АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Литературные Памятники

СТЕФАНИТ
ИХН ЙЛАТ
СРЕДНЕВЕКОВАЯ
КНИГА БАСЕН
ПО РУССКИМ РУКОПИСЯМ
XV-XVII веков
ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ
О.П.ЛИХАЧЕВА и Я.С.ЛУРЬЕ
ПЕРЕВОД ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА
Е.Э.ГРАНСТРЕМ и В.С.ШАНДРОВСКОЙ
ИЗДАТЕЛЬСТВО « НАУКА »
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ЛЕНИНГРАД«19б9

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ
«ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
М. П. Алексеев, Н. И. Балашов, Д. Д. Благой, И, С, Брагинский,
В. В. Виноградов, \И. Н. Голенищев-Кутузов\, А. А. Елистратова,
В. М. Жирмунский, Н. //. Конрад (председатель), Д. С. Лихачев,
Д. В. Ознобишин (ученый секретарь), Ю. Г. Оксман,
Ф. А. Петровский, А. М, Самсонов,
С. Д. Сказкин, С. Л. Утченко.
Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР В. Я. АДРИАНОВА-ПЕРЕТЦ
7—3—4
265—69 (I пол.)

ПРЕДИСЛОВИЕ
Нет-с, книги книгам рознь. А если б, между нами,
Был цензором назначен я,
На басни бы налег; ох! басни смерть моя!
Насмешки вечные над львами! над орлами!
Кто что ни говори:
Хотя животные, а все-таки цари! —
восклицает Загорецкий на балу у Фамусова.
«Насмешки вечные над львами» были знакомы русской литературе
задолго до начала XIX в. Первая книга басен появилась на Руси уже
в XV в. Книга эта называлась (по именам двух зверей — ее главных
героев) «Стефанит и Ихнилат».
Басенный цикл, воспринятый русскими от греков и южных славян,
был одной из самых популярных книг средневековья. Родина его Индия;
здесь он сохранился под названием «Панчатантры» (Пятикнижия).
Из Индии эта книга перешла в Иран, оттз'да к арабам, где она получила
новое название — «Калила и Димна». К арабскому оригиналу восходят
две европейские версии басенного цикла — греческая и латинская;
латинское «Наставление человеческой жизни» стало основой для ряда
западноевропейских переводов памятника. Многими чертами восточный цикл
басен о животных напоминает популярнейший животный эпос Западной
Европы — «Роман о Лисе». Басни «Панчатантры» и «Калилы и Димны»
оказали большое влияние на мировую литературу. Некоторые из них
легли в основу басек Лафонтена, а впоследствии и Крылова.
Русский перевод «Панчатантры» был недавно издан — в серии
«Литературные памятники» и вне ее.1 Переиздавался в последние годы и
перевод арабской «Калилы и Димны» под редакцией И. Ю. Крачковского.2
1 Панчатантра. Перевод с санскрита и примечания А. Я. Сыркина. Изд. АН СССР,
М., 1958; ср.: Панчатантра. Перевод с санскрита А. Я. Сыркина. Гослитиздат, М., 1962.
2 Калила и Димна. Перевод с арабского И. Ю. Крачковского и И. П. Кузьмина.
Под ред. И. Ю. Крачковского. Изд. 2-е. М., 1957.

6
Предисловие
Греко-славянской версии цикла менее посчастливилось. Славянский
текст «Стефанита и Ихнилата» печатался почти сто лет назад по
отдельным спискам. Греческий текст памятника на современный русский язык
никогда не переводился.
В настоящем издании мы воспроизводим древнерусскую редакцию
«Стефанита и Ихнилата» по трем ее видам — двум, сложившимся еще
в XV в., и одному, относящемуся к XVII в. Изданию памятника
предшествовало исследование его истории в русской рукописной традиции
XV—XVII вв. В приложении содержится также перевод греческого
текста «Стефанита и Ихнилата». Перевод греческой версии
предназначается не только для специалистов, интересующихся историей памятника,
но и для широких слоев читателей. Читателям, которым понимание
древнерусского текста доставляет на первых порах некоторые затруднения,
мы рекомендуем начать свое знакомство с книгой с этого перевода — он
даст им достаточно полное представление не только о греческом тексте,
но и о греко-славянской версии в целом. Обратившись затем к
древнерусским текстам, читатели, интересующиеся историей литературы, могут
ознакомиться с той своеобразной идеологической борьбой, которая
велась вокруг этого памятника в письменности XV—XVII вв.
Комментарий к «Стефаниту и Ихнилату» и статьи об истории
памятника также предназначены для того, чтобы сделать более доступным
для читателей это своеобразнейшее произведение средневековой
беллетристики. В комментарии мы отмечаем связь «Стефанита и Ихнилата» (и его
прототипов — «Панчатантры» и «Калилы и Димны») с мировым
фольклором. Однако комментарий не имеет специально фольклористического
характера — у нас нет данных о прямом влиянии «Стефанита и Ихнилата»
на русское устное творчество или об отражении в публикуемой редакции
русских сказок. Мы хотели только подчеркнуть самый факт появления
ряда «мировых сюжетов» фольклора уже в русской письменности
XV в. — раньше, чем сходные сюжеты стали известны через переводы
Эзопа, и за много веков до того, как они были использованы И. А.
Крыловым, Л. Н. Толстым (в «Книгах для чтения»), В. М. Гаршиным и
А. М. Ремизовым.

СТЕФАНИТ И ИХНИЛАТ
СИНОДАЛЬНЫЙ СПИСОК
<І>
Списание Сифа Антиоха, друзии же мнеша, яко Иоана Дамаскина, А. 493
зело песнотворца,1 еже о зверех, нарицаемых Стефанита, Ихнилата.2
Притча пръваа. Въпрос царев. Царь индейскый въпрашаше некоего
от своих философ,3 глаголя: «Хощу, яко да притчею покажеши ми, како
лукавый муж льстивый, посреде себе вложив, в вражду предлагаеть,
еже посреде некых составленную любов же и дружбу».
Он же, въсприем, рече: глаголется, яко купець некый многославен сы
и житье доброволно по сотворению имы,4 и дети имы умовредны, не хо-
тяше лености ради художство некоего рукоделиа навыкнути, и наказа-
телными отец а к ним беседоваше словесы глаголя: «О чада, иже в житии
сем възращаемы 3 вещи требуем: доволно богатьство и славу от человек,
и получение благым онем, еже с праведными. Си же три вещи инако
не пребывають никому же, точию 4-ми вещми: еже събирати богатьство б
меIIрами праведными и благословенными, и еже стяжаемая добре раз- л. 493 об.
стваряти и сматряти,а та же раздаати от стяжаемых требующим., еже
ползует в будущем житии,
[Яко же он отець, учя дети своа, и повеле искати дела непре- иного
станно на гумне. Или яко же хто навыче художьство рукоделия,
времени и месяцу, и дне, и чяса, а прочее помлъчю. Ум имеай
да прочее, обогатися разумеет].5
и еще же укланятися от приключающих падений, елико по силе. Иже бо Сущ©*
в коем от 3-х сих мимотечеть, никто же ползуеть, аще бо ни богатьст,вѳ
приобрящет, не возможет убо развращатися в житьи, ни же благодей-
ствовати кого. Аще убо богат будеть, не добре же житье растваряеть,
скорее убо нищим сый причастен будет. Аще бо и мало ястие творить,
не пребывающу им некоему приложению по малу все богатьство его
изнурится.

8
Стефанит и Ихнилат
Иного [Или яко же червь снедает древо, сице и се душу.6
л. 494 Аще бо и боіігатьство притяжится, и в худо будет попечение его,
не от сих же подасться, иде же подобаеть, нищь и имею таковае богать-
ство во истинну вменяется и повинен есть всякой погибели. Яко же со-
пусы разсыпаються,7 егда же и в них вода умножаема бываше и исхоже-
нию путь не обрящеть]».
Сущее Сих слышавше отроци наказание и покоришяся отеческому совету.
И пръвый убо их на куплю послан бысть, имяше же собою кола, двоими
телци влекома. И приклучися на пути в тине единому от телець углебнути.
На него же устремися купець вкупе с с,воими, възведошя и от кала, и
нужи ради, яже подъят влеком, и изнемог и оставлен бысть. Ни яко же
Иного [Видех некыа в вас праздны и безчинно ходящих и ничто же де~
лающа, таковым запрещаем и молим, да з безмолвием делающе, свой
хлеб ядять].8
Сущее могий ходити, и недоумением оде||ржим быв, и тихо походив семо и овамо,
л. 494 об. /- - п
поле оорете травоносно и водно, ,в нем же пребых питаяся. Немьного
аеже посредеа и зело отолсте и отучне Телець и нача ргъма земьля рыти
и велми рыкати.6
[Зри, о иноче, и бегай таковыа пища].9
Притча Пребываше же близ оного места царь некий Лев. Бяху же у него
животнии различии родове: лвове же и медведи, волци же и лисици, и
инии друзи. Лев же бе вознослив и гръд и скуден мудростию.10 Слышав
телчее рыкание и убояся зело, и не хотяще боязни свое явити сущим
под ним, сего ради стояше на едином месте, не проходя.
Иного [Зри, как силный многащи убоиться несилнаго. В любящих
покой дух святый не живет, но спротивнаго].11
Сущее Бяху же тамо зверя два, един убо Стефанит нарицаемый, другий же
л. 495 Ихнилат, обои, различнии мудроумнии обычаи,13 Ихнилат же II лукавен бяше
иекако душею и много разуме вещем достизание.12
Иного [Сице и нам любовь и дружба и наказание имети к керадивымѵ
да болшу мзду приимем, аще и ничто же ползуються, яко же и
источници текуть, аще кто черплеть, аще и не черплет].13
Сущее Он же рече Стефаниту: «Что се, друже, зрим Лва непреходна, яко
леду померзьшу и по обычаю не кому же насиляющу?».14 Стефанит же
рече: «Что тебе обещно таковым въпросом неподобным? Ничто же нам
прискорбно есть, ни тяготно, но вратом приседящие царя нашего, ката-
дневную пищу приемлюще. Но несмы достоини о царех беседовати, ни же
о них сматряти. Престани убо от таковых и познай, яко всяк.
Не силою бо побежати, но мудростию и безбоязньством.15
влагаяй себе в неподобнаа словеса и дела, постражет пификово.
л. 495 об. Глаголеть бо ся, яко пифик некый, видев II древоделя древо цепяща
двема клинома, яко потребы ради некыа древоделю отшедшю, уподобися
пифик древоделю и на древо вседе и цепити ё начинаше. Мудом же его:

Синодальный список
9
в древняа цепины вшедшим и клин невидением извлекшу, съключисяа
древо, и мудом его ятым бывшим, малодушьствоваше же пифик,6 и дре-
воделю дошедшу, и мучен в бысть велми».16
[Яко же страстьный, пребывая сь юным и наказаа его, себе паче Иного
погубляеть, его же не ползует, яко же убо птицам многоплотным
Лев.
Миниатюра иа Рогожского списка XV в.
възлетети на высоту не мощно, сице и сим, много пекущим и великаа
и высокая желающим].17
Ихнилат же рече: «Разумех, яже предложил еси, но познай, яко всяк, Сущее
приближайся царю, не за ради житейскыа пища приступает, но славы
желает, еже възвеселити други, враги же опечалити. Худых бо мужии
нижних любовно есть еже доволном быти, и еже обрящут, и обыЦкнути, л. 496
зане и пес, кость обрет, гложет ю.

70
Стефанит и Ихнилат
Иного [Яко же птица, аще единем нохтем увязнет, но обаче в сети есть].
сущее Высокоумный же муж не до нижних стоит и худых, но горняа ищет и
достойнаа им гонит. Яко же и лев, аще заеца дръжит и видит велъблюда,
оставляет заеца и вльблюда гонит. Или несть си, яко пес опаш виет,
дондеже пищу приимет,
Иного [Обаче ленивый, мал труд показав, великы мнит, обаче по сем
и въсприиметь].
Сущее великому же елефанду отвращающуся и не приемлющу пища едва укро-
шением ядуща?
Иного [Или яко аще кто, алчен сый гладен, не обрет пища доволне,
исполняет — и подобных сим — подобны хлебом и водою свою
скудость].
Сущее Аще бо великоумиый муж и благоподателный не да длъго житие
проводить, но длъгоживотен вменяется, а иже житейскою теснотою и
нищетою живя и не моги ни себе, ни иныа плъзовати, маложивотен есть сый'І
л. 496 об. и страстен, поне аще и в глубоку достигнеть старость».
Иного [Сице и привязався вещем имениа, страстней сребролюбию,
никогда же любовь стяжить].18
Сущее Стефанит же, въсприим, рече: «Разумех, яже глаголеши, но разсмот-
ряй, яко всяк жало имать. И егда есть кто в равночестных честен, достоит
ему доволну быти о своем степени. Таци бо есмы и мы.
Иного [Великаа убо честь мала есть в очию безумнаго].
Сущее \\ тем же добзаим наше число». Ихнилат же рече: «Обще есть все
житейское достояние. И великоумный муж присно творить достоание своему
въсхожению, скудоумный же присно сходить. Тяготно бо есть, еже от
нижних горе въскацати, удобно же от горних сходити, едва же въсходить.
Иного [Яко же и ум, утвердившей горе, имеай к горе, и сице долу ум
на слабость имуще, преклоншеся с высоты, к богу добродетелми
въсходить з душею, телом долу сходить, присно бо тело жалает].
Сущее гт /- II /-
л. 497 Подобает II убо и нам горняа искати, елико по силе, и не точию о своем
степени стояти, но и на другии преходите. Хощу бо Лвова сумнениа
присвоение обрести, еже к нему беседованием. Зрю бо его ужасна и всюду
недоумеющася вкупе с своими воины и мню, яко получу достоание некое
от него».19
Сущее Стефанит же рече: а «Како разумел еси, яко Лев недоумеет?».
Ихнилат же рече а: «Разумех моим помышлением.
Иного [Яко же и лествицею от долних совъсходити, сице и сам к высоте
добродетели от малых в великаа предспевати].
Сущее Разумный бо мужь может разумети и ближняго своего помышлениа,
сматряа его по преложению и по образу». Стефанит же рече: «И како
благодать възможеши обрести от Лва, николи же царем поработав, ни ху-
дожства имы беседованиа их и наказованиа?». Он же, отвещав, рече:
«Мудроумный мужь весть ходити, в нем же и искушения не имать,

Синодальный список
77
[Земных пищу и богатство и честь, и славу, душа же доброде- Иного
тели, II враждуеть убо тело с душею]. а. 497 об.
безумный же, в нем же ся есть научил, и в том погрешаеть». Стефанит же Сущео
рече: «Царь не обыкл есть блъша приимати что от себе, но ближняго
прочим. Подобит бо ся зело древесем,а та бо не бльшим древесем,
но ближним приплетается. Како убо възможеши присвоитися Лвови,
не сый с ним?».
[ОвИИ ТруДИШЯСЯ, ОВИИ В Труд ИХ ВНИДОШЯ, ТОЛЬ разумей: будут Иного
бо последний первии и прь,вии последний].
Ихнилат же: «Разумех, елика глаголеши и истинна суть, но знай дру- Сущее
жины наша,6 яко не бяху б преже таковии, но взидоша от нижних. Хощу
убо и аз таковым начати.
[Разумей, о иноче, юношю сего — ревнуай подражаеть, яко же Иного
бо он в царстем дворе, сице и ты в тризне пребывай]-
Глаголет бо ся, яко отрок некый, приседя царскым вратом, гръдость Сущее
отложив, и ярость умякчив, и досажение трьпя, и всем покоряяся, скорее
убо к цареви присвоиться. Тако и аз, егда приближуся к цареви и
разумею II обычаи его и нравы его и угодя ему хитростью о всем, и мнит л. 498
ми ся, яко таковым образом възлюбит мя Лев и болша от иных покажет
мя. Мудрый бо муж и разумный может истинну приложити и лжу со-
ставити, якоже изрядный писець презнаменает истинну и влагаеть беседы
некыа приличны времени». Стефанит же рече: «Аще таковая советуеши,
не подобает ти еже у царя присвоение.
[Аще бо небесному угодити желаеши, земнаго отрцися служениа, иного
да не како постражеши последняа злаа паче пръвых. Не мощно
двема господинома работати, сиречь богу и мэмоне].20
Писано бо есть, яко никто же от мудроумных дръзает на три сиа вещи, Сущ. е
аще ли дръзаеть, едва от них спасеться: сиречь еже к царем
приближение, и еже яд пити за искушение, и еже въверити женам тайны. Подобен
есть царь горе бреговитей, едва преходней и всякими овощми и водами
умножаему, на ню же въсхожение II удобно и пребывание бедно»- л. 498 об.
Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси, но иже на беды не дръзает,
не получает желание, ни же всякоа вещи бояся, бесчестен а от всех
пребывает.
Или яко же на гнилу въсходяще лествицю, яко же непокорив и
неискусный, пучине вдався, въскоре потопляется.
[Глаголеть бо ся,
Страшливый бо на брань да не исходит. И въскоре благаа твори, Иного
не отлагаа, не веси бо, б что ради б находи. Ко злым же косен и медлен
буди, паче же отложи та, благаа же въсприимши, уклонися от зла].
яко три сиа вещи никто же от страшливых любит, сиречь царьскаа слу- Сущее
жениа и морьское плавание и скорое к врагом противление. Две бо
месте отлучишася великоумному мужу: царстии двори и еже в пустынни

12
Стефанит и Ихнилат
от пустынник пребывание, яко же и елефанду пустыни же и царстии
двори».
Дерзати бо его да время зоветь, не бо страха есть се, ни
мужества, но разума, яко же и сладость и створи благо.21
л. 499 СтефаІІнит же рече: «Не престати о сих, но пойди и твори, яже хо-
щеши».
Ихнилат же шед ко Лву и поклонися ему. Он же въпроси его: «Где
пребыл еси толико время?».22 Ихнилат же рече: «Неотступно приседя
царьскым вратом, надеявся потребен быти в некоей работе царству ти.
Знаю бо, яко многажды в некых вещех потребни бывають и худии мужие,
множицею и в великых потребах ползуют- Яко же древо повержено
на земли потребно есть некогда к чесанию уху». Яко же убо услыша Лев
таковаа словеса,
Иного г гт /- "
[ііко же он, иже всю нощь бдев и в последний час пришед,
с первыми съчтася].23
Сущее и рек своим: «Си благоразумный и словесный муж многажды позна-
вается до беседования его, яко же сокровенныйа огнь в терние, егда
в свет изыдеть, въздушный пламень творит».
Яко же разуме Ихнилат, яко угоден явися Лвови, и рече: «О царю,
л. 499 об. подобает рабом царевом беседовати ему вся II подобнаа и полезнаа, и
потом въсприимати от него достоинаа вся почести. Яко же бо различнаа
семена, в земли лежащие, не познаваються, какова суть, аще не от земля
въсиают,
Ипого [Прилепися человеку, боящися бога, и той утит тя], сиречь
к врагом супротивление.
Сущее тако и всяк человек от своих словес познавается. Подобает убо цареви
ни же главныа красоты примешати к иогама, ни же ножныа к главе.
И иже камение честное и бисер со оловом соплетаа, себе паче бесчестит,
нежели бисер. Подобает убо князем разсматряти сущих под ним,
воеводе же воины, царю же словесныа мужа и мудрыа, Не множьством бо
владалци исправляють начинаньа своа, но изрядным советом.
Иного [Тлят обычаа благы беседы злый конець, и благи беседы погуб-
ляют обычаи злы].
Сущее Достоит убо владыкам не призирати менших, яже под ним: малии
л. 500 убо и не малии, егда в великых ползуют. Подобаеть убо II властелину
не точию доброродныа и явленыа почитати, но достойно и словесныа
мужа, и не точию о своих людех доволну быти, но и издалеча призывати.
Несть бо никому же ближнейше, точию свое тело,
Всех убо люби, от всех же удаляйся, прилепися добрей дружине,
от злых же удаляйся,
и да егда время призоветь и сие презирати, но егда болезнь приключиться
ему, далече на врачеваниа ищет.

Синодальный список
13
Уподобися сему: добрый бо пастырь не растачает, но паче
сбирает и наказует овца.
И мышев бо множицею в домовех царских суть, но непотребни
пребывают, аще и близ суть, птици же нарицаемии фалкон, аще дивии есть,
но за потребы своа призываються и приемлются и на царских руках
седят».24
Сия словеса слышав, Лев ужасен быв и глагола ко околником своим:
«Не подобает властелину презирати разумныа мужа, аще от долняа части
суть, но коемуждо по достоанию даяти, аще и неции II негодуют».3 л. 500 об.
Зависливаго скорбь трудом съставиши и всем благотвори, да
в время благопотребно обрящеши тех помощникы.25
Виде убо Ихнилат Лвово еже к нему любезное усердие, беседова ему
наедине, глаголя:
[Праведный, яко лев, упова и присно о всех глаголеть: благо же, Иного
благо же; ленивый же глаголеть: горе, горе, яко зверь на пути и
разбойницы].26
«Что се, о царю, иже в мнозе времени пребысть непоколебим и не пре- Сущее
ходя на место ино?»-
Съветова убо Лев сумнение свое утаити ему, сприключися ему, дон-
деже беседоваху, рыкание Телчее и пристрашен быв зело, рече: «Боюся
от сего звери, да не противу гласу и тело его будеть, а противу телу и
сила, а противу силе мудрость. Тем же аще таков будет, бежим отсуду».
Ихнилат же, восприем, рече: «Не бойся, о царю, излихиа гласы праздны
бо суть, аще и велми слышятся.
Глаголеть бо ся, яко лисица некаа, алчющи и пища ищущи, и приклю-
чися ей вещь некаа обреіісти — тимпан, зовомый бубен,а на древе висящь л. 501
и ветром колеблем, глас испущати. Си же видевши лисица и убоавшися
приближитися, [ово] тимпанову видению дивящися, ово же и гласнаго
величия боащися,
[Вижь, как царскую тайну хранити, дела же господня пропове- Иного
дати преславно благое],
обаче гладом и желанием побежена бывши, всу силу свою подвигши, и Сущее
растръза его и, празно виде,вши, рече: „Оле, како худейшаа телеса вели-
чайша и гласна являються!".
[Будите убо мудрии, яко змиа, и цели, яко голубье, и паче пра- иного
веднии всегда от нерадивых гонимы, и от сих злаа стражуще, ра-
дуються Христа ради].
Тако бо и мы ныне, о царю, стражем, таковаго зверя гласом пре- сущее
льщаеми.27 Аще хощеши пойду к нему и вижу, каков есть, скорее възвра-
щуся к тебе».
[Иже убо своего владыкы «боайся, страха человеческа сей вра- Икого
жий таковаго не имат. Иже сего кроме многажды своеа убоайся
стени, простер руце крестаобразно именем Исусовым, божий рат-

74
Стефанит и Ихнилат
л. 501 об.
Сущее
Иного
Сущее
л. 502
Иного
Сущее
Иного
Сущее
Иного
л. 502 об.
Сущее
никы, || несть бо сего крепчяйши оружиа ни на небеси, на земли сии,
на колесницах и прочее].28
Посла его Лев, зане угодно явися ему слово.
Оному же отшедшу, много раскаяся Лев о послании его и в себе
помышляше глаголя: «Что се створих, еже и к Хнилату своа словеса
въверих?
И тайное делание и видение яков люб [тако же и своа страданиа,
и брани, скръби скрыти лепо есть, и молениа, и пениа, и правило
свое, или велико и мало].
Не подобает властелину въверити своа словеса и своа тайны, ему же есть
когда презрение створил или ему же богатство отъят и славу, или несыту
мужу и лукаву, и прочим таковым. Ибо Ихнилат испръва мудрейши сый
пред моими враты, повержен бысть, и сего ради неверно работает ми, или
обрет велегласнаго сегоа зверя болша онем силою, к нему присвоиться и
възвестит неможениа моа».
Сия и таковаа помышляЦющу Дву, и се явися един Ихнилат грядый.
Яко виде его Лев и радостен бысть, рече к нему: «Что сътворил еси?».
[Малая убо в великых всяко не мала, и великая же в малых не
всяко свершенна. Да не како после же раскаешися].
Он же рече: «Видех велегласного сего зверя и Телець есть, и прибли-
жихся ему и беседовах, и ни едино врежение ми бысть от него». Лев же
рече: «Да не мниши, яко немощен есть, зане тебе ничим же повредил есть
Телец. Великый бо ветр и буря малаа древеса не поврежаеть, высокая же
сломив искореневаеть».
[Три убо вещи некто в земли створив, оживе до конца, а иже три
чясть победив, не умрет прочее].
Ихнилат же рече: «Да ти ся не мнит, о царю, яко таковое животное
силнейше есть, аще хощеши представлю его пред тобою и в послушании
твоем будет и под областию». Възвесели же ся Лев, повеле сътворити
ему обещанное.
[Тако же презоривый, великаа исполнив, || от малого и ничто же
могущаго многажды побежаеться].30
Он же шед к Телцу, дръзностне рече к нему:а «Лев мя посла к тебе
повести тя к нему, и аще потщишися пойти к нему, простыню получиши,
зане доселе укоснел еси стрести его, яко же и вси. Аще ли же не уско-
риши, скажу ему, яже о тебе».31 Телец же рече: «И кто есть Лев, посла-
выи тя ко мне, и где пребываеть?». Ихнилат же рече: «Царь есть зверем
и на сем месте пребывает со всеми воиньствы своими, иде же, аще ти
покажу, бтем же6 последствуй ми». Телець же последова ему до Лва,
убоявся.
И се виде его Лев, яко же слыша по гласу и тело, прият его усердно, и
въпрашаа его о всем. Он же възвести ему вся, яже о себе. И обещася ему

Синодальный список
75
Лев о всем и в все благо, и наложи на него всяку область и паче всех
почте и.
[Зависть бо не все предпочитати полезнаа].32 Иного
Ихнилат же, се видев, позавиде ему и, не могий теіірпети завистью, Сущее
объяви другу своему Стефаниту и рече: «Не дивиши ли ся, еже съдеях л> 503
на себе? Полезнаа бо Лвови съвръших, а себе улиших. И приведох ему
Телца, и бысть мне изящен почестию»- Стефанит же рече: «Что хощеши
сътворити?».
[Сице И ТЫ уКЛОНИСЯ ОТ ЗЛа И СЪТВОрИ благо].33 Иного
Он же рече: «Хощу убо на первое достоание дойти и настати. Подо- Сущее
бает бо мудрому 3 сия вещи дръжати: пръвое, убо пострада, добра же и
зла разсматряти, яже суть повинна —а добрым да гонит,а злая же отбе-
гати, та же настоащая добрааб или злаа, разсматряти, что хощет
потом быти. Смыслих убо и аз на в пръвое свое достоание дойти и настати.
Но не обретох подобна пути такова, точию Телца убити, се бо мне
полезно есть, обаче же и Лвови».
[Не скръби крадом, но благодушьствуй присно, ум въспящаа, иного
аггела бо единого есть некрадомое].
Стефанит же рече: «Се видехом никое зло, прибывающе от Телчияго Сущее
присвоения». Он же рече: II «Лев всь его есть, о прочих не радить. л. 503 об.
а Шесть ми бо вещми* царь небрегом есть и ниизлагаеться: еже не искати
полезнаа времени, но лютостью умякчатися; а идеже подобает кротети,
ту сверепети; и еже не имети разумныа и верныа своа советникы; и еже
страшити и крамолити своа люди; и еже побежену быти бв безсловесных
похотех; и псбежену быти б яростью; к сим же разсматряти временнаа при-
ложениа».
Стефанит же рече: «И како възможешив повредити Лва, много суща
от тебе силнейша, многыа другы имуща и послушникы?».
Ихнилат же рече: «Не взирай на мое неможение и смирение.
Не бывает бо победа силою помощию телесною, г но мудростию и
разумом, и добрым советом великоумных мужий/
Мнози бо от силных немощными победишяся.
[Еже желати чюжаа и въсхищати, по мале о своих възрыдаеть].34 Иного
Глаголеть бо ся, яко вран некый, въгнеждашеся в некоем древе в горе, Сущее
и от некоего змиа на всяко время обидим бываше и птенца его снедаше.35
Яко убо множицею таковаа змию || творяща, и шед вран к некоему другу л. 504
своему зверю и рече: „Хощу тебе советника сътворити. Веси бо, каковая
стражу от змиа. И мнит ми ся полезно быти мне приближитися ему
спящу и очи его извертети". Звер же рече: „Не добре советовал еси,
но промысли хитрость ину, ею же оного погубиши, ты же невредим пре-
будеши. Да не подобна постражеши жеравъво.36
Глаголеть бо ся, яко жерав некый, при блате пребывая исполнену рыб
и от них питаяся, състаревся и на лов не може подвизатися,

16
Стефанит и Ихнилат
Иного [Многыми скорбьми подобает нам внити в царство небесное].
Сущее и гладом одръжим, достужи си и поиде в некую гору, и въсходя обрете
ежа в своей скръби. И еж же рече: «Почто печален еси и скорбен?».
Он же, въсприем, рече: а «И како не скорбя? Пръвое пребывах при блате
некоем и от рыб его питаяхся, многим и обильным сущим. Днесь же
узрех два рыбаря приходяща на место то
л. 504 об. Яко же сии рыбы, сице || и душа наказывати на покаание нам.
Сущее и друГ другу беседууще, како вся ту сущаа рыбы изловят». И еж же,
се слышав от жерава, приде к рыбам и поведа им, яже слыша.37 Они же,
шедше к жераву, реша: «Ныне хощем советника сотворити тя. Услыша-
хом бо, яко рыбари неции хотяху изловити нас». Жерав же рече:
«Ни едино предлежит художство, точию еже прейти от сего места во ино
место пресенно и водно». Рыбы убо рекоша: «Пренеси убь ты нас на
таковое место.
Идеже доволну пищу обретше, избавитеся предлежащеа беды.
Но лучше ми добре жити, неже зле умрети».
Он же рече: «Боюся, да не преже преложениа вашего дойдут рыбаре.
Обаче елико ми есть мощно, се сотворю». И начат с таковою притчею
преносити по малу рыбы в некой горный брег и тамо ядяше их, другим
рыбам мнящим, яко в порученное место преносить их. В един убо от дни
л. 505 умоли||и еж жерава пренести того, яко же и рыбы. Приим его жерав и
отнесе его на гору, идеже и рыбы снедаше, и советоваше и того снести.
Иного [В еже съхранитися и сьблюстися, яже ископа яму инем,
безумный, сам впадеся в ну].38
Сущее Видев же еж кости рыбныа, тамо лежащаа, и разуме лесть, и в себе помыш-
ляше, яко: «Нужно смертен буду, аще противяся жераву или аще поко-
ряся. Ныне смыслых, да не бесчестную смерть постражу, но или добре
жити ми, или добре умрети,39 тако благоумному подобаеть». И напрасно
обзинув устнами жерававу шиу и нужно его удави.
Сего ради таковаа сказах ти, о вране, яко да увеси, яко враждууще
неции некыа своими сетми яти бывают. Но подобает ти тако змиеву по-
гыбель помыслити, яко да того погубиши, а сам без вреда пребудеши: и
л. 505 об. смотри долу женьскыа красоты честнейшиа и похоти ю, и отIIнес в гнезде
змиеве, положи ю. Его же ради по ней последствуют неции, и обретше
змиа, и убьют его". Еже и бысть. Тако бо сотвори вран и избавлен бысть
от змиа».
Рече же Ихнилат Стефаниту: «Сиа ти сказах, да разумееши, яко
мудрость есть болши крепости».
Иного [Еда бо на горнуу глубину ум възрит, не имы где стати и опре-
тися. Жених бо церкви Христос, имеай бо веща невесту жених есть.
Друг же женихов, стоя и слыша, радостию радуется].40
Сущее Стефанит же рече: «Аще не бы противу мужеству мудр, оставил убо
бых тебе таковаа беседовати, но вкупе с храбростью и разумен еси».

Синодальный список
17
Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси, яко тако таков есмь, но имам его
ниизложити по искушению. Дръзаю бо и веруу многым вещем, еже быша
в многых, ибо заець лва ниизложил есть.
Глаголеть бо ся, яко лев некый обиташе травоносно поле и водоносно.
В нем же родове зверем различии пребываху и обиіілно от оного поля на- л. 506
сыщахуся и веселяхуся, точию же от страха лвова ужасаеми. Совет съве-
Еж.
Миниатюра из Рогожского списка XV в.
щавше, приидоша ко лву, ркуще ему: „Совещахом вси вкупе, о царю, яко
да тебе трудов избавим и болезней, себе же самем безпечалие сотворим.
Ты убо со многым трудом и потом единого ловиши от нас на коиждо
день, мы же пакы, боящеся твоего лова, трепетни пребываем. Достоит убо
нам, яко на всяк день украшаем твоа трапезы, кроме трудов". Еже угодно
явися лвови. И проводишя дни многи, жребиа творяще друг к другу,
и на кождо их жребии бяше, посылаху его к лву. И яко же жребии доиде
до зайца, и рече к ловцем: „Аще послушаете мене, о ловци, избавлю вас
от тяготы сеа, яже стражем". Они же реша: „Еже хощеши, сотворим".
„Рцете к ведущему мя нескоро вести мя к нему; егда близ будет, да
2 Стефанит и Ихнилат

78
Стефанит и Ихнилат
л. 506 об.
Иного
Сущее
507
Иного
скрыються, аз же да отвещевау". Они же тако сотворишя. И шед заець
медлено II ходом. Яко же лву разъяритися гладом и яко явися заець един,
и глагола к нему: „Почто доселе укоснел еси, а не яко и прочий скоро
пришел еси". Он же рече: „Заеца друга своего влечах к тебе, и некый лев
стрете мя и похоти его. Много же ему пригласих и засвидетельствовах,
яко лвов есть, и не послушав мя.
[Врачю, сего за опашемь обличих, опаш же глаголю конець де-
нием. Он же склабленнем лицем рече ко мне, ударив мя за ланиту
в меру: «Иди, чадо, дръжися службы своеа»].41
Аще убо хощеши, веду тя к нему". Лев же разъярився, рече заецу:
„Последую ти, где есть". И поведе его заець в некый кладенець глубок зело,
и створи его приникнути, яко да лва оного видит. И приниче с ним и
заець, и рече: „Видиши ли лва, иже похыти твоего заеца? И сей заець
у него есть". И показа ему свою сень в воде и лвову. Иже видев лев и
мнев, яко тако есть, въврьже себе в кладець и удавися».42
Стефанит же рече: «Аще II разумееши, яко неприятель Лву Телець,
и можеши погубити его, дело начни». Он же рече: «Ибо ты и аз и инии
мнози от нас презрени бышя, Телчияго ради присвоения. Аще ли се не
можеши сотворити от части таковаго начинания, препинание бо се есть и
преступление».
[Ио. а Та же единою от дни а вся супротивня суть мужу безумну.
Блажени убо миротворци, и ничто же ся против глаголя. Аз же ви-
дех и ,враждотворца блажены. Два некаа друг другу любовь блудную
имяста. От разумнейших же некый муж искусен слуга, к обоих
ненависть бысть. Оному убо сего обадив, яко хуляща его, сему же пакы
оного тако же, и възможе премудрый бесовьскуу злобу человечьскым
ухыщрением отразити и ненависть съделати, блуд разоряющи].43
Та же единою от дни вниде Ихнилат ко Лву скорби исполнен.
И въпроси его Лев о скръби. И рече: «Егда нечто ново приклучися?».
[Ио.: Случи же ся падению прити тяжку || души, мне же обыкшу
николи же скрывати змиа в гнезде сердечнем].44
«Приклучися вещь некаа неполезна тебе же и мне, но егда беседуют
кто и разумеет, яко беседы его не угодно суть п'ослушающему, к тому же,
еже глаголати не смеет, аще и за ползу будет послушающаго, аще же
познает, яко приятна суть словеса его, тогда благоразумие и усръдно
беседует. Увидев убо тебе, о царю, разумом и мудростью украшена, и
дръзах, еже беседовати царству ти, о них же слышати не хощеши. Добре
бо знаеши известнаа истинаа работа моа и надеюся, яко истинна явит
ти ся глаголи мои. Наша бо душа по тебе суть до смерти, и нужно ми
есть полезная и удобная не утаити тебе. Не подобаеть бо ни рабу от своего
господина утаити, ни болящему от врача достоит болезнь свою скрыти,
ни убогому нищету свою пред другы своими прикрыти. Увидех бо от не-
л. 508 коего достоиноверна, яко Телець к боляром твоим беседова им ||и рече им:
Сущее
Иного
л. 507 об
Сущее

Синодальный список
79
„Искусих Два и разумех известно мужество его и разум и обретох его
в всих неполезна". И от таковых словес, о царю, познах безстудье его и
препинание, како толико превознесл еси его паче всех и равночестна ся
того себе сотворил еси, тем же не токмо же се, но и на убьение твое
уготовися и сему непрестанно поучаеться а и помыслил есть твою похытити
власть. И подобаеть царем, егда каковаго когда исправят кого, смертию
его преже ниизлагати, дондеже хотение свое не свръшить. Сему же бывшу,
вси в тишине пребудем, доволнии бо мудростию человеци всяким образом
тщатся не впаднути в злаа падения, а меншии разумом и страшливии
впадауть убо когда, промышляут же свое избавление, а иже до конца
неполезни мудростиу, аще и впаднут, никогда же избавлениа обрящут.
И се подобно есть трем рыбам.
Глаголеть бо ся, яко в некоем блате близ рекы три пребываху рыбы.
От них же едина бо бяше мудрейши, || другая же маломудра, третьа яже л* 508 об*
никако же.
[Исаака: Аще бо нощному поучению творил бы дневное тяжание Иного
теплоте сердечней, переем беседы разстоание посреде не попахал бы,
в мале времени сплетися и своим имел бе]-
И приклучи же ся некая вещь в некый день: мимо ити два рыбаря при Сущее
таковем блатци, совещаста друг к другу, яко егда възратятся, уловят рыбы
оны. Мудрейшая убо рыба, егда услыша таковое слово, избеже из блата
и поиде к реце, а прочий две рыбы, нерадивыпе о своем спасении, осташа
в блате. Рыбари убо, дошедше, заградиша блато от рекы со утврьжением.
Еже видевши, средоумная рыба раскаяся, како преже не избеже, и рече
к себе: „Такова есть нерадящихся кончина! Которая убо хитрость моему
спасению? Но аще и будет всуе потщася, обаче елико мощно ми есть,
да хитрствуу о своем спасении полезнаа". Та же створи себе и мертву, и
та мертвая рыба по воде носима бяше. Ей же веровавше, рыбаре, своима
• рукама II явше у, и положиша посреде блата и рекы. Абие скочивше, рыба а. 5М
она в реку спасена бысть. Безумная же рыба, бегавши много семо и
овамо, нужно уловлена бысть».
[КоТОрЫЙ Же ЧеЛОВеК, ХОТЯЙ НауЧИТИСЯ ХуДОЖеСТВу, СЛОВОМ ЛИ Иного
единем приемлет то? Всяко прьвее пребудет творя и искривляя,
творя и затрываа, и тако по малу трудяся и трьпя научиться
мудрости, богови зрящу произволения и труд его и поспетствуущу ему.
Мы же хитрость хытростем слово хощем прияти].45
Лев же рече: «Разумех притчю твою, но мнит ми ся, яко несть льсти Суще*
никоеа в Телци, зане никое зло пострадал есть от мене». Хнилат же рече:
«Зане несть никое зло от тебе, того деля на тя а толико лукавьствует.а
Толико бо его възнесл еси, яко ни на един степень взирати, точию на
твой. Истовный бо муж смирение показает, дондеже и сан некый
достигнет, ему же несть достоин, и егда достигнет, мыслит и на другий саи
с лестию предоити, и за ничто ино раІІботает царю, точию еже получити А. 509 об.
2*

20
Стефанит и Ихнилат
истинное желание, и творится кроток, дондеже достигнет упование, и,
егда получит, пакы лукавый свой обычай обращаеться. Яко же и песия
опашь естьством крива сущи и неисправлена, егда же ужем свяжется и
протягнеться, тогда права, и егда развязана, абие крива сущи и
развращенна по своему обычау бывает. Сия разумей, о царю, яко не приемля
от своих приятель словеса приятелна, подобно есть болному мужу, иже
врачевнаа былиа полезнаа горчины ради отвращающася и не хотяща
пити, но преслушающа врача. Глаголеть бо ся, яко болши есть по огню и
по змиям ходити, нежели жити со злосъветными мужми».
Лев же рече: «Благоумне глаголеши, аще и сверепе, но убо вменим
Телца, яко враг мой есть, не возможет бо повредити мя, траву бо ясть,
а не мяса, паче аз, кровоядець сый, того бых снел».
И псира корида и пилое.46 Ихнилат же рече: «Да ся не прельстиши
а. 510 таковым помыслом. || Глаголеть бо ся, яко аще кто тя учредит, не въвери
ему своа тайны, дондеже видиши веру его и друголюбие, да не подобно
постражеши, еже и вошка.а
Вошка некаа у некоего велможи в теле в мало время крыяшеся, пи-
тающися крови его и тихо ползаущи, неведома бяше. В едину же от нощи
приде гостиа ея блоха, яже напрасно и без разума уязви спяща мужа я
пробуди его. И въскоре въстав с постеля своея и взискав, обрете вошку
и уби ю. Блоха же, отскочив, спасеся. Аще убо ты не убоишися Телца,
но егда въстанут на тя, иже суть у тебе, тогда убоишися».
Лев же, таковым словесем веровав, рече: «Что подобает о сих тво-
рити?». Хнилат же, въсприим, рече: «Гнилый зуб инако не исцелеет,
точию да извлечется, и злаго ястия яд блеванием отгонится». Лев же
рече: «Отселе да реку ему, да идет, аможе хощет, и тако избавлюся
поношенна и печали, ничто же зла въздав ему против службе и любве его,
яко же мне показа». Ихнилат же рече, знаяше бо добре, яко, аще побе-
л. 510 об. седуеть Телець со Лвом, ура||зумееть лесть его, того ради рече ко Лву:
«Мнит ми ся, яко неполезно тако быти, аще убо разумеет Телець, яко
ненавидим есть от тебе, на противление и на брань оплъчится. Мудрии бо царие
яве мучат согрешающаго, тайно мучити тайно согрешаущаго». Лев же рече:
«Егда по наваде царь нанесет некоему муку, а не со истинною и судом,
себе паче бесчестит зело, и срам велийа от люди сих ради будет ему».
Ихнилат же рече: «Егда придет к тебе Телець, готов буди и разсматряй:
прьвие у очиу разумееши, яко советник есть. Узреши бо изменение лица
его и трепет удов его, и на десно и на лево колебящася, и рогъма зело
бости хотяща».
иного [Ефратово: И тогда веруешь истинну глаголющу мне. Тако есть
и о души: прьвие хощет отсещи всяко ветхое пристрастие и злый
обычай, их же имат, ничсо же есть горши злаго обычаа, и святый
Василие глаголеть: не мал же есть подвиг своему обычаю одолети.

Синодальный список
27
Обычно бо малым временем укреплься естьства крепость, яко
о мнозе приемлет, хощет убо кто подвигнутися, яко же рех, проіітиву *. 511
злым обычаем и отрастем, и корениа истръгнути нужно трънию паки
възрастъшу].47
Лев же рече: «Аще таковаа знамениа вижу на нем, верую глаголом Суще©
твоим». Въсхоте Ихнилата ити таи к Телцу и въздвигнути его на Лва,
но смыслив, яко аще бес повеления Лвова беседуеть с Телцем, и
уразумеет лесть. Ихнилат же рече: «Аще повелиши ми, о царю, пойду к Телцю
и, видя его совесть, и не утаиться съвет его от беседы его». И повеле ему
Лев пойти.
Вшед же Ихнилат к Телцу и вниде к нему, дряхл и скръби исполнен.
Телець же с радостию приим его и о коснении въспроси его, глаголя:
«Что бысть вина, еже не приходиши к нам?». Ихнилат же рече: «И кое
добро есть, еже не владети собою и ходити после господина неистинна н
нетверда в вере!». Телець же рече: «Егда приклучися вещь некаа нова?».
Ихнилат же рече: «И кто может от речи убежати, или кто царем работая,
или приступая без вреда будет? Подобии бо суть владящии дурным
блудным женам, иже многим мужем примешаються, или егда учаться II
дети писменем и приходят и отходят присно,а друг друга варяющи. л. 511 об.
Не веси убо дружбу и любовь нашу, яже имехом посреде нас, и како бых
аз повинен тебе, зане тя ко Лву приведох. Того ради хощу благоразумие
беседовати ти. Рече бо ныне от верных ми истинных, яко Лев беседоваше
к своим си, яко: „Хощу Телца снести, одебеле бо и отолъсте". И сих
слышав, придох сказати тебе, яко да промыслиши о себе».
Яко бо слыша Телець б таковаа словеса, изумевся и смысли на длъзе,
и рече: «Что зло сотворих Лву или боляром его, яко да таковаа смыслять
о мне? Но иже около его позавидешя ми и нечто ложно изрекоша на мя,
лукавии убо и завистливии мужие в никогда убов добра за добрых
бесе дують».
[Внимайте мне же: буди 5 слов в церквы глаголати разумом, Иного
неже тму словес в языце (и глас трубы) незнаемом. Моего храбра
не въздвижущу на духовную рать. Павел: В церквы хощу 5 слов ума
моего глаголати, да научит ны, неже тму словес языком. То же
апостол глаголеть, егда не яіівлен глас трубы, да ся кто готовиться на л. 512
рать? Тако и мы: и языком аще незнаемо слово3 дамы, как
разумеется глаголанное? Молимся убо мало глаголати с разумом, неже
много всуе, да божиа воины въздвигнет на страсти, и на бесы, и на
брань. Бежи содомы, бежи заналениа, и да не озирайся, не ссядися
в камень слан, и да не будеши, Тлъче, ят со инеми и связан узами
нужнами. Исхити душу свою от мирьскаго вреда, камень бо образ
ожесточянии, жена бо Лотова възре въспять и бысть стлп слан.
Столпу бо на обличение и укор на злобу обращающимся, слан же на
указание горести таковому злу. Или яко добраве яко соль на по-

22
Стефанит и Ихнилат
требу, но ослушания ради погыбе идеже несть страха, ни очернениа.
Яко же бо царь младенца поврьжена нага на пути обрет и взял, и
усыновль, и всякою почестию почел. Тогда же младенець не весть,
что приа благаа, тем ни любит, ни чтит, коже лепо, а егда же
придет в възраст б мужа и увесть почтившаго и, дивиться и любит. Такс
л. 512 об. и мы, младенствууще в разумом, а егда в конець в будущий стяііжим,
тогда познаим, яко же Познани быхом, рекше как възлюблени
быхом].48
Сущее Ихнилат же, въсприим, рече: «Несть ти ни от кого же вина, точию
от Лва, присно бо той есть нелюбовен и нетверд в вере, и неразумлив:
первее сладок, а потом горек»- Телець же рече: «Добре рекл еси. Вкусих
бо сладости его пръвее и доспех ныне до горкаго яда, ибо не подобает ми
быти со Львом, симь кровоядцем, травоядець сый яз, несытый мой
обычай таковому мя падению приплете. Подобно пострадах безумным пчелам,
им же добро мнится сести на нимфеев цвет49 и не въстають, дондеже
листвие собравшеся удавит их. Иже несть достоин о мале имании, но про-
стираа очи свои на многаа и далечнаа, и не промышляет о предних и
задних, постражет, яко и мухи. Тем бо не доволно есть летати по цветох
и по древесех, но множицею во уши елефандовы влетевше, удавлены
бывают». Хнилат же рече: «Остави многаа и нынешняя сматряй. Изообрящи
совет, да избавишися от смерти»,
л. 5із Телець же рече: || «Вем, яко Лвово помышление благо есть, но окол-
нии его, лукавни суще, разваждают его, и таковое творяще соборище, аще
и немощни суть, творят и неповиннаго погибнути, яко ж водк и лисица
и гавран сотвориша лву.
а Глаголеть бо ся, яко лев некый пребывашеа в некоем месте, иде же
бяше путь некый близ. Бяху же тамо три животнаа, любяще друг друга:
волк и лисица и гавран. Купци же неции, мимошедше путем мимо пути
оного, оставиша велблуда на пути и отидоша.50 Велблюд же пришед
ко лву, сказа ему, яже о себе. Лев же рече к нему: „Аще любиши со мною
жити, отпущаю тя и пребудеши у мене в беспечалии и обилии, и покои
во вся дни живота твоего". И пребысть тамо немало днии велблуд.
И единою от дни изыде лев на лов, и стретеся с елефандом, и сразив-
шеся, побежен бысть лев, и едва възратися ранен и оструплен и
окровавлен. И леже болезнию отяготей, ни же ловити уже могий, ни на лов
л. 5із об. пойти, оскудеша бо пища и не имяху околни его, что ясти. II И разуме
о сем лев, и рече им, яко: „Мнит ми ся, бежати хощете от мене".
„Мы о себе попещися имамы и сыти быти, но о тебе скръбим. И аще
быхом могли тебе пльзу обрести некую, со усръдием содеяли быхом". Он же
рече: „Не утаи ми ся ваше усръдие, но разыдетеся отсуду, яко да
обрящете пищу себе же и мне"- Они же шедше близ негде совещаста друг
к другу, глаголюще: „Что нам обещно с вельблюдом, сим травоядцем
инородным, но аще годе, да сотворим лва снести его". Лисица же рече:

Синодальный список
23
„Се не мощно нам изрещи к лву о сем яве, зане обещанье имат любезна
к нему лев". Гавран же рече: „Будите зде на месте сем и оставите мене
единаго пойти к лву". И тако бо поиде. Яко виде его лев и рече к нему:
„Что пришел еси? Еда нечто приклучися?". Он же рече: „Како нам хо-
щет добро быти со иноплеменным сим велблюдом? Но аще хощеши,
слушай нас". Лев же прогневався и рече: „Оле, дръзости и сверепьства!
Слон.
Миниаттря из Рогожского списка XV в.
Не веси ли, яко обещаниа любезна и согласна к нему сотворих? Не подо-
баше ти II ко мне таковыа беседы глаголати, не подобаше мне се со- А 5и
творити".
[От писаниа навыкаа: не скор буди в суд и в ответ осужения. и.юго
Соломону глаголющю: не буди скор в словесех. Апостол же: не преже
времене судите. Аз готов есмь и тебе и всякому дати ответ моего
усръдиа. Приложим двери ушима в благо время отвръзати к бо-
жиим глаголом и без года затворяти к влекущим вредным несмъ.
Управим око, да не им впадем напрасно в похоть].51
Гавран же рече: „Добре судил еси, о царю, но едина душа за всего Сущее
дома предаеться и дом а о граде,* и град о всей стране, и страна вся

24
Стефанит и Ихнилат
о цари. И мы ныне о тебе стражем и скръбим о лишении брашен и не
обращем ти плъзы, да избудеши поношения". И сия рек, възратися
к своему и дружине, и сказа им, елика слыша от лва и елика к нему бе-
седова. Они же смыслиша вещь таковую, яко вси вкупе приступят ко лву
и коиждо себе дати лвови в снедение. И егда един о себе речет, тогда
514 об. другий да отвещает: „Неси потребен", дондеже || слово и до велблуда
дойдет. Се смыслиша и придоша ко лву, имуще с собою и велблюда.
Прьвее убо гавран рече: „Зрю тя, о царю, зело немощию отяготена и
несытием посрамлена. И много быша благодеаниа твоа на мне, но не
имам что принести ти, точию себе, си прочее а без омышления снежь мя".
Они же реша: „Престани блядити, мал бо еси телом и худ". Лисица же
рече: „Да аз убо, о царю, доволнаа пища будеть ти днесь". Волк же рече:
„Пристани и ты, смрадно бо есть твое тело и на пищу непотребно. Паче аз
на пищу угоден есмь и готов и усръден". Гавран же и лисица вкупе отве-
щеваху: „Иже несть вкусил песья мяса твоа да вкусит и в недуг впасти
имать чревный". Мняшеся убо и велблюд, яко и о нем имут отложити,
и рече: „Аще и вси непотребни суть, но и аз плоти многи имам и на
пищу сладок есмь". Они же вкупе велми рекоша: „Истинну рекл еси,
о велблуде!". И нападше на нь растръгоша и напрасно.
л. 515 Боюся убо, да не и аз Цтако же постражу от слуг Лвовых, аще бо и
Лев моеа погыбели не хощет, но окслнии его поучают его на таковое
Иного дело, [капля бо часто каплущи измывает камень. Тем же уготовася на
противление его. Несть бо такова плъза и похвала ни постнику, ни мило-
стиву, ни молящемуся, елика есть тому, еже избавити себ,е от смерти,
аще и на един час».
Трудом великым некогда обьемшим град, или разорити закон
в той день, или прославитися, и яко при брезе вещи стоаху, по Оми-
рове притчи глаголемей. Близ беды спасение, а не буди исполу мертв.
Добро,, добро трьпи — ползует ти. Ио.а].52
Сущее Ихнилат рече: «Не подобаеть никому о своем спасении не радити,
но преже хитрити и потом в брань уготовитися. Мудрый бо муж не
покоряться, дондеже ниизложит их. Послушай убо мене. Полезная ти
беседую. Иже убо от друга своего не приемля приятелна словеса, постражет,
яко и желва.
. 515 об. Глаголеть бо ся, яко в некоем источнице пребываху || два норца и
желва, и любяху друг друга.53 Некогда же по днех мнозех оскуде вода
от источника. И достуживше си норци, восхотеша бежати от места оного.
И рече им желва: „Вам убо несть печали о оскудении воды. Вем бо, яко
летающе крилы своими обрести имате воду.
Иного [Исак: «Постой ми, — рече некый инок, — яко бога ради теку
вслед тебе». И он отрече: «И аз бога ради бежу от тебе млъчанию
предел»].54

Синодальный список
25
Но мне, оканней, горе! Камо заползети или где? Молю вы с я убо, возмите Сущее
и мене с собою и принесите, амо же хощете". Норци же рекоша: „Аще не
преже обещаешися нам, яко да не проглаголеши, дондеже отнесем тя, не
имаши пойти с нами". Она же с клятвою обещася им не проглаголати
на пути. И вземше норци древо право, повелеша ей древо ухапати в
половине. И егда ухапа желва древо, тогда норци краа древу вземше, въздви-
гоша на въздух с собою и желву. Случи же ся II некоим человеком путем А 5іб
онем мимо ити.
Аще кто похулит лва, яко изуверо зрит и царскы, а не смиренно,
яко опынии. Любят же обезьяны, яко смеху творят позорующим и
друг друга за ланиту бьюще.55
Възреша горе и видеша желву межу норець висящу, удивишася, гла-
голюще: „Видете чюдо и знаменье, желва бо посреде двою норець на
въздусе летит". Желва же слышави се, отверьзе уста своа проглаголати
противу беседе им, и тако отвръзши уста своа проглаголати, паде на
землю и сокрушися.56 Тако збудется, иже не съвръшает обещание».
Телець же рече: «Не тако безстудно начну о Лвове погыбели». Ихни-
лат же рече: «Аще видиши на Лве знамение таково, веруй моим словесем:
сиречь очи дивии и кровавый, устремление неодръжанно и колебание
часто опаши его. Тогда разумей, яко на тя готовится».
Та же вниде Телец ко Лву, видев его изменена образом и знамениа
вся, яже рече ему Ихнилат покаіізающа, и ярости наполнився и рече: л. 516 об.
«Болши есть в гнезде змиеве пребывати, нежели у царя». И сия рек, на
противление Лву ста. Видев же Лев таковая, приплетеся с ним на брань.
Бяше же тамо Стефанит, призва своего друга Ихнилата и рече:
«Вижь и лесть, юже еси сшил, и кончину сматряй. Лва бо посрамил еси
и Телца погубил еси. Не веси ли, яко мудрый пръвосоветника царев не
оставляет его на брань устремитися, аще миром мощно есть уткмение
быти? Аще и врази немощни будут, мудрость бо много силныя побежает.
Аз же отнели же видех твою гордость и лакомство, и разумом познах,
яко не имаши добро сотворити. Ничто же бо ино не погубляет владалца,
точию еже приимати словеса от таковых, яко же еси ты.
Таковый уподобися силигню чисту, внутрь же съгнившу, и егда
преломит и кто, б тогда видится нечистота его,57 тако и ты.6
Украшает словеса разумом, а разум правдою, подаяние тихость, благо-
зрачие образа, душеіівнаа красота, богатьство же и милостыни еже к тре- л. 517
бующим; а животу здравие и веселие. Разумей о сих, яко разумом бодр
есть мудрый, и упивается неразумиемь безумный. Тако бо стражут и
лиинаковии очи,58 зане праздный не могут видети, того ради в нощи
летают. Всяк бо царь, иже таковы рабы имат, подобен есть воде чисте и
красне, исплънене же внутрь ядовитых зверей, и еже воде не смеет при-
ближитися, аще и зело безводием опаляется. Ты бо никого же въсхотел
еси присвоитися, паче тебе у Лва. Но царство с множьством люди соста-

26
Стефанит и Ихнилат
вил еси, яко же море со своими волнами, и тако бо страшно плавающим
являеться.59 Безумно бо есть, еже временно любити кого и радоватися
погибели дружней, а себе пльзы искати. Совета блага ничто же креп-
чайши, и дела прогадлива ничто же пакостнейши. К сим же вем, яко
л. 517 об. зане ти таковая беседую и поучаю тя, тяжек ти являюся. II Рече бо от
мудрыих: не обличай безумна, да не возненавидит тебе.60
Глаголеть бо ся, яко неции пифици в некоей горе пребываху в зимно
время престуденно 61 иа обретоша ту сокровище злата,62 яко отшед оттуду,
сокрыша в земли и совещаша совет: а „Елико есть требе, возмем от злата,
а прочее в земли да скрыем. И егда требуем, да вземлем по малу, дондеже
все изнурим"- И сим убо образом дружба их на длъго время пребысть,
верова бо препростыйб лукавому оному. И погребоша злато оно под
древом некоим велием дубом, и съкрывше възвратишася в своя. По некыих же
днех изыде таи лукавый и прекраде злато все. И по времени некоем рече
препростый лукавому: „Пойдем, аще ти есть годе, и возмем некую
часть от злата, еже имамы в земли". И шедше и землю раскопавше,
ничто же обретоша. Начат убо лукавый власы своа трьзати и прьси своа
бити и вопети на препростаго, яко: „Съкровище украл еси". Препро-
а. 518 стый же тмами клятвами того утвержаше, яко: „Ничто же та || ко сотво-
рих". Конечнее же к некоему судье приведе его. Судья же рече:
„Аще тако на препростаго оклеветаеши, даждь и поличие". Он же рече:
„Дуб сам свидетельствует истинну, аще и безгласен есть". И шед ко отцу
своему лука,вый, сказа ему, яже о себе, и умоли его, да внидет в дуб,
бяше бо дуб он дуплен, и да проглаголеть из дуба, яко препростый взял
есть съкровище. Отець же его сие рече: „Аз убо сие створю, но блюди,
да не в своих сетех ят будеши". И шед отець его вниде в дуб.
Не слыша ли сира глаголюща: не веруй всякому ветру, се же не
преносим буди в всяк дух учениа, ни постоим буди, ни удоб
приложен, ни же иди в путь распутна, но единем благочестиа царскым
путем.63
И той рече: „Аз убо сие сотворю, но блюдися, да не в своих сетех ят
будеши". И шед отець его, и вниде в дуб. И судьи пришедшу и въпро-
сившу дуба, и глас изыде из дуба, яко препростый взял есть
сокровище.
л. 518 об. [Ио.: Сребролюбие есть идолом ||. поклонение, неверьствию дщи,
немощем известинца, старость Волхов, гладу провозвестник, бездож-
дию въспоминатель. Сребролюбець — еуагельскый ругатель, само-
волный преступник].64
Се убо слыша судья и разуме лукавьство, и повеле дуб запалити огнем.
И яко разгореся огнь, и взыде дым на скрытаго оного, и напрасно възпи,
и извлечен бысть, и лесть исповеда, и зело мучен бысть и с сыном своим,
и отяша им злато. Тако бо повеле судьа быти, и възратиша все препро-
стому. Таковая бо есть лукаваго человека и льстиваго кончина. Аз бо

Синодальный список
27
всегда твоего языка бояхся, яко и зуб змиев, и добре бо рече, рекый:
бегайте лукавыа мужа, еще и сродници и ближний суть. Подобно
сотворил еси купеческое.
Глаголеть бо ся, яко купець некый, хотя пойти на купиу, положи
полог у некоего железо за 100 сребреник.65 И егда възратиться от купия,
приде к тому, у него же бяше полог, и рече ему: „Дай же ми железо, еже
положих || у тебе". Он же рече: „В некоем куте дома моего погребох твое л- 519
железо и изедоша ё мышкы.а И не жали си о том, понеже к нам здраз
пришел еси, но приди к нам днесь, да обедуем и порадуемся о твоем при-
бытце и доходе". Он же, послушав его, обедова у него. И по обеде изыде
пойти в дом свой, и стрете сына человека того, ему же бяше предал
железо, и ят его, отведе в дом свои и скрыв его в кущи. И възратися, обрете
человека оного въпрашающа всех о сыне своем, и рече к нему: „Аще сына
своего ищеши, видех его на въздусе носима от орла". Он же възгласив и
рече: „Видесте ли орла человекы носяща по высоте?". Он же рече ей:
„Иде же мышеве железо ядят, ту и орли человекы въсхыщають на высоту".
Он же позна у мене бывшее, възврати железо, елико бяше приял, а сына
своего взят.
Тако и ты посрамишися, о Ихнилате, зане6 ложнаа словеса плетеши.
Но злый ничто же не обретает, точию да ся зовет зол. II Горкый бо плод, л. 519 об.
аще и множицею помажется медом, не отлагает своея горчины в сладость.
Похвално бо еже с мудрыми мужми любитися и беседовати с ними, от
лукавых же и злых отбегати. Яко же бо ветр смрад вземлет и носит повсуду
и просмражает всех, тако иже с лукавыми человекы беседовати, просмра-
жается от него. Тем же и еще мнит ми ся, яко тяжек ти ся являю, зане
тя тако поучаю. Ненавидят бо безумнии людие мудрых присно, а ненака-
заннии наказанных, и злии незлобивых, и развращенныа благых».
И сия беседующим им посреде себе, и уби Телца Лев, и по убьении
его раскаяся Лев о убьении его. Ихнилат же шед ко Лву и виде его
дряхла и рече: «Почто раскаялся еси о Телци? Не веси ли, яко укълос-
нувшиа [непрьтка] перст нечии, напрасно перъст отсекаеться, да не все
тело обоймет и погубит, и не милует своего пръста за ради всего тела
своего».66
Тако убо, рече филоіісоф, злый и лукавый муж, аще себе примесит л- 52°
посреди другов, любовь и дружбу имущих, во вражду и в мятеж
претворить любовь их.
<">
Царь же рече . к философу: «Извести ми о Ихнилате по убьении
Телчи».67
Философ же, восприим, рече: по убьении Телца изыде вон Леонтопар-
дос, иже бяше учитель Лвов и верный советник. И приступи ко вратом

28
Стефанит и Ихнилат
Ихнилатовем, и слыша Стефанита крамоляща и понашающа Ихнилата,
о них же сотвори на Телца, яко: «Не убежиши, рече,а от Лвовых рук, и
аще таковаа увесть». Сия слышав, Леонтопардос уразуме все подробну и
вшед к матери Лвове и сказа ей вся, елика слыша.68
И егда бысть утро, приде мати Лвова к сыну6 своему, видевши его
дряхла и скръбна, и кающася о смерти Телца, и рече к нему: «О чадо,
раскаяние и печаль ничто же ино творит человеку, точию телу искушение
и уму омрачение, но бодр буди и не жали си. Вем бо и без реча твоего,
л. 520 об. яко и за Телца жаIIлиши и малодушьствуеши, его же без вины погубил
еси. Аще бы ты праведен царь, подобаше ти разсудити о нем. Глаголеть
бо ся, яко отдавай друг другу сердца. Рци ми убо, яко имел еси у себе
Телца?». Лев же рече: «Присно убо Телець любовен ми бяше, и веровах
ему о всем, и наказаниа его приемлех, и не бяше ми от поучениа его никое
зло. Ныне же пакы каюся и оскръбляюся о смерти его, зане познаваю,
яко неповинен ми бяше, но прельстихся словесы ложными льстиваго
Ихнилата». Лвова же мати рече: «Услышах не от коего достоиноверного,
яко зависти ради облъга у тебе Ихнилат Телца». Лев же рече: «Кто есть
сказавый тебе?». Она же рече: «Подобает тайны своих любовных соблю-
дати. Не храняй бо тайны, обесчестивает свою съвесть и свою веру
посрамляет». Лев же рече: «Во иных притчах соблюдати таковаа, а инде же а
явлена суть словеса подобает да ся явить истинна, яко да обидимым мще-
а. 52і ние || обрящет, тем же подобает согрешение прикрывати. Праведен царь
не клеветами мучит, ни облыганиемь томит, но истинною и правдою.
Боюся, да не тако же раскаюся о Ихнилате, яко же и о Тедци». Мати же
Лвова рече: «Не надеяхся да ся боиши от моих словес». Лев же рече:
«Не боюся словес твоих, но хощу истинну на съвет извести». Она же
рече: «Боюся да створиши и безчеловечна явлюся».
Сия убо слышав Лев от матери своея, призва вся околныа своя.
Призва же Ихнилата. Видев же Ихнилат Лва дряхла, рече к ближним
своим: «Что се зрю бо Лва скръбна и жалости исполнена?». Отве-
щавши же мати Лвова и рече: «Не за ино что жалует, точию зане тя
есть оставил доселе с живыми ходити. Претворил бо еси лестью оканного
Телца убити».
Ихнилат же рече: «Вижь, яко всяк, тщаяйся на благое, готов есть да
зло постражет, того бо ради оставиша пустынници, еже с человекы
л. 521 об., пребывание, и изволиша пустыня. Аз бо, II яко приятель Лвоз, сказах
ему, яже о Телци. Огнь бо съкровенныи в кремыце железом изгонится,
и согрешениа елико испытаются и исправятся, толико паче исправятся и
открываются. Аще бых ведал, яко согрешил есмь, не бых убо зде был,
но в некоем месте сокровенне пребывал бых. Молюся царскому вели-
чествию, яко да испытает известно, еже о мне, или сам, или иному
повелит праведному испытателю, иже не имать истинну в лъжу претворити,
ни же на лица судити, ни же имат послушати моя завистникы. Многы бо

Синодальный список
29
таковыа клеветникы приобретох ныне за любовь, яже имяше ко мне царь.
Аще ли се не сотворится о мне, не имам к кому прибегнути, точию к бо-
жию благоутробию, иже испытает сердца и утробы.69 И к сим же не
боюся смерти, зане оставлена есть всякому смерть. И аще бых имел
тмами душь, не бых пощадел их царева ради угожения». И отвещав некто
от боляр, рече: II «Не беседуй таковаа о цареве любови или о своей
работе, но о них же беззаконновал еси, отвещай». Ихнилат же рече:
«Не веси ли, о безумие, яко несть ничто же в живых честнейше, паче
душа их. И аще аз о себе не отвещеваю, кому печаль отвещевати о мне?
Но проявил еси пред всеми зависть, яже еси имел в себе, и показалъся
еси, яко не друголюбен и не тверд в вере. Остави же предстояти цареви,
не достоит бо ти такову завистливу предстояти цареви». Сия слышав,
он изыде уныл.
Лвова же мати рече ко Ихнилату: «Дивлюся твоему сверепству,
о Ихнилате, яко таковаа дръзну беззаконнаа сотворити, безсрамныа
глаголы к нам беседуеши». Ихнилат же, восприем, рече: «Почто мя единем
оком зриши? Не веси ли, яко изначала две оце имаши? Но яко по
пророку вси уклонишася вкупе и непотребни быша.70 Несть ни един, иже
правду любит и истинну. Царь бо за излихия своа благодати а || не
обличает мя, ни страшит». Она же рече: «Видите лукаваго сего и неистовнаго,
како толика беззаконнаа соделав и в великаа впад согрешениа, превратит!!
начинаета истинну и хощет нас словесы своего лукавьства прельстити?».
Он же рече: «Несть лепо женам в мужская вещи входити, ни мужу
в женьскаа. О горе мужу и дому тому, идеже жена владеет,71 безумен
есть, иже пред царем отвещевает без вопрошениа; иже злая творит,
неприятен никому же, ни же отражает приходящаа злаа». Мати же Лвова
рече: «Да ти ся не мнит, о неверниче, яко убежати хощеши от осудител-
наю мучениа, аще и многословия плетеши». Ихнилат же рече: «Таковии
суть, иже ложнаа творят, и от правды укланяющеся, и ни в словесех
своих, ни в делех утвержени». Видев же мати Лвова Лва, ничто же о сих
глаголюща, и рече: «Солгаша, елика глаголаша на Ихнилата, яко истинну
беседует, иже пред царем с II дръзновением глаголеть и ни от кого же
възбраняемь».72
Тогда повеле царь в темницу въврещи Ихнилата и оковати его, дон-
деже о нем испытает. И по оковании его исповеда Лву мати его, яко:
«Леонтопардос сказа ми яже о Ихнилате».73 Лев же рече: «Остани его,
узрит бо что хощет пострадати».
Нощию же Стефанит ко Ихнилату пришед и оковании его видев, и
проплакася, и рече: «Си суть, яже ти преже глаголах, но гордостию и
высокоумиемь побежен быв, не приемляше моя словеса. Зри убо
съвръшенье». Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси. Непрестанно наказа-
вал мя еси полезнаа, но аз не послушах тебь, несытием бо одържим бых
оканный. Подобно пострадах болных, иже знают, яко неполезна им есть

30
Стефанит и Ихнилат
от некоего ястья, но лакомъством своим вкушающе, поврьжают себе.
Ныне же точию о себе боюся, но омышляюся о тебе, да не за ради
л. 523 об. дружбу и любовь, яже имехом, ят будеши II и ты и нужею исповеси,
яже о мне, и смерть исходатаиши себе и мне». Стефанит же рече:
«И аз таковаа смыслих, но поучаю тя, яко да исповеси съгрешение свое.
Болши бо есть зде мучену быти, нежели во оном веце, а да трьпя, дондеже
видя,а что хощет быти». Стефанит же прискръбенб быв и пристрашен и
шед напои себе яда и издше.74
Наутриа же Лев призва судья и Леонтопардоса, Ихнилата, яко да
вкупе будет суд. И сшедшимся всем, и рече Леонтопардос: «Нашь царь,
о воини и дружино, непрестанно печеться о убьении Телца и о Хнилатове
злосъветии.в Рече убо, аще кто нечто знает о нем, да глаголеть. Не
хощет бо царь без суда муку нанести». Судья же рече сый: «Да еже весть
кто о таковей вещи, да исповесть злобу мужа. Аще убьен будет, погубле-
ние зло бывает и на ползу прочий поучятся». Ихнилат же рече:
л. 524 «То млъчите. Овый же знает нечто мне, да глаголеть, || аз о себе да отве*
щеваю. И аще никто не весть ничтоже и глаголеть лжу, подобно постра-
жет неуметелна врача.
Глаголеть бо ся, яко врач некый приде в некый град. Приключи же ся
дщери властелина того в недуг впасти. И повеле некый врач премудр,
но слеп, яко да былием уврачует ону. Призван бо бысть и странный он
врач, яко да разсудит о былии оном, еже рече слепый он врач. Он же,
невидением а ино былые подобноа разстворив, дасть ей пити. Она же,
испивши таковое, в чреве болезненый недуг впадши и умрет. И прину-
диша родители ея у врача оного испити от оного зелиа и была, и пив
смертнаа страждаше.75 Тако убо стражет, иже беседует и творит, яже
не весть».
Въстав же пръвый магер и рече: «Послушайте мое слово, о дружино.
Являет бо ми ся Ихнилат льстив и лукав. Глаголеть бо ся, яко иже имат
левое око мало и мъгливо и вежди возвышене и, егда ходит, долу главу
л. 524 об. прекланяет, той II клеветник есть и лукав. Зрим же убо оканнаго сего,
яко таков есть». Ихнилат же рече: «Вси есмы под небесем и никто же
взыде превыше небес. А сый беседуай таковаа, мнит ся, яко мудр есть,,
но мниши ся, безумие, яко иже во очию твоею берьвно не видиши, а иже
во очеси ближняго си сучець видиши/6 подобнее стражеши безумныа
оны жены.
Глаголеть бо ся, яко жене две, от плена избегши, с мужем нази хо~
дяху. Едина же от них некыя рубы обретши и свои студ покрываше,
възвративши же ся другаа жена и рече: „Не стыдиши ли ся нага хо-
дящи?". К ней же муж он рече: „Не блюдеши ли, о безумнаа, свою
наготу, но туждая наготы поносиши?".77 Таков и ты, о протомагере, явился
еси, не видиши ли себе, каковы смрадныа струпы на себе имаши,
дръзаеши предстояти цареви и того работу рукама осязаеши».

Синодальный список
31
Сия слышав, протомагер раскаявся, о них же рекл есть, и пропла-
кася. || И исправив от некоего Лев, яко истинна есть, яже о протомагере л. 525
и отпуди его от себе. И назнаменася в писании той суд, и пакы затворен
бысть в темници Ихнилат.
Некто же и друг Ихнилатов приде к нему в темницу и сказа ему Сте-
фанитову смерть. Горко же плакав: «Не подобает ми, рече, уже живот
днесь, зане такова друга верна и любовна лишихся, Добре бо рече рекыи,
яко во время искушениа стичатся вся лютаа».
Потом предста судищу. И видев его, воевода рече: «Разумех, о Ихни-
лате, дела твоа и несть утаилося ни едино от них. И аще не бы царево
благоутробие велие и неисчетенно, не бы оставил тебе доселе в живых».
Хнилат же рече: «Аще неизреченно есть оного благоутробие, но и твое
сердце проклято есть и жестосердо. Видя бо твоих похотей желание, како
преже осужениа моего смерти осужаеши мя. Не порицаю ти о сей вещи,
ПрИСНО бо ЛукаВИИ И ЗЛИИ ДОбрЫМ ПрОТИВЯТСЯ И НеЦнавИДЯТ ИХ». И СуДЬЯ л. 525 об.
рече: «Не достоит боляром истинну беседовати и обличати и запрещати
ненаказанныа мужа. Поучаю тя, о Ихнилате, яко изволи зде мучен быти
нежели в будущем веце. И исповежь истинну пред всеми нами».
Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси, подобает убо всякому избрати мудрому
от временных присно требущая. Но неповинен есмь от сего прегрешениа
и не подобает ми причастнику быти с вами о пролитии моеа крови.
Аще бо иже некое солжет, мерзок и безумен является. Колми паче, иже
себе лжет, кою ми приобрящет похвалу? Блюдете убо, да не потом рас-
каетеся. Егда ничто же возможете успети. И блюдетеся, да не постражете,
яко же и лжесвидетелие.
Глаголеть бо ся, яко некый крагуарьа вжеле жену господина своего,
яко лещи с нею. Она же не обращашеся к нему.78 Прогневав же ся о сем
красуарь, улови в некый день две сои и научи едину беііседовати перь- л. 526
скым языком, яко: „Видех госпожу свою со вратарем"; другую учи гла-
голати, яко: „Не глаголи ничто же". В един убо от дни приключися
господину с персы обедовати, и слышаша соя перьсскым языком глаголюща
и беседующа, и полюбиша их. Таже и слов, еже беседоваху соя, исповел
даша персяне они. Крагуяра же вне стоа и рече: „И аз сведетельствую.
яко таковое дело видех". Господин же его разьярився, хотяше свою жену
убити. Она же яже о крагуяриб сказа мужу своему, яже: „Лесть на мя
сшил есть, зане не послушах его на скверно дело. И ину беседа не знаят
соя перьсскыи, кроме слова, иже их научи крагуарьв". Въпроша же соа
персяне о некых речах, и обретоша их, яко ино ничто же не ведят, точию
лукавое оно и ложное сло.во. Пришедши убо крагуарюг госпожа его и
рече: „Не боиши ли ся бога, яко таковая на мя сведетельствуеши. Тако ли
есть было дело?". Он же рече: „Тако есть было". И сия рекши ему, II на- л..52б0<5.
прасно въскочи крагуйе и изверте ему очи. Тако и ты постражеши с
дружиною своею, аще лжесведетельствуеши на мя».

32
Стефанит и Ихнилат
Никому же бо возмогшу Ихнилата осудити, паки затворен бысть
в темници дни 7. Мати же Лвова Лву рече: «Аще нечьстиваго сего отосу-
жениа отпустиши, познай, яко вси, иже под тобою, еже хотят сотворити,
без печали сотворят, известие бо прииметь, аще и зло сотворить, не по-
стражет ничто же». Виде убо Лев насилие матери своея, повеле, да убьют
Ихнилата.79
Таже рече философ: разумейте таковаа и познайте, яко всяк мужь,
иже сшивает лесть на друга своего, впадает в ров, иже содела.
<Ш>
Притча третья. По убьении Ихнилатове а въпрос царев.а Философ же,
восприим, рече: друга верна несть изменениа сущих ничто же, да скажу
се яве.80
Глаголеть бо ся, яко не в коем граде место бяше на лов угодно.
л. 527 На нем же месте бяше дуб высок и дуііпен,81 в нем же вгнеждашеся гав-
ран. В един убо от днии виде ловца оба люта, на раме убо мрежу но-
сящю, в руку же жезл дръжаща. И того видев устрашися и смысли
в себе пребыти на том дубе, идеже гнездо его бяше, яко да узрит, что
хощет сотворити. Ловець же мрежу простер и поврьже в ня зерна пше-
нична. Голубь же некый болший от иных видев зерна пшенична, мрежи же
не узре, впаде в ня с прочими голубы. Ловець же, видев се, возвеселися
велми. Начаша голуби во мрежи смущатися. Пръвый же над ними
голубь рече: «Не боитеся, но вкупе друг другу помозем, яко да возможен
крилы своими мрежу двигнути». Они же тако сътвориша и въздвигоша
на въздух мрежу. Се видев, ловець удивися убо, но не остави их,
последовав же по них, мня, яко не много имуть летати. Гавран же все соблю-
л. 527 об. даше, яже о них. Болший же голубь, виде ловца || по них идуща, рече
к прочиим голубем: «Ловец сын последуеть нам, да аще по полню месту
летание сотворим, не оставит же гонити нас. Аще ли же по горних и
непроходных местех летание сотворим, скоре убо оставит нас. Еще имам
на том пути мыша гостя, и аще до него дойдем, скорее узы наша раз-
стръгнеть и нас свободит». Виде убо ловец в недоумении начинание их и
возвратися.
Гавран же последоваше по них, яко да узрит дело спасения их,
вкупе же и любимаго им мыша узрети. Яко идоша до гнезда его и сни-
доша землю. Мышь же изшед виде голубя, с радостию прият его и рече:
«Кто тя таковым узам, о любимиче, приплете?». Он же рече: «Часть мя
таковым лютым приплете, яко ослепел бех и не зерна пшенична обла-
комихся, и во мрежи ят бых. Несть убо дивно о сем, зане впадох аз в
таковое падение, болший бо от мене и в горшаа впадають. Солнце бо лу-
.л. 528 ною о||мрачаемо исчезает, луна же сению зимною покрывается, и рыба
морьскаа из глубины извлачится, и птица небесныа от въздух сводятся,

Синодальный список
33
егда будет им поведено». Сия рек, нача мышь глодати узы мрежныа.
Голуб же рече: «Начни преже ослобожати сущая под мною, потом же
разреши и мене». Мышь же не послушаше я разрешити всех, точию друга
своего единого. Яко на длъго простираше слово голубь, и не послушаше
его мышь. И рече ему голубь: «Не порочи ми, о мышу, о них же ти
беседую, понеже ми есть дал бог область над теми голубы всеми, достоит
Вран.
Миниатюра из Рогожского списка XV в.
ми, яко да промышляю о них. Верно бо и приятелно поработаша ми и
за пособьствие их и поспешенье бог освободи нас от сетей ловчих.
Молю же ся, да не мене преже разрезав, о сих обленишися. Болши бо ми,
еже аз буду во узах, неже едина от сих». Мышь же рече: «Сия твоа
словеса творят и сущаа под тобою, яко люби тебя и прияти тебе». Сия же
рек, II разреши всех от юз, и разрешени быша и отидоша. л. 528 об.
Видев же гавран бывшее, сниде к мышьему гнезду и пригласив его.
Он же рече: «Кто ты еси, любимиче?». Сей же рече: «Аз есми гавран,
и видев твое усръдие, еже има к другом си, въсхотех дружбу имети
с тобою, и о сем придох к тебе». Мышь же рече: «Коя есть община и
3 Стефанит и Ихнилат

34
Стефанит и Ихнилат
тебе и мне? Подобает убо мудрому силная искати, а немощных небрещи.
Иже бо таковая начинаай, уподобился есть мужу, иже по воде возит кола,
а по суху корабль. Како буду тебе друг, пища тебе сый?». Гавран же
рече: «Разсуди своим помыслом полезная себе. Несть бо никаа полза,
аще зем тебе, паче же полезно ми есть, аще ты в живых будеши и по-
спешьствуеши ми о всем. Не подобает ти тща пустити мя от чаания
моего, известие бо имам о любви твоей, еже имаши к другом си, аще ты
* 529 сам показал еси мне. Мудраго бо мужа добродетели II телчи уподобися
благоуханию, иже наречется греческым языком мосхос,82 иже, покрываемо,
является своим благоуханием». Мышь же рече: «Велиа есть обычнаа
вражда. Лев бо со елефандом присно враждуються, яко же и мышь с кот-
кою. И не подобаеть врагу веровати.83 Вода бо аще и огнем согревается,
но свои обычаи не отлагает: възливаема на огнь погашает его, аще укроп
есть».84 Гавран же рече: «Разумех, яже глаголеши, но моа любовь не тако
будет, яже имяхом створити с тобою, но тверда и известна. Яко же бо
златый съсуд с трудом ковется и съвръшается и к тому не еькрушается,
съкуделничи ни же удобне творятся и удобне разсыпаеться. Тако
истинная сущая любовь едва съвершается, но нерушима пребываеть,
нечистая же и неистовнаа любовь скорее и удобнее составляется и скорее
разсыпается». И мышь, отвещав, рече: «Приемлю ти любовь, зане ни-
а. 52Р об. когда кого от молящих ми ся тща отпустих. Аще бо и веру || свою не
соблюдеши, но аз твоим словесем верую. Вем бо, яко и похвалишься
когда и речеши, яко: „Обретох мыша безумна и прельстив его снедох",
бесчестие ти будет».85 И сия рек, мышь изыде из гнезда сво'его, но не весь
изыде. Га,вран же рече: «Почто весь не исходиши?». Мышь же рече:
«Иже в житии сем пребывающей двоими вещми любяться: овии бо
заповеди ради любовь творят, друзии же телесныа ради потребы. Подобии
суть ловцу, иже пометает пшеницу во лщение птицам: не птицам бо ползу
творит, но себе. Аз же не за ино что любовь творю с тобою, точию мо-
лениа твоего ради, и ничто же ино возбраняет ми изыти к тебе, точию
зане боюся единомысленныя ти гарваны: видением бо подобии суть тебе,
обычаем же не подобии». Гавран же рече: «Не бойся сих ради. Истин-
наго бо любленияа уверение си есть, еже и любити любовныа и враждо-
а. 5зо вати враги. И аз зане тя люблю и моя дружина люіібити тя имят». Сия
рекши гаврану, изыде мышь из гнезда своего весь, и любовь посреди их
съвръшися.
В един убо от днии рече гавран к мышу: «Зрю дом твой, яко близ
пути есть, и боюся, да не мене ради познан будеши и погибнеши. Но вем
место негде отлученно от человек, на нем же суть рыбы доволны и прочая
различная пища. Имам же на том месте желву гостию и хощу, яко да и
ты поидеши тамо питатися и пребывати с нами». Мышь же рече: «Пойду
с тобою. Аз возненавидех бо здешнее пребывание вины ради, о ней же
скажу ти, егда до места оного дойдем».

Синодальный список
35
Взем же гавран мыша за опашь и отнесе его до источника, в нем же
пребываше желва. Она же, видевше гавран мыша носяща, мняше, яко
туждь есть, и убоявшися скрыся в воду. Гавран же положи мыша
на земли, на имя желву призва. Она же глас его познавши, изыде к нему
и въпроси его, откуду приде. Он же || сказа си вся бывшаа. Гавран же а. 530 об.
рече к мышу: а «Обещал ми ся еси, яко, егда дойдем до сего места, да ска-
жеши ми некаа, яже о себе».а
Он же рече: «Аз пребывание имех прьвие у некоего мниха и ядях,
яже имяше угоднаа снедения.86 И егда насыщахся и приемлях прочаа
останкы моя и прочим мышем представлях. И множицею разсыпа мних
келию, яко да обрящет мя, и не возможе обрести мя. Иногда же пове-
шаше пищу свою, яко да убежит врежениа моего, и не возможе убежати.
В един убо от дни странник некый мних приде к нему, и начаша друг
с другом беседовати мниси и рукама плещаху, нас страшаще. Въпроси же
и странный он мних вину, о ней же плещаху. Сказа ему, яко: „Мышев
ради плещем. Есть бо мышь безсрамен и безстрашив, иже многы пакости
творит нам. Молю тя, поищем входа гнезда его и раскопаим пребывание
его". Случих же ся аз II тогда в гнезде моем, и егда услышах таковыа а. 53і
глаголы и избегох оттуду и во ину дуплину внидох. Имех же в моемь
гнезде златникы тысяща, яже подстилах под собою и великомудрех о них.
И раскопавше убо мниси землю, и обретоша гнездо мое и златникы, и
вземше злато с радостью, и рекоша: „Сие злато разпалаше мыша и
пакости нам творяше, но отселе убо смирен и срамен и некрепок будет".
От того часа, яко же и мниси рекоша, вложи ми ся крепость и низложи
ми ся высокоумие, и преобиден бых от мышев.87 И в утрешний день
въсхотех въскочити в хранилницу мнишьскаго ястиа и не възмогох. И се
видевше, прочий мышеве въсташа на мя и врази ми быша. Аз же уди-
вихся о том, яко злата ради и друзи и сродници составляются, и бо бла-
гаа свесть и мудрость злата ради пребывают. Не имый же богатства
скорбен есть всегда и мерзок всем является, и безумен, II и непотребен.88 А. 5И «6.
Аще бо нищий и убогий муж храбер обрящется, богатии того наричут
безумна и буя. Аще ли кроток и смирен будет, немощен нарицается. Аще
ли беседует, блудник именуется. Аще ли млъчалив кто, безумен нари-
цаеться. И болше есть преже от сего житиа отити, нежели солнце имети
сраму свидетеля. И пакы аще некто к некоему прошенье творить о менших*
Сия убо помышляю видех страннаго оного мниха, яко раздели злато и
свою часть в некое влагалище вложшу, и сие под главу свою положившу
и скрывшу, и въсхотех таи отвлещи злато, мнях бо, яко сном одръжим
есть. Он же пробуден сый, взят рукою своею, яже обрете рукою своею
близ себе, вейку и удари мя по главе, и полев зело возратихся. Та же
пакы на влагалище злата дръзнух и видев мя, пакы мних он и удари мя
сей вейкою И зело по главе, и напрасно кровь из ноздри моих истече и А. 532
малодушие ми бысть, и едва влекый себе, доидох до дуплиыы оноа, и
3*

36
Стефанит и Ихнилат
безгласен лежах часы доволны, возненавидех толико злато, яко ни в
памяти ми имети его, ни же слышети о злате, и разумех, яко всем злым
винам лакомаа съвесть есть и начало. Иже лакомьство имать не может
от златаа убежати, ни на земли, ни на мори. Веровах же, яко несть
ничто же большее, кроме доволнаго имания. Сего ради убо премених
житье свое и пустынное въеприях житье. И имех же и любовнаго голуба,
иже преже гавран возлюбися со мною. Ибо несть б никоя красота в мире,
кроме беседованияв дружняго. Познах бо искушеньем, яко не подобает
мудрому мужу ино ничто же множайшее искати, точию довольнаго иманиа.
Доволно же ино ничто же несть, развее хлеб и вода. Аще бо и речем, яко
онсица владыка бысть всему миру, но не тъи равен есть от единому менших,
л. 552 об. иже бе II спечално живот свои провожает. И си помыслив аз в себе, после-
довах тебе, о гавране, и се напрасно дружка тебе приобретох, о желва».
Желва же, въеприемши, рече: «Разумех, елика изрекл еси добре же
и премудре, но видя тя, яко непрестанно имаши память в себе, о них
же еси пострадал. Того ради подобает ти видети, яко словеса украшают
дело. И болный аще не врачевнаа былиа обрящет, всуе ему есть разум,
зане не может себе легчину сътворити. Не пецися убо о богатстве, вели-
коумный бо муж и без богатства почитаеться. И лев аще сном спит,
но страшен есть. Тако же и безумный богат бесчестен есть. Ни же о своем
странствии помышляй: никто же бо от мудрых странен есть. Не поминай
предняя и не глаголи, яко: бех иногда славен и ныне же не славен. Елика
бо суть в житьи сем, в тлении и в мимохожении суть. Глаголеть бо ся,
яко сия суть от иных составлена облачнаа сень: и безумньіх людии лю-
*. 533 бовь, и женское раіічение, и ложное хваление, и богатство. Мудрии мужие
ни о обилии богатства радуються, ни о умоленьи скръбят».
Яко гавран услыша беседы желвины, возвеселися о них и рече:
«Во истинну несть ино ничто же в житьи большее, точию дружнее по-
собьствие и срадование. Никто же мудрому пособьствует, точию пакы
мудр, яко же и елефанта падшася не въздвижет ин никто же, точию пакы
елефант».
Таковаа и сим подобна беседующи гаврану, серна некаа напрасно
приде. Яко же виде гавран, на древо възлете и желва а в воду скрыся, и
мышь вниде в дуплину, серна же мало воды напившися, ста пристрашиа 6
семо и овамо б очи обращающи. Гавран же на высоту възлете и сматряше,
егда некый зверь гонит серну. И всюду смотрив, и сниде на землю, и
призва желва и мыша, и сказа им, яже о серне. Серну же видевши желва.
яко не смеет пити воды, и рече: «Пии, любимаа, яко никто же бо семо
а. 533 об. не приходит, скажи ми откуду || идете?». Серна же рече: «Гонима бех
от ловець до ныне от места в место бегающи, и зде доидох». Желва же
рече: «Дръзай, любимаа, никогда бо ловець семо приходит и вкупе
с нами живи. Се бо предлежат ти пища обилныи, воды чисты». Изволи
бо серна пребывати с ними и творяху беседы своа у некоего дуба всяк день.

Синодальный список
37
В един убо от дни събрахуся по обычаю на беседу гавран и желва и
мышь, и серну ожидавше. И не дождавше ея, уразумевше, яко в сетех ята
бысть. Възлете гавран высоко и видев сплетену в сетех ловчих, взратися,
сказа дружине своей, еже виде. Желва же се мышу рече: «На тебе лежит
нашея серны спасение, о мышу!». Он же, елико мощно ему бяше тече и
серну достиже, и рече к ней: «И како мудраа сущи и, любимаа, таковым
лютым себе соплела еси?». Она же рече: «И кто может умудрити, егда
реченное хощет исполнитися?». Сия беседующим им, доиде гавран
вкупе II и желва, серна же к желве рече: «Почто пришла еси семо? Аз бо,
егда разрешена буду от мыша, побегну и убежу, тако же и гавран на
въздух отлетит, и мышь обрящет дуплину и внидет, ты же едина остане-
шися ловцу на снедение». Желва же рече: «Болши ми есть умрети, нежели
дружины своеа лишатися». И сия беседующим им, и разреши мышь серну
от юз, и се напрасно наиде ловець, и серна убо отбеже, гавран же отлете,
мышь же вниде в дуплину. И удивися ловець о бывшем, видев едину
желву, и взем ю, связа.
Гавран же, и серна, и мышь, видевше бывшее, зело печалнии бывше.
Гавран же рече: «О како ,в скорби всегда непрестанно впадау! Не дов-
ляше бо ми еже от отечьства своего лишитися и от сродник, и от
богатства отпаднути, но лишихся ныне любимыя моеа желвы, яко же добре
храняше любовныа уставы. Болши ми есть, да не бы было смертное мое
тело многыми бедами составлено». Серна же, въсприемши, рече: II «Наша
ныне печаль и твоя прискорбнаа словеса, аще и разумна суть, но желве
не ползуют никако же. Но остави сия беседы, изообрящи хитрость о ней
спасения. Глаголет бо ся, яко храбрый во время скръби искушается, вер-
нии же друзи в бедах».
Мышь же, въсприемши, рече: «Судя убо ныне быти полезно, яко да
поидеши ты, серно, и да легнеши яко и мертва ловцу на пути, и да сядет
на тебе гавран, и да ясть плоти твоеа хитростию, и мнит ми ся, яко аще
таковая видит ловець, вменит, яко мертва еси по истинне. И отложит тул
свои и лук, к тебе пойдет, и егда узриши приближающася его, въставше
побегни мудном ходом, да надеется ловець, яко постигнути а тя имать, и
егда достигнеть тя, и абие отскочи быстростию своих ног. Дондеже ты
бегаеши гонима, а аз разрешу от юз желву». Серна же повеленное
сотвори, и сим образом разрешися от мыша желва. || Исцелевше, вси в домы
своя возратишяся. Тако убо, иже право любящеся, своим другом пособь-
ствуют.
<ІѴ>
«Разумех притчю сию, еже о истинной любви, прочее убо скажи ми
притчю, како подобает блюстися от врага, иже лицемерием приятель
являеться?».

38
Стефанит и Ихнилат
Иже врагу верует, постражет, еже пострадаша выплеве.89 Глаголеть
бо ся, яко в некоей горе бяше древо превелие и высоко некое, в нем же
гавране пребываху тысяща, им же бе старей гавран един. Бяху же близ
того места выплеве тысяща, имяху же и ти единого выпля старейшаго
себе, и всегда вражду имяху з гавраны.
Единою убо нападоша на гавраны нощию и много убиша от них, дру-
гия же раниша, а инем перия истръгоша. Достужив же ся гавраном царь
и збор сотвориша, и рече: «Видесте ли, елика род выплеве нам содеяша,
и како нашу силу победиша, коликы убиша и коликы уязвишя, и коли-
а. 535 об. цем || перия истръгоша. И се есть горшее и укорно нам, еже дръзнути
на ны, преобидети нас, разсмотрите убо последняа».
Бяху ж у того царя пръвосоветници 5, от них же един рече: «Ничто же
ино спасеть нас от таковаго нахожения, точию еже остави здешнее
пребывание, зане не можем противитися врагом». Другий же рече:
«Неполезно есть тако быти, еже о единой победе смиритися и отечество свое
оставити и в туждеи земли быти и жити. Но в мужство облецемся и уго-
товимся на брань, и аще когда врази наши нападут на ны, да сразимся
с ними. Аще победим их, богу благодать, аще ли же пакы победят нас, без
срама пръвый совет да съвръшим». Третий же рече: «Не добре, о царю,
сии глаголють. Но подобаеть нам добре уведати, аще хощут врази наши
любитися с нами, и сотворим мирныя почести, и дары послем к ним.
И сего ради безпечално житье поживем. Присно бо царие о своей земли
А- 536 пеіікуться и златом съблюдают сущаа под ними». Четвертый же рече:
«Недобре совет даеши, но болши есть в тесноте и в беде жити, нежели
коликоа врагом противитися и подложитися, от них же болши есми мы
и честнейши, но аще и дары принесем им, недоволнии будут о сих, но и
выше силы нашея взыщуть. Глаголеть бо ся, яко преже рати подобает
украшати враги дарми, аще ли оплъчатся на тя, не укланятися. Подобает
убо смирение и трьпение имети, но и любовь, но и брань».
Пятый рече: «Не мощно есть противитися. Силнейши бо суть от нас.
Иже бо на болшая своа противляеться, себе вредит. Безумнии бо всегда
врагы своа немощны наричют. Аз же всегда и преже врага боюся. Ибо
не подобает мудрому мужу врага своего не боятися, аще и далече пребы-
ваеть. Всякой бо вещи ястье и питье и богатство ищется, а в брани
ни о чем же, точию о души своей коиждо». Царь же рече: «Аще брань ||
л. 536 об. не даеши быти, что ино повелевавши?». Он же рече: «Подобает ти,
о царю, от своих советник имети разумныа, добрый совет лучши есть
тмы воин, ибо воспоминает смотрения полезнаа, о царю. Познавает
бо муж вражию силуа и немощь, и мудрым советом и начинанием
ниизлагаи.
Начало вражды, яже имамы к выплем, сии есть.90 Яко некогда собрася
всь род птицам и избраху себе выпля царя, и поставиша его царствовати
над ними. Гавран же тамо приключися некый, рече: „Почто остависте

Синодальный список
39
честныя птица и не постависте от них на царство, но избрасте смрадныя
сия птица, иже и душевную доброту погуби, к сим же безумна есть и
немудра, и гневлива, и несоставна, и льстива, и еще же горше есть всех?".
Сия слышавше, птичий всь род ниизложиша выплеву власть, и яко нииз-
ложен бысть выпль, и рече к гаврану: „Не вем„ о гавране, аще сотворих
тебе некогда зло некое, яко да таковое воздакие || на мя покажеши. Но
познай, яко древо, аще посечено будет секырою, пакы срастается, и язва
стрелнаа исцелеваеть и заглажается. Но язычнаа стрела неисцелена есть,
яко косаеться посреди самого сердца. Ибо вода погашает огнь и яд вра-
чевным былием отгониться. Но злобный огнь присно животен есть, иже
ся есть всеял посреде вас и нас, о гаврани, дуб велий будет никогда же
искореневаем". Сия рек, выпль отиде, ярости наполнен сый. И раскаяся
гавран, и опечалися зело. И оттоле и до ныне вражда пребываеть посреде
нас».
Царь же рече: «Разумех о сих. Прочее убо рци о предлежащих, что
подобает ныне творити». Он же рече: «Хощу убо на едине беседовати ти».
И повеле ему абие на едине глаголати. Он же рече: «Еже о рати не
престаю ти, ни повелеваю быти. Но инако можем успети хитрости некыа,
много бо может и хитрость. Судя убо полезно быти, яко да прогневается
на мя величество твоеа всем зрящим. || И повели бити мя пред всеми
немилостивно, яко окровавити ми ся от множества ран, та же и перия моя
да извлекут, и опаш, и да повержен буду близ древа сего. И егда сие
будет на мне, тогда ты отиди отсуду со всеми своими вкупе, мене же
оставите лежати зде». Еже сотворив, царь с своими отиде.
Нощию же выплеве к древу дошедше, не обретоша никого же, точию
бьенаго гаврана лежаща, и сказаша о нем своему царю. Он же прибли-
жися к нему и въпроси его: «Откуду еси?». Гавран же рече: «Аз есми
онсица». «Где же суть гаврани?». «Не свем. Како бо могу в таковых
бедах разумети онех тайны?». Царь же рече: «Воистинну сей пръвосоветник
гавраном. Въпросите его убо, коея ради вины таковаа лютаа пострадал
есть». Гавран же рече к нему: «Мое злосоветие таковым лютым приплете
мя. Егда побежени быша от вас гаврани, совет составиша, и коиждо, елико
их разуII ме, советоваше. Аз же дръзнух о вас и рекох, яко силнеиши суть
от гавран выплеве и благородии, и того ради не подобает противитися
им, но мир искати и дани даяти им, и аще приимуть о таковых миряться
с нами, богу слава о том. Сия слышавше, гаврани мнеша, яко о вашей
ползе беседую таковаа, ярости наполнишяся, таковым осужением мене
осудишя».
Сия слышав, царь рече к некоему от пръвосоветник своих: «Что
подобает о сем творити?». Он же рече: «Скорее да убьен будеть. Избавимся
от лукавьства и хитрости его, еже всегда хитрит о нас. Пособие бо нам
будет велие убьение его. Глаголеть бо ся, яко иже не радить о своей
ползе, егда время получить, иногда бо не возможет получити».

40
Стефанит и Ихнилат
Другий же от пръвосъветник царевех рече: «Не подобает того убити.
Писано бо есть, трость сокрушен, да не ниизложиши. Паче же праведен
л. 538 об. есть миловати и щедрити его, зане таковыа пострада беды и зауіішениа.
Подобает убо того хранити, еже бо питати враги велиа есть похвала».
Повеле убо царь с честию и говением пребывати гаврану. Пръвосоветник,
он иже убити а его повелевый,6 рече: «Понеже того не убисте, поне да
будет в сохранении и да пребывает у нас, яко враг назираем. Аз бо вем, яко
лют есть гавран сей и льстив, и мнит ми ся, яко прелщениа ради пришел
есть зде». Начат убо гавран беседовати с выпли на едине и любитися
с ними. Во един убо от дни рече к ним гавран: «Услышах от древних
муж, глаголющих, яко аще хто себе во огнь въврьжет, скорее, еже просит
у бога, прииметь.91 Хощу убо и аз таковое сотворити и умолити бога, яко
да преложит естество мое на выплевьско видение. Яко да с вами на гав-
раны брань сотворю и въздам им о них же они мене соделавше». Бяше же
ту, иже на убиение его советовавый, и рече: «Подобна суть сия твоа сло-
л 539 веса питию II исплънену яду. Аще бо не сожжем тобе, не можем естьства
твое преложити».
Пребысть убо гавран тамо, сматряа начинаниа выплем вся. И толсте
и утучне, и возрастоша ему перия, и некогда время обрете и отбеже.
И ко гавраном пришед, рече к царю их: «Радуйся, о царю, се бо желание
съвръших. Уже бо вси выплеве в древе некоем скрышяся. Въстанем убо
вси, пойдем убо вземше коиждо нас сучиа, елико можем понести, и
положим на устех язвины и огнь вложим, и крилы и раздуим, яко быти пла-
мыку въздушну. И сим образом овии внутрь дымом удавлени будут,
овии же исходяще опалени будут». Иже и сотворше, гаврани до конца
враги своа победиша. И возвратися гавраном царь в своа си обители по-
бедоносець. И рече ко гаврану оному: «Како трьпел еси выплем беседо-
вания неподобнаа?». Гавран же рече: «Мудроумен муж, аще и в беды
л. 530 об. некыа впаднет, покоііряеться и худым, дондеже съвръшит желание свое».
Царь же рече: «Скажи ми, разум выплем каков есть?». Гавран же рече:
«Не видех им единого выпля разумна, точию рекша совет на мое убьение.
Прочий же далече бяху от мудрости. Подобает бо царем своа съблюдати
тайны и не оставляти тужда некоего к а писанием приникнути, или к воде,
с нею же хощет мытися, или к постели, или ко одежи, или оружью, или
к ястию и питью. Несть мощно с гордостию своя враги победити. Малу
бо победу съставляет гордьливый иже советникы творит безумныа, се
удобне от погибели спасается. Аз же смирихся и покорихся врагом, яко
да положат таково исправление, яко же змий подложивыйся жабе.
Глаголеть бо ся, яко змий некый, заматерев, състаревся, и не возможе
ловити и о пищи недоумеашеся,92 и ползав, доиде блата некоего, исплъ-
л. 540 нена жаб, иде же II пръвие ловяше, уныл и скръбен себе тамо близь про-
стре. Жаба же некаа рече к нему: „Почто се, о змию, скръбиши?". Он же
рече: „И како да не скръбя? Присно бо от сего блата пищу себе взимах.

Синодальный список
41
Ныне же прокля мя некто от постник и не могу ловити. Уже бо хощу, да
буду яко и кокь яздялный царю вашему". Се слышав жабам царь и прият
его, яздяше на нем, и даваше ему на всяк день на пищу две жабе. Тако
а и аза таковыя работы ради и съвръшения временнаа злаа пострадах».
Царь же рече: «Разсмотрих и видех, яко хитрость и разумом болши
есть побежати, нежели противлением. Огнь бо горящь есть и сух, но то~
чию, яже суть на земли, погубляет, вода же есть студена и тиха, и
на ветр под землею входит искореневает, яже на ней. Глаголеть бо ся,
яко не подобает радити о четырех сих вещех, сиречь о огне, болезни,
врага, длъга».93 Гавран же рече: «Велика ныне исправлениа быша наро-
ком твоим, царю, II богу благодать о том». л. 540 от
Царь же рече: «Обретох тя словом и делом приятеля своего. Прочий
же словесы безумнымиа хваляться. Тебе бо ради велика благодать нам
бысть. Сон бо сладкый и пища тобою дасться нам. Глаголеть бо ся, яко
отраду велику имат, иже от огница избавится, и еже бремя тощно отло-
живый, иже от враг своих избегни.94 Обаче скажи ми, выплевьскаго царя
пребывание како видел еси?». Он же рече: «Скотцко есть и лукаво, и
несладко, и бесчинно, и иже подобии суть ему, развее единаго, на мое
убьение советовавшаго. Той бо от всех, мнит ми ся, мудрейши».
<Ѵ>
Царь же рече к философу: «Разумех речению притча. Прочее скажи
ми, како кто достигни желание своего и не могий добре съдръжати его,
абие погуби пакы».
Притча б о пифице.95 5.
Философ же рече: глаголеться, яко пифици неции царя имуще соста-
ревшася и заматеревша леты многими с того, и старости ради ото власти
его изгнаша. || Он же, всякым недоуменьем одръжим быв, к некоей смо- л. 54і
ковнице при брезе морьстем приде, и пребываше у нея, и ядяше от плода
ея. В един же от дни, ядущу ему, паде из руку его едина смоква, иже
приемше, дивия желва изъяде. О нем же пифик посмеявся, не престаяше
желва питающися смоквами. Она же, сладку пищу обретши, дома своего
забы. И сего ради подруг ей малодушьствоваше велми, искаше притчю,
како бы пифика погубил и подруга своего възмет. Единою убо отшедши
желва в дом свой, и скръбна видевши своего подруга и рече к нему:
«Почто вижу тя дряхла и болна?». Он же рече: «В болезнь лютую впал
есмь и несть ми исцелениа обрести, аще не получю сердце пификово».
Она же недоумевшися о сем и помышляше в себе, яко: «Ино сердце
не имам обрести, точию гостя своего еже преступление II быти». Раз- л. 541 об.
умевше, дивляшеся помышленми и пришедши к пифику, и пригласив его.
Он же въпроси его о коснении. И желва же отвеща: «Ни о часем же
укоснех, точию зане срамляюся тебе и не имам достойно воздание о бла-

42
Стефанит и Ихнилат
годеянии воздати тебе». Пифик же рече: «Не помышляй таковаа, несмь
аз такый, еже от своих любовных искати воздание. Паче же ты мне бла-
годетелница была еси, таковыми бедами обьдръжима и изгнана, сущи
утешающи мя». Желва же, отвещав, рече: «Хощу еже утвердити любовь
посреде нас сущих. Утверьжают бо ся треми вещми, сиречь еже в дом
дружний вхожение и сродник зрение и посещение, и еже вкупе
пребывание». Пифик же рече: «Тако составляют любовь, о дружко, и в слабости
житья своего живущей». Желва же рече: а «Истину рекла еси, достоит
а. 542 бо другом совръшенную любовь || истиннуу имети от своих другов, а иже
за некых ради житейскых потреб любо составляет, на нетврьдем
основании зиждеть. Яко не подобаеть. от любовных ино ничто же искати, а точью
сердца проста и чиста, и веры правы, и истинны \ Телець же а и без
млека матерь своу сеет, прогневается, яко прогнану быти от неа. Аз же
хощу, яко да приидеши в дом мой. Живу же аз в острове травоноснем,
тмами исплънену плодов. Аз бо на раме отнесу тя».
И веровав, пифик взыде на желву и ношашеся по пучине от неа. Егда
быша посреде пучины, ста помышляущи, како бы погубити пифика. Видев
пифик коснение желвино, уразумел есть лесть, и в себе глаголаше: «Егда
на мя нечто зло помыслит желва?». И рече тако: «Вижу тя в попечении
и размышлении велице и боуся тебя о том, что убо есть попечение твое?».
а. 542 об. Она же рече: «Печаль ми есть велика, да не дошедше в дом мой и неііоб-
рящеши вся достойная, яко же хощу аз. На одре бо лежит подруг мой».
Пифик же рече: «Не пецися ао сем, ничто же бо пльзует печаль, но по-
пецися а паче о врачевных былиях». Желва же рече: «Глаго'лють врачевь-
стии отроци, яко пификово сердце может исцелити болезнь ону». И се
слышав Пифик, и в себе свою погыбель рыдаше, глаголя: «Оле моего
безумия, како несмь узнал тамо, паче и стару ми сущу, в таковых злых
мене вложи. Иже в малых пребывают беспечално житье живут». Тако же
се желве рече: «Въскую, любимаа, не сказа мне таковое слово, преже
даже не изыдох из дому моего, яко да и сердце свое с собою возму. Закон
бо имам, да егда к любовному идем, сердце свое дома оставливаем,
на нечто о друзе помыслит лукавое». И сиа слышавши, желва въепять
радующися плуяше и пифика на брег донесе. Он же на сушу наступив,
л. 543 тощно на смоковницю взыде. ЖеІІлва же доле въпияше: «Сниди скоро,
друже, яко да пойдем». Пифик же, отвещав, рече: «Аще сниду к тебе,
до конца сердце свое не приобрящу».96 Тако иже время обретше благо,
не исплънивше свое хотение, и времени мимотекшу, и не получают».
<ѴІ>
Царь же рече: «Разумех таковыа притча. И прочее убо скажи ми, иже
тщиться на некое любо дело оно».97 Философ же рече: глаголеться, яко
мужь некый вкупе с своею женою наедине живяше и в некой день рече

Синодальный список
43
к ней: «Благонадежен есми, о жено, яко мужскый пол отроч родится нам,
иже со усрьдием поработает нам. Смотри, како имя наречем ему». Она же
рече: «Престани, мужь, блядити. Подобен еси оному мужу, пролиявшему
мед и масло.
Глаголеть бо ся, яко мужь некый от убогых мед и масло в некоем
сосуде имяше, иде же бе ложище его.98 И во едину убо нощь в себе II по- л. 543 об.
мышляше, глаголя: „Хощу масло сие и мед продати за пенязя и купити
коз 10, еже родят толико козлищь за 5 месяць, и пятыми леты составлю
400, от них же куплу волов 100, и с ними посею нивы, от плода жита
того и от прочих плодов напрасно пребогат буду, и домы въздвигну чет-
верокровныи златоверхи, и рабы различны искуплу, и жене пркпрягуся,
яже родить ми отроч, и нареку имя ему Пангале, сиреч Вседобре, накажу
его якоже подобает. Аще нерадяща его вижу, сим жезлом бью его сице".
И взем прилежащу ему жезле, сосуд с ним ударив и разби его, и про-
лияся мед и масло по браде его».
Таже роди отрока жена его, и по некых днех рече жена к мужу своему:
«Приди, седи зде у отрока». И той отшедши, призван бысть от властелина
мужь еа, и оста детищь единь. И приклуіічися абие присмакатися змии а. 544
на детища. И видевши его невестка, вскочивши, зубы всече его. Дошедши
муж и видев невестка окровавленна змииною кровию, и мняше, яко отроча
его снела есть, и не потрьпев, дондеже видит отрока, по главе сию неми-
лостивно ударив, уби. Вшедше же, отрока цела обрете и змиа здробленна
зело, и раскаявся, плакася горко. И тако убо тщашеся на многиа вещи
'без разеужениа согрешают.
<ѴІІ>
Царь же рече: «Разумех таковое, прочее убо скажи ми, како подобает*
царю свое царство съблюдати невреженно, и в кых паче незлобивым ли
нравом и благою совестью и поданием».
Философ же, восприим, рече: от всего болши есть мудрость и трьпе-
ние, и к сим добрых советник поспешенье, таже изряднаа и мудраа жена,
есть же ему и приточно, еже царю индийскому приключшееся есть."
II Глаголеть бо ся сице, яко той царь в едину нощь виде 8 снов страш- л. 544 об,
ных. И убоявся, пробудися и призва своа философы, и яже виде во сне
сказа им. Они же реша: «Видение, еже видел еси, досточюдно есть и по-
добаеть нам 7 дни, еже о нем смотрити». Исшед беседоваше друг с другом
и реша: «Не много мимоиде время, отниже царь тму а от наса изби, и
іныне убо божественное промышление вложи ё в руках наших, и подобает
)нам подвизатися, да погубим его. Сия убо достоить советовати ему, яко
да сына своего погубит и жену свою, к сим же и присненика б своего, и
лръвосоветника, еже есть старей книжником, еще же и белаго елефанта,
<еже яздит на нем, и другаа два елефанта великаа, и коня, и велблуда, и
жровь их в сосуде събрати, яко да с нею умыем его и припоим врачевныа

44
Стефанит и Ихнилат
А- 545 песни, яко да избавится от всего зла». И приііступиша к царю и реша:
«Испытахом в писаниох и обретохом сиа и она, и несть ти ин путь спа-
сениа, точию еже сотворити сиа». Царь убо рече: «Хощу убо аз сиа целы
быти и мне единому погибнути». Они же реша: «Ничто же болше душа
своеа творити». Слышав же сиа, царь прискръбен бысть и на своем одре
лежа ниць, и помышляше, что сътворити. И слышано бысть по всех о
Цареве печали.
И се уведев пръвосоветник его и лесть разумев, не възможе о сих бе-
седовати цареви, но к царици, приступив, рече: «Зрю царя прискорбна
суща и боюся, еда како лживии философи лесть створиша злобы ради,
еже потребити его до конца советууще. Но въпроси его, что есть вина,
ея же ради толико скръбиши. Егда скажет, ти, тогда повежь мне». Она же
*. 545 об. шедши к царю II и седши при главе его и рече: «Възвести ми, о царю,
что ти советоваша философи». Царь же рече: «Не прилагай к язвам язвы,
не подобает бо ти о таковых въпрашати мене, ибо не можеши такавую
злобу разрешити». Она же рече: «Не надеяхся, яко да утаиши тайну
никогода от мене. Аще мне не открыеши таковое, не веде како инем от-
крыеши». Он же рече: «Что мя въпрашаеши о своей погыбели, о жено, и
всех любезных моих!». Она же рече: «Аз убо и прочий не убежим, еже
быти о тебе изменение. Что бо нам есть честнейше, паче тебе? Но молю
ти ся, о царю, по моей смерти никому от своих философ не веруй, ни же
убивай никого же, дондеже своим приятелем а проявиши совет. Не веси ли,
л. 546 яко враждуут тя философи, зане доволно толико множЦствр от них преже
мала времени погубил еси. И не мни, яко забыли суть о убьении. Не по-
добаше ти ни начало сну сказати им, но аще послушаеши ми, въпроси
сущаго у нас постника старца о снех».
Утврьжаа Христианы по реченному в Еуангелии: ему же лопата
в руце его и чистит гумно свое. Не токмо яко огнь или яко лопата,
но яко ножь да порежет корение злобы еретическыа, тем же едино-
чадое слово божие обрете поборника, святый дух за него дышущу.
Ио.: Падение множицею лютыа уцеломудри, неволно тем спасение
и незлобие подав.100
Царь же абие на конь всед и поиде к постнику оному, и яже виде
сказа ему царь. Постник же рече: «Да не убоишися, о царю, ничто же
л. 546 об. бо тебе зло будет. Поведаеть бо две рыбе, еже виде на опашех II
ходящих,3 яко посланници приидут к тебе от великых царей и два елефанта
приведут ти. А два норца, яже виде летауща окрест тебе, назнаменует,
яко персьстии посланници два коня изрядна приводяще. Пресмыкаемый
же змий по тебе сказует, мечь приносят ти, яко же никто же ин виде.
А иже кровию тебе крещатися являет, послет ти ся дар риза багряна,
сиаущи в тме. А еже водою омытися, провещает я различнаа одеаниа
принесут ти ся. А иже на гору белу взыти, уверение истинно есть, яко
на бела елефанта всядеши. А иже на главе твоей огнь прописует, яко ве-

Синодальный список
45
нець многоценный приимеши от царя некоего велика. А глава твоя яко
птищь, ныне не проявит ти ся. Сказают бо малую II некою скорбь и от- л. 547
вещание любимаго образа.
Соломон повелевает: «7,— убо глаголя, — настоящий век, ос-
мый же будущий час», — веща. Богатство даемо нищим, и
никогда же истощи богом даемаго дара, аще вся даси, любо и сам ся
даси богу, не дал еси, но паче возмем. Яко же не может кто своего
стеня отлучитися, аще скоро пойдет, он предваряет, ни есть
величество тела выше главы, так ни мы можем истъщити дающе богом
даемых, своего бо ничтоже имам. Мера мала и велика — гнус пред
богом. По Соломоню же, кто мудр и разумеет си. О нищих Христос
в Еуангелии богатому уноше: аще хощеши съвръшен быти, и про-
чаа по псалмнику. Отвръзе уста моа и духа божиа исплъни и многи
плъзова.
И сиа вся збудет ти ся по седми дни».
Яже и по седми днех бысть.101 II И приидоша посланници, носяще вся, л. 547 об.
яже прорече постник. Яже видев, царь а от любовных своих словеса обе-
щася приимати точиу. Таже видев дары и рече: «Не подобает ми от сих
взяти ничто же, но вы, приятелие мои, възмите сиа вкупе с благоумною
моею съжителницею, свою бо душу за мя положисте». Пръвосоветник же
рече: «Не подобает нам, рабом, таковыа дары приемати, но паче праведно
есть сродником твоим». Царь же рече: «Ты моему спасению повинник еси,
и тмами достоин еси благодеаниа». Таже взят царь белаго елефанта,
сыну же своему дасть единаго коня, и иръвосоветнику многоценный мечь.
Прочаа же повеле прьвосоветнику принести, принести по нем к женам.
Бяху же ему две жене любиме. Едина, II советовавши о постнице, и дру- л. 548
гаа. И пришед царь к ним, предложи пред ними венець и багряницу и
рече к пръвосоветници: «Избери себе от обою, еже хощеши, или венець,
или багр, и оставшее да возмет другаа». Она же недоумевши, кое взяти,
и ,възре к первосъветнику. Он же помава оком, еже взяти багр. Случи же
ся тогда царю въздвигнути очи свои и виде пръвосоветника, помавающа
жене его о багряници. Она же разумевши, яко не утаися царю помавание, и
не взят багр, но венець. Пръвосоветник же оттоле преклони око свое
до четыридесят лет, яко да не мнится царю, яко око его страсть таковую
•имать. И аще не бы тако сотворил, живот свой погубил бы. В един убо
днии, яже венець вземши. . .11 102
а Некоторым списателем мудраа сия притча не б дописана. И уже л. 548 об.
время, възлюбленне, и ме сладкую отеческих сократити беседу. Бог
человеколюбивый да покрыет нас своею благодатию, молитвами
святых своих, яко благословен еси в веки. Аминь.а
в А писанаг сия притчаг последняго сего ста седмыя тысяща
87-го октомврия. Триас и агиа, докса си. 3 греческих книг на русский
язык переведено.6 103

ТРОИЦКИЙ СПИСОК
а. 255 Притча Сифа Антиоха о зверех Стефанита и Ихнилата, друзии же
мнешя Иоана Дамаскина, зело песнописца а и каноном творца.
Въпрос пръвый — глагол царев.6 Царь индейскый въпрошаше некоего
от своих философ, глаголя: «Хощю, яко да притчею ми покажеши, како
лукавый муж льстивый, посреди себе вложив, во вражду предлагает, еже
посред неких составленую любовь же и дружбу».
Он же, въсприем, рече: глаголеться, яко купець некий многославен
сы и житье доброволно по сотворению имы, и дети имы умовредны, не хо-
тяше лености ради художство некоего рукоделья навыкнути, и наказател-
ными отець к ним беседоваше словесыв глаголя: «О чада, иже в житьи
сем възращаемы 3 вещи требуем: доволно богатство и славу от человек,,
и получение благым онем, еже с праведными. Сии ж вещи инако не
пребывают никому ж, точью 4-ми вещми: еже собирати багатьство мерами
а. 255 об. праведными и благословными и еже стяжаема || я добре растваряти и смат-
ряти, таже раздаати от стяжаемых требующим, еже пользують в будущем,
житьи, и еще же укланятись от приклучающихся падений елико по силе.
Иже бо в коем от 3-х сих мимотечет, никто ж ползует, аще бо ни богать-
ство приобрящет, не возможеть убо развращатись в житьи, ниже благо-
действовати кого. Аще убо богат будет, не добре же житье растваряет^
скорее убо нищим сый причястен будет, аще'бо и мало ястье творит,
а не прибывающю некоему приложенью, помалу все богатьство его
изнуриться».
Сих слышавше отроци наказание и покоришась отечьскому совету.
И пръвый убо их на куплю послан бысть, имяше ж с собою кола, двоими
тельци влекома, и приключись на пути единому в тине углебзнути.
На него ж устремись купець вкупе с своими, възведоша и от кала и нужди
а. 256 ради, яже подъят влеком, изнеможе и оставлен бысть. И яко ж моги II хо-
дити, и недоумением одръжим быв, и тихо походив семо и овамо, поле
обрете травоносно и водно, в нем же пребысть питаяся немного еже
посреди, и зело отольете и отучне Телец и начя рогома землю рыти и велм»
рыкати.

Троицкий список
47
Пребываше ж близ оного места царь некий Лев, бяху же у него жи-
вотнии различнии родове: лвове же и медведи, волци ж и лисици, и инии
друзи. Лев же бе вознослив и гръд и скуден мудростью. Слышав телчее
рыкание и убояся зело, и не хотяще боязни своея явити сущим под ним,
сего ради стояше на едином месте не проходя. Зри, како силный многащи
убоиться и несилнаго!
Бяху же тамо зверя два, един убо Стефанит нарицаемый, другий же
Ихнилат, обои различнии мудроумнии обычяи. Ихнилат же лукавен
бяше а некако душею и много разуме вещем достизание. Он же рече Сте-
фаниту: «Что се, друже, зрим Лва непроходна, яко леду помръзшу II и л. 256 об
по обычяю никому ж насиляющю?». Стефанит же рече: «Что тебе обещно
таковым въпросом неподобным? Ничто ж нам прискръбно есть, ни тя-
готно, но вратом приседящи царя нашего, катадневнуюа пищю прием-
люще. Но несмы достойни о царех беседовати, ни ж о них сматряти. Пре-
стани убо о таковых и познай, яко всяк, влагаяй себе в неподобная
словеса и дела, постражеть пификова.
Глаголеть бо ся, яко пифик некий, видев древоделя древо цепяща
двема клинома, яко потребы ради некия. Древоделю отшедшю, уподобись
пифик древоделю и на древо вседе и цепити е начинаше, мудом же его
в древняя цепины вшедшим, и клин невидением извлекшю, и ступись
древо, и мудом его ятым бывшим, малодушьствоваше же пифик, и
древоделю дошедшю, мучен бысть велми».
Ихнилат же рече: «Разумех, яже II предложил еси, но познай, яко л. 25?
всяк, приближаяйся царю, не за ради житейскыя пищя приступаеть,
но славы желает, еже возвеселити други, враги же опечялити.а Худых бо
муж нижних любовно есть еже доволном быти, и еже обрящют, и обык-
нут, зане и пес, кость обрет, гложеть ю. Высокоумный же муж не до
нижних стоит и худых, но горняя ищет и достойная гонит, яко ж и лев, аще
заеца дръжит и видит вельблуда, оставляеть заеца и вельблюда гонит*
или несть си, яко пес опаши виет, дондеже пищю приемлет. Аще бо вели-
коумный муж и благопадательный не на длъго житье проводит, но длъго-
животен вменяеться, аще же житейскою теснотою и нищетою живя и
не моги ни себе, ни иныя пользовати, маложивотен есть сый и страстен,
поне аще и в глубоку достигнет старость».
Стефанит же восприим и рече: «Разумех, яже глаголеши, но разсмот-
ря||йа, яко вс.чк жало имать. И егда есть когда кто в равночестных честен, л. 257 об,
достоит ему доволну быти о своем степени, таци бо есмы и мы, и тем же
лобзаим наше число». Ихнилат же рече: «Обще есть все житьиское
достояние, и великоумный муж присно творит достоание своему
восхождению, скудоумный ж присно въсходит. Тяготно бо есть,
еже от нижних горе вскацати, удобно же от горних сходити, едва же
въсходит. Подобает убо и нам горняя искати, елико по силе, и не точыо
о своем степени стояти, но и на другий преходити. Хощю бо Лвова сумне-,

48
Стефанит и Ихнилат
ния присвоение обрести, еже к нему беседованием. Зрю бо его ужасна
и всюду недоумеющась вкупе с своими воины б и мню, яко получю
достояние некое от него».
Стефанит же рече: «Како разумел еси, яко Лев недоумееть?». Ихни-
л. 258 лат же рече: «Разумех моим помышленьем. Разумный бо муж моііжет ра-
зуметиа и ближняго своего помышления, сматряя его по преложению и
по образу» Стефанит же рече: «И како благодать возможеши обрести
от Лва, николи ж царем поработав, ни художьдства имы беседования их
и наказования их?». Он же, отвещав, рече: «Мудроумный муж весть
ходити, в6 нем же искушения не имат. Безумный же — в нем же ся есть
научил, в том и погрешает». Стефанит же рече: «Царь не обыкл есть
блъша приимати, что от себе, но ближняго прочим. Подобится бо зело дре-
весем, тако не болшим, но ближним древесем приплетаеться. Како убо
можеши присвоитись Лвови, не сый с ним?». Ихнилат же: «Разумех,
елика предложил еси, истинна суть, но знай дружины наша, яко не бяху
преж таковии, но взидоша от нижних, хощю убо и аз таковым начяти.
Глаголеть бо ся, яко отрок некий, приседя царскым вратом, гръдость
л. 258 об. отложив, и ярость умягчив, и досаждеііние тръпя и всем покоряясь,
скорее убо к цареви присвоится. Тако и аз, егда приближюсь к цареви и
разумею обычяй его и нравы его и угодя ему хитростью о всем, и мнит
ми ся, яко таковым образом възлюбит мя Лев и болша от иных а покажет
мя. Мудрый бо муж и разумный может истинну преложити и лжю соста-
вити, яко ж изрядный писець презнаменаеть истину и влагает беседы не-
кия приличны времени». Стефанит же рече: «Аще таковая советуеши,
подобает ти у царя присвоение. Писано бо есть, яко никто же от мудрых
дръзает на три сия вещи, аще ли дръзает, едва от них спасеться: сиречь
еже цареви приближение, и еже яд пити за искушение, и еже вверити
женам тайны. Подобен есть царь горе бреговитей и едва преходней и
всякими овощми и водами умножаему, на ню ж въсхождение удобно и пре-
л. 259 бывание бедно». II Ихнилат же рече: «Истину рекл еси, но иж на беды
не дръзаеть, не получяет желание, ниже всякоа вещи бояся, бесчестен
от всех пребываеть, или яко ж непокорив и неискусный, пучине вдався,
въскоре потопляеться. Глаголеть бо ся, яко три сия вещи никто же
от страшливых любит, сиречь царьская служениа и морьское а плавание и
скорое ко врагом противление. Две бо месте отлучишась великоумному
мужю: царстии двори и еже в пустыни от пустынник пребывание, яко ж
и елефанду в пустыни и царстии двори». Стефанит же рече: «Не преста
ти о сих, но пойди и твори, яже хощеши».
Ихнилат же шед ко Лву и поклонись ему. Он же въспроси его, где
пребысть толико время. Ихнилат же рече: «Неотступно преседя царьским
вратом, надеявся потребен быти в некоей работе царству ти, знаю бо,
л. 259 об. яко многажды в неких вещех потребни бываііют и худии мужие, множи-
цею в великих потребах ползують, яко ж древо повержено на земли по-

Троицкий список
49
требно есть некогда к чесанию уху». Яко ж убо услышав Лев таковая
словеса, и рече к своим: «Благоразумный словесный муж многажды по-
знаваеться до беседования его, яко же сокровенный огнь в терние, егда
во свет изыдет, вздушный пламень творит». Яко ж разуме Ихнилат, яко
угоден явись Лвови. И рече: «О царю, подобает рабом царевом беседо-
вати ему вся подобная и полезная, и потом восприимати от него
достойная вся почести. Яко ж бо различнаа семена, в земли лежащи, не позна-
ваються, какова суть, аще не от земля восияють, сиречь к врагом
противление, також и всяк человек от своих познаваеться. Подобаеть убо цареви
ниж главныя красоты примешати к ногама, ниж ножныя к главе. И иже
камение честное и бисер соа оловом соплетая, себе паче II безчестит,
нежели бисер. Подобает убо князем расматряти сущих под ним, воеводе ж
воины, царю ж словесныя мужа и мудрыя. Не множеством бо владалци
исправляють начинанья своя, но изрядным советом. Достоит убо
владыкам не презирати менших, яже под ним: малии убо и не малии, и егда
в великих ползуют. Подобаеть убо властелину не точью а доброродныя и
явленыя почитати, но достойно словесныя мужа, и не точью о своих лю-
дех доволну быти, но и издалечя призывати. Уподобись сему: добрый бо
пастырь не растачает, но паче събирает и наказуеть овца, и мышев бо
множице в домовех царскых суть, но непотребни пребывают, аще и близ
суть, птици ж нарицаемыи фалкон, аще дивии есть, но за потребы своя
призываються и приемлються и на руках царскых седять».
Сия словеса слышав Лев, ужасен быв II и глагола к околним своим: л
«Не подобает владалцем презирати разумныя мужа, аще от долняя части
суть, но коемуждо по достоянию вдаяти, аще и неции негодуют».
Виде убо Ихнилат Лвово еже к нему любезное усердие, беседова ему
на едине, глаголя: «Что се, о царю, иже в мнозе времени пребысть
непоколебим и не проходя на место ино?». Советова убо Лев сумнение свое
утаити, и приключись ему, дондеже беседоваху, рыкание Телче и пристра-
шен быв зело, рече: «Боюся от сего зверя, да не противу а гласу и тело
будеть, а противу телу и сила, а противу силе мудрость, тем же аще
таков будет, бежим отсюду!». Ихнилат же, восприим, рече: «Не бойся,
о царю, излихия гласы праздны бо суть, аще и велми слышатся.
Глаголеть бо ся, яко лисица некая, б алчющи и пища ищущи, и
приключись ей вещь некая6 обрести — тимпан II на древе висящ и ветром
колеблем, глас испущати. Се ж видевши лисица и убоявшись, при-
ближитись тимпанову видению дивящись, ово же и величья гласного
боящись.
а Иного. Царскаа славеса хранити благо есть, дела ж господня пропове-
дати преславно есть.а Обаче гладом и желаньем побеждена бывши, всю
силу свою собравши и растръза его и праздно видевши, рече: „Оле, како
худейша телеса величяйша и гласна являються!". Тако и мы ныне,
о царю, стражем, таковаго зверя гласом прелщаеми. Аще хощеши, пойду
4 Стефанит и Ихнилат

50
Стефанит и Ихнилат
к нему и вижю, каков есть, и скоре възращюсь к тебе». И посла его Лев,
зане угодна ему явись словеса его.
Оному ж отшедшю, много раскаяся Лев о послании его и в себе по-
мышляяше, глаголя: «Что се створих, еж и к Ихнилату своя словеса
Лис.
Миниатюра из Рогожского списке XV в.
вверих и тайное делание и видение? Не подобает властелину вверити своя
словеса и своя тайны, ему ж есть когда презрение сътворил, или ему ж
богатство отъял и славу, или несыту мужу и лукаву, и прочим таковым.
л. 261 об. || Ибо Ихнилат испръва мудрейши сый пред моими враты, повержен
бысть, и сего ради неверно работает ми. Или обрет велегласнаго сего
зверя болша онем силою, к нему присвоиться и возвестит неможения
моя!».
Сия и таковаа помышляющю Лву, и се явись Ихнилат един грядый.
Яко виде его Лев и радостен бысть, рече к нему: «Что сотворил еси?».
Он же рече: «Видех велегласнаго сего зверя, и Телець есть. И прибли-
жихся ему беседовах, и не едино врежение ми от него бысть». Лев же рече:

Троицкий список
57
«Да не мниши, яко немощен есть, зане тебе ничим же повредил есть
Телец. Великий бо ветр и буря малая древеса не повреждаеть, высокая же
сломив искореневаеть». Ихнилат же рече: «Да ти ся не мнит, о царю,
яко таковое животное силнейше есть. Аще хощеши, представлю его пред
тобою и в послушании т,воем будет и под областью». Възвесели же ся
Лев, повеле II сътворити обещанное. л. 262
Он же шед к Телцу, дръзностне к нему рече: «Лев мя посла к тебе
повести тя к нему, и аще подщишись пойти к нему, простыню получиши,
зане доселе укоснел еси стрести его, яко же и вси. Аще ли же не уско-
риши, скажю ему яже о тебе». Телець же рече: «И кто есть Лев, посла-
вый тя ко мне, и где пребывает?». Ихнилат же рече: «Царь есть зверем
и на сем месте пребывает со всеми воиньствы своими, иде же аще ти по-
кажю, тем же последство ими». Телец же последова ему до Лва, убоявся.
И се виде его Лев, яко ж слыша по гласу и тело, прият его усердно, и
въпрашая его о всем. Он же возвести ему вся яж о себе. Обещась ему
Лев о всем и во все благо, и наложи на него всяку область и паче всех
почте и.
Ихнилат же, се видев, позавиде ему, и не моги терпети, и зависть свою
объяви другу своему Стефаниту, и рече: «Не дивиііши ли сь, еже съдеях л. 26 : об.
на себе? Полезная бо Лвови сътворих, а себе улиших! И приведох ему
Телца, и бысть ему изящен почестию». Стефанит же рече: «Что хощеши
сътворити?». Он же рече: «Хощю убо в пръвое достояние дойти и на-
стати. Подобает бо мудрому 3 сия вещи дръжати: пръвое, убо пострадати.
добра ж и зла разсматряти, яже суть повинна а — добрым да гонит, злая же
отбегати, та же настоящая — добрая или злая, разсматряти, что хощет
потом быти. Смыслих убо и аз на пръвое достояние дойти и настати
Но не обретох подобна пути такова, точью Телца убити, се бо мне
полезно есть, обаче же и Лвови». Стефанит рече: «Се видехом никое зло,
прибывающе от Телчяго присвоения». Он же рече: «Лев весь его б есть,
о прочих не радит. Шестьми бо вещми царь небрегом есть и низлагаеться:
ежь не искати полезна времени, но лютостью II умягчатись; а идеже по- л. 263
добаеть кротети, ту сверепети; и еже не имети разумныя и верныя своа
советники; и еже страшити и крамолити своя люди; и еже побежену быти
в безсловесных похотех; и ежеа побежену быти яростью. К сим же ра-
сматряти временная приложения».
Стефанит же рече: «И како можеши повредити Лва много от тебе
силнейша, многия други имуща и послушники?». Ихнилат же рече:
«Не взирай на мое неможение и смирение, не бывает бо победа силою и
мощью телесною, мнози бо от силных немощными победишась.
Глаголеть бо ся, яко вран некий, вгнеждашеся в некоем древе в горе„
и от некоего змиа на всяко время обидим бываше и птенца его снедаше,.
яко убо множицею таковая змию творяща, и шед вран к некоему другу
своему зверю и рече: „Хощю тебе советника сотворити. Веси бо, како||вая л- ^3 с6*
4*

52
Стефанит и Ихнилат
стражю от змия, и мнит ми ся полезно быти мне приближитись мне,
а ему спящю, и очи его извертети". Зверь же рече: „Не добре советовал
еси, но промысли ину хитрость, ею же оного погубиши, ты ж невредим
пребудеши. Да не подобно постражеши жеравово-
Глаголеть бо, яко жерав некий, при блате пребывая исполнену рыб и
от них питаясь, состаревся и на лов не може пойти и гладом достужи си
и поиде в некую гору, и восхожа обрете ежа в своей скръби, еж же рече:
«Почто скорбен еси?». Он же въсприем и рече: «Како не
скорбя? Пръвое пребых при блате некоем и от рыб его питаяхся,
многим и обилным сущим, днесь же узрех два рыбаря приходяща
на место то, яко ж сии рыбы сице и друг другу беседующе, како вся ту
л. 264 сущая рыбы изловят». II И еж же, се слышав от жерава, прииде к рыбам
и поведа им, яже слыша. Они же, шедше к жераву, реша: «Ныне хощем
советника сътворити тя. Услышахом бо, яко рыбари неции хотяху изло-
вити нас». Жерав же рече: «Ни едино предлежит художство,а точию еже
прейти от сего места во ино место пресенно и водно». Рыбы убо рекоша:
«Пренеси убо ты нас на таковое место, иде ж доволну пищю обретше,
избавимся предлежащия беды». Он же рече: «Но лучше добре жити,
нежели зле умрети». И рече: «Боюся, да не како преж преложения вашего
доидуть рыбаре, обаче елико ми есть мощно, се створю». И начат с
таковою притчею преносити по малу рыбы в некоем горнем месте и тамо
ядяше их, другим рыбам мнящим, яко в порученое место преносит их.
В един убо от дний умолиб и ежь жерава пренести того, яко ж и рыбы.
л. 264 об. Приим его II жерав и отнесе его на гору, иде же и рыбы снедаше и со-
ветоваше и того снести. Видев жь ежь кости рыбныя, тамо лежащаа, и
разумел есть лесть. И в себе помышляяше, яко: «Нуждно смертен буду,
аще противясь жераву или аще покоряся. Ныне смыслих, да не бесчесть-
ную смерть постражю, но или добре жити ми, или добре умрети, тако
благоумному подобаеть». И напрасно обзинув жерававу шию и нужно его
удави. Сего ради таковая сказах ти, о вране, яко да увеси, яко враждуаще
неции некия своими сетми яти бывают. Но подобает ти тако змиеву
погибель помыслити, яко да того погубиши, а сам без вреда пребудеши".
И обрете змия и уби его, и избавлен бысть вран некако от змия»-
Рече же Стефаниту Ихнилата: «Сия ти сказах, да разумееши, яко
л. 265 мудрость есть болши крепоіісти». Стефанит же рече: «Аще не бы противу
мужеству мудрость, оставил убо бых тебе таковая беседовати, но вкупе
с храбростью и разумен есть». Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси, яко
таков есть, но имам его низложити по искушению, дръзаю бо и верую
многим вещем, еже быша в многых, ибо заець лва низложил есть.
Глаголеть бо, яко лев некий обиташе травоносно поле и водоносно,
в нем же родове зверем различии пребываху и обилно от оного поля на-
сыщахуся и веселяхуся, точью же от страха лвова ужасаеми. Съвет сове-
щавше,а приидоша ко лву, ркуще ему: „Совещахом вси вкупе, о царю,

Троицкий список
53
яко да тебе трудов избавим и болезней, себе ж самем безпечалие сътворим.
Ты убо со многым трудом и потом единого ловиши от нас койждо день,
мы ж пакы, боящись твоего лова, трепетни пребываем. Достоит убо нам;
яко на всяк день украшаем твоа II трапезы, кроме трудов".3 Се же угодно л. 265 об.
явись лвови. И проводишя дни многы, жребия творяще друг к другу, и
на койждо их жребий бяше, посылаху его к лву. Яко ж жребии доиде
до заеца, и рече к ло.вцем: „Аще послушаете мене, о ловци, избавлю вас
от тяготы сея, яже стражем". Они ж реша: „Еже хощеши, сотворим".
„Рцете к ведущему мя нескоро вести мя к нему, егда близ будет, да скры-
ються, аз же да отвещеваю". Они же тако сътвориша. И шед заець
медлено ходом, яко ж лву разъяритись гладом, и яко явись заець един,
и глагола к нему: „Почто доселе укоснел еси, а не яко и прочий скоро
пришел еси?". Он же рече: „Заеца друга своего влечях к тебе, и некий
лев стрете мя и похити его. Много же ему пригласив и засвидетельство-
вах, яко -лвов есть, и не послушав мя. И аще хощеши, веду тя к нему".
Лев же разъярись, рече заецю: „Последую ти, || где есть". И поведе его л. 266
заець в некий кладенец глубок зело, и створи его приникнути, яко да
лва оного видит. И приниче с ним и заець, и рече: „Видиши лва, иже
похити твоего заеца?". И показа ему свою сень и лвову. И се видев лев,
мне, яко тако есть, вверже себе в кладенець и удавись».
Стефанит же рече: «Аще разумееши, яже неприятель Лву Телець, и
можеши погубити его, дело начни». Он же рече: «Убо ты и аз и инии
мнози от нас презрени быша Телчьяго ради присвоения. Аще ли се не
можеши сътворити от части таковаго начинания,3 препинание бо се есть
и преступленье».
Таже единою от дний вниде Ихнилат ко Лву скръби исполнен. И
вопроси его Лев о скърби. И рече: «Егда нечто ново приключись?». Он. же
рече: «Приключись вещь некая неполезна и тебе ж и мне. Но егда
беседуют кто и разумееть, яко беседы его неугодныб суть послушающому,
к тому ж глаголати не смееть, ащи и за ползу будет послушаііющаго, л. 266 об
аще ж познает, яко приятна суть словеса его, тогда благоразумие и
усердно беседуеть. Увидев убо тебе, о царю, разумом и мудростью
украшена, и дръзах, еже беседовати царству ти, о них же слышати не хощеши,
добре бо знаеши известнаа истинная работа моя и надеюся, яко истинна
явит ти ся глаголи мои. Наша бо душа по тебе суть до смерти, и нужно
ми есть полезная и удобная не утаити тебе. Не подобает бо рабу от своего
господина утаити, ни болящому от врачя достоит болезнь свою скрыти,
ни убогому нищету свою пред други своими скрыти. Увидех бо от некоего
достоверна, яко Телець к боляром твоим беседова им и рече: „Искусих
Лва и разумех известно мужество его и разум и обретох его и всех
неполезна". И от таковых словес, о царю, познах безстудство его и
препинание, како толико превознес еси его паче всех и равночестна того себе
сотворил Неси! Тем же не токмо ж се, но и на убьение твое уготовись и А 2ь1

54
Стефанит и Ихнилат
сему непрестанно поучяеться и помыслил есть твою похитити власть.
И подобаеть царем, егда каковаго когда исправят кого,а смертию его
6 преж не нызлагати,6 дондеже хотение свое не съвръшит. Сему же бывшю,
вси в тишине пребудем, доволнии убо мудростью человеци всяким
образом тщаться не впаднути в злая падения, а меншии разумом и страшли-
вии впадают убо когда, промышляют же свое избавление, а иж до конца
неполезни мудростию, аще впаднут, никогда ж избавленья обрящют.
И се подобно есть трем рыбам-
Глаголеть бо, яко в некоем блате близ реки три пребывааху рыбы.
От них же едина бяше мудрейши, другая ж маломудра, третия ж ни-
како ж. И приключись вещь некая не в кый день: мимо ити два рыбаря
при таковем блатци, совещаста друг к другу, яко егда възратятся, уловят
л. 267 об. рыбы те. Мудрейшая убо рыба, егда услы||ша таковое слово, избеже из
блата и поиде к реце, а прочий две рыбы, нерадивше о своем спасении,
осташа в блате. Рыбари убо дошедше заградиша блато от реки с утвръже-
кием. Еже видевши, средоумная рыба раскаясь, како преж не избеже, и
рече к себе: „Такова есть нерадящихся кончина! Которая убо хитрость
моему спасению? Но аще и будет всуе тщусь, обаче елико мощно ми
есть, да хитроствую о своем спасении полезная". Так сътвори себе мертву,
и бываше носима по воде. И вероваше рыбаре, яша ю рукама, и положиша
посредь блата и рекы. Абие скочивши рыба она в реку, спасена бысть.
Безумная ж рыба бегавши много семо и онамо, нужно уловлена бысть».
Лев же рече: «Разумех притчю твою, но мнит ми ся, яко несть льсти
никоея в Телци, зане никое зло пострадала от мене». Ихнилат же рече:
л. 268 «Зане несть никое зло от тебе, того деля на тя толико лукавъствуііет
Толико бо его възнесл еси, яко ни на един"степень ему взирати, токмо на
твой. Истовный бо муж смирение показаеть, донде ж некий достигнет,
ему ж несть достоин, и егда достигнет, мыслит и на другий предоити и
за ничто ино работает царю, точью еже получити истинное желание и
творится кроток, донде ж получит упование, и, егда получить, пакы лу-
кавъство свое и обычай лукавый обращаеть. Яко ж и песья опашь
естьством крива, егда ж ужем свяжеться и протягнеться, и тогда права,
и егда развязана, абие крива сущи и развращенна по своему обычяю бы-
ваеть. Сия разумей, о царю, яко не приемля от своих приятель слѳвеса
приятелна, подобен есть болному мужю, иже врачевная былия полезная
горчины ради отвращающась и не хотяща пити, но преслушающа врачя.
л. 268 об. Глаголеть бо ся, яко болши есть по огню и по змиям ходити, нежеііли
жити с злосъветными мужми».
Лев же рече: «Благоумне глаголеши, аще и не сверепе, но убо вменим а
Телца, яко враг мой есть, не возможет бо повредити мя, траву бо яст,
а не6 мяса, паче аз кровоядець сый и того бых снел».
ВИ псира корида и тлос.в Ихнилат же рече: «Да не прельстишись
таковым помыслом. Глаголет бо ся, яко аще кто тя учредит, не ввери ему

Троицкий список
55
своя тайны, донде же видиши веру его и друголюбье, да не подобно
постражеши еже и корида. Корида некая у некоего велможи в теле в мало
время крыяшесь, питающись кровию его и тихо ползающи, недоведома
бяше. В едину ж от нощи прииде гостия еяг блоха, яже напрасну язви
спящего мужа и пробуди его, и въскоре въста с постеля своея и взискав,
обрете вошку и уби ю, блоха же отскочив спасеся. Аще убо ты не убои-
шись Телца, но егда въстанут на тя, иже суть у тебе, тогда убоишись».
Лев же, таковым словесем веровав, рече: «Что подобает о сих || тво- л. 269
рити?». Ихнилат же рече: «Гнилый зуб инако не исцелеет, точью да
извлечеться, и злаго ястия яд блеванием отгониться». Лев же рече:
«Отселе реку ему, да идет, яможе хощет, и тако избавлюсь поношенья и
печяли, ничто ж зла въздав ему против службе и любви его, яко ж мне
показа». Ихнилат же рече, знаяше бо добре, яко аще побеседуеть Телець
со Лвом, уразумееть лесть его, того ради рече ко Лву: «Мнит ми ся, яко
неполезно тако быти. Аще убо разумеет Телець, яко ненавидим есть
от тебе, на противление и на брань оплъчиться, мудрии бо царие яве
мучят согрешающаго яве, тайно мучат тайно согрешающаго». Лев же
рече: «Егда по наваде царь нанесет некоему муку, а не со истинною и
судом, себе паче бесчестит зело и срам велий въсприимет от людий».
Ихнилат же рече: «Егда приидет к тебе Телець, готов буди и расматряй:
првее у очию разумееши, яко советник есть. Узрим бо изменение лица его
и трепет удов || его, и на десно и на лево колебящась, и рогома зело бости л. 269 об.
хотяща, и тогда веруешь истинно глаголюща мне».
Лев же рече: «Аще таковая знаменья вижю на нем, верую глаголом
твоим». Ихнилат же въсхоте ити к Телцю и воздвигнути его на Лва, но
смыслив, яко аще бес повеления Лвова беседуеть с Телцем, уразумеет
лесть, и рече: «Аще повелиши ми, о царю, иду к Телцю и, видя его
совесть, и не утаиться съвет его от беседы его». И повеле ему Лев пойти.
Вшед же Ихнилат к Телцю вниде к нему, дряхл и скръби исполнен.
Телец же с радостию восприим его и о коснении вопроси его, глаголя:
«Что бысть вина, еже не приходиши к нам?». Ихнилат же рече: «И кое
добро есть, еже не владети собою и ходити после господина неистинна и
нетверда в вере?». Телец же рече: «Егда приключись вещь некая?».
Ихнилат же рече: «И кто может от речи убежати, или кто, царем работая,
или приступая, без вреда будет? Не ве||си ли убо дружбу нашю и лю- А. 270
бовь, яже имехом посреде нас, и како бых аз повинен тебе, зане тя ко Лву
приведох? Того ради хощю благоразумие беседовати ти, рече бо ныне
от верных ми истинных, яко Лев беседоваше к своим си, яко хощю Телца
снести, одебеле бо и отолсте. И сих слышах, приидох възвестити тебе,
яко да промыслиши о себе»-
Яко бо слышя Телець таковая словеса, изумевся и смысли надлъзе,
и рече: «Что зло сотворих Лву или боляром его, яко да таковаа смыслять
о мне? Но иже около его позавидеша ми и нечто ложно изрекоша на мя,

56
Стефанит и Ихнилат
лукавии мужие никогда убо добра за добрых беседуют». Ихнилат же
рече: «Несть ти ни от кого же вина, точью от Лва, присно бо той есть
нелюбовен и нетверд в вере, и неразумлив — пръве сладок, а потом горек».
Телец же рече: «Добре рекл еси. Вкусих бо сладости его пръвее и доспех
ныне до горкаго яда, ибо не подобает ми быти со Лвом, сим кровоядцем,
л. 270 об. травояден II сый яз. Несытый мой обычяй таковому мя падению приплете:
подобно пострадах безумным пчелам, им же добро мнится сести на ним-
феев цвет и не въстають, дондеже листви собравшесь удавит их».
Ихнилат рече: «Остави многая и нынешняя сматряй, изъобрящи совет, да
избавишись от смерти».
Телец же рече: «Вем, яко Лвово помышленье благо есть, но околнии
его лукавни суще разважают его и таковое творяще съборище, аще и не-
мощни суть, творят и неповинная погибнути, яко ж волк и лисица а и гав-
ран сътвориша лву.
Глаголеть бо, яко лев некий пребываше в некоем месте, иде ж бяше
путь некый, близ бяху ж тамо три животная любяще друг друга — волк
и лисица и гавран. Купци ж неции, мимошедше путем мимо пути оного,
оставиша вельблуда на пути и отидоша. Велблуд же пришед ко лву и
а. 271 сказа ему, яже о себе. Лев же рече к нему: „Аще любиши || со мною
жити, отпущаю тя и пребудеши у мене в безпечалии и обилии и покои
в вся дни живота твоего". И пребысть тамо немало дний вельблуд. И
единою от дни изыде на лов лев, и сретесь с елефандом, и сразившесь, побе-
жен бысть лев, и едва възратись ранен, и оструплен, и окровавлен, и леже
болезнию отяготей, ниж ловити моги, ни на лов пойти. Оскудеша бо пища
и не имяху оклънии его, что ясти, и разуме о сем лев, и рече им:
„Яко мнит ми сь, бежати от мене хощете". Они же реша: „Мы о себе по-
пещись имамы и сыти быти, но о тебе скръбим, и аще быхом могли тебе
пищю обрести, со усердием соделали быхом". Он же рече: „Не утаи ми
сь ваше усръдие, но разыдетесь отсюду, яко да обрящете пищю себе же
и мне". Они же шедше близ негде съвещаста друг к другу глаголюще:
„Что нам обещно с велблюдом, сим травоядцем инородным? Но аще
годе, да сътворим лва снести его". Лисица ж- рече: „Не мощно нам
а. 271 об. изрещи к лву || о сем яве, зане обещание имат любезно к нему лев'.
Гавран же рече: „Будите зде на месте сем. и оставите мене единаго пойти
к лву". И тако бо поиде, яко виде его лев и рече к нему: „Что пришел
еси? Еда нечто приключись?" Он же рече: „Како нам хощет добро быти
со иноплеменным сим велблюдом? Но аще хощеши, слушай нас". Лев же
прогневався и рече: „Оле дръзости и сверепьства! Не веси ли, яко
обещания любезна к нему сътворих? И не подобаше ти ко мне таковыя
беседы глаголати, не подобаше мне се створити". Гавран же рече: „Добре
судил еси, о царю, но едина душа за всего дома предаеться, и дом в граде
и град о всей стране, и страна вся о цари. И мы ныне о тебе стражем и
скръбим о лишении брашен, не обрящем ти плъзы, да избудеши поноше-

Троицкий список
57
ния".а И сие рече, възратись к своей дружине, и сказа им, елика слыша
от лва и елика к нему беседова. Они ж смыслиша вещь таковуіію, яко вси л. 272
вкупе приступят ко лву и кой же себе дати лвови в снедение. И егда един
о себе речеть, тогда другий да отвещает „неси потребен", дондеже слово
и до велблуда дойдет. Се смыслиша и приидоша ко лву, имуще с собою и
вельблуда. Пръвее убо гавран рече: „Зрю тя, о царю, зело немощю отяго-
тена и несытием посрамлена, и много быша благодеянияа твоя на мне, но
не имам ти что принести, точью себе си, прочье без омышленья снеж мя".
Они ж реша: „Престани блядити! Мал бо еси телом и худ". Лисица ж
рече: „Да аз убо, о царю, доволная пища будет ти днесь". Волк же рече:
„Престани и ты! Смрадно бо есть твое тело и на пищю непотребно.
Но паче аз на пищу угоден есми и готов и усръден". Гавран же и лисица
вкупе отвещаша: „Иже несть вкусил песья мяса, твоя да вкусит и в недуг
впадет чревный". Мняшесь убо и вельблюд, яко и о II нем имут отло- л. 272 о*>.
жити, и рече: „Аще и вси непотребни суть, но аз плоти многи имам и на
пищю сладок есть". Они ж вкупе велми рекоша: „Истинну рекл еси,
о велблюде!". И нападше на нь расторша и напрасно.
Боюся да не и аз також постражю от слуг Лвовых, аще бо и Лев моея
погибели не хощет, но околнии его поучают его на таковое дело».
Ихнилат рече: «Не подобаеть никому о своем спасении не радити,
но преж хитрити и потом в брань уготовитись: мудрый бо муж не поко-
ряеться, дондеж низложит их. Послушай убо мене, полезная ти беседую,
иж убо от друга своего не приемля приятелна словесе, постражет яко и
желва.
Глаголеть бо, яко в некоем источнице пребываху два норца и желва
и любяху друг друга. Некогда ж по днех мнозех оскуде вода от
источника, и достуживши си норци восхотеша бежати аот места а оного, и рече
и||м желва: „Вам убо несть печали о оскудении воды, вем бо, яко летающе л. 273
крилы своими обрести имате воду. Но мне, окаанней, горе: камо заползти
или где? Молю вы ся убо, возмите и меня с собою и пренесите ямо ж
хощете". Норци ж рекоша: „Аще не преж обещаешись нам, яко да не
проглаголеши, дондеж отнесем тя, не имаши пойти с нами". Она же
с клятвою обещась им не проглаголати на пути. И вземше норци древо
право, повелеша ей древо ухапити в половине. И егда ухапе желва древо,
тогда норци края древо емше, въздвигоша на въздух с собою и желву.
Случи же сь некоим человеком путем онем мимо ити, възреша горе и
видеша горе желву межю норець висящю, удивишась, глаголюще: „Ви-
дете чюдо и знаменье: желва бо посреде двою норец на въздусе а летит?".
Желва же въсхоте проглаголати противу беседе им, и тако отвръзши уста
своя, паде на землю и скрутись. II Тако збудеться, иж не съвръшает л. 273 об-.
обещанное».
Телец же рече: «Не тако безстуд начну о Лвове погибели».
Ихнилат же рече: «Аще видиши на Лве знамения тако, веруй моим словесем:

58
Стефанит и Ихнилат
сиречь очи дивии кровавы, устремление неодръжанно и колебание часто
опаши его. Тогда разумей, яко на тя готовиться».
Так вниде Телець ко Лву, видев его изменена образом и знамения
вся, яж рече ему Ихнилат, показающа, и ярости наплънися и рече:
«Лучши есть в гнезде змиеве пребывати, нежели у царя!». И сия рек, на
противленье Лву ста. Видев же Лев таковая, приплетесь с ним на брань.
Бяше же тамо Стефанит, призва друга своего Ихнилата и рече: «Вижь
лесть, юже еси сшил и кончину сматряй. Лва бо посрамил еси и Тельца
погубил еси. Яко не весиа ли: пръвосоветник царев не оставляет его на
л. 274 брань устремлятись, аще миром мощно есть уткмение Цбыти? Аще и врази
немощни будут, мудрость бо многажды силныя а побежает? Аз же отнели ж
видех твою гордость и лакомство, и разумом познах, яко не имаши добро
створити. Ничто ж бо ино не погубляет владалца, точию еже приимати
словеса от таковых,6 яков же еси ты. Таковый уподобись силигиув чисту,
внутры ж съгнившю, и егда преломит и кто, тогда видиться нечистота
его, тако и ты. Ты бо никого ж ,въсхотел еси присовитись, паче тебе у Лва.
Но безумно ж есть, еже временно любити кого и радоватись погибели
дружней, а себе плъзы искати: совета блага ничто ж крепчайши и дела
прогадълива ничто ж пакостнейши. К сим же вем, зане ти таковая
беседую и поучяю тя, тяжек ти являюся. Рече бо от мудрых — не обличяй
безумна, да не възненавидит тя, ненавидят бо безумнии людей мудрых
присно, а ненаказаннии наказанных, и злии незлобивых, и развращеннии
благых».
л. 274 об. И сия беседующим им посреди себе, II и уби Тельца Лев/
О убьении его раскаяся Лев. Ихнилат же рече: «Почто раскаялся еси
о Телци? Не веси ли: уклоснувши непрътка прът нечии напрасно отпе-
каеться пръст, да не все тело обоймет и погубит, и не милуета своего
пръста за ради всего тела своего».
Тако убо, рече философ, злый и лукавый муж, аще себе примесит
посреди другов, любовь и дружбу имущих, во вражду и в мятежь
претворит любь их.
Царь же рече к философу: «Извести ми - о Ихнилате по убьении
Телчи».
Философ б же рече: по убьении Телца изыде вон Леонътопардос, иже
бяше учитель Лвов й верный советник, и приступи ко вратом Ихнилато-
вем, и услыша Стефанита крамоляща и поношающа Ихнилата о них же
сътвори на Тельца, яко: «Не убежиши, рече, от рук Лвовых и аще
таковая увесть». Сия слышав, Леонътопардос уразуме подробну и вшед к ма-
л. 275 тери Лвове и сказа ей вся, елика || слыша.
И егда бысть утро, прииде Лвова мати к сыну своему, и видевши его
дряхла и скръбна и кающась о смерти Телца, и рече к нему: «О чадо,
раскаяние и печаль ничто ж ино творит человеку, точью телу иссушение
и уму омрачение, но добр буди и не жалиси. Вем бо и без реча твоего,

Троицкий список
59
яко иза Тельца жалитиши и малодушьствуеши, его ж без вины погубил
еси. Аще бы ты праведен царь, подобаше ти разсудити о нем. Глаголеть
бо ся, яко отдавай друг другу сердца. Рци ми убо, яко имел еси у себе
Телца». Лев же рече: «Присно убо Телець любовен ми бяше и веровах
ему о всем, и наказания его приемлях, и не бяше ми от поучения его
никое зло. Ныне же паки каюсь и оскръбляюся о смерти его, зане по-
знаваю, яко неповинен ми бяше, но прельстихся словесы ложными льсти-
ваго Ихнилата». Лвова же мати рече: «Услышах не от коего достоино-
вернаго, яко зависти ради облъга у тебе Ихнилат Телца». аЛев же рече:
«Кто еси сказавый тебе?»- Она же рече: «Подобает тайны своих
любовных хранити. Не храняй бо тайны обесчестивает свою совесть и свою
веру посрамляет».6 Лев же рече: «Во и Иных притчях соблюдати таковая, л. 275 об.
а иде же явлена суть словеса, подобает да ся явить истинна, яко да оби-
димым мщеньеа обрящет, тем же подобаеть съгрешение прикрывати.
Праведен царь не клеветами мучит, ни облыганием томит, но истинною и
правдою. Боюсь, да не тако же раскаюсь о Ихнилате, яко же и о Телци»
6 Мати же Лвова рече:6 «Не надеяхся, да ся боиши от моих словес».
Лев же рече: «Не боюся словес твоих, но хощю истинну на съвет
извести»- Она же рече: «Боюсь да сътвориши и безчеловечна явлюся».
Сия убо слышав Лев от матери своея, призва вся околныя своя.
Призва ж Ихнилата. Видев же Ихнилат Лва дряхла, рече к ближним
своим: «Что се зрю Лва скръбна и жалостна?». Отвещавши, мати Лвова
рече: «Не за ино что жалит, точью зане тя есть оставил доселе с живыми
ходити, претворил бо еси лестью окаанною Телца убити». Ихнилат же
рече: «Виж, яко всяк, тщааіійся на благое, готов есть да и зло постражет. л. 276
Аз бо яко приятель Лвов сказах ему, яже о Тельци. Огнь бо съкровен-
ный в кремыце железом изгонится и согрешенияа елико испытаються и
исправяться, толико паче исправяться и открываються. А бых ведал, яко
съгрешил есмь, не бых убо зде был, но в некоем месте сокровенне
пребывал бых. Молюся царскому величьствию, яко да испытает известно,
еж о мне, или сам, или иному повелит праведному испытателю, иже не
имат истинну во лжю претворити, ниж на лица судити, ниж имат послу-
шати моя завистники. Многы бо таковыя клеветники приобретох ныне
за любовь, яж имяше ко мне царь. Аще ли се не сотвориться о мне,
не имам к кому прибегнути, точью к божественому благоютробью, иж
испытает сердца и утробы. И к сим же не боюся смерти, зане оставлена
есть всякому смерть, и аще бых имел тмами душь, не бых пощадел их
царева ради угожения». И от||вещав некто от боляр, рече: «Не беседуй л. 276 об.
таковая о Цареве любви или о своей работе, но о них же беззаконовал
еси, отвещай»- Ихнилат же рече: «Не веси ли, о безумие, яко несть
ничто ж в живых честнейше, паче душа их. И аще аз о себе не отвещаю,
кому печаль отвещевати о мне? Но проявил еси пред всеми зависть, яже
еси имел в себе и показался еси, яко не друголюбен и не тверд в вере.

60
Стефанит и Ихнилат
Остави ж предстояти цареви — не достоит бо ти такову завистливу пред-
стояти цареви». Сия слышав, он изыде уныл.
Лвова ж мати рече Ихнилату: «Дивлюсь твоему сверепьству, о Ихни-
лате, яко такова дръзну беззаконная сътворити, безсрамныя беседы к нам
беседуеши». Ихнилат же рече: «Почто мя единем оком зриши? Не веси ли,
яко изначала две оце имаши, но яко по пророку вси уклонишась вкупе и
непотребни быша, несть ни един, иж правду любит и истинну. Царь бо
за излихия своя благодати ни обличает мя, ни страшит». || Она же рече:
«Видите лукаваго сего и неистова? Како, толика беззаконнаа соделав и
в^ великаа впад согрешения, превратити начинает истинну и хощет нас
словесы своего лукавъства прельстити?». Он же рече: «Несть лепо
женам3 в мужскаа вещи входити, ни мужю в женьская. О горе мужю и
дому тому, иде ж жена владееть! Безумен есть, иже пред царем отвеще-
вает без вопрошенья, иже злая творит, неприятен никому же, ниж
отражает приходящаа злаа». Мати же Лвова рече: «Да ти ся не мнит, о не-
верниче, яко убежати хощеши от осудителнаго мучения, аще и
многословия плетиши». Ихнилат же рече: «Таковии суть, иже ложнаа творят и
от правды укланяющесь, и ни в словесех своих, ни в делех утвержени».
Видев же мати Лвова ничто же о сих глаголюща, и рече: «Солгаша,
елика глаголаша на Ихнилата, яко истинну беседует, иже пред царем
с дръзновением и ни от кого възбраняем».
Тогда повеле царь в темницю въврещи Ихнилата и оковати II его,
дондеже о нем испытает. И по оковании его исповеда Лву мати его, яко:
«Леонтопардос сказа ми яж оа Ихнилате». Лев же рече: «Остани его,
узрит бо, что хощет пострадати».
Нощию же Стефанит ко Ихнилату пришед, окования его видев, и
проплакась и рече: «Си суть, яж ти преже глаголах, но гордостью и высо-
коумием побежен быв, не приемляше моя словеса. Зри убо совръшеное».
Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси — непрестанно наказавал мя еси
полезная, но аз не послушах тебе, несытием одържим бых окаанный.
Подобно пострадах болных, иж знают, яко неполезна им есть от некоего
вкушенья ястья, но лакомъством своим ,вкущающе поврежют себе.
Ныне же точью о себе боюся, но омышляюсь о тебе, да не за ради
дружбу и любовь, яже имехом, ят будеши и ты и нужею исповеси, яж
о мне»- Стефанит же рече: «И аз таковая смыслих, но поучяю тя, яко да
исповеси съгрешение II свое, болши бо есть зде мучену быти, нежели
в оном веце, да тръпя, дондеже видя,а что хощет быти». Стефанит же
прискръбен быв и пристрашен и шед напои себе яда и издоше.
Наутриа ж Лев призва судья и Леонтопардоса и Ихнилата, яко да
вкупе будет суд. И сшедшемся всем, и рече Леонтопардос: «Нашь царь
о воини и Дружино, непрестанно печеться о убьении Тельца и о Хнила-
тове злосъвети, рече убо, аще кто нечто знает о нем, да глаголеть, не
хощет бо царь без суда муку нанести». Судья же рече сый: «Да еже весть

Троицкий список
61
кто о таковей вещи, да исповесть злобу мужа. Аще убьен будет, погубле-
ние зло бывает и на ползу прочий поучяються». Ихнилат же рече:
«То млъчите овы, иже знает нечто, мне да глаголеть. Аз о себе да отве-
щаваю. И аще никто не весть ничтоже, глаголеть лжю, подобно постра-
жеть неуметельна врачя.
Глаголеть бо, яко врач некый прииде в некый град. II Приключи же л- 278 об.
сь дщери властелина того в недуг впасти, и повеле некый врач премудр,
но слеп, яко да быльем уврачюет ону, призван бо бысть и странный врачь,
яко да разсудит о быльи оном, еже рече слепый он врач. Он же,
невидением ино былье подобно растворив, дасть ей пити. Она же, испивши
таковое, во чреве болезненый недуг впадши и умрет. И принудиша
родители ея у врача оного испити от оного зелья и былья, пив, смертная
стражеть. Тако убо стражет, иже беседует и творит, яже не весть».
И встав же первый магер, рече: «Послушайте мое слово, о дружино!
Являет бо ми ся Ихнилат льстив и лукав. Глаголеть бо ся, яко иже имат
левое око мало и мъгливо и вежди возвышене, и, егда ходит, долу главу
прекланяет, той клеветник есть и лукав. Зрим же убо окааннаго сего, яко
таков есть». Ихнилат же рече: «Вси есмы под небесем || и никто ж взыде А. 279
превыше небес. А сый, беседуай таковая, мнит ми ся, яко мудр есть,
но мнишись, безумие, яко иж в очию твоею бервно не видиши, подобнее
стражеши безумныя оны жены.
Глаголеть бо, яко жене две от плена избегши с мужем, нази ходяху.
Едина ж от них некыа рубища обретши и свой студ покрываше. Възра-
тивши ж другая и рече: „Не стыдиши ли сь нага ходящиа?". К ней же
рече муж: „Не блядиши ли, о безумная, свою наготу, но туждяя наготы
поносиши!". Тако и ты, о протомагере, явился еси, не видиши на себе,
каковы смрадныя струпы на себе имаши, дръзаеши предстояти цареви и
того работу рукама осязаеши!».
Сия слышав, протомагер раская.вся, о них же рекл есть, и проплакася.
И исправив от некоего Лев, яко истинна есть, яже о протомагере, и
отпуди его отб себе. И назнаменась в писании той суд, и пакы затворен
бысть в темници II Ихнилат. л. 279 об.
Некто же и друг Ихнилатов приде к нему в темницю и сказа ему
Стефанитову смерть. Горко ж плакав, рече: «Не подобает ми уже живот
днесь, зане такова друга верна и любовна лишихся! Добре бо рече ре-
кый, яко во время искушения стичаться вся лютая».
Потом предста судищю. И видев его, воевода рече: «Разумех, о Ихни-
лате, дела твоя, и несть утаилось ни едино от них. И аще не бы царево
благоутробье велие неисчетно, не бы оставил тебе доселе в живых».
Ихнилат же рече: «Аще неизреченно есть оного благоутробье, но и твое сердце
проклято есть и жестосръдо. Видя бо твоих похотей желание, како преж
осджениаа моего смерти осужаеши мя. Не порицаю ти о сей вещи —
присно бо лукавии и злии добрым противяться и ненавидят их». И судья

62
Стефанит и Ихнилат
рече: «Не достоит боляром истинну беседовати и обличати и запрещати
л. 280 ненаказанный мужа. Поучаю тя, о II Ихнилате, яко изволи зде мучен
быти, нежели в будущем веце, и исповеждь истинну пред всеми нами».
Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси, подобает убо избрати мудрому
от временных присно требующая. Но неповинен есмь от сего прегрешения
и не подобает ми причастнику бытиа с вами о пролитии крови моея.
Аще бо иже некый солжет, мръзок и безумен являеться, колми паче иже
себе лжеть, кою ми приобрящет6 похвалу? Блюдете убо, да не потом
раскаетесь, егда ничто ж можете успети, и блюдетесь, да не постражете,
яко ж и лжесвидетели.
Глаголеть бо ся, яко некый красуарь вжеле жену господина своего,
яко лещи с нею, она ж не обращашесь к нему. Прогневав же ся о сем
красуарь, улови в некий день две сои и научи едину беседовати в перьскым
языком, яко: „Видех госпожю свою со вратарем", другую учи глаголати,
яко: „Не глаголи ничто же". Во един убо от дни приключись госпо-
280 об. дину || с перъсы обедовати, и слышаша соя перъскым языком глаголюща
и беседующа, и полюбиша сих. Таже и слово, еже беседоваху соя, испо-
веда пръсяне они. Красуарь же вне стоя и рече: „И аз а свидетельствую,
якоа таковое дело ,видех". Господин же его разъярився, хотяше свою жену
убити. Сна же яже о красуари сказа мужу своему, яко: „Лесть на мя
сшил есть, зане не послушах его на скверное дело. Ино беседы не знают
соа перьскым, кроме слова, яже их научи красуарь". Въпроша же соа
пръсяне о некых речех, и обретоша их, яко ино ничто ж не ведят, точью
лукавое оно и ложное слово. Пришедши убо красуарю госпожа его и рече:
„Не боиши ли сь бога, яко таковаа на мя сведетельствуеши? Тако ли
было есть дело?". Он же рече: „Тако есть было". И сия рекшу ему
напрасно, въскочи господин и изверте ему очи. Тако и ты постражешц
л. 281 с дружиною своею, аже лжесведетельствуііеши на мя».
Никому ж бо возмогшю Ихнилата осудити, пакы затворен бысть
в темници дний 7. Мати ж Лвова Лву рече: «Аще нечестиваго сего
от осужения отпустиши, познай, яко вси, иже под тобою, еже хотят сотво-
рити, без печали сътворят, известие бо приимет, аще и зло створит,
не постражеть ничто ж». Виде убо Лев насилие материно, повеле, да убьют
Ихнилата.
Таже рече философ: разумейте таковая и# познайте, яко всяк муж, иже
сшиваеть лесть на друга своего, впадет в ров, иже содела.

ТОЛСТОВСКИЙ СПИСОК
О притчах списание Сифа Антиоха, друзии же мнеша, Иванна Да- л. 76
маскина, зело песнотворца, иже о зверех, нарицаемых Стефанида и
Ихнилата.
Вопрос царев.
Царь индейский вопрошаше некоего от философ своих, глаголя:
«Хощу, яко да притчею покажеши ми, како льстивый муж и лукавый,
еже посреди составленную в неких любовь же и дружбу, влагает им ложъ
и дружбу их разрушает».
Философ же восприим от царя и рече притчю. Глаголетца, яко купец
некий многославен сый и житие добродетелно по сотворению имый и
дети у себе умовредны имеяй, не хотящая лености ради художества
некоего рукоделия навыкнути. Отец же наііказателными словесы глаголя л- 76 об-
к ним, беседоваше: «О чада, иже в житии сем возрастаемым, три вещи
требе есть: доволно богатество и славу от человек и получение благим
онем, еже с праведными пребывати. Сия же три вещи инако не пребывают
николи же точию четырми вещми: еже собирати богатество мерами
праведными и благословенными, и иже стяжаемая добре растворяти и раз-
смотряти, та же II и еще раздавати от стяжаемых требующим, еже пол- л. 77
зуют вельми в будущем житии, и еще укланятися от приключаемых
падений, и елико по силе их. Иже убо в коем от трех сих мимотечет,
и ничто же ползует, аще бо не богатства приобрящет, не возможет убс
возвращатися в житии, ни же благодарствовати кого. Аще убо богат
будет, не добре же житие свое растворяет, вскоре убо и нищим сей при-
частен || будет. Аще убо и малоястие творит, не пребывающу никоему л. 77 об.
приложению, помалу богатство все изнурится. Аще убо богатьство при-
тяжется, и во худо будет попечение, ни от сих же подасться, идеже
подобает, имея таковое богатьство, нищий во истинну вменяется и
повинен есть всякой погибели. Яко же сопуси разсыпываются, егда в них вода
умножится, а исхожению пути || не обрящет. Или яко червь снедает л. 78
древо, сице и сей душу».
Сие же слышавше отроцы наказание от отца своего к себе и покори-
шася отчю повелению. Яко же он отец, наказуя дети своя, и повеле де-

64
Стефанит и Ихнилат
лати непрестанно на гумне. Или яко же кий чему да навыкнет по
художеству рукоделия да изберетца ему такий месец, и день, и час, в он же
л. 78 об. обогатится. И прочее же наказав и умолче. Сия же слышащий II имеяй
ум, да разумейте. Зрите, о иноцы, небрегуще о ручном деле! По
Апостолу, празный да не яст. Глаголет бо Апостол тако, яко: руце мои послу-
жиста мне и сущим со мною.
СКАЗАНИЕ О КУПЦЕХ
Се же на предняя возвратимся.
Первый убо от тех преже реченных отрок послан бысть от отца своего
на куплю, имея же с собою колесницу, влекому двема телцы. И прилу-
л. 79 чися на пути единому || от телец в тине увязнути. Купец же виде Телца
своего погрязша в тине и устремися к нему вкупе с своими скоро, и
испряже ево от кола, и с нуждею едва извлече ево. Телец же изнеможе
зело, не могий ходити, и оставлен бысть того ради от купца своего на
пути. Телец же той недоумением одержим бе, и востав от места, и
походив семо и авамо, и обрет поле травоносно и водно, и пребысть в нем, II
л. 79 об. питаяся. Не по мнозе же времяни Телец той зело утый утолсте и утучне
и начат рогами землю рыти и вельми рыкати.
Внимайте разумно. Зри, о иноче, и бегай таковыя и лихия пища.
В любящих бо покой дух святый не живет, но в сопротивящихся
упокоению преопочиет дух святый. Христов бо закон глаголет и его Апостол
л. 80 учение: аще кто плоти угодия II не творит и мирский человек, и тому
дасться спасение. Аще ли же инок, пребываяй в покое, не может обрести
спасеннаго пути.
Се же Телцу рыкаюшу и рогами землю рыющу, близ же тово места
на поле пребываше царь некий Лев. Бяше же у того Лва царя животнии
и различии родове зверей: лвове же, и медведи, и волцы, и лисицы, и
инии зверие мнози. Лев же бе той царь вознослив и горд, а мудро-
а. 80 об. стию II скуден. Слышав же Телчие рыкание и убояся зело, и не хотя
боязнь свою явити сущим под ним зверем, сего ради стояше на едином
месте, не преходя, с места на ино место. Зри, како сильный и могущий
многажды несилнаго убоится!
Бяху убо у того Лва царя с сущими зверми два зверя ины, един убо
от них Стефанид нарицаемый, а другий — Ихнилат. Оба же видом раз-
а. 80 личнии и мудроумни суще, || обаче же Ихнилат лукав бяше некако душею
и много разумея вещем достизания. И рече Ихнилат к Стефаниду: «Чесо,
друже, яко се зрим Лва царя нашево непроходна от места на ино местог
яко убо и лду померзшу, по обычаю же своему Лву никому насилующу?».
Стефанид же, слышав се от Ихнилата, и рече ему: «Что тебе обещно
к таковым вопросом неподобным? Ничто же бо нам с тобою прискорбно
а. 81 об. есть || от царя нашего Лва и тяготно, но точию вратом его приседим и

Толстовский список
65
дневную от него пищу приемлем, но несть мы достоини а с тобою о царе
беседовати, и ни же от них что разсматряти. Престани убо, Ихнилате,
от таковых, еже ми глаголеши, и познай се, яко иже кто влагаяй себе
в неподобная словеса и дела, и той да постражет, яко пифик некий.
ПРИТЧА О ПИФИЦЕ
Глаголет 6о ся, яко II пифик некий, виде некоего древоделя, двема л. 82
клинома древо некое раскалающа. И се древоделю делающу, и яко некия
ради потребы отшедшу ему, пифик же, уподобитися хотя древоделю, и
пришед, сяде на то же древо и нача древо тако же раскалати клинома.
Мудом же пификовым,, в щель влезшим древа тово, и клин неведением
извлече сам из древа, и абие соступися древо. Мудом же ево
увязнувшим || в древе, и оттого малодушьствоваше пифик. Древоделю же пакк л. 82 об.
пришедшу к древу тому, и мучим бысть от него пифик велми. Яко же бо
и птица ни главою, ни ногою, но единем ногтем увязнет, обаче в сети
есть ловящих ю и не может избыти»-
Ихнилат же, слышав сия от Стефанида, и рече ему: «Разумех, иже
еси изрече ми о пифице, но познаваю, яко всяк, приближаяйся царю, той
житейские ради пища II приступает и славы желает, еже возвеселити л. 83
други своя, ,враги же опечалити. Худых бо мужей и нижних любовно
есть еже доволным быти, еже обрящут, и обвыкнути. Зане и пес обрете
когда кость сухую и гложет ю. Или яко же кто гладей и алчен, не обрет
пища подобны, хлебом и водою скудость свою доволно исполняет. Тако
и сия подобны сим. Не силою бо побеждати, но мудростию и без-
боязньііством. Великоумный же муж не до нижних стоит и худых, но гор- л. 83 об.
няя ищет и достойную им гонит. Всяк бо тщится за нижних на вышняя
взыти.а Яко же и лев, аще зайца держит и видит велбуда, оставит зайца,
вельбуда гонит. Или невесть, яко пес опашь ,веет, дондеже пищу себе
восприемлет, великому же елефанду, отвращающися и неприемлющи пища,
едва укрощением ядущу? Аще бо великоумный муж II благоподателный л/84
ненадолго житие проводит, но долгоживотен вменяется, а иже житейскою
теснотою и нищетою живый, не могий себе, ни иному ползовати, мало-
животен есть сей и страстен, но аще и во глубоку достигнет старость».
Стефанит же рече: «Разумех, яжеа глаголеши, но разсмотри, яко всяк
жало свое имать. И егда есть кто в равночестных честен, достоит ему
доволну || быти о своем степени. Тацы бо есть и мы, тем же лобзаем наше л. 84 об.
число. И великая бо честь мала есть во очию безумнаго». Ихнилат же
рече: «Обще есть все житейское достояние. Великоумный муж присно
творит восхождение, скудоумный же присно сходит. Тяготно бо есть, еже
от нижних горе воскакати. Удобно же от горних долу сходити. Тако бо и
камень удобьне от горних сходит. ПодобаІІет убо нам горняя искати, л. 85
елико по силе, и не точию о своем степени стояти, но и на другия пре-
5 Стефанит и Ихнилат

66
Стефанит и Ихнилат
ходити. Хощу убо, ради Лвова сомнения, присвоение обрести, еже к нему
беседованием. Зрю бо его ужасна и всюду недоумеюща с воины своими,
и мню, яко получю достояние некое от него».
Стефанид же рече: «Како разумел еси, яко Лев недоумеет?». Он же
л. 85 об. рече: «Разумех моим помышлением. Разумный бо муж может II разумети
и ближняго своего помышления, сматряет его по преложению и по
образу». Стефанид же рече: «Како благодать возможеши ото Лва прияти,
а николи же царем поработал еси, ни же художъства имы беседовати бе-
седования их и наказания?». Он же, отвещав, рече: «Мудрый муж весть
ходити, в них же и искушения не имать. Безумный же, в нем же ся есть
л. 86 и научил, и в том погре||шает». Стефанит же рече: «Царь не обыкл есть
болшая приимати что от себе, но от ближняго и прочим. Подобит бо ся
лозе. Та бо не болшим древесем, но ближним приплетается. Како убо
возможеши присвоитися Лвови, не сый с ним?».
Ихнилат же рече: «Разумех, елика глаголеши и истинна суть. Но знаю
дружину нашу, яко не бяху прежде такови, но взыдоша от нижних. Хощу
л. 86 об. убо такоіівыми начинати. Глаголет бо ся, яко отрок, приседя царским
вратом, и гордость отложив, и ярость умягчив, и бесчестие терпя, и всем
покоряяся, вскоре убо цареви присвоися. Тако и аз, егда приближуся
цареви, разумею обычаи его и нравы, и угожду ему хитростию о всем,
и мнит ми ся, яко таковым образом и возлюбит мя Лев и болша от иных
л. 87 покажет мя. Мудрый бо муж и разумный || может истинну преложити
и лжу составити, яко изрядный писец презнаменует истинну, влагая
беседы некия приличны». Стефанит же рече: «Аще таковая советуеши, не
подобает ти, еже у царя присвоение. Писано бо есть, яко никто же
от мудроумных, аще дерзает на три сия вещи, едва от них спасется: сии
речь, еже к царем приближение, и яже яд пити за искушение, и еже вве-
л. 87 об. ряти женам тайны. || Подобен бо есть царь горе бреговитой и едва пре-
ходней, всякими овощми и водами умножаеме, на ню же восхождение
неудобно и пребывание победно». Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси,
но иже на беды не дерзнет, не получает желания, и иже во всякой вещи
бояся, бесчестен от всех пребывая. Глаголет бо ся, яко три сия вещи
л. 88 никто же любит от страшливых, сии речь царская служения, II и
морская плавания, и скорое ко врагом противление. Две бо месте отлучишася
великоумному мужу: царстии двори и еже в пустынях у посник
пребывание, яко же и елефанду пустыня же и царстии двори». Стефанид же рече:
«Не престаю ти о сих, но пойди и твори, яже хощеши».
Ихнилат же, шед ко Лву, поклонися ему. Лев же вопроси его: «Где
л. 88 об. пребыл еси толико время?». Ихнилат же рече: «Неотступно присядя ||
царским вратом, надеявся потребен быти в некоей работе царству ти, и
приидох. Знаю бо, яко многажды в некиих вещех потребни бывают и
скудоумнии мужие, множицею бо великих ползуют. Яко же древо,
повержено на землю, потребно есть к сечению, а некогда угодно будет».

Толстовский список
67
Яко же убо слыша Лев таковые словеса, рече к своим: «Сей
благоразумный словесный муж многажды не познавается до беседоіівания его, л. 89
яко же и сокровенный огнь, егда во свет изыдет, воздушный пламень
творит». Разумев же Ихнилат, яко угодно есть Лвови, и рече: «О царю!
Подобает рабом царевым беседовати царю вся подобная и полезная, и
потом восприимати от него достойную почесть. Якоже бо различная
семена, в земли лежаще, но познаваются, коя суть, аще не от земли воз-
сияют, тако же и человек от своих II словес познавается, каков есть. л. 89 об.
Подобает убо царю ни же главную красоту примешати к ногам, ни же
ножную ко главе, ни же камень честен и бисер со оловом соплетати —
себе паче бесчестити, нежели бисер. Подобает убо князем разсмотряти
сущих под ним, воеводе же воин, царю же словесная мужа и мудрыя.
Не множеством бо владелец исправляют начинания своя, II сииречь л- 90
со враги противление, но изрядным советом. Достоит убо владыкам
не презирати менших, иже под ними. И малый убо не мал, егда в великих
ползует. Подобает убо властелину не точию доброродныя явленно почи-
тати, но достойно словесныя мужа, и не точию о своих людех доволну
быти, но и издалеча призывати. Несть бо никому ближнейши что, разве
свое те||ло (да егда время призовет и сие презирати), тако же егда бо- л- 90 об-
лезнь приключится ему, далече на врачевание различных былии ищет-
И мышеве бо множицею в домех царских суть, но не потребни бывают,
аще и близь суть. Птищ же, нарицаемый Алфакон, аще и дивий суть,
но за потребы своя призывается и приемлется, и на царских руках седит».
Слышав же слове||са сия, Лев ужасен бысть и глагола ко околним своим: л-91
«Не подобает властелину презирати разумныя мужа, аще и от долния
части суть, ни кому же достойныя части даяти, аще нецыи и негодуют».
Видев убо Ихнилат Лвово еже к ему любезное усердие, беседова
к нему наедине, глаголя: «Что се, о царю, яко во мнозе времяни пребысть
непоколебим и не преходя на ино место?»., Советова II убо Лев сумнение л. 91 об.
свое и страх утаити ему, но приключися, дон же беседоваху, и услыша
рыкание Телчие, и пристращен бысть зело, и рек: «Боюся от сего зверя,
да не противу гласа и тело его будет, а противу тела и сила, а противу
силе и мудрость. Тем же аще тако будет, бежим отсюду!». Ихнилат же,
восприим, рече: «Не бойся, о царю, велегласнаго сего зверя. Излихия бо
гласы его, празны суть, аще и велми слышатся. II
ПРИТЧА л. 92
Глаголет бо ся, яко лисица, алчющи, пищу ищущи, приключися ей
вещь некую обрести, тимпан зовомый, на древе висящ и ветром колеблем,
глас испущаше. Се же видевши, лисица и убояся приближитися, ово тим-
панову видению дивящися, ово же гласнаго обычая боящися. Обаче
гладом и жаждою побеждена бывши, всю силу свою подвигши, растерза его
5*

68
Стефанит и Ихнилат
л. 02 об. и, праздна видевши, рече: II „Оле, како худейшая телеса величайша и
велегласна являются!". Тако убо и мы, о царю, ныне стражем, такова
зверя гласом прелщаеми. И аще хощеши, пойду к нему и, видев, каков
есть, скоро возвращуся к тебе». И посла его Лев, зане угодно явися ему
слово.
Оному же шедшу много раскаявся Лев о послании его и в себе по-
мышляше, глаголя: «Что се сотворих, еже ко Ихънилату вверих своя
л-93 тайны. Не подобает убо влаіістелину вверяти своя тайны и своя словеса,
ему же есть когда презрение сотворил, или ему же богатество и славу
отъял, или несыту мужу и лукаву, и прочим таковым. Ибо Ихнилат
сперва, мудрейши сый, пред моими враты повержен сый, сего ради
неверно поработает ми или, обрет велегласнаго сего зверя, болша мене
силою, то к нему присвоится и возвестит ему сия моя неможения».
л. 93 об. Сия и ина || тако,вая помышляющу Лву явися Ихнилат един грядый,
и яко видев Лев Ихнилата, радостен бысть зело, рече к нему: «Что
сотворил еси?». Он же рече: «Видех, о царю, велегласнаго сего зверя, яко
Телец есть, и приближихся ему, и беседовах, и ни едино ми врежение
бысть от него». Лев же рече: «Да мниши ли, яко немощен есть, зане тебе
л. 94 ничим не вредил есть Телец? Великий бо ветр и буря малая дреЦвеса не
поврежает, высокая же, сломив, искореневает». Ихнилат же рече: «Да ти
ся не мнит, о царю, яко таковое животно силнейши есть тебе. Аще бо
хощеши, представлю ти его пред тобою, и в послушании твоем будет и
под областию твоею». Возвесели же ся Лев о сих, повеле сотворити ему
обещанное.
Ихнилат же, шед к Телцу, и деръзностне рече ему: «Лев мя посла
л. 94 об. к тебе привеіісти тя к нему. Аще подщишися приитти к нему, простыню
получиши, зане доселе укоснел еси срести его, яко же и вси. Аще ли
не ускориши, скажу ему, яже о тебе, да некако после раскаешися».
Телец же рече: «Кто есть Лев, пославый тя ко мне и где пребывает?».
Ихнилат же рече: «Царь есть зверем и на сем месте пребывает с вой
своими. Иди, аз же ти покажу его. Последуй ми». Телец же последова
л. 95 ему || до Лва, убояся словес его.
Лев же его видев, восприят усердно и вопраіігаше его о всем. Он же
возвести ему вся, яже о себе, и обещася ему Лев о всем и все благо, и
наложи на него всяку область, и паче всех почти его.
Ихнилат же, се видев, позавиде ему и, не могий терпети завистию,
объяви другу своему Стефаниду, сице глаголя: «Не дивиши ли ся, еже
л. 95 об. содеях на себе? Полезная II бо Лвови соверших, а себе улиших. Приведох
к нему Телца, и бысть мене изящнее почестию». Стефанит же рече:
«Что хощеши сотворити?». Он же рече: «Хощу паки в первое достояние
доитти и настати. Подобает убо мудрому три сия вещи держати: первое,
убо пострада, добрая же и злая, разсмотряти, еже суть повинна добрым,
А-96 да гонит, злая же отбегати. Та же II и настоящая, добрая или злая, рая-

Толстовский список
69
смотряти, что хощет потом быти. И смыслих убо аз на первое свое
достояние настати, но не обретох подобна пути ина, точию Телца убити. Се бо,
яко же мню от добресмяслящих, мне полезно есть, обаче же и Лвови».
Стефанит же рече: «Како возможеши посреди Лва повредити? Не виде
тебе никое зло, пребывающе от Телча присвоения». Ихнилат же рече:
«Лев весь его II бысть, о прочих не радит. Шестьми бо вещми царь л. 96 об.
небрегом есть и низлагается: первое, еже не искати полезна времяни,
но лютостию умягчатися, а идеже подобает кротети, ту и сверепети; и еже
не имети разумныя и верныя советники; и еже страшити и крамолити
своя люди; и еже побеждену быти в безсловесных похотех; и побеждену
быти яростию; к сим же разсмотряти временная преложе||ния». л-97
Стефанит же рече: «Како можеши повредити Лва, много суща тебе
силнейша, и многи други имуща и послушники?». Ихнилат же рече:
«Не взирай на мое неможение и смирение. Не бывает бо победа силою и
мощию телесною, но мудростию и разумом и добрым советом великоум-
ных муж. Мнози бо от силных немощными победишася.
ПРИТЧА О ВРАНЕ И ЗМИИ
Глаголет бо ся, II яко вран некий вогнездяшеся в некоем древе в горе л. 97 об.
и от некоего змия на всяко время обиден бываше, и птенца его снедаше.
Яко убо множицею змий творяше таковое, и шед вран к некоему своему
другу зверю и рече к нему: „Хощу тебе советника сотворити. Не веси бо,
каковая стражу от змия? И мнит ми ся полезно быти: тому мне прибли-
житися, ему спящу, и очи ему || извертети". Звер же рече: „Не добре л. 98
советовал еси, но промысли хитрость иную, еже онаго погубиши, ты же
невредим пребудеши. Да не подобно постражеши жаравлево.
ПРИТЧА О ЖАРАВЛЕ И О ЕЖЕ
Глаголет бо ся, яко жеравь некий, при блате пребывая исполнену рыб
и от них же питаяся, состарев же ся и на лов не возможе подвизатися.
И гладом одержим востужи си и поиде II в некую гору и, восходя, обрете л. 98 об.
ежа во своей скорби. Ежь же рече к нему: «Что ради печален еси и
скорбен?». Он же восприим рече: а «И како* не скорблю? Первие пре-
бывах при блате некоем и от рыб его питахся, многим обилием суще.
Днесь же узрех два рыбаря, приходяща на место то и друг другу бесе-
дующа, како всю ту рыбу изловят». Ежь же то слышав от жаравля,
прииде к рыбам и поведа им, еже слышав II от жаравля. Они же при- л. 99
шедше к жаравлю и реша: «Ныне хощем советника тя имети. Услыша-
хом бо, яко рыбари нецы советоваху изловити нас». Жеравль же рече:
«Ни едино вам предлежит художество, точию прейти от места своего
во иное место тростяно и водно, идеже доволну пищу обретше и добре

70
Стефанит и Ихнилат
живуще, избавитеся предлежащий беды». Рыбы же рекоша: «Пренеси
л. 99 об. Убо ты || нас на таковое место». Он же рече: «Боюся, да не прежде
предложения вашего придут рыбарие. Обаче елико ми есть мощно, се
сотворю». И начат с таковою притчею преносити по малу рыбы в некоей
губе на берег, и тамо ядяше их, другим рыбам мнящим, яко в
порученное место преносит их, еже сохранитися и соблюстися тем тамо. И юже
л. юо ископа яму безумный инем, сам впаіідеся в ню. Во един убо от днии
умоли ежь жаравля пренести и того, яко же и рыбы. Приим же его
жеравль и отнесе на гору, идеже и рыбы снедаше. Советова же и того
снести. Видев же ежь кости рыбныя, там лежащая, и уразуме лесть и
в себе помышляше, яко: «Нужно смертен буду, аще противлюся жаравлю
л. юэ об. или аЩе покорюся. Един суд прииму. Ныне же смыслих, да не бесчеііст-
ною смертию постражу. Но или добре жити ми, или добре умрети, тако
бо благоумному подобает». И напрасно обзинув жера,влеву шею устнами
и нужно удави его.
Сего ради таковая сказах ти, о вране, яко да увеси, яко враждующей
некогда нецыи своими сетми яти бывают. Но подобает ти тако змиеву
л< іоі погибель промыслити: смотри долу женьския красоты чеснейшаи, поііхити
ю, и отнес, во гнезде змиеве положи ю. Сего а же ради по ней последъ-
ствуют нецыи, обретше же змия и убьют его". Еже и бысть. Тако бо
сотвори вран и избавлен бысть от змия».
Рече же Ихнилат Стефаниду: «Сия сказах, да разумееши, яко
мудрость есть болше крепости». Стефанид же рече: «Аще не бы противу
л. іоі об. мужеству мудрость, оставил убо бых таковая беседовати II тебе, но вкупе
с храбростию и разумен еси». Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси,
яко таков есмь. Но имам низложити его по искушению. Дерзаю бо и
верую многим вещем, еже быша во многих. Иногда бо и заяц лва
низложил есть.
ПРИТЧА О ЛВЕ И О ЗАЙЦЕ
Глаголет бо ся, яко лев некий обитоваше травоносно поле и водно,
л. юг в нем же родове зверем различнии пребываху и обиіілно от оного поля
насыщахуся и веселяхуся, точию же от страха лвова ужасаеми. И совет
совещавше, приидоша ко лву и рекоша ему: „Совещахом вси, о царю,
яко да тебе трудов избавим и болезней, сами же себе беспечалие
сотворим. Ты бо со многим трудом и потом единаго ловиши от нас на кийждо
день. Мы же, паки боящеся твоего ловления, трепетни вси пребываем,
л. 102 об. Достоит II убо нам, яко да на всяк день украшаем твоя трапезы, кроме
трудов". Се же угодно явися лвови. И проводиша дни многи, жребия
творяще друг другу, и на коегождо жребий будет, и посылаху его ко лву.
И яко доиде жребий до зайца, и рече заец к ловцем: „Аще послушаете
мене, о ловцы, избавлю вас от тяготы сея, яже стражем". Они же реша:

Толстовский список
77
„Еже хощеши, сотвори"* Он же рече: „Рцете ведуііщему мя нескоро вести л. юз
мя ко лву. Егда же близ будем, вы да скрыетеся. Аз да отвещаю".
Они же тако сотвориша. И шед заец медленным хождением ко лву.
Яко же лву разъяритися гладом и яко явися заец един, глагола к нему
лев: „Почто доселе укоснел еси, яко и прочий, скоро не пришел еси?".
Заец же рече: „Друга своего зайца влекох к тебе, и некий лев срете мя
и похитив его. II Много же ему пригласих и засвидетельствовах, яко лвов л. юз об.
есть, и не послуша мя. Аще убо хощеши, и веду тя к нему, и яже
хощеши, сотвори ему". Лев же разъярися, рече к зайцу: „Последую ти,
где есть". И поведе его заяц в некий кладязь глубок зело и сотвори его
приникнути, яко да лва оного видит. И приниче с ним и заец и рече ему:
„Видиши ли лва, иже похити твоего зайца? Се же и заец у него II есть", а. Ю4
И показа ему свою стень и лвову в воде. Се же видев лев и мнев, яко
тако есть, и вверже себе в кладязь и утопе».
Стефанит же рече: «Аще разумееши, яко неприятен Лву Телец, и мо-
жеши его погубити, аще хощеши, дело начни, ибо есть сице, яко же ты
и аз и мнози есмы приобидени Телча ради присвоения и презрени.
Аще ли се не можеши сотворити, ошаися а таковаго II начинания: препи- л. Ю4 об.
нание бо се есть и преступление. Вся сопротивна мужу безумну».
Та же во един от днии вниде Ихнилат ко Лву скорби исполнен.
И вопроси его Лев о скорби, глаголя: «Еда что ново прилучися?». Он же
рече: «Вещь некая есть неполезна тебе же и мне, но егда кто беседует
х кому и уразумеет, яко беседы его неугодны суть послушающему,
аще же познают, яко приятна суть II словеса его, тогда благоразумие и л. Ю5
усердно беседует. Видех бо тя, о царю, разумом и мудростию украшенна,
дерзнух, еже беседовати царству ти, о них же слышати не хощешь.
Добре бо знаеши и известно истинную работу мою, и надеюся, яко
истинни суть глаголи мои, яже услышиши, и познаеши, яко истинна есть
глаголемая. Наша бо душа по тебе суть, царю, даже II и до смерти, и л. Ю5 об.
нужно ми есть полезная тебе и угодная таити. Не подобает бо рабу
от господина своево полезная таити, не болящему достоит от врача
болезнь свою скрыти, ни убогому нищету свою пред други прикрыты.
Тем же сведетельствую ти и глаголю истинну. Уведех бо от некоего
достоверна, яко Телец к боляром твоим беседова и рече им: „Искусих
Лва и разуіімех известно мужество его и разум и обретох его во всех л. юб
неполезна". И от таковых словес, о царю, познах безстудие его и
препинание, яко ты превознесл еси его толико паче всех и равночестна того
себе сотворил еси. Он же помысли лестию твою похитити власть, тем же
и на убиение твое уготовися и непрестанно сему поучается. Подобает убо
царем, егда кого таковая исправиііти хотяща узрят, смертию его низла- л. Юб об.
гают, дондеже хотения своего не совершит. Сему же бывшу вси в тишине
пребудем. Довольнии бо мудростию человецы всяким образом тщатся,
еже не впаднути в злая падения, а меншии разумом и страшливии впэ-

72
Стефанит и Ихнилат
дают убо когда, и промышляют еже своего избавления, а иже до конца
л- 107 не полезни мудростию, аще впадают, и никогда II же избавление могут
обрести. И се подобно есть трем рыбам.
ПРИТЧА О ТРЕХ РЫБАХ
Глаголет бо ся, яко в некоем блате, близ реки суще, три пребываху
рыбы. От них же бяше едина мудра зело, другая же маломудра,
третья же никако не имать мудрости. Приключи же ся в некий день двем
рыбарем мимо итти таковаго блатца и совещаста друг ко другу, яко
л. 107 об. егда возра||тятся и изловят рыбы из блата оного. Мудрейшая убо
рыба, егда услыша совещание таковое, избежа из блата и поиде в реку.
Прочий же две рыбы не радиша о своем спасении, осташа в блате. Ры-
барие убо, дошедше, заградиша блато от реки со утвержением. Се же
видевши, средоумная рыба раскаяся, како не избеже преже, и рече к себе:
л. 108 „Такова есть нерадящих кончина. || Которая убо есть ныне хитрость
моему спасению? Но аще и пойду, всуе потщуся, обаче елико ми есть
требе мощно, да хитрьствую полезная". Та же сотвори себе, яко мертву,
и на воде носима бяше. Ей же вероваша рыбарие, своима рукама яша ю
и положиша ю меж блата и реки, и абие вержеся рыба она в реку и
спасена бысть. Безумная же рыба, не имея мудрости, бегав много семо и
л. 108 об. овамо, и не успе ни || что же, нужно уловлена бысть».
Лев же рече: «Разумех притчю твою, но мнит ми ся, яко'несть лести
в Телцы никоея, зане никое же зло пострадал есть от мене». Ихнилат же
рече: «Зане несть ему зло ничто же от тебе, того ради на тя толикого
лукавьства поучился есть. Толико бо его превознесл еси, яко не един
л. 109 степень, твой зрети ему точию. Неистовый бо муж смирение преже || по-
казует, дондеже и сан некий достигнет, ему же несть достоин- И егда
достигнет, хитрит с лестию и на другий сан достигнути. И за ино ничто
работает царю, точию еже получити свое желание, и творится кроток,
дондеже постигнет упования. И егда получит, паки на лукавый свой
обращается обычай. Яко же песия опашь естеством крива сущи и неисправ-
л. 109 об. лена, егда же ужем || свяжется и протяжется, тогда права, и егда раз-
вязена будет, абие крива сущи и развращена по своему обычаю бывает.
И сие же разумей, о царю, не приемляй от своих приятель словес
приятелных, подобен есть таковый болному мужу: иже бо врач даяй бол-
ному полезная былия, яко да исцелеет, болный же не приимаше от него
л. по былия целителна, зане же горко бе зело, и не хотя||ше его пити горчины
ради, себе же здравия таковый не рачаше, преслушающеся врача. Оле,
к таковым глаголется, яко лучши есть по огню и змиям ходити, нежели
смиренным мужем жити со злодейственными мужи».
Лев же рече: «Благоумне глаголеши, аще и сверепен, но убо аще и
вменим, яко враг ми будет Телец, но не возможет вредити мя, траву убо

Толстовский список
73
яст, а не мяса, паче II же аз, кровоядец сый, того бых снел. Яко же и л. но об.
человек научен всяцей премудрости опасно, да како может его неученый
премудрости чим низложити?».
Ихнилат же рече: «Да ся не прелстиши таковым помыслом. Глаголет
бо ся, аще тя кто учредит благая, не вверяй ему своея тайны, дондеже
видиши веру его и друголюбие нелестно. Да не подобно постраііжеши, л. ш
яко же пострада корида.
ПРИТЧА О КОРИДЕ И О БЛОХЕ
Глаголет бо ся, яко корида некая в теле вельможа некоего крыяшеся
немало время, питающися от крови его и тихо ползающи, неведома бяше.
Во единую же от нощей прииде к ней гостья блоха, иже напрасно и без
разума уязви спящаго и пробуди его. Он же, вскоре востав от постеля и
взыЦскав, обрете кориду и уби ю. Блоха же отскочи, избавлена бысть. л. ш об.
Аще бо ты Телца не убоишися,3 но егда востанут на тя, иже у тебе суть,
тогда всяко убиют тя».
Лев же, таковым словесем веровав, рече: «Что убо подобает творити,
о сих глаголи». Ихнилат же рече: «Гнилый зуб инако не исцелеет, точию
да извлечется. И злаго ястия яд II благовонием прогонится». Лев же л. 112
рече: «О Ихнилате! Отселе хощеши ли, да реку ему, да идет, аможе
хощет, и тако избавлюся поношения и печали. Ничто же зла воздав ему
противу службе и любве его, еже показа ко мне». Ихнилат же, знаяше
добре, яко, аще побеседует Телец со Лвом, то уразумеет лесть его, и
рече ко Лву: «Мнит ми ся, || не полезно тако быти, аще бо уразумеет л. ш об.
Телец, яко ненавидим есть от тебе, на противление и на брань
ополчит ти ся. Мудрии бо царие яве мучат яве согрешающаго, тайно же мучат
тайно согрешающаго».3 Лев же рече: «Егда царь навождением неких
нанесет ему муку, а не истинным судом и правдою, себе паче в бесчестие
влагает и в срам велик зело, и ненавиіість от людей велия будет того л. из
ради». Ихнилат же рече: «Егда приидет к тебе Телец, готов буди и раз-
смотряй: первие бо по очию его разумееши, яко злосоветник есть.
Узриши бо изменение лица его и трепет удов его, и надесно, и налево
колебащася, и рогами бости зело хотяща, и тогда веруеши истинным
глаголом моим». Лев же рече:* «Аще таковыя знамения вижу на нем,
верую II глаголом твоим». Восхоте же Ихнилат тайно итти к Телцу и л. из об.
воздвигнути его на Лва, но умысли сице: «Аще бес повеления Лвова
беседую с Телцем, услышав таковое, Лев и уразумеет лесть». И рече Ихнилат:
«Аще повелиши ми, о царю, да иду к Телцу и, видя его в совести, и
не утаится совет его от мене. От бесед бо имам разумети». И повеле
ему || Лев поитти к Телцу. л. ш
Вшед Ихнилат к Телцу дряхл и прискорбен. Телец же с радостию
приим его и о коснении вопроси его. «Что есть вина, еже, — рече, —

74
Стефанит и Ихнилат
не приходиши к нам?». Ихнилат же рече: «Кое добро есть, еже не вла-
дети собою и ходити вослед господина неистинна и нетверда в вере!».
Телец же рече: «Еда приключися вещ некая нова?». Ихнилат же рече:
л. іі4 об. «Кто может убежати от сечи, или кто, II царем работая и близ бывая их,
без вреда будет? Подобнии бо суть владущим блудным женам, яже
многим мужем примешаются; или егда учатся дети писменем, ко учителю убо
приходят и отходят, друг друга варяюще. Не веси ли дружбу и любовь,
еже имехом посреди нас, и како бых аз повинен тебе, зане тя и ко Лву
л. 115 приведох. Того ради хощу благоразумие II беседовати к тебе. Рече бо ми
некто от верных и истинных, яко Лев беседоваше к своим си, яко: „Телца
снести хощу, зане одебеле и утолсте". И сия слышав, приидох возвестити
совет его тебе, яко да промыслиши о себе».
Яко убо слыша Телец таковая словеса, изумеся и мыслив на мнозе и
рече: «Что зло сотворих Лву или боляром его, яко таковая мыслят о мне?
л. іі5 об. Ино ничто, II токмо позавидеша ми, иже суть около его, и нечто ложно
изрекоша на мя, лукавии убо и завистливии мужие никогда добро за
добрых беседуют». Ихнилат же рече: «Несть ти ни от кого вины, точию
ото Лва. Присно бо той есть нелюбовен и не тверд в вере и неразумив,
первие сладок, а потом горек». Телец же рече: «Добре рекл еси. Вкусив
л. не убо сладости его первие, и доспех ныне II и до горкаго яда, ибо не подо-
баше ми пребывати со Лвом, сим кровоядцем, травоядец сый аз, но
несытый мой обычай таковому падению приплете мя. Подобно бо пострада
безумным пчелам, иже добре сести мнится на нимфеов цвет, и не востают,
дондеже листвие собравшеся и подавит их. Иже несть довольни о мале
л. ііб об. имаыии, но простирая очи свои на многая II и лукавая, и далечная, а не
промышляя о предних и о задних, постражет, яко же и мухи: тем бо
не доволно летати по цветох и по древию, и множицею во уши елефантовы
влетавше и удавлени бывают». Ихнилат же рече: «Остави многая, и
нынешняя смотряй. Изобрящи совет, да избавишися от смерти».
Телец же рече: «Вем аз Лвово помышление, яко благо есть, но окол-
л# 117 нии его, лука II ви суще, разваждают его, и таковое творяще соборище, аще
и не мощни суть, но творят и неповинныя погубити, яко же волк и
лисица и гавран сотвориша лву и велбуду.
ПРИТЧА О ВОЛКЕ, И О ЛИСИЦЕ, И О ГАВРАНЕ, И О ЛВЕ, И О ВЕЛБУДЕ
Глаголет бо ся, яко лев некий пребываше в некоем месте, идеже бяше
близ некий путь. Бяху же тамо три животна, любяху друг друга:
л. іі7 об. волк> II лисица, гавран. Купцы же неции, мимошедше путем места оного,
оставиша на пути велбуда, отидоша. Велбуд же пришед ко лву, сказа ему,
яже о себе. Лев же рече ему: „Аще любиши со мною быти, не отпуждаю
тебе, но пребуди убо со мною в беспечалии во вся дни живота своего,
покоя и пищи с нами насыщался". И пребысть тамо велбуд немало время.

Толстовский список
75
И во един от днии изыде лев на лоіів и сретеся со елефантом, и срази- л. И8
шася, побежден бысть лев. И егда возвратися ранен и оструплен и
окровавлен и лежа болезнею отяготей, ни же ловити могий, ни с места поитти.
Оскуде же ему пища. Околнии же его, не имяху,а что ясти.
Поразмысли же о сем лев и рече им: „Мнит ми ся, яко бежати хощете от мене".
И рекоша ему вси: „Мы сами о себе попещися имамы и сыти быти,
II всяко бо нужную пищу обрящем себе. Но о тебе скорбим, аще како л. не об.
быхом возмогли обрести ползу некую, со усердием содеяли быхом''.
Он же рече: „Не утаит ми ся ваше усердие, но разыдетеся вси отсюду,
да обрящете пищу себе же и мне". Они же, отшедше мало, негде сове-
щаша друг ко другу, глаголюще: „Что нам обещно с велбудом сим,
травоядцем и инородным? Но аще ны есть годе II сотворим лву снести л. ш
его". Лисица же рече: „Не мощно есть нам сего сотворити, ни изрещи
о сем лву яве. Имать бо лев обещание к нему". Гавран же рече:
„Пребудете зде, на месте сем. Мене же единаго оставите поитти ко лву". И тако
убо поиде. И яко видев его лев, рече к нему: „Что пришел еси? Еда нечто
ново прилучися?". Он же рече: „Како хощет нам добро быти со ино-
плеііменным сим велбудом? Но аще хои^еши,а послушай нас". Лев же, л. 119 об.
не слышати хотя, прогневайся и рече: „Оле, дерзости и сверепъства, не
веси ли, яко обещания любезъная и согласие к нему сотворих? Не подо-
баше ти таковыя беседы глаголати- Не мощно есть мне сего сотворити.
От писания бо навыкох: не скор буди в суд и во ответ осужения.
Соломону гла||голющу: «Не скор буди в словесех». Апостол же: «Не прежеа л. ш
времени судите». Аз готов есмь тебе и всякому дати ответ моего усердия.
Приложим двери ушима во благо время отверзати божиим глаголом и
без года затворяти ко влекущим вредным песнем. Управим око, да не
испадем напрасно в похоть". Гавран же рече: „Добре судил еси, о царю,
но едина II душа за всего дома предается, и дом весь о граде, и град л. ш оз
о стране всей, и страна вся о царе. А мы убо ныне скорбим о тебе,
лишения ради брашен, и тщимся, да быхом ти обрели ползу и избыли
быхом поношения". И сия рек, гавран возвратися к своей дружине и
сказа им вся, елика слыша ото лва и елика ко лву беседова. Они же
слышавше и смыслиша вещь некую такову, яко да вси вкупе с велбудом
приступят II ко лву и комуждо обещати себе дати лвови во снедание. л. ш
И егда один о себе речет, хваля себе, тогда другий да отвещает похуляя,
глаголя, яко: „Неси ты потребен на пищу". Дондеже слово и до велбуда
дойдет. И се смыслиша, приидоша ко лву, имуще с собою велбуда. И пер-
вие убо гавран рече: „Зрю ты, о царю, зело немощию отяготена и несы-
тием одержима. Многа же быша || благодеяния твоя на мне, но не имам л. ш об.
ти что противу воздати, точию себе самого. Без мешкания снежь мя!".
Они же реша: „Престани блядети! Мал бо еси телом и худ". Лисица же
рече: „Аз бо ти, царь, доволна пища буду днесь". Волк же рече:
„Престани убо и ты, смрадно бо есть тело твое и на пищу непотребно. Паче же

76
Стефанит и Ихнилат
аз на пищу угоден есмь и готов". Гавран же и лисица вкупе отвещеваху:
л. 122 || „Аще кто будет песия мяса вкусил, той твоя вкусити может- Аще же
и вкусит, то в недуг чревный впасти может". Мняше же и велбуд, яко и
о нем то же возглаголют. И рече велбуд: „Аще и вси непотребни суть,
но аз плоти многи имам и на пищу сладок есмь и на потребу готов".
л. 122 об. Они же вси вкупе отрекоша: „Велми истинну рекл еси, и велбуііде".
И нападше на нь и расторгоша его напрасно.
Бою же ся и яз, егда како та же постражу от слуг Лвовых. Аще бо и
Лев моея погибели не хощет, но околнии его на то дело поучают его.
Капля бо, каплющия часто, уязвляет камень. Тем же уготовлюся на ~
противление его. Несть бо толика полза и похвала ни поснику, ни мило-
л. 123 стиву, ни молящемуся, елика есть II тому, иже избавити себе от смерти,
аще и на един час».
Ихнилат же рече: «Трудом великим некогда обоимишим град, или
разорити закон той день, или прославитися, яко при брезе вещи стояху,
по Омирове притче глаголемей. Близ беды спасения, не буди исполу
мертв. Яко глаголеши, сице есть добре велми претерпети ползуется. Не по-
л. 123 об. Добает бо никому же о своем || спасении не радети, но подобно есть преже
разсмотряти и хитрити и потом в брань готовитися. Мудрый бо муж
не покаряется, дондеже низложит врага своего. Послушай убо мене.
Полезная ти беседую. Иже бо от своего друга не приемляй приятелная
словеса, постражет, яко же и желва.
ПРИТЧА О ДВУХ НОРЦАХ И О ЖЕЛВЕ
л. 124 Глаголет бо ся, яко в некоем источнице пребываху || два норца и
желва с ними и любяху друг друга. Некогда же по днех мнозех оскуде
вода от источника. И стуживше си норцы, восхотяху бежати от места
оного. И рече им желва: „Вам убо печали несть о оскудении воды. Вем
убо, яко летающе крылы своими, имате обрести воду. Но мне, окаянней,
горе, зане не вем, где заполсти ми. Молю ся убо вам, да возмете и мене
л. 124 об. с собою и пре||несете, амо же хощете". Норцы же рекоша к ней: „Аще
не преже обещаеши ся нам, яко да не проглаголеши, дондеже пренесем
тя.а Аще ли тако не обещаеши ся,а не имаши поитти с нами". Она же
с клятвою обещася им, яко не проглаголати на пути. Они же, вземше
древо, повелеша ей ухапитися древа в половине. Егда бо ухапи желва
древо, тогда норцы края древу вземше, воздвигоша на воздух с собою и
л. 125 желву. Случи же ся неким чеііловеком путем онем мимоитти. Возревши же
горе, видеша желву, посреди норцу висящу, удцвишася, глаголюще:
„Видите чюдо и знамение — желва убо посреди двою норцу на воздусе
летит!"- Желва же, слышавше се, отверзи уста своя проглаголати противу
беседе их, и тако паде на землю и сокрушися. Тако бо збывается, иже
не совершает кто обещания».

Толстовский список
77
Телец же рече: II «Да како начну безстудно о Лвове погибели?». Их- л- 125 об.
нилат же рече: «Аще видиши на Две знамение таковое, веруй моим сло-
весем: сии речь очи дивии и кровавии, устремление неудержанно и
колебание часто опаши его. Тогда разумей, яко на тя готовится. А яз что ти
глаголю о каковых делех, то и тебе надобно делати, чтобы не возносилось
ино тебе крепко и мне добро к тебе глаголати».
Та же вниде II Телец ко Лву и, (видев его измененна образом и зна- л- 126
мения вся, яже рече ему Ихнилат, показающася на нем, ярости напол-
нився, рече: «Лутчи есть во гнезде змиеве жити, нежели у царя неблаго-
серда!». И сия рек, на противление Лву ста. Видев же Лев таковая
знамения на Телцы, яже рече Ихнилат, приплетеся с ним на брань и
уби и.
Бяше же тамо СтефаІІнит. И призвав своего друга Ихнилата и рече: л. 126 об.
«Виждь лесть и злобу, еже еси сшил, и кончину смотряй. Лва бо
посрамил еси, Телца же погубил еси, и единомыслие нашие дружбы разрушил
еси. Не веси ли, яко мудрии бо советники царя не оставляют на брань
устремлятися, аще где миром мощно есть утолению быти, то тако царем
помощь содевают, паче же уставити вражду. II Аще бо и врази против- л- і27
нии, и они мудростию побеждение сотворяют к таковым, мудрость бо паче
силы и брани и многосилных побеждает. Аз же отнеле же видех твою
гордость и лукавьство и разумех и познах, яко не имаеши добро творити
никому же. Ничто же бо ино погубляет владалца, точию еже послушати и
приимати словеса от таковых, яков же еси ты. Таковый упоіідобися велиг- д. ш об.
нию а чисту, внутрь же согнившу, и егда преломит его кто, тогда явятся
нечистая его, якоже еси ты. Украшают бо ся словеса разумом, а разум
правдою, в правде же тихость, и смирение, и благозрачие, и образ душев-
ныя доброты, богатьство же и милостыня, еже к требующим. В таковых
бо животу здравие и веселие. Разумех бо о сих, яко мудрый всегда
разумом бодр II есть, безумный же всегда безумием упивается. Тако бо стра- л. 128
ждут и лековые очи, иже прежде болны быша, и от лечения ползу при-
емше, и того ради не могут много видети. Всяк бо царь, рабы таковыя
имея, яков же еси ты, подобен есть воде чисте и красне, исполнение внутрь
ядовитых зверей и гад. Сей же воде не смеет приближитися, аще и зело
безвоіідием опаляем. Кто, тако же и тебе, лстива суща кто видит, како д. 128 об.
хощет присвоитися цареви и верно ему служити, понеже убо никого мо-
жеши видети выше себе во чти у Лва? Яко же бо море своими многими
волнами страшно является плавающим, тако же и царство множеством
людей состоится. А то убо безумие есть и немысленно, еже временно
люіібити кого и радоватися погибели дружней, а себе ползы искати. Со- л. 129
вета неблага ничтоже пакостнейши. И еще же к сим вем, яко тяжек ти
являюся, зане ти таковая беседую. Рече бо некто от мудрых: „Не
обличай безумна, да не возненавидит тя. Обличай премудра, паки послушает
тебе таковый".

78
Стефанит и Ихнилат
ПРИТЧА О ДВУ ДРУЗЕХ
л. 129 об. Глаголет бо ся, яко в некоей горе пребываху два пиііфика, имеяху
дружбу между собою, един прост, а другий лукав. Во един же от днии
ходящим им по полю вкупе, и обретоша сокровище злата, и взяша от-
гуду,а и скрыта в земли, и совещаша совет: ,„Егда требе будет колико
возможно, толико возмем от злата, а прочее в земли оставим на сохране-
а. ізо ние, и егда требуем, тогда взимаем по малу, дондеже все изнурим". II Сим
убо образом на долго время дружба их пребысть. Един же убо лукав сый,
другий же препрост. И верова же препростый он лукаваго совету.
И скрыта злато оно под дубом неким великим, и погребше, возвратишася
восвояси. По днех же неких изыде таи лукавый и прекладе злато все.
И по времени некоем рече препростый к лукавому: „Идем, аще ны годе
л. ізо об. есть, || возмем часть некую от злата, еще имамы в земли". И шедше, и
землю раскопавше, и ничтоже обретоша. Начат же убо лукавый власы
своя терзати, и в перси бити, и неутешно вопети на препростаго, яко:
„Ты сокровеное злато взял еси". Препростый же тмами клятв того
утвержая, яко: „Ничтоже тако сотворих". Конечнее же к некоему судии
л. ізі того приведе. || Судия же к лукавому рече: „Аще на друг свой тако окле-
ветаеши, даждь поличие". Лукавый же рече: „Дуб сам свидетельствует
истину, аще и безгласен есть". Судия же, слышав, дивися о реченных.
О клятва лукавая, слово блядения безделно, сия глаголется еллиньски
лемагрия, сииречь гортанное бешение! И шед лукавый ко отцу своему и
а. ізі об. сказа ему, яже о себе, II и умоли его, да внидет в дуб и да проглаголет
из дуба, яко препростый взял есть сокровище. Отец же его рече: „Аз убо
сие сотворю, но блюди, да не ,во своих сетех ят будеши". И том часе отец
его шед вниде в дуб. Бяше бо дуб он дуплив. Судии же пришедшу и
вопросившу дуба, и глас изыде из дуба, яко препростый взял есть сокро-
а. 132 вище. Се же услыша судия, и разумев лукаіівьство, и повеле дуб онь за-
палити огнем. И абие разгореся огнь и взыде дым на скрытаго оного, и
напрасно возопи, и извлечен бысть, и лесть исповеда. И зело мучен бысть
и с сыном своим, и отъяша у них злато, тако бо повеле судия быти, и
возвратиша все злато препростому-
Такова убо есть лукавого человека и лстиваго кончина. Аз бо всегда
л. 132 об. твоего языка боюся, яко же бо зуба змиЦева. Добре бо рече рекий:
„Бегай лукава мужа, аще и сродницы и ближники будут". Подобно сотворил
еси купеческое.
ПРИТЧА О КУПЦЕ
Глаголет бо ся, яко некий купец хоте пойти на куплю и положи
залог у некоего человека железа на сто сребреник. И егда возвратися
от купля и прииде к нему, у него же бяше положи залог и рече к нему:

Толстовский список
79
„Друже, дай же ми железо, еже положих ти II залог у тебе". Он же рече: л. ізз
„В некоем куте дома моего погребох твое железо, и изъедоша ё мышеве,
и не жалиси по том, понеже к нам здрав пришел еси, но прииди к нам
днесь, да обедуем вкупе и порадуемся о твоем приходе". Он же, послушав,
шед и обеда у него, и по обеде изыде, хотя пойти в дом свой, и срете
сына человека тово, ему же бе предал железо, и ят его, II отведе в дом л. ізз об.
с,вой и скрыв его в кущи. И возвратився на стогны и обрете человека
оного, вопрошающа всех о сыну своем. И той рече к нему: „Аще сына
своего ищеши, аз видех его на воздусе, носима от орла". Он же .возопи
всем и рече: „Видесте ли орла, человека носяща по высоте?". Купец же
рече и: „Истинно идеже мышеве железо ядят, тамо и орли человеки
восхищают || на высоту". Сей же позна бывшее и возврати железо, елико л. 134
бяше приял, а сына своего взят.
Тако и ты посрамишися, о Ихнилате, зане ложная словеса плетеши.
Но злый от таковых словес ничтоже приобретает, обаче да зовется зол.
Горкий бо плод, аще и множицею помажется медом, не отлагает своея
горчины в сладость. Похвално бо есть всякому, еже с мудрыми II любитися, л. 134 об.
и беседовати с ними, от лукавых же и лстивых отбегати. Яко же бо ветр
смрад вземлет и носит повсюду, и посмражает всех, тако иже с лукавым
человеком беседуя, и посмражается от речей его. Тем же и еще, мнит ми
ся, яко тяжек ти являюся, зане тя тако поучаю. Ибо злии ненавидят безло-
бивых и развращении — благих. Удобь погибают, аще и всю II мудрость л. із5
мирскую совесть».а Сия тако им беседующим посреди себе, Лев же рас-
каяся по убьении Телчи. Ихнилат же шед ко Лву, виде его дряхла и рече:
«Почто раскаяся о Телцы? Не веси ли, яко б уклоснувший перьст некацем
смертоносием,6 напрасно отсекается, да не все тело обоймет и погубит.
И кто убо пощадит своего перьста, за ради всего тела?».
Слышав же Лев сицевая слове||са и утешися, веровав словесем льсти- л. 135 об.
ваго Ихнилата.
«Тако убо, царю, — рече философ, — злый и лукавый муж, сице себе
привмесит посреди другов, имеющих любовь и дружбу, и во вражду и
мятеж претворяет любовь их».
Царь же рече философу: «Извести ми, по убьении Телчи, како бысть
Ихнилат?».
ПРИТЧА ПО УБЬЕНИИ ТЕЛЧИ
Философ же, восприим, рече: по убьении Телца изыде вон Леонто-
пардос, иже бяііше учитель Лвов и верный советник. Сей приступи ко вра- л. ізб
том Ихнилатовем и слыша Стефанита крамоляща и поношающа Ихнилату,
о них же сотвори на Телца, яко: «Не убежиши, — рече, — от Лвовых рук,
аще бо таковая увесть, никако же тя оставит в живых». Сия же слышав
Леонтопардос, и уразуме все подробну и том часе шед к матери Лвове
и сказа ей вся, елика слыша.

80
Стефанит и Ихнилат
л. 136 об, Егда же быіість утро, прииде Лев к матери своей, и виде его мати
дряхла и скорбна, кающася о смерти Телца, и рече к нему: «О чадо,
раскаяние и печаль ничтоже ино творит человеку, точию телу иссушение и
уму помрачение. Но бодр буди и не жалиси. Вем бо и без речей твоих,
яко за Телца жалиши и малодушствуеши, его же без вины погубил еси.
л. 137 И аще убо праведный царь был еси, подобно II бо ти розсудити о нем.
Глаголет бо ся, яко давай друг другу сердца. Но обаче рцы ми убо, како
имел еси у себе Телца?». Лев же рече: «Присно убо Телец любовен ми
бяше и верен во всем наказание мое приемля, и не бяше ми от поучения
его никое же зло. Ныне паки каюся о смерти его и скорблю, зане по-
знаваю, яко неповинен ми беяше, но прельстихся словесы ложными лука-
л. 137 об. ваго II Ихнилата».
Лвова же мати рече к сыну с,воему: «Услышах от некоего достоверна
ми, яко зависти ради оболга к тебе Ихнилат Тельца». Лев же к матери
рече: «Кто есть сказавай тебе?». Она же рече: «Подобает тайны
любовных своих соблюдати. Не храняй бо тайни верных своих, обесчествовает
свою совесть и свою веру посрамляет. Лутче пастися от ,высоты на землю,
д. 138 нежели от языка». Лев же рече: «Во иных притчах II подобает таковая
соблюдати, а идеже явлена ,вещь, яко да обидимых отмщение обрести,
тех согрешения а не подобает прикрывати. Праведный бо царь не по кле-
ветам мучит, не оболгания ради томит, но истинны и правды испытует.
Аз убо сего боюся, да не како тако же раскаюся о Ихнилате, яко же и
о Телцы». Мати же Лвова рече: «Не надеяхся, о сыну, да, ся боиши
л. 138 об. словес моих». Лев же рече: «Не убоііюся твоих словес, но хощу истинну
на свет извести». Она же рече: «Боюся, егда моя глаголы мнозем
известный, и аз бесчеловечна явлюся».
Сия же глаголы слышав Лев от матери своей подробну и призва вся
околная своя. Призва же к себе и Ихнилата. Видев же Ихнилат Лва
дряхла, жалости исполненна, и рече ко ближним си: «Что се зрю Лва
л- 139 скорбна и жалости исполнена?». Отвещав же мати || Лвова рече: «Не
за ино что жалеет Лев, точию не терпит твоего зла молчанием покрыти,
зане тя оставил есть доселе в живых ходити. Сотворил бо еси его,
окаянный, лестию Телца убити, и сам своим лукавьством ему присвоился еси».
Ихнилат же рече: «Вижу, яко всяк, тщаися на благое, готов есть, да
и злое постражет. Того ради разумнии человецы оставиша здешнее пре-
*. 139 об, бывание, еже жи||ти с человеки, и изволиша паче пустыня. Аз бо, яко
приятель царев, сказах ему, яже о Телцы. Огнь бо, сокровенный в камени,
железом изгонится, и согрешения, елико испытуеца и открываеца, толика
паче и исправятся. И аще убо бых ведал, яко согрешил есмь аз, не бых
убо зде был, но в некоем месте сокроівенне пребывал бых. Но молюся
л. 140 царскому величеству, да испытно испытает о мне или сам || или иному
кому праведну испытателю да повелит, иже не имать истинну преложити
во лжу, ни же на лица судити, ни же не имать послушати моя завистники.

Толстовский список
81
Многи бо таковы клеветники приобретох ныне за великое любление, иже
имеяше ко мне царь. Аще ли сие не сотворитца о мне, не имам ко иному
кому прибегнути, точию II ко благоутробию божию, иже испытает сердъца *. 140 об.
и утробы. К сим же не боюся смерти, а зане не отставлена а есть всякому
смерть. Близ есть конец ленивых, да готовиться к ранам. И аще бы имел
тмами Душ, не бы пощадил сих царева ради угождения». Отвещав же
некто от боляр царевых и рече: «Не беседуй таковых о Цареве любви, || но л- 141
о них же беззаконовал еси отвещай». Ихнилат же рече: «Не веси ли,
о безумие, яко несть ничтоже в жи,вых чеснейши, паче душа их. И аще аз
о себе не отвещаю, кому есть печаль о мне отвещевати? Но проявил еси
пред всеми зависть, еже имел если в себе, и показался еси, якоже недру-
голюбен и нетверд в вере. Остави убо, еже предстояти цареви. || Недо- л- 14і об.
стоит убо ти, такову сущу завистливу, предъстояти царю и приближа-
тися». Сия слыша,в, боярин изыде уныл.
Лвова же мати рече ко Ихнилату: «Дивлюся твоему сверепьству,
о Ихнилате, яко таковая дерзнув безакония сотворити и безсрамныя
глаголы к нам беседуеши». Ихнилат же рече: «Почто мя единем оком
^риіііи? Не веси ли, яко изначала обе II оце имаши? Но яко вижу, по л. ш
пророку, вси уклонишася вкупе и непотребни быша. Несть до единаго,
иже истинну любит. Царь бо за излишняя свои благости не обличает, ни
страшит мя». Мати же Лво,ва рече: «Видите лукаваго сего и неистоваго,
како толика безакония содея и в такова великая впад прегрешения?
Превратити научает истинну || и хощет своего лукавства словесы всех л- 142 об.
прельстити!». Ихнилат же рече: «Несть лепо женам в мужеские ,вещи
входити, ни же мужем в женьския. Жена бо, яко на уде, лестию мужа
привлачит к себе и отравою, яко вольхвованием, сласти образом и
беседою, на душевную зовущи пагубу. Аще и своя, даная на помощь,
погубит, блудница же и чюждая II не когда спасет. Много о нас благий наш л. из
господь, творяй всем попечение, женьское безсрамие, яко же уздою
некоею, стыдением возбрани. И аще бы жена на мужа дерзала, не бы
спаслася всяка плоть. Горе мужу и дому его, идеже обладает жена.
Безумен бо есть, иже пред царем отвещает без вопроса; ни же злая || творит, д. ш об.
не приятен никому же, ни же отражает приходящая злая».
Мати же Лвова рече: «Да ти ся не мнит, о неверие, яко убежати
имаши от судителнаго мучения, аще и многословия плетеши». Ихнилат же
рече: «Какави суть, иже ложная творят и от правых уклоняются? Мнит
ми ся, ни в словесех, ни в делех утвержени». || Видев же Лвова мати о сих а. ш
Лва ничтоже беседующа и глаголюща и рече: «Солгаша, елико глаголаша
на Ихънилата. Являет бо ся, яко истинну глаголя, иже бо пред царем со
дерзновением беседует, и ни от кого же возбраняем. Сей может и истинну
во лжу претворити».
Тогда повеле царь Ихнилата в темницу ,воврещи и оковати его, донь-
деже испытает о нем истинну. И по оковании Ихнилатове исповеда мати
6 Стефанит и Ихнилат

82
Стефанит и Ихнилат
л. 144 об. Лву, яко: «Леонтопардос сказа ми, еже о Ихнилате». II Лев же рече:
«Остави его. Узрит бо его, что хощет пострадати».
Нощию же Стефанид ко Ихнилату пришед и окована его видев, про-
плакася и рече: «Сия суть, яже ти преже глаголах. Но гордостию и
высокоумием побежден быв, не приимаше моих словес. Зри убо
совершение». Ихнилат же рече: «Истинну рекл еси. Непрестанно наказывал мя еси
на полезная, но аз не слушах тебе, несытием бо двоим одержим бых
л. 145 окаянный. Подобно пострадах II болным, иже знают, яко неполезно им
есть от некоего ястия, но лакомством своим вкушающе, поврежают себе.
Ныне же не точию о себе боюся, но помышляю и о тебе, да не за ради
дружбы и любви, яже имехом, ят будеши и ты и нуждею исповеси, яже
о мне и о тебе». Стефанит же рече: «И аз таковая смыслих, но поучаю тя,
яко исповеси согрешение свое, а не буди, яко слеп стрелец неискусен, сице
л. 145 об. и ученик или друг ответлив погибает. |] Болши бо ти есть зде мучену
быти, нежели во оном будущем веце». Ихнилат же рече: «Да потерплю,
доньдеже вижу, что хощет быти». Стефанит же прискорбен бысть и
пристращен и, пришед, напои себе яда смертнаго и издыие.
Наутрия же Ле,в призва судия, и Леонтопардуса, и Ихнилата, яко да
вкупе будет суд, и сошедшимся всем рече Леонтопардос: «Царь наш,
о воини и дружино, непрестанно печетца о убьении Телца и о Ихни-
а. 146 лаіітове злосо.ветии. Протчее убо аще кто знает нечто о нем, да глаголет.
Не хощет бо царь наш без суда муки нанести». Судия же рече сый:
«Да, иже весть кто о таковей вещи, да исповесть. Зол бо муж, аще и
убьен будет, и на ползу: протчии поучаются».
Ихнилат же рече: «Что молчите? Иже знает о мне нечто, да глаголет.
И аз о себе да отвещеваю. Аще ли кто не весть ничтоже, да лжу не гла-
а. 146 об. голет. Глаголя бо лжу, подобно постражет II неуметелнаго врача.
ПРИТЧА О НЕУМЕТЕЛНОМ ВРАЧЕ
Глаголет бо ся, яко некий врач прииде в некий гдад. Прилучи же ся
дщери властелина града того в недуг впасти. И повеле некий врач,
премудр, но слеп, яко да былием врачюют болящую ону. Пришед убо
странный врач разсудити а о былии оном, еже завеща слепый врач. И
неведением ино былие подобно растворив и даст девице пити. Она же, испивши
а. 147 таковаго былия, || во чреве болезненный недуг вземши и нужно умре.
Родители же ея принудиша врача того испити от оного былия, и тако
пив, смертная страдавше. Такожде и той постражет, иже беседует и
творит лстивно, яже и невесть. В кающихся чину будет, в темницы,
глаголемой и безутешной».
Востав же первый протомагер и рече: «Послушайте убо словеси моего,
а. 147 об. о дружино. Являет бо ми ся, Ихнилат II — лстив муж и лукав. Глаголет
бо ся, иже имат кто левое око мало и мгливо и вежди возвышени, и, егда

Толстовский список
83
ходит, гла,ву доле прекланяет, той клеветник есть и лукав суть. Слухлив
грома не терпит, и очи не мощни света солнечнаго зрети. Зрим же убо
сего окаяннаго, яко таков есть».
Ихнилат же рече: «Все есмы под небесем, и никто же нас взыде
превыше небес. А сый беседуя таковая мнит ми ся, яко мудр || есть. Не мни л. М8
ся убо, о безумие, яко убо во очию твоею берно не видиши, а иже во
очию брата сучец видиши, подобно постражеши, яко безумныя оны жены.
ПРИТЧА О ЖЕНАХ
Глаголет бо ся, яко жене две с мужем, от плена избегши, и нази
хождаху. Едина же от них, некия рубы обретши, и сзой студ покрываше,
возвращеся, другая же рече к ней: „Не стыдиши ся, окаянная, ситце
бесчинующи и нага ходящи, всем человекома II на позор, точию малыми А. ш об.
рубищи срамоту свою крыеши". Она же, обращься, рече к ней: „Не блю-
деши ли, безумная, свою наготу, како чюжую наготу поносиши?". Тако и
вы, паче же ты, о проклятый протомаггере, явился еси. Не зриши ли себе,
каковы струпы на себе носиши и дерзаеши предстояти цареви и такову
работу руками своими осязаеши?».
Сия слышав, протомаггер и раскаяся немале, о них же рекл есть, и
проплака зле. II Лев же, испытав яже о протомаггере истинну, яко тако л. 149
есть, и отлучи его от себе. Назнаменася той суд в писанных, ко истинне на
истязание. И паки затворен бысть Ихнилат в темницы.
Некто же друг Ихнилатов прииде к нему и сказа ему Стефанито,ву
смерть. Ихнилат же горко возрыдав и рече: «Не подобает ми уже живот
днесь, яко такова друга верна и любовна лишихся. Добре убо учит рекий,
яко во время искушения мужу стичются II вся лютая. Око убо в теле, л. 149 об.
ум же в души просвещают ю».
И потом паки предста Ихнилат судищу. И видез его, вое,вода рече:
«Разумех, о Ихнилате, дела твоя, и несть утаилось ни едино же от них.
Аще не бы царево благоутробие велие неисчетно, не бы доселе оставил
тя в живых». Ихнилат же рече: «Аще неизреченно есть оного
благоутробие, но твое сердце проклято есть и жестосердо. Вижду бо твоих похотей
желание, яко преііже осужения моего смертию осужаеши мя. Но не пре- л. 15о
рицаю ти о сей вещи, присно бо лукавии добрым противятся и ненавидят
их». Судия же рече:«Престани о сих, Ихнилате, не достоит3 бояром не-
истинну беседовати, но обличати и запрещати ненаказанныя мужа. Аз бо
поучаю тебе, о Ихнилате, яко из,воли зде мучен быти, неже в будущем
веце. Исповежь истинну предо всеми нами». Ихнилат же рече: «ИстиЦнну л. ш об.
рекл еси. Подобает бо всякому мудрому избирати от временных присно
пребывающая. Но неповинен есмь сего прегрешения и не подобает ми
причастнику быти с вами о пролитии крови моея. Аще бо кто на кого лжет,
мерзок и безстуден являетца. Колми паче, иже на себе льжет, кую похвалу
6*

84
Стефанит и Ихнилат
приобрящет? Кто убо чист от греха, аще и един день живет? Блюдите
л. і5і убо, да не потом раскаетеся, егда II не возможете ничтоже успети. Зрите,
да не постражете, яко же лжесвидетели.
ПРИТЧА О ЛЖЕСВИДЕТЕЛЕ11
Глаголет бо ся, яко некий крагуяр вожделе жену господина своего,
еже лещи с нею. Она же не обращашеся к нему. Прогневав же ся крагуяр,
и улови в некий день две птицы, зовомые сои, и научи едину глаголати
перским языком, яко: „Видех госпожу свою со вратарем падшуся", а
другую научи глаголати, яко: „Не глаголю ничто же". Во един убо от
л. 151 об. дний II приключися господину его с персы беседовати, и слышавше сои
перским беседующа языком и полюбиша их. Та же слово, еже беседоваху
сои, исповедаша перьсяня господину его. Крагуяр же, вне стоя, и рече:
„И аз свидетельствую, яко тако дело оно есть видех". Господин же его
разъярихся, хотя жену свою убити. Она же яже о крагуяре своем сказа
мужу своему, яко лесть на ню сшил есть, того ради, яко не послуша его
л. 152 на скверное || дело. И глагола жена, яко ину беседу не знают сои, кроме
сего слова, иже научи их крагуяр. Персяне же вопросиша сои оны о иных
неких вещех и обретоша их, яко ино ничтоже не ведять, точию лукавое
оно и ложное слово. Пришед же ко крагуяру госпожа его и рече: „Не
боиши ли ся бога, яко на мя таковае лжесвидетельствуеши? Тако ли есть
было дело?". Он же рече: „Тако есть было дело". И сия рекшу ему,
л. 152 об. напрасно воскочи господин его II ко крагуяру и изверте ему очи. Тако и
ты постражеши з дружиною своею, аще лжесвидетелствуете на мя».
И никому же возмогшу Ихнилата осудити, и тако затворен бысть
Ихнилат в темницу днии седмь. Мати же Лвова рече: «Слыши прелесника
сего козни и злохитръство вси. Иже чистоту произволяющеи, и исправити
л. 153 и сохранити ся. Исповеда ми некто, от иже II во искусе лети сея бывый, от
прелесныя безны и мрачныя тмы темное вавилонское семя, разореннаго
столпотворения внуче! Аще нечестиваго сего ото осуждения отпустиши,
познай, яко вси, иже под тобою, еже хотят зло сот,ворити тебе, без печали
сотворят. Известие бо приимут, яко зла ради не постражут ничтоже».
Видев убо Лев насилие матерне, и повеле, яко да убиют Ихнилата. Та
л. 153 об. же II рече филосов: «Разумей убо, о царю, и познай таковая, яко всяк
муж, иже сшивает лесть и зло на други с,воя, впадает в ров, иже сам
соделай».
Царь же рече: «Разумех таковую притчю. Но еще скажи ми другую
притчю о друзех, иже любятца и в любви присно пребывают».
Философ же рече: «Другу верну несть измены везде сущих ничто
л. 154. И да скажу се яве, яже о гавране, и о мыши, и о серне, и о желве». ||

Толстовский список
85
ПРИТЧА О ЛЮБОВНЫХ ДРУЗЕХ
Глаголет бо ся, яко в некоем граде место бяше угодно на лов, на нем
же месте бяше дуб дуплен высоко, в нем же возгнездашеся гавран.а
Во един убо от днии виде ловца люта идуща, на рамех убо мрежу носяща,
в руку же жезл держаща, и того видев, гавран устрашися и смысли себе
пребывати на том месте, идеже гнездо его бяше, дондеже узрит, что
будет, еже сотворити хощет ловец. Ловец же он мрежу простер || и по- л. ш об.
верже в ню зерна пшенична.
Голуб же некий, болший от иных, ,видев зерна а пшеничная, мрежа же
не узре, впадеся в ню и с протчими голубми. Ловец же се видев, возве-
селися велми. И начаша голубие кождо их во мреже смущатися и кождоих
спасения искати. Первый же над ними голуб рече им: «Не боитеся, но
въкупе друг другу поможем, яко да возможем крллы своими мрежу
двигнути». Они же тако сотвориша и воздвигоша мрежу на воздух.
И се II видев, ловец удивися, и убо не остави их, но последствова по них л. 155
много, мнев, яко не много имут летати. Гавран же все соблюдаше от них,
по них идяше, зря, что хощет быти. Реша же голубие в себе, летяще, друг
ко другу: «Ловец убо последствует нам, да еще по полным местам
летание сотворим, не отставит ловец, еже гонити нас. Аще же по горным
и лесным и непроходным местам летети имамы, то скорее отставит
нас. || И ничтоже божиих щедрот болши есть. Тем же отчаявыйся сам сял. 155 об.
закалает». И рече болший голубь: «Аще тако сотворим по непроходным
местам летание имеем, и тако избудем ловца». Еже им и бысть. «Еще же
имамы на том пути мышу гостя. И аще до него дойдем, скорее юзы наша
преторгнув, свободит нас». Се же видев ловец, в недоумении быв и в
нечаянии, и остави голуби, и возвратися.
Гавран же последоваше голубем, яко да узрит || дело спасения их, л- і5б
вкупе же любимаго им мыша да узрит. И яко доидоша голуби до
гнезда мыша оного и снидоша на землю. Мыш же изыде из гнезда
своего и виде друга своего голубя, и с радостию прият его, и рече:
«Что тя таковым узам, о любимиче мой, приплете?». Голуб же рече:
«Часть мя таковым лютым юзам приплете. Яко ослеплен бысть на зерна
пшеничныя и облакомихся и о сем во мрежи сей ят быв. И несть дивно
о сем, яко аз впадох в таковое падение, || ибо и болший мене в горшая л- 156 °б
впадают. Солнце бо луною помрачаетъца,а луна же сению зимнею
покрывается, и морская рыба из глубины извлачится, и птицы небесные от
воздух сводятца, егда повеленно им от бога будет». Сия же рекшу голубю,
начат мыш глодати юзы мрежныя. Голуб же отвеща и рече: «Начни преже
освободити сущия подо мною голуби, потом же мене разреши». Мыш же
не послуша разрешити всех, точию друга своего единаго. И яко на долзе
простираше || слово голуб, не послуша его мыш. Рече же ей голуб: а «Не *• 157
поропщи ни пререкуй,а любимиче о мышу,6 о них же те беседую. Понеже

86
Стефанит и Ихнилат
убо дал ми есть бог область над теми голуби всеми и достоит ми, яко да
промышляю о них. Верно бо и приятелно поработаша ми. За пособствие
же и поспешение их бог да свободит нас от сетей ловчиих. Бою же ся,
да не мене преже развязав, о сих обленишися. Болши бо ми есть, да аз во
л. 157 об. узах сих буду, они же да свобоіідятца, нежели аз един свободен буду от
сих». Мыш же рече: «Сия твоя словеса творят и сущая под тобою, еже
любити и прияти ти». Сия же рек, разреши всех ото юз. И яко разрешени
быша, отоидоша.
О МЫШЕ И О ГАВРАНЕ
Видев же гавран бывшее и сниде к мышеву гнезду и пригласи его:
«Мыше!», — рече. Мыш же рече: «Кто еси, любимиче?». Он же рече:
«Аз есмь гавран. Видех твое а усердие, еже имаши к другом твоим, восхо-
л. 158 тех и аз имети дружбу с тобою ІІ и о сем приидох к тебе». Мыш же рече:
«Кая есть община тебе и мне? Подобает бо мудрому силная искати, а не-
мощныя небрещи. Иже таковая начинаяй, уподобился есть мужу, иже по
воде возит кола, а по суху корабль. Како бо буду тебе друг, пища бо и
одежда тебе есмь?».
Гавран же рече: «Рассуди своим помыслом полезная ти. Несть бо ми
ни кая полза, аще изъем тебе. Паче же полезно ми есть, аще ты в живых
л. 158 об. будеши и поспешествуеши II ми о всем. Не подобает бо ти ти^а а отпустити
мя от чаяния моего. Известие бо имам о любви твоей, иже имаши к
другом твоим, аще не бы ты сама показала еси мне. Мудра бо мужа
добродетель велия уподобися благоуханию, иже греческим языком зоветца
„мусхус", иже, покрываемо, являетца и не скрыетца своим благоуханием».
Мыш же рече: «Велия есть нам обычная вражда. Лев бо сы со елефантом
л. 159 присно враждуііетца, яко и мыш с кошкою. И не подобает .врагу веры
яти. Вода бо, аще и огнем согревается, но свои обычей не отлагает:
возливаема бо на огнь, погашает его, аще и укроп есть». Гавран же рече:
«Разумех, ,яже глаголеши, «но моя любовь, яже имам с тобою сотворити,
не тако будет, но тверда и известна. Яко же бо златый сосуд трудом иско-
ваетца и к тому же не сокрушаетца, скуделнии же убо вскоре тво-
л. 159 об. рятца II и удоб рассыпаютца. Тако же и сущая истинная любовь едва
совершаетца, но нерушима пребы,вает. Нечистая же и неистовая любовь
скоро составляетца и удобне рассыпаетца». Мыш же, отвещав, рече:
«Приемлю ти любовь, зане никогда кого молящих ми ся тща отпустих.
Аще бо и,веру свою не соблюдеши, но аз твоим словесем веру иму. Вем бо,
аще и похвалишися когда и речеши, яко: „Обретох мыша безумна и, прел-
стив его, снедох", бесчестие ти будет». ||
л. 160 \\ сия рек> МЬІШ изыде из гнезда своего, но не весь. Гавран же рече:
«Почто не исходиши весь?». Мыш же рече: «Иже в житии сем пребы-
вающи суть двоими вещми любятца: овии бо заповеди ради божия

Толстовский список
87
любовь творят, друзии же телесныя ради потребы любятся. Сии же
подобии суть ловцу, иже помещет пшеницу во лщение птицам: не птицам
бо ползу творят, но себе. Аз же не за ино что любовь творю с тобою,
точию моления ради твоего. И ничто же II ино возбраняет ми изыти л- 160 об-
к тебе, точию единоплеменныя ти гавраны. Зане боюся их: видением бо
подобии суть тебе, обычаем же не суть подобии». Гавран же рече: «Не
бойся сих ради. Уверение бо сии имут истиннаго ради любления моего
к тибе, еже любити любовных, ,враждовати же враги. И яко же аз люблю
тя, тако и они любити тя имут». Сия рекшу гаврану, изыде мышь весь
из гнезда, и любовь посреди их совершися.
Во един убо от днии рече к мышу гавран: «Зрю II дом твой, яко близ л- 161
пути есть, и боюся, да не мене ради познан будеши и погибнеши. Но вем
негде место отлученно от человек, на нем же суть рыбы доволни и протчая
различная пища. Имам же на том месте желву гостию и хощу, да и ты
поидеши тамо и имаши питати ся и пребывати с нами». Мыш же рече:
«Пойду с тобою. Аз возненавидех бо здешнее пребывание вины
ради, о ней же скажу ти, егда до места оного дойдем, иже ми еси
поведал». ||
И взем гавран мыша за опашь и отнесе его ко источнику оному, л. ібі об.
в нем же пребываше желва. Желва же, видевша гаврана мышу носящу
и убояшеся, мняше, яко чюж есть, и скрыся в воду. Гавран же положи
мыша на землю и на имя желву призва. Она .же, глас его познавши, изыде
к нему и вопроси его, откуду прииде. Он же сказа а ей вся бывшая о го-
лубех и о мыши. Гавран же рече к мышу: «Обещал ми ся еси, яко егда
дойдем до места сего, и скажеши мне, яже о себе». II
Мыш же рече: «Аз первие пребывание имеях у некоего мниха в келий, л- 162
ядях у него вся потребная снедения, иже он имеяше в келий своей.
И егда аз насыщахся, он же после мене протчая останки моя снедая, и
егда что отставит от того, аз же и тое достал, предаях на снедь протчим
мышьи. Множицею той мних разваливая келию свою и ово преставлях
на ино место, мнях ся, яко да обрящет мя. И не возможе мя обрести
никогда же. Иногда убо и к стропу повешаше от мене пищу II свою, яко да л162 об-
убежит моего вреждения, и не возможе никак убежати. Во един же убо
от дн'ии странник некий мних прииде к нему, и начаша друг другу беседо-
вати мниси. Оной же мних тутошный плещаше рукама своима, страшаше
нас. Воспроси же его страный он мних вины, о них же плещаше. Он же
сказа ему, яко: „Мыши ради плещу. Есть бо мыш в келий моей, безсрам-
лен и бестрашен, и многи пакости творит ми. || Но молю ти ся, поищем л- 163
входа гнезда ево". Аз же тогда случихся в гнезде моем. И егда услышах
таковые их глаголы, и избегох оттуду из гнезда моего, ,во ину дуплину
внидох. Имех же в моем гнезде тысящу златници, яже подстилах под
собою, и много мудровах о них зело. И раскопавше убо мниси землю, и
обретоша в гнезде моем златники, и вземше злато с радостию, и рекоша

88
Стефанит и Ихнилат
себе: „Сие злато распалаше мыша и пакости нам творяше, но отселе мыш
той посрамлен и смирен и некрепок будет". II
л. 163 об. \\ от того часа, яко рекоша мниси, отломися крепость моя от мене и
низложися высокоумие мое, и преобиден бых от всех ту мышев. Во
утрий же день восхотех аз воскочити во хранилницу ко мниху и насыти-
тися мнишескаго ястия и не возмогох того получити. И се видевше мя
прочий мышеве, яко немощен бых аз, и восташа на мя, врази ми быша.
Аз же удивихся о том, яко злата ради друзи мнози и сродницы состав-
л. 164 ляются. И бо злата ради благая совесть II и мудрость пребывает и пока-
заетца. Не имый же богатества кто, скорбен есть всегда и мерзок всем
являетца, и безумен, и непотребен. Аще ли убо кто нищ и убог муж,
а храбр обрящется, и богатии того наричют безумна и буя. Аще ли
кроток и смирен будет, немощен таковый от богатых 'нарицаетца. Аще ли же
благия беседы беседует, .то многоглаголив и блудник имянуетца. Аще ли
л. 164 об. молчалив будет, безумен таковой нарицаетца. || И лутчи есть от сего
жития отити, нежели с лицем своим имети срам неимения ради. И сия убо
ми помышляющу и виде страннаго оного мниха, яко раздели злато
пополам и свою часть в некое влагалище положи и се под своею главою
положи у себя скры ё. Аз же восхотех отаи у мниха отвлещи злато, мнех
убо, яко он сном одержим есть. Он же пробуден лежа, а не спя, взя
рукою своею, яже обрете близ себе, вейку и удари мя по главе, и побо-
л- 165 лех || зело и возвратихся в свое гнездо. И помешкав мало время, паки
на влагалище злата дерзнух, и видев паки мних он. И удари ъія паки по
главе вейкою, и напрасно кровь из ноздрей моих истече, и велие
малодушие ми бысть, и, едва вълекий себе, до дуплины оны доидох, и безгласна
на многи часы лежах и возненавидех толико злата. И разумех, яко
всем злым винам лакомая совесть есть и начало. Иже бо лакомьство кто
а. 165 об. имать, много не может от зла убежати || ни на земли, ни на мори. Веро-
вах бо, яко несть ничтоже болши и злейши, кроме доволнаго имения. Сего
ради убо премених житие свое и пустынное восприях житие. Имех же си
любовнаго друга голубя, иже прежде тебе гаврана слюбися со мною.
И разумех же, яко не подобает мудрому мужу ино ничтоже множае
искати, точию доволнаго имения. Доволное же ино несть ничтоже, развее
л. 166 хлеба и воды. Аще бо позавидехом || кому богатому и речем, яко онсица
владыка есть всеми миру, но не равен есть той ни единому от меыших,
иже кто беспечално живот свой провожает. И сия поліыслив аз в себе и
последовах тебе, о гавране, и се напрасно тебе дружку приобретох
желву».
Желва же воспримши и рече: «Разумех все, елико изрекла еси, добре
же и премудре. Но виде тя, яко непрестанно имаши в себе памяти, о них
. 166 об. же еси пострадала. || Того ради подобает ведати, яко словеса украшают
дела. И больный, аще не врачевная былия обрящет, всуе ему есть разум,
зане не может себе легчину приобрести недугу своему. Не пецыся убо

Толстовский список
89
о богатестве, великоумный бо муж и без богатества почитается. Яко бо и
лев лютый зверь, егда спит, но не страшен есть. Тако же и безумный,
аще и богат, безчестен есть. И ни же о своем странствии помышляй
(а о разумных бо ничтоже убого, II аще и безпокровно есть): никто же от л. \ы
мудрых человек странен есть. Не поминай убо, мыше, предняя своя и не
глаголи сего, яко: „Иногда бых славен, ныне же бых беславен". Елико бо
суть в житии сем богатии, все во тлении и мимохождении суть. Глаголет
бо ся, яко сия суть от иных неставная облачная сень: и безумных людей
любовь, и женское рачение, и ложное хваление, и богатство, — все сие
быша и мимоидоша. А мудрии бо мужие ни о обилии богатства || ра- л. ш об.
дуются, ни о умалении скорбят, не хотению имения, но паки снискают
истовое целомудрие».
И яко же убо гавран слыша сия беседы от желви, и возвеселися от
них зело, и рече: «Воистинну несть ино ничтоже болши сего, точию
дружнее способствие и срадование. Никто же убо мудрому способствует,
точию паки мудрый, яко же убо и елефаньду а падшуся и не воздвижет
его ин никто же, точию паки иный елефанд а подъимет его».
И ситце таковая гаврану беседующу, и се убо серна некая напрасно
прииде. И яко увиде ея гавран и возлете на древо, а желва в воду
скрыся, II а мыш в'ниде в дуплину. Серна же, воды мало напившися, ста л. 168
зело пристрашна, семо и овамо очи своя обращающи. Гавран же возлете
на высоту и сматряше, еда некий зверь а серну гонит. И всюду сматряше
гораздо и яко не бысть ничтоже, и сниде гавран на землю, и призва
желву и мыш, и сказа им, яже о серне. Желва же, видевши сериу, яко не
смеет пити воды, и рече к ней: «Пей, любимая серно, без опасения.
Никто же бо семо || не приходит. И скажи ми ныне, откуду идеши?». л. 168 об.
Серна же рече: «Гонима бых до ныне от неких ловец. От места в место
бегающе и доидох семо». Желва же рече: «Дерзай, любимая, и пей воду.
Никогда бо ловцы семо приходят. И вкупе с нами зде живи. Се бо
предлежит ти пищи обилные и воды чисты». И изволи серна пребывати ту
с ними вкупе. И творяху беседы своя на всяк день у некоего дуба.
Во един же от днии собирахуся по обычаю на беседу под дуб он
гавран же, и желва, II и мыш и ожидаше серну и не дождавшися. И уразу- л. ш
мевше, яко в сетех ята бысть. И возлете гавран .высоко и виде серну
соплетену в сетех, и возвратився, сказа Дружине своей видение, еже виде
о серне. Желва же к мышу рече: «На тебе лежит нашея серны спасение,
о мыше!». Мыша же,^елико мощно6 беяше, течение скоро сотвори и серну
достиже и рече к ней: «О любимая серна! Како мудра сущи таковыми
лютыми сетми себе сплела || еси?». Серна же отвеща: «Кто может умуд- л. 169 об.
рити о себе, егда реченное на нем хощет исполнитися?». И сия мышу и
серне беседующим, и прииде к ним гавран, вкупе и желва с ним. Серна же
рече к желве: «Почто пришла еси семо? Аз бо, егда разрешенна буду
от мыша, побегну скоро и отбегу, тако же и гавран на воздух отлетит и

90 Стсфанит и Ихнилат
мыш обрящет пещеру или дуплину и внидет. Ты же едина ловцу оста-
нешися на снедение». Желва же рече: «Лутче ми есть умрети, нежели ||
л 17° дружины своея лишитися». И сия им беседующим разреши мыш серну от
то уз. И се напрасно наиде ловец на них. И серна убо убежа, гавран же
отлете и мыш вниде в дуплину и сохранися.а Желва же едина ту остася
на земли. И удиви же ся ловец о бывшем, яко .виде сдину желву,
оставшуюся на земли, и всем ю, связа.
Гавран же и серна и мыш, видевши бы,вшее, зело печални быша.
И рече гавран: «О, каковы скорби всегда не престают в нас, но довлеет
л. 173 об. ми> еже убо || ото отечества своего лишитися и от сродник и от богатества
своего отпадну быти, нежели бы ныне лишитися любимыя моея желвы,
Яко бо она добре со мною храняше любовныя уставы. Но болши се есть,
да не бы было бы мертвенное моеа тело, многими бедами составленное
Серна же рече: «Прискорбная твоя словеса, глаголющая наша ныне
пьчаль есть зелная, аще и разумно б и жалостно вещаеши, но желве бо та
л- 171 твоя глаголы ничто же способствуют || никако же. Но оставим сия беседо-
вати и изообрящем хитрость некую о любимей нашей желве, яко да
избавим ея мудростию от оноя погибели, належищия на ней. Глаголет бо
ся, яко храбрый воин во время рати познаваетца, вернии же друзи в бедах
познаваютца».
Мыш же рече: «Тако убо быти полезно ныне на спасение любимые
нашие желвы, яко да поидеши ты, серно, на пути и да ляжеши, яко
л і7і об. мертва на пути ловцу, идеже ему итти. Гавран же да сядет на тебе, II яко
на мертву, и да ясть плоти твоя хитростию. И яко тако нат тобою
увидит ловец бывающее и, мнит ми ся, яко помнит тя умершу поистине.
И отложит лук свои и стрелы и к тебе пойдет. И егда ты узриши его
приближающася к себе, воставши, медленно побегни, яко надеетца ловец
постигнути тя имать, и егда начтет тя достигати, ты же абие отскочи
л. 172 быстростию ногу своих и дондеже бегаеши || ты от него гонима, а аз в то
время разрешу желву отто уз». Серна же от мыша повеленое сотвори.
Сим образом и желва разрешися от мыша и целы все а в домы свояа
возвратишася. Тако убо истинною и правдою кто любится с кем, и тем
образом друг другу пособствуют.
И рече царь: «Мудро, о философе, сие изрекл ми еси, и добре
уразумех вся реченная тобою о любви. Но и аз убо то же смыслих
о любви истинней, слыша твои притчи, и уразумех, яко дружне пособ-
л. 172 об ство велико II утвержение есть. Верно бо и мудро есть, еже с ними бесе-
довати и водворятися, а врагу же тайны не вверяти, яко неполезно есть.
Но протчее скажи ми притчю, како подобает блюстися врага, иже
лицемерием истинен приятель являетца».
Философ же рече: «А иже кто врагу верует, постражет такоже, якоже
и выплеве пострадаша».

Толстовский список
91
ПРИТЧА О ГАВРАНЕХ И О ВЫПЛЕХ
Глаголет бо ся, яко в некоей горе бяше древо некое превелико и
высоко зело, на нем же II гавране пребываху, тысяща их. Им же бе ста- л. пз
рей гавран един. Бяху же близ тово места выплеве, тысяще же их.
Имеяху же и тии единого выпля старейшину себе. Имеяху всегда вражду
з гавраны.
Единою бо нощию нападоша выплеве на гавраны а и от многих от них
убиша, другия же раниша. Заутра же гавраном царь собра своя си
гавраны протчая, и собор сотвори, и рече: «Видете ли, колико выпле,ве зло
нам содеяша и како нашу силу победиша, || и колицем перия изсторгоша. л. пз об.
И се есть горшее и укорно нам, еже дерзнути на них, и преобидети нас
имут. И колика есть нам срамота тогда будет! Расмотрите убо ныне,
последнее, да не постражем злейше первых».
Бяху же бо у царя того советник пять. От них же един первый рече:
«И ничто же ино спасет нас, точию еже бежати от места сего во ино место
и оставити здешнее наше пребывание, зане же не можем противитися сим
врагом нашим». Другий же рече: «Не полезно есть II тако быти, яко же л. П4
рекл еси, еже от единой победы смиритися и отечество наше оставити и
в чюжей земли быти и жити. Но уготовимся на брань и в мужество
облецемся. И аще когда врази наши нападут на нас, и мы сразимся с ними.
И аще победим их, богу благодать воздадим о том. Или паки еще победят
нас, то по реченному: яко же земля испещренна различными цветы, и
тако и мы узрим на себе кровавы раны, и без срама первый свой || совет л. П4 об.
совершим».
Третий же рече: «Не добре, о царю, оба сии глаголют. Но
подобает нам добре уведати, аще хощут ,врази наши любитися с нами, и
сотворим мирныя почести и дары пошлем к ним, и сего ради без-
печално житие поживем. Присно бо и инии мнози царие пекутца о
своей земли, златом соблюдают ю, сииречь не пламенем пламень
подобает гасити, но водою. Тако и врагов подобает дарми утоляти
вражду их».
Четвертый же рече: «Не добре II и ты совет даеши, но лутчи есть л. П5
в тесноте и беде жити, нежели толико врагом не противитися и им подло-
житися, понеже бо мы болши есть их и чеснейши. Но аще и дары
принесем им, и не доволни бо они будут о сих, но излише нас начнут ра-
товати, яко же бо малая или великая часть не суть дар во очию безумнаго.
Страшливый бо воин устрашаетца трубы, назнаменующия брань.
Глаголет бо ся, яко мудрый который царь II прежде брани врагов своих укра- л. П5 об.
щает дарми, и аще ли чрез дар ополчатца на него, то не уклоняетца
к ним, но смирение и терпение имеет с мудростию и на брань тщит^а а
со всяцем оружием. Тако и нам по сему подобает с ними творити спро-
тивление».

92
Стефанит и Ихнилат
Пятый же рече: «Не мощно есть противитися. Силнейши 6о они суть
нас, иже бо кто на болшая спротивляетца, той себе зредит. Безумных бо
л. 176 всегда врагов своих наричют, а страшливии бо II на брань не исходят.
Аз же всегда и ныне и прежде врага боюся, ибо не подобает мудру
мужу враг своих не боятися, аще бо и далече пребывают. Во всякой бо
вещи ястие и питие и богаство ищется, а во брани ни о чем же мыслит
кто, точию о души своей кождо». Царь же рече: «Аще брани не повеле-
ваеши быти, что ино повелеваеши быти?». Он же рече: «Подобает убо,
о царю, от своих ти советник имети разумныя мужа, понеже убо добрый
л. 176 об. совет болши II есть тмы воин, ибо воспоминает смотрения полезная. Яко
же бо мудрый муж познавает вражию немощь и силу и мудрым своим
советом и начинанием низлагает их. Понеже и ты, царю, советника мя
поставил еси себе, а аз хощу ти наедине беседовати, а пред народом не бесе-*
дую ти».
И поиде царь схоластиком, сииречь со уединением особь, и рече
ему уединеный: «Сего наш закон не советует, сему нас господь не нау-
л. 177 чил есть, яко не творити с ними брани и дань II им даяти и в
повиновении у них быти. Великоумный бо мужь избирает паче славную смерть,
нежели безчесное житие. Смотри убо, о царю, яже в мысли своей аз
имам, и хощу беседовати к тебе наедине, елико слышал есми от древних
муж глаголемая». И сия от него слышав царь, и воста и беседова с ним
наедине. И вопроси его, о них же имать к нему беседовати.
л. 177 об. ^ Он же отвеща и рече: «Начало вражды, яже имамы с выпл'и, се || есть.
Убо яко некогда собрася весь род птицам и избраху себе выпля царя и
поставиша его, еже царьствовати над ними. И ту же у птиц прилучися
гавран некий, и рече им: „Почто вы остависте чесныя птица и не поста-
висте от них на царьство, но избрасте смрадную сию птицу, яже и
душевную доброту погуби, и без ума есть, и не мудра, и гневлива, се же
горшее всех?". Сия же от гаврана слышавше весь птичий род, и низло-
жиша выплеву власть, и яко низложен бысть выпль и рече к гаврану: ||
л. 178 „Не вем, о гавране, и не помних, яко бы тебе когда зло нечто сотворих,
яко ты таковое воздаяние показал еси на мне. Но познай посему, яко
древо, аще секерою усеченно будет, неискорене, то паки срастаетца. Тако
же и посему язва стрелная исцелеваетца и заглаживаетца, когда в тело
уязвлена бывает. Но язычная стрела неисцелна есть никогда, понеже бо
касаетца посреди серца самого. Ибо огнь погашает вода, и язва всякая
л. 178 об. уврачеваетца былием || врачебным, а злобный огнь присно животен есть,
иже ся есть всеял посреди вас и нас, о гавране. Дуб бо великий никогда
же^искореняем и по движем". Сия же рече выпль и отиде, ярости наполнен
сый. Гавран же раскаяй, опечалися зело. И оттоле и до ныне пребывает
вражда посреди нас».
Цар же рече: «Разумех о сих. Протчее убо рцы ми о
предлежащих, что подобает убо ныне творити нам противу их». Он же отвещав:

Толстовский список
93
«Еже II о рати непрестаю ти глаголю, ни же повелеваю быти сему, яко не А- 179
быти брани. Но инако бо никако не можем что успети о сем, токмо не
хитростию некоею, понеже бо хитрость может паче успети рати великие
и брани. Судих убо аз о сем, яко полезно будет сему быти, яко да
прогневаетца на мя величество твое, всем бо зрящим, и повели бити мя
немилостивно пред всеми, яко окровавити ми ся от множества ран. Та же
и перия ,11 моя извлекут и опаш, и да повержен буду близ древа сего. л. П9 об.
И егда а сие будет на мне, и тогда ты отиде отсюду со всеми своими вкупе,
мене же оста,ви лежати зде». И сотвори над ним царь тако, и отоиде
оттуду со всеми своими вкупе, дивяся премудрости и многим клюкам и
лукаству его.
И се нощию тою выплеве к тому древу дошедше и не обретоша же
ту никого же, точю того единого убьеннаго гаврана лежаща, и сказаша
о нем царю своему. Он же приближився II к нему и вопроси его: «Откуду л- 180
еси?». Гавран же рече: «Онсица аз есмь». Царь же рече: «Где суть
прочий гаврани?». Гавран же рече: «Не с,вем.а Како убо могу в таковых бедах
разумети онехб тайны?». Царь же рече: «Поистине сый есть первый
советник гавраном. Вопросите убо его, коея ради вины таковая лютая
пострадал есть». Гавран же рече к нему: «Мое злое советование таковым
злым приплете мя. Егда бо побеждени быша от вас гаврани, совет сотво-
риша, II и кождо, елико их уразуме, совето,ваше. Аз же дерзнух о вас и л. ш об.
рекох, яко силнейши суть гавран выплеве и благородии, того ради не
подобает нам им противитися, но мир искати и дани им даяти. И аще
приимут дары и смирятся с нами, богу слава о том. И слышавше сия
гаврани от мене, и восташа на мя, и мнеша, яко о вашей ползе беседую
им таковая, ярости наполнившеся и таковым осуждением мене осудиша,
и сицевым злым II предаша мя, и за то пострадах от них». л- 181
Сия слышав от гаврана царь (выплем и рече к некоему от первых
советник своих: «Что подобает о нем творити?». Он же первый отвеща:
«Скоро да убьен будет. Понеже бо убьение его пособие нам велие будет, и
избавим бо ся от лукавства и хитрости его, еже всегда хитрит о нас.
Малою бо скважнею пламень входит и потом разыдется, и вся растливает
и погубляет. Малый бо перст, когда от змия ухаплен бывает, || то вскоре л. 181 об.
отсечен бывает, да не все тело вскоре погубится. Яко же и сей нас
хощет искусити злохитрием своим. Глаголет бо ся, яко же бо кто
достигает спасения, той преже о себе не радит, аще и велия скорби ключитца
ему понести, вся бо терпит, дондеже желаемое получит, а иже без а труда
хощет спасение приобрести, то никако же сего постигнет таковый. Тако
и сей гавран убитый искушает нас, скорби на себе подъя II лестию. Яко л. ш
же бо волк кожею овчею покрыт есть, а словеса и мысли его яко огнь
суть, поядают зело препростая сущая овца. Вижду бо его, яко огнь
горящее древо испепелевает, тем же образом и сей нас хощет низложити.
Велика бо слову сила, неразумеющим прелести».

94
Стефанит и Ихнилат
Другий же некто от первых советник царевых рече: «Не подобает того
убиты. Писано бо есть, яко трость, сломленая с корене, паки никогда
л. 182 об. сламляііется вторицею, дондеже положим суд его на земли. Паче же
праведно есть миловати и щедрити его, зане таковыя пострада беды, и
заушения таковая подъят. И подобает убо того хранити, еже бо питати
враги своя велия есть похвала».
И повеле убо царь с честию и говением пребывати у себе гаврану.
Первый же советник он, иже убити его повелевый, рече: «Понеже того
д. 183 ныне не убисте, но да будет крепце в сохранении II блюдом, и пребывает
у нас, яко враг назираем. Аз бо его вем, яко сей гавран лют есть зело и
лстивь, и мнит ми ся, яко прелщения ради зде пришел есть к нам. Яко
же бо змия питающаго ю погубляет, тако и сей нас. Вопроси бо некто
некоего от видети могущих: „Чесо ради провиде бог некиим падения, тем
дарованми и чюдеси украси?". Он же рече: „Яко да и протчая духов-
л. 183 об. ныя утвердит и самовластное покажет II и безоответны падшая на суде
творит". О царю! всхлащай и опасуй слух и очи, тем бо вся стрелы гре-
ховныя входят».
И начат гавран с выпли беседовати наедине и с ними любитися. Во
един же убо от днии рече к ним гавран: «Слышах бо от древних муж
глаголющее: аще кто себе во огнь немилостивно ввержет, то скоро от бога
милость приимет. Хощу бо и аз таковое сотворити и умолити бога скоро
л. 184 и милость получю, яко да преложит II естество мое на выпльское видение,
яко да сотворю с вами брань вкупе на гавраны и воздам им такова же,
яже они на мне содеяша немилостивно». Бяше же ту и той выпль, иже
на убьение его советоваше, и рече ему: «Подобна суть сия твоя словеса
питию, исполнену смертнаго яда. Аще бо не сожжем тебе огнем, то не
может естество твое преложитися на выпльское».
л. 184 об. Пребысть же убо гавран с выпли II немало время и сматряя
начинания их вся. И отолсте, и утучне, и возрастоша ему перие все, яко же и
преже бе. И некогда время получноа обрет, и убежа от них к прежним
своим гавраном и рече: «Радуйся, о царю, се бо ты желание свое совер-
ших. Уже бо все выплезе в некоем месте скрышася. Востанем убо вся
гавраны и пойдем к выплем, вземше коиждо інас сучия, елико можем
л. 185 понести, и положим на устиях язвины, и огнь подложим II и крылы роз-
домем, яко быти пламени воздушну, и сим образом овии внутри вси
дымом удавлени будут выплеве, овии же исходяще опалени будут».
И сотвориша гаврани тако и до конъца враги своя погубиша. И воз-
ратися гавраном царь во своя си обители победоносец нарицаяся.
И рече к гаврану оному: «Како терьпел еси выплем беседования их
неподобная?». Гавран же рече: «Мудроумный бо муж, аще в беды впа-
л. 185 об. дает, II то покаряется и худым, доньдеже совершит желанное свое». Царь
же рече: «Скажи ми, разум выплев каков есть?». Гавран же рече: «Не
видех ни единаго выпля разумна, точию рекша на мое убьение советовав-

Толстовский список
95
шаго. Протчии же беяху далече от премудрости. Подобает убо царем
тайны своя соблюдати и не оставити туждая некоего к писанием его при-
никнути, или к воде, из нея же хощет мытися, или к постели, или ко
одежди, или ко оружию и ко ястию и питию. II Несть бо мощно кому л. ізб
никогда з гордостию враги своя победити. Малу убо победу составляет
горделивый, иже советни своя творит безумныя, не удобне когда от
погибели таковый спасаетца. Аз же смирихся и покорихся врагом, яко да
получю таковое исправление, яко же змий, подложивыйся жабе.
ПРИТЧА О ЗМИИ, КАКО ПОДЛОЖИСЯ ЖАБЕ
Глаголет бо ся, яко змий некий, заматорев, состаревся и не возможе
ничто же ловити на пищу, и недоумеяшеся в себе, и попо||лзав, доиде л- 186 об.
блата некоего, исполнена жаб, идеже первие ловяше, и показася уныл и
скорбен зело, и себе тамо близ простре. Жаба же некая рече к нему:
„Почто скорбиши, о змию?". Он же рече: „И как да не скорбя буду?
Преже бо от сего блата пищу си взимах. Ныне же проклят мя некто от
постник. Не могу ловити. Уже бо хощу, да буду яко и конь яздялный царю
вашему". И се слышав, жабам царь и прият его, и ездяше на нем, и даваше
ему пищу на всяк день II по две жабы. Тако и аз, таковыя работы ради, *■ ш
скорбно время зле пострадах».
Царь же рече: «Расмотрих и видех, яко хитростию и разумом лутчи
есть побеждати, -нежели противлением. Огнь бо есть горяч и сух, но
точию, яже суть на земли, погубляетца. Вода же есть тиха и студена, и
внутрь под землею ходит, и искореневает, яже на ней. Глаголет бо
ся, яко не подобает не радети о четырех сих вещех, сииречь огня,
болезни, врага, долга». Гавран же II рече: «Велика ныне исправления л ^ °б.
быша т,воим нароком, царю. Богу же благодарение о том. Не узъявляе-
мый от ратник не всяко венчаетца, а иже от случающихся падении их
не изнемогая, отто ангел яко ратоборец прославитца».
Царь же рече: «Обретох тя словом и делом искусна, приятеля своего
верна. Протчии же словесы безумными хвалятца. Тебе бо ради велика
благодать інам бысть. Сон бо сладок, и пища тобою || дасться нам. ... ш
Глаголет бо ся, яко отраду велику обретает, иже ото огница избавитца,
се бо бремя тяжко отложивый, и иже от врагов своих избегни. Обаче
скажи ми, выпльскаго царя пребывание како видел еси?».
Он же рече: «Скотское пребывание и лукаво, и не глатко, и бесчинно,
и иже подобии суть ему же кия под ним выпли, развее единаго того
выпля, иже на мое убьение советовавшаго. И той бо от всех мудрейши,
мнит ми ся, II был». л 188 о6
И рече царь к философу: «Разумех вся реченная притчи тобою, еже
рекл ми еси. Протчее скажи ми, философе, како кто когда достиг
желания своего, и не могий добре содержати его, и абие паки погубить ё».
Философ же восприим и рече.

96
Стефанит и Ихнилат
ПРИТЧА О ПИФИЦЕХ
Глаголет бо ся, яко пифицы нецыи царя у себя имуще состаревшася
зело и заматоревша многими3 леты, и старости его ради изгнаша и от
л- 189 царския власти. Он же .всяким недоуме||нием одержим быв, прииде к
некоей смоковнице, стоящей при брезе морстем, и пребываше у нея и ядяше
от плода ея. Во един же от дний ядущу ему смокве, и паде из руки его
едина смоква, и ю же примоши,3 дивия желва и изъяде. И удивися желва б
питающися смоквами б, о нем же пифик посмеяся, и оттуду не престаяше
желва питающися смоквами. Она же сладку пищу обретши, и дом свои
л. 189 об. забы. И сего ради подруг ей малодушьііствоваше велми и искаше притчю,
како бы пифика погубил и подруга своего возмет. И единою бо отшедши
желва в дом свой и скорбна друга своего обретши, и рече к нему: «Почто
вижу тя скорбна, и дряхла и болна суще?». Он же рече: «В болезнь
лютую впал есмь, и несть ми исцеления обрести, аще не получю серце
пификово». Она же, недоумевшеся о сей речи и помышляше в себе, яко:
л. 190 «Ино серце не имам обрести, точию гостя своего,3 ей же3 и преступление
быти». Разумевши и дивяшеся помышленьми и недоумеяшеся, что сотво-
рити. И пришед к пифику, пригласи его. Он же вопроси ея о коснении.
Желва же отвеща: «Ни о чесом же укоснех, точию зане срамляюся тебе
и не имам достойно воздаяния о благодеянии твоем воздати тебе».
Пифик же рече: «Не помышляй таковая. Несть бо аз гаков, еже от своих
л. 190 об. любовных искати воздаяние, паче же ты мне II благодателница была еси,
таковыми бедами одержима, и изгнана, сущи утешающи ми». Желва же
рече: «Хощу еще утвердити любовь посреди нас сущи. Утвержают бо ся
треми вещми, сииречь, еже ,в дом в дружнии вхождение, и сродником
зрение и посещение, и же вкупе пребывание». Пифик же рече: «Тако
составляетца любы, о дружко, иже в слабости жития своего живущей».
л. 191 Желва же рече: «Истинну рекл еси. || Достоит бо другом совершенную
любовь и сердечную от своих другое искати, а иже за неких ради
житейских потреб любовь составляти, -на нетвердем основании зиждет. Понеже
бо не подобает от любовных ино ничтоже искати,' точию серца проста и
чиста и веры правы и истинны. Телец же, аще без млека матерь свою сеет,
прогневаетца, яко прогнану быти от нея. Аз же хощу, яко да приидеши
л. 191 об. в дом мой. Живу же аз во острове || травоноснем, яко тмами исполнено
благих плодов, их же око человека нерадцва не виде плотно, — по Павлу —
ни ухо лениваго не слыша, ни на серце человеку унылу не взыде, яже
уготова бог любящим его. И славу мою узриши по писанному: внидите,
друзи, в радость господа своего. Аз бо на рамо свое вземши отнесу тя».
И верова, пифик взыде на желву и .ношашеся по пучине морстей от
а. 192 нея. И егда быша на среди пучины, косно плаваше II ста помышляюще,
како погубити пифика. Видев же пифик коснение желвино, и уразуме
лесть и глаголаше в себе: «Еда на мя нечто зло умысли желва?». И тако

Толстовский список
97
рече: «Вижу тя, о дружко желва, в попечении и в размышлении, и боюся
тебе о том. И повеждь ми, любезная, что убо есть попечение твое и косное
плавание. Како не повеси ли ми, такову другу верну ти сущу? Вопрашаю
ти убо о сем, да повеси ми || истинну». Желва же, отвещав, рече: «Печаль л. 192 об.
ми есть велика зело, яко дошед в дом мой, и не обрящеши вся достойная,
яко же хощу аз. На одре бо лежит подруг мой». Пифик же рече: «Не пе-
цыся о сем. Ничто же бо ползует печаль. Но пецыси паки о .врачевных
былиях». Желва же рече: «Глаголют врачебстии отроцы, яко пификово
сердце может исцелити болезнь ону».
И се слышав, пифик свою погибель в себе рыдаше, глаголя: «Оле
моего II безумия, яко несмь сего узнал, паче и стару ми сущу, в таковых л. і93
злых мене вложи и преблаз,ни сия желва. Иже бо в малых теснотах и
скудости пребывания, беспечално житие живет, желая же чести,3 не без
скорби бывает».3 Та же и к желве рече: «Векую, о любимая, не. сказа ми
таковое слово преже даже не изыдох из дому моего, яко да и серъце свое
с собою взя бых. Закон бо есть нам ситцев, да егда к любоіівному идет, л. 193 об.
то серце свое дома оставляет для тоя ради вины, да бы нечто лукаво
у друга седячи не помыслити». И сия слышавши, желва воспять возратися
и пловяше радующися и донесе пифика на брег. Он же на сушу наступив
тощь 3 и на смоковницу взыде. Желва же доле стоя и вопияше: «Сниди
скоро, друже, яко да пойдем». Пифик же отвещав и рече: «Аще ениду,
до конца серце свое не приобрящу».
И тако изрече философ: II «Разумей, о царю, иже бо кто желание свое л. ш
по хотении своем найдет благо и не совершит ё, и время мимо идет, и
ничесо же паки получит». И рече царь: «О философе, разумех сие, еже
глаголеши притча, но еще скажи ми притчею, кому есть подобен таковый,
иже тщитца ли бо на некое дело, а не искусит его прежде начинания».
Философ же, восприим, рече.
ПРИТЧА О МУЖИ И О ЖЕНЕ, ИЖЕ НА ЕДИНЕ ЖИВШЕМ КРОМЕ ЛЮДЕЙ !і
Глаголет бо ся, яко муж некий вкупе своею женою наедине живяше л. ш об.
кроме людей и в некий день рече к ней: «Жено, благонадежен еемь, яко
мужски пол отроча родитца нам, и со усердием поработает нам, егда
возрастет. И смотри, каково имя наречем ему?». Она же рече: «Престани,
мужу, блядети. Подобен бо еси оному мужу, пролиявшему мед и масло.
ПРИТЧА О ПРОЛИЯВШЕМ МЕД И МАСЛО
Глаголет бо ся, яко муж некий ото убогих II имеяше у себе в неких л- ^5
сосудех мед и масло, идеже бе в ложищи 3 своем. И во едину убо от нощей
помышляя в себе и глаголя: „Хощу масло сие и мед продати на пенязи,
и тем куплю си десять коз, и тии родят ми толико же козлищ за пять
месец. И пятми леты составлю их осмерицею пятдесят, яко тии у мене
7 Стефанит и Ихнилат

98
Стефанит и Ихнилат
умножатца и продам я, и куплю пять волов крат пятерицею пять сот, и
л. 195 об. с ними посею нивы, и от того плода житнаго и от протчих II плодов
пребогат буду велми и домы си воздвигну четверокровны и трикровны и
златоверхи, и рабы различные искуплю, и жене припрягуся, и родит ми
отрока, и нареку имя ему Пангел, еже сииречь Вседобре, и накажу его
всему, яко же подобает ми. Аще ли нерадяща его вижду, и сим жезлом
бью его ситце". И взем прилежащий ему жезл и внезапу удари им по
Ласка.
Миниатюра из Рогожского списка XV в.
сосудом, в них же бе мед и масло, и разби их напрасно, и пролияся мед
и масло по браде его». II
л. 196 Та же роди отрока жена его. И по неких днех рече жена к мужу
своему: «Приседи мало зде у отрока своего, дондеже шедше возвращуся».
И отиде жена его. И позван же бысть от властелина муж ея. И поиде,
остави детище едино. И приключися абие пресмыкатися змии на детища.
И видевши жена брата его, невестка, змию, и скочивше и зубы изсяче
змию и уби ю и рукама ершима растерза ю и окровавився змииною
. 196 об. кровию. Пришед II же паки муж он, и видев невестку окровавлену
змииною кровию, и мняше, яко отроча се его убила есть, и не сте>?Ъе донъдеже

Толстовский список
99
видит отроча, и удари сию по главе немилостивно, и умре от того. Вшед
во храмину и обрете отрока цела и змия содроблена, и зело раскаяся,
плакася горко.
И тако убо тщиися кто на многия вещи без рассужения, то сей
согрешает. Яко тщеславен инок пакость приимет сугубо. Тело бо свое
иссушит, мзды не приемля, || и кто не посмиетца тщеславному делателю, а. 197
иже кто тщеславия ради своего что сострояет, а не душевнаго ради
спасения.
И рече царь: «Разумех, философе, о сем, яже ми еси рек, но протчее
скажи ми притчею, како подобает царю царьствовати, и царьство свое
соблюдати не .вражебно во всем, и в киих паче незлобивым ли нравом и
благою совестию, или подаянием».
Философ же рече: «Не вреждено всего болши есть мудрость и
терпение. И к сим еже добрых советник || поспешение, та же изрядная и л- 197 об-
мудрая жена. Есть же и сему приточно, яко же царю индейскому при-
ключшееся».
ПРИТЧА О СНЕХ ИНДЕЙСКОВО ЦАРЯ
Глаголет бо ся ситце, яко той царь индейский во едину от нощей виде
осм снов страшных и ужасных, и убоявся, пробудися и призва своя
философы и, яже виде во сне, сказа им вся. Они же реша: «Видение, еже
видел еси, досточюдно есть, и подобает .нам седмь днии еже о них смотрити».
И изшедше от царя и беседоваху друг со другом и реша: II «Немного иде л- 198
время, отнеле же сей царь тму от нас изби. И пыле убо божественое
промышление, иже вложи его з руки наша. И подобает нам подвизатися,
яко да погубим его. Сия убо достоит нам советовати ему, яко да сына
своего погубит, и жену свою с ним же, и присникаЛ своего, и первосо-
ветника, еже есть старей книжником,6 еще жев и бе\аго елифанъда, на
нем же едит сам, и другая два елифанда великая, и коня, || и велбуда, и л- 198 об-
кровь их ,в сосуд сбрати, и яко да тою кровию умъемъ его и припоем
врачебные песни, яко да избавимся от всего зла». И гако совещавшеся и
приступиша к царю и реша: «Испытахом в писаниих и обретохом сия она,
и несть ти ин путь спасения, точию еже сотворити сия». И рече царь:
«Не хощу убо аз сего, яко целу быти ми единому, а голико ,всех остати».
Они же реша: «О царю, ничто же сеть болши своей души, всего дра-
жайши II глава своя человеку. Твори убо тако, еже ти оечем». Слышав же л- т
сия царь от философ своих и прискорбен бысть зело, и ниц лежаше на
одре своем и помышляше, что сотворити. И слышано бысть по всем людем
царьства его, яко печален бысть царь.
И се уведе первосоветник его, и лесть уразумев, и не возможе о сих
беседовати цареви, но приступи к царицы. И рече: «Зрю царя прискорбна
суща зело II и боюся, еда како лживый сии философи лестию своею л- *99 об.
7*

700
Стефанит и Ихнилат
сотвориша злобы ради, еже потребити его до конца советующе. Но шедше,
вопроси его, царице, что есть вина, ея же ради толико скорбит царь,
и егда скажет ти, повеждь мне». Она же встав и иде к царю, и седши при
главе его, и рече: «Возвести ми, о царю, что прискорбен еси зело, и что ти
л. 200 рекоша философи твои в совете?». Царь же к ней отвеща: «Не приіілагай
к язъвам язв. Не подобает бо ти о таковых вопрошати мене, понеже бо
не можеши таковую злобу разрешити». Царица же рече: «Не надеяхся аз
того от тебе, о царю, яко да утаиш тайну свою ныне от мене, яко же еси
никогда преже сего что от мене утаил. И аще ли мне сея тайны своея не
открывши, не веждь,а како иным кому открывши». Он же рече к ней: «Что
л. 200 об. мя водрошаеши о своей погибели, о жено, || и всех любезных моих!».
Она же рече: «Аз бо и протчии не убежим, еже быти о тебе изменение.
Что бо есть нам чеснейше, паче тебя, царя? Но молю ти ся, о царю мой,
по смерти моей яе ,веруй никому философ своих и ни же убивай кого по
словесем их, донъдеже своим приятелем проявиши совет свои, иже ти они
что советуют. Не веси ли бо, яко враждуют они на тя, зане доволно
л. 20і толико II множество от них прежде мала времяни погубил еси. И не мню,
яко забыли суть о убьении. Не подобает бо ти ни начала сна своего
сказывати им. Но аще послушаеши мя, вопроси о сих снех своих сущаго
оного посника старца, утвержающаго Христианы по реченому во Еуанге-
лии, ему же лопата в руцех его, и чистит гумно свое. Не токмо яко огнь
л. 201 об. или лопата, но яко да нож порежет корение злобы еретическия, II тем же
единочадое слово божие обрете поборника святый дух, за него дышущь.а
Падение множицею лютыя уцеломудрит и невольно тем спасение и
незлобие плодов погаси».
Царь же абие на конь свои вседе и поеде к поснику оному и, яже
что видех во снех, сказа ему все. Посник же рече: «Да не убоишися,
о царю. Ничтоже тебе зло будет. Поведаю убо первое, яко две рыбе, еже
виде на опашех ходящих, то посланницы к тебе придут от великих ||
л. 202 царей и приведут ти два елифанда. А яже два норца видел еси летающа
окрест тебе, и то назнаменуют, яко перстии посланницы два коня изрядна
приведут ти. А яко же видел еси змий пресмыкаемый по тебе, то меч
принесут ти; сказуетца, яко никто же ин виде его когда. А еже видел еси,
яко тебе кровью крещатися, то являет, яко послет ти ся даров свыше
а. 202 об. риза багряна сияюще во тме. А еже еси водою II отмывание творил си,
то показует, яко различная одеяния принесут ти ся. А иже на гору белу
вшел еси, то истинъно уверение есть, яко на бела елифанда всядеши.
А иже еси на главе своей видел огнь, то прописует, яко венец многоце-
ный на главе своей приимеши от некоего царя велика. А еже глава твоя,
яко птищ бысть, то ныне проявит ти ся. Сказует бо малую некую скорбь
а. 203 и обещание любимаго образа. || И сия вся збудет ти ся по седми днех».
И бысть тако по седми днех, яже прорече старец он посник. Приидоша
посланницы, носяще вся цареви по старчю речению, И видев царь от

Толстовский список
707
любовных своих словеса, обещася приимати тою, и рече: «Не подобает
ми от сих дар ничто же взяти, но вы, приятелие мои, возмите сия вкупе
со благоумною моею женою сожителницею, свою бо душу за мя поло-
жисте».
Первосоветник же рече: II «Не подобает нам, рабом твоим, таковая л 203 об.
дары приимати, но паче праведно есть сродником твоим таковые дары
приимати». Царь же рече: «Ты моему спасению повинен еси, и тмами
достоин еси благодеянию от мене». Та же взя царь белаго елифанта,
сыну же своему даст единого коня и первосоветнику своему
многоценный мечь.
Протчая повеле первосоветнику взяти II и нести по себе женам своим. л. 204
Бяху убо у царя две жене любимейши, едина ему совето,ваше о поснице
и другая протчая. И пришедше царь к ним, и предложив пред ними венец
и багряницу, и рече первое к советницы: «Избери си ото обою, еже
хощеши: венец или багряницу. А оставшее другая си да возмет». Она же
недоумеяше ся, кое взяти, и возре к первосоветнику. Он же помавая сей
оком, еже взяти багряницу. II И случися тогда царю воздвигнути очи л. 204 об.
свои, и виде первосоветника, помавающа к жене его о багряницы. Она же
разумевши, яко не утаися от царя помаваіние, и не взят багряницы, но
венец взят. Царев же первосоветник оттоле приклони око свое до 40 лет,
яко да не мнитца царю, яко око его такову страсть имать. И аще не бы
тако сотворил, то живот свои погубил бых. Во един же убо II от днии, л. 205
еже венец вземши...
Мудрость же сия и притчи к некоторым писателем, но не дописаны
суть. Но уже время, возлюбленнии. Мнех убо слаткую беседу отеческие
словес сократити. Бог же человеколюбивый да покрыет нас своею благо-
датию и молитвами всех святых. Аминь. II л. 205 об.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ГРЕЧЕСКИЙ ТЕКСТ «СТЕФАНИТА И ИХНИЛАТА»
Греческий текст повести о Стефаните и Ихнилате представляет собой
сделанный в XI в. с арабского языка перевод широко известной в
мировой литературе книги «Калила и Димна». Греческий перевод ,в редакции,
не сохранившейся до нашего времени, был выполнен южнославянским
книжником в XIII в.1
По своему содержанию «Калила и Димна», как и «Панчатантра»,
относится к числу распространенных в средневековой письменности
сочинений, известных под названием «Зерцало», а в Германии — «Княжеское
зерцало» (Fürstenspiegel).2 Эти произведения стремились показать
идеальный образ князя, в них указывались недостатки правителя и его
достоинства.
Византийской литературе хорошо известны различного рода
сочинения, в которых большое внимание уделено образу правителя. Высокое
положение, занимаемое византийским императором, не могло не вызывать
суждений о пределах царской власти, о нравственном облике властителя,
о его обязанностях.3 К числу сочинений, касающихся этой темы, относятся,
например, речь епископа Киренского Синезия (ок. 370—ок. 412) «О
царстве» 4 и «Наставления» диакона церкви св. Софии в Константинополе
Агапита императору Юстиниану (527—565).5
Рассуждения о царской власти содержатся также в предисловии
императора Льва III Исавра (717—741) к законодательному памятнику, из-
1 См.: К. Krumbacher. Geschichte der Byzantinischen Literatur. 2. Aufl.
München, 1897, S. 896.
2 K. Krumbacher. Geschichte. . ., S. 895.
3 О подобных же сочинениях в древней Руси см.: В. Е. Вальденберг.
Древнерусские учения о пределах царской власти. Пгр., 1916.
4 Синезий Киренский. О царстве. Перевод и предисловие М. В. Левченко. ВВ,
т. VI, 1953, стр. 327—357.
5 Известен древнерусский перевод, см.: В. Е. Вальденберг. Наставление
писателя VI века Агапита в русской письменности. ВВ, т. XXIV, 1926, стр. 27—34.

106
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
вестному под названием «Эклога»,6 в письмах Феодора Студита (759—
826).7 Подобные· высказывания можно найти и в таком своеобразном
памятнике, как «Стратегикон» Кекавмена.8 Это сочинение представляет
собой сборник советов и наставлений, преподанных отцом своим детям,
а также советов, обращенных к царю. «Стратегикон» был написан в конце
XI в. Этой же темы касался известный византийский философ и
государственный деятель Михаил Пселл (1018—1079?) в своих письмах к
византийским императорам.9
К подобным сочинениям можно также отнести назидания и завещания,
составленные для своих сыновей самими императорами. Константин VII
Багрянородный (905—959) дает наставление об управлении империей
сыну Роману в произведении под 'названием «Об управлении империей».10
Императору Мануилу II Палеологу (1391 —1425) принадлежит сочинение
«Заветы царского поведения», предназначенное для его сына,
впоследствии императора Иоан.ча VII.11
Назидания в указанных произведениях во многом перекликаются с
философскими рассуждениями о власти царя, о ценности жизни, о судьбе
и т. п., столь часто встречающимися в тексте рассказа о Стефаните и Ихни-
л.ате. Эти размышления составляют также основу широко
распространенного в средние века романа о Варлааме и Иоасафе — памятника, близкого
Русский перевод см.: Эклога. Византийский законодательный свод VIII века.
Вступит, статья, перевод, комментарий Е. Э. Липшиц. Изд. «Наука», М., 1965
(Памятники средневековой истории народов Центральной и Восточной Европы).
7 О нем см.: А. Добро клонский. Преподобный Феодор, исповедник и игумен
Студийский, тт. I, II. Одесса, 1913, 1914. Русский перевод сочинений Феодора
Студита был напечатан Санкт-Петербургской духовной академией, см.: Творения
преподобного отца нашего и исповедника Феодора Студита в русском переводе, тт 1 2
Изд. 2-е. СПб., 1907, 1908.
^ 8 Cecaumeni Strategicon et incerti scriptoris de Officiis Regiis libellus. Ed. B. Wassiliew-
SKy et V. Jernstedt. Petropoli, 1886. В настоящее время Г. Г. Литавриным подготовлен
к изданию русский перевод Кекавмена.
Русский перевод некоторых писем Пселла см.: П. В. Безобразов.
Византийский писатель и государственный деятель Михаил Пселл, ч. I. М., 1890, passim.
Известны и более поздние произведения об обязанностях правителя, среди которых
можно указать «Воспитание царское к порфиророжденному Константину», написанное
Феофилактом Болгарским, епископом Охриды (ум. ок. 1108), для своего воспитанника
принца Константина, сына императора Михаила VII Дуки Парапинака (1071 — 1077),
или «Слово, обращенное к царю, под названием Царская статуя», составленное
наставником императора Феодора I Ласкаря (1206—1222) — известным византийским
писателем и философом Никифором Влеммидом (1197/98—ок. 1272). См· К К г u m b a-
с h er. Geschichte..., S. 133 ff., 463 ff., 445—448, 679 ff.
10 Русский перевод см.: Г. Л а с к и н. Сочинения Константина Багрянородного:
о фемах и народах. С предисловием Г. Ласкина. Чтения в имп. Обществе истории и
древностей российских при Московском университете, 1889, кн. I, отд. III сто 1—262
К. Krumbacher. Geschichte... SS. 489—492

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
707
по общей своей настроенности, по своему духу к нашему рассказу.12 Роман
о Варлааме и Иоасафе, «Стефанит и Ихнилат», История философа Син-
типы, Житие Эзопа, Иерусалимские и Кипрские ассизы и т. д. относятся
к числу народных книг византийского и послевизантийского времени 13
(хотя по языку они далеки от так называемого вульгарногреческого
языка, т. е. языка разговорного).
Назидательность рассказа о Стефаните и Ихнилате не исключает
наличия в нем сатирических элементов, подсказанных реа\ьной
действительностью (дворцовые интриги, приемы византийской дипломатии,
взаимоотношения с варварскими народами и пр.).
Произведения, в которых выражена сатирическая тенденция, можно
встретить на всем протяжении истории византийской литературы.
Недовольство современной окружающей жизнью заметно в едкой и злой
сатире Христофора Митиленского (ок. 1000—ок. 1050),14 Николая Калли-
кла (конец XI—начало XII в.),15 Феодора Продрома (первая половина
XII в.).16 Будучи близкими к императорскому двору, эти поэты имели
возможность наблюдать нравы правящей верхушки, и их сатира не раз
затрагивала самых знатных лиц византийского общества. Хорошо
известен анонимный сатирический диалог XII в. «Тимарион», в котором
содержится «ряд критически заостренных характеристик деятелей»,
современных автору этого диалога.17
К числу памятников сатирической литературы относятся также басни.
Сохранились басни диакона Игнатия (70-е или 80-е годы VIII в.—первая
половина IX ,в.), представляющие собой ямбические четверостишия на
темы басен Эзопа.18
К XIII—XIV вв. относятся басни под названиями: «Рассказ о
фруктах», «Рассказ о рыбах», «Рассказ о птицах», «Рассказ о четвероногих».19
В этом романе имеются пассажи, созвучные упомянутым выше «Наставлениями
диакона Агапита. См.: К. Ρ г ä с h t е г. Der Roman Barlaam und Ioasaph in seinem Ver-
hältniss zu Agapets Königsspiegel. «Byzantinische Zeitschrift», Bd. II, 1893, SS. 440—460
13 К. К r u m b а с h e r. Geschichte. . ., SS. 885—900.
С. Д. Шестаков. Три поэта византийского Ренессанса. «Ученые записки
имп. Казанского университета», ч. 77, 1906, стр. 1—35; Ed. К u r t z. Die Gedichte des
Christophoros Mitylenaios. Leipzig, 1903.
ь Nicolai Calliclis Carmina, ed. L. Sternbach. Dissertationes Philologicae Academvie
Litterarum Cracoviensis, №36, Cracoviae, 1903; K. Krumbacher. Geschichte
SS. 744—745.
С. Д. П а п а д и μ и тр и у. Феодор Продром. Историко-литературное исследова-
ние- ,7 оеССа' ' Д" Шестаков· Три поэта византийского Ренессанса.
Византийская сатирд «Тимарион». Перевод С. В. Поляковой и И. В. Феленков-
ской. Предисловие Е. Э. Липшиц. ВВ, т. VI, 1953, стр. 357 386.
Е. Э. Липшиц. Очерки по истории византийского общества и культуры
VIII—первая половина IX века. Изд. АН СССР, М.—Л., 1961, стр. 302—309.
О последней басне см.: В. С. Ш а н д ρ о в с к а я. 1) Византийская басня
«Рассказ о четвероногих» (XIV в.). ВВ, т. IX, 1956, стр. 211—249 (русский перевод):

708
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Авторы одних басен обличают лишь отдельные пороки общества, в то
время как другие критикуют социальный строй в целом.
Греческий перевод рассказа о Стефаните и Ихнилате был сделан по
распоряжению византийского императора Алексея I Комнина (1081—1118)
его придворным врачом Симеоном Сифом.20
Годы жизни Симеона Сифа точно не известны. Перевод был выполнен
им, по всей вероятности, в 70-х или 80-х годах XI в. Его имя в рукописях
(см. ниже, описание рукописей №№ 3, 9—11) упоминается в
сопровождении различных титулов, как например магистр, философ, вест, протове-
стиарий и др. Он назван также Антиохом, что, возможно, указывает на
его происхождение из города Антиохии (Сирия).
Интересно отметить, что в славянском переводе имя Симеона Сифа не
упоминается, а автором «Стефанита и Ихнилата» назван Иоанн Дамаскин
(см. Синодальный список, л. 493). Основанием для этой атрибуции ела·
вянскому переводчику, очевидно, послужила греческая редакция текста,,
сохранившаяся только в одном списке XIV в. (Дублин, Trinity College,
Codex № 373).21
Иоанн Дамаскин (конец VII в.—ок. 754 г.) был крупнейшим
философом, ученым и поэтом. Ему, одному из наиболее почитаемых писателей,
приписывались разного рода сочинения, в частности, например, роман
о Варлааме и Иоасафе,22 оказавший большое влияние на духовную
литературу средневековья благодаря своей философской направленности. Как
известно, в средневековой письменности существовала традиция
присвоения имен отцов церкви и других видных писателей сочинениям, которые
этим авторам не принадлежали. Содержание нашего текста могло
послужить основанием для приписывания его Иоанну Дамаскину.
Относительно литературной деятельности Симеона Сифа известно, что
им были написаны следующие сочинения: вульгарногреческая хроника от
сотворения мира до императора Константина XI Дуки (1059—1066), два
медицинских трактата, компендиум по физике и трактат о небесных те-
2) Византийская басня «Рассказ о четвероногих» (XIV в.). Художественные
особенности и язык памятника. ВВ, т. X, 1956, стр. 181—194. О других баснях см.:
В. С. Шандровская. Византийский басенный эпос XIV века и его значение для
истории культуры Византии. Автореф. дисс. на соискание ученой степени кандидата
истор. наук. Л., 1954.
См.: L.-O. Sjöberg. Stephanites und Ichnelates. Übeilieferungsgeschichte und
Text. Uppsala, 1962 (Acta Universitatis Upsaliensis. Studia graeca Upsaliensia, 2)
SS. 88—89.
21 Там же, стр. 26—27.
F. D ö 1 g e r. Der griechische Barlaam-Roman, ein Werk des' heiligen Johannes von
Damaskos. Ettal, 1953 (Studia Patrisüca et Byzantina, I).

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
709
лах.23 Как видно из сказанного, Симеон был весьма образованным
человеком; по всей вероятности, он получил блестящее образование, о чем
свидетельствуют как широта и разнообразие вопросов, затронутых в его
сочинениях, так и большое количество цитат из античных авторов и
священного писания, включенных в его перевод рассказа о Стефаните и Их-
нилате.
Цитаты взяты из следующих сочинений: 24
А н τ и о х, монах. Пандекты, гл. 25 (VII, 125).
Г а л е н. 'Ότι ταΐς του σώματος κράσεσιν αϊ της ψυχή: δυνάμεις έπονται
{Душевные силы соответствуют качествам тела) (II, 66).
Гесиод. Работы и дни, 31 и 413 (I, 2; IV, 91).
Гомер. Илиада, I, 363 (II, 57); XIII, 437 (I, 14); III, 75 (IV, 90);
XV, 203 (11,60).
Демосфен. Первая Олинфская речь, 20 (III, 83).
Евангелие от Луки, VI, 41 (II, 66).
Евангелие от Матфея, VII, 3 (II, 66); XII, 20 (IV, 101).
Пин дар. Немейские оды, VI, 10 (I, 2).
Притчи Соломона, IX, 8(1, 44).
Псалтырь, псалом VII, 10 (II, 58); псалом XIII, 3 (II, 60).
Софокл. Аянт, 479—480 (1,26).
Феогнид. Элегия первая (III, 83).
Хэрилий, эпический поэт, жил на острове Самосе в V в. до н. э.,
фрагмент IX (I, 38а).
Неустановленные авторы (II, 69; III, 83; III, 88).25
Цитаты из Библии и из сочинений античных авторов (прежде всего
Гомера) во все времена служили в Византии признаком образованности.
Поэмы Гомера дети учили наизусть наравне с текстами священного
писания уже в начальной школе, в 10—12 лет; заучивание наизусть
сопровождалось разбором грамматических форм. Без включения в свои
сочинения цитатки отдельных выражений из Библии или из древних авторов не
могли обойтись ни светские, ни церковные писатели. Этот прием находит
объяснение в антикизирующей тенденции, столь свойственной
византийской культуре вообще и византийской литературе в частности. Заметим,
что в «Калиле и Димне» такие цитаты отсутствуют; они представляют
собой византийские вставки.
... 23, Tusculum-Lexiconι griechischer und lateinischer Autoren des Altertums und des
Mittelalters. München, 1963, SS. 456—457.
Далее в скобках указывается местонахождение перечисленных цитат в нашем
переводе греческого текста; при этом римская цифра обозначает книгу, а арабская —
параграф.
Приведенный перечень не исключает возможности обнаружения других цитат.

по
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Что касается средств художественного выражения, то Симеон Сиф как
переводчик ,во многом зависел от оригинала переводимого им текста.
В основе композиционного построения «Стефанита и Ихнилата» —
диалог царя с философом, являющийся по существу канвой для изложения
ряда назидательных притч. В их число входят следующие: Об обезьяне и
плотнике (I, 8); О лисице и барабане (I, 11); О вороне и змее (I, 25);
О лебеде, раке и рыбах (I, 26); О льве и зайце (I, 29); О трех рыбах
(I, 32); О вши и блохе (I, 34); О волке, вороне, шакале и льве (I, 37);
Об утках и черепахе (I, 39); Об обезьянах и вороне (I, 45); О коварном
и простодушном (I, 47); О купце и железе (I, 51); О невежественном
враче (II, 65); О неразумной женщине (II, 67); О вороне, мыши, газели
и черепахе (III, 75 и ел.); О воронах и совах (IV, 90 и ел.); О змее
и лягушках (IV, 113); Об обезьяне и черепахе (V, 116 и ел.); О
неразумном муже (VI, 121); О восьми снах индийского царя (VII, 125); О
голубе и голубке (VII, 126); О сороке и царском сыне (VIII, 133а).
Одним из художественных приемов в рассказе служит включение
сентенций, широко распространенных в средневековой литературе, например:
«все ценности жизни для всех одинаковы» (I, 9), «малое не есть малое,
когда оно производит великое» (I, 10), «все, что у богатых одобряется,
у бедных порицается» (III, 83) и т. д.
Как известно, в византийской письменности существовали
многочисленные сборники изречений, как «Мудрость Менандра» (Menandri
Γνωμαι μονόστιχοι), «Флорилегии», «Пчела» и др.26 Те же самые
сборники, переводные и оригинальные, известны в древнерусской и
славянской литературах под аналогичными названиями.27 Сентенции можно
встретить и в славянских средневековых текстах. Так, большое число их
включено в известный памятник XII в. «Слово ДанииАа Заточника».2&
В нем содержатся, в частности, рассуждения о преимуществах жизни
богатых, близкие по характеру к подобным высказываниям в третьей книге
«Стефанита и Ихнилата».
Целям художественной .выразительности служат также различного
рода сравнения и постоянные эпитеты. Много сравнений относится
к власть имущим. Так, царь сравнивается с крутой горой, восхождение на
которую затруднительно, а пребывание на которой опасно (I, 9). Власть
имущий подобен виноградной лозе, которая обвивается вокруг близ
стоящих деревьев (там же). Царь, слушающий доносчиков, уподобляется
26 К. Krumb ас her. Geschichte..., SS. 601—604. О «флорилегиях» см.: М.
Richard. Florileges grecs. В кн.: Dictionnaire de spiritualite, ascetique et mystique, doctrine
et histoire, fasc. XXXIII-XXXIV. Paris, 1962, pp. 475—512.
27 Μ. Η. Сперанский. Переводные сборники изречений в славяно-русской
письменности. М., 1904.
28 Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам.
Подготовил к печати Н. Н. Зарубин. Л., 1932 (Памятники древнерусской литературы, вып. 3).

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
777
чистой воде, полной крокодилов (I, 44). Среди сравнений встречаются
также традиционно эпические сравнения с солнцем, луной, звездами
(,111, 88). Из постоянных эпитетов особенно часто попадаются эпитеты
«мудрый», «разумный» в применении к разным действующим лицам и
противоположное понятие—«неразумный» (например, I, 32).
Для византийской письменности характерно включение в светский
текст богословских понятий в качестве эпитетов, что можно видеть
в притче о верблюде, растерзанном вороном, волком и шакалом (I, 37;
см. прим. 6 к русскому переводу греческого текста). Подобно постоянным
эпитетам, часто встречаются и постоянные, излюбленные переводчиком (и
автором текста) обороты, с помощью которых в текст вводятся служащие
для примера притчи, а именно: «рассказывают», «ведь рассказывают»,
«ибо говорят», а также форма ответа слушателя той или иной притчи:
«я понял», «я узнал» и др.
Обращают на себя внимание часто встречающиеся обороты:
«возразив, сказал», «спросил (или «ответил», «обратился»), говоря» (например,
I, 7; I, 9; III, 85 и др.; см. также Синодальный список, л. 493), которые
стали в .византийской письменности литературными штампами; эти
обороты являются гебраизмами, воспринятыми через Новый Завет; 29 из
Византии эти обороты перешли в славянскую литературу.
Что касается языка памятника, то Симеон Сиф написал свой перевод
на литературном языке своего времени, отличавшемся от разговорной
речи. К искусственному литературному языку обращались писатели
высших кругов общества, беря за образец язык аттической прозы.
Греческий текст «Стефанита и Ихнилата» известен в многочисленных
списках, датируемых XII—XIX вв.; кроме того, в 25 списках сохранилась
новогреческая парафраза этого сочинения.
Впервые греческий текст был опубликован в 1697 г. Штарком.30
Первым критическим изданием является издание Пунтони 1889 г.31 Несколько
лет назад появилось новое издание — шведского филолога Шёберга.32
29 С. L. W. Grimm. Lexicon Graeco-Latinum in Libros Novi Testamenti. Editio
quarta recognita. Lipsiae, 1904, s. ν. ά·πο-/.ρίνω; Friedrich В 1 a s s. Grammatik des neutesU-
mentliehen Griechisch., bearb. von A. Debrunner. 5. durchgesehene Auflage. Göttingen, 1921,
S. 5, Anmerkung 1.
30 S. G. Stark. Specimen Sapientiae Indorum veterum, id est, liber ethico-politicus per-
vetuslus, dictus arabice Kitäb Kalila wa Dimna, graece Στεφανίτης ъа\ 'Ιχνηλάτης, nunc pri-
mum Graece ex mss. cod. Holsteiniano prodit, cum versione nova Latina. Berlin, 1697.
31 V. Puntoni. Στεφανίτης %σί 'Ιχνηλάτης. Quattro recensioni della versione Greca
del Kitäb Kaiila wa Dimna. Firenze, 1889 (Publicazioni della Soc. Asiatica Jtaliana.
vol. II).
32 L.-O. S j ö b e r g. Stephanites und Ichnelates.

7/2
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Издания Штарка и Пунтони заключают в себе 15 книг, а издание
Шёберга только 8 книг, переведенных Симеоном Сифом (по изданию
Пунтони это книги I—VII и IX).
Шёберг считает изданную им редакцию текста древнейшей, так как
она содержится в самых ранних списках (XI—XIV вв.); кроме того,
именно по этой краткой редакции (с добавлением книг X и XI), а не по
О Перевод Симеона Сифа
{главы 1-ШД)
Перевод глав К~Ш
Греческая
дополненная
редакция
Греческая
пространная
редакция
О
Славянская редакция
Схема происхождения славянской редакции
из греческой (по Шёбергу).
пространной был сделан славянский перевод, являющийся первым
известным нам переводом греческого текста.
Греческий текст (полный текст и фрагменты) содержится в 44
рукописях, указанных Шёбергом.33 Кроме того, им перечислены рукописи,
содержащие новогреческие переложения текста.
При издани'и Шёберг использовал 11 рукописей, описание которых
дается ниже.35
1. Рукопись Лавренцианской библиотеки во Флоренции, № XI, 14
(= FI). XII в. Пергамен. 221 л. Описание см.: L.-O. Sjöberg. Stephanites
33 Там же, стр. 24—46.
34 Там же, стр. 122—135.
35 Сохраняем порядок рукописей по Шёбергу и указываем употребляемые им для
каждой рукописи сиглы.

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
713
und Ichnelates, SS. 28—29 (далее: Шёберг). Текст повести «Стефанит и
Ихнилат» на лл. 165—219 об. Заглавие: Τα κατά Στεφανίτην και Ίχνηλάτην.
συγγραφή περί των κατά ßtov πραγμάτων, εκτεθείσα δια μυθικών παραδειγμάτων
αρμόζουσα των έκαστη υποθέσει' υπό τίνος τών έν 'Ινδία φιλοσόφων προτροπή τοο έν
αύτη βασιλεύοντος, γραφείσα μεν τη πατρική διαλέκτω και τοίς γράμμασίν* έξελληνισθε-
Τσα δε έν Κωνσταντινουπόλει προστάξει τοο άοιδίμου βασιλέως κυροο Αλεξίου τοο Κομνηνοο
(О Стефан!игге и Ихнилате. Сочинение о жизненных делах, изложенное
в притчах по поводу отдельных случаев одним философом в Индии по
побуждению ее царя. Написано на отечественном языке и отечественным
письмом. Переведено на греческий язык в Константинополе по приказу
прославленного императора кир Алексея Комнина).
2. Рукопись Ватиканской библиотеки в Риме, № 867 (=V 2)e XII в.
Пергамен. 187 лл. Описание см.: Шёберг, стр. 40. На лл. 1—21 об,
содержатся фрагменты повести «Стефанит и Ихнилат» (книга II, 70 —
книга III, 87, книга IV, 112 — книга VII, 129d и книга VIII (по
изданию Пунтони — IX))·
3. Рукопись Национальной библиотеки в Париже, ancien fonds grec
№ 2231 ( = Р1). XIII в. Пергамен. 119 лл. Описание см.: Шёберг, стр, 37.
Текст повести на лл. 43—91. Заглавие: '-Е* τ^ τών Άρράβων διαλέκτου
μετένεγξις Συμεών μαγίστρου και φιλοσόφου τοο Σή9·· μυστική διήγησις τών κατά
Στεφανίτην και Ίχνηλάτην λεγομένη τη σαρρακηνικη διαλέκτω Λίλε και Δέμνε
(Перевод -с арабского языка Симеона Сифа, магистра и философа.
Таинственный рассказ о делах Стефанита и Ихнилата, называемый
по-сарацински Лиле и Демне).
4. Рукопись Университетской библиотеки в Мессине, codex Messane-
nsis № 161 (=D). XIII в. Пергамен. 89 лл. Описание см.: Шёберг,
стр. 32. На лл. 18 об.—19 два фрагмента повести.
5. Рукопись Университетской библиотеки в Лейдене, принадлежавшая
бельгийскому филологу Бонавентуре Вулканию (1538—1614), № 56
(=L 2). XIV в. Бумага. 137 лл. Описание см.: Шёберг, стр. 31. Текст
повести (только отрывок из I книги) на лл. 1—4. Введение озаглавлено:
Μυθική διήγησις τα κατά Στεφανίτην και Ίχνηλάτην, ή λεγομένη σαρρανίκη
διαλέκτω Λίλε ου Τέμνε (Рассказ в притчах о делах Стефанита и Ихнилата,
называемый по-сарацински Лиле и Темне).
6. Венская национальная библиотека, codex theologicus graecus № 235
(=W4). XV в. Бумага. 1 + 243 + П лл. Описание см.: Шёберг, стр. 44.
На лл. 240 об.—243 фрагмент повести (I, 1—10).
7. Афинская публичная библиотека, № 1093 ( = К 1). XV—XVI вб.
Бумага. 348 лл. Описание см.: Шёберг, стр. 24. На лл. 1—39 об. фрагмент
из двух первых книг повести (I, 9—II, 60Ь).
8. Рукопись Бодлеянской библиотека в Оксфорде, Baroccianus № 131
(Sum. Cat. 131) (=0 1). XIV в. Бумага. V + 536 лл. Описание см.:
Шёберг, стр. 35—36. На лл. 507 об.—522 об. текст повести. Введение
3 Стефанит и Ихнилат

1)4
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
озаглавлено: Μυθική διήγησις του κατά. Στεφανίτην και Ίχνηλάτην ή λεγομένη
Σαρρακηνική διαλέκτω Λίλε και Δόμνε (Рассказ в притчах о делах Стефанита
и Ихнилата, называемый по-сарацински Лиле и Домне).
9. Рукопись Баварской государственной библиотеки в Мюнхене, № 525
(=М1). XIV в. Бумага. 176 лл. Описание см.: Шёберг, стр. 33—34.
Текст повести на лл. 36—50 об. Введение озаглавлено: Έκ της των Άραβων
διαλέκτου μετένεξις Συμεών μαγίστρου και φιλοσόφου του Σή&· μυθική διήγησις το
κατά Στεφανίτην και 'ίχνηλάτην λεγόμενον Σαρακηνική διαλέκτω Κυλλιλέ και Δημία
(С арабского языка перевод Симеона Сифа, магистра и философа.
Рассказ в притчах о делах Стефанита и Ихнилата, называемый
по-сарацински Киллиле и Димиа).
10. Венская национальная библиотека, codex philologicus graecus № 173
(=W1). Конец XIV в. Бумага. I + 243+I лл. Описание см.: Шёберг,
стр. 45. На лл. 160—197 об. текст повести (с начала до книги VII, 129d
включительно и книга IX по изданию Пунтони, стр. 282—283,
примечания). Введение озаглавлено: 'Ήκ της ^τών Άρράβων διαλέκτου μετένεξις^Συμεών
μαγίστρου και φιλοσόφου του Σήθ· μυθική διήγησις το κατά^ Στεφανίτην · -και
Ίχνηλάτην λεγόμενον Σαρακηνική διαλλέκτω Κυλιλλέ και Δημία^ (С арабского языка
перевод Симеона Сифа, магистра и философа. Рассказ в притчах о делах
Стефанита и Ихнилата, называемый по-сарацински Килилле и Димиа).
Запись в конце: Τετερμάτωται πυκτις ή Σήθ μαγίστρου (Окончилась книга
Симеона магистра).
11. Рукопись Государственного Исторического музея в Москве, №468
(=S2). XVI и XVII вв. Бумага. 203 лл. Описание см.: Шёберг, стр. 33.
На л. 34 фрагмент текста повести. Имеется запись в конце текста:
Τετερμάτωται πυκτις ή Σήθ μαγίστρου (Окончилась книга Сифа магистра).
Русский перевод сделан по изданию Шёберга. При этом сохранена
разбивка текста на книги и параграфы, принятая в издании Шёберга,
который воспользовался разбивкой Пунтони, но опустил некоторые
параграфы, не переведенные Симеоном Сифом и, следовательно,
отсутствующие в славянских редакциях.

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
115
О СТЕФАНИТЕ И ИХНИЛАТЕ
СОЧИНЕНИЕ О ЖИЗНЕННЫХ ДЕЛАХ, ИЗЛОЖЕННОЕ В ПРИТЧАХ
ПО ПОВОДУ ОТДЕЛЬНЫХ СЛУЧАЕВ ОДНИМ ФИЛОСОФОМ
В ИНДИИ ПО ПОБУЖДЕНИЮ ЕЕ ЦАРЯ. НАПИСАНО НА
ОТЕЧЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ И ОТЕЧЕСТВЕННЫМ ПИСЬМОМ.
ПЕРЕВЕДЕНО НА ГРЕЧЕСКИЙ ЯЗЫК ПО ПРИКАЗУ ПРОСЛАВЛЕННОГО
ИМПЕРАТОРА КИР АЛЕКСЕЯ КОМНИНА
КНИГА ПЕРВАЯ
(1) Царь Индии Авесалом спросил одного из приближенных к нему
философов, говоря: «Я хочу, чтобы ты показал мне на примерах, как
вероломный и дурной муж, вступив на путь вражды, нарушает дружбу».
Тот. возразив, сказал: (2) рассказывают, что некий купец, благодаря
своей деятельности очень богатый и благоденствовавший всю жизнь,1
имел ленивых детей, не желающих заниматься как!им-либо ремеслом. Он
обратился к ним со следующими наставлениями, говоря: «О дети,
вступающий в жизнь нуждается в трех вещах: в достаточном имуществе,
в уважении со стороны людей и благополучии за счет благ,
приобретенных честными делами. Эти три вещи появляются у кого-либо только
с помощью следующих четырех: приобретения богатства честной и
разумной торговлей, хорошего хозяйничания и распоряжения приобретенным,
выделения из приобретенного нуждающимся, чтобы выиграть в будущей
жизни,2 и предотвращения, насколько возможно, случающихся несчастий.
Если кто-либо упустит одно из этих четырех, он ничего не достигнет.
Если он не будет богат, то не сможет ни сам в жизни устроиться, ни
облагодетельствовать кого-нибудь. Если же, будучи богат, он не будет
хорошо распоряжаться жизнью, то скоро окажется бедным. Ведь если он
делает и ничтожные расходы, совсем ничего к богатству не прибавляя,
то все богатство может быть растрачено целиком, подобно сурьме,
которая распыляется как легкий пух. Если же и богатство приобретено и есть
попечение о доходе, но из богатства ничто не используется, даже когда
это нужно, такой богач считается поистине бедным и будет сам причиной
гибели своего богатства. И трубы также разрываются, когда протекающая
вода не получает выхода».
Выслушав эти наставления, дети последовали совету отца. (За)
Первый из них отправился торговать. Он взял с собой повозку, тащимую
двумя быками. По дороге случилось, что один из быков завяз в трясине.
Устремившись к нему, купец вместе со своими людьми стал тащить его
из ила, подвергая быка насилию; ослабевший бык был затем оставлен,
так как не мог идти вперед. (5) Оказавшись в весьма трудном
положении и блуждая, он нашел зеленое и влажное поле, где и остался жить.
Вскоре он раздобрел, разжирел и стал рыть землю рогами и сильно
мычать.
8*

/76
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
(6) Поблизости жил царь-лев. Вместе с ним жили разные животные:
ль.вы и медведи, ликопантеры3 и лисы, и др. Лев был высокомерен,
и самодоволен, и неблагоразумен. Услышав мычание быка и не зная, что
это за звук, он сильно струсил, но не захотел показать свою робость
перед приближенными и поэтому встал неподвижно на одном месте.
(7) Среди его приближенных были два шакала, одного звали Стефанит,
другого — Ихнилат. Они оба были лукавы и весьма сметливы; Ихнилат,
кроме того, был подловат и более дотошен. Вот он сказал Стефаниту:
«Что это, приятель, мы в'идим льва недвижимым и не притесняющим
никого, как это ему свойственно?».
Стефанит, возразив, сказал: «Что тебе за дело и чего ты лезешь
с такими неуместными вопросами? Нам от этого нет ничего плохого, ведь
мы пребываем у врат нашего царя, постоянно получая ежедневное
пропитание; мы не смеем, однако, рассуждать о царях и перебирать их дела.
Прекрати это и знай, что с теми, кто вмешивается в чужие реч<и и дела,
случится то же, что с обезьяной.
(8) Ведь рассказывают, что одна обезьяна увидела, как плотник
раскалывает бревно двумя клиньями, вынимая один клин и ударяя им по
другому, уподобляясь при этом всаднику на коне. Обезьяна попыталась,
забравшись на бревно, сделать то же, в то время как плотник удалился
по какой-то нужде. А когда ее яйца оказались зажатыми в щели бревна,
она потеряла сознание и, будучи пойманной плотником, была сильно
наказана».
(9) Ихнилат, возразив, сказал: «Я понял то, что ты мне рассказал,
но знай, что всякий, приближающийся к царям, делает это не ради
удовольствия, но домогаясь славы, радующей его друзей, а врагам
досаждающей. Ведь свойственно мужам низменным 'и подлым любить
удачливых и им помогать; так и собака, часто находя пересохшую кость,
радуется ей. А муж возвышенного ума не останавливается на ничтожном
и жалком, но стремится к высшему и домогается достойного себе, подобно
тому как лев, схвативший зайца, завидев верблюда, бросает одного и
преследует другого. Разве ты не знаешь, что собака виляет хвостом, пока не
получит кусок хлеба, а огромный слон отказывается от принесенной пищи
'и ест неохотно, лишь после уговоров. Мужественный человек,
замышляющий великие дела и щедрый, даже если недолгую жизнь проживет,
считается долговечным. Пребывающий же всю жизнь в тягости и в
страдании и не приносящий пользы ни себе, ни другим — недолговечен, даже
если он доживет до старости и она будет долгой».
Стефанит сказал: «Я понял, что ты говоришь. Но рассуди, что
каждый имеет 'свой собственный предел и, когда кого-либо уважают равные
ему, он должен довольствоваться своей участью. Таковы и мы. Не
следует ли !и нам знать свое место?».

Греческий текст <^Стефанита и Ихнилата»
777
А Ихнилат сказал: «Все ценности жизни для всех одинаковы. И муж
возвышенного ума всегда 'совершает восхождение, а ползающий по земле
всегда спускается. Ибо трудно прыгать снизу вверх, а сходить сверху
вниз легко, так же как камень трудно подымать наверх, а сбрасывать
вниз легко. Следует и нам, насколько это по силам, стремиться к высшему
и не довольствоваться собственной участью, а по возможности менять ее
на другую. И я хочу воспользоваться нынешним настроением льва для
беседы с ним и сближения. Ибо я вижу, что он неразумен и вместе со
своими воинами находится в большом затруднении; может быть, я получу
от него какое-либо вознаграждение».
Стефанит сказал: «А почему ты думаешь, что лев находится в
затруднении?».
Тот сказал: «Мне известны его мысли. Ибо рассудительный муж
может знать помыслы ближнего, судя по его внешнему виду и состоянию».
Стефанит сказал: «А как ты надеешься найти милость у льва,
никогда прежде не служив царствующим и не имея понятия об их
воспитании и об обращении с н(ими?».
Тот ответил: «Рассудительный муж понимает, как вести себя в
непривычной обстановке. А неразумный ошибается даже и в собственных
делах».
Стефанит сказал: «Правитель обычно приближает к себе не лучшего
из своей свиты, но того, кто ближе, подобно виноградной лозе, ибо она
обвивается не вокруг самых крепких деревьев, но вокруг ближайших
к ней. А как же ты сможешь приблизиться ко льву, находясь вдали от
него?».
Ихнилат сказал: «Я понял то, что ты говоришь, и ты прав. Однако
я знаю таких, которые к царю ближе, чем мы, а ведь раньше они.
таковыми не были и возвысились из числа тех, кто находился внизу. Вот и
я хочу попробовать. Говорят, что всякий, кто упорно ожидает у царских
врат и отбрасывает высокомерие, а нрав свой обуздывает, сносит обиды
и всем уступает, быстро у царя преуспевает».
Стефанит сказал: «Ну предположи, что ты приблизился ко льву, но
как именно ты сможешь снискать его милость?».
Ихнилат сказал: «Когда я приближусь к нему и распознаю его нрав
и образ мыслей, я испробую вот что. Если он пожелает предпринять что-
либо выгодное для себя, я буду его в этом поддерживать и подготовлю
его к наслаждению уже достигнутым. Если же он предпримет что-либо
невыгодное, открою ему вред этого дела и пользу отказа от него. И буду
* делать это усердно и льстиво. Я думаю, что тогда лев отличит меня и
предпочтет остальным. Изворотливый муж \может истинное объявить
недействительным, а ложное выставить напоказ, как и искусный живописец
старается изобразить истинное, пользуясь различными способами и
приемами»,

775 Ε. Э. Γране г рем π В. С. Шандровская
Стефанит сказал: «Если ты так надумал, то следует предостеречь
тебя от близости к царю. Говорят, что ни один разумный не отваживается
на следующие три вещи и нелегко от них спасается, а именно: от
близости к царям, от принятия яда для пробы и от поверения тайн женщинам.
Ибо Царь подобен крутой и едва доступной горе, поросшей
разнообразными плодовыми деревьями и травами и изобилующей зверями и львами:
подниматься на нее трудно, а пребывать на ней опасно».
Ихнилат сказал: «Верно ты сказал, но тот, кто не рискует, не
достигает желаемого, а тот, кто боится, лишается всего. Ибо говорят, что трех
дел не может выполнить тот, чья душа ничтожна, а именно: царской
службы, заморской торговли и быстрой схватки с врагом. Два места
определены для пребывания высокоумного мужа: царский двор и жизнь
в пустынях у аскетов, подобно тому как слону предназначено жить в
пустыне или при царских дворах».
Стефанит сказал: «Я не согласен с тобой в этом, впрочем иди и делай,
что ты хочешь».
(10) Ихнилат, отправившись ко льву, поклонился ему. А тот спросил
его, где он был столько времени. Ихнилат сказал: «Непрестанно ож'идаю
у царских врат в надежде удостоиться оказать какую-либо услугу царю,
зная, что некоторые, дела — удел низких и жалких мужей. Часто те, чей
удел низмен, выигрывают в величайших делах. Ведь и брошенным на
землю прутиком мы пользуемся иногда для чесания ушей».
Когда лев услышал эти слова, он сказал своим приближенным:
«Доблестный и ученый муж часто остается неузнанным до беседы с ним,
подобно тому как скрытый огонь лишь тогда, когда выйдет наружу,
вздымает пламя вверх».
Когда Ихнилат понял, что понравился льву, он сказал: «О царь,
следует, чтобы царское стадо доставляло царю все необходимое, ибо только
царь воздает каждому по заслугам. Как разные семена, лежащие в земле,
нельзя отличить друг от друга, пока они не вырастут, так и каждый
обнаруживает себя только в своих речах. Не следует, чтобы царь
надевал на ноги головной убор, а на голову обувь. Оправляющий гиацинт и
драгоценные жемчужины в свинец унижает не жемчужины, а больше
всего себя самого. Правитель должен различать своих подданных,
военачальник — воинов, архиерей — людей разумных и ревностных. Ведь
правители управляют тем, что им поручено, не с помощью многих
помощников, но распоряжаясь на'илучшим образам, как и немногочисленные
гиацинты дороже многих других предметов, превосходящих их размером.
Не следует правителю пренебрегать кем-либо из ничтожных
подчиненных, ибо малое не есть малое, когда оно производит великое. Следует,
чтобы власть имущий привлекал к себе не знатных по рождению, но
достойных и могущих быть полезными, и угождал не одним только своим
приближенным и внимал не только им, но также и издалека призывал

Греческий текст «Стефанига и Ихнилата»
779
тех, кто украшен разумом и воспитанием. Ни для кого нет ничего более
близкого, чем собственное тело. А когда с ним приключится болезнь, то
больной ищет лекарств, находящихся далеко. И мыши часто находятся
в царских покоях, однако их не следует почитать ради этой близости; и
дикого сокола ради принос'имой им пользы призывают и держат при
царях и носят на руке».
Выслушав эти речи, лев был весьма изумлен и сказал советникам:
«Не следует, чтобы власть имущий пренебрегал ревностными мужами,
даже если они низкого звания, но должно воздавать каждому по
достоинству, есл'и даже это и не всем нравится».
Ихнилат, видя благосклонное к себе отношение льва, обратился к нему
наедине, говоря: «Что это, о царь, ты уже столько времени остаешься
неподвижным и не переходишь в другое место?».
Лев хотел скрыть собственную трусость, но случилось, что тут он
услышал мычание быка и, совсем перепугавшись, сказал: «Я боюсь, как
бы не оказалось, что тело этого животного соответствует его голосу,
а сила соразмерна величине тела. Есл'и это так, то нужно бежать отсюда».
Ихнилат, возразив, сказал: «Не бойся, о царь, чересчур громких
голосов, ведь часто они ничего не значат.
(11) Рассказывают, как одна лисица, испытывая жажду и разыскивая
пищу, натолкнулась в лесу на высоко подвешенный деревянный барабан,
производящий шум, когда его ударяло ветром о ветки. Услышав этот
шум, лисица побоялась подойти. Потом, ослабев от жажды и от голода,
она отважилась напасть на барабан и, приблизившись, подумала, что
нашла много жира и мяса, так как величина барабана ввела ее в
заблуждение. Приложив все усилия, лисица разорвала его, но, найдя пустым,
сказала: „Увы, как ничтожнейшее из тел велико и громогласно".
(12) Вот так и с нами, о царь, происходит нечто подобное, потому
что мы обмануты голосом этого животного. Если ты хочешь, я
отправлюсь к нему и посмотрю, каково оно, и быстро вернусь». Это
понравилось льву, и он отправил Ихнилата.
(13) Когда же тот ушел, лев сильно пожалел, что послал его, и стал
рассуждать про себя: «Почему я полностью доверился Ихнилату? Ведь
не следует, чтобы власть имущий доверял тому, кто был дл'иггельное
время беспричинно незамеченным, или мужу корыстолюбивому и алчному,
или мужу, не оказавшему дружеской помощи в несчастьи, или мужу,
лишенному богатства и славы, и подобным. Ихнилат же, который издавна
был очень сдержанным, тут припал к моим вратам. Может быть, он не
искренне мне покорился и, найдя, что громогласное животное сильнее
меня, переметнется к нему и расскажет ему о моих слабостях?».
(14) Пока лев так размышлял, показался Ихнилат один. Когда лев
увидел его, то расхрабрился и сказал: «Что ты сделал?». Тот ответил:
«Я видел громогласное животное, и это — бык. Я подошел к нему и бесе-

720
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шан дров екая
довал с ним, и ничего плохого со мной не случилось от этого». А лев
сказал: «Не считай признаком слабости этого животного то, что оно не
сделало тебе вреда. Ведь сильный ветер не причиняет вреда хрупким из
растений, но высоковершинные4 деревья ломает и вырывает с корнем».
Ихнилат сказал: «Не думай, о царь, что это животное чрезвычайно
сильно. Если ты хочешь, я приведу его к тебе и будет оно тебе покорно
и подвластно».
Обрадовавшись этому, лев приказал Ихнилату выполнить обещанное.
(15) Тот отправился к быку и бесстрашно сказал ему: «Меня послал
к тебе лев, чтобы отвести тебя к нему. Если ты поспешишь пойти к нему,
он простит тебе твою прежнюю задержку и твое пренебрежение встречей
с ним. А есл'и ты колеблешься, я донесу ему на тебя». Бык сказал:
«А кто же такой лев, что послал тебя ко мне, и где он живет?». Ихнилат
сказал: «Он — царь зверей и живет там вместе со своим войском». Бык,
испугавшись, последовал за Ихнилатом ко льву.
(16) Увидя быка, царь принял его благосклонно и спросил, как он
поживает. А тот ему все рассказал. И лев пообещал ему всякие блага и
возложил на него дела своего правления и предпочел его остальным.
(17) Когда Ихн!и«лат увидел это, он позавидовал и, не вытерпев,
открыл свою зависть приятелю Стефаниту, сказав: «Ты не удивляешься,
что я сделал с собой? Завершив то, что было полезно льву, я стушевался,
повредив этим самому себе, и выдвинул вперед быка, явно уступающего
мне в достоинствах».
(24а) Стефанит сказал: «И что ты хочешь делать?».
Ихнилат сказал: (24Ь) «Я хочу возвратиться в мое прежнее
положение. Ибо следует, чтобы рассудительный рассчитывал на следующие три
вещи и о них размышлял. Прежде всего посмотреть, что испытал
хорошее и что плохое, (24с) дабы плохого избегнуть, а к хорошему
стремиться. Затем стараться удерживать хорошее, дурного же избегать.
И, наконец, посмотреть, что за этим последует, и поступать
соответствующим образом. Вот и я обдумал мое прежнее положение и не
нашел иного ,выхода, как хитростью убить быка. Ведь это и мне и льву
выгодно».
Стефанит сказал: «Я не вижу вреда для льва от того, что он
сблизился с быком».
Ихнилат сказал: «Лев ему во всем поддался и пренебрег остальными.
Существует шесть способов, которыми можно унизить и низложить царя:
если он вовремя не обращается к подходящим людям, то его надо какой-
либо дерзостью ослабить, а лестью приободрить; если у него нет в
достаточном ч'исле сильных и разумных подданных и советников, то нужно
подстрекать к восстанию его приближенных; если же царя обуревают
безрассудные желания и он поддается гневу, то тут следует пользоваться
подходящим случаем».

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
721
Стефанит сказал: «Как же ты сможешь повредить быку, который
много сильнее тебя и счастлив тем, что у него много друзей и
подданных?».
Ихнилат сказал: «Не смотри с презрением на мое ^ничтожество, ибо
победа не следует за силой и мощью тела. Но многих, весьма
могущественных победили удачливые.
(25) Рассказывают, что одного ворона, устроившего гнездо на дереве
в горах, обижала какая-то змея. Каждый год она поедала его птенцов.
Поскольку так случалось много раз, ворон, отправившись к своему
другу — ликопантере, сказал ей: „Я хочу посоветоваться с тобой.
Ты ведь знаешь, что я терплю от змеи. И я решил, что мне надо
приблизиться к змее, когда она спит, и вырвать ей глаза". А ликопантера
ответила: „Да не подам тебе плохого совета, но ты подумай, как другим
способом погубить змею, а самому остаться невредимым, чтобы не
случилось с тобой того же, что с лебедем.
(26) Рассказывают, что некий лебедь, живший на озере, где было
много рыбы, и кормившийся ею, состарился и не мог уже ловить рыбу.
Мучимый голодом, он был .вынужден отправиться на гору, а когда
подымался, печальный и угрюмый, то встретил рака. Рак сказал ему: «Отчего
ты выглядишь озабоченным и упавшим духом?». А тот, возразив, сказал:
«Как же мне не падать духом: раньше я жил на этом озере и кормился
рыбой, которой там было в изобилии, а сегодня я увидел двух рыбаков,
пришедших туда и обсуждавших, как они будут вылавливать всех рыб».
Рак, услышав это, явился к рыбам и сообщил им то, что узнал от лебедя.
Придя к лебедю, рыбы стали упрашивать его, говоря: «Мы нуждаемся
нынче в твоем совете. Ведь разумный муж часто советуется со своим
врагом, если тот рассудителен, когда это для обоих выгодно». А лебедь
сказал: «Нет другого средства, как переселить вас из этого места в какое-
либо другое, болотистое, влажное и поросшее тростником». Они сказали:
«Ну, ты и перенеси нас в такое место». Он сказал: «Боюсь, как бы всех
вас не захватили рыбаки раньше, чем я смогу вас перенести. Однако что
возможно — попробую сделать». И начал лебедь под предлогом спасения
переносить каждый день по нескольку рыб на крутую гору и поедать их,
в то время как другие думали, что он уносит тех в обещанное место.
Однажды рак попросил перенести и его, как и других рыб. Лебедь взял
его и отнес на кручу, где поедал рыб, намереваясь и этого сожрать.
А рак, увидев лежащие там рыбьи кости, понял хитрость. Он подумал
про себя, что погибнет насильственной смертью как в схватке с лебедем,
так и покорившись ему, и решил не подвергаться бесславной смерти,
а или достойно жить, или достойно умереть.5 И схватив внезапно
клешнями шею лебедя, он с силой его удушил.
(27) А для того я это тебе рассказал, о ворон, чтобы ты хорошо
понял, как часто злоумышляющий против кого-либо запутывается в соб-

Ί22
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Щанлровския
ственных сетях. Вот как тебе следует погубить змею. Если ты можешь,
поднимись ввысь, наметь внизу какое-нибудь драгоценное женское
украшение, схвати его и брось в нору змеи. А за тобой последуют люди ради
этого украшения, и, найдя его, они убьют змею". Вот так поступив, ворон
и избавился от змеи».
(28) Затем к сказанному Ихнилат добавил Стефаниту: «Это я
рассказал тебе, чтобы ты знал, что разз'м могущественнее силы».
Стефанит сказал: «Если бы, кроме отваги, не отличался бык еще и
сметливостью, я позволил бы тебе так говорить, но ведь он весьма
благоразумен».
«Правильно, — сказал Ихнилат, — что бык таков, однако все же
я могу убедить его довериться мне и поверить во многом, подобно тому
как заяц извел льва.
(29) Ведь рассказывают, что один лев жил на травянистой и влажной
равнине, где паслись различные звери; они жили в общем в изобилии и
довольстве и страдали только от страха перед львом. Собрав совет, они
пришли ко льву и сказали ему: „Мы решили все вместе, о царь, тебя
избавить от трудов и забот, а себя — от тревог. Ибо ты с трудом и с
усилиями каждый раз преследуешь кого-нибудь из нас, а мы проводим дни
в страхе от неопределенности. И вот мы решили, что следует ежедневно
доставлять тебе на обед одного из нас". Это понравилось льву, и звери
немало дней бросали между собой жребий, отправляя ко льву того, на
кого пал жребий. Когда жребий выпал зайцу, он сказал им; „Если вы
поможете мне, о звери, я избавлю вас от этого тягчайшего наказания".
Они сказали: „Мы сделаем все, что ты хочешь". Он сказал: „Скажите
тому, кто потащит меня ко льву, не торопить меня в пути; когда же мы
будем уже близко от льва, пусть тот, кто ведет меня, спрячется". Так они
и сделали. А заяц, отправившись в путь, шел очень медленно и добился
того, что лев пришел в ярость от голода. Когда лев увидел зайца, то
сказал ему: „Что ты до сих пор медлил и пришел не так быстро, как
другие?". А тот сказал: „Я тащил к тебе другого зайца, но мне
встретился какой-то лев и схватил того. И хотя я долго ему кричал,
доказывая и объясняя, что эта пища послана тебе, однако он меня не послушал.
Если ты хочешь, я отведу тебя к нему": Лев, рассердившись, сказал
зайцу: „Я пойду за тобой туда, где он". Заяц отвел льва к глубокому
колодцу и подбил его наклониться так, чтобы увидеть льва. И сам заяц
наклонился вместе с ним и сказал: „Вот лев, захвативший добычу, и
схваченный им заяц". Он показал льву свое и его отражение в воде,
а лев, введенный в заблуждение этими тенями, бросился в колодец и
утонул».
(30) Стефанит сказал: «Если ты можешь погубить быка, не подвергая
себя опасности со стороны льва, приступай к делу. Потому что и ты и я
и многие другие из нас из-за близости быка ко льву оказались в прене-

Греческий текст «Стсфанита и Ихнилата»
72S
брежении. Если же это для тебя невозможно, откажись от своей затеи,
так как о'на преступна и нарушает договор».
(31) Затем Ихнилат однажды вошел ко ль,ву с унылым видом. А лев
спросил его о причине горя и не случилось ли чего-нибудь нового. Он
сказал: «Случилось со мной нечто ужасное и для меня, и для тебя. Когда
говорящий понимает, что его речи покажутся слушателю неприятными, он
не осмеливается говорить, даже если желает добра. Если порой οή
отваживается сказать, то слушатель, убежденный его словами, считает
предложенное за разумный совет. Зная, что ты, о царь, украшен разумом и
справедливостью, я решаюсь рассказать тебе то, о чем ты даже не
желаешь знать. Я уверен, что ты не сомневаешься в моей полнейшей и
подлинной преданности тебе, и только раздумываю, как бы мои слова не
показались тебе подозрительными. Однако, поскольку наши души зависят
от тебя, мне кажется невозможным скрывать что-либо важное и полезное.
В самом деле, не следует ни подданному скрывать свою преданность
к правителям, «и больному умалчивать о признаках своей болезни перед
врачом, ни бедняку таить свою бедность. Узнал я от одного, достойного
доверия, что бык беседовал наедине с некоторыми подвластными тебе
начальниками и сказал им: „Я испытал льва и должным образом выяснил
его отвагу и разум, и оказалось, что он весьма слаб в этом". Из этих слов
быка я сделал вывод, что он нарушил договор и нечестен. Когда ты его
возвысил и поставил в равное с самим собой положение, он решил, что
следует захватить у тебя власть. Царям, когда они замечают, что кто-то
добивается их власти, должно избавляться от того и устранять его
прежде, чем он многого достигнет в своих устремлениях. Когда такое
происходит, признаки этого всегда одинаковы. Самые разумные из людей
всячески стараются не попасть в какое-либо противоречивое и ужасное
положение. Менее разумные нередко попадают в подобные обстоятельства
и измышляют средства для освобождения. А совсем ничтожные, попав
в тяжелое положение, не могут найти выхода, и с ними происходит то же,
что произошло с тремя рыбами.
(32) Ведь рассказывают, что в одном озерке жили три рыбы, из
которых одна была .весьма разумна, другая — менее рассудительна, а
третья — совсем глупая. Случилось, что однажды проходили мимо этого
озера два рыбака и сговорились между собой, когда вернутся, поймать
этих рыб неводом. Самая умная рыба, как только услышала это, сразу
удалилась из озера в реку. А две другие, не заботясь о своем спасении,
замешкались. Рыбаки, придя, закрыли перемычкой проток между озерком
и рекой. Менее разумная рыба, увидев это, раскаялась в своей беспечности
и сказала себе: „Такова судьба беззаботных. Как же мне теперь спастись?
Редко оказывается своевременным старательно подготовленное средство,
все же не буду пренебрегать ничем таким". Затем она притворилась
мертвой, перевернувшись на спину. Поверив этому, рыбаки собственными

Ί24
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
руками взяли ее, якобы мертвую, и положили между озерком и рекой.
И она спаслась, тотчас вскочив в реку. А глупая рыба долго мучилась и,
вертясь туда и сюда, была, наконец, поймана в сети».
(33) Лев сказал: «Я псинял твой пример, но я не думаю, что бык,
ничего дурного от меня не видевший, оказался бы коварным».
Ихнилат сказал: «То, что он от тебя не видел ничего враждебного, и
побудило его затеять против тебя козни. Ты возвысил его настолько, что
он уже ни на что другое не претендует, как на твое положение. Ведь
бессовестный муж пользуется благосклонностью до тех пор, пока не
достигнет положения, которого недостоин. А достигнув этого, он действует еще
дальше с помощью коварства и хитрости. Ибо такой муж старательно
служит властелинам, только стремясь стать одним из начальников, и
считает, что нужно быть усердным лишь до осуществления своих надежд.
Достигнув желаемого, он возвращается к своей дурной натуре, как
кривой и косматый хвост собаки, связанный нитью и расчесанный и
казавшийся прямым, снова становится изогнутым, когда развязан.
И знай, о царь, что не желающий слышать от благорасположенных
к нему неприятные слова, уподобляется больному, который отвергает
горькие и полезные лекарства и не повинуется ,врачу. Да будет к тому же
известно, что лучший из подданных и друзей — благожелательный, что же
касается дел, то самое лучшее — дело выгодное, лучшая из похвал —
похвала, исходящая от доблестных мужей, среди начальников наилучший
тот, кто не выделяется самомнением и заносчивостью, среди богатых же —
тот, кого не обуревает жадность, а среди друзей — тот, кто не спорит.
Говорят и то, что предпочтительнее спать на огне и среди змей, чем
прервать сон кого-либо, кто злоумышляет против тебя».
Лев сказал: «Ты говоришь и доброжелательно и сурово; предположим,
что бык так враждебно настроен к нам, но что же он, травоядный, может
сделать хищнику, питающемуся кровью? Ведь скорее всего природа его
мне в пищу уготовила».
Ихнилат сказал: «Не обманывайся его видом. Если бык сам не сможет
тебя свергнуть, то он сделает это с помощью другого. Ибо говорят, что
тому, кто служит тебе проводником, доверяй собственное спасение не
прежде, чем узнаешь его намерения, чтобы с тобой не случилось того, что
и с вошью.
(34) Так, вошь, как рассказывают, пряталась долгое время в постели
некоего вельможи, питаясь его кровью и тихо к -нему подползая, когда он
спал. Однажды ночью у него поселилась блоха, которая, не таясь,
нахально укусила спящего мужа и разбудила его. А тот, тотчас внимательно
осмотрев свое ложе и найдя вошь, убил ее, в то время как блоха быстро
ускакала и спаслась.
(35) Итак, если ты не боишься быка, то бойся подданных, восстающих
против тебя».

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
125
Лев, которого эти слова убедили, сказал: «Что же делать?».
Ихнилат сказал: «Стертые зубы нельзя излечить иначе, как только
вырвав их, а от испорченной пищи можно избавиться лишь с помощью
рвоты».
Лев сказал: «Скажи быку, чтобы он убирался, куда хочет».
Ихнилат же, зная, что если бык будет говорить со львом, то его
хитрость откроется, сказал: «Я не считаю это благоразумным. Ибо если
бык узнает, что ты за ним следишь, он поступит тебе назло и
приготовится к отпору. Мудрые цари наказуют явно того, кто грешит открыто,
и тайно того, кто грешит скрыто».
Лев сказал: «Когда царь возлагает на кого-либо кару и унижает его
лишь по подозрению, а таковое не оправдывается, то он больше всего
позорит себя».
Ихнилат сказал: «Когда войдет к тебе бык, будь наготове. С
первого же взгляда ты узнаешь его замысел. Ты увидишь, что он изжелта-
бледен и нетверд на ногах, качается направо и налево и намерен
бодаться».
Лев сказал: «Если я увижу такие признаки, исполню сказанное».
Ихнилат хотел пойти к быку и восстановить его против льва. Он
надумал без ведома льва побеседовать с быком, чтобы лев, услыша,в об этом,
не раскрыл его козней. Он сказал: «Если ты прикажешь мне, о царь,
я пойду к быку и узнаю его намерения, и да не скроется от меня при
первой же беседе его замысел». Лев приказал ему отправиться.
(36) Придя к быку, Ихнилат вошел к нему хмурый и угрюмый. Бык
принял его благосклонно, спросил, почему он отсутствовал, и сказал:
«Хорошее ли задержало тебя?».
Ихнилат сказал: «А что может быть хорошего у того, кто собой не
распоряжается, но находится под властью другого, неверного и
ненадежного?».
Бык сказал: «Не случилось ли чего-либо нового?».
Ихнилат сказал: «А кто может избежать судьбы или кто ускользнет
от беды, пребывая при правителях и служа им? Ведь они уподобляются
блудницам, которые уступают в связь со многими мужами и отдаются
входящим одному за другим, а из-за этого слабеет дружба между мужами.
И больше всего я боюсь, как бы из-за меня не пришлось бы тебе идти
ко льву. Это и заставляет меня дружески беседо,вать с тобой. Как сообщил
мне некто из вернейших и правдивых, лев сказал одному из своих
приближенных, что он хочет тебя сожрать, потому что ты разжирел и раздобрел.
И я, услышав это, пришел сообщить тебе о его намерении, чтобы ты
позаботился о своей безопасности».
Когда же бык услышал такие слова, он очень обеспокоился и,
задумавшись, сказал: «А что дурного я сделал льву или кому-нибудь из его
приближенных, что он против меня такое задумал? Скорее всего меня обо-

126
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
лгали его приближенные, дурные и завистливые. Ибо беседа с дурными —
причина вражды к достойным».
Ихнилат, возразив, сказал: «Не из-за этого лев такое замыслил против
тебя; он всегда непостоянен, недружелюбен, неразумен, ветрен, сначала
приветлив, а потом жесток».
Бык сказал: «Верно ты говоришь. Ведь я уже испытал его
приветливость и дождался вот этой горькой отра,вы. И что же мне, травоядному,
следует делать против кровожадного льва? Мое корыстолюбие запутало
меня; со мной случилось то же, что с неразумными пчелами. Они охотно
садятся на кувшинки и остаются там, пока их не задушат сжимающиеся
лепестки. Кто не довольствуется в жизни малым, но зарится на далекое,
не рассуждая о прошедшем и будущем, претерпевает то же, что и мухи,
которые не довольствуются деревьями и цветами, но порой забираются
в грязные уши слона и из-за этого часто мрут, когда слон хлопает ушами».
Ихнилат сказал: «Брось все это и высматривай удобный момент,
выискивая решение, чтобы спастись от судьбы».
Бык сказал: «Цель льва чиста, а дурные приближенные его не дают
ему проявлять себя с хорошей стороны. И они часто, даже будучи
слабыми, губят простодушного и святого, так же как волк, ворон и шакал
поступили со львом.
(37) Рассказывают, что некий лев жил около леса, вблизи которого
проходила дорога. И были там три з,веря, дружившие между собой: волк,
ворон и шакал. Однажды по дороге проходили торговцы и οχ них отстал
аерблюд, который явился ко льву и рассказал о себе. Лев сказал ему:
„Если^ ты хочешь, останься у нас, будешь жить беззаботно и проведешь
спокойно всю свою жизнь". И верблюд оставался там вплоть до того дня,
когда лев, отправившись на охоту, встретился со слоном и стал с ним сра-
жаться: Будучи сильно ранен, лев вернулся весь в крови и лежал
укрощенный болезнью, не имея сил ни охотиться, ни куда бы то ни было
двигаться. И вышла пища у его приближенных. Узнал про это лев и сказал
им: „Я думаю, вы голодны". Они сказали: „Мы можем позаботиться
о самих себе и беспокоимся только о тебе. И если бы мы были в силах
отыскать выход, который тебе бы не повредил, а был полезеч, ,в то время
как мы пострадали бы, то мы с готовностью, пошли бы на это". Он сказал:
„Я не сомневаюсь в вашем расположении. Но всячески пораскиньте
умом, не ^сможете ли вы найти что-либо подходящее и для себя, и
для меня".
Отойдя недалеко, они стали рассуждать между собой, го,воря: „Что
общего между нами и верблюдом, этим травоядным, по природе и по
своей сущности столь чуждым нам? 6 Давайте, подстрекнем льва сожрать
его . А ликопантера сказала: „Мы не можем открыто сказать об этом
льву, заключившему с верблюдом договор". Ворон сказал: „Останьтесь
здесь и пустите ко льву меня и верблюда". Затем он ушел.

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата» 127
Когда лев увидел его, то« сказал: „Неужели ты услышал или узнал
что-нибудь?". А тот сказал: „Как различит окружающее тот, у кого
плохое зрение? Ведь мы лишены зрения из-за того, что испытали нужду.
Однако, если ты послушаешь нас, можно нас всех вместе позвать, и ты
сразишь верблюда, который придет с нами". Лев, разгневавшись, сказал:
„О, безжалостность и грубость твоя! Разве ты не знаешь, что я заключил
с ним договор о дружеском согласии? Не следует тебе вести со мной
такие речи. Невозможно, чтобы я согласился на это". Ворон сказал:
„Правильно ты рассудил, о царь, но одна душа отдается за целый дом,
а целый дом — за город, а город — за страну, а страна — за царя. И мы и
ты теперь мучаемся от недостатка в 'необходимом, однако мы нашли
способ, с помощью которого ты будешь избавлен от упреков в будущем".
Затем он пошел к своим товарищам и рассказал им, что сказал льву и
что услышал в ответ. Тогда они замыслили такую хитрость: отправиться
всем вместе с .верблюдом ко льву и каждому предложить ему себя в пищу,
вступаясь при этом друг за друга, исключая лишь верблюда. Так хитро
сговорившись, они пришли ко льву. Первым сказал ворон: „Мы видим,
о царь, что ты отягчен болезнью и страдаешь от недостатка пищи, но мы
помним твои прежние благодеяния. Однако мне нечего принести тебе,
кроме как только самого себя. Съешь меня немедля". Другие сказали:
„Не болтай пустого. Ведь ты слишком мал и ничтожен". Шакал сказал:
„Ну так я тебе, о царь, буду на сегодня подходящей пищей". Волк
сказал: „Прекрати и ты, так как твое тело скверно пахнет и для еды
непригодно. Скорее всего я для этого наиболее годен". Ворон и шакал сказали:
„Лишь тот, кто хочет получить удушье, пусть испробует тебя". Тут
верблюд подумал, что и ему будет защита, и сказал: „А у меня и мяса
достаточно и вкусно оно". Тут они все ,вместе сказали: „Верно ты
говоришь, верблюд", — и растерзали его.
(38а) Вот боюсь и я, как бы мне не претерпеть от подданных льва, не
желающего моей погибели, того же, что случилось с верблюдом. Ведь капля
точит камень.7 Приготовлюсь, однако, для отпора льву. Много молящийся
или доброхотный податель или отшельник получает не такую мзду, какая
воздается тому, кто стремится избегнуть смерти в критический момент».
Ихнилат сказал: «Не надо выдумывать опасности. Разумный муж
лишь после тщательной подготовки вступает в сражение. Не следует
пренебрегать врагом, если даже он слаб, в особенности же если он силен
разумом. (3%) Да не подслушал бы кто, о чем я с тобой дружески
беседую. Ибо тот, кто не принимает разумных совето,в от друзей, претерпит
то же, что и черепаха.
(40) Ведь рассказывают, что на одном озере жили две утки и черепаха
дружившие между собой. Однажды вода ушла из озера, и утки решили'
что из-за этого им следует переселиться в другое место. Когда они
готовились к отлету, сказала им черепаха: „Вам-то нечего беспокоиться по

728
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
поводу нехватки воды, а каково мне, несчастной, не имеющей других
средств к жизни? Поднимите-ка меня отсюда и возьмите с собой". Они
сказали: „Пока ты не поклянешься нам, что не произнесешь ни одного
слова, в то время как мы будем нести тебя, мы не перенесем тебя". Она
поклялась. Утки, взяв прямой прутик, велели ей ухватиться ртом за
середину, и, когда каждая из уток взялась за конец прутика, они подняли
черепаху в воздух. Случилось, что какие-то люди, проходя внизу и видя
висящую черепаху, удивились, говоря: „Смотрите на чудо: черепаха между
двумя утками в воздухе". Услышав это, она сказала: „Туда, где вас нет".8
А чтобы сказать это, она открыла рот и, упав на землю, разбилась».
(42Ь) Бык сказал: «Я примусь за то, чтобы погубить льва, более
осмотрительно».
Ихнилат сказал: «Если ты увидишь во льве такие признаки гнева:
глаза свирепы и кровожадны, движения порывисты, биение хвостом
беспрерывно и быстро, — тогда исполни сказанное».
(43) Затем бык вошел ко льву и, у видев его изменившимся к худшему
и заметив те признаки, о которых его предупреждал Ихнилат, сказал
с гневом: «Лучше жить с извивающейся змеей, чем с царем»— и ринулся
на битву со львом. А лев, увидев это, вступил с ним в бой.
(44) Присутствующий тут Стефанит сказал Ихнилату: «Вот козни,
которые ты устроил; смотри же, что вышло из этого: льва ты покрыл
позором, быка погубил, а согласие между соратниками нарушил. Разве
ты не знаешь, что мудрейший первый советник царя не позволяет ему
начинать войну, ибо вражду можно искоренить мирным путем, а если бы
враги оказались более сильными, то их можно покорить коварством. Ведь
разум многих сильных побеждает. Я постоянно наблюдал за тобой, всегда
признавал твой разум и видел твою алчность; это побуждает тебя на
подобные дела. Ничто другое не вредит так сильно власть имущим, как
внимание к словам таких, как ты, и согласие с ними. Ибо слово
украшается мудростью, речь же — справедливостью, вознаграждение —
благосклонностью, состояние души — красотой, богатство — оказанием помощи
нуждающимся; обещание венчается выполнением, а жизнь — здоровьем и
благоразумием. Знай к тому же, что благодаря образованию разумный
живет трезво, а безумный пьянствует, подобно тому как страдают глаза
летучих мышей от дневного света. А царь, слушающий таких подданных,
которых при нем много, уподобляется очень чистой и прозрачной воде,
полной крокодилов, к которой никто не приближается, если даже страдает
от жажды. А ты хочешь только одного — втереться в доверие ко льву,
однако царство состоит из тех, кто в нем, подобно тому как море из своих
волн; в них же заключается опасность для плавающих. Глупо всегда
любить пустые начинания и не беречь то, что подобает дружбе, а
собственное благополучие приобретать причиняя вред другим. Я знаю, что,
указывая тебе на это, я принимаюсь за пустое дело. Ибо сказано кем-то из

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
129
мудрых: „Не обличай кощунов, чтобы они не возненавидели тебя. Брани
мудрого, и он возлюбит тебя".9
(45) Ибо рассказывают, что несколько обезьян жили зимой на одной
горе и сильно страдали от холода. Найдя светлячка и приняв его за
огонь, они стали сильно дуть на него. Некий же ,ворон, видя, как они
напрасно трудятся, сказал: „Не заблуждайтесь, вы, эдакие. Перед вами
не огонь". А когда они его не послушались, он спустился к ним. Некто,
увидев, как ворон спустился, сказал:. „О ворон, не трудись попусту, не
пытайся выпрямить кривое, а бестолкового вразумить, ибо никто не
испытывает свой меч на целом камне". Но ворон, не обращая внимания на его
увещание, приблизился к обезьянам. Они схватили и разорвали его.
(46) Вот так и ты, побеждаемый злобой и себялюбием, не слушаешь
убеждений, и случится с тобою то же, что с коварным человеком,
товарищем простодушного.
(47) Рассказывают, что некий коварный и дурной человек и
простодушный вступили в содружество между собой и как-то, прохаживаясь
вместе, нашли тысячу талантов золота. Простодушный сказал коварному:
„Я делю находку поровну". А ко,варный сказал: „Нет, лучше возьмем
теперь сколько хотим, а остальное спрячем под землей и, когда
понадобится, будем приходить и брать понемногу, сколько нужно. Так и
сообщество наше надолго сохранится, а благодаря этому и дружба".
Простодушного убедил его совет, и они спрятали золото под большим тенистым
деревом. Через несколько дней коварный, отправившись тайком, присвоил
себе все запрятанное золото. Вскоре сказал ему простодушный: „Пойдем,
если хочешь, и возьмем часть золота из-под земли". Они отправились, но
когда, раскопав землю, ничего там не нашли, коварный начал рвать на себе
волосы, бить себя в грудь и кричать, что простодушный украл сокровище.
Тот же клялся тысячами клятв, что ничего такого не делал, пока
коварный не потащил его к одному судье. Судья сказал: „Преступника
изобличают доказательства. И следует это доказать". Коварный сказал:
„Дерево засвидетельствует истину, хотя оно и безгласно".
Отправившись к своему отцу, он рассказал ему о случившемся и потребовал, чтобы
тот взобрался на дерево и отвечал спрашивающему, что украл сокровище
простодушный. А тот сказал: „Я это сделаю, но смотри, как бы ты не
попался в собственные сети".
(49с) Отправившись, отец коварного забрался на дерево. Когда туда
явился судья и спросил дерево, кто похитил золото, голос ответил, что
его украл простодушный. Судья, услышав голос, заподозрил коварство и
приказал запалить дерево и обратить его в пепел. Когда огонь разгорелся
и дым дошел до сидевшего на дереве, тот закричал и, бросившись с
дерева, поведал о коварстве. Вместе с сыном они, сильно наказанные судьей,
были лишены золота, которое все было отдано простодушному. Таков
конец коварного мужа.
9 Стефанит и Ихнилат

130
Ё. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
(50) Я всегда боюсь твоего языка, как зубов змеи, потому что с обоих
стекает яд. Хорошо сказал изрекший: „Должно избегать дурных мужей,
даже если они родственники и свойственники". Ибо так же было поступ-
лено и с купцом.
(51) Ведь рассказывают, что некий купец, собираясь уехать, отдал
кому-то на хранение сто мин 10 железа. Вернувшись, он пришел к тому, кто
взял это железо на хранение, но тот продал его. Этот чело,век уже знал
о возвращении купца, и купец сказал ему: „Верни железо, что получил
от меня". Он же сказал: „Я сложил его в углу моего дома, и его сожрали
мыши. Не печалься об этом, поскольку ты вернулся к нам невредимым.
Приходи сегодня пировать с нами и совершим жертвоприношение". Купец
согласился и, выйдя, наткнулся на дитя — сына того человека; он взял его
в свой дом и спрятал. А вернувшись, нашел того человека спрашивающим
о мальчике и ответил ему, сказав: „Я видел, как ястреб поднимал его
в воздух". Тот же, закричав, сказал: „О мужи,11 видели ли вы ястребо,в,
поднимающих в воздух людей?". А владелец железа, .возразив, сказал:
„Да. Где мыши едят железо, там ястребы не только людей, но и слонов
поднимают". Тот, устыдившись, отдал ему железо, которое он отнял, и
получил свое собственное дитя.
(52) Пусть и тебе теперь будет стыдно за твою ложь. Ио зло есть не
что иное, как зло. Ведь горький плод, даже если его мазать часто медом,
не станет сладким. Итак, следует держаться согласия с добрыми мужами
и избегать дурных. Как ветер несет от зловонного зловоние и, от
благовонного аромат, когда он проносится над ними, так и манеры лживых и
достойных передаются тому, кто с ними общается. Я знаю, что кажусь
тебе просто несносным, убеждая тебя. Всегда ведь несносны для глупых
мужей разумные, для необразованных— мудрые, для скупых—щедрые,
для дерзких — терпеливые, а для изворотливых — прямодушные».
(53) Пока они между собой говорили, лев покончил с быком и
тотчас раскаялся в убийстве.
Ихнилат, придя ко льву и увидев его задумчивым, сказал: «Зачем ты
раскаиваешься в том, что сделал с быком? Разве ты не знаешь, что если
кого укусит змея в палец, тот отрубает его, отвергая собственный член,
чтобы яд через него не перешел на все тело?».
Лев, выслушав это, поверил его словам и ободрился.
(54) « 1 ак-то, о царь, — сказал философ, — когда между двумя друг
друга любящими врывается дурной и порочный муж, то он производит
смятение и беспокойство и разлучает друзей».
КНИГА ВТОРАЯ
(55) Царь сказал философу: «Расскажи мне, чем кончилось дело
с Ихнилатом после убийства быка».

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
737
Философ, отвечая, сказал: (56) после убийства быка однажды ночью
появился леопард — наставник льва и его верный советник. Подойдя
к дверям дома Ихнилата, он нашел Стефанита, бранящего того за его
проделку с быком и говорящего, что Ихнилат не избежит лап льва, если
последний узнает о его коварстве. Выслушав это, леопард пришел к матери
льва и сообщил ей об услышанном.
(57) Когда занялся день, она отправилась ко льву. Увидев, что он
угрюм и печален и раскаивается в убийстве быка, она сказала: «О дитя,
раскаяние и забота .вызывают только изнурение тела и мрачное
настроение. Однако поведай, не скрывайся, да оба мы знаем.12 Я же знаю,
прежде чем ты мне скажешь, что ты в унынии из-за быка, которого ты
убил без всякой на то причины. А если ты все же был справедлив,
следовало бы тебе различать свое отношение к нему от его отношения к тебе.
Говорят, что воздают друг другу сердца. Ну, скажи мне, как я должна
относиться к быку».
Лев сказал: «Бык всегда относился ко мне дружественно, и я доверял
ему во всем и принимал его советы. Никогда у меня не возникало
подозрения, что он враждебно настроен ко мне. И теперь я очень раскаиваюсь
в его смерти и мучаюсь, понимая, что он был невиновен в возведенных на
него обвинениях. Я был обманут словами коварного Ихнилата и его
лживыми измышлениями. Скажи мне, если ты что-либо об этом слышала.
Ведь справедливое подозрение укрепляется с помощью сведений,
получаемых извне».
Мать льва сказала: «Я слышала от одного из самых верных лиц, что
Ихнилат из зависти оклеветал быка перед тобой». Лев сказал: «А кто это
тебе рассказал?». «Следует хранить тайны друзей, — сказала мать, — ибо
нарушающий тайну становится ненадежным».
Лев сказал: «В иных случаях следует это соблюдать. Когда же
цель истины есть раскрытие и наказание преступника, нельзя утаивать
проступок. Справедливый царь наказывает не по подозрению, а тем более
не по сомнительному предположению. Я боюсь, как бы я не стал
раскаиваться относительно Ихнилата так же, как раскаиваюсь в убийстве
быка».
Мать льва сказала: «Я не думала, что гы сомневаешься во мне». Лев
сказал: «Я не сомневаюсь, но хочу добиться истины». Она сказала:
«Я боюсь, если это сделаю, не покажусь ли бессовестной».
(58а) Услышав это, лев в присутствии своей матери поставил перед
собой всех своих приближенных. Был призван и Ихнилат. Увидев льва
унылым, Ихнилат сказал стоящим рядом: «Что это я вижу льва мрачным
и полным уныния?».
Возразив, мать льва сказала: «Не из-за чего другого лев находится
в унынии, как только из-за того, что он до сих пор позволил общаться
9*

732
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
с животными тебе, коварством и лукавством убедившему его погубить
несчастного быка».
Ихнилат сказал: «Я вижу, какие выгоды и благодеяния получает
всякий, стремящийся к добру. Поэтому, я полагаю, и аскеты радуются,
говоря, что они стремятся в пустыню ради удаления от людей. Я же, как
доброжелатель царя, докладывал ему о быке и осудил замысел того.
Если ты точно расследуешь мое донесение, ты найдешь, что оно было
совершенно верным. Ведь огонь, скрытый под хворостом и бревнами,
вырывается наружу, а преступления, когда они расследованы и выяснены,
раскрываются еще лучше, подобно разворошенному зло,вонному
веществу. Если бы я счел себя .виновным, то не оставался бы здесь, но
нашел бы себе убежище в каком-нибудь уголке огромной земли. Я прошу
далее царское величество выяснить точно все, что касается меня, с
помощью какого-либо справедливого посредника, который бы не
подделывал истину, не был бы лицеприятным, не прислушивался бы к словам
моих завистников, ибо таковых μήογο из-за того, что царь хорошо ко мне
относился. Если же ты этого не сделаешь, то у меня нет никого, к кому бы
я мог прибегнуть, разве только к состраданию бога, который испытывает
сердца и утробы.13 (60а) Вдоба,вок, я не боюсь смерти. Ибо я знаю, что
она предопределена и -неизбежна, а все живое смертно. И если бы я имел
бесчисленное множество душ, то ни одной из них не пожалел бы, чтобы
угодить тебе».
(60Ь) Возразив, один из соратников царя сказал: «Ты не говорил бы
так ради дружеского расположения к царю или ради почтения к нему; ты
говоришь это, защищая себя в своих противозаконных поступках».
Ихнилат сказал: «Разве ты не знаешь, о глупец, что не следует
вспоминать о таком деле? Что еще другое живущему дороже его собственной
души? Ведь если он не защитит себя сам, то может ли быть защищен
стараниями другого? Ты обнаружил зависть, гнездящуюся ,в тебе, и
показал перед всеми, что ты враждебен и ненадежен. Не подходи к царским
вратам, потому что такой, каков ты есть, недостоин приближаться
к царю».
Тот, услышав это, вышел пристыженный.
Мать льва сказала Ихнилату: «Удивляюсь я твоей дерзости, Ихнилат,
что, натворив такие дела, ты бесстыдно обращаешься к нам' с такими
словами».
Ихнилат, возразив, сказал: «Чего ради ты смотришь на меня одним
глазом:» Разве ты не знаешь, что смягчимы сердца благородных,14 но
я вижу, что все, согласно пророку, совратились с пути, а вместе с тем и
растлились. И никто из стремящихся к истине не будет ни устрашаем
царем, ни в чем-либо принуждаем им вследствие его великой доброты»
Она сказала: «Взгляните на этого порочнейшего и нечестивейшего
Наделав таких глупостей и обвиненный во многом, он пытается подделать

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
133
истину и старается обмануть всех ложными силлогизмами, скорее же
паралогизмами».16
Он сказал: «Таков же и презирающий таинства, и муж с манерами
женщины, и женщина с манерами мужчины, и гость, называющий себя
хозяином в доме, и тот, кто говорит в присутствии царя то, о чем его
не спрашивают».
Мать льва сказала: «Разве ты не знаешь, о Ихнилат, сколько ты
наделал дурного?».
Он сказал: «Делающий ужасное ни к кому не благоволит и не
зарекается от несчастья в будущем».
Она сказала: «Не думай, о нечестивейший, что ты избегнешь
возмездия по суду с помощью твоих ложных доводов».
Ихнилат сказал: «Сочиняющие ложь и уклоняющиеся от
справедливости таковы же, как те, которых не убеждают 'ни слова, ни дела».
Мать льва, видя, что ее сын ничего на это не возразил, сказала:
«Может быть, оболгали его клеветники. Мне кажется, что правдив тот,
кто выступает публично, тот, кто откровенно говорит перед царем и не
изменяет своих слов ни перед кем».
(61) Тогда лев приказал задержать и связать Ихнилата до тех пор,
пока его дела не будут расследованы. А когда он был заключен под
стражу, открыла льву его мать, кто ей сказал про Ихнилата: это был
леопард. Лев сказал: «Оставь его. Увидишь, что последует».
(62) Ночью Стефанит явился к Ихнилату и, увидев его связанным,
заплакал и сказал: «Вот, ,ведь я это тебе предсказывал, а ты,
побежденный своим самомнением и себялюбием, не послушал меня. Смотри, что
последовало».
Ихнилат сказал: «Правильно. Ведь ты не переставал говорить мне
о последствиях, а я, ничтожный и алчный, не слушал тебя. Со мной
случилось то, что бывает с больными, которые, зная, как им вредно
что-нибудь из еды, не отказываются от этого. Теперь же я беспокоюсь
не о себе, но за тебя боюсь, как бы из-за дружбы со мной не был бы
схвачен и ты и тебя не стали бы пытать, и чтобы ты не рассказал обо
мне^и я не был бы осужден на преждевременную смерть, а вместе со
мной не был бы взят и ты».
Стефанит сказал: «И я так думаю, но убеждаю тебя признаться
в своем преступлении. Ибо тебе лучше быть наказанным здесь17 на
короткое время, нежели там назеки».
Ихнилат сказал: «Я подожду, пока не увижу, как обернутся мои дела».
(63) Стефанит, удрученный и вместе с тем перепуганный, удалился,
выпил отраву и испустил дух.
(64) На Другой день призвал лев судью, леопарда и Ихнилата, чтобы
публично судить его. Когда все собрались, леопард сказал: «О соратники,
царь не перестает беспокоиться по поводу убийства быка и коварства

134
Ё. Э. Гранстрем и В. С. ШандровскйЛ
Ихнилата. А теперь, если кто из вас знает что-либо об Ихнилате, пусть
сообщит это. Ибо царь не хочет выносить решения без расследования».
Судья сказал: «Он сказал правильно. И если нсо знает что-либо об
этом деле, пусть сообщит. Когда уничтожают дурного мужа, это
уменьшает зло и служит на благо государству».
Они, услышав, замолчали. Ихнилат сказал: «Почему молчите вы,
эдакие? Если кто из вас знает что-либо обо мне, выбалтывайте, я
оправдаюсь. Если же кто-нибудь скажет то, чего не знает, то испытает
подобное случившемуся с невежественным врачом.
(65) Рассказывают, что один такой врач поселился в некоем городе.
Случилось, что дочь правителя этого города заболела и один мудрый
слепой врач назначил лечить ее папоротником. Был призван тот чужой
врач, чтобы отделить смертоносную оболочку папоротника. А он, не зная
растения, принял за сердцевину оболочку и дал пить женщине. Она,
выпив это и заболев дизентерией, умерла. А невежественного врача
заставили отведать этого питья, и он, выпив, умер.
(66) Так будет с тем, кто делает и говорит то, чего не знает».
Тут первый повар, встав, сказал: «Слушайте мои слова, о воины, ибо
я угадываю мысли и мне ясно, что Ихнилат хитер и гадок. Ведь говорят,
что если у кого-нибудь левый глаз меньше по величине и неподвижен,
а брови расходятся между собой и если при ходьбе он наклоняет
голову, то такой — клеветник и самый скверный. Мы же видим, что этот
ничтожный как раз таков».
Ихнилат, возразив, сказал: «Все мы под небом и никто из нас не
преступает через него, а тот, кто так говорит, считает себя мудрым. Если, как
говорят, „душевные силы соответствуют качествам тела",18 почему должно
наказывать совершающих насилие или раздавать награды порядочным?
Мне кажется, о неразумный, что не видеть в своем глазу бревна, а
замечать в глазу своего ближнего сучок 19 — значит уподобиться неразумной
женщине, с которой вот что случилось.
(67) Рассказывают, что две женщины и мужчина, убежав из плена,
нагишом собирали дрова. Одна из них, найдя какой-то лоскут, прикрыла
им свой срам. И, обратившись к другой женщине, сказала: „Не стыдно ли
тебе ходить >нагой?". А мужчина сказал ей: „Ты перестала, неразумная,
видеть собственную наготу и бранишь за нее другую".
(68) Вот таков и ты, первый повар. Ты вылез и, имея на теле
вонючие язвы, на себя не посмотрел. А ведь ты дерзаешь быть при царе и
готовить ему пищу».
Услышав это, первый повар раскаялся в том, что он сказал, и
заплакал. А лев, узнав от кого-то сказанное, выгнал его.
(69) И было записано происшедшее на суде, и опять Ихнилат был
заключен. К нему явился какой-то его друг и сообщил о смерти Стефа-
нита, чем он был весьма опечален. Горько заплакав, он сказал: «Чего ради

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
735
радоваться жизни мне, лишенному друга, любящего и
благорасположенного? Ведь прекрасно выразился сказавший: во время испытаний
отовсюду стекаются беды».20
(70) Затем Ихнилат вновь предстал пред судом, и, видя его,
военачальник сказал: «Я знал, о Ихнилат дела твои, и я не перестаю
сомневаться в тебе. И если бы не было милосердие царя велико и
беспредельно, он не позволил бы тебе жить до сих пор».
Ихнилат сказал: «Если велико и бесконечно его милосердие, то твоя
жестокость и твое безрассудство неописуемы. Я вижу, что ты раб своих
желаний и хочешь расправиться со мной до вынесения смертного
приговора. Но я не укоряю тебя за твое поведение. Ибо всегда подлецы
противопоставляют себя порядочным».
Судья, возразив, сказал: «Правителям следует быть прямодушными
и порицать и укорять разнузданных. Но я уверяю тебя, о Ихнилат,
лучше быть наказанным здесь, чем в будущей жизни, и исповедать
истину».
Ихнилат, возразив, сказал: «Правильно. Во всем разумно
предпочитать вечное преходящему. Но я неповинен в злодеянии и не следует мне
становиться вашим сообщником в пролитии моей крови. Ибо если
осуждающий Другого считается бессовестным, насколько хуже тот, кто
осуждает самого себя. Смотрите, как бы вам не раскаяться, ведь
раскаивающийся не получает выгоды, и как бы с вами не случилось подобное тому,
что было с говорившим о том, чего он не знал, и свидетельствовавшим
о том, чего он не видел.
(71) Рассказывают, что некий сокольничий влюбился в жену своего
господина. Она же не отдалась ему. А он, рассердившись на нее за это,
поймал двух сорок и выучил говорить на персидском языке одну из них:
„видела госпожу мою, как она сошлась с привратником", а другую:
„а я ничего не говорю". Однажды его господину случилось обедать вместе
с какими-то персами. Они, услышав сорок, смутились и передали ему, что
говорили сороки. Сокольничий же, стоя за дверями, сказал: „И я
подтверждаю, что видел это не один раз, а часто". Разгневанный господин
намеревался убить собственную жену, но она рассказала своему мужу
о проделках сокольничего и как он подстроил козни за то, что она не
стала распутничать с ним, и сказала, что сороки не знают по-персидски
Других слов, кроме тех, каким они были обучены А когда персы спросили
сорок о чем-то другом, то нашли, что те ничего другого не выучили,
кроме этого гнусного изречения. Придя к сокольничему, женщина сказала:
„Не боишься ли ты бога? В чем ты меня уличаешь? Так ли обстоит
дело?". А он сказал: „На самом деле не было так". Когда он говорил
это, ястреб, внезапно налетев на него, вырвал ему оба глаза.
(72) То же и с вами будет, если вы станете лжесвидетельствовать
против меня».

736
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
И вот, так как никто не мог осудить Ихнилата, его снова заключили
в тюрьму на семь дней. Мать же льва в это время сказала сыну: «Если
ты этого нечестивца освободишь от обвинения, знай, что каждый из твоих
приближенных будет совершать безбоязненно все, что он захочет,
убежденный в том, что не понесет наказания за совершенное».
Тут лев, уразумев возражение своей матери, приказал убигь
Ихнилата.
(73) Затем философ сказал: «Об этом следует подумать и
поразмыслить, что всякий муж, подстраивающий козни другому, сам попадет
в яму, которую вырыл».
КНИГА ТРЕТЬЯ
(74) Царь сказал: «Я понял эти примеры. Теперь расскажи мне о тех,
кто любит друг друга и всегда неизменен в дружбе».
Философ сказал: верного друга ничто не заменит, и самое яркое
доказательство этому — дружба ворона, мыши, газели и черепахи.
(75) Рассказывают, что в одной стране было место, подходящее для
охоты, где постоянно бывал один охотник. Там было высоковершинное и
густое дерево, на котором гнездился ворон. Однажды он увидел с дерева
ужасного охотника, несущего на плече силки, а в руке держащего палку.
Увидев его, ворон испугался. Он решил забраться в свое гнездо и
посмотреть, что тот собирается делать. Охотник же расставил, силки и
бросил под них пшеничные зерна. Одна голубка, заметив раньше других
зерна, но не видя силков, бросилась на них вместе с другими голубями,
подчиненными ей. Охотник весьма обрадовался. Голуби начали
трепыхаться, добиваясь спасения каждый сам по себе. А их предводительница
сказала: «Не отчаивайтесь, давайте взлетим все вместе — не удастся ли
нам приподнять силки». Они сделали так и подняли силки на воздух.
Увидев это, охотник удивился, но не потерял надежды и последовал за
ними, думая, что они не улетят далеко.
Ворон же решил последовать за ними и посмотреть, что с ними
станет. Предводительница голубей, завидев преследующего их охотника,
сказала им: «Ловец этот идет за нами, и, если мы полетим над равниной,
он не перестанет преследовать нас. Если же мы полетим над горами и
непроходимыми скалами, то он быстро отстанет от нас. К тому же есть
тут у меня по пути друг — мышь, и, если мы ее встретим, она разгрызет
наши оковы и нас освободит». Охотник, увидев, что они совещаются
между собой, отстал и вернулся обратно. (76) Ворон же следовал за
ними, чтобы узнать, как они спасутся, и посмотреть на дружественную
им мышь.
А когда голуби оказались у мышиной норы, они спустились на
землю. Мышь, выйдя и увидя предводительницу голубей, приняла ее

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
радушно и сказала: «Кто тебя, милейшая, так ужасно опутал?». Та
сказала: «Разве ты не знаешь, что хорошее и дурное назначено нам
судьбой? Судьба меня так запутала и настолько поразила слепотой,
что я, привлеченная зернами, попала в сеть. Неудивительно было попасть
в такую беду, ведь и с более сильными, чем я, случалось нечто худшее,
нежели со мной. Затмевается солнце, заслоняемое луной, а луна
закрывается тенью от солнца, и морскую рыбу вылавливают из глубины и
пучины, и пернатые спускаются с воздуха, если таковое предназначено.
По воле судьбы неразумный часто оказывается среди начальников, и
поэтому же разум'ному не удается то, что он наметил».
Пока она так говорила, мышь начала перегрызать путы и освобождать
предводительницу голубей. Та сказала: «Начни сперва освобождать моих
подчиненных, потом меня». Мышь, не обращая внимания на эти слова,
продолжала освобождать ее. Когда же предводительница голубей много
раз повторила те же слова, но не была услышана, она сказала: «Не
порицай меня, о мышь, что я за них ходатайствую перед тобой. Помогает
им мое попечение, поскольку бог дал мне власть над ними и они
благоразумно мне подчиняются. Благодаря их согласию и тому, что силки были
подхвачены общими усилиями, бог избавил нас от западни охотника.
Я боюсь, что если ты сначала освободишь меня, то прекратишь
перегрызать силки, и, когда очеоедь дойдет до кого-нибудь из них, ты
оставишь его нераспутанным. Если же я буду последней, то уж меня-то
ты вынуждена будешь избавить от пут».
Мышь сказала: «Такие речи твои заставляют твоих подданных и
близких любить тебя еще больше». Говоря это, мышь освободила всех
голубей от пут, и они улетели.
(77) Ворон, увидев то. что случилось, опустился вблизи мыши и
позвал ее. Она сказала: «Кто ты, милейший?». Он сказал: «Я ворон и,
видя твое расположение к друзьям, захотел подружиться с тобой и потому
приблизился к тебе».
Мышь сказала: «Что общего между тобой и м'Ной? Ведь разумный
должен искать возможного, а не невозможного. А тот, кто желает
невозможного, похож на колесницу, едущую по воде, или на корабль,
движущийся по суше. Как же я стану тебе другом, будучи пищей для тебя?».
Ворон сказал: «Рассуди по справедливости. Нет мне корысти сожрать
тебя. Раз.ве мне не лучше подружиться с тобой, — ведь пока ты жива,
ты будешь помогать мне во всем. Не отвергай меня. Я вполне
удостоверился в твоем благорасположении к друзьям, хотя мне ты его и не
оказала. Но добродетель честного подобна благоуханию мускуса, которое
распространяется и выдает его, даже если он скрыт».
Мышь сказала: «Величайшей является вражда природная. Она
двояка: одна, называемая враждой равных, как например между львом и
слоном, другая — вражда убегающего и преследующего, как между котом

738
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
и мышью. И не следует доверять .врагам. Ведь вода, даже если она
нагревается на огне, не лишается своей собственной природы: огонь,
заливаемый ею, гаснет».
Ворон сказал: «Я понял, что ты говоришь, но моя дружба к тебе не
таковой будет, а крепкой и прочной. Как золотой сосуд трудно разломать
и легко восстановить, а глиняный — хрупок и с трудом во.ι танавливаем,
так и искренняя дружба разрушается с трудом, а нечистосердечная
дружба непрочна и возобновить ее трудно».
Мышь сказала: «Я принимаю твою дружбу, так как я никогда не
отвергаю никого из нуждающихся во мне. Своими словами я желала бы
оправдать скорее себя, чем тебя, чтобы ты, если когда-нибудь нарушишь
наш договор, не мог бы сказать, что мышь бьла неразумна, а ты обманул
ее и прельстил».
Затем она высунулась из своей норм и сказала: «В жизни любят
друг друга двояко: одни любят духовно, не из-за чего другого питая
друг к Другу пристрастие, как только ради своих собственных душ, а
другие любят по необходимости, ради какой-либо корысти, и такие похожи
на охотника, который подбрасывает корм птицам снизу как приманку,
стараясь не для них, но заботясь о своей выгоде. Итак, я вступила
в дружбу с тобой только ради тебя самого, и ничто другое не мешает мне
выйти к тебе, кроме боязни однородных и односущных 21 с тобой, которые
той же природы, что и ты, но мыслями отличаются от тебя».
Ворон сказал: «Не бойся их. Доказательство безупречной, дружбы —
вступление в дружбу с другом друга и ненависть к его врагу. Поскольку
я стремлюсь к тебе, то и мои соплеменники тоже будут к тебе
стремиться».
После того как ворон сказал так., мышь вышла, и они подружились.
(78) Однажды ворон сказал: «Я вижу, что твоя нора возле дороги, и
опасаюсь, «е будет ли она замечена из-за меня. Но я знаю укромное
место, где много рыбы и другая еда в изобилии. Есть у меня там друг —
черепаха, и я хочу, чтобы ты туда ушла и там жила».
Мышь сказала: «Я отправлюсь вместе с тобой, так как я
возненавидела пребывание здесь по причинам, о которых я расскажу тебе, когда
покину это место».
Взяв мышь за хвост, ворон отнес ее к источнику, где жила черепаха.
Когда та увидела ворона, принесшего мышь, она подумала, что это чужой,
и, испугавшись, скрылась под водой. Ворон опустил мышь на землю и
позвал черепаху по имени. Она услышала его голос, вышла и спросила,
откуда он прибыл. А он рассказал ей все, что случилось.
Затем ворон сказал мыши: «Ты обещала мне, когда мы сюда
доберемся, рассказать, что случилось с тобой».
^Она сказала: (79а) «Я сперва жила у некоего монаха и пожирала
тайком пищу, которую он приготовлял для себя, а наевшись, я брала

/ реческии текст «Стефанита и Ихнилата»
139
остатки и предлагала их другим мышам. Монах часто подвешивал свою
еду, но не мог избавиться от меня. Однажды у него остановился какой-то
гость и они начали беседовать. В это .время монах хлопнул руками, спу-
гцвая нас. (79Ь) Гость, спросив о причине, узнал, что хлопки делаются
из-за меня, и сказал: (83) „Эта наглая мышь отваживается на такое не
без причины, давай посмотрим, в чем дело, и заделаем ее нору".
Случилось так, что я в то время была в другой норе и слышала, что они
говорили. А у меня в норе была тысяча номизм,22 которые я рассыпала
перед собой и гордилась ими. Раскопав нору и найдя золото, они забрали
его и сказали: „Это золото подстрекало мышь и придавало ей нахальство;
заметь: теперь мышь станет бессильной и немощной". Так была отнята
у меня отвага, самомнение оставило меня, и мыши стали презирать меня
и пренебрегать мною. Намереваясь на другой день вскочить в корзину
с пищей, я не смогла этого сделать, и из-за этого мыши рассердились и
стали моими врагами. А я удивлялась, что друзья и родственники были
мне покорны только из-за золота. Лишь с его помощью выказывается
доблесть. Также разум и сила появляются благодаря ему. Нуждающийся
в золоте ничего не может получить от начальников. И я вспомнила, как
хорошо сказал говоривший: „деньги нужны, и без них ничего нельзя сделать,
что требуется" 23 и „должно бегущему от бедности, Кирн, ринуться с
крутых утесов в море, полное гадо,в".24 И как маленький ручеек не может
достичь надлежащего места., т. е. моря, так как испаряется и впитывается
почвой, так и небогатый не может достичь положения начальника.
Живущий в бедности смело действует против опасностей, но напрасно старается,
а поэтому часто губит настоящую жизнь и преимущества будущей.
Нуждающийся в необходимом безрадостен; сделавшись таковым, он
становится ненавистным; будучи ненавидим, печалится и теряет разум,
а неразумный ничего для себя не добивается. Я заметила: все, что у
богатых одобряется, у бедных порицается. Если бедный мужествен, его
называют наглым и безрассудно смелым, если щедр — мотом и
расточителем, если он кроток и ласков — слабым, если скромен — глупым,
если же образован — пустым, а если молчалив — дураком. И лучше
раньше уйти из жизни, чем к кому-нибудь из скупых обратиться с
просьбой и, как сказал некто, сделать солнце свидетелем позора.25
(84) Рассуждая так, я увидела, что гость после дележа золота
положил свою часть в кошелек. Заметив это, я подумала, что необходимо
стянуть тайком кошелек, пока гость спит. Α οή проснулся, взял в руку
палку, лежавшую подле него, и ударил меня по голо,ве, и от боли я
отступила. Затем я снова отважилась напасть на кошелек. И, увидев меня,
гость ударил меня палкой по голове снова, в другой раз, еще сильнее.
Кровь побежала из ноздрей, и со мной случился обморок. Едва волочась,
я медленно вернулась в нору. И я долго лежала без чувств. Я настолько
возненавидела золото, что не могу даже слышать о нем. Я поняла, что

140
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
причина всех бед в жизни — корыстолюбие и что жадный легче
отважится на опасности на суше и на море, нежели благородный попытается
взять золото, находящееся под рукой. Я удостоверилась также и в том,
что нет большего блага, чем независимость, и что выдержка и терпение
восхваляются особенно у тех, к которым нельзя найти ни пути, ни дороги.
Говорят, что первая добродетель — сострадание, исключительное
преимущество любви — искренность, а начало разума — познание будущего и
добровольный отказ от невозможного. Поэтому я переменила жизнь
в домах на жизнь уединенную.
У меня была подруга голубка, с которой я дружила прежде, чем с
вороном, так как нет иной услады в жизни, чем согласие друзей. На
собственном опыте я узнала, что разумному не следует желать большего
в жизни, чем нужно. Это несложно ему, ибо благородная природа щедро
производит то, что я называю необходимым, — пищу и воду. Ведь если бы
мы предполагали, что во власти кого-либо находится весь мир, то он
воспользовался бы только немногим. Размышляя так, я двинулась в путь
вместе с вороном, а затем приняла твою дружбу, черепаха».
(85) Та, выслушав, сказала: «Я заметила, что ты говорила прекрасно,
и, однако, я увидела, что ты помнишь случившееся с тобой. И следует
тебе знать, что дело украшает слово, и больному, если он не будет
пользоваться лекарствами, которые, как он знает, ему полезны, это знание
будет ни к чему, и ему не станет легче от этого. Не печалься о богатстве.
Ведь возвышенного ума муж почитается и в бедности, как и лев, даже
когда он спит; неразумного богача презирают как собаку, хотя у нее и
золотой ошейник. И не тужи о своей жизни на чужбине, ибо нет чужбины
для умных. И не вспоминай, что ты, как ты говоришь, была некогда
богата, а теперь оказалась в затруднительном положении. Ибо то, что
рождается и гибнет, приходит и уходит, подобно мячу, который быстро
подбрасывают и перекидывают. Говорят, что самые непостоянные — тень
от облаков, дружба с дурными, любовь женщины, ложная хвала и
богатство. Разумный не наслаждается большим богатством и не печалится,
если оно невелико».
Когда ворон услышал рассуждение черепахи, он обрадовался этому и
сказал, jito нет ничего лучшего, чем помощь друзей и взаимная радость.
Никакой другой муж не поддерживает благородного, как только
благородный, подобно тому как никто не поднимет упавшего слона, кроме
как слон.
(86) Пока ворон говорил так, неожиданно появилась газель, увидев
которую ворон взлетел на дерево, черепаха погрузилась в воду, а мышь
скрылась в норе. Выпив немного воды, газель, еще напуганная, озираясь,
встала. Ворон поднялся ввысь и стал смотреть, не преследует ли кто
газель. И посмотрев кругом, он никого не увидел. Узнав, что ничего
страшного нет, он спустился и позвал черепаху и мышь. Черепаха .вышла

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
747
и, видя, что газель не отваживается пить, сказала: «Пей, милейшая, ибо
никто теперь здесь не схватит тебя. Расскажи мне, откуда ты идешь?».
Та сказала: «Меня гоняли до сих пор охотники с места на место, и я
пришла сюда».
Черепаха сказала: «Не бойся, милейшая. Охотника у нас никогда не
было, живи с нами. Вот густая трава и прозрачный источник». Газель
пожелала жить вместе с ними, и они часто устраивали беседы и игры
возле ветвистого дерева.
(87) Однажды ,ворон, мышь и черепаха сошлись по обыкновению
вместе и ожидали газель. Та не пришла, и они решили, что она попала
в западню. Ворон взлетел и увидел ее в ловушке охотника.
Возвратившись, он сообщил о случившемся. Черепаха сказала мыши: «Только ты
можешь спасти нашу газель». Мышь поспешно побежала, добралась до
газели и сказала ей: «Как, будучи столь рассудительной, милая, ты так
ужасно запуталась?». Газель сказала: «Разве помогает собственный
разум, когда должно совершиться предназначенное?».
В то время как она говорила, подоспели ворон и черепаха. Газель
сказала черепахе: «Что ты сделала, придя сюда? Ведь я, освободившись
от уз, понесусь и убегу, ворон улетит, мышь отыщет нору, одна ты
станешь жертвой охотника». Та, возразив, сказала: «Жизнь не в жизнь после
разлуки с друзьями, и какое другое удовольствие сохраняется в ней?».
Пока они беседовали, пришел охотник. В это время мышь освободила
газель. Ворон улетел, а мышь скрылась в какой-то норе. Удивившись
происшедшему, охотник нашел лишь одну черепаху, которую схватил и
связал.
(88) Ворон, мышь и газель сильно огорчились, увидав, что
случилось. Мышь сказала: «Вот как обернулось дело. Хорошо сказал
сказавший: „Если кто-нибудь споткнется один раз, потом часто еще
спотыкается . Мало мне было лишиться отчизны, родственников и богатства,
но теперь я потеряла и черепаху — самую дорогую для меня, которая
умела хранить обычаи дружбы. Пусть сгинет эта смертная плоть,
окруженная тысячью несчастий и никогда не остающаяся той же самой, но
беспрерывно изменяющаяся. И ,как восходящая звезда не остается на
востоке, но быстро совершает круговое движение и заходит, а утренняя
звезда становится вечерней и заходит на востоке, встав на западе, так и
у нас все легко изменяется. Я вспомнила мои прежние несчастья из-за
нынешней беды, как и рана, если по ней бьют, причиняет страдание и
из-за удара, и потому, что ее вновь растревожили».
Ворон, возразив, сказал: «Наша теперешняя печаль и твои горестные
слова, даже если они не лишены риторики,27 не помогут черепахе. Брось
это и найди путь для ее спасения. Ибо говорят, что храбрый познается
в схватке^ надежный — в займах и в уплате долгов, а друзья — в час
испытаний»,

142
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Мышь сказала: «Я думаю, что хорошо будет, если ты, газель,
побежишь и упадешь неподвижной на пути охотника, а ворон пусть
подтвердит твою смерть: сев на тебя, οή притворится, что пожирает твое мясо.
Я считаю, что охотник, увидя это, отбросит свой лук, стрелы и колчан и
возвратится к тебе. Когда ты увидишь, что он приближается, ты
поднимись и беги очень медленно, притворяясь, что он может схватить тебя.
А когда он будет близко, поспешно убегай прочь. А я тем временем
освобожу черепаху от уз».
Мышь сделала то, что хотела, и освободила черепаху. Все .вернулись
домой невредимыми. Вот так истинно любящие преданы близким друзьям.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
(89) Царь сказал философу: «Я узнал из этого примера об
искренней дружбе. А теперь расскажи ,мне, как надо остерегаться врага, хотя
он и показывает расположение».
Философ сказал: с тем, кто доверяется врагу, случается то же, что и
с совами.28
(90) Рассказывают, что на какой-то горе было огромное и
.высоковершинное дерево, где жили тысячи воронов, которыми правил один ворон.
Поблизости были тысячи сов, управляемые совой. Совы относились к
воронам враждебно. Как-то ночью они пришли к воронам и многих убили,
а многих ранили.
(91) Рано утром царь воронов, собрав своих подданных и устроив
совет, сказал: «Вы видите, что сделали с нами совы: наше войско они
обратили в бегство и стольких убили и ранили и вырвали у них перья.
Самое же плохое из всего этого, что они отважились вступить в бой
против нас и теперь стали презирать нас. Ну, посмотрите, что будет».
У этого царя было пять первых советников, из которых один,
возразив, сказал: «Ничто не спасет нас от такого нападения, как только
бегство отсюда, поскольку мы не в силах противостоять врагам».
И другой: «Я не думаю, что несчастье таково, чтобы из-за одного
нападения пасть так, чтобы покинуть родину и избрать жизнь на чужбине.
Я полагаю, что следует подготовиться и тайно организовать
сопротивление; если же когда-либо враги нападут, то сразиться с ними и не
допускать их вторжения к нам. Если мы их одолеем, слава богу,29 если нет, то
с готовностью выполним первый совет».
Третий сказал: «Нехорошо, о царь, они говорят. Нам следует точно
разузнать, не хотят ли наши враги подружиться с нами и заключить
мирный договор, привлекаемые дарами,30 которые мы пошлем им, и тогда
будем жить беззаботно. Ведь цари, боящиеся за свою страну и не
могущие противостоять врагу, всегда заключают соглашение с помощью
золота, благодаря которому они оберегают своих подданных»,

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
143
Четвертый сказал: «Плохой совет; лучше стенать в жизни и терпеть
тяготы, чем так смириться перед .врагами, которых мы лучше и
достойнее. Если мы даже предпримем то, что ты одобряешь, они не
удовольствуются малым, но будут добиваться того, что сверх наших сил. Говорят,
что следует в случае необходимости склонять врага к дружбе путем
надлежащих даров, но отнюдь не многочисленных. Ведь это усилит его,
а нас ослабит. Ведь для стоящих на солнце 'небольшой наклон усилит
тень, несоразмерный — сократит ее. Итак, надо набраться терпения и
воевать».
Пятый сказал: «Воевать невозможно, ибо враги сильнее нас. Кто не
знает сам себя и сопротивляется более сильному, тот вредит себе больше,
чем противникам. Разумный никогда не рассчитывает, что враг слаб.
Я по крайней мере и раньше боялся врага и еще прежде был им напуган.
Никто из разумных не презирает своего врага, даже если он далеко
находится. И отличный военачальник не предпринимает сражения без
какой-либо определенной хитрости. Ведь если в остальных случаях всякие
издержки касаются богатства и речей, то на войне речь идет о самих
душах».
Царь сказал: «Если ты не соглашаешься воевать, что другое ты
допускаешь?».
Он сказал: «Следует тебе, о царь, советоваться с разумными
подчиненными. Ибо отличный совет сильнее многих войск и оружия, ведь на
совете царь слышит разумные мнения, подобно тому как реки
присоединяют с,вои воды к морской воде. И не ошибается разумный в силе врага
и ^в том, каков вред от него, и сколько и чего враг желает, и какими
войсками, снаряжением и приготовлениями он располагает. Коль скоро
ты обратился ко мне за советом, о царь, я хочу с тобой побеседовать и
наедине и при всех. Я понимаю, что воевать невыгодно, так же как и
платить дань и принимать такое унижение. Мудрый муж изберет скорее
почетную смерть, чем жизнь в бесчестии. Итак, не пренебрегай этими
делами, откладывая их. Поэт сказал: „мешкотный борется с бедами всю
свою жизнь непрерывно".31 Наедине я тебе открою то, что я слышал от
говоривших прежде: цари побеждают благодаря отличному управлению.
Отлично управлять можно только благодаря отличным и разнообразным
советам. А советы наиболее действенны тогда, когда они не искажены.
А искажаются они тайно пятерыми: теми, кто призван на совет, или
действующими в качестве служителей, или посланными с каким-нибудь
поручением, или пекущимися о предстоящих делах с помощью определенных
действий, или рассуждающими правильно. Кто умеет хранить свою тайну,
для того возможны два пути: или он достигает положения начальника!
или, будучи неудачливым, избегает упрека в неудаче. Не следует
призванному на совет и оказавшемуся более мудрым, чем советники, пренебрегать
их речами, ибо благодаря им укрепляется и увеличивается правильность

144
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
его рассуждений. Если царь соблюдает свои тайны и имеет для
управления разумных мужей, а намерения его остаются скрытыми и непонятыми
и он никогда не пренебрегает благомыслящими, а также проходит мимо
ошибок, совершаемых кем-либо, то такой царь во всем будет удачлив.
Есть порядок и в тайнах: одни тайны допускают лишь двух участников,
другие — большее число. В том, что я тебе намереваюсь сообщить, я хочу
соединить два языка и четыре уха».
(92) Выслушав это, царь встал, заговорил с ним наедине и спросил
о причинах большой вражды между воронами и совами. (93) Тот сказал,
что сначала причиной этой ссоры было то, что некогда птицы, собравшись,
выбрали царем сову. А один ворон, оказавшийся там, сказал: «Если бы
не осталось никого из благородных, как павлин, жура,вль, утка или
голубь, то и тогда не следовало бы нам провозглашать царем это
безобразное существо. Ведь красота души у нее отсутствует, и вместе с тем
она глупа и неразумна, вспыльчива и беспорядочна, а также лишена
дневного зрения; она хитра и коварна и самая худшая из всех».
(97Ь) Выслушав это, птицы лишили сову власти. (97с) Изгнанная
сова сказала ворону: «Я не знаю, о ворон, что такое я сделала
когда-чнибудь против тебя, что ты так мне отплатил? Знай же, что
срубленное топором дерево снова растет, а рана от меча зарубцовывается и
залечивается. Укол же от языка неизлечим, поскольку разит ,в самое
сердце. (97d). Ибо и вода гасит огонь, и яд обезвреживается какими-
нибудь лекарствами, и любовь завершается успехом, пламя же
злопамятства вечно; возникшее между нами и вами, о вороны, оно никогда не будет
искоренено». Сказав это, разгневанная со,ва удалилась, а ворон раскаялся
в том, что был дерзок.
(98а) Царь сказал: «Я понял это. Расскажи все же о предстоящем и
необходимом и что именно следует теперь делать».
Ворон сказал: «Что касается войны, я не одобряю и не поощряю ее,
но^ хорошо, если бы нам удалась какая-либо хитрость, ведь она весьма
действенна. (ЮОЬ) Я думаю, что хорошо было бы, чтобы ты, царь, якобы
разгневался на меня до предела и приказал бить меня беспощадно в
присутствии всех так, чтобы я был орошен кровью от множества ударов;
пусть и перья у меня вырвут и хвост и бросят близ дерева. Потом, когда
это будет сделано, ты вместе со своими подчиненными удались
куда-нибудь, а мне предоставь остальное».
Так и сделав, царь со своими подчиненными удалился. (101) Ночью
совы, явившись к дереву, не увидели там никого, кроме лежащего
избитого ворона; они сообщили об этом своему царю. Приблизившись к
ворону, царь спросил, откуда он и куда отправились остальные
вороны. А тот сказал: «Я — некто нектович,32 а куда отправились
вороны, не знаю. Ибо как, находясь в таком положении, я могу знать
их тайны?».

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
745
Царь сказал: «Это действительно первый советник предводителя
воронов. Ну-ка спросите его, по какой причине он претерпел такие ужасы».
Ворон сказал: «Мои скверные советы подвергли меня таким бедам.
Когда вы победили воронов, у них был собран со.вет и каждый, кто имел
какое-либо суждение, высказывался и советовал. Я разоткровенничался
относительно вас и сказал, что вы сильнее, чем (вороны, и крепче и
поэтому следует не противостоять вам, а искать мира с вами и платить
дань. Если бы совы согласились на это, то стали бы дружить с воронами,
ради чего я воздал бы хвалу богу. Разумному следует подчиняться более
сильному врагу, чтобы избежать вреда от него. Или вы не видите, что
сильный ветер вырывает с корнем и сокрушает самые большие деревья,
а слабые растения треплет, но не ломает. Выслушав это, вороны
заподозрили, что я говорю такое, будучи к вам благосклонным, и,
разгневавшись, подвергли меня такому наказанию, предпочтя войну миру».
Выслушав это, царь сказал одному из своих первосоветников: «Что
нам с ним делать?». «Да будет уничтожен скорей! Для нас будет
наибольшей победой его гибель, когда мы избавимся от его козней и хитростей,
которые он не перестает плести в пользу воронов. Говорят, что кто
пренебрег чем-либо примечательным из того, что имел, и погубил это, нелегко
в другом случае получит то же. И кто нашел своего врага в беспомощном
состоянии и 'не уничтожил его, тот раскается в будущем, когда его враг
станет сильным».
Кто-то Другой из советников царя, возразив, сказал: «Не следует его
убивать. Сказано: „Надломленной трости не переломишь".33 Лучше и
справедливее пожалеть и помиловать того, кто перенес такие беды и такие
побои. Ибо наибольшая выгода — разъединять врагов между собой».
(107Ь) Царь приказал обращаться с вороном с почтением и с
состраданием.
(107с) Советник, стоявший за убийство ворона, сказал: «Поскольку
вы его не убиваете, пусть он будет по крайней мере под стражей; нам
следует обращаться с ним как с врагом, который должен быть под
надзором. Ворон страшен и вероломен, и я думаю, что он из хитрости и
коварства сам под дерево бросился».
(108а) Ворон начал беседовать с совами поодиночке и обхаживать их
и вступать с ними в дружбу. Однажды он говорит им: «Я слышал, что
прежде говорили, будто если кто-либо безжалостно предаст себя огню, то
все, что бы он ни попросил, тотчас дастся ему. Я хочу совершить подобное
и просить божество34 изменить мою природу на совиную, чтобы, если я
когда-нибудь буду .воевать вместе с вами против воронов, я мог воздать
,им за то, что они со мной сделали».
Присутствующий здесь советник, который предлагал его убить,
сказал: «Твои слова подобны прозрачному напитку, полному яда. Даже если
1мы сожжем тебя огнем, мы не сможем изменить твои помыслы».
Ί0 Стефанит и Ихннлат

146
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
(111) Ворон оставался там, разузнавая все дела сов, откормился и
отрастил себе перья. Однажды, воспользовавшись случаем, он убежал и,
придя к ,воронам, сказал их предводителю: «О царь, радуйся! Я
выполнил, что было намечено. Теперь нам остается собраться и достичь
благоприятного конца при удачном начале. Смотри: ,все совы скрылись
в огромной пещере. Пусть каждый из нас возьмет с собой из леса по
веточке, какую сможет нести, положим их у отверстия пещеры, разожжем
огонь и раздуем его крыльями, чтобы поднялось пламя в воздух. Таким
образом, те совы, которые внутри, задохнутся в дыму, а вылетающие —
сгорят».
Вороны, сделав так, полностью уничтожили врагов.
Царь воронов возвратился с победой в свое обиталище. (112) Он
сказал ворону: «Как ты переносил общение с совами и их дурной
нрав?».
Ворон сказал: «Разумный муж, попав в дурные условия, покоряется
ничтожным, пока он покинут своими начальниками».
Царь сказал: «Расскажи мне об образе мыслей сов, каков он».
Ворон сказал: «Я не видел более разумной совы среди них, чем та,
которая советовала меня убить. Другие болтают больше, чем следует.
Царям следует хранить свои тайны и не позволять злоумышленнику
приближаться ни к своим записям,35 ни к воде, в которой царь
намеревается совершить омовение, ни к ложу, ни к одеяниям, ни к оружию, ни
к пище и питью, ни к вьючным животным, ни к благовониям. Невозможно
было, чтобы наши враги, будучи заносчивыми, победили. Редко
надменный оказывается победителем, а прожорливый выздоравливает, и с
трудом спасается от гибели обращающийся к неразумным советникам. Я же
смирился и подчинился врагам, чтобы достичь такого счастья, подобно
тому что случилось со змеей, попавшей под власть лягушки.
(113) Ведь рассказывают, что одна змея, одряхлев, не могла
охотиться и нуждалась в пище. Ползая, она достигла болота, полного
лягушек, где она их раньше ловила, и развалилась там поблизости с
унылым и грустным видом. Одна лягушка сказала ей: „Чем ты удручена и
почему грустишь?". Та ответила: „А как не грустить? Ведь обычно из
этого болота я доста,вала все необходимое. Теперь же один аскет запретил
мне вас трогать, и я хочу, чтобы царь лягушек ездил на мне". Услышав
это, царь лягушек принял ее к себе и ездил на ней верхом, давая ей
каждый день двух лягушек в пищу.
(114а) Вот и я ради такого же конца терпел временные мучения».
Царь сказал: «Я вижу, что обманом и хитростью скорее достигается
благополучный исход и победа, чем борьбой. Ведь огонь, будучи горячим
и стремительным, уничтожает только то, что на земле, вода же,
прохладная и спокойная, проникает под землю и вырывает с корнем все, в ней
находящееся. Говорят, что не следует пренебрегать, даже в яезначитель-

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
747
ной степени, четырьмя вещами, а именно огнем, болезнью, врагом и
долгом».
Ворон сказал: «Это нам удалось благодаря твоей счастливой судьбе,
о царь. Ибо когда двое стремятся к победе, то достигает ее более
разумный, если же оба разумны — более рассудительный, если оба
рассудительны — то избирающий лучшие пути, а если и в этом равны — то
более счастливый».
Царь сказал: «Я нашел, что ты проявил благоразумие на деле,
а остальные — лишь на словах. Благодаря тебе наступила теперь
величайшая радость, ибо мы обрели радость сна и наслаждение пищей. Говорят,
что находят большое облегчение избавившийся от лихорадки, сложивший
тяжелую ношу и избежавший гибели от враго,в».
(114с) Царь сказал: «Каким ты нашел поведение царя сов?».
Тот же сказал: «Оно было жалким и порочным, бестолковым и
беспорядочным; его подчиненные, кроме того, который советовал меня убить,
подобны ему. Его я счел самым разумным из всех».
КНИГА ПЯТАЯ
(115) Царь сказал философу: «Я понял сказанное. Ну, расскажи мне,
почему часто кто-либо из начальников, получив что-либо и будучи не
в состоянии хорошо сберечь приобретенное, теряет его?».
Философ сказал: (116а) рассказывают, что некие обезьяны, имевшие
царя старого и дряхлого, лишили его из-за этого власти. Обезьяна,
стесненная нуждой, пришла к одной смоковнице, поселилась там и
кормилась ее плодами. Однажды когда она ела, из ее руки выпала одна смок,ва,
которую съела черепаха. После этого обезьяна, смеясь, не переставала
откармливать черепаху-самца плодами. А тот, найдя очень вкусную
пищу, забыл о доме, из-за чего его супруга была сильно опечалена.
Она стала изыскивать средство, чтобы погубить обезьяну и вернуть
супруга.
Однажды черепаха-самец, отправившись домой и увидя супругу
расстроенной, сказал ей: «Почему я вижу тебя печальной и больной?». Та
ответила: «Меня поразила страшная болезнь, и нельзя найти другого
лекарства, кроме сердца обезьяны».
Черепаха-самец, огорчившись, обдумывал про себя возникшее
затруднение и то, что не найти иного сердца, кроме сердца его приятельницы.
Считая это преступлением, он глубоко задумался.
И возвратясь к обезьяне, приветствовал ее. Та спросила о жизни,
о близких, о причине задержки. Он отвечал, что ничто другое его не
задержало, как только стыд перед нею и невозможность достойно
воздать за благодеяние.
10*

148
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Обезьяна сказала: «Не думай об этом. Я не такова, чтобы искать со
стороны друзей наград. Скорее ты оказался благодетелем для меня,
попавшей в такую беду и оказавшейся в изгнании».
Тот сказал: «Я хочу еще более укрепить дружбу, установившуюся
между нами. Она укрепляется тремя вещами, а именно: посещением
дома друга, .встречей и знакомством с его родственниками и совместной
трапезой».
Обезьяна сказала: «Не этим доказывают расположение, милый, но
чистым образом мыслей. Ибо видеть родню свойственно и живущему
вместе, совместное житье присуще и лошадям и мулам, а вхождение в дом
свойственно и разбойникам».
Черепаха-самец, возразив, сказал: «Верно ты сказала. Следует, чтобы
верный друг требовал от друзей дружбу. Приобретающий дружбу ради
корысти возводит ее на непрочном основании. Ведь говорят, что не
следует искать от друзей лишнего. Даже теленок, когда сосет мать больше,
чем нужно, сердит ее так, что она прогоняет его. Я хочу, чтобы ты пришла
ко мне в дом. Я живу на зеленом и изобилующем плодами острове.
Я отвезу тебя туда на своей спине».
Обезьяна, вняв уговорам, взобралась на черепаху, и та понесла ее
в море. А на море, под ударом волн, черепаха остановилась, раздумывая,
как потопить обезьяну.
Обезьяна, заметив промедление черепахи, заподозрила недоброе и
подумала про себя: «Не замыслила ли черепаха против меня что-
либо дурное? Ведь я знаю, что нет ничего более изменчивого и
непостоянного, чем сердце. Разумный должен быть внимательным, и ему
следует испытывать сердца родных и друзей и судить о них по словам
их и окружающих». Затем она сказала черепахе-самцу: «Я вижу тебя
озабоченным и встревоженным, и я боюсь. В чем причина такой
тревоги?».
Тот сказал: «Я беспокоюсь по разным причинам. Ты 'ни разу не
посетила мой дом, а у меня там не все так, как я хочу. Ибо прикована
к постели и сильно страждет моя супруга».
Обезьяна сказала: «Не беспокойся. Забота не приносит пользы, но
лучше подумай о лекарствах, исцеляющих ее страдания».
Он сказал: «Все врачи говорят, что ее излечит сердце обезьяны».
Услышав это, обезьяна оплакала собственную гибель, говоря себе:
«Увы моей глупости, ведь это моя ненасытная утроба подтолкнула меня
в преклонные годы на такие беды. Довольствующийся немногим живет
спокойно. А тот, у кого алчный ум, проводит жизнь всегда в трудах и
заботах».
Затем она сказала черепахе-самцу: «Почему, милейший, ты не
объявил мне об этом прежде, чем я покинула дом, чтобы я взяла
с собой сердце? У нас принято, когда мы идем к другу, оставлять

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
749
сердце дома, чтобы не брать с собой что-либо враждебное в
отношении друга».
Выслушав это, черепаха, обрадовавшись, поплыла обратно и
переправила обезьяну на морской берег. Вступив на сушу, та проворно взобралась
на смоковницу. Черепаха остановилась внизу. «Спустись поспешно,
приятельница, — сказала она, — чтобы мы отправились домой, и принеси
с собой свое сердце».
Обезьяна, возразив, сказала: (118Ь) «Если я это сделаю, наверняка
не сберегу свое сердце».
(118с) Таким образом, терпят во всем неудачу те, кто хватается за
удобный случай, но, упустив его, не достигает цели.
КНИГА ШЕСТАЯ
(119) Царь сказал: «Я понял этот пример. Итак, скажи мне, кому
подобен спешащий на какое-нибудь дело и не терпящий узнать это
заранее?».
Философ сказал: (120) рассказывают, что некий муж, живя со своей
супругой и не имея детей, как-то сказал ей: «Я надеюсь, о жена, что
у нас родится мальчик, который нам охотно будет помогать. Подумаем,
какое имя мы ему дадим». Супруга сказала: «Прекрати, муж, пустую
болтовню. Ты наивен, говоря так и высказываясь о неизвестных вещах.
Ты похож на того мужа, который вылил мед и масло.
(121) Рассказывают, что некий бедняк держал там, где он спал,
масло и мед ё сосуде. Как-то ночью он стал размышлять про себя:
„Я намерен продать этот мед за столько-то номизм и на них купить
десять коз, которые через пять месяцев принесут десять других, а через
пять лет превратятся в четыреста. Благодаря им мы купим сто быков.
С их помощью мы засеем земельный участок. От скота и урожая в
последующие пять лет я сделаюсь ужасно богатым. Я куплю дом
четырехэтажный 36 с покрытой золотом кровлей и разных рабов и женюсь. Жена
родит сына, и я назову его «Панкалос» — «прекрасный» 37 и воспитаю его
как^следует, а если увижу его нерадивым, так буду бить этой палкой вот
так . Взяв лежащую около него палку и стукнув ею по сосуду, он разбил
его, а мед и масло разлил на собственную бороду»
(122) -Затем супруга того человека родила сына. Через несколько дней
она сказала мужу: «Посиди тут, возле сына, пока я не вернусь». Когда
она ушла, муж был вызван правителем. Случилось, что в то время, когда
оба отсутствовали, к мальчику подползла змея, которую убила
прыгнувшая ласка. Муж, вернувшись и увидя ласку вне дома, обагренную
кровью змеи, решил, что она сожрала мальчика. Не взглянув на сына, он
ударил ее беспощадно по голове и убил. Когда он вошел в дом и увидел

750
Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
сына невредимым, а змею уничтоженной, он сильно раскаялся и горько
заплакал.
(123) Вот так спешащие терпят поражение во многом.
КНИГА СЕДЬМАЯ
(124) Царь сказал: «Я понял это. Расскажи мне, как может царь
сберечь отечество невредимым и каким путем лучше: долготерпением,
благоразумием или щедростью?».
Философ, выслушав, сказал: лучше всего разум и терпение, а к ним
здравый смысл разумных советников, к тому же отличнейшая и весьма
рассудительная жена. Вот, например, что случилось с одним из
индийских царей.
(125) Говорят, что некий царь, как-то ночью увидев восемь снов,
ужаснулся. Пробудившись ото сна, он призвал всех философов и
рассказал им, что увидел во сне. Они же сказали ему: «Ты видел видение,
достойное удивления, и нам следует подумать об этом семь дней, не
сможем ли мы как-нибудь отвести от тебя гибель».
Уйдя и поговорив друг с другом, они сказали: «Немного времени
прошло с тех пор, как этот ужасный царь уничтожил тысячи из нас.
И вот теперь предвиденное нами внушение свыше ввергло его в наши руки.
Нам следует его погубить, убедив его, чтобы он39 уничтожил свою
супругу и ее сына, а вместе с ними и своего сына, и первого советника, и
протонотария, и белого слона, на которого он садится,, и двух других
самых больших слонов, и коня, и верблюда. „Кровь их ты сольешь
в чашу, и мы ею тебя омоем, и воспоем 'надгробные песнопения, и избавим
тебя от предстоящих бедствий"».
Обсудив это, они отправились к царю и сказали: «Мы искали в
книгах и нашли, что для тебя нет другого пути спасения, кроме того, что ты
должен поступить так-то и так-то».
«Я хочу, — сказал царь, — их оставить невредимыми, а погубить
себя».
Они ему сказали: «Нет ничего дороже собственной души, ибо всё
хуже ее».
Царь, услышав это и опечалившись, опустился на свое ложе,
раздумывая, что делать. Разошлась повсюду молва о скорби царя. Первый
советник царя слышал об этом и заподозрил коварство, но не знал, следует ли
ему лично беседовать об этом с царем. Он решил сперва поговорить
с его супругой и сказал ей: «Я вижу, что царь весьма опечален, и боюсь,
не замыслили ли эти лживые философы хитрость против него, желая по
злопамятству уничтожить его, Спроси царя? из-за чего он так беспокоится,
и, узнав это. открой мне»,

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
757
Она, придя к царю и сев возле изголовья, сказала: «Скажи мне,
о царь, что тебе посоветовали эти философы?».
Царь ответил: «Не присоединяй муки к мукам моим и скорби к скор-
бям.41 Не следует тебе об этом расспрашивать, так как этих философов
много и они подлы».
Она сказала: «Не надейся, что ты скроешь от меня когда-нибудь
тайну. Если же не откроешь ее мне, столь доброжелательной к тебе,
другому поверишь с трудом».
Он сказал ей: «Что ты меня спрашиваешь, о жена, о погибели своей
и всех мне близких?».
Она сказала: «Я и остальные не будем избегать того, чтобы
стать выкупом для тебя, ибо что для нас дороже тебя? Но прошу
тебя, о царь, после моей кончины не доверять никому из
философствующих, более того — не устранять никого прежде, чем сообщишь
решение преданным тебе подчиненным. Разве ты не знаешь, как
враждебно настроены к тебе философствующие, так как большое число из
них было недавно уничтожено? Смотри, не забывай этого
недоброжелательства. Следовало, чтобы ты вообще не рассказывал им сон,
но если ты поверишь мне, спроси о нем находящегося у нас старого
аскета».
Царь, тотчас сев на коня, отправился к аскету и рассказал ему
виденное.
А тот ему сказал: «Не страшись, царь. Ничего ужасного с тобой не
случится. Две рыбы, выступающие на хвостах, которых ты увидел,
означают, что придет к тебе посол из знатных, ведя двух ценных слонов.
А две утки, прилетевшие к тебе, означают, что придет посол от персов,
ведя к тебе двух коней благородной породы. Ползущая к тебе змея
означает подношение широкого меча, какого еще никто не видел. То, что ты
был погружен в кровь, обозначает приношение тебе гиматия, пурпурного,
сверкающего (во тьме, радующего глаза. Омовение водой означает
приношение тебе различного оружия. То, что ты взошел на белую гору, есть
явный знак того, что ты ,воссядешь на белого слона. Огонь на твоей
голове означает, что тебе предначертано получение великолепного венца
от какого-нибудь из великих царей. Что касается птицы, ударившей тебя
по голове, я теперь ничего не скажу, ибо это означает некоторую печаль и
то, что ты отвернешься от дорогого тебе человека. Это все произойдет
с тобой на седьмой день».
На седьмой день так и случилось. В этот день пришли послы, доставив
все, о чем сказал аскет. Царь, увидев это и изумцвшись, сказал:
«Следует, чтобы имеющий разум слушал только друзей». Затем, увидев дары,
сказал: «Не следует мне ничего брать себе из них, но вы вместе с моей
преданнейшей супругой возьмите их себе. Ибо вы положили бы за меня
ваши души»,

152
Ε. Э. Граистрем и В. С. Шандроеская
Первый советник сказал: «Не следует нам, подданным, брать такие
дары. Справедливее будет, чтобы их взяли т,вои родственники».
Царь сказал: «Ты — первопричина моего спасения и достоин тысячи
благодеяний».
Затем царь взял себе белого слона, своему сыну отдал одного
из коней, первому советнику — драгоценный меч; аскету он послал
роскошные одежды. Остальное он приказал первому советнику нести
вместе с ним к женам. А было у него две любимых: одна, побудившая
его спросить аскета о снах, и другая. И он вручил им венец и пурпурную
одежду и сказал той, которая ему советовала, пусть выберет из двух что
захочет: или венец, или пурпурную одежду, а другая возьмет оставшееся.
Затрудняясь в выборе, женщина посмотрела на первого советника. А он
подал ей знак выбрать одеяние. Случилось в то время, что царь поднял
глаза и увидел, как первый советник кивнул жене на одеяние. Она,
увидев, что знак не остался незамеченным, а советник потупил глаза,
взяла венец. Первый советник с того времени опускал глаза в течение
сорока лет, чтобы царь не заподозрил, что его взор имел особое
значение и был знаком, предназначенным для жены. И если бы он так не
поступал, его жизнь была бы в опасности.
Однажды, ,взяв венец и украсившись им, жена принесла царю рис на
блюде. Увидев это, другая надела пурпурную одежду и, войдя, наполнила
светом палату. Когда царь увидел ее, то пожелал ее и сказал первой:
«Что ты думала, оставив эту пурпурную одежду и выбрав венец?».
Она, рассердившись, швырнула блюдом в голову царя и высыпала
на него рис. Царь ужасно разгневался и приказал первому советнику
обезглавить ее и ни в коем случае не щадить. Тот же, взяв ее и выйдя,
подумал про себя: не раскается ли когда-нибудь царь в убийстве ее? А потому,
передав ее некоей женщине, приказал обращаться с ней со всяческим
почтением.
Царь же весьма раскаялся и, вспомнив о доброжелательном ее
отношении к нему, сильно опечалился. И вот первый советник узнал об
отчаянии царя и сказал ему: «Никакой пользы не получает никто от заботы и
беспокойства, а лишь изнурение тела. Как некто из мудрых сказал: „Ум,
отягченный заботами, — моль, разъедающая кости".42 Итак, утешься
в том, чего нельзя изменить, чтобы не испытать того, что произошло
с голубем.
(126) Рассказывают, как голубь и голубка наполнили свое гнездо
очень влажной пшеницей и сговорились прикасаться к спрятанной
пшенице не прежде, чем выйдет пропитание вне гнезда. Когда же наступило
лето, солнце поднялось и высушило пшеницу; куча пшеницы сильно
сократилась. Увидев это, голубь подумал, что голубка съела пшеницу; и
из-за этого он не переставал клевать ее нещадно, пока не убил. Когда же
наступила зима и пшеница вновь разбухла, голубь понял, что убил

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
753
супругу несправедливо, поэтому непрерывно плакал и от огорчения
испустил дух.
(127) Так страдают нетерпеливые и охваченные гневом. (129а) Что
тебе заботиться, о царь, об одной жене, имея тысячи? Ты позволил тем
злорадствовать и оплакиваешь одну ушедшую».
(12%) Когда царь услышал это, он очень опечалился, что его жена
убита, и сказал советнику: «Таким образом, из-за одного только моего
слова ты исполнил такое гнусное дело».
Тот сказал: «Одно слово разумного неизменно».
(129d) Царь сказал: «Никто не безгрешен. И ни в ком из людей нет
совершенства».
После многих разговоров, из-за отчаяния царя советник прцвел к нему
супругу, увенчанную венцом. А царь, увидя ее и весьма обрадовавшись,
почтил его великолепными дарами.
КНИГА ВОСЬМАЯ
(132) Царь сказал философу: «Скажи мне, как избегать вражды и
остерегаться злопамятности?».
Философ сказал: (133а) рассказывают, господин, что у некоего царя
была прекрасная и разумная сорока. А у нее был птенец, и оба они жили
у супруги царя. Пришло время царице родить мальчика, который стал
играть с птенцом сороки. Сорока постоянно отсутствовала и приносила
каждый раз два плода с необыкновенных деревьев, из которых один плод
давала царевичу, а другой — своему птенцу. И поэтому сорока была в
великой чести у царя. Случилось, что царевич разгневался на птенца и
швырнул его, бросил наземь и убил. Сорока, возвратясь и найдя своего
птенца убитым, закричала, говоря: «Увы живущим у царей, ненадежных
и безвольных и неустойчивых нравом, которые стремятся только к тем,
в ком они нуждаются, и до тех пор держат их у себя, пока они нужны;
цари, часто совершая большой грех, не считают себя хоть чуточку
грешными». Затем она сказала: «Воздам сегодня и отомщу вероломному
и жестокому дитяти». Вскочив на лицо ребенка, она выклевала ему глаза
и затем, удалившись на высокое и неприступное место, осталась там
Царь, слышав это, в злобе и гневе пытался согнать сороку, ради чего
стал ее звать по имени ласково и кротким голосом. Она же сказала:
«О царь, .вероломство заслуживает весьма большого наказания и если
оно свершится не сейчас, то воздастся в будущем, ведь настигнет
возмездие детей его и внуков».
Царь сказал: «Ты сказала верно, ибо мы на самом деле нарушили
договор, но воздержись от справедливого наказания и возмездия. Тогда и
ты не останешься в долгу у нас и мы у тебя. Ну, приди к нам без
колебания и без какого-либо страха».

154
£. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
Она сказала: «Не зови напрасно, я никогда не приближусь к тебе,
моему врагу. Не следует ни полагаться, ни доверять льстивым словам
врага. Лучше мне быть подальше от таких, ведь разумный считает
родителей друзьями, братьев — приятелями, жен — близкими, сыновей —
памятником, дочерей — спорщицами, родных — кредиторами, а самого себя —
одиноким. И вот, после того как вы причинили мне неизгладимое горе,
я ухожу от вас безвозвратно».
ПРИМЕЧАНИЯ
1 «всю жизнь»—βίος έπηετανός—цитата из Гесиода, см.: Г е с и о д. Работы и
дни. Земледельческая поэма. Перевод с древнегреческого В. Вересаева. М., 1927,
стих 31 (в дальнейшем все цитаты из Гесиода приводятся по этому изданию). См. также
10-й стих VI оды Пиндара: Π и н д а р. Немейские оды, ч. 2. Перевод с греческого
И. Мартынова (с примечаниями переводчика). СПб., 1827.
2 «в будущей жизни» —έν τη μελλουση βιοτη_Τ. е. в жизни загробной, которая
противопоставлялась жизни земной, настоящей. В тексте повести встречаются также
соответствующие этим понятиям выражения «там» и «здесь».
3 Слово «ликопантера» — λυ*οπάνθηρος (см. также I, 25, 37) зарегистрировано
только в одном словаре: Thesaurus graecae linguae ad Henrico Stephano constructus. Port
editionem anglicam novis additamentis auctum, ordineque alphabetica digestum tertia ediderunt
C.-B. Hase, G. R. Lud. de Sinner et Th. Fix. Parisiis, 1831, sub verbo. Словарь дает
следующее объяснение: «Animal quod ex parte est lupus, ex parte autem pantera»
(«животное— частично волк, частично пантера»). Как можно видеть в дальнейшем тексте
повести, λυχοπάνθηρος то же, что θώς (I, 7, 36—37) — шакал. См.: Н. G. Liddell rmd
R. Scott. Greek-English Lexicon. Oxford, 1948, s. v. Слияние воедино представлений
о двух различных животных известно в средневековых текстах. Так, Косьма Индико-
плов (первая половина и середина VI в.) описывает телчеслона и вепреслона. См.:
Е. К. Редин. Христианская топография Козьмы Индикоплова по греческим и
русским спискам, ч. I. М., 1916, табл. XIX, 2 и XX, 2. В «Физиологе» говорится о
кентавре, мравольве, козослоне. См.: А. Кар не ев. Материалы и заметки по
литературной истории Физиолога. СПб., 1890, стр. 242—248, 285—287, 366. В «Геопониках»
(кн. XVI, гл. 22) упоминается камелопард. См.: Геопоники. Византийская
сельскохозяйственная энциклопедия X в. Введение и перевод с греческого и комментарии
Е. Э. Липшиц. Изд. АН СССР, М.—Л., 1960.
4 «Высоковершинное» — ύψιπέτηλος _ этот эпитет заимствован из «Илиады»
Гомера (XIII, 437), см.: Н. И. Гнедич. Стихотворения. Изд. 2-е. Л., 1956
(Библиотека поэта, Большая серия), стр. 556 (в дальнейшем все цитаты из «Илиады»
приводятся по этому изданию).
Слова «или достойно жить или достойно умереть» — αλλ' ή καλώς ζην ή καλώς
τεθνηκέναι взяты из трагедии Софокла «Аянт», стихи 479—480. См.: Софокл.
Трагедии. Перевод с древнегреческого С. В. Шервинского. Гослитиздат, М., 1958,
стр. 265.
В греческом тексте понятия «другой сущности», «другой природы» выражены
сложными прилагательными: έτεροουσιος и έτεροφυής. См.: Е. A. Sophocles
Α greek lexicon of the Roman and Byzantine Periods. New York, 1887, s. v. Эти термины
(и противоположные им: ομοούσιος и όμοφυής _ «одной сущности», «одной природы»)
в устах византийских авторов имели особый смысл в применении к пониманию
природы Христа. Литература этого вопроса огромна; подробнее см.: А. Спасский.
История догматических движений в эпоху вселенских соборов (в связи с философскими
течениями того времени), т. I. Тринитарный вопрос, Изд. 2-е, Сергиев Посад, 1914,

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
755
passim. Следует заметить, что в «Калиле и Димне» речь идет не о различии сущности
приближенных льва и верблюда, а о разнице их привычек и взглядов, см.: Калила и
Димна. Перевод с арабского И. Ю. Крачковского и И, П. Кузьмина. Под ред.
И. Ю. Крачковского. Изд. 2-е. М., 1957, стр. 104 (далее все цитаты из «Калнлы и
Димны» указываются по этому изданию);
7 «капля точит камень» — ρανίς γαρ ένδελεχουσα κοιλαίνει πέτραν— цит.ата взята из
эпического поэта Хэрилия Самосского (V в. до н. э.): Πέτρσν κοιλαίνει ρανΊς υΖατος
ενδελεχείς. См.: Choerili Samii quae supersunt. Collegit et illustravit Aug. F. Nackius.
Lipsiae, 1817, p. 169, № IX.
8 «Туда, где вас нет» — εις τ« άνευ υμών — Г. Гунгер (Η. Hunger. Die
Schildkröte im «Himmel». «Wiener Studien», № 79, 1966, SS. 260—263) считает это чтение
Шёберга неправильным и предлагает читать ϊστ', άνέβην ούρανόν—«знайте, я
поднялась на небо». Последнее чтение кажется нам более логичным.
9 «Не обличай кощунов, чтобы они не возненавидели тебя. Брани мудрого, и он
возлюбит тебя»— Μή έλεγχε μωρούς, ίνα μή μισήσωσί σε. "Ελεγχε σοφόν και αγαπήσει
σε —цитата из Библии (Притчи Соломона, IX, 8; здесь и далее перевод цитат из
священного писания дается по следующему изданию: Священные книги Ветхого и
Нового Завета. Вена, 1877).
10 Мина (μν<ζ)—греческая мера веса, равная 436.6 г. В «Калиле и Димне» мера
веса — манн, который равен приблизительно 2 кг, см.: Калила и Димна, стр. 117, прим.
11 Оборот «О мужи»»—ω άνδρες — связан с обычным в греческой риторике
оборотом: ώ άνδρες Αθηναίοι, ώ άνδρες Λακεδαιμόνιοι (О мужи афиняне, о мужи
лакедемоняне!). В «Калиле и Димне» сказано «Вот диво!», см.: Калила и Димна, стр. 117.
12 «поведай, не скрывайся, да оба мы знаем» — έξαύδα, μή κευθε νόω, ΐνα ΐδωμεν άμφω
— цитата из Гомера (Илиада, I, 363).
13 «который испытывает сердца и утробы» — καρδίας και νεφρούς εξετάζοντος __ ци_
тата из Библии (Псалмы Давида, VII, 10).
14 «смягчимы сердца благородных» — στρεπτα'ι αχ τών έσθλών φρένες — цитата из
Гомера (Илиада, XV, 203).
15 «все, согласно пророку, совратились с пути, а вместе с тем и растлились» —
πάντες κατά την προφήτην εξέκλιναν, άμα ήχρειώθησαν _ цитата из Библии (Псалмы
Давида, XIII, 3).
16 Силлогизм (συλλογισμός) и паралогизм (παραλογισμός) — логическое и ложное
умозаключения, фигуры греческой риторики.
17 '<Ибо тебе лучше быть наказанным здесь» — *ρεΐττον γάρ σοι κολασθηναι k^abba
προσκαίρως —см. прим. 2.
18 «душевные силы соответствуют качествам телд» — οχ ψυχικαι δυνάμεις έπονται ταΐς-
τοΰ σώματος κράσεσι—название одного из сочинений Галена. См.: Claudii Galeni Perga-
meni. Scripta minora, vol. II, ex recognitione Iw. Mueller. Lipsiae, 1891, pp. 32—79,
№ III.
19 Выражение «не видеть в своем глазу бревна, а замечать в глазу своего
ближнего сучок»— τήν εν τω όφθαλμω σου δοκόν μή όραν, το δέ κάρφος το έν τω όφθαλμω του
πλησίου διαν.ρίνειν — представляет перефразировку слов Евангелия, см.: Евангелие от
Матфея, VII, 3; Евангелие от Лукиг VI, 41.
20 «во время испытаний отовсюду стекаются беды» — έν καιρώ πειρασμού συρρέει
πανταχόθεν τά δεινά —цитата из неустановленного автора.
21 «Однородных и односущных» — см. прим. 6.
22 Номизма — золотая византийская монета.
ν23 «деньги нужны, и без них ничего нельзя сделать, что требуется» — δει χρημάτων
και άνευ τούτων ουδέν έστι γενέσθαι τών δεόντων _ цитата из Демосфена, см.:
Демосфен. Речи. Перевод с греческого, статья и примечания С. И. Радцига. Изд.
АН СССР, М, 1954, стр. 21.

756 Ε. Э. Гранстрем и В. С. Шандровская
24 «должно бегущему от бедности, Кирн, ринуться с крутых утесов в море, полное
гадов» ΧΡή πενίην γεύ^οντα και ες μεγακήτεα πόντον ρίπτειν και πετρών, Κύρνε, κατ'
ήλιβάτων—цитата из первой элегии Феогнида, см.: Феогнид из Мегары. Элегии.
Перевод и вступительная статья А. Пиотровского. Петрополис, 1922, стр. 51. См. также:
А. и Μ. Κ ρ у а э е. История греческой литературы. Под ред. и с предисловием
С. А. Жебелева. Изд. 2-е. Пгр , 1916, стр. 141 (перевод элегий Феогнида сделан
Г. Ф. Церетели).
25 «И лучше раньше уйти из жизни, чем ... сделать солнце свидетелем позора» —
αμεινον του βίου προαπελθεΐν ή τον ήλισν αισχύνης κτήσασθαι μάρτυρα — цитата из
неустановленного автора.
26 «Если кто-нибудь споткнется один раз, потом часто еще спотыкается» —
δτε τις άπαξ προσκόψγ], πολλάκις άλλεπαλλήλως προσκόπτει —цитата из неустановленного
автора.
27 Риторика — наука об ораторском искусстве — была необходимой составной
частью византийского образования. Наряду с диалектикой и грамматикой она входила
в число светских наук, которые составляли вторую ступень обучения и назывались
εγκύκλιος παιδεία. Умение быть красноречивым, пользоваться приемами ораторской речи
рассматривалось как достоинство говорящего. В нашем контексте не обязательно
усматривать намек ворона на пустую болтовню мыши; здесь можно предполагать тонкий
намек на образованность последней, которой она, возможно, кичилась.
28 В греческом тексте употреблено слово «филин» — ό βοογος — редкое слово,
найденное нами только в словаре Софоклиса со ссылкой на лексикон Зонары. В
дальнейшем в греческом тексте (см. § 101 и др.) употребляется слово ή γλαυξ —«сова»; оба
греческих слова нами переводятся как «сова».
29 Слова «слава богу»—τφ θεώ χάρις — являются христианской вставкой.
30 Заключение мирных договоров с соседними (преимущественно варварскими)
народами, привлечение вождей этих народов на свою сторону с помощью богатых даров
были излюбленными приемами византийской дипломатии. Как известно,
дипломатическое искусство стояло в империи на высоком уровне. О византийской дипломатии см.,
например: Ch. D i e h 1. Byzantium. Greatness and decline. New Brunswick—New Jersey,
1957, pp. 53—63; Fr. Dölger. Byzantinische Diplomatik. Ettal, 1956.
31v «мешкотный борется с бедами всю свою жизнь непрерывно» — °ύει γαρ άμβολίεργος
ανήρ άττ)σι παλαίει—цитата из Гесиода (Гесиод. Работы и дни..., 413).
32 «Я — некто нектович» — εγώ μέν ειμί ό δεΐνα του δεινός — шутливое выражение,
означающее «я такой-то, сын такого-то».
33 «Надломленной трости не переломишь» — κάλαμον συντετριμμένον μή κατεάξης—
цитата из Евангелия (Евангелие от Матфея, XII, 20). По-видимому, эта цитата была
широко распространена в Византии. См., например, описание смерти императора
Андроника I в сочинении Никиты Хониата «История, начинающаяся с царствования Иоанна
Комнина», т. I (1118—1185) (Перевод под ред. В. И. Долоцкого. СПб., 1860
(Византийские историки, перевод с греческого при СПб. духовной академии), стр. 441).
34 «божество»—το θείον —очевидно, имеется в виду языческое божество.
35 «к своим записям» — ταΐς οίκείαις γραφαΐς— т. е> к государственным документам.
36 Греческое слово τετραόροφος — «четырехэтажный» переведено по аналогии со
словами τριώροφος и πεντώροφος—«трехэтажный» и «пятиэтажный». Однако возможно
и иное толкование этого слова, а именно «четырехскатный» или «четырехсводчатый».
А. Я. Сыркин переводит слово τριώροφος как «трехсводчатый», см.: А. Я. С ы ρ к и н.
Поэма о Дигенисе Акрите. М., 1964, стр. 192.
37 Имя Панкалос — Πάγκαλος — «прекрасный» в качестве христианского имени
в святцах не зарегистрировано. Однако в Византии это имя было известно. См.,
например: Ф. И. Успенский и В. Н. Бенешевич. Вазелонские акты. Материалы для
истории крестьянского и монастырского землевладения в Византии XIII—XV вв. Л.,
1927 (Гос. Публичная библиотека в Ленинграде. Серия V. Orientalia, № 2) стр 11
29, 41, 49, 89. Указанное имя встречается и на памятниках византийской сфрагистики.

Греческий текст «Стефанита и Ихнилата»
157
38 Слово ή νύμφη зафиксировано в словарях со значением «невестка», «невеста».
А. А. Белецкий считает, что это слово послужило основой для новогреческого
ή νυφίτσα, под которым понималась ласка или другой зверек из того же семейства
куньих (Mustelidae). В притче о мыши, напечатанной Пунтони (V. Ρ u n t о n i. Στεφανί-
της %a\ 'Ιχνηλάτης. Quattro recensioni della versione greca del Kitäb Kaiila wa Dimna.
Firenze, 1889, pp. 269—275), слово ή νύμφη также обозначает хищного зверька.
Ср. также болгарское «невяста» — невеста, «невестулка»—ласка; в турецком языке
«gelin» — невеста, новобрачная, невестка, сноха, «gelincik» — ласка, хорек.
39 В греческом тексте в этом и в следующем предложениях употреблены
местоимение и глагольная форма второго лица единственного числа.
40 Протонотарий — название одного из чинов византийского двора.
41 «Не присоединяй муки к мукам моим и скорби к скорбям» — μη προσθήσης τοις
μώλωψί μου μώλωπας ν.α\ ταΐς όδύναις όσύνας—возможно, цитата, источник которой
определить не удалось.
42 «Ум, отягченный заботами, — моль, разъедающая кости»—νους έμμέριμνος σης ßt-
βρώσκων όστέα—подобное выражение имеется в «Пандектах» монаха Антиоха.
Греческий текст см.: J.-P. Μ i g n e. Patrologia Graeca, t. 89, Pariis, 1865, col. 1512b. Русский
перевод см.: Амфилохий, архимандрит. Исследование о «Пандекте» Антиоха XI в.,
находящемся в Воскресенской Новоиерусалимской библиотеке, вып. I. М., 1880,
стр. 85—86.
ш

* f (Ti) ? У g СП) ?_У ? (ТТ\Л-3£ * ГГП » 3
«СТЕФАНИТ И ИХНИЛАТ» В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XV в.
В 1950—1957 гг. русский писатель Алексей Ремизов, доживавший
последние годы своей жизни в чужом для него Париже, опубликовал
несколько книг на сюжеты древнерусской литературы. Для Ремизова это
не было случайной литературной работой. Постоянно интересовавшийся
древнерусским языком, во многом зависевший в своей сказовой манере
от «Жития» Аввакума, А. М. Ремизов пытался в своих последних книгах
передать сложившееся у него представление о древней Руси. «Что
занимало русского человека? Какие назову его любимые книги, любимое
чтение?— спрашивал Ремизов. — Назову, что знаю и что вызывало во мне
отклик, отзывалось в моем сердце как пережитое мною, когда я писал».
Своим книгам на сюжеты древнерусской литературы писатель придавал
важнейшее значение. «В этих книгах самое мое задушевное, из них мне
открылась моя судьба, — писал он. — Эти книги для меня огнедышащие,
они сожгли мою душу».1
Первой из этих «огнедышащих» книг была «Повесть о двух зверях.
Ихнелат», 'Написанная А. М. Ремизовым на материале «любимой книги
Московской Руси» — переводной повести о Стефаните и Ихнилате.2
В послесловии к повести Ремизов рассказал, что он узнал о ней не из
научных исследований, а из рассказа своего товарища по политической
ссылке в 1897—1903 гг.: «...вспоминая свое детство в старообрядческой
семье и апокрифы, книги первого чтения, он вдруг, словно глотнув
прохлаждающего пару, с каким-то особенным чувством рассказал мне повесть
о двух зверях».3
Книга «Стефанит и Ихнилат» мало знакома не только любителям
древнерусской литературы, но и специалистам. Лишь в 1858 г. она стала
1 Наталья Кодрянская. Алексей Ремизов. Париж, 1959, стр. 64, 113.
2 Алексей Ремизов. Повесть о двух зверях. Ихнелат. Париж, 1950, стр. 59.
Ср.: Я. Лурье. А. М. Ремизов и древнерусский «Стефанит и Ихнилат». «Р)хская
литература», 1966, № 4, стр. 176—179.
3 Алексей Ремизов. Повесть о двух зверях, стр. 60.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в. 159
известна русской 'науке. Впервые упомянул о ней А. Н. Пыпин,
«открывший» в своем «Очерке литературной истории старинных повестей и
сказок русских» целый ряд произведений древней русской беллетристики.
Пыпин рассказал о богатой литературной родословной книги «Стефанит и
Ихнилат», о ее родстве с арабским циклом басен «Калила и Димна» и
индийской «Панчатантрой», но он не знал еще, когда появилась эта книга
на русской поч,ве. «Русский перевод Стефанита должен быть отнесен
к числу тех произведений, которые перенесены к нам из литературы
южных славян, хотя по русским известным спискам он восходит не далее
XVII столетия», — писал А. Н. Пыпин.4 По позднему и случайному
списку конца XVII—начала XVIII в. русский текст «Стефанита и Ихни-
лата» был впервые опубликован Ф. Булгаковым в 1877—1878 гг. в
«Памятниках древней письменности».5 Спустя несколько лет, в 1880—1881 гг.,
«Стефанит и Ихнилат» был издан А. Е. Викторовым в той же серии
по более древним спискам — двум сербским и третьему, который издатель
определял как «болгарско-русский».6
Ни до своего опубликования, ни после него повесть «Стефанит и
Ихнилат» не привлекала особого .внимания исследователей древней Руси. В
научной литературе нет ни одного исследования, специально посвященного
славяно-русской версии этого памятника.7 Такая судьба «Стефанита и
Ихнилата» в русской филологии обратила на себя внимание А. М.
Ремизова. «Не думаю, чтобы в кругу Пушкина знали об Ихнелате, да и в
Летописи русской культуры XIX в. (Н. Барсуков. Жизнь и труды
Погодина) среди археологии и любителей древней письменности о Ихнелате не
упоминается», — писал А. М. Ремизов в послесловии к «Повести о двух
з,верях».8
Едва ли малую популярность «Стефанита и Ихнилата» среди
исследователей древней Руси можно объяснять только иноземным
происхождением памятника. «Бова королевич», ставший для людей XVIII—XIX вв.
как бы воплощением допетровской Руси, был переводным итальянским
романом; не на Руси сложились и популярнейшие жития — такие как житие
Николая чудотворца, Алексея человека божия, Сав,вы Освященного или
жития из Синайского, Скитского и Египетского патериков. Но все эти
памятники постоянно привлекали внимание людей, желавших разгадать
А. Н. Пыпин. Очерк литературной истории старинных повестей и сказок
русских. «Ученые записки Второго отделения Академии наук», кн. IV, 1858, стр 158
5 Стефанит и Ихнилат. Изд. ОЛДП, вып. XVI и XXVII, СПб., 1877, 1878.
° Стефанит и Ихнилат. Изд. ОЛДП, вып. LXIV и LXXVII, М., 1880, 1881.
Некоторые соображения о времени славянского перевода «Стефанита и Ихнилата»
были высказаны в статье: А. В. Рыстенко. К истории повести «Стефанит и
Ихнилат» в византийской и славяно-русской литературах. «Летописи
Историко-филологического общества при Новороссийском университете», вып. X, Одесса, 1902, стр. 237—
280. См. также ниже, прим. 21.
8 Алексей Ремизов. Повесть о двух зверях, стр. 60.

760
Я. С. Лурье
«душу» древней Руси. Они соответствовали традиционным
представлениям об этой «душе» — героической и благочестивой, цельной, лишенной
всякого скептицизма и раздвоенности. Они соответствовали и
представлениям о древнерусской литературе — возвышенной, устремленной к идеалу,
прямолинейно-дидактической.
Совсем иной характер имеет «Стефанит и Ихнилат». Конечно, и в этом
памятнике немало дидактики: герои повести постоянно читают друг другу
нравоучения и рассказывают притчи, имеющие открыто назидательный
характер. Но гла.вные персонажи цикла, давшие имя всему
произведению, — Стефанит и Ихнилат — очень мало походят на традиционных
героев древнерусской литературы. Не совсем понятно даже, кто они такие.
В зверином царстве, где они живут, правит Лев; ему служат различные
звери — «Львове же, и медведи, и волци же, и лисици, и иныи друзии».
Стефанит и Ихнилат — тоже звери, но какие именно — неизвестно;9 не
совсем понятно также, отрицательные они персонажи или положительные.
Стефанит — резонер, довольствующийся своим скромным местом в жизни,
Ихнилат — честолюбец и авантюрист, но оба они «мудроумны», оба
привязаны друг к Другу, и эта дружба сохраняет свою силу и тогда, когда
Ихнилат попадает в заточение.
^Своеобразие «Стефанита и Ихнилата» хорошо понял А. М. Ремизов.
Действие его «Повести о двух зверях» развивается в обстановке, более
всего ^напоминающей Париж 1940—1944 гг., охваченный войной и
оккупацией. Ремизов сделал Стефанита и Ихнилата неимущими
интеллигентами, одинокими и заброшенными при обезьяньем дворце царя-льва, и
придал героям даже кое-какие автобиографические черты (нужда,
надвигающаяся слепота). Но перенесение действия в XX век никак не
изменило характеристики основных герое,в повести. Хитрые рассуждения
Ихнилата в спорах со Стефанитом, его остроумные доводы во время суда не
придуманы Ремизовым в «Повести о двух зверях», а взяты из оригинала.
Даже разговор Ихнилата в темнице с пришедшим к нему на свидание
Стефанитом, ,во время которого Ихнилат высказывает опасение, что ни в чем
неповинного зверя могут «зацарапать» за дружбу с ним, подвергнуть
пытке и принудить к откровенности, соответствует подлиннику. «Да не за
ради дружбу и любовь, яже имехом, ят (т. е. «взят») будешь и ты, и
нужею исповеси (т. е. «признаешься под принуждением»), яже о мне»,—
говорит Ихнилат в древнерусской повести. Самоубийство Стефанита,
напуганного возможным арестом, искреннее горе коварного Ихнилата,
узнавшего о гибели Друга, — все это подлинные мотивы древнего текста.
Своеобразие «Стефанита и Ихнилата», его несходство с большинством
известных нам памятников, бытовавших на Руси до XV в., разительны.
Необычны не только основные персонажи, давшие имя книге, — необычны
См. комментарий, прим. 12.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV я.
767
и остальные действующие лица. Го,воря о древнерусской литературе,
исследователи обычно отмечают отсутствие в ней заведомого вымысла,
историчность (действительную или предполагаемую) ее героев. Между тем
в «Стефаните и Ихнилате» дейст.вуют явно не исторические персонажи,
и даже не люди, а звери, но звери сказочные, имеющие свое государство,
своего царя, разговаривающие друг с другом на человеческом языке. Все
это испокон веку было свойственно сказкам о животных, но когда именно
проникли такие сказки в русскую письменность?
Своеобразие «Стефанита и Ихнилата» делает особенно желательным
исследование литературной судьбы книги о двух зверях в русской
письменности. Когда появилась здесь эта книга? Кем и с какой целью она
переписывалась? В настоящей статье мы попытаемся выяснить судьбу
«Стефанита и Ихнилата» в первые века бытования книги на Руси.
I
Книга «Стефанит и Ихнилат» пришла на Русь из Византии через
южных славян, но родиной ее является Восток. В своем первоначальном
индийском варианте, известном по санскритской «Панчатантре» IV в. н. э.,
цикл басен о животных состоял из пяти книг, ,в которых мудрец-брахман
по просьбе царя Амаршакти рассказывает ему притчи-басни о «разумном
поведении». Басни эти перемежаются стихами, обычно выражающими
в более прямой форме мораль повествования. Первая книга «Панчатан-
тры» — «Разъединение друзей»:
Сошелся лек с быком в лесу, и их привязанность росла,
Но жадный клеветник шакал навек ту дружбу погубил, —
таково краткое содержание этой книги, изложенное в ее первом
стихотворении.10 Вторая книга рассказывает, в противовес первой, о верной
дружбе ворона, серны, крысы и черепахи; третья — о войне воронов с
совами; четвертая — о коварном дельфине, пытавшемся обмануть своего
друга обезьяну; пятая — о безрассудных поступках (рассказ о глупом
цирюльнике).
Построенная как наставление государю («княжеское зерцало» — жанр
популярный в средние века и на Востоке и на Западе), «Панчатантра»
брала, однако, свой материал из сказок о животных — сказок, широко
распространенных у всех народов мира. Из Индии цикл басен о животных
проник в Иран, а оттуда — в арабские страны.
Для развития европейских, и в частности славянских, литератур
наибольшее значение имела именно арабская версия басенного цикла: на
Панчатантра. Перевод с санскрита и примечания А. Я. Сыркина. Статья
Иванова. М., 1958, стр. 17.
Ί Ί Стефанит и Ихнилат

162
Я. С. Лурье
основе этой версии ,возникли и ее греческая переработка, в свою очередь
использованная южными и восточными славянами, и латинское
переложение, получившее распространение по всей Западной Европе.
По своей структуре арабская версия цикла несколько отличалась от
индийской. Общая «рамка» цикла (разговор царя с мудрецом), мало
разработанная и в «Панчатантре», играла в арабском тексте небольшую роль;
важнейшее значение приобрел зато основной рассказ первой книги —
о двух шакалах, льве и быке. Индийские имена этих шакалов — Каратака
и Даманака — были переданы в арабском тексте как Калила и Димна; по
их именам и весь цикл получил название «Калила и Димна». К обширной
первой главе, рассказывающей о том, как Димна поссорил льва с быком и
погубил быка, была прибавлена здесь еще одна глава о суде над Димной
и его казни. Далее следовали небольшие по размерам главы,
соответствующие 2—4-й книгам «Панчатантры» — о вороне и его друзьях, о воронах и
совах, об обезьяне и черепахе (заменившей дельфина индийской версии);
из 5-й книги индийского цикла был взят не рамочный рассказ, а одна из
вставных притч — о человеке, безрассудно убившем ласку, спасшую его
ребенка от змеи. На этом, однако, текст «Калилы и Димны» не
оканчивался: в него включались еще главы о царе Шадираме, его визире и женах
и ряд других глав, восходивших, видимо, тоже к индийским источникам,11
но таким, которые не отразились в «Панчатантре».
Арабская «Калила и Димна» отличалась от «Панчатантры» и по
жанру. Проза здесь полностью вытеснила стихи; созданная в XIII в.
«Калила и Димна» представляла собой новеллистический цикл,
предвосхитивший такие памятники арабской художественной прозы последующих
веков, как «Тысяча и одна ночь». Роль подобных новеллистических
циклов в мировой литературе хорошо известна: не без влияния Востока
(который здесь, как и в ряде других случаев, значительно опередил
Западную Европу) новеллистические циклы появляются в конце средних
веков и на Западе. Именно в этом жанре, представленном такими
шедеврами, как «Декамерон» Боккаччо (испытавший некоторое влияние
«Калилы и Димны»), отразился, по словам А. Н. Веселовского, «протест
реальности» против феодально-рыцарского идеала средневековья.12
Идеология «Калилы и Димны» своеобразна. Мы уже отметили важную
роль, которую приобрела в этом варианте история двух шакалов, давшая
имя циклу и занимавшая не менее половины всего текста. В чем был
смысл всей этой истории? Появление в арабском варианте особой главы
об осуждении коварного Димны приводило исследователей к довольно
естественному заключению, что основная тема «Калилы и Димны» —
11 Ср. комментарий, прим. 99.
1\ Л" *Г*· В еселовский, Собрание сочинений, т. 2, вып. 1, СПб 1913
стр. 146—147.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
763
«предостережение 'носителю власти не слишком доверять доносам и не
торопиться осуждать обвиняемых».13 Однако более внимательное
рассмотрение арабской версии заставляет прийти к выводу, что идея ее не
так проста. Создатель этой версии, Абдаллах ибн ал-Мукаффа, перс-зоро-
астриец, так и не ставший ортодоксальным мусульманином (впоследствии
он был жестоко казнен по обвинению в ереси), вставил во введение
к «Калиле и Димне» смелое рассуждение о невозможности установления
истинной религии; 14 весьма тонко и сложно построил он и рассказ о суде
над Димной. Если в «Панчатантре» царь-лев мудр и храбр, то в «Калиле
и Димне» он «тщеславен, нетерпим в мнениях, а мнения его были
несовершенны».15 Под стать царю и его двор, состоящий из интриганов и
завистников, старающихся погубить друг друга и занять первое место при
государе. При всей порочности Димны суд над ним, совершаемый такими
царедворцами, не может вызвать сочувствие читателя. В
исследовательской литературе уже справедливо отмечалось, что внутренний смысл главы
о суде над Димной, написанной ал-Мукаффой, не соответствует ее
внешнему смыслу: глава эта изображает не торжества добродетели в зверином
царстве, а «сложные взаимоотношения в человеческом обществе».16
В центре изложения оказывается не осуждение Димны, а его самозащита:
хитрый шакал остроумно высмеивает своих обвинителей, показывая, что
они ничем не лучше его.17
В XI в. на основе «Калилы и Димны» была создана греческая версия
цикла басен о животных; составителем ее был, согласно древнейшей
традиции, Симеон Сиф (Сет), ученый и переводчик при дворе византийского
императора. Симеон Сиф назвал (на основе неправильного истолкования
смысла арабских имен двух главных персонажей) Калилу Стефанитом
(«увенчанным»), а Димну — Ихнилатом («следящим», «исследующим»);18
по их именам был назван греческий, а затем и славянский вариант цикла.
История двух шакалов заняла в «Стефаните и Ихнилате» еще большее
13 Ср. предисловие Е. Э. Бертельса в книге: Калила и Димна. Перевод И. Ю. Крач-
ковского и И. П. Кузьмина. Под ред. И. Ю. Крачковского. Изд. 2-е. М, 1957, стр. 11.
сЭта мысль высказывалась в научной литературе неоднократно, ср.: Th Benfev
Pantschatantra, I Leipzig 1854 S. 298; Th. N ö 1 d e k e. Zu Kaiila wa Dimna!
«Zeitschritt der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», Bd. 59, Leipzig Ί905 S 797
Т. Нельдеке, впрочем, указывал, что глава о суде над Димиой обнаруживает ловкость
хитрого шакала и что обвинение против него строится в этой главе только на
подслушанных разговорах (Th. Nöldeke Burzoes Einleitung zu dem Buche Kaiila wa Dimna.
«bchrirten der Wissenschaftliche Gesellschaft in Strassburg», Heft 12, Strassburg 1912 S 2
Anm. 4). ' ι · ·
\i £алила И Димна' СТР· 52—55. Об ал-Мукаффе см.: там же, стр. 6—8
№ Гам же, стр. 75.
>iQ^w?,R-ichcer:.StiUdion ,ZUr 9те^Ыс£*е der alteren arabischen Fürstenspiegel. Leipzi«,
1932 (Leipziger Semitische Studien, N. F., Bd. III), SS. 23—28.
lf Калила и Димна, стр. 125—141.
18 См. комментарий, прим. 2.
11·

164
Я. С. Лурье
место, чем в «Калиле и Димне»; последующие главы цикла были
сокращены,19 ряд вставных новелл выпущен. Некоторые из этих новелл имели
в арабском оригинале довольно фривольный характер (например, те,
которые потом были использованы в «Декамероне»), и исключение их могло
объясняться осторожностью греческого переводчика, не решившегося
предлагать читателям (особенно читателям из императорской фамилии и
двора) столь легкомысленное чтение. Но трактовка основ'ного сюжета
была в «Стефаните и Ихнилате» столь же сложной, как и в «Калиле и
Димне»: и здесь царь Лев изображался насильником («Что это,
приятель, мы видим Льва недвижимым и не притесняющим никого, как это
ему свойственно?», — с удивлением спрашивал Ихнилат), и здесь
осуждение хитрого шакала вовсе не было актом правосудия. В «Калиле и
Димне» исход суда, несмотря на изобретательную защиту Димны,
определялся все-таки тем, что два свидетеля уличали его в преступлении (в
клевете на быка); в «Стефаните и Ихнилате» юридического доказательства
вины не было, и суд над Ихнилатом оказывался на всем своем протяжении
неправым судом.20
В XIII в. греческий текст «Стефанита и Ихнилата» был переведен на
славянский язык.21 Южнославянский переводчик не имел специального
термина для обозначения небольшого, но сходного с волком зверя,
забредавшего иногда из Азии на Балканский полуостров; он называл поэтому
главных героев просто «зверями»; внес он и некоторые небольшие
дополнения к рассказу (мы остановимся на них ниже). Но в целом славянский
текст «Стефанита и Ихнилата», попавший затем на Русь, был довольно
близок к греческому оригиналу. Список этого текста, проникший в
Россию, не имел только окончания, обрываясь на середине седьмой главы —
о царе, его советнике и женах; главное место (три пятых всего текста)
заняли здесь две главы, посвященные Стефаниту и Ихнилату.
По своему характеру басенный цикл «Стефанит и Ихнилат» был, как
мы уже отметили, необычным явлением в древнерусской письменности.
19 /т° ДРед-,положению шведского исследователя «Стефанита и Ихнилата» Л. Шё-
бергд (L.-0 Sjöberg. Stephanites ' und Ichnelates. Überlieferungsgeschichte und Text.
Uppsala, 1962, SS, 55—86), первоначальная греческая редакция была краткой и состояла
из восьми глав; в последующие греческие редакции' был включен еще ояд глав
арабского оригинала (см. стр. 112). Южнославянский перевод был сделан с дополненного
варианта краткой редакции, состоявшего из десяти глав (ср. комментарий, прим. 102)
Ср. комментарий, прим. 68 и 79.
21 А>т?т Рыстенко считал, что славянский перевод был сделан не позднее XII—
начала ЛШ в., так как уже в древнейшем известном нам списке, конца XIII—XIV в
>дЫНо о СОбр" Григоровича, № 54 (1736)), обнаруживаются вторичные чтения
VA. Ь. Рыстенко. К истории повести «Стефанит и Ихнилат» в византийской и
славяно-русской литературах, стр. 41). Возражая против этого вывода, Л, Шёберг
справедливо заметил, что оригинал древнейшего списка вовсе не должен был отстоять от него
/? ЯеЛсе- .с1толетиес, и , Датировка Рыстенко представляется поэтому чересчур ранней
(L.-O. S ] о Ь е г g. Stephanites und Ichnelates. SS. 113— 114)

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в. 765
Необычно было «рамочное» построение повествования, когда в'нутрь
одного рассказа вставлялся другой рассказ, а внутрь того — иногда еще
и третий. Необычны были (во всяком случае для русской письменности)
и действующие лица этих рассказов — сказочные звери.
Но при всей своей сказочности мир зверей в баснях «Стефанита и
Ихнилата» оказывался часто более близким древнерусскому читателю, чем
идеализированный мир назидательной литературы. Как и в жизни,
добродетель в баснях редко торжествовала над пороком; простота и смирение
мало помогали слабому зверю, окруженному сильными. Жертвой такой
простоты оказывался, например, верблюд (в одной из вставных басен
цикла), поступивший на службу ко льву. Пока лев был силен, звери,
жившие под его властью, не терпели нужды, но после того, как он был
побежден «елефандом» (слоном) и заболел, жизнь его подчиненных стала
трудной. Не сумев уговорить льва расправиться с «иноземным»
верблюдом, гавран (ворон), лисица и волк прибегли к уловке: каждый из них
предлагал себя в пищу льву, а остальные отвергали эту жертву. «Мал бо
еси телом и худ!», — крикнули они ворону. «Смрадно бо есть тело и «а
пищу непотребно», — сказали лисице, а мясо волка сравнили с «песьим
мясом», вредным для желудка. Рассчитывая на такое же великодушие,
верблюд похвастался «сладостью» своей плоти и тоже предложил себя
в жертву. «Истинну рекл еси, о верблюде!»,— воскликнули остальные и
немедленно растерзали его.
Хитрость — ,вот единственное, что может спасти слабое существо в
таком мире. Великим хитрецом оказался заяц, попавший (в другой вставной
басне) в такое же положение, как верблюд. По приказу царя-льва
подданные должны были ежедневно приводить ему на съедение по одному
зверю. Заяц, на которого пала очередь, пришел к царю без
сопровождающего зверя (который по обычаю должен был его конвоировать) и с
опозданием. Разъяренному голодом льву он объяснил, что тащил на съедение
«зайца друга своего», но по дороге на них напал другой лев и отобрал
жертву, несмотря на то что ему было сказано, для кого она
предназначалась. Царь потребовал, чтобы ему показали похитителя. Заяц привел его
к глубокому колодцу и показал ему «сень» (отражение): «Видиши ли
лва, иже похыти твоего зайца? И сей заець у него есть!». Лев бросился
в колодец и утонул.
Хитрость оказывается необходимой не только перед лицом грозного
царя, но и по отношению к тем, кто выдает себя за друзей. Одна из глав
«Стефанита и ^Ихнилата» повествует о дружбе пифика (обезьяны) с жел-
вой (черепахой). Однажды желва пригласила пифика к себе ,в гости на
«остров травоносный» и по дороге, «посреди пучины», открыла пифику,
что везет его к своему «подругу», который лежит на одре болезни и
которого может исцелить только одно «былие» (лекарство) — пификово сердце.
«Въскую (т. е. «зачем»), любимаа, не сказа мне таковое слово!», — вое-

766
Я. С. Лурье
кликнул пифик и объяснил, что у него такой обычай: когда идет к другу,
свое сердце всегда оставляет дома. Желва поплыла обратно, пифик вылез
на берег, забрался на дерево и оттуда посмеялся над коварной, но глупой
желвой.
Наиболее развернутое изображение этот звериный мир получил в
рассказе, занимающем главное место в цикле, — истории Стефанита, Ихни-
лата, Льва и Тельца. Если отдельные басни-притчи цикла по, своему
жанру напоминают новеллы, то главный рассказ тяготеет к более
развернутым формам повествования. Персонажи этого повествования не просто
носители какого-либо одного свойства (могущества, слабости, хитрости
или простоты);22 это почти характеры. Царь Лев, при дворе которого
живут Стефанит и Ихнилат, тоже не только грозный царь. Он обладает и
другими чертами: в греко-славянском рассказе, как и в арабском, Лев
«вознослив и горд и скуден мудростью». Царь окружен придворными,
всеми средствами добивающимися его благоволения. В лесу появилось
неизвестное существо, страшно «рыкающее»; трусливый Лев перепуган, но
старается скрыть свой страх от подданных. Растерянность Льва хочет
использовать в своих интересах Ихнилат — зверь, который был когда-то
«мудрейшим» при царском дворе, но затем впал в немилость. Ихнилат
является ко Льву, осторожно выведывает причину его «сумнения» и
отправляется на поиски страшного незнакомца.
При всем своем скудоумии Лев не слишком надеется на верность
подданных. Когда Ихнилат уходит искать «.велегласного» зверя, Лев сразу же
раскаивается в том, что послал его: хитрый зверь еще недавно был в
немилости и наверняка затаил обиду; если Ихнилат узнает, что незнакомец
сильнее Льва, он «к нему присвоится и возвестит ему неможения» царя.
Даже когда Ихнилат, вернувшись, сообщает, что таинственное существо
оказалось Тельцом и от него не может быть вреда, Лев продолжает
колебаться: ничтожного Ихнилата новый зверь не тронул, но кто знает, как
он отнесется ко Льву: «Да не мниши, яко немощен есть, зане тебе
ничим же повредил есть Телец. Великый бо ветр и буря малаа древеса не
повреждаеть, высокая же сломив искореневаеть».
Сопоставляя «Калилу и Димну» с другими баснями о зверях (Лафонтен,
Крылов), И. Ю. Крачковский (в первом издании русского перевода: Калила и Димна.
Перевод с арабского И. Ю. Крачковского и И. П. Кузьмина. Статья и примечания
И. Ю. Крачковского. М.—Л., 1934, стр. 21—22) отмечал, что здесь звери не стали
еще выразителями определенных типов: лев оказывается не храбрым, а трусливым,
заяц может перехитрить льва, и т. д. Едва ли, однако, в этом следует видеть
художественный недостаток «Калилы и Димны» и «Стефанита и Ихнилата». Герои-звери
здесь не являются выражением какого-либо одного типа, но зато они типичны в более
глубоком смысле: лев «Калилы и Димны» это типичный царь-тиран, один из тех, кого
хорошо знали жители западных и восточных монархий; Ихнилат — столь же типичный
придворный, и т. д.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
767
Но вот Телец приведен ко Льву и не обнаруживает никаких
враждебных намерений. Обрадованный Лев принимает его в число своих
приближенных, поручает ему «всяку область» и осыпает почестями. Ихнилат
опять оказывается в стороне — все его старания пропали даром. В
отчаянии коварный зверь решается на новую интригу — теперь он хочет
поссорить Льва с Тельцом. Льву он рассказывает о бунтовщических замыслах
нового советника «похытити власть» царя, Тельцу — о намерении Льва
съесть своего «отолстевшего» фаворита. Обоим он советует при встрече
обращать внимание на угрожающие признаки в поведении
противоположной стороны: следить, не будет ли Телец рыть землю рогами, а Лев —
вращать кровавыми очами и махать хвостом. Лев и Телец встречаются;
каждый из них боится другого и каждый обнаруживает те самые опасные
признаки, о которых говорил Ихнилат. «Лучши есть в гнезде змиеве пре-
бывати, 'нежели у царя!», — восклицает отчаявшийся Телец и бросается на
Льва; Лев убивает его.
Вскоре после убийства Тельца Лев раскаивается в своем поступке и
отдает под суд того, кого он и его приближенные считают главным
виновником случившегося, — Ихнилата. Но «лукавый душой» Ихнилат и на
суде оказывается хитрее Льва и его присных. «И аще аз (т. е. «если я»)
о себе не отвещеваю, кому печаль отвещевати о мне?», — откровенно
заявляет Ихнилат и «отвещевает» так, что оставляет в дураках всех своих
обвинителей. Да, действительно, «аз бо, яко приятель Лвов, сказал ему,
яже о Телци», — соглашается Ихнилат. Но разве он не вправе ошибаться,
как и сам царь? Кто может доказать, что это была сознательная клевета?
Ихнилат недаром сравнивает своих обвинителей с неумелыми врачами: ни
один из них не способен предъявить ему никаких определенных обвинений.
«Некто от боляр» требует от Ихнилата собственных чистосердечных
признаний; мать^Льва ругает его «лукавым и неистовым»; царев «протома-
гер» (главный повар) ссылается на то, что Ихнилат «имат ле,вое око мало
и мъгливо» и «егда ходит, долу главу прекланяет», — все это, по его
словам, признаки клеветника. Ихнилат без труда отвергает эти обвинения,
а повара даже уличает в том, что тот выглядит не лучше его самого:
покрыт «смрадными струпьями», да еще осмеливается стоять перед царем
и трогать руками царскую пищу.
Самозащита Ихнилата не могла не казаться читателю убедительной:
при дворе Льва он действительно был не хуже и не грешнее всех
остальных. Имел ли основание сам Лев, убивший Тельца по пустому
подозрению, осуждать Ихнилата за его излишнюю подозрительность?
Повесть о Стефаните и Ихнилате оказывалась своеобразным «романом
без героя» в средневековой письменности. Даже Стефанит, мудрый и
осторожный собеседник Ихнилата, не был вполне добродетелен: он,
правда, сперва отговаривал своего друга от попытки погубить соперника]
ню, выслушав его доводы, признавал, что «мнози от нас презрени бышя»

768
Я. С. Лурье
из-за возвышения Тельца, и советовал Ихнилату, если тот уверен в успехе,
«начать дело». Стефанит не перестал сочувствовать другу и после его
заточения и даже пришел к нему на свидание, хотя и опасался, что его
самого могут объявить соучастником преступления Ихнилата. В
греко-славянской версии жизнь Стефанита завершается трагически — он кончает
самоубийством (в арабской версии самоубийства не было),23 и, узнав
о его смерти, Ихнилат заявляет, что и ему уже незачем жить: «зане
такова друга верна и любовна лишихся!». Казнь Ихнилата, которой
заканчивается глава о суде, не могла восприниматься как торжество
справедливости— Лев посылал подсудимого на смерть не потому, что
убеждался в его вине, а лишь под давлением матери: «Виде убо Лев насилие
материно, повеле да убьют Ихнилата».
Достоверность образа Ихнилата в греко-славянской версии цикла
особенно усиливалась благодаря одному обстоятельству. Уже в арабской
версии Димна, доказывая свою правоту, ссылался на слова мудрецов,
а в одном случае даже цитировал Коран.24 В «Стефаните и Ихнилате»
черты святошества хитрого зверя были значительно усилены: Ихнилат
вспоминал*Псалтырь, ссылаясь на милосердие бога, «иж испытает сердца
и утробы», и утверждая, что его обвинители «вси уклонишась вкупе и
непотребни быша, несть ни един, иж правду любит и истинну»; он
вспоминал и евангельские слова о людях, которые видят «сучец» в очах
ближних, но не замечают бревна в своем глазу. В славянском варианте (уже
в южнославянских списках)25 аргументация Ихнилата была дополнена
еще одним доводом, также весьма популярным в церковной литературе.
Главной обвинительницей Ихнилата на суде была мать Льва, и хитрый
зверь не упустил случая напомнить ей о недопустимости вмешательства
женщин в мужские дела. «Несть лепо женам в мужская вещи входити, ни
мужу в женьскаа! — восклицал он. — О горе мужу и дому тому, идеже
жена владеет!».
Все эти мотивы были чрезвычайно популярны в литературе
средневековой Европы — и восточной, и западной. Латинская версия того же
цикла басен о животных, восходившая к «Калиле и Димне» (через
еврейский перевод) независимо от греческой версии, совпадала в описании суда
над Димной с арабским оригиналом: вина . хитрого зверя доказывалась
в конце свидетельскими показаниями, и суд над 'ним не был простой
расправой.26 Но, как и его греческий и славянский собрат, латинский пере-
23 Ср. комментарий, прим. 74.
2\ Калила и Димна, изд. 2-е, стр. 140.
20 См. комментарий, прим. 71.
26 См.: Johannis de Capua Directorium vitae humanae. .. Publiee et armotee par J. De-
renbourg. Paris, 1829 (Bibliotheque de l'ecole des hautes etudes, sciences philologiques et
historiques, f. 72), pp. 132—133. Как и в славянской версии, главные герои — Калила
и Димна — здесь абстрактные «звери» (р. 39).

ъСтефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
769
водчик цикла (и его многочисленные продолжатели в различных западных
странах) не удержался от того, чтобы не внести в аргументацию
подсудимого знакомые черты: здесь Димна тоже осуждал «совет злой жены» и
ссылался (хотя и по-иному) на евангельские слова о сучке в глазу ближ-
27
него/7
Сцена суда в «Стефаните и Ихнилате» 'напоминает не только
аналогичную сцену латинской версии цикла. В еще большей степени этот суд,
в котором обвинители не лучше обвиняемого, заставляет вспомнить
знаменитую «Ветвь о суде» из популярнейшего животного эпоса Западной
Европы — «Романа о Лисе» (Ренаре или Рейнеке). Как и в «Стефаните и
Ихнилате», судьей в «Романе о Лисе» выступает Лев; подобно Ихнилату,
Лис держится на суде вызывающе, высмеивает своих обвинителей и
отвергает все обвинения. Правда, в «Стефаните и Ихнилате» дело кончается
осуждением Ихнилата, между тем как его западный двойник Ренар
выходит сухим из воды: но исход в обоих случаях определяется не
справедливым разбором дела, а интригами и вмешательством придворных.
Совпадения между западноевропейскими сказаниями о Лисе и
восточными сказаниями о хитром шакале давно обратили на себя внимание
исследователей. Однако уже во второй половине XIX в. исследователи
отвергли мысль о прямой зависимости «Романа о Лисе» от «Панчатантры»
и «Калилы и Димны»: латинский перевод восточного басенного цикла
появился в Европе лишь в конце XIII в., а «Роман о Лисе» (в частности,
его «Ветвь о суде») существовал уже в конце XII в.28 Возникшие,
по-видимому, на каких-то общих фольклорных основах (сказки о животных),
восточные сказания о шакале и западный «Роман о Лисе» развивались
вполне самостоятельно. Сходство между вторичными мотивами в этих
памятниках объяснялось не заимствованием, а сходством исторических
условий, в которых создавались эти литературные памятники: во всех
землях средневекового мира люди отлично знали, что такое феодальный
суд и к каким аргументам прибегают на нем изворотливые ответчики.
«Во имя отца и Христа-сына», — начинает Лис свою защитительную речь
в романе фламандского поэта XIII в. Виллема «Рейнерт». «Пусть бог
воздаст этим лжецам, как они заслуживают — в этой жизни и в
вечной»,— грозит он своим противникахм на суде. И даже исход дела в этой
фламандской поэме (автор которой наверняка не знал греко-славянской
27 Johannis de Capua Directorium vitae humanae. . ., pp. 108—123 (о сучке в глазу
ближнего Димна здесь говорит в конце басни о двух женщинах, ср. комментарий,
прим. 76 и 77). Ср. также немецкую версию, основанную на латинской: Das Buch der
Beispiele der alten Weisen..., herausgeg. v. W. L. Holland. Stuttgart, 1860 (Bibliothek des
litterarischen Vereinsin Stuttgart, LXI), S. 69.
28 L- Sud г е. Les sources du Roman de Renart. Paris, 1893, pp. 63—66, 121—123.
Историографию вопроса см.: Л. К о л м а ч е в с к и й. Животный эпос на западе и
у славян. Казань, 1882, стр. 1—55.

770
Я. С. Лурье
версии индо-арабского цикла) определялся, как и в «Стефаните и Ихни-
лате», интригами царицы-львицы (но не матери, а жены царя).29
Изобретательная защита Ихнилата во время суда над ним должна
была казаться славянскому и древнерусскому читателю весьма
неожиданной, «соблазнительной» и опасной. Характерной особенностью
средневековой письменности было своеобразное «одногласие», при котором все
сказанное в тексте, кем бы оно ни говорилось, должно было быть
«правильным» и восприниматься безотносительно от характера говорящего лица.
«Велик бог христианский и велика сила его: братья измаиловичи,
беззаконные агаряне, побежите неготовыми дорогами!»,30 — кричит Мамай
татарам в летописной повести о Куликовской битве; читателю не полагалось
задумываться над тем, мог ли «безбожный» царь говорить такие слова
своим «беззаконным» единоверцам. Психология героев, возможность и
вероятность их слов не беспокоили авторов. В «Стефаните и Ихнилате» же
реплики Ихнилата естественно вытекали из сюжета: в беседах со Стефа-
нитом он был откровенен и циничен, в ответах на суде защищался и
изворачивался, ссылаясь на священное писание. Так рождалась
своеобразная «полифония» изложения (если употребить термин Μ. Μ. Бахтина),31
при которой каждый из героев говорил сам за себя и имел свою
внутреннюю логику.
Эта психологическая убедительность реплик Ихнилата придавала
особый смысл его ссылкам на священное писание. Герой говорил
«правильные» слова, но в устах заведомого грешника они приобретали
неожиданный смысл и звучали явным лицемерием. Кто из людей древней Руси не
читал о всеведении и милосердии божием, о том, что женам не следует
вмешиваться в мужские дела? Но для Ихнилата, как и для Ренара в
«Романе о Лисе», эти аргументы оказывались хитрым орудием для защиты
от обвинения, которое по своему существу было справедливо.
«Дьявол может клясться священным писанием», — это явление,
известное западному читателю по «Роману о Лисе» (но не переставшее
удивлять гуманистов еще в начале XVII в.), раскрылось русскому
читателю из другого памятника мировой сатирической литературы —
переводного индо-арабско-греческого цикла басен о животных.
29 Reinaert. Willems Gedicht Van der Vos Reinerde und die Umarbeitung und For-
Setzung Reinaerts Historie, herausgeg. und erläut. v. E. Martin. Paderborn, 1874, SS. 54—55,
76—77, 153—155, 235. Ср.: Gh.Potvin. Le Roman de Renard. Bruxelles, 1861, p. 232.
30 Повести о Куликовской битве. Издание подготовили Μ. Η. Тихомиров,
В. Ф. Ржига, Л. А. Дмитриев. Изд. АН СССР, М., 1959 (серия «Литературные
памятники»), стр. 36.
31 М. М. Бахтин. Проблемы поэтики Достоевского. Изд. 2-е. М., 1963.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
777
II
Как же воспринимался «Стефанит и Ихнилат» при его появлении
на Руси? Рукописная традиция содержит интересные данные об
отношении первых читателей и редакторов к этому памятнику.
До нас дошли три списка «Стефанита и Ихнилата», относящиеся
к XV в., — Синодальный, Рогожский (недавно привлеченный О. П.
Лихачевой) и Троицкий. А. Е. Викторов именовал списки XV в. «болгарско-
русскими» или русскими «с ясными признаками болгарского
происхождения»,32 имея в виду, очевидно, болгаризмы в языке, достаточно обычные
в русских памятниках того времени (в особенности в памятниках,
пришедших от южных славян). По месту написания Синодальный и Троицкий
списки, как и Рогожский, во всяком случае были русскими: наряду со
«Стефанитом и Ихнилатом» в них содержались списки московских великих
князей и другие русские памятники.
В тексте «Стефанита и Ихнилата» по Синодальному списку содержится
любопытная приписка, свидетельствующая о времени появления этого
памятника на Руси. Оборвав на середине главу (седьмую) о царе, его
советнике и женах, составитель приписки отметил, что «некоторым списа-
телям мудрая сия притча недописана», и прибавил: «А писана сия притча
ттоследняго сего ста седмыя тысяща 87-го октомврия ... 3 греческих книг
на русский язык переведено». Из этой приписки выясняется, во-первых,
что перевод «Стефанита и Ихнилата» рассматривался именно как
«русский» (а не болгарский) и, во-вторых, что временем написания данного
текста был октябрь 6987, т. е. 1478 г. В Троицком списке концовки (как
и всего текста после второй главы) нет, но, судя по палеографическим
данным и другим статьям сборника, он также относится к концу XV в.34
Некоторые данные о происхождении русской редакции «Стефанита и
Ихнилата» можно, по-видимому, извлечь и из одного списка начала
XVII в., принадлежащего московскому собирателю рукописей А. П. Гран-
кову. Концовка, помещенная здесь в том же месте, что и в Синодальном
списке, и сходная с ним по содержанию, называет, однако, другую дату:
32 Стефанит и Ихнилат. ПДП, вып. XIX, стр. II и VI.
33 Ср.: ГИМ, Синодальный список, № 367 (по описанию Горского—Невоструева
№ 203), лл. 220—222 (родословие русских князей кончается сыном Ивана III Иваном
Ивановичем; приписан внук Ивдна III Дмитрий); ГБЛ, Троицкий список, № 765
(1654), л. 84 (родословие русских князей кончается сыном Ивана III Иваном
Ивановичем), лл. 174—179 (ярлыки русским митрополитам), л. 254 (отрывки из завещания
Василия II и др.); ГБЛ, собрание Рогожского кладбища (ф. 247), № 676. Рогожский
список также представляет собой сборник, составленный на русской почве (см.
стр. 193).
34 Водяные знаки Троицкого списка № 765 (рука в рукавичке — ср.: Briquet,
Ш 1157, 1154, 10715; Лихачев, № 1237; крест и держава — ср.: Briquet,
№ 14560; Лихачев, №№ 1191 — 1193) относятся к 70-м—90-м годам XV в.

«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Конец текста.

«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Приписка.

«Стефанит и Ихнилат». Гранковский список XVII в. Концовка.

«Стефанит и Ихнилат». Гранковский список XVII в. Концовка.
(Продолжение),

776
Я. С. Лурье
«писах последнего ста 6 тысяща девятдесятого лета, марта», т· е. в марте
6990/1482 г. Далее читаются рассуждения о «кончине» мира в «седьмты-
сущных летех» (вопрос, привлекавший в XV в. внимание многих русских
книжников), а затем следующие записи: «Се писах аз последний во
многих грешний Евсевие, родом сербин, от племени по отцу Николина, по
матери же Растисала, и отцу имя Борша, а матери Елена, внук юнака се-
вастократора, во юностях же бех слуга царя турецкого Ильдрим Баазита,
бежав же от царя того в Святую гору, постригохъся. Аще хощеши уве-
дать имя писавшего се, и то написую ти: пятьдесят равными шестири-
цами, осморечным до исполни, единощи четыредесятное, седмицею совер-
шеною десятериц почти, к сим же девятое число с пятым присовокупии,
четверосу[гу]бъными конец приемлет».35 Содержащаяся здесь цифровая
тайнопись расшифровывается довольно легко и означает «Тимофей».3<"
Этот Тимофей, очевидно, не идентичен с Евсевием, также именовавшим
себя писцом памятника («се писах аз»). Имя того же «сербина» Евсевия
встречается и в другой записи (сходной с приведенной выше) — на
переводном памятнике «Диоптре» конца XIV—начала XV в.37 Живший при
дворе султана Баязида I (1389—1402), ЕвсеЕИЙ никак не мог быть тем
лицом, которому принадлежит дата 1482 г. в начале записи. Появление
его имени в приписке к Гранковскому списку «Сгефанита и Ихнилата»
может быть объяснено по-разному. Если считать сообщения концовки
достоверными и относить их к «Стефаниту и Ихнилату». то текст их надо
разделить на две части — на запись лица, писавшего в 1482 г. (возможно,
это и был Тимофей), и на более раннюю запись Евсевия. В этом случае
следовало бы, очевидно, считать «сербина» Евсевия тем человеком,
который доставил «Стефанита и Ихнилата» из южнославянских земель в
начале XV в. и оставил свою запись на его первоначальной редакции, а
Тимофея — составителем извода 1482 г., легшего в основу Гранковского и
других (не сохранивших приписки) списков XVII в. Тогда нужно
предполагать, что запись Евсевия в Синодальном списке сохранилась лишь
частично, а в Гранковском — полностью, но с дополнением, сделанным
в 1482 г. Тимофеем. Текст Гранковского списка, близкий к тексту пуб-
35 Α. Γ ρ а н к о в. Неизвестная концовка «Повести о Стефаните и Ихнилате».
«Русская литература», 1966, № 1, стр. 200.
36 50Хб = 300 = Г; 8 = #; 40 = М; 7X10 = 70 = 0; 9 = θ; 5 = 6; 4Х2 = 8 = И.
37 ГИМ, Чудовское собрание, № 15, л. 1; ср.: Л. С τ о j а н о в и Ь. Стари српски
записи и натписи, т. IV. Београд, 1923, стр. 21, № 6107. «Диоптра» имеет две записи:
первую о том, что она была «списана» в 6896 (1388) г. в Константинополе в
монастыре Перивленто, и вторую: «А се писах азь, се писах азь, посьледний в иноцех и
грешний Евьсевие . . . вь Светою гору постригохьсе» (отличается от записи в списке
А. П. Гранкова только отсутствием имен родителей — Борши и Елены). Вторая запись
несомненно сделана позже записи 1388 г., так как в ней упоминается Баязид I Йылды-
рым (Молния), который в 1389 г. только зступил на престол. Пользуюсь случаем
поблагодарить В. А. Мошина и О. П. Лихачеву за справки о приписке Евсевия.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в. 177
ликуемого в настоящей книге Толстовского и сходных с ним списков,
не противоречит такому предположению — он не содержит каких-либо
явно вторичных черт по отношению к этим спискам и может передавать
текст протографа всей группы XVII в.
Однако такое построение нельзя считать единственно возможным
объяснением концовки Гранковского списка. Не исключено, что книжник
начала XVII в., писавший этот список, просто присоединил к прежней
концовке «Стефанита и Ихнилата» (сходной с концовкой Синодального
списка) понравившиеся ему приписки из старых рукописей, как это
нередко делали древнерусские книжники.38 В этом случае запись Евсевия
и зашифрованная подпись Тимофея ничего не говорят нам о
происхождении предшествующего им текста и не помогают уяснить судьбу
«Стефанита и Ихнилата» на Руси.
Но если роль «сербина» Евсевия в возникновении русской редакции
«Стефанита и Ихнилата» нельзя считать установленной, то самый факт
существования единой русской редакции несомненен: все русские списки
«Стефанита и Ихнилата» — и XV, и XVII—XVIII вв. — имеют сходные
редакционные особенности (мы остановимся на них ниже) и все восходят
к единому протографу, текст которого был «недописан» и обрывался
на середине седьмой главы. Несомненно, что русская редакция
«Стефанита и Ихнилата» сложилась не в XVII в., а в XV в. — не позже 1478 г.,
когда был написан текст, содержащийся в Синодальном списке.
Последняя четверть XV в. — очень значительное время для истории
Русского государства. В этот период к владениям московского князя
были присоединены Новгород и другие русские земли; в 1480 г. после
неудачной попытки татарского хана вернуть себе власть над русскими
землями окончательно пало татарское иго.
Политические перемены сопровождались глубокими сдвигами в
общественной мысли. В середине XV в. под ударами турок пал
Константинополь— религиозный и культурный центр православного Востока; под
властью султана оказались и южнославянские земли. Надвигавшаяся
катастрофа давно уже вызывала у византийских идеологов мысль о
неизбежности всеобщего конца мира. Конец этот ожидался в близкое время:
в византийской церковной литературе не раз указывалось, что мир,
созданный богом в семь дней, должен просуществовать семь тысячелетий;
датой его конца следовало поэтому считать семитысячный год от
сотворения мира— 1492 г. от Рождества Христова.
38 Ср. сходные вторичные приписки в рукописи ГПБ, Кирилло-Белозерское
собрание, № 21/1098 (см.: И. В. Ягич. Рассуждения южнославянской и русской старины
о церковнославянском языке. В кн.: Исследования по русскому языку, т. I. СПб.,
1885—1895, стр. 987; отд. изд.: СПб., 1896, стр. 699). Ср. также копию записи
Вениамина 1493 г. в сборнике XVI в.: ГПБ, Погодинское собрание, № 84 (Я. С.
Лурье. К вопросу о «латинстве» Геннадиевского литературного кружка. В кн.:
Исследования и материалы по древнерусской литературе. Изд. АН СССР, М., 1961, стр. 74).
Ί 2 Стефанит и Ихнилат

178
Я. С. Лурье
Глубокие перемены в жизни Русского государства по-разному
воспринимались в русском обществе. И в присоединенном Новгороде, и в самой
Москве разрушение старых порядков нередко казалось предвестием общей
катастрофы и приводило к мрачным ожиданиям конца мира. Но были
люди, у которых эти перемены вызывали совсем другие настроения. Как
в Новгороде, так и в Москве в конце XV в. появились еретики —
сторонники глубоких реформ в идеологической и религиозной жизни. Они не
верили в скорый конец мира и считали, что 7000-й год будет, напротив,
временем их морального торжества: «И мы, деи, тогда будем надобны».
Великий князь, не постеснявшийся после взятия Новгорода поднять руку
на церковные земли, оказывал этим еретикам явное покровительство;
«обличители» ереси, архиепископ Новгородский Геннадий и игумен Иосиф
Волоцкий, были глубоко встревожены таким поведением «державного».
Идейная борьба на Руси в XV в. получила некоторое отражение в тех
дополнениях и интерполяциях, которые в той или иной степени
обнаруживаются во всех русских списках «Стефанита и Ихнилата».
Дополнения эти, особенно обильно представленные в первой главе
книги,39 но встречающиеся и в ее заключительной части,40 имели форму
толкований основного текста, обычных для церковно-учительной
литературы. В Синодальном списке они обычно выделяются специальной
пометкой (на поле рукописи) — «Иного» (т. е. от иного автора); остальной
текст, согласно традициям церковно-учительной письменности, помечается
при этом как «Сущее».41 Откровенно назидательные по своему характеру,
эти дополнения иногда прямо обращались к читателям-монахам: «видех
некоя в вас праздны.. .», «зри, о иноче. ..», «сице и нам и любовь и
дружба и наказание имети к нерадивым..·», «земного отрецись служе-
ниа. . .», «прилепись убо к человеку, боящись бога. . .», «всех убь люби,
всех же удаляйся. . .» и т. д.
Уже А. С. Орлов, упомянувший в своем изложении переводных
повестей XI—XVII вв. о русских интерполяциях «Стефанита и Ихнилата»,
заметил, что «в этих изречениях видна рука аскета той иноческой школы
„безмолвников" (исихастов), представителем которой на Руси XV—
XVI вв. был Нил Сорский».42 Действительно, некоторые дополнения
русской редакции затрагивают вопросы, особенно интересовавшие греко-
славянских исихастов и русских последователей Нила Сорского.
Интерполятор призывает читателей-иноков творить «моления» и «пения» про
39 См. комментарий, прим. 5, 6, 8, 9, 11, 13, 15, 17—21, 23—32, 34, 37, 38, 40,
41, 43—45, 47, 48, 51, 52, 54, 55, 57, 63, 64.
40 См. комментарий, прим. 100, 101.
41 Ср., например, сочинение Дионисия Ареопагита в кн.: Великие Минеи Четий,
октябрь 1—3. СПб., 1870.
42 А. С. Орлов. Переводные повести феодальной Руси и Московского
государства XII—XVII вв. Л., 1934, стр. 65.

«Стефанит и Йхнилат» в русской литературе XV в. Ί79
себя, в безмолвии; 3 он приводит притчу о двух монахах, один из
которых хочет идти вслед за своим собратом, а другой бежит от его
назойливости ради «молчания»; 44 ночное молитвенное бдение он ценит не ниже,
а, пожалуй, выше общей утренней молитвы.45 Многие из интерполяций
специально направлены против «праздности», любви к покою и
тунеядства монахов и призывают к «рукоделию» — физическому труду·46
Было бы, однако, неправильно видеть в этих дополнениях только иси-
хастские черты; в неменьшей степени в них отразились и взгляды того
направления русских церковников XV в., выразителем которых был
Иосиф Волоцкий. Вопреки мнению старых исследователей древнерусской
общественной мысли мы знаем теперь, что волоколамский игумен не менее
решительно, чем сорский отшельник, отстаивал необходимость постоянного
труда для монахов, боролся с праздностью и возражал против всякой
личной собственности в монастырях (его споры с последователями Нила,
завязавшиеся позже, в начале XVI в., касались не личного имущества
иноков, а монастырского землевладения).47 «Привязався вещем имениэ
страстне и сребролюбию, никогда же любовь стяжить» 48 — этот призыв
русской редакции «Стефанита и Ихнилата» столь же соответствовал
взглядам Иосифа Волоцкого, как и Нила Сорского. Вполне в духе Иосифа
были и поучения о «наказании нерадивых» и строгих мерах против
«блуда» в монастырях; 49 близка была ему и идея духовного
наставничества, также отразившаяся во вставках русской редакции.50 Еще
характернее для воинствующих церковников, возглавляемых Иосифом, были
призывы отречься от «земного служения», чтобы угодить «небесному»,
дополненные традиционной ссылкой на невозможность служить «двум
господинам»— «богу и мамоне».51 В конце XV в. сторонники Иосифа не раз
позволяли себе решительные выпады против великокняжеской власти,
покровительствовавшей еретикам, и настаивали на том, что царям
надлежит служить «телесне, а не душевне», и лишь тогда, когда они сами
остаются «божьими слугами».52 И наконец, с наибольшей определенностью
рука воинствующего церковника обнаруживается в последних
интерполяциях, где редактор обращается к вопросу об окончании «настоящего века»,
43 См. комментарий, прим. 29.
44 См. комментарий, прим. 54.
45 См. комментарий, прим. 23.
46 См. комментарий, прим. 5, 8, 9, 11.
Ср.: Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца
XV—начала XVI в. Изд. АН СССР, М.—Л., 1960, стр. 246—260 и 339—341.
48 См. комментарий, прим. 18, 64.
49 См. комментарий, прим. 13, 17, 43.
о0 См. комментарий, прим. 24.
51 См. комментарий, прим. 20.
52 Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV—
начала XVI в., стр. 237—246.
12*

180
Я. С. Лурье
игравшему большую роль в спорах еретиков с их «обличителями», и
советует своим приверженцам вооружиться не только упомянутой в
Евангелии «лопатой», но и «ножем» — «да порежет корение злобы еретиче-
скыа»/'3
Но какое отношение имели все эти рассуждения к «Стефаниту и Ихни-
лату», как они связывались с содержанием этой книги? Уснащая русский
текст памятника многочисленными поучениями, редактор-церковник очень
мало беспокоился об их соответствии содержанию оригинала; еще меньше
заботился он о сохранении первоначальной литературной формы.
Построение «Стефанита и Ихнилата» явно не удовлетворяло составителя
первоначальной русской редакции и вызывало решительную оппозицию с его
стороны. Древнерусская церковная письменность издавна знала жанры,
близкие к басне, — притчу, аполог, но иносказательность этих жанров
никогда не нарушала определенности окончательного смысла: действующие
лица притч были как бы «алгебраическими знаками», которые затем
однозначно и точно расшифровывались для чтения. Совсем иное дело — басни
и рамочные рассказы «Стефанита и Ихнилата»: герои их были странны и
противоречивы, а сами басни подчас двусмысленны по выводу. Хотя
переводчик книги, стремясь поднять авторитет повествования, указывал
в заголовке на возможную принадлежность «Стефанита и Ихнилата»
Иоанну Дамаскину, русский редактор не испытывал никакого пиетета
в отношении этого памятника и всячески старался его дополнить и
улучшить.
Добавляя к тексту многочисленные поучения, составитель
первоначальной русской редакции делал это с полным, прямо-таки великолепным
пренебрежением к сюжету памятника. Не признавая никакого «искусства для
искусства», никакого повествования без немедленного дидактического
осмысления, педант-редактор ухитрялся отыскать «мораль» даже в местах,
где сюжет только начинал разворачиваться и никакого подтекста явно
не было. Так, в начале первой главы «Стефанита и Ихнилата»
описывалось, каким образом Телец оказался в лесу, где царствовал Лев: везя
в город телегу («коло»), он попал в трясину, -изнемог и был брошен
людьми на дороге. Уже это обстоятельство показалось редактору
достаточно поучительным, и он заметил: «Видех некыа в вас праздны и без-
чинно ходящих и ничто же делающа, таковым запрещаем и молим, да з
безмолвием делающе, свой хлеб ядять». Далее рассказывалось, как
брошенный в лесу Телец не погиб, а, напротив, нашел поле «травоносно и
водно», отъелся и начал рыть землю ногами и «рыкати». «Зри, о иноче,
и бегай таковыа пища», — немедленно пояснил редактор. Придя ко Льву,
Ихнилат стал успокаивать царя, испугавшегося таинственного «рыкания»,
и рассказал ему басню о лисице, которая напрасно боялась пустого тим-
См. комментарий, прим. 100.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в. Ί8Ί
пана, висевшего на дереве. Редактор тут же вставил совет «царскую тайну
хранити, дела же господня проповедати» и прибавил еще похвалы стра-
ждующим «Христа ради» и советы сражаться «именем Иисусовым».
Несоответствие поучений от «Иного» основному тексту «Стефанита и
Ихнилата» лишь в немногих случаях может быть объяснено тем, что эти
интерполяции (если предполагать, что они были написаны в протографе
русской редакции на полях) просто попали не на место.54 Как правило,
их неожиданность и абсурдность объяснялись другой причиной — полным
нежеланием редактора считаться с характеристиками действующих лиц,
данными в оригинале. Конечно, Ихнилат мог иногда говорить
благочестивые слова — вставив в его защитительную речь библейские тексты,
создатель греческой версии не погрешил против логики образа: хитрый
шакал и в арабском варианте .выступал на суде как лицемер и святоша.
Но совсем по-иному звучали христианские поучения в разговорах
Ихнилата со Стефанитом: здесь Ихнилат не притворялся, а, напротив, с
циничной прямотой излагал свои планы возвышения; тем более неуместно
звучали вложенные ему в уста русским редактором рассуждения о
необходимости «дерзать» только в «благом деле», а не в «злом», о Христе
как «женихе» церкви, о пагубности «сребролюбия» и покушений на чужую
собственность и даже о наказании нерадивых монахов.55
Так же странно и непоследовательно звучали в русской редакции
высказывания и других действующих лиц цикла. Как мы уже упоминали,
в оригинале повести Лев, отправив Ихнилата на поиски «велегласного
зверя», выражал затем опасение, что тот может перейти на сторону
незнакомца — эта психологическая подробность вполне соответствовала всему
образу «возносливого», но трусливого царя. Однако в русской редакции
Лев, жалея о своей откровенности с Ихнилатом, заодно высказывает
совсем неподобающие ему исихастские идеи о необходимости скрывать
от всех свои «страдания и брани и скорби» и даже «молениа и пениа».56
В одной из басен рассказывалось о «жераве» (журавле), которому под
старость стало трудно охотиться. «Многыми скорбьми подобает нам внити
в царство небесное», — заметил редактор. Из дальнейшего текста, однако,
выяснилось, что журавль вовсе не искал скорбей, ведущих в царство
небесное, а, напротив, затеял хитрый план для поимки рыб. Редактора и
это не смутило. «Яко же сии рыбы, сице и душа наказывати на покаание
нам», — разъяснил он.
Первоначальная редакторская работа над русским текстом «Стефанита
и Ихнилата» заключалась, как мы видим, в подгонке этого памятника под
каноны церковно-учительной литературы. Как же отнеслись к этой под-
См. комментарий, прим. 23, 32, 38, 54.
См. комментарий, прим. 13, 18—21, 34, 40.
См. комментарий, прим. 29,

782
Я. С. Лурье
гонке читатели? Соглашались ли и они пожертвовать смыслом рассказа
ради полезных поучений? Обе рукописи XV в. дают нам вполне опреде-
\енный ответ на этот вопрос. Уже Синодальный список «Стефанита и
Ихнилата» обнаруживает не только следы деятельности первого
редактора-интерполятора, но и «второй слой» редактирования, прямо
противоположный первоначальному. Второй редактор зачеркивал в рукописи все
замеченные им поучения от «Иного» — тщательно и последовательно.
Рассмотрение зачеркнутых им мест позволяет утверждать, что это была не
механическая сверка с южнославянским оригиналом, а сознательная работа,
подчиненная определенной цели.57 Исключая из текста толкования и
нравоучения, новый редактор вымарал не только вставки своего русского
предшественника, но и некоторые аналогичные им места, которые
читались уже в греко-славянском (а иногда даже и в арабском) оригинале.
Он вычеркнул, например, длинное рассуждение Тельца в его разговоре
с Ихнилатом, хотя часть этого рассуждения («капля бо, часто каплущи,
измывает камень») восходила еще к «Калиле и Димне», часть — к южно-
славянскому тексту и лишь самый конец был русской интерполяцией.
С другой стороны, там, где вставки первого русского редактора не
слишком противоречили тексту и не бросались в глаза, второй редактор их
сохранил.59
Еще более яркое выражение борьба против дидактических
рассуждений, мешавших сюжетному повествованию, получила в Троицком списке.
Текст Троицкого списка, несомненно, восходил к той же
интерполированной русской редакции, как и текст Синодального: 60 об этом свидетель-
57 Неправ поэтому, на наш взгляд, А. Викторов, сводивший всю эту работу лишь
к стремлению восстановить первоначальный греческий текст и считавший, что она была
выполнена «не совсем удачно» (ПДП, вып. LXIV, стр. X—XIII).
58 См. комментарий, прим. 52.
59 См. комментарий, прим. 15, 21, 24, 25, 29, 34, 37, 55, 57, 63, 100, 101.
60 Можно даже говорить об особой близости Троицкого списка к Синодальному,
свидетельствующей о наличии у них общего протографа, не отразившегося на
Толстовском и сходных с ним списках (и вообще на всей группе списков XVII в.; ср. стр. 205—
206). Так, и в Синодальном и в Троицком списке журавль предлагает рыбам перенести
их на «место пресенно и водно», далее следует дополнение («пренеси убь ты нас...»),
отсутствующее в южнославянском оригинале (ср. Синодальный список, л. 504 об.,
Троицкий список, л. 264 и комментарий, прим. 38), между тем как во всей группе
списков XVII в. в соответствии с южнославянским оригиналом (ср.: ПДП, вып. LXIV,
стр. 16, лев. стлб.) читается «место тростяно и водно» и дальнейшего дополнения нет.
(ср. Толстовский список, л. 99); ни в Синодальном, ни в Троицком списке нет упрека
Стефанита Ихнилату (после столкновения Льва с Тельцом): «...и единомыслие нашей
дружбы раздрушил еси», читающегося в южнославянском оригинале и списках XVII в.
(ПДП, вып. LXIV, стр. 29, лев. стлб.; ср. Толстовский список, л. 126 об.). Однако
у нас нет оснований считать протографом Троицкого списка именно Синодальный
список в его окончательном виде (с вычеркнутыми интерполяциями), так как в Троицком
нет ряда ляпсусов Синодального списка (например, превращения известия о
самоубийстве Стефанита в его реплику—см. разночтение «б» к л. 523 об. Синодального списка)
и, кроме того, исключение интерполяций не совпадает в обоих списках.

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
183
ствуют фрагменты некоторых интерполяций, сохранившиеся в данном
тексте (в одном случае даже с пометкой «Иного»).61 Однако это именно
фрагменты, следы прежних дополнений; основная часть дидактических
отступлений была исключена из текста уже при составлении Троицкого
списка. Если в Синодальном списке отступления были зачеркнуты при
вторичном редактировании рукописи, то здесь их просто нет. Но
Троицкий список — не копия исправленного текста Синодального списка;
несколько мест, зачеркнутых в Синодальном, здесь сохранилось,62 зато ряд
вставок, не тронутых редактором, черкавшим Синодальную рукопись,
выпущен.63 Со вторым редактором Синодального списка составителя текста
Троицкой рукописи сближала не прямая зависимость, а сходство вкусов.
К дидактике, загромоздившей текст «Стефанита и Ихнилата» и
противоречившей содержанию басен, этот книжник относился еще более
непримиримо, чем его собрат; при исключении такого рода мест он еще меньше
своего предшественника беспокоился о том, является ли данное
отступление русской интерполяцией или восходит к оригиналу. Так, в главе о суде
греко-славянского текста Ихнилат, изображая невинно пострадавшего,
осуждал мир, в котором человек, стремящийся к «благому», терпит зло:
«того ради оставиша пустынници, еж с человекы пребывание, и изволиша
пустыня». Место это восходило еще к «Калиле и Димне», и хитрый шакал
имел в виду здесь арабских «пустынников» — дервишей, предпочитающих
«одиночество в горах общению с людьми».64 Но составитель Троицкого
списка не вдавался в вопрос о происхождении данного текста — ему
достаточно надоели рассуждения о пустынниках, постниках и монахах,
изобильно .вставленные благочестивым составителем первой русской
редакции, и он выбросил эти упоминания о пустынниках вместе со всеми
остальными.65
Наряду с дидактическими рассуждениями составитель Троицкого
списка удалял и «темные места» своего оригинала, — все то, что, по его
мнению, мешало изложению основного рассказа. Он выпустил, например,
две басни, рассказываемые Стефанитом Ихнилату после гибели Тельца, —
о пификах (обезьянах), принявших светлячка за искру и пытавшихся
61 См. комментарий, прим. 27; ср. также прим. 11, 21, 24, 29, 37, 47, 57.
62 См. комментарий, прим. 27, 47. А. Викторов ошибался поэтому, когда считал,
что в Троицком списке выброшены «все без исключения вставки», зачеркнутые в
Синодальном списке (ПДП, вып. LXIV, стр. XII).
63 Кроме мест, отмеченных А. Викторовым (там же, стр. XII), можно указать еще
несколько интерполяций, сохраненных в Синодальном, но отсутствующих в Троицком
списке («яково любо» — см. Синодальный список, л. 501 об. и Троицкий список,
л. 261; ср. комментарий, прим. 29; «но мудростью и разумом, и добрым советом ве-
ликоумных мужий»—см. Синодальный список, л. 503 об. и Троицкий список, л. 263;
ср. комментарий, прим. 34).
64 Калила и Димна, стр. 125; ср. греческий текст, II, 58а.
65 См. Троицкий список, л. 276.

184
Я. С. Лурье
раздуть его, и о простом и лукавом муже — очевидно, потому, что первая
из этих басен была дефектна в оригинале русской редакции и история
об обезьянах бессмысленно переходила в историю о двух мужах,66 а
бессмыслицы этот книжник XV в. не терпел.
Особый интерес составителя Троицкого текста к рассказу о Стефаните,
Ихнилате, Льве и Тельце сказался и в важном изменении композиции
памятника. Мы уже отмечали, что рамочное повествование первой книги
цикла, роль которого последовательно возрастала от одной версии к
другой, заняло в конце концов непропорционально большое место в
памятнике (особенно в русской редакции); именно рассказ о Стефаните и
Ихнилате, а не бесцветная беседа царя с философом, воспринимался как
основной стержень книги. Составитель Троицкого списка довел эту
эволюцию цикла до ее логического конца: он отбросил последние главы,
превратившиеся в своего рода дополнение к основному повествованию, и
закончил повесть гибелью ее основного персонажа Ихнилата. Тем самым текст
обрел последовательность и композиционную стройность.
Борьба между сюжетным повествованием «Стефанита и Ихнилата» и
дидактическими толкованиями окончилась, таким образом, победой
сюжета— по крайней мере в списках XV в. (в списках XVII—XVIII вв.
получил преобладание своеобразный «компромиссный» текст). Попытка
первого русского редактора свести содержание памятника к системе
привычных нравоучений не увенчалась успехом — смысл рассказа о
Стефаните и Ихнилате был более сложен, и разгадать его читатель должен был
сам.
В чем же заключалась основная идея «Стефанита и Ихнилата»? Чем
именно эта повесть привлекала русских книжников XV в.?
Выше мы уже говорили о своеобразной идеологии индо-арабского
цикла басен о животных и его греческой версии. Для русской
письменности XV в. этот цикл был необычен и по своей форме, и по идеям.
Рассказы о мире животных, столь похожем на человеческий мир и столь
далеком от христианских идеалов, не могли не вызывать у читателя
размышлений об относительности и нереальности тех привычных моральных
норм, на которых он был воспитан.
Роль нравственных принципов, этих своеобразных кодексов
человеческой морали, не одинакова в разные периоды человеческой истории.
В эпохи стабилизации, следующие за большими потрясениями и
переворотами, люди обычно испытывают тяготение к «простым истинам», одно-
66 См. Синодальный список, л. 517 об. (ср. комментарий, прим. 61, 62). Ср. также
тексты из Синодального списка, пропущенные в Троицком списке: рассуждения о
блудных женах (Синодальный список, л. 511—511 об. и Троицкий список, л. 269 об.),
о мухах, залетающих в уши слону (Синодальный список, л. 512 об. и Троицкий
список, л. 270 об.), об очах летучих мышей (Синодальный список, л. 517 и Троицкий
список, л. 274).

«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в.
785
значно и определенно устанавливающим, что человек должен делать и
чего не должен. Но проходит время, «простые истины», механически
повторяемые, все больше теряют свой конкретный и твердый смысл, и
людям начинают бросаться в глаза их декларативность и несоответствие
подлинной жизненной практике.67
Для сатирической литературы, возникавшей в позднесредневековых
городах, характерно было именно такое недоверие к традиционным
моральным заповедям. «Протест реальности» против рыцарского идеала,
о котором писал А. Н. Веселовский, в том именно и заключался, что
этому идеалу городская сатира противопоставляла суровую и
малопривлекательную действительность. Христианский мир, «государство божье»
блаженного Августина оказывалось звериным миром, где сильный
побеждает слабого. Сатирический животный эпос, родившийся из устной
сказки, приобрел к концу средних веков небывалую популярность. Вслед
за поэтическими «романами о Лисе» в Нидерландах, Германии и Англии
появились его прозаические переложения, рассчитанные на массовое
распространение (с появлением книгопечатания многие из них были сразу же
изданы). И в то же время, в XV—XVI вв., в Западной Европе
появились многочисленные национальные версии «Калилы и Димны»
(немецкая, чешская, вторая испанская, итальянская, английская, французская
и др.)» основанные на латинском переводе цикла. «Вот как осуществляется
справедливость среди синьоров, синьорчиков (Signoretti) и придворных
в животном мире!», — язвительно восклицал автор итальянской версии,
утопист Антонио Дони, рассказав об убийстве быка львом.68 Свою книгу
(кончавшуюся, как и русская Троицкая версия, гибелью хитрого
животного, поссорившего царя-льва с его фаворитом) он иронически назвал
«Философией морали».
Рисуя «анималистический», звериный мир вокруг себя,69 сатирики
позднего средневековья вовсе не обнаруживали тем самым своего
безразличия к моральным проблемам. Ироническое отношение к «высоким
словам» далеко не всегда проистекает от беспринципности. Чаще такое
отношение объясняется прямо противоположной причиной — отвращением
к ханжеству и лицемерию. Отвергая звериный мир, люди мечтают о
другом мире — подлинно человеческом.
67 Ср. сходные наблюдения А. П. Каждана над историей общественной мысли элли-
нистическо-римского мира (А. К а ж д а н. Рассказы о тиранах и народолюбцах. «Новый
мир», 1965, № 1, стр. 282—283).
68 La Moral Filosophia del Doni tratta da gli antichi scrittori. In Vinegia, per Francesco
Marcolini, 1552, p. 97. В итальянской версии в роли коварного животного,
соответствующего Димне (Ихнилату), выступал не шакал, а мул.
69 Ср.: Hiram Η а у d п. The Counter-Renaissance. New York, 1950, pp. 406—445
(Гайдн приводит ряд примеров «натуралистических», или «анималистических»,
концепций у авторов средневековья и Возрождения),

786
Я. С. Лурье
«Философия морали» многих басен о животных из «Стефанита и Их-
нилата» должна была ощущаться русскими читателями XV в. не менее
остро, чем их западными современниками. Соотношение веры и «правды»
(справедливости), несоответствие между христианскими заповедями и
действительной жизнью, где одни «множатся в куплях» (богатеют в
торговле), а другие «оскудевают», — все эти вопросы постоянно возникали
в спорах между еретиками и их обличителями; тщетно воинствующие
церковники призывали свою паству не подымать таких «суетных и
тленных» вопросов, не рассуждать о том, «яже бог не повелел».70 Люди XV в.
хорошо знали, что ихнилатовские ссылки на «божие благоутробие»
постоянно оказывались прикрытием самых неблаговидных поступко,в. Русские
князья и их приближенные так же интриговали, нарушали свои клятвы,
явно и тайно убивали друг друга, как «львы, медведи, волки и лисицы»
звериного царства, и так же готовы были угнетать слабых «травоядцев».
«Лучши есть в гнезде змиеве пребывати, нежели у царя!», — этот крик
отчаявшегося Тельца не мог не находить отклика у древнерусских
читателей.
«Стефанит и Ихнилат» — не единственный памятник XV в.,
«философия морали» которого расходится с традицией. Такой же трезвый взгляд
на окружающий мир обнаруживал и автор оригинального памятника,
написанного в те годы, — «Повести о Дракуле». Если в центре «Стефанита
и Ихнилата» был один из придворных, то главный герой «Повести о
Дракуле»— сам «великий государь», «мутьянский» (румынский) князь Дра-
кула. Но мир этой повести так же суров и неприкрашен, как мир
басенного цикла, и центральные персонажи обоих произведений — плоть
от плоти этого мира. Если Ихнилат достоин остальных зверей из
окружения Льва, то и Дракула вполне достоин своих подданных. Отнюдь
не «скудный мудростью», Дракула, однако, столь же «вознослив» и
«горд», как Лев в «Стефаните и Ихнилате»; он изощренно жесток
со своими подданными и попавшими ему в руки иностранцами и вместе
с тем не слишком щепетилен в вопросах веры: .оказавшись в плену
у «угорского короля», он соглашается на перемену веры и этим
возвращает себе престол. Но наряду с этим он храбрый полководец, воюющий
с турками, и государь, сурово карающий всякое преступление: «и толико
ненавидя в своей земле зла, яко хто учинит кое зло, татбу, разбой, или
кую лжу, или неправду, той никако не будет жив».71 Как и автор
«Стефанита и Ихнилата», автор «Повести о Дракуле» вовсе не идеализировал
своего героя — он даже прямо сравнивал его с «диаволом»· Поведение
Дракулы оказывалось вполне естественным в мире, где только «грозный»
70 Ср.: Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV—
начала XVI в., стр. 163—164, 405—406.
71 Повесть о Дракуле. Изд. АН СССР, М—Л., 1964, стр. 118.

«Стефанит и Ихнилат» θ русской литературе XV в. 187
государь мог помешать «великим болярам» и всем, кто имеет «великое
богатство», безнаказанно творить зло и откупаться от наказания.
С конца XV в. «грозный» государь появился и на Руси; власть
Ивана III и его преемников становилась все более неограниченной. Не
известно, читали ли эти государи «Стефанита и Ихнилата» и «Повесть
о Дракуле», но в своем поведении они во многом следовали поведению
«зломудрого» «мутьянского» князя, а иногда и Ихнилата. Однако чем
более «ихнилатовским» было их поведение на практике, тем менее склонны
они были поощрять литературу, в которой звериный мир изображался
откровенно и без прикрас. Воинствующие церковники, сблизившиеся с
начала XVI в. (после расправы над еретиками, санкционированной
Иваном III в конце его жизни) с великокняжеской властью, не раз выступали
против «неполезных повестей»; не имели оснований поощрять такую
литературу и носители государственной власти.
Как и «Повесть о Дракуле», как и некоторые другие памятники
беллетристики XV в., повесть «Стефанит и Ихнилат» не известна в
традиции XVI в. Правда, одна недатированная рукопись «Стефанита и
Ихнилата» (ныне утраченная Демидовская рукопись) имела запись, что эта
книга «содержит вопросы царя Индийского и ответы Сифа, философа
Индианина, сочинена Иоанном Дамаскиным, из Греции принесена
Максимом Греком, Светые горы иноком».72 Но указание это крайне
сомнительно.
Все известные нам списки «Стефанита и Ихнилата» принадлежат, как
мы уже знаем, к одной редакции, восходящей к единому протографу (с
характерным дефектом — обрывом в середине седьмой главы),
составленному задолго до Максима Грека — не позднее XV в. Упоминание
посреднической роли Максима Грека было в данной рукописи, очевидно,
таким же вымыслом (скорее всего поздним, не ранее XVII в., — с целью
придать авторитет памятнику), как авторство Иоанна Дамаскина и
превращение Симеона Сифа в «философа Индианина».
Но если до нас не дошло ни одной рукописи «Стефанита и Ихнилата»
XVI в., то это не значит, что книга о зверях была совершенно забыта
в годы Ивана Грозного. Описывая поведение папского
посла—«протопопа Антония» Поссевина, «Повесть о прихождении Стефана Батория
на град Псков» вспомнила «Ихнилатово лукавство»; 73 в азбуковнике
1596 г. слово «Ихнилат» разъяснялось как «книжка мала, нарицаема
Ихнилат, а пишет в ней, как беречись лукавых человек и прочая басно-
72 В. Ундольский. Каталог российским книгам. (Библиотека П. Демидова).
ЧОИДР, 1846, кн. 2, Смесь, стр. 28, № 669; А. Н. Пыпин. Очерк литературной
истории старинных повестей и сказок русских, стр. 158—160.
73 Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков. Подготовка текста и
статьи В. И. Малышева. Изд. АН СССР, М.—Л., 1952, стр. 91,

788
Я. С. Лурье
словия».74 Люди XVI в. относили «Стефанита и Ихнилата» к
осуждаемому господствующей идеологией жанру «баснословии», но они читали
эту книгу (может быть, по спискам предшествующего столетия) или
слышали о ней и помнили ее главного героя — Ихнилата.
Новая жизнь началась для «Стефанита и Ихнилата» в XVII в. Уже
в 1607 г., в годы Крестьянской войны и «московского разорения», в
России появился первый перевод наиболее распространенной в Европе книги
басен о животных — Эзопа. С баснями Эзопа индо-арабский басенный
цикл был связан многими чертами; естественно, что после появления басен
Эзопа русские книжники вспомнили о давно уже известном «Ихнилате».
Вместе с баснями Эзопа, вместе с другими «баснословиями» «Стефанит и
Ихнилат» снова вошел в русскую письменность и стал в ней довольно
популярным памятником.
«Литература наша началась сатирою, продолжалась сатирою и до сих
пор стоит на сатире», — писал в середине XIX в. Н. А. Добролюбов.70
Критик имел в виду в основном новую русскую литературу — начиная
с XVIII в. Но уже древнерусской письменности было известно не только
позитивное изображение людей — сатирические и юмористические
зарисовки встречались в летописных рассказах, в «Молении Даниила
Заточника». Однако это были только отдельные проявления того
«смехотворного» и «глумотворного» направления, которое несомненно существовало
в устном народном творчестве. Подлинные памятники сатирического
жанра появляются в оригинальной русской литературе позже, начиная
с XVII в. («Повесть о Ерше», «Шемякин суд», «Повесть о бражнике»,
отчасти «Фрол Скобеев»). У истоков русской сатирической литературы
стоит переводной памятник, появившийся на Руси уже в XV в. и
обретший новую жизнь два века спустя, — басенный цикл о Стефаните и
Ихнилате.
74 См. рукопись ГПБ, Погодинское собрание, № 1642, л. 67—67 об. На этот текст
любезно обратила мое внимание Л. С. Ковтун.
75 Н. А. Добролюбов. Русская сатира в век Екатерины. В кн.: Н. А.
Добролюбов, Полное собрание сочинений в шести томах, т. 2, [Л.], 1935, стр. 138.

«СТЕФАНИТ И ИХНИЛАТ» В РУССКОЙ
РУКОПИСНОЙ ТРАДИЦИИ
Судьба «Стефанита и Ихнилата» на русской почве до сих пор не была
достаточно исследована. Исследователи, как Ф. И. Булгаков,1 С. К.
Смирнов,2 А. В. Рыстенко3 и др., говоря о «Стефаните и Ихнилате», имели
в виду вторую славянскую редакцию памятника, болгарскую,, которая легла
в основу всех русских списков. Отмечая общность источника для всех
русских списков и указывая на некоторые незначительные особенности их,
они в основном анализировали отличие славянских редакций от греческой
и восточных, а также различия славянских редакций между собой.
В первый раз текст «Стефанита и Ихнилата» был опубликован
Ф. И. Булгаковым в 1877 г. в «Изданиях Общества любителей древней
письменности». Тексту предпослано предисловие, рассказывающее
историю памятника на Востоке. Для издания был выбран один из самых
поздних и переработанных списков — список Вяземского XVIII в., но его
особенности в сравнении с другими списками не исследовались. Перед
выходом в свет второго выпуска Ф. И. Булгаков опубликовал небольшую
статью об этом издании,4 в которой он дает некоторый анализ отличий
русской редакции от славянских, заключающихся в переосмыслении
переписчиком непонятных мест и связанном с этим «исправлении» текста,
а также во внесении интерполяций, содержащих наставления,
почерпнутые из церковно-учительных произведений. Булгаков сообщает о
предполагаемом Обществом любителей древней письменности издании
памятника по трем ранним спискам — параллельное издание сербской и
болгарско-русской редакций, — которое даст возможность решить вопрос
1 Стефанит и Ихнилат. С предисловием и примечаниями Ф. И. Булгакова. Изд.
ОЛДП, вып. XVI, XXVII, СПб., 1877, 1878.
2 С. К. Смирнов. Стефанит и Ихнилат. Очерк из истории странствующих
сказаний. М., 1879.
3 А. В. Рыстенко. К истории повести «Стефанит и Ихнилат» в византийской и
славяно-русской литературах. Одесса, 1902.
4 Ф. И. Булгаков. Стефанит и Ихнилат. ПДП, вып. II, СПб., 1879,
Приложение 13, стр. 99—103.

190
О. П. Лихачева
о взаимоотношениях славянских редакций памятника. Это издание было
осуществлено А. Е. Викторовым в 1880—1881 гг.5 Для публикации был
взят самый ранний русский список — Синодальный № 367 1478 г. и два
сербских—Севастьяновский № 1472 XV ,в. и Григоровичев № 1736
(неполный) XIV в. Согласно принятым в Обществе любителей древней
письменности правилам, текст печатался с точным воспроизведением
орфографии и палеографических особенностей рукописи; исключением
явилось разделение на слова, которого не было в рукописи. Тексты
напечатаны параллельно, что облегчает сравнение сербской и
болгарско-русской редакций. Изданию рукописей Викторов предпослал исследование
о славянских редакциях текста и отношении их к греческому подлиннику.
Викторов рассматривает 20 рукописей (в настоящее время их известно
43) и отмечает основные особенности русской редакции, главным
образом в отношении ее состава: слияние двух притч — притчи о пификах,
нашедших светлячка, и притчи о лукавом муже и препростом — в одну
притчу о двух друзьях; отсутствие конца в притче о снах «индейского
царя»; повторяющаяся во всех списках одна и та же концовка — в
протографе приписка писца. Викторов рассматривает две группы русских
списков. К первой группе относятся Синодальный список № 367 и
примыкающий к нему список Тихонравова № 249; вторая группа — все
остальные русские списки. Викторов отмечает также ряд отличий
в интерполяциях, имеющихся в рукописях второй группы, но не
анализирует их подробно. Он указывает также источники некоторых интерполяций,
часть из которых заимствована из святоотеческой литературы, а другая
часть принадлежит самим переписчикам и редакторам памятника и имеет
форму обращения к читателям. Эти нравоучения к инокам и вообще
«добронравным» людям частично были .внесены еще греческим
переводчиком, но большая часть их была сделана уже в более позднее время
читателями и переписчиками — по-видимому, в виде пояснительных глосс
на полях.
Первый обзор рукописей, содержащих повесть «Стефанит и Ихнилат»,
был дан А. Н. Пыпиным6 ,в 1857 г. Он описал и исследовал семь
рукописей XVII в., проанализировал их состав и сравнил их с греческим
текстом. Однако три рукописи, описанные А. Н. Пыпиным, в настоящее
время утеряны: о рукописях Баузе и Забелина нет никаких сведений,
а о рукописи Демидова известно, что она погибла вместе со всем
собранием в 1812 г. В заглавии этой рукописи было указано, что «книга,
глаголемая Ихнилат» была принесена из Греции Максимом Греком.
5 Стефанит и Ихнилат. Предисловие А. Е. Викторова. Изд. ОЛДП, вып. LXIV,
LXXVIII, СПб., 1880, 1881.
6 Α. Η. Π ы π и н. Очерк литературной истории старинных повестей и сказок
русских. «Ученые записки II отд. Академии наук», кн. IV, 1858.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
191
В библиографии древнерусской повести, составленной В. ГГ Адриано-
вой-Перетц и В. Ф. Покровской,7 указано 26 рукописей, содержащих
«Стефанита и Ихнилата», а также четыре изданных Обществом
любителей древней письменности текста. Две последние в этом списке
рукописи— Петрозаводского архиерейского дома № 80 и Нежинская № 37,
указанные авторами на основании описаний в печатных изданиях, —
в настоящее время не сохранились.8
В 1955 г. вышла работа А. А. Назаревского «Библиография
древнерусской повести»,9 ставившая целью дополнить католог В. П. Адриано-
вой-Перетц и В. Ф. Покровской. Назаревский приводит еще девять
названий рукописей. Однако из этих девяти четыре рукописи не существуют
и описаны они не de visu, а по упоминаниям в литературе. Одна рукопись
относится к сербской редакции и для данной работы не привлекается.
Кроме того, повторно названа рукопись Музейная № 1626, уже
описанная в книге Адриановой-Перетц и Покровской. Таким образом,
дополнением являются лишь три рукописи, из которых одна дефектная, а другая
представляет из себя фрагмент, содержащий только басню об обезьяне
и дровосеке. Ни в той, ни в другой книге не описана упомянутая
Викторовым рукопись Музейного собрания № 707. Кроме того, в последнее
время обнаружено еще одиннадцать рукописей: 1) ГБЛ, ф. 247, № 676,
конец XV—начало XVI в.; 2) ГБЛ, собрание Отдела рукописей, № 690,
XVII—XVIII вв.; 3) ГПБ, собрание Кирилло-Белозерского монастыря,
№ 27/1104, начало XVII в.; 4) ГПБ, Поступления 1958 г., № 194,
XVIII—XIX вв.; 5) ЦГАДА, собрание Оболенского, № 36, XVII в.;
6) ЦГАДА, собрание Мазурина, № 1341, фрагмент XVIII—XIX вв.;
7) Ярославский гос. областной архив, № 468 (127), XVII в.; 8)
Ярославский краеведческий музей, № 525, XVIII в.; 9) ИРЛИ, Новое Усть-Ци-
лемское собрание, № 170 (бывшее собрание В. Н. Перетца, № 445);10
10) ИРЛИ, ГЪшежское собрание, № 196;11 11) рукопись 1609 г., принад-
7 Древнерусская повесть. Составили В. П. Адриановд-Перетц и В. Ф. Покровская.
Вып. I. Изд. АН СССР, М.-Л., 1940.
8 Относительно судьбы этих рукописей нами были запрошены архивы —
Государственный архив Карельской АССР в Петрозаводске и Отдел рукописей Библиотеки
Академии наук Украинской ССР в Киеве, где находятся в настоящее время
соответствующие собрания.
9 Библиография древнерусской повести. Составил А. А. Назаревский. Изд.
АН СССР, М.—Л., 1955.
10 Эта рукопись была найдена В. И. Малышевым в 1934 г. и подарена В. Н. Пе-
ретцу, в составе собрания которого поступила в Институт русской литературы.
Рукопись написана И. С. Мяндиным (1823—1896) и является своеобразной переработкой
памятника, сделанной в середине XIX в.
11 Эта рукопись найдена диалектологической экспедицией Ленинградского
университета под руководством Г. Я. Симиной на Пинсге в 1964 г. и потом передана, вместе
со всеми рукописями, найденными экспедицией, в Пинежское собрание Института рус-

Протограф русской редакции
ν""Ν^ Протограф Толстовской
* α ' и Гранкобской версий
Протограф Синодальной
'' и Троицкой групп
7 ] Протограф Гранкобской версии
1
К ) (Пж
ι \ Протограф Шляпкинской
подгруппы
Протограср ,--(
Вяземской [ ι
подгруппы ^у
^ Протографу
\ Оболенской
подгруппы
Схема происхождения списков «Стефанита и Ихнилата».

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
793
лежащая коллекционеру А. П. Гранкову,12 которая особенно интересна
имеющейся в ней припиской в конце текста (см. об этом выше,
стр. 171 — 177).
В настоящее время, как уже говорилось, нам известны 43 русских
списка повести, включая фрагменты. Все списки, как уже было сказано
выше, восходят к одному протографу, и это подтверждается тем, что во
всех русских списках наблюдаются те же утраты, что и в самой старшей
рукописи русской редакции — Синодальной № 367, по сравнению с
рукописями сербской редакции. В дальнейшем сформировались три варианта
текста русской редакции памятника. Первую группу составляют три
рукописи (Синодальная № 367, Рогожская № 676 и Тихонравовская
№ 249), вторую — один Троицкий список, третью — все остальные
рукописи.
Далее приводится список рукописей, содержащих повесть «Стефанит
и Ихнилат» (см. стемму на стр. 192). Для удобства рукописям
присваивается условное буквенное обозначение, по возможности связанное
с шифрам рукописи. После характеристики рукописи дается ссылка на
печатное описание или приводятся краткие сведения о составе сборника.
I ГРУППА
1) ГИМ, Синодальное собрание, № 367 (далее: С).
Сборник XV ,в. (1479 г.), 4°, 548 лл. Текст повести на лл. 493—548.
Описание: А. В. Горский и К. И. Невоструев. Описание
славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки, отд. 2, ч. 2. М.,
1859. стр. 628—641.
2) ГБЛ, собрание Рогожского кладбища, ф. 247, № 676 (далее: Р).
Сборник конца XV—начала XVI в., 4°, 424 лл. Текст повести на
лл. 230—288.
В составе сборника толкования библейских книг, выписки из Зерцала,
слова Иоанна Златоуста, Василия Амасийского и др., Физиолог лицевой,
отрывок из Еллинского летописца, церковно-полемическое сочинение
«О фрязех и прочих латынох» и др.
3) ГБЛ, собрание Н. С. Тихонравова, № 249 (далее: Г).
Сборник XVII в., 4°, 439 лл. Текст повести на лл. 310—374.
Описание: Г. Георгиевский. Собрание Н. С. Тихонравова I
Рукописи. М., 1913, стр. 42.
ской литературы. Рукопись получена от А. И. Попова (дер. Церкова Гора Пинежского
района Архангельской области).
12 ° собрании Α. Π Гранкова см.: Ю. К. Бегунов. Собрание рукописных
материалов XV—начала XIX в. А. П. Гранкова. «Исторический архив», 1962 № 6
стр. 193—195.
13 Стефанит и Ихнилат

194
О. П. Лихачева
II ГРУППА
4) ГБЛ, собрание Троице-Сергиевой лавры, № 765 (далее: Троицк)^
Сборник XV—XVI вв., 4°, 325 лл. Текст повести на лл. 255—230.
Описание: Иларий и Арсений. Описание славянских рукописей
Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, ч. 3. М., 1879, стр. 175—180.
III ГРУППА
а. Гранковская версия
5) Москва, собрание А. П. Гранкова (далее: Г).
Сборник XVII в. (1609), 4Г , листы ненумерованы.
Описание: «Международная книга». Антикварный каталог, № 64.
Древние рукописи. 1. Славяно-русские; 2. Восточные. М., 1935, стр. 11.
6) ИРЛИ, Пинежское собрание, № 196 (далее: Пж).
Начало XVII в., 4°, 64 лл. Рукопись дефектная, не хватает одной
тетради.
Описание: Г. Я. Си ми на и Э. М. Ш у с τ ο ρ о в и ч. Описание Пинеж-
ского собрания рукописей, хранящихся в кабинете русского языка
Ленинградского университета. «Вестник ЛГУ», № 20, 1966, стр. 132—143.
7) ГПБ, собрание Кирилло-Белозерского монастыря, № 27/1104
(далее: К).
Сборник XVII в. (начало), 8°, 309 лл. Текст повести на лл. 110—159.
Рукопись дефектная, не хватает многих листов.
В составе сборника устав богослужебный, слова и поучения Исаака
Сирина, Кирилла Философа и др., Летописец до 1558 г., Повесть о
князьях Владимирских и др.
8) Саратов, Библиотека Саратовското университета, собрание
И. А. Шляпкина, № 582 (далее^ Ш).
Сборник XVII в. (конец), 8°, 181 лл. Текст повести на лл. 1—63 об.
Описание: В. Н. Перетц. Описание собрания рукописей проф.
И. А. Шляпкина, принесенного в дар владельцем Саратовскому
государственному университету. «Археографический ежегодник за 1959 г.», М.
1960, стр. 412.
9) ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 152 (далее: У).
Сборник XVII в., 8е, 139 лл. Текст повести на лл. 41 — 109.
Описание: Леонид, архимандрит. Систематическое описание славяно-
российских рукописей собрания А. С. Уварова, ч. 4. М., 1893 стр 295
10) ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 185 (далее: Ув).
Сборник XVII в., 8°, 173 лл. Текст повести на лл. 1 — 156 об.
Описание: Леонид, архимандрит. Систематическое описание
славянороссийских рукописей собрания А. С. Уварова, ч. 4, стр. 510.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
795
11) ГБЛ, собрание Н. С. Тихонравова, № 560 (далее: Тн).
Сборник XVII в., 16°, 177 лл. Текст повести на лл. 113—176.
Рукопись дефектная.
Описание: Г. Георгиевский. Собрание Н. С. Тихонравова, I. М.,
1913, стр. 100.
12) ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 689 (далее: Ун).
XVII в., 8°, 160 лл.
Описание: А. Е. Викторов. Собрание славяно-русских рукописей
В. М. Ундольского. М., 1870, стр. 31—32.
13) Ярославль, Областной краеведческий музей, № 525 (664)
(далее: Ям).
Сборник XVII в. (последняя четверть), 4°, 330 лл. Текст повести на
лл. 209 об.—271.
Описание: Краеведческие записки Ярославского областного
краеведческого музея, вып. 3, 1958, стр. 125.
14) ЦГАДА, собрание М. А. Оболенского, JNfö 36 (далее: Об).
Сборник XVII в., 4°, 131 лл. Рукопись дефектная, без конца.
Кроме «Стефанита и Ихнилата», в составе сборника Притча о трех
зверех и История о семи мудрецах.
15) ГБЛ, Музейное собрание, № 707 (далее: М).
Сборник XVII—начала XVIII в., 4°, 379 лл. Текст повести на
лл. 161—224.
В составе сборника Летописец краткий за 1645—1740 гг.,
Космография, Притча о трех з,верех, слова, поучения, копии грамот, акростих
о Троянской войне и др.
16) ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 560 (далее: Увр).
Сборник XVII в., 4°, 629 лл. Текст повести на лл. 449—522.
Описание: Леонид, архимандрит. Систематическое описание
славяно-российских рукописей собрания А. С. Уварова, ч. 4, стр. 149.
17) ГИМ, собрание Е. В. Барсова, № 2279 (далее: Бр).
XVII ,в., 4°, 97 лл.
18) ГИМ, собрание П. И. Щукина, № 258 (далее: Щ).
Конец XVII в., 4°, 78 лл. Рукопись дефектная, не хватает листов, нет
конца.
Описание: А. И. Яцимирский. Опись старинных славянских и
русских рукописей собрания П. И. Щукина... Вып. I. М., 1896, стр. 339,
19) ГБЛ, собрание В. М. Ундольского, № 690 (далее: Унд).
XVII в., F°, 79 лл.
Описание: А. Е. Викторов. Собрание славяно-русских рукописей
В. М. Ундольского, стр. 31—32.
20) ГПБ, Q.XV.103 (из собрания Ф. И. Буслаева) (далее: Бс).
Сборник конца XVII—начала XVIII в., 4°, 156 лл. Текст повести на
лл. 79—115 об.
13*

196
О. П. Лихачева
Описание: И. А. Бычков. Каталог собрания рукописей Ф. И.
Буслаева, ныне принадлежащих имп. Публичной библиотеке. СПб., 1897,
стр. 231—232.
21) ГИМ, собрание Е. В. Барсова, № 2325 (далее: Ба).
Сборник XVII в. (конец), F°, 79 лл.
Кроме «Стефанита и Ихнилата», β состав сборника входят басни
Эзопа.
22) ГБЛ, собрание Т. Ф. Большакова, № 115 (далее: Бл).
Сборник, состоящий из нескольких рукописей разного времени, 8°,
286 лл. На лл. 261—286 (конец XVII в.) отрывок из «Стефанита и
Ихнилата». Другие части — рукописи XVI—XVIII вв., содержащие
выписки богослужебного характера, отрывки житий и тому подобных
текстов.
23) ГИМ, собрание А. С. Уварова, № 559 (далее: Ур).
Сборник XVIII в. (начало), 4°, 463 лл. Текст повести на лл. 1—87 об.
Описание: Леонид, архимандрит. Систематическое описание
славяно-российских рукописей собрания А. С. Уварова, ч. 4, стр. 330.
б. Толстовская версия
24) ГПБ, О.XV.2 (из собрания Ф. А. Толстого) (далее: Толст).
Сборник XVII ,в., 8°, 386 лл. Текст повести на лл. 76—204.
Описание: Обстоятельное описание славяно-российских рукописей
гр. Ф. А. Толстова. М., 1825, стр. 580.
25) ГПБ, Q.XVII.195 (далее: /76).
Сборник XVII в. (вторая половина), 4°, 221 лл. Текст повести на
лл. 102—186.
Описание: Отчет имп. Публичной библиотеки за 1890 г., СПб., 1893,
стр. 125—126.
26) ГПБ, собрание П. П. Вяземского, Q.38 (далее: В).
Сборник XVII—XVIII вв., 4°, 247 лл. Текст повести на лл. 1—74.
Описание: Описание рукописей кн. П. П. Вяземского. СПб., 1902,
стр. 201.
27) ГПБ, поступления 1958 г., № 194 (далее: /7с).
Сборник XVIII—XIX вв., 4°, 240 лл. Текст повести на лл. 1 — 124.
Описание: Новые поступления в Отдел рукописей за 1957—1958 гг.
(Каталог). Л., 1960, стр. 71 (ротаторное изд.). Состав рукописи: Зрелище
жития человеческого, по.весть «Стефанит и Ихнилат», Повесть о частях
человеческого тела.
28) ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1964 (далее: П)
Сборник XVII в., 4°, 271 лл. Текст повести на лл. 127—227.
В составе сборника, кроме «Стефанита и Ихнилата», Физиолог,
«Летописец вкратце», выписки о вере, басни Эзопа.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
797
29) ГПБ, собрание Санктпетербургской духовной академии, № 157
(далее: Д).
Сборник XVII в. (первая четверть), 4°, 522 лл.
Описание: А. С. Родосский. Описание 432 рукописей,
принадлежащих С.-Петербургской духовной семинарии и составляющих ее первое
по времени собрание. СПб., 1893, стр. 183.
30) ГБЛ, собрание Н. С. Тихонравова, № 229 (далее: Тх).
Сборник XVII в., 4°, 379 лл. Текст повести на лл. 302—379.
Описание: Г. Георгиевский. Собрание Н. С. Тихонравова, I,
стр. 37.
31) ГИМ, Музейное собрание, № 1626 (далее: Ms).
Сборник XVII в. (конец), 4°, 134 лл. Текст повести на лл. 53 об.—
127 об.
Кроме «Стефанита и Ихнилата», в составе сборника басни Эзопа,
Притча о частях человеческого тела, Притча о трех зверех.
32) ГБЛ, собрание В. И. Григоровича, № 1737 (далее: Гр).
XVII в., 8°, 173 лл.
33) ГИМ, собрание А. Д. Черткова, № 451 (далее: Ч).
Сборник XVII в., 4°, 402 лл. Текст повести на лл. 260—402 об.
Кроме «Стефанита и Ихнилата», ,в составе рукописи Александрия,
Сказание о Куликовской битве, Повесть о Бове королевиче, Хождение
Трифона Коробейникова, выписки из Хронографа о путешествиях.
34) Оксфорд, Bodleian, Ms. Russ. е. 1. = 8830 (далее: А).
Начало XVII в., 4°, 140 лл.
Описание: П. А. Сырку. Заметки о славянских и русских рукописях
в Bodleian Library в Оксфорде. СПб., 1908, стр. 26—28.
35) ГБЛ, собрание Отдела рукописей, № 690 (далее: Л).
XVII—начало XVIII в., 8°, 40 лл.
36) ГПБ, Q.XVII.35 (из собрания Ф. А. Толстого) (далее: То).
Сборник XVII в., 4°, 609 лл. Текст повести на лл. 393—445.
Описание: Обстоятельное описание славяно-российских рукописей
гр. Ф. А. Толстова. М., 1825, стр. 333—337.
37) Киев, Библиотека Академии наук УССР, собрание Церковно-
археологического музея, № 836 (далее: Кв).
XVII в., 4°, 108 лл.
38) Ярославль, Государственный архив Ярославской области, № 468
(124) (далее: Яа).
Сборник XVII в. (2-я половина), 4°, 284 лл. Текст повести на
лл. 163—230.
Описа'ние: В. В. Лукьянов. Описание коллекции рукописей
Государственного архива Ярославской области XIV—XX вв. Ярославль
1957, стр. 91.
39) ГПБ, собрание М. П. Погодина, № 1604 (далее: Пг).

798
О. П. Лихачева
Сборник XVII в.„ 4°, 885 лл. Текст повести на лл. 792—851 об.
Описание: А. Ф. Бычков. Описание славянских и русских
рукописных сборников императорской Публичной библиотеки, вып. 2. СПб., 1880,
стр. 313—327.
ФРАГМЕНТЫ, НЕ ВКЛЮЧЕННЫЕ В СТЕММУ
40) ГИМ, Синодальное собрание, № 395.
Сборник XVII в., 4°, 198 лл. На л. 77 об. басня об обезьяне и
дровосеке (переписанная рукой справщика Никифора Семенова).
41) ЦГАДА, собрание Φ. Φ. Мазурина, № 1341.
XVIII—XIX вв., 8°, 12 лл. Отрывок гла,в XI—XIV. Нач.: «. . . аще
и на един час»; кон: «Нощию же Стефанит ко Ихнилату. . .».
42) ГПБ, собрание Η. Μ. Михайловского, Q.521.
Сборник разных почерков XVII—XVIII вв., 4°, лл. 13—19 об. Притчи
о пифике, о лисице и тимпане и о жеравле и еже. Нач.: «...под ним, сего
ради стояше на едином месте не преходя». Кон: «...'не истинным судом и
правдою, себе паче в нечестие. ..».
ТЕКСТ, ПЕРЕРАБОТАННЫЙ В XIX в.
43) ИРЛИ, Новое Усть-Цилемское собрание, № 170.
Сборник XIX в., 4°, 258 лл. Текст повести на лл. 125—188, об.
В составе рукописи житие и чудеса Николая Мирликийского, слова,
поучения и пр.
Рукописи первой группы, так называемого «Синодального вида»,
характеризуются наличием интерполяций, отличающихся от интерполяций
в других группах и отмеченных на полях глоссами «Иного—Сущее».
Характерно, что интерполяции в списках «Синодального вида» находятся
в очень слабой связи с текстом, а иногда эта связь и вовсе отсутствует.
Они прерывают фразы, нарушают повествование не относящимися к делу
рассуждениями, часто содержат предельно сокращенные (и поэтому иногда
непонятные читателю нашего времени) выдержки из источников,
по-видимому хорошо известных в среде, в которой памятник создавался и
бытовал. Этим обусловлено постоянное ограничивание цитаты двумя-тремя
словами, после чего иногда добавляется «и прочее» (см., например,
интерполяцию на лл. 501—501 об. Синодального списка; интерполяция на
л. 547 оканчивается словами: «и прочаа по псалмнику»).
Первая группа состоит из трех рукописей. Самой старшей из них
является Синодальная (С), относящаяся к XV в., о которой говорилось
выше (см. стр. 171). В отличие от остальных рукописей первой группы

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
799
интерполяции в Синодальном списке вычеркнуты редактором XV в. В этом
списке есть приписка писца, написанная на обороте последнего листа
Другим почерком (см. рисунок на стр. 173), в которой содержится дата — 6987
(1479) г. Кроме того, в этой рукописи имеется правка на протяжении всего
текста, причем часть этих исправлений сближает рукопись С с рукописями
третьей группы, характеристика которой будет дана ниже. Так, к фразе
«Не бывает бо победа силою помощию телесною, мнози бо от сильных
немощными победишяся» на полях Синодального списка (см. л. 503 об.)
приписано со значком вноса в текст после слова «телесною»: «но мудро-
стию, и разумом, и добрым советом великоумных мужий». Эти слова
свойственны рукописям третьей группы и отсутствуют в первой и во
второй. То же самое наблюдается и в начале притчи о лукавом и препростом
муже: добавлена не встречающаяся в первой группе (во второй группе,
т. е. в Троицкой рукописи, этой притчи вообще нет) фраза: «яко отшед
оттуду сокрыша в земли и со-вещаша совет» (см. С, л. 517 об.).
Рогожский список (Р), обнаруженный уже в процессе нашей работы
над изданием, довольно точно датируется по филиграням самым концом
XV—первыми годами XVI в. Он совсем не намного моложе
Синодального. Сравнение этих двух списков показывает их большую близость.
Прежде всего, в Ρ есть все интерполяции, свойственные С, и они также
отмечены на полях глоссами «Иного—Сущее»; только в С они вычеркнуты
редактором, а в Ρ — нет. Повторяются в этих двух рукописях и некоторые
исправления, сделанные на полях. Например, в притче о пифике к словам
«съключися древо» на полях приписано «съступися» (см. С, л. 495 об.;
Р9 л. 256 об.); в притче о лисице к словам «тимпан зовомый» приписано
«бубен» (см. С, л. 501; Р, л. 260 об.). В обеих рукописях, как правило,
киноварные инициалы поставлены в одних и тех же местах; совпадают и
пропуски инициалов; например, в С на лл. 510 и 512 об. и в Ρ на лл. 248
и 251 написано «Хнилат» и оставлено место для инициала «И», в то время
как ,в Τ и в Троицк дается «Ихнилат». Совпадают в обоих списках и те
ошибочные написания, которые до нахождения Рогожского списка
казались просто индивидуальными ошибками переписчика Синодального
списка. Например, в С на л. 501 об. и в Ρ на л. 239 написано «еже и
тсъ Хнилату» (в Τ здесь — «еже Ихнилату», в Троицк — «еже къ Ихни-
лату»); в С на л. 494 об. и в Ρ на л. 231 об. неправильно употреблена
форма глагола—«в нем же пребых питаяся» (в Г и Троицк дано
правильно— «в нем же пребысть питаяся»); в притче о гавране и мыше
(см. С, л. 529 об.; Р, л. 269 об.) ошибочно дается «ловления» вместо
«любления» ,во фразе: «истиннаго бо любления уверение си есть» (в Τ
читается правильно, в Троицк нет этой притчи). Приведенных примеров
достаточно, чтобы убедиться в том, что рукописи С и Ρ восходят к одному
протографу и очень близки к нему. Однако можно найти примеры и
индивидуальных ошибок списка Р: «в зимно время преступленно» вместо

«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Лист 501.

«Стефанит и Ихнилат». Рогожский список XV в. Лист 238.

«Стефанит и Ихнилат». Троицкий список XV в. Лист 260 об.

«Стефанит и Ихнилат). Троицкий список XV в. Лист 261.

204
О. П. Лихачева
«в зимно .время престуденно» (см. С, л. 517 об.), «птицам многоплодным»
вместо «птицам многоплотным» (см. С, л. 495 об.).
Третья рукопись — Тихонравовская (Г), относящаяся к XVII в.,—
отделена от своего протографа и от других рукописей первой группы двумя
веками. Однако она несет в себе несомненные признаки принадлежности
к этой группе рукописей. Прежде всего, это сохранение большей части
интерполяций, свойственных «Синодальному виду» (это было отмечено
еще А. Е. Викторовым в предисловии к изданию Синодальной
рукописи).13 Но глоссы «Иного—Сущее», расположенные в С и Ρ на полях,
в Τ внесены в текст. Рукопись Τ содержит те же испорченные фразы,
что и С и Р, но во многих случаях пытается улучшить и исправить
текст. Сравним, например, чтение одного из таких мест:
С (л. 497 об.) Τ (л. 316)
Подобит бо ся зело древесем, та бо Подобкт бо ся зело древесем, та бо
не бльшим древесем, но ближним прч- не болшим (в рукописи ошибочно «бул-
плетдется. шим»), но ближним приплетается.
В Τ ,в этот отрывок внесено небольшое изменение. Писец выбросил
второе «древесем», «но тем не менее смысл этой испорченной фразы не
прояснился. Не обосновано в данной конструкции употребление в
придаточном предложении указательного местоимения единственного числа
(«та»). Ошибка легко устраняется, если предположить здесь допущенную
писцом метатезу и, переставив слоги местами, получить нужное по смыслу
«лозе». Такая корректива подтверждается и сербским текстом, и другими
русскими рукописями (ср. издаваемый нами Толстовский список, л. 86:
«Подобит бо ся лозе, та бо не болшим древесем, но ближним
приплетается»). Троицкий список дает чтение С.
Такой способ исправления испорченного текста, т. е. опускание слова,,
мешающего пониманию смысла, наблюдается в Τ неоднократно.
Например, ,в Толстовской рукописи (л. 112 об.) мы читаем: «срам велик зело и
ненависть от людей велия будет того ради». В С .и Ρ в этом месте порча
текста: «срам велий и не вси от люди сих ради будет ему». Переписчик Τ
опускает выражение «и не вси», ошибочно поставленное вместо слова
«ненависть». Возьмем еще один пример. Так, в С (л. 510 об.) читается:
«Мудрии бо царие яве мучат согрешающаго, тайно мучити тайно согрешау-
щаго». Сравнение с другими рукописями (см. Толст, л. 112 об.), а также
конструкция и ритм фразы подсказывают тут такую коррективу: «...яве
мучат согрешающаго яве, тайно же мучити тайно согрешающаго». Однако
Τ дает другое чтение, исправленное: «не яве мучат согрешающаго, но
тайно».
13 Стефанит и Ихнилат. Предисловие А. Е. Викторова. Изд. ОЛДП, вып. LXIVr
LXXV1II, СПб., 1880, 1881, стр. XIII.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
205
В других случаях Τ удачнее исправляет испорченный текст. В притче
о журавле и еже имеется интерполяция, которая в С, Ρ, Τ и Троицк
дублирует реплику ежа, ставшего жертвой коварства журавля: «Лучше
ми есть добре жити, нежели зле умрети»; эта реплика встречается во всех
текстах (включая греческий и южнославянские). В С, Ρ, Τ и Троицк эти
слова сперва приводятся в разговоре рыб с журавлем, причем в Троицк
их произносит журавль, а в С, Ρ и Г — рыбы. Однако в варианте С и Ρ
в интерполяции сохраняется личное местоимение единственного числа
(«ми»), свойственное реплике ежа, хотя по смысл)^ здесь требовалось бы
личное местоимение множественного числа («нам»). Τ по своему
обыкновению исправляет это место: «Но лучше нам добре жити, неже зле
умрети». В Τроицк вообще нет личного местоимения.
Кроме того, Τ имеет и ряд собственных индивидуальных ошибочных
чтений, например явно бессмысленное «огнем» вместо «онем» (см. С,
л. 493) или «некто же прииде другий Ихнилат» вместо «некто же друг
Ихнилатов приде к нему» (см. С, л. 525).
Троицкий список, представляющий вторую группу и относящийся
к XV в., рассмотрен выше (см. стр. 182—184).
Третья группа представлена большим числом рукописей и в свою
очередь делится на несколько подгрупп. Каждая из этих подгрупп
характеризует собой определенный этап в истории текста, ибо на протяжении трех
веков, Доступных нашему обозрению, текст южнославянского протографа
на русской почве постепенно преобразовывался и изменялся. Изменения
эти происходили по двум линиям: сокращение и добавление интерполяций
и переработка основного текста. В тексте памятника можно наблюдать три
слоя христианских интерполяций — интерполяции, внесенные греческим
переводчиком, очень небольшое число южнославянских интерполяций
(например, интерполяция о злых женах) и интерполяции русских рукописей,
которые также 'наслаивались постепенно. Как мы видим ;на примере
рукописей рассмотренной выше первой группы, интерполяции первого русского
редактора затем сокращались последующими редакторами, причем это
делалось с разной степенью точности. Но не менее сильна была и
противоположная тенденция в редактировании: дополнение текста новыми
интерполяциями, цитатами, собственными мыслями, переделками прежних
интерполяций, размышлениями по их поводу. По составу и смыслу этих
интерполяций мы можем сгруппировать рукописи XVII—XVIII вв. в
несколько связанных друг с другом подгрупп. Среди -них есть и подгруппа,
полностью освобожденная от интерполяций — и от новых, и от старых, и
от исконных. Кроме того, определенные изменения произошли и в
основном тексте памятника: постепенно сглаживались неточности перевода,
трудные для понимания места переосмыслялись, причем, иногда
совершенно ^превратно, лексика заменялась на более современную. В части
рукописей этой группы наблюдается также распространение текста, допол-

206
О. П. Лихачева
нение его эпитетами, иногда целыми оборотами и фразами. В этом
отношении характерна рукопись В, изданная в свое время Ф. И. Булгаковым.
История третьей группы, родоначальником которой можно
предположить некий список а, шла по двум линиям, которые условно можно
назвать Гранковской и Толстовской версиями по названиям старших
представителей каждой ветви. Предполагаемая рукопись α происходила от
общего протографа с рукописью С, но не имела интерполяций последней.
Наиболее близка к рукописи α (но не тождественна ей) рукопись Г.
Сличение рукописей Г и С показало их близость, за исключением отдельных
мест, которые в С испорчены, а в Г изложены правильно. Кроме того,,
в списке Г есть заголовки к притчам, которых в С нет. Интерполяции С —
явление вторичное по отношению к оригиналу. Поэтому наблюдаемое
сходство С и Г в отношении основного текста представляется нам
проявлением близости обеих рукописей к предполагаемому протографу русской
редакции. Характерны в этом отношении некоторые «архаические чтения»
в С и Г, которые в последующих рукописях были утрачены или
переделаны. Например, великолепное сравнение, которое употребляет Ихнилат,
убеждая Льва не пренебрегать «худыми мужами», т. е. «малыми людьми»,
ибо и они могут быть полезны великим: «древо, повержено на земли,
потребно есть некогда к чесанию уху» — в последующих рукописях была
переделано. Так, в Толстовском списке читаем: «потребно бывает к
сечению, а 'некогда и угодно будет» (л. 88 об.). В более позднем .варианте,
в списке 5, после слов «угодно будет» прибавлено еще «к строению».
Сохранение первоначального чтения — «чесанию уху» — нам кажется
чертой, свойственной раннему тексту. Другое сравнение, в котором
фигурирует не совсем удачный перевод греческого слова, в С и Г звучит так:
«Мудраго бо мужа добродетели телчи уподобися благоуханию, иже
наречется греческым языком мосхос». В последующих рукописях
отбрасывается определение «телчю» или «телчему», которое попало в текст при
переводе греческого слова μόσχος, означающего и «телец», и «мускус».
В рукописях Толстовской и подобных ей в этом месте читается: «Мудра
бо мужа добродетель велия уподобися благоуханию, иже греческим
языком зоветца мусхус».
В отношении состава текста список Г полнее, чем С, в нем имеются
новые сравнения, фразы иногда бывают распространены. Приведем
несколько примеров:
1) в С: «еже сотворив, царь с своими отиде» (л. 537 об.); в Г далее
добавлено: «дивяся премудрости, многим клюкам и лукавьству его»;
2) в С: «исповеси съгрешение свое» (л. 523 об.); в Г далее добавлено:
«не буди, яко же слеп стрелец неискусен, сице и ученик или друг ответлив
погибает»;
3) в С: «той клеветник есть и лукав» (л. 524); в Г далее добавлено:
«слухлив грома не терпит, а очи не мощне света солнечнаго зрети».

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
207
Кроме такого рода изменений основного текста памятника, список Г
вводит новые интерполяции, которых не было в С; они сохранились и
в последующих списках. Интерполяции Гранковского списка имеют
такой же характер, как и вообще интерполяции, возникшие в памятнике
на христианской почве. В связи (иногда в очень слабой связи) с текстом
дается добавочное рассуждение, с использованием цитат из святоотеческой
литературы, традиционных образов, библеизмов, грецизмов, как это
видно из нижеследующих примеров:
«Яко же волк кожею овчею покрыт есть сый, или яко огнь, мню
словеса его поядающе зело. Еже на Содома спусти бог свыше на твердо
нечестивых столп Завахуланскый, его же еретицы зле здаша. Вижу огнь,
им же испепелити есть ему нас. Великая слову сила неразумеющим
прелесть» (ср.: Толст, л. 182);
«Слыши прелестника сего козни и злохитръство и вси иже чистоту
исправити произволяюще и сохранитеся. Споведа мне некто от иже
во искусе льсти сея бывших, о прелестная бездно и мрачныя тмы темнее
вавилонское семя, разоренного столпотворения внуче» (ср·: Толст, лл.
152 об.—153);
«Судия же слышав дивися ему о реченных. О клятвы лукавая, сло-
воблядие безделно. Сие глаголится по еллинскому лемаргия, по нашему же
гортанное бешение» 14 (ср.: Толст, л. 131);
«Тако убо постражет, иже беседует и творит, яже не весть. В
кающихся чину будет, в темнице глаголемой безутешной» (ср.: Толст, л. 147).
Как говорилось выше, можно считать рукопись Г наиболее близкой
из всех рукописей XVII в. к предполагаемому протографу а. Кроме того,
она является самой старшей представительницей ряда рукописей,
имеющих общие черты, который мы назвали условно Гранковской версией.
Гранковская версия в свою очередь состоит из трех подгрупп. Первая
из них — назовем ее Шляпкинской — состоит из шести рукописей: Ш, У,
У в, Ун, Тн' Ям. Ос новная черта этих рукописей — близость к Гранков-
скому типу; различия их между собой в основном касаются отдельных,
мелких подробностей. К этим рукописям близки, хотя и несколько
отличаются, рукописи другой подгруппы — Оболенской. В нее входит пять
14 Выражение «гортанное бешение» или «гортанобесие» означает «порок
обжорства» и восходит к греческому ή λαιμαργία от слова ό λαιμός — «горло». Мы
получили консультацию специалиста по греческому языку А. И. Зайцева, который считает,
что значения «словоблудие» это выражение не содержит. Можно считать эту фразу
примером не совсем точного употребления цитаты: в русских азбуковниках XVII—
XVIII вв. имеется слово «лемаргия», которое переводится как «гортанное бешение» и
которое попало в азбуковники из сочинений Аввы Дорофея, обличавшего
чревоугодничество и непомерное гурманство. По-видимому, слова «лемаргия, сииречь гортанное
бешение» есть цитата из алфавита, употребленная для обличения словоблудия.
Любопытно отметить, что наряду с этим «влиянием» азбуковника на повесть «Стефанит и
Ихнилат» есть пример и обратного влияния (см. об этом прим. 17 на стр. 213).

208
О. П. Лихачева
рукописей: Об, М, Увр, Бр и дефектная рукопись Щ. Третья подгруппа,
более поздняя, — Барсовская — состоит из пяти рукописей: Ба, Унд, Бс,
У ρ и дефектной рукописи Бл. Третья подгруппа значительно
распространена по сравнению с первой и второй, хотя и сохраняет несомненные
признаки принадлежности к Гранковской версии.
Общим для рукописей Гранковской версии является одинаковое
чтение отдельных мест, которое не совпадает с чтением соответствующих
мест рукописей других версий. Так, во всех рукописях Гранковской
версии встречается «еже с праведными пребывати», в то время как в
Толстовской группе дается испорченное «еже с праведными требовати».
В Синодальном списке здесь читается просто «еже с праведными».
Другой пример: во всех рукописях Гранковской версии, как и в Синодальном
списке, читается «инии же мнеша», а в Толстовской группе вместо этого —
«инии же реша». Гранковский список вместо сохранившегося в
первоисточнике грецизма — «катадневую пищу»10 — дает метатезу,
обусловленную попыткой прояснить это место: «и тако дневную. . .». Во многих
рукописях, и в частности в Т, здесь просто «дневную», но во всех
рукописях Гранковской версии сохраняется «тако дневную».
Некоторые детали дают возможность установить более тесную связь
рукописей между собой внутри подгруппы. Например, слово «сопусы»
(трубы) (см. комментарий, прим. 7) в Шляпкинской подгруппе звучит
как «супосы», а в двух рукописях, У в и Тн, появляется испорченное
«супостаты». Интересно в рукописях этой подгруппы и другое «портящееся»
место, а именно во фразе «елефанту отвращающуся пищи и едва
укрощением ядущу» происходит такая эволюция: «укрощением» заменяется
«укращением» (Ув) и «украшением» (У и Тн). Особое сходство
наблюдается у двух рукописей Оболенской подгруппы — Об и Μ.
Доказательством этого являются общие ошибки: «лисиды» вместо «лисицы», «возве-
селити люди други своя» вместо «возвеселити други своя». Чтение «яко
лев померзоша очи своя» встречается только в списках Об и М. В
выражении «кто убо чист от греха» в Об и М, так же как и в рукописи Пж,
два последних слова заменены «от хребта». Всей Гранковской версии
свойственна стилистическая и лексическая модернизация текста, и это
свойство в каждой из трех подгрупп последовательно усиливается.
В третьей, Барсовской подгруппе оно значительно заметнее, чем в двух
других. Кроме того, рукописи этой подгруппы дают значительно
распространенный вариант текста. Часто вводятся синонимы («славу и честь»,
«польза и пособьствие» и т. д.), целые предложения в дополнение к вы-
15 Ф. И. Булгаков в издании текста повести по списку В (Стефанит и Ихнилат.
С предисловием и примечаниями Ф. И. Булгакова. Изд. ОЛДП, вып. XVI, XXVII,
СПб., 1877, 1878) указывает, что этому выражению соответствует ( греческое слово
Ρίαθημερινήν; однако в тексте, изданном Шёбергом, приведено другое: έφημερον εκάστοτε
τροφήν, а в разночтениях указано: τροφήν^καθ'έχάστην.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции 209
сказанной мысли («благодарно возлюбим службу свою», «неотступно
пребывая в порученной ему службе» и др.). Примером распространения
текста может послужить заголовок памятника. По Ба он читается: «Книга,
глаголемая Ахнилат, еже царь индейский вопросил у некоего философа
Ессопоса индеянина о человеческих нравех, о льстивом мужи и лукавом,
како посреде себе мирных примесив вражду влагает и посреди их составле-
ную влагает любовь ж и дружбу. Философ же сказа ему и написа притчами
прикладне о небесных птицах, и о земных зверех, нарицаемых Стефаните
и Ихнилате, и о рыбах, и о гадах. Инии же мнеша, яко сие написание
от Иоанна зелна песнотворца, неции же реша Сифа Антиоха» (ср. Толст,
л. 76 и С, л. 493). Особенно сильно распространяет текст список Ур; он
вводит новые обширные интерполяции с рассуждениями о лени,
обжорстве, разных пороках и т. п. Например, в середине поучения отца детям
о приобретении богатства (см. С, л. 493 об. и Толст, л. 78—78 об.)
вставлено: «тем же достоит всякому о своем деле не ленитися, иже во что
призван, в том выну да пребывает и работает, ибо праздный и ленивый
человек злее болящего.16 Болный бо, аще немощствуя и лежит, да не яст.
Ленивый же и худоумный человек, валяяся на одре, яко в кале свиния,
любы злосмрадие, тако отягчен и помрачен зле и покорства лености, аще
и покояся лежа на одре спит доволно, егда же от одра восстанет, паче
болящего ясти хощет, и сего ради многая изнуряет богатство и впадает
в срамоту и понос, и уничижения. Инии же в нищете живущи и лености
ради не хотя во младости навыкнути никоего же художества, сего ради
от мраза студению страждуют и от всех понос и уничижение паче инех
приемлют. Время же возвратитися на предлежащую беседу, о неже нам
сия повесть предложит».
Вторая линия, условно называемая Толстовской версией, сильно
отличается от первой, главным образом тем, что ей свойственно большое
число новых интерполяций. Ранней и наиболее «чистой» из всех является
рукопись Толстовская, издаваемая в настоящей книге. Ее текст сильно
отличается от текста С и рукописей Гранковской версии; основной текст
ее значительно распространен, но интерполяции ближе к Гранковской
версии. Интерполяции, характеризующие Толстовскую группу,
появляются в последующих по отношению к списку Толст рукописях этой
группы — Π и Д. Что же касается основного текста памятника, то он
в Толстовском варианте сильно изменен по сравнению с первоначальным.
То, что изложено в С и даже в Г кратко, здесь дано более многословно,
подробно:
16 Это рассуждение, как указала нам В. П. Адрианова-Перетц, развивает одно из
изречений Исихия и Варнавы: «Ленивый гореи есть больнаго: болный бо аще лежить,
то не ясть, а ленивый и лежить и ясть» (В. Семенов. Изречения Исихия и Варнавы
по русским спискам. ПДП, вып. ХСП, СПб., 1892).
Ί4 Стефанит и Ихнилат

270
О. П. Лихачева
С (л. 495—495 об.) Толст (лл. 81 об.—82)
Глаголет бо ся, яко пифик некый, ви- Глаголет бо ся, яко пифик некий,
дев древоделя древо цепяща двема кли- виде некоего древоделя, двема клинома
нома, яко потребы ради некыа древоделю древо некое раскалающа. И се древоделю
отшедшю, уподобися пифик древоделю' и делающу, и яко некия ради потребы от-
на древо вседе и цепити е начинаше. шедшу ему, пифик же уподобитися хотя
древоделю, и пришед, сяде на то же древо
и наче древо тако же раскалати клинома.
Таких примеров немало на протяжении всего текста. В С, Г и других
подобных читается «на него устремися купец», в Толстовской рукописи —
«купец же, видя телца своего погрязша в тине и устремися к нему»;
в С, Г и других дано «первый убо их», в Толстовской — «первый убо
от тех прежде реченных отрок».
В тех случаях, когда в рукописях русской редакции встречаются
многочисленные варианты исправлений недостаточно понятных мест,
Толстовская версия дает свой вариант, последовательно сохраняющийся во всех
рукописях. Так, выражение °ύ πολύ το έν μέσω греческого текста,
переданное в С как «немного еже посреде», не было достаточно ясно для
русского читателя. Рукописи Гранковской версии дают разные варианты
осмысления этого места: «еже пострада» (Ув), «еже по страде» (М, Об,
Ям, Ун, Тн), «еже по страде своей» (У), «еже по траве» (5р). В
Толстовской версии дается совсем новое чтение: «не по мнозе же времени»
(П, Д, А, Гр, Тх, Мз). Часть интерполяций, совпадающих-у рукописей
Толстовской и Гранковской версий, даются в Толстовской версии в
варианте, значительно более распространенном. Например:
Гранковская версия Толстовская версия
Христу бо закон и апостол его уче- Христов бо закон глаголет и его
ние не токмо иноком дается, но и мирским. апостол учение: аще кто плоти угодия не
творит и мирский человек, и тому дасться
спасение. Аще ли же инок, пребывали
в покое, не может обрести спасеннаго пути.
Кроме того, в Толстовской версии есть интерполяции, которых нет
в Гранковской. Но они появляются не в Толстовском списке, а в
последующих к нему рукописях. Эти рукописи составляют две подгруппы.
Первая из них, Вяземская, представлена тремя рукописями: Пб, В и Пс
(две последние написаны одним почерком и относятся к концу XVIII в.).
Текст в них сильно изменен по сравнению с С и другими ранними
рукописями, но эти изменения большей частью касаются самого текста,
а не интерполяций, и в основном идут по линии «прояснения»
непонятных мест, «разъяснения» грецизмов (часто совершенно произвольного:
так, «сопуси» переводятся как «сапози»), сглаживания наиболее заметных

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
27Т
следов ранних утрат. В этом отношении интересно проследить начало
притчи о двух друзьях в трех списках:
С (л. 517 об.)
Глаголет бо ся, яко не-
ции пифици в некоей горе
пребываху в зимио время
престуденно и обретоша ту
сокровище злата.
Толст (л. 129—129 об.)
Глаголет бо ся, яко
в некоей горе пребываху
два пифика, имеяху
дружбу между собою, един
прост, а другий лукав. Во
един же от днии ходящим
им по полю вкупе, и
обретоша сокровище злата.
В (л. 32 об.)
Глаголет бо ся, яко
в некоей веси пребываху
два соседа, един прост,
а другий лукав, имяху
между собою дружбу. Во
един же убо от дней
ходящим им по полю и
обретоша сокровище злата.
В наиболее раннем списке С притча о пификах обрывается в самом
начале и переходит в притчу о лукавом и простом муже. В Толстовском
списке эта притча о двух друзьях, поссорившихся из-за денег,
воспринимается как притча о двух пификах. Вяземский же список исправляет
начало, согласуясь с последующим текстом притчи (т. е. выбрасывает самое
упоминание о пификах).
Интересно, что из всех рукописей Толстовской версии наибольшую
близость с Вяземской подгруппой, самой поздней, можно наблюдать
именно у Толстовской рукописи. Характерно для них введение лишних
слов, которые требовались переписчику для уточнения смысла текста,,
но которые фактически искажали его. Например, Стефанит и Ихнилат
характеризуются как «зверя два различии и мудроумни». Слово «различии»
поясняется следующей фразой, где говорится, что Ихнилат был в отличие
от Стефанита «лукав», т. е. имеется в виду именно духовное различие при
внешнем сходстве. В Толстовской рукописи и в Вяземской подгруппе,
напротив, подчеркивается: «видом различнии». Возьмем другой пример.
Мышь говорит ворону: «Како буду тебе друг, пища тебе сый?». В
Вяземской подгруппе и Толстовской рукописи добавлено: «пища и одежда тебе
есмь». Интересно, что в рукописях, последующих по отношению к
Толстовской, этих примеров нет. Иногда введение нового слова вместо
непонятного требует введения дополнительных пояснений, т. е. изменения всей
фразы. Таково рассуждение о «лилековых очах»: глаза нетопыря (как
рассказывается и в первоначальном тексте, и в рукописях гранковскога
типа), обозначенные как «лилековы очи», не могут видеть солнца и «того
ради в нощи летают». В Толстовской рукописи искаженное «лековы
очи» (переделанное в Вяземской подгруппе в «лекарные очи»)
объясняется как больные глаза, которые от лечения пользу обрели «и того
ради не могут много видети».
Вторая ветвь Толстовской версии — Погодинская подгруппа,
представленная рукописями Я, Д, Тх, Мз, Гр, Ч, Α, Л, Яг, характеризуется более
14*

212
О. П. Лихачева
значительными отличиями от Толстовской рукописи. Текст здесь
распространяется еще больше. Для примера сравним несколько мест:
Толст
(л. 91 об.)
Но приключися, донже беседоваху, и
услыша рыкание Телчие, и пристрашен
бысть зело.
(л. 92 об.)
Аще хощеши, пойду к нему и видев
каков есть скоро возвращуся к тебе.
(л. 96)
Како возможеши посреди Лва повре-
дити (в В здесь — «повредити телца», —
О. Л.) не виде тебе никое зло пребы-
вающе от Телча присвоения.
Π
(л. 136—136 об.)
Но приключися има таково дондеже
беседоваху. И се Телец внезапу на поле
возреве гласом вельми, и услышав Лев
Телчее рыкание и пристрашен бысть и
ужасен зело.
(л. 137—137 об.)
Аще хощеши, пойду к нему, и вижу
каков есть зверь и возвращуся скоро и
повем ти силу его, и величество тела его,
и разум, и премудрость.
(лл. 140 об.—141)
Како возможеши Телца убити,
посреди воин пребывающа предо Лвом, заче
любим есть велми Лву, яко же ты рекл,
а ты немощен сый и скуден в телеси, и
не убоится тебе, зане же не видех в тебе
никое зло пребывающее исполнено.
Кроме такого распространения основного текста, в рукописях этой
подгруппы вводятся также и дополнительные рассуждения к нему.
Например, после рассуждения о мышах и фалконах (соколах), общего для
всех вариантов текста (см.: С, л. 500; Троицк, л. 260; Толст, л. 90 об.),
в Д (л. 270) приводится такое рассуждение: «тако же и малосмысленние
людие, в приближение у велможь пребывающе, аще ли когда приидет на
вельможа оного кая скорбная сеть, тогда ему ближний его малосмыслен-
ныи ничтоже пользуют, токмо сетование в соединении, помощь же не
обретают. А мудрый же человек, далече пребывая и не имея себе от
властелина никоея чести и незнаем бысть от него, егда же при скорби бысть
вельможа и опасно известно некако о нем и призывает его к себе с че-
стию, и пользу си обретает от мудрости его, и потом чести сподобляет».
В других рукописях Погодинской подгруппы текст распространяется
еще более: добавляются однородные члены, вводятся уточняющие слова.
Например: в Π и Д читается «гнилый зуб», в Г ρ и Ч — «гнилый зуб
у человека в челюсти». Или: в Π и Д дается «царь некий лев», в А —
«некий лев зверем царь», в Г ρ — «некий царь зверем именем лев», в Ч —
«некий же царь именем зверем лев».
В некоторых случаях, однако, в рукописях Погодинской подгруппы
встречаются чтения более правильные, чем в Толстовской, что дает осно-

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
273
вания не считать Толстовскую рукопись непосредственным
родоначальником этой линии. Например, в тексте «яд блеванием изгоняется»
Толстовская рукопись дает искаженное чтение «яд благовонием изгоняется»,
Я, Д и другие содержает правильное чтение.
В Толстовской рукописи во многих случаях сохраняется лексика более
архаичная. Рукописи же Толстовской группы модернизируют ее.
Например, в Толстовской рукописи читается «на землю наступил тощь»,
а в Я вместо «тощь» дается «скоро». В других случаях попытка заменить
устаревшее слово приводит к искажению смысла, например:
Толст П, Д
Болши бо ми есть, да аз во узах И мне того лютейши есть, да и аз
сих буду, они же свободятца, нежели аз с ними же буду во узах, нежели един от
един свободен буду от сих. них разрешен.
Рукописи Толстовской группы, объединенные рядом общих черт,
имеют в то же время индивидуальные особенности, позволяющие
объединять рукописи более тесно. Связь рукописей Я, Д, Тх и Мз
подчеркивается имеющимися только в них разночтениями: «душевная» вместо
«дневная», «лицу померкшу» вместо «лду померзшу», «не преможет
избыти» вместо «ту есть вся». О непосредственной связи Д и Тх говорят
такие примеры, как написание «Исхнилат» вместо «Ихнилат», «страшен»
вместо «странен»; кроме того, обе рукописи имеют заголовки ко всем
притчам, один из них в Д пропущен, не вписан киноварью, хотя для него
оставлено место, и этого же заголовка нет в Тх. Индивидуальные
особенности рукописи Я — наличие в ней пояснительных глосс типа:
«Ихнилат— соболь, Стефанит — горностай, протомагер — кот,
пифик—обезьяна»,17 а также большого количества заголовков на полях: «лев стра-
17 Подобные глоссы встречаются и в других рукописях. Например, в Ш —
«пифик — обезьяна». Интересно, что список Пж дает еще один пример того, что слово
«пифик» было непонятно: царь «собрал свои философы и пифики». Чаще всего
комментария требуют сами главные герои Стефанит и Ихнилат (см. комментарий,
прим. 12), которые нигде не названы шакалами, как и герой притчи о журавле и еже
(«некий зверь») (см. комментарий, прим. 36), потому что ни слова «шакал», ни
другого слова, соответствующего греческому о θώς, Β русском языке, как и в
южнославянских, тогда не было. Слово осталось непереведенным, передавался только его общий
смысл. Однако в поздних рукописях ощущалась необходимость конкретизации этих
«неких зверей» и появились пояснения: «соболь и горностай» (/7), «белка и
соболь» (Т), «медведь и соболь» (То). Интересно отметить также, что это отразилось и
в русских азбуковниках XVII—XVIII вв. Вот словарная статья слова «Ихнилат»
в русском азбуковнике: «Ихнилат есть книжица баснословная, нарицают же неции
Ихнилата горностая» (рукопись XVII в.: БАН СССР, Архангельское собрание, Д 524,
л. 125) и «Ихнилат есть нарицаемая книжица, иже от некиих нарицается горностдиль,
а инии Ихнилата мнят быти волка» (рукопись XVII в.: БАН СССР, Архангельское
собрание, Д 474, л. 80).

274
О. П. Лихачева
шится телца», «Стефанит же ведал его злохитрство и всяко его от того
отрывает многими беседами» и т. п. Рукопись Г ρ не имеет начала; после
заголовка, который звучит в ней иначе, чем в других рукописях, большой
кусок текста пропущен, и повествование начинается прямо с притчи о
купцах; однако первая же фраза указывает, что источник этой рукописи
относится к Толстовской версии: «Первый убо от тех прежде реченных
отрок. . .». Рукопись А содержит ряд мелких исправлений по тексту,
близкому к Гранковской версии. Наиболее выразительное из них
наблюдаем в заголовке. Рукописям Толстовской группы присуще «инии же
реша», а Гранковской — «инии же мнеша». В А было написано «реша» и
исправлено на «мнеша». Большая часть дополнений, свойственных
рукописям Гр, Ч, А (например, «неотступно пребывая в порученной ему
службе»), совпадает с дополнениями, свойственными третьей, Барсовской
подгруппе Гранковской версии, — рукописям Ба, Бс и У р. Можно
предположить существование третьей линии, возникшей в результате
взаимного влияния двух этих подгрупп, т. е. предположить существование
рукописи β, возникшей в результате переработки рукописей типа Г ρ или Ч
и типа Об, от которой пошла третья подгруппа (Барсовская)
Гранковской версии. К рукописи β можно было возвести и третью подгруппу
Толстовской линии (Киевскую), состоящую из трех рукописей: То, Яа, Кв.
Эти рукописи характерны тем, что из них изъяты все интерполяции, все
рассуждения, не относящиеся к тексту. Характерна также и другая
лексика: вместо «телец» — «вол», вместо «кола» или «колесница» — «телега»,
вместо «сопусы» — «пруды». Характерен в этой группе заголовок: вместо
пространного, свойственного всем рукописям (см.: С, л. 493; Троицк,
л. 255; Толст, л. 76), дается краткий: «Писания Есопа Индеянина».'8
А что касается текста, то он схож с текстом рукописей третьей подгруппы
Гранковской версии: в нем есть свойственные только ей дополнения,
такие как «слыши, царю, аз же ти сказую», «ибо и летящая тщится дости-
зати», «лисицы и пардуси», «смокве и лозе», «благодарно возлюбим
службу свою» и др.
18 Имя автора-«списателя» «Стефднита и Ихнилата» Сифа Антиоха сохраняется
в большинстве рукописей XVII—XVIII вв. Но в большей части почерков это имя
сливается с предыдущим словом «списание», при этом конечное Е, выделяясь над
строкой, выглядит как начальная буква имени «списателя», т. е. «Есифа». Закреплению
такого варианта имени «списателя» способствовало также то, что в сборниках «Стефа-
ниту и Ихнилату» часто сопутствовали басни Есопа (Эзопа). Следует отметить, что
в поздних рукописях Толстовской группы — Пб, Π с, В — Сиф Антиох называется
Антиох Великий (см. также комментарий, прим. 1). Имя Есопа, помимо заголовка,
появляется и в тексте повести: «царь индейский вопроша философа Есопа» (Ба, То,
Яа и Кв) или «глаголемого Есопа» (Л) (ср.: Толст, л. 76). См. также комментарий,
прим. 3.

«Стефанит и Ихнилат» в рукописной традиции
275
Изучение русских списков повести «Стефанит и Ихнилат» дает
возможность проследить судьбу текста переводной повести, попавшей на
Русь через посредство южнославянского варианта. Оставшиеся в тексте
грецизмы и южнославянизмы русскими переписчиками понемногу
изменялись, иногда с ущербом для смысла текста. Лексика памятника
постепенно модернизировалась. Происходило также редактирование
интерполяций, вводимых в текст на протяжении всей его истории, и проводилось
оно исходя из разных «читательских нужд»: одни редакторы усиливали
дидактическую сторону памятника, другие стремились освободить сюжет
от излишних назидательных отступлений. Во всяком случае можно
убедиться в широкой распространенности памятника в разных слоях древне-
° 1Q
русских читателей.13
19 После окончания нашей работы над настоящим изданием, Кл. Константинова
указала нам еще одну рукопись из собрания М. П. Погодина — № 1689, XVII в., 4°,
114 лл. Этот список относится к Погодинской подгруппе Толстовской версии. Кроме
«Стефанита и Ихнилата», в состав рукописи входит еще Притча о частях человеческого
тела.

ПРАВИЛА ПЕРЕДАЧИ ТЕКСТА
1) Текст передается средствами современной графики (буквы %, ζ, оуу а, іѵ, ж, га
заменяются соответственно буквами е, и, і/, л, о, у, я; буквенные обозначения цифр
передаются арабскими цифрами, буква ъ в конце слова опускается, и и й
различаются, надстрочные знаки не учитываются).
2) Титла раскрываются, выносные буквы вносятся в строку. В случаях, когда
выносная буква заменяет слог, она вносится с добавлением соответствующих букв,
а именно:
а) согласная перед йотированной гласной или буквой и вносится в строку с
последующим ъ (убение = убьение, бесту^е = бестудье, третя = третья, су^я = судья и т. п.);
б) после выносной конечной согласной ъ ставится в тех случаях, когда он требуется
по современной орфографии (кров = кровь, ден = день, пят = пять, кня8 — князь,
печал = печаль, пламен = пламень; но: врач=врач, друг = друг);
в) выносное г в конце слова в соответствующих случаях передается как ζο, га
(своег =. своего, друг = друга, слуг = слуга, наг = нага, любима1, = любимаго и т. п.);
г) выносное д, заменяющее слог (до, ди^ ду, да. . .), вносится в строку с
соответствующей гласной (подбает = подобает, рад = ради и т. п.);
д) выносное /к, обозначающее частицу же, передается как же (якож — якоже,
дондеж = дондеже и т. п.; так же передается выносное жив слове побежну — побежену,
т. е. побежденному);
е) выносное ч, заменяющее слог (ча, чи, че. . .), вносится в строку с
последующей гласной; гласная определяется по правилам современной орфографии (про^е =
прочее, любими4^ любимиче, точю = точию, врач=^ врача, еретичския = еретическия,
велича = величиа, приключшеся= приключишеся, обычи = обычаи и т. п.);
ж) некоторые другие выносные буквы в отдельных случаях вносятся в строку
с последующей гласной (например: ре™ = реша, исходатиши = исходатаиши; слово
при4 передается как «притча»);
3) выносное с передается различно:
если оно обозначает возвратную частицу или прямое дополнение, то оно вносится
в строку как ся (глаголет бос = глаголет бо ся, боюс—боюся и т. п.);
в случаях, когда выносное с находится на месте сочетания ст, оно вводится
в строку в этом сочетании с последующим ь, обозначающим фонетическое смягчение
(лес = лесть, час = часть, яросю = яростью, ненавис = ненависть, крепос = крепость,
трос = трость, радосю = радостью и т. п.);
в словах «часа» (час), «словеса» (словес) выносное с вводится с последующей
гласной.
з) Своеобразные сокращения Синодального списка раскрываются следующим
образом: е = его, с = слово, пять ρ = пятьсот.
4) Ошибки писца, легко устранимые (повторение слогов, пропуски букв или явно
ошибочная замена одной буквы другою), исправляются, и исправления оговариваются

Правила передачи текста
277
в разночтениях. Ошибки писца, исправленные им самим, не отмечаются, кроме тех
случаев, когда они важны для понимания смысла. Текст, пропущенный переписчиком
и приведенный на полях, вносится в соответствующие места текста с оговоркой
в разночтениях.
5) Варианты, лексические и грамматические, по другим спискам приводятся только
тогда, когда это имеет существенное значение для прояснения смысла текста.
6) Номера притч (1 — 23), поставленные в Толстовском списке на полях буквенной
цифирью, нами опущены, так же как и номера «снов индейского царя» (Синодальный
список, л. 546—546 об.; Толстовский список, лл. 201—202 об.).
7) Знаки препинания ставятся по современным правилам. Разбивка на абзацы
наша. Интерполяции русской редакции (по сравнению с южнославянским оригиналом)
в Синодальном списке даются с абзаца и выделены с помощью втяжки.
8) Текст, вычеркнутый в Синодальном списке древнерусским редактором,
приводится в квадратных скобках.
9) Ссылки на комментарии отмечаются арабскими цифрами, на разночтения —
буквами.
ρ »ггг>< ·>
w *ці;* *

РАЗНОЧТЕНИЯ*
а) К СИНОДАЛЬНОМУ СПИСКУ
Л. 493. &В ркп. приписано на правом поле. б На полях этого листа имеются
следующие пометы: 1) яко ржа железо снедает или яко же лукаваа лисица куры,
или яко же волк овчята и ягнята крады снедаа. . .; 2) Апостол; 3) зрите, о иноцы,
небрегущи о ручно[м] деле: . . далее обрезано, видны остатки букв. Л. 493 об.
а В ркп. приписано на правом поле. Л. 494 об. &~&В Τ еже последи, β Гранковской
группе, кроме Г и Ш, еже по страде, β Толстовской группе нет. б В ркп.
приписано на левом поле. в В Τ обычаем, в ркп. других видов обаче. Л. 495 об· а В Τ
соступися, в С на левом поле приписано съступися. б В ркп. приписано на левом
поле. в В ркп. первоначально было написано мученик под титлом, а затем к стерто.
Л. 497. а-а В ркп. приписано на верхнем поле. Л. 497 об. а В ркп. приписано
на верхнем поле, в Τ нет. б_б В ркп. написано дважды, лишнее зачеркнуто.
Л. 498 об. а В ркп. бессчен; в Т'безчестен. б~б Испр.; в ркп. что бо что ради. Л· 499.
а В ркп. далее написано и зачеркнуто слово моужь. Л. 500 об. а В ркп. первоначально
было написано недоугуют, затем исправлено. Л. 501 а В ркп. бубен приписано на
верхнем поле. Л. 501 об. а В ркп. приписано над строкой. Л. 502 об. а В ркп.
приписано над строкой. б_б В ркп. приписано над строкой. Л. 503. а_а В ркп.
первоначально было написано добрыми догонит, затем исправлено; в Τ добрым
догонити. 6 Испр.; в ркп. дабраа. в В ркп. написано над строкой. Л. 503 об.
а-а Испр. по Т; в ркп. шесть бо ми бо. б-(і Текст написан на левом поле другим
почерком. в В ркп. въз приписано над строкой. Т~Г Текст приписан на
нижнем поле другим почерком. Л. 504. а В ркп. приписано на правом поле. Л. 507.
а-а β ψ нет; по-видимому, в С ошибочно повторено начало следующего абзаца.
Л. 508. а В ркп. первоначально было написано получается. Л. 509. а_а Испр.
по Т; в ркп. толико лукавьствует получил есть. Л. 510. а На верхнем поле
приписано корида. Л. 510 об. а Испр. по Т; в ркп. добавлено и не вси; в ркп.
других видов и ненависть. Л. 511. а В ркп. приписано на левом поле. Л. 511 об.
а В ркп. приписано на верхнем поле. б Испр.; в ркп. талец. в-в В ркп. никог.
Да убо приписано на левом поле. Л. 512 об. а В ркп. с. б Испр.; в ркп. възвраст.
в В ркп. младствууще. Л. 513. а-а В ркп. на полях повторено леть 6р ся яко лев
неки пре. Л. 514. а Испр.; в ркп. в раде; в Τ здесь за град. Л. 514 об. а В ркп.
приписано на верхнем поле. Л. 515. а В ркп. приписано на правом поле. Л. 516 об.
а В ркп. пръво приписано на левом поле. б_б В ркп. приписано на нижнем поле.
* Ввиду того что Рогожская рукопись была найдена уже после подготовки
текстов, в разночтениях она не учитывается.

Разночтения
219
Л. 517 об· а-а В ркп. приписано на левом поле. б В ркп. пре приписано над
строкой. Л. 519. а В ркп. слог мы повторен дважды и лишние буквы зачеркнуты.
6 В ркп. слог не приписан над строкой. Л. 519 об. а В ркп. слог ло приписан
над строкой. Л. 520. а В ркп. приписано на правом поле. б В ркп. приписано
над строкой. Л. 522. а В ркп. далее написано и зачеркнуто не обли. Л. 522. об.
гВ ркп. приписано на левом поле. Л. 523 об. а-а В Τ и других ркп. да терплю,
дондеже вижю, что хощет быти. б Испр.; в ркп, рече прискръбен. в В ркп. зло
приписано на левом поле. Л. 524. а~* Испр.; в ркп. во ино был подб. . . — коней, слова
написан на полях, последние буквы обрезаны. Л. 525 об. а Испр. по последующему
тексту. В ркп. крауарь. Буква перед у стерта. В Τ крагуяр. Л. 526. а» б> в» г В ркп.
в слове крагуарь первоначально вместо г было с, затем стерто и исправлено.
е В ркп. в слове крагуй первоначально вместо г было с, затем стерто и
исправлено. Л. 526 об. а-а В ркп. приписано на нижнем поле. Л. 529. а Испр. по Т;
в ркп. нет. Л. 529 об. а Испр. по Т; в ркп. ловления Л. 530 об. а-а Испр.
порядок слов по Т; в ркп. обещал ми ся еси яже о себе яко да егда дойдем до сего
места скажеши ми некая. Л. 532. а В Τ и других от зла. ° В ркп. повторено
дважды, лишнее слово зачеркнуто киноварью. в Испр. по Т; в ркп. только
беседо. . . Слово дописано на правом поле, край обрезан. Л. 533. а Испр. по Т;
в ркп. жел. б Испр. по Т; в ркп. само и. Л. 534 об. а В ркп. по приписано над
строкой киноварью. Л. 536. а В ркп. приписано на верхнем поле. Л. 536 об.
а В ркп. приписано на левом поле. Л. 537. а В ркп. приписано на правом поле.
Л. 538 об. а В ркп. ти приписано киноварью над строкой. б В ркп. написано
повелевелевый, лишнее зачеркнуто киноварью. Л. 539 об. а Испр.; в ркп. с.
Л. 540. а-а В ркп. приписано на правом поле. Л. 540 об. а В ркп. слог мны
приписан на верхнем поле. 6 В ркп. слог ча приписан на левом поле. Л. 541 об.
а_а В ркп. ну ре. . . приписано на левом поле. Л. 542. а-а В ркп. приписано
на верхнем поле. Л. 542 об. а-а В ркп. приписано на левом поле. Л. 544. а В ркп.
приписано на правом поле. Л. 544 об. а_а В ркп. приписано на левом поле.
6 В ркп. присненика. Л. 545 об. а В ркп. слог лем приписан на нижнем поле.
А. 546 об. а В ркп. здесь и далее на полях дана нумерация снов (7—8). Л. 547 об.
а В ркп. приписано на левом поле. Л. 548 об. а-а Написано иным почерком.
6 В ркп. не стерто. в Написано иным почерком. г-г В ркп. написано над строкой.
б) К ТРОИЦКОМУ СПИСКУ
Л. 255. а Испр.; в ркп. песписца. 6 В ркп. на поле славянская цифра 1.
Б В ркп. над строкой. Л. 256. а Испр.; в ркп. бяще. Л. 256 об. а В ркп. дважды
исправлялось; первоначальный неразборчивый текст переделан на катадивную;
на поле замена: дневную. Л. 257. а Испр.; в ркп. опечяти. Л. 257 об.а Испр.;
в ркп. разсмотряЦино расмотряи. б Испр.; в ркп. воны. Л. 258. а В ркп. разумети
переправлено из разумееть. б Испр.; в ркп. в же. Л. 258 об. а Испр.; в ркп. ных.
Л. 259. а В ркп. далее было написано и зачеркнуто служение. Л. 259 об. а Испр.;
в ркп. по. Л. 260. а Испр.; в ркп. дочью. Л. 260 об. а Испр.; в ркп. прутиву.
6-6 Испр.; в ркп. нет. Л. 261. а-а В ркп. вписано на правом поле. Л. 262 об. а Испр.;
в ркп. повивна. б В ркп. его вставлено на нижнем поле. Л. 263. а В ркп. еже
надписано над строкой. Л. 264. а Испр.; в ркп. худоство. б Испр.; в ркп. умяи.
Л. 264 об. а Испр.; в ркп. Ихнилатъу. Л. 265. а Испр.; в ркп. совещавле (?).
Л. 265 об. а Испр.; в ркп. друдов (?). Л. 266. а В ркп. переправлено из
присвоения. б Испр.; в ркп. неудны. Л. 267. а В ркп. переправлено из когда. б_б Испр.;
в ркп. испражвятлагати. Л. 267 об. а Испр.; в ркп. пострал. Л. 268 об. а Испр.;
в ркп. меним. б Испр.; в ркп. нет. в-в В ркп. вписано на левом поле. г Испр.;

220
Разночтения
в ркп. егя. Л· 270 об. а Испр.; в ркп. лица. Л. 271 об. а Истір.; в ркп. плъзы.
Л. "272. а Испр.; в ркп. благодиянием. Л. 272 об. а-а В ркп. вставка на нижнем
поле. Л. 273. а Испр.; в ркп. възду. Л. 273 об. а Испр.; в ркп. въси. Л. 274.
а На верхнем поле добавлено^ по-видимому, к этому месту одалаеть. б Испр.;
в ркп. так вых. в В ркп. на правом поле силигню. Л. 274 об. а Испр.; в ркп.
малует. б Испр.; в ркп. фисоф. Л. 275. aHJ В ркп. вставка на правом поле.
Л. 275 об. а В ркп. было мщенже; ье надписано сверху, же зачеркнуто.
6-6 В ркп. повторено снова и зачеркнуто. Л. 276. а Испр.; в ркп. согрения.
Л. 277. а Испр.; в ркп. жанам. Л. 277 об. а Испр.; в ркп, нет. Л. 278. а Испр.;
в ркп. нет. Л. 279. а Испр.; в ркп. дящи. б Испр.; в ркп. о. Л. 279 об. а Испр.;
в ркп. нет. Л. 280. а Испр.; в ркп. бы. б Испр.; в ркп. нет. в Испр.; в ркп.
беседова. Л. 280 об. а-а В ркп. вставлено на левом поле.
в) К ТОЛСТОВСКОМУ СПИСКУ
Л. 83 об. а Испр. по П; в ркп. взяти. Л. 84. а Испр. по П; в ркп. яше.
Л. 98 об. а-а Испр. по П; в ркп. инако. Л. 101. а Испр. по П; в ркп. его. Л. 104.
а В Π отчайся, в Г отчасти. Л. 111 об. а Испр.; в ркп. убоищися. Л. 112 об.
а Испр.; в ркп. согрещающего. Л. 118. а Испр.; в ркп. имягу. Л. 119 об. а Испр.;
в ркп. хошеши. Л. 120. а Испр. по П; в ркп. бреже. Л. 124 об. а-а В ркп.
приписано на левом поле. Л. 127 об. а В Π вилигию. Л. 129 об. а Испр.; в ркп. отдуду.
Л. 135. а В Π свесть. б~б В Π гнилый перст смердит некиим смертоносием. Л. 138.
а Испр.; в ркп. согрещения. Л. 140 об. а_а В С, Г зане оставлена. Л. 146 об.
а Испр.; в ркп. разсудити раз; в /7, Д и др. разсудити врачбу. Л. 148 об. а Испр.
по П; в ркп. человекум. Л. 150. а Испр.; в ркп. достоитоит. Л. 151. а Испр.;
в ркп. лжесвидететеле. Л. 154. а Испр.; в ркп. гравран. Л. 154 об. а Испр.; в ркп.
зарна. Л. 157. а-а В П, Д и др. не поропщи ми. б Испр.; в ркп. мушу. Л. 157 об.
а Испр. по П; в ркп. тво. Л. 158 об. а Испр.; в ркп. тца. Л. 161 об. а В ркп.
приписано над строкой. Л. 167 об. а-а В ркп. приписано на левом поле. Л. 168.
а Испр. по 77, Д; в ркп. зверь ли бо. Л. 169. а Испр. по П; в ркп. мышу.
6 Испр. по П; в ркп. мошно. Л. 170. а Испр.; в ркп. сохрянися. Л. 170 об. а В ркп.
приписано над строкой. б В ркп. слог мно приписан над строкой. Л. 172.
а-а В ркп. приписано над строкой. Л. 175 об. а Испр.; в ркп. тщитща. Л.179 об.
а Испр. по П. Д; в ркп. ега. Л. 180. а В П, Д не вем. б В Д о них. Л. 181 об.
а Испр. по П; в ркп. безе, в Д безе. Л. 184 об. а В В благополучно. Л. 188 об.
а Испр.; в ркп. мнигими. Л. 189. а В Π приимши, в В прият. 6_б В В сладости
смоковной, в С, Г нет. Л. 189 об. а-а В /7, Д еже. Л. 193. а_а Испр. по П; в ркп.
без скорби бывает; в В в безпечалии не бывает. Л.193 об. а В Π и др. скоро.
Л. 195. а В /7, В ложнице, β Г ложе, β Пж жилище. Л. 198. а В Π присыненника.
6 В Π княженикой. в Испр. по Π; β ркп. же бе Л. 200. а В Π вем, β В виждь;
β ркп. первоначально было виждь, потом зачеркнуто и исправлено на веждь.
Л. 201 об. а Испр.; в ркп. дышушь. Л. 201 об.—202 об. В ркп. нумерация снов
(1—8) на полях.

КОММЕНТАРИЙ *
1 Списание Сифа Антиоха, друзии же мнеша, яко Иоана Дамаскина, зело
песнотворца. — Имя Сифа Антиоха (ученый и переводчик при византийском императорском
дворе в XI в.) как «списателя» «Стефанитд и Ихнилата» взято в славянских текстах
из греческого оригинала; оно читается в ряде греческих списков, но в версии, которую
* В комментарии приняты следующие сокращенные обозначения источников и
исследований:
Булгаков — Стефанит и Ихнилат. Изд. ОЛДП, вып. XVI и XXVII, СПб., 1877,
1878 (с предисловием Ф. И. Булгакова).
Викторов — Стефанит и Ихнилат. Изд. ОЛДП, вып. LXIV и LXXVIII. Μ.,
1880, 1881 (введение А. Викторова и южнославянский текст по списку Севастьяжжа
XV в.).
Даничич — Indijska priče prozvane Stefanit i Ihnilat. Od Gj. Daničica. Starine. Na svet
izdaje Jugoslavenska Akademija Znanosti i Umjetnosti, kn. II, U Zagrebu, 1870
(южнославянский Белградский список XVII в.).
К. и Д. — Калила и Димна. Перевод с арабского И. Ю. Крачковского и
И. П. Кузьмина. Под ред. И. Ю. Крачковского. Изд. 2-е. М., 1957.
Мартынов — Греческие классики, переведенные Ив. Мартыновым, т. I. М., 1823
(русский текст басен Эзопа).
Панч. — Панчатантра. Перевод с санскрита и примечания А. Я. Сыркина. Статья
В. В. Иванова. Изд. АН СССР, М., 1958 (серия «Литературные памятники»).
Срезневский — И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского
языка по письменным памятникам, тт. I—III. СПб., 1893—1903.
А.—А. — Н. П. Андреев. Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне.
Л., 1929 (номера в основном совпадают с Аарне; отмечаем только отличия).
А. — Th. — Antti А а г η е and Stith Thompson. The Types of the Folk-tale. Se-
cond Revision. Helsinki, 1964 (FFC, № 184).
Bodker — L. В 0 d k e r. Indian Animal Tales. A ргеіітіпагу survev. Helsinki, 1957
(FFC, № 170).
Halm — Fabulae Aesopicae collectae ex recognitione Caroli Halmii. Lipsiae, 1925
(греческий текст басен Эзопа).
St. Th. — Motif-Index of Folk Literature. A Classification of Narrative Elements of
Folktales, Ballads, Myths, Fables, Mediaeval Romances, Ехетріа, Fabliaux, Jest-Books and
Legends. Revised and enlarged edition by Stith Thompson. Vol. 1—5. Copenhagen,
1955—1957.
При ссылках на греческую версию «Стефанита и Ихнилата», переведенную в
настоящем издании, указываются главы (римские цифры) и параграфы (арабские цифры);
при ссылке на древнерусские списки указываются листы рукописей.
В работе над настоящим комментарием составителю Я. С. Лурье любезно оказали
помощь И. Г. Левин и участники издания Е. Э. Гранстрем и О. П. Лихачева.

222
Я. С. Лурье
можно, по-видимому, считать первоначальной и которая положена в основу перевода
в настоящем издании (стр. 115;. ср.: L.-O. S j о b е г g. Stephanites und Ichnelates. Uber-
lieferungsgeschichte und Text. Uppsala, 1962 (Acta Universitatis Upsaliensis. Studia Graeca
Upsaliensia. 2), SS. 55—86, 112—114), этого имени нет. Имя Иоанна Дамаскина,
византийского богослова и гимнографа VIII в., встречается только в одном из
греческих списков и характерно для славянской редакции «Стефанита и Ихнилата».
В некоторых русских списках XVII в. появляется имя еще одного
предполагаемого автора повести — «Езопа индеянина», а Антиох иногда именуется Великим
(см. стр. 214).
2 еже о зверех, нарнцаемых Стефанита, Ихнилата. — В «Панчатднтре» именам
Стефанита и Ихнилата соответствуют имена Каратака («темно-красный») и Даманака
(«усмиритель») (Панч., стр. 20 и 342, прим. 18). Арабский переводчик передал эти
индийские имена как Калила (Kalilah) и Димна (Damnah, Dimnah); от этих имен
получил название и весь цикл (ср.: К. и Д., стр. 9). Арабские имена обоих зверей
не имели нарицательного значения, но их характеристика, данная в тексте (см. прим. 12),
по-видимому, побудила греческого переводчика искать в арабских именах смысл и
истолковывать их как «увенчанный» (от арабского «иклиль» — диадема) и «следящий»
или «исследующий» (от арабского «диман»—следы кочевья); в соответствии с этим
он перевел их на греческий язык как «Стефанит» (Στεφανίτης) и «Ихнилат» (Ιχνηλάτης)
(ср.: I. G. N. К е i t h - F а 1 с о п е г. Kalilah and Dimnah ог the fables of Bidpai.
Cambridge, 1885, pp. LXII—LXIII; см. также введение Μ. В. Рябинина к книге: Книга
Калилап и Димнаіі. Перевод с арабского М. О. Аттая и М. В. Рябинина. М., 1889,
стр. XLIX).
3 Царь нндейскый въпрашаше некоего от своих философ. — Имя царя в «Панча-
тантре»—Амарашакти, имя брахмана, его собеседника,— Вишнушарман; в «Калиле и
Димне» имя царя — Дабшалим, а философа — Бейдеба (по имени Бейдебы — Бидпая
весь этот цикл на Западе часто именовался «баснями Бидпая»). В греческом тексте
царь получил имя библейского царя Авессалома — вероятно, по созвуч'ию с именем
Дабшалим (I. G. N. К е i t h - F а 1 с о п е г. Kalilah and Dimnah..., стр. LXIII; Книга
Калилап и Димнап, стр. XLIX), а имя мудреца не указано—он безлично именуется
«одним из окружающих его (царя, — Я. Л.) философов». В некоторых русских списках
XVII в. философ — советник царя именуется Езопом (см. стр. 214).
4 житье доброволно по сотворению имы. — В южнославянском тексте — «по сьмот-
рению имый» (Викторов, стр. 2; ср.: Даничич, стр. 265). В «Панчатантре» купец,
герой этой притчи, имеет имя Вардхамана и его благоденствие объясняется
«благочестивым поведением в прошлом существовании» (Панч., стр. 17). В арабском тексте он
определяется просто как богатый купец, без имени (К. и Д., стр. 73). В греческом
тексте, как и в арабском, благополучие купца объясняется только его успешной
деятельностью (I, 2).
5 Яко^же он отець, учя дети своа, и повеле искатн дела непрестанно на гумне ...
Ум. нмеай да прочее, обогатнся разумеет. — Этот текст отсутствует в греческой и
южнославянской редакциях и представляет собой интерполяцию русской редакции
«Стефанита и Ихнилата». Далее следует множество таких интерполяций (в большинстве
случаев с отметкой на полях «Иного»; основной текст в таких случаях помечен как
«Сущее»), имеющих назидательный характер и часто адресованных монахам. Редактор
Синодального списка, подвергший текст вторичной переделке, вычеркнул значительную
часть этих интерполяций; в Толстовском и сходных с ним списках XVII в. они
сохранились только частично; еще меньше их в Троицком списке XV в. (см. стр. 182—184).
Необходимость «рукоделия» — физического труда для монахов постоянно
подчеркивалась в сочинениях церковных деятелей XV в. — Иосифа Волоцкого (Послания Иосифа
Волоцкого. Изд. АН СССР, М.—Л., 1959, стр. 311—317) и Нила Сорского (Нила

Комментарий
223
Сорского Предание и Устав. С вступительной статьей М. С. Боровковой-Майковой.
ПДП, вып. CLXXIX, СПб., 1912, стр. 5).
6 Или яко же червь сиедает древо, сице и се душу. — Эта вставка первоначальной
русской редакции в Толстовском (л. 78) и близких к нему списках помещена по
окончании всего наставления отца детям.
7 Яко же сопусы разсыпаються. — В греческом тексте купец советует детям, если
они добудут богатство и умножат его, уделять что-нибудь нуждающимся, иначе их
благосостояние погибнет, подобна трубам водопровода, вода в которых ие имеет выхода
для излияния (I, 2). Текст этот восходит к арабскому оригиналу, где богач,
отказывающийся от траты на «разного рода полезные нужды», сравнивается с водоемом без
отводного канала. Греческое о\ σωλήνες («трубы») передано в южнославянском и
русском тексте словом «сапуси», «сопуси», «сопусы»; в списках XVII в. это непонятное
слово иногда переделывалось в «сапози» (см. стр. 210). В Синодальном списке это
место вычеркнуто, а в Троицком — опущено вместе с предшествующей ему русской
интерполяцией.
8 Видех иекыа в вас праздны ... таковым запрещаем и молим, да з безмолвием
делающе, свой хлеб ядять. — Это поучение против праздности, присоединенное в
протографе русской редакции к рассказу о быке и адресованное, по-видимому, монахам
(ср. прим. 5), отсутствует в Толстовском и сходных с ним списках.
9 Зри, о ииоче, и бегай таковыа пища. — Из рассказа о покинутом быке, нашедшем
«травоыосно» поле и отучневшем, составитель русской редакции сделал поучение для
монахов, призывая их воздерживаться от такого обильного питания. Текст этот в То\-
стовском (л. 79 об.) и сходных с ним списках был сохранен и дополнен поучением
против «любящих покой».
10 Бяху же у него животиии различии родове: лвове же и медведи, волци же и
лисици, и ииии Друзи. Лев же бе возиослив и гръд и скудей мудростию. — В «Панча-
тантре» звери, окружающие Льва, не поименованы; в арабской версии сказано, что со
Львом «было много диких зверей: волков, медведей, шакалов, лисиц и других
животных» (К. и Д., стр. 75). В греческом тексте говорится, что «царь был из рода львов»,
а «вместе с ним жили разные животные: львы и медведи, и ликопантеры, и лисы, и
другие» (см. I, 6). Термин «ликопантера» мог в средневековом греческом языке
означать и некое фантастическое животное, и, иногда, шакала. Создатели славянской версии
затруднялись в переводе обоих терминов — «шакалов» они заменяли неопределенными
«зверями» (см. прим. 12), а «ликопантера» перевели в данном случае как «волк».
Отрицательная характеристика Льва в греческом и славянском текстах восходит к
арабскому оригиналу (К. и Д., стр. 75); в «Панчатантре» Лев, напротив, отличается
«безыскусственным и разумным поведением и необычайной отвагой», он «наделен
гордостью и безупречным достоинством» и не терпит высокомерия (Панч., стр. 19).
11 Зри, как силный многащи убоиться иесилиаго. В любящих покой дух снятый не
живет, ио спротивнаго.— Первая фраза этой интерполяции русской редакции
(«сильный . . . убоиться несилнаго») связана с предшествующим текстом (страх Льва перед
Тельцом); вторая посвящена совсем иной теме (против «любящих покой»). В
Троицком списке первая часть этой интерполяции сохранилась, вторая опущена. В
Толстовском и сходных с ним списках здесь читаются только слова о «сильном» и
«несильном», а слова о «покое» помещены выше (см. прим. 9).
12 Бяху же тамо зверя два, един убо Стефаиит нарицаемый, другии же Ихиилат ...
и много разуме вещем достизаиие. — В «Панчатантре» о характерах шакалов Каратаки
и Даманаки сначала ничего не говорится, указано лишь, что они были детьми
советников Льва, отстраненными им от службы (Панч., стр. 20). В арабском тексте оба
шакала в начале рассказа получают характеристику: «Оба они были опытны и хитры.
Димна был злее душой и более наблюдателен во всем»; об их отношении ко Льву сха-

224
Я. С. Лурье
зано только, что «Лев же не знал их» (К. и Д., стр. 75); вопреки этому утверждению
далее говорится, что Лев знал отца Димны, но держал Димну в отдалении от двора
(К. и Д., стр. 79 и 83). В славянском тексте, как и в западноевропейских, не
указывается, что Стефанит и Ихнилат — шакалы; они именуются просто «зверями», как бы
абстрактными представителями звериного мира (на это обстоятельство уже обратил
Лев и Димна.
Иллюстрация из чешского издания «Калилы и Димны» («Правидло лидского живота») XV в.
внимание А. М. Ремизов в своем пересказе «Стефанита и Ихнилата»; см.: А.
Ремизов. Повесть о двух зверях. Ихнелат. Париж, 1950, стр. 13 и 60; А. М. Ремизов
ошибочно полагал, что это превращение шакалов в абстрактных «зверей» произошло
уже в греческой версии). По-видимому, греческое слово θώς—«шакал» было непонятно
славянским переводчикам. В русских списках XVII в. Стефанита и Ихнилата называют
иногда белкой и соболем, соболем и горностаем, медведем и соболем (см. стр. 213).
13 Сице и нам любовь и дружба и наказание имети к нерадивым ... аще и ие
черплет. — Эта вставка русской редакции (в Толстовском и близких к нему списках
ее нет), как и другие вставки, свидетельствует о пренебрежении редактора к смыслу
основного текста: лукавый и настойчивый в хитростях («достизании») Ихнилат оказы-

Комментарий
225
вается, по смыслу дальнейшего поучения, образцом для монастырских наставников,
поучающих («наказывающих») нерадивых монахов.
14 зрим Лва непреходиа, яко леду померзыпу в по обычаю не кому же наси-
ляющу?—Тот же любопытный признак необычного состояния Льва (вопреки
привычке, он никого не насилует) упоминается и в греческом оригинале (ср. I, 7)
В индийской и арабской версиях (Панч., стр. 20; К. и Д., стр. 75) хитрый шакал
говорит только о неподвижности Льва.
15 Не силою бо побежати, ио мудростию и безбоязиьсгвом. — Это дополнение
русской редакции, отсутствующее в южнославянском тексте (Викторов, стр. 5; Дани-
чич, стр. 267), не было вычеркнуто вторым редактором, изгонявшим дидактические
поучения из Синодального списка; в Толстовском (л. 83—83 об.) и сходных с ним
списках оно помещено ниже, после басни о пифике. у
16 Глаголеть бо ся, яко пифик некый . .. мучеи бысть велми. — Сказка «Панча-
тантры» — «Калилы и Димны» об обезьяне, защемленной в бревне, распространена
в восточном фольклоре (Bodker, № 1009). В Западной Европе она стала популярна
благодаря латинскому «Наставлению человеческой жизни (книге старых мудрецов)»,
переведенному на ряд западных языков. Именно к этому источнику восходит, очевидно,
притча о защемленной в бревне обезьяне у немецких авторов — Лютера (М. Luther's
Samtliche Werke, Buch 39, 3-tte Abth., Bd. 7, Erlangen, 1846, S. 286 — с прямой
ссылкой на «Das Buch der Beispiele der alten Weisen>>), Кирхгофа (Η. W. К i г с h h о f.
Wendunmuth, Bd. IV. Herausgeg. von H. Osterley, Stuttgart, 1869, S. 341 (Buch VII,
№ 142)), Ролленхагена (G. Rollenhagen. Froschmeuseler, Buch II. Herausgeg. von
K. Goedeke. Leipzig, 1879, S. 16) и др. У Л. Н. Толстого в «Первой русской книге
для чтения» сказка «Обезьяна» тоже в конечном счете восходит к «Панчатантре» —
«Калиле н Димне»; она написана Толстым на основе французского перевода турецкой
обработки «Калилы и Димны» (басен Бидпая) (см.: Л. Н. Толстой, Полное
собрание сочинений, т. 21, М., 1957, стр. 110 и 625). Ср. популярный в мировом фольклоре
сюжет о медведе, которого лиса (или человек) побудила засунуть лапу в расщелину
бревна (Α.—Th., № 38).
17 Яко же страстьиый, пребывая сь юным ... и великаа и высокая желающим. —
Эта интерполяция первоначальной русской редакции дополняет притчу об обезьяне еще
двумя уподоблениями людей, желающих достигнуть «великая и высокая»: она
сравнивает их со «страстным» монахом, который живет в одной келье с «юным» и «себе паче
погубляет, его же не ползует», и с птицами, пытающимися взлететь на недосягаемую
высоту. О недопустимости совместного проживания или даже простого общения монахов
с «отрочятами» (что нередко приводило в монастырях к мужеложеству) писали в своих
сочинениях Иосиф Волоцкий (Послания Иосифа Волоцкого. М.—Л., 1959, стр. 318—
319) и Нил Сорский (Нила Сорского Предание и Устав. Со вступительной статьей
М. С. Боровковой-Майковой. СПб., 1912, стр. 9). В Толстовском и сходных с ним
списках вставки о «страстном» и «юном» нет, a тексі о птице иной: «яко же бо и
птица ... единем ногтем увязнет, обаче в сети есть...» (л. 82 об.; эта интерполяция
помещена в Синодальном списке в следующем абзаце.— ср. прим. 18).
18 Ихнилат же рече: «Разумех, яже предложил еси, ио познай, яко всяк,
приближайся царю ... [Сице и привязався вещем имениа, страстней сребролюбию, никогда же
любовь стяжить]». — Как и в предшествующих местах, вставки, сделанные в эту
реплику Ихнилата в русской редакции, совершенно не соответствуют содержанию
оригинала. Ихнилат прославляет здесь «высокоумных» людей, ищущих славы и богатства
и не удовлетворенных «житейской теснотою»; те же, кого такая «теснота»
удовлетворяет, по мнению честолюбивого шакала, «маложивотны», т. е. живут короткой,
ничтожной жизнью, даже если достигнут глубокой старости (так и в греческом тексте,
см. I, 9; ср.: К. и Д., стр. 76). По воле русского редактора Ихнилат приравнивает
к таким излишне скромным людям еще и тех, кто привязан к обладанию вещами и
сребролюбию, т. е. как раз алчных и корыстолюбивых людей. Дополнения в перво-
Чл Ί 5 Стефаниі и Ихнилат

226
Я. С. Лурье
начальном тексте русской редакции несомненно связаны с церковной публицистикой
конца XV в. Против того, чтобы монахи владели «златом и сребром» и какими-либо
«имениями», выступал в этот период не только Нил Сорский (Нила Сорского
Предание и Устав, стр. 5, 46—47), но и активный защитник монастырского землевладения
Иосиф Волоцкий (Послания Иосифа Волоцкого, стр. 308). В Толстовском и сходных
с ним списках вставка о сребролюбии опущена, вставка «яко же птица, аще единым
нохтем увязнет...» перенесена в предшествующий текст (см. прим. 17), а к этой
реплике Ихнилата прибавлена интерполяция, помещенная в Синодальном выше: «Не силою
бо побеждати. . .» (Толстовский список, л. 83; ср. прим. 15).
19 Стефаиит же, въсприим, рече: «Разумех, яже глаголеши...». Ихнилат же рече;
«... Зрю бо его ужасна и всюду недоумеющася вкупе с своими воины и мию, яко
получу достоание некое от него». — Основной смысл спора Стефанита с Ихнилатом
заключается в том, что Стефанит советует своему товарищу довольствоваться своим
местом в жизни («лобзать» свое «число»), а Ихнилат хочет добиться возвышения
(«горняя искати»). При этом хитрый зверь намерен воспользоваться страхом и
растерянностью царя Льва. Наиболее резко выражен этот мотив в арабском варианте, где
Димна говорит о царе: «Лев ведь слабоумен, и смутно для него и войска его их
положение» (К. и Д., стр. 79); в «Панчатантре» этих слов нет (стр. 23). В греческом тексте
эти слова смягчены: «Ибо я вижу, что он неразумен и вместе со своими воинами
находится в большом затруднении» (I, 9). В протографе русской редакции слова
Ихнилата были опять дополнены вставками, совершенно не соответствующими характерам
собеседников. Стефанит говорит, что «великаа убо честь мала есть в очию безумнаго»;
Ихнилат добавляет к своим циничным планам возвышения неожиданные рассуждения
о том, что ум стремится «горе» (вверх), «к богу добродетелми въсходить», но по
воле тела спускается «долу» (вниз). Первая из этих интерполяций сохранилась также
в Толстовском списке и сходных с ним; вторая в них отсутствует.
Ихнилат же рече: «Разумех моим помышлением ». Стефаиит же рече: «... Не
мощно двема господииома работати, сиречь богу и мамоне...».— Ихнилат собирается
«присвоиться» к царю с помощью хитрости и лжи; добродетельный Стеф'анит осуждает
такие средства. В протографе русской редакции реплики обоих собеседников опять
дополнены вставками, противоречащими смыслу текста (в Толстовском и сходных с ним
списках их нет). Не считаясь с тем, что Ихнилат рекомендует действовать при
царском дворе хитростью, редактор обратил внимание на то, что он говорит о
необходимости для отрока, попавшего к «царским вратом», отложить «гордость» и умягчить
«ярость», прибавил поэтому к словам Ихнилата совет к иноку действовать «в тризне»
(религиозном торжестве, подвиге, ср.: Срезневский, т. III, стлб. 995—996), «яко же
бо он в царстем дворе». Ответная реплика Стефанита также дополнена рассуждениями
о несовместимости «земнаго служения» с «небесным», характерными для воинствующих
церковников, выступавших в конце XV в. против великокняжеской власти и
настаивавших на том, что светским властям подобает «покланятися и служити телесне, а не
душевые, и въздавати им царьскую честь, а не божественную» (см.: Н. А. Казакова
и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV—начала
XVI в. Изд. АН СССР, М.—Л., 1955, стр. 346, 358—360; «Слово кратко» в
защиту монастырских имуществ. ЧОИДР, 1908, кн. II, отд. II, стр. 18, 41—42, 4'5,
56—57).
21 Истиину рекл еси, но иже на беды не дръзает, не получает желание... Дерзати
бо его да время зоветь, не бо страха есть се, ни мужества, ни разума, яко же и
сладость и створи благо. — В греко-славянском тексте, легшем в основу русской редакции,
Ихнилат доказывал, что для достижения успеха при царском дворе нужны смелость и
дерзость. В русской редакции к словам Ихнилата были сделаны дополнения («Или
яко же на гнилу въсходяще лествицю, яко же непокорив и неискусный, пучине вдався,
нъскоре потопляется»; «Страшливый бо на брань да не исходит. И въскоре благаа
твори, не отлагаа. . . Ко злым же косен и медлен буди . . . благаа же въспримшши,

Комментарий
227
уклонися от зла»; «Дерзати бо его да время зоветь. ..»), где высказывания против
нерешительных и «страшливых» людей осмысляются как призыв дерзать и не медлить
лишь в «благом» деле (к злу, напротив, человек должен быть «косен и медлен»).
Редактор, исправлявший Синодальный список, вычеркнул эти интерполяции не
полностью (он оставил отрывок первой вставки, в которой робкий человек сравнивался
с входящим на гнилую лестницу, и вторую вставку — «дерзати бо его...»); отрывок
из первой интерполяции сохранился и в Троицком списке («непокорив и неискусный,
пучине вдався, въскоре потопляеться» — см. л. 259). В Толстовском и сходных с ним
списках обе интерполяции были выпущены.
22 Он же въпроси его: «Где пребыл есн толико время?». — Из этой реплики (в
греческом и славянских текстах) обнаруживается, что Лев уже раньше знал Ихнилата
(далее об этом говорится еще определеннее, см. прим. 29). В «Панчатантре» Лев
заявляет, что шакал (Даманака) — «сын нашего старого министра» и принадлежит «ко
второму кругу» приближенных царя (Панч., стр. 27); в «Калиле и Димне» он говорит:
«Я знал его отца» (К. и Д., стр. 79).
23 Яко же убо услыша Лев таковаа словеса, [яко же он, иже всю нощь бдев и
в последний час пришед, с первыми съчтася].—Это дополнение русской редакции
(читающееся только в первоначальном тексте Синодального списка) не совсем понятно и,
очевидно, попало не на место. По-видимому, с человеком, явившимся позже всех, но
причисленным к тем, кто пришел первым, сравнивается здесь не царь Лев, а Ихнилат,
поздно явившийся ко двору Льва, но затем достигший там влияния. Как и многие
другие интерполяции русской редакции, эта вставка имеет целью приспособить
памятник к нуждам воспитания монахов: речь идет, очевидно, о монахе, поздно пришедшем
иа утреннюю соборную молитву. Такие опоздания обычно сурово осуждались (ср.:
Послания Иосифа Волоцкого, стр. 297—303), но в данном случае оно извинялось тем,
что причиной его была ночная молитва.
24 Яко же разуме Ихнилат, яко угоден явися Лвови, и рече: «О царю ... и на
царских руках седят». — Речь Ихнилата, обращенная ко Льву, довольно сложная и
в греческом (I, 10) и в славянском оригинале, была дополнена в русской редакции
рядом интерполяций церковно-назиддтельного характера: «Прилепися человеку, боя-
щися бога, и той утит тя, сиречь к врагом супротивление»; «Тлят обычаа благы
беседы злый конець, и благи беседы погубляют обычаи злы»; «Всех убо люби, от
всех же удаляйся, прилепися добрей дружине, от злых же удаляйся»; «Уподобися
сему: добрый бо пастырь не растачает, но паче сбирает и наказует овца». Первая из
этих интерполяций затрагивает тему духовного наставничества, восходящую еще к цер-
ковно-учительной литературе киевской поры (ср.: Памятники древнерусской церковно-
учительной литературы. Под ред. А. И. Пономарева. Вып. III. СПб., 1897, стр. 35) и
распространенную в публицистике конца XV в. Совет «прилепиться» к духовному
наставнику встречается, например, в сочинениях Иосифа Волоцкого (Н. А. Казакова
и Я. С. Л у ρ ь е. Антифеодальные еретические движения..., стр. 358; Послания Иосифа
Волоцкого, стр. 234) и Нила Сорского (см. послание старцу Герману: ГПБ, Кирилло-
Белозерское собрание, № 101/1178, л. 220). Только эта первая интерполяция была
вычеркнута в Синодальном списке редактором, исправлявшим текст, да и то не
полностью— заключительные слова «сиречь к врагом супротивление» остались;
сохранились и остальные интерполяции. В Троицком списке, обычно изгонявшем
дидактические вставки русской редакции, сохранились слова «сиречь к врагом противление» и
«Уподобись сему: добрый бо пастырь не растачает, но паче събирает и наказуеть
овца» (л. 260). В Толстовском списке и сходных с ним сохранились только слова «сии-
речь во враги противление», но они помещены ниже, чем в Синодальном и Троицком
списках (после слов «владелец исправляет начинания своя» — см. лл. 89 об.—90);
остальные интерполяции отсутствуют.
25 Зависливаю скорбь трудом съставиши и всем благотвори, да в время бла-
гопотребио обрящеши тех помощникы. — Эта интерполяция русской редакции,
Ѵг 15 Стефанит и Ихнилат

228
Я. С. Лурье
содержащаяся только в Синодальном списке (в Толстовском и сходных с ним
списках ее нет), не была зачеркнута при вторичном редактировании Синодального
списка.
26 Праведный, яко лев, упова и присио о всех глаголеть: благо же, благо же;
ленивый же глаголеть: горе, горе, яко зверь иа пути и разбойницы. — В этой вставке,
помещенной в первоначальном тексте Синодального списка (она отсутствует в
Толстовском и сходных с ним списках), праведный человек, видящий всюду добро,
противопоставляется «ленивому», мрачно смотрящему иа жизнь, и уподобляется льву. Такое
уподобление несомненно противоречит смыслу основного текста: далее в нем говорится,
что Лев как раз был в страхе и «сумнении» из-за «рыкания» Тельца.
27 Глаголеть бо ся, яко лисица иекаа, алчющи и пища ищущи ... Тако бо и мы
ныне, о Царю, стражем, таковаго зверя гласом прельщаеми. — Эта сказка (в «Панча-
тантре» главным персонажем ее является шакал — см. стр. 32; в «Калиле и Димне»
он уже заменен лисицей—см. стр. 82) известна в восточном фольклоре (B0clker,
№ 1069). Ср. мотив, отразившийся в первом рамочном сюжете «Стефанита и Ихни-
лата»: страх, вызываемый «величайшим гласом», исходящим от «худейших телес»
(St. Th., J 262). В русской редакции «Стефанита и Ихнилата» басня о лисице и пустом
тимпане (бубне) дополнена двумя интерполяциями. К словам Ихнилата о том, что
лисица боялась «гласного величья» тимпана, прибавлено: «Вижь, как царскую тайну
хранити, дела же господня проповедати преславно благое» (Товит, XII, 7). Перед
словами Ихнилата «Тако бо и мы ныне, о царю, стражем, таковаго зверя гласом
прельщаеми», цитируются евангельские слова «Будите убо мудрии, яко змиа, и цели
(вместо «просты»), яко голубье» (Евангелие от Матфея, X, 16) и добавлено: «и паче
праведнии всегда от нерадивых гонимы, и от сих злаа стражуще, радуються Христа
ради». В Синодальном списке обе эти интерполяции зачеркнуты; в Толстовском и
сходных с ним списках их нет; но в Троицком списке, где почти все интерполяции
опущены, вставка «царская славеса хранити...» читается на поле (с пометкой «Иного»)
(см. л. 261).
28 Иже убо своего владыкы боайся ... иесть бо сего крепчяйши оружиа ии на
иебеси, на земли сии, иа колесницах н прочее. — Эта интерполяция русской редакции
читается только в первоначальном тексте Синодального списка.
29 «Что се створих, еже и к Хиилату своа словеса въвернх? И тайное делание и
видение ... к нему присвонться н възвестит иеможеииа моа». — Опасения Льва по
поводу возможной измены когда-то униженного им коварного шакала коротко
упоминаются уже в индийской версии (Панч., стр. 33); полностью развернут этот мотив
в арабской версии (К. и Д., стр. 83). В протографе русской редакции размышления
царя были дополнены рассуждением о необходимости скрывать от других «страданиа,
и брани, скръби» и «молениа, и пениа, и правило свое» '(т. е. произносить их про
себя). Начало этого рассуждения, отсутствующее в южнославянском оригинале («и
тайное делание и видение яков люб», ср.: Булгаков, стр. 13; Даничич, стр. 271) и
являющееся интерполяцией, как и дальнейший текст, не было вычеркнуто редактором,
исправлявшим Синодальный список; слова «и тайное делание и видение» сохранились
и в Троицком списке (л. 261). В Толстовском и сходных списках их нет.
30 Сня н таковаа помышляющу Лву, н се явися един Ихиилат грядыи ...
многажды побежаеться. — Разговор Ихнилата со Львом о том, что загадочный зверь
оказался Тельцом, дополнен в русской редакции тремя интерполяциями, не совсем
понятными по смыслу и никак не связанными с основным текстом («Малая убо в великых
всяко не мала ... Да не кдко после же раскаешися»; «Три убо вещи некто в земли
створив...»; «Тако же презоривый, великаа исполнив, от малаго и ничто же могущаго
многажды побежаеться»), В Толстовском и сходных с иим списках этих интерполяций
иет; сохранились только слова «да некако после ірдскаяшися», помещенные ниже (см.
прим. 31).

Комментарий
229
31 «Лев мя посла к тебе повести тя к нему, и аще потщишися пойти к нему,
простыню получиши ... Аще ли же не ускориши, скажу ему яже о тебе». — Ихнилат
обещает Тельцу, если он придет ко Льву, «простыню», т. е. прощение (ср.: И. И.
Срезневский, т. II, стлб. 1585), за то, что тот не пришел сразу. В Толстовском и
сходных с ним списках к этому прибавлены еще слова (отсутствующие в греческом и
южнославянском оригинале): «да некако после раскалится» (см. л. 94), помещенные
в первоначальном тексте Синодального списка выше в числе интерполяций (см.
прим. 30); в Толстовском списке они гораздо более соответствуют общему смыслу.
32 Зависть бо ие Ъсе предпочитати полезиаа. — Эта интерполяция русской редакции,
как и в ряде других случаев предшествующая по смыслу основному тексту (о зависти
Ихнилата говорится дальше), читается только в первоначальном тексте Синодального
списка.
33 Стефанит же рече: «Что хощеши сътворити?». [Сице и ты уклонися от зла и
сътвори благо].—В индийской и арабской версиях (Панч., стр. 42—51; К. и Д.,
стр. 85—88) первый шакал рассказывает перед этим притчу о людях, которые,
подобно второму шакалу, нанесли вред самим себе, — о двух женах, обманувших своих
мужей. В греческом тексте «Стефанита и Ихнилата» эта притча была выпущена; она
сохранилась в западноевропейской версии цикла, восходящей (через еврейский и
латинский текст) к арабскому оригиналу, и из нее попала в небольшой отрывок о «Келиле и
Дымне», сохранившийся в украинском списке XVI в. (М. Г е π е н е р. До історіі староі
украінськоі повісти. «Записки Історично-філологічного відділу ВУАН», кн. XII, Киів,
1927, стр. 45). Добавленный в первоначальном тексте русской редакции (в
Толстовском списке и сходных с ним его нет) к беседе Стефанита и Ихнилата совет Стефанита
уклониться от зла и творить благо восходит к Псалтыри (XXXIII, 15; XXXVI, 27)
и 1-му посланию апостола Петра (III, 11).
34 Мнози бо от силных немощными победишася. [Еже желати чюжаа и въсхищати,
по мале о своих възрыдаеть]. — К репликам Ихнилата в тексте Синодального списка
читаются три добавления, не соответствующие основному тексту (только ангелы
владеют «некрадомым»; побеждать надо не «телесной силой», но мудростью и разумом;
не следует желать чужого). Первая и третья интерполяции несомненно принадлежат
протографу русской редакции; вторая (читающаяся также в Толстовском списке, л. 97,
и сходных с ним списках), возможно, представляет собой вторичное дополнение в
Синодальном списке (см. стр. 199).
35 Глаголеть бо ся, яко вран некый ... от некоего змиа иа всяко время обидим
бываше и птенца его снедаше. — Эта басня в греко-славянском тексте без существенных
изменений передает индо-арабский оригинал. Сказка о птице, отомстившей змее,
которая пожирала ее птенцов, тем, что она подбросила в змеиное гнездо украденное
ожерелье и натравила на змею преследователей, популярна в мировом, особенно в
восточном, фольклоре (B0dker, № 24).
36 Звер же рече: «Не добре советовал еси ... Да ие подобна постражеши же-
равъво. — В басню о вране и змее, рассказанную Стефанитом (см. прим. 35), здесь
вставлена вторая басня — о журавле, рыбах и еже (см. прим. 39). Эта сложная
конструкция восходит в греко-славянской версии к арабскому и индийскому оригиналу
(где сложная система притч, включающих в свой состав другие притчи, встречается
неоднократно — ср. прим. 53). В «Панчатднтре» и «Калиле и Димне» притчу
рассказывает ворону шакал, в греческом тексте — «ликопантера» (см. выше, прим. 10);
в славянской версии оба термина не были поняты и собеседник ворона назван просто
«зверем».
37 Глаголеть бо ся, яко жерав некый, при блате пребывая ... И еж же, се слышав
от жерава, приде к рыбам и поведа им, яже слыша. — В греческой версии «жераву»
(журавлю) соответствует лебедь, а ежу — рак, в арабской и индийской версиях
фигурируют цапля и рак. В русской редакции в притчу о журавле были внесены две интер-
15*

230
Я. С. Лурье
поляции. По поводу страданий старого журавля сказано: «Многыми скорбьми
подобает нам внити в царство небесное» (Деяния Апост., XIV, 22); относительно рыб,
которых собирались ловить рыбаки, добавлено: «яко же сии рыбы, сице и душа нака-
зывати на покаание нам». Первая из этих интерполяций была вычеркнута редактором
Синодального списка, вторая — оставлена; в Троицком списке от второй интерполяции
остались слова «яко ж сии рыбы, сице и» (л. 263 об.); в Толстовском и сходных с ним
списках обеих интерполяций нет.
38 Жерав же рече: «Ни едино предлежит художство...» [... яже ископа яму
пнем, безумный, сам впадеся в иу].— В этом месте первоначальная русская редакция
содержит вставки различного характера. После слов рыб «пренеси убь ты нас на
таковое место» добавлены слова, отсутствующие и в греческой, и в южнославянской
(Викторов, стр. 16; Даничич, стр. 272) версиях: «идеже доволну пищу обретше, избавитеся
предлежащеа беды. Но лучше ми добре жити, неже зле умрети»; слова эти не вполне
согласованы с предшествующим текстом, они, очевидно, не продолжают речь рыб,
а адресованы к ним — по-видимому, от лица журавля («избавитесь»; далее в первом
лице—«лучше ми»). Дальнейшие слова — «Но лучше ми добре жити, неже зле
умрети» — вероятно, представляют собой попавшую не на место и искаженную реплику
ежа, вполне осмысленно читающуюся несколькими строками ниже (см. Синодальный
список, л. 505). Однако в отличие от большинства интерполяций это дополнение имело
не морально-дидактическое, а сюжетное значение. Оно не было поэтому зачеркнуто
в Синодальном списке и сохранилось в Троицком (л. 264), где текст более осмыслен
(не «избавитесь», а «избавимся»—от лица рыб; перед следующей фразой, «Но лучше
добре жити», вставлено «Он же рече»). В Толстовском и сходных с ним списках этой
вставки нет, что свидетельствует о независимости данной группы списков от
непосредственного протографа Синодального и Троицкого списков. Интерполяция в конце
комментируемого раздела также начинается со слов, дополняющих предшествующий
текст, — «В еже съхранитися и сьблюстися» (журавль отнес ежа на гору якобы для
того, чтобы сохранить и «соблюсти» его), но заканчивается типичным для русской
редакции поучением (помещенным несколько выше нужного места), основанным на
известной цитате из Притч Соломона (XXVIII, 10). Назидательный характер последнего
текста побудил второго редактора Синодального списка выкинуть всю конечную
интерполяцию (от слов «в еже съхранитися»); нет ее и в Троицком списке, но в
Толстовском (л. 99 об.—100) и сходных с ним списках она сохранилась.
39 или добре жити ми, или добре умрети. — В «Панчатднтре» рак, убивая цаплю,
произносит при этом двустишие:
До тех лишь пор страшись беды, покуда не пришла она,
Когда ж нагрянула беда, смелее наноси удар.'
(Стр. 55)
В арабской версии он говорит себе: «Когда встречный встречает врага своего
в месте, про которое он знает, что будет там убит, все равно, станет ли биться или
нет, то недостойно ему опускать руки свои, но следует биться, благородно защищаясь»
(К. и Д., стр. 91). В греческой версии слова рака «достойно жить или достойно
умереть» взяты из трагедии Софокла «Аянт» (см. прим. 5 к переводу греческого текста).
Сказка о цапле, рыбах и раке популярна в восточном фольклоре (А.—Th. № 231;
А.—А. — нет; St. Th., J 657.3, К 815.14). На основе французского перевода разных
версий «Калилы и Димны» этот сюжет был пересказан Ж. Лафонтеном в басне «Рыбы
и баклан» (книга X, басня IV) и Л. Н. Толстым в сказке «Цапля, рыба и рак»
(Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, т. 21, ГИХЛ, М., 1957, стр. 177
и 642).

Комментарий
237
40 Еда бо иа гориуу глубину ум възрит, ие имы где стати и опретися. Жених бо
церкви Христос, имеай бо веща невесту жених есть. Друг же женихов, стоя и слыша,
радостию радуется. — Рассуждение Ихнилата (в заключение басни о вране и змие),
что «мудрость больше крепости», было дополнено в протографе русской редакции
текстом (зачеркнутым в Синодальном списке), восходящим к Евангелию, где Иоанн
Креститель именует Христа женихом церкви, а себя сравнивает с другом жениха
(Евангелие от Иоанна, III, 28—29).
41 Врачю, сего за опашемь обличих, опаш же глаголю конець деиием. Ои же склаб
леиием лицем рече ко мие, ударив мя за ланиту в меру: «Иди чадо, дръжися службы
своеа». — Эта интерполяция, читающаяся только в первоначальном тексте русской
редакции, никак не связана с основным текстом (рассказ зайца льву о другом льве,
будто бы захватившем второго зайца, — ср. прим, 42) и непонятна по смыслу. «Опаш»
(др.-русск.) — хвост; «ударить за ланиту» — дать пощечину (ср.: Срезневский, т. И,
стлб. 8 и 680).
42 И показа ему свою сень в воде и лвову. Иже видев лев и и миев, яко тако
есть, въврьже себе в кладець и удавися. — Эта сказка (Панч., стр. 57—61; К. и Д.,
стр. 92—93) широко распространена в мировом и особенно в восточном фольклоре
(А.—Th., № 92; А.—А. — нет). Своеобразную обработку ее (где заяц побуждает
прыгнуть в колодец нескольких обманутых им зверей — волка, обезьяну, ворону и
лисицу) создал А. М. Ремизов, знавший и «Стефанита и Ихнилата», и тибетские сказки
о зайце (А. Ремизов. Ё. Тибетский сказ. Берлин, 1922, стр. 32—33). Ср. сходный
мотив, популярный в фольклоре многих народов (известный, в частности, по басне
Эзопа, см.: Halm, № 233; Мартынов, № 209): отражение в воде принимается за
живое существо (А.—Th., №№ 34, 34А; А.—А. — нет).
43 Стефаиит же рече: «Аще разумееши, яко неприятель Лву Телець, и можеши
погубити его, дело начни» ... възможе премудрый бесовьскуу злобу человечьскым
ухыщреиием отразити и ненависть съделати, блуд разоряющи. — Несколько
неожиданное согласие Стефанита с планом друга дополняет его образ новыми чертами: ои
осторожнее Ихнилата, но тоже не чужд дворцовых интриг. В «Паичатантре» хитрый
шакал рассказывает своему другу Каратаке еще одну притчу — о ткаче, который с
помощью летательного сооружения проник к царской дочери и овладел ею, а затем
в образе Вишну победил соседнего царя. Притча убеждает Каратаку, и он говорит:
«И если и ты твердо решил, то иди к желаемой цели. Счастливый путь!» (Панч.,
стр. 61—70). В арабской (К. и Д., стр. 93) и греческой (I, 30) версиях притчи
о ткаче нет, и Калила—Стефанит ссылается на то, что положение быка вредит «и
тебе, и мне, и другим царским воинам», но советует действовать лишь в том случае,
если Димна—Ихиилат уверен в успехе. В русской редакции к этим словам Стефанита
сделано дополнение со ссылкой на Иоанна против «блудной любви» между монахами
(А. Викторов определял эту и последующие цитаты из «Иоанна» как тексты из
византийского писателя и церковного деятеля IV—V вв. Иоанна Златоуста, см.:
Викторов, стр. XV; ср. прим. 44, 52, 64 и 100). Текст этой интерполяции был зачеркнут
в Синодальном списке; в Толстовском и сходных с ним списках из нее сохранились
только слова «вся сопротивна мужу безумну», которые были осмыслены как часть
поучения Ихнилата Стефаниту (см. л. 104 об.).
44 Но.: Случи же ся падению прити тяжку души, мие же обыкшу ииколи же
скрывати змиа в гнезде сердечием. — Эта вставка, восходящая, по мнению А.
Викторова (стр. XV), к Иоанну Златоусту, содержалась только в первоначальном тексте
русской редакции (вычеркнута в Синодальном списке).
45 Глаголеть бо ся, яко в некоем блате близ рекы три пребываху рыбы .. · Мы же
хитрость хытростем слово хощем прияти. — В греческой (I, 32) и арабской (К. и Д.,
стр. 94—95) версиях эту басню шакал рассказывает Льву, но в «Панчатантре» она
входит в состав другой басни, рассказываемой шакалом быку, — о птице, воевавшей

232
Я. С. Лурье
с морем (Панч., стр. 100—101; см. прим. 53). Сказки о рыбах, одна из которых
(маленькая— А.—Th., № 253, или мудрая — А.—Th.t № 253*) избегает сети, а другая
попадает в нее, встречаются у многих народов. В протографе русской редакции к басне
о рыбах были сделаны две интерполяции — одна со ссылкой на Исаака (очевидно,
Исаака Сирина, церковного писателя VII в., одного из главных представителей
аскетически-созерцательного направления в византийской патристике, ср.: Викторов, стр. XV)
и вторая («Который же человек, хотяй научитися художеству...»), которая, вероятно,
должна была, по мысли редактора, служить заключением для всей притчи о
мудрой рыбе.
46 И псира корида и пилое.— Эти греческие слова, транскрибированные
славянскими буквами, помещены в Синодальном списке в тексте, а в Троицком — на поле;
в Толстовском и сходных с ним списках они даны в виде заголовка: «Притча о кориде
и блохе». Корида (новогреч. ή %όριξα) — клоп; «псира» и «пилое», как любезно
указал иам А. И. Зайцев, два варианта передачи древнерусским книжником слова ψύλλα
(блоха) из греческого текста. В арабской версии, как и в греческой, в этой басне
действуют вошь и блоха (К. и Д., 97), в «Панчатантре» — вошь Мандависарпини
(«медленно ползущая») и клоп Дундука («крошечный») (Панч., стр. 80—82). Сказка о вши,
пригласившей в гости блоху, распространена на Востоке (B0dker, № 895; А.—Th.,
№ 282 С*; Α.—А. — нет).
47 Ефратово: И тогда веруешь истиину глаголющу мне ... трънию паки
възрастъшу. — Эта вставка протографа русской редакции была вычеркнута редактором
Синодального списка; в Троицком, а также в Толстовском и сходных с ним списках
от нее сохранились только слова «и тогда веруешь истинно глаголюща мне (истинным
глаголом моим)» (л. 269 об. и л. 113), получившие здесь смысл последних слов Ихни-
лата Льву о Тельце (они согласуются с ответом Льва: «Аще таковаа знамениа вижу
на нем, верую глаголом твоим»). Составитель русской редакции указал на два
источника этой вставки: загадочный «Ефрат» и Василий Великий, архиепископ Кесарийский,
византийский церковный писатель IV в. (ср.: Викторов, стр. XV).
48 Внимайте мне же: буди 5 слов в церквы глаголати разумом .. . яко же Познани
быхом, рекше как възлюбленн быхом. — После жалоб Тельца на несправедливость
Льва в протографе русской редакции следовали пространные рассуждения
(зачеркнутые в Синодальном списке) со ссылкой на апостола Павла (1-е послание к
коринфянам, XIV, 19) и ^упоминанием библейского рассказа о гибели Содома и судьбе жены
Лота, превратившейся в соляной столп (Бытие, XIX, 24—26; Евангелие от Луки,
XVII, 29—33). Рассуждения эти, по-видимому, были построены русским редактором
как ответ Ихнилата на жалобы Тельца, с прямым обращением к нему: «и да не будеши,
Тлъче, ят со инеми и связан узами нужнами».
49 нимфеев цвет. — В греческом оригинале νυμφαία—«водяная лилия», «кувшинка»;
в арабском тексте — «кувшинчик» (К. и Д., стр. 102), в индийском тексте —
«цветочный лотос» (Панч., стр. 89).
50 Глаголеть бо ся, яко лев некый пребываше в некоем месте, иде же бяше путь
некый близ. Бяху же тамо три жнвотнаа, любяще друг друга: волк и лисица и гавран.
Купцн же иецнн, мнмошедше путем мимо пути оного, оставиша велблуда на пути и
отндоша...—Эта сказка, распространенная в восточном фольклоре (B0dker, №93),
напоминает рамочное повествование всего цикла: травоядное животное случайно
попадает во влддения царя-льва и становится жертвой коварства других животных —
хищников. В индийской, арабской и греческой версиях наиболее хитрым зверем и
виновником гибели травоядного в этой басне, как и в главном рамочном повествовании,
оказывается шакал (только в славянской версии он был заменен лисицей). Ср. сходные
сюжеты мирового фольклора — сказки о больном царе-льве, которому вызываются
помочь его подданиые-звери, учиняя при этом пакости друг другу (А.—Th., № 50;
на этом сюжете основан «Изегрим» — одна из ранних версий западноевропейского

Комментарий
233
«Романа о Лисе», во многом близкого к «Стефаниту и Ихнилату» — см. стр. 169);
о зверях, попавших в беду (в яму) и, по совету хитрейшего из них, съедающих самого
слабого (Α.—Th., № 20).
51 От писаниа навыка а: не скор буди в суд ... да не им впадем напрасно в
похоть. — К словам царя-льва во вставной басне о льве, волке, лисице, вороне и верблюде
в русской редакции добавлено рассуждение (зачеркнутое в Синодальном списке, но
сохранившееся в Толстовском (лл. 119 об.—120) и сходных с ним списках) против
поспешности в гневе и осуждении, основанное на текстах Ветхого (Екклезиаст, VII, 9;
Притчи Соломона, XIV, 17) и Нового завета (1-е послание апостола Павла к
коринфянам, IV, 5).
52 капля бо часто каплущи нзмывает камень ... Добро, добро трьпи — ползует тн.
Ио. — Это рассуждение от имени Иоанна, завершающее притчу о льве, волке, лисице,
вороне и верблюде и имеющее общую пометку «Иного», составлено в русском тексте из
различных элементов. Фраза о капле, которая точит камень, завершала текст притчи
еще в арабском оригинале (К. и Д., стр. 106); содержалась она и в греческом тексте
(I, 38а). В южнославянском тексте к этому было прибавлено рассуждение, что тот,
кто избавляет себя от смерти, «аще и на един час», заслуживает большей похвалы,
чем постник, «милостивый» и молящийся (Викторов, стр. 28: Даничич, стр. 279).
В русской редакции к этому было добавлено: «Трудом великым некогда обьемшим
град, или разорити закон в той день, или прославитися, и яко при брезе вещи стоаху,
по Омирове притчи глаголемей. Близ беды спасение, а не буди исполу мертв. Добро,
добро трьпи — ползует ти. Ио.» (текст Иоанна Златоуста с цитатой из Гомера).
Редактор, исправлявший Синодальный список, зачеркнул все это рассуждение (включая
слова о капле); в Троицком списке оно также полностью выпущено; в Толстовском и
сходном с ним списках рассуждение заканчивается, как и в южнославянском тексте,
словами «аще и на един час» (л. 123—123 об.).
53 Глаголеть бо ся, яко в некоем источнице пребываху два норца и желва, и любяху
друг друга. — Эта басня входит в индийской и арабской версиях в состав другой
басни, рассказываемой шакалом быку, — о птице, воевавшей с морем (в «Стефаните
и Ихнилате» этой басни нет); басню о черепахе рассказывает самка этой птицы
самцу. В греческом, как и в славянском, тексте рамочная басня была опущена, и басню
о черепахе («желве») рассказывает быку сам Ихнилат. Птицы, поднявшие в воздух
черепаху, именуются в «Панчатантре» гусями, в арабском и греческом текстах —
утками. «Норци», появившиеся в славянском тексте (сербск. «норац»), — это нырки
(Fuligulinae), водоплавающие птицы из семейства гусиных.
54 Исак: «Постой ми, — рече некый инок, — яко бога ради теку вслед тебе»· И он
отрече: «И аз бога ради б ежу от тебе млъчанию предел». — Это дополнение
первоначального текста русской редакции основывается на поучении Исаака Сирина (ср.:
Викторов, стр. XV), рассуждения которого о благости молчания приводились н в
сочинениях Нила Сорского (Нила Сорского Предание и Устав, стр. 8&—90). Как и
в ряде других случаев, вставка помещена раньше соответствующего места текста, где
упоминается условие путешествия черепахи — не «проглаголати» в пути.
55 Аще кто похулит лва, яко изуверо зрнт и царскы, а не смиренно, яко опынии.
Любят же обезьяны, яко смеху творят позорующим и друг друга за ланиту бьюще. —
Это дополнение, не отмеченное пометкой «Иного», не было зачеркнуто в Синодальном
списке редактором, исключавшим интерполяции, но во всех остальных списках (как и
в южнославянском тексте) оио отсутствует. Оно восходит (как обнаружила О. П.
Лихачева) к сочинению Григория Богослова «Надгробное слово Василию Кесарийскому».
Оправдывая несклонность своего героя к говорливости и шутке, Григорий писал, что и
льва никто не станет винить за то, что тот смотрит грозно, а не так, как обезьяны
(ср.: Творения Григория Богослова, т. 4, М., 1844, стр. 122; А. Б у д н л о в и ч.
XIII слов Григория Богослова. СПб., 1875, стр. 61).

234
Я. С. Лурье
66 и тако отвръзши уста своа проглаголати, паде на землю и сокрушися. — В «Пан-
чатантре» черепаха спрашивает у несущих ее гусей, о чем болтают люди, идущие по
земле; в «Калиле и Димне» черепаха призывает проклятие на головы людей,
судачащих о ней (Панч., стр. 99—100; К. и Д., стр. 107—108); в греческой версии «Стефа-
нита и Ихнилата» черепаха отвечает удивленным людям, что ее несут «туда, где вас
нет» (I, 40). Сказка, отразившаяся в «Стефаните и Ихнилате» и в его прототипах,
широко представлена в мировом фольклоре (А.—ТЪ., № 227*. А.—Α., №* 242 I).
На основе французского перевода одной из версий «Калилы и Димны» (Livre des 1α-
mieres ... compose par le sage Ріірау, Indien... Pariš, 1644; ср.: Α. Τ i 11 e y. Lafontaine
and Bidpai. Modern Language Review, vol. 34, London, 1939, pp. 25—27) этот сюжет
был пересказан Лафонтеном в его басие «Черепаха и две утки» (кн. X, басня III;
русский перевод П. Порфирова см. в издании: Басни Лафонтена. Издано под ред.
Аре. И. Введенского. СПб., 1901, стр. 475—476). К Лафонтену, по-видимому, восходит
прозаическая сказка-басня В. М. Гаршина «Лягушка-путешественница», в которой черепаха
заменена лягушкой (В. М. Г a ρ ш и н, Сочинения, ГИХЛ, М.—Л., 1951, стр. 322—326).
57 Таковый уподобися силигню чисту, внутрь же съгнившу, и егда преломит и
кто, тогда видится нечистота его, тако и ты. — Это дополнение русской редакции, не
противоречащее основному тексту (упреки Стефанита Ихнилату) и не отмеченное на
поле заголовком «Иного»., было сохранено редактором, вычеркивавшим интерполяции
из Синодального списка, и читается во всех русских списках, включая Троицкий
(л. 274). Как указывает Ф. И. Булгаков, сходный текст читается в седьмом слове
Аввы Дорофея: «Таковый бо уподобися силигнио чисто, извне убо красну, внутрь же
сплеснелу: и егда преломит его кто, видится плесень его». На поле в рукописи против
«силигнио» приписано «хлебу ржану» (ПДП, вып. II, СПб., 1879, приложение XXVII,
стр. 101—102).
58 Тако бо стражут и лиинаковии очи. — В греческом тексте Стефанит говорит
Ихнилату, что безумному вредит даже знание (образование), подобно тому как глазам
летучих мышей — дневной свет (I, 44; ср.: К. и Д., стр. 112). Слова «линаковии очи»
русской редакции соответствуют словам южнославянского текста «лилъякови», «лиля-
кове сочи» (Викторов, стр. 30; Даничич, стр. 280); «льильак» (сербск.) — летучая
мышь. На Руси этот термин был, по-видимому, малоизвестен и смешивался с
наименованием ночной птицы «лилек» (полунощник, козодой; ср.: Срезневский, т. II, стр. 22;
так же понял это слово и Ф. Булгаков в комментарии к своему изданию «Стефанита
и Ихнилата», см.: Булгаков, стр. 107—108). В Толстовском и сходных с ним списках
«лилякове очи» были осмыслены ошибочно как «излеченные глаза»; текст был
дополнен: «Тако бо страждут и лековые очи, иже прежде болны быша, и от лечения ползу
приемше, и того ради не могут много видети» (л. 128).
59 Но царство с множьством люди составил еси, яко же. море со своими волнами,
и тако бо страшно плавающим являеться. — Этого сравнения с морем, восходящего
к греческому тексту (I, 44), не было в арабском оригинале (К. и Д., стр. 112).
60 Рече бо от мудры их: не обличай безумна, да не возненавидит тебе. — Этот текст,
восходящий к Притчам Соломона (IX, 8), читается только в греческом (I, 44) и
славянских текстах. В арабском тексте напрасные увещевания сравниваются со словами
человека птице: «не стремись выпрямить то, что не стоит прямо, и не старайся
наставить того, кто недоступен наставлению» (К. и Д., стр. 112). В «Панчатантре» эта
мысль выражена в стихах:
Не может гнуться дерево, не входит в камень острый нож,
Кто поучает дурака — как Сучимукха, гибнет тот.
(Стр. 120)
Далее в индийском и арабском тексте следует притча о птице (в «Панчатантре»
она именуется Сучимукха), пытавшейся убедить обезьян не дуть на светлячка (см.
прим. 61).

Комментарий
235
61 Глаголеть бо ся, яко неции пифици в некоей горе пребываху в зимно время пре-
студенио...— Эта басня о пификах (обезьянах), принявших червяка-светлячка за
огонь и пытавшихся раздуть его (полный ее текст по греческой версии «Стефанита и
Ихнилата» см. I, 45), была дефектной уже в протографе русской редакции и не
сохранилась ни в одном русском списке. К ней чисто механически примыкает другая
басня — о лукавом и простом муже (см. прим. 62). В Толстовском списке редактор
осмыслил поэтому слова о пификах как начало следующей басни, объяснив, что один
из пификов был «прост, а другий лукав» (л. 129 об.). В Троицком списке басня о
пификах и следующая за нею басня о лукавом и простом муже опущены.
62 и обретоша ту сокровище злата. — В арабском (К. и Д., стр. 113) и греческом
(I, 47) текстах два персонажа этой басни (см.: St. Th., К 451.3) именуются «коварным»
и «простодушным», в индийском — «добромыслящим» (Дхармабуддхи) и «зломысля-
щим» (Душтабуддхи, Папабуддхи) (Панч., стр. 122—123; в индийской версии в эту
басню входит еще басня о цапле, змее и ихневмоне — мангусте). В отличие от всех
предшествующих эта сказка (как и некоторые последующие, см. прим. 65, 75, 77, 78
и 98) относится не к сказкам о животных, а к той довольно широкой группе сказок,
которая может быть определена как сказки о людях (ср.: В. Пропп. Жанровый состав
русского фольклора. «Русская литература», 1964, № 4, стр. 59) или новеллистические
сказки и анекдоты. Эпизод, в котором лукавый предлагает судьбе обратиться к дубу
за свидетельством против простака, дополнен в Толстовском списке рассуждением
о «лукавой клятве» и «гортанном бешении» (см. л. 131).
Не слыша ли сира глаголюща: не веруй всякому ветру, се же ие преносим буди
в всяк дух учениа, ни постоим буди, ни удоб приложен, ни же иди в путь распутна,
но единем благочестиа царскым путем. — Это дополнение русской редакции не было
вычеркнуто редактором, исправлявшим Синодальный список, но в Толстовском и
сходных с ним списках его нет. Внесение этой интерполяции привело к тому, что текст,
предшествующий ей («Отець же его сие рече: „Аз убо сие створю, но блюди, да не
в своих сетех ят будеши". И шед отець его вниде в дуб»), был повторен еще раз
после интерполяции.
64 Ио.: Сребролюбие есть идолом поклонение, неверьствию дщи, немощем
известинца, старость Волхов, гладу провозвестник, бездождию въспоминатель. Сребролю-
бець — еуагельскый ругатель, самоволный преступник. — Это дополнение
первоначальной русской редакции было вычеркнуто редактором Синодального списка; в
Толстовском и сходных с ним списках его также нет. Текст этот затрагивает тему, весьма
популярную в русской церковной литературе XV в. (ср. прим. 18).
65 Подобно сотворил еси купеческое. Глаголеть бо ся, яко купець некый, хотя пойти
на купиу, положи полог у некоего железо за 100 сребреник... — Эта притча (К. и Д.,
стр. 117; Панч., стр. 126—128) распространена в мировом фольклоре (А.—Th.f
№ 1592; А.—А.— нет). Она близка к ряду сказок о хитреце, побеждающем другого
хитреца благодаря тому, что на абсурдное утверждение своего противника он отвечает
другим, еще более абсурдным (St. Th., J 1530, J 1531, Η 572). Сходный мотив
встречается в сказочной биографии Эзопа и популярной на Руси «Повести об Акире
Премудром» (Памятники старинной русской литературы, изд. Г. Кушелевым-Безбородко,
ВЫ/тП* *~}^'г> С^·' 1860, стр. 363), в житийной «Повести о Петре и Февронии»
(М. О. Скрипиль. Повесть о Петре и Февронии. Тексты. ТОДРЛ, т. VII, М.,
1949, стр. 233—235) и в народных сказках («Семилетка», или «Умная крестьянская
дочь», см.: А.—Α., № 875). Басня Ж. Лафонтена «Нечестный сберегатель» (кн. IX,
басня I; перевод А. Зарина см.: Басни Лафонтена, стр. 419—422), как и многие
другие его басни (см. прим. 56), восходит к французскому переводу турецкой обработки
«Калилы и Димны»; к этому же источнику (независимо от Лафонтена) восходит и
прозаическая басня Л. Н. Толстого «Два купца» (Л. Н. Толстой, Полное собрание
сочинений, т. 21, М., 1957, стр. 128 и 631).

236
Я. С. Лурье
66 Не веси ли, яко укълоснувши [непрьтка] перст нечии, напрасно перъст отсе-
каеться, да не все тело обоймет и погубит, и не милует своего пръста за ради всего
тела своего. — В арабском и греческом текстах Димна—Ихнилат, успокаивая Льва,
говорит, что человек, которого змея укусит в палец, отрубает его, чтобы яд не
разошелся по всему телу (К. и Д., стр. 118—119; ср. греческий текст—I, 53). В
южнославянском тексте Ихнилат спрашивает: «Не веси ли, яко уклоснувшии непрьтка прьсть
отсекаетсе?» (Викторов, стр. 33); «Не вѣси ли, яко уклоснувыпи напрьстка (напрьтка)
прьсть нечіи (прьсть неціи) напрасно прьсть Отьсекаеть ((Отьськажть) се?» (Даничич,
стр. 282). Текст был явно непонятен русским книжникам; в Синодальном списке слово
«непрьтка» было зачеркнуто, но в Троицком оно сохранилось: «уклоснувши непрътка
прът нечии напрасно отпекаеться пръст» (л. 274 об.); в Толстовском и сходных с ним
списках читается: «уклоснувшии перьст некацем смертоносием, напрасно отсекается...»
(л. 135).
67 Царь же рече к философу: «Извести ми о Ихнилате по убьенин Телчи». — Глава
о суде и казни над Ихнилатом восходит в греко-славянском # тексте к «Калиле и
Димне» («Глава о расследовании дела Димны, или Глава о том, кто хотел пользы
себе, причиняя вред другому, и чем кончилось это дело», — К. и Д., стр. 120—142);
в «Панчатантре» соответствующей главы (книги) нет (см. выше, стр. 162—163).
68 по убьении Телца изыде вон Леонтопардос, иже бяше учитель Лвов и верный
советник. И приступи ко вратом Ихнилатовем, и слыша Стефанита крамоляща н по~
ношающа Ихнилата ... и вшед к матери Лвове и сказа ей вся, елика слыша. — В
«Калиле и Димне» весь этот эпизод излагается гораздо подробнее: здесь рассказывается,
как леопард вернулся с одной из ночных бесед, которые устраивал Лев, чтобы разогнать
свою тоску после убийства быка; спор Калилы и Димны (который в арабском варианте
сам сознается, что зависть и жадность побудили его погубить быка) услышан здесь
леопардом случайно, в то время когда он собирался взять в их доме головню, чтобы
развести у себя огонь; леопард сообщил об услышанном матери Льва под секретом,
взяв с нее слово не раскрывать этой тайны Льву (К. и Д., стр. 120—121). Это
обстоятельство имеет важное значение для дальнейшего изложения: лишь к концу суда над
Димной леопард по настоянию матери Льва открыто сообщает об услышанном им
разговоре двух шакалов, и это свидетельство (наряду с показанием зверя, подслушавшего
разговор Калилы и Димны в темнице) оказывается юридическим основанием для
осуждения коварного шакала (К. и Д., стр. 141—142): В греческой версии (II, 55, 62—63,
72), которой следует и славянская, этих подробностей нет (о показании леопарда мать
сообщает только самому Льву); казнь Ихнилата оказывается здесь поэтому юридически
неправомерной (см. прим. 79).
69 не имам к кому прнбегнути, точию к божию благоутробию, иже испытает сердца
и утробы. — Ссылка на защиту бога, придающая Димне черты религиозного лицемера,
содержится уже в арабском оригинале (К. и Д., стр. 127): В греческом (II, 58а) и
славянском текстах Ихнилат, обращаясь к богу, прибавляет еще цитату из Библии
(«иже испытает сердца и утробы»—Псалтырь, VII, 10); черты святошества Ихнилата
неоднократно подчеркиваются и далее (см. прим. 70 и 76). В арабском тексте,
возвращая своим обвинителям упрек в хитростях и обмане, хитрый шакал рассказывает
притчу о художнике, его любовнице и рабе, явившемся к ней под видом художника
(К. и Д., стр. 127—128; ср. «Декамерон», день III, новелла 2). В греко-славянском
тексте эта притча выпущена.
70 Почто мя единем оком зриши? Не веси ли, яко изначала две оце имаши? Но яко
По пророку вей уклонишася, вкупе и непотребии быша. — В арабском тексте Димна
отвечает матери Льва на ее упреки: «Как ты это видишь одним глазом и слышишь
одним ухом—на мое несчастье!»; ссылки же на «пророка» нет (К. и Д., стр. 130);
в греческом тексте (III, 60b), как и в славянских, Ихнилат снова ссылается здесь на
Псалтырь (XIII, 3). Слова «не веси ли, яко изначала две оци имаши» отсутствуют

Комментарий
237
в греческом тексте и появляются только в славянских текстах (ср.: Викторов, стр. 37;
Даничич, стр. 285).
71 Несть лепо женам в мужская вещи входити, ни мужу в женьскаа. О горе мужу
и дому тому, идеже жеиа владеет. — В арабском тексте ответы Димны матери Льва
построены несколько иначе: на обвинения в злодействе и обмане хитрый шакал отвечает
Казнь Димны.
Иллюстрация из чешского издания «Калилы и Димны» («Правидло лидского живота») XV в.
двусмысленными фразами, заявляя, что «тот, кто совершил злое дело, не желает ни для
кого добра» и что «вероломный обманщик тот, от козней которого не обеспечен враг
его»; в ответ на слова матери Льва, назвавшей его «нечестивым обманщиком», Димна
говорит: «Кого ты так описала—тот, кто разносит тайное, а не хранит его; будучи
мужчиной, носит женское платье, и будучи женщиной — мужское» (К. и Д., стр. 130).
Примерно так же звучит этот ответ и в греческом тексте «Стефанита и Ихнилата»
(II, 60Ь). Но в славянской (южнославянской и русской) версии ответ Ихиилата
получил совсем иной смысл: хитрый зверь отводит обвинения матери Льва на том
основании, что ей, женщине, не подобает вмешиваться «в мужская вещи» (дела). Тем самылд
16 Стефанит и Ихнилат

238
Я. С. Лурье
образ Ихнилата-лицемера дополняется еще одной чертой: он не только ссылается на
псалмы, но и развивает излюбленную тему церковной литературы — о злых женах.
Сюжет этот был настолько привычен для древнерусской письменности, что редакторы
XVII в. не удержались от дальнейшего развития женоненавистнических сентенций
Ихнилата, добавив еще рассуждения о женах — отравительницах и волшебницах (ср.
Толстовский список, лл. 142 об.—143). Тема злых жен появилась и в западных
редакциях «Калилы и Димны». В латинском «Наставлении человеческой жизни» Иоанна из
Капуи к словам Димны о «вероломном обманщике» (в арабском оригинале) добавлено:
«Но надеюсь, что царь не казнит меня невинного, не поступит по совету враждебной
женщины» (Johannis de Capua Directorium vitae humanae... Publ. par J. Derenbourg.
Pariš, 1889, p. 112; также в чешском переводе: Mikulaš Konac z Hadiškova.
Pravidlo lidskeho života. К vyd. pripr. M. Кореску. Praha, 1961, str. 110). В немецкой
версии к этим словам еще добавлено: «Он (царь, — Я. Л.) помнит, что первый человек
Адам последовал совету своей жены и был унижен богом и что затем случилось
с людьми за следование женскому совету» (Das Buch der Beispiele der Alten Weisen.
Herausgeg. v. W. L. Holland. Bibliothek des literarischen Vereins in Stuttgart, 1860, S. 69).
72 Солгаша, елика глаголаша на Ихнилата, яко истинну беседует, иже пред царем
с дръзновеиием глаголеть и ни от кого же възбраняемь. — В греческом тексте не совсем
понятно, о ком говорит мать Льва: «Может быть, оболгали его клеветники. Мне
кажется, что правдив тот, кто выступает публично, тот, кто откровенно говорит перед
царем» (II, 60Ь). Сопоставление с арабским текстом (К. и Д., стр. 131) показывает,
что ^славянский переводчик понял текст верно—реплика матери Льва представляет
собой ядовитую иронию по адресу ее сына, допустившего дерзость Ихнилата.
73 И
по оковаиии его исповеда Лву мати его, яко: «Леонтопардос сказа ми яже
о Ихнилате». — В рассказе «Калилы и Димны» здесь, как и в других случаях (ср.
прим. 68 и 79), ссылка на показания леопарда имеет большее сюжетное значение, чем
в «Стефаните и Ихнилате». В арабском варианте оправдания Димны оказывают сильное
влияние на Льва, и он начинает сомневаться в его вине: «Мне известно, что положение
Димны мешает не одному из моих воинов и родных, и я не знаю, может быть, это
единодушие и сговор их против него, который я вижу и слышу, также имеют какую-
нибудь из этих причин» (К. и Д., стр. 132). В греко-славянской версии суд над Ихни-
латом с самого начала беззаконен и ход его определяется на всем протяжении
интригами матери Льва и других приближенных.
Стефаиит же прискръбен быв и пристращен и шед напои себе яда и издше.—
Самоубийство Стефанита появляется только в греческой версии цикла (II, 63); в
арабской версии смерть осторожного шакала более прозаична: «Калилд отправился
опечаленным домой, ожидая всяких напастей и зол, и оставался таким все время, как вдруг
забушевал его живот, и он умер, не дожив до утра» (К. и Д., стр. 134). Самоубийство
Стефанита согласуется со всем довольно сложным психологическим образом этого
своеобразного резонера, осуждающего рискованные замыслы своего друга, но искренне
к нему привязанного. Отчаяние Стефанита объясняется, впрочем, не только
безнадежным положением его друга, но и страхом перед возможным арестом и пыткой. В
арабской версии последний разговор двух шакалов имел иное сюжетное значение: беседу
их подслушивал «один хищный зверь, который спал недалеко от того места, где
сговорились Калила и Димна» (К. и Д., стр. 134); показания этого зверя, наряду с
показаниями леопарда, и решали впоследствии участь Димны (ср. прим. 79).
Глаголеть бо ся, яко врач иекый приде в некый град ... и пив смертнаа стра-
ждаше. — Эта притча Ихнилата, восходящая к арабскому оригиналу (К. и Д.,
стр. 136—137), принадлежит к числу сказок-анекдотов о неумелых врачах (ср. А.—Th.,
№ 785).
Вси есмы под небесем и никто же взыде превыше небес. А сый беседуай таковаа,
мнит ся, яко мудр есть, но мниши ся, безумие, яко иже во очию твоею берьвно не

Комментарий
239
видиши, а иже во очеси ближнего си сучець видиши. — В арабской версии спор Димны
с «начальником стола» Льва имеет более глубокий философский смысл: хитрый шакал
доказывает, что если «добро и зло происходят лишь на основании признаков» (т. е.
врожденных свойств), то «не было бы никому похвалы за хорошие дела, и не было бы
ни у кого средств к совершению дурных, ибо никто не может изменить признаки, по
которым он творит то, что творит» (К. и Д., стр. 137—138). В греческой версии
«антидетерминистическая» аргументация Ихйилата сокращена (II, 66), а в славянской
сведена к одной фразе: «вси есмы под небесем и никто же взыде превыше небес».
Вместо этого Ихнилат ссылается на евангельские слова о людях, не замечающих
бревна в собственном глазу, но видящих сучок в глазу ближнего (Евангелие от
Матфея, VII, 3; Евангелие от Луки, VI, 41). Ихнилат, таким образом, опять
выступает как лицемер-святоша, умеющий вовремя сослаться на священное
писание.
77 Глаголеть бо ся, яко жене две, от плена избегши, с мужем нази ходяху ... но
туждая наготы поносиши? — В «Калиле и Димне» голая женщина укоряет полуголую
за бесстыдство (К. и Д., стр. 139); в греческом тексте упреки исходят от женщины,
кое-как прикрывшей свою наготу (II, 67). Текст славянской версии не вполне ясен:
создается впечатление, что он в этом случае оказался ближе к арабской версии, чем
к греческой (наиболее последовательно изложен этот вариант в Толстовском списке —
л. 148—148 об.). Этот анекдот (не отмеченный в указателях сказочных мотивов)
ассоциировался у средневековых читателей с евангельской притчей о человеке, видящем
сучок в глазу ближнего; в латинской версии цикла ссылка на это место из Евангелия
была помещена не внутри речи хитрого шакала, как в греко-славянской (см. прим. 76),
а в заключение басни о двух женщинах (Johannis de Capua Directorium vitae humanae,
p. 123).
78 Глаголеть бо ся, яко некый крагуарь вжеле жену господина своего, яко лещ»
с нею. Она же не обращашеся к нему. — «Крагуарь» — «сокольничий» (от сербского
крагуі, крагуіа — «сокол», «ястреб»); в русских текстах этот южнославянский термин
был оставлен без перевода. Притча-анекдот о сокольничем, пытавшемся оклеветать
добродетельную жену своего господина, читается лишь в некоторых редакциях арабской
версии «Калилы и Димны» (ср.: Kalilah and Dimnah. . . by I. G. N. Keith-Falconer.
Cambridge, 1885, pp. 104—105; Книга КалилаЬ и ДимнаЬ. Перевод Μ. Аттая и
М. Рябинина. М., 1882, стр. 112—113; в тексте, взятом в основу перевода И. Ю. Крач-
ковского и И. П. Кузьмина, этой, притчи нет, ср.: К. и Д., стр. 140). Анекдот о птице
(попугае)—неудачном лжесвидетеле широко распространен в восточном фольклоре
(А.—Th., № 1422; А.—А. — нет). Ср. сказки о разоблаченном лжесвидетельстве (St.
Th., J 1153, J 1154) и о несправедливо обвиненной верной жене (А.—Th., №№ 705—
712, 881, 882). В арабском тексте клеветник-сокольничий использует попугаев; в
греческой версии попугай заменен сороками, в славянской — сойками.
79 Виде убо Лев насилие матери своея, повеле, да убьют Ихнилата. — В
греко-славянском тексте казнь Ихнилата, таким образом, никак не является актом правосудия:
Ихнилдт был «затворен в темнице», хотя никто не смог его уличить, и Лев согласился
на казнь не в результате судебного разбирательства, а под давлением своей матери.
В арабской версии конец иной: мать Льва, боясь, что Димна замыслил «коварства
и хитрость», обратилась к леопарду и «не отставала от него, пока он не пришел и не
произнес свидетельство против Димны на основании тех его речей и слов Калилы,
которые он слышал»; одновременно принес свидетельство и зверь, слышавший
разговор Калилы и Димны в тюрьме. «И собрались, таким образом, против Димны два
свидетельства. Лев послал свидетелей к Димне, и они победили его, бросив ему в лица
его же речи» (К. и Д., стр. 141—142). Опустив какое бы то ни было обоснование
казни Димны, греко-слдвянский вариант изображает суд над ним как вполне неправый,
суд, где исход определяется интригами (см. стр. 164).
16*

240
Я. С. Лурье
80 друга верна несть нзменениа сущих ничто же, да скажу се яве. — После
рассказа о коварстве, разрушившем дружбу, философ приводит царю притчу,
доказывающую, что ничто на свете не может заменить («несть изменениа») верного друга.
Рассказ о дружбе гаврана (ворона), мыши, желвы (черепахи) и серны, следующий за
этим, представляет собой основное рамочное повествование второй книги «Панчатан-
тры» — «Приобретение друзей»; в эту книгу входит в индийской версии девять
вставных рдссказов. Уже в «Калиле и Димне» второе рамочное повествование цикла
(глава о дружбе зверей) занимает значительно более скромное место, чем история двух
шакалов; здесь сохранилось всего три вставных басни. В греческом варианте из них
осталась только одна — рассказ мыши (см. прим. 86). Сказки о благодарных зверях
весьма распространены в мировом фольклоре (А.—ТЪ., № 554), однако в той форме,
какую тема «Приобретения друзей» получила в «Панчатантре» и в других версиях
.цикла, она принадлежит письменной литературе.
31 дуб высок и дупен. — «Дупина» (др.-русск.)—дупло; «дуплий» — пустой внутри,
полый (Срезневский, т. I, стлб. 744—745). В греческом тексте дерево именуется «высо-
ксвершинным и густым» (III, 75).
82 Мудраго бо мужа добродетели телчи уподобися благоуханию, иже наречется гре-
ческым языком мосхос. — В греческом тексте — «добродетель честного подобна
благоуханию мускуса» (III, 77).
83 Велиа есть обычнаа вражда. Лев бо со елефандом присно враждуються, яко же
и мышь с коткою. И не подобаеть врагу веровати. — В греческом (как и в арабском)
тексте мышь разделяет два вида вражды: вражда равных (лев и слон) и врджда
убегающего и преследующего (кот и мышь) (III, 77).
84 аще укроп есть. — «Укроп»—горячая, теплая вода (Срезневский, т. III, стлб.
1188—1189). Мышь объясняет, что вода гасит огонь, хотя и сама при этом
нагревается.
85 яко и похвалишься когда и речеши, яко: «Обретох мыша безумна и прельстив
его снедох», бесчестие ти будет. — В арабском (К. и Д., стр. 147) и греческом (III,
77) текстах ответ мыши пространнее, чем в славянских текстах: она объясняет, что так
долго не соглашалась на уговоры ворона потому, чтобы он, если когда-нибудь ее
обманет, не мог сказать, что нашел мышь неразумной и доступной обману.
86 Он же рече: «Аз пребывание имех прьвие у некоего мниха н ядях, яже имяше
угоднаа снедения...». — Рассказ мыши, хранившей в своем гнезде «златники», а затем
лишившейся их и вместе с ними уважения друзей и храбрости, — единственный
вставной рассказ в этой главе «Стефанита и Ихнилата». В индо-арабском оригинале
рассказчица-мышь (крыса) именуется Хиранья или Иэака, что значит «золотая» (Панч.,
стр. 144, 352; К. и Д., стр. 145); внутрь рассказа мыши вставлены еще притчи
о женщине, продававшей очищенный сезам, о жадном волке (шакале) и др. Сказка
о мыши, счастье которой зависело от золота, хранившегося в ее норе, распространена
в восточном фольклоре (B0dker, № 1171).
87 От того часа, яко же н мниси рекоша, вложи ми ся крепость и низложи ми ся
высокоумие, и преобиден бых от мышев. — В греческом тексте нет ссылки на слова
монахов и говорится только, что мышь лишилась отваги и самомнения и подверглась
презрению других мышей (ср. III, 83). Ссылка на монахов появилась уже в
южнославянском оригинале русского текста (ср.: Викторов, стр. 49).
88 и бо благаа свесть н мудрость злата ради пребывают. Не имый же богатства
скорбен есть всегда и мерзок всем является, и безумен, и непотребен. — В греческом
тексте более пространное рассуждение, включающее цитаты из Демосфена и Феогнида
(III, 83). Пространное рассуждение о вреде бедности читается в соответствующем месте
и в арабском тексте (К. и Д., стр. 152—153) и в индийском (в стихах — Панч.,
гтр. 159—160).

Комментарий
247
89 Иже врагу верует, постражет, еже пострадаша выплеве. — Рассказ о войне сов
(«выплица», «выпль» — сова) с воронами (гавранами), во время которой один из
воронов хитростью проникает к совам, выведывает их обычаи и помогает своему царк>
одержать над ними победу, представляет собой рамочное повествование третьей книги
«Панчатантры» — «О воронах и совах». В арабской, а затем в греко-славянской версии
эта книга, как и предыдущая, подверглась значительному сокращению. В
греко-славянском тексте остались только две вставные притчи (см. прим. 90 и 92). В восточном
фольклоре сохранились сказки о войне между воронами и совами и о победе воронов,
достигнутой благодаря коварству одного из них (B0clker, № 15). Ср. сказки о войне
между птицами и зверями (А.—Th., № 222).
90 Начало вражды, яже имамы к выплем, сии есть. — Рассказ самого мудрого из
воронов о начале вражды воронов и сов может рассматриваться как вставная притча
(так в большинстве изданий «Панчатантры» и «Калилы и Димны», хотя Бенфей не
выделял историю о воронах и совах как отдельный рассказ: Th. В е η f e у. Pantschatan-
tra, II. Leipzig, 1852, SS. 223—225). Сказки об избрании царя птиц распространены
в мировом фольклоре (А.—Th., № 221). Ср. басни Эзопа «Павлин и Соя» (Halm,
№ 398; Мартынов, № 53) и «Соя и Птица» (Halm, № 200b; Мартынов, № 187);
в индийском фольклоре соперниками во время такого избрания выступают сова и ворон
(B0dker, № 10).
91 Услышах от древних муж, глаголющих, яко аще хто себе во огнь въврьжет,
скорее, еже просит у бога, прииметь. — Это место, сохранившееся во всех версиях цикла
(К. и Д., стр. 175; греческий текст — IV, 108а), восходит к индийскому оригиналу,
где ворон хочет «войти в пылающий огонь» и просит царя сов почтить его «даром
огня», чтобы самому стать совой (Панч., стр. 229). Мотив этот, отражающий,
по-видимому, древние индийские религиозные верования (культ бога огня — Агни и идея
переселения душ), сохранился, однако, и в мусульманских и в христианских версиях цикла.
92 Глаголеть бо ся, яко змий некый, заматерев, състарився, и не возможе ловит»
и о пище недоумеашеся. — Сказка о змее и лягушачьем царе (Панч., стр. 238—239;
К. и Д., стр. 178—179) распространена в восточном фольклоре (B0dker, № 921).
Сказки о царе лягушек, губящем своих подданных, встречаются у многих народов, но-
обычно в роли такого царя выступает не лягушка, обманутая змеем, как в «Панча-
тантре», а иное, опасное для лягушек животное (А.—Th., № 277); ср. басню Эзопа
«Лягушки» (Halm, № 76; Мартынов, № 166), переведенную Лафонтеном и И.
А.Крыловым.
93 не подобает радити о четырех сих вещех, сиречь о огне, болезни, врага, длъга. —
В южнославянском тексте это место более ясно: «не подобает не радити о четырех сих
вещех, сиречь огнь, болезнь, врага, дльгь» (Викторов, стр. 62; Даничич, стр. 298);
в греческом тексте царь говорит, что «не следует пренебрегать, даже в незначительной
степени, четырьмя вещами, а именно огнем, болезнью, врагом и долгом» (IV, 114а;
примерно так же и в арабском тексте: К. и Д., стр. 180).
94 отраду велику имат, иже от огиица избавится, и еже бремя тощно отложивый,
иже от враг своих избегни. — Слова об облегчении, испытываемом человеком, который
избавился от лихорадки, сложил с себя тяжелую ношу (в южнославянском тексте:
«бреме тешкое отложиви»; см.: Викторов, стр. 62) и избежал гибели от врагов (ср.
греческий текст: IV, 114а), произносит в греко-славянском тексте царь вороноз.
В арабском тексте это рассуждение принадлежит мудрому ворону, перехитрившему сов
(К. и Д., стр. 181).
95 Притча о пифице. — Рассказ о желве (черепахе), которая пыталась обмануть
своего друга пифика (обезьяну) и была обманута сам,а, восходит к рамочному
повествованию четвертой книги «Панчатантры» — «Утрата приобретенного», где вместо черепахи
выступает дельфин (в арабской и греко-славянской версиях он был заменен черепахой).
Притчи, входившие в состав этой книги, уже в арабском тексте были сокращены (кроме
одной, см. прим. 96), а в греческом — опущены. Сказка об обезьяне и о пытавшемся

242
Я. С. Лурье
обмануть ее морском животном (в этой роли часто выступает крокодил) известна
многим восточным народам (А.—Th., № 91; А.—А. — нет).
96 Аще сниду к тебе, до конца сердце свое не прнобрящу. — В арабском тексте
ответ обезьяны ее коварному другу пространнее. Обезьяна рассказывает притчу о льве,
шакале и осле: шакал обмдном заманил осла ко льву, лев убил осла, а шакал тайком
от льва утащил уши и сердце осла, сказав льву, что у осла их никогда не было,
иначе он не поддался бы на обман. «Я привела тебе эту притчу лишь для того, чтобы
ты поняла, что я не осел, про которого шакал сказал, что у него нет ни сердца, ни
ушей»,—говорит обезьяна (К. и Д., стр. 188—190). Уловка обезьяны, заявившей, что
ее сердце осталось дома, связана с мотивом, широко распространенным в мировом
фольклоре: сказочное существо прячет свою душу (жизнь) вне тела (St. Th., E. 710;
ср.: Α.—Th., № 302 — «Кащеева смерть»).
97 И прочее убо скажи ми, иже тщиться на некое любо дело оно. — В греческом
тексте, сокращенно и неясно переданном в русском переводе (в южнославянском
переводе: «иже тежшит се на елико дело и не прежде начинание искушает дело оно», —
Викторов, стр. 67), царь просит философа рассказать, кому подобен человек,
«спешащий на какое-нибудь дело и не терпящий узнать это заранее» (V, 119). Философ
в ответ на эту просьбу рассказывает басню о человеке, который убил верного зверька,
спасшего его сына от змеи. В отличие от других глав арабского и греко-славянского
текста эта глава восходит не к рамочному повествованию одной из книг «Панчатантры»,
а к вставной притче (Панч., стр. 281), входящей в состав пятой книги индийского
цикла — «Безрассудные поступки». Рамочным повествованием этой книги служит
рассказ о глупом цирюльнике, бившем палкой джайн (монахов) в надежде, что они
превратятся в золото. Как пардллель к этому безрассудному поступку приводится басня
ό брахмане, напрасно убившем ихневмона (мангуста), спасшего его сына от змеи.
Эта сказка широко распространена в мировом фольклоре (А.—Th., № 178А; А.—А.—
нет); ср. со сказками о несправедливом убийстве верного животного (St. Th., В 330—
339). В арабском и греческом тексте зверек, спасший ребенка, стал лаской; уже в
греческом тексте наименование ласки — νύμφη имело второе, более обычное омонимическое
значение — «невеста», «невестка» (ср. стр. 157, прим. 38); аналогичная омонимия
существует и в болгарском языке, где ласка называется «невестулкой». В древнерусском тексте,
где подобной омонимии не было, рассказ о невестке, спасшей ребенка от змеи и убитой его
отцом, воспринимался как рассказ о невинно пострадавшем человеке (хотя способ
убийства змеи — «вскочивше, зубы всече ею»—должен был казаться довольно странным).
98 Глаголеть бо ся, яко мужь некый от убогых мед и масло в некоем сосуде имяше,
яде же бе ложище его. — Басня о мечтателе, разбившем кувшин с медом и маслом,
представляет собой и в арабском (К. и Д., стр. 192), и в греко-славянском тексте
единственный вставной рассказ в главе о человеке и ласке. В «Панчатантре» басня
о брахмане и кувшине является седьмым рассказом пятой книги — «Безрассудные
поступки» (Панч., стр. 193—194). В состав этой книги входит первый рассказ о брахмане
н ихневмоне (см. прим. 97); в состав первого рассказа — второй рассказ (о четырех
брахманах, искавших сокровище), а уже в состав этого второго рассказа — басня о
брахмане и кувшине. Эта басня (А.—Th., № 4330 А) сходна с целой группой анекдотов
«о простаке, строящем воздушные замки и разбивающем принадлежащий ему реальный
предмет (St. Th., J 2061; ср. сказки о «глупой Эльзе»: А.—Th., № 1450).
9 от всего болши есть мудрость и трьпеиие, н к сим добрых советник поспешенье,
"л-аже издрядиаа и мудраа жеиа, есть же ему и приточно, еже царю индийскому при-
ключшееся есть.—Притча философа об индийском царе, увидевшем восемь (семь)
•страшных снов, о его первосоветнике и царнце и о мудром постнике, разгадавшем сиы
царя, восходит через греческий текст к «Калиле и Димне» («Глава об Иладе, Шадн-
раме и Ирахт» — К. и Д., стр. 194—217). В «Панчатантре» этой притчи нет, и в
индийской письменности она не сохранилась, но еще Т. Бенфей (Th. В е n f е у. Pantschatantra,
I. Leipzig, 1852, SS. 585—596) предполагал, что она индийского происхождения и

Комментарий
243
связана с борьбой буддистов против брахманизма: в арабском тексте брахманы
выступают в качестве злых советников царя, давая ложное истолкование его снам и
побуждая царя убить жену, родичей и советников. В 1875 г. русский востоковед
акад. А. Шифнер опубликовал тибетскую книгу «Канджур», где содержатся два
рассказа, совпадающие по сюжету с соответствующей главой «Калилы и Димны» и «Сте-
фанита и Ихнилата»: здесь рассказывается о снах царя Прадьоты, о ложном
толковании их, данном брахманами, и о мудрой разгадке, предложенной мудрецом Махакатьяя-
ной, а также о несправедливом гневе царя против его любимой жены и о спасении ее
советником Бхартой (A. Schiefner. Mahakatjajana und Konig Tchanda-Prad jota.
Memoires de TAcademie imperiale des sciences de St.-Petersbourg, VII-е serie, t. XXII,
№ 7, SPb., 1875, pp. 47—66, XIX—XX). Сказания о вещих снах царя и их
толковании мудрецом получили отражение в ряде памятников восточной литературы; сказка
о двух женах была также обнаружена Б. Я. Владимирцовым у бурят и калмыков
(ср.: Б. Я. Владимирцов. Монгольский сборник рассказов из «Pancatantra».
«Сборник Музея антропологии и этнографии АН СССР», т. V, вып. 2, Л., 1925,
стр. 403—405; П. А. Г ρ и н ц е р. Древнеиндийская проза. М., 1963, стр. 218—219).
Отражением этих сказаний является, по-видимому, и «Слово о двенадцати снах Ша-
хаиши» — памятник, появившийся на Руси не позднее XV в. (ср.: А. Н. Веселов-
с к и й. Слово о 12 снах Шахаиши по рукописи XV в. Сборник ОРЯС, т. XX, № 2,
СПб., 1879).
100 Утврьжаа христианы по реченному в Еуангелин: ему же лопата в руце его н
чистит гумно свое. Не токмо яко огнь нли яко лопата, но яко ножь да порежет корение
злобы еретическыа, тем же единочадое слово божие обрете поборника, снятый дух за
него дышущу. Но.: Падение множнцею лютыа уцеломудри, неволно тем спасение и
незлобие подав. — Это дополнение, не имеющее пометки «Иного», не вычеркнутое в
Синодальном списке и читающееся в Толстовском (л. 201—201 об.) и сходных с ним
списках, отсутствует и в южнославянском (Викторов, стр. 171), и в греческом тексте
(VII, 125). Упоминание ножа, который должен порезать «корение злобы еретическыа»,
позволяет связать эту интерполяцию, как и интерполяции в первой главе (см. прим. 20;
ср. стр. 179—180), с воинствующими церковниками конца XV в., боровшимися с ересью.
Приписывая постнику (аскету) из восточной басни «утверждение христианства», русский
редактор относил к нему слова Иоанна Крестителя (Евангелие от Матфея, III, 12;
Евангелие от Луки, III, 17) о Хіристе: «лопата его в руке его, и он очистит гумно свое»;
далее он приводил слова Иоанна (по мнению А. Викторова—Иоанна Златоуста) о
спасении «лютых» благодаря их «падению». Появление этих вставок объяснялось, очевидно,
тем обстоятельством, что постннк, наставивший в басне царя на правильный путь,
ассоциировался для создателя русской редакции с его единомышленниками-церковниками,
а злые «философи»—с их противниками, получившими влияние при Иване III.
101 Соломой повелевает «7, — убо глаголя, — настоящий век, о с мы и же
будущий час», — веща. .. О нищих Христос в Еуангелии богатому уиоше: аще хощеши
съвръшен быти, и прочаа по псалмнику. Отвръзе уста моа и духа божиа исплъни и
миоги плъзова. И сиа вся збудет ти ся по седми дни. Яже и по седми днех бысть. —
Этот текст (кроме последних слов) также представляет собой интерполяцию русской
редакции: как в греческом (VII, 125), так и в южнославянском тексте (Викторов,
стр. 72) постник (аскет) говорит только, что предсказанное нм сбудется «по седмыих
днех» (через семь дней). Утверждение, что «настоящий век» равен семи, а «осмый»
относится к «будущему часу», отражает взгляд, весьма распространенный в византий-
ско-славянском мире в XV в.: мнр, сотворенный богом в семь дней, просуществует
семь веков (тысячелетни); в 7000 г. от сотворения мира (1492 г. от Рождества Хри-
стовд) должен наступить конец мира. Слова постника царю «сиа вьса сьбудеть ти се
по седмыих днях, еже и по седмых днех быст» (так в южнославянском оригинале, ср.:
Викторов, стр. 72) дали повод редактору сделать вставку о «настоящем веке», равном
семи, связанную с рядом памятников церковной литературы конца XV в., разраба-

244
Я. С. Лурье
тывавших этот вопрос (до 1492 г. воинствующие церковники, в отличие от еретиков,
верили в скорый конец света, ср.: Н. А. Казакова и Я. С. Лурье.
Антифеодальные еретические движения на Руси XIV—начала XVI в. М.—Л., 1955, стр. 134—135,
318—319). Рассуждения о мудрости многократно повторяются в Притчах Соломона
(VIII, 8—9; XIV, 6, 33; XVII, 24; XIX, 25); разговор Христа с богатым юношей
читдется в Евангелии от Матфея (XIX, 20). Эта вставка не была вычеркнута в
Синодальном списке, но в Толстовском и сходных с ним списках не сохранилась.
102 В един убо днии, яже венець вземши... — На этом обрывается текст «Стефа-
нита и Ихнилата» во всех русских списках, восходивших несомненно к единому
дефектному протографу; дефект этот отмечен в следующей фразе: «Некоторым списателем
мудраа сия притча не дописана» (см. прим. 103). Вторая часть седьмой главы, не
оконченная в русском тексте (см. ее в греческом тексте: II, 125—Ί29), использует мотив,
популярный в мировом фольклоре, — о мудром советнике, спасшем царицу, которую
царь осудил на смерть (ср.: St. Th., R 169.7). В «Стефаните и Ихнилате», как и
в «Калиле и Димне» (стр. 202—203), решение царя казнить свою жену вызвано ее
дерзким поступком, совершенным после того, как выяснилось, что она неудачно
выбрала венец (а не багряницу); царь приказал первосоветнику казнить царицу, но
потом пожалел о своем поступке, и первосоветник, прочитав царю ряд нравоучений
против гнева и нетерпения (среди них басню о голубе и голубке), вернул ему счастливо
спасенную супругу. Вслед за 7-й главой в южнославянском тексте читаются еще
глава 8 — о царе, царевиче, сороке и ее птенце (Викторов, стр. 75—77), содержащаяся
во всех видах греческой редакции и восходящая к «Калиле и Димне» (К. и Д.,
стр. 226—231), а также глава 9—о добродетельном звере (Викторов, стр. 77—79;
ср.: К. и Д., стр. 232—242) и глава 10 — о войне мышей с кошками (Викторов,
стр. 80—81; ср.: К. и Д., стр. 267—280). Обе последние главы отсутствуют в
краткой греческой редакции, переведенной в настоящем издании, и восходят, по-видимому,
к ее дополненному варианту (ср. схему на стр. 112).
103 Некоторым списателем мудраа сия притча не дописана ... А писана' сия притча
последняго сего ста седмыя тысяща 87-го октомвриа. Триас и агиа, докса си. 3
греческих книг на русский язык переведено. — Об этой приписке, сделанной в октябре
6987 (1478) г. и завершающей текст «Стефанита и Ихнилата», см. выше, стр. 171.
«Триас и агиа, докса си (τριας ή άγια, δόξα σοι) — «слава тебе, святая Троица».

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Аарне А. (см. также Аагпе А.) 221.
Авва Дорофей, писатель 207, 234.
Аввакум, протопоп 158.
Августин, св. 185.
Авесалом, царь индийский (ср. Дабша-
лим) 115, 130, 136, 142, 147, 149,
150, 153, 222.
Авессалом, библ. 222.
Агапит, византийский писатель 105, 107.
Адрианова-Перетц В. П. 191, 209.
Акир, лит. персонаж 235.
Алексей человек божий, св. 159.
Алексей I Комнин, византийский
император 108, 113.
Амаршакти, царь индийский 161, 222.
Амфилохий, архимандрит 157.
Андреев Н. П. 221.
Андроник I, византийский император 156.
Антиох, монах-писатель 109, 157.
Антоний Поссевин, папский посол 187.
Арсений, археограф 194.
Аттая М. О. 222, 239.
Барсуков Н. 159.
Бахтин М. М. 170.
Баязид I, турецкий султан 176.
Бегунов Ю. К. 193.
Безобразов П. В. 106.
Белецкий А. А. 157.
Бенешевич В. Н. 156.
Бенфей Т. (см. также Benfey Th.) 240,
242.
Бертельс Е. Э. 163.
Бидпай (Бейдеба, Bidpay, ср. Вишнушар-
ман), философ 222, 225, 233.
Бова королевич, лит. персонаж 159, 197.
Боккаччо Джованни 162.
Боровкова-Майкова М. С. 222, 225.
Борша, отец Евсевия 176.
Будилович А. 233.
Булгаков Ф. И. 159, 189, 206, 208, 221,
228, 234.
Буслаев Ф. И. 196.
Бычков А. Ф. 198.
Бычков И. А. 196.
Вальденберг В. Е. 105.
Вардхаман, лит. персонаж 222.
Варлаам, лит. персонаж 106—108.
Варнава, св. 209.
Василий Амасийский, писатель 193.
Василий Великий, архиепископ кесарий-
ский 20, 232, 233.
Василий II Темный, вел. кн. 171.
Введенский А. И. 233.
Вениамин, переписчик 177.
Вересаев В. В. 154.
Веселовский А. Н. 162, 185, 242.
Викторов А. Е. 159, 171, 182, 183, 190,
191, 195, 204, 221, 222, 225, 229,
231—236, 240—243.
Биллем (см. также Willem),
нидерландский поэт 169.
Вишнушарман, брахман, лит. персонаж
222.
Владимирцов Б. Я. 242.
Гайдн X. (см. также Haydn H.) 185.
Гален 109, 155.
Гаршин В. М. 6, 233.
Геннадий, архиепископ новгородский 178.
Георгиевский Г. 193, 195, 197.
Гепенер М. 229.
Герман, старец, адресат Нила Сорского
227.
Гесиод, античный писатель 109, 154, 156.
Гнедич Н. И. 154.
Гомер (Омир) 24, 109, 154, 155, 233.

246
Именной указатель
Горский А. В. 171, 193.
Гранков А. П. 171, 176, 193.
Гранстрем Е. Э. 221.
Григорий Богослов, писатель 233.
Гринцер П. А. 242.
Гунгер Г. (см. также Hunger И.) 155.
Дабшалим, царь индийский 222.
Давид, библ. 155.
Даниил Заточник 110, 188.
Даничич Ю. (см. также Daničić Gj.) 221,
222, 225, 228, 229, 232, 234-236, 241.
Демосфен 109, 155, 240.
Дигенис Акрит, лит. персонаж 156.
Дионисий Ареопагит, писатель 178.
Дмитриев Л. А. 170.
Дмитрий, внук Ивана III 171.
Доброклонский А. 106.
Добролюбов Н. А. 188.
Долоцкий В. И. 156
Дони Антонио, писатель 185.
Дракула, лит. персонаж 186, 187.
Евсевий, «сербин», переписчик 176, 177.
Езоп см. Эзоп.
Екатерина II 188.
Елена, мать Евсевия 176.
Ессопос см. Эзоп.
Ефрат, автор 20, 232.
Жебелёв С. А. 156.
Зайцев А. И. 207, 231.
Зарин А. 235.
Зарубин Н. Н. 110.
Зонара, писатель 156.
Иван III, вел. кн. 171, 178, 187.
Иван Иванович, сын Ивана III 171.
Иван IV, царь 187.
Иванов В. В. 161, 221.
Игнатий, диакон, писатель 107.
Илирий, археограф 194.
Иоанн, евангелист 230.
Иоанн Дамаскин, св. 7, 46, 62, 108, 180,
187, 209, 222.
Иоанн'Златоуст,'св. 18, 24, 26, 44, 193,
231—233, 243.
Иоанн из Капуи (см. также Johannus de
Capua), писатель 236.
Иоанн Комнин, византийский император
156.
Иоанн Креститель 230, 243.
Иоанн VII, византийский император 106.
Иоасаф, лит. персонаж 106—108.
Иосиф Волоцкий 178, 179, 222, 225, 227.
Исаак Сирин, писатель 19, 24, 194, 231,
233.
Исихий, св. 209.
Каждан А. П. 185.
Казакова Н. А. 226, 227, 243.
Карнеев А. 154.
Кекамвен, писатель 106.
Кирилл, философ 194.
Кирн, лит. персонаж 139, 156.
Кирхгоф Г. В. (см. также Kirchhof H. W.)
225.
Ковтун Л. С. 188.
Кодрянская Н. 158.
Колмачевский Л. 169.
Константин, сын византийского
императора Михаила VII 106.
Константин VII Багрянородный,
византийский император 106.
Константин XI Дука, византийский
император 108.
Константинова К. И. 215.
Коробейников Трифон 197.
Косьма Индикоплов 154.
Краузе А. 156.
Краузе М. 156.
Крачковский И. Ю. 5, 155, 16,3, 166, 221,
239.
Крылов И. А. 5, 6, 166, 241.
Кузьмин И. П. 5, 155, 163, 166, 221,
239.
Кушелев-Безбородко Г. 235.
Ласкин Г. 106.
Лафонтен Ж. 5, 166, 230, 233, 235, 241.
Лев III Исавр, византийский император
105.
Левин И. Г. 221,
Левченко М. В. 105.
Леонид, архимандрит, археограф 194—196.
Липшиц Е. Э. 106, 107, 154.
Литаврин Г. Г. 106.
Лихачева О. П. 171, 176, 221, 233.
Лот, библ. 21, 232.
Лука, евангелист 109, 155, 232, 238, 243.
Лукьянов В. В. 197.
Лурье Я. С. 158, 177, 179, 186, 193,
226, 227, 243.
Лютер М. (см. также Luther M.) 225.
Максим Грек 187, 190.
Малышев В. И. 187, 191.

Именной указатель
247
Мамай, хан 170.
Мануил II Палеолог, византийский
император 106.
Мартынов И. 154, 221, 231, 240, 241.
Матфей, евангелист 109, 155, 156, 228.
238, 243.
Менандр, античный писатель 110.
Михаил Пселл, писатель 106.
Михаил VII Дука Парапинак,
византийский император 106.
Мошин В. А. 176.
Нёльдеке Т. (см. также Nöldeke Th.) 163.
Мяндин И. С. 191.
Назаревский А. А. 191.
^евоструев К. И. 171, 193.
Нёльдеке Т. (см. также Nöldeke Th.) 163.
Никита Хониат, писатель 156.
Никифор Влеммид, писатель 106.
Николай Калликл, писатель 107.
Николай Мирликийский св. 198.
Николай чудотворец, св. 159.
Нил Сорский 178, 179, 222, 225, 227,
233.
Омир см. Гомер.
Орлов А. С. 178.
Павел, апостол, библ. 21, 96, 232.
Панкалос (Па^тсало?, Пангале, Пангел),
лит. персонаж 43, 98, 149, 156.
Пападимитриу С. Д. 107.
Перетц В. Н. 191, 194.
Петр, апостол, библ. 229.
Петр, лит. персонаж 235.
Пиндар, античный поэт 109, 154.
Пиотровский А. 156.
Покровская В. Ф. 191.
Полякова С. В. 107.
Пономарев А. И. 227.
Попов А. И. 193.
Порфиров П. 233.
Пропп В. 234.
Пунтони В. (см. также Puntoni V.) 111 —
114, 157.
Пушкин А. С. 159.
Пыпин А. Н. 159, 187, 190.
Радциг С. И. 155.
Редин Е. К. 154.
Ремизов А. М. 6, 158—160, 224, 231.
Ржига В. Ф. 170.
Родосский А. С. 197.
Ролленхаген Г. (см. также
Rollenhagen G.) 225.
Роман, сын византийского императора
Константина VII 106.
Рыстенко А. В. 159, 164, 189.
Рябинин М. В. 222, 239.
Савва Освященный, св. 159.
Семенов В. 209.
Семенов Никифор, справщик 198.
Симеон Сиф из Антиохии, писатель 7, 46,
63, 108-114, 163, 187, 209, 214, 221.
СиминаГ. Я. 191, 194.
Синезий Киренский, писатель 105.
Синтипа, философ 107.
Сиф Антиох см. Симеон Сиф.
Скрипиль М. О. 235.
Смирнов С. К. 189.
Соломон, библ. 23, 45, 109, 155, 230, 232,
234, 243.
Софокл, античный писатель 109, 154, 230.
Спасский А. 154.
Сперанский М. Н. 110.
Срезневский И. И. 221, 226, 228, 230,
234, 239.
Стефан Баторий, польский король 187.
Сыркин А. Я. 5, 156, 161, 221.
Сырку П. А. 197.
Тимофей, переписчик 176, 177.
Тихомиров М. Н. 170.
Толстой Л. Н. 6, 225, 230, 235.
Ундольский В. М. 187.
Успенский Ф. И. 156.
Феврония, лит. персонаж 235.
Феленковская И. В. 107.
Феогнид, античный писатель 109, 156,
240.
Феодор I Ласкарь, византийский
император 106.
Феодор Продром, писатель 107.
Феодор Студит, писатель 106.
Феофилакт Болгарский, писатель 106.
Фрол Скобеев, лит. персонаж 188.
Христофор Митиленский, писатель 107.
Хэрилий Самосский, поэт 109, 155.
Церетели Г. Ф. 156.
Шадирам, царь 162.
Шандровская В. С. 107, 108.

248
Именной указатель
Шёберг Л. (см. также Sjöberg L.-O.)
111—114, 155, 164,208.
Шервинский С. В. 154.
Шестаков С. Д. 107.
Шифнер А. (см. также Schiefner А.) 242.
Шляпкин И. А. 194.
Штарк С. Г. (см также Stark S. G.) 111,
112.
Шусторович Э. М. 194.
Щукин П. И. 195.
Эзоп (Езоп,
197, 209,
241.
Ессопус) 6, 107, 188, 196,
214, 221, 222, 231, 235, 240,
Юстиниан, византийский император 105.
Ягич И. В. 177.
Яцимирский А. И.
195.
Сто]'анови11 Л. 176.
Аагпе А. 221.
Benfey Th. 163, 240.
Bidpai см. Бидпай.
BlassF. 111.
B0dker L. 221, 225, 228, 229, 232, 240.
Daničić* Gj. 221.
Debrunner A. 111.
Derenbourg J. 168, 237.
Diehl Ch. 156.
DolgerF. 108, 156.
Goedeke K. 225.
Grimm C.L. 111.
Halm С. 221, 231, 241.
Haydn H. 185.
Holland W. L. 169, 237.
Hunger H. 155.
Jernstedt V. 106.
Johannus de Capua 236, 238.
Keith-Falconer G. N. 222, 239.
Kirchhof H. W. 225.
Kopecky M. 237.
Krumbacher K. 105—107, 110.
Kurtz Ed. 107.
Luther M. 225.
Martin E. 170.
Migne J.-P. 157.
Müller Iw. 155.
Nackius F. 155.
Nöldeke Th. 163.
Osterley H. 225.
Pilpay см. Бидпай.
Potvin Ch. 170.
Prächter K. 107.
Puntoni V. 111, 157.
Richard M. 110.
Richter G. 163.
Rollenhagen G. 225.
Schiefner A. 242.
Sjöberg L.-O. 108,
Stark S. G. 111.
Sternbach L. 107.
Sudre L. 169.
Thompson St. 221.
Tilley A. 233.
Wassiliewsky B. 106.
Willem 170.
111, 112, 164, 222.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ВВ — Византийский временник.
ГБЛ — Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина (Москва).
ГИМ — Государственный Исторический музей (Москва).
ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
(Ленинград).
ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР.
ОЛДП — Общество любителей древней письменности.
ОРЯС — Отделение русского языка и словесности Академии наук СССР.
ПДП — Памятники древней письменности.
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов (Москва).
ЧОИДР — Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском
университете.

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Стр.
Лев. Миниатюра из Рогожского списка XV в 9
Еж. Миниатюра из Рогожского списка XV в 17
Слон. Миниатюра из Рогожского списка XV в 23
Вран. Миниатюра из Рогожского списка XV в 33
Лис. Миниатюра из Рогожского списка XV в 50
Ласка. Миниатюра из Рогожского списка XV в 98
Схема происхождения славянской редакции из греческой (по Шёбергу) .... 112
«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Конец текста 172
«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Приписка 173
«Стефанит и Ихнилат». Гранковский список XVII в. Концовкд 174—175
Схема происхождения списков «Стефанита и Ихнилата» , . 192
«Стефанит и Ихнилат». Синодальный список XV в. Лист 501 ...... . 200
«Стефанит и Ихнилат». Рогожский список XV в. Лист 238 201
«Стефанит и Ихнилат». Троицкий список XV в. Лист 260 об 202
«Стефанит и Ихнилат». Троицкий список XV в. Лист 261 203
Лев и Димна. Иллюстрация из чешского издания «Калилы и Димны» («Правидло
лидского живота») XV в 224
Казнь Димны. Иллюстрация из чешского издания «Калилы и Димиы»
(«Правидло лидского живота») XV в 237

СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Предисловие 5
Стефанит и Ихнилат. Текст 7
Синодальный список (подготовила О. П. Лихачева) 7
Троицкий список (подготовил Я. С. Лурье) 46
Толстовский список (подготовила О. П. Лихачева) 63
Приложение 103
Греческий текст «Стефанита и Ихнилата» (перевод Е. Э. Гранстрем и
В. С. Шандровской) 105
«Стефанит и Ихнилат» в русской литературе XV в. (Я. С. Лурье) . . . 158
«Стефанит и Ихнилат» в русской рукописной традиции (О. П. Лихачева) 189
Правила передачи текста 216
Разночтения (подготовили О. П. Лихачева и Я. С. Лурье) 218
Комментарий (Я. С. Лурье) 221
Именной указатель (составила М. Д. Каган-Тарковская) 245
Список сокращений 249
Список иллюстраций 250

Стефанит и Ихинлат
СРЕДНЕВЕКОВАЯ КНИГА БАСЕН ПО РУССКИМ
РУКОПИСЯМ XV-XVII ВВ.
Утверждено к печати
Редколлегией серии «Литературные памятники»
Редактор издательства Н. А. Храмцова
Художник Д, С. Данилов
Технический редактор Р. А. Кондратьева
Корректоры О. И, Иващенкова% Г. А. Мошкина
и Н. 3. Петрова
Сдано в набор 12/IV 1969 г. Подписано к печати 2/IX
1969 г. РИСО АН СССР № 7-206В. Формат бумаги
70x907ie- Бум. л. 77/в- Печ. л. 153/4 = 18.42 усл. печ. л.
Уч.-изд. л. 17.93. Изд. № 3876. Тип. зак. № 147.
М-13130. Бумага № 1. Тираж 40000. Цена в перепл.
1 р. 28 к., в обложке 1 р. 08 к.
Ленинградское отделение издательства «Наука»
Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. 1
1-я тип. издательства «Наука». Ленинград, В-34.
9 линия, д. 12

СТЕФАНИТ
ш
ИХНИЛАТ