — И, оки-
нув глазами посаженные деревца, просветился ра-
достью. — Большое, ребятки, счастье вырастить на
земле сад. Только дело это не шутейное. Прежде
чем он зацветет да плоды принесет, за ним нужен
уход да уход. Думаю, что ваша команда СПП не
подкачает. Как сами-то вы мыслите?..

Ответом были не слова, а ребячье старание. Че-
рез неделю все уже видели: сад в надежных руках.
Мальчишки, разделив между собой деревца, стара-
лись друг перед другом. Но беспокоились они не
только за свои участки, а за весь сад. Когда у Зои
Лепешкиной плохо приживались две яблоньки,
встревожилась вся команда.

Солохин, давая ребятам совет, как лучше уха-
живать за приболевшими деревцами, поучал:

— Всех, ребятки, беда не сломит, а одному с
ней не справиться. Кто человека в беде обойдет,
тот от Ленина отойдет. Вы правильно сделали, что
Зою со своим горем одну не оставили. А теперь и
порадовать вас можно, — вздернул он подбородок
так, что белая его бородка вытянулась лопаткой.—
Нашел я вам человека, который встречался с
Лениным.

— А где он, Семен Данилыч? — не утерпел Во-
ронок.

— Тут же, в наших застройках. Только сам он
придти не может, а у себя ждет... Как будет у вас
посвободнее время, шукните — и гуртом в гости.

Ребята, обрадованные этим известием, стали го-
товиться к встрече. Никому не хотелось ударить в
грязь лицом перед человеком, который знал Ленина.
Толя Савельев сочинил даже старому больше-
вику приветствие в стихах. Но когда он его прочи-
тал, Санька Баранов, ходивший давно уже без го-
ловного убора, провел по стриженой голове ла-
донью и усмехнулся:

— Больше ничего не придумал! Хочешь старого
большевика в стыд ввести?.. Давайте лучше подарок
купим.

Мальчишки заспорили. Утихли они, когда Воро-
нок предложил купить старому большевику портрет
Ленина. Дело это поручили Зое Лепешкиной. Она
хорошо умела рисовать и в портретах разбиралась
лучше других.

— А где мы денег возьмем? — спросила Зоя.

— Тогда рисуй сама, — сказал Санька.

— А зачем ей рисовать-то, — обрадовался Во-
ронок. — Портрет Ленина, который она на школь-
ной выставке показывала, настоящие художники по-
хвалили.

— Правильно! — закричали ребята. — Портрет,
который ты нарисовала, лучше всего... — Так и ре-
шили. Только день, когда идти к старому большеви-
ку, точно еще не знали. Солохин, встречаясь с ре-
бятами в саду во время поливок, ничего им не на-
поминал. Но на второй день Первомайского празд-
ника, который совпал с воскресеньем, команда СПП
взяла старика в окружение сама.
— Ну что ж, — сказал он, услышав их прось-
бу.— Пойдемте.—Около украшенных флагами до-
мов везде были люди. На улицах стояло празднич-
ное оживление. Ребята шли с Солохиным, как на
демонстрацию.

— Куда это ты, Семен Данилыч, свою команду
ведешь? — спрашивали, встречаясь, знакомые.

Солохин опирался на палку, поднимал голову:

— Где уж мне... они сами меня ведут. Скоро
костыль свой брошу и побегу с ними наперегонки
в будущее, — шутил он, увлеченный по-настоящему
делами и помыслами ребятишек.

Небольшой дом, к которому они подошли, был
огорожен ровно подстриженным кустарником.
Здесь жил тот, кто встречался с Лениным. Солохин
поднялся с ребятами на крыльцо и постучал в
дверь. Открыла ее полная женщина.

— Входите, входите, — засуетилась она, пригла-
шая смутившихся ребят к столу. — Как раз к чаю
попали. Таким гостям в любом доме рады. Слыша-
ла про вас. А муж говорит, что вы настоящими вну-
чатами Ильича стали.

— А где он сам-то? — опустился на стул Соло-
хин.

Хозяйка взяла чайник и стала разливать чай. Со-
лохин спрашивал ее о здоровье. Ребята, думая о
старом большевике, сидели молча. Воронок косил
глазом на дверь.

— Что ж, Татьяна Карловна, пока самого не-
ту,— сказал Солохин, — слово за тобой. Расскажи
ребяткам, как ты в революцию комиссара спасла.
Им ведь теперешнюю жизнь надо пояснять преж-
ней, а то, чего доброго, споткнутся да упадут.

Ребята, не осмыслив сказанного, хихикнули. Со-
лохин с хозяйкой переглянулись. Татьяна Карловна
вздохнула и повела свой расказ:

— Было это, ребятки, почти полвека назад. В
небольшом городке под Воронежем. В ту пору по
всей стране у нас гражданская война шла. Народ
голодал. А тут еще разные банды появились. По
осенней темноте, бывало, лучше не выходи: убьют.
А как не выходить, если есть нечего было. Вот и
пошла я однажды по такому случаю в деревню.
Иду мимо оврага, прячусь. Вдруг как полоснет не-
подалеку огнем — ноги у меня так и подкосились.

Ребята вздрогнули и переглянулись.

— Не пугайтесь, — успокоила их Татьяна Кар-
ловна. — Пуля меня пожалела. Только клочок ваты
у пальтушки вырвала. Прижалась я к земле, не ды-
шу. Кругом тихо и темно. Переждала малость и
ползком в сторону. Сама не знаю как, но угодила на
то место, где бандиты коммунистов из железнодо-
рожных мастерских расстреливали. Слышу: человек
стонет. Не знаю, куда подевался страх. Взяла я это-
го человека под мышки, да волоком... А из него
кровь ручьит. Если бы не догадалась кофточку на
себе порвать, помер бы...

— А разве он жив? — не удержался от любо-
пытства Арбузиков.

— Кто за народ идет, тот две жизни живет, —
ответила Татьяна Карловна. — А человек тот пуля-
ми был прорешечен так, что...

Она не успела договорить. В комнату вошел вы-
сокий, с рыжими, закрученными вверх усами чело-
век. — Здравствуй, Федор Лукич, — повернулся к
нему Солохин. — А мы тут хозяйничаем без тебя.
Тот уронил из-под сердитых бровей улыбку и, сняв
с бритой головы защитного цвета фуражку, подо-
шел к столу.

— Кто у вас тут командир-то, — не спуская с де-
тей добродушных глаз, протянул он Солохину руку.

— Мы без командира, — сказала Зоя Лепеш-
кина. — А дядя Семен вместе с нами. — Она встала
и, покраснев, протянула хозяину обвернутый бума-
гой портрет...

— Это что? — удивился тот.

— Подарок. — объяснил Толя Савельев.

Федор Лукич недоуменно пожал плечами:

— За какие же такие дела мне подарок?

— Это мы просто так, — растерялась Зоя. —
Мы не покупали. Я сама нарисовала вам портрет
Ленина.

— Вот оно что, — улыбнулся Федор Лукич. —
Тогда дело другое. — Он взял подарок, развернул
его и поставил на письменный стол.

— Ну и мошенники же вы, — покачал головой
Солохин. — Я, можно сказать, во всех делах с ними
вместе, а они об этом подарке даже в известность
меня не поставили.

— Ничего не поделаешь, Семен Данилыч, конс-
пирация. Мы с вами поскрытней еще были. Помни-
те, как листовки распространяли?.. — подсел он к
Татьяне Карловне.

Ребята, притихнув, с нетерпением ждали, когда
Федор Лукич начнет свой рассказ о встречах, кото-
рые были у него с Лениным. Но тот, извинившись
перед женой за то, что помешал ее разговору, ска-
зал: «продолжай, мать».

Ребята разочарованно переглянулись.

— Ну, так вот, — продолжала Татьяна Карлов-
на, — человека я того, ребятки, выходила. Две не-
дели жил он у меня в подполье. Лежит, бывало, в
бреду, а сам все про Владимира Ильича вспомина-
ет. А как поокреп малость, одеженку на плечи —
и к Ленину. Как ни уговаривала я его подождать —
ушел. В те времена кто на ногах держался, боль-
ным не считался. Да и жить ему у меня стало опас-
но. Бандиты по всем домам рыскали. Только вскоре
мы от них освободились. Народ ликует, а меня, как
на грех, тиф свалил. Теперь бы, — взглянула она на
висевший у двери телефон, — сняла трубку — и
скорая помощь тут как тут. А в ту пору не то что
врача, знахарку трудно было найти. Одно спа-
сенье — ехать в Москву. Там у меня дядя жил. Да
как ехать-то? Станция от нас верстах в двадцати
была. А я лежу, как колода. Ни встать, ни под-
няться.

— Почему же вас люди не отвезли в больни-
цу? — спросил Воронок.
— У них и без меня забот хватало. А таких вот
команд, как ваша, в те времена не было.

Ребята, польщенные ее похвалой, чувствовали
себя на седьмом небе. «Если бы это было при
нас, — думали они, — мы бы Татьяну Карловну от-
везли в Москву на салазках». И им было досадно,
что они не могли ей в ту пору помочь.

— Так вы одна и лежали? — удивилась Зоя.

— Так вот и лежала, — сказал она с горечью в
голосе. — Думала, ребятки, помру. И вдруг откуда
ни возьмись входит ко мне тот человек, которого
я спасла. Гляжу и глазам не верю. По усам — он, а
по амуниции — витязь да и только. Вся грудь крест-
накрест в патронах да гранатах-лимонках. Весь го-
род он обошел, чтобы меня найти.

— Откуда же он появился? — поинтересовался
Арбузиков.

Татьяна Карловна посмотрела на мужа, спро-
сила:

— Федор, ты не подскажешь?

— Из ЧК, ребятки, по борьбе с контрреволюци-
ей прибыл.

— Ну и вот, — улыбнулась Татьяна Карловна,—
в беде он меня не оставил. Добром за добро отпла-
тил. Вскоре я была уже в Москве. Профессор, кото-
рый меня лечил, сказал: промедли я еще немнож-
ко, жива не была бы. Вот ведь судьба-то как вер-
шится.

После больницы, когда уж поправилась, разыс-
кала я дядю. Он тогда в Доме Союзов работал.
У него я и прожила несколько дней. А перед отъез-
дом, как сейчас помню, позвал он меня и говорит:
«Хочешь, Таня, Ленина посмотреть?» Я от радости
так и подпрыгнула.

Ребята, затаив дыхание, смотрели на нее во все
глаза. Татьяна Карловна поглядела на мужа и стала
рассказывать дальше. — Подошли мы с дядей к ка-
кой-то большой шторе. Он сдвинул ее чуточку в
сторону и говорит: «Смотри вон туда. По правую
руку Ильич, а слева — товарищ его, с которым он
в ссылке был».

Я пригляделась, вижу: сидят за столом два чело-
века и разговаривают. Ленина я узнала сразу: боль-
шой лоб, и глаза с прищуром.—Татьяна Карловна
посмотрела на портрет, который подарили ее мужу
ребята, заметила: — Точь-в-точь такой же. Только
глаза поживей. Вроде ребячьих: ласковые и правди-
вые. И смешинки в них, как солнышко в росе. Глядит
он и, кажется, все видит.

Вышли мы с дядей из-за шторы и пошли сторон-
кой по залу. Тихо, почти на цыпочках. Ленин заме-
тил нас, окинул быстрым, памятным на всю жизнь
взглядом, улыбнулся.

Я поздоровалась с ним. Он тоже мне сказал:
«Здравствуйте». А дядя мой поклонился, как при-
вык еще при буржуях, и говорит: «Это вот она, Вла-
димир Ильич, Бунчука спасла. Таня, моя племяшка».
/Леня так в краску и ударило. Думала, что дядя вы-
служиться хочет. Он ведь не один год господам слу-
жил и привычка у него эта еще не выветрилась.
А Владимир Ильич взглянул на меня еще раз и
опять улыбнулся. И не я к нему, а он сам подошел
ко мне и пожал руку: «Спасибо, говорит, Таня, мне
о вас товарищ из ЧК рассказывал. Спасибо».

— Счастливая вы, Татьяна Карловна, — сказал
Воронок. — Она положила на стол руку, которую
жал Владимир Ильич и, взглянув на его портрет,
добавила: — Было это в девятнадцатом, а все, как
наяву. Вот он Ильич-то какой был. Себя не возвели-
чивал, а человек возле него богатырем делался.
Ты только подумаешь, а он уже мыслям твоим путь
проложит...

Ребята, завороженные, молчали. Им хотелось
слушать и слушать о Ленине без конца. Не выходил
из головы и комиссар Бунчук, которого Ленин по-
сылал на разгром контрреволюции. И Зоя Лепешки-
на спросила:

— Татьяна Карловна, а где тот человек, которо-
го вы спасли?
— Федор, про тебя спрашивают, — повернулась
она к мужу, — отвечай.

Ребята от изумления так и застыли. На них, по-
глаживая ладонью усы, смотрел комиссар Бунчук.
В глазах у него лучились такие же добрые искорки,
какие оставил людям Ленин.

— Федор Лукич, расскажите нам про Ильича, —
попросил Воронок.

Бунчук улыбнулся, поднялся со стула и, подойдя
к нарисованному Зоей портрету, задумался. Потом
повернулся к ребятам и сказал:

— Больше всего Ленин любил детей. Какие бы
у него дела ни были, он всегда думал о таких, как
вы. Если бы он мог услышать о вашей команде СПП,
он бы всем вам пожал руки, как когда-то моей Та-
не, — посмотрел он на жену. — Чем больше вы бу-
дете делать людям добра, тем больше вы узнаете
Ильича.

Солохин, подергивая пальцами бородку, смот-
рел на ребят и радовался. А с портрета, написанно-
го рукой девочки, щурил свою улыбку Ильич и, ка-
залось, говорил:

«Какие же хорошие у меня внучата».
л

ВАНЯ ПЕТУШКОВ

Наш пионерский лагерь
был расположен на взгорье
в большом сосновом бору.
Мы приехали сюда поздно
вечером и ничего, кроме
темных деревьев да мер-
цавших над ними звезд, раз-
глядеть не могли. Зато на
другой день, когда утро вы-

катило красноусое солнце
и мы пошли на речку, лес
стал другим. За низкорос-
лой его опушкой сразу же открывался большой луг.
В одних местах густо кустились на лугу золотис-
тые островки куриной слепоты, в других — голубо-
вато-синие колокольчики вперемешку с белыми ле-
пестками ромашки, а там, где кудрявилась дрема,
трава от нее казалась розоватой, как малина.

Мы шли по узкой, мало проторенной тропке и
смотрели по сторонам. Широкий простор луга с
одной стороны обрывался у речки, с другой —
почти у самого полотна железной дороги.
— Ребята!.. — вдруг закричала Галя Петрова,
сероглазая, с пятнышками веснушек на лице. —
Смотрите-ка, памятник...

Мы остановились. Неподалеку от пути, за жи-
вой изгородью подстриженной акации стоял серый
гранитный обелиск. На острой его вершине горела
краснокрылая звездочка. Освещенная солнцем, она
казалась нам сердцем лежащего под обелиском
героя. Мы, помня пионерский обычай, думали, как
лучше почтить его память.

— Ребята, — разгадал наши мысли вожатый, —
сорвите по четыре самых хороших цветка и прине-
сите мне.

Мы разбежались по лугу. Выбрать цветки было
не просто. Все они казались хорошими. Галя сор-
вала те, над которыми больше всего кружилось
пчел. Вася Буланкин, горнист нашего отряда, с наду-
тыми, как футбольный мяч, щеками доверил свой
выбор бабочкам, другие — кто как мог, но букет
получился большой и красивый.

Нести его поручили Гале. Не потому, что она
была среди мальчишек одна, а как-то выглядело это
торжественней. Девчонкам цветы идут больше.
Она обхватила их руками и шла впереди всех.

Когда мы подошли к зеленой ограде, за кото-
рой стоял обелиск, около него сидела на невысо-
кой скамейке сухонькая старушка в темном платье.
На груди у нее была партизанская медаль. Увидев
нас, старушка встала и посторонилась... Выцветшие
ее глаза засветились радостью.

Галя прошла вперед и положила цветы к под-
ножию обелиска. Под ним был похоронен пионер
Ваня Петушков. Он смотрел на нас с маленького,
застекленного в рамке портретика и улыбался.
Светлые колечки его волос свисали на лоб. В гла-
зах блестели веселые искорки. Казалось, он был
рад, что мы не позабыли о нем.

Мы, склонив головы, молчали. Галя, отличав-
шаяся наблюдательностью, нагнулась к вожатому
и что-то шепнула. Он кивнул головой. Девочка
взглянула на старушку и, смутившись, спросила:

— Бабушка, знаете, что я приметила?

— Что родименькая? — встрепенулась ста-
рушка.

— Ваня похож на вас.

— Как же не походить-то. Ведь он не кто-ни-
будь мне, а сынок кровный. Сама я жизнь ему дала,
сама и... на смерть его благословила, — приложи-
ла она к глазам платок. — Все сама...

Мы от этих слов замерли. Около нас стояла мать
пионера-героя. Она могла рассказать все, что со-
вершил такой же, как мы, мальчик, когда нас не
было еще на свете, и мы попросили ее об этом.

Старушка присела на краешек скамейки. Мы
обступили ее и притихли.

— В том самом году, — сказала она со вздо-
хом, — когда фашистские изверги напали на нашу
землю, жили мы с Ваней в рабочем поселке. Вон
за тем мостом, — вскинула она к нему руку. — Те-
перь там заблудиться можно, а в ту пору десятка
полтора, не больше, махоньких домишек стояло.

Бывало, от простого взрыва в карьере, где
добывали известняк, окна дрожали, а тут вся война
обрушилась. За несколько часов от поселка ничего
не осталось. Как вспомню, душа замирает. Одни-
одинешеньки — печки с трубами, как кресты на по-
госте.

Людей, слава богу, повывозили. На станции —
шаром покати. Только маневровый паровоз остал-
ся, да мы с Ваней. Мне-то как дежурной пост свой
до конца надо было держать, а Ваня никуда без
меня идти не хотел. Вот, стало быть, мы в таком по-
ложении и оказались. Добро бы еще паровозная
бригада была жива, а то, как стервятники утром еще
раз налетели, — и все тут. Машиниста с помощни-
ком так возле своего локомотива и скосил пулемет
вражеский. Убрали мы их с пути, а паровоз под
парами. В случае чего, садись — и к своим. С од-
ного только бока кожух пробит пулями. Я-то, греш-
ная, в машине этой не разбиралась, а Ваня мой
смышлен был во всех ее механизмах.

Он по детской железной дороге сам на парово-
зе меня катал. И права у него на это дело были.
Теперь бы, глядишь,.. — переждала она, пока про-
шел электровоз, густо пробасивший сиреной, — на
нем бы работал. Страсть как любил он мастерство
это. Да, видать, не судьба, — посмотрела она на
обелиск и, не отмахиваясь от привязчиво жуж-
жавшей над ее головой пчелы, продолжала: — Си-
жу я, значит, в своей станционной дежурке, как на
раскаленном железе, а отойти нельзя. Связь с
двух сторон пока еще держу. А кругом такое, что
и представить трудно. В одном месте ухают из ору-
дий, в другом — пламя растеклось по небу. За ды-
мом даже солнце не видно.

Нам-то с Ваней было еще вмоготу, а вот сосед-
нюю станцию враг того и гляди возьмет. Помню,
покойный Силантий Сизов там дежурил. Кричит:
«Капут, Петушкова. У меня в одной руке граната,
в другой — телефонная трубка. Вот и вся моя обо-
рона. Осталось только два выхода: к богу или на
партизанскую дорогу. Куда вывезет».

Шутник был царство ему небесное. Дух и во
мне поддерживал. А все равно сердце кровью ис-
ходит. Боюсь, как бы сызнова фашистские само-
леты не налетели.

Ваня прибежит, спросит, где что делается, — и
опять на паровоз. Пары упустить страшился. Чума-
зый, словно трубочист какой. Глазенки блестят, вон
как на том портретике, — показала она взглядом. —
А страх в них не приживался.

Вдруг слышу в телефонную трубку стрельба за-
лезла. Кричу: «Сизов!.. Сизов!..» А он, как в воду
канул. Ну, думаю, все. Только я так помыслила,
Силантий уже — на проводе. Строчит, как пулемет:
«Петушкова, беги... У светофора бронепоезд... фа-
шистский... Скоро у тебя будет... Прощай!».. На
этом и разговор кончился. Трубку держу, а в ней
как бабахнет — и тишина...
Связалась я со станцией, которая за мной бы-
ла: так, мол и так... Всполошились там больше мое-
го. Они эшелон с детьми еще не отправили. То с
приказом ко мне, то с просьбой: «Петушкова, вы-
ручай... — Делай, что можешь, подрывай, жги, а
бронепоезд сдержи...»

Выбежала я из дежурки, зову Ваню. Он с паро-
воза вмиг ко мне спрыгнул. Что ж, таить ничего не
утаила. Рассказала, как есть... Только намек дала...
страшный, а дала...

— Ты, мама, не бойся, я спрыгну — понял он
меня лучше взрослого, — тяжело проговорила
старушка. — Обнял, словно перед большой доро-
гой — и на паровоз. Я едва на ногах устояла. Кри-
чу уже на ходу: «Ваня, спрыгнешь, беги прямо в
бор, к сторожке. Я тоже туда приду».

Подпалила я, стало быть дежурку — все, что
можно, и в лес, где лагерь теперь ваш. Оттуда да-
леко путь видно. Смотрю, а паровоз, на котором
Ваня, стоит на повороте перед выходом на прямой
путь и белым дымком попыхивает. Ну, думаю, ждет,
наверно, мой сынок, когда вражий броневик по-
кажется... А у самой и другое на ум пришло.
Вдруг да порча какая случилась. Хотела уже по
залесью да к Ване... Может, помочь чем. Годков-
то ему только за четырнадцать перевалило, а угля
нашуровался, небось, вдосталь.

— И так прикинула, и эдак, — вздохнула Ванина
мать, словно укоряла себя за прошлое, — а сделать
так ничего и не успела. Сначала услышала, а по-
том вижу — летит этот дьявольский броневик,
будто пожар тушить, который я распалила на
станции, — пушки во все стороны из брони лезут.

Я только ахнула, а Ваня дал уже паровозу раз-
гон и на всех парах — на бронепоезд... Гляжу я, а
губы сами по себе шепчут: быстрей, сынок, быст-
рей... С ума что ли сошла, не знаю, только охватила
меня какая-то ярость. Сама бы, кажись, о броню
эту ударилась, лишь бы преградить им путь.

Не ожидали фашисты, что паровоз им в лоб
выскочит. Бахнули с перепугу из орудий во все сто-
роны — над путями только гром с дымом прока-
тился. Я еле на ногах устояла. Не знаю, что с Ва-
ней стало: сумел ли он выпрыгнуть из паровоза
или так и остался с ним?..

Напал на меня тут страх — ноги совсем подко-
сились. Жду, пока дым развеется. А как увидала
под насыпью броневик вверх тормашками, легче
на душе стало.

— А Ваня так на паровозе и погиб? — тихо спро-
сила Галя.

Старушка посмотрела на нее долгим, задумчи-
вым взглядом и, выпрямив согнутые старой бедой
плечи, покачала головой.

— Нет, родименькая, на паровозе он не по-
гиб— спрыгнул. До этого вот места дополз, где мы
с вами... А тут, — едва крепилась она от слез, —
изверги эти... израненного... Глаза его выкололи и
вбили в них два колышка с красными лоскутками от
пионерского галстука, а на груди... такую же, что
над его могилкой... вырезали ножом звездочку.

Вот так и ушел от меня мой Ваня, — сказала ста-
рушка. — Ушел, а люди его не позабыли. И памят-
ник ему поставили, и электровозы, когда проходят
мимо, сиренами его чтят, а я вот молчу, все голос
его хочу услышать. Думала и не услышу. А сегодня
услышала. Принесли вы его мне, родименькие, как
цветы на могилку.

Мы, прижавшись друг к другу, молчали. Ни зо-
лотистый с синевато-белым отливом луг, ни плес-
кавшаяся за ним серебряными брызгами река, —
ничто нас не манило. Мы думали о подвиге маль-
чика-пионера, и он стоял перед нашими глазами,
как живой.
ЗЕМЛЯНИКА

Война была еще далеко,
а с передовых позиций шли
уже эшелоны с ранеными.
В небе, тяжело покачиваясь,
зло гудели вражеские само-
леты. Из укрытий били по
ним наши зенитки, но они
не успевали отбиваться.
Бомбы с воем и свистом ле-
тели на станционные здания,

на железные дороги, на
фабрики—на все, что было
на нашей земле.

Женщины и дети рабочего поселка, в котором
жили Васятка с Полинкой, эвакуировались. Они бы-
ли в глубоком тылу, а Степанида Грачева ехать ни-
куда не хотела. Она с детьми ждала мужа.

Сложенное треугольничком письмо ребятишки
знали почти наизусть. Но не было дня, чтобы они не
просили прочитать его снова. Мать не отказывала:
«Милые мои детки, — писал отец, — где бы я ни
был, всегда думаю о вас с матерью. Дерусь за Рос-
сию, а в глазах — вы. Без вас я не ходил ни в одну
атаку. И ты, дорогой мой Васятка, и Полинка, и мать
ваша — все помогаете мне громить врага. Немцы
показывали нам пятки в шести боях. Гнали мы их
без роздыха, пока не подошли их танки. Тут уж, как
мы ни бились, пришлось отходить.

Два танка, в которые я бросил бутылки с горю-
чим, загорелись, а третий — не помню. Очнулся я
в санбате с ног до головы в бинтах. Все бы ничего,
а как подумаю, что отвоевался, — досадно. Вот и
все. Скоро, наверно, свидимся».

Степанида складывала письмо и клала за коф-
точку. Васятка с Полинкой утирали глаза.

— Ну, будет вам нюни распускать. Не малень-
кие...

Действительно, Васятка с Полинкой хоть и не вы-
шли еще из шаловливого детства, но как началась
война, стали уже другими. И мать видела это луч-
ше, чем кто-либо другой.

Работала она на разъезде стрелочницей. С од-
ной стороны разъезда поселок, с другой — лес. В
мирное время редкий поезд здесь останавливался,
а как война началась, стало по-иному. Километрах в
семи от разъезда появился госпиталь.

Прежде там был пионерский лагерь. Васятка с
Полинкой бывали там. Ехали они туда на автобусе.
И теперь этот автобус ходит. Только возит он не пи-
онеров, а раненых.

Бывает это не каждый день, но когда приходит
на разъезд санитарный поезд, Васятка с Полинкой
бегут к вагонам. Кто знает, может, и их отец там
среди раненых...

Солдаты, прикрытые белыми простынями, сто-
нут. Ничто их не радует: ни голубое небо, ни застыв-
ший в дремоте сосновый бор. Некоторые из них по-
ворачивают голову и, увидев ребятишек, светлеют.

Васятке с Полинкой хочется спросить у них про
отца, но санитары сердятся и не дают подходить
близко. Ребятишки их не боятся. Они перебегают от
носилок к носилкам... Санитары выносят из вагонов
всех раненых.

— Папки опять нету, — тихо говорит Полинка.
— Сначала самых слабых везут, — успокаивает
Васятка сестренку. — Папка, наверно, в другом по-
езде... Пойдем к мамке.

Ребятишки бегут на стрелочный пост. Степанида
там всегда занята делом. Увидев подбежавших ре-
бятишек, она расправляет плечи и, не переставая
думать о муже, говорит.

— Что вы около раненых толчетесь... Побегали
бы лучше в лесу.

— Мы папку искали, — отвечают они разом.

У Степаниды теплеет на сердце. Она берет боль-
шой гаечный ключ и начивает подвинчивать гайки.
По синеватой головке рельса ползет слезинка.

— Мамочка, дай я тебе помогу, — подходит к
ней Васятка. — Когда папка тут работал, он разре-
шал...

Степанида сжимает губы. Ей стыдно показать де-
тям нахлынувшую слабость, и она, не поднимая го-
ловы, говорит:

— Успеешь еще, сынок, напомогаешься... Война
всему научит. Шли бы, говорю, лучше в лес. Зем-
ляника сама в рот просится.

— А мы ее есть не будем, мы раненым ее отда-
дим, — радуется своей придумке Васятка.

Мать провожает их ласковым взглядом и прини-
мается за работу. Ребятишки бегут к дому. В чу-
ланчике они снимают с гвоздя корзинку. Сплел ее
из ивовых прутьев отец. Они тогда сидели с ним в
лесу и обдирали кожуру с прутиков.

— Приглядывайтесь, — говорил отец. — В дру-
гой раз сами плести будете. Человеку каждое мас-
терство на пользу.

Но приглядываться им не пришлось. Война не за-
хотела, чтобы отец был вместе с ними, и он ушел
на фронт.

Васятка с Полинкой берутся за белую ручку кор-
зинки и идут, как ходили когда-то с отцом, в бор.
Большие с золотистыми стволами сосны пахнут
смолой. Земля усыпана сухими иголочками и шиш-
146
ками. На бугорках и полянках, у заросших травой
пеньков краснеет земляника.

— Ой, ягод-то сколько! — вскрикивает Полин-
ка. — И, встав на колени, раздвигает траву...

— Не утерпела, эх, ты, — смотрит на нее Васят-
ка. — Пришли собирать раненым, а ты в рот...

— Я только одну ягодку. Тут их много. Смотри...
ползает она около пенька.

— Ешь. Это я так, — смеется Васятка, обрывая
губами с поднесенной ко рту ветки огненно-крас-
ную землянику. — Мамка сама сказала, чтобы мы
ели, а раненым мы все равно насбираем.

Высоко над деревьями глухо гудит самолет. Ва-
сятка с Полинкой поднимают головы и смотрят из-
под ладоней в небо. На крыле самолета видны бе-
лые загогулины.

— Фашистский, — говорит мальчик. — При-
гнись. Летчику сверху все видно.

— И землянику?..

Около самолета пушатся дымки. Наши зенит-
чики обложили его этими дымками со всех сторон,
как обкладывают флажками волков. Самолет, опус-
тив хвост, забирается в облако.

— Промазали, — вздыхает Васятка. — Теперь
удерет. Ребятишки пододвигают корзину и начина-
ют собирать ягоды.

— А как же мы будем раздавать их раненым?—
спрашивает Полинка. — Раненым нужно рвать с ве-
точками.

— С веточками лучше, — соглашается Васят-
ка. — Только связывать их будем пучками. Чтобы
всем поровну было.

Лес, завороженный тишиной, молчит. Одни лишь
птички пересвистываются, да бабочки порхают с
цветка на цветок. Ребятишки, озеленив колени, пол-
зают по траве. Из корзинки душисто пахнет сорван-
ной с кустиками земляникой.

Полинка смотрит сквозь просветы леса на же-
лезную дорогу и, прислушиваясь, говорит:

— Бежим, поезд идет...
— Это на фронт, — говорит Васятка.

По листве шелестит ветерок. Большие платфор-
мы, на которых стоят прикрытые брезентом пушки,
мелькают, приближаясь к переезду. Солдаты, зало-
мив пилотки, глядят вперед. Мальчику хочется быть
с ними, как, наверное, хочется и им быть со своими
детьми, но колеса разлуки бегут и стучат: «Нельзя...
нель-зя...».

— А солнышку лучше всех, — щурит глаза По-
линка. — Его война не достанет.

— Нас тоже теперь не достанет. Видела, сколь-
ко на платформах пушек... — радуется Васятка.

— А у них, думаешь, пушек нету?

Васятка, покусывая травинку, молчит. Над ним
кружится шмель. Вот-вот сядет на стриженую его
головенку. Мальчик вскакивает и отмахивается от
него руками.

По лагерной дороге тарахтит автобус. На разъ-
езд он зазря не приходит. Из госпиталя его отправ-
ляют к санитарному поезду.

— Рви скорей, а то опоздаем, — торопит Ва-
сятка.

Ребятишки добирают корзинку ягодами и спешат
на разъезд. К нему медленно подползает эшелон с
ранеными. На белом полотнище санитарного фла-
га — красный крест.

Полинка с Васяткой подбегают к путям.

— Вы опять здесь, — грозится на них усатый че-
ловек в белом халате. — Марш к дому!..

Вагоны неслышно вздрагивают. Тишина разъез-
да оглашается стонами раненых. Перевязанные бин-
тами солдаты высовываются из окон вагонов, схо-
дят с подножек и, опираясь на костыли, идут к ав-
тобусу. Тяжелобольных санитары несут на носилках.

— Это почем же вы базарите? — спрашивает
солдат с пустым рукавом, показывая на корзинку.

— Мы не продаем. Это мы вам нарвали, — спо-
хватившись подает ему Васятка пучок земляники.

— Не надо, сынок, — отказывается тот. —Съешь
сам.
— Мы уже наелись... Возьмите.

Солдат берет землянику, подносит к губам...

— А вы нашего папку не встречали? — спраши-
вает Полинка. — Его тоже ранили...

— А он кто? минометчик?..

— Не знаю, — говорит Васятка. — Он два танка
поджег...

— И третий... — подсказывает девочка. — Толь-
ко он не помнит...

В черных солдатских усах шевелится улыбка.
Морщинки на лбу собрались гармошкой.

— Случай такой был, — вспоминает он. — Пять
раз мы немчуру эту под Минском теснили...

— Шесть!., папка пишет шесть, — поправляет
Васятка.

— Стало быть так оно и есть, — соглашается
солдат. — Мне тоже вот, — болтает он пустым ру-
кавом, — пороху понюхать пришлось.

Раненые останавливаются и окружают детей. Ва-
сятка с Полинкой всматриваются в их лица, раздают
землянику.

— Чьи же вы будете? — опирается на костыль
высокий, словно на ходулях, солдат.

— Мамка наша вон там, — показывает Васят-
ка, — на путях стрелки переводит. А мы с ней... Нас
хотели от войны увезти, а мы не поехали: папку
ждем.

— Ишь вы какие, — смотрит почему-то на сосны
солдат. — Ждете. А моих... может, и в живых не-
ту... — отходит он от ребятишек. В руке у него горит
красный пучок ягод.

Васятка с Полинкой не пропускают ни одного
солдата. Они не находят среди них отца, но рады,
что ягоды, которыми они оделяют раненых, делают
их лица счастливыми. И те, которые идут к палат-
кам, и те, которых несут санитары — все довольны.

Поезд опустел, как и корзинка, дно которой на-
румянино соком ягод. Автобус, покачиваясь, идет
в госпиталь. Ждать больше некого, и ребятишки бе-
гут к матери.
—А папка наш опять не приехал, — печалится
Полинка. — Может, его увезли по другой дороге?..

Степанида молчит. У нее и у них горе одно. И
не только в семье, повсюду, куда бы ни повернул
голову. Но глаза у нее сухие и теплые, как солнце.
Она кладет шершавые свои руки на плечи детей и
ей становится легче...
ГРИБЫ

Ребят из детского сада эвакуировали дней де-
сять тому назад. Повариха Фекла Гвоздикова до-
ехала с ними только до станции. Сама она с внучкой
Галей, которая была при ней, собиралась уезжать с
другим эшелоном. Его должны были подать на разъ-
езд к дачному поселку железнодорожников.

Около поселка, в бывшем барском доме, дет-
ский сад. Когда-то здесь жил льнозаводчик Ведер-
ников и Фекла служила у него в прислугах. Теперь
дом этот реконструировали, сделали к нему при-
стройки и он, окруженный старым садом, походил
на сказочный терем.

Фекла, собрав остатки имущества, готовилась к
отъезду. Помогал ей Дмитрий Петрович Исаков —
депутат поселкового Совета. Несмотря на то что
ему была поручена эвакуация оставшихся в поселке
жителей и дел у него было много, он пришел по-
мочь собрать Фекле все, что могло пригодиться де-
тям. Сам он с отъездом не торопился. У него все
уже было предрешено. Эшелон проводить — и уйти
в лес.

Однако все произошло не так, как намечалось.
Немцы разбомбили посланный на разъезд поезд и
на рассвете ворвались в поселок.

Фекла, не зная что делать, заметалась по дому.

— Поздно, Карловна, — глухо сказал Исаков,
Живи теперь тут... для связи... Если понадобится...
сунь записочку под горбатый камень, что в лесном
овраге...

— Как же мы тут с внучкой-то... среди иро-
дов, — запричитала Фекла.

— Не печалься, свет не без добрых людей, —
выскочил он на крыльцо и, пригнувшись, побежал к
лесу.

Кругом слышались стрельба и взрывы. Из посел-
ка долетали неистовые крики. Небо со стороны
станции полыхало заревом. Глаза Феклы бегали по
связанным узлам. «Убрать, нужно убрать, — мельк-
нуло у нее в голове. — Подумают, что собралась
бежать...».

— Бабушка, немцы! К нашему дому немцы
идут, — бросилась к ней от окна внучка.

Дверь распахнулась. Фекла вздрогнула, но оста-
лась стоять на месте. В дом вошли немецкие сол-
даты. С ними был румяный, лет за тридцать мужчи-
на в фетровой шляпе. Он окинул хозяйским взгля-
дом валявшиеся на полу узлы и спросил по-русски:

— В доме есть кто еще?

Фекла подняла голову. Ни один мускул на ее ли-
це не выдал ненависти к вошедшим. Она только
часто, не так, как обычно, гладя голову внучки, от-
ветила:

— Нет, батюшка, мы с внучкой одни.

Мужчина повернулся, сказал что-то солдатам, и
они вышли. В дверях появились три офицера. Муж-
чина улыбнулся, показал им глазами на помещение
и, как поняла Фекла по движениям его рук, пригла-
сил их пройти в большую комнату. Позади них оста-
лись следы грязи. Мужчина прикрыл за немцами
дверь.

— А дом все такой же, как прежде, — сказал
152
он самому себе. — Мой дом... Уберите, — толкнул
он носком ботинка в узел. Что же вы стоите?..

Гвоздикова засуетилась.

— Теперь здесь хозяин я. Законный, — сказал
мужчина.

— Законный-то, батюшка, был Петр Сидырыч
Ведерников. Мужчина резко повернулся, спросил:

— А вы откуда его знаете?

— Как же не знать-то? Чай не один год в прислу-
гах у него была.

Мужчина отступил, что-то вспоминая, и вскрик-
нул:

— Фекла!., неужели это ты?..

— Я, батюшка, я, — покорно поклонилась Гвоз-
дикова.

— А вы что из знакомых или сродни Петру Си-
дырычу?

— Вот тебе раз, — засмеялся мужчина. — Я сын
его, Ваня. Помните?

Фекла нарочито обрадовалась.

— Батюшка, Иван Петрович, да неужто это вы?..
В жизнь бы вас не признала. Петр Сидырыч живы?..

Молодой хозяин молча снял шляпу.

— Царство ему небесное, — вздохнула Фек-
ла. — Уж сколько он мне добра сделал, уж сколь-
ко... — разыгрывала она свою роль так, что Ведер-
ников сразу же положился на надежность отцов-
ской прислуги и, как показалось Фекле, был рад
старой ее преданности.

Офицеры двигали за полуприкрытой дверью
стульями, лопотали что-то непонятное и веселое.

— Вот я и в России, — сказал Ведерников. —
И дом, и сад, и прислуга — все по-старому. Можно
ли лучше придумать развязку?..

— И надолго вы сюда, батюшка Иван Петро-
вич? — поинтересовалась Фекла.

— Теперь-то уж, надеюсь, от большевиков не
побежим. — Служи нам, Фекла, как при отце, и я
тебя не обижу.

— Слушаюсь, батюшка Иван Петрович, — по-
клонилась она в пояс. — Где прикажете нам с внуч-
кой разместиться?

Ведерников удивленно пожал плечами.

— В людской. Разве ты забыла, где размещает-
ся прислуга?

— Все помню, батюшка Иван Петрович, да анти-
христовы эти большевики никаких нам людских не
оставили. Может разрешите нам притулиться в по-
варской кладовке?

Ведерников согласился. Фекла, отвыкшая уже
давно от принижения и господских окриков, пере-
несла узлы в кладовку и, закрывшись с внучкой, за-
плакала.

— Бабушка, не надо, — обняла ее Галя. — Наши
солдаты придут, все равно их прогонят. А если дол-
го не придут, мы к партизанам убежим, ладно?..
Дядя Дима найдет их и придет за нами.

— Не говори так, услышат, — прижала ее к се-
бе Фекла. — С немцами тоже не ругайся., Здесь за-
ступиться за нас некому. Будем терпеть. Все пере-
несем, — вытерла она глаза. — Придут наши вой-
ска, и опять мы заживем по-прежнему.

— Фекла! — толкнул ногой в дверь Ведерни-
ков. —- Открой!

— Сейчас, батюшка Иван Петрович, сейчас, —
заторопилась она, подбежав к двери.

Ведерников вошел.

— Мы, Фекла, не большевики, —сказал он с ус-
мешкой. — Закрываться от нас нечего. — Он подо-
шел к окну и, не глядя на Феклу, дал распоряже-
ние приготовить господам офицерам постели.

— Что же теперь будет-то, батюшка Иван Пет-
рович, — тихо спросила Гвоздикова. — Опять зем-
ля эта не ваша. То большевики, то эти... — приложи-
ла она к глазам платок. — Видать, с настоящими-то
господами так и не дожить мне век...

Ведерников пропустил мимо ушей сказанное о
немцах. Отношения у него с ними были лакейские.
Сближала только отчаянная злоба к коммунистам.
Фекла разгадала это сразу и стала подлаживаться
154
к его мыслям. Он расспрашивал ее обо всем. По-
том взглянул на девочку:

— Где же твой отец?

Девочка посмотрела на бабушку.

— Угнали, ироды, — поспешила за нее ответить
Фекла. — В штрафники, батюшка Иван Петрович,
прямо под пули... Он ведь за Советы идти не захо-
тел, а большевики его силком взяли.

— У большевиков это в моде, — скрипнул зу-
бами Ведерников.

Фекла промолчала. Неправда, сказанная про
сына, который до войны работал машинистом, а те-
перь был на бронепоезде, жгла, но другого выхода
в создавшемся положении у нее не было.

— Бабушка, зачем ты соврала про папу? — спро-
сила после ухода Ведерникова внучка.

— Когда тебя немцы про него спросят, говори,
что я говорила. И больше ничего, ни одного слова.

Подневольная жизнь Феклы с внучкой началась
в заботах об офицерах. Что делалось в поселке, они
не знали. Свободного времени у них почти не было.
Ведерников с первых же дней стал проявлять усер-
дие по хозяйству, распоряжался, давал указания,
вникал во все мелочи. Ему страшно хотелось уго-
дить господам офицерам.

На шестой день подневольной жизни Гвоздико-
вой удалось, наконец, вырваться в поселок. Там она
случайно узнала, что утром в лесном овраге немцы
будут расстреливать коммунистов. Подготовка к
этому зверству была широкой и запугивающей.
Фекла едва дошла до дома. Голова у нее ходила
кругом. Нужно было во что бы то ни стало преду-
предить партизан о предстоящем расстреле. Воз-
можность была одна: положить записку под горба-
тый камень. Но как? Лес, в котором был овраг, на-
ходился сразу же за садом, но везде стояла ох-
рана.

— Куда это, батюшка Иван Петрович, народ
скликают? — спросила она Ведерникова, как бы
между прочим, без интереса, встретившись с ним
на крыльце.

— Большевиков завтра будут на тот свет прово-
жать. В лесном овраге места им хватит!.. — прого-
ворил он с презрением.

Гвоздикова побледнела и едва не выдала своего
отчаяния. Губы ее судорожно вздрогнули.

— Бабушка, смотри-ка! — бросилась к ней со
всех ног выбежавшая из малинника внучка. — Гри-
бы... они под старой елкой росли.

Ведерников просиял. В руках у девочки были два
белых гриба. Темноватые их головки лоснились, как
офицерские сапоги.

— Это, батюшка Иван Петрович, под той елкой,
что вы посадили — засуетилась Фекла. — Вы тог-
да таким же, как моя внучка были. Эх, времена,
времена... — нарочито вздохнула она о прошлом.—
А грибы-то какие...

Ведерников смотрел на грибы и вспоминал дет-
ство. Мог ли он знать, что его землю будут топтать
немцы, а он будет им помогать и прислуживать?
И все из-за большевиков. Он ненавидел их и за то,
что они отняли у него землю, и за то, что пришел
на нее с немцами — за все личное, только не за
судьбу России. Этого он не мог понять так же, как
и мысли казавшейся ему покорной Феклы.

— Грибы... — сказал он с усмешкой. — Примета
хорошая... Ну что же, зажарь их... в сметане. Буду
угощать своих друзей, — скривил он улыбку.

— Чем же тут, батюшка Иван Петрович, уго-
щать-то? В рот нечего положить. Вот если б вы раз-
решили, внучка сбегала бы с корзиночкой на
опушку...

Ведерников зашел к немцам. Оттуда он вернул-
ся с пропуском и, передав его Гале, предупредил:

— Далеко не забегай.

— Она, батюшка Иван Петрович, только по
краю леса да около оврага походит, — сказала
Фекла. — Там грибков много. Пойдем, милая, —
взяла она внучку за руку, корзиночку тебе дам.
За всю жизнь Фекла так не волновалась, как в
эти минуты. Она быстро написала записку и, поло-
жив ее Гале в ботинок под стельку, рассказала все,
что нужно. У девочки от порученного дела забилось
сердце. Горбатый камень она знала лучше, чем ба-
бушка. Мальчишки при ней убили там гадюку, а под
большим дубом, который растет около горбатого
камня, всегда белые грибы.

— Будь, внученька, осторожной, — предупреди-
ла ее еще раз Фекла. — Сразу под камнем не шарь
и записку под него не клади. Рви грибки да по сто-
ронам поглядывай, нет ли за тобой какой подгляд-
ки. А когда убедишься, что вокруг ни одной души,
встань на коленочки, как будто грибы вырываешь,
и что есть — возьми, и что надо положи. Смотри...
немцы заметят, убьют.

Галя, махая корзинкой, прошла в конец усадьбы
и, отодвинув в заборе доску, пролезла к журчаще-
му за садом ручейку.

— Хальт! — окликнул ее немец с прижатым к
животу автоматом. Девочка остановилась и показа-
ла пропуск. Часовой улыбнулся и, похлопав ее по
плечу, пропустил. Девочка прибавила шаг. Лес пах-
нул хвоей. Трава была еще мокрой, и холодок росы
обжигал ноги.

«В этом лесу прячется где-то дядя Дима, — по-
думала она. — И немцев здесь нету. Наверно боят-
ся партизан. Один только рыжий... у забора».

Думая так, девочка повеселела. Ей не терпе-
лось подойти скорее к оврагу. Она оглянулась и,
шмыгнув в кусты, замерла. «—Волк!..» Прямо на
нее, оскалив зубы, смотрела большая овчарка с
взъерошенной шерстью.

Девочка не заметила, как поднялся из травы не-
мец. Он был выше рыжего, и злой как собака. Он
подошел к девочке и тряхнул ее за плечо. Галя
вздрогнула и показала пропуск. Собака зарычала,
и, недовольно помахивая хвостом, легла на землю.
Немец отвел девочку в сторону. Что он лопотал, Га-
ля не знала, но по тому, как он жестикулировал ру-
ками, поняла: можно идти.

Лес свистел птицами. Было в нем тихо и хорошо.
Знакомые кусты, тропочки — все ласкало глаза, но
на сердце было тревожно. Девочке хотелось дойти
поскорее до оврага, но она сделала круг, прежде
чем спуститься по его скосу. Грибы, которые теперь
никто не собирал, попадались на каждом шагу. Де-
вочка срывала только самые крепкие.

Под дубом она поставила корзинку и осторожно,
как научила бабушка, вытащила из ботинка запис-
ку. Потом подошла к горбатому камню и, про-
делав все, что нужно, пошла домой.

— Быстро ты, — увидел ее Ведерников. — Чер-
вивых не набрала?

— Я только хорошие...

Гвоздикова встретила внучку тревожно и ра-
достно. Девочка рассказала ей обо всем, что с ней
произошло, и отдала вытащенную из-под камня
записку. Партизаны интересовались тем же, о чем
она им написала. Но успеют ли они получить
записку?

Весь день Фекла ходила как во сне. Она бралась
то за одно дело, то за другое, но все у нее валилось
из рук. Грибы Ведерников приказал зажарить на
другой день к обеду.

Ночью внучка с бабушкой спали тревожно. Они
часто просыпались и перешептывались. А утром
встали раньше обычного и пошли на кухню. Фекла
приготовила господам офицерам кофе и, поставив
кофейник с посудой на поднос, передала его внуч-
ке. Девочка понесла кофе в столовую. Офицеры,
развалившись, сидели на диване. Галя поклонилась,
сказала заученное на чужом языке «Доброе утро»
и поставила поднос на стол. Один из офицеров под-
нялся и, подойдя к девочке, потрепал ее за подбо-
родок. Она вспыхнула и убежала.

— Не буду больше им прислуживать, — сказала
Галя. — Они цапаются за лицо.

— Терпи, внученька, терпи, — успокоила ее
158
Фекла. За невысоким забором сада послышался
шум толпы и немецкие выкрики. Фекла прильнула
к окну.

— Что там, бабушка?

— Ведут, внученька, на расстрел ведут лучших
наших людей.

— А почему так много народу?

— Народ тоже гонят. Смотреть... — вытерла она
насухо вдруг посыревшие глаза.

В кладовку вошел Ведерников.

— Ну как, Фекла, грибки?

— Как приказали, батюшка Иван Петрович, так
и будет сделано.

Кажется вечность, а не минуты прошли, пока
Фекла ждала с внучкой, какая будет развязка в лес-
ном овраге.

Выстрелы, переполошившие лес, застрекотали со
всех сторон. Фекла услышала русское «Ур-ра!», и
на глазах у нее показались слезы. Ведерников с
немцами, выхватив на ходу пистолеты, выбежали
сломя голову, из дома.

—’ Бабушка!., дядя Дима!.. — увидела его Галя
вместе с партизанами неподалеку от дома.

Фекла выскочила на крыльцо.

— Удрали, Дмитрий Петрович, только что удра-
ли, — показала она рукой к поселку.

— Все равно не уйдут, — сказал Исаков. — А
ты здорово это с Галочкой... Наши-то ведь виде-
ли. — Не договорив, он побежал с партизанами по
офицерским следам.

— Ну, внученька, — обняла Фекла девочку, не
сдерживая радостных слез, — пойдем грибы жа-
рить, наши придут....

С этих пор Гвоздикова с внучкой ни Ведернико-
ва, ни немцев больше уже не видали.
Стр.
СОДЕРЖАНИЕ

Счастливые..................5

На лесном перегоне ....	11

Вместе всегда лучше .	. .	.	17

Аленка......................27

На льдине...................32

Пожарники...................41

Не та игра..................48

Витька Коршунов.............54

У озера.....................61

Однажды ночью...............66

У истоков дороги............74

Мальчишки .......	.80

Тайна.......................87

«Диверсанты» . .................92

Команда СПП................102

1.	«ЧП».................102

2.	В засаде ................108

3.	Охота пуще неволи	.	.	116

4.	Если бы посмотрел	Ленин	126

Ваня Петушков..............138

Земляника ....	....	144

Грибы .........................151

Георгий Балдин, Павел Сосков

Юные друзья железнодорожников

Редактор И. Г. Морозов

Обложка художника Г. П. Козаковцева
Технический редактор Н. А. Хитрова
Корректор Р. А. Стоналова

Сдано в набор 14/11 1967 г.

Подписано к печати 30/VIII 1967 г.

Формат бумаги 84х1081/а2-
Печатных листов 5 (условных 8,40).
Бум. листов 2,6. Уч.-изд. листов 6,96.
Тираж 25000. Т09168 Изд. № 1-5-3/7
№ 787. Зак. тип. 1085. Цена 21 коп.

Бумага тип. № 2
Изд-во «ТРАНСПОРТ».

Москва, Басманный туп., 6а

Московская типография № 4
Главполиграфпрома
Комитета по печати при Совете
Министров СССР
Б. Переяславская, 46