Цвет, смысл, сходство: аспекты психолингвистического анализа - Фрумкина Р.М.

Автор: Фрумкина Р.М.

Теги: монография семантика семиотика психолингвистика

Год: 1984

Похожие

Наименования цвета в индоевропейских языках. Системный и исторический анализ

Исследование речевого мышления в психолингвистике

Психолингвистические проблемы семантики

Звуко-цветовая ассоциативность: универсальное, национальное, индивидуальное

Текст

Р М.ФРУМКИНА
Цвет,
смысл,
сходство
АСПЕКТЫ
ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО
АНАЛИЗА
в

tftX5
40
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ
Р.М.ФРУМКИНА
ЦВЕТ,
смысл,
СХОДСТВО
АСПЕКТЫ
ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО
АНАЛИЗА
Ответственный редактор
доктор филологических наук
В-Н. ТЕЛЙЯ
9433Б5
е
ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА"
Москва 1984

ПРЕДИСЛОВИЕ
Монография является опытом психолингвистического изучения семантических отио
шений в группе слов-цветообозначений. Основной объект интереса — психическая
деятельность, связанная с воплощением представлений о мире в ct> "■
туре языка. С этой целью экспериментально изучается сигнификат
тивное значение слов-цветообозначений.
Рецензенты:
Э.М. Медникова, М.Б. Арапов
Нал
4020200000-365
042(02)-84
341-84 - IV
внои о1гьСЛ1 ИН-1С а __ Настоящая книга является опытом психолингвистического иэуче-
тавлений о мире в смыслово"""'***'*" иия семантических отношений. Когда мы хотим передать какой-либо
учается сигнификативное и денот*" смысл> то мы создаем текст, соответствующий нашим
коммуникативным намерениям. Психическая деятельность, связанная с воплощением
представлений о мире в смысловых структурах языка, н является
преимущественным объектом нашего интереса. Язык тем самым
рассматривается как феномен психики говорящих индивидов, а смыслы
и отношения между ними — как существующие прежде всего во
внутренних мирах носителей языка. Такой подход к изучению
смыслового аспекта языка мы и будем называть психолингвнетическнм.
Мы ставили своей целью изучение отношений между
смыслами на уровне слов. Естественно было предположить, что такие
отношения между смыслами слов, как синонимия, антонимия,
принадлежность к одному/разным семантическим полям и другие,
имеют определенные психологические корреляты. Но что это за
корреляты?. Как их изучать, не навязывая сознанию рядового
носителя языка категорий собственно лингвистического сознаний?
Автор нанялся этой проблематикой в середине 70-х годов и
довольно быстро убедился в том, что такая формулировка
задачи слишком обща и что поиск подобных коррелятов — это еще
не задача, а сверхзадача (о понятии сверхзадача см. (Фрумкииа,
19801). Переход от данной сверхзадачи к собственно задачам
можно было осуществлять разными путями: 1) сузить область
изучаемых отношений, например заняться только синонимией и ее
возможными коррелятами; 2) сузить предметную область, а
именно ограничиться изучением какой-либо группы слов и
рассматривать отношения внутри нееГ'Второй путь оказался более
продуктивным' прежде всего потому, что не требовал дополнительных
гипотез о том, какие психологические отношения могли бы
коррелировать с уже описанными в лингвистике.
Мы остановили свой выбор на группе слов-цветообозначений.
Разумеется, возможности и методы психолингвистической
интерпретации семантических отношений можно было бы изучать и на другом
материале, тем более, что степень общности получаемых таким
образом выводов невозможно определить a priori. Наш выбор
тем не менее далеко -не случаен. Во-первых, о словах-цветообозиа-
чениях написано очень много, так что изучение этой группы слов
3
АХ М
*SthiifiTt |
Я
\
© Издательство "Наука",
1

именно как группы — задача не новая. Во-вторых, оичм
цветообозиачения изучали с очень разных позиций, так что 1д*ч ь
создались свои традиции: собственно лингвистическая, содиойсторпны,
психологическая и культурно-антропологическая — с другой. В peiyju.
тате данному фрагменту лексики был как бы-придан .особый CTaiy».
сопоставимый, пожалуй, лишь со статусом терминов родства. А ни
значит, что создался и круг привычных вопросов, которые задавали
себе разные исследователи слов-цветообозначеиий, а также неко
торый набор методик анализа материала. Поскольку
психолингвистика, как мы склонны думать, собственными методами изучения
смысловых отношений пока не располагает, следовало понять, воз- '
можно ли использование для наших целей иных методов, прежде (
всего методов собственно лингвистической лексической семантики.
Мы опирались при этом на то направление лексической
семантики, которое ориентировано иа описание глубинных
смысловых отношений и на разработку метаязыка семантического
описания. Это направление в значительной мере было связано с воз- J
можностью создания такого представления смысла, которое может 1
быть использовано прн создании действующих моделей типа Смысл <*
Текст <->■ Смысл [Машинный перевод и прикладная лингаистика,
1964; Апресян, 1967; Апресян, 1974]. Для иас было очень аажиым '
то обстоятельстве, что теоретические предложения, сформулированные '
в рамках данного направления, сопровождались нх последовательной '.
реализацией в исследовательской практике, так что можно было
понять, ка к работают те или иные методы и приемы на различном
материале. (Последним по времени примером такого воплошения может-служить
Аигло-русский синонимический словарь [Апресян и др., 1979].)
Именно наличие ие только теоретических предложений, но и
их реализаций сделало плодотворными наши попытки использовать
соответствующие методы для наших целей. Плодотворными эти
попытки были не в том смысле, что нам пригодились именно эти
методы, поскольку, как будет видно из дальнейшего обсуждения,
имело место как раз обратное, а потому, что стало ясно, что
надо уточнять не конкретные методики, а концептуальный
аппарат психолингвистики вообще и психолингвистической семантики
в частности. Поиски автора в этом направлении отражены в
публикациях 1978—1980-х годов.
За годы, отделяюшие замысел данного исследования от
оформления полученных результатов в виде монографии, границы
лингвистической семантики существенно раширнлись — как в том, что
касается объектов, так н в том, что касается методов. Наиболее
полипе представление об этих изменениях дает монография [Степа-
imii, 1981]. В рамках новых направлений, однако, еще нет кон-
креммлх методик, которые имели бы непосредственное отношение
к ршемлфиваемым задачам.
4
1
* * *
Как видно из сказанного выше, наша работа имеет прежде
всего методическую ориентацию. Это существенным образом
определяет характер подачи материала. Все, что связано со
спецификой психолиигвистнческого подхода к изучению смысловых
отношений, излагается подробно. Методики описаны в соответствии
с общепринятыми в экспериментальных науках стандартами, т.е.
с расчетом иа возможность воспроизведения результатов,
полученных автором. Обзора литературы наш очерк ие содержит;
литературные данные приводятся только в той мере, в какой это
необходимо для понимания сути дела.
Результаты описанных в книге экспериментов обрабатывались
на ЭВМ. В тех случаях, когда использованные иами алгоритмы
имеют содержательную интерпретацию, мы кратко излагаем
принципы, иа которых оии основаны (см. Приложения). Когда речь
идет только о методах обработки и анализа больших массивов
данных, то вопросы машинной реализации мы сознательно не
рассматриваем.
Изложение строится следующим образом. В гл. 1 обсуждается
специфика пенхолингвистического подхода к изучению семантики
слов-цветообозначений. Гл. И и III посвящены экспериментальному
изучению сигнификативных значений слов-цветообозначений, гл. IV —
экспериментальному изучению их денотативного значения.
Вопросы общеметодического характера, а также анализ
некоторых экспериментов на невербальном материале, тесно связанных с
основной задачей книги, вынесены в Экскурсы I и II.
Гл. II, III и IV написаны в соавторстве с А.В. Михеевым.
Автор глубоко признателен А.К. Звонкииу, А.Л. Тоому и Ю.Н.
Тюрину за критический анализ основных концепций книги, а также
В.И. Возлиискому, Т.И. Возлииской, Е.Н. Герганову и Ю.С. Лез-
иеру за помощь прн обработке результатов.

Глава I
СЕМАНТИКА ЦВЕТООБОЗНАЧЕНИЙ —
ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ПОДХОД
I. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Наша задача — изучение семантических отношений,
существующих в группе слов и словосочетаний, предназначенных для
выражения нашнх цветоощущений, например, синий, сиреневый, цвета
счоновой кости. Эти слова и словосочетания мы будем далее
называть "имена цвета" н сокращенно обозначать ИЦ. Совокупность
таких слов н словосочетаний (на состав ее мы пока не
накладываем никаких ограничений) мы будем называть "множество ИЦ".
Выражением "система цветообозиачеинй" мы не будем
пользоваться, поскольку нам пока неясно, какой смысл следует придать
при этом термину "система".
Что же мы хотнм выяснить?
Существует "мир цаета" — феномен чнсто психический,
поскольку, как известно, в природе существуют только световые
волны, а цвет есть порождение нашего глаза н мозга. Каким-то
образом эта феноменология "мира цвета" отражена в языке и,
вероятно, каким-то образом в языке структурирована. Это
должно проявиться на уровне разных психических процессов,
связанных с узнаванием цвета, запоминанием слов, обозначающих цвет,
номинацией, категоризацией и т.п.. В процессе осуществления
языком его коммуникативной функции эти процессы (точнее, какие-то
их корреляты) экстериоризвруются в виде текстов. Нас тем самым
интересует устройство цепочки
"Действительность о Смысл о Текст"
применительно к тому "куску" Действительности, который связан
с феноменологией цветоощущений.
Мы далеки от мысли, что наше исследование может дать
ответ на эти вопросы. В предыдущем абзаце мы скорее очертили
круг тем, которые в принципе имеют отношение к семантике цве-
т©обозначений, если подойти к ней с позиций психолингвистики.
Поскольку, как мы уже говорили в предисловии, мы полагаем,
что специфически психолингвистических методов изучения
семантики пока нет, естественно было бы обратиться к методам
собственно лингвистической семантики. Лингвистическая семантика яв-
■ляется областью с хорошо развитым концептуальным аппаратом
I
и располагает весьма тонкими методами1. Можно было ожидать,
что в ее понятийном и методическом арсенале найдется то, что
было бы полезно для нашей конкретной задачи.
Изучение работ по лингвистической семантике выявило
довольно парадоксальные факты. Кратко суть дела выглядит так.
Выяснилось, что существующие методы исследования накладывают
принципиальные ограничения на то, какие языковые объекты
оказываются "проницаемыми" для операций, которые сегодня
вкладываются в понятие" "семантический анализ". Но это с
неизбежностью ведет к тому, что выбор объектов для семантического
исследования существенно определяется применяемыми методами.
Более того, в современных работах имеется несколько
достаточно отличающихся друг от друга точек зрения на то,
какое описание объектов вообще следует считать семантическим
описанием sensu stricto. Тем самым наша частная задача —
изучение семантики цаето об означений в психо лингвистическом
аспекте — оказалась существенно сложнее, чем мы думали
вначале: расчет на использование * (пусть с модификациями) чисто
лингвистических методик ие оправдался.
Покажем более детально, почему мы прншлн к такому
заключению. С этой целью мы резюмируем ниже те тезисы
современной лингвистической семантики, которые были для нас наиболее
важными с точки зрения нашей частной задачи. Этому посвящены
разд. 2-7.
2, ОБ ОБЪЕКТАХ, ИНТЕРЕСНЫХ
ДЛЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ
В современных исследованиях по семантике сложилось
довольно четкое представление о том, что не все -типы значении
одинаково интересны для изучения и что не все объекты,
обладающие значением, в равной мере заслуживают внимание
исследователя. Сформулируем кратко важнейшие точки зрения в виде
нескольких основных тезисов:
1. Значение можно изучать на даух уровнях: на уровне
отношений между именами и их денотатами и на уровне
отношений между именами и их сигнификатами (десигнатами,
концептами). "Собственная область семантики" (выражение У.Вейнрейха) —
это изучение сигнификативных значений. Отсюда следует, что
изучение денотативных значений, хотя н заслуживает внимание, но
является сугубо второстепенным по важности.
2. Занимаясь семантическими проблемами, лингвист ие должен
выходить за пределы цепочки "Смысл о Текст"; добавление к
этой цепочке звеиа "Действительность" превращает лингвиста в
человека, занятого энциклопедическими описаниями объектов, т.е.
1 В дальнейшем изложении, обсуждая идеи и методы лексической семантики, мы будем
в основном ссылаться на книгу Ю.Д. Апресяна "Лексическая семантика" [Апресян,
1974].
7

приводит к исчезновению предмета семантики как собственно лиш -
вистической области.
Замечанияк(1)и (2). Логические предпосылки этих тезисов хорошо
прослеживаются. Если вслед за Фреге понимать под денотатом имени класс объектов, к
которым это имя приложимо, то изучение отношения имя — денотат замыкается
непосредственно на изучение связи мира "Язык" и мира "Действительность".
Тем самым нам придется говорить об изучении "языковой картины мира",
наложения "языковой сетки" на мир "Действительность", отражения мира
"Действительность" в языке и т.д. Если же декларировать, что первый член цепочки
"Действительность" — "Язык" — это нечто, к чему лингвист апеллирует лишь в
крайних случаях, то естественно, что изучение отношений имя — денотат будет
оцениваться как малоинтересное, второстепенное.
3. Интересно изучать не значение отдельного слова, а смысл
целостного высказывания, ибо значение слова раскрыаается только
в масштабах сентенциониой формы.
Замечание. Обоснованность этого тезиса будет понятна, если мы сосредоточим свои
усилия на изучении семантики предикатных выражений, а также на изучении слов
типа только, даже, другой, всякий и т.п.
4. Интересно изучать семантику слов типа конец, начало, деятель,
большой, причина, контакт, глубокий, предполагать н т.п. (т.е.
"абстрактную" лексику и предикатные слова) и менее интересно
изучать семантику "конкретной" лексики типа цветок, граненый,
мерцать.
Замечание. Эта точка зрения естественна, если основным методом
семантического анализа считать перифразирование, а целью — изучение смысловых инвариантов
при синонимических преобразованиях. Слова "абстрактной" лексики при гаких
преобразованиях способны превращаться одно в другое, обеспечивая богатые
возможности для выражения. Слова же так называемой "конкретной" лексики остаются
без изменений. В этом смысле и следует понимать известное утверждение, что слова
абстрактной лексики выполняют роль своего рода грамматики при "конкретных"
словах [Машинный перевод и прикладная лингвистика, 1964]. *
5. Интересно изучать те лексические группы, которые пред-
ставимы как система. В качестве примера приводятся термины родства
и слова-цвето обо значения.
Замечание. Сам по себе тезис понятен в том смысле, что возможность
системного описания объекта всегда привлекательна. Однако решение вопроса о
том, что в лексике может быть представлено как система и что — нет, зависит
от того, как исследователь понимает задачи системного описания н какое членение
объекта он выбрвл — ср. [Блауберг и др., 1970; Шрейдер, 1976; Шрейдер и
Шаров, 1982].
Итак, если согласиться с тезисами 1—4, то слова—ИЦ явно
не относятся к объектам, интересным для современной семантики.
Тезис 5 — что ИЦ являются системно организованной группой. —
если бы мы с иим согласились, видимо, открывал бы для нас
какие-то перспективы, но (это будет подробно обсуждено ниже)
мы с ним решительно не согласны. Тогда у нас есть две возможности.
Первая: мы верим тем общим установкам, которые отражены в
тезисах 1—5, и тогда нам не приходится уповать на перспективы
использования достижений современной семантики для описания
семантики интересующей нас лексической группы. Вторая возможность
состоит в том, чтобы выяснить, в какой мере тезисы 1—5 реализуются
8
в исследовательской практике. Ведь ие исключено, что при решении
частных задач обшие установки выглядят вовсе не столь ригористично.
Итак, обратимся еще раз к положениям, сформированным в 1—5,
чтобы выяснить, как эти общие установки воплощаются на практике,
3. ОБ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ УСТАНОВКАМИ
СОВРЕМЕННОЙ СЕМАНТИКИ
И ПРАКТИКОЙ СЕМАНТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
В соответствии с задачей данного раздела, переформулируем
тезисы 1—5 в виде установок.
Установки 1—2. Важнейший задачей является описание
сигнификативного значения. В семантических описаниях не следует
выходить за пределы цепочки "Смысл «• Текст", дабы не
превращать лингвистическое описание в энциклопедическое.
Практика. По современным представлениям, семантика
языкового знака имеет два аспекта: отношение имя—денотат (Bedeu-
tung Фреге, что соответстаует русскому термину денотативное
значение) и отношение имя—десигнат (Sinn — Фреге). Однако
после слова Sinn мы не можем поставить запятую и написать
"русский термин — сигнификативное значение". В самом деле,
изучая денотативное значение, мы выясняем, как имя саязано
со своим денотатом, т.е. некоторым объектом, лежащим уже
не в мире "Язык", а в мире "Действительность". Изучая
сигнификативное значение, мы, однако, вовсе ие заняты изучением
того, как имя относится к своему десигнату. Мы, собственно, заняты
другим, а именно поисками для данного десигната его места
в системе знаков, т.е. среди других десигнатов. Для этого нам
прежде всего необходимо не ограничиваться рассмотрением данного
нмеии, а найти некоторый набор имей, и только путем такого
сопоставления мы можем сказать что-нибудь о Sinn данного
нмеин. Десигнат имени, таким образом, не рядоположен денотату
нмеии в том смысле, что у него другой статус существования:
денотат — это объект, десигнат — это отношение. Например, мы не
можем описать Sinn слова вынуть, если перед нами нет ничего,
кроме самого этого слова. Другое дело, если у нас есть ряд
вынуть, достать, извлечь, вытащить, вытянуть и т.д. Точно
так же не удается описать сигнификативное значение слова сырой,
если не сопоставить сырой с его "соседями" мокрый, влажный. Чтобы
описать сигнификативное значение прилагательных типа большой,
малый, приходится прибегать к метаязыковому понятию "норма":
большой^ 'больше ожидаемой нормы* ; малый «^'меньше ожидаемой
нормы*. Таким способом хорошо определяются взаимные положения
знаков в системе.
А как описать сигнификативное зиаченне слова стакан?
Выписав ряд стакан, кружка, чашка, рюмка? Выписав дастрнбу-
г3нак <= означает, согласно нотации Е.В. Падучевой [Падучева, 1974], что выражение в
правой части является толкованием для левой.
9

ции слова стакан? Сразу ясно, что дистрибуция слова стакан
ничего интересного нам не даст. Анализ же "особенностей",
делающих стакан стаканом в отличне от чашки, кружки и т.д..
будет довольно содержательным. С легкостью можно вывести
такие "существенные" признаки стакана, как цилиндрическая форма
(чашка — не цилиндрическая), тонкостенность (кружка обычно
имеет толстые стенки), прозрачность материала (ни чашка, ни
кружка, как правило, не делаются из прозрачного материала).
Одно плохо: мы ведь незаметно для себя описали вовсе не место
слова стакан среди других слов, а место объекта, носящего это
имя, среди других объектов и денотативное значение слова.
Чтобы описать значение слов стакан нли ложка, нам нужны
не другие слова, а, скорее, другие объекты. Значение слова ложка
не зависит от значения слова вилка и не раскрывается от
сопоставления с ним. Напротив, значение слова вынуть раскрывается в
сравнении с другими приведенными выше глаголами; значение слова
сырой раскрывается через его сопоставление со словами мокрый,
влажный.
Рассуждая о значении слова стакан, мы описывали его
денотативное значение, отыскивали признаки, дифференцирующие его
денотат. В процессе этого мы незаметно для себя проследовали
в иной мир, нежели мир "Язык" — в мир "Действительность". И
это столь же неизбежно, как прорыв плоскости холста на
иллюзионистских натюрмортах-"обманках". *.
Сравнивая естественные подходы к описаниям таких слов, как
вынуть, с одной стороны, и таких, как стакан, с другой,
мы обнаруживаем, что сами эти знаки таковы, что для
описания их семантики нужны рассуждения соаершенио разного типа.
У слова стакан, фигурально выражаясь, как бы "преобладает"
денотативное значение; у слова вынуть как бы "преобладает"
сигнификативное. Автор данной работы испытывает дискомфорт от
того, что он вынужден употреблять в данном контексте слово
"преобладать". Но подобный дискомфорт вообще должен
ощущаться в современной семантике: ведь вопросы об отношениях
между денотативным и сигнификативным значением применительно
к конкретным знакам не только не решены — они ие поставлены3.
И это при том, что только последовательное противопоставление
этих значений позволяет, например, выделить феномен, который
в современной семантике считается особо интересным объектом
для анализа — мы имеем в виду коиверсиые отношения.
Конверсные отношения по определению порождаются ситуацией
денотативного тождества и одновременно различия в
сигнификативном значении. Примером коиверсивов могут служить пары
типа: я потерял книгу — у меня пропала книга; бутылка
наполовину пуста — бутылка наполовину полна; Иван — муж Анны —
Анна — жена Ивана. Ю.Д. Апресян пишет [Апресян, 1974], что
еще Есперсеном было отмечено, что конверсные отношения воз-
3 См. об этом [Уфимцева, 1974].
10
ннкают тогда, когда одинаковая ситуация описана как бы с
разных сторон, Есперсен сравнивает фразы: "А предшествует В" н
"В следует за А" и комментирует отношения между этими
фразами так: "То, что в первом предложении рассматривается с точки
зрения А, во втором рассматривается с точки зрения В". Обратим
внимание на следующее. Объект рассмотрения — "то, что описывается
по-разному", — это внеязыковая ситуация, это мир
"Действительность", точнее определенный фрагмент этого мира. Схема ситуации,
взятая независимо от точки зрения "рассказчика", такова: 'вначале
А, затем В'. Появляется рассказчик, который может описать эту
ситуацию разными способами: если меняется "точка зрения" нлн
логический акцент, то мы имеем различия в десигнатах при
тождестве денотатов и, следовательно, конверсные отношения.
Следовательно, схема рассуждений здесь такова: два разных имени -*-
каждое из них приложимо. к одному и тому же классу фрагментов
из мира "Действительность" (тождество денотатов) -*- на этот фрагмент
мира "Действительность" языковая сетка "натянута" по-разному
(различие в десигнатах).
Очевидно, далее, что любое исслецованне феномена кои-
версных отношений невозможно не только без обращения к миру
"Действительность", но и без констатации тождеств
денотативных значений. Установки (1—2) применительно к данному примеру,
в сущности, не реализуются.
Приведем еще один пример семантического анализа, где
обращение к миру "Действительность" яаляется необходимым
условием. Это изучение семантических отношений в пределах так
называемых семантически замкнутых групп слов» например
терминов родства. Именно на этом материале был создай метод
компонентного анализа [Goodenough, 1956; Greenberg,1949],CM. также
обзорную работу [Кузнецов, 1980].
Поставим себя на место ученого, пожелавшего заняться
терминами родства.
Чтобы изучать смысловые отношения в группе слов—терминов
родства, надо прежде всего выяснить, кого в дайной культуре
следует вообще считать родственниками. Подчеркнем, что объекты
отношения между инмн, выделяемые на этом уровне анализа,
лежат целиком в мире "Действительность". Поскольку
излюбленным материалом таких работ являются отношения родства а
архаических обществах, язык которых к тому же мало изучен, то
исследование культуры сливается с изучением языка и работа
этиолога оказывается неотделимой от работы лингвиста. Тот факт,
что семантика как таковая в ее собственно лингвистическом
аспекте здесь ин при чем, оказывается затушеванным. На материале
европейских культур тот же этап работы был бы гораздо более
заметен, но мы его минуем потому, что собственно этнокультурные
вопросы здесь перестали казаться вопросами. А ведь с позиций
представителя другой культуры вполне законными были бы, например,
вопросы типа: Считать ли русское слоао земляк термином родства?
Считать ли свойство' частным случаем родства? (ср. русск. сваты а
11

зиачеиин, указанном у Даля: "... родители молодых н их родственники
(сколь дальние? — Р.Ф.) друг друга взаимно зовут сватами,
сватьями" [Даль, 1955, с. IV; 145]. Какое место в этой системе
принадлежит словам кум, кума? (ср. у Даля: "восприемник, -ница.
крестный отец и мать; состоящие в духовном родстве вообще; но
крестнику своему восприемники не кум н кума, а только между
собою и относительно родителей и родичей его". [Даль, 1955,
т. II; 217].
Уже на основе этих беглых замечаний ясно, что в русском
языке выражаются понятий родства трех видов: 1) кровное; 2)
через брак (оно называется свойство); 3) родство через обряд
крещения.
Самостоятельный интерес мог бы представить вопрос о том,
какая степень "отдаленности" отношений родства или свойства
еще дает возможность людям считать себя родственниками. Мы
знаем, например, что все родственные отношения по прямой
восходящей или нисходящей линии как бы не зависят от числа
поколений, разделяющих лиц, родственные отношения которых
обсуждаются: прапрадед в некотором смысле "не менее"
родственник, чем прадед. Но если Петров — внучатый племянник
Николаева, то уже жеиа Петрова в нашей культуре будет считаться
родственницей Николаева как бы чисто юридически, например в
вопросе о наследстве. Отношения между женой Петрова и Нико-
лаеаым, возможно^ могут быть достаточно аккуратно описаны с
помощью системы Гринберга [Greenberg, 1949], ио имеет ли это
отношение к семантике? Точнее, к той семантике, задачи которой
определены в установках (1)—(2)?*
Установки 3—4. Семантическому описанию подлежат слова-
предикаты, кванторы и абстрактная лексика. Конкретную
лексику, т.е. слова типа альбатрос, мальва, фламинго, красный более
уместно сопровождать ие семантическим толкованием, а
картинками [Апресян, 1974].
Практика. Начнем с того, что в большинстве случаев
семасиологи этим установкам просто ие следуют. И в самом деле,
если ограничить задачи семантики изучением предикатных
выражений и кванторов, то огромные пласты лексики останутся вне
рассмотрения, что, разумеется, не соответствует задачам самой
семантики. Другое дело, что для изучения предикатов н кванто-
роа мы располагаем довольно мощным арсеналом методов
(перифразирование, всякие виды трансформационного анализа и т.п.),
чего о "конкретной" лексике не скажешь. Но ведь ни из чего
не вытекает, что синонимические преобразования являются
единственным методом, пригодным для семантических исследований.
Более естественно думать, что, как и всякий метод, он хорош
для одних целей и не так хорош для других. Отказаться от
изучения каких-либо лексических групп на основе того, что
синонимические преобразования или трансформационный анализ на них
4 Интересные замечания в этой связи см. в работе [Джаукян, 1982; 40].
12
плохо работают, — это значило бы поставить телегу перед
лошадью.
К тому же, когда заходит речь о том, что наибольший
интерес представляет абстрактная лексика типа деятель, конец,
цель, время и т.д., то тут же обнаруживается, что никаким
разумным образом нельзя отделить "совсем абстрактное" от
"совсем конкретного". Например, слова-цветообозначения более
абстрактны, чем приводимые Ю.Д. Апресяном примеры фламинго,
альбатрос и т.д., но менее абстрактны, чем слова большой и
малый. Между этими краями шкалы можно расположить довольно
много слов разной степени конкретностн (конкретность можно
понимать операционально, как это делается, например, a [Pai-
vio, Yuille, Madigan, 1968]. А где эту цепочку "естественно" разомкнуть,
никто, конечно, не знает.
А потому, вразрез с установками 3—4 (а также и с 1—2)
конкретные работы изобилуют толкованиями вполне конкретных слов,
которые сделали бы честь любому словарю (ср. в [Апресяи, 1974;
8]: "Бор значит, скорее всего, не 'большой густой хвойный
лес', а 'сосновый лес, состоящий из больших деревьев"').
Тезис 5 — "Интересно изучать те лексические группы,
которые представимы как системы" — не может быть
переформулирован как установка: ведь применительно к конкретному объекту
возможности его системного описания и разные варианты его
системного представления можно оценить лишь a posteriori.
Мы настаиваем на том, что в литературе ие существует
такого описания семантики слов—ИЦ, которое можно было бы считать
системным. Эта точка зрения частично была раскрыта в работе
[Фрумкина, 1978] н будет обсуждаться ниже, в разд. 4.
Резюмируем проведенное сопостааление между теоретическими
установками современной семантики и исследовательской
практикой: а) хотя декларируется примат изучения сигнификативного
значения, денотативное значение изучается тоже и, более того,
апелляция к нему оказывается необходимой; б) сведения, некогда
удачно названные "аксиомами действительности", постоянно
используются, хотя не всегда в явном виде; в) акцент иа
изучение абстрактной лексики в противоположность конкретной
обусловлен прежде всего отсутствием методов исследования,
сопоставимых по силе с методами перифразирования н
трансформационного анализа. На практике конкретная лексика является
предметом изучения; вопрос в том, сколь удачно это получается.
Мы констатировали тем самым значительное различие между
познавательными установками современной семантики и ее
собственной исследовательской практикой.
В общем контексте развития науки эта ситуация выглядит
естественной; именно то, что практика более гибка и
разнообразна, является стимулом развития теории. Но для этого
необходим определенный уровень "самосознания" науки: если
теоретические установки не осознаются как нечто, угрожающее
превратить науку в прокрустово ложе для живого процесса позна-
13

ний, то не возникает никакого дискомфорта. А пока его нет,
нет н попыток пересмотра установок. Дальнейшее изложение
покажет, что задача описания семантики ИЦ позволяет выявить
"прокрустовы" свойства некоторых методов современной
семантики.
4. МОЖНО ЛИ ОПИСАТЬ СЕМАНТИКУ СЛОВ-ИЦ
С ПОМОЩЬЮ ТОЛКОВАНИЙ
Достаточно ясно, что ИЦ не относятся к таким словам,
для описания смысла которых необходима сентенциоиная форма.
Поэтому следует ожидать, что в отличие от предикатов,
кванторов, местоимений и слов типа наоборот, слишком значение ИЦ
можно описать, не обращаясь к трансформациям, а с помощью
толкования.
Общее требование, предъявляемое к толкованию, состоит в
том, что "толкование должно быть выражением с более
эксплицитной связью между формой и смыслом, чем в толкуемом слове"
[Падучева, 1974; 11]. Толкование тем самым является
ориентированным преобразованием: когда мы описываем смысл слова
сырой ^ 'содержащий в себе ненужную влагу', то при этом
подразумевается, что именно правая часть выражения представляет
собой толкование левой; правая часть является переводом левой
на более эксплицитный язык*.
Обратим внимание на следующее. Проблема того, какое
описание соответствует требованию эксплицитности и потому может
считаться именно толкованием, а ие просто синонимичным ■
выражением, может решаться только субъективно6. Поясним, что мы
имеем в виду. Смысл толкуемого знака, равно как и смысл
тех знаков, с помощью которых осуществляется толкование,
реализуется только постольку, поскольку существует внутренний мир
субъекта, где отражены эти смыслы и отношения между
ними. Если, следуя Фреге, считать, что смысл — это та
информация, которую имя несет о денотате, ср. [Бирюков, 1960], то
сказанное выше — это лишь естественное развитие идеи о том,
что содержание информации определяется тезаурусом
приемника.
Как составляется толкование? Помимо уже упомянутого
требования эксплицитности, лингвист обычно стремится к тому, чтобы
толкование позволяло усмотреть как можно больше связей между
смыслом данного знака и смыслами других знаков, т.е. стремится
к возможно более наглядному выявлению отношений между
десигнатами, для чего и служит специальный метаязык. Следующие
толкования могут, как нам кажется, служить удачным примером
[Апресяи, 1974; 108]:
Требования, касающиеся семантического языка толкования и структуры самого
толкования, см. подробно [ Апресян, 1974].
6 Это хорошо видно из сравнения таких внутренне последовательных подхолов. как
подход Ю.Д. Апресяна и А.Вежбицкой- [Wierzbicka, 1972; 1980].
14
влажный^ "содержащий влагу в себе или на себе';
мокрый <! 'содержащий много влаги в себе или на себе';
сырой4'содержащий в себе ненужную влагу'.
С нашей точки зрения, эти толкования хорошо описывают
отношения между толкуемыми десигнатами через понятия 'влага*,
'содержать*, 'норма', 'внутри'.
Каким образом лингвист приходит именно к этим
толкованиям? Лнигаист начинает с того, что рассматривает свое
"языковое сознание", т.е. совершает акт интроспекции. В процессе
этого он решает (для себя!), какую информацию данное имя
несет в своем денотате. Так, обнаруживается, что сырой имеет
оттенок 'нежелательное количество влаги', в отличие от слова
влажный, которое интерпретируется толь ко ка к ' констатация
наличия влаги безотносительно к норме*. Кроме того, оказывается,
что сырой не описывает состояние поверхности, тогда как
влажный может характеризовать н состояние поверхности объекта,
и наличие влаги в самом веществе (ср. сырые (влажные) простыни,
но влажный лоб). Это отражено в том, что в толкование влажный
введены слова 'в себе*. Все описанные шаги — это рефлексивные
акты: лингвист осознает и характер интроспективной процедуры,
и сам акт ееосознания, н необходимость экстериоризащш
результатов осознания. Далее лингвист ие без основания ожидает, что
другие носители языка обладают сходным внутренним миром: На
основании этого он совершает акт интроекции: наделяет других носителей
языка "языковым сознанием", ие слишком отличным от собственного.
После чего, совершив несколько последовательных рефлексивных
процедур, лингвист делает явным только конечный шаг —
фиксирует результат своей деятельности в виде толкования.
Эти замечания нам понадобились для того, чтобы
отказаться от ненужных рассуждений об объективности, полноте и
эксплицитности толкования. Ясно, что не стонт понимать слишком
буквально выражение Р.Якобсона: "Значение языкового языка —
это его перевод в другой знак, прежде всего — в такой, в
котором его значение выявлено более полно" [Jacobson, 1955].
Итак, любое толкование по необходимости субъективно, оно
обладает субъективной полнотой, субъективной эксплицитностью. Это,
между прочим, заставляет нас с большей серьезностью относиться
к спорам между лексикографами, в которых аргументация часто
звучит таким образом: "А для меня стакан — это обязательно
сосуд из стекла, хотя я знаю, что бывают пластмассовые стаканы
для карандашей".
Вернемся к вопросу о том, можно ли описать значения ИЦ
с помощью толкований. Начнем с того, что посмотрим, как
выглядят толкования слов "конкретной" лексики, которой
современная семантика "не любнт" заниматься.
Будем считать, что на воображаемой шкале конкретности ИЦ
заннмактг некоторое промежуточное место между словами типа
мокрый (его толкование приведено выше) и словом золотник.
Последнее приводится Л.В. Щербой как пример термина, толкуя
15

;'u: U a ■*• ж .:
который, лингвист рискует превратиться в энциклопедиста. Где-
то иа этой же шкале расположено слово стакан — с нашей
точки зрения, оно менее "конкретно", чем золотник, но более
"конкретно", чем, например, ИЦ красный.
Начнем со слова золотник. Согласно лексикографическим
установкам Л.В. Щербы, в обычном толковом словаре достаточно
сообщить, что золотник — это 'деталь Паровой машины*. Это
толкование несет информацию о денотате, которая интуитивно
ощущается, так сказать, как "необходимая и достаточная*'. Заметим,
что при таком уровне подробности идентичное толкование
получит слово шток. Сравнение слов шток и золотник (естественное
желание выяснить отношения между знаками!) приведет к двум равно-
возможиым выводам:
аХэтислова обозначают различные деталипаровоймашины(раз-
иые имена — разные десигнаты — разные денотаты);
б) эти слова обозначают какие-то детали паровой машины,
не исключено, что одну и ту же деталь (разные имена —- о
денотатах ничего не известно — десигнаты на данном уровне
толкования неразличимы).
Подчеркнем, что вывод о том, что иа данном уровне
семантического описания десигнаты неразличимы, не так плох, как
это может показаться: это ровно то место, где лингвист
сознательно останавливается, не желая стать энциклопедистом.
Подумаем теперь о возможном толковании слова стакан. Можно
описать стакан как 'сосуд для питья цилиндрической формы'.
Однако даже для обыденного сознания имя стакан несет большую
информацию о своем денотате: ведь рядом со словом стакан
есть еще чашка, кружка и т.д., и наивный носитель языка
четко фиксирует различия в денотативных значениях этих имей.
Наивное толкование слова стакан, предложенное информантами,
выглядит так: стакан ^ 'сосуд цилиндрической формы нз
прозрачного материала, предназначенный для питья, без ручки'.
Для сравнения даем толкование словаря Ушакова стакан ^
'стеклянный сосуд для питья цилиндрической формы без ручки,
обычно вмещающий около трети бутылки* [Ушаков, 1935—1940, т. 4,
477].
Как видим, толкования различаются за счет того, какие
аспекты иформации о денотате, содержащейся в имени,
оцениваются авторами толкования как субъективно более важные: с
одной стороны, указывается, что стакан должен быть прозрачным,
ио ие указывается, что он из стекла — современный информант
учитывает,что стакан может быть сделан из прозрачной
пластмассы. Толкование Ушакова относится к временам, когда стаканы
для питья (а ие, скажем, для карандашей) делались только из
стекла. Отсутствие ручки даио как важный момент в обоих толкованиях,
равно как и форма сосуда и его назначение. Ушаков, кроме
того, указывает иа емкость сосуда, именуемого стаканом,
возможно, с целью отличить стакан от сосуда, именуемого
стопкой — в отличие от стакана стопка вмешает в среднем 50 граммов
943365
(в русской культуре это слово бытует в основном в сочетании
стопка водки {настойки). Характерно, что оба толкования —
и наивное, и словарное — близки к энцикл one дичее кнм.
Денотативное значение и сигнификативное значение выступают в не-
расчленеином виде, притом с явным перевесом в пользу
описания денотативного (см. об этом выше, разд. 2).
Обратимся теперь к толкованию ИЦ. Начнем с простого
случая — толкования "основных", этимологически непроизводных ИЦ.
По традиции таким ИЦ даются "изобразительные толкования",
т.е. указывающие на типичный объект, обладающий данным цветом.
Например, зеленый^ 'цвета свежей листвы, травы'; белый^ 'цвета
снега*; черный"^ 'цвета угля*; красный^ 'цвета крови*. Толкование
желтого как 'цвета яичного желтка* — тавтологично;
толкование желтого как 'цвета увядшей растительности' —
неточно. Так что с желтым дело обстоит сложнее. С розовым, серым
коричневым нас ждут те же трудности — нет подходящего
объекта. Если следовать этому же принципу, то, казалось бы,
более простой задачей должно оказаться толкование ИЦ,
образованных на основе метафорического переноса из относительных
прилагательных. Например, малиновый <£ 'относящийся к малине';
'похожий иа малину цветом*; вишневый-^ 'относящийся к вишне';
'похожий на вишню цветом*. В отличие от сливовый, который
одними носителями языка воспринимается как похожий цветом на
розовато-желтую сливу, другими — как указывающий на цвет,
близкий к фиолетовому, применительно к вишневый и
малиновый можно думать, что о цвете вишни (соответственно малины)
все носители языка имеют одинаковые представления. Но толкования
вишневый -^ 'цвета вишни* или малиновый <? 'цвета малины'
нехороши в другом отношении: они никак ие выявляют отношений между
этими цветами, а именно того, что малиновый и вишневый очень
похожи друг на друга. Кстати, отметим, что предложенные выше
толкования белого и черного ие позволяют считать их максимально
непохожими цветами.
В принципе возможен другой способ толкования ИЦ: это описание
одних ИЦ через другие, например [Ушаков, 1935—1940] коричневый^.
'темный буровато-желтый'. Поскольку мы условились, что оцениваем
толкование субъективно, т.е. исходя из того, какую информацию для нас
оии несут о денотате соответствующего имени, то с этой точки зрения
приведенное толкование коричневого явно неудачно. Ведь по нему
просто не догадаешься, о каком цвете идет речь7. Такое описание
наводит на мысль о каких-то грязных неопределенных тонах; все
оттенки ярко-коричневого типа шоколадного, каштанового и светло-
коричневого, ближе к бежевому, сразу исключаются. Прочие
толкования, осуществляемые по этому образцу .будут столь же иеииформативиы.
Итак, толковаине ИЦ информативно, когда оно содержит прямое
'Сказанное в равной мере относится к предложению А.Вежбнцкой толковать
коричневый как цвет, являющийся смесью красного, желтого н черного [Wierzbic-
ka, 1980; 43]. „

указание на объект, цвет которого (предположительно) всеми
воспринимается как одинаковый. Если такой объект не удается подобрать,
мы испытываем существенные трудности. А потому придется признать,
что у нас нет никакой точки отсчета, никаких метаязыковых
понятий, с помощью которых можно было бы эффективно
толковать ИЦ. Таким образом, сравнивая образцы разных толкований, мы
пришли к выводу, что мы не видим способа, позволяющего описать
смысл слов—ИЦ путем толкований, так чтобы на основе этих
толкований можно было бы найти для толкуемых знаков
субъективно ясные места в системе.
Итак, получается, что описание ИЦ с помощью толкований среди
прочего непродуктивно еще и потому, что не позволяет вскрыть
системные отношения в группе слов—ИЦ. Но, быть может, такое системное
описание ИЦ тем не менее возможно реализовать, если пользоваться
иными методами описания?
5. СУЩЕСТВУЮТ ЛИ МЕТОДЫ,
ПОЗВОЛЯЮЩИЕ ОПИСАТЬ СЛОВА—ИЦ КАК СИСТЕМУ?
Выше, перечисляя познавательные установки современной
семантики, мы говорили о том, что один тезис — "Интересно
описывать те лексические группы, которые представимы как
системы" — нельзя переформулировать как познавательную установку,
поскольку применительно к конкретному объекту возможность его
системного описания можно оценить лишь после того, как
сделаны разные попытки построения таких описаний.
Там же мы высказали точку зрения, согласно которой в
литературе не было предложено такого описания ИЦ, которое
могло бы претендовать на системное. Изложим подробно
соображения, лежащие в основе этой точки зрения. В' соответствии с
целью нашей работы мы постараемся показать не только вывод,
к которому мы пришли, но н восстановить путь, проделанный и
автором данной работы, и другими исследователями.
Поставив своей задачей описать семантические отношения в
группе слов-цветообозначений в русском языке, мы выражаем
намерение описать некоторое множество языковых единиц (это
могут быть как слова, так н словосочетания), которые
объединены определенной общностью значения. Мы идем тем самым от
плана содержания. В лингвистической литературе, приступая к
описанию группы лексических единиц, объединяемых общностью
на уровне плана содержания, часто говорят о "системе слов
со значением...", о "системе терминов родства", а также о
"системе цветообозначений".
Мы же в самом начале работы подчеркнули, что сознательно будем
избегать такого словоупотребления. Дело в том, что ответ на вопрос,
имеем ли мы в некотором конкретном случае "набор (множество)
слов со значением..." или "систему слов, обозначающих...", зависит
прежде всего от того, как определяется понятие системы
применительно к лексике. Рвзумеется, что понятие системы вообще тоже должно
быть как-то определено; некоторое множество объектов будет объявле-
18
но системно организованным (не организованным) в зависимости от
того, какие отношения между его объектами предполагается
необходимым и достаточным усмотреть, чтобы объявить его системой. Однако
только у Ю.Д. Апресяна [Апресян, 1974; 118] мы находим прямое
указание на то, что применительно к лексике ответ на интересующий
нас вопрос зависит не столько от того, как определена система, сколько
от того, как описана лексика. При всей естественности этого
соображения оно не выдвигалось как очевидное в том смысле, что иа вопрос,
системна ли лексика, можно дать вполне корректный ответ, который
будет звучать так: "Это зависит от того, как вы сумеете ее описать"8.
Согласно подходу, реализованному в [Апресяи, 1974], для
представления лексики как системы требуется: 1) располагать семантическим
метаязыком со словарем сравнительно малого объема и
определенным набором отношений на единицах этого словаря; 2) правилами
конструирования одних единиц из других или разложения единиц
на меньшие, т.е. правилами "сборки" объектов, образующих систему
из элементов (эквивалентно процессу структурирования), и правилами
разбиения объе ктов системы на элементы (процесс выделения элементов
структуры и связей между ними). В этой же книге мы находим ряд
интересных соображений о проблеме системного описания
слов-цветообозначений. Прежде всего обратим внимание иа приведенную там
цитату из Мартиие, иллюстрирующую распространенную точку зрения
на системность в лексике:
"Словарь в собственном смысле слова кажется в гораздо меньшей
степени сводимым к структурным схемам (чем грамматика. — Примеч.
Ю.Д. Апресяна) после того, как мы обработаем некоторые особенно
благоприятные для этого области, такие, как термины родства,
числительные и немногие другие" [Martinet, 1953], цит. по [Апресян, 1974;
119]. Ю.Д. Апресян далее упоминает, что С. Ульман поставил под
сомнение возможность обнаружить в лексике сколько-нибудь
значительное число групп с достаточно высокой степенью внутренней
организации за вычетом терминов родства, числительных,
цветообозначений, этической, эстетической и религиозной лексики.
Для нас в замечаниях Мартине и Ульмана важно, во-первых,
соображение о том, что, возможно, "структурирована" не вся лексика, а какие-
то ее подмножества, выделенные по "семантическому*' принципу,
точнее, по тому куску действительности, который они призваны
описывать и, во-вторых, соображение Ульмана о том, что цветооб означения —
это, несомненно, системно организованная лексическая группа. К
приведенной выше ссылке на Ульмана можно было бы добавить
соображения других ученых, которые приводят ИЦ в качестве примера
компактной группы слов, внутри которой хорошо прослеживаются
системные отношения. Отсюда, видимо, и появилось распространенное ныие
выражение типа "система цветообозначений в языке X отличается
от системы цветообозначений в языке Y" и т.п. Из всего этого следует,
8 Ср. следующее замечание Ю.С. Степанова [Степанов, 1981; 46]: "Следует, однако, сразу
отказаться от мысли построить семантическую систематику слов на каком-либо одном,
последовательно проведенном основании".
19

что в возможности описать как систему именно ИЦ лингвисты обычно
не сомневаются.
Зададим себе вопрос: как должно было бы выглядеть описание
слов-ИЦ как системы, если мы хотим следовать изложенным выше
пожеланиям? Видимо, мы должны сделвть следующее:
а) создать набор единиц специального семантического языка,
пригодного для описания семантики ИЦ;
б) выделить набор отношений между единицами соответствующего
языка;
в) это даст нам возможность снабдить каждое ИЦ таким
семантическим описанием, которое позволило бы устанавливать отношения
между разными ИЦ, -подобно тому как, например, устанавливаются
отношения между глаголами дать — отнять — подарить —
продать — купить и т.п. или терминами родства по системе Гринберга.
В литературе, однако, нам не удалось обнаружить какого-либо
описания ИЦ, которое можно было бы считать системным в смысле, хотя
бы близком к указанному выше.
В качестве работы, содержащей описание ИЦ как
"системно-организованной лексической группы", часто ссылаются на книгу Берлина
и Кея [Berlin and Kay, 1969]. В этой книге дается номенклатура так
называемых basic—ИЦ для нескольких десятков языков и
раскрывается связь между числом таких цветообозначений в квждом из
обследованных языков и тем, какие именно "цвета" при этом оказываются
"выраженными". Кратко пафос книги можно передать так: если в
языке есть только два basic-цветообозначения, то это будут слова,
указывающие на белый и черный цвета, если три — нв белый, черный
и красный, если четыре — и т.д.
Оговоримся сразу, что методика, использованная авторами, сама
по себе весьма интересна. Книга, однако, посвящена вовсе не
раскрытию системных отношений на множестве слов—ИЦ, а тому, как
соотносятся имена цвета в каждом данном языке с их денотатами. Вот в связи
с изучением отношений ИЦ и их денотатов о книге Берлина н Кея
интересно было бы сказать подробнее (об этом ниже, гл. IV). Добавим,
что ИЦ, которые авторы считают основными (basic), выбираются ими
с огромным числом априорных ограничений на уровне плана выражения.
Поэтому даже проблематика, связанная с этим важным аспектом
организации ИЦ — с отношением "основные" ИЦ — "прочие" (как бы
ни трактовать понятие basic) — оказывается не рассмотренной. Таким
образом, сколь бы ии была интересна указанная работа, например
в культурологическом аспекте, чего в ней звведомо нет — это
системного описания семантики слов—цветообозначений.
Единственной работой, где такая попытка действительно делается
(впрочем, довольно бегло, поскольку для авторов это, видимо, ие было
столь интересной задачей), является книга Хеллера и Макриса
"Параметрическая лингвистика" [Heller and Macris, 1967]. Указанные авторы
рассматривали возможность описания ИЦ в рвмках "компонентного
анализа значений" и предложили следующие параметры (компоненты)
для описания отдельного ИЦ: главная компонента — тон (англ. термин
hue по-русски соответствует понятию "основной цвет", "основной тон",
20
иногда просто "цвет", "собственно цвет")» зависимые компоненты —
насыщенность (ср. англ. shocking pink, рус. изумрудно-зеленый) н
яркость (ср. ярко-красный в противоположность темно-красный).
Авторы приводят соображения в пользу трактовки иерархической
структуры компонент, а именно: любое ИЦ содержит указание на
цвет в собственном смысле (т.е. тон, hue), но нет таких ИЦ, которые
бы содержали информацию о яркости или насыщенности без указания
о цвете (тоне). Действительно, таких ИЦ нет просто потому, что слова
типа светлый, яркий, тусклый, блестящий, пестрый мы не считаем
ИЦ. Нас, однако, интересует главное утверждение: авторы полагают,
что номенклатура ИЦ, по крайней мере в европейских языках, может
быть описана через указанные универсвльные дифференциальные
признаки: цвет (тон), яркость, насыщенность.
Как можно судить по изложению этой проблематики у Ю.Д.
Апресяна [1974; 59], он в принципе согласен с Хеллером и Макрисом с той
разницей, что он не уверен в универсальности предложенных этими
авторами дифференциальных признаков. Например, ссылаясь на данные
Лайонса о языке хаиуноо, Ю.Д. Апресян подчеркивает, что поскольку
в хануноо ИЦ противопоставлены по признакам
"сухость—влажно с т ь", то в других языках могут найтись и другие дифференциальные
признаки.
Итак, резюмируем те конкретные предложения, касающиеся
методов описания лексики цветообозначений, которые дали основания для
представлений о системных отношениях в данной группе слов9.
Номенклатура ИЦ, во всяком случае в европейских языках, может
быть описана с помощью трех дифференциальных признаков
(компонент); тон (главная компонента), яркость и насыщенность. В
других языках, вообще говоря, есть шанс обнаружить другие признаки
или неполный набор этих же признаков. Например, в языке хаиуноо
ИЦ, видимо, описываются двумя признаками: "яркость" — в
противоположность отсутствию цвета (белый и все светлые тона
противопоставлены черному, фиолетовому, темно-синему) и "влажность" —
в противоположность "сухости" (цвета свежей растительности
противопоставлены оттенкам, характерным для увядшей растительности).
[Conklin 1955], В языке племени дани (Новая Гвинея)* по данным ряда
авторов, ИЦ противопоставляются только по признаку "все яркие,
светлые — все темные" (ср. [Heider and Olivier, 1972]).
Мы, однако, настаиваем на следующем тезисе: на основе признаков
тон,яр кость,насыщенность невозможно предложить никакого
разумного описания множества слов—ИЦ, которое можно было бы
вообще считать описанием их семантики, т.е. описанием, остающимся
в плоскости лингвистики или психолингвистики. Вопрос о том, что
с помощью указанных признаков можно построить описание данной
лексической группы как системно организованного фрагмента лексики,
оказывается тем самым снятым. В следующем разделе мы приведем
аргументы в защиту данного тезиса.
9 Мы говорим о "предложениях", потому что в литературе не обнаружили их реализации;
нам неизвестны исследования, где бы ИЦ какого-либо языка были описаны как система.
21

б. ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЯЗЫК, ПСИХОЛОГИЯ ЦВЕТООЩУЩЕНИЙ
И НАУКА О ЦВЕТЕ
Даже если идея описания слов ИИ с помощью признаков тон,
яркость, насыщенность — не более чем иллюзия, весьма важно
выяснить, какие основания она под собой имеет. Хорошо известно,
что в науке любые концепции, сколь угодно фантастические, не
возникают на пустом месте.
Начнем с выяснения того, что, собственно, значат'термины тон,
яркость, насыщенность и можно лн определить для заданного
ИЦ. какое значение иа ием принимает соответствующий признак.
Термины тон, яркость, насыщенность пришли в
лингвистическую литературу из психологической, а в психологическую — из
цветоведения. Цветоведение же в определенной своей части, где речь
идет о восприятии цвета, тесно связано с психофизиологией
цветового зрения.
Как известно, в природе нет цвета как такового, есть лишь световые
волны. Световые волны определенной длины, воздействуя на
зрительные рецепторы человека и будучи переработаны соответствующими
механизмами мозга, вызывают у нас ощущения, которые мы называем
ощущениями цвета. В цветоведении разработана система описания,
позволяющая охарактеризовать любое цветоощущение с помощью
набора значений трех переменных. Эти переменные и называются
тон, яркость, насыщенность. Существенно, что термины тон,
яркость, насыщенность имеют совсем иное содержание, нежели
слова тон, яркость, насыщенность, употребляемые в обычном, нетер-
мннологическом смысле. Так, вопрос: "Палевый — это самостоятельный
цвет, тон или оттенок?*' — в цветоведении просто лишен смысла.
Термин насыщенность вообще с трудом поддается "переводу"
на обычный язык, и крупнейший специалист по цветоведению Грэм
считает его наименее ясным психологически [Graham 1959]. В этом
просто убедиться, проведя следующий эксперимент. Возьмем
следующую группу ИЦ: зеленый, зеленоватый, густо-зеленый, темно-зеленый,
светло-зеленый, бледно-зеленый, ядовито-зеленый, тускло-зеленый.
ярко-зеленый. Перед нами, очевидно, группа ИЦ, объединенных тем,
что все они — некоторые оттенки зеленого цвета. Наличие оттенков
выражено двумя способами: прилагательными типа светло-, темно-
и т.п. {они как бы модифицируют основной цвет) и суф. -оват-,
указывающим на слабую выраженность цвета. Предложим теперь
испытуемым (далее — ии.), для которых русский язык является родным,
выбрать из приведенной группы "зеленых" оттенки, соответствующие
"наибольшей насыщенности зеленого цвета*'. Немедленно обнаружится,
что большинство лиц (если только они не являются профессионалами
в вопросах, связанных с колористикой) просто не знают, что такое
насыщенность. Разумеется, ии. понимают, что бледно-зеленый —
это менее яркий цвет, чем ярко-зеленый, и что зеленоватый или светло-
зеленый, скорее всего, к числу насышенно-зеленых не относятся. Как
мог бы выглядеть "насыщенный светло-зеленый" (вполне определенный
цвет, который ближе всего к цвету молодых листьев салата), ии. не могут
себе представить.
22
В повседневном понимании насыщенно.сть или ие соответствует
никакому определенному смыс.лу, или отождествляется с яркостью.
Таким образом, "насыщенность" для русского и. ничуть не более
семантически ясный признак, чем "влажность". А ведь в контексте
соответствующих лингвистических сочинений утверждение о том, что в каком-
либо языке ИЦ "противопоставлены по признаку влажность—
сухость", кажется фактом ие только экзотическим, ио и
лингвистически содержательным.
То, что мы в обыденной речи называем цветом в собственном смысле,
ближе всего к тому, что в цветоведении называется тоном, но тоже
далеко не всегда. Например, когда мы говорим, что "желтый — более
яркий цвет, чем фиолетовый", то мы делаем совершенно естественное
для обычного языка утверждение. А с точки зрения цветоведения оно
просто неверно: для специалиста не составит никакого труда найти
желтый, менее яркий, чем фиолетовый, равно как и фиолетовый, менее
яркий, чем желтый.
'Если же сказать, что "желтый малой яркости — это бурый, а
оранжевый малой яркости — это коричневый", то такое утверждение будет
звучать парадоксально для любого носителя русского языка, как
лингвиста, так и нелингвиста. А профессионально связанный с цветове-
дением человек скажет, что это утверждение правильно и к тому же
отражает общеизвестный в науке факт. Итак, с яркостью дело обстоит
тоже не просто.
Чтобы пояснить смысл терминов тон, яркость, насыщенность,
как они употребляются в цветоведении, введем понятие колерного
образца (КО). Колерным образцом мы будем называть общепринятый
способ изображения цвета на непрозрачном материале типа бумаги
или картона. (На арго художников это то, что называется "выкраска".)
Мы будем рассматривать КО как денотат соответствующего ИЦ,
притом такой денотат, свойства которого могут меняться по желанию
экспериментатора, т.е. быть контролируемыми переменными. Зачем
нужен этот искусственный объект, когда все окружающие нас
реальные объекты "имеют цвет"? Мы надеемся, что из сказанного выше
ясно, что само выражение "иметь цвет*' иесет довольно сложную
смысловую нагрузку и требует специальной интерпретации.
Экспериментальное изучение отношений между именем цвета и соответствующим
свойством реального объекта — "цветом" — требует, чтобы всякий раз
можно было получать некоторый "нужный", "заданный*' цвет. Всегда
можно изготовить такоц КО, который, будучи предъявлен
испытуемым — носителям русского языка, вызовет у них достаточно
определенные цветоощущения, позволяющие отвечать на вопрос: "Что это
за цвет? Как Вы назовете этот цвет?" Важно, что можно подобрать
такой КО, что ин. будут отвечать на эти вопросы с большим
единодушием, и наоборот, можно подобрать такой КО, что ии. будут
колебаться, отвечать с неуверенностью и мы получим много разных
ответов (см. ниже, гл. IV, а также [Василевич, 1981]).
Итак. КО — это искусственно конструируемые объекты,
обладающие заданными характеристиками. В цветоведении и других областях
науки и практики постоянно используются всевозможные таблицы КО—
23

от очень точных, где каждый КО изготавливается вручную, до чисто
практических справочников, где КО печатаются типографским
способом. В этих таблицах характеристика любого КО однозначно задается
тремя переменными — тоном (длинами отражаемых воли), яркостью
(количеством отражаемого света) и насыщенностью (это особым
образом измеряемая степень отлнчия цвета от белого; "чистота цвета")10.
Такие же таблицы (как минимум последние 50 лет) постоянно
применяются и в психологических экспериментах: КО, варьирующие по
тону, яркости н насыщенности, используются в качестве стимулов,
вызывающих определенные цветоощущения11. Отсюда н возникло
представление, что не только КО, но и соответствующие им ИЦ пред-
ставимы значениями тех же трех переменных.
Таким образом, проекция общепринятой научной модели описания
цветоощущений на языковую действительность вызвала к жизни
идею, что отношения между словами-цветообозиачениями (знаками!)
можно описать через признаки, характеризующие их денотаты —
объекты из мира "Действительность" (объекты не знаковой природы).
Притом речь идет именно об идее, поскольку, как мы сказали, в
литературе мы не обнаружили описания, которое было бы сделано на данной
основе. Да н немудрено: ка к например, с помощью трех переменных
описать отношения между голубым и синим, салатовым и зеленым, бежевым,
и коричневыми Как определить значение признака насыщенности
для бежевого в отличие от коричневого или признака яркости для
голубого в отлнчие от синего1? Наше знание языка позволяет считать,
что голубой — светлее синего, салатовый — светлее зеленого,
бежевый — светлее коричневого. Но "светлее" не переводится естественным
образом ни в яркость, ии в насыщенность112.
Если мы возьмем какую-либо нормативную таблицу колерных
образцов* то насыщенный голубой может оказаться столь же светлым
и даже менее светлым, чем насыщенный синий; салатовый — это,
собственно, не малонасыщениый зеленый, а, напротив, довольно-таки
насыщенный зеленый, но с примесью желтого и т.д. Любопытно вот что:
все эти рассуждения о том, каков "насыщенный голубой" и т.д.
характеризуют не слова—ИЦ, а колерные образцы, т.е. их денотаты.
Только знание таблиц, где КО снабжены их ИЦ, позволило нам
написать данный абзац. Подчеркиваем: знание таблиц, а не знание языка.
Уместно здесь напомнить, что обсуждая возможную
неуниверсальность признаков тон, яркость, насыщенность, Ю.Д. Апресяи
высказал предположение о том, что такую лексику, как цветообозна-
чеиия, возможно, следует описывать, сопоставляя словам картинки.
Может быть, он прав?
10 Читателю, желающему получить более подробное представление о тоне, яркости и
насыщенности, мы советуем обратиться к работе Н.Д. Нюберга [Нюберг, 1932].
"Как правило, используется упрощенный вариант широко известного атласа Мансел-
ла [Munsell, 1929].
iiO субъективной интерпретации признаков тон и яркость см. гл. IV, разд. 4.
24
7. МОЖНО ЛИ ОПИСАТЬ СЕМАНТИКУ ИЦ
С ПОМОЩЬЮ КАРТИНОК?
Формулируя этот вопрос, мы не хотим сказать, что намерены
трактовать предложение Ю.Д. Апресяна буквально. Нас интересует
другое: если предположить, что семантика слов—ИЦ будет
описываться через картинки, то какие возможности этот подход перед нами
открывает?
Прежде всего следует отдать себе отчет в том, что, сопоставляя
какому-либо ИЦ картинку, т.е. КО, мы раскрываем только один аспект
значения ИЦ — денотативное. Никаких сведений о сигнификативном
значении, т.е. о соотношении ИЦ между собой,-о местах
соответствующих знаков в системе, этим способом получить нельзя. Посмотрим
теперь, как реализовать описание с помощью картинок. Видимо, это
должно выглядеть так: фиксируется некоторое ИЦ, ему сопоставляется
его денотат — КО. Набор таких пар "имя — его денотат" будет большим
или меньшим в зависимости от того, сколько ЕЦ мы намерены
описать, но ничего другого нам как будто не нужно. Задумаемся над
следующим вопросом: а что значит сопоставить каждому ИЦ его КО?
По современным представлениям (например [Nickerson and Newhall
1943]) число оттенков цвета, различаемых человеком, имеет порядок
десятков или даже сотен тысяч. Число ИЦ, зарегистрированных в
самых объемистых толковых словарях, не превышает 150. Уже из этого
ясно, что одно ИЦ с неизбежностью должно охватывать очень много
разных оттенков цвета, различаемых человеком. И это касается не
только таких ИЦ, о которых мы привыкли говорить, что они заведомо
имеют много "оттенков", как, например, красный, зеленый, ио и
наименований самих "оттенков", т.е. ИЦ, которые мы называем "оттенками"
на уровне повседневной речи, как, например, лиловый, салатовый,
горчичный.
Возьмем какие-либо цветовые таблицы, т.е. наборы КО, и
задумаемся, какой конкретный КО следует сопоставить словам—ИЦ типа
сиреневый, лимонный. Окажется, что перед нами целая группа КО,
которые как будто в равной мере соответствуют нашим
представлениям о данных ИЦ. Иначе говоря, будет иметь место регулярное
соотношение: ИЦ-KKOi, К02, К03...).
В этом легко убедиться, предложив группе ии. набор КО с
инструкцией: "Подберите цвет, наиболее соответствующий Вашему
представлению о том, что значит сиреневый. Как бы "близки*' (с точки зрения
экспериментатора) ии были КО к сиреневому, обязательно обнаружится
довольно значительное расхождение во мнениях между-ии. Если число
ии. будет на порядок больше числа предложенных КО, то найдутся
такие КО, которые соберут большинство голосов, т.е. нам удастся
выделить моду распределения. Если 10 ии. дать 20 КО, то ие
исключено, что совпадающих оценок будет совсем мало. Это значит, что
представления носителей языка о том, какой денотат скрывается за
данным именем, значительно различаются. Выбрать из них один КО
как единственно репрезентативный, "правильный", как мы видим, не
так уж просто: некоторые ни. просто ие согласятся с тем, что
"сиреневый" — это именно этот оттенок. И будут правы: имя сиреневый
25

покрывает некоторый континуум оттенков, и между любыми похожими
"сиреневыми" можно поместить еще столько "сиреневых", сколько
разных "сиреневых" различит глаз.
Пойдем другим путем: из того же набора КО отберем те КО,
которые определенными ии. были отвергнуты как "не сиреневые", предъявим
их заново и предложим ии. присвоить каждому КО какое-нибудь имя.
Если мы проделаем этот эксперимент хотя бы с десятком ии., то для
каждого КО мы получим довольно большое разнообразие ИЦ,
которые, по мнению ии., данный КО описывают.' В наших экспериментах
один и тот же КО был назван сиреневым, сиреневатым, лиловым, светло-
фиолетовым, бледно-лиловым, розовым, розовато-сиреневым и т.д.
Таким образом, одному и тому же КО разные носители языка могут
присваивать различные ИЦ. Этот факт схематически можно изобразить
так: КО-КИЦд, ИЦг, ИЦ3...).
Итак, мы обсудили дае ситуации: 1) подбор КО к заданному имени;
этот процесс, по-видимому, и отражает попытки описать ИЦ с помощью
картинок: и 2) поиск имени для данного денотата — подбор ИЦ для
некоторого КО. Из сказанного ясно, что всякому ИЦ в большой мере
-присуща денотативная неопределенность. ИЦ соотносимо с
множеством КО, объем которого определяется лишь способностью
человека к различению оттенков; границы множества и распределение
"ярлыков" внутри него будут отражать концензус мнений носителей
языка . Что касается такого объекта из мира "Действительность",
как КО, то любой КО обладает большей или меньшей номинативной
неопределенностью. Всегда найдутся такие КО, для которых
непрофессионалы, т.е. лица, владеющие литературным языком, но не
связанные с цветоведением или другими областями знания, где важна
номенклатурная точность в определении цветоощущений, вообще не
подберут "подходящего" с их точки зрения ИЦ. В других случаях для одного
КО будет предложено много разных ИЦ. Поскольку в практике
существуют такие ситуации, где денотативная неопределенность ИЦ и
номинативная неопределенность КО приводят к большим неудобствам,
создаются специальные таблицы нормативного типа: в них указано,
какие ИЦ следует связывать с данным КО. Таковы, например, таблицы
Английского общества цветоводов [British Colour Council..., 1939—
1942]. Подобные таблицы преследуют чисто прагматические цели:
например, чтобы добиться взаимопонимания при описании сортов и
вядов растений, необходимо искусственным путем обеспечить
взаимнооднозначное соответствие ИЦ<->КО, несмотря на то, что в естественных
языках такое соответствие регулярно является взаимно многозначным.
Таблицы Английского общества цветоводов, как и прочие
нормативные таблицы, являются терминологическим справочником,
значимость которого ограничена ровно той областью, для которой он
разработан; так, номенклатура цветообозначений для цветной
фоторепродукции (т.е. система пар ИЦ —КО) уже нуждается в отдельном
справочнике, ср. об этом [Chapanis, 1965].
13 Этой проблематике посвящена гл. IV данной книги, где приводятся также обзорные
данные.
26
Проблема цветоназывания, т.е. присвоения ИЦ некоторому
фиксированному КО, заслуживает особого обсуждения как один из аспектов
проблемы номинации вообще. Что же касается возможности описания ИЦ
с помощью картинок, то в силу регулярной взаимно-многозначности
отношений ИЦ<—*■ КО она, по-видимому, малоперспективна.
8. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ РЕФЛЕКСИЯ
И ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКОЕ ТОЛКОВАНИЕ
Подведем итоги обсуждению, проведенному в п. 2—7. В этих
разделах мы рассмотрели методы современной лингвистической семантики,
которыми мы предполагали воспользоваться в качестве некоторой
основы, по крайней мере для психолингвистического описания
семантики слов—ИЦ. Мы выяснили следующее.
1. Относительно того, какое описание смысловых отношений
следует считать описанием семантики, сегодня нельзя высказаться в
общей форме. Описание будет/не будет считаться описанием
семантики в зависимости от того, а) какой объект для описания выбран;
б)какие более частные требования предъявляются к семантическому
описанию именно данного объекта в отличие от иных объектов. В
современной лингвистике общие требования к семантическому
описанию на самом деле складываются нз ответов на эти даа вопроса, хотя —
и это естественно — теория семантического описания излагается так,
как если бы она не зависела от выбора объектов описания.
2. Существующие в современной семантике подходы не содержат
конструктивных предложений, позволяющих дать описание
семантики ИЦ независимо от того, как бы мы ни понимали задачи такого
описания.
Значит, даже если бы мы захотели описать семантику ИЦ, оставаясь
в рамках чисто лингвистического подхода, нам бы пришлось довольно
трудно: лингвистическая семантика не располагает методами, которые
позволили бы установить на множестве знаковых объектов — слов
со значением "цветоощущения" — регулярные отношения между их
смыслами.
Тем большие трудности возникают при попытке
психолингвистического подхода к описанию смысловых отношений на множестве
ИЦ. Психолингвистический подход предполагает, что язык изучается
прежде всего как феномен психики говорящего индивида. Смыслы и
отношения между ними существуют постольку, поскольку существуют
внутренние миры говорящих, где эти смыслы реализуются. Чтобы
психолингвистически изучать отношения между смыслами, нужно
суметь что-то сказать о том, каковы эти отношения в психике
говорящего. А поскольку (и то с известными оговорками) непосредственно
наблюдать мы можем только свою собственную психику,
центральной проблемой неизбежно оказывается проблема метода. "Чистая"
лингвистика, как мы видели, нам ничего не предлагает.
И дело не в том, что "чистая" лингвистика игнорирует факты
языкового сознания. На самом деле она постоянно прибегает к обращению
к языковому сознанию, но делает это implicite. Мы уже говорили в п. 4,
27

что составление толкования начинается с того, что
лингвист-лексикограф рассматривает свое языковое сознание, т.е. совершает акт
интроспекции. На этом этапе он решает для себя, какую информацию имя
несет о денотате. Далее лингвист (не без основания) выдвигает
предположение о том, что внутренние миры других говорящих индивидов
похожи на его собственный. На основании этого лингвист и
производит совершенно принципиальный для дальнейших обобщений акт
интроекции: наделяет других носителей языка "языковым
сознанием", не слишком отличающимся от своего. Такого рода шаги и
позволяют считать, что в лексикографическом толковании
вскрывается структура наивных понятий о вещн, наивная физика и наивная
психология окружающего нас мира. Более того, некоторые толкования
отвергаются как не соответствующие этой "наивной психологии".
Например, Ю.Д. Апресяну не нравится толкование розового цвета как
'красного высокой степени яркости н слабой насыщенности', потому
что розовый не представляется таковым рядовому носителю русского
языка. Замечание абсолютно справедливое. Научное толкование,
видимо, не должно противоречить наивной картине мира. Однако,
как можно думать, оно гораздо информативнее ее. а не просто экспли-
питнее. Задумаемся над этим. Лингвист и нелингвист живут в одном
мире, и если абстрагироваться от профессиональной деятельности
лингвиста-семантика, то надо считать, что наивная физика, наивная
психология мира для обоих этих персонажей совпадают. Совпадают,
пока дело не доходит до профессиональной работы, когда требуется
отразить наивную картину мира в лексикографическом толковании.
Здесь ситуация меняется принципиально.
Проецирование наивной картины мира в лексикографическое
толкование — сложнейшая профессиональная деятельность, требующая
многократных актов осознания, членения того, что на уровне наивной
картины мира выступает слитно, выделения неявных переплетающихся
связей, чередования анализа и синтеза и проч.
Главное же в том, что наивный носитель языка, "осознающий"
мир разными способами, в том числе языковыми, прежде всего не
осознает самого факта осознания.
Наивный носитель языка не отмечает того, что ужас не есть просто
большая степень страха, нежели страх. Не отмечает он и того, что
важнейшее противопоставление смыслов паника — страх состоит в
том, что страх, как правило, дезактивирует лицо, переживающее
страх, тогда как паника всегда активирует его. Пользуясь языком,
наивный носитель ие скажет (в рамках кодифицированного
литературного языка) ^глубокая зима, хотя употребляет выражения глубокая
осень и глубокая старость. В лучшем случае он обратит внимание
на то, что "так не говорят", и не более того. Это необходимо помнить,
размышляя об организации смыслов в сознании рядового носителя
языка.
Приведем еще примеры образцовых толкований, которые, по
нашему мнению, требуют от носителя языка определенных размышлений,
прежде чем он с ними согласится. Анализируется разница между ворует,
грабит и захватывает.
28
А ворует <= С принадлежит В, ио скрыто от А. А присваивает С,
скрывая зто действие от В.
А грабит <= А присваивает Ц силой.
А захватывает <= С принадлежит В. А предполагает, что С может
скрываться. А стремительно применяет силу и присваивает С.
Наивный носитель языка, скорее всего, правильно пользуется
смыслами слов воровать, грабить, захватывать, но не осознает
зафиксированных^ толкованиях различий.
В отличие от наивного носителя языка лингвист-лексикограф с
самого первого шага своей работы действует как рефлексивная
система14: он осознает себя как лицо, осознающее мир; осознает свою наивную
картину мира и сам факт этого осознания.
Предлагая то или иное семантическое толкование слова, лингвист
экстериоризирует не просто тот способ, которым он "осознает" мир
на уровне наивной картины, но и свое осознание того, как эта картина
отражена в языке.
Упрощая, можно представить работу лингвиста в виде следующей
цепочки: языковой факт-»акт осознания-» гипотеза о том, какая наивная
картина мира отражена в данном языковом факте-»акт осознания-»мое
пользование языком-»акт осознания-»уточнение отражения наивной
картины мира в моем пользовании языком-»акт осознания-?выбор
способа описания этого акта осознания-»...-«перевод на язык
семантического толкования (многоточием мы обозначили собственно
исследовательскую деятельность лексикографа).
Для нас очень важно подчеркнуть, что поскольку лингвист заранее
имеет установку иа то, чтобы раскрыть "осознанную в языке" картину
мира в лексических значениях слов и отразить ее в системе
семантических толкований, то для него упомянутая выше цепочка как бы
замыкается в кольцо. Действительно, поскольку необходимость
дальнейшего перевода "осознанного" в семантическое толкование заранее
осознается, это вносит существенно новые элементы в предшествующее
звено цепочки — в само "осознание мира посредством языка".
Возможно, в результате не остается незатронутой и сама "наивная картина
мира": ведь в любых семантических разысканиях (пусть неявно)
присутствует так называемая "сильная семантика" — установление правил,
по кот Э ым языковые знаки соотносятся с внеязыковыми объектами.
Итак, сознание лингвиста-лексикографа — это не пассивный прибор,
через который лиигвист "смотрит" на язык ведь прибор не способен
к осознанию своей деятельности, а его показания не влияют на субъекта,
который данный прибор использует. Более естественно представлять
сознание лингвиста не как прибор, а как рефлексивную систему, н
именно в силу рефлексии меняется содержание цепочки. Поэтому более
удобно, представляется, говорить о том, что для рядового носителя
языка язык отображает и фиксирует "наивную картину мира", тогда
как для лингвиста возможно не только созерцание этого отображения,
но неизбежно осознание того, какустроена зафикснрованиая
в языке картина.
14 Подробно об этом см. (Фрумкина, 1980; Тоом, 1981].
29

Сказанное можно перефразировать так: всилу рефлексивных свойств
нашего сознания выбор метаязыка для описания языка влияет иа
осознание отношений "Язык — Действительность". На основе сказанного
мы можем считать, что в языковом сознаиин лингвиста-лексикографа
"наивная картина мира" отражена особым образом, поскольку
лингвист осознает сам факт такого осознания.
Выше мы говорили, что термины тон, яркость, насыщенность
не позволяют дать какое-либо разумное описание слов—ИЦ —нитакое,
которое можно было бы считать лингвистическим, ни такое, которое
можно было бы считать психолингвнстическнм. Семантического
метаязыка, на котором о "мире цвета" мог бы говорить лексикограф, тоже
нет. Видимо, если бы такой и существовал, то, как следует из
обсуждения феномена лингвистической рефлексии, для психолингвистического
подхода из этого едва ли можно было бы извлечь пользу.
9. «НАИВНАЯ КАРТИНА» МИРА ЦВЕТА
И ВОЗМОЖНОСТИ ЕЕ ОПИСАНИЯ
На каком же метаязыке можно описывать ту "наивную картину"
мира цветоощущений, которая существует в сознании рядового
носителя языка и фиксируется посредством языка? Постараемся подойти
к этому вопросу непредвзято. Пусть, например, мы хотим, чтобы и.
объяснил иам, что такое розовый цвет, не прибегая при этом к картинке
нлн указанию на соответствующие предметы. Вот что получаем в таком
эксперименте: "Розовый — это очень-очень светлый красный цвет,
совсем светлый, но достаточно определенный, чтобы видно было, что
похож на красный или имеет такой оттенок". Не очень изящное
толкование, но при этом не слишком отличное от научного: присутствует
указание на тон (красный), яркость (светлый, но имеющий достаточно
определенный оттенок). Однако попытка начать "с противоположного
конца" обескураживает. Предложим ии. назвать цвет, который был бы
похож на желтый, притом мало яркий, но очень насыщенный. Называют
обычно оранжевый, лимонный, канареечный и т.д. Лишь цветовед
сообразит, что речь идет о коричневом цвете. И трудность не только
в том, что насыщенность — психологически "пустой" или "почти
пустой" признак, о чем уже была речь выше. Трудность в том, что хотя
толкование коричневого через желтый, не яркий, но очень насыщенный,
казалось бы, мало отличается от приведенного выше толкования
розового через красный, оно противоречит "наивной картине" мира
цвета. Розовый и красный для русского н. похожи по цвету
(терминологически выражаясь, следовало бы сказать по т о н у, англ. hue). Желтый
и коричневый для русского и. — просто разные цвета, столь же разные,
как красный и фиолетовый.
Итак, в той или иной форме как заведомо принадлежащие наивной
картине мира выявляются отношения сходства—несходства по
цвету. Факт как будто совершенно тривиальный; интересно, однако, что
именно считается похожим и непохожим, в особенности если выйти
за рамки так называемых "основных" цветов. Кстати, сама идея "основ-
30
ных" цветов в отличие от "прочих" тоже принадлежность "наивной
картины" мира. По существующему негласному концеизусу,
происхождение которого нам не удалось выяснить, "основными" в русском языке
принято считать, кроме традиционных "семи цветов радуги", еще
розовый и коричневый цвета, а также ахроматические — белый, черный,
серый. Устойчивость представлений о том,что существует некий "основ-
ной набор" ИЦ, проявляется, в частности, в том, что русских ии. всегда
удивляет наличие в английском языке только одного прилагательного—
ИЦ blue, соответствующего русск. синий и голубой.
Само понятие "основные цвета" у наивного носителя языка не
вызывает вопросов: он не задумывается о том, что спектр ("радуга")
непрерывен и что в нем нет границ между голубым и синим и т.д. Носители
языка не замечают, что противопоставление белый — черный
вообще есть не противопоставление по цвету, а по признаку максимум
света — отсутствие света. Некоторые ни. — образованные
носители русского языка — не считают серый и коричневый основными,
"поскольку их нет среди цветов радуги". Все уверены, однако, что
голубой и синий "там есть".
Но хотя мир основных цветов столь обжит и ясен, в наивной картине
мира цвета не фиксируется тот факт, что можно составить пары
красный — роювый; синий — голубой, но нет второго члена пары
зеленый — ?
Создается впечатление, что единственный вид отношений, которые
естественно устанавливаются на множестве слов—ИЦ наивными ии.,
это отношения сходства по смыслу или тождества смыслов. Ии. охотно
отвечают на вопросы типа: "На что больше похож малиновый', на
красный или розовый?" "Оранжевый и апельсиновый — это одинаковые
цвета?" "Кирпичный — это ближе к красному нлн к оранжевому?"
Задавая такие вопросы, мы, в сущности, апеллируем к организации
смыслов слов—ИЦ в психике носителей языка, не навязывая им своих
представлений ни о том, что следует считать смыслом вообще, смыслом
данного ИЦ, а также о том, что следует понимать под сходством по
смыслу. Преимущество подобного подхода очевидно для всех, кто в
своей исследовательской практике озабочен свободой результатов
наблюдений нли эксперимента от лингвистической н прочей
рефлексии, — таково, например, положение диалектолога и исследователя
живой разговорной речи.
Специфическая трудность нашей задачи состоит в том, что мы
стремимся, задавая предельно простые вопросы, получить достаточно
содержательную информацию об организации смыслов в языковом
сознании говорящих. Обычно в таких случаях результативность подхода
зависит от выбора метода, который мог бы обеспечить получение
максимального количества информации из слабо структурированных
исходных данных.
Описанию такого метода и основанного на нем экспериментального
исследования посвящена следующая глава книги.
31

Глава II
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
СМЫСЛОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
1. ОПЕРАЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД
К ИЗУЧЕНИЮ СХОДСТВА ПО СМЫСЛУ
В гл. I были обоснованы следующие три тезиса:
1. Методы современной семантики "работают" далеко не на всех
пластах лексики. При попытке использовать эти методы для описания
смысловых отношений между словами—ИЦ особенно ярко видно, что
соответствующие модели и метаязыки обладают определенными
"прокрустовыми" свойствами.
2. Никакое описание смысловых отношений в группе слов—ИЦ
нельзя построить на основе модели трехмерного психологического
пространства цветоощущений. Сказанное верно для любой трактовки
семантического описания и не зависит от выбора метаязыка такого
описания.
3. В психике рядового носителя языка существует наивная картина
мира цвета которая фиксируется посредством языка, хотя ни процесс
фиксации, ни возникающие при этом связи и отношения самим
говорящим не осознаются. Наивные носители языка с легкостью
устанавливают на множестве слов—ИЦ отношения сходства по смыслу и
тождества смыслов, и это, по-видимому, единственный вид информации
который может использовать исследователь, не желающий привносить
в описание наивной картины мира цвета собственное толкование и
лингвистическую (или же цсихологическую) рефлексию.
Исходя из этих соображений можно создать экспериментальны
ситуацию, где бы индивиды давали свои суждения о сходстве смысло;
слов-цветообозначений, а затем попытаться представить по данныь
этих наблюдений общую картину смысловых отношений между слова
ми—ИЦ в том виде, как она субъективно ощущается говорящимь
индивидами.
Для постановки эксперимента такого типа необходимо располагав
не формальной экспликацией понятия сходства, а операционально?
т.е. такой, которая содержала бы указание иа процедуру установлена
сходства н потому могла бы быть положена в основу изучения наблю
даемого поведения. Этому требованию удовлетворяет следующа.
экспликация (ср. [Шрейдер, 1971]). Пусть имеется некоторое множестве
содержащее W объектов. Предложим каждому из N испытуемых прош
вести разбиение W объектов на классы, исходя из своих представлени
о сходстве этих объектов между собой. Образуемые классы не должи
пересекаться. Других ограничений на способ группировки объекто
не накладывается: количество классов может быть любым, от одног
floW, н каждый класс может содержать любое число объектов — о
одного до\У. Иными словами, можно каждый объект из множеств,
считать отдельным классом и можно вообще не дробить множеств*
нз \У элементов на классы, а рассматривать его как один класс. Поел*
того как N испытуемых выполнили задание, мы получили N разбиениЕ
32
множества W на непересекающиеся классы. Далее мы определим сход-
!;тво между любыми двумя элементами х; и х} как функцию частоты их
зхождения в один и тот же класс (по показаниям всех ии.).
Соответственно несходство между х; и х; определим как функцию частоты их
лопадания в разные классы, подсчитанной по показаниям всех ии.
Гаким образом, максимально похожие элементы — это те.которые
все ии. считали "одноклассниками", а максимально непохожие — те,
которые ни один из участников эксперимента не поместил в один и
тот же класс. Те-элементы, которые одними участниками опыта
помещались вместе, а другими отдельно, т.е. в разные классы, будут "более"
или "менее" похожи друг на друга в зависимости от того, сколь часто они
оказывались "одноклассниками".
Обратим внимание читателя на то, что эта экспликация понятия
сходства построена так, что она не содержит никаких априорных пред-
тосылок относительно того, иа чем могли бы основываться ии., выиося
;уждения о сходстве. Если элементы оказались в одном классе, то мы
целаем заключение о том, что эти элементы похожи, если в разных —
мы делаем заключение, что они непохожи.
Заметим, что такое заключение очень просто сделать, когда мы
рассматриваем разбиение, полученное от одного и., поскольку в каждом
отдельном разбиении содержится исчерпывающая информация о
каждом нз классифицированных объектов. Но нас интересует не мнение
дного и. о сходстве или несходстве изучаемых объектов (в нашем
лучае это слова—ИЦ), а то, какие представления об отношениях
ходства между .словами—ИЦ существуют вообще в сознании
носителей русского языка. Поэтому мы будем проводить эксперимент с
■частием многих ии., надеясь получить некоторую оценку положения
ещей по выборочным данным. Тем самым нам придется рассматривать
е одно разбиение, а много разбиений, т.е. объединять индивидуаль-
ые показания и работать с групповыми данными. При этом мы пред-
олагаем, что в понимании испытуемыми инструкции будет наблю-
аться достаточное единообразне — это и позволит объединить резуль-
аты индивидуальных классификаций. Если мы примем допущение
том, что всеми ии. предложение классифицировать слова—ИЦ по
иыелу трактуется более или менее одинаково (что не исключает
озможности получения разных разбиений на классы), то можно счи-
ать осмысленной операцию оценки частоты вхождения элемента
".; в некоторый класс на основе просмотра всех N разбиений. Рассмотрим
гу ситуацию более подробно.
■ Анализируя индивидуальное разбиение, мы можем для каждого
темента, т.е. слова—ИЦ, выписать все его элементы-одиоклассникн,
^.фиксировав исчерпывающим образом все вынесенные и. суждения
сходстве между словами. В некотором смысле мы уже получили все,
I -о нас интересует. Плохо лишь то, что это не более чем точка зрения
цного носителя языка и нет никаких гарантий, что другие ии., клас-
ифицируя тот же набор ИЦ, поступят так же. Скорее всего, их клас-
ификация будет несколько иной: некоторые оценки могут совпадать
; оценками первого и., другие будут от иих отличаться. Как объединить
«нения всех участников эксперимента? Рассмотрим трудности, возни-
. Зак. 1807 33

кающие при использовании данной экспликации сходства, иа условном
примере с участием двух нн. Одновременно на материале условного
примера мы проиллюстрируем характер экспериментальной процедуры,
которая будет использована в нашем эксперименте.
Условный пример. Двум ии. предъявляются 6 карточек, на
каждой из которых написано по одному слову—ИЦ. Это слова: красный,
малиновый, багровый, рябиновый, оранжевый, морковный. Все
карточки предъявляются одновременно, в виде пачки. Инструкция состоит
в следующем: "Вам будут предложены карточки, на которых написаны
слова русского языка, выражающие цветоощущения, например
каштановый, сиреневый. Ваша задача — разложить карточки на группы в
соответствии с Вашим представлением о сходстве данных слов по
смыслу. Число групп может быть любым, количество карточек в
группе — также. Если Вы не знаете, что значит то или иное слово, или же
считаете, что оно не указывает на цвет, верните эту карточку
экспериментатору. Если Вы не удовлетворены тем, как Вы разложили карточки
на группы, Вы можете изменить Вашу классификацию- Помните, что
в этом эксперименте нет правильных или неправильных решений.
Все ли Вам ясно?"
Время работы ии. с карточками не ограничивается. Если ни.
задают экспериментатору (далее — Э.) вопросы о том, следует ли
понимать содержащееся в инструкции указание на то, что карточки следует
классифицировать исходя из их сходства по смыслу, как то, что надо
исходить из их похожести по цвету, Э. отвечает на этот вопрос
утвердительно. Другой информации о целях опыта Э. не дает и в
процессе эксперимента никак не комментирует работу и.1
Результаты классификации набора из 6 слов—ИЦ представлены
в табл. 1 (классы перенумерованы произвольно). Из этих данных видно,
что, по мнению и. N' 1, похожими оказались малиновый и багровый;
рябиновый, оранжевый и морковный. Красный выделен в отдельный класс,
что означает, что он не похож ни на один из остальных 5 ИЦ. Иными
словами,сходство между малиновым и багровым, по мнению данного
н., больше, нежели между каждым из этих двух ИЦ и красным, и
аналогично сходство между рябиновым, оранжевым и морковным
больше, чем между каждым из этих ИЦ и красным. По введенному
нами определению сходства любое ИЦ больше похоже на своего
"одноклассника" или "одноклассников", нежели на ИЦ, помещенное в любой
другой класс. Таким же способом анализируется разбиение и. N 2.
Как мы виднм, его классификация отличается от классификации и.
N 1: и. N 2 счел красный похожим на малиновый и багровый. Далее,
и. N 2, как и. N 1, рябиновый и оранжевый поместил в один класс, но
морковный в отличие от и. N 1 и. N 2 выделил в отдельный класс. Тем
самым мнения и. N 1 и и. N 2 ие совпали не только в том, на какие ИЦ
похож морковный, но и в том, на какие ИЦ похожи рябиновый и
оранжевый. Оба ии. считают, что рябиновый и оранжевый похожи между
' пнувшие обратной связи от Э. принципиально отличает использованную нами мето-
iiikv ч1 'пилон по изучению "образования понятий". Подробнее об этом см. ниже,
I i 111. i К<
Таблица 1
И. N1
И. N2
н
красный
Класс 1 красный малиновый
багровый
малиновый рябиновый
Класс 2 багровый оранжевый
рябиновый
Класс 3 оранжевый морковный
морковный
Таблица 2
красный малиновый багровый рябиновый оранжевый морковный
красный х 1 1 О О О
малиновый 1x2000
багровый 12x000
рябиновый 0 0 0x2 1
оранжевый 0 0 0 2x1
морковный 0 0 0 11
собой, ио и. N 1, кроме того, считает, что и рябиновый, и оранжевый
похожи по смыслу на морковный, а и. N 2 этого мнения не разделяет.
Описанные выше отношения сходства и различия, установленные
двумя ин. при классификации 6 слов, можно записать в виде так
называемой матрицы сходства (табл. 2). В табл. 2 в строках и столбцах
выписаны слова—ИЦ, предложенные для классификации. В клетках
стоит число, указывающее, сколько раз данные слова были помещены
вместе, т.е. в один класс. Информацию о том, на какие слова похоже
(или непохоже) данное слово, можно получить, читая строку матрицы
(или столбец, поскольку матрица симметрична). Например, видно, что
слово красный однажды считалось похожим на малиновый, а однажды —
на багровый; слово рябиновый — дважды на оранжевый н однажды на
морковный и т.д. Нули означают, что данные даа слова ни разу не были
помещены в один класс.
Матрица сходства, таким образом, позволяет в компактном виде
представить те наблюдения, которые мы сделали, анализируя
разбиения обоих ин. Ясно, что если бы даже число слов осталось прежним,
35

но ии. было бы не два, а 20, то представление данных в том виде, как
это сделано в табл. 1, потеряло бы всякий смысл: оно не было бы ни
наглядным, ни информативным. Матрица сходства тем и удобна,
что при любом числе слов и ии. достаточно посмотреть иа число, стоящее
в клетке, чтобы сказать, сколько раз определенные слова считались
"одноклассниками*'. Зададим себе теперь следующий вопрос: не теряем
ли мы какую-либо информацию при объединении индивидуальных
данных в матрицу сходства? Обратимся к табл. 2 и рассмотрим слово
красный. Мы видим, что оно один раз было объединено с малиновым
и один раз — с багровым. Мы, однако, по этим данным не можем
восстановить случай, когда красный оказался изолированным — для
этого придется анализировать строку багровый. То же касается
морковного — из матрицы следует, что ои одни раз был "одноклассником"
рябинового и один раз — оранжевого, но ведь это может значить
(если ие обращаться к другим строкам матрицы), что одни из и. поместил
его с рябиновым, а другой — с оранжевым, но может значить и то,
что морковный входил в класс, где были и рябиновый, и оранжевый.
Поскольку ии. было всего два, по данным табл. 2 можно сделать вывод,
что у второго и. морковный составил отдельный класс. Уже прн трех
ии. такие умозаключения делать трудно. Из приведенных примеров
следует, что хотя при переходе от индивидуальных разбиений к данным,
объединенным в матрицу сходства, не происходит прямой потери
информации, но часть информации, содержащейся в каждом из
индивидуальных разбиений в непосредственном виде, из матрицы сходства
придется каким-то особым образом извлекать.
Итак, мы показали, к какой экспериментальной парадигме и к
какому виду представления данных мы приходим, используя
описанную выше экспликацию понятия сходства по смыслу. Прежде чем
перейти к дальнейшему изложению, сделаем два общих замечания,
касающихся классификации как метода получения оценок сходства.
1. Принятая нами экспликация сходства в принципе допускает
применение разных экспериментальных методик для получения
субъективных оценок сходства. Метод классификации, являясь одним
из возможных методов, наиболее удобен для нашей задачи: он
позволяет одновременно оценивать сходство между большим
количеством объектов, принадлежащих данному множеству. Общие
соображения, связанные с методами получения оценок сходства и
особенностями обработки и анализа такого рода экспериментальных данных,
читатель найдет в Экскурсе 1.
2. В нашем исследовании мы предлагали ни. классифицировать
объекты исходя из субъективных представлений о сходстве между
ними. При этом мы никак не детализировали инструкцию, не
сообщали ии., какие признаки объектов являются существенными н т.п. Такая
классификационная задача называется задачей свободной
классификации в отличие от задачи классификации по заданным признакам
нли задачи разбиения набора объектов на определенное число
классов. О.казалось, что решение задачи свободной классификации в
отличие от классификационных задач с четкой инструкцией, касающейся
принципов (оснований) классификации, вносит в деятельность индиви-
36
да весьма яркую специфику. До постановки описанных ниже
экспериментов мы ничего об этой специфике не знали. В дальнейшем мы
выяснили, что в поведении человека при решении задачи свободной
классификации выявляется некая особая составляющая, связанная не
с тем, какие объекты классифицируются, а с самой задачей
свободной классификации. В идеале следовало бы уметь
выделять эту составляющую, чтобы с уверенностью судить о том, что же
в полученных результатах обусловлено структурой материала и должно
было бы обнаружиться вне зависимости от того, каким способом
получены оценки сходства .— с помощью классификации или иначе.
Такой возможностью мы пока не располагаем, поскольку
литературных данных по интересующей нас проблеме просто нет. Мы провели
цикл исследований, направленных на изучение поведения индивидов
при решении ими задач по свободной классификации, где пытались
выявить его особенности на модельных экспериментах. Полученные
намн результаты не являются окончательными, но содержат интересные
данные об особенностях поведения человека н его стратегиях в
классификационном эксперименте. Мы приводим соответствующие
материалы в Экскурсе 2.
Перейдем теперь к описанию проведенного нами
классификационного эксперимента.
2. ЭКСПЕРИМЕНТ
2.1. Задачи эксперимента
Как следует из предшествующего изложения, для каждого из
интересующих нас ИЦ мы можем получить сведения о том, с какими
ИЦ данное слово было помещено в один класс, а объединив
результаты по группе ии., мы можем узнать, сколь часто каждое из слов
помещалось в определенные классы. Помещение слова в один класс
вместе с некоторым другим (другими) интерпретируется как
суждение о сходстве между смыслами данных слов—ИЦ. Нам предстоит
далее найти такой способ анализа суждений о сходстве между
словами—ИЦ, который бы позволил выделить определенную структуру
смысловых отношений на множестве данных слов.
Допустим, что в результате объединения классификаций многих
нн. мы получили, что часть ин. поместили ИЦ бирюзовый в тот же
класс, что зеленый н изумрудный; часть ни. поступили иначе — они
поместили бирюзовый в один класс с голубым и лазурным. Еще какая-
то группа ии. поместила бирюзовый в один класс с аквамариновым,
причем в этом классе нет ни голубого, ни зеленого. По-виднмому,
из сказанного следовало бы сделать вывод о том, что бирюзовый
занимает некоторое промежуточное положение между "голубыми" и
"зелеными". Важно прн этом зиать, с какими именно "голубыми",
"зелеными", а возможно, и "синими" был помещен бирюзовый и сколь
часто; это даст нам возможность оценить меру сходства между
бирюзовым и другими ИЦ количественно.
Итак, первой задачей эксперимента мы считаем описание отноше-
)
37

ннй между смыслами слов—ИЦ в терминах сходства, причем мы
рассчитываем на возможность получения количественных оценок
сходства. В качестве второй задачи мы выдвигаем изучение роли имен
"основных" цветов в образовании классов сходства. Как отмечалось,
выделение "основных" цветов в противопояожность "оттенкам" есть
факт культур но-исторический и психологический, но никак не
психофизиологический. Психофизиологически все цвета, так сказать,
равны, в том смысле, что цветоощущения наши непрерывны и никакой
"иерархии", которая бы оправдывала привычное мнение, что
зеленый — основной цвет, а например, салатовый должен
рассматриваться именно как оттенок зеленого, на этом уровне нет. Тем не менее в
наивной картине мира такая иерархия существует2. Отражена ли она
в смысловых отношениях между словами, обозначающими цвет? В
классификационном эксперименте существование такой иерархии
могло бы найти свое отражение в том, что ИЦ типа красный, синий, т.е.
ИЦ, являющиеся именами широких категорий, выступали бы в роли
своего рода "центров кристаллизвции" для ИЦ типа коралловый или
васильковый. Как можно обнаружить подобный феномен? Один из
возможных способов сделать это был предложен Ф.И. Шемякиным
[Шемякин 1963]. Он сравнивал результаты классификации большого
набора ИЦ, где присутствуют имена "основных" цветов (далее для
краткости мы будем называть эти слова "основные" ИЦ), с
классификацией набора, не содержащего "основных" ИЦ. По его мнению, если бы
"основные" ИЦ действительно играли особую категоризирующую роль,
то следовало бы ожидать, что в ситуации свободной классификации
ии. выбирали бы их в качестве наименований классов, точек
притяжения. В силу этого общее число классов должно было при
наличии "основных" ИЦ быть меньшим, нежели в том случае, когда
соответствующие ИЦ в наборе отсутствуют. Иными словами, при этом
предполагалось следующее: хотя по процедуре ии. могут
разложить карточки с ИЦ иа непересекающиеся группы и ничего более от
них не требуется, наличие в числе стимулов "основных" ИЦ могло
бы перестроить субъективную интерпретацию задания так, что реально
ии. стремились бы к иерархической классификации, где все множество
ИЦ делится иа крупные классы в соответствии с категориями,
"озаглавленными" основными ИЦ. Проведенный Ф.Н. Шемякиным
эксперимент действительно показал, что при классификации набора с
"основными" ИЦ число классов уменьшилось. Есть, однако, основания
полагать, что этот результат был обусловлен использоваииой в
упомянутом эксперименте методикой.
Эксперимент Ф.Н. Шемякина был построен следующим образом.
В первой серии эксперимента ии. классифицировали набор ИЦ, где
"основных" ИЦ не было. После этого, во второй серии эксперимента,
Э. отдельно вручал ии. карточки с именами "основных" цветов и
предлагал произвести повторную классификацию. Неудивительно, что
большинство ии. восприняло это предложение как прямое указание
н.| ю, что все множество ИЦ следовало бы делить иа классы,
( м Hi.uiir, 1 ii 1, рц|Д 9.
Щ
соответствующие именам "основных" цветов: ведь это соответствует
привычной для всех культур но-исторической традиции. Таким образом,
хотя во второй серии эксперимента Ф.Н. Шемякина число классов и
уменьшилось, с нашей точки зрения, это нельзя рассматривать как
довод в пользу гипотезы об особой роли "основных" ИЦ. Поэтому»-
мы попытались проверить полученные результаты, изменив методику
так, чтобы обеспечить чистоту экспериментальных условий.
2.2. План эксперимента
Из приведенного выше обсуждения следует, что вторая задача
эксперимента требует сравнения поведения ии. в двух ситуациях: при
классификации набора ИЦ, где представлены все изучаемые ИЦ, в
том числе "основные", и при классификации набора, где "основные"
ИЦ отсутствуют. Это можно сделать, построив эксперимент
следующим образом. Вначале, в первой серии опыта, надо предложить ии.
классифицировать набор слов, не включающий "основные". Общее
число слов в наборе должно быть достаточно большим, чтобы ии. не
заметили, что в наборе не представлены именно "основные" ИЦ. Далее,
в качестве второй серии эксперимента надо предложить ии.
классифицировать якобы тот же самый набор слов, незаметно добавив к
нему карточки с именами "основных". Затем следует сравнить
разбиения, полученные в первой серии и во второй, с точки зрения числа
образованных классов.
Подчеркнем, что методически принципиально важно сохранить
. у и. представление о том, что во второй серии он работает с тем же
или почти с тем же набором стимулов, что и в первой. Только в этом
случае за и. остается свобода выбора интерпретации роли "основных"
ИЦ. Если они действительно субъективно важны как своего рода
"центры кристаллизации" и классы образуются "вокруг" них, то ии.
воспользуются этим, и доказательно это будет именно в том случае,
когда они сделают это без всякого влияния со стороны Э.
Итак, решение второй задачи эксперимента требует проведения
двух серий опыта. Для решения первой задачи эксперимента —
описания отношений между смыслами слов- ИЦ естественно использовать
данные II серии, так как в ней ии. классифицируют все изучаемые
слова—ИЦ. Тем самым первая задача эксперимента решается на
материале II серии, рассматриваемой независимо, а вторая задача — о
роли "основных" ИЦ в образовании классов — на материале
сравнения I и II серий.
2.3. Методика эксперимента
2.3.1. Отбор стимулъного материала. Какие слова—ИЦ и
сколько слов надо отобрать для осуществления эксперимента в
соответствии с изложенным выше планом? Методика классификационного
эксперимента позволяет оперировать одновременно достаточно
большим числом объектов, предъявляемых для классификации. Что следует
иметь в виду, стремясь к тому, чтобы число обследованных слов—ИЦ
39
)

было достаточно велико? Ведь на вопрос о том, сколько в языке ИЦ,
нельзя ответить, поскольку это открытое множество. Существуют
модели, по которым всегда, когда это требуется для осуществления
коммуникационного замысла, можно образовать "нужное" ИЦ.
Перечислим лишь наиболее распространенные из моделей образования
слов — ИЦ;
1) образование ИЦ по принципу регулярной полисемии 'относя-
щийся к X* ->'.похожий иа X цветом' (малиновый, свинцовый,
лимонный);
2) образование ИЦ с помощью субстантивного словосочетания по
модели 'X цвета aY', где X — характеризуемый объект, Y—объект,
цвет которого приписывается X, а — прилагательное (иногда
факультативное), например, цвета старой бронзы, цвета давленой вишни;
3) образование ИЦ с помошью разных модификаторов и квали-
фикаторов, указывающих на оттенки, фактуру и пр. типа светло-
коричневый, бархатисто-зеленый, сиренево-серый.
Как в таком случае ограничить стимульный материал? Прежде
всего, чтобы упростить задачу, иа состав стимулов было решено
наложить следующие формальные ограничения: . -.
а) включать в набор только словообразовательно простые ИЦ,
т.е. исключать ИЦ, образованные по модели (3); б) из ИЦ,
образованных по модели (I), не брать те, которые с первого же взгляда
представляются окказионализмами, как, например, "фиалковый" (ср. у
Бунина — фиалковые глаза); в) не включать в набор ИЦ с узкой
сочетаемостью типа карий, белокурый, пегий, поскольку такие ИЦ
оказались бы во многих отношениях неравноправными по сравнению с
остальными; г) из ИЦ, образованных по модели (2), взять только
три наиболее употребительных, а именно: цвета морской волны,
цвета слоновой кости, цвета кофе с молоком; д) при наличии
дублетов типа бордо — бордовый, беж — бежевый выбирать только
склоняемые формы.
Что касается содержательных соображений, то при составлении
набора учитывались следующие: а) во вторую серию включались 12
"основных" цветов; б) в набор включено значительное количество ИЦ,
находящихся на грани между терминами и словами
кодифицированного литературного языка, типа карминный, кобальтовый, индиговый,
ультрамариновый и несколько ИЦ, чужеродность которых русскому
языку все еще ощущается, как, например, перванш, электрик, шамуа.
Далее подбор стимулов осуществлялся следующим образом.
Группе лиц (15 человек, лингвисты) было предложено записать все ИЦ,
которые они смогут припомнить в течение 15 мин. С полученным
списком были сопоставлены списки ИЦ, имеющиеся в некоторых
специальных исследованиях (ср., например, [Грановская 1964]), а
также в работах классиков-русистов (В.В. Виноградов и др.)- С учетом
упомянутых выше соображений был составлен список из НО слов—
ИЦ, где 32 — это имена "основных" цветов. Этот список был
проверен по П-томному академическому словарю русского языка [Сло-
mipi>..., 1948—1965]. В нашем списке оказалось одно слово, отсутст-
нуюшлг ч 17-томмике, — перванш и пять слов, для которых в словаре
Mi
Таблица 3
Список слов-цветообозначений
1. аквамариновый
2. алый
3. аметистовый
4. антрацитовый
5. апельсиновый
6. багровый
7. багряный
8. бежевый
9. белесый
10. белый
11. бирюзовым
12. болотный
13. бордовый
14. бронзовый
15. брусничный
16. бурый
17. бутылочный
18. васильковый
19. вишневый
20. гелиотрогювый
21. голубой
22. гороховый
23. горчичный
24. гранатовый
25. грифельный
26. желтый
27. жемчужный
28. зеленый
29. золотистый
30. изумрудный
31. ИНДИГОВЫЙ
32. канареечный
33. карминный
34. каштановый
35. кирпичный
36. клюквенный
37. кобальтовый
38. коралловый
39. коричневый
40. кофейный
41. красный
42. кремовый
43. кровавый
44. кумачовый
45. лазурный
46. лиловый
47- лимонный
48. маджента
49. малахитовый
50. малиновый
51. маренго
52. медный
53. медовый
54. молочный
55. морковный
56. мышиный
57. нанковый
58. небесный
59. огненный
60. ОЛИВКОВЫЙ
61. опаловый
62. оранжевый
63. охряный
64. палевый
65. патиновый
66. пепельный
67. перванш
68. перламутровый
69. персиковый
70. песочный
71. пунцовый
72. пурпурный
73. рдяный
74. ржавый
75. розовый
76. рубиновый
77. рыжий
78. рябиновый
79. салатовый
80. сапфировый
81. свекольный
82. свинцовый
83. серебристый
84. серый
85. сизый ..
86. синий
87- сиреневый
88. сливовый
89. сливочный
90. соломенный
91. сольфериновый
92. сомо
93. стальной
94. табачный
95. телесный
96. терракотовый
97. томатный
98. ультрамариновый
99. фиолетовый
100. фисташковый
101. фрезовый
102. хаки
103. цвета кофе с молоком
104. цвета морской волны
105. цвета слоновой кости
106. черный
107. шамуа
108. шоколадный
109. электрик
НО. янтарный
не отмечено, что оии могут указывать на цвет: апельсиновый,
томатный, горчичный, гранатовый и сливовый. Тем ие менее все эти слова
были оставлены в списке стимулов . Список слов—ИЦ приведен
в табл. 3.
2.3.2. Инструкция приведена выше, при описании условного примера.
2.3.3. Испытуемые. В эксперименте принимали участие 61 человек —
мужчины и женщины в возрасте от 15 до 55 лет, среди которых были:
школьники 9—10 классов; студенты, в том числе филологи; лица с
высшим образованием, в число которых входили и лингвисты, ио ие
1 В.В. Виноградов специально обсуждает, какой из дублетов — апельсиновый или
апельсинный — следует употреблять, когда слово имеет значение ИЦ [Виноградов 1947; 230],
и склоняется к мысли, что суф. -ое- более присущ оттенок значения 'сделанный из*.
Заметим.кроме того, что хотя перванш в словаре отсутствует, но сомо — включен.

входили лица, профессионально связанные с цветоведческой
номенклатурой. Столь пестрый контингент ни. был выбран нами сознательно:
если и на нем мы сможем получить разумные результаты, это только
усилит надежность наших выводов.
2.3.4. Процедура проведения эксперимента. Эксперимент
проводился индивидуально. В первой серии и. получал стопку из 98
карточек, на каждой из которых было напечатано одно слово—ИЦ. Э. не
предупреждал и., что ему предстоит выполнять то же задание еще раз.
На вопросы и. о том, как следует раскладывать стимулы, Э. отвечал
в терминах инструкции, подчеркивая, что и. должен руководствоваться
собственным мнением и что именно оно и является для Э. ценным и
важным. Если по ходу опыта и. хотел изменить свою классификацию, что
бывало довольно часто, Э. всегда разрешал вносить в произведенную
раскладку любые изменения. Когда и. заканчивал работу с первым
набором, Э. говорил: "Ну, а теперь попробуйте сделать то же самое
еще раз". На вопрос некоторых ии. о том, есть ли в наборах хоть
какое-нибудь различие, Э. отвечал: "Вы это увидите по ходу дела".
Часть ии. не заметила, что ве второй серии опыта были ИЦ, которых
в первой серии ие было.
Некоторое вмешательство в работу и. Э. проявлял в двух случаях:
(I) когда и. обнаруживал тенденцию возвращать подряд слишком много
карточек под предлогом того, что эти ИЦ ему неизвестны; (2) когда
и. сомневался, можно ли образовать класс из одной карточки. В случае
(I) Э. предлагал и. подумать о том, встречал ли и. когда-либо
данное слово; в случае (2) говорил, что класс из одной карточки ничуть ие
хуже любого другого.
2.3.5. Фиксация результатов и обработка исходного массива.
Результаты эксперимента фиксировались следующим образом. После
того как и. разложил предъявленные ему карточки на "кучки", Э.
нумеровал одинаковой цифрой карточки, попавшие в одну кучку (класс).
Все возвращенные слова получали индекс 0 и в дальнейшем
анализировались отдельно. Подчеркнем, что это оправдывает сравнение
результатов, полученных, например, от школьников, с одной стороны,
и от филологов — с другой. Различие в словарном запасе у этих лиц
отражено в числе возвращенных ими карточек; что касается различий
в собственно классификационном поведении (стратегиях) или в
представлениях о сходстве по смыслу, jp у иас иет априорных гипотез,
на основании которых мы бы заранее могли считать какие-либо
группы взрослых ии. (старше 15 лет) разнородными. Все данные затем
переносились в протокол, имевший вид таблицы, где каждому ИЦ
соответствовала строка, а каждому и. — столбец. В серии I мы
получили таблицу 98*61, в серии II—110*61.Эти данные и являются массивом,
подлежащим дальнейшей обработке.
Исходный массив данных был обработан на ЭВМ в целях
представления результатов в следующем виде:
1. Матрица сходства между словами—ИЦ, полученная путем
объединения показаний всех ии. по материалам II серии эксперимента
размерностью 110*110 (по числу слов—ИЦ).
2. Инд индивидуального разбиения множества ИЦ на классы сход-
ства с указанием числа классов, состава каждого класса и данными
об ИЦ, возвращенных Э., для каждого и. отдельно по I и II сериям,
всего 61 разбиение по каждой из серий.
Анализ матрицы сходства служит материалом для решения первой
задачи эксперимента — об установлении отношений сходства иа
множестве слов—ЙЦ. Анализ индивидуальных разбиений и их сравнение по
I и II сериям позволяет решать вторую задачу эксперимента — о роли
"основных" ИЦ в образовании классов сходства.
3. РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕРИМЕНТА
3.1. О роли "основных" ИЦ в образовании классов
Мы начнем анализ результатов эксперимента с рассмотрения
второй задачи, поскольку она менее объемна. Выше при описании задач
классификационного эксперимента в качестве второй его задачи мы
выдаинули проблему роли "основных" ИЦ в образовании классов
сходства. Было высказано предположение о том, что "основные" ИЦ
могут служить для ий- своего рода центрами кристаллизации,
"притягивающими" к себе остальные ИЦ, которые по сравнению с
"основными" не обладают столь явными категоризирующими свойствами.
Аргументом в пользу гипотезы об особой роли "основных" ИЦ должно
было бы служить уменьшение числа классов в сер. II, где
предъявлялся набор, включающий "основные" ИЦ, по сравнению с сер. I, где
"основные" ИЦ ие входили в набор.
Как уже говорилось, обработка исходного массива данных на
ЭВМ предоставляет в наше распоряжение данные о числе классов у
всех ии., участвовавших в эксперименте, как по I, так и по II сериям.
Ответ иа вопрос об изменении числа классов во II серии по
сравнению с первой можно получить путем сравнения результатов
индивидуальных классификаций. Построим для этой цели следующую
таблицу (табл. 4), в которой для каждого и. показано, настолько
изменилось число классов в его классификации во II серии. При том, что у
8 ии. число классов осталось неизменным, у большинства ии. число
классов возросло: у 18 — увеличилось на I—2 класса, у 20 ии. — на
3—6 классов. Количество ии., у которых число классов уменьшилось,
незначительно, и сам масштаб уменьшения классов невелик".
Таким образом, на уровне сравнения индивидуальных
классификаций мы не видим подтверждения гипотезы о категоризирующей роли
"основных" ИЦ. Аналогичные результаты можно получить при помощи
4 Исключение составили два ни., у которых число классов уменьшилось резко: на 13 и 12.
Обратившись к классификациям этих ии. в 1 и II сериях, мы можем понять, в чем здесь
дело. У обоих ии. в I серии было много ИЦ, составляющих "единичные" классы, т.е.
классы мощностью 1; у каждого из них таких классов было по 12 У первого из этих
ии. в сер- II единичных классов не осталось, а число прочих классов не изменилось; у
второго — один единичный класс сохранился, а число прочих классов меньше на два.
В целом же мы отнюдь не можем сказать, что введение в набор "основных" цветов
повлияло на число единичных классов: новые единичные классы появились у 26 ии., а у
14 ии. некоторые единичные классы исчезли.
43

Таблице 4
Изменение числа классов во II серии эксперимента
Разность между
числом классов в
I и во П сериях
1 23456789 10 II 12 13
113 3
10 8555502100 1 1
Таблица 5
Распределение ни. по числу образованных классов
Число классов
1—4
5—8
9—12
13—16
17-20
21—24
Число ин. с данным числом
классов
1 серия
0
13
10
21
5
5
11 серия
0
7
15
15
8
7
Число классов
25—28
29—32
33—36
37—40
44
58
Число ии. с данным числом
классов
I серия
II серия
1 з
5 2
0 1
0 1
1 1
0 •
объединения результатов классификации по всем ии., подсчитав
среднее число классов по группе в I и II сериях. Прежде чем подсчитывать
среднее число классов, полученное по объединенным данным в каждой
из серий, следует выяснить, имеем ли мы на то прано: ведь мы не
зиаем, можно ли рассматривать наших ии. как однородную в этом
аспекте выборку. Поэтому, первое, что следует сделать — это построить
распределение ии. в зависимости от числа образованных ими классов
с целью выяснить, иет ли в нашей выборке специфических
группировок ин. по этому показателю. Эти даииые представлены в табл. 5.
Из нее видно, что как в I, так и во II сер. не было ии., которые образовали
бы менее пяти классов. С другой стороны, только несколько человек
образовали более 32 классов. Обращение к исходным данным
показывает, что показания двух ии. с очень большим числом классов можно
рассматривать как "выскакивающие наблюдения**: это и. N 13, который
образовал в I сер. 44 класса; он же образовал во II сер. 58 классов,
а также и. N 28, который образовал в I сер. 32 класса — это само по
себе его не слишком выделяет (поскольку еще один и. образовал
31 класс; был также один и., образовавший 30 классов), ио во II сер.
и. N 28 образовал 44 класса, резко отличаясь от остальных. Если
мы не будем учитывать показания "этих двух ии., то в остальном,
несмотря на большой разброс в числе классов, мы вполне можем
подсчитать среднее число образованных классов, и это будет
осмысленный показатель. Итак, мы получаем, что в среднем в I сер.
эксперимента среднее число образованных ии. классов было равно 15, а во
II — 17. Мы видим, таким образом, что среднее число классов после
введения в набор "основных" ИЦ ие только ие уменьшилось, но,
напротив, увеличилось.
Наши результаты тем самым не подтверждают точки зрения
Ф.Н. Шемякина. В ситуации, когда ии. классифицируют большой набор
слов—ИЦ и экспериментатор не акцентирует их внимания на том,
что между словами—ИЦ есть какие-то различия (ав экспериментах
Ф.Н. Шемякина экспериментатор как раз выделял "основные" ИЦ,
предъявляя их отдельно от прочих, классы ие укрупняются,
иерархическая структура в классификации не обнаруживается. Во всяком
случае, такое явление не удается зафиксировать при схеме эксперимента,
предложенной впервые Ф.Н. Шемякиным и воспроизведенной нами в
модификации, позволяющей обеспечить чистоту эспериментальиых
условий.
Из полученных нами до сих пор результатов не вытекает, однако,
что, исследуя результаты классификации, нельзя вообще обнаружить,
что какие-либо ИЦ играют особую роль в структуре классов или что
в классифицируемом материале не проявляются с достаточной
регулярностью какие-то взаимозависимости между разными словами—
ИЦ. Пока мы установили только то, что изъятие "основных" ИЦ из
набора ие уменьшает числа классов, но не рассматривали при этом,
как вообще классы устроены — ии с точки зрения процесса их
формирования по ходу эксперимента, ни с точки зрения анализа
структуры уже "готовых" разбиений. Заметим тем не менее, что анализ
самоотчетов ии. показывает, что фактическое отсутствие в наборе
таких слов, как желтый, синий, не мешает ии. классифицировать
ИЦ типа лимонный или васильковый по схеме: "лимонный — это в
сущности желтый"; "васильковый — к синим его" и т.д. Иначе говоря,
если имен категорий нет среди слов набора, то в сознании ии. они
могут присутствовать, и не исключено, что уже этого достаточно,
чтобы они играли соответствующую роль, если, конечно, нечто
подобное действительно происходит иа уровне механизмов, управляющих
поведением.
С другой стороны, у нас нет оснований считать, что имена
категорий, "вокруг" которых происходит формирование классов,
совпадают или исчерпываются теми ИЦ, которые принято считать
"основными" — ведь это могут быть вообще другие слова, их может быть
меньше или больше, чем тот канонический список из 12 ИЦ, который
был использован нами при постановке эксперимента.
Вернемся теперь к первой задаче эксперимента — задаче
описания отношений между смыслами слов—ИЦ в терминах сходства.
45

3.2. Описание отношений между смыслами слов-ИЦ
в терминах сходства
R качестве исходных даииых для анализа отношений между смыс-
В качестве ига^»и " матрицу сходства, подсчитанную по
"аМИ T^Si экспе^менГа Напоим, как выглядит эта матри-
дальше по стро у, означает, что данные даа ИЦ
=~~= =KSj5r л E£=£i
"^ какие отношения сходства были установлены на данном
ГоХГслоТ^Щобследоваиной ^-м, иаДо попы-
»^TSr2XSirSS^5^e5» от нидиви
-Si — = -=ЧЯЕЕ
при .о^ 1- „приставлен в виде матрицы — будет содер
„ом материале - он^««^ представление иосителей
жаться некоторая CTpyKiypa, р шт Е в нашем мате-
языка о смысловых связях между словами-ИЦ. ьели в на
из общей матрицы и анализировать отдельно без существевши потери
информации. Возможно, что в каждом из выделенных блоков удастся
обнаружить свою структуру отношении сходства.
tO
to
Ю
to
00
ю
ю
со
см
ю
со
со
ео
СМ
ео
ео
О
СО
о К
1
i-j
-*
-
ю
со
я
ел
см
X
о
со
'5
1
см
~
"
-
см
см
см
X
О)
С-)
со
1
1
то
^}-
со
о
о
х
СО
см
о
см
см
ео
>5
л
S
д
о
а,
ю
"
о
-
TJ»
со
ел
X
о
см
со
ео
ео
1
1
О
ш
ю
X
ел
о
см
щ
ео
'5
S
«
то
"
-
TJ»
ел
ел
ел
X
ю
оз
ео
"
'5
ш
§
I
I
-
СМ
со
ю
см
см
оз
X
г-
ю
^}-
TJ»
-
^}-
SD
-*
1
S
к
о
оз
см
ем
щ
X
ео
ел
-
см
ю
'S
I
■^
см
то
о
ю
X
см
ел
ео
'5
л
И
S
б
е
l
см
■^
■"#
TJ»
X
о
см
ел
и
'S
s
>>
а
S
s
00
о
см
ю
см
X
TJ»
со
см
ю
■^
см
'5
S
к
a
i
s
о
to
CM
X
Ю
CM
■■*
CM
CM
TO
n
>-1
00
Ю
8
я
CM
X
CM
о
CM
^J-
-*
eo
CM
"
-
to
'5
л
8
33
s.
1
1
TO
X
CM
s
Ю
-
TO
"
CO
CM
"
to
to
s
ID
s
X
3
я
о
«
CM
"
E
J

Что следует понимать под выражением "структура отношений
сходства", или, что одно и то же, "структура связей"? Как уже говорилось
выше, каждая индивидуальная классификация в этом плане содержит
все, что нас интересует. Мы, однако, хотим узнать ие то, какие
элементы попали в одну и ту же группу в каждой отдельной
классификации, а как они могли бы размещаться в среднем. Строка в матрице
содержит данные только о том, какие пары образовывались чаще,
какие реже. Мы же стремимся получить данные о группах большего
объема, а именно узнать, какие тройки, четверки и т.д. в среднем
образовывались чаще, какие реже. Возможность сделать такие
утверждения мы и рассматриваем как обнаружение структуры отношений
сходства. Ту же задачу можно сформулировать несколько иначе: мы хотим
узнать, есть ли такие слова, и какие именно, которые в эксперименте
большинством ии. объединялись (они могли при этом выступать
как самостоятельная группа или в том же составе входить в более
крупный по объему класс), и есть ли такие слова, которые не
объединялись с какими-либо другими постоянно, а считались
похожими то на одни ИЦ, то на другие.
Рассматривая исходную матрицу попарных сходств, мы увидим,
что числа в ее клетках резко отличаются друг от друга: между
одними словами связи оказываются очень сильными (большие числа),
между другими — слабыми (малые числа). Отвлечемся от того
обстоятельства, что, как уже говорилось выше, это может быть вызвано
разными причинами, и попытаемся в целях более наглядного
представления данных пожертвовать некоторой информацией, а именно
информацией о менее сильных связях. Будем считать связи, меньшие
некоторого значения, слабыми и потому несущественными для
дальнейшего анализа. Это означает, что мы должны ввести своего
рода "порог", так чтобы связи, лежащие ниже этого порога, отсечь
как "шум". Можно надеяться на то, что если в матрице действительно
содержится определенная структура в том смысле, в каком мы ее ранее
определили, то при удачном решении вопроса о том, какими связями
можно пренебречь, матрица хорошо разобьется иа подматрицы —
блоки. Хорошим разбиением при этом естественно считать такое, при
котором подавляющее большинство элементов матрицы разместится
по выделенным блокам.
Далее возникает вопрос о том, какие связи следует считать
"сильными" и какие "слабыми". Что может быть критерием силы связи?
Если 15 ии. из 61 поместили два ИЦ в одну группу, следует считать
такую связь сильной или слабой? С одной стороны, 15 ии. составляют
лишь четверть всей группы, ио, с другой стороны, если хотя бы
четверть группы единодушна в своих мнениях, то это едва ли случайность,
а значит, следует предполагать наличие между данными словами
связи определенной "силы".
Рассмотрим в качестве примера отношения между ИЦ бирюзовый
и салатовый, которые 14 ии. поместили в один класс. Как оценить
связь между этими ИЦ — как сильную или как слабую? 14 ин. — это
почти четверть обследованной группы. Допустим, что такую связь
мы оценим как слабую, а сильной будем считать такую, где два ИЦ по-
48
мешены в одни класс не менее чем 1/3 ии. Возьмем ИЦ цвета
морской волны и рассмотрим его связи с салатовым и бирюзовым. Для пары
салатовый—цвета морской волны число вхождений в один класс равно
22, для пары бирюзовый—цвета морской волны оно равно 27, т.е. в
обеих парах мы имеем "сильные" связи. Если мы теперь будем
утверждать, что связь между бирюзовый и салатовый слабая, а между бирю-
ювый—цвета морской водны и салатовый—цвета морской волны
связи сильные, то это утверждение будет иметь смысл только в той
мере, в которой оно соответствует выбору того или иного порога,
определяющего "силу" связи.
Итак, перед нами две взаимосвязанные задачи преобразования
матрицы сходства: выбор порогового значения для силы связи и
выделение блоков. Взаимосвязь этих задач заключается в отсутствии
лфиорных представлений о том, как выбрать значение порога остается
лишь перебрать несколько значений и остановиться на том, при котором
удастся привести матрицу к блочному виду таким образом, чтобы
количество не включенных в блоки элементов было минимальным5.
Покажем это на примере, носящем иллюстративный характер.
Исходная матрица для этой цели слишком громоздка, и мы
ограничимся для наглядности некоторыми ее фрагментами.
В табл. 6 приведен фрагмент исходной матрицы, в котором
заполнены все клетки (пустые клетки соответствуют нулям).
Рассматривая этот фрагмент, мы можем получить информацию о силе связи
внутри каждой пары вошедших в него слов. Тем не менее структуру
отношений в целом внутри выделенного множества слов можно
представить лишь приблизительно. Так, можно видеть, что какие-то слова
объединялись очень часто {зеленый—малахитовый), а какие-то —
ни разу {зеленый—персиковый), однако выделить внутри всего данного
набора слов какие-либо группы мы пока не можем. Перед нами стоит
задача определить разумное значение порога — ту границу силы
связи, введение которой позволило бы после исключения "слабых" связей
сделать матрицу более наглядной. Будем далее последовательно
пробовать разные значения порога. Примем для начала границей
"сильных" связей значение 25% — четверть всех ии. В нашей
матрице это соответствует силе связи 16. Исключение всех значений,
меньших 16, дает в результате матрицу, изображенную на табл. 7.
Как видно из табл. 7, при данном значении порога часть
элементов {охряный, персиковый и индиговый) остается "непристроенны-
ми"; блочная структура при этом не выявляется.
Понизим далее допустимую границу "сильных" связей. Если мы
уменьшим значение порога вдвое — с 16 до 8, то получим матрицу,
изображенную на табл. 8. На ней можно выделить 3 "блока", внутри
5 Сам способ приведения матрицы к блочному виду от порога, разумеется, не зависит.
В принципе соответствующий алгоритм сводится к набору правил, позволяющих так
переставить столбцы и строки в исходной матрице, чтобы максимизировать элементы,
лежащие близко к главной диагонали. Использованный в данной работе алгоритм
приведен в Приложении 1.
4. Зак. 1807
49

Таблица 7
иц
ржавый
медный
бронзовый
охряный
персиковый
фисташконый
оливковый
зеленый
малахитовый
изумрудный
аквамариновый
лазурный
ультрамариновый
кобальтовый
индиговый
Номер
ИЦ
30
31
32
33
34
45
46
62
53
54
57
58
65
66
67
30
X
29
20
'
31
29
X
26
32
20
26
X
33
X
34
X
45
X
17
46
17
X
52
X
51
45
53
51
X
50
54
45
50
X
57
X
25
20
58
25
X
21
16
65
20
21
X
21
66
16
21
X
67
X
Таблица 8
ИЦ
ржавый
медный
бронзовый
охряный
персиковый
фисташковый
оливковый
зеленый
малахитовый
изумрудный
аквамариновый
лазурный
ультрамариновый
кобальтовый
ИНДИГОВЫЙ
Номер
ИЦ
30
31
32
33
34
45
46
52
53
54
57
5S
65
66
67
30
X
29
20
13
15
31
29
X
26
12
12
32
20
26
X
10
10
33
13
12
10
X
9
34
15
12
10
9
X
45
X
17
9
9
9
46
17
X
13
12
12
52
9
13
X
51
45
53
9
12
51
X
50
54
9
12
45
50
X
57
X
25
20
15
8
58
25
X
21
16
10
65
20
21
X
21
11
66
15
16
21
X
13
67
8
10
11
13
X

которых заполнены все клетки, при этом все остальные клетки
остаются пустыми. Это означает, что связи внутри каждой пары слов,
вошедших в одни "блок", являются "сильными" (в смысле выбранного
порога), а связи между словами, вошедшими в разные блоки —
"слабыми". Таким образом, иа данном фрагменте мыдостиглижелаемого —
нам удалось выделить группы слов, которые можно рассматривать
независимо друг от друга. Мы показали, таким образом, что путем
удачного подбора порогового значения удается придать фрагменту
матрицы отчетливо блочный характер. Приведенный пример служит
иллюстрацией преобразований, проведенных нвми применительно ко
всей матрице сходства. В результате матрица была разбита на блоки
так, что все множество ИЦ оказалось размещенным по классам.
Опишем более подробно полученную матрицу.
Близкий к блочному вид матрица приобретает при пороговом
значении связи, равным 1/8 числа всех ин. Для нашего материала это
значит следующее: мы пренебрегаем всеми связями слабее 8: если
два ИЦ помещались в один класс менее чем 8 ии., то эти суждения
мы не "учитывали. Заметим прежде всего, что у 9 слов не оказалось
ии одной связи, превышающей выбранный порог. Эти 9 ИЦ, которые
можно назвать "экзотическими", чаще всего возвращались
экспериментатору в ходе эксперимента (это означало незнание ии. их смысла),
а если и оставлялись для классификации, то ие имели устойчивых
"одноклассников". Такими ИЦ оказались: гелиотроповый, маджента,
нанковый, патановый, перванш, сомо, сольфериновый, фрезовый,
шамуа. Эти ИЦ не попадают в полученную нами блочную матрицу, и
тем самым в ней остается 101 ИЦ. Схематично матрица
изображена иа рис. I. Заштрихованные квадраты соответствуют блокам —
группам элементов с наиболее сильными связями. Эти блоки
выделены с известной долей условности, поскольку между ними имеются
пересечения. Пересечение может содержать один или несколько
элементов — это слова, имеющие сильные связи в каждом из двух
соседних блоков. Если такие элементы составляют сильно
связанную внутри себя группу, то мы будем называть такую группу
квазиблоком. Состав полученных блоков и квазиблоков, а также их
названия приведенны в табл. 9.
В табл. 9 выделенные блоки и квазиблоки условно названы по имени
тех основных цветов, которые входят в их состав (за исключением
квазиблока "кремовые", в состав которого не входит ни одно из
"основных" ИЦ). Те слова, которые в табл. 9 одновременно входят в
разные блоки, находятся в пересечениях между ними. Такое положение
этих слов обусловлено промежуточностью их смысла. Так, ИЦ сизый
является промежуточным между блоками "синие" и "серые", а ИЦ
цвета морской волны занимает по смыслу положение между блоками
"синие" и "зеленые", имея сильные связи со словами из обоих данных
блоков.
Особое положение занимают слова, образующие два больших
квазиблока. Они характеризуются тем, что их, с одной стороны,
также можно рассматривать как промежуточные, однако и сами по
52
„красные"
„оранжевые"
„желтые"
„зеленые"
„синие"
„фиолетовые"
„серые"
„белые"
„кремовые"
„коричневые''
Рис. }. Схематический вид матрицы сходства
себе, взятые как группа, они могут быть представлены в виде отдель-
.ного блока. Например, ИЦ огненный, рябиновый, морковный и
кирпичный могут быть включены в состав блока "красные", а ИЦ апелъ<-
синовый, оранжевый, рыжий, ржавый, медный, бронзовый — в состав
блока "желтые". Однако, взятые вместе (с добавлением ИЦ
терракотовый), они сами составляют отдельный блок, в котором связи между
всеми входящими в него словами являются сильными (в смысле
выбранного порога). Учитывая же то, что перечисленные ИЦ имеют сильные связи
ие только внутри, но и вовне выделенного блока (с "красными" или
"желтыми"), мы называем такой блок квазиблоком.
Второй получившийся в матрице квазиблок составляют слова,
которые условно можно обозначить как "кремовые". В его состав
входят 6 ИЦ из блока "белые" (сливочный, цвета слоновой кости,
телесный, кремовый, опаловый, палевый) и 2 ИЦ из блока
"коричневые" (бежевый и цвета кофе с молоком).
На рис. ] изображены также небольшие по размеру
заштрихованные области, соответствующие связям между отдельными словами
из различных блоков. Подчеркнем, что таких связей немного и все они
существенно слабее, чем связи между элементами внутри блоков.
Описанная матрица может рассматриваться как наиболее
укрупненное представление полученных в классификационном эксперименте
результатов. Может показаться, что содержащаяся в матрице информа-
иия, будучи описана иа уровне характеристики основных блоков,
настолько соответствует нашим привычным представлениям о "мире
цвета", что ничего интересного мы не получили. На самом же деле
представление результатов классификации в виде блоков данной
структуры с данным числом элементов очень информативно, ведь вся
матрица" построена по "слепому" методу. Это значит, что
экспериментатор при выделении классов не пользовался никакой информацией,
53

Таблица 9
Состав
блока

"Промежуточные"
ИЦ
свекольный
вишневый
бордовый
малиновый
клюквенный
брусничный
багровый
багряный
пурпурный
пунцовый
гранатовый
рубиновый
красный
кровавый
алый
кумачовый
томатный
рдяный
карминный
коралловый
розовый
огненный
рябиновый
морковный
кирпичный
огненный
рябиновый
морковный
кирпичный
терракотовый
апельсиновый
оранжевый
рыжий
ржавый
медовый
бронзовый
охряный
персиковый
медовый
ЗОЛОТИСТЫЙ
янтарный
песочный
соломенный
желтый
лимонный
канареечный
апельсиновый
оранжевый
рыжий
ржавый
медный
бронзовый
горчичный
табачный
фисташковый
оливковый
хаки
гороховый
болотный
бутылочный
салатовый
зеленый
малахитовый
изумрудный
цвета морской
волны
кроме численных оценок силы связей между элементами (сами
элементы до конца построения матрицы были зашифрованы условными
номерами). Сила связи отражает субъе ктивные представления о сходстве
смыслов ИЦ, существующие в сознании ии. Эти субъективные
представления оказались достаточно похожими, несмотря иа то, что в
процессе выполнения экспериментального задания ии. ие имели никаких
ограничений на способ установления сходства по смыслу между ИЦ, за
исключением того, что образуемые при раскладке классы не должны
были пересекаться.
3.3. Методы анализа структуры отдельных блоков ИЦ
Следующий шаг состоит в том, чтобы рассмотреть структуру
каждого из выделенных блоков по отдельности. Мы начнем анализ
с того, что выберем какой-либо конкретный блок и на его примере
рассмотрим, в каких терминах мы можем эту структуру описывать
■'™'"
бирюзовый

аквамариновый
лазурный
небесный
голубой
синий
васильковый
сапфировый
электрик

ультрамариновый
кобальтовый
индиговый
"фиолетовые"
аметистов biff
сливовый
сиреневый
фиолетовый
лиловый
"серые"
пепельный
серый
стальной
свинцовый
МЫШИНЫЙ
грифельный
черный

антрацитовый
маренго
•■6„„-

перламутровый
жемчужный
белесый
белый
МОЛОЧНЫЙ
квазиблок
"кремовые"
сливочный
цвета
слоновой кости
телесный
кремовый
опаловый
палевый
бежевый
цвета кофе с
молоком
"коричневые"
кофейный
шоколадный
коричневый
каштановый
бурый
цвета
морской волны

серебристый
сизый
серебристый
сливочный
цвета
слоновой кости
телесный
кремовый
опаловый
палевый
бежевый
цвета кофе с
молоком
и какие трудности при этом возникают. Возьмем блок из 5 ИЦ
фиолетовый, сиреневый, лиловый, аметистовый, сливовый. На табл.
10а изображена матрица сходства между данными словами—ИЦ.
Рассматривая строку, соответствующую ИЦ сливовый, мы видим, что
36 ии. поместили его в тот же класс, что и ИЦ фиолетовый. Если
рассмотреть далее строку, соответствующую ИЦ фиолетовый и ее
пересечение со столбцом сливовый, то в этой клетке также стоит
число 36, так как матрица сходства является симметричной Однако
отношения между словами внутри данного блока этим не исчерпы-
ваются.
Если мы рассмотрим последовательно строки "сливовый" и
"фиолетовый", то увидим, что вес связи 36 для каждой из этих строк
различен. Для ИЦ сливовый данная связь максимальна: это значит,
что среди всех прочих слов фиолетовый является для ИЦ сливовый
наиболее близким по смыслу. Обратное утверждение, однако,
оказывается неверным: если мы рассмотрим строку "фиолетовый", то в ней

Таблица 10-а
сливовый
лиловый
фиолетовый
сиреневый
аметистовый
сливовый
X
33
36
84
9
лиловый
33
X
42
40
15
фиолетовый
36
42
X
52
15
сиреневый
34
40
52
X
18
аметистовый
9
15
15
18
X
Таблица 10-6
Что „притягивается" данным ИЦ
Кого
..притягивает"
данное ИЦ
сливовый
лиловый
фиолетовый
сиреневый
аметистовый
сливовый
X
3
3
3
4
лиловый
3
X
2
2
2,5
фиолетовый
1
1
X
1
2,5
сиреневый
2
2
1
X
1
аметистовый
4
4
4
4
X
обнаружим два числа, превосходящих 36: это связи с ИЦ сиреневый
(52) и лиловый (42). Таким образом, для ИЦ фиолетовый наиболее
близким по Смыслу словом является сиреневый (максимальная связь),
далее идет лиловый, а сливовый оказывается только на третьем месте.
Мы видим тем самым, что отношения сходства слов могут быть
асимметричными: сливовый больше всего похож на фиолетовый, но
обратное неверно.
Асимметрия отношений сходства заслуживает специального анализа,
что и будет сделано нами в Экскурсе I. Здесь мы ограничимся несколькими
иллюстрациями, поясняющими содержательную сторону этого явления.
Рассмотрим пример, не относящийся к блоку "фиолетовые", потому
что он более нагляден и не требует привлечения количественных
данных — это сходство между ИЦ синий и индиговый. Даже не
обращаясь к численным оценкам, можно понять, почему здесь заведомо
можно ожидать асимметрии: синий — имя широкой категории
оттенков, индиговый указывает на некий "вариант" синего. Поэтому более
естественно выглядит утверждение "индиговый похож на синий",
нежели "синий похож на индиговый", хотя последнее столь же
справедливо. Важно, что в индивидуальной классификации мы можем
наблюдать лишь тот факт, что оба слова оказались "одноклассниками". В
56
этом смысле в рамках одной индивидуальной классификации факт
асимметрии сходства нельзя обнаружить. Асимметрия обнаруживается
лишь при переходе к групповым данным, когда мы от формулировки
"А помещалось вместе с В, и это значит, что А и В похожи" имеем
возможность перейти к констатации того, что А может быть похоже
на В в большей мере, нежели В похоже на А- Если в примере синий—
индиговый неравноценность, несимметричность утверждения о
сходстве кажется очевидной, то в очень многих других случаях это
выясняется только в результате детального анализа. При описании
отношений сходства возникает, таким образом, необходимость отметить,
симметричны ли оии. В терминах связей, которые в нашем
рассмотрении выступают как эмпирический аналог отношений сходства, можно
говорить о том, что связь имеет направление. Анализируя
отношения сходства, мы должны будем говорить ие только о том, что
похоже (связано), ио и о направлении этой связи. Как мы увидим на
примере дальнейшего анализа блока "фиолетовые", об определенных
словах имеет смысл говорить, что другие слова похожи на иих,
отводя этим последним особую роль "центров притяжения".
Вернемся теперь к блоку "фиолетовые" с целью описать
структуру связей внутри него так, чтобы учесть ориентацию связей (т.е.
асимметрию отношений сходства) и различие в "весе" связей. Это можно
сделать, перейдя от матрицы сходства, где приведены абсолютные
величины силы связи, к матрице рангов связей, учитывающей
относительную силу связи. Для каждого элемента обозначим его
максимальную связь как имеющую ранг I, следующей по силе связи
припишем ранг 2 и т.д. Минимальная связь при числе элементов блока,
равном п, будет иметь ранг п—I.
В табл. 106 изображена матрица рангов связей для тех же пяти
ИЦ. Для того чтобы оценить положение некоторого ИЦ в этой
матрице, следует рассматривать соответствующий ему столбец. Если в табл.
106 рассмотреть столбцы "фиолетовый" и "аметистовый", то с гораздо
большей наглядностью, чем в табл. 10а, мы увидим, насколько эти
ИЦ различны по характеру своих связей. Почти все слова данной
группы были более всего похожи на фиолетовый: в большинстве клеток
столбца "фиолетовый" стоит ранг I. О таком слове можно сказать, что в
данной группе оно является как бы центром притяжения для других
слов: слова из блока "фиолетовые*' чаще объединялись со словом
фиолетовый, чем с каким-либо другим. В этом смысле мы и будем
в дальнейшем употреблять выражение "фиолетовый (красный и т.д.)
притягивает к себе слово (слова)". Оно означает, что другие слова
похожи на данное. Содержательно этому соответствует следующая
ситуация: если в каком-либо классе присутствует слово фиолетовый,
то весьма велики шансы обнаружить в том же классе слово сиреневый
или слово лиловый.
Что же касается ИЦ аметистовый, то оио объединялось со
словами дайной группы меньшим числом ии., хотя с этими словами оио
помещалось чаще, чем с какими-либо другими. Это отражается в том,
что в столбце аметистовый везде стоит ранг 4. Содержательно это
значит следующее: хотя для ИЦ аметистовый наиболее близкими
57

по смыслу являются слова именно из данной группы, однако для
каждого слова данной группы более близки по смыслу иные слова,
а не аметистовый.
Итак, мы будем считать, что структура отношений сходства
описана тогда, когда для слов указаны ранги их связей (поскольку
таким образом можно оценить силу связей единым для любого блока
способом, независимо от размера блока и абсолютных величин
связей между словами) и, кроме того, даны сведения об
ориентации связей. Табл. 106 содержит такую информацию
и при этом обладает известной наглядностью. Отметим, однако,
что блок "фиолетовые" невелик, и, скорее всего, таблица того же
типа потеряет наглядность уже при незначительном увеличении размеров
блока. Попытаемся перейти к какому-либо иному представлению тех же
даииых, например к графическому. Как могло бы выглядеть такое
представление? Заранее ясно, что для большого блока невозможно
изобразить все связи между входящими в него словами: такое
изображение неизбежно потеряет всякую наглядность. Поэтому мы
попытались пожертвовать полнотой информации в пользу наглядности и при
графическом представлении данных ограничиться нзображением только
наиболее сильных связей. Условно мы ограничили число изображаемых
наиболее сильных связей тремя. Связи между ИЦ мы будем изображать
следующим образом: если, например, для ИЦ индиговый в число
трех наиболее близких по смыслу ИЦ входит ИЦ синий, то в
графическом представлении этому будет соответствовать стрелка,
направленная от индигового к синему:
индиговый -*- синий
В данном случае связь является асимметричной. Если согласно
данным эксперимента отношения сходства между двумя ИЦ
симметричны, то это изображается стрелкой с двумя остриями, например:
брусничный ■**- клюквенный
Такой подход дает возможность получить графическое
представление структуры блока в том виде, как это сделано на рис. 2, где
изображен блок "синие". Рассмотрим на этом примере возможные способы
графического представления структуры блока. В центре рисунка мы
видим три ИЦ — голубой, небесный и лазурный, окруженные рамкой,
и два других ИЦ — синий и васильковый, также взятые в рамку.
В рамку берутся все слоаа, для которых справедливо следующее: их
наиболее сильные связи приходятся на слова, находящиеся внутри
рамки. Рамка, таким образом, выделяет группу связанных слов, позволяя
заменить многочисленные стрелки более наглядным изображением
той же информации. Введение рамки дает еще одну возможность:
если какие-либо слова имеют сильные связи со всеми словами
внутри рамкй, то это можно изобразить стрелкой, относящейся
одновременно ко всей группе слов, заключенных в рамку. Так, например,
слова аквамариновый и бирюзовый связаны с группой голубой—
небесный—лазурный, а слова ультрамариновый,.сапфировый,
индиговый, кобальтовый и электрик — с группой синий—васильковый. Кро-
58
1
| СИЗЫЙ к ,
Г 1
цвета |
морской волны 1
п
бирюзовый
-
г
голубой
/
небесный
лазурный
Л
Ч'
^
/
\
сапфировый
*
синий
васильковый
♦
индиговый
1
кобальтовый
"^ *
**L
ультрамариновый
Рис. 2. Структура блока "синие"
ме того, группы, как это показано на рисунке, связаны между собой
отношениями симметричного сходства (как уже говорилось аыше,
симметрия сходства изображается стрелкой с двумя остриями).
Помимо связей отдельного слова с группой, на рисунке изображены
также и ситуации, когда имеют место связи слова как с группой,
так и с каким-либо одним из слов, включенных: в группу: таково,
например,- слово сапфировый. Изображение ориентации связей
позволяет показать, в каких случаях сходство симметрично и в каких
асимметрично. Тем самым можно выделить слова, которые
притягивают к себе другие. ИЦ электрик, например, похоже иа синий,
на васильковый и ультрамариновый. При этом только с
ультрамариновым это отношение является симметричным. Слово сизый
похоже на голубой и синий, ио нет слов, которые (на уровне трех наиболее
сильных связей) были бы похожи иа него. Для слов, заключенных в
рамки, картина как раз обратная: они похожи друг на друга,
остальные же слова похожи на них, т.е. ка к бы притягиваются ими.
Какие возможности для содержательной интерпретации открывает
перед нами рис. 2? Прежде всего мы видим, что полученные
группировки и ориентации связей имеют достаточно естественную
интерпретацию. Напомним читателю еще раз, что экспериментатор не предлагал
ии. никакого толкования понятий сходства по смыслу. Так, он не
настаивал на том, что сапфировый в данном контексте следовало бы
понимать как 'похожий на сапфир цветом', а не как 'сделанный из
сапфира'. Ии. были свободны в своей трактовке смысла таких слов
как бирюзовый — как известно, бирюза бывает разных оттенков,
от интенсивно-голубого до зеленого. На рисунке мы видим, как
распределились мнения большой группы ии. в ситуации свободной
классификации. Во-первых, все изображенные иа рисунке слова в среднем
были более похожи Друг на друга, чем на слова из других групп
(блоков). Лишь некоторые из них имели достаточно сильные связи и с
другими группами: это ИЦ сизый и цвета морской волны. (Мы будем
рассматривать такие "промежуточные" слова повторно с точки зрения
их места в структуре других блоков; на рисунке они окружены
пунктиром.)
59

Далее, уже внутри самого блока "синие" выделяются даа
блока: "собственно голубые" и "собственно синие". Что это д-
с точки зрения самих ии., хорошо видно из того, как присоеди.
к центрам другие слова. Индиговый, кобальтовый, ультрамарин
и электрик — это прежде всего "собственно сииие"; бирюзовый и .,
вамариновый — это прежде всего "собственно голубые". ИЦ цвета
морской волны похоже иа бирюзовый и является "промежуточным",
т.е. по отношению к блоку в целом занимает периферийное место.
Сизый похож и иа голубой и иа синий, кроме того, он также является
"промежуточным", т.е. ии. оценивают его как цвет ие вполне
определенный. Та же неопределенность наблюдается в трактовке ИЦ
сапфировый: одними ии. он оценивается как похожий на небесный, т.е.
прежде всего как голубой, а другими — как похожий на васильковый и
синий.
Отметим одни важный момент, касающийся изображения связей.
Мы уже говорили, что изображению подлежат три наиболее
сильные связи. Однако при ранжировании связей (сходств) от наиболее
сильных к слабым нередко встречаются случаи, когда численные зна
чения двух или нескольких наиболее сильных связей для слова
совпадают, и тем самым выражения "вторая по силе", "третья по силе"
теряют смысл. В таких ситуациях мы стремились изображать
большее число связей, следуя принципу "неотсекаиия", т.е. максимальной
структуризации материала. Так, если на третьем месте оказывались
две равные по силе связи, то мы изображали обе.
Оценим плюсы и минусы выбранного способа представления
данных. Основным его достоинством следует считать наглядность, прежде
всего в изображении ориентации связей. Недостатком графического
представления является отсутствие информации о всех прочих связях,
кроме трех наиболее сильных. Рисунок также дает возможность сделать
вывод лишь о наличии сильных связей и о их ориентации, ио не дает в
каждом отдельном случае сведений о том, какая связь сильнее. Мы
тем не менее полагаем, что выбранное нами графическое
представление содержит достаточно интересную информацию об отношениях
между смыслами ИЦ, основанную только на тех представлениях о
"сходствах", которыми располагает "наивный" носитель языка.
Что нового вносит в наше представление о словах—ИЦ такой
анализ и такое представление данных? Прежде всего заметим, что
сама идея выделения в данном материале центра и периферии,
цвета и оттенков, разумеется, не нова. Однако в данном
случае все полученные связи и группировки построены как бы по
слепому методу — ведь ии. ие делили слова на имена цветов и
оттенков, не отделяли главные ИЦ от второстепенных, не
размышляли о том, что сходство имеет меру или направление, не искали
некоего особого места для таких ИЦ, как, например, сизый.
Проведение эксперимента с другой группой ии., возможно,
несколько изменит полученную картину, например какая-либо связь
окажется симметричной или обнаружится некая новая связь и т.д.
Однако с учетом размера выборки и метода обработки полученные
нами структуры можно считать в целом устойчивыми. Это означает,
60
юльзованный нами метод позволяет описывать смыслы по
мере некоторой группы слов в терминах структуры сходств
любым словом и прочими словами данной группы, получая при
l нетривиальную информацию.
Рассмотрим далее остальные блоки ИЦ, следуя той же схеме.
3.4. Описание структуры блоков ИЦ
3.4.1. "Фиолетовые". Структура блока "фиолетовые",
представленная иа рис. 3, является достаточно простой. Центральную группу
образуют в нем три ИЦ: фиолетовый, сиреневый и лиловый.
Сильные взаимные связи имеет с данной группой ИЦ сливовый.
Аметистовый наиболее похож на ИЦ центральной группы, однако
сходство в данном случае является асимметричным.
Следует сказать, что для блока "фиолетовые" избранное нами
графическое изображение связей не является лучшим способом
представления данных, так как и простое матричное представ-
1ение, приведенное выше, обладает вследствие небольших размеров
блока достаточной наглядностью. Однако для блоков большего
размера наглядным может быть только грвфическое изображение,
при этом таблица может служить вспомогательным материалом
для анализа.
3.4.2. "Зеленые". Структура блока "зеленые" представлена иа рис. 4.
Здесь нам удалось выделить две центральные группы; группу,
которую можно условно назвать "собственно зеленые" — это группа,
помещенная в рамке в правой части рисунка, и группа
смешанных тоиов, где центральными являются ИЦ болотный, гороховый
и хаки. Одно ИЦ бутылочный занимает как бы
промежуточное положение между этими центрами — среди "собственно
зеленых" оно похоже на салатовый, зеленый и малахитовый; среди
смешанных — на болотный, и притом это случай симметричного
сходства. Одновременно, вся группа "собственно зеленые" как
бы замкнута на себя — слова из этой группы похожи прежде
всего друг на друга, что естественно, если мы посмотрим, какие
еще слова попали в блок "зеленые". Здесь просто нет других
слов, которые были бы, так сказать, чисто "зелеными". Смешаи-
ные оказываются в ином положении. Два слова из трех
имеют отношения симметричного, сходства с другими словами — это
болотный и хаки. С другой стороны, к группе смешанных
присоединены пять слов, причем оливковый и горчичный имеют
связи со всеми словами данной группы, поэтому соответствующая
стрелка относится к группе в целом. Подобный характер связей
говорит о том, что отношения сходства внутри так называемых
смешанных ИЦ более разветвлены и менее определенны, чем в
группе "собственно зеленых". Такой характер экспериментально
установленных сходста и является, видимо, тем фактом
наивного восприятия, который заставляет называть смешанные ИЦ
оттенками. Как видно из структуры связей, изображенных на
рис. 4, закономерным при этом был бы вопрос, оттенками ка-
61

фиолетовый
лиловый
Рис. 3. Структура блока "фиолетовые"
аметистовый
Рис. 4. Структура блока "зеленые"
| 1
. цвета I
' морской волны .
фисташковый
оливковый
бутылочный
салатовый
малахитовый
кого цвета следовало бы считать горчичный, таоачный и прочие
ИЦ из этой группы? Более правильно было бы сказать, что они
являются оттенками Друг друга — если бы это не противоречило
толкованию самого слова "оттенок". Ясно во всяком случае, что
соответствующие смыслы структурированы достаточно сложно и что
информация, полученная нами, куда более содержательна, чем простая
констатация факта, что слова типа болотный или гороховый
попали в блок "зеленые".
Отметим еще, что ИЦ цвета морской волны в пределах
блока "зеленые" более всего похоже иа бутылочный. С учетом
анализа блока "синие" в целом о цвете морской волиы можно
сказать, что оио похоже на бирюзовый, с одной стороны, и на
бутылочный — с другой6. Такая интерпретация смысла ИЦ, изь.е~
6 Третья связь для ИЦ цвета морской волны не изображена, так как ранг
имеют четыре одинаковые по силе связи, что говорит о размытости смысла
данного ИЦ.
золотистый I
лимонный
Рш. 5. Структура блока "желтые"
-саемая из анализа многочисленных суждений о сходстве, представ-
тяет^я нам достаточно содержательной.
3.4.3."Желтые". Как видно из рис. 5. блок "желтые" имеет
своеобразную структуру в том смысле, что в нем ие выделяется
центр (центры), а он распадается на три группы. В одну из групп
попадают ИЦ, которые можно охарактеризовать как "холодные"
желтые, а кроме того, включают само ИЦ желтый. В другую группу
попали ИЦ, которые можно интерпретировать как указывающие на
"теплые" желтые. В третью группу выделились соломенный и
песочный, которые можно оценить как "относительно неяркие"
тонн. Интересен характер связей между группами слов и
отдельными словами. Обе группы, как "теплых" желтых, так и "неярких",
прежде всего похожи на сам желтый. Сам желтый, в свою
очередь, похож на янтарный и золотистый, но на медовый похож
"уже меньше. Другие два слова, которые мы назвали "холодными", похо-
ьжи только на соломенный, т.е. один из "неярких", ио никаких
сильных сходств между ними и словами из группы "теплых"
желтых нет.
Вне групп находятся три ИЦ — охряный, персиковый и
бронзовый. Бронзовый является "промежуточным" между данным блоком
"н блоком "оранжевые": в блоке "желтые" он имеет только одну
из трех наиболее сильных связей — с ИЦ золотистый. Смысл ИЦ
охряный трактуется наиболее неопределенно — в рамках блока
"желтые" он связан со всеми выделяющимися в нем группами.
Персиковый отличается от других ИЦ данного блока тем, что
ч"1 одна из трех его наиболее сильных связей не приходится
на ИЦ желтый. Ограничиваясь только изображением трех
максимальных связей, мы не можем отобразить тот факт, что ИЦ
персиковый и охряный можно рассматривать как промежуточные
между блоками "желтые" и "оранжевые". При выделении соответствую-
63

вишневый
свекольный
малиновый [■*■
бордовый
брусничный
огненный
Е
(рябиноный I
Рис. б. Структура блока "красные"
щих блоков в матрице связей можно видеть, что данные ИЦ имеют
сильные (в смысле выбранного порога) связи со всеми словами
обоих блоков. Наиболее сильные связи, однако, приходятся у
них на ИЦ из блока "желтые", поэтому иа рисунке они
изображены в рамках именно этого блока.
3.4.4- "Красные". Попытка изобразить этот блок таким же
способом, как это сделано выше для блоков "фиолетовые", "синие",
"зеленые*1 и "желтые", дает рисунок с достаточно сложной структурой
(см. рис. 6) как из-за того, что сам блок велик (23 ИЦ), так и
в силу характера обнаруженных внутри иего связей. В блоке
выделяется центр — ИЦ красный и кровавый и ИЦ алый. Красный
64
ь/нншвый заключены в отдельную рамку, чтобы показать, что
п шике имеется много слов, похожих иа красный и кровавый
мишрсмеино, ио менее похожих иа алый. В то же время есть
тми, которые более всего похожи на все три перечисленные
IIII. Чтобы сделать изображение более наглядным, мы ввели рамку
n i орого порядка"; это позволяет изобразить связи таких слов,
и iK огненный нли рубиновый одной стрелкой.
Кроме того, в блоке "красные" удается выделить одну
сравни i сльно изолированную подгруппу. Она включает ИЦ бордовый,
ми ншовый, вишневый и свекольный. Наиболее сильные связи для
> i их слов направлены иа другие слова внутри той же подгруп-
ц| i В классификационном эксперименте это соответствует такой
и 1 уации, когда данные четыре ИЦ всегда помещались вместе,
причем некоторые ии. выделяли их в отдельный класс, а некоторые
иГн,сдиняли эту подгруппу с другими словами из блока "красные".
Пне другие подгруппы {пунцовый—пурпурный и гранатовый—рубино-
иi,iи) выделены в известной мере из соображений наглядности
11 рсдставления, поскольку входящие в них слова весьма сильно
шишиы с остальными словами блока. В целом же в блоке
"Красине" можно обнаружить большую группу слов, внутри которой
i имзи более тесны, чем связи входящих в нее слов с прочими
югами того же блока. Сюда можно отнести следующие ИЦ:
расный, кровавый, алый, кумачовый, багряный, рубиновый, грана-
г говый, пунцовый и пурпурный. Содержательно это значит сле-
д ющее: когда ии. образовывали большой класс "красных", основой
и ого класса, как правило, были именно перечисленные ИЦ. Прочие
ИЦ в одних случаях присоединялись к этой группе, в других —
не присоединялись. Иными словами, если из "красных" ии. образо-
пывали несколько классов, то данные девять ИЦ, как правило, не
разбивались. Таким образом, в центр "красных" попали ИЦ,
которые, так же как это имело место в блоке "зеленые", можно
называть "собственно красными".
ИЦ, указывающие на красный с оттенком синевы, сгруппи-
вались вместе: это подгруппа "вишневый н другие".
Естественно интерпретируется место ИЦ огненный', оно похоже на три
центральных ИЦ блока, а также на кумачовый и пунцовый, т.е.
на слоаа, которые в пределах данного блока указывают на очень
яркую степень красного, своего рода варианты функции Magn от
красный. ИИ рябиновый занимает промежуточное положение — оно похоже
и на "красные", и иа "оранжевые", поэтому в пределах блока "оранжевые"
оно будет рассматриваться еще раз.
В целом же структура связей, представленная иа рис. 6,
отражает тот факт, что многие ии. в процессе классификации всего
предъявляемого им массива слов—ИЦ проявляли тенденцию к
объединению "красных" в крупный класс.
3.4.5, "Оранжевые". В данном блоке (см. рис. 7) нет группы
слов, которые можно было бы иазаать центром. Здесь выделяются
четыре пары слов (каждая из них взята в рамку). В одну из
5. Зак. 1807
65

j рябиновый
апельсиновый
Рис. 7. Структура блока "оранжевые"
пар входят "собственно оранжевые" тоиа — оранжевый и
апельсиновый. Другая включает морковный и кирпичный — слова,
представляющие собой переход к блоку "красные"; эта пара имеет 1]
связи с ИЦ рябиновый, которое мы уже рассматривали в блоке
"красные" и которое занимает промежуточное положение — оно в
равной мере может быть отнесено как к "красным", так и к
"оранжевым". В третью пару объединены ИЦ рыжий и ржавый, которые при $
классификации, как правило, выступали вместе. Обратим внимание 1
на то, что в блоке "оранжевые" неожиданно много слов оказалось
похожими на ржавый. Для разных ИЦ это можно объяснить разными
причинами. Бронзовый и медный похожи на ржавый, возможно, не
столько в силу сходства по цвету в узком смысле, сколько по коннота-
тивным значениям всех трех слов: когда бронзовый и медный
употребляются в значении "похожий цветом иа медь и бронзу', то коннотации
с "металлом" достаточно сильны; ржавый же по денотативному
аспекту значения может относиться прежде всего к тому, что
способно ржаветь, т.е. к металлам. Одновременно цвет ржавчины
довольно близок к оттенкам, передаваемым ИЦ медный и бронзовый.
ИЦ бурый — примыкающее к данному блоку — в большей мере
похоже иа "коричневые", ио в целом оно расценивалось ии. как
размытое по своему значению, поскольку его считали похожим на
слова, входящие в разные блоки.
ИЦ терракотовый классифицировалось далеко не всеми ии.,
по, как видно из рис. 7, оио было оценено как похожее более
пес го на кирпичный, ржавый и бурый. ИЦ бронзовый на данном
pncviiKC окружено пунктиром, поскольку оно является промежу-
io'iiii.im между "оранжевыми" и "желтыми".
Клик "оранжевые" в определенном смысле является как бы
66
Рис. 8. Структура блока "серые"
переходным между "красными" и "желтыми". Это выражается в том,
ч 1 о в его составе присутствуют такие "промежуточные" слова,
па которые похожи слова из данного блока. Так, положение
ИЦ рябиновый в составе "красных" и в составе "оранжевых"
неравноценно. В бло ке " красных" оно похоже на слова,
составляющие центр этого блока, но нет слов, которые были бы похожи
иа него. В "оранжевых" ориентация иная: входящие в этот блок
морковный и кирпичный похожи иа рябиновый. Если рассматривать
цепочку сходства от "оранжевых" к "красным", то окажется, что
морковный и кирпичный похожи иа рябиновый, а рябиновый, в свою
очередь, похож иа "красные", т.е. образуется некоторый
асимметричный переход от "оранжевых" к "красным". Такой же
асимметричный переход к "желтым" мы получим, проследив
направление связей от бронзового (см. описание блока "желтые").
Асимметрия перехода заключается в том, что, рассматривая сходства
элементов блока "желтые" с бронзовым, мы не сможем построить
цепочку сходств через бронзовый с ориентацией от "желтых" к
"оранжевым". От "оранжевых" же к "желтым" такую цепочку сходств
построить можно: оранжевый ** рыжий ч-> ржавый ** медный ■*-*
<*-> бронзовый -> золотистый ■** желтый. В этой кратчайшей
цепочке сильных связей, соединяющей ИЦ оранжевый и желтый,
все связи являются симметричными, кроме одной: между
бронзовым и золотистым. "Переходное" положение блока
"оранжевые" в целом и выражено в том, что входящие в него слова
имеют среди прочих сильные связи, ориентированные вовне, к
словам из других блоков.
3.4.6. "Серые". Блок "серые" изображен на рис. 8. В центре
рисунка в рамке помешено пять слов. Это значит, что для каждого
из них первые четыре связи приходятся на слова из этой же группы.
Мы изобразили в данном случае четыре связи, а ие три.
поскольку именно это дает наиболее наглядное представление имеющей-
67

I бурый |<
I I
s
V
каштановый
коричневый
шоколадный
кофейный
-
\
j цвета кофе I
1 с молоком I
1 J
I
Рис. 9. Структура блока "коричневые"
ся в данном блоке структуры. Данную группу можно назвать
"собственно серые". В пределах этого блока обратим аиимание
на ИЦ мышиный, на которое приходится более всего связей. На
мышиный похожи все слоаа данного блока, за исключением
"промежуточных". Помимо группы "собственно серых", выделяется
подгруппа "черных", куда входят черный, грифельный , и
антрацитовый. Промежуточными в данном блоке являются ИЦ сизый (мы
рассматривали его в блоке "сииие") и серебристый,
являющийся переходным между "серыми** и "белыми". Заметим, что
промежуточное положение сизого интерпретируется несколько иначе,
чем. например, "промежуточное" положение рябинового. Сизый
действительно похож и на "серые** и на "синие", но при этом всякий раз
ориентация связей асимметрична: сизый похож на синий и голубой,
но обратное неверно; среди "серых*' сизый похож на серый и
пепельный, но обратное также неверно. Сизый, таким образом, в
равной мере притягивается и блоком **синие", и блоком "серые**,
но не притягивает к себе слова из этих блоков. Рябиновый же
притягивается и блоком "красные", и блоком "оранжевые**, но
к тому же и сам притягивает к себе слова из блока "оранжевые".
К "собственно серым" примыкает ИЦ маренго, смысл которого
естественно интерпретируется через установление сходства
одновременно с серебристым, мышиным и свинцовым.
3.4.7. "Коричневые". Блок "коричневые** (рис. 9) имеет простую
структуру. Четыре слова блока объединены в группу, представляющую
собой "собственно" коричневые". К ним примыкает бурый — ИЦ,
значение которого, как уже отмечалось выше, трактуется в целом
достаточно неопределенно. Кроме того, на ИЦ кофейный похожи
ИЦ цвета кофе с молоком и бежевый. Они, однако, имеют более
тесные связи с кремовым и далее с группой слов,
принадлежащих другим блокам.
3.4.8. "Кремовые" и "белые". Слова, объединяемые с большой
условностью в блоки "кремовые" и "белые", в матрице занимают
68
i 1
| серебристый I
Рис. 10. Структура блоков "кремовые" н "белые"
промежуточное положение между ''коричневыми** и *'серыми".
Условность при попытке объединить в блоки эти слова возникает из-за
того, что хорошо прослеживаются отдельные группы из двух-трех
слов, тесно связанные друг с другом (рис. 10), но ие выделяются
структуры, где бы такие группы были все связаны между собой (как это,
например, имеет место в блоке "желтые"). Группы могут быть
связаны по две, как, например, цвета кофе с молоком—бежевый
и телесный—кремовый, ио с группой цвета слоновой
кости—сливочный1 пара, содержащая ИЦ цвета кофе с молоком и бежевый,
не связана. Получается, таким образом, как бы цепочка из групп
с многообразными связями между отдельными словами и между
словами и группами в целом. Отметим выделившуются группу из
трех слов, которые естественно считать "собственно белыми" —
белый, молочный и белесый. Группа перламутровый—жемчужный
теснее всего связана с "собственно белыми", что хорошо
интерпретируется, а также с серебристым, что можно трактовать как
отражение наличия семантического компонента, связанного с
блеском. Серебристый для данного объединения слов является
"промежуточным", так как более тесио он связан с блоком
"серые". На "собственно белые** похожа, кроме того, группа ИЦ
цвета слоновой кости—сливочный. Не менее тесные связи эта
группа имеет с группой телесный—кремовый. Поэтому не удается с
достаточным основанием отнести ее ни к "белым**, ии к **кремовым**,
в результате чего, чтобы дать представление о всей структуре
связей, приходится всю цепочку групп изображать вместе.
Существенно, что все изображенные на рис. 10 связи имеют
вполне ясную содержательную интерпретацию. Так, телесный
трактуется как похожий на кремовый, сливочный и цвета слоновой
кости; палевый — как похожий на бежевый, телесный, опаловый
и кремовый. Такое неопределенное ИЦ, как опаловый, классифи-
69

цировалось как похожее иа белесый и палевый, что в общем
соответствует специфическому оттеику опала. Группа цвета
кофе с молоком—бежевый оказалась связанной с кофейным из блока
"коричневые". Рис- 10 позволяет, как нам кажется, адекватно
передать характер смысловых отношений внутри группы ИЦ,
указывающих на разные оттенки, переходные между "коричневыми",
с одной стороны, и "белыми", с другой.
4. ВЫВОДЫ
Основные итоги описанного в данной главе эксперимента по
классификации слов-цаетообозначений состоят а следующем.
I. По результатам объединения классификаций, полученных от
разных ни., построена структура семантических взаимосвязей для
группы слов, обозначающих цвет. Анализ дайной структуры
позволяет для каждого ИЦ указать те слова, которые наиболее
близки ему по смыслу, т.е. его ближайших "соседей**; в свою
очередь, для этих "соседей" мы также можем определить наиболее
близкие по смыслу ИЦ и т д. Полученная структура дает
возможность делать заключения о том, как соотносится субъективная
интерпретация смысла некоторого ИЦ со смыслами других ИЦ,
составляющих его непосредственное семантическое окружение. Иными
словами, для каждого ИЦ мы можем определить его место в
структуре семантических взаимосвязей данной группы. Тем
самым мы описали не что иное, как сигнификативное значение
данного ИЦ в его психолингвистической интерпретации.
Важно, что итоговая структура семантических взаимосвязей была
построена в результате применения чисто психолиигвистической
методики. Поскольку при построении данной структуры мы
пользовались исключительно той информацией, которая была получена
непссредствеино от ии.,то можно утверждать,что в этой структуре
отражены те представления о смысловых связях, которые реально
существуют в сознании рядовых носителей языка.
2. Проверка гипотезы о категоризирующей роли имен "основных"
цветов не подтвердила результатов, полученных ранее на
аналогичном материале Ф.И. Шемякиным [1963]. В ситуации
свободной классификации большого массива ИЦ, когда внимание ии.
не акцентируется на том, присутствуют ли в предлагаемом наборе
"основные" ИЦ или нет, добавление в набор "основных" ИЦ не
приводит к укрупиеиию классов. Таким образом, вывод об особой
роли имей "основных" цветов при установлении ии. семантических
связей в группе слов—ИЦ в нашем эксперименте не подтвердился.
3. Метод свободной классификации явился на данном материале
хорошим средством выявления тех семантических связей, которые
рядовыми носителями языка воспринимаются как субъективно
значимые для определенной группы слов. Таким образом, можно
констатировать, что поставленная нами цель достигнута: мы показали,
что эксперимент по свободной классификации представляет собой
методику, которая может с успехом применяться для исследования
субъективной семантики.
70
/ >тва Ш
ОПИСАНИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ СМЫСЛАМИ СЛОВ—ИЦ
< УЧЕТОМ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ
ИНФОРМАНТОВ
Н л. II на основе выбранной нами экспликации понятия сходст-
i .1 мы описали основную структуру отношений сходства по смыслу,
ыновленную на множестве предъявленных в эксперименте слов—ИЦ.
^ !Я получения этих сведений мы использоаали групповые данные,
■'•ьццинив все классификации, которые были реализованы каждым
it носителем языка по отдельности. Поскольку при этом анализе
мы учитывали только самые существенные связи, то можно считать,
■но мы выявили прежде всего то общее, что свойственно большинст-
i ии., т.е. смысловые отношения, которые присутствую^ в
большинстве классификаций. При этом мы сознательно отвлеклись от
i х особенностей представлений о смыслах и отношениях между
ними, которые являются достоянием отдельных индивидов или каких-либо
ipynn индивидов. С другой стороны, мы вообше ие задавались
опросом о том, каким образом наши информанты приходят к
решениям с тех нли иных оценках сходства. Несомненно, тем не менее,
ю обе эти проблемы имеют самостоятельный интерес. Их
рассмотрению и будет посвяшена данная глава.
Первая задача, которую при этом естественно поставить, — это
пыяснить, какие вообще бывают классификации (разбиения). Каждая
индивидуальная классификация может быть описана в двух аспектах —
количественном и качественном. Количественный аспект—это сведения
о числе образованных данным индивидом классов, о мощности классов,
а также другие характеристики подобного же типа. Качественный аспект
это описание того, какие объекты попали в один и тот же класс, какие
в разные, и т.п.
Вторая важная задача состоит в том, чтобы понять, почему
получились именно такие классификации, а не иные. Иными
словами, решение второй задачи нацелено на понимание того, как про-
исходвт сам процесс классификации. Мы хотели бы выяснить, как
ии. принимают решения о сходствах и различиях между словами,
как на основе этих решений получаются те или иные группировки
слов в классы. Существенно, что в непосредственном наблюдении
соответствующие процессы нам не даны, и мы можем строить лишь
гипотетические умозаключения об их характере.
Каким экспериментальным материалом мы располагаем? Для
рассмотрения первой задачи — получения ответа на вопрос, какие
бывают классификации, — нам нужны только непосредственно
зафиксированные показания каждого отдельного и., так что, казалось
бы, и выводы должны иметь характер сугубо фактических
утверждений. Что касается второй задачи, то для ее решения, кроме
самих результатов классификации, т.е. совершенно объективных
данных, надо еще анализировать и самоотчеты ии., т.е. материал
качественно иного характера, оставляющий широкое поле для
интерпретаций и гипотез. ' 71

Заметим, однако, что уже для того, чтобы изучать
количественный аспект классификаций, надо заранее располагать
некоторыми содержательными гипотезами о том, какие именно
количественные показатели интересно исследовать. Это значит, что наш
эксперимент, как и любой другой, теоретичен. Полезно не просто
помнить об этом, но и показать, какие именно допущения о
характере изучаемого процесса заложены в выбранной нами
экспериментальной парадигме. Отметим два наиболее важных.
Допущение 1: об интерпретации инструкции.
Принимается, что наши информанты, получив инструкцию,
предлагающую им классифицировать слова-цветообозначеиия по
смыслу, способны понять ее и действовать в соответствии с ией.
Это означает, что мы заранее уверены в том, что
сравнивая слова, ии. не будут выяснять, начинаются ли оии с одной и
той же буквы или с разных, не будут считать, сколько в них
слогов и т.п., а будут апеллировать именно к смыслу слов и искать
именно смысловые сходства и различия. При этом, если слово
имеет, с точки зрения и., несколько различных смыслов, то он может
исходить из того, какой из них ои оценит как более существенный.
В частности, если и. считает, что данное слово вообще не
указывает на цвет, он может вернуть карточку Э.
Допущение 2: о феномене классификационного поведения.
Принимается, что распределение слов—ИЦ по классам зависит
не только от их качественных характеристик, т.е. от смыслов
слов и отношений между ними, но также и от некоторых
устойчивых характеристик поведения ии., проявляющихся именно при
решении задачи свободной классификации объектов. Этот феномен был
выделен нами и назаан "классификационным поведением" [Звонкий
и Фрумкина, 1980]. Подробно он рассматривается в Экскурсе П.
Здесь мы ограничимся теми его аспектами, которые важны для
непосредственного анализа материала.
Интуитивно ясно, что если в распоряжении ии. имеется набор из
110 ИЦ и они действуют согласно инструкции, т.е. классифицируют
эти слова по смыслу, то, даже придерживаясь строго
"цветового" принципа, данный набор слов можно разбить на классы
самыми разными способами. Реализуются, однако, не все возможные
способы, или, точнее говоря, не все способы реализуются
одинаково часто. Феномен классификационного поведения налагает
ограничения на то, какие классификации (разбиения) оказываются
более вероятными, какие — менее. Мы тем самым заранее знаем,
что некоторые виды классификаций (мы имеем в виду
количественные характеристики) являются скорее исключением, нежели
правилом, а следовательно, нуждаются в особой интерпретации.
Введение допущений 1 и 2 предопределяет подход к
рассмотрению второй задачи — интерпретации механизмов и стратегий про-'
цссса классификации. Мы подходим к анализу этих механизмов, во-
псрпых, считая, что классификация осуществляется по смыслу, и,
пп-шорых, что процесс в целом находится под влиянием
закономерности собственно классификационного поведения. Тем самым об-
72
илсгь обсуждения второй задачи в известной мере делается более
чире деленной.
Для получения данных о стратегиях классификации нами был
проведен отдельный эксперимент, который в дальнейшем
обозначайся как эксп. 2. В нем мы предъявляли ии. те же ПО слов—ИЦ.
)кспсримент проводился строго индивидуально одним и тем же
) В эксп. 2 приняло участие 50 ии. разных возрастов и профес-
ШЙ, из которых для анализа были использованы показания 42 ии1.
It число ии. не входили лица, профессионально связанные с цветовой
номенклатурой. В процессе проведения эксп. 2 экспериментатор
подробно фиксировал все высказывания ии. по ходу эксперимента, а
мкже вопросы и суждения, высказанные после эксперимента.
Гипотезы о механизмах поведения ии. и о стратегиях
классификации, основанные на данных эксп. 2, будут рассмотрены ниже в
разделах 4—5. Кроме того, данные этого эксперимента используются
и при решении поставленных выше задач, касающихся количественного
и качественного аспектов классификации. Анализу этих аспектов
посвящены соответственно разделы 1—3.
1. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ КЛАССИФИКАЦИЙ
Для получения количественных характеристик мы располагаем
данными эксп. 1 (61 ии.) и эксп. 2 (42 ии.). Рассмотрим прежде
всего такой показатель, как число классов в индивидуальных
классификациях. Различия между ии. по числу образованных
классов довольно значительны, причем это проявляется в обоих
экспериментах. В эксп. 1 ии. образовывали от 6 до 58
классов, в эксперименте 2 — от 7 до 48 классов. Если представить
распределение испытуемых по числу образованных классов в виде
гистограммы, то построенные для обоих экспериментов гистограммы
окажутся похоэь ми. Это позволяет объединить результаты
экспериментов и рассматривать далее распределение по числу классов всех
103 ии. Оно представленно иа рис. 11, где по оси абсцисс отложено
число классов, а по оси ординат — количество лиц, образовавших
данное число классов. Как видно из рис. 11, число образованных
испытуемыми классов сильно варьирует. Медиана данного
распределения равна 15, т.е. половина ии. образовала более 15 классов, а
половина — менее. Инструкция допускала образование любого числа
классоа, а также образование классов любой мощности. Ясно, что
это величины коррелированные, поскольку при фиксированном
множестве объектов нельзя образовать много больших классов или
мало маленьких, однако в остальном "пропорции" могут быть
самыми разными. Приведем далее примеры индивидуальных классификаций
из разных квартилей полученного распределения, что позволит
наглядно уаидеть типы классификаций при разном числе образуемых
классов.
На рис. . 12. в виде гистограммы представлены классификации,
Критерии исключения ии. описан в разд. 4.
73

т
-г
>П п п г,'
Рис. И- Распределение ии. по числу образованных классов (103 ии.)
состоящие соответственно из 7, 13, 19 и 25 классов. Сравним
вначале индивидуальные классификации, где число классов различается
резко; с этой целью сравним гистограммы и. N 2 (эксп. I),
образовавшего 7 классов, и и. N 4 (эксп. 1), образовавшего 25 классов.
У и. N 2 в максимальный класс аходят 24 элемента и среди
образованных классов нет ни одного мощностью меньше 5. У и. N 4 в
максимальный класс входит всего 10 элементов, а 17 из
образованных им 25 классов включают менее 5 элементов.
Ин., образовавшие одинаковое число классов, та кже
могут различаться по соотношению мощностей классов. Если
сравнить гистограммы ии. N 14 (эксп. I) и N 35 (эксп. 1), каждый
из которых образовал по 19 классов, то можно видеть, что у
первого из них распределение элементов по классам является значи-
тельно более неравномерным, нежели у второго. Это же можно
сказать и об ии. N 18 (эксп. 2) и N 14 (эксп. 2), образоваших по 13
классов.
Ии. могут, кроме того, различаться и по числу
классифицируемых ими элементов. Напомним, что если и. не зиал смысла
какого-либо слова или считал, что оно не указывает на цвет, то он
мог вернуть карточку с этим словом Э. Таким образом, количество
слов, реально участвовавших в классификации, у каждого и.
могло быть своим. Влияет ли различие в объемах классифицируемых
множеств на прочие количественные характеристики классификации?
Приведенные примеры показывают, что в нашем случае это не так.
Действительно, ии.. вернувшие 15—16 карточек, могли образовать
и 7, и 13, и 19 классов. В то же время ии., вернувшие меньшее
число карточек (и таким образом классифицировавшие большее
число слов), могли образовать и 7 классов (из 104 слов —
и. N 2 (эксп. 1)), и 25 классов (из 100 слов — и. N 4 (эксп. 1)).
Результаты анализа классификаций по всей группе ии. в этом
отношении аналогичны.
Заметим, что различия между индивидами в общем числе
образованных классов связаны в основном с тем, сколько у них
очень малых классов. Если построить зависимость между
общим числом образованных классов и числом классов мощностью I,
74
Образовано 7 классов
и. ы* г {шп. 1}
Возвращено ВИЦ
И.НшБ{зксп.1)
ВеэВращена 15 ИЦ
Образовано 13 хласмв
И. Н'Щзнеп. 2)
Возвращена 1БИЦ
ЯЬ_
И.Н-1Ч[зксп.1)
Возвращена 15 ИЦ
ш.
Образовано 13 классов
И.Ы'-П{шп.1)
возвращено 11 ИЦ
мПТгтп
И. N:35 (экм.Г)
Возвращено IS ИЦ
TTfcrn
>вно ZS классов
И.Ы'В(зксл. 1}
ВезВращено 12ИЦ
Шп
им
НН"Изка.1)
Возвращено \8Щ
ГПтттттггп
Рис. 12. Примеры индивидуальных классификаций
го эта зависимость будет прямо пропорциональной: чем больше
число образованных классов, тем больше среди иих классов
единичных (см. рис. 13). Можно предположить, что одни участники
эксперимента рассматривали соответствующий пункт инструкции как
разрешение образовывать достаточно большие классы, а другие —
как разрешение образовывать много малых классов, в том числе
единичных. Если же посмотреть на вид получаемых от ии.
классификаций, то можно обнаружить некоторые общие для большинства
из них черты. Прежде всего все классификации (разбиения) имеют
"лестничный" характер, т.е. распределение мощностей классов
является, как правило, неравномерным. Кроме того, гистограммы
75

5-3 W-14 J5-J3 20-24 25-23 30-И ЧО-ЧЧ
Число образованных классов
Рис. 13. Зависимость числа единичных классов от общего числа образованных классов
разных ни. отличаются друг от друга в основном за счет "краев",
т.е. вследствие различий в мощности максимальных классов и
(как уже говорилось) в числе малых классов. "Середины*' же
распределений являются похожими у большинства ии. Это означает,
что мы можем попытаться построить такое "среднее"
распределение, которое являлось бы некоторым наилучшим приближением для
классификаций большинства ии. Это распределение должно было бы
отражать и среднее число классифицируемых элементов, и
среднее число образованных классов, и среднее соотношение их
мощностей. Попробуем, далее построить "средние" распределения
отдельно для эксп. 1 и 2. Среднее число классифицируемых
элементов и среднее число образованных классов определить
просто. Необходимо взять среднее арифметическое соответствующих
показателей по всем ии., участвовавшим в эксперименте.
Для эксп. 1 мы получаем в среднем 95 классифицируемых слов и
17 образованных классов, а для эксп. 2 — 93 слова и 19 классов. Как
далее определить та кое соотношение мощностей классов, которое
являлось бы "средним" для всех ни.? Обозначим гистограмму i-ro
испытуемого через Г\. Средняя гистограмма — Г — для нашего
материала может быть подсчитана следующим образом: выпишем все
Гь далее вычисляем средний объем первого (максимального) класса,
затем объем второго класса и т.д. Зная заранее среднее число
образованных классов, мы можем остановиться иа том шаге процедуры,
Таблица 11
Распределение
гсем
Г(эксп. 1
Г(эксп.2
1
18
18
17
Мощность к
2
11
13
12
3
10
10
9
ласса, имеющего данный
4
8
9
8
5
номер
6
8
8
7
8
7
6
7
6
6
6
8
5
5
5
76
миорый соответствует данному числу. Теперь надо обеспечить, чтобы
уммариая мощность классов Г соответствовала среднему числу клас-
ифнцируемых элементов. Для наглядности было бы желательно, чтобы
мощность классов Г выражалась целыми числами. С учетом
ограничений на число элементов и число классов было произведено соот-
|и итвующее округление мощностей классов до целочисленных зна-
■iiiim. Полученные Г представлены в табл. II. Сравнение средних
i in. гограмм, полученных по данным эксп. I и 2, показывает, что в
ц ■ пом они весьма близки. Количественную оценку сходства гистограмм
м»жио получить, подсчитав симметрическую разность между ними по
формуле
]|Г (эксп. I) —Г*(эксп. 2)|.
Для наших данных симметрическая разность равна 10, что при
,'uiihom числе классифицируемых объектов и числе классоа позволяет
оценивать гистограммы как близкие. Действительно, наблюдаемые
p;i зличия столь незначительны, что их можно отнести за счет случайных
отклонений выборки.
Таким образом, если бы мы оценивали характер классификапий
it эксп. 1 и 2 только с точки зрения количественного аспекта, то
следовало бы сказать, что в своих экспериментах ии. ведут себя в среднем
идентично. Попытаемся далее представить себе, какие элементы попали
при этом в различные классы. Используем с этой целью материалы
►ксп. 1.
2. КАЧЕСТВЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ КЛАССИФИКАЦИЙ
Среднее разбиение, учитывающее конкретное наполнение
классов, т.е. связи между элементами по смыслу, можно трактовать как
прогноз поведения некоторого "среднего" индивида, получившего
шдаиие расклассифицировать множество ИЦ на некоторое число
непересекающихся классов. Даже строго следуя инструкции, "средний"
и. может сделать это разными способами в зависимости от страте-
шй, которыми он пользуется. Каковы возможные варианты стратегий,
используемых отдельными испытуемыми в эксперименте? Как мы
увидим ниже (разд. 5), в поведении реальных индивидов трудно выделить
типы стратегий а чистом виде: преобладают, как правило, смешанные
стратегии. Однако можно попытаться иа уровне обсуждения поведения
"среднего" и. выделить хотя бы некоторые "экстремальные" типы
стратегий.
Мощность класса, имеющего данный номер
!•
10
и
12
13
14
15
16
17
18
19
4 4 3 3 2 2 111
4332221 1 1__
4 3 3 3 2 2 2 1111
77

/
Один из вариантов стратегии поведения может состоять в том, что и.
вначале последовательно просматривает все объекты, отбирая среди
них те, которые заведомо попадут у него в разные классы. На
следующем шаге и. также последовательно просматривает все оставшиеся
объекты, присоединяя каждый из ннх к тому из отобранных "базовых"
(или из уже присоединенных к ним), на который он максимально похож.
Другой тип поведения может быть описан следуюшим образом. И.
просматривает объекты (карточки) не последовательно, а
раскладывает их все перед собой. Среди всей совокупности ищутся пары (или
большие по объему группы) объектов, максимально похожих друг на
друга. Этот процесс продолжается до тех пор, пока число полученных
классов не станет, по мнению и., достаточным для данного объема
совокупности. Полученное разбиение и предлагается в качестве
искомого.
Основное различие между двумя описанными вариантами
стратегий состоит в том, что в первом случае исходным критерием при
классификации каждого единичного объекта является субъективная
оценка его отличия, непохожести на все остальные объекты — по
этому критерию отбираются "базовые" для классификации объекты.
Основой для принятия решения в данном случае является
совокупность связей единичного объекта со всеми остальными объектами
набора. Во втором случае главным критерием при классификации
является субъективно оцениваемое сходство каждой отдельно
взятой пары объектов — по этому критерию наиболее похожие объекты
объединяются в один класс. В этом случае основой для принятия
решения являются связи между парой единичных объектов (ср.
[Hande! and RRhodes, 1980]).
В качестве моделей указанных "экстремальных" типов стратегий
могут быть рассмотрены некоторые алгоритмы, позволяющие
решать задачу классификации объектов при условии, что на входе имеются
данные о сходствах этих объектов. В нашем случае такие данные
содержатся в матрицах сходства (см. выше, стр. 46).
Моделью стратегии, при которой исходным критерием для
классификации- является субъективная оценка отличия данного объекта
от других, т.е. непохожесть, может служить алгоритм "Размещение",
предложенный в [Миркин, 1976]. Другая модель, при которой главным
критерием является субъективная оценка сходства каждой пары
объектов, воплощена в некоторых вариантах алгоритмов кластер-анализа
([Johnson, 1967; Levelt, 1974]). Существенно, что в обоих случаях для
построения модели индивидуальной классификации мы используем в
качестве исходных данных только объективные данные — оценки
сходства, полученные в эксперименте. Подобный подход является
сугубо функциональным: принятие решений о сходстве, т.е.
психический процесс, не поддающийся непосредственному наблюдению,
моделируется с помощью некоторого алгоритма. Ограниченность
такого подхода проявляется в том, что каждая из моделей
предполагает последовательное использоввние либо сходств, либо различий,что,
разумеется, представляет реальное поведение крайне упрощенно.
Назовем среднее рвзбиение слов—ИЦ по классам, построенное на
78
\
■ I ie данных о сходствах, средней семантической классификацией
I (). Покажем, к какЬй средней семантической классификации мы
i | i одим, применяя алгоритм "Размещение" к результатвм эксперй-
па 1 . Структура данного алгоритма требует задания числа классов,
i iiptif булет содержаться в искомом разбиении. Как уже было сказано
11. IIie, среднее число классов в эксп. 1 равно 17. Из данного числа
11 сов мы и будем исходить, применяя алгоритм "Размещение".
I | мс того, мы знаем, что ии. в среднем классифицировали в эксп. I
» ИЦ. Из всего множества НО ИЦ нам следует, таким образом, ис-
м 1чить те ИЦ, которые чаще других возвращались Э. и "в среднем"
и классифицировались. Анализ результатов показывает, что чаще
п их возвращались следующие 15 ИЦ: маджента, шамуа, сольфери-
hiii. фрезовый. нанковый, перванш, гелиотроповый, патиновый,
и>, маренго, индиговый, карминный, терракотовый, аметистовый,
ч i ювый.
1аким образом, применяя алгоритм "Размещение" к матрице
мства, полученной в эксп. I, мы должны iразбить множество
и оюбранных 95 ИЦ на 17 классов. Особенностью данного алгоритма
i ниется то, что "базой" для конечного разбиения служит набор мак-
ммально несхожих объектов (число которых равно заранее задан-
i ому числу классов), к которым и присоединяются все остальные объек-
II (уже на основании максимального сходства). Применение алго-
|н| [ма "Размещение" к нашему материалу приводит к среднему
"семантическому" разбиению, изображенному на табл. 12.
Сравнение количественных характеристик среднего семантического
I избиения Г сем, полученного при помощи алгоритма "Размещение",
количественными характеристиками среднего "классификационного"
11спределения Г (см. табл. 11) показывает, что различия между ними
1сзначительны: симметрическая разность между Г и г" (эксп. I)
авна 6. Построение среднего семантического разбиения на основании
i 1горитма кластер-анализа дало на нашем материале сходные резуль-
иггы (подробнее о сравнении результатов, полученных по разным
11горитмам, см. [Фрумкина и Михеев, 1982]). Мы можем, таким образом,
рассматривать среднее семантическое разбиение Г сем как адекватную
модель качественного наполнения классов в среднем "классификацион-
ом" распределении.
Сравним далее полученное среднее распределение 95 слов—ИЦ
ю классам на основании результатов эксп. 1 с тем разбиением на
локи, которые мы получили при анализе матрицы сходства в гл. II.
езультаты такого_сравнения представлены в табл. 13. Рассмотрим
первые 10 классов Г сем (они упорядочены по убыванию мощностей).
еми из них соответствует один из блоков матрицы, что видно из
абл. 13. Кроме того, одному из классов соответствуют два блока
матрицы — "кремовые" и "белые", а двум другим соответствует один
блок — "зеленые".
Соответствие классов в полученном распределении и блоков в
разбиении матрицы не означает, естественно, полного совпадения их
Использованный нами вариант алгоритма приведен в Приложении 2.
79

рябиновый
кораллом ый
кумачовый
кровавый
рубиновый ультрамар. медный
(ранатовый электрик персиковый
багряные сапфировый охряный канареечн. мор. волны
багровый васильков бронзовый лимонный бутылочный
брусничный синий ржавый желтый болотный
клюквенный небесный рыжий соломенный гороховый
малиновый лазурный апельсинов, песочный оливковый
бордовый аквамарин кирпичный янтарный табачный
вишневый бирюзовый морковный медовый горчичный
свекольный голубой оранжевый золотист. хаки
I
палевый
кремовый
телесный
слон, кости
сливочный
молочный
белесый
белый
серебриста
мышиный
свинцовый
стальной
серый
пепельный
составв. В табл. 13 представлены отличия состава каждого класса
от состава соответствующего блокв, которые объясняются тремя
причинами:
1) положением промежуточных ИЦ;
2) выделением из отдельных блоков небольших классов
(мощностью 1—3 ИЦ), обусловленным количественными характеристиками
среднего семантического разбиения;
3) отсутствием в среднем семантическом разбиении 6 ИЦ, которые
возвращались ни. (вместе с 9 "экзотическими" ИЦ) чаще других,
однако были включены в состав матрицы.
Учитывая естественный характер имеющихся различий, можно
сделать вывод, что качественное наполнение полученной средней
"семантической" классификации в целом соответствует тому разбиению
рассматриваемой группы слов иа блоки, которое было сделано выше
(гл. II) на основании анализа матрицы сходства. Заметим, однако, что
анализ наполнения блоков, проведенный в гл. II, дает нам
существенно более богатую информацию о взаимосвязях, которые можно
наблюдать в рамках группы слов-цветообозначений на основании данных
эксперимента. Средняя семантическая классификация является
хорошей иллюстрацией поведения "среднего" и.; она, однако,
представляет собой лишь рвзбиение, а на основании одного разбиения мы не
можем судить ни о степени сходства между словами, попавшими в один
класс, ни о степени различия между словами, попавшими в разные
классы. Исследование структуры матрицы сходства, проведенное выше,
в гл. II, предоставляет в этом отношении значительно большие
возможности.
80
урый
каштан, малахит, лилов.
1 околад. зеленый сирен. пунцов. грифель.
кофейный салат. СЛИВОВ, пурпурн. антрацит, жемчуж. бежевый
коричн. изумруд, фиолет. рдяный черный перламутр, кофе с мол. роз фисташ. кобальт.
10
12
13
14
IS
16
Номер
класса
1
нМосТТ
2
Имя блока,
которому
соответствует данный
класс, или
перечень ИЦ,
входящих в него
3
Отличия состава класса от состава блока
Промежуточные
и другие ИЦ,
лопавшие в
данный класс
4
ИЦ из данного
блока, попавшие в
другие классы
5
ИЦ, ие попавшие
в Псем как
"экзотические"
6
6. Зак. 1807
"красные" огненный пурпурный
рябиновый пунцовый
рдяный
розовый
сизый
персиковый
охряный
"зеленые** (кроме цвета морс-
"собственно зеле- кой волны
ных")
малахитовый
зеленый
салатовый
изумрудный
фисташковый
карминный
кобальтовый индиговый
10 "оранжевые" персиковый огненный терракотовый
охряный рябиновый

Таблица 13 (окончание)
. 1 2
—ь-
6
7
8
9 ~"
10
м
12
13
14
15
16
17
8
6
5
4
4
3
3
2
2
1
1
1
3
"кремовые" и
"белые"
"серые"
"коричневые"
"собственно
зеленые": зеленый
салатовый,
малахитовый, изум
рудный
"фиолетовые"
пурпурный
пунцовый
рдяный
черный
антрацитовый
грифельный
перламутровый
жемчужный
бежевый
цвета кофе с
молоком
розовый
фисташковый
кобальтовый
4
серебристый
-
А
бежевый
цвета кофе с
молоком
перламутров bli
жемчужный
антрацитовый
черный
грифельный
6
опаловый
маренго
аметистовый
\. Л11ЛЛЩ ИЦ, ВОЗВРАЩЕННЫХ ЭКСПЕРИМЕНТАТОРУ
И рп ни цс I данной главы при обсуждении количественных
хари h irpiiLiiih клпссификвции говорилось о том, сколько слов и. в сред-
m"-i и kiihi"» iii|iiiii.ii|ioiiuji и нозвращал экспериментатору. Напомним
'ми и мп| пгриуп. Kit кполнбо слово, если он не знал его смысла или ж(
It/
\
гчитал, что оно не указывает на цвет. В данном разделе мы
рассмотрим, какие слова возвращались чаще других, и попытаемся выяснить
причины возврата различных ИЦ.
Если рассматривать отдельно результаты эксп. 1 и 2, то можно
уиидеть, что данные о возврате ИЦ в этих экспериментах являются
несьма устойчивыми. Для каждого отдельно взятого ИЦ доля
вернувших его ии. почти во всех случаях примерно одинакова- Более того,
но данным каждого из экспериментов мы можем выделить некоторые
i руппы ИЦ, объединенных по показателю числа возвратов, причем
1-оетав этих групп для обоих экспериментов практически совпадает.
>го позволяет нам объединить данные двух экспериментов и далее
рассматривать их совместно.
Среди ИЦ, возвращавшихся чаще других, можно выделить 4
основные группы. Рассмотрим далее каждую из этих групп отдельно.
I группа. "Экзотические" ИЦ. В эту группу входят 9 ИЦ,,
каждое из которых было возвращеио более чем 3/4 ии., причем
некоторые были возвращены почти всеми ии. (табл. 14). Причиной возврата
1гих ИЦ было, безусловно, их незнание: данные ИЦ практически
не встречаются в обиходном употреблении и поэтому незнакомы
подавляющему большинству ии. Применительно к этим словам "це-
шание смысла" означало, скорее всего, не только незнание соответ-
с гвующего о гтенка цвета, ио и того, указывает ли данное слово вообще
па цвет или же несет какой-либо другой смысл.
Это видно и из самоотчетов ни., у которых, например, ИЦ фрезовый
могло ассоциироваться со словом фреза, а ИЦ патиновый — со
словом платина. Принимая решение о классификации ИЦ нанковый,
некоторые ии. говорили о том, что это, по их мнению, какой-то вид
ткани (т.е. имели некое представление о смысле данного слова); они,
однако, не знали, обозначает ли это слово цвет и, если обозначает, то
какой именно оттенок — по этой причине ИЦ возвращалось.
II группа. "Малозна комые" ИЦ. В эту группу мы включили
4 ИЦ, которые были возвращены по крайней мере половиной ии.
Данные ИЦ отличаются от ИЦ первой группы тем, что относительно
них ии., как правило, представляли себе, что они указывают именно
на цвет, а не несут какую-либо другую смысловую нагрузку (может
быть, зв исключением ИЦ терракотовый).
Возвращались же эти ИЦ, вероятно, по той причине, чтоии. не
знали, на какой именно цвет указывает данное слово. И. мог знать
о том, что существует, например, цвет маренго, однако не представлял
себе, что это за цвет, и поэтому возвращал слово Э.
Ш г р у п п а. В данную группу также входят "малознакомые" ИЦ — их 9
От ИЦ II группы они отличаются числом вернувших их ин. — от 1/4
до 1/2 всех ии.
В данном случае испытуемому также ясно, что эти ИЦ, как правило,
указывают именно иа цвет, однако в большинстве случаев информант
не слишком ясно представляет точное значение данного слова (т.е.
конкретный цвет). Отличие интерпретации смыслов этих ИЦ от ИЦ
второй группы состоит в том, что ии. часто оставляют их для
классификации даже в том случае, если у них имеется лишь самое общее
63

иц
Группа 1
маджента
шамуа
Число ии., вернувших
данное ИЦ (по
данным двух
экспериментов — всего 103 ии.)
102
101
сольфериновыЙ [00
фрезовый
нанковый
перванш
91
90
90
гелнотроповый S6
па ти новый
соыо
Группа 11
маренго
ИНДИГОВЫЙ
карминный
терракотовый
Группа III
аметистовый
опаловый
фисташковый
84
S1
61
60
57
51
44
43
40
аквамариновый 36
ультрамариновый 36
электрик
рдяный
палевый
сапфировый
Группа IV
антрацитовый
оливковый
охряный
коралловый
канареечный
сливочный
хаки
гороховый
сливовый
сизый
грифельный
33
33
31
28
24
18
15
11
10
8
представление об их смысле. Так, ИЦ аквамариновый,
ультрамариновый, электрик, сапфировый объединяются с "синими", поскольку и.
знает, что они указывают на какие-то оттенки синего (а на какие
именно — для него уже несущественно). По этой же причине
фисташковый объединяется с "зелеными", а рдяный — с "красными". Об ии.,
84
Классификация
да
Смысл слова известен?
Да 1
Слово указывает на цвет?
па 1
Обозначаемый цвет известен''
нет
(1 группа ИШ
(IV группа ИЦ)
(11 и 111 группа ИЦ)
■
Рис. 14. Схема принятия решений в процессе классификации
которые поступают таким образом, речь пойдет далее, в разделе 5
данной главы. Здесь же заметим, что ИЦ III группы возвращаются, как
правило, теми ин., которые считают подобное размытое представление
о смысле недостаточным и оставляют для классификации только те ИЦ,
для которых они ясно представляют обозначаемый ими цвет.
IV группа. В эту группу мы включили ИЦ, которые в обоих
экспериментах возвращались менее 1/4 ии., причем в каждом
эксперименте их вернули не менее трех человек.
Можно предположить, что для данных ИЦ основным мотивом
возврвта являлось не то, что и. "ие знал смысла" соответствующего
слова, а то, что, по его мнению, это слово ие указывало на цвет. В самом
деле, у таких слов, как сливочный, гороховый, сливовый и др., и. мог
усмотреть несколько смыслов, но тем не менее некоторые и.
возвращали эти слова Э. Возврат подобных слов имеет, таким образом, иные
мотивы, нежели возврат "экзотических" или "малознакомых" слов,
вслучае которых и., как правило, действительно "не зиал смысла" слова.
Общую схему процесса принятия решения о возврате или клас-
сификвции ИЦ можно представить следующим образом (рис. 14).
Заметим, что данная схема отражает процесс принятия решения
лишь у тех ии., кто пользовался при классификации чисто "цветовым"
принципом. О других принципах классификации речь пойдет ниже, в
следующем разделе данной главы.
Противоположную по отношению к перечисленным ИЦ группу
составляют ИЦ, которые были оставлиеы для классификации всеми без
исключения ин. К этим ИЦ относятся: алый, вишневый, бордовый,
малиновый, морковный, апельсиновый, медный, песочный, ржавый,
шоколадный, цв. слоновой кости, янтарный, соломенный, золотистый,
лимонный, телесный, болотный, небесный, сиреневый, мышиный,
молочный, красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, голубой,
фиолетовый, коричневый, белый, серый, черный.
Данные 32 ИЦ могут рассматриваться как некий запас "основных"
ИЦ — "основных" ие в смысле Берлина и Кея, а в том смысле, что
они знакомы всем носителям русского языка и, несмотря на возможную
полисемичность, воспринимаются всеми как слова, указывающие на цвет.
85

4. ПРОБЛЕМА "ПРАВИЛЬНОСТИ"
ИНДИВИДУАЛЬНЫХ КЛАССИФИКАЦИЙ
4.1. Что такое "правильная" классификация?
Выше мы неоднократно говорили о том, что выбранная нами
экспериментальная парадигма относится к экспериментам по
свободной классификации объектов. Специфика таких экспериментов и
особенности наблюдаемого в них поведения ии. (так называемый
"феномен классификационного поведения") будут нами подробно
рассмотрены в Экскурсе 2. В данном разделе мы будем обсуждать только один
аспект нашего эксперимента — вопрос о том, в какой мере о разбиении,
предложенном каждым отдельным и., можно говорить, что оно
было прввильным, удовлетворительным, т.е. какие классификации можно
считать "правильными" применительно к нашей формулировке самой
задачи свободной классификации и к нашему материалу.
Покажем прежде всего из каких компонентов складывается "свобода"
и. в экспериментах этого типа. Это, во-первых, формулировке
инструкции, во-вторых, характер предъявленного для классификации
материала. Рассмотрим эти компоненты по отдельности.
4.1.1. Специфики формулировки задачи. Мы уже упоминали, что
в опытах по изучению свободной классификации ии. получают
инструкцию классифицировать объекты по их сходству друг с другом.
Понятие сходства при этом не уточняется: Э. не дает ии. никаких
указаний по поводу того, какой именно аспект сходства он имеет в виду.
Если же Э. указывает на признаки объектоа, из которых следует
исходить при оценке сходства, то подобная инструкция трансформирует
задачу свободной классификации в задачу другого типа. Важно, кроме
того, что в экспериментах по свободной классификации в процессе
работы и. не должен иметь от Э. никакой обратной связи, касающейся
способов и принципов классификации. Обратная связь характерна для
классификационных экспериментов, называемых "опытами по изучению
образования понятий" (concept formation), которые составляют особую
экспериментальную парадигму," впервые реализованную на материале
так называемых "кубиков Выготского—Сахарова". В наших
экспериментах в противоположность "опытам по образованию понятий"
непосредственное влияние Э. на то, что должен делать и., ограничено
инструкцией. Предполагается, что в процессе эксперимента установка,
создаваемая у и. инструкцией, не меняется. Мы покажем ниже, что дело
обстоит гораздо сложнее, потому что интерпретация инструкции
уточняется по мере знакомства и. с материалом, подлежащим
классификаций, и окончательное решение о том, как следует выполнять
предложенную задачу, у и., как правило, появляется не сразу.
Обратимся еще раз к использованной нами инструкции. В ней мы
предлагаем и. рассортировать предложенные ему слова на группы
(т.е. на непересекающиеся классы) иа основании сходства по смыслу.
О том, как следует понимать выражение "по смыслу", четко не
говорится. Одновременно инструкция разными способами подчеркивает,
что и. предстоить работать с именами цветоощущений, а именно:
86
а) сказано, что предъявляются слова, выражающие цветоощущения;
б) в качестве примеров даны слова—ИЦ каштановый, сиреневый;
в) указано, что в том случае, когда и. полагает, что слово не
указывает на цвет, он должен вернуть карточку экспериментатору.
Э. не мог оценить заранее, насколько "свободной" является данная
инструкция: она все-таки "намекала" на принцип классификации,
более желательный для Э., но не более того.
В большинстве экспериментов, которые в литературе принято
рассматривать как эксперименты по свободной классификации,
инструкции были более "свободными", чем наша, поскольку в них
принцип классификации вовсе не уточнялся. Зато куда меньше свободы
оставлял предложенный материал. Остановимся иа этом более
подробно.
4.1.2... Специфика стимульного материала. В известных работах
Миллера [Miller, 1971], Энглина [Anglin, 1970], наиболее близких
к нашей по характеру задания, материал был так заранее
классифицирован авторами, что достаточно сильная суггестия о принципах
классификации заключалась именно в нем. Во всех этих экспериментах
Э. заранее представлял себе, каким должно быть "идеальное" поведение
и. и тем самым как следует классифицировать предложенный
материал. Иными словами, хотя Э. не включал в инструкцию указаний
о том, чем следует руководствоваться в процессе классификации, чтобы
получить правильный результат, но сам материал был структурирован
так, что некий "правильный" результат существовал. Не вдаваясь
здесь в подробности, можно сказать, что "правильной"
классификацией всегда считалась классификация категориальная, а материал
был сконструирован так, чтобы его можно было без труда разбить на
категории. Например, в набор включались представители класса
"фрукты" и представители класса "животные". Э., в сущности, хотел
узнать, обладает ли данный и. таким уровнем интеллекта, чтобы
повторить его собственную классификацию. Естественно, что в
экспериментах такого типа изучались дети, находящиеся на разных уровнях
интеллектуального развития, представители "традиционных культур"
ср. [Лурия, 1971; Коул и Скрибнер, 1977], а также лица с нарушениями
мышления, обусловленными или собственно психическими
заболеваниями, или локальными поражениями мозга (литература приводится
в Экскурсе 2).
Итак, хотя в экспериментах типа описанных Миллером и Энглином,
инструкция была более "свободной", чем наша, сам материал был
устроен так, что и., достигший определенной стадии интеллектуального
развития (или обладающий способностью к совершению определенных
логических операций, например в том смысле, что ои ее не утратил в
результате психических нарушений), должен был дать вполне определенную
классификацию, которая Э. заранее расценивалась как "правильная'"
Должен не только в том смысле, что Э. ожидал ее от и., но и в том
смысле, что сам материал, поскольку он так четко структурирован,
подсказывал соответствующий принцип. Все ли взрослые здоровые ии.
и всегда ли поступают именно так и является ли категориальная
классификация "естественной" — вопрос, требующий отдельного внимания,
что будет сделано ниже. 07

I
4.1.3. "Правильность" и "привилегированный статус"
классификации. Из сказанного ясно, что иа выбор и. того или иного принципа
классификации влияет не только инструкция, но и стимульиый
материал. Это особенно ярко видно на примере классификационной
методики "четвертый лишний", повсеместно применяемой как в клини-
ко^психологических работах, так н в исследованиях по изучению
мышления в норме3, ср. [Goldstein, Scheerer, 1941]. В методике "четвертый
лишний" и. получает карточки с изображением четырех предметов
и инструкцию, где предлагается указать, какие из них "подходят"
друг к другу. Типичный набор — это, например, карточки, где
изображены стул, стол, шкаф и чемодан. Э. ждет от и., что тот
разделит набор гак, что чемодан окажется "лишним" как "не мебель".
Именно эта классификация и считается "правильной". М.М. Бонгард
[1967], обсуждая эту методику, отметил, что, с одной стороны,
большинство людей так и поступают, но, с другой стороны, не так просто
объяснить, почему именно такая классификация считается "лучшей",
не говоря уже о "правильности".
В самом деле, можно объединить шкаф и чемодан, поскольку оба
эти предмета имеют форму прямоугольника, стороны которого
значительно отличаются по величине друг от друга; стол и стул — потому,
что оба они — как сиденье стула, так и стол — могут быть круглыми;
можно выделить чемодан, потому что он кожаный, а три другие
предмета — потому что они кожаными не бывают (кожаным бывает кресло,
но не стул , а деревянный чемодан — это скорее не чемодан, а сундук.
Заметим, что обсуждая наш примитивный пример, мы не
рассматривали так называемые "ситуативные" или "функциональные"
классификации. Имеется в виду следующее: чемодан стоит на шкафу — объединяем
их, а стул у стола (объединяем стол и стул); или же: за столом едят,
сидя на стуле, а в шкафу и чемодане хранят вещи — объединяем те же
объекты, хотя из иных соображений. Такие объединения ии.
предлагают весьма часто. Мы же использовали бесспорные "логические"
признаки и в этом смысле предложили строго логическую
классификацию. Почему же исследователям — да и нам самим — "не
нравится" никакая другая классификация, кроме той, где чемодан
оказывается "четвертым лишним", н притом три другие предмета помещаются
вместе как "мебель"? Потому, видимо, что мы находим иную
классификацию "неестественной", а неестественной мы ее считаем потому,
что она не отражает того "членения мира", к которому мы привыкли.
Привыкнув же к нему, мы в силу рефлексивных свойств нашего сознания
ожидаем того же от большинства представителей нашей культуры.
И оказываемся в основном правы: другие люди в большинстве своем
поступают, во-первых, так же и, во-вторых, делают это по тем же
причинам. Значит, дело не в том, что одна классификация логически верна,
3 Наиболее полное впечатление о том, как работают ии. по этой методике, можно получить
из книги А.Р. Лурия [Лурия, 1971], где приведены протоколы соответствующих
экспериментов.
А Стул, сиденье которого обито кожей, тем не менее кожаным не называют.
GC
а другая — неверна (в нашем случае верны обе), а в том,что одна
получает некий "привилегированный" статус.
В рассмотренном примере "привилегированный" статус получает та
классификация, которую реализует большинство лиц в рамках данной
культуры (ср. [Rosen, 1978]).
Итак, в ситуации, когда сравниваются две (а в общем случае —
многие) логически равноправные классификации, классификация,
выбранная большинством, может получить статус
"привилегированной". Такой подход разумен, если нас интересует поведение именно
некоторого большинстве ии., между которыми мы не предполагаем
существования принципиальных различий. В дальнейшем мы будем
считать "правильными" те индивидуальные классификации, которые
получают оценку "привилегированных" как не отличающиеся от
реализованных большинством. Перейдем теперь к анализу
конкретного материала.
4.2. Типы классификаций,
полученные в нашем эксперименте
Наш материал — это ПО слов—ИЦ, среди которых меньшинство
составляли моносемичные слова типа алый, рыжий, бурый, синий и
т.п., а большинство — полисемичные прилагательные типа огненный,
лимонный, изумрудный, молочный, свинцовый. Регулярность этой
модели словообразовательной полисемии (ср. [Апресян, 1974]), а также
наличие в наборе слов, которые имеют значение "указание на ивет
объекта" в качестве единственного, должны, казалось бы, подсказать
информантам, что при классификации полисемичных слов со значением
"относящийся к X", "сделанный из X" и "похожий цветом на X" нужно
опираться именно на последнее значение. Это привело бы к тому, что
все слова трактовались всеми ии. квк цветообозначения, а значит, и
классификация была бы строго "цветовой".
Тем не менее многие ии., ознакомившись с инструкцией и хотя бы
частично ознакомившись с наборам, задавали вопрос: "Надо делать по
смыслу или по цвету"? Это говорит о том, что интерпретация смысла
полисемичных слов была разной. Это легко увидеть из анализа
индивидуальных классификаций. Возможность нахождения в полисемичных
словах различных смысловых оттенков не является тем не менее
единственной причиной отклонений от строго "цветового" принципа
классификации. Опишем те случаи отклонений, которые мы обнаружили в нашем
материале.
4.2.1. Классификация по принципу "цепочки". И. образует класс
следующего состава: белый, перламутровый, серебристый, стальной,
серый, грифельный, мерный. Мы переписали слова, входящие в этот
класс, в таком порядке, чтобы было видно, что любые два рядом
стоящие слова близки по смыслу (указывают на похожие цветовые
оттенки). Однако края образованной таким образом цепочки — первоеи
последене слова в списке — абсолютно непохожи, поскольку указывают
на противоположные цвета —- черный и белый. При образовании
подобных классов ии. не замечают, к чему приводит несоблюдение
89

транзитивности при вынесении оценок сходства (более подробно об этом
см. ниже, разд. 5). Вообще говоря, в любом классе сходства найдутся
слова более и менее похожие между собой, поэтому их также можно
выстроить в "цепочку" — весь вопрос в том, в каких отношениях
окажутся между собой ее края. Для нашего материала это тем-более
естественно. ИЦ отражают структуру мира цвета, а даже в
пространственной его модели — таблице типа Мвнселловской(см. гл. IV, 3.1.) — все
соседние цветообразцы очень похожи друг иа друга. Но если построить
нз них достаточно длинную цепочку, то заведомо можно сказать, что
крайние цветообразцы похожими не будут. Формально отношение
сходства, если оио устанавливается на парах объектов, нетранзитивно:
из того, что а «^ b, b«-» с не следует, что а <° с. Если ии. в нашем
эксперименте в процессе сравнения оперируют только парами ИЦ, т.е.
образуя классы сходства, не просматривают всю уже образованную группу,
то в один класс попадают наряду с похожими и достаточно непохожие ИЦ,
хотя, казалось бы, и«. исходят из "цветового" принципа.
4.2.2ГИдиосинкратические классификации. И. образует класс, где
вместе оказываются слова розовый, белый и .молочный./На вопрос Э. о
том, на какой основе сделано такое объединение, и. предлагает
следующее объяснение: "Мне представляется свежее парное молоко, на
поверхности которого — розовые блики от захоцвщего солнца".
Очевидно, что и. оперировал в той или иной мере с денотатами
соответствующих ИЦ, но объединил слова исходя из ситуации, в
которой он представляет себе совместное присутствие некоторых
объектов реального мира. У каждого и. подобные представления могут
быть сугубо личными, поэтому мы и называем такие клвссификации
идиосинкратическими.
А.23Х^Смешанные классификации. Смешанные классификации
возникают тогда, когда и. придерживается разных принципов при работе
с разными словами. С учетом состава нашего набора классификация
неизбежно оказывается смешанной в тех случаях, когда и. усматривает в
полисемичных словах иные смыслы, нежели указание на цвет, и исходит
из них, а в то же время моносемичные слова типа алый или синий иных
смыслов, нежели указание на цвет, не содержат. Эти слова и.,
естественно, объединяет в классы, руководствуясь именно "цветовым"
принципом. Нередки случаи, когда в разбиении, предложенном одним и.,
имеются классы типа "драгоценные камни", "относящиеся к овощам и
|фруктам", чисто ассоциативные классы и группировки по цвету
(примеры см-, ниже, разд. 5).
4.2.4. Ошибки при классификации слов, смысл которых ии. не вполне
ясен. Инструкция оговаривает, что и. может вернуть карточку Э., если он
не знает смысла данного слова. Довольно часты, однако, случаи, когда и.
считает, что он знает смысл данного слова, а его классификация тем не
менее уквзывает на обратное. Это обнаруживается при анализе
индивидуальных классификаций, когда в одном классе оказываются
такие слова, как кобальтовый и различные оттенкн красного, электрик
оказывается в одном классе с канареечным и т.д.
Из сказанного следует, что наряду с "чисто цветовыми"
классификациями наши ин. предлагали и классификации, построенные по иным
90
принципам, что часть классификаций была смешанной и что имели место
просто ошибочные классификации тех или иных ИЦ в силу
недостаточного знания их смысла. Ранее неоднократно говорилось о
том, что, даже руководствуясь чисто цветовым принципом, можно было
рвсклассифицировать наш материал самыми разными способами. В
данном разделе мы условились, что привилегированный статус разумно
придать той классификации, которая будет осуществлена большинством
ии. Именно такие классификации мы будем считать "правильными". Тем
самым, если бы оказалось, что большинство ни. классифицировало
наш материал единообразно, но исходя из иного принципа, нежели цвет,
в терминах предложенного подхода у нас не было бы оснований считать
такую классификацию неправильной, безотносительно к тому принципу
(принципам), которые были реализованы этим большинством. »
4.3. Построение критерия
правильности классификации
Возникает вопрос о том, что в нашем случае считать
"классификацией, реализованной большинством"? Быть может, следует
использовать в этом качестве "усредненную" классификацию, полученную путем
объединения всех индивидуальных классификации (см. выше, раздел 2)?
Дело, однако, в том, что индивидуальные классификации слишком
сильно различаются между собой, чтобы можно было назвать
"усредненную" классификацию "классификацией, реализованной
большинством". С одной стороны, в материале много индивидуальных
классификаций, которые являются смешанными, т.е. заведомо содержат
классы, образованные по разным принципам. С другой стороны, ии.
образовывали самое рвзное число классов, и поэтому сравнение
индивидуальных классификаций с единственной "усредненной" также
представляется затруднительным. Мы хотели бы найти критерий,
позволяющий, во-первых, отвечать на вопрос о том, как поступало
"большинство", и, во-вторых, позволяющий отвечать на вопрос о том,
отличается ли поведение данного индивида от поведения большинства.
Единая "усредненная" классификация является, по всей видимости,
слишком "жесткой" точкой отсчета для оценки степени индивидуальных
отклонений от мнения "большинства". Но можно пойти иным путем —
предложить критерий, основанный на оценке "правильности"
классификации каждого отдельного ИЦ. Введенное выше определение
"правильности" классификации сохраняет свою силу и при таком подходе, с той
разницей, что мы будем говорить не об индивидуальных разбиениях в
целом, а о том, куда было помещено каждое отдельное ИЦ в результате
деятельности каждого отдельного и.
Напомним, что операциональное определение сходства, из которого
мы исходили в нашем классификационном эксперименте, основано на
мнении большинства; похожими считаются те ИЦ, которые были
помещены вместе (в один класс) большинством ии. Тогда для каждого
отдельного ИЦ можно предложить критерий "правильности" его
классификации, основанный на том, что привилегированный статус
получает такая оценка его похожести на прочие ИЦ, которая
91

принадлежит большинству ии. Задача определения того, насколько
"правильной" была классификация некоторого ИЦ, предложенная
отдельным и., сводится к сравнению результата его классификации этого
ИЦ с мнением большинства ии. Несмотря на известную "пестроту"
классификационных решений, о которой., мы говорили выше, такой
подход оправдан потому, что, во-первых, большинство ии., давая оценку
каждому отдельному слову, все-таки придерживались "цветового"
принципа и, во-вторых, потому что не существует каких-либо
"истинных", внесубъективных оценок сходства по смыслу: ведь
"истинность" оценок сходства слов определяется именно интуицией
носителей языка. Наш подход оправдан в целом в той мере, в какой наша
выборка может рассматриваться как представительная с учетом
поставленной задачи.
Итак, основной принцип предлагаемого далее критерия состоит в
том, что применительно к отдельному и. следует решить вопрос о том,
"правильно" ли он классифицировал каждое ИЦ. Классификация
отдельного ИЦ признается "правильной", если она соответствует
общегрупповым результатам. Теперь надо придать более четкий смысл
самому понятию "соответствия", т.е. описать технику построения
критерия.
Пусть для некоторого и. А мы хотим узнать, "правильно" ли он
классифицировал ИЦВЬ. По результатам эксперимента у нас имеются
общегрупповые оценки сходства данного ИЦ со всеми остальными ИЦ
нашего набора (напомним, что оценка сходства между двумя ИЦ
определяется через число ии., поместивших эти ИЦ в один класс). Имея
такой набор оценок сходства, построим для выбранного нами ИЦ
полный список его "одноклассников", упорядоченных от наиболее
близких к нему посмыслу до наименее близких. Обозначим этот список—
таблицу "одноклассников" — Q. Под номером I в списке пусть стоит ИЦ
В. Выпишем затем целиком тот класс — С(А), в который и. А поместил
данное ИЦ. Пусть в С(А) имеется я ИЦ. Это означает, что вместе с ИЦ В
и. А. поместил в данный класс и—1 других ИЦ,, которые он считает
наиболее близкими к нему по смыслу. Посмотрим теперь на первые ИЦв
списке Q (обозначим их Q* ') и сравним это множество с классом С(А).
Предлагаемый критерий основан на оценке того, насколько данные
классы совпадают.
Ясно, что полного совпадения ожидать, как правило, нельзя —
такая ситуация, безусловно, является редким исключением (в силу
разного рода случайных колебаний). Нужно, следовательно, искать
какую-то количественную меру совпадения индивидуального и
общегруппового мнения, которая позволила бы оценить индивидуальное
мнение как "правильное". Разумным представляется считать
индивидуальную классификацию "правильной", если она более чем
наполовину совпадает с общегрупповой, т.е. в списках Q<r> и С (А)
число совпадающих слов превышает число несовпадающих.
При построении списка Q<n) (т.е. при выделении из списка Q
первых п слов) может возникнуть ситуация, требующая отдельного
s Оставим пока вне рассмотрения тот случай, когда и. образует из В единичный класс.
92
рассмотрения. Пусть для выбранного нами ИЦ В в начале списка
Q стоят ИЦ /, К, L и М, причем оценки сходства между В и L, а
также между В и М совпадают. Пусть далее и. А поместил
ИЦ В в одни класс вместе с тремя другими ИЦ(т.е. п = 4).
В этом случае мы должны брать из списка Q ие четыре, а пять
первых ИЦ, так как сходство В с четвертым (L) и пятым (М) ИЦ
в списке мы оцениваем как одинаковое. Таких ИЦ (имеющих
одинаковые оценки сходства с данным ИЦ) может быть и больше.
Обозначим "далее оценку сходства i-ro ИЦ с ИЦ В через
<p(i). В общем случае из списка одноклассников берутся первые
t слов, т.е. строится cnncoKQW, где
t = п, если ф(п) Ф <р(п+1);
t = n+р, если (р(п) = ф(п+!) = ... = ф(п+р) Ф ф(п+р+1).
Перейдем к описанию алгоритма работы предложенного критерия.
Вначале найдем, сколько элементов содержится в пересечении
Qwfi С(А). Пусть это число равно т, т.е.
Card (QW П С(А)) = т.
Тогда: при m/t > 0,5 — и. Л"правильно" классифицировал ИЦ В;
при m/t < 0,5 — и. А "неправильно" классифицировал ИЦ В;
при m/t = 0,5 — из списка Q возьмем не t, a t+r первых
одноклассников, где:
г = 1, если ф (t+1) Ф ф+2);
г = s, если ф(1+1) = ф(1+2) = ... = <p(t+s) Ф q>(t+s+l).
Далее рассмотрим пересечение
Card (QCf> П С(А)) = m.
Тогда, если m'/t+l > 0,5, то классификация признается
"правильной", а если m'/t+l < 0,5, то "неправильной"6.
Проиллюстрируем работу данного алгоритма на конкретных
примерах. Выберем для рассмотрения ИЦ сливовый. Вначале составим
список Q —перечень его ближайших одноклассников, т.е. слов,
наиболее близких к даииому ИЦ по смыслу по результатам эксп. 2
(табл. 15).
Возьмем далее классификации ии., образовавших следующие классы:
и. N 8: сливовый, лиловый, синий;
и. N 10: сливовый, вишневый, бордовый, клюквенный,
свекольный, фиолетовый;
и. N 20: сливовый, цвета морской волны, васильковый, синий;
H.N 46: сливовый, сиреневый, сизый, антрацитовый.
1. У h.N 8 в рассматриваемом классе 3 ИЦ:п = 3. Из списка
Q мы, таким образом, должны взять первые три ИЦ, однако,
поскольку оценки третьего и четвертого по порядку сопадают
(фиолетовый и лиловый — по 21), то мы берем первые 4: сливовый,
сиреневый, фиолетовый и лиловый. Сравнивая этот список с классом
и. N 8, мы видим, что они имеют два совпадающих слова: сливо-
6 Ситуация m'/t+l = 0.5 в данном случае уже ие может возникнуть.
93

Таблице 15
Nn/п
ИЦ
„
оценка сходства (число ин.,
поместивших данное НЦ в
один класс с ИЦ сливовый)
1 сливовый
2 сиреневый 24
3 фиолетовый 21
4 лиловый 21
5 сизый 13
6 васильковый 13
7 синий 12
вый и лиловый (ш =2). Подсчитывая далее: m/t = 2/3 > 0,5,
делаем заключение, что классификация является "правильной".
2. У и. N 10 в классе вместе со сливовый 6 ИЦ: п — 6. Из
списка Q берем шесть первых ИЦ: сливовый, сиреневый,
фиолетовый, лиловый, сизый, васильковый. Это список имеет два общих
ИЦ с классом, образованным h.N 10: сливовый и фиолетовый (т = 2).
Считаем далее: m/t = 2/6 < 0,5, следовательно, классификация
"неправильна".
3. У и. N 20 п = 4;
С(и. N 20) ={сливовый, цвета морской волны, васильковый, синий};
q<4> = [сливовый, сиреневый, фиолетовый, лиловыЩ.
Card (Q(4) П С(и. N 20)) = 1 (в пересечение входит только само
ИЦ сливовый), m/t = 1/4 < 0,5; таким образом, классификация
"неправильна".
4. У и. N 46 п = 4;
С(и. N 46) = {сливовый, сиреневый, сизый, антрацитовый);
Qt4) = {сливовый, сиреневый, фиолетовый, лиловый].
Card (Q(4> П С(и. N 46)) = 2 (в пересечение входят ИЦ сливовый и
сиреневый), m/t =2/4 = 0,5. В данном случае мы из списка Q берем
следующее по порядку ИЦ н полученный расширенный список вновь
сравниваем с классом, образованным данным и. Следующими в списке Q
с равными оценками сходства идут ИЦ сизый и василъковый(т.е. г=2). ИЦ
сизый содержится также и в классе С(и. N 46), следовательно, nf — m+1 =
= 3. Таким образом,! m'/t+l = 3/5 > 0,5, н классификация признается
"правильной".
Итак, следуя выбранному нами критерию, мы можем оценить,
насколько "правильно" отдельный и. классифицировал то или иное
ИЦ. Выше, однако, мы уже говорили о том, что индивидуальные
классификации могут, вообще говоря, строиться по разным
принципам, поэтому при анализе классификаций какого-либо и. вполне
вероятна ситуация, при которой часть ИЦ этот и. классифицировал
"правильно", а часть — нет.- При этом возникает проблема оценки
такой классификации в целом. Естественно принять следующее
правило: результаты индивидуальной классификации считаются
"удовлетворительными" (в рамках нашего эксперимента), если не менее
некоторого заранее заданного числа ИЦ классифицированы "правильно" в
94
смысле выбранного критерия . Границу "правильности" можно установить,
например, на уровне половины всего множества ИЦ или же (что
представляется более разумным) на уровне половины того множества ИЦ,
которое классифицировал данный и.
Пользуясь выбранным правилом, мы оценили классификации 50 ии.,
принимавших участие в эксп. 2, в результате чего для
дальнейшей обработки было оставлено 42 ии.
Необходимо отмети гь и недостатки предложенного критерия.
1. Как уже- говорилось выше, главным допущением,
положенным в основу предложенного критерия, является
"привилегированный статус" мнения большинства. Результаты, однако, показывают,
что такое мнение далеко не всегда заслуживает подобной оценки.
Это наглядно видно на примере классификации некоторых так
называемых "экзотических" ИЦ. Так, ИЦ гелиотроповый было
оставлено для классификации в эксп. 2 лишь четвертью ии., при этом
почти половина из них поместили его в один класс с
"желтыми". Ии. объясняли это тем, что "гелио" они понимали как
"солнце" (на самом деле гелиотроповый указывает на цвет, близкий к
цвету распускающейся сирени). Этот пример показывает, что
общегрупповое мнение (подсчитанное на основе мнений всех
классифицировавших данное ИЦ ии.) может оказаться объективно неверным.
Применение предложенного критерия в такой ситуации приведет к
тому, ч.-о объективно "правильная" классификация, осуществленная
отдельным и., будет оценена как "неправильная", поскольку этот и.
оказался в меньшинстве.
2. Данный критерий оставляет вне рассмотрения ИЦ,
образовавшие "единичные" классы. Заметим, однако, что оценить
"правильность" классификации ИЦ, выделенного в единичный класс,
попросту невозможно, какой бы численный критерий мы ни применяли.
Кроме того, факт помещения ИЦ в единичный класс никак не
отражается на матрице сходства ИЦ и, таким образом, не
является нежелательным источником "шума".
В целом данный критерий может являться хорошим средством
оценки индивидуальных классификаций в том случае, если объем
выборки ии. достаточно велик.
5. ГИПОТЕЗЫ О СТРАТЕГИЯХ ПОВЕДЕНИЯ ИИ.
ПРИ ОПЕНКЕ СХОДСТВА СЛОВ ПО СМЫСЛУ
Приведенный выше анализ количественных и качественных
аспектов индивидуальных классификаций показывает, что ии.
значительно различаются между собой по результатам выполнения
экспериментального задания. Мы попытались охарактеризовать эти
различия как с количественной, так и с качественной стороны, строя
усредненную картину индивидуальной классификации по данным
нашего эксперимента и обсуждая гипотезы о том, какие стратегии
могли бы к подобным результатам привести.
Обсуждение возможных стратегий в разд. 1—2 гл. III было
проведено только на основе анализа объективных данных — результатов
95

индивидуальных классификаций. Там же указывалось, что изучение
типов стратегий ии. будет дополнено на основе анализа
самоотчетов ии. и наблюдений за их работой. Настоящий раздел и содержит
анализ, осуществленный таким путем. Еще раз подчеркнем, что все
умозаключения о стратегиях ии. носят характер правдоподобных
гипотез, поскольку складываются из - того, как сам и.
интерпретирует свои усилия по решению задачи классификации, того, как
мы интерпретируем его размышления вслух, и наших наблюдений иад
его поведением. К тому же сами результаты классификации во
многих случаях допускают весьма разное истолкование причин
того, почему получились именно такие результаты, а не иные.
Об этом уже говорилось выше, в частности, в связи с
интерпретацией образования единичных классов. Мы отмечали, что и. может
образовывать — и притом регулярно — единичные классы потому,
что он усматривает очень тонкие различия в оттенках, в силу чего
укрупнение классов представляется ему как насилие над
материалом. Другой и. образует много единичных классов прежде всего
потому, что не будучи уверенным в смысле многих слов, он не
желает обнаружить ограниченности своих знаний. Он мог бы
вернуть карточку Э., но предпочитает положить ее отдельно,
поскольку такое решение его не "компрометирует", а согласно условиям
эксперимента объяснять мотивы своей деятельности и. не должен.
Однако ситуации, когда не ясны не только мотивы размещения
нескольких слов, но и весь процесс работы и. настолько
непонятен, что может быть истолкован "с точностью до наоборот", все-
таки являются исключением. Как правило же, на основании того,
что и. говорит в процессе работы, как он объясняет свои решения,
какие задает вопросы и какие выражает недоумения, в совокупности
с анализом реально наблюдаемого хода работы и окончательных
результатов, можно сделать достаточно достоверные заключения.
Разумеется, все они открыты для дальнейших уточнений.
Первое впечатпение, складывающееся из наблюдений — это
различия между ии. по всем вообразимым характеристикам. Ии. раз-
пичаются между собой ие только по интерпретации смыслов слов—ИЦ,
но и по интерпретации того, что такое сходство, что такое
классификация, что такое класс. Большую роль играет отношение и.
к самому эксперименту и оценки его значимости. Одни ии.
относятся к своей задаче с большой серьезностью, поскольку считают,
что Э. решает важную научную проблему и следует ему в этом
содействовать (установка на кооперацию с Э.)- Другие ии. считают
предложенную им задачу вненаучной, например, потому, что с их
точки зрения подлинный эксперимент предполагает наличие каких-то
сложных приборов или потому, что оценивают себя как
неподходящих экспертов: "я не специалист в этом" (иекооперативная
установка). Далее, часть ии. уверена в том, что предложенное им
задание является психологическим тестом, раскрывающим их способности
или личностные качества. Заверения Э. в том, что эксперимент эти
цели не преследует, как правило, ие достигают желаемого эффекта.
Таких ни. мы называем ии. с сильно выраженной рефлексией в противо-
96
положность тем ии.. которые не озабочены тем, что Э. может
подумать об их интеллекте (их мы называем ии. с умеренной рефлексией,
подробно об этом см. Экскурс II). Попытка учесть все эти
переменные при анализе стратегий сделала бы нашу задачу необозримой.
Поэтому мы ограничиваемся описанием лишь некоторых вспектов
наших наблюдений, представляющихся нам наиболее существенными.
Материалом анализа для нас будут служить данные эксп. 2, в
котором участвовало 50 ии. Этот эксперимент проводился одним и тем
же Э., который фиксировал все высказывания ии. по ходу эксперимента,
регистрировал время работы и по возможности старался оценить и
описать такие особенности поведения ии., как колебания при сортировке
карточек, темп и ритм работы, характер общей установки при
выполнении задания, отношение к Э. и к своей роли как "подопытного" и
проч. Мы не просили наших ии. "думать вслух", а лишь фиксировали их
вопросы, реплики "в сторону" и в адрес Э. и высказывания, как бы
обращенные к самим себе. Заметим, что протоколы высказываний ии.
содержат много ценного материала — из них ясно, считает ли и. свою
задачу трудной или легкой, осмысленной или пустой; в ряде случаев
понятно, какими принципами он руководствуется при вынесении своих
оценок. Эти протоколы наряду с наблюдениями над способом работы и.
и анализом результатов классификации позволяют выделить некоторые
типы стратегий, характерные для достаточно больших групп ни.
Описывая ниже типы стратегий, мы будем сравнивать ии. по
ряду характеристик, которые в одних случаях коррелироваиы, в
других — скорее независимы. Оговоримся заранее, что в таком
сложном эксперименте, как наш, заведомо нельзя ожидать
выявления "чистых" типов стратегий. Как это можно видеть из
материалов Экскурса II, даже в модельных экспериментах "чистые" типы
стратегий — это скорее удобный способ представления данных,
нежели психологическая реальность. Тем ие менее только такое
упрощение позволяет нам описать те аспекты поведения ии.,
которые принципиально ввжны для понимания субъективной
интерпретации смысловых отношений между словами, которые
классифицировались.
Итак, анализ поведения ни. в классификационном эксперименте
позволяет сравнивать ии. по следующим характеристикам.
5,1. Порог различения: "дилетанты"
в противоположность "педантам"
"Дилетантами" мы называем тех ни., которые вообще
склонны усматривать скорее сходство между объектами, нежели их
различие (ср. [Фрумкнна, 1983]). Субъективный порог различения, диктующий
таким ии. необходимость отнесения двух сравниваемых объектов к
разным классам, вели к; объекты должны быть очень разными,
чтобы "дилетант" вынес решение о "несходстве". Сказанное,
разумеется, имеет относительный вес: порог "дилетантов" велик не
вообще, а лишь по сравнению с порогом, как его в той же ситуации
трактуют "педанты". Поскольку для "дилетанта" более важны
7. Зак.1807 97

сходстве, а не различия, то "дилетанты" склонны к образованию J
более крупных классов. Например, если ржавый мыслится как не
вполне определенный оттенок, напоминающий коричневый, то это
не вызывает у "дилетанта" дискомфорта и ржавый помещается
вместе с коричневым. "Дилетанты" склонны толковать смысл отдельно
взятого ИЦ весьма широко, не испытывая потребности в
дальнейших уточнениях. Если аквамариновый вызывает ассоциации с чем-то
прозрачно-голубым или прозрачно-зелеиым, то "дилетант" отправит
такое ИЦ в класс или вместе с зеленым или вместе с голубым,
но не будет искать способ как-то выразить еше и "прозрачность".
Поэтому "дилетанту" достаточно самого общего представления о
смысле слова, чтобы у него не аозникло желания вернуть карточку Э.
Важно отметить еще следующее. В процессе классификации
"дилетанты", решая вопрос об отнесении нового объекта к какому-либо
из уже сформированных классов, как правило, не просматривают
все элементы класса, в обрвшают внимание на какой-либо один
из, них — чаще всего на тот, который был присоединен к данному
классу последним (по времени). Если "дилетанту" кажется, что связь
нового ИЦ с последним из классифицированных достаточно тесна, то
новое ИЦ помещается в соответствующий класс. В результате
образуются странные классы, которые мы условно называем "цепочечными":
вместе с коричневым оказывается кремовый, цвета слоновой кости,
а также персиковый. И. не заметил, что он устанавливал сходство
только на каждой следующей паре ИЦ по схеме аыЪ* Ъе»с,
cc^d и т.п. Естественно, что в силу нетранзитивности отношений
сходства из этого вовсе не следует, что ap*d. Однако в процессе
работы и. не отдавал себе в этом отчета. Нередко после
окончания работы с материалом такой и. бывает удивлен тому, что
у него получилось, что персиковый и коричневый оказались в одном
классе. Итак, для "дилетантов" типично: а) образование крупных
классов; б) малое число возвращенных карточек; в) образование класса
по принципу "цепочки".
В противоположность "дилетантам" "педанты" склонны
усматривать в объектах прежде всего то, что их отличает друг от
друга, т.е. порог различения у "педантов" мал. Поэтому, решая
задачу классификации слов—ИЦ, "педанты" стремятся к возможно
более тонкому различению смысловых отношений. Например, для
"педанта" классификация слова сливовый — не простая задача:
слива бывает фиолетовой, если оиа зрелая, и розоватая, если
она ие вполне зрелая; разные сорта слив имеют свой оттенок.
Сизые? Синие? В результате слово сливовый откладывается
отдельно и образует единичный клвес. Такие рассуждения и действия
создают впечатление, что "педанта" в наибольшей мере
удовлетворило бы такое решение, при котором никакие ИЦ не
пришлось бы объединять. На практике этого не происходит —
отчасти в силу того, что задача классификации естественно
интерпретируется как задача группировки (см. об этом Экскурс II).
Одновременно для "педантов*' характерно большое число воз-
98
вращениых карточек; в отличие от "дилетантов", для которых
смысл слова — это некое "облако", для "педантов" смысл можно
уподобить некоторому точечному образованию. При малейшей
неопределенности в субъективной интерпретации смысла "педант*'
склонен объяснять, что он не знает значения данного слова. Анализ
протоколов н опрос, проводимый после окончания эксперимента,
показывает, что подобные ни. обычно довольно точно знают смысл
данного ИЦ." Однако эта степень осведомленности субъективно
оценивается как недостаточная. Например, чтобы классифицировать
индиговый, "педанту" необходимо зиать, о каком оттенке синего
идет речь. Стратегия, согласно которой индиговый — это нечто
"из категории синих", а следовательно, его можно поместить
вместе с прочими "синими", — для "педанта" неприемлема. Отсюда,
с одной стороны, большое число единичных классов и, с другой
стороны, большое число- возвращенных карточек. Заметим, что
среди "педантов" встречаются как люди с хорошим знанием
цветовой номенклатуры, так и люди, не слишком хорошо в ней
разбирающиеся или по крайней мере очень неуверенные в своих
знаниях.
Для "педантов", таким образом, типично: а) отсутствие
крупных классов; б) большое число возвращенных карточек; в) большое
количество единичных классов; г) отсутствие классов, образованных
по принципу цепочки.
5.2. Способ интерпретации смысла слова: "метафористы"
в противоположность "буквалистам"
"Метафориствми" мы называем тех ни., для которых
понимание полисемии прилагательных типа лимонный или свинцовый в
контексте данного экспериментального задания естественно
приводит к выбору интерпретации "похожий цветом на (соответственно)
лимон, свинец" и т.д. Как уже говорилось в разд. 4 данной
главы, выяснилось, что одними ни. инструкция однозначно
трактуется как предложение классифицировать слова-стимулы по цвету,
а для других она содержит лшпь суггестию. Многие ии. — и это
подтверждают протоколы — окончательный выбор основания для
классификации делали лишь после ознакомления со стимульным
материалом — материал подтверждал, что классифицировать следует
именно по цвету. Таких ин. мы и называем "метафористами" — вне
зависимости от того, каким путем они пришли к своему решению.
То обстоятельство, что "метафорист" толкует полисемичное слово —
ИЦ прежде всего как 'похожий на X цветом', а не как
'сделанный из X' или просто 'относящийся к X', не означает, однако,
что такое решение принимается абсолютно во всех случаях. Так, в
самоотчете одного из "метафористов" (нелингвиста) говорится, что,
встречаясь с необходимостью классифицировать слова типа ржавый,
сливочный, гороховый, ои сразу видит альтернативные варианты,
поскольку смыслов несколько. Окончательный выбор он осуществляет,
99

как бы взвешиввя альтернативы. Поэтому хотя в целом "метафорнст"
в качестве основвния для классификации выбирает сходство
именно по цвету, у него могут появиться также и классы,
образованные по другому основанию.
"Метвфорнст", как следует из сказанного, редко возвращает
карточку с мотивировкой, что данное слово не указывает на цвет,
но если метвфорист по порогу различения относится к "педантам",
то возможно, например, возвращение такого словв, как сливовый,
с мотивировкой: "ИЦ сливовый указывает нв несколько возможных
оттенков, поскольку слива может быть сизая, фиолетовая, желтвя,
почти как янтарь, и просто светло-зеленая, если это сорт
ренклод. Не знаю, куда положить: ведь нельзя сделать пересекающиеся
классы?" В среднем же "метафористы", как правило, тонко чувствуют
различия в оттеиквх и стремятся классифицировать все
предъявленные им слова.
Этому типу мы противопоставляем "буквалистов". Они
интерпретируют значительную часть полисемичных слов как моносемнчные,
трактуя их как не указывающие на пвет объекта.
Естественно, что такая стратегия приводит к смешанным
классификациям: одни группировки строятся по принципу' относящийся к X',
другие — по принципу 'сделанный из X', третьи — по принципу
'похожий цветом на X'.
При этом в большинстве случаев "буквалисты" достаточно
непоследовательны: лимонный толкуется квк 'похожий на лимон
цветом*, а свекольный — как 'сделанный из свеклы' и т.д. При-
этом' ржавый может толковаться как 'указывающий на наличие
ржавчины" и потому помещаться изолированно, а бронзовый —
как 'напоминающий цветом бронзу' и помещаться вместе
с коричневыми тонамн. Такая стратегия приводит к разбиению на
классы, построенные по разным принципам. Именно "буквалисты"
часто задавали Э. вопрос: классифицировать по цвету нли по
смыслу? Обычно Э. в ответ предлагал еще раз внимательно
прочитать инструкцию, и если и. заранее говорил, что он мог бы
классифицировать как по цвету, так и другими способами, то Э.
предлагал классифицировать по цвету. Любопытно, что у таких ни.
всегда тем не менее были классы, образованные по иным принципам.
Вполне возможна комбинация таких черт стратегии, как
"педант-буквалист". Приведем как пример описание работы и. А.З.:
1. Все ИЦ раскладываются на столе. И. обозревает набор
н собирает в одну кучу все ИЦ, образованные от основ с
конкретной семантикой, "чтобы потом подумать, как с ними поступить".
2. Полученная кучка кажется слишком большой. И.
просматривает ее еще раз и вынимает из нее те слова, о которых он
знает, что они, являются цветообозначениями, но он не уверен,
о каких именно цветвх идет речь.
3. В отдельную группу выделяются ИЦ, смысл которых н.
неизвестен, такие как шамуа, сомо.
4. В большой кучке (см п. I) выискиваются такие группы ИЦ,
для которых и. находит "общий знаменатель". По словам и., это
100
i мя класса, включающего существительные, от которых образованы
i тгветствую щие относительные прилагательные: "фрукты",
"овощи", "ягоды". И. отмечает, что соответствующие слова, иапри-
р малиновый, могут иметь два значения: в сочетании
малинный джем — одно, и малиновый берет — другое. Тем ие ме-
п -L. он собирает вместе ИЦ малиновый, вишневый, клюквенный и
i i , поскольку эти слова образованы от существительных из клас-
I 1 "ягоды".
5. По ходу работы и. проявляет непоследовательность: в числе
1бщих знаменателей" присутствует класс "драгоценные камни"
(объединяются рубиновый, гранатовый, сапфировый и бирюзовый), но нет
i руппы "металлы", в которую можно было бы поместить свинцовый,
медный и проч.
6. В особую группу и. выделяет ИЦ, построенные по одной
и той же словообразовательной модели: цвета морской волны,
цвета кофе с молоком, цвета слоновой кости. С нашей точки
■рения, данный и. здесь также проявляет себя как "буквалист", р?с-
матриввя общность ие смысла, в формальной модели, которая и
иыбирается как основание для классификации.
7. Оставшиеся ИЦ и. классифицирует по цвету.
Приведенный пример иллюстрирует сложность интерпретации
мысловых отношений на материале нашего экспериментального
набора. И. был строго логичен в своем поведении, ои решал со
осей добросовестностью предложенную ему задачу и из тех
классификаций, которые для него были логически непротиворечивы, выбрал
более его устраивающие.
5.3. Отношение к задачам эксперимента:
кооперативная установка
в противоположность некооперативной
Упрощая, можно сказать, что ии. с кооперативной
установкой могут быть названы "усердными", а ии. с не кооперативной
установкой — "минималистами". Упрощение здесь в том, что
встречаются вполне кооперативные по установке ии., которые тем не
менее как бы "неспособны иа большее", и о них трудно сказать,
что они ие проявляют должного усердия. Мы, однако, сознательно
отказываемся от этих нюансов7. Ии. с кооперативной
установкой по отношению к задачам эксперимента — "усердные", как правило,
считают задачу "объективно сложной". С их точки зрения, хорошо
расклассифицировать целую пачку слов—ИЦ не просто, тем более,
что зв каждым словом стоит ие один цвет или оттенок, а
множество. Для "усердных" ии. ие только сливовый бывает разным, но и
розовый может быть разным. Оттенок кофе с молоком может быть
нли ближе к цвету собственно кофе или, напротив, достаточно
сильно рвзбелеи и т.п. Такие ии. работают долго и
сосредоточенно, ие стесняются того, что испытывают затруднения, пере-
О поведении "усердных" и "минималистов" подробнее см. Экскурс II.
101

кладывают карточки из класса в класс, жалуются на то, что слова
по своим смыслам размыты. '
Некоторые из них стремятся к образованию пересекающихся
классов, поскольку таким образом они могли бы полностью выразить
свои представления о сходстве слов. Другие ии., помимо
деления иа непересекающиеся классы, указывают на иерархию связей
внутри групп ИЦ. В отличие от "педантов", оии относятся к
задаче сугубо неформально. Как уже говорилось, если у "педантов"
есть четкое представление о смысле слова, то оно является
"точечным". "Усердный" и. трактует каждое слово как имя категории и
потому хотел бы отразить как его сходство с другими ИЦ, так и
отличия. Для 'усердного" и. важно, что рябиновый указывает
на такой оттенок оранжевого тона, который "рыжее" апельсинового,
и ои перекладывает и тасует карточки, пока не найдет какой-либо
способ подобные ощущения выразить. В отличие от педантов
"усердные" ин. не считают выходом из положения возвращение карточки Э.
"Усердные" ии. обычно образуют достаточно много классов, но
единичные классы образуют лишь после длительных попыток
объединений. Выделение слов в единичный класс для "усердного" и. обычно
вызвано перевесом различий над сходством.
Итак, для "усердных" ии. характерно: а) сравнительно малое
число возвращенных карточек; б) сравнительно большое число
классов; в) при большом общем числе классов не слишком большое
число единичных классов.
В отличие от "усердных" ни. "минималисты" ие рассматривают
задачу как объективно трудную. И.-"минималист"' может быть вполне
добросовестным, ио ограничиваться разбиением всего множества ИЦ
иа несколько очень крупных классов. Объединяться могут красные
и оранжевые, желтые и кремовые. Поскольку "минималисты" работают
быстро, то они часто образуют классы-цепочки. Большое
количество возвращенных карточек объясняется у этой категории ин.
разнообразными причинами. Как отмечалось выше, "педант" возвращает
табачный, если он ие может представить себе, какой конкретно
табак имелся в виду, а "буквалист" — потому, что не считает
данное слово цветооб означением. "Минималист" же, понимая, что
табачный чем-то похож на зеленый (но иа какой именно?) и чем-то
похож на коричневый (но не ясно, на какой его оттенок), готов
вернуть эту карточку, чтобы не утруждать себя размышлениями. Для
"минималиста" присутствие в наборе слова электрик — некая
прихоть Э., и поэтому если и. не представляет себе сразу, что это
за цвет, то он склонен вернуть карточку Э. "Минималист", как
лрввило, не пытается мысленно сопоставить предлагаемое им
разбиение и какие-то иные, быть может, более удачные, не интересуется,
есть ли вообще "наилучшее решение", безразличен к мнениям
других ии. и в значительной мере — к мнению Э. Это ие значит, что
такой и. работает "вслепую" — он может точно следовать
инструкции, ио одновремеиио минимально утруждать себя. В силу этого
ои обращает больше внимания на сходства, но только в той мере,
в которой это ие требует больших усилий.
102
Такнм образом, для "минималистов" характерно: а)
образование крупных классов; б) наличие классов, образованных по цеяочеч-
юму принципу; в) значительное число возвращенных карточек.
Подчеркнем, что и.- "минималист" вполне может быть по поро-
у различения как "педантом", так и "дилетантом". Если отношение
. к эксперименту таково, что его естественно считать "минимали-
том", а по порогу различения он "педант", то он быстро вернет
остаточно много карточек, а нз оставшихся образует не слишком
ного классов, среди которых цепочечных классов не будет.
Комбинация позиции "минималиста" с качествами "дилетанта" дает
вариант и., чьи показания для нас наименее ценны, поскольку,
ак показали наблюдения, такой н. с трудом может повторить даже"
обственную классификацию. Мы тем не менее учитывали
показания этих ии., если по их результатам и по наблюдениям над ходом
работы у нас не создавалось впечатления, что онн работают
недобросовестно.
5.4. Тип рефлексии: "оригиналы"
в противоположность "рационалистам"
Это различие мы не будем разбирать подробно, поскольку
му уделено специальное место в Экскурсе II. Отметим
следующее: под рефлексией в данном случае мы понимаем тенденцию и.
видеть ситуацию эксперимента "со стороны", представлять себя
ш месте Э. Если бы мы решились разместить всех ии. на шка-
i рефлексии, то обнаружили бы, что эта шкала
несимметрична: можно представить себе, пусть весьма условно, некий абсо-
нотный минимум рефлексии — и. делает, что говорят, не
задумываясь об этом, но не ясно, что следует понимать под макси-
умом рефлексии. "Оригиналом" мы называем и., степень
рефлексии которого в такой мере превышает некую "золотею середину",
i о он решает не ту задачу, которая была предложена Э., а соб-
i пенную. В нашем случае вместо классификации по смысловому
сходству могут выдаваться группировки, базирующиеся на каких-то
южных, сугубо личных ассоциативных ходах. Если и. вел себя так на
протяжении всего эксперимента, его показания просто не имело смысла
риссматривать. Встречаются, однако, ии., которые ведут себя так либо в
> цюй из серий (см. эксп. 1), либо некоторое время.
Приведем в качестве иллюстраций к сказанному краткие опн-
иния работы некоторых ин., у которых мы наблюдали
смешанное типы стратегий.
"Дилетант-усердный" (и. N 6). Работал К час. 40 мин.; обра-
ювал 7 классов. Мощность минимального класса 6; 15 ИЦ
возвращено. В один класс объединены все "серые", "белые" и "черные"
ИЦ. Объединены "желтые" и "коричневые", а также "синие" и
"фиолетовые". В то же время разные ИЦ нз "красных" попадают в
разные классы, например алый — к "оранжевым"; остальные
"красные" разбиты на два больших класса. Возвращены только названия
"экзотических" цветов.
103

"Педант-усердиыЙ" (и. N 19). Образовал 34 класса, нз инх
17 единичных; 17 ИЦ возвращено. В единичные классы попали
следующие ИЦ: шоколадный, пепельный, телесный, синий,
электрик, свекольный, бурый, малиновый, вишневый, цвета морской
волны, фисташковый, клюквенный, палевый, изумрудный,
сапфировый, белый, песочный. Возвращены, кроме экзотических ИЦ,
следующие; сливочный, медовый, сизый, белесый, грифельный.
"Буквалнст-орнгииал" (и. N 29). Образовал 5 классов; 19 ИЦ
возвращено. Образованы классы со следующими именами: "цвета
растений", "цвета неба", "металлы + камни". При этом класс
"цвета растении" включает: вишневый, малиновый, клюквенный,
свекольный, томатный, брусничный, персиковый, рябиновый,
апельсиновый, горчичный, шоколадный, соломенный, лимонный, медовый,
гороховый, оливковый, табачный, болотный, салатовый,
васильковый, сиреневый, сливовый, молочный (!). Класс "цвета неба"
включает: багровый, небесный, лазурный, лиловый, сизый,
серебристый, перламутровый, белесый, синий, голубой, белый, серый.
"Минималист-педаит" (и. N 23). Образовал 38 классов;
мощность максимального класса 6; 24 ИЦ возвращено. Состав
максимального класса: кумачовый, пурпурный, пунцовый, малиновый,
рябиновый, красный. Выделены в единичные классы: коралловый,
сизый, бирюзовый, бурый, розовый, гороховый, цвета морской
волны, оранжевый, бежевый, молочный, мышиный, болотный,
огненный.
Возвращены (кроме экзотических цветов): брусничный,
персиковый, кирпичный, канареечный, оливковый, сливовый.
"Оригинал" {и. N 39). Образовал II классов; 10 ИЦ
возвращено.
Примеры классов: I) гранатовый, малиновый, апельсиновый,
бежевый, горчичный, канареечный, кремовый, сиреневый, серебристый,
белесый. И. так объясняет принцип классификации: это оттенки
цветов — гранатовая бутылка, канареечный жилет; 2) кумачовый,
багровый, васильковый. Объяснение: ие поддаются описанию,
оторванные от понятия (васильковый — не василек); 3) фисташковый,
маренго, кофейный. Объяснение: "кофе с фисташками, а маренго —
по тональности"; 4) медный, ржавый, бурый, грифельный,
палевый. Объяснение: эрозия металла. При этом бронзовый выделяется в
единичный класс как "собственно металл", а патиновый (и. знает
смысл этого слова) помещается в класс с "камнями". Объяснение:
патиновый — от времени, ржавый — от влаги.
6. ВЫВОДЫ
Внимательное рассмотрение первичных экспериментальных
данных, т.е. конкретных классификаций, полученных от ии.,
позволяет сделать вывод о том, что каждая классификация действите-,
льно является сугубо индивидуальной. В экспериментальных данных
нет совпадающих классификаций, более того, многие
классификации отличаются друг от друга весьма сильно. Тем не менее
104
объединение многих индивидуальных классификаций дает вполне
осмысленный результат; иными словами, при наличии множества
индивидуальных различий все классификации имеют ряд общих
элементов. I
Различия в индивидуальных классификациях могут объясняться
двумя группами факторов: 1) факторы, связанные с особенностями
классификационного поведения ии. и 2)('факторы, связанные с
интерпретацией смыслов ИЦ.
Среди факторов первой группы можйо выделить:
А. Склонность и. к образованию' большого или малого числа
классов. /Го, какой объем класса дЛя данного множества
объектов и. считает естественным, зависит^ как можно думать, от даух
причин: ' от склада ума и., побуждающего его интерпретировать
саму задачу классификации преимущественно как объединение или
преимущественно как дробление, и/от того, какой порог
различения объектов по сходству выбран индивидом (в нашем случае это
порог различения ИЦ по смыслу). /Эти показатели взаимосвязаны:
чем выше порог различения cMbicjja (т.е. чем большие смысловые
различия между членами одного гтасса считаются допустимыми^
тем меньше образованных классов. '{Как показал эксперимент, порог
различения смыслов у ии. сильно ^арьирует. Так, некоторые
индивиды с высоким порогом различения ограничились образованием
на предложенном множестве ИЦ |олько пяти классов, объединив,
например, красные, оранжевые и желтые тона в один класс.
Напротив, если порог различения иизок, то образуется
большое число малых классов: и., на1}ример, считает, что гранатовый
не может быть помещен вместе с рубиновым, так как "гранатовый
значительно темнее" и т.п. Отменим, что образование единичных
классов может трактоваться двояко. В одном случае выделение
ИЦ в единичный класс означает низкий порог различения смыслов
и отсутствие в наборе ИЦ, которые и. счел бы близкими по смыслу
данному (см. приведенный выше пример). В другом случае зв
образованием единичного класса может попросту стоять неуверенность
в толковании смысла ИЦ данным и.; при этом разграничить оба
случая только по результатам невозможно.
Б. Склонность ии. к (неосознанному) соблюдению определенных
соотношений между мощностями образуемых классов. Здесь можно
наблюдать две закономерности. С одной стороны, распределение
классов по мощностям обычно весьма отличается от равномерного.
С другой стороны, если у и. есть хотя бы одни "очень большой"
класс, то, скорее всего, у него будет очень мало или вовсе не
будет единичных классов, и наобоэот: при большом числе единичных
классов крайне маловероятно образование хотя бы одного
"непропорционально большого" класса^ На множестве классифицируемых
ИЦ мощностью порядка 80—85 элементов "относительно большим" мог
считаться класс мощностью болей 25 элементов. Действительно, по
данным эксперимента можно видеть, что среди ии., образовавших
"относительно большие" классы,! только один и. образовал среди
прочих одни единичный класс; уюстальных же единичных классов
IDS

нет. У тех же ии., которые образовали много (более 10) единичных
классов, мощность максимального класса не превышает 15—16
элементов. \
Факторы второй группы! связаны с интерпретацией смыслов
различных ИЦ. Среди них можно выделить:
А. Факторы, относящиеся к структуре языка и закономерностям
номинации: это наличие "размытости" смыслов у болыдинств ИЦ.
отсутствие четких границ между "областями допустимых значений" —
их можно было бы назвать объективными факторами. Дело в том, что
фрагменты собственно "мира цйета", соответствующие различным ИЦ,
могут пересекаться и накладываться друг на друга, и, таким, образом,
один и тот же оттенок цвета может систематически называться
разными именами. В то жа время у каждого носителя языка
имеется некоторая индивидуальная модель соответствия "мира цвета"
и набора ИЦ. В "классификационном эксперименте это проявляется в
том, что .одно н то же ИЦ разные ии. помещают в различны?
классы, и это не противоречи! нашему предположению о знании
каждым из этих ии. смысла данного ИЦ. Различия между
индивидуальными классификациями могут, таким образом, объясняться
объективной "размытостью" смыслов ИЦ,'
Б. Факторы, которые можно было бы назвать субъективными: это
различия между ин., выражающиеся в том, что смысл отдельных
ИЦ для некоторых участников! эксперимента ие вполне ясен или
вовсе им неизвестен. Анализ материала показывает, что факт
оставления определенного ИЦ для классификации еще ие означает
реального знания смысла соответстшгощего ИЦ. Может оказаться, что
некоторое ИЦ помещается в тот!или иной класс, исходя не из того,
на какой цвет это слово указывает, а по каким-либо другим
признакам. Например, полисемичное ИЗ, могло быть классифицировано ие
по значению 'похожий иа X цветом*, а по значению
Относящийся к X', в результате чего вместе оказываются ИЦ типа опаловый —
сапфировый, малиновый— гороховш. Классификации,
несоответствующие принципу сходства по цвети могут появляться и по другим
причинам (использование стратегии "цепочки", идиосинкратические
классификации и т.п. — см. разд. 4). Во всех этих случаях
следует искать методы оценки того, насколько при классифицировании
данного ИЦ соблюдался принцм установления сходства именно
по цвету. В данной" работе предюжеи критерий оценки
"правильности" индивидуальных классификаций, в основе которого лежит
принцип измерения соответствия индивидуальной классификации
общегрупповым результатам. На основании данного критерия можно
делать выводы о том, является т индивидуальная классификация
"правильной" с учетом сделанных гйедпосылок.
В. Различия в индивидуальны^ классификациях определяются
также и тем, что н. мог вернуть! Э. и не включать в
классификацию те слова, смысл которых бил ему неизвестен, или же, по его
мнению, они не указывали на цвет. Естественно, что число
возвращенных ИЦ существенно варьирур для разных ии.; в силу этого
106
индивидуальные классификации различаются между собой и по числу
классифицируемых элементов.
Анализ данных о возврате слов в процессе эксперимента
позволяет получить содержательную информацию о специфике
субъективной интерпретации смыслов отдельных ИЦ. В рассматриваемой со^"
нокупиости слов удается выделить несколько групп цветообозначений,
объединенных общностью субъективной интерпретации. Одна из
групп — это "экзотические" слова (типа маджента, нанковый, со-
мо)> причиной возврата которых было незнание их смысла
подавляющим большинством ии. Вторая группа — это" "малознакомые"
цветообозначения (типа маренго, фисташковый, сапфировый)
относительно которых носителям языка ясно, что они указывают на цвет, но
определить их точный смысл оии затрудняются. Отдельную группу
составляют полисемичиые слова (типа оливковый, сливочный,
грифельный)* которые возвращались по причине того, что онн, по мнению ии., не
указывают на цвет. Можно выделить также достаточно многочисленную
1 руппу слов, которые были оставлены для классификации всеми ии.
Данная группа может рассматриваться как некоторый "базовый" набор
цветообозначений для носителей русского языка, поскольку смысл всех
лов, входящих в данную группу, известен всем без исключения ии. и все
пни, по мнению ии., указывают на циет.
Глава IV
ИЗУЧЕНИЕ ДЕНОТАТИВНОГО ЗНАЧЕНИЯ
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ — ИЦ В ЭКСПЕРИМЕНТЕ
I. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ.
ОПЕРАЦИОНАЛЬНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
ДЕНОТАТИВНОГО ЗНАЧЕНИЯ
Выше, в гл. I, мы говорили о том, что цветообозначения —
11 о область лексики, которой занимались так много, что ей
к i к бы придан статус особой значительности. С другой
стороны исследования по семантике ИЦ полны противоречий, а
приводимые фактические даииые допускают подчас прямо противополож-
н ю интерпретацию. Сказанное в особой мере справедливо для
р |Ьот, где изучалось денотативное значение ИЦ. В отличие от
сигнификативного значения ИЦ, которое вообще ие изучалось экс-
iii риментально, денотативное значение ИЦ изучалось в экспери-
мшенте многими авторами1. Абсолютное большинство таких работ
шлюлнеио "под знаком" гипотезы Сепира—Уорфа. и анализ полу-
'iLiiiiux в них результатов с позиций лингвистики и психолингвн-
liiikh гребует особого внимания к методологическому аспекту
исследования.
1 (' iMii авторы могли при этом ставить перед собой совсем иные задачи.
107

Как нам уже приходилось писать, сама гипотеза Сепира—Уорфа,
причем в любом ее варианте, в принципе исключает проведение
экспериментального исследования с целью ее верификации, поскольку
гипотеза сформулирована в терминах "размытых понятий" [Фрумкина,
1980]. В настоящей главе мы будем касаться гипотезы Сепира—
Уорфа только в той мере, в какой это необходимо для понимания
предпосылок или результатов конкретных экспериментов , для
которых эта гипотеза служит теоретическим "обрамлением".
Прежде чем обсуждать вопрос о методах экспериментального
изучения денотативного значения прилагательиых-цветообозначений,
уместно задать вопрос о том, изучалось ли вообще в эксперименте
денотативное значение каких-либо других классов слов. В
литературе трудно иайтн работы по изучению денотативного значения слова в
эксперименте. Среди немногих авторов назовем О.Н. Селиверстову [1970],
которая, поставив своей задачей описать семантику группы глаголов,
объединенных семантическим компонентом "излучать свет", пришла
к выводу, что денотативное значение некоторых из них наиболее
целесообразно изучать экспериментальным путем. С этой целью
создавалась реальная ситуация, требующая называния соответствующего типа
излучения света. Характер излучения света менялся с помощью простой
установки, работавшей следующим образом: через узкую щель подавался
луч света, который появлялся и исчезал с определенными временными
промежутками. Задача ни. состояла в том, чтобы, наблюдая ситуацию,
выбрать из двух глаголов — мерцать и мигать — наиболее
подходящий для описания того, что они вндят. Э. варьировал
частоту появления светового импульса разными способами: меняя
частоту его появления и ритм появления—исчезновения. Оказалось,
что в тех случаях, когда частота была небольшой — порядка
трех раз в секунду — ии. всегда выбирали глагол мигать, при
некотором увеличении частоты могли выбираться оба глагола,
как мигать, так и мерцать, а если световой импульс
появлялся и исчезал с малыми "временными интервалами, то
предпочитался глагол мерцать.
В предложенном О.Н. Селиверстовой подходе для нас
интересно то, что он рассматривался ею как продуктивный в тех
случаях, когда оказываются неэффективными собственно
лингвистические способы семантического анализа, такие, как
компонентный анализ или другие способы описания. Схема эксперимента
в данном случае такова: предлагается ограниченный набор имен
(имен в смысле Фреге) и ограниченный набор ситуаций нз мнра
"Действительность". Задачи ии. состоит в том, чтобы реализовать
в эксперименте акт референции — "прикрепить" к реальной ситуации
ее имя из заданного набора. Существует и другая
экспериментальная схема: заданы объекты или "сцеиы" из мира "Действительность",
но набор имен ие задается, а свободно выбирается носителем
языка. В лингвистике такие эксперименты рассматриваются как
относящиеся к исследованиям в области "сильной семантики" —
ономатологии. На первый взгляд, задача и. по-прежнему состоит в осу-
108
ществлеиии акта референции. Тем не менее экспериментальная
парадигма меняется коренным образом: носитель языка совершает ие
подбор денотата для заданного имени, что мы и считаем
процедурой определения денотативного значения, а производит
обратную операцию — подбирает имя к денотату, т.е. совершает акт
номинации. Акт номинации состоит в фиксировании избранных
явлений действительности посредством языковых знаков. Нас же в
данной главе будет интересовать иная проблема: мы хотели бы
понять, какие явления действительности зафиксированы, вычленены с
помощью уже заданных языковых знаков. Проблеме номинации будет
посвящена отдельная, V гл. книги. Напомним читателю, что мы
стремимся понять процессы, протекающие в психике рядового
носителя языка, а не процессы анализа материала, свойственные
сознанию лингвиста или психолога. Поэтому н естествен сугубо
жспериментальный подход к проблеме в противоположность анализу
текстового материала. Только в эксперименте мы можем
контролировать выбор информантов, выбор имей и область денотатов, к
которым могли бы данные имена относиться.
Итак, процедурой, позволяюшей изучать денотативное значение
ыюва в эксперименте, мы считаем такую процедуру, при которой
ии. предлагаются некоторые слова и некоторые объекты из мира
"Действительность". Задача состоит в том, чтобы словам как
именам (в смысле Фреге) сопоставить их денотаты путем указания
па соответствующие реальные объекты. Можно считать, что мы дали
1см самым операциональное определение денотативного значения,
которым будем в дальнейшем пользоваться в нашем исследовании.
Прежде чем перейти к описанию наших экспериментов, рассмотрим
некоторые вопросы, связанные со спецификой изучения
денотативного значения прилагательных вообще и прилагательных — ИЦ в
частности.
2. НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ О СПЕЦИФИКЕ
ДЕНОТАТИВНОГО ЗНАЧЕНИЯ ИЦ
Прилагательные со значением указания на цвет, как и все
прочие имена прилагательные, в ряде отношений занимают
промежуточное положение между "подлинными" именами н "подлинными"
предикатами. Слово-цветообоэначеиие, как и всякое слово, является
знаком: оно выражает концепт (красный в противоположность синему,
серому и т.д.) н указывает на денотат. Но сам способ указания
на денотат прн этом оказывается специфическим: как правило,
в конкретной знаковой ситуации цвет выступает как признак
другого объекта, другого денотата. Бытие цвета в реальном мире тем
ие менее несомненно: рассматривая два яблока и решая, которое
из них красное, мы находимся в области "Действительность", а ие
в области "Язык". Значит, связывая слово красный с его
денотатом, в данном случае цветом яблока, мы, как будто, совершаем
довольно естественную операцию. С другой стороны, как очертить
экстенсионал знака красный, т.е. класс его допустимых денотатов?

Это явно некая иная операция, нежели задача очертить класс
допустимых денотатов знака яблоко. Интуитивно ясно, что слова
типа яблоко и вообще имена обладают денотативным значением
как бы в большей мере, нежели слова-признаки типа красный
и слова-предикаты. Последние же в большей мерс, нежели имена,
обладают сигнификативным значением. По-видимому, и методы
изучения семантики имей и предикатов должны как-то различаться, раз
уж отиошення между денотативным и сигнификативным значениями
у этих типов знаков оказываются разными. И здесь мы оказываемся
в довольно трудном положении: мощный аппарат семантики
(перифразирование, трансформационные методы) плохо приспособлен для
изучения имен, поскольку он нацелен прежде всего на изучение
сигнификативного значения. Аппарат для изучения денотативного
значения вообще и для изучения денотативного значения таких
„своеобразных имен, как прилагательные, плохо разработан2.
При изучении имен прилагательных со значением "указание
на цвет" возникают дополнительные трудности, связанные с тем,
что любое ИЦ обладает большой денотативной неопределенностью.
Это естественно: ведь мир цвета, наши цветоощущения непрерывны,
а ИЦ — дискретны. Каждое из них "покрывает" какое-то поле
цветоощущений. Так, в обычной речи, говоря о цвете растительности,
мы обычно употребляем ИЦ зеленый, которым обозначаются самые
разнообразные оттенки листвы, травы, хвои и т.д. То, что мы
в данном случае ограничиваемся употреблением только одного слова-
ИЦ, не означает, разумеется, что мы не различаем
соответствующих оттенков. Более того, для каждого оттеика мы могли бы, если
бы это было нужно, найти или придумать свое имя. Употребление
слова зеленый для обозначения всех этих оттенков отражает тот
факт, что оно является именем широкой категории, покрывающей
весьма разнообразные цвета. Сказанное справедливо не только
для ИЦ типа зеленый, красный, но в принципе вообще для
каждого ИЦ: например, денотативное значение слова салатовый,
которое, казалось бы, указывает с большой точностью на
определенный оттеиок — именно иа цвет листьев салата, также обладает
достаточной степенью размытости.
Можно говорить о денотативном значении ИЦ красный,
представляя себе красное яблоко, красное закатное солнце, красный
флаг, цвет крови, корзину помидор, поле маков и т.д. Размышляя
таким образом об экстенсионале знака красный, мы, вообще
говоря, ие нуждаемся во введении новой реалии —
сконструированного по определенным правилам изображения красного цвета как
такового. Однако если мы хотим изучать денотативное значение
слова красный в эксперименте, то мы должны создать некоторую
ситуацию, где "выделение области допустимых денотатов" будет
происходить у нас на глазах. Совершенно очевидно, что для
этой цели необходим какой-то стандартизированный метод пред-
2 Интересные предложения содержатся в [Wierzbicka, 1980]. К сожалению, эта книга
стала нам доступна после завершения дайной работы.
110
тавления денотатов, позволяющий осуществлять следующие опе-
ации: а) иметь возможность сравнивать между собой разные ИЦ
точки зрения того, с какими денотатами их соотносят иоси-
ели языка, но так, чтобы при этом информант сравнивал именно
ветообозначения типа оранжевый и красный, а ие оранжевый
пельсин и красный помидор; б) в каждой конкретной знаковой
туацин иметь возможность соотнести имя красный с вполне
пределенньш красным, а не с любым представителем красного, т.е.
нтролировать переменные, характеризующие конкретный денотат;
иметь возможность воспроизводить во времени каждую
отдельно знаковую ситуацию в эксперименте с участием разных носи-
елей языка. В качестве такого стандартизированного метода пред-
авления денотата мы пользуемся колерным образцом — обще-
i нятым способом изображения цвета на непрозрачном материале
лее сокращенно КО).
В данной главе мы использовали два разных подхода к изу-
i ию денотативного значения ИЦ в эксперименте. Само операци-
i 1ьное определение денотативного значения в обоих случаях ос-
i я тем же: оио задано процедурой, в которой и. — рядовой
ель языка получает некоторый список слов—ИЦ и таблицы
рных образцов. Задача и. — подобрать к заданному ИЦ такой
к-ц (КО), который бы наилучшим образом соответствовал его
i авлению о смысле данного слова.
ри первом подходе мы интересовались прежде всего сред-
пповымн представлениями ни. о денотативном значении ИЦ.
t 1Й целью мы опросили большое количество лиц и затем
I пили их показания. Одновременно, нас интересовали дено-
вные значения достаточно большой группы слов—ИЦ. В сущности,
i ограничились изучением денотативного значения 20 ИЦ толь-
нотому, что увеличение этого числа сделало бы задачу от-
ного и. трудновыполнимой.
ри втором подходе мы интересовались прежде всего инди-
i уальиыми особенностями ии., которые тоже должны были соотне-
слово—ИЦ н его денотат, но в несколько ниой эксперименталь-
снтуации. Если при первом подходе и. должен был в таблице,
е представлены "все" КО,3 указать один КО, наиболее
ветствующнй заданному ИЦ, то при втором ои получал группу
ожих КО. Задачей и. было среди группы "похожих" выбрать
, наиболее удовлетворяющий смыслу заданного ИЦ, и далее най-
тот, который удовлетворял бы этому требованию в меньшей
е, в еще меньшей мере, т.е. упорядочить всю группу по убы-
ню соответствия. Очевидно, что при втором подходе и. полу-
л гораздо более сложную задачу, хотя в качестве ИЦ
выбирались такие, казалось бы, простые слова, как желтый, синий
т.д. Мы ставили перед собой следующие задачи: I) понять,
какое денотативное наполнение получат соответствующие слова-ИЦ,
спользопался стандартный вариант Манселловских таблиц, о котором подробнее
будет сказано ниже.
111

поскольку на уровне индивидуальных различий это никем ранее
ие изучалось; 2) выяснить, на какие объективные признаки КО
опирались ин. в своих оценках, различались ли ии. между собой в этом
аспекте, можно ли говорить о каком-то способе интеграции этих
признаков и можно ли сами признаки отождествить с теми
параметрами, по которым варьируют КО — с тоиом и яркостью (в
терминологическом смысле этих слов).
3. ЭКСПЕРИМЕНТ 1
3.1. Некоторые литературные данные
В описываемом ниже эксперименте денотативное значение группы
ИЦ русского языка изучалось путем соотнесения слов—ИЦ и
стандартизированных таблиц КО. Иными словами, мы ставили перед собой
цель получить отображение ИЦ-»КО для некоторой группы русских
слов-цветообозначеиий. Задачу отображения ИЦ-*КО, хотя и ие всегда
в одинаковой постановке, решали все исследователи, которые хотели
установить, какова в даииом языке цветовая номенклатура. В той
нли иной форме этнографы, лингвисты, специалисты по культурной
антропологии задавали себе вопрос о том, какие цветообозиачения
есть в данном языке и каких — нет. Имеиио различие в такого рода
констатациях и дало материал, послуживший базой для- гипотезы
Сепира—Уорфа.
Постепенно сложился некоторый стереотип рассуждений на эту
тему. В качестве примера приведем рассуждения из книги Глисоиа
[1959]. Перед нами учебное пособие по дескриптивной лингвистике,
где автор ие занимается исследовательской работой, а основывается
иа результатах, уже прочно вошедших в научный обиход.
"...Непрерывная цветовая гамма, существующая в природе, в языке
представлена серией отдельных названий. Вот пример систематизации
содержания: ии в спектре, ни в восприятии его человеком нет ничего, что
обусловливало бы подобное членение спектра. Этот своеобразный метод
членения — часть структуры английского языка (ранее у Глисона
приводится пример имей основных цветов в английском языке. —
Авт.). В отличие от этого люди, говорящие на других языках,
классифицируют цвета совершенно иначе... Говорящий на языке шона
выделяет в спектре три основных цвета..." [Глисон, 1959, 34—35].
Полезно задуматься о том, как следует понимать приведенные
выше утверждения: "Люди, говорящие иа других языках,
классифицируют цвета совершенно иначе... Говорящий на языке шона выделяет
в спектре три основных цвета". Имеется в виду классификация слов—ИЦ
или конкретных предметов с различной окраской, или же объектов
типа колерных образцов? Как следует понимать слова "выделяет в
спектре"? Что должен сделать говорящий, чтобы исследователь пришел
к такому заключению? И причем тут спектр? В солнечном спектре,
например, нет ни коричневого, ии серого, так что говорящий по-русски
их " в спектре" ие выделяет. И если известно, что в языке шоиа "есть"
три цвета, то сколько имен цвета в русском языке? В английском?
112
Мнит in но вообще выяснить? Более того, интересна ли подобная
■н in in;», словарь языка есть открытое множество. Естественно
i in и) [ i, кетовая номенклатура также является открытым множест-
ri i к мы заметили выше, хотя мы и употребляем ИЦ зеленый для
■ П hi ми ним цвета растительности в случае необходимости можно
11|Щ i hi сколь угодно много слов, выражающих требуемые цвето-
iiiL in мни Как правило, рассуждения типа приведенных выше сопро-
И1 ж 1ЙИНСН схематическим изображением солнечного спектра в виде
i | in чп 1льно вытянутой полосы, где разной штриховкой выделены
in i и соответствующие "цветам радуги", точнее, словам, которыми
пни ппьшаются в одном из европейских языков, обычно в родном
чн t ««гора, т.е. чаще всего в английском. Для сравнения там же
н| и и i ^тся слова какого-нибудь языка иного строя — из числа индей-
II i олинезийских и т.д. — н фрагменты "спектра", им соответст-
пyi пине. По существу, такого рода схемы говорят лишь о том, что в
i i и гсткующем "экзотическом*' языке иет однословного эквивалента
i mi одного (двух, трех и т.д.) английских ИЦ, которые согласно истори-
культурной традиции считаются "основными".
Впервые недостаточность подобного подхода была, насколько
и i известно, осознана Лениебергом и Робертсом в программной
I t «те "Язык чувственного опыта" [Lenneberg and Roberts, 1956]. Авто-
|in формулируют задачу изучения способов словесного выражения
р i тих аспектов чувственного опыта в разных языках в сопостави-
i липом аспекте: они хотели бы изучать ие только ИЦ, но также н
• ««па, указывающие иа форму, температуру, фактуру и проч. Изучение
i no i носимостн слов—ИЦ и реалий из "мира цвета" — лишь начальный
пни, нужный авторам для отработки методики. По своей ориентации
шторы выступают в этой работе скорее как этнопсихологи, нежели
иннгвисты. Собственно лингвистического подхода в работе иет, зато
опыт работы в психологии проявляется в переходе от общих
рассуждений к эксперименту. Авторы используют стандартизованные цветовые
шблицы, ставя своей целью сравнить отображения ИЦ-*КО для
носителей разных языков: английского языка и языка индейцев зуни. Эта
парадигма в разных вариантах будет использована всеми позднейшими
исследователями,4 в том числе в наиболее обширной с точки зрения
числа охваченных языков работе Берлина и Кея [Berlin and Kay,
1969]; более подробно об этой работе речь будет идти ниже. Наше
исследование в основных своих чертах лежит в рамках
экспериментальной парадигмы, предложенной Леннебергом и Робертсом, хотя и
отличается от него как в отношении конкретной методики, так и по
способу интерпретации результатов. Остановимся более подробно
на методике Леииеберга и Робертса с целью показать, в чем мы видим
ее недостатки.
В этой работе, как и в большинстве аналогичных по задачам,
использовался сокращенный вариант Маиселловских цветовых таблиц [Mun-
sell, 1929]. В этом варианте все КО представлены варьирующими по
* Часть таких работ выполнена "под знаком" гипотезы Сепира—Уорфа, в других
ставились иные задачи (ср. [Lantz and Stefflre, 1964, Heider and Olivier 1972.
Rosch, 1977]). 3
8. Зак. 1807

тону (40 градаций, обозначаемых следующим образом: 2.5 R: 5R;
7,5R; I0R; 2,5 YR и т.д. до 10RP) и яркости (8 градаций, обозначаемых
цифрами от 2 до 9); уровень насыщенности фиксирован н выбран
максимальным.
Примечание. Латинскими-буквами обозначаются соответствующие тона (hue):
R — red; Y — yellow;'G — green; В — blue; P — purple; "промежуточные" тона
обозначаются сдвоенными буквами.
Всего таблица содержит 320 КО хроматических тоиов и 8
ахроматических КО — от белого до черного. Методика опроса ии. состояла
в следующем: 1) и. должен был указать на таблице область, внутри
которой лежат все КО, соответствующие данному ИЦ; 2) затем тот же
и. должен был указать на один образец, соответствующий данному
ИЦ в наибольшей мере. Таким путем для каждого слова-цветообозиа-
чеиия был получен набор указаний на область КО, с которой оно может
быть соотнесено, и иа тот КО, который представляет "лучший
образец" данного ИЦ. Чтобы наглядно представить полученные результаты,
Леииеберг н Роберте приводят в схематизированном виде цветовые
таблицы, иа которых с помощью разного типа штриховки указаны
области КО, с которыми были соотнесены определенные ИЦ, а также
выделяют те КО, которые были единодушно сочтены "лучшими
образцами".
В работе, однако, ие описан способ обработки результатов
эксперимента. Прежде всего неясно, как были объединены данные по
отдельным ии.: в эксперименте участвовали для английского языка — 24 ии..
а для зуни — всего 12 ии., в то же время в комментариях к таблицам
говорится о "полном единодушии" в ответах, о 50% ответов,
соответствующих данной области и т.д. Какие реальные числа за этим стоят
и как они получены, из текста работы выяснить не удается. В
монографии Берлина и Кея авторы, по их словам, пользовались той же
методикой, что й Леииеберг и Роберте. Однако методика Леинеберга
и Робертса рассчитана на получение данных по группе ии., а Берлин и
Кей во многих случаях ограничивались показаниями одного и. Поэтому
данные Берлина и Кея в большинстве своем ие могут быть
интерпретированы как представительные для данного языка.
Заранее можно думать, что уже исходя из факта денотативной
неопределенности ИЦ как таковой, в экспериментах данного типа
следует ожидать больших индивидуальных различий в ответах
информантов. Мы ставим своей задачей на основе опроса группы носителей
языка получить представление о положении вещей в целом, а не о
точках зрения отдельных лиц, а это значит, что объем выборки, т.е.
число информантов, должен быть достаточно велик. Естественно, что
при этом возникает вопрос об объединении индивидуальных данных.
Если говорить в этой связи об использованной в обсуждаемых работах
методике, то нам кажется в принципе неудачной идея просить
информантов выделить область КО, соответствующих данному ИЦ. Само
понятие "области" разными ии. наверняка будет интерпретировано
по-разиому: один и. может включить в область только "несомненные"
КО, другой — будет менее требователен и включит все КО, в той или
иной мере "похожие" на его представление о данном ИЦ. Размер обла-
114
t > к i 1M1.1M будет существенно зависеть от личностных
характере inn нмф фм.шга — фактор, влияние которого нельзя устранить, ио
• II i Гил по крайней мере уменьшить (см. об этом [Фрумкина,
I" |1
И i |М1 i it i ь процедуры ~ предложение указать один КО, "лучший"
11 it i|i пня соответствия данному ИЦ, представляется нам более
in (I I iKiifl подход позволяет без дальнейших оговорок объеди-
и | » п. iaibi, полученные от разных ии., поскольку оии вынуждены
■ни hi и it ючйости одно и то же задание.
И i i inn целью исследовать денотативное значение ИЦ, мы, таким
|i i и 1 сочли для себя подходящим именно такой способ соотие-
, ЦП. КО, при котором к заданному ИЦ предлагается подобрать
i i к одни КО, который с точки зрения данного индивида нанлуч-
Miii i (pi 1ом этому ИЦ соответствует. Заранее можно предположить,
ми н и гу денотативной неопределенности любого ИЦ, о чем уже
li И | ич >сь выше, мнения отдельных ии. ие будут полностью совпа-
i i II результате объединения ответов большого числа ии. можно,
и п получить область КО, которая регулярно соответствует дан-
и i И Ц. Кроме области КО, желательно было бы также найти такой
III и i оторый при предъявлении данного ИЦ в среднем приходится
щи ш.шее число указаний (т.е. моду распределения ответов).
I Методика эксперимента
I I Выбор . ИЦ. Мы хотели бы прежде всего исследовать дено-
I шшюе значение тех 12 ИЦ, которые согласно общекультурной
II i цщни считаются в русском языке "основными". Выше неоднократно
i пи рилось о том, что деление цветовой номенклатуры какого-либо
и и i i на "основные ИЦ" и "прочие" — это факт историко-культурный,
н и психологический и не физиологический. Однако, когда встает
п трое об отборе или, вернее, ограничении материала для исследо-
h 111ПЯ денотативного значения ИЦ, мы должны выбрать какие-то
|»1 и -рин, делающие отбор определенного стимульного материала
I i мным. В этой связи нельзя просто преиеоречь некоторыми пред-
1 шленнями, которые, хотя и не являются, с нашей точки зрения,
tip пильными, стали слишком традиционными, чтобы о них просто
олчать. К таким представлениям относится понятие об "уииверсаль-
п ти" основного набора слов—ИЦ, распространенное среди ученых
|i i пых специальностей, занятых изучением многообразных аспектов
цнетовой номенклатуры. Идея "универсального набора" стала популяр-
iiiifi после появления в 1969 г. книги Берлина и Кея «Basic Color Terms».
I ожалуй, эта книга была первым обширным трудом, где в той или
иной форме отрицались идеи Сепира—Уорфа о "неповторимости",
сноеобразни классификации мира "Действительность" в разных языках
и провозглашалась идея универсализма. Идеи эти были тем более
шачнтельны, что авторы работали как раз на том материале, который
традиционно использовался для позитивных интерпретаций гипотезы
Сепира—Уорфа. Одновременно привлекательной была и широта
охвата материала (98 языков) и наличие собственных эксперимен-

тальных данных для 20 из иих. "Универсализм" концепции авторов
заключается прежде всего в том, что оии стремились подчеркнуть
общность структуры цветовой номенклатуры в разных языках, выра*
жающуюся, в частности, в том, что если в некоторых языках
определенные "основные" ИЦ" наличествуют, то их денотаты совпадают или
почти совпадают. Следовательно, отпадает идея специфического
способа членения мира, столь принципиальная для сторонников гипотезы
Сепнра—Уорфа5. О гипотезе Сепира—Уорфа мы достаточно говорили
выше, и материалы Берлина и Кея мы будем обсуждать в иной связи.
А именно нас будет интересовать идея выделения "основных ИЦ"
по критериям психолингвистнческого характера, поскольку она имела
своих последователей и породила известную традицию, о чем мы
ранее упомянули.
"Основными" (basic) ИЦ Берлин и Кей считают следующие ИЦ
(мы даем английский оригинал и русский перевод): white *белый*,
black 'черный*, red 'красный', green 'зеленый*, yellow 'желтый', blue
'сииий', brown 'коричневый*, purple 'фиолетовый, багровый', pink
'розовый', orange 'оранжевый', gray 'серый', Как получен этот
список? Авторы приводят четыре критерия.
I. "Основное" ИЦ должно быть непроизводным и не относиться к
сложным словам.
2. Его значение не должно быть уже значения другого ИЦ,
указывающего на какой-либо близкий оттенок.
3. "Основное" ИЦ должно обладать широкой сочетаемостью. |
4. "Основное" ИЦ должно быть "психологически выделенным",
значимым (salient)6 для носителей данного языка.
Эти критерии, во-первых, нуждаются в комментариях и, во-вторых,
вызывают ряд возражений. Рассмотрим каждый из них по отдельности.
Критерий 1 исключает из числа "основных*' слова типа сине-зеленый,
голубоватый, что ограничивает объем рассматриваемой номенклатуры
довольно разумным образом. Критерий 2 нацелен на то, чтобы считать
"неосновными" ИЦ типа малиновый, англ. crimson на том основании,
что они являются оттенками красного (red) и в этом смысле включены
в красный, уже по значению. Однако, как можно, например, показать
на нашем экспериментальном материале, русский малиновый совсем
не "поглощается" русским красный. Никаких доводов в пользу
разумности критерия 2 авторы не приводят. Критерий 3 исключает из
рассмотрения слова типа пегий, белокурый и потому ие вызывает
возражений. Критерий 4 является наиболее неопределенным по содержанию
и вызывает сомнения уже потому, что может быть интерпретирован
самыми разными способами. Согласно определению авторов, критерий
4 учитывает следующие моменты:
а)"психологнчески выделенные" ИЦ должны появиться в начале
списка в эксперименте, где ии. просят перечислить известные им цвета
или записать их;
б) "психологически выделенные" ИЦ обладают устойчивым дено-
s См. об этом более поздние работы Э. Рош [Rosch, 1975; 1976; 1977].
6 Далее мы переводим salient как "психологически выделенный".
116
I 11 iiiiiiiJM значением (stability of reference), т.е. их денотаты для разных
II i и irней языка и в разных контекстах совпадают;
и) i 1кие ИЦ присутствуют во всех идиолектах данного языка.
Покажем, что критерий 4 сформулирован так, что понятие salience,
Г| iv'iii применено к конкретным ИЦ, может привести к весьма проти-
и | urn мм выводам. Возьмем, например, русское ИЦ розовый. A
print in нсно, будет ли это ИЦ признано "основным" по пунктам (а) и
КI ця этого придется ставить особый эксперимент. Другой пример —
пи нишчие в русском языке двух "основных" ИЦ — синий и голубой,
11 it i не гствующих одному "основному" ИЦ английского языка —
I In Параллель этой ситуации авторы видят в венгерском языке,
i i они находят два "основных" ИЦ — piros и voros, соответствующих
и шилийском опять-таки одному "основному*' — red. Однако если мы
пи мотрим иа таблицы колерных образцов, где приведены резуль-
i i м,| исследования денотативных значений венгерских ИЦ, то увидим,
ни денотат voros практически совпадает с денотатом русского
бордовый. Почему бы в таком случае ие считать бордовый "основным" ИЦ
\т русского языка? Не только по критерию 4, но и по трем другим
критериям, перечисленным выше, оио имеет иа это не меньше осио-
щний, чем венгерское voros.
Таким образом, мы ие можем считать, что Берлиным и Кеем
предложены какие-либо разумные собственно лингвистические или психо-
[иигвистнческие критерии, по которым можно разделить ИЦ на
"основные" и прочие. Историко-культурной традиции этот факт тем не менее
не отменяет. Важно лишь помнить, что и сама традиция допускает
разные варианты — некоторые авторы склонны считать, что к
"основным*' ИЦ не следовало бы относить серый, другие полагают, что
розовый и коричневый также не стоит относить к "основным". Мы, таким
образом, вынуждены еще и выбирать внутри традиционных
представлений то, которое больше соответствует нашим задачам, а именно
охватывает большее число ИЦ. В русской традиции к "основным", помимо
наименований ахроматических Цветов черного, белого и серого,
относят обычно красный, синий, голубой, оранжевый, желтый, зеленый,
фиолетовый, розовый и коричневый. Мы полагали, что денотативное
значение ИЦ черный и белый обладает достаточной определенностью,
и потому изучение этих ИЦ в указанном аспекте малоинтересно. Число
рассматриваемых "основных" ИЦ тем самым сократилось до 10.
Чтобы ие делать- эксперимент слишком утомительным, решено было
ограничить общее число ИЦ 20 словами. Таким образом, к 10
"основным" решено было добавить еще 10 ИЦ. Выбирая их, мы стремились
выбрать такие, которые входили бы в число слов, активно
употребляемых носителями языка для выражения цветоощущений. Именно
для них и интересно было бы узнать, каково их денотативное
"наполнение": имеют ли я виду информанты, употребляющие определенные
ИЦ, более или менее один и те же реалии из мира цвета или разные,-
а если разные, то в какой мере.
10 ИЦ, не относящихся к "основным", были отобраны следующим
образом. В нашем распоряжении имелись материалы даух
экспериментов следующего типа. В первом из них ни. были предложены наиме-
117

Таблица 16
ИЦ
1. желтый
2. оранжевый
3. красный
4. серый
5. зеленый
6. фиолетовый
7. синий
8. малиновый
9. салатовый
10. бежевый
11. коричневый
12. голубой
13. розовый
14. бордовый
15. сиреневый
16. лиловый
17. кирпичный
18. цвета морской волны
19. изумрудный
20. болотный
Количество указаний
на разные КО
неединичные I
6
7
8
8
10
11
13
13
и
15
16
17
17
17
18
18
19
19
19
21
единичные
2
4
А
7
7
14
7
10
9
15
5
7
8
16
18
41
8
23
24
23
Количество
I
-г
1
_
1
—
-
1
Число ии., не
знающих с.мьго-
Л а данного ИЦ
-
3
3
7
-
нования некоторых ситуаций типа "Осенний день в лесу". Требовалось
записать все слова—ИЦ, которые возникают в воображении ии., когда
оии представляют себе эти ситуации мысленно. В другом
эксперименте ий. предъявлялись цветные открытки. Требовалось перечислить
имена всех цветов и оттенков, которые и. мог увидеть на данной окрыт-
ке. В первом эксперименте участвовало 42 ии., каждый из которых
описывал пять разных ситуаций. Во втором эксперименте участвовало
35 ии.: один и. описывал от одной до трех открыток. Всего было
получено 210 описаний ситуаций и 49 описаний открыток. По этим
данным был построен список ИЦ, наиболее часто встречающихся в
ситуации активного употребления, т.е. в ситуации порождения
высказывания в соответствии с некоторой коммуникативной установкой. В этом
списке 12 первых мест заняли 12 "основных" ИЦ. Затем
рассматривались ИЦ, расположенные иа местах от 13 и далее по убыванию частот
употребления. Из этой части списка были выбраны 10 наиболее частых
ИЦ, за исключением слов золотистый, золотой, серебристый,
лазурный, багряный. ИЦ лазурный и багряный были исключены потому,
что оии были употребительными только в эксперименте с описанием
ситуаций. Остальные три ИЦ мы исключили в силу того, что цвет,
иа который оии указывают, обладает специфическим признаком, а
именно блеском, что не может быть отражено в стандартизованных
таблицах, которые мы использовали. Полученный список ИЦ приведен
в табл. 16.
118
. Цветовые таблицы. В эксперименте использовалась цвето-
i лица, являющаяся приложением к книге Берлина и Кея (Berlin,
I 9). Описание таблицы см.выше (с. 113—114).
Инструкция и метод проведения эксперимента. Эксперимент
i i делся индивидуально. И. предъявлялась таблица цветообразцов
i дующей инструкцией: ''Вам будут предъявляться слова, обозна-
н цвет. Ваша задача будет состоять в том, чтобы для каждого
i ia данной таблице цветообразцов найти один образец, который,
I лпему мнению, наилучшим образом соответствует Вашему пред-
снию о данном цвете". Каждое слово—ИЦ было напечатано иа
I п.ной карточке; слова предъявлялись по одному в случайном
i ке, разном для всех ии. После предъявления слова номер указан-
i информантом КО заносился в протокол, после чего предъявля-
i» i ледующее слово. Если и. говорил, что он не знает смысла какого-
» ИЦ и потому не может указать никакого КО, то эксперимен-
11 »р фиксировал этот факт (см. последний столбец в табл. 16). Такие
11 ы были редки и встретились только для трех ИЦ. Если и. говорил,
он знает смысл данного ИЦ, но не может указать на таблице подхо-
I it ий КО, так как в таблице требуемого КО иет, то экспериментатор
сил указать в таблице КО, наиболее близкий к тому представлению
унном цвете, которое имеется у данного и. Если же и. настаивал иа
что в таблице ничего подходящего нет, то экспериментатор фикси-
ал отказ (таких случаев было только 3 — см. табл. 16).
3.2.4. Испытуемые. В эксперименте приняло участие 100 ии., 47
1щин и 53 мужчины, преимущественно студенты московских вузов
i I уманитарных специальностей).
3.2.5. Способ обработки результатов. Непосредственным резуль-
u ом эксперимента была таблица, где для каждого ИЦ имелось 100
азаиин на номер КО, который, с точки зрения каждого из 100 ии.,
'.илучшим образом этому ИЦ соответствовал. На первый взгляд
тествеииым показателем денотативной неопределенности ИЦ может
лужить число разных КО, которые были указаны: чем оно меньше,
тем менее размыто, более "сфокусировано" денотативное значение.
Однако если обратиться к случаям, когда на какой-либо КО указал
только один и., то такое указание могло быть и случайным. Вполне
»зможна ситуация, когда и. указал иа некоторый КО, просто чтобы
давать отказ. Поэтому кажется разумным учитывать только те
.чаи, когда на данный КО, как иа наилучшим образом соответст-
укщий некоторому ИЦ, указали хотя бы 2 ии. Таким образом,
показателем денотативной неопределенности будет служить не общее число
КО, /казаниых как "лучшие", а число КО с "иеедииичными"
указаниям*. Такая .информация содержится в табл. 16; здесь приведен список
Ц, а-акже следующие сведения: 1) количество указаний иа разные
КО, ког^а согласие во мнениях было не менее чем у двух ии. ("неедииич-
ные"); 2' количество единичных указаний; 3) количество отказов
(имеется в в!ду сличай, когда и. утверждает, что ои знает смысл ИЦ, но в
аблиЦах отсутствует "нужный" КО); 4) число случаев, когда и. не
знал смы-ла ИЦ\
Затем для каждого ИЦ было построено распределение КО по убы-
\

ванию частоты их выбора как соответствующих данному ИЦ.
Информативным показателем является мода-этого распределения — тот КО,
на который пришлось наибольшее число указаний. Далее мы хотели
бы найти способ очертить область "лучших" КО, в которую попадают
показатели большинства ии. Для этого следует найти медиану данного
распределения н взять те КО, для которых число указаний лежит выше
медианы..
3.3. Результаты эксперимента 1 и обсуждение
Анализ табл. 16 позволяет выделить среди рассмотренных ИЦ
слова с более и менее определенным денотативным значением. Начнем
с анализа "основных" ИЦ. Можно было бы ожидать, что с точки зрения
степени определенности денотативного значения "основные" ИЦ будут
мало отличаться друг от друга. Это, однако, оказалось не так. Первые
места по числу КО с иеединичиыми указаниями занимают ИЦ желтый,
оранжевый, красный и серый (от 6 до 8 КО). Число единичных указаний,
т.е. таких, которые мы склонны считать случайными, для этих ИЦ
невелико: от 2 у желтого до 7 у серого. Денотативное значение этих
ИЦ наименее размыто. Непосредственно за ними следуют зеленый,
фиолетовый и синий, для которых и область неединичиых указаний
шире, и число единичных больше. Можно видеть, в частности, что
такое, казалось бы, "определенное" с точки зрения денотативного
значения ИЦ, как синий, в том смысле, как это понимается в нашем
эксперименте, мало отличается от ИЦ малиновый или салатовый
по степени размытости. От перечисленных выше "основных"
отличаются такие "основные" ИЦ, как розовый, голубой, коричневый. Для
них область, занимаемая "лучшими" КО, достаточно велика и
охватывает 16—!7 КО, но при этом КО с единичными указаниями
оказывается мало — от 5 до 8. Сказанное справедливо и для ИЦ кирпичный.
Можно думать, что относительно всех этих ИЦ имеется существенное
согласие во мнениях по поводу области "допустимых" денотативных
значений; при этом в силу того, что сама область довольно велика, а
случайных указаний мало, естественно предположить, что внутри
области мнения распределены скорее равномерно. Это, однако, над)
специально исследовать.
Таким образом, с точки зрения размытости — определенное
денотативного значения — противопоставление проходит совсем не^о
принципу "основные" ИЦ—прочие. Правда, ни одно из "основных"
ИЦ ие попало в конец таблицы, где находятся ИЦ с наиболее ра-мы-
тым денотативным значением. Такими являются болотный, изуфуд-
ный, цвета морской волны. Для них область иеедииичиых ук-заннй
включает 19—21 КО, а число КО с единичными указаииями-остав-
ляет 23—24. Близкое к ним положение занимает ИЦ сиреневъйг
количество единичных указаний для него равно количеству неедйничных.
Получается, что если бы мы решили, что единичные указания — это
чистая случайность (а при выборке из 100 ин. довольно гстестзеиио так
считать), то оказывается, что для ИЦ болотный, изумрудтй, цвета
морской волны и сиреневый почти четвертая часть/ии. даш ответы,
которые иесут весьма мало информации. /
120 /
I и f» лица 17
1 i гнень « фокусировакиостн» денотативного значения ИЦ
ии
"Лучший" образец
Число указаний на
лучший образец
■
2
1
4
Ч
ft
7
8
9
К)
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
желтый
красный
серый
оранжевый
зеленый
малиновый
синий
фиолетовый
бежевый
салатовый
коричневый
сиреневый
кирпичный
розовый
бордовый
ИЗуМрудНЫЙ
голубой
цвета морекой волны
болотный
лиловый
7,5 Y/9
10R/5
6
5YR/7
2,5 G/5
10 RP/5
5 РВ/4
5Р/3
1С YR/9
7,5 GY/8
2,5 Y/4
2,5 Р/5
7,5 YR/6
5R/7
10 SP/3
10 GY/6
2,5 РВ/7
7,5 BG/6
2,5 GY/5
5Р/6
7,5 Р/3
7,5 Р/4
80
46
42
37
36
24
22
22
19
17
16
16
15
15
13
12
11
11
8
4
4
4
Интересно отметить еще следующий факт. ИЦ лиловый, которое
мы считали синонимом сиреневого, по результатам эксперимента
заняло особое, отличающееся от сиреневого, положение. Количество
КО с иеединичиыми указаниями для сиреневого и лилового одинаково —
18. Но для лилового число КО, иа которые ни. указали только по одному
разу, равно 41 и более чем вдаое превосходит число КО, относительно
которых хотя бы у двух ии. имеется согласие во мнениях. В целом же
для лилового 100 ии. указало в качестве "лучших" 59(!) разных КО.
Здесь уже приходится говорить не о "размытости" денотативного
значения, а о том, что денотаты этого ИЦ, по представлениям разных
ии., оказываются попросту разными. Как можно видеть из
локализации указаний, многие из иих являются случайными: они попадают
в область желтых, зеленых и т.п.
Далее для каждого И Ц в отдельности мы рассмотрим более детально
распределение оценок между теми КО, которые собрали не менее даух
голосов ("иееднничиые"). Прежде всего выясним, какие образцы и
сколь часто указывались как "лучшие". Соответствующее упорядочение
ИЦ по убыванию числа голосов, собранных "лучшим" КО, приведено
в табл. 17, из которой видно, что первое место — и притом с большим
отрывом от прочих — занимает ИЦ желтый. Для него в качестве
лучшего 80 ии. из 100 указали один образец. За желтым следуют
красный, серый, оранжевый и зеленый — здесь "лучшие" образцы собрали
121

RP R YR у BY в
5 П 5 W 5 10 5 10 5 10 S 10 j
Рис. 15. Схематический вид цветовой таблицы:
/ — розовый, 2 — крассый. 3 — оранжевый, 4 — кирпичный, 5 — бежевым, б — коричневый,
7 — желтый, 8 — болотный, f — салатовый, 10 — изумрудный, // — зеленый, 12 — цвета морской
волны, 13 — голубой, 14 — сипли, 15 — сиреневый, 16 — фиолетовый, 17 — малиновый, 18 — бордовый,
19 ^- серый, 20 — лиловый
более трети голосов, а для красного — почти половину. Денотативное
значение этих ИЦ в терминах нашего эксперимента весьма
сфокусировано. Итак, из первых восьми мест в табл. !7 семь занимают "основные"
ИЦ, т.е. их денотативное значение обладает достаточно выраженным
фокусом. Но не для всех "основных** это верно: так, у ИЦ коричневый
и розовый, как можно видеть из табл. 17, показатель "фокусирован-
ности", т.е. число голосов, полученное лучшим КО, оказалось хуже,
чем у таких ИЦ, как малиновый, бежевый н салатовый. Наиболее
размытым из "основных" ИЦ в этом отношении неожиданно оказался
голубой: "лучший" образец собрал всего И голосов, т.е. вдвое меньше,
чем "лучший" образец синего. Минимальное согласие во мнениях
относительно того, какой КО следует считать "лучшим", наблюдалось
для ИЦ болотный и лиловый. Для болотного "лучший" образец
получил 8 голосов, а для лилового трн КО получили по 4 голоса, что уже
трудно назвать "фокусом".
Таким образом, почти для всех исследованных нами ИЦ мы
выделили "лучший" КО — его фокус. Важно, однако, отметить, что "веса"
большипства фокусов невелики. С учетом того, что мы обследовали
100 информантов, такой результат не случаен. Он показывает, что
мы не можем поставить одному ИЦ в соответствие один КО: при
воспроизведении эксперимента вероятность того, что в качестве "лучшего"
будет выбран в точности тот же образец, что в нашем эксперименте,
не превосходит в среднем 0,15—0,20.
В связи со сказанным естественно поставить следующую задачу;
для каждого ИЦ искать не один "лучший" КО, а такую область,
относительно которой можно было бы с достаточной уверенностью
утверждать, что при предъявлении информанту этого ИЦ ои укажет на
какой-либо* КО из данной области. С этой целью для каждого ИЦ
выпишем все "иеединичные" КО и будем рассматривать распределение
полученных ими голосов, располагая КО в порядке убывания частот
122
/ В РВ Р RP
10 5 10 5 10 5 Ю 5 10
бранных голосов. Возьмем в качестве примера ИЦ салатовый. Мы
нидим, что более половины всех голосов приходятся иа четыре наиболее
исто указанных образца (табл. 18). Таким образом, для данного ИЦ
ожно выделить область, содержащую четыре КО, для которой можно
верждать следующее; при предъявлении и. слова салатовый с
вероятностью порядка 0,5 ожидается, что с этим ИЦ будет соотнесен одни
з КО, принадлежащих данной области. Проделаем то же самое (а
именно найдем медиану распределения КО по убыванию частот и
i одсчитаем число КО, лежащих выше медианы) для всех остальных
Ц. Полученные при этом данные представлены в табл. 19, из которой
видно, что для большинства ИЦ область КО, набравших в сумме не
менее половины голосов, включает, как правило, от 2 до 8 КО.
Исключением "сверху" является ИЦ желтый, для которого более половины,
а именно 80 голосов, получил один КО. а исключением "снизу" — ИЦ
Таблица 18
Салатовый
Nn/n
Образец
Количество 1 BcerQ
указаний
1
7.5 GY/8 17
2 10 GY/7 14 53
3 7,5 GY/7 13
4 7,5 GV/6 9
5 2,5 G/7 7
6 10 GY/6 6
7 10 GY/8 6
8 5 GY/7 4
9 5 GY/8 3
10 5 GY/9 3
11 7,5 G/6 3
12 2,5 GY/8 2
13 5 G/7 2
14 7,5 G/5 2
123

Таблица 19
Степень «размытости» денотата
ИЦ
1. желтый
2. серый
3. красный
4.оранжевый
5. зеленый
6. малиновый
7. фиолетовый
8. синий
9. салатовый
10. коричневый
11. кирпичный
12. бежевый
13. розовый
14. голубой
15. сиреневый
16. бордовый
Количество КО,
на которые
приходится 50%
указаний
1
2
2
2
3
3
3
3
4
5
5
5
6
6
6
7
17. цвета морской волны 8
18. изумрудный 8
19. болотный
20. лиловый
11
17
болотный и лиловый, о которых говорилось выше в связи с
отсутствием у них ярко выраженного фокуса. Для этих последних область,
соответствующая половине и более голосов, составила: 11 КО для
болотного и 17 для лилового, т.е. оказалась резко больше, чем для
всех остальных ИЦ.
На рис. !5 в схематическом виде изображена цветовая таблица,
использованная в нашем эксперименте (очерчены области, выделенные
по описанной выше процедуре; фокусы обозначены точками; для
наглядности правая часть таблицы — от 2.5RP до 10RP — повторена
124
. ifHnl Цли большинства ИЦ эти области являются компактными,
1|ШМ1 1111, болотный, бордовый, цвета морской волны и розовый.
11,111 ним КО, соответствующие ИЦ розовый, не просто расположены
in > i imiiii ктно, а сосредоточены вокруг двух фокусов, далеко отстоящих
ii|iM "| «руга — они разделены 5 градациями по тоиу. Что касается
i|i > п.шльных ИЦ, то каждое имеет по одному КО, находящемуся
■иг компактной области. Существенно, что почти все выделенные
шЬим пВразом области являются непересекающимися. Исключение
, шлют два случая. Первый — это оранжевый и кирпичный;
corn иг и I дующие этим ИЦ области пересекаются за счет одного КО;
■ трип случай — это изумрудный и зеленый. ИЦ изумрудный, как
„„ „сь, имеет более размытое денотативное значение, нежели ИЦ
«■■гний: соответствующая ему область КО полностью включает в
i Гш область КО, соответствующих ИЦ зеленый.
Но, разумеется, ие означает, что изумрудный является именем
Пони, широкой категории, чемзеленый. Подчеркнем, что сама структура
шнпп о эксперимента ие дает оснований для заключений о широте
I к и ми иных категорий. Включение области зеленого в область, соответ-
i щунлкую изумрудному, отражает тот факт, что согласие между ни.
.нительио того, с какими КО можно соотнести ИЦ изумрудный,
i ущпмвеино меньше, чем это имеет место для ИЦ зеленый — денота-
iiiiiiioc значение последнего более "сфокусировано".
1>братимся еще раз к приведенным выше табл. 16, 17 и 19. Можно
пиши., что все рассмотренные нами показатели весьма сильно кор-
!>. нирпваны, а именно ИЦ, получившие малое количество неедииичных
ум. 1.ШИЙ иа соответствующие им КО, имеют, как правило, более сильно
пмражениый фокус, более узкую область наиболее вероятных значений.
К |аким ИЦ относятся желтый, оранжевый, красный и серый. О иих в
них терминах можно утверждать, что их денотативное значение более
определенно. Следующими по степени убывания определенности деио-
шшвного значения можно считать ИЦ зеленый, малиновый, синий и
фиолетовый. Наименее определенным денотативным значением обла-
lunoT, по нашим данным ИЦ лиловый, болотный, изумрудный и цвета
ш>[>ской волны.
4. ЭКСПЕРИМЕНТ I
4.1. Постановка задачи
В предыдущем эксперименте мы показали, что у и. имеется
некоторое представление о мире цвета и привычная для него система
сопоставления каждому ИЦ соответствующего ему денотата. Можно
предположить, что, оценивая некоторый КО как более
соответствующий иекоторому ИЦ, каждый отдельный и. опирается на определенные
признаки КО, которые могут как осознаваться, так и ие осознаваться.
Окончательная оценка является при этом результатом определенной
интегрирующей деятельности, учитывающей, возможно, разные
признаки в неодинаковой степени. В данном эксперименте мы поставили
своей задачей выяснить, каковы эти признаки и являются ли оии
125

обшими для всех ии. Использованные в эксперименте КО были взяты
из тех же таблиц цветообразЦов, что и в предыдущем эксперименте.
Напомним, что в данных таблицах КО варьируют по двум
психофизическим признакам — тону (hue) и яркости (value).
Как уже говорилось в гл. I, наивная картина мира цвета не
изоморфна научной модели цветового пространства (color space),
представленной, в частности, Маиселловскими таблицами. Цвет как понятие
"наивной психологии" не эквалентен тоиу (hue), соответственно и
яркость в наивном значении не эквивалентна яркости как термину
(value). Мы, собственно, не знаем, в каких отношениях находятся
эти наивные и научные понятия. В особенности это неясно в ситуации,
когда перед носителем языка в явной форме ставится задача
подобрать денотат к соответствующему имени. В эксп. 1- мы видели, как
это происходит, теперь мы хотели бы понять, почему в качестве
денотатов выбираются именно такие КО, а не ниые. Возможно, что
при подборе КО к заданному ИЦ и. явно или неявно учитывает оба
признака, по которым КО варьируют в таблицах; возможно, что
учитывается лишь какой-нибудь одни признак или, наоборот,
комбинация обоих признаков, где признаки учтены в неодинаковой
степени.
С другой стороны, не исключено, что и. пользуется какими-то
принципиально иными признаками, ие сводимыми к тоиу и яркости
(в смысле таблиц Маиселла). Мы, таким образом, можем
сформулировать две альтернативные гипотезы: 1) оценивая некоторый КО как
денотативную интерпретацию заданного ИЦ, и., имеющий в своем
распоряжении Манселловские таблицы указанного типа, пользуется
именно теми признаками, по которым в них варьируют КО (одним;
обоими; комбинацией признаков); 2) и. пользуется иными
субъективно полезными признаками, которые не сводятся к тону, яркости или
их комбинации. Экспериментальной проверке в нашей работе будет
подвергнута первая гипотеза. Возникает вопрос о том, как можно
создать требуемую экспериментальную ситуацию.
Рассмотрим следующий пример. Возьмем несколько КО, которые,
с нашей точки зрения, являются "оттенками" зеленого цвета и по
данным таблиц существенно различаются по показателям тона и яркости.
По данным эксп. 1 мы можем с большей или меньшей точностью
предсказать, какие нз них будут чаще указываться как "наиболее"
зеленые. Для того чтобы ответить на вопрос о критериях того или иного
конкретного акта выбора, усложним экспериментальную ситуацию.
Предложим и. ие просто выбрать один, "наиболее" зеленый КО, а
упорядочить все предложенные КО с точки зрения того, насколько
каждый из них соответствует представлению о зеленом цвете.
Получив такие результаты, мы можем оценивать, влияет ли на выбор
отдельного и. тот или иной из варьируемых признаков. Например, один
и. может представить себе зеленый как скорее темный цвет и поэтому
ставить КО с низкой степенью яркости на первые места в
упорядочении, а с высокой — на последние. Другой и. может связывать
понятие зеленый с определенным цветовым тоном и упорядочивать
различные КО в зависимости от того, насколько оии удалены от данного
126
гона. Объединяя поцобные данные по группе ни., мы можем
определить, являются ли выделенные признаки общими для всех ии.
Подобное объединение, однако, может проводиться лишь при
условии использования специальной модели. Действительно, если мы
попытаемся объединить мнения данных ни. путем простого
усреднения, мы, скорее всего, потеряем при этом всю информацию,
содержащуюся в каждом из упорядочений по отдельности. Поэтому
необходимо использовать такой способ представления данных,
который позволял бы сохранить информацию о каждом отдельном упоря-
ючении н в то же время описывал мнение группы. Реализацией такого
способа является модель Кумбса (Coombs, 1964).
4.2. Модель
Если попытаться объяснить содержательные предпосылки модели
Кумбса, исключая привлечение каких бы то ни было
математических представлений, то можно сказать примерно следующее. Все
рассуждения ведутся так, как если бы отношения "индивид—оцениваемый
объект" могли быть представлены на плоскости с помощью некоторого
графика. Прежде всего вводится понятие "идеальной точки" для
каждого индивида. Это точка, в которой находится объект, который
данный индивид считает "совершенным в своем роде". Все прочие объекты,
'менее совершенные", будут также изображаться точками с тем усло-
ием, что наиболее предпочитаемый из них, т.е. более близкий к со-
н ршенству, будет представлен точкой, которая лежит ближе к "идеаль-
юй точке". А поскольку речь идет об изображении
соответствующих отношений на плоскости, эта степень близости просто
изображается путем размещения точек на соответствующих расстояниях.
Пусть, например, индивид К оценивает три объекта — А, В и С —
по какому-либо одному признаку, и притом среди этих объектов
присутствует соответствующий представлениям данного индивида о
"совершенстве". Результаты оценки имеют вид упорядочения А В С. В
нем "совершенный" объект занимает первое место, менее
совершенный — второе, наименее предпочитаемый — третье, последнее.
Согласно модели эти отношения можно изобразить на графике
следующим образом (рис. 16):
К; А В С
о О о
Рис. 16
Обратим внимание на то, что точка, обозначенная на рис 16 с
помощью двух букв — К и А, означает, так сказать, "слияние" индивида
К со своим идеалом, поскольку этот идеал иашел воплощение в
реально предъявленном для оценки объекте А. В нашем
эксперименте такой рисунок будет соответствовать ситуации, при которой в
сознании индивида К цветообразец А будет идеальным
представителем данного ИЦ среди всех возможных оттенков такого цвета.
Для понимания сути модели важно иметь в виду следующее. Во
всех рассуждениях, где речь идет об индивидах, суждения которых
127

мы получаем в эксперименте, точка с днумя обозначениями (типа
К, А) именуется "идеальной точкой данного и." или просто точкой,
соответствующей данному индивиду. Надо помнить, что это некоторое
сокращение и что за "идеальной точкой" скрывается не отдельно
взятый индивид и не отдельно взятый объект, а отношение "индивид—
объект", притом такое, при котором идеал индивида воплощен
именно в данном объекте. Поэтому, если в наборе объектов "идеального
объекта" не найдется, то тот же случай трех объектов будет
изображаться так (рис. 17):
К А ВС
—О о о о
Рис. J 7
Как мы видим, хотя индивид К по-прежиему предпочитает объект
А двум другим, но сам по себе объект А он не считает
"идеальным". На графике это выражается в том, что точка, изображающая
объект /4, ие совпадает с точкой К. Здесь важно, что постулируется,
во-первых, само существование некоего постоянного представления
об идеале у каждого индивида и, во-вторых, возможность иа уровне
модельных представленнЙ изображать отношения типа "индивид К
предпочитает объект А объекту В" с помощью графика, где А
лежит ближе к идеальной точке К, нежели В. Такое геометрическое
прецставление данных соответствует ситуации, при которой среди
предъявленного набора цветообразцов нет такого, который, по мнению
индивида К, наилучшим образом представлял бы данное ИЦ.
Естественно ожидать, что у разных ии. разные "идеалы".
Поэтому, если мы предложим группе индивидов оценивать объекты А, В и
С по одному и тому же признаку, то их упорядочения должны
оказаться разными. В иаучиой практике модель Кумбса и сходные с ней
математические модели используются для анализа упорядочений по
предпочтениям, полученных от многих ии. в условиях, когда целью
исследования является выдвижение гипотез о том, почему одни ии.
предпочитали одни объекты, а другие ии. с ними не соглашались и
предпочитали иные объекты. Иными словами, в распоряжение
экспериментатора поступают наборы упорядочений одних и тех же объектов,
полученные от многих ии. Конечная цель состоит в том, чтобы понять,
чем ии. руководствовались в своих предпочтениях.
Описанный в данной работе эксперимент был поставлен таким
образом, чтобы получить от ии. результаты в виде набора
предпочтений для каждого отдельного КО. Такие данные по группе ии.
являются исходными для расчетов по программе неметрического многомерного
шкалирования, основанной на модели Кумбса. Для выдвижения гипотез
о возможных признаках, которыми пользуются носители языка при
решении задачи установления соответствия между ИД и набором КО,
необходим предварительный анализ данных. На этом этапе выясняется,
применима ли в принципе выдвинутая гипотеза к данному материалу
и насколько осмысленной является задача выделения признаков прн
128
юмощи многомерного шкалирования. В данном случае в ходе предва-
I нтельного анализа иас интересовал вопрос, могут ли в качестве зна-
шмых признаков рассматриваться такие объективные показатели
КО, как тон и яркость.
4.3. Методика эксперимента
4.3.1. Стимулы. Каждый предъявленный ии. КО представлял собой
прямоугольник "размером 20*15 мм, наклеенный иа прямоугольник
картона серого цвета (фон. максимально нейтральный для
восприятия спектральных оттенков) размером 70x100 мм. Каждый
набор состоял из !2 КО одинаковой (максимальной) насыщенности,
арьирующих по тону и яркости. Исходным материалом для стнму-
юв послужили описанные выше таблицы КО.
4.3.2. Испытуемые. В эксперименте приняло участие 60 ии. —
юсителей русского языка: 24 мужчины и 36 женщин в аозрасте от 17
до 62 лет. Каждому и. для упорядочения предъявлялось 3 набора КО:
для 30 ии. это были "красные", "зеленые" и "фиолетовые"; для других
0 ии. — "сииие", "желтые" и "голубые". Таким образом, по каждому
Ц были получены 30 упорядочений.
4.3.3. Процедура эксперимента. Испытуемому предъявляется набор,
состоящий из 12 цветообразцов, со следующей инструкцией.
4.3.4. Инструкция. "У каждого человека есть представление
о том, что такое красный пвет, синий цвет, оттенок цвета и т.д.
общем у всех людей эти представления похожи, но тем не менее
каждого есть свои особенности. Нас интересует, как Вы представ-
ете себе определенный цвет и его оттеики. С этой целью Вам
будут предъявлены 12 карточек с цветообразцами, представляющими
азные оттенки желтого цвета. Необходимо упорядочить их, поль-
уясь следующим правилом: на первых местах должны находиться
цветообразцы, наилучшим образом соответствующие Вашему представ-
1ению о желтом цвете, а на последних — те, которые, по Вашему
мнению, наименее соответствуют представлению о желтом цвете. При
упорядочении просим Вас не ставить два или более цветообразцов
на одно место. Результатом Вашего упорядочения должен быть ряд
цветообразцов, в котором на 1-м месте находится цветообразец,
вляющийся, по Вашему представлению, самым желтым в даииом на-
,ре, на 2-м месте — самым желтым в данном наборе, не считая пер-
ого, и т.д. до последнего места, на котором должен находиться
наименее желтый" в данном наборе цветообразец. Все ли Вам ясно?"
В процессе проведения эксперимента Э. следил за тем, чтобы и.
не располагал "лучший" с его точки зрения образец в середине ряда.
не строил какие-либо двумерные конфигурации и т.д. В подобных
случаях Э. напоминал и. содержание инструкции и указывал, что в
случае ее несоблюдения данные теряют ценность. Каждому и.
последовательно предъявлялось три набора цветообразцов. Отметим, что для
зучеиия отношений между ИЦ "синий" и "голубой" и
соответствующими КО использовался один и тот же набор цветообразцов.
Называется ИЦ, соответствующее данному набору цветообразцов.
9. Зак. 1807 129

4.4. Предварительный анализ результатов
Прежде чем перейти к расчетам по программе неметрического
многомерного шкалирования, попытаемся вначале на основе анализа
полученных от ни. упорядочений выяснить, насколько осмысленными
являются выдвигаемые нами гипотезы. Это можно сделать путем
рассмотрения индивидуальных упорядочений отдельных ии., а также
при помощи подсчета общегрупповых данных. Анализ индивидуальных
упорядочений может помочь нам увидеть гипотетические признаки, по
которым, возможно, проводилось (осознанно или неосознанно)
упорядочение. Анализ общегрупповых данных дает ответ на вопрос,
насколько различны (или же схожи) мнения отдельных ии. и чем можно
объяснить возможные разногласия.
Процедура подсчета общегрупповых данных для каждого набора
КО выглядела следующим образом. Вначале по каждому КО было
подсчитано, сколько раз этот КО ставился в упорядочениях на
каждое из 12 мест. Затем весь интервал возможных мест — от 1 до 12 —
был разбит на четыре интервала — от ! до 3. от 4 до 6, от 7 до 9 и от 10
до 12 места. При таком разбиении помещение КО в первый интервал
можно трактовать как оценку, выражающую мнению о максимальном
соответствии данного КО предложенному ИЦ, а помещение КО в
последний интервал — как оценку, выражвющую мнение о
максимальном несоответствии между КО и ИЦ. Аналогично, например, помещение
КО во второй интервал — на места с 4 по 6 — можно рассматривать
как хорошее, но не максимальное соответствие данному ИЦ. Таким
образом, средиегрупповое мнение относительно соответствия между
данными КО и ИЦ может быть представлено в виде набора из 4 чисел:
Х| — хг — Хз — Х4, где х; — число ии., поместивших данный КО в
i-й интервал мест.
Рассмотрим последовательно результаты предварительной
обработки данных, полученных по всем предъявлявшимся наборам.
4.4.1. Набор "зеленые". В данный набор входили 12 КО,
варьировавших по тону от 5GY до 10G и по яркости от 5 до 7. По данным
эксперимента, наиболее соответствует понятию 'зеленый* КО, имеющий
тон 10GY и яркость 5. В данном случае можно констатировать
большую степень денотативной определенности: 21 из 30 ии. поставили
данный образец на первое место.
На данном наборе затруднительно указать доминирующий признак,
по которому разделялись "более" и "менее" зеленые КО. Однако
путем анализа индивидуальных упорядочений можно выделить
некоторые различия в моделях построения предпочтений, т.е. на
индивидуальном уровне иногда удается указать признак, который являлся
определяющим в упорядочении и. Так, у и. N 4 и и. N30 таким
признаком является той. Покажем это на рисунке, аналогичном тому,
который приводился в качестве иллюстрации для модели Кумбса. На этом
рисунке представлена ось, соответствующая признаку тона, и указаны
места, на которые для этих двух ни. попадали КО, обладающие
данным показателем тона (рис. 18).
Для данных ии. можно с достаточной точностью указать местопо-
130
ложение их "идеальной точки" на оси "той". Она соответствует
значению тоиа 10 GY: КО с таким показателем тона оценивались этими
ии. как "лучшие", а оценки остальных КО зависели от того,
насколько далеко они отстоят от "лучших" по показателю тона. Особенно
хорошо это можно видеть на примере и. N 30: КО, отстоящие от
"лучших" на ! ступень по тону, ставятся нм в упорадочении на 3—5 места,
отстоящие на 2 ступени — иа 6—9 места, и на 4 ступени — на 10—
12 места.
Для ни. N !2 и N 19 определяющим признаком являлась, по всей
видимости, яркость. Это можно видеть из рис. 19, на котором
соответственно изображена ось "яркость" и места, полученные отдельными
КО в упорядочениях.
"идеальная точка"
I
5GY 7.5GY 10GY 2.5G 5G 10С "тон"
1 1 1 1 _1 1 ^
и. К" 4 3,5,7 4,6 1,2 "" 8 ИЗ 9 11 12
и-№30 6,7,9 3,5 !,2 4 8 10\п'А2
Места, полученные КО в упорядочениях
Рис. 18
Для этих ии. понятие 'зеленый' связывалось, как правило, с КО,
обладающими меньшей яркостью, а КО с большим показателем
яркости оценивались как менее "зеленые".
Итак, на уровне индивидуальных упорядочений мы можем выделить
для отдельных ии. те признаки, которые являлись определяющими в
их предпочтениях. Однако на основе подобного анализа мы не можем
сказать, учитываются ли эти признаки также и другими ни., т.е.
являются ли они общими для группы. На данном этапе это остается
гипотезой, подлежащей дальнейшей проверке.
4.4.2. Набор "синие" и "голубые". В данный набор вошли 12 КО с
вариациями по тоиу от 5В до 5РВ и по яркости — от 3 до 7. Процедура
предъявления данного набора выглядела следующим образом. Вначале
и. предлагалось упорядочить набор, исходя из понятия о синем цвете;
после выполнения этого задания и. предъявлялся другой набор КО -—
"желтые"; после завершения упорядочения набора "желтых" и. вновь
предъявлялся первый набор с заданием упорядочить его, исходя из
понятия о,голубом цвете (подробнее см. инструкцию).
Из результатов упорядочений ясно видно, что доминирующим
признаком в разделении смысла слов синий и голубой является признак
яркости. Заметим, однако, что "лучшие" представители каждого из
данных ИЦ не занимают на шкале яркости крайних значений даже в
данном наборе: наиболее синий КО не является самым неярким, а
наиболее голубой не обладает максимальной яркостью. Приведем
конкретные показатели КО, оказавшихся "лучшими". КО, наиболее
соответствующий понятию 'синнй*, имеет показатель тона 2, 5РВ и показатель
яркости 4; наиболее голубой КО имеет показатель тона 10В и показа-
141

тель яркости. 6. Таким образом, различия между "лучшим" синим и
"лучшим" голубым КО составляют всего 2 ступени по шкале яркости.
Различия по тону еще более незначительны и составляют только одну
ступень. Несмотря на такое сходство между денотатами ИЦ синий и
голубой, границу между ними, по данным эксперимента, можно
провести достаточно строго. Все КО, обладающие яркостью от 3 до 5,
были оценены как более соответствующие ИЦ синий, а обладающие
яркостью 6 и 7 — как более соответствующие ИЦ голубой.
Таким образом, при разделении предъявленных КО на синие и
голубые ии. оказались единодушными в своих мнениях и опирались
при этом прежде всего иа признак яркости, что естественно и объяс-
„идеальная точка"
5 6 7
i
яркость'
~i. № 12 : 1,2,3 4,5,6,8,10 7,9,11,12
и. №19 : 1,2,4 3,5,6,8,11 7,9.10,12
Места, полученные КО в упорядочениях
Рис. 19
нимо с точки зрения общепринятого представления о голубом как о
светло-синем. (Напомним, что чем больше яркость, по Манселлу, тем
светлее, разбеленнее выглядит КО.)
Любопытные результаты, однако, дает анализ того, какие именно
КО из тех, которые попали в "голубые", оценивались как наиболее
голубые. Исходя из значимости признака яркости, можно было бы
предположить, что более яркие (т.е. более светлые) КО будут
оцениваться как более голубые. И действительно, наиболее часто на первое
место —у 11 ии. — ставился КО, имеющий тон ЮВ и яркость 7;
однако мы можем видеть, что тот же КО у 8 ни. был помещен во вторую
половину упорядочения, т.е. оценен как "скорее ие голубой". Для этих
ии. он, вероятно, обладал более сильной, чем требуется для голубого,
яркостью. КО, наиболее соответствующий понятию 'голубой*, должен
иметь, по мнению большинства ни., признак яркости, равный 6: все
КО данной яркости всеми ин. считались "скорее голубыми", т.е.
помещались в первую половину упорядочения.
Мы, однако, видим, что "идеальные точки" для различных ии.
могут отличаться друг от друга. Это можно проиллюстрировать на
рис. 20.
На данном рнсуике "идеальная точка—Г'отражает мнение тех
ии., которые поставили КО с показателем яркости 7 иа первое место
(как наиболее голубой) — таких ии. 11. "Идеальная точка—2"
отражает мнение тех ии., которые считали наиболее голубыми КО,
обладающие показателем яркости, равным 6. Таким образом, при очевидной
общности и значимости признака яркости в упорядочениях иа данном
132
наборе "идеальные" значения на оси данного признака могут быть
различными.
4.4.3. Набор "желтые". Стимулы имели 4 градации по тону —
от 2,5 Y до 10 Y и 3 градации по яркости — от 7 до 9. Наилучшим образом
соответствует понятию 'желтый*, согласно общегрупповым данным,
КО, имеющий той 7,5 Y и яркость 9 (распределение мест по
интервалам: 19—3—7—1). В число КО, наиболее соответствующих понятию
'желтый', вошли 2 КО той же яркости, соседних с первым по тону
(рис. 21). В число наименее соответствующих понятию 'желтый* вошли
все 4 КО наименьшей в данном наборе яркости — 7. Таким образом,
следуя только общегрупповым данным, можно предположить, что слово
яркость
-
-
-
-
^ ■■■-..
„идеальная точка — 2"
Рис. 20
„голубые"
„синие"
желтый обладает достаточно высокой денотативной определенностью,
а доминирующим признаком, отличающим "желтые" КО от"менее
желтых", является степень яркости — "желтыми" считаются более яркие
образцы. В исследованной группе, однако, можно выделить 8 ии., чьи
упорядочения резко отличаются от среднегрупповых, ио при этом
достаточно близки между собой. Построив среднее распределение
мест по данным этих 8 ни., мы обнаружили, что наиболее желтым,
по нх мнению, является образец, имеющий тон 2,5 Y н яркость 7 —
оттенок, близкий по цвету к оранжевому (см. рис. 21). Кроме
того, можно заметить, что степень яркости для этих ии. также
является сильным признаком с той разницей, что действует этот признак у
них "с обратным знаком", т.е. наименее желтыми признаются КО
с максимальной яркостью. Из Этого можно было бы сделать вывод
о том, что для разных носителей русского языка слово желтый может
обозначать различные денотаты, поскольку у разных групп ии.
"идеальные** представители 'желтого' существенно различаются как по тону,
так и по яркости. Однако из материалов первого эксперимента мы
видим, что слово желтый обладает максимально высокой
денотативной определенностью: 80 из 100 ии. указали для данного ИЦ один
и тот же образец (который, кстати, был большинством оценен как
"лучший" и во втором эксперименте). Другие же указания были чаще
всего единичными, т.е. скорее случайными. Маловероятно поэтому,
чтобы на меньшем числе ин. мы вдруг обнаружили бы существование
для ИЦ желтый еще одного "фокуса", причем существенно
отличающегося от основного как по тону, так и по яркости.
133

Тан 2,5Г SY 7,SY WY г,5Г SY %SY WY
Ь.Цшшг m to,„ за „„. а. дитш, „„ m„ne mtm
Рис. 21. Распределение оценок для набора "желтые":
/ — абсолютное большинство ии. поместило КО иа I—3 места; 2 — большинство ии. поместило
КО иа 1 3 места: 3 — на 4—6 места; 4 — на 7—9 места; 5 —-на 10-—12 места
Следует предположить, что разногласия между ии. обусловлены
какими-либо иными причинами. Для того чтобы выяснить эти причины,
мы внимательно проанализировали упорядочения тех 8 ии., мнения
которых отличаются от общегруппового. Оказалось, что эти
упорядочения весьма похожи между собой и, кроме того, в них можно
выделить одну общую закономерность. Если вериуться к инструкции,
то в ней предписывается строить упорядочение в зависимости от того,
насколько каждый отдельный КО соответствует представлению и. о
данном цвете. Иначе говоря, место КО в упорядочении должно
определяться психологическим "расстоянием" этого КО от "идеального"
представления о данном цвете. Естественно при этом, что КО,
попадающие в упорядочении на соседние • места, могут и не быть похожими
друг иа друга, так как и., вообще говоря, может и ие сравнивать их
между собой. Если же посмотреть иа упорядочения, сделанные
ии. из рассматриваемой нами группы, то окажется, что они
отличаются от упорядочений других ни. именно тем, что каждый КО более похож
на своих соседей, чем на другие КО. Прн этом можно предположить,
что именно таким критерием пользовались данные ии. при построении
упорядочений. В предложенной инструкции они обратили внимание
прежде всего на слово "упорядочение" и выстраивали образцы так,
чтобы воспроизвести на данном наборе некоторый "порядок". Тот
КО, который подавляющим большинством ни. оценивается как
наиболее желтый, попадал при этом в середину полученного упорядочения.
Тем не менее, чтобы сохранить "порядок" и одновременно не
противоречить инструкции, ии. объявляли наиболее желтым тот КО,
который находился на одном из "полюсов**" их упорядочения (несмотря
на го, что этот КО по цвету был близок скорее к "оранжевым", ни.,
однако, причисляли его к желтым, так как экспериментатор еще до
проведения эксперимента говорил о том, что все предъявляемые КО
являются оттенками желтого цвета).
Данные ии., как мы видим, решали несколько иную задачу, нежели
та, которая была предложена им в инструкции. Мы тем ие менее
включили их в дальнейшую обработку результатов с целью проверки
гипотез о признаках, которыми оии, возможно, руководствовались в
своих предпочтениях,
134
Предварительный анализ индивидуальных упорядочений дает
возможность предположить, что признак тона был в данном
наборе более слабым по сравнению с яркостью, так как среди ии.
не нашлось таких, которые строили бы свои упорядочения,
исходя только из различий между КО по тону. В то же время у
многих ии. КО, различающиеся по яркости, попадают на
противоположные полюса упорядочений, что говорит о том, что данные
упорядочения построены по признаку яркости.
4.4.4. Набор "красные". 12 КО, составляющие набор "красные",
варьировали по тону от 2,SR до 2,5YR и по яркости — от
2 до 8. Наиболее соответствующим понятию 'красный' в данном
наборе оказался КО. имеющий тон 10R и яркость 5. Ии. проявили
иа данном наборе хорошее согласие мнений: 18 ии. поставили
"лучший" образец на 1-е место. Выделить какие-либо доминирующие
признаки, по которым проводилось упорядочение, по результатам
обработки данных вручную не удалось. Можно отметить лишь тот факт,
что КО; обладающие высокой степенью яркости (7 н 8), подавляющим
большинством ии. оценивались как менее красные, чем ИЦ
того же тона, но минимальной яркости (2 и 3), из чего можно
сделать вывод о том, что тон в данном случае не является
определяющим фактором в отношениях между ИЦ и КО.
4.4.5. Набор "фиолетовые". В данный набор вошли 12 КО,
имеющие тон от !0РВ до 5Р и яркость от 2 до 6, В наборе по
данным эксперимента можно указать 2 КО, которые признавались
лучшими: оба они имеют той 10РВ и минимальную яркость 2 и 3.
КО с яркостью 2 чаще признавался самым фиолетовым в данном
наборе — 15 ии. поставили его на первое место. КО, имеющий
яркость 3, в свою очередь, чаще, чем первый, помещался ии. иа
места с 1-го по 3-е. Разделение между более и менее фиолетовыми
КО проходит как по тону, так и по яркости: степень "фиолетовости"
у КО убывает, по мнению ии., и с возрастанием яркости, и с
изменением тона.
Приведенный выше материал показывает, что задача
упорядочения КО по степени их соответствия определенному ИЦ для ии.
является достаточно естественной, в силу чего они действуют не
на случайном уровне. Анализ результатов, проделанный нами для
каждого отдельного набора КО, позволяет сделать вывод о
том, что выдвинутые нами гипотезы о роли объективных
признаков "тон" и "яркость" в процессе установления соответствия
между ИЦ и его возможными денотатами являются
осмысленными (по крайней мере, для нашего материала). В частности,
групповые данные по отдельным наборам позволяют выяснить
сравнительный вес каждого из упомянутых признаков. Анализ
индивидуальных упорядочений позволяет в ряде случаев
обнаружить, что у отдельных ии. доминирует ориентация на
какой-либо один из признаков — или на тон, или на яркость. Это
означает, что подход к нашему материалу с позиций модели Кумбса,
позволяющей выделять и сравнивать "идеальные точки" и
признаки, которыми ии. руководствуются в своих упорядочениях,
можно считать естественным. 135

4.5. Обработка результатов
методами многомерного шкалирование по модели Кумбса
Результаты описанного выше эксперимента (отдельно по
каждому из наборов) были подвергнуты обработке по модели
многомерного шкалирования Кумбса. Был использован алгоритм B.C.
Каменского [Каменский, 1977]. Результатом применения этого
алгоритма к экспериментальным данным является геометрическое
представление на плоскости взаимного расположения точек, репрезентирующих
объекты — КО, и индивидов, чьн предпочтения мы исследовали.
В нашем распоряжении оказалось, таким образом, шесть
конфигураций, которые подлежали содержательной интерпретации с
точки зрения возможных признаков, которыми могли бы
руководствоваться ии. в своих упорядочениях.
Рассмотрим конфигурацию, представляющую упорядочение по
предпочтению набора "голубые". На рис. 22 она изображена в
условном масштабе. Арабские цифры соответствуют расположению
точек — цветообразцов; заштрихованные области,
занумерованные римскими цифрами, соответствуют расположению ии. Точки,
представляющие КО, разбились на четыре группы, каждая из
которых включает в себя от одного до шести КО. Анализируя нх
взаимное расположение, можно увидеть, что КО N 1 обладает
максимальной степенью яркости, а КО N 11 и 12 — минимальной
в пределах данного набора. Если провести ось координат так,
чтобы прн проекции на нее образцы N 1, с одной стороны, и
N И и 12 — с другой, попали на противоположные полюса,
получим линию, изображенную под рисунком. Проекция на нее
остальных КО подтверждает предположение, что мы имеем дело с осью
яркости. Проставим на ией градации яркости КО,
соответствующие Манселловской таблице. Образец N 1 имеет яркость 7,
образцы от N 2 до N 7 — яркости от 5 до 7, образцы N 8,9 и 10 —
яркости 4 и 5, и минимальную яркость — 3 имеют КО N И и 12.
Как видно нз рисунка, ии. разбились на две группы. Группа 1
включает о коло 2/ 3 ии. Если спроецировать ее расположение на
выделенную ось, то получится, что идеальные точки этих ии.
лежат примерно в том же интервале, что и проекции КО с N 2—7.
На выделенной нами оси это приблизительно соответствует
показателю яркости 6, т.е. образцам с той яркостью, которые
большинством ин. признавались наиболее голубыми. Если спроецировать
на ту же ось ин, из группы II, то онн оказываются
лежащими ближе к КО с большей яркостью (й эту группу входят 7 ии.).
Можно считать, таким образом, что, подыскивая КО, в
наибольшей мере соответствующий субъективным представлениям о
слове голубой, ии. ориентируются на признак яркости. Этот
вывод подтверждает наблюдения, изложенные выше, при
предварительном анализе результатов.
Анализируя двлее конфигурации, представляющие
упорядочения наборов "синие", "зеленые", "красные", "фиолетовые" и "жел- '
тые", мы не обнаружили в иих закономерностей, которые могли
бы быть интерпретированы как те или иные признаки. Как
136
ь а
7 5-7 4-5 3
Яркость
Рис. 22. Конфигурация, представляющая упорядочение образцов из набора "голубые**
правило, КО разбивались на группы таким образом, что плотную
группу в центре конфигурации образовывали КО, попадавшие в
начало упорядочения, а образцы, находившиеся в середине и
конце упорядочения, располагались в разных местах на Больших
расстояниях от центральной группы. КО, попавшие в центральную
группу, можно было на всех конфигурациях интерпретировать
как "красные" (соответственно "желтые", "зеленые" и т.д.) в
противоположность всем остальным, оцененным как "не красные",
"не желтые" и т.д. Оценка эта, как можно садить по
расположению КО, не была основана иа выделении каких-либо признаков.
5. ВЫВОДЫ
Подведем некоторые итоги двух экспериментов по изучению
денотативного значения ело в-цветооб означений. В первом эксперименте на
основании данных, полученных от 100 носителей русского языка, мы
определили референдиальные характеристики для 20 наиболее
употребительных цвето обозначений. Объединение полученных результатов
позволило нам указать для каждого ИЦ его "фокус", а также область
наиболее вероятных указаний. Для всех рассматривавшихся ИЦ
рассчитаны такие характеристики, как степень сфокусированности и
степень размытости денотативного значения.
Сравнение референциальиых характеристик 10 ИЦ, традиционно
считающихся "основными", и 10 прочих ИЦ дало следующие
результаты. Если основываться на характеристиках размытости—определекно-
137

сти денотативного значения, то между "основными" и прочими ИЦ не
удается провести четкой границы/ В целом "основные" ИЦ являются
менее размытыми по своему денотативному значению. Есть, однако,
несколько исключений. ИЦ малиновый, салатовый и бежевый согласно
нашим наблюдениям обладают меньшей степенью денотативной
неопределенности, чем такие ИЦ, как коричневый, голубой и розовый,
хотя последние традиционно включаются в число "основных".
Если бы а качестве критерия принадлежности ИЦ к числу
"основных" мы стали руководствоваться меньшей степенью размытости
денотативного значения, то в "основные" следовало бы
включить, например, малиновый, но не голубой. Как уже
неоднократно нами отмечалось, противопоставление "основных" ИЦ прочим
лежит в плане историко-культурном, а не лингвистическом.
Любопытно, что когда высказываются соображения о том, какие
ИЦ принадлежат к основным, сомнения высказываются лишь по
поводу слов коричневый к розовый. Голубой — это ИЦ, которое
для русского языка считается "основным" безоговорочно, а тем
ие менее его денотативное значение как раз оказывается весьма
неопределенным.
Все вышесказанное позволяет утверждать, что категория
"основного" цвета в том смысле, в каком она рассматривается у Берлина
и Кея [Berlin and Kay, 1969], является в значительной мере
условной. В самом деле, мы не можем предложить какого-либо
разумного теоретического или операционального критерия, по
которому, например, можно было бы сделать вывод о принадлежности
или непринадлежности ИЦ голубой в русском языке к классу
"основных". Это справедливо и для других ИЦ.
Можно согласиться с тем, что та кие ИЦ, ка к желтый,
красный, зеленый, занимают особое положение: они являются и
наиболее употребительными и, как мы можем видеть из
результатов эксперимента, наиболее денотативно определенными. Однако
для таких ИЦ, как голубой, розовый, коричневый, мы уже не
можем говорить о каком-либо "особом" их положении: они почти не
отличаются от других ИЦ, не считающихся "основными", ни с
точки зрения употребительности, ни с точки зрения
определенности значения. Таким образом, утверждение типа В языке А
существует пять "основных" ИД, а в языке В — десять не
является корректным. Из наших данных видно, почему, в частности,
для русского языка мы не можем указать точно число "основных"
ИЦ и, более того, не можем предложить удовлетворительного
критерия для определения этого числа. Если же говорить о
сравнении между различными языками, то оно может, с нашей точки
зрения, быть содержательным только тогда, когда мы сравниваем
значение отдельно взятого ИЦ одного языка со значением
нескольких, предположительно близких к нему по смыслу ИЦ в
другом языке, устанавливая степень их соответствия по денотату.
Сравнение же языков по количеству "основных" ИЦ
(как это делают Берлин и Кей) вызывает естественные
возражения по той причине, что мы ие располагаем ни лингвистически
138
ми, ни психологическими критериями для отграничения ИЦ,
которые в данном языке следовало бы считать "основными", от прочих
лов-цветообозначений.
Во втором эксперименте ставилась задача выяснения того, чем
руководствуется носитель языка при подборе денотата к данному ему
имени. При этом проверялась гипотеза о значительности при выборе
денотата таких физических характеристик мира цвета, как той и яркость.
Напомним, что гипотеза была сформулирована в следующем виде:
"Оценивая некоторый КО как денотативную интерпретацию заданного
ИЦ, и., имеющий в своем распоряжении Манселловские таблицы
указанного типа, пользуется именно теми признаками, по которым вырьи-
руют КО (одним; обоими; комбинацией признаков)". Полученные
результаты не подтвердили проверяемую гипотезу. Обработка
результатов показала, что лишь при подборе денотата к ИЦ голубой ии. в
определенной степени руководствовались признаком яркости.
Выше, в разд. 3 гл. I, мы уже говорили о том, что подход к
описанию "наивной" картины мира, основанный на гипотезах, выдвинутых
при описании "научной" картины, может оказаться неплодотворным.
Результаты нашего эксперимента в целом подтверждают вывод о том,
что для рядовых носителей языка представление о значении ИЦ в
терминах, принятых в цветоведении, не является естественным. Возможно,
что ии. пользуются принципиально иными субъективно полезными
признаками, которые не сводятся ни к тоиу, ни к яркости, нн к их
комбинации. Еще более вероятным представляется, что носителями
языка зиачеиие ИЦ вообще мыслится не как нечто разложимое иа
отдельные признаки, а как целостность [Фрумкнна, 1982].
Экскурс I
СХОДСТВО И КЛАССИФИКАЦИЯ:
НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ВОПРОСЫ
Выше, в основном тексте книги, мы использовали
операциональный способ определения понятия сходства, основанный на
определенной экспериментальной процедуре, а именно
классификации объектов на основе субъективных представлений ии. о
сходстве этих объектов между собой. Обсуждая общие проблемы
сходства и классификации, уместно поставить следующие
вопросы: а) насколько обоснованным является использованное нами
операциональное определение сходства? б) какие предположения
можно сделать о характере психической деятельности ии. в
процессе установления сходства?
Напомним, что в нашем случае сходными считались объекты,
помещенные в один и тот же класс, несходными — помещенные в
разные классы. Акт классификации, таким образом,
предшествует установлению отношения "быть похожим": экспериментатор
выносит суждения о том, между какими объектами установлено
сходство, лишь после того, как классы образованы и объекты полу-
139

чили в некотором разбиении свои места. Участники
эксперимента, однако, должны были исходить нз своих представлений о
сходстве при построении соответствующих разбиений, т.е. для них,
казалось бы, представление о сходстве должно
предшествовать представлению о классе. Мы тем не менее
сознательно отвлекаемся от механизмов этой психической деятельности
и рассматриваем лишь ее результаты. Почему? Просто потому, что
эти результаты наблюдаемы, тогда как механизмы вынесения
суждении о сходстве ненаблюдаемы. Более того, у разных ии., а также при
работе с разными объектами этн механизмы могут быть весьма
разнообразными, о чем мы еще будем говорить ниже. Итак,
использованное нами операциональное определение позволяет дать
удобную экспликацию понятия отношения сходства и, основываясь на
нем, поставить эксперимент. Надо, однако, номнить, что
определение сходства через операцию классификации нельзя трактовать
как лучшее или единственно разумное. Существуют и другие
способы операционального задания сходства, например на основе
анализа смешений "похожих" объектов. Поясним, что мы имеем в
виду. Используем с этой целью наиболее простой пример —
ошибки при восприятии букв при опознании в затрудненных условиях.
Достаточно предъявить ии. буквы в тахистоскопе на
сверхкраткие промежутки времени, как окажется, что некоторые буквы
часто смешиваются между собой, а некоторые — практически не
смешиваются, см., например, [Вероятностное прогнозирование в
речи, 1971]. Построим таблицу, где в строках будет -написано,
какие буквы предъявлялись, а в столбцах — ответы. На главной
диагонали полученной матрицы окажутся правильные ответы, а в
прочих клетках — ошибочные, причем такая матрица ошибок
оказывается почти всегда несимметричной: например, А не
обязательно столь же часто смешивается с Л, что и Л с А. Теперь можно
предложить операциональное определение сходства, основанное
иа частоте соответствующих смешений: чем чаще смешение между
буквами, тем больше сходство между ними; чем реже смешение —
тем менее похожими можно считать данные буквы. Это определение
также является операциональным — оно основано иа некоторой
экспериментальной процедуре и вне ее теряет содержание. В этом
аспекте определение сходства через классификацию и
определение сходства через анализ матрицы ошибок аналогичны.
Можно, вообще говоря, пойти совсем иным путем, а именно
просто попросить ии. указать, какие объекты (это, в частности,
могут быть н буквы) они считают похожими, а какие —
непохожими (оценка сходства букв по начертанию описана в работе [Анд-
рукович, Василевич, Герганов, 1974]). Если процедура такого
опроса построена по определенным правилам, результаты получаются
достаточно надежными.
Выбор того или иного операционального нли иного
определения сходства и выбор метода получения оценок сходства зависит от
конкретных исследовательских задач, ио, кроме того, он зависит от
гипотез о структуре объектов, сходство между которыми устанавливает-
140
iH Принятое нами операциональное определение сходства, таким
образом, не нуждается в дополнительных обоснованиях. Что каса-
сiся гипотез о структуре объектов, сходство между
которыми устанавливается, то их выдвижение тесно связано с
i ми предположениями о структуре психической деятельности,
ради проверки которых, как правило, и затевается эксперимент.
I едь объекты, между которыми в эксперименте устанавлива-
гся сходство, тщательно подбираются экспериментатором, а час-
ю специально "конструируются им. Обычно акт превращения
объекта в стимул остается "за сценой", но именно в подборе стимулов
часто скрыты главные предпосылки и даже познавательные устаиов-
и, лежащие в основе исследования. Как правило, сам факт
установления сходства для исследователя — не конец работы, а лишь ее
начало: интересно, не что на что похоже, а почему похоже. В
сущности, экспериментатор вначале создает "для себя" систему
признаков, которыми могли бы быть наделены некие объекты.
Затем он подбирает эти объекты "из жизнн" или же конструирует
их по некоторым правилам, иногда очень сложным (см. Экскурс П).
Далее экспериментатор — не всегда достаточно эксплицитно —
выдвигает предположение о том. что его ии., устанавливая
отношения сходства, будут опираться * именно на те признаки, которые
содержатся в наборе, или иа какую-то их комбинацию. Основная
идея в том, что для экспериментатора эти признаки ясны, а
участник эксперимента должен их еще обнаружить. Пафос исследования
и состоит в том, чтобы найти именно те признаки или же функции
от них, которыми пользуются ни. в своей психической
деятельности, решая вопрос о том, похожи ли данные стимулы или не похожи,
или какие из иих более сходны и какие — менее. В конечном
счете цель экспериментатора — предложить некую модель,
имитирующую интуицию человека, выносящего суждения о сходстве.
В такой постановке задача изучения сходства привлекала внимание
многих исследователей. Акцент при ее решении делался на поиске
методов, позволяющих перейти от входных данных, имеющих вид
суждений о сходстве, к раскрытию признаков, иа которых
(гипотетически) эти суждения основаны, и интерпретации результатов
различий между объектами в терминах значений данных
признаков. При этом были разработаны весьма интересные
методы, позволяющие проверять гипотезы об индивидуальных
особенностях того набора признаков, иа которые опирается одни участник
эксперимента в отличие от другого. Собственно говоря, многомерное
шкалирование как научное направление в целом ориентировано на
решение задач такого типа. Общедоступное изложение проблемы
изучения сходства с позиций многомерного шкалирования и обзорный
материал читатель найдет в работе А.Ю. Терехииой [1980];
упомянутая выше работа Андруковича и др. [1974] также может
рассматриваться как пример "признакового" подхода.
Однако если подойти к оценке тех же букв русского
алфавита с несколько иных позиций, задача существенно усложняется.
Достаточно перейти от оценки сходства букв, записанных одним
141

определенным шрифтом, как это и было сделано в работе Андруко-
вича и др., к рассмотрению букв, записанных разными шрифтами.
Сравним А, а и а; Д, $ и д; г иг. Бросается в глаза, что
с точки зрения чисто графической а ближе к о, чем к а;
в ближе к J, чем к д. Почему же в обычных условиях
человек независимо от шрифтов, которыми записаны буквы,
объединяет все а, все д и т.д. в классы эквивалента остей?
Эксперименты показывают, что буквы известного алфавита, как и многие
другие хорошо известные изображения, сравниваются и
отождествляются как целостности, а не путем анализа нх по признакам.
Мы сравниваем как целостности изображения лиц, цветообразцы,
фрагменты мелодий, запахи, изображения знакомых предметов (в
любом ракурсе) и многое другое. Это специфически человеческий
способ сравнения объектов и установления сходства между ними.
Можно думать, что мы храним в памяти некоторые "вырожденные"
описания соответствующих целостностеи, эффективные для
принятия решений о сходстве, несходстве или тождественности
объектов, а тем самым и для выбора нужных действий. Мы, однако, до
сих пор ие знаем, как же устроены эти специфически
человеческие "вырожденные описания" целостностеи, что и объясняет
основные трудности в решении проблемы автоматического
распознавания объектов1. На это указывал еще М.М. Бонгард [1967].
С нашей точки зрения, все последующие работы
подтверждают необходимость поисков именно тех закономерностей, которые
лежат в основе операций над "целостностями", столь простых
для человека и столь недоступных для ЭВМ.
Итак, при сопоставлении "целостностеи" человек не
оперирует признаками в общепринятом значении слова "признак". Как
происходит принятие решений о сходстве или различии
"целостностеи" — мы пока не знаем. В конечном счете, изучение
свободной классификации, т.е. случаев, когда сравнение ведется явно
иначе, нежели по признакам, видимо, позволит пролить свет на
механизмы операций с "целостностями", ср. постановку проблемы
в статье [Звонкий и Фрумкина, 1980]. Любопытно, что гипотеза
о том, что некоторые языковые объекты следует описывать как
неразложимые целостности, была выдвинута А. Вежбицкой в
ситуации, казалось бы, крайне далекой от предмета обычных
экспериментов по изучению сходства. Речь идет о проблеме описания
имен естественных родов (natural kinds, см. об этом [Wierzbicka,
1980; Розина, 1982]) и вообще о возможности построение
иерархической семантической классификации существительных.
Процесс отнесения имен болонка, шпиц, сен-бернар, такса
к роду "собака" явно не строится на выделении элементарных
1 Как известно, задача узнавания, будучи элементарной для человека, до сих пор
не имеет общего решения в рамках проблемы автоматического распознавания
образов. Не поняв, что такое "человеческий" образ о. каковы для человека
существенные признаки класса "все а" в отличие от класса "все б" и т.д., мы
вынуждены довольствоваться конструированием частных распознающих программ.
смысловых признаков и составления некоторой их композиции или
выделения общности2. В определенном аспекте (размер) болонка
больше похожа иа кошку, чем на сен-бернара, а шпиц (пушистость)
иа лису и т.д. Имена естественных родов типа "кошка", "собака"
и тому подобных мы сравниваем как целостности. Таким же
образом, как нам представляется, происходит установление сходства
слов-цветообозначеиий — представление о цвете, вызываемое у
человека словами типа желтый, гранатовый, выступает как
целостное, и в дальнейшем при сравнении с другими словами-цветообо-
значениямн не происходит выделения каких-либо элементарных
смыслов.
Отношение сходства, устанавливаемое на объектах,
сравниваемых как целостности, имеет некоторые интересные
особенности. Остановимся на асимметрии сходства как экспериментально
наблюдаемом феномене.
Согласно формальной экспликации сходства [Шрейдер, 1971],
сходство как отношение предполагает: а) рефлексивность —
объект всегда похож на самого себя; б) симметричность — два объекта
сходны или не сходны вие зависимости от порядка сравнения,
сравниваем ли мы А и Б или Б с А. Очевидно, что свойство
рефлексивности обсуждать не стоит, оно сохраняется, а вот с
симметричностью дело обстоит сложнее. Действительно, если
сходство между объектами устанавливается путем разложения объекта
на признаки и сравнения по значениям признаков, то порядок
сравнения безразличен и отношение сходства симметрично. Если
же объекты сравниваются как целостности, сходство в ряде
случаев целесообразно рассматривать как ориентированное, а не как
симметричное отношение [Tversky, 1977] .
Сравним следующие утверждения: Сын похож на отца; Портрет
похож на оригинал; Индиговый цвет похож: на синий; Швеция по
стилю жизни напоминает Соединенные Штаты. Все эти утверждения
имеют общую схему: А похоже иа Б. Если мы в соответствии с
формальными свойствами отношения сходства попытаемся поменять
А и Б местами, эти утверждения ие перестанут быть верными, но
окажутся неестественными. Например, утверждения типа Отец
похож на сына или Оригинал похож: на портрет будут
восприниматься как каламбур. Утверждение Соединенные Штаты по стилю жизни
напоминают Швецию — как высказывание "провинциала",
который сравнивает мир с родной деревней и т.д.
Чтобы описать ориентированность отношения сходства, А. Твер-
ски предложил называть Объект, служащий при сравнении "точкой
отсчета", Референтом сравнения. Акт сравнения тем самым состоит
в том, что некий Объект сравнивается с Референтом. Выбор
Референта чем-то должен быть обусловлен. Референт по
сравнению с другим членом пары, Объектом, подлежащим сравнению,
видимо, имеет особые свойства. В самом общем смысле можно ска-
гНа это указывал Д.Н. Шмелев [Шмелев 1973; 1501.
1 См. выше замечание о том, что матрица смешений чаще всего несимметрична.
143

зать, что Референт должен быть неким эталоном, или, как это
теперь принято называть в англоязычной литературе,
прототипичным объектом [Rosch, 1975]. Интерпретация понятия
прототипичного объекта в понимании Э.Рош — отдельная проблема, которой
мы ие будем здесь касаться. Содержание слова эталон также
требует раскрытия.
"Эталонность'Ч с нашей точки зрения, может быть обусловлена разными
причинами, а именно: 1) "аксиомами действительности", т.е. объективной
картиной мира; 2) социокультурными представлениями; 3)
глубинно-психологическими закономерностями. К (1) можно отнести все случаи
ориентированных сравнений типа портрет похож на оригинал, игрушечный
поезд совсем как настоящий и прочие, где асимметрия отношения
сходства обусловлена устройством мира: репрезентация объекта
вторична по отношению к объекту; потомок потому и похож на
предка, что происходит от него и т.п. К (2) можно отнести случаи,
когда выбор эталона обусловлен сугубо культурными фактами.
Так, в экспериментах Э.Рош ни. признавали верными утверждения
вида 103 — это пойти то же самое, что 100, но не
утверждения 100 — это почти то же самое, что 103. И это понятно: в
культуре, где безоговорочно доминирует десятичная система
счисления, число типа 10, 100 и т.п. культурно маркированы. Сюда
же можно отнести ситуации, когда в качестве референтного
объекта при сравнении стран выбирается большая страна: Швеция
похожа на США. К ситуации (3), когда "эталонность" обусловлена
собственно психологическими закономерностями, можно отнести
результаты экспериментов А. Тверски по сравнению геометрических
фигур.
А. Тверски исходил из известного представления о "хороших"
и "плохих" фигурах, сформулированного в гештальтпснхологии:
из двух однотипных фигут "хорошей" считается фигура с
выраженной симметрией, по сравнению с которой фигура без выраженной
симметрии будет считаться "плохой". А. Тверски предположил, что
если две фигуры с точки зрения наличия симметрии в них могут
рассматриваться как "хорошая" и "плохая", то в качестве
Референта ии. будут выбирать "хорошую" фигуру. Одновременно, если
обе фигуры в равной мере могут считаться "хорошими", но одна
из них имеет заведомо более сложную структуру, то более
сложная фигура будет выбираться в качестве Референта- С целью проверки этих
гипотез он составил два набора из геометрических фигур. В одном
наборе одна фигура в паре была "лучше" по форме, например с
симметрией, в другой, хотя обе фигуры примерно с равным основанием
могли считаться "хорошими по форме", одна была сложнее другой. Ии.
должны были, получив фигуры в парах, где левый и правый члены пары
случайно варьировались, выбрать для каждой пары (как более
подходящее) одно из следующих двух суждений: Левая фигура похожа на
правую; Правая фигура похожа на левую. Эксперимент показал, что во всех
случаях в качестве Референта в суждении о сходстве ии. указывали иа
лучшую по форме или более сложную фигуру.
144
Факт асимметрии отношений сходства мы наблюдали в
эксперименте по свободной классификации слов-цветообозиачеинй (см.
гл. II). Напомним, что в этом эксперименте ни. предлагался
большой набор слов-цветообозначениЙ, которые надо было разложить
на группы, зходя из своих представлений о сходстве этих слов
но смыслу. Каждый и. мог действовать в соответствии со своим
представлением о том, что значит "похожий по смыслу"
применительно к данному материалу. Как следует из анализа
результатов, приведенного в гл. III, интерпретации сходства у разных ии.
были весьма разными, классы они образовывали, руководствуясь
самыми разными основаниями и, что важно, в процессе работы
одни и тот же и. мог использовать разные осноааиия
классификации одиовремеино. Несмотря на это, при объединении
полученных результатов в единую групповую матрицу сходства мы
получили вполне содержательную картину. Если иа уровне анализа
одной индивидуальной классификации мы можем лишь сказать, что
"синий тюмешеи вместе -с индиговым и это значит, что они
похожи", то анализ групповой матрицы сходства дает возможность
констатировать то, что индиговый похож на синий в большей
мере, нежели синий иа индиговый. В примере синий—индиговый
неравноценность членов пары {синий—Референт) довольно
очевидна. В других же случаях несимметричность сходства
выявляется только в результате детального анализа. Существенно, что
асимметрия сходства в нашем материале наблюдается столь часто,
что оказалось необходимым для всех выявленных "сходств"
оговаривать, симметричны ли они. В конечном счете мы получили, что
есть такие слова, о которых следует говорить, что прочие сло-
ва-цветообозиачения похожи иа иих, ионе наоборот. Например,
в пределах группы слов, указывающих иа разные оттеики
сиреневого, тем словом, иа которое похожи остальные, оказалось
фиолетовый — это своего рода "центр притяжения*' для слов
определенной группы. Содержательно это значит следующее: если в
каком-либо классе присутствует слово фиолетовый, то весьма
велики шансы обнаружить там же слово сиреневый или слово лиловый;
обратное же — неверно.
Второй феномен, наблюдавшийся нами в разных
экспериментах, где ии. оперируют сравнениями "целостиостей", можно
сформулировать в виде принципа "сначала класс, потом — признак".
Это означает, что ии. вначале объединяют предметы в классы по
степени их "вообще похожести" и лишь затем, после того как
класс образован, придумывают признак, выделяющий этот класс.
Мы наблюдали это впервые в экспериментах с пуговицами (см.
Экскурс II), сходные наблюдения см. [Annett, 1959]. Пиаже называл
такие классификации "эмпирическими", подчеркивая, что оии
свидетельствуют о иесформированности абстрактного, понятийного
мышления. Если несколько отвлечься от терминологии, то мы
увидим, что та же точка зрения, хотя и применительно к другому
контингенту ии„ разделяется А.Р. Лурия [1974]. На самом же
10. Зак. 1807
145

деле сравнение по "вообще, похожести", судн по нашим данным,
имеет место тогда, когда объект или вообще не описывается
признаками и субъективно рассматривается как "целостность"
(это, в частности, верно для слов-цветообозначений) или когда
применительно к некоторому набору объектов задача их деления
на классы безотносительно к конкретной ситуации или цели
оказывается для ии. неожиданной и (или) неестественной. Люди не
делят "в жизни" пуговицы на "вообще классы", но, с другой'
стороны, в жизни пуговица не фигурирует как нечто, описываемое по
признакам. Предметы (имена) посуды и кухонной утвари легко
могут быть объединены ин. в "вообще классы" по "вообще
похожести" только постольку, поскольку последняя трактуется как
сходство по функции, уместности в конкретной ситуации и проч.
Объяснения типа "то, что нужно для сервировки стола" сочиняются
ни. апостериорио для экспериментатора как неуклюжие
вербализации, оправдывающие уже созданные объединения.
Изучение процесса установления сходства между "целостиос-
тями" еще только начинается. Пока можно лишь сказать, что во
многих отношениях наивная классификация и наивная систематика
намного сложнее научной классификации в силу своей
пластичности; для каждой новой задачи человек умеет вырабатывать
вырожденные описания объектов, "полезные" именно для данного случая.
Это короткие и нестандартные описания, эффективные именно в
силу своей краткости и пластичности. Постичь механизмы
создания таких описаний — увлекательная задача для всех, кого
интересуют проблемы мышления и языка.
Экскурс II
КЛАССИФИКАЦИЯ И ФЕНОМЕН
КЛАССИФИКАЦИОННОГО ПОВЕДЕНИЯ
В повседневной жизни классифи кационная деятельность крайне
редко выступает изолированно. Мы классифипируем все что угодно и
делаем это на каждом шагу. Притом мы всегда делаем это для чего-то,
с определенной (хотя зачастую и неосознаваемой) целью. Мы часто
начинаем с классификации, ио никогда не останавливаемся на ней.
Классификация — это необходимое звено в нашей практически
познавательной деятельности, потому что оиа предваряет выбор и принятие
решения о действии. Можно думать, что предварительная
классификация данных о внешнем мире должна облегчать дальнейшие действия.
При всем том, как показывают наши наблюдения, некоторые
существенные закономерности классификационного поведения не зависят
непосредственно от специфики той деятельности, частью которой
они являются. Поэтому мы и считаем интересным изучать особенности
классификационного поведения как такового. В данном экскурсе будут
описаны результаты модельных экспериментов, поставленных нами
146
с целью изучения специфики классификационной деятельности человека
|ри решении задачи свободной классификации объектов. Гипотезы,
проверявшиеся в этих экспериментах, возникли в процессе анализа
предаарительных экспериментов по классификации слов—ИЦ,
1. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПАРАДИГМА
Ситуация свободной классификации предполагает следующую
хему эксперимента. И. предъявляется набор объектов с предложением
асклассифицировать их, разбив набор иа некоторое количество
непересекающихся классов, например разложив их иа кучки! В инструкции
указывается, что "похожие" объекты должны оказаться в одном классе,
а "непохожие" — в разных. Выбор основания классификации
предоставляется и. На количество классов и их объем ие накладывается
никаких ограничений. В том числе вполне допустимыми являются две
вырожденные классификации, в одной из которых все предметы
объединены в один класс, а в другой каждый предмет составляет отдельный
класс. Впрочем, по-видимому, оба эти разбиения противоречат
формально не сформулированному, ио интуитивно подразумеваемому
смыслу термина "классификация". По крайней мере, ни в одном из
известных иам экспериментов такой результат ни разу не был получен
(хотя такая возможность иногда явно оговаривалась в инструкции).
Идеализируя ситуацию, можно выделить два "крайних" типа
экспериментов по свободной классификации, обычно рассматриваемых в
рамках общей экспериментальной парадигмы (в англоязычной
терминологии — free classification, в противоположность constrained
classification].
(А) "Логическая классификация. Набор признаков,
характеризующих предметы, входящие в классифицируемое множество, прост,
ограничен, объективен и однозначен. Признаки подбираются Э., т.е.
известны ему заранее; и. может лишь обнаружить или не обнаружить тот
нли иной признак (а также принять или не принять его во внимание).
Кроме указанных признаков, никаких иных различий между объектами
нет.
Типичный пример: набор стимулов состоит из красных и синих
кругов и квадратов двух разных размеров (при этом два предмета,
совпадающие по цвету, форме и размерам, практически неотличимы
друг от друга). Здесь классификация практически заранее выполнена
самим экспериментатором, и можно ставить вопрос лишь о том, развит
ли интеллект испытуемого в должной мере для того, чтобы он смог эту
работу повторить. "Свободной" такая классификация может считаться в
том смысле, что инструкция ие содержит ограничений, касающихся
числа классов или выбора признаков.
(Б) Перцептивная классификация (термин "перцептивная" ие
очень хорошо отражает суть дела и выбран нами за неимением другого),
см. [Звонкий. Фрумкина, 1980]. Выделение однозначного набора
признаков, характеризующих объекты, невозможно в силу того, что
признаков слишком много, они разнородны по характеру и в известной
мере субъективны. Последнее означает, что фактически каждый
испытуемый придумывает (может придумать) свои основания класси-
147

фикации. Все объекты, входящие в набор стимулов, различны, и каждый
из иих в принципе допускает выделение в отдельный класс, если описать
все его "отличия" от остальных объектов.
Примером такого набора объектов может служить набор, состояший
из 20—30 пуговиц. Пуговицы могут различаться материалом, из
которого они изготовлены (металл, дерево, пластмасса, перламутр и т.п.),
цветом, формой (круглые, удлиненные, многоугольные, выпуклые и
т.п.), количеством дырочек и т.д. Они могут быть декоративные и
функциональные, для пальто и для наволочек, обтянутые материалом
или иет, могут содержать различные узоры и быть многоцветными,
и т.д. Ясно, что наше перечисление еще не исчерпало всех
возможностей. Вряд ли здесь вообще можно говорить об объективном
выделении множества всех возможных признаков. Более того, мы убеждены,
что в данном случае не просто возрастает сложность логической
классификации, а подключаются совершенно иные психологические
механизмы, связанные с чем-то иным, нежели логика (почему мы условно
называем такую классификацию перцептивной).
Приведенные два примера наглядно демонстрируют разницу между
логической и перцептиаиоЙ классификациями. Можно выразить
удивление по поводу того, что нам не удалось обнаружить в литературе четкого
проведения указанного различия. В то же время исследователи, по-
видимому, эту разницу ощушали, так как в экспериментах типа (А)
они просили испытуемых строить классификацию "в соответствии с
теми или иными признаками", а в экспериментах типа (Б),
"основываясь на внутреннем ощущении сходства или близости предметов", —
задания, как мы видим, совершенно различные по смыслу.
Следует заметить, что среди необъятного количества
психологических экспериментов, связанных с классификацией, исследования
"перцептивной" свободной классификации составляют ничтожную
долю. Список работ, посвященных этому типу свободной
классификации, вряд ли превосходит одни-два десятка (ср. Cognition and
categorization, 1978; Garner, 1974; Markman and Siebert, 1976; Rapoport
and Fillenbaum, 1971).
Слова естественного языка допускают выделение в них
многочисленных и разнообразных признаков. В эксперименте по свободной
классификации слов—ИЦ, целью которого было изучение организации
смыслов этих слов в психике индивидов—носителей языка, это
обстоятельство выявилось очень ярко. На материале слов естественного
языка, если только классифицируемое множество слов ие структуиро-
вано Э. специально, более вероятно ожидать от ии. именно
"перцептивную" классификацию, а не логическую. Одновременно возник
следующий вопрос: итоговое суждение о сходстве слов по смыслу должно
быть вынесено на основе мнений разных ни. В какой мере результаты
классификации будут зависеть не от структуры предъявляемого
материала, а от особенностей поведения самих ии.? Ведь, как уже
отмечалось выше, фактически каждый я. в ситуации, когда материал
"настраивает'* его на перцептивную классификацию (см. пример с
пуговицами), может придумать свои основания классификации.
Как следует из сказанного выше, в дальнейшем нас будет иите-
148
ресовать именно перцептивная классификация. Именно ее мы будем
иметь в виду, говоря о парадигме свободной классификации. Здесь
следует сделать одно важное замечание. Ни логическая, ии
перцептивная классификации не существуют в чистом виде. Это лишь некоторые
идеальные предельные случаи, не осуществимые в реальном
эксперименте. Реальный материал будет лишь приближаться к тому или
иному краю. Или, выражаясь более адекватно, в нем логическая и
перцептивная составляющие играют более или менее заметную роль.
При этом нас будет интересовать влияние на результат эксперимента
его перцептивной составляющей (в то время как влияние логической
составляющей в некоторых отношениях "тривиально" — по крайней
мере для взрослых образованных испытуемых). Но материал, близкий
к "идеально перцептивному", т.е. с минимальной логической
составляющей, часто труден для анализа и последующей обработки. Поэтому
в описанных ниже экспериментах мы будем "отступать от перцептив-
ности в сторону логичности" в той степени, в какой это необходимо для
последующего анализа результатов.
Сформулируем еще раз интересующую иас проблему. В задачах
свободной классификации результат классификации зависит от набора
объектов, предъявленных для классификации, и от особенностей
поведения и. в ситуации классифицирования. Первая зависимость очевидна.
О второй, вообще говоря, следовало бы сказать ие "зависит", а "может
зависеть", поскольку не только характер, но и существование такой
зависимости изначально ие очевидны и нуждаются в экспериментальном
подтверждении. Сформулируем этот вопрос еще одним способом:
если несколько разных классификаций с точки зрения "здравого смысла"
одинаково приемлемы, то какую из них выберет и. и почему он это
сделает? Есть ли в этом выборе какие-либо устойчивые
закономерности?
2. В ЧЕМ ПРОЯВЛЯЕТСЯ «ПЕРЦЕПТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ»?
Отклонимся немножко в сторону, чтобы описать одно интересное
психологическое наблюдение качественного порядка. Оказывается,
в перцептивной классификации, сделанной взрослыми испытуемыми,
часто наблюдаются те же типы поведения, которые описал Пиаже
по отношению к детям, делающим логическую классификацию
(имеются в виду дети, ие достигшие третьей, "формально-операциональной"
стадии развития) [Пиаже, Инельдер, 1963]. Так, при классифицировании
имен цвета иногда наблюдались так называемые линейные
классификации, т.е. построение класса по принципу цепочки, когда следующий
элемент сравнивается по сходству ие со всем классом, а с последним,
подвергшимся классификации элементом цепочки (ср. наши
наблюдения, гл. III, разд. 5). Впрочем, такое поведение еще можно было бы
объяснить логической сложностью задачи или недоразвитием логики
у испытуемого. Более интересно явление, обнаруженное в одной
американской работе [Nelson, 1974] и наблюдавшееся нами в эксперименте
с пуговицами, которое сформулировано там в виде принципа: "сначала
класс, потом признак". Это означает, что испытуемые сначала объеди-
149

ияют предметы в классы по степени их "вообще похожести" и лишь
затем, после того как класс образован, придумывают признак,
выделяющий этот класс. Такую классификацию Пиаже называл
эмпирической. Она характерна для детей второй стадии развития — конкретно-
операциональной.
Более того, нам удалось наблюдать у взрослых даже так
называемые фигурные совокупности, характерные для детей самой ранней,
сенсомоторной стадии. Экспериментальная ситуация была следующей.
И. предъявлялся набор почти идентичных объектов — пятикопеечных
монет. На все попытки и. обнаружить различия между ними (год
выпуска или степень потертости и т.п.) Э. отвечал: "Этот признак не
имеет значения. Не обращайте на него внимания". В результате и.
иногда выкладывал из пятаков крестик, ромб и т.п. фигуры, внося
в набор хотя бы некоторую "структуру", порядок. Это наблюдение
кажется нам представляющим несомненный психологический интерес.
Возможно, что формы классификационного поведения, описанные
Пиаже, характеризуют не столько стадию умствеииого развития
испытуемого, сколько определенное отношение между и- и материалом. Например,
фигурные совокуттиости могут соответствовать ситуации, в которой по тем
или иным причинам (в частности, конечно, и в связи с неумением) и. ие
может обнаружить в совокупности предметов какие бы то ни было признаки
либо эти признаки пред* тавляются ему слишком "слабыми".
Если бы указанные наблюдения были подтверждены на более
обширном экспериментальном материале (с более четким описанием
ситуаций, в которых можно ожидать тот или иной тип поведения),
это было бы определенным результатом, касающимся перцептивной
составляющей классификационного поведения. В одном отношении
такие эксперименты даже более интересны, чем эксперименты Пиаже:
от взрослых испытуемых можно было бы ожидать большего самоотчета.
"Роль числа в образовании классов" — так называется совсем
небольшой параграф в упоминавшейся выше книге Пиаже и Ииельдер.
В ием сообщается следующая информация. Если множество стимулов
обладает двумя одинаково сильными признаками (одинаковая сила
признаков выявлялась в предварительном эксперименте), так что
возможны два логически равноправных разбиения этого множества
на два подкласса, но при этом одно из разбиений порождает
единичный класс (т.е. класс, состоящий из одного элемента), то испытуемые
отчетливо предпочитают второе разбиение (в нем классы равномощны).
В то же время отрицательное отношение к асимметричным по составу
классам не было обнаружено. Здесь мы имеем хотя и минимальную,
ио все же информацию о влиянии на классификацию "посторонних"
по отношению к логике параметров. Численный состав классов —
несомненно самый простой из подобных параметров, и с него
естественно было начать наш анализ.
150
3. ГИПОТЕЗЫ О ЧИСЛЕННОМ СОСТАВЕ КЛАССОВ
(ФЕНОМЕН «КЛАССИФИКАЦИОННОГО ПОВЕДЕНИЯ»)
Уже в предварительных экспериментах по свободной классифи-
ации слов—ИЦ нами было замечено, что при всем разнообразии
оснований классификации статистические свойства разбиений (т.е.
количество классов и распределение их объемов) для разных
испытуемых сходны. Число классов всегда было существенно меньше
числа предметов в предъявленном множестве, ио увеличивалось при
увеличении числа предметов. Объемы классов, как правило, сильно
варьировали, но никогда объем самого большого класса не достигал
половины объема всего множества. Одним словом, практически всегда
мы получали типичное "лестничное" распределение объемов классов.
Результат оказался достаточно устойчив и повторялся на разном
материале (см. выше, гл. III, разд. 1).
Существуют три возможных объяснения этого явления.
1. Все предъявляемые ии. наборы стимулов по своему составу были
таковы/ что объективно разбивались на классы соответствующего
объема. Поведение испытуемых здесь не при чем: для иного множества
стимулов оио тоже было бы иным.
2. Испытуемые имеют тенденцию, внутреннее стремление
создавать классификации определенного численного состава. Они
"подгоняют" признаки или основания классификации под это свое стремление.
3. Верно и первое, и второе. Более того, само стремление создать
классификации определенного состава возникают потому, что
большинство (в некотором интуитивно ясном смысле) множеств объектов,
которые ранее встречались испытуемым, объективно
классифицировались именно таким образом.
Заметим, что в иастояшее время мы не видим возможностей
экспериментально отличить вторую гипотезу от третьей (т.е. сделать вывод
о, грубо говоря, "врожденности" или "приобретениости"
классификационного поведения). Поэтому мы не будем в дальнейшем делать
различий между объяснениями (2) и (3) и объединим их в (2). Наша
цель — на основе экспериментов вынести суждение в пользу одной из
двух гипотез — (I) или (2). Для этого детализируем утверждение (2).
Гипотеза 1. Если при разбиении множества объектов на
непересекающиеся классы один из классов оказывается непропорционально
велик по сравнению с объемом всего множества и с объемом других
классов, то это кажется ии. неестественным. Как следствие они
начинают подыскивать основание, по которому можно было бы разбить
этот класс на более мелкие, и делают это даже в тех случаях, когда
подыскать подходящее основание нелегко.
Гипотеза 2. Если при разбиении множества объектов образуется
непропорционально много единичных классов, то это кажется
испытуемым неестественным. Как следствие они начинают подыскивать
основания для того, чтобы объединить некоторые из этих
одноэлементных классов, и делают это даже тогда, когда материал не дает
к тому достаточно поводов.
Гипотеза 3. В процессе разбиения множества объектов на иепе-
151

ресекающиеся классы ии., как правило, образуют классы, существенно
различающиеся по объему. Равномощные классы — редкость.
Гипотеза 4. Классификация, в которой много объектов
разделено иа малое число классов, представляется ии. неестественной.
Ниже будут описаны эксперименты, проверяющие 1-ю и 2-ю
гипотезы. Эти эксперименты были задуманы как модельные, т.е.
максимально простые по стимульному материалу, и характеру задания, что,
как мы надеялись, позволит выявить трудности, ожидающие Э. при
работе с более сложными стимулами. Описанные в основной части
книги эксперименты с классификацией слов—ИЦ можно рассматривать
как проверяющие гипотезы 3 и 4 (гл. III, разд. 1).
4. РЕФЛЕКСИЯ ПРИ РЕШЕНИИ КЛАССИФИКАЦИОННЫХ ЗАДАЧ
Б процессе проведения модельных экспериментов мы обратили
внимание на следующее. Значительная часть ии. воспринимает
экспериментальное задание как своего рода тест, выявляющий их личностные
особенности или установки. В чем это проявляется? Например, в том,
что и., который сразу увидел определенное решение предложенной
задачи, отбрасывает данный вариант в силу якобы его очевидности;
как следует из самоотчета, и. усомнился в том, что Э. мог предложить
задание со столь простым решением. И., таким образом, или боится,
что на фоне других участников опыта его сочтут "недалеким" и потому
старается быть пооригинальнее, или даже, ставя себя на место Э.,
решает, что в принципе в экспериментах ие дают таких примитивных
задач, а значит, то, что ему пришло в голову, просто неверно.
Описанный психологический процесс свидетельствует о том, что
в экспериментах по свободной классификации, а также, как
естественно думать, в других экспериментах, где ии. предлагаются так
называемые "нечетко поставленные задачи" (см. об этом [Боигард, 1967]), в
качестве важной составляющей выступает рефлексия и. об Э. и его
целях. Тот факт, что рефлексия и. об Э. существенно влияет на исход
любого психологического эксперимента, достаточно подробно
обсуждался (см., например, [Rosenthal, 1976]). Итог обсуждения примерно
таков: позаботьтесь о том, чтобы н. как можно меньше рефлексировал о
целях опыта, иначе Ваш эксперимент ие будет чистым. Следуя этому
совету, мы должны были бы стремиться к тому, чтобы минимизировать
роль рефлексии в наших экспериментах. Как показал анализ
самоотчетов ии., рефлексия при решении "нечетко постаалеииых задач"
играет особую роль, а потому такой подход сильно обеднил бы наши
выаоды. Напомним, что у "нечетко поставленной задачи" иет решения,
которое можно было бы объявить единственно правильным. Имеется.
как правило, несколько логически равноправных решений, из
которых челоаек почему-то выбирает одно. Так, в задачах свободной
классификации заведомо существует несколько разных оснований,
позволяющих дать разные разбиения исходного множества объектов на
классы, и все оии осмысленны. Если участник эксперимента это
понимает, то у него возникает довольно законный вопрос: а какого
именно решения — поскольку оио должно быть одно — от него ждет Э.?
152
И. тем самым начинает пытаться имитировать мышление Э.
Направленность этой имитации, т.е. рефлексия и., зачастую и
предопределяет выбор того или иного решения.
Описание экспериментов, приводимое ниже, построено так, чтобы
показать, как при выборе классификационного решения
взаимодействуют общие закономерности классификационного поведения,
сформулированные выше в виде гипотез 1—4, и рефлексия ии. об Э. и его
целях.
5. ЭКСПЕРИМЕНТ I: СВОБОДНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ МОНЕТ
Данный эксперимент был задуман как проверяющий гипотезу 1.
И. предъявлялся набор монет, состоявший из 23 пятакоа, двух
трехкопеечных монет и одной однокопеечиой. Монеты были выбраны в
качестве стимулов иа основе следующих соображений.
1. Для абсолютного большинства ии. монета — это объект,
обладающий одним и тем же "доминантным" признаком. Такой признак —
это достоинство монеты. Все прочие характеристики монеты можно
считать имеющими заведомо меньшие веса.
2. Прочие признаки, по которым ии.могли бы проводить
классификацию монет, легко перечислимы, к тому же одни из них выражеино
"дискретны", например год, а другие, условно говоря, "непрерывны" —
это блеск, степень потертости рельефа, деформированность диска.
Приводим текст инструкции: "Перед Вами набор монет. Пожалуйста,
разложите эти монеты на группы (кучки) в соответствии с каким-либо
признаком, который кажется Вам существенным. Мы обращаем Ваше
внимание иа то, что в этом эксперименте нет "лучших" и "худших"
ответов: опыт не является психологическим тестом, ои ие направлен
иа выявление особенностей Вашей личности или интеллекта. Любая
предложенная Вами классификация для экспериментатора в равной
мере интересна. На число классов и их объем не накладывается
никаких ограничений".
5.1. Результаты эксперимента
5.1.1. Характер классификации. Абсолютное большинство ии.
(36 из 40) разделили группу из 23 пятаков на 'более мелкие классы.
Лишь в четырех случаях класс из 23 пятаков оказался неразделенным.
У двух ии. достоинство монеты вообще не фигурировало в качестве
основания классификации (в одном случае монеты были разложены
только по году выпуска, в другом — только по "оттенкам медного
цвета" (что ие совпадает с потертостью); впрочем, по численному
составу классов эти две классификации ничем ие выделялись из всех
остальных. Доминирование достоинства монеты над остальными признаками
естественно считать примерно одинаковым для всех испытуемых.
Для отыскания дополнительных признаков, отличающих монеты друг
от друга, требуется хотя и небольшое, но все-таки определенное
интеллектуальное усилие. Единственным побудительным мотивом к такому
усилию может быть только то, что класс, образованный 23 пятаками,
153

чрезмерно велик' и тем самым психологически "неубедителен*'.
Результаты эксперимента, таким образом, согласуются с гипотезой 1.
S.I.2. Типы стратегий и характер рефлексии (по данным
наблюдений и самоотчетов ни.)- Укажем вначале моменты, которые являются
общими для большинства ни. Работа ни. с набором монет включает
четыре этапа: I) ознакомление с составом набора, в результате чего ни.
оценивают набор как "много пятаков с вкраплением еще каких-то
монет*'; 2) удаление "чужеродного*' материала, после чего, перед ни.
лежит кучка из 23 пятаков; 3) эта кучка оценивается как "слишком
большой класс*', т.е. как нечто, к чему операция классификации еще
должна быть приложена; 4) ии. переходят к поиску оснований, по
которым 23 пятака можно разбить на более мелкие классы.
Используются практически все признаки монет, упоминавшиеся нами выше.
Ниже мы опишем отдельные типы стратегий, которые иам удалось
выделить при анализе процесса принятия решений в эксперименте с
классификацией монет. Важно помнить, что это деление ии. на типы,
как любая типология, предполагает определенное углубление и
заострение основных черт поведения. Мы не утверждаем, что повторение
подобного эксперимента позволит выделить только описываемые ниже
типы и никакие иные; мы скорее уверены в том, что возможны и
разнообразные комбинации стратегий. Отчасти это видно уже из описания
наших наблюдений в эксперименте II, о чем речь пойдет далее. Итак,
в эксперименте I нам удалось выявить четыре основные типа
поведения ии.
Тип 1. "Умеренный" и. (он же — "рационалист"): 21 из 40. К этому
типу относится большинство ии. из обследованной нами группы.
Поведение "умеренного" и. слагается из четырех описанных выше
этапов. На этапе 4 "умеренный" и. предлагает разбить пятаки по какому-
либо одному признаку, который кажется ему наиболее естественным,
например по году выпуска или по степени блеска, и т.д. Содержание
рефлексии "умеренного*' и. об Э. в целом соответствует тому, что
выше мы указали как этап 3: классификация — это деление на группы;
если соотношение групп таково, что в одной 23 элемента, а в других —
2 и 1 элемент, то, видимо, Э. ждет от и., чтобы тот нашел принцип,
по которому группу из 23 нужно делить дальше. "Рационализм"
данных ии. мы видим, в том, что, предлагая некоторый признак,
позволяющий разделить 23 пятака на более мелкие классы, они выбирают
очевидный, "сильный" признак, действуют с уверенностью и не слишком
озабочены тем, насколько они были оригинальны.
Тип 2: "Усердный" и. (он же — "максималист"): 12 нз 40.
Максимализм "усердного" и. проявляется в том, что он предлагает не одну
классификацию набора из 23 пятаков, а перебирает все приходящие
ему в голову варианты разбиений, пока не исчерпает свои
возможности. Пример из самоотчета "усердного" и.: "Ясно, что этот класс
слишком велик, надо его поделить, только надо сообразить как... А,
1 Разумеется, класс из 23 пятаков велик не сам по себе, а лишь как подмножество
множества из 26 элементов. При классифицирования 110 слов—ИЦ ни. считали вполне
приемлемыми классы из 30 и более элементов.
154
вот есть блестящие и потертые (делит). Можно еще и по Годам (делит);
теперь внутри этой группы можно тоже выделить более и менее
блестящие — иу, теперь их уже просто ие различишь..." На вопрос Э. "Что
побудило Вас искать какой-то способ поделить пятаки на еще более
мелкие классы?" обычным ответом было: "Этот класс аыглядит
непропорционально большим, вот если бы их было не так много, й бы, может
быть, тут и остановился, а при таком большом классе ясно, что это —
не все, что есть еще какие-то признаки, надо делить дальше". Закончив
работу с пятаками, "усердный" и. иногда обнаруживает, что
трехкопеечные монеты тоже различаются между собой: он готов поделить
и этот класс из двух элементов: например, одна монета ржавая, другая —
нет. Рефлексия "усердного" и. о задачах эксперимента состоит в том,
что ои полагает, что от него ждут максимума деятельности по
выполнению задаиия, и само решение задачи классификации он усматривает
в использовании всех обнаруженных оснований и в том, что
классифицировать — значит делить, покуда это еше имеет смысл.
Тип 3. "Простодушный** и. (он же — "минималист"): 4 из 40.
Характерная черта такого и. состоит в том, что ои заведомо не относится к
эксперименту как к тесту по проверке своих умственных способностей.
Задача кажется ему весьма простой, поскольку достоинство монеты
он сразу выделяет как совершенно очевидный признак. В конце работы
перед "простодушным" лежит кучка пятаков, две трехкопеечные
монеты и одна одно копеечная. На вопрос Э. "А ничего, что одни класс
такой большой, а прочие — такие маленькие?" "простодушный" и.
отвечает: "Но ведь это пятаки, их в наборе много; вот и получился
большой класс**. Поскольку "простодушный" и. не строит специальных
гипотез о том, что, собственно, мог бы иметь в виду Э., давая столь
простое задание, ои спокойно заканчивает работу на этапе 2. Поэтому
мы и назвали его "минималистом": в соответствии со своей
рефлексией об Э. и о задачах эксперимента ои делает минимум возможной
работы.
Тип 4. "Подозрительный" и. (он же — "оригинал"): 3 из 40. Если
поведение "простодушного" и. включает только даа этапа из
упомянутых ранее четырех, то поведение "подозрительного" и. в них вообще
не укладывается. Увидев набор монет, состоящий из пятаков,
трехкопеечных монет и одной одно копеечной, "подозрительный" и. приходит
сразу к выводу, что дело вовсе ие в достоинстве монет: ведь это столь
примитивная задача, что, собственно, о какой классификации может
идти речь? Итак, доминантный признак отвергается сразу как слишком
очевидный. Где же подвох? Какое решение задумал Э.? Основа
стратегии "подозрительного" и. — в попытке поставить себя иа место Э.
и угадать, чего от него ждут в ситуации, которая намеренно
представлена как простая, а скрывает за собой ловушку. Пример попытки не
попасть в эту ловушку — классификация, названная и. "по оттенкам меди",
где достоинство монеты вообще ие было принято во внимание.
Резюмируем наши наблюдения: 33 ии. из 40 — это "рационалисты"
и "максималисты*'; их представления о целях Э. и интерпретация
содержания задачи классификации довольно близки. Различие между этими
типами ии. скорее "количественное*': "рационалисты" довольствуются
155

одинм вариантом разбиения класса из 23 пятаков, который кажется им
"непропорционально большим"; "максималисты" предлагают набор
возможных решений. "Минималисты", которые фактически не делают
никакой классификационной работы, и "подозрительные" ии., которые,
пытаясь имитировать мышление Э., могут, по существу, решать какие-
то свои задачи, составляют меньшинство.
6. ЭКСПЕРИМЕНТ II;
СВОБОДНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ТОЧЕК НА ПЛОСКОСТИ
В эксперименте II ии. предъявлялись последовательно две карточки:
большая и малая. На каждой из карточек было нанесено некоторое
множество точек. Предлагалось разбить это множество точек на
группы наиболее естественным для и. способом. Свое мнение надо было
выразить, обведя каждую группу точек ("класс") замкнутой линией.
Этот эксперимент был задумай как проверяющий гипотезу 2.
Множество точек на обеих карточках устроено следующим образом (вид
малой карточки представлен на рис. 23): I) оио содержит три
"несомненных" класса — три скопления точек (9 шт., 6 шт. и 4 шт.), лежащих
очень близко друг от друга; при этом наибольший класс (из 9 точек)
лежит в правом верхнем углу листа (куда, как известно, падает
первый взгляд человека); все три класса лежат далеко друг от друга; 2) все
остальные точки лежат как можно дальше и друг от друга, и от
указанных выше трех классов таким образом, чтобы каждая из них по
возможности Могла образовать отдельный класс. На одной карточке
таких изолированных точек 3, на другой — 21. Таким образом, в
первом случае "изолированных частей" — точек либо тесных скоплений —
6, а во втором — 24, т.е. вчетверо больше. Поэтому во втором случае
карточка берется вчетверо большей площади (вдвое больше по каждому
измерению); следовательно, в обоих случаях удельная площадь,
занимаемая точкой либо скоплением, одинакова.
Ожидаемый результат этого эксперимента состоял вот в чем. На
малой карточке множество точек, скорее всего, должно было бы быть
разделено так: 6 классов, содержащих 9, 6,4, 1, 1, 1 точек. На большой
карточке и. окажется перед дилеммой: можно ли оставить "неприст-
роенными" 21 изолированную точку? В соответствии с гипотезой 2
мы полагали, что ии. будут стремиться как-то сгруппировать хотя бы
часть этих точек, интерпретируя задачу классификации в данном ее
варианте прежде всего как объединение или присоединение.
Мы предполагали, кроме того, что, хотя на первый взгляд в
экспериментах I и II ии. получают одинаковое задание — произвести
свободную классификацию, т.е. задание, в котором не накладывается
ограничений ни на принцип классификации, ни на численность и
мощность классов, интерпретация задания и используемые стратегии могут
оказаться существенно различными за счет различий в стимульном
материале. В чем эти различия? Прежде всего в том, что у монет есть
признаки, легко выделяемые всеми ии., хотя и имеющие у разных ии.
разный вес: мы упоминали выше достоинство монеты, год выпуска,
потертость и т.д. У точек признаков нет, в этом смысле они нераз-
156
личнмы, а значит, и само понятие класс, классификация может
получить иное наполнение. Далее. Монеты можно перемещать на
плоскости стола, складывать в кучки и столбики. Точки зафиксированы
иа листе, передвинуть их нельзя. Из монет можно было "сложить"
классы, а в конфигурации точек надо "увидеть" классы — задачи,
как можно думать, совершенно разные. Так оио и оказалось. Поэтому
и характер рефлексии ии. об Э. в эксперименте II более выражен, а
стратегия ий- более разнообразна.
Рис. 23. Малая карточка
В эксперименте II участвовалр 48 ни. — представителей разных
возрастов и профессий. Мы позаботились о том, чтобы среди наших
ии. не было лиц, которые по роду своей деятельности занимались
какими-либо задачами, сходными с нашей, как, например, задачами
автоматической классификации. Эксперимент состоял из двух серий:
в первой предъявлялась сначала малая карточка, затем — большая,
а во второй порядок был обратным. Когда оказалось, что на
результаты эксперимента порядок предъявления не влияет, мы объединили
данные обеих серий.
6.1. Результаты эксперимента
6.1.1. Характер классификации. Поведение большинства ии.
согласуется с гипотезой 2: большое число изолированных точек порождает
у ии. желание как-то их "пристроить". Независимо от конкретных
решений, о характере которых речь пойдет ниже, большинство ии.
понимают классификацию как объединение или присоединение, шире
говоря, — некоторое структурирование материала. Заслуживает
внимания то обстоятельство, что человек в даииоЙ ситуации заведомо
аедет себя не так, как машина: любой из известных нам алгоритмов
классификации с "чистой совестью" на большой карточке выделил бы
21 класс.
6.1.2. Типы стратегий
Тип 1. "Рационалист". Общим для поведения "рационалистов"
является простота стратегии в сочетании с уверенностью, что
предложенные ими способы классификации — наиболее естественные.
Акт "классификации" "рационалист" понимает как группировку и
потому как иа малой карточке, так и иа большой стремится не
иметь единичных точек, они мыслятся им как "иепристроеииые".
"Рационалист" никогда ие разбивает те скопления точек, которые
157

Рис. 24. "Рационалисты", малая карточка
Рис. 25. "Рационалисты", большая карточка.
Э. считал "несомненными" классами, он понимает свою задачу как
продолжение того этапа, на котором Э. прервал работу. К чему
приводит такая установка? На малой карточке мы получаем два
более или менее равночастых решения: 1 (рис. 24, сплошная линия):
все единичные точки объединены, скопления — без изменений; всего
классов — четыре; 2 (рис. 24, пунктир): каждая единичная точка
присоединяется к скоплениям; всего классов — три. Подчеркнем,
что этот результат был для нас скорее неожиданным: планируя
эксперимент, мы считали, что три "единичных" точки не должны
являться для ии. источником дискомфорта. Оказалось, что для
"рационалистов" (а их, по данным малой карточки, 33 из 48) более
естественно не иметь единичных классов вовсе. Большая карточка
(21 решение из 48) дает большее разнообразие. Доминируют
следующие решения: 1) три исходные класса и все единичные точки
вместе, всего четыре класса; 2) сохраняются три исходные класса, а
"единичные" группируются разными способами (например, так, как
показано на рнс. 25 сплошной линией); всего классов порядка 10—12;
3) к "скоплениям" присоединяются единичные точки; графически
это можно сделать по-разному, ио всегда прослеживается одна
цель — избавиться от "непристроенных" точек (рис. 25, пунктир).
Тип 2. "Гештальтист" (3 решения на малой карточке, 9 — на
большой). Так мы назвали и., который, разглядывая карточки с
точками, стремится в расположении точек обнаружить некоторую
структуру. Как и "рационалист", он не ждет "подвоха" от Э. и
аналогично "рационалисту" понимает акт классификации как
"объединение", но такое, которое выявляет скрытую в материале
структуру. "Гештальтист" не "складывает" точки в группы или классы,
а строит из них фигуры. Некоторые "гештальтисты" (большинство)
называют эти фигуры "созвездиями", другие — "конструкциями".
Общим для стратегий "рационалиста" и "гештальтиста" является
нежелание иметь непристроеиные точки и стремление к созданию
относительно крупных созвездий. Если строится созвездие,
то в него сразу же включаются три-четыре точки, а затем, если
удастся, то больше. Если остается непристроеиная точка, то ее
158
присоединяют к уже выделенным ранее созвездиям. Графически
решения "гештальтиста" могут выглядеть по-разному, поэтому
наглядный пример типичного решения мы дать не можем; на
карточках, кроме замкнутых линий разных очертаний, могут быть
"созвездия" типа тех, которые изображаются на картах звездного неба
и проч. На вопрос Э.: "Где здесь классы?" — типичными ответами
являются такие: "Я их выделил кружком"; "Здесь они внутри
"баранки"; Эти пять точек — вместе, как будто "Орион" и т.п. Итак,
понятие класса у "гештальтиста" заменено понятием связи и
структуры2 .
Тип 3: "Минималист" (5 решений на малой карточке, 6 — на
большой). Так мы назвали ни., которые и на малой карточке, и на
большой оставляют уже имеющиеся скопления, а в каждой из единичных
точек видят самостоятельный класс. Это может выражаться в том, что
"минималист" обводит замкнутой линией только скопления и здесь
прекращает работу. На предложение Э. объяснить свою стратегию
"минималист" обычно отвечает с недоумением: "А что можно было
сделать еще?" Он тем самым не утруждает себя особой рефлексией об Э.,
и то, что он фактически ие проделал никакой работы с материалом, его
не занимает.
Тип 4. "Максималист" (5 решений на малой карточке, 5 — на
большой). Он прежде всего считает, что в предложенном ему материале
скрыт некий принцип, для обнаружения которого, скорее всего, нужны
существенные усилия. Ои внимательно изучает материал, полагая, что
структура в нем заложена. В отличие от "подозрительного" н.
"максималист" не ждет от Э. подвоха и не озабочен тем, что Э. о ием
подумает. Принципы, предлагаемые "максималистами", могут быть
достаточно изощренными, но в них есть здравый смысл. Например, один
из "максималистов" сосчитал число точек в каждом из скоплений и
выдаинул гипотезу о том, что в классах должно быть определенное число
точек. Поскольку скопления содержат 9, 6 и 4 точки, этот и. искал
способа избавиться от лишней, четвертой точки, чтобы скопления
состояли из числа точек, кратного трем. Другие "максималисты"
измеряют расстояния между точками, ищут в расположении точек
симметрию, после чего объединяют точки в соответствии с тем типом
симметрии, которую им удалось усмотреть. Часто и., выбрав
определенный принцип классификации, в процессе работы выясняет, что
до конца этот принцип провести ие удается. Но "максималиста" это не
беспокоит, он как бы удовлетворен тем, что в основном найденный им
принцип верен. Интересно, что в отличие от других типов ии., которые не
всегда работают одинаково на малой и большой карточках,
"максималисты" последовательны:- даже если бы их протоколы ие были
подписаны, "почерк" легко узнается и по одной карточке данного и.
можно найти принадлежащую ему другую.
Тип 5. "Оригинал". Рефлексия "оригинала" в опыте с классифика-
! Обобщая, можно считать, что с точки зрения характера рефлексии "гештальтист" —
это тот же "рационалист", только он иначе интерпретирует понятие класса и основывается
на других признаках.
159

цией точек по содержанию сходна с тем, что мы наблюдали в
эксперименте с классификацией монет. Однако именно "бескачествеи-
ность" точек раскрывает перед оригиналом простор для самовыражения —
безобидный эксперимент в ряде случаев превращается в самый
настоящий прожективный тест, результаты которого в принципе можно
было бы интерпретировать по аналогии с тестами типа пятен Роршаха.
Малая карточка не дает "оригиналу" особого простора для фантазии —
мы получили только даа решения, которые несомненно следует отнести
именно к этому типу поведения. Работая с большой карточкой,
"оригинал", как правило, совершенно оставляет в стороне инструкцию и
дает полную волю воображению. В отличие от"гештальтиста", занятого
поисками структуры в материале, и от "максималиста", стремящегося
сообщить Э. все найденные способы классификации, "оригинал" решает
не задачу, предложенную Э., а какую-то собственную проблему. В
протоколах появляются фигурки животных, цветы, солице. На вопрос
Э.: "Где здесь классы?" — следует ответ: "Мне так захотелось"; "Это
красиво". Решения этого типа впечатляют "не числом, а умением" — на
большой карточке мы получили всего 5 подобных решений, но зато с
какой яркостью авторы спроецировали на лист с "бескачественными"
точками свой внутренний мир!
7. ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ЭКСПЕРИМЕНТОВ
Дэа описанных выше эксперимента на первый взгляд очень похожи:
в обоих случаях перед и. стоит одна и та же задача — дать
свободную классификацию весьма простых объектов. Мы убедились, однако,
что понятия класс, классификация, получают в даух экспериментах
довольно разное наполнение: в эксп. I классификация — это
преимущественно разделение, в то время как в эксп. II — это или объединение,
или выявление структур. Оба способа интерпретации задачи
классификации согласуются с теми общими гипотезами, которые перечислены
выше под п. 1—4. Это позволяет нам говорить о том, что существуют
такие особенности поведения человека в условиях решения
классификационных задач, которые в первую очередь обусловлены
структурой человеческой психики. Эти особенности, разумеется, ие
исчерпываются сделанными нами наблюдениями. Как уже говорилось, роль
числа в образовании классов наиболее просто исследовать, и потому
именно гипотезы о численном составе классов мы н рассмотрели в
первую очередь. Одновременно мы увидели, что интерпретация понятий
"класс" и "классификация" зависит от стимульного материала, но
не только от него. Таким образом, данные модельных экспериментов,
равно как и количественный анализ индивидуальных классификаций,
приведенный в основной части книги, позволяют считать, что феномен
классификационного поведения действительно существует и
заслуживает дальнейшего изучения.
Другой аспект классификационного поведения связан, как можно
думать, с характером более широкого класса задач, к которому задача
свободной классификации относится как частный случай — мы имеем
в виду "нечетко поставленные задачи". Специфика "нечетко
поставленных задач" — в отсутствии единственно правильного решения. Из
160
большого спектра проблем, порождаемых этой спецификой, в Экскурсе
Ц мы рассматривали только одну: характер рефлексии и. об Э. и его
целях.
Обследованных нами ии. мы можем разделить на две группы:
а) ии. с умеренной рефлексией и б) ии. с ярко выраженной рефлексией.
К ии. с умеренной рефлексией мы относим "рационалистов, геш-
тальтистов и минималистов". . Сам характер "нечетко поставленной
задачи" требует от них готовности к имитации мышления Э-, но они
пытаются усмотреть решение задачи в материале, отыскивая
закономерности, которые, с их точки зрения, в нем заложены. Эти ии. не
озабочены тем, как они выглядят в глазах Э.; в процессе работы над
решением задачи они не пытаются поставить себя на его место.
К ии. с ярко выраженной рефлексией мы относим "максималистов"
и "оригиналов". Правда, между ними есть важное различие.
"Максималист", желая проявить себя в глазах Э. с наилучшей стороны,
пытается найти и перебрать все решения, которые, по его миеиию, мог
задумать Э- При этом "максималист", как правило, не дает вычурных,
странных решений, за исключением тех случаев, когда ои
исчерпался, но все-таки надеется придумать еще какой-нибудь вариант
классификации. Так, в эксп. У один из и., предложив четыре варианта
классификации монет, предлагает пятый: "Можно сложить пятаки группами
по два, по три и т.д., чтобы удобно было обращаться с деньгами".
"Максималист" тем самым, перебирая разные варианты решений,
выдает их все и при этом не выходит за пределы сформулированной
Э- задачи.
В противоположность рефлексии "максималиста" рефлексия
"оригинала" имеет другое содержание. "Оригинал**, или, как мы назвали
сходный тип в эксп. I, "подозрительный" и., пытается имитировать
не столько ход мысли Э-, сколько его личностные установки. Как
следствие этот тип и. приходит к оценке экспериментального
задания как теста, направленного на проверку его собственных
интеллектуальных или личностных качеств. В ответ у него и
формируется собственная установка: "не попасть в ловушку, быть не таким, как
все". "Оригинал" ищет такой способ организации материала, который
мог бы произвести на Э. должное впечатление. В одних случаях,
как, например, в эксп. I, это приводит к выбору необычного
основания классификации (после того как очевидные отвергаются "в уме");
в других — как это было в эксп. П — к подмене предложенной
задачи своей собственной.
Мы полагаем, что нерефлектирующих ии., вообще говоря, не
бывает. Сколько бы Э. ни заверял ии. в том, что любое предложенное
ими решение в равной мере интересно, ии., решающие "нечетко
поставленную задачу", верят в существование лучших и худших решений.
Поэтому нам представляется интересным дальнейшее изучение
характера взаимодействия установок н. и Э. при решении "нечетко
поставленных задач". Эти процессы, как нам кажется, могут рассматриваться
как относительно простые модели, изучение которых необходимо для
того, чтобы в дальнейшем мы могли выйти за пределы лабораторных
ситуаций с большими знаниями об особенностях человеческой
психики.
11. Зак. 1807

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Марксу принадлежит высказывание о том, что "в отличие от
других архитекторов, наука не только рисует воздушные замки, но и
возводит отдельные жилые этажи здания, прежде чем заложить его
фундамент" [К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 13, с. 43]. Только
прочно поселившись в жилых этажах без фундамента, можно
почувствовать насущную в нем необходимость. Именно в этом положении мы
оказываемся при трансляции проблем из лингвистики в
психолингвистику. Предпринятая в данной книге попытка изучения семантики
с психолингвистических позипий ярко это подтверждает. Как было
показано, смыслы, изучаемые лингвистической семантикой, н смыслы,
изучаемые психолингвистической семантикой, имеют разные модусы
существования. Разными в таком случае оказываются и методы их
анализа, и способы их интерпретации. В классической лингвистической
семантике описание смысла моделирует языковое сознание лингвиста —
автора описания. Вытекающая из подобного описания интерпретация
смысла с необходимостью имеет нормативный и прескриптнвный
характер, даже если эти моменты специально не оговариваются
исследователем. Психо лингвистический подход к семантике предполагает
подход к смыслу как к явлению психической феноменологии, что
требует иной гносеологической позиции, а именно признания
возможности многих описаний одной и той же единицы языка: ведь в
психике разных индивидов соответствующий смысл может иметь разные
интерпретации. Исследователь тем самым заранее признает за
рядовым носителем языка право на свою интерпретацию. Заданный извне
смысл осваивается и интерпретируется адресатом сообщения в
соответствии с содержанием его субъективного тезауруса. Отсюда следует,
что границы между семантикой и прагматикой оказываются
размытыми. Задача психолингвистической семантики в аспекте методологии
как раз и состоит в том, чтобы понять, какие следствия из этого
вытекают.
Автор считает принципиально важным подчеркнуть, что разные
подходы к изучению семантических проблем имеют равные права на
существование; различие в подходах определяется более общими
познавательными установками исследователя, последние же
сосуществуют в потоке научной деятельности и носят не взаимоисключающий,
а взаимодополняющий характер [Шрейдер, 1976]. При изучении языка
автор разделяет" самую общую познавательную установку системного
162
подхода, при которой язык рассматривается как сложная система,
обладающая особым качеством целостности, в силу чего целое
рассматривается как нечто, предшествующее его элементам. Это
предопределяет равноправие существования разных членений исходного целого,
разных его панорам. Если язык — это "целое, мыслимое как многое"
[Шрейдер, Шаров, 1982], то ясно, что существует много
содержательных и осмысленных, но совершенно разных способов представления
этого многого в его внутренних системных связях. Это значит, что
теряют свою содержательность споры о том, какое из представлений
системы является истинным в последней инстанпин. Например,
равноправны описания звуковой субстанции языка с позиций
Московской фонологической школы и Ленинградской щтсолы.
Системный подход как новая научная программа замечателен тем,
что он предполагает возможность изучения сложных систем,
сравнимых с исследователем по совершенству. Вера в то, что мудрость
Исследователя всегда превосходит сложность Объекта, уже принесла
свои плоды в рамках предшествующей научной программы — обще-
кибериетического подхода. Системный подход выходит за эти рамки.
Включая в себя достижения кибернетики, он рассматривает как
подлежащую изучению ситуацию, когда верно и обратное, а именно:
Объект не менее сложен, чем Исследователь; более того, ои сам может
выступать в роли Исследователя. Тогда ситуация Исследователь—
Объект трансформируется в ситуацию Исследователь I—Исследователь
П. Теперь перед нами даа Исследователя, каждый из которых
равноправен в том смысле, что равны их шансы для познания другого.
Выше, обсуждая стратегии поведения носителей языка при
классификации слов по смыслу, мы имели возможность оценить
следствия этого кардинального усложнения отношений между
Исследователем и Объектом. Из сказанного вытекает, что интерпретация
носителем языка смысла текста, сообщенного ему другим носителем
языка, может быть рассмотрена в терминах конфликта мыслящих
структур: Исследователя I и Исследователя II [Тоом, 1981; Фрумкина,
1978]. Сделав этот вывод, мы должны оглянуться и посмотреть, ие
оказались ли мы в жилых этажах здания без фундамента.
Для каждого ученого чувство фундамента, чувство твердой
почвы под ногами — это некие внутренне бесспорные, хотя не
обязательно формулируемые явно, представления о природе изучаемого
объекта, о его онтологии. Именно из иих (часто неосознанно) исходит
ученый, выбирая методы работы. Возникает тем ие менее момент, когда
сам исследователь обнаруживает, что освоенные им методы жестко
ограничивают его продвижение вперед именно потому, что они
опираются на заранее созданные представления о природе изучаемого объекта.
"Глубина проникновения" (выражение М.М. Бахтина) оказывается
заведомо ограниченной. Чтобы преодолеть эти ограничения, надо
расширить исходные представления о природе изучаемого объекта. Такое
расширение применительно к нашей проблематике требует осознания
несводимости психической феноменологии к физиологическому,
биологическому, кибернетическому и тому подобным уровням описания.
И это не препятствие к познанию, а яркий стимул к созданию методов.
163

адекватных познанию объектов принципиально иной природы, нежели
обжитой физический космос.
Методологическая рефлексия тем самым становится необходимым
условием даижения вперед. Разумеется, при этом неизбежна
большая амплитуда методологических колебаний, что, как явствует из
предшествующего изложения, требует особого внимания и к
методологической проблематике, и к тщательной разработке адекватных
конкретных методик. Мы считаем, что в этих поисках есть
принципиальная позитивная черта: пусть в "косноязычной" форме,
психолингвистика выдвигает перед лингвистикой такие задачи, которые
лингвистика сама перед собой не может поставить. Это естественно: чтобы
оценить недостатки парадигмы, нужно оказаться за ее пределами,
внутри парадигмы, как правило, возникают только те проблемы,
которые заранее признаны ею как имеющие на то право.
Итак, здание существует, фундамент, однако, еще только
возводится, и мы полагаем, что для психолингвистики таким
фундаментом станут идеи системного подхода.
Строя изложение своих теоретических позиций и
экспериментальных данных, автор неходил из убеждения в том, что ценность
научного знания существенно определяется возможностью понимания
результатов соответствующей деятельности научным сообществом. Неком-
муницируемый, нетранслируемый вовне результат не может
вступить во взаимодействие с уже имеющейся системой научного знания.
Поэтому по мере сил автор старался соотнести методические
разработки и формулировки частных задач с общей проблематикой той
науки, в пределах которой оии возникли, и с более общим
комплексом задач "наук о человеке", к которым принадлежат лингвистика,
психолингвистика и психология.
Как известно, на каждом этапе своего существования культура
задает ученому поле возможных моделей воображения. Условием
понимания разумности научных поисков является наличие общих
мыслительных моделей у разных исследователей. В той мере, в какой
данная книга сможет способствовать расширению круга возможных
мыслительных моделей при изучении языка как сложной системы,
автор будет считать свою задачу выполненной.
Приложение 1
АЛГОРИТМ ПОСТРОЕНИЯ БЛОЧНОЙ МАТРИЦЫ
Предполагается, что если переставить в исходной матрице строки и столбцы так,
чтобы максимизировать элементы, лежащие близко к главной диагонали, то матрица при
условии введения некоторого порога, "отсекающего" слабые связи, примет вид, близкий к
блочному. С этой целью выберем некоторое ИЦ х; и найдем для него максимальное число
по строке — а~. Это число соответствует такой связи между элементом X; и Xj, которая для х,
максимальна среди всех его связей с другими элементами. Изобразим ее так:
Будем искать теперь максимальную связь для Xj. Она может приходиться на элемент х;,
и тогда мы будем говорить, что эти элементы взаимно-сильно связаны. Изображать это
мы будем так:
х, ■—■ Xj.
Если же максимальная связь для х^ приходится на какой-либо другой элемент,
например xfc, изобразим это в виде следующей цепочки:
х. - tj - xk.
Если для хк максимальная связь приходится на Xj, то цепочка примет вид
Заметим, что на основании этой цепочки никаких выводов о силе связи между х( н
хк сделать нельзя
Применительно к матрице, которую мы хотим построить, получение такой цепочки
означает, что строки, соответствующие элементам х„ Xj, и хк, будут располагаться рядом
и именно в таком порядке. Проделаем указанные операции со всеми элементами набора.
В результате мы получим набор цепочек разной длины и структуры. Минимальная
цепочка состоит из двух элементов, максимальная же в пределе могла бы включать в
себя все элементы набора, и в этом случае наша цель была бы достигнута: цепочка
задавала бы такой порядок строк в матрице, при котором все клетки, содержащие
максимальные связи, располагались бы около главной диагонали.
На практике же мы получаем много цепочек небольшой длины, а кроме того, более
сложной, чем описанная выше, структуры. Примером может быть цепочка следующего
вида (рис. 26):
\
Xi т- Х2 -* *- *i -* *4
\
Рис. 26
165

Здесь положение элементов Хг и хл фиксировано относительно друг друга — они взаимно
сильно связаны. Фиксировано также то, что элементы х, н хз предшествуют элементам
х2 ихэ, а элементы х„ и х6 следует за ними. Не определен в данном случае строгий порядок
элементов х, и xs, а также хЛ и х6. Заметим, что цепочки типа изображенной выше не
являются исключением, и поэтому в дальнейшем потребуется введение специальных
правил, позволяющих определить порядок элементов в пределах одной цепочки,
который в наибольшей мере соответствовал бы цели получения матрицы блочной структуры.
Кроме того, нужно сформулировать правило объединения цепочек, которое бы
обеспечивало максимизацию элементов, примыкающих к главной диагонали, — некоторое
правило "склеивания" уже полученных цепочек.
Для каждой цепочки введем следующие понятия. "Ядром" цепочки назовем элемент,
имеющий в данной цепочке максимальное число аходящих в него связей. "Расстоянием"
между двумя элементами цепочки назовем число элементов, находящихся в цепочке
между ними. "Краями" цепочки назовем элементы, находящиеся в цепочке на
максимальном расстоянии от "ядра". Поясним это на примере (рис. 27):
х7
I
X! : ^. Х2 ^- Х3 т- Х4 -« xs -* х6
1 I
Рис. 27
"Ядром" данной цепочки является х4 (в него входят 4 связи), а "краями" — элементы
ХуИ х6-Заметим, что ''краев" может быть более двух. Наша задача состоит в том. чтобы
"склеить" между собой края всех цепочек таким образом, чтобы получить
последовательность элементов, в которой большая связь между элементами разных цепочек
соответствовала бы меньшему "расстоянию" между ними в построенной большой цепочке.
Для этого проделаем следующее. Для каждого "края" каждой цепочки найдем
максимальную "внешнюю" связь, т.е. максимальную связь среди элементов, не входящих
в данную цепочку. Рассмотрим возникающие при этом случаи:
1. Максимальная связь приходится на "края" другой цепочки. В этом случае
цепочки объединяются (рис. 28):
Xi -* »- Х2 *- Х3 -* ■*-Х4
Рис. 28
2. Максимальная связь приходится на элемент, являющийся одним из возможных
"краев" другой иепочки (рис. 29):
Xi -< *- хг -*- х3 »- xs-< *-х6
Хд
Рис. 29
В цепочке х3 — х6 одним из "краев" является Хй, а другим может быгь какхэ, так их4.
Если максимальная связь "края" другой цепочки приходится на одни из этих "краев",
например на хз, то цепочки объединяются через этот "край" (в данном случае
последовательность элементов будет следующей:
{Xi — Хз — хз — х* — Xj — Хб}).
3. Максимальная связь приходится не на "край" другой цепочки, а на некоторый
элемент из ее середины (рис. 30):
166
^ х7
Рис. 30
Х,С Хб
В этом случае мы сравниваем между собой связи х2с хэих4,с одной стороны, и связи
: х6 их, — с другой. Цепочки "склеиваются" через тот"край" (хэили х71, связь с
которым для Хг является более сильной.
Как поступать в ситуациях, когда возникают различные варианты объединения
данной цепочки с другими? Рассмотрим пример (рис, 31):
^^— х9
Рис. 31
В данном примере xi может быть объединен как с х4,так и с х9.В этом случае мы
смотрим на связи другого члена цепочки — х3 — и стремимся к тому, чтобы расстояние
между ним и элементом, на который приходится его максимальная "внешняя" связь,
было бы в итоговой цепочке меньшим. В данном примере объединение будет выглядеть
следующим образом:
{хэ~-хд — х, — х2—х9 —xs — х6 — х7— X8J.

Приложение 2
АЛГОРИТМ "РАЗМЕЩЕНИЕ"
Алгоритм состоит из двух частей: 1) выбор "отправных точек" и 2) построение разбиения.
1. Выбор "отправных точек" для построения разбиения. Выбираются элементы,
которые заведомо должны оказаться в разных классах. С этой целью делается следующее:
A. По матрице сходства имеется минимальная связь — некоторое а^. Их может быть
несколько, и выбирвется любвя1. (В нашем случае минимальная связь может быть и
нулем). Фиксируются номера столбца и строки, на пересечении которых находится
выбранное a1Jmin. Тем самым 2 элемента из 17 мы уже выделили: это элементы с
зафиксированными номерами, поскольку именно они реже, чем прочие, помещались ии. в
один класс.
Б. Пусть п элементов из 17 уже выделены. Как выделить (п+1)-й элемент? Возьмем
первый из оставшихся (95—п) элементов — элемент N к и подсчитаем сумму Еа^. Здесь
суммирование ведется по тем строкам i, которые соответствуют уже выбранным п
элементам. Обозначим эту сумму ок. Подсчитаем ок для всех оставшихся (95 — п) элементов
и выберем иэ этих сумм минимальную2 ос. В качестве (п + 1)-го элемента мы и выберем
тот элемент, который имеет номер с, соответствующий этой минимальной сумме.
Содержательно это означает следующее: поскольку наша задача — выбрать элемент,
который заведомо не должен попасть в один класс ни с одним из уже выделенных п,
то естественно выбрать тот. у которого сумма связей с уже выделенными п элементами
минимальна.
B. Повторяем Б до тех пор, пока не получим 17 элементов.
2. Построение искомого среднего разбиения.
А. В нашем распоряжении имеется разбиение из 17 непересекающихся классов, где
каждый класс содержит по одному элементу. Теперь среди них надо найти класс, в
который следует поместить некоторый новый элемент, т.е. первый из оставшихся
неразмещенными 78 элементов.
Пусть номер нового элемента — j, a i — это номера строк, соответствующих уже
выделенным 17 элементам. Рассмотрим числа а^ — на первом шаге их 17. Выберем
максимальное из ау — aWJ. Элемент с номером j поместим в один класс с элементом
N w. Мы тем самым нашли такой элемент N w из уже выделенных, связь которого
с новым элементом N j — максимальна; элемент N j присоединяется к элементу N w.
Б. Повторяем операцию до тех пор. пока все (95—17) элементов не окажутся
размещенными по 17 классам1.
При этом на некотором шаге число элементов, размещенных по 17 классам, уже равно
п, поэтому размещаемый на данном шаге элемент N к следует сравнивать уже не с 17,
а с п элементами. Пусть его максимальная связь — apt. Важно, что элемент с N р может
и не входнть в число выделенных на этапе 1 17 элементов. Содержательно это значит
следующее: если п элементов уже размещено по заданному числу классов, то (п+1)-й
1 Здесь может возникнуть неоднозначность, что в дальнейшем может привести к
нескольким равноправным вариантам решений.
2 См. предыдущую сноску.
3 При одинаковой связи нового элемента с уже образованными разными классами решение
принимается так. чтобы общий вид распределения не слишком удалялся от средней
картины классификационного поведения.
168
ГТиеГор I— Гр^е»»Г:„еМеНТО. „ля д»~» р-*~ "„а
>°Тл^—■ однако, ™ .^Б - «■■,™°ISTES"."^
^^Т^^г^Т^^ГГ^^ Р—„ьМ р_

ЛИТЕРАТУРА
Андрукович П.Ф., Василевич А.П., Герганов Е.Н- Исследование субъективного сходства
букв русского алфавита. — В кн.". Прогноз в речевой деятельности. М-, 1974, с. 173—
182.
Апресян Ю.Д- Современные методы изучения значений и некоторые проблемы
структурной лингвистики. — В кн.: Проблемы структурной лингвистики. М., 1963.
Апресян Ю.Д. Экспериментальное исследование семантики русского глагола. М., 1967.
Апресян Ю.Д- Лексическая семантика: Синонимические средства языка. М., 1974.
Англо-русский синонимический словарь/Под ред. Ю.Д. Апресяна. М-, 1979.
Бахипина И.Б. История цветообозначений в русском язмке. М., 1975.
Бирюков Б.В. Теория смысла Готлоба Фреге. — В кн.: Применение логики в науке и
технике. М„ 1960.
Блауберг И.В., Садовский В.П., Юдин Э.Г. Системный подход в современной науке. —
ч_ ..В.К.Н.: Проблемы методологии системного исследования. М„ 1970.
Бонгард М.М. Проблема узнавания. М., 1967.
Бондарцев А. С. Шкала цветов: (Пособие для биологов при научных и научно-прикладных
исследованиях). М.; Л., 1954.
Брунер Дж. Психология познания: (За пределами непосредственной информации): Пер.
с англ. М., 1977.
Буй Динь Ми, Леонтьев А.А. Экспериментальное исследование роли языка в
перцептивной и мнемической деятельности. — В кн.: Общая и прикладная психолингвистика.
М„ 1973, с. 62 -80.
Василевич А.П. Обозначение цвета в современном русском языке. М.. 1981. Рукопись деп.
в ИНИОН АН СССР, 10.06.81 г. N 7699.
Вейнрейх У. Опыт семантической теории. — В кн.: Новое в зарубежной лингвистике. М.,
1981, вып. 10, с. 50—176.
Величковский Б.М. Психосемантика и мышление. — В ки.: Величковский Е.М.
Современная когнитивная психология. М., 1982. с. 184—248.
Вероятностное прогнозирование в речи/Под ред. P.M. Фрумкиной. М., 1971.
я Виноградов В.В. Русский язык: Грамматическое учение о слове. М„ 1947.
а" Вольф Е.М. Грамматика и семантика прилагательных. М., 1978.
Выготский Л.С. Избранные психологические произведения. М-, 1956.
Глисон Г. Введение в дескриптивную лингвистику: Пер. с англ. М., 1959.
ф Грановская Л.И. Прилагательные, обозначающие цвет в русском языке XV11—XX вв.:
Автореф. Дис. ... канд. филол. наук. М„ 1964.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1955. Т.1—4.
Джаукян Г Б. Опыт анализа терминов родства с применением универсальной
лингвистической модели (УЛМ). — Изв. АН СССР. СЛЯ, 1982, т.41, N 1.
Зайцева Г.Л. Особенности жестового языка глухих при выражении пространственных
отношений. — Дефектология, 1969» N 4.
Звонкий А.К., Фрумкина P.M. Свободная классификация: модели поведения. — НТИ,
сер. 2., 1980, N 6.
Земская Е.А. Окказионвльные и потенциальные слова в русском словообразовании. —
В кн.: Актуальные проблемы русского словообразования. I. Самарканд, 1972.
Земская Е.А.. Китайгородская М.В., Ширяев Е.Н. Русская разговорная речь. М.. 1981.
Каменский В. С. Методы и модели неметрического многомерного шкалирования:
(Обзор). — Автоматика и телемеханика, 1977, N 8.
170
Клименко А.П. Вопросы психолингвистического изучения семантики. Минск, 1970.
Клименко А. П. Лексическая системность и ее психолнигвистическое изучение. Минск, 1974.
Коул М., Скрибнер С. Культура и мышление: Пер. с англ. М-, 1977.
Кузнецов AM. Проблемы компонентного анализа в лексике: Научно-аналитический
обзор. М.: ИНИОН АН СССР, 1980.
Лакофф Дж. Лингвистические гештальты. — В кн.: Новое в зарубежной лингвистике.
М-, 1981, вып.10.
Леонтьев А. А. Объект и предмет психолингвистики и ее отношение к другим наукам -
о речевой деятельности. — В. кн.: Теория речевой деятельности М., 1968.
Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1981.
Лопатин В.В. Рождение слова: Неологизмы и окказиональные образования. М., 1973.
Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов. М„ 1974.
Лыков А.Г. О некоторых особенностях образования сложных имен прилагательных.
Рус. яз. в шк„ 1969, N 5.
Машинный перевод и прикладная лингвистика. М., 1964. Вып.8.
Миркии Б.Г. Анализ качественных признаков. М., 1976.
Молошная Т.Н. Субстантивные словосочетания в славянских языках. М., 1975.
Нюберг Н.Д. Курс цветоведення. М,; Л., 1932.
Падучева Е.В. О семантике синтаксиса. М., 1974.
Пиаже Ж., Инельдер Б. Генезис элементарных логических структур: Классификации и
сериации: Пер. с фр. М., 1963.
Рабкин Е.Б. Атлас цветов. М-, 1956.
Розина Р.И. Принципы классификации в лексической семантике (имя существительное):
Научно-аналитический обзор. М.: ИНИОН АН СССР, 1982.
Русская разговорная речь/Под ред. Е.А. Земской.^М., 1973.
Селиверстова О.Н. Опыт семантического анализа группы русских и английских глаголов с
общим компонентом "излучать свет". — В кн.; Актуальные проблемы психологии речи
и психологии обучения языку. М., 1970.
Словарь современного русского языка в 17-ти т. М.; Л., 1948—1956.
Степанов Ю.С. Имена. Предикаты. Предложения. М., 1981.
Теплое Б.М. О Максе Вертхеймере, основателе гештальтпеихологии. — Вопр. психологии.
1981, N 6.
Терехина А.Ю. Геометрический подход к построению дескриптивных моделей принятия
решений о сходстве. — В кн.: Дескриптивный подход к изучению процессов принятия
решений при многих критериях. М., 1980 (Сб. трудов, ВНИИСИ: Вып-9).
Толковый словарь русского языка/ Под ред. Д-Н. Ушакова. М„ 1935—1940. Т.1—IV.
Тоом А.Л. На пути к рефлексивному анализу художественной прозы. — Семиотика и
информатика, 1981, вып.17.
Успенский В.А. О вещных коннотациях абстрактных существительных. — Семиотика и
информатика, 1979, вып. 11.
Уфимцева А.А. Типы словесных знаков. М-, 1974
Филпмор Ч. Основные направления лексической семантики. — В кн.: Новое в зарубежной
лингвистике. М., 1983, вып.12.
Фреге Г. Понятие и вещь. — Семиотика и информатика, 1973, вып.10.
Фрумкина P.M. О методе изучения семантики цветообозначений. — Семиотика и
информатика, 1978, вып.10.
Фрумкина P.M. Об отношениях между методами и объектами изучения в современной
семантике. — Семиотика и информатика, 1979, вып. 11.
Фрумкина P.M. Лингвистическая гипотеза и эксперимент: (О специфике гипотез в
психолингвистике). — В кн.: Гипотеза в современной лингвистике. М., 1980.
Фрумкина P.M. Язык и мышление как проблема лингвистического эксперимента. — Изв.
АН СССР. СЛЯ, 1981, т.40, N 3.
Фрумкина Р. М. Особенности принятия решений в задачах свободной классифи кации. —
В кн.: Системные исследования — 1982. М., 1982.
Фрумкина P.M. Сходство и классификация: некоторые общие вопросы. —■ В кн.:
Экспериментальные исследования в психолингвистике. М., 1982.
Фрумкина P.M.. Михеев А.В. Модели поведения при свободной классификации слов (на
материале слов-цветообозначений). — НТИ. Сер. 2, 1982, N 2.
Шемякин Ф.Н. К вопросу об отношении слова и наглядного образа (цвет и его названия). -
Изв. АПН РСФСР, 1960, вып.113.
171

Шемякин Ф.Н. Некоторые проблемы современной психологин мышления и речи. — S кн.:
Мышление и речь. М„ 1963.
Шемякин Ф.Н Язык и чувственное познание. — В кн.: Язык и мышление. М., 1967.
Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973.
Шрейдер Ю.А. Равенство, сходство, порядок. М., 1971.
Шрейдер Ю.А. Логика знаковых систем: (Элементы семиотики). М., 1974.
Шрейдер Ю.А. Сложные системы и космологические принципы. — В кн.: Системные
исследования — 1975. М., 1976.
Щрейдер Ю.А., Шаров А.А. Системы и модели. М„ 1982.
Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии. — В кн.: Л.В. Щерба. Языковая система и
речевая деятельность. Л., 1974.
Языковая номинация. Виды наименовании. М., 1977.
Anglin J.M. The growth of word meaning. Cambridge (Mass.), 1970.
Anneti M. The classification of instances of four common class concepts by children and adults. —
Brit. J. Educ. PsychoL, 1959, vol.29, p. 223—236.
Berlin В., Kay P. Basic color terms: Their universality and evolution. Berkeley, 1969.
British Color Counsil. Horticultural color chart. Banhury, 1939—1942.
Brown E.. Lenneberg E. A study in language and cognition. — J, Abnormal and Soc. Psychol.,
1954, vol. 49.
Chqpanis A. Color names for color space. — Amer. Sci., 1965, vol. 53, N 3, p. 327—346.
Clark HH. Clark E.V. Psychology and language: An introduction to psycholinguistics. N.Y.,
1977.
Cognition and categorization/Ed. E. Rosch, B.B. Lloyd. N.Y., 1978
Cole M. An etnographic psychology of cognition. — In: Crosscultural perspectives on
learning/Ed. R. Brislin et al. N.Y., 1975.
Conklin H С Hanundo color categories. — Southwest. J. AnthropoL, 1955, vol. 11, p. 339—344.
Conklln H.C. Color categorization. — Amer. AnthropoL, 1973, vol.75, p. 931—942.
Coombs C.H. A theory of data. N.Y., 1964.
Fillenbaum S.. Rapoport A. Structures in the subjective lexicon. N.Y., 1971. Щ1
Garner W.R. The processing of information and structure. N.Y., 1974. '
Goldstein K. Scheerer M. Abstract and concrete behavior: An experimental study with special
tests. — Psychol. Monogr., 1941, vol.53, N 2(239).
Goodenough W. Componentia) analysis and the study of meaning. —Language, 1956, vol.32, N 1.
Graham C.H. Color theory. — In: Psychology: A study of a science/Ed. S. Koch. N.Y., 1959, vol. 1.
Greenberg J. The logical analysis of kinship. — Philos. Sci., 1949, vol. 16, N 1.
Handel S., Rhodes J. Free classification: Element-level and subgroup-level similarity.—Percept.
and Psychophys., 1980. vol. 28, N 3, p. 249-253.
Heider E.R. Universals in color naming and memory. — J. Exp. Psychol.. 1972. vol. 93, N 1.
p. 10—20.
Heider E.R.. Olivier D. С The structure of the color space in naming and memory for two
languages. — Cognitive Psychol., 1972, vol.3, p. 337—354.
Heller L.. Macris J. Parametric linguistics. The Hague; Paris, 1967.
Henley N.M. A psychological study of the semantic of animal terms. — J. Verbal Learn, and
Verhal Behav., 1969, vol.8, p. 176—! 84
Jacobson R. On translation. — In: On translation/Ed. R. Brown. Cambridge (Mass.), 1955.
Johnson S. C. Hierarchical clustering schemes. — Psychometrica. 1967, vol.32, N 3, p. 241—254.
Kushel R., Monberg T. "We dont't talk much about colour here": A study of colour semantics on
Bellona Island. — Man, 1974, vol.9, p. 213—242.
Labov W. The boundaries of words and their meanings. — In: New ways of analyzing variation in
English/Ed. C. Bailey, R. Shuy. Georgetown: Univ. press, 1973.
Lantz D„ StejJIre V. Language and cognition revisited. — J. Abnormal and Soc. Psychol.. 1964.
vol.69, p. 472—481.
Lenneberg E.H. Biological foundations of language. N.Y., 1967.
Lenneberg E.. Roberts J. The language of experience. — Intern. J. Amer. Linguist., 1956, Mem.
N 13.
Levelf W.J.M. Hierarchical clustering algorithms in the psychology of grammar. — In: Advances
in psycholinguistics/Ed. G.B. Flores d'Arcais, W.J.M. Levelt. Amsterdam; Oxford, 1970.
Maerz A., Paul M. A dictionary of color. N.Y., 1930.
Markman E., SiebertJ. Classes and collections: Internal organization and resulting holistic
properties. — Cognitive Psychol., 1976, vol.8, p. 561—577.
172
Miller G.A. Psycholinguistic approaches to the study of communication. — In: Journeys in
science: Small steps — great strides/Ed. D.L. Arm. Albuquerque: Uni«>_ Mexico press,
1967, p. 22—73.
Miller G.A. A psychological method to investigate verbal concepts. — J. Math. Psychol., 1969,
vol.6, p. 169—191.
Miller G.A. Empirical methods in the study of semantics. — In: Semantics.../Ed. D. Steinherg,
L. Jacobovits. Cambridge (Mass.), 1971, p. 569—585.
Munsell AM. The atlas of Munsell color system. Baltimore, 1929.
Nelson K. Concept, word and sentence: Interrelations in acquisition and development. — Psychol.
Rev., 1974, vol.81, p. 267—285.
Nickerson D., Newhall S. A psychological color solid. — J. Opt. Soc. Amer., 1943, vol.33, p. 419—
422.
Paivio A., Yuille J.. Madigan S. Concreteness, imagery and meaningfullness values for 925
nouns. — J. Exp. Psychol., 1968, vol.76, N 1.
Rapoport A., Fillenbaum S. An experimental study of semantic structures. — In: Multidimensional
scaling: Theory and applications. N.Y., 1972, vol.2.
Rosch E. Natural categories. — Cognitive Psychol., 1973, vol.4, p. 326—350.
Rosch E. On the internal structure of the perceptual and semantic categories. — In: Cognitive
development and the acquisition of language/Ed. T. Moore. N.Y., 1973, p. Ill—144.
Rosch E. Cognitive representations of semantic categories. — J. Exp. PsychoL Gen., 1975. voL 104.
p. 192—233.
Rosch E. The nature of mental codes for color categories. — J. Exp. Psychol. Hum. Percept, and
Perform., 1975(a), vol.1, N 4, p. 303—322.
Rosch E. Human categorization. — In: Studies in cross-cultural psychology/Ed. N. Warren. N. Y.;
L„ 1977, vol.1.
Rosch E. Principles of categorization. — In: Cognition and categorization/Ed. E. Rosch, B. Lloyd.
Hillsdale, 1978, p. 27—48.
Rosch E., Mervis СВ., Gray. W. et al. Basic objects in natural categories. — Cognitive PsychoL,
1976, vol.8, N 3, p. 382—439.
Rosenthal L. Experimenter effects in behavioral research. L.; N.Y., 1976.
Semantics: An interdisciplinary reader in philosophy, linguistics and psychology/Ed. D.
Steinberg, L. Jakobovits. Cambridge (Mass.), 1971.
Smith E. Theories of semantic memory. — In: Handbook of learning and cognitive process.
Hillsdale, 1978, vol.6. Linguistic functions in cognitive theory/Ed. W.K. Estes, p. 1—56.
Smith E„ Medin D. Categories and concepts. Cambridge (Mass.); London, 1981.
Tversky A. Features of similarity. — Psychol. Rev., 1977, vol.84, N 4, p. 327—352.
Weinreich V. On the semantics structure of language. — In: Universals of language/Ed. J.
Greenberg. Cambridge, 1963, p. 114—171.
Wlckens D. Encoding categories of words: An empirical approach to meaning. — Psychol. Rev.,
1970, vol.77, N 1, p. 1—15.
Wierzbicka A. Semantic primitives. Frankfurt a. M., 1972.
Wierzbicka A. Lingua mentalis: The semantics of natural language. Sydney, 1980.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие _'
Глава I
Семантика цветообозначешл} — психолннгвистический подход 6
1. Вводные замечания _ (
2. Об объектах, интересных для семантического изучения 7
3. Об отношениях между установками современной семантики и практикой
семантических исследований р
4. Можно ли описать семантику слов—ИЦ с помощью толкований? 14
5. Существуют ли методы, позволяющие описать слова—ИЦ как систему? ..... jg
6. Естественный язык, психология цветоощущений и наука о цвете 22
7. Можно ли описать семантику ИЦ с помощью картинок? 25
8. Лингвистическая рафлексия и лексикографическое толкование 27
9- "Наивная картина" мира цвета и возможности ее описания дл
Глава- II
Экспериментальное исследование смысловых отношении 32
1. Операциональный подход к изучению сходства по смыслу 32
2. Э ксперимент 37
3. Результаты эксперимента 43
4. Выводы 70
Глава III
Описание отношений между смыслами слов—ИЦ с учетом индивидуальных
особенностей внформантов 71
1. Количественные характеристики классификаций 73
2. Качественные характеристики классификаций 77
3. Анализ ИЦ, возвращенных экспериментатору 82-
4. Проблема "правильности" индивидуальных классификаций 86
5- Гипотезы о стратегиях поведения ни. при оценке сходства слов по смыслу ... 95
6. Выводы 104
Глава IV
Изучение денотативного значения прилагательных—ИЦ в эксперименте Ю7
1.Постановкапроблемы. Операциональное определение денотативного значения 107
2. Несколько замечаний о специфике денотативного значения ИЦ 109
3. Эксперимент 1 112
4. Эксперимент 2 125
5. Выводы 137
Экскурс I
Сходство и классификация: некоторые общие вопросы 139
174
Экскурс II
Классификация и феномен классификационного поведения 146
1 Экспериментальная парадигма уяу
2. В чем проявляется "перцептивная составляющая"? ." j*y
3. Гипотезы о численном составе классов (феномен "классификационного
поведения") (J!
4. Рефлексия при решении классификационных задач 152
5. Эксперимент I: свободная классификация монет 153
>. Эксперимент II: свободная классификация точек на плоскости. 156
*?. Обсуждение результатов экспериментов 160
{включение igj
Приложение I
Алгоритм построения блочной матрицы
Приложение 2
Алгоритм "Размещение"
Тнтература ,
165
168
170

Ревекка МарковнаФрумквна
ЦВЕТ, СМЫСЛ, СХОДСТВО
(аспекты психолингвистаческого
анализа)
Утверждено к печати
Институтом языкознания АН СССР
Редактор издательства ЛЯ. Корозо
Художник А. Г. Кобрин
Художественный редактор Т.П. Поленова
Технический редактор Г.И. Астахова
Корректор В.И. Пчелкина
Набор выполнен в издательстве
на наборно-печатающих автоматах
ИБ № 28334
Подписано к печати 09.10.84
Формат 60 X 90 1/16, Бумага офсет. № 2
Гарнитура Тайме. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 11,0. Усл. кр.-отт. 11,2
Уч.-изд, п. 13,2. Тираж 3800 экз.
Тип. зек, 1807, Цена 1 р. 30 к.
Издательство "Наука", 117864 ГСП-7
Москва B-48S, Профсоюзная ул., д. 90
Ордена Трудового Красного Знамени
1-я типография издательства "Наука"
199034, Ленинград В-34, 9-я линия, 12
1
I
I
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стр.
54
109
Строка
13-я св., 3-я колонка
ll-я ев.
Напечатано
медовый
V ГЛ. КНИГИ
Должно быть
медный
работа
Р. М. Фрумкина «Двет, смысл, сходство»