НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
15
На обложке: М. В. Юдина. Невель, 1919 г.
Фотоработы для сборника выполнены Л. И. Кузьменко.
Невельский сборник. Выпуск 15 / Отв. ред. Л. М. Максимовская. СПб: Лема, 2009. 184 с.; илл.
По материалам Невельских Бахтинских чтений.
ISBN 978-5-98709-146-3
© Авторы статей, 2009
© Музей истории Невеля, 2009
К 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ М. В. ЮДИНОЙ
М. В. ЮДИНА
I . ик ы лекции-концерта в Московской Духовной Академии 16 октября 1966 года
Марин Вениаминовна Юдина до конца дней стремилась к духовному совер-.... "	, М чтой великой пианистки была даже степень магистра богосло-
чич ноторои она хотела добиться. Уровень знаний ее был так высок, что она ы in готова к иному. Препятствием же стало то, что она была... женщиной. Пр, кр I 'Ш/и пол не допускался (ине допускается) ни к получению духовного обул m.„imni, ни тем более к служению в церкви. Ивее же свое философско-рели-еио шос понимание культуры и самого феномена Музыки Мария Вениаминовна ni.it и а т /а в своих лекциях (лекциях-концертах), которые ей удалось провести на ра ты у п ющадках в 1960-е годы. Вот что она писала А.А.Юрлову 18 сен-тччрч «Самая остаток своей жизни переместила в Иной мир, в Бого-। нтие, но на поверхности жизни остаюсь музыкантом, а питание Вечными //« точниками Бытия дает мне безмерно многое, и в постижении музыки в ча-< тности *> Эта мысль проникала и в ее сообщения о романтизме, и в устные мою а рафии о любимых композиторах, и даже в размышления о сугубо формальны \ веща\, скажем, о полифонии или природе некоторых жанров, например, вариаций, Экспромтов...
В, е продемонстрировать студентам-богословам, их педагогам и про-• ню иереям русской православной церкви свой высокий уровень знаний в духовно w чык альноЙ области М. В. Юдиной однажды удалось — 16октября 1966г. в Пчтце Сергиевой Лавре, в аудитории МДА. Не говорим уже о непревзойденной в тот день интерпретации великих произведений классики Марией Вениа-I и пивной, ее гениальной игре, сопровождавшей философские размышления. Она к ян оы сдала свой «экзамен» с высшим баллом. Очевидцы повествуют о глубокой । и /с во Действия слова и игры М. В. Юдиной в тот день на эту, «особую», аудиторию. Об этом подробнее других написали друг М. В. Юдиной дирижер и композитор (впоследствии — дьякон) Сергей Зосимович Трубачев, а также инициатор этого выступления тогдашний ректор МДА епископ Филарет (Вах-ро ч «св). Пх воспоминания опубликованы. К сожалению, не сохранилось полного
7
М. В. Юдина
текста выступления самой Марии Вениаминовны (как сохранились, к счастью, например, стенограммы ее лекций «Романтизм — истоки и параллели», прочитанные несколько раньше в Малом зале Московской консерватории). Архив М. В. Юдиной в НИОР РГБ (Ф. 527) хранит ее тезисы, которые и предлагаются читателям. Искрометное богатство мысли Марии Вениаминовны и здесь очевидно. К сожалению, и эти тезисы не сохранились полностью, лакуны нами оговорены.
Мария Вениаминовна рассчитывала, что ее выступление в МДА не будет первым и последним, была убеждена, что ее пригласят опять — она судила по благожелательной реакции семинаристов и священнослужителей. Этого не случилось, она была огорчена, но приняла со смирением отказ от ее услуг. Очевидцы не говорят о причинах, а мы можем строить лишь догадки: скорее всего смелость иных высказываний музыканта, например, об экуменизме (соединении церквей), решительной сторонницей которого была Юдина, могла прийтись там не по вкусу; быть может, кастовость собрания вошла в противоречие с непривычной, сразу бросавшейся в глаза уникальной свободой М. В. Юдиной, то есть с ее внутренней свободой, свободой Личности.
Вступление
Обращение к Царице Небесной, О. П. Фл<оренский> (О. Н. Гол<уб-цов>)*
Влад<ыка> Филарет2
— Музыка — ее загадка
Гете о природе?
А мы о музыке
Музыка как бестелесный храм Вечной Памяти
Не только истор<ические> документы — чем жила человеческая душа прежних эпох и средства выражения — но и временное в вечном.
Муз<ыка> говорит «о всякой душе хр<истианской>, но и не христианской, еще ждущей обращения», озлобленной в юдоли земной скорби «средь круговращения земного рождений, скорбей и кончин<»>3 — музыка дает и покой.
Тревога (совр<еменного>) человечества
СамоубийстваО Альб<ер> Камю4
«Он оглушен был шумом внутренней тревоги»5 и «чтоб тайная струя страданья»6
ит. д.
Возможно — музыка наиболее христианское искусство, обращающееся к сердцу. Хотя и к разуму
Загадка Бетховена
(об авторе из среды Академии)
8
Тезисы лекции-концерта в Московской Духовной Академии 16 октября 1966 года
Золотое сечение* 1 2 * 4 * * 7
Жизнь — отшельник
Беседа с регентами
I — Вступление
(а)	о Смысле вообще
(б)	изложение: — 1) форма и содержание, 2) стиль, 3) элементы монографий
II игра8
Академия
Вступление
Бетховен
<Соната № 32> op. 111, 33 Вариации
Бах
a-moll, из «W<ohltemperiertes> Kl<avier>»9
Шостакович
Трио или квинтет
Прокофьев
Соната для виолончели <и фортепиано>
Итак, нечто вроде «тезисов»:
1. Музыка — есть ключ к человеческой душе, а души-то наши и предстанут перед будущими священнослужителями, нынешними воспитанниками Духовной АкадемииО
2. Современность — : церковное пение во многих храмах находится —
простите меня, на допотопном уровне; почему даже в одежде!!., (плащи!!., скажем, а не кафтаны) современный прихожанин современен, а не дороже ли его сознание, и его «вкус»!!, ибо в церковное пение пробрались, проникли — сентиментальность, уныние, плаксивость, опереточность (не только оперность)!! (Истинная правда!: один ныне Покойный, достойнейший священник спросил меня «не одно и то же ли Бах и Оффенбах10?»... Так ведь можно спросить — «не одно и то же ли, скажем — Гомер и ОТенри11» и т.п...) как «minimum», — она, так сказать, «спинозообразна»12, пантеистична — в высшем смысле слова...
4. Поэтому — музыка может (и должна) служить и Соединению Церк-
вей, ибо наличествуют не вычитаемые из человеческого бытия образцы'.
Музыки Протестантской (Шютц, Бах, Букстегудэ, Хиндемит — он скон-
чался в конце XII 63-го года), Ветхозаветной — Гендель: «Мессия», «Изра-
9
М. В. Юдина
иль в Египте», Арнольд Шенберг — оратории «Моисей и Аарон» и «Лестница Иакова», Католической — Моцарт, хоровая культура Нидерландов и Италии XVI-го, XVIl-ro веков.— и наконец — наш современник Оливье Мессиан13 <пропуск 2 страниц врукописи>
гением романтизма, но — как Вы знаете — <Скрябин> отравлен был духовно лжеучением теософии и оккультизма и путь его — с середины его жизни и творчества уклонился в дебри духовные и чисто-музыкальные. Сколь «безвкусна», анти-исторична, скажем, «Поэма Экстаза»... Или его «упрощенный» «Прометей» и демонстрация самого себя пророком, следовательно — «лжепророком!» И подумать только — гениальные русские
музыканты... И почти никто не черпал из Церковной Сокровищницы, непостижимая слепота... Как Вы знаете — «Литургия» Чайковского — не церковна, как и <«>Литургия<»>
Рахманинова. А «Всенощная» его, Рахманинова — поистине искупает все его творческие грехи и бессмертна. И есть еще Кастальский14 (кроме — как Вы знаете, еще немногих творцов меньшего масштаба) — и, увы, все!’ Разве такое положение, таковое соотношение Музыки Церковной и светской не достойно «активного оплакивания», т<о>
е<сть> поисков, изучения основ, изучения древних распевов, побудительного поучения не нас грешных, — а церковных
<окончание отсутствует >
<1966>
Примечания
1	Отец Павел Флоренский (Павел Александрович) (1882—1937) — священник, богослов, ученый, поэт. М.В. Юдина познакомилась с ним в Ленинграде в 1927 г. в доме о. Федора Андреева, своего духовника и друга П.А. Флоренского. Встречалась с ним вплоть до его первого ареста в 1933 г. Духовный мир ее формировался под влиянием идей П. А. Флоренского, начиная с ранней юности (см., например, ее записи об этом в «Невельском дневнике. 1916—1918»). В указанной в примеч. 7 работе С.З. Трубачева подводятся итоги этого процесса, см. также дополняющую ее статью: Никитина О.С. Над страницами «Столпа...» (о некоторых пометках М.В. Юдиной в книге священника Павла Флоренского «Столп и утверждение Истины») // Невельский сборник. Вып. 3. СПб: Акрополь, 1998. С. 52—60.
Отец Николай Голубцов (Николай Александрович) (1900—1963) — протоиерей, настоятель храма Ризположения в Донском монастыре. Один из самых почитаемых иереев в Москве в 1950-60-е гг. М.В. Юдина была его духовной дочерью вплоть до его кончины.
Очевидно, что упоминание этих двух выдающихся имен в тезисах доклада не было случайным: они стали как бы опорами («столпами») в конструкции всего сообщения.
2	Владыка Филарет (Кирилл Варфоломеевич Вахрамеев) (род. 1935) — митрополит Минский и Слуцкий, патриарший экзарх всея Беларуси, в 1960-е годы был ректором Московской Духовной Академии. Доклад (лекция-концерт) М.В. Юдиной в стенах МДА состоялся при его поддержке. В письме к нему 29 (16 ст. ст. — так в подлиннике!) октября 1966 г. («Новый мир». 1993. № 2. С. 196—198) Мария Вениаминовна пишет о реакции слушателей — духовных лиц на ее доклад, возлагает надежду на их продолжение.
10
Гешсы лекции-концерта в Московской Духовной Академии 16 октября 1966 года
111итата из стихотворения Б. Пастернака «Хлеб».
4 Альбер Камю (1913—1960) — французский писатель и философ. Лауреат Нобелевской премии (1957). Погиб в автомобильной катастрофе. Тема самоубийства, как один из способов преодоления «абсурдности бытия», встречается в его произведениях экзистенциалистской направленности. М.В. Юдина ценила его творчество, одновременно сожалея, что Камю не христианин.
'Строка из петербургской повести Пушкина «Медный всадник». Для М.В. Юдиной смысл ее сводится к «образу тревоги», характерному и для музыки эпохи роман-। и 1ма. См. об этом в ее статье «Шесть интермеццо Иоганнеса Брамса».
'Строка из стихотворения Пастернака «Земля».
711а закон «золотого сечения» в музыке внимание Марии Вениаминовны обрати II. А. Флоренский. См. об этом в воспоминаниях С.З. Трубачева: В общении с «Флоренским (М.В. Юдина и священник Павел Флоренский // Диакон Сергей Трубачев. И <бранное. Статьи и исследования. М.: Прогресс-Плеяда. 2005. С. 381).
" Игра — то есть исполнительская часть доклада.
9 Прелюдия и фуга ля минор из I тома «Хорошо темперированного клавира» И.С. Баха.
’"Жак Оффенбах 1880) — французский композитор, один из основоположников жанра оперетты. В остроте священнослужителя, поставившего на одну доску корифея церковной музыки и его антипода, сквозит не только невежество, но таится зерно зла — религиозного нигилизма, отрицающего ценность культуры вообще.
11 О'Генри (наст, имя Уильям Сидни Портер) (1862—1910) — американский писатель, автор юмористических рассказов.
12 Бенедикт (Барух) Спиноза (1632—1677) — нидерландский философ-пантеист, отождествлял Природу с Богом.
11 Оливье Мессиан (1908—1992) — французский композитор, органист, теоретик, педагог. Культивировал в своей музыке теологические идеи и образы. М. В. Юдина исполняла пьесы из его фортепианного цикла «20 взглядов на младенца Иисуса» (1944).
14 Александр Дмитриевич Кастальский (1856—1926) — композитор, хоровой дирижер, фольклорист, профессор Московской консерватории. Ученик П.И. Чайковского и С.И. Танеева. Регент Синодального хора. В конце жизни — управляющий 11ародными хоровыми академиями. Автор большого числа церковных сочинений, в своей регентской практике возрождал знаменное пение.
Публикация, вступление и примечания А. М. Кузнецова
11
М. В. Юдина — Б. Д. Владимирскому*
Письмо, написанное БД. Владимирскому в связи с записью Квартета Брамса (к счастью, запись состоялась, став одной из последних записей М.В. Юдиной — она была сделана в декабре 1968 г.), необычайно выразительно. Читая его, даже те, кто знаком с яркой манерой и постоянной экспрессивностью писем (как и любого литературного изложения) Юдиной, не могут не оценить блистательности стиля этого письма, его остроумия, оригинального построения. Совершенно замечательно выглядит и нотная цитата в конце — «привет от Брамса»!
В связи с работой над грамзаписями Марии Вениаминовне приходилось часто контактировать с БД.Владимирским. Немного об их взаимоотношениях в связи с этим вспоминает И. Б. Мацкевич2.
В публикации сохранены особенности орфографии и пунктуации М. В. Юдиной.
Директору студии «Мелодия» (Всесоюзной студии грамзаписи) Борису Давыдовичу Владимирскому
Письмо недлинное, у меня почерк крупный
Улица Станкевича От М.В.Юдиной
Москва, 17.V1-68
Глубокоуважаемый Борис Давыдович!
1.	Приветствую Ваше возвращение из отпуска!
2.	Мне кажется, по нижеизлагасмому вопросу можно не безпокоить Вас личным посещением, а кратко изложить «суть вопроса» письменно, а Вы — о чем и прошу, если найдете уместным, — будете любезны сообщить свое решение редактуре.
12
Письмо М. В. Юдиной Б. Д. Владимирскому
3.	Итак: я настоятельно прошу Вас дать нам возможность записать 11 -ой квартет Брамса для ф-но, скр., альта и виолончели сейчас, а не в сентябре. Опыт последних нескольких лет конкретно и фактически демонстрировал хрупкость человеческаго бытия... если даже касаться только нашей с Вами, коллегиальной (музыкальной) среды: многочисленные и на человеческом языке — «преждевременные» кончины и неисчислимые (и зачас-। у io длительные болезни...одни выключены навсегда, другие были выключены надолго... Стоит ли снова подвергаться риску утрат?...
4.	Сейчас мы все четверо в сборе: 2 года болевший Сергей Петрович 111иринский, ныне, Слава Богу, здоровый и бодрый, Дмитрий Михайлович I (ы ганов, преисполненный своей обычной творческой энергии, Федя Дружинин’ , не уезжающий сейчас с Ленинградской филармонией за границу, как многократно бывало, - и я, грешная, «на зубок» знающая этот квартет A-du г — потрясающей гениальности — (ибо играла его с молодежью — Маргарита Гроссман, Игорь Богуславский и Лев Евграфов4 на одной из своих О гьрытых лекциях, весьма — как Вы знаете — посещаемых — в Малом Зале Koi юерватории 2 года тому назад)... Эта одна из вершин и Брамса и всемирной камерной литературы вообще... Имеются Ваше давнее согласие, наряд и боевая готовность, уже назначена репетиция... Квартет Бетховена сейчас в блеске и полной трудоспособности... Неведому никому, что может с любым из нас случиться осенью... Зачем «искушать судьбу?!...»
| (4а.) — О деньгах, - в этом письме — упоминать было-бы неуместно; это короткий и элементарный разговор — он или будет, или нет, - но суть не в нем, конечно, а в немедленном начале записи, если Вы (сколь было-бы хорошо!...) согласитесь с моими доводами, дорогой Борис Давыдович!!]
5.	29-го мая я неожиданно встретила веселаго и здороваго Сергея Петровича у Никитских ворот, он быстро шагал вперед; «Куда Вы несетесь?» -воскликнула я, - «разве Вам можно так не щадить себя?» - Я здоров, здоров, давайте сейчас писать Брамса! — мажорно ответствовал артист — и мы на ходу простились!! — Квартет №12 Дмитрия Дмитриевича Шостаковича — сколь известно — блистательно сыгран, поле деятельности свободно, комментарии излишни.
Ждем Вашего ответа.
Уважающая Вас
Юдина, Мария Вениаминовна...
P.S.
Что касается моих долгов студии «Мелодия» — сиречь недописанных пластинок. То при наличии внимательнаго и объективнаго раземотрения фактов — моей вины здесь одна треть, ибо, а) в течении многих месяцев за каждый истекший год я не была вовсе вызываема и терпеливо ожидала, пока меня вспомнят;
Ь) часто спешно писали — «коллективы» всех формаций, ибо таковые уходили в отпуск, или уезжали за границу, потом вся студия шла в отпуск!!.., с) часто бывало переоборудование студии и механики.
d)	был (плодотворный!) перерыв — выезд в Минск для записи «Орестеи» Танеева.
13
В. В. Тропп
е)	долго не было вовсе пленки',
f)	зимами никогда не было Большого Зала Консерватории для небольшой переписи одной сонаты Моцарта, при ближайшем разсмотрении оказавшейся и вовсе — минимальной...
g)	за это время — как-будто не п л о х о записаны «Картинки с выставкой «Гольдберг-Вариации»
и многое другое, т.е.
= (мелкие причины)
своих вин я не отрицаю, но не следует, мне думается, всю задержку приписывать мне, а не совокупности негативных факторов, неизбежных в таком громадном (Даже непостижимо — как удается все это осуществить на-шей студии!!!) предприятии, которое успешно возглавляется Вами, глубокоуважаемый Борис Давыдович; (но как говорится:« Точность — вежливость короля!»)
Простите!
До свидания.
Будьте здоровы.
Привет от — J.Brahms...
« »5
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Местонахождение оригинала письма — ГЦММК. Предоставлено в 2005 г. Е.Б. Владимирской — дочерью Б.Д.Владимирского. На 8 с. (пронумерованы М.В.Юдиной римскими цифрами).
Владимирский Борис Давидович (1902/03-1979) — пианист, музыкальный деятель, директор Всесоюзной студии грамзаписи и 1-й зам. генерального директора Всесоюзной фирмы грампластинок «Мелодия» (1958-1979).
2	См.: Вспоминая Юдину. М., 2008. С. 215.
3	Перечислены участники Квартета им.Бетховена, с которым постоянно, многие годы выступала Юдина. Ф.С. Дружинин заменил в составе квартета В.В. Борисовского.
4	Гроссман Маргарита Борисовна — скрипачка, занималась в классе М.В. Юдиной, была иллюстратором, затем — солистка Гос. оркестра СССР п/у Е. Светланова, в последний период — Гос. симфонического оркестра п/у П. Когана; Богуславский Игорь Исаакович — альтист, занимался в классе М.В. Юдиной, затем — солист оркестра Большого театра; Евграфов Лев Борисович — виолончелист, иллюстратор в классе М.В.Юдиной, концертировал, профессор; все трое — заслуженные артисты РСФСР.
5	В кавычках — нотный пример — цитата начала Квартета Брамса.
Публикация, вступление, примечания В.В. Троппа
14
Письмо М. В. Юдиной Г. Н. Оболдуеву
В 1940 году Мария Вениаминовна задумала издать нотный сборник песен Шуберта в новых русских переводах текстов песен. Факт сегодня хорошо известный (остается сожалеть, что легендарный сборник, который Музгиз выпустил в 1950г. в прекрасном оформлении В. А. Фаворского, до сих пор не переиздан). С эти сборником связано много примечательных событий, изложенных Марией Вениаминовной в ее воспоминаниях «Создание сборника Шуберта». Но открываются и новые факты, как, например, этот — попытка М. В. Юдиной вовлечь в ряды своих переводчиков одного из загадочных русских поэтов, имя которого большинству из нас неизвестно и сегодня, — Георгия Николаевича Оболдуева (1898—1954). Он начал печататься в конце 1920-хгодов, но его «официальный» путь писателя быстро оборвался — был арестован в 1933 году, выс-1ан в Карелию, где и прожил в безвестности до 1939 года. Прошел фронт. До самой кончины жил в Москве, не напечатав ни единой строки (кроме некоторых переводов). Через четверть века после его смерти в Мюнхене вышла книга стихотворений Г. Н. Оболдуева «Неустойчивоеравновесие» (Мюнхен, 1979). В 1991 году она вышла в Москве в издательстве «Советский писатель». Усилиями Льва Озерова, Геннадия Айги, Владимира Глоцера и некоторых других (прежде всего родных поэта) к поэту пришла, наконец, известность, хотя во всей полноте она придет, думается, тогда, когда будут опубликованы хранящиеся в РГАЛ И рукописи Оболдуева, его переводы, его проза.
То, что Мария Вениаминовна знала о существовании опального поэта — неудивительно. Неудивительно, что именно его, непризнанного, она призывала к сотрудничеству, сколько подобных случаев уже было в ее жизни — надо во что бы то ни стало помочь гонимому! Удивительно и прискорбно, что союз музыканта-просветителя и талантливого поэта так и не сложился. О причинах нам ничего неизвестно. Сама Мария Вениаминовна не обмолвилась об этом ни словом — нивмемуарах, ни в письмах. Вообще имени Г. Н. Оболдуевамы не встретим ни в одном ее документе. Скорее всего, могло случиться так, что «подпольный поэт», зная свое абсолютно безнадежное положение как автора, встретившись с М. В. Юдиной, отказался от этой работы, не хотел подводить Марию Вениаминовну, которой пришлось бы столкнуться с беспощадным
15
A. M. Кузнецов
институтом тогдашней цензуры. Затею Марии Вениаминовны, думается, он счел для себя безнадежной. Возможно, прочитав ее письмо, он оставил ей его «на память». Прошло несколько десятков лет, пока оно стало доступным нам всем — в архиве М. В. Юдиной в НИОР РГБ. Письмо публикуется впервые. К некоторым именам — к тем, которые встречаются в очерке М. В. Юдиной «Создание сборника песен Шуберта», примечания нами не даются.
М. В. Юдина — Г. Н. Оболдуеву
<23—30 апреля 1947 г.>
Многоуважаемый товарищ Оболдуев!
Обращаюсь к Вам с предложением принять участие в издаваемом под моей редакцией сборнике «Избранные песни» Шуберта. В него войдут только песни, никогда не имевшиеся в русском переводе или в переводе настолько плохом, что литературно он не может быть принят в расчет (напр., переводы покойного С. А. Адрианова1 — сборник ужасающих текстов Гете — Шуберт 28 г.).
Я обращалась к Вам в прошлом году, но неудачно, не могла Вас застать по телефону, но нс искала более активно, т. к. в прошлом году еще не было более точных переговоров с Музыкальным издательством.
За это время, как Вы знаете, вернулся Николай Алексеевич Заболоцкий, и мне очень хотелось привлечь его к сему начинанию; он и создал несколько превосходных вещей, но в результате утомился от терний эквирит-мических задач, раздражался на таковые и больше не пожелал эти работы продолжать.
Довольно много — и почти все удачно — исполнил Александр Сергеевич Кочетков — ему это дело близко, он легко ориентируется в элементах музыки.
Кое-что из давних работ со мною у Евгении Николаевны Бируковой — вещи 2—3.
И наконец согласился на весь раздел Гете Борис Леонидович Пастернак.
Это — современники. А к ним — великолепный текст Алексея Толстого «Бог и баядера» и Фетово «На озере» — оба Гете.
Я и преследовала известное разнообразие — язык 603-х песен Шуберта (в сборник войдут около 50) так неисчерпаем и богат, а эквиритмические трудности по моим наблюдениям приводят поэтов иногда в такую ярость — что один человек, пожалуй, и не смог бы всего в целом взять на себя — да и есть особая прелесть и особый смысл в такой «антологии».
Теперь: Вам остались достаточно разнообразные тексты, причем Вы многие можете сами выбрать, ибо все, что я бы хотела, конечно, вообще не уместится, есть вещи равноценные, я в колебании — что предпочесть, чем пожертвовать — вот пусть и решает поэт. Авторы Ваших текстов: братья Шлегели, Шиллер, Майргофер, Рюккерт, Вальтер Скотт, Шекспир.
16
Письмо М. В. Юдиной Г. Н. Оболдуеву
Итак, полагаю, что ни подлинники, ни соседство Вас не оттолкнут, и я Вуду иметь Ваше согласие. — Посоветовал мне прошлый год обратиться к Вам 11 иколай Корнеевич Чуковский2, притом что-то упомянул, что Вы знаете музыку, или меня — простите, подробно не помню.
Итак — я повторяю к Вам свою просьбу настоятельную и надеюсь на согласие Ваше.
Если оно последует — благоволите в письме сообщить Ваш № телефона): — я тогда сговорюсь с Вами. Прошу по возможности не откладывать ответа.
(’рок порядочный — может быть, и все лето, ибо к весне сборник уже опоздал, летом выход издания ни к чему, а «юбилейная» Шубертова дата и- и-до января 48 года.
11 все равно всех нас задержит Владимир Андреевич Фаворский, ибо все и i/i.aiiite должно быть увенчано его иллюстрациями.
Оплата — по высшим расценкам, кои существуют ныне. Уже имело мето в отношении ряда песен — и непременно состоится еще — исполнение гаконых по Радио — следовательно, отдельная оплата, независимо от Изда-1спьсгва.
Редактор, составитель и инициатор — Ваш покорный слуга, пишущий i не письмо.
Вообще — подобными работами я занимаюсь уже довольно давно, но и щаю пока что первую.
Кажется — все.
В ожидании и надежде положительного ответа — уважающая Вас
М. В. Юдина Москва 40, Беговая ул. д. 1 А, корп. 5, кв. 4.
2 < апреля 47 г.
P.S.
I. Я к Вам собираюсь обратиться уже очень давно, но иные работы и гемы порой заслоняли Шуберта — я знала, что времени еще много и вынуждена была это обращение к Вам откладывать. Хотя нарочно сообщила Вам протяженность сроков, чтобы не было обычной тягостной современной гонки, все же сроки-то с каждым днем сокращаются, и я прошу Вас включить Шубертовы песни в числе реально осуществляемых Ваших работ
2. Я очень сожалею, что не знаю Ваших работ, но о Вас лично я слыхала не только от Николая Корнеича — а и от ряда других людей, коих я очень уважаю — и, конечно, все только самое лучшее. «Прозевать» же ныне что-пибо интересное и значительное — например, мне Ваши работы — к сожалению, нетрудно — верно и с Вами так бывает, как со всеми — поэтому я надеюсь, что это мое чистосердечное сообщение Вас не должно задеть. Но я ведь теперь могу с ними ознакомиться, не так ли?
Всего хорошего
М. В. Юдина
17
A. M. Кузнецов
BPS. — Я, увы, сама себе, возможно, навредила, написав об эквирит-мических трудностях, но возникли они, в основном, конечно, только так резко для Заболоцкого. Он от музыки далек вообще; сперва его технически здесь кое-что даже развлекало. Потом он написал новую поэму, и все постороннее вообще ушло из его поля зрения. Созданное им он сам поругивает, но оно поистине прекрасно. Я покажу Вам его песни. Обычных требований к поэту такого масштаба и человеку, перенесшему такие испытания, предъявлять нельзя, конечно. Он бросил работу на полпути, и я ему не судья, хоть это и горестно3. — С другими же особых споров не было. Я — как редактор — в смысловую и стилистическую область создаваемого позволяю себе вмешиваться крайне редко, высказывая в основном просьбы естественности речи, ритмической адекватности, вокальной удобоисполнимости. — -------Надеюсь — Вы убедитесь в этом сами.------
М. В. Юдина
Очень хотел принять в этом издании участие Михаил Леонидович Лозинский4, мы много переписывались на эту тему, но он ведь почти весь год болел и, наконец, с грустью освободил и себя и меня от взаимных — (еще довоенных — ) обещаний5.-------
Москва,
30/IV-47
<Припискарукой М. В. Юдиной на л. 2 перед обращением:>
Ваш адрес дало мне справочное бюро, не дав отчества. Имя я помнила с прошлого года, но ведь его мало одного. Ни в Союзе писателей, ни в Литфонде сведений никаких не дали. Обращение к общим знакомым очень бы задержало ход — посему — простите такое обращение.
<На конверте, не прошедшем почту, рукой М. В. Юдиной написано: >
Москва
/Улица Воровского/ Хлебный Переулок д. 25, кв. 1 Писателю Г. Оболдуеву
М. В. Юдина, М-ва 40, Беговая улица, д. 1 А, корп. 5, кв. 4
Записка М. В. Юдиной Г. Н. Оболдуеву
<20 мая 1947 г.>
Георгий Николаевич!
Мне необходимо было уйти несколько раньше, и я решила, что Вы сегодня уже не будете — сейчас 20 мин. шестого. Напишите мне наскоро открытку или опустите в почтовый ящик записку, вызывать ли Вас на этой неделе? В начале той я еду в Лгрд и вернусь 2—3 июня.
М. В. Юдина
18
Письмо М. В. Юдиной Г. Н. Оболдуеву
< Па обороте записки рукой Г. Н. Оболдуева, карандашом: >
Ун Мар. Всньям., я был в 7 час. вечера. Буду завтра между 2—3 ч.
Ув. Вас Г. Оболдуев .'() V 47
Примечания
1 < 'сргей Александрович Адрианов (1871—1942) — литературный критик, историк |||||ср.нуры, публицист, переводчик, профессор Петербургского университета. Муж и incciiioii певицы, знакомой М.В. Юдиной, Зои Петровны Лодий (1886—1957), для кнорои, по-видимому, иделалисьС.А. Адриановым переводы песен Шуберта.
1 Николай Корнеевич Чуковский (1904—1965) — писатель, переводчик, сын К 11 Чуковского, знакомый М.В. Юдиной.
'См. об этом в воспоминаниях М.В. Юдиной «Создание сборника Шуберта» // 1< tiinii.i М. Лучи Божественной Любви. Литературное наследие. М.; СПб: Универси-irii кая книга, 1999. С. 142—145. Упоминаемая новая поэма Н.А. Заболоцкого — «Творцы юрог» (впервые: Новый мир. 1947. № 1).
4 Михаил Леонидович Лозинский (1886—1955) — поэт и переводчик, автор обще-при шинного перевода «Божественной комедии» Данте на русский язык.
1 Письмо М.Л. Лозинского к М.В. Юдиной от 3 апреля 1941 г. с объяснением причины, по которой он не может заняться переводами текстов песен Шуберта см. в и in.: Юдина М. Высокий стойкий дух. Переписка 1918—1945 гг. М.: РОССПЭН,2006. ( .411 412.
Публикация, вступление и примечания А. М. Кузнецова
19
Письма М. В. Юдиной к Ел. Ф. Гнесиной
Публикуемые письма М.В. Юдиной к Ел. Ф. Гнесиной дополняют публикацию, в которой были представлены наиболее развернутые и драматичные фрагменты эпистолярии к этому адресату1. М.В. Юдина с большим уважением относилась к Елене Фабиановне, восхищалась ее громадной созидательной энергией, ее многолетней плодотворной деятельностью в качестве руководителя учебных заведений имени Гнесиных. В свою очередь и Ел. Ф. Гнесина высоко ценила Марию Вениаминовну как музыканта и была рада привлечению ее в качестве педагога вначале в училище, а потом — в созданный ею Институт имени Гнесиных, где Юдина была самым первым педагогом по камерному ансамблю (с 1944 г. до своего увольнения в 1960г.), а также вела и класс камерного пения.
Переписка с Гнесиной в большей части касается вопросов работы М.В. Юдиной в институте: здесь и эпопея борьбы против попытки ее увольнения в 1951— 1952 гг. (в данной подборке лишь несколько писем касаются этой темы), и постоянная забота о своих студентах, и попытки помочь ценимым ею музыкантам, в том числе своим ученикам, в устройстве на работу в институт (так, в 1949 г. она активно пыталась содействовать композитору А.Л. Локшину — большинство писем на эту тему опубликовано ранее). Показательно, с какой радостью говорит Юдина об успехах своих учеников, как горячо встает на их защиту в случаях несправедливости. Трогательно выглядят и поздравления (большей частью телеграммы), которые постоянно присылала она до самого конца жизни Елены Фабиановны — здесь проявляется и постоянная поддержка в трудных обстоятельствах жизни, и благодарность за помощь, оказанную Гнесиной. Знаменательно, что эти знаки внимания Мария Вениаминовна продолжала оказывать и после своего увольнения из Института.
Подробно педагогическая деятельность М.В. Юдиной в Институте им. Гнесиных освещена в книге М.А. Дроздовой2. Там же приводится и репертуар ее класса камерного ансамбля. Интересным дополнением к этому служит и публикуемый здесь отчет класса М.В. Юдиной за один учебный год (весьма впечатляющий!), копия которого, как и письма к П.А. Бондаренко3, была направлена Ел. Ф. Гнесиной в связи с имевшим место конфликтом Юдиной с Бондаренко.4
20
Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гнесиной
Отметим, что сопоставлению личностей Юдиной и Гнесиной, их педаго-ической деятельности посвящена статья искусствоведа А. Е. Килимник5.
I.	1941
Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!6
I Гшравляю к Вам мою кончающую аспирантку, Шуру КуриС7 — она меч-। .и- г у Вас работать. У нее очень большой репертуар, очень упорная и серь-шая трудоспособность к педагогическому делу — она работала много и успешно в Музыкальном Семинаре при Университете.
Думаю, она, как концертирующая, молодая и способная пианистка — может во многих отношениях принести пользу в Вашей работе. Уверена, ню оправдает мою рекомендацию — она работает над своим «я» и идет вперед — Буду исключительно рада знать (?) ее у Вас, в Вашей дружной и замена гельвой работе, если у Вас для нее найдется место.
(’ Вашей Ниной Александровной Вербовой8 (пока она могла работать) рлоогала и надеюсь работать с большой отрадой!
Шлю Вам и Ольге Фабиановне самый дружеский привет и лучшие по-жемания здоровья и успехов дела. Целую Вас.
Москва, 12/V-41
Уважающая Вас	М. В. Юдина
II.	[1949]9
Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!
Прошу Вас освободить меня от обязанностей профессора Института имени Гнесиных.
Я весьма дорожу этой работой. У меня прекрасные студенты, Вы сами видите, что они весьма успевают творчески, культурно, вокально даже, му-«ыкально, всячески.
11о именно поэтому, видимо. Я сама, т.е. моя артистическая деятельность сильно замедляет свой пульс и я боюсь, что я не успею осуществить того и другого в полной мере; поэтому — быть может, пусть лучше до времени при-ос гановится педагогическая работа; я смогу к ней, надеюсь, еще вернуться. Верьте мне, что я с глубокой душевной болью готова совершить сей шаг, мне наше дело крайне дорого, но я боюсь совсем зачахнуть в своем артистическом пути.
О подробностях и сроках моего ухода предполагаю мы можем побеседовать лично.
С совершенным уважением —
благодарная Вам	М. Юдина
Москва.
21

В. В. Тропп
III.	195110
Дорогая и глубокоуважаемая Елена Фабиановна!
Желаю Вам от всех нас — и от моих дел — хорошо отдохнуть.
Не сердитесь за маленький символ внимания, безграничного уважения и глубокой признательности.
Ваша М. Юдина
9.VII-51.
P.S. Буду ждать своей участи...
IV.	[Июль 1951]“
Дорогая и бесконечно уважаемая Елена Фабиановна!
1.	В положенное время — 12 ч. дня в секретариате Беспалова12 мне сказали, что Никол.Ник.Беспалов все мои бумаги отослал к Калошину13.
2.	Я ищу спешно еще писем к таковому и надеюсь их иметь.
3.	Сегодня — ужасно плохо себя чувствуя — пошла в поликлинику и, оказывается, у меня очень серьезное состояние — хирургическое, по моей бывшей грыже. Мне дали бюллетень №40593 и велели срочно обследоваться — имеется какая-то новая опухоль. М.б. это пока приостановит приказ??
За эти дни буду продолжать срочно действовать.
Простите, спасибо за все.
Ваша Мар[ия] Венеаминовна]
V. 195114
Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!
То, что Вы для меня сделали [за] это время,15 не может быть выражено никакими словами и не претворено ни в какие мои «знаки внимания», — ибо все это не может выразить всей глубины того. Как я благодарна Вам и с каким громадным уважением и восхищением взираю на Ваше мужество, ясность ума и твердость воли.
Единственное, что могу сказать, что «осечка», полученная в моем деле рядом товарищей у нас в институте пригодится, вероятно и несомненно, для большей осторожности и порядочности в отношении ряда сотрудников более скромного положения, от которых тоже хотели или захотят избавиться. Ведь — с Вашей помощью — победило не что иное, как «общественная значимость», а это та же — правда.
Но довольно об этом, я лишь хотела выразить Вам свои наилучшие чувства и безграничную преданность.
Дорогая Елена Фабиановна. Живите еще сто лет для всех нас и нашего дела!
Всегда Ваша	М. В. Юдина.
Москва, 8 августа 1951 г.
22
Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гнесиной
I'.S. Лично не прихожу намеренно, — надоела я Вам! — да и на бюллете-|к ссич.ic — нервы малость не выдержали!.. Ну, к занятиям, надеюсь, собе-Р\ in е сипы снова!
VI. 1951
В дирекцию
Государственного Музыкально-Педагогического Института имени Гнесиных^
Глубокоуважаемая Елена Фабиановна и многоуважаемый Алексей Николаевич!
11 рошу разрешить мне один раз в месяц уезжать в г. Казань — системати-чгски — для работы в Казанской Консерватории (нагрузка L/2 ставки).
Имес гея принципиальная договоренность с Комитетом по делам ис-ь. уч i । в РСФСР.
М он занятия здесь, у нас, видимо, и не будут страдать, ибо я занимаюсь । рсды и пятницы, а уезжать буду на первые дни недели.
I7.X-51.	Проф. М. Юдина
Москва
VII. 195217
Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!
Я собиралась к Вам ежедневно, но чрезвычайный упадок сил прспят-. । новая сему. Сегодня, З.ХП приступила к занятиям.
бесконечно Вас благодарю за все.
Хотела подарить что-нибудь Вам на память получше, но имея пока не-tn । п.шую возможность передвигаться, — не нашла ничего лучше того, что передаю — от всей души.
11 ростите!
11слую Ваши руки.
11 рсданная Вам всячески
М.В. Юдина
3/XII-52
VIII.	[Конец апреля 1953]18
Дорогая, глубокоуважаемая и любимая Елена Фабиановна!
Ч резвычайно тронута Вашей открыточкой. Только Вы умеете быть при всем Вашей грандиозном труде внимательной к отдельным людям! — Я хожу вторую неделю с 3-м воспалением легких, это истинная правда! Ничего не поделаешь, надлежит готовить 2-ой вечер и сыграть завтра с квартетом Бетховена «Форель» Ш [уберта]. — Тот концерт в Колонном зале «сорвала» мне негодная администрация Радио — там было собрание вплотную до начала концерта, я измучилась, ожидая и не хотела «рисковать» — а заболела на следующее утро. Все это неважно — обойдется! Важно, чтобы Вы были здоровы, и Ваши недоброжелатели были повержены! — Так верно и будет! У
23
В. В. Тропп
Вас на вечере — сонату Шопена я тоже слушала в дверях — очень хорошо, а полонез просто прекрасно; говорят, очень хорошо играл Ольгерд.19 Спасибо за все. Целую Вас. Всегда Ваша М. В. Юдина
IX.	I95320
Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!
Поскольку я позволила себе обеспокоить Вас сведениями о нашем конфликте с Петром Абрамовичем Бондаренко — считаю долгом довести до Вашего сведения и финал, т.е. я надеюсь, что таковой состоится.
Как видите — я готова признать свои ошибки — лишь бы на кафедре был мир. Все прочее для меня второстепенно.
Простите, что отнимаю Ваше время и внимание, столь для меня — как все Вас касающееся — драгоценное.
Преданная Вам
М. Юдина
(целую Вас!)
21/VI-53
Москва 8, Новое шоссе
участок 33
дача 30
X.	19542'
Москва,
7/IX-54 Дорогая и глубокоуважаемая Елена Фабиановна!
Шлю Вам наилучшие пожелания и приношу извинение в том, что не могу зайти лично проститься с Вами, но и времени и сил — в обрез и денег нет на такси!! Мы едем на 2-3 дня ранее предположенного!22 Пожелайте и мне удачи, дорогая!
Будьте здоровы и полны бодрости и творчества, как всегда!
М[ожет] б[ыть], мой секретарь, Серафима Александровна Бромберг обратится к Вам с небольшой просьбой от меня — каковую изложит устно...
Целую Вас горячо.
Ваша М. В. Юдина
XI.	195523
Дорогая, любимая, бесконечно почитаемая Елена Фабиановна!
Вы наверное думаете, что я — неблагодарная тварь и забыла Вас! Конечно, — это не так! Как только кончились занятия — и экзамены, на коих я сидела — я попала в аварию! На такси налетел с размаху грузовик! Я цела! Но все же — на лбу — шрам и было некоторое сотрясение — потому я у Вас еще не была! — Надеюсь — Вы разрешите — я скоро приду к Вам. Поправ- 24
24

Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гнесиной
и ян гссь, поправляйтесь, наша дорогая и любимая и всем необходимая Елена Фабиановна! Целую Ваши руки и всегда предана Вам. Ваша М.В.Юдина.
Москва, 9.VII — 55.
XII.	195724
4/VII-57 Глубокоуважаемая и дорогая Елена Фабиановна!
Считаю необходимым, — так как у Вас (к Вашей великой чести и славе) «X J. и ia дел и просьб — оставить некую «памятку» о студенте Валерии Про-jopoiic25 (альт, П-ой курс) неправомерно снятом со стипендии:
I 2-ос полугодие он сперва посещал физкультуру и сдал лыжи (в февра-||,1||| начале марта).
?. 11осле 12-го марта, когда 3 состава сыграли на кафедре камерного ан-i лмбля (Вы слушали) — Валерий Прозоров, наравне со всеми студентами 11111 ।  г\та по всем факультетам, готовящимся к Городскому Конкурсу фе- । п нал я, получил право свободного посещения предметов, кроме специальности, камсрн. анс. и оркестра, каковые он и посещал. Сие было докумен-Iiipvikiiiq и, видимо, декан К.В.Ознобищев (и секретарь оркестрового фак-। я — ' Ольга Баянесовна Провман) об этом забыли и сии документы или по-। сршш или не учли.
Г 1ородской Конкурс ансамблей состоялся в Большом Зале Консерва-|орип 28-ГО апреля, а после Майских праздников — занятий не было. Та-г. 11 м < >6разом — вина непосещения физкультуры снимается.
-I 11 а жзамен по физкультуре он пришел с t° 40° (об этом Вы знаете — и in с у нас знают) (болел не он один вирусным гриппом на Трифоновке26) — и с пламена потом ушел, не приступив к таковому, что самоочевидно — ПРИ liiKoii t° экзаменоваться никто не способен. Напротив-следуетпохва-•I и i г и 1 и ia дисциплину, что он все же попытался исполнить свой дол г и явил-L.H О I.IKQM состоянии!
5. — Таким образом, снятие стипендии Валерия Прозорова, является чшп м недоразумением, т.к.факты, долженствующие быть учтенными — \ * 1 кцы случайно — не были.
— Вы знаете, что это студент очень успевающий и остро нуждающийся, ран- । лет лишь месяца 2 и с хронически недостаточным зрением.
( срдечный Вам привет, глубокоуважаемая Елена Фабиановна.
Желаю вам здоровья и отдыха для Вас и всех нас!
Преданная Вам М. В. Юдина.
Москва, 4-VII-57
Ел. Ф. Гнесиной. Телеграммы27
I М .05.1949. Москва28
1<>рячо поздравляю желаю еще столько же лет замечательной деятель-ши in и щоровья целую = Юдина
25
В. В. Тропп
II.	15.02.1950. Москва29
Поздравляю дорогую несравненную Елену Фабиановну славным юбилейным днем к сожалению накануне концерта не имею возможности поздравить лично сердечный привет всей семье Гнесиных = Любящая Вас Мария Вениаминовна
III.	3.06.1950. Москва30
Дорогая Елена Фабиановна примите неизменные любовь уважение поздравления пожелания восхищение и преданность = Юдина
IV.	31.05.1951. Москва31
Горячо поздравляю днем рождения дорогую глубокоуважаемую Елену Фабиановну, гениального деятеля превосходного музыканта изумительного человека. Желаю еще не менее чем столько же здравствовать на благо всем нам = Любящая благодарная и преданная Мария Вениаминовна
V.	1.01.1953. Москва32
Горячо поздравляю дорогую любимую глубоко уважаемую Елену Фабиановну желаю здоровья долголетия всем нам на радость = Глубоко преданная Мария Вениаминовна
VI.	15.02.1953. Ленинград33
Дорогая глубокоуважаемая Елена Фабиановна горячо поздравляю Вас и Ольгу Фабиановну34 славной пятидесятивосьмилетней годовщиной сожалею что ленинградский концерт помешал мне отпраздновать совместно со всеми товарищами счастлива и горда работать нашем институте шлю Вам и всему коллективу сердечные пожелания дальнейших успехов в дорогом общем деле воспитания молодых советских музыкантов = Ваша Юдина
VII.	3.06.1954. Москва35
Дорогая любимая несравненная Елена Фабиановна, сегодня еще раз и еще сто раз шлю Вам сердечное поздравление и лучшее пожелание глубоко преданная Вам = Мария Вениаминовна
VIII.	3.06.1955. Москва36
Дорогую любимую глубокоуважаемую Елену Фабиановну горячо поздравляет шлет лучшие пожелания скорейшего выздоровления и долгой счастливой жизни = преданная Мария Вениаминовна
IX.	1.01.1956. Москва37
Дорогую любимую глубоко уважаемую Елену Фабиановну горячо поздравляю Новым годом, желаю полного выздоровления3* дальнейших успехов Вашей замечательной деятельности, тчк Привет и поздравления всей Вашей семье преданная Вам Мария Вениаминовна
26
Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гчесиной
X.	1.01.1960. Москва39
Глубоко уважаемая Елена Фабиановна примите наилучшие новогодние пожелания здоровья дальнейшей достойной деятельности привет всей семье — Юдина
XI.	31.05.1960. Москва40
Глубокоуважаемая Елена Фабиановна примите мое поздравление в день Вашего рождения неизменные наилучшие пожелания — Юдина
XII.	12.03.1963. Москва41
Глубокоуважаемая Елена Фабиановна примите искренние сочувствия кончине Вашей дорогой сестры друга и соратника Ольги Фабиановны42 = Мария Вениаминовна
XIII.	8.03.1967. Москва43
Сердечно поздравляю великую труженицу на благо людей глубокоува-касмую Елену Фабиановну шлю добрые пожелания = Юдина
М. В. Юдина — П. А. Бондаренко44
М ногоуважаемый Петр Абрамович!
Дожив до седых волос и дорожа — прежде всего — делом и интересами молодежи — я готова во имя этого безгранично для меня дорогого и этого прекрасного студенческого коллектива — идти на любые уступки.
Кроме того — с точки зрения некоторых высших принципов (например математических) — ведь безразлично — кто выскажется первый.
11оскольку Вы заведуете кафедрой камерных ансамблей мы все, составляющие кафедру, обязаны Вам подчиняться но я надеюсь, что столь эрудированный и солидный музыкант как Вы и музыкант советский ищет прежде всего добрых человеческих отношений со своими, так сказать подчиненными.
Ежели Вы считаете, что я перед Вами виновата в «драматургии» Госэк-i.iMci ia 18 с[его] м[есяца] с[его] г[ода] и хотите, чтобы я принесла Вам изви-1И-и ис в сказанных мной резкостях при свидетелях — как Вы мне это предложили на экзамене 19 с.м. в присутствии Л.Н.Миронова45, в ответ на мое предложение все забыть и перечеркнуть. Ничего не разбирая, т.е. перевести p.i <рсшение конфликта в более высокую тональность — и тем самым его yi I ичтожить — извольте, я его сим документом приношу и поскольку это — локумент — Вы имеете полную возможность прочесть его на кафедре 27-го, и го время как я в Ленинграде буду играть концерт Баха и фантазию с хором 1> .- гховена и. следовательно, — на кафедре присутствовать не смогу. По со-несги сказать, — я уже не хочу помнить резкостей ни своих, ни Ваших, — прошлое прошло. Пусть Ваши останутся на Вашей совести, если Вы таковые нс признаете; свои я охотно признаю и таковым документом отменяю.
Весь год мы провели с Вами дружно, мирно и уважительно, и я довела 1 гу .) гмосферу до конца, придя нарочно с начала Госэкзамена сообщить об
27
В. В. Тропп
уважительной причине (юридический термин) опоздания Л.Андреева46 во 1-х, а во 2-х — послушать 10-ый квартет Бетховена в классе В.Л.Кубацко-го47 с Г.Хейфец48 и с Вами; я Вас поблагодарила и поздравила.
И что же???
Итак — если я Вас обидела — то, как видите — не желая того. — Простите меня.
Теперь, вероятно, — Вы удовлетворены и я верю и надеюсь, что мы приступим к будущему году с наилучшими намерениями в отношении друг друга — и дела общего у нас с Вами.
Примите мои миролюбивые пожелания здоровья и всего доброго на лето.
Уважающая Вас Юдина.
Москва, 20.VI-53 г.
Р. У Диккенса есть все же превосходный совет: сосчитать в гневе до 25-ти, а потом обрушиваться на собеседника (в «Крошке Доррит»); видимо, я сосчитала до 20-ти, ну а Вы??...
Р.Р. Приехать в Институт я уже не в состоянии (ради личной встречи с Вами по сему поводу) ибо уезжаю в Ленинград, да и где мы возьмем всех свидетелей in corpora?42
И телефона у меня нет — только лес кругом — надеюсь, это письмо прозвучит исчерпывающим образом.
Заведующему Кафедрой Камерных Ансамблей доц. П. А. БОНДАРЕНКО
ГОДОВОЙ ОТЧЕТ класса камерного ансамбля проф. М. В. ЮДИНОЙ Учебный год 1952-5350.
I.	ИСПОЛНЕНО ВСЕГО 19 АНСАМБЛЕЙ 1\ ГЛИНКА — Секстет для ф-но, струнного квартета и контрабаса.
2\ ТАНЕЕВ — Квинтет для ф-но и струнного квартета.
3\ РАХМАНИНОВ — Элегическое трио (I часть).
4\ МОЦАРТ — Квартет (ф-но, скрипка, альт, виолончель) №1.
5\	— Соната № 17 для ф-но и скрипки
6\	(дважды разными исполнителями)
7\	— Трио для ф-но, скрипки и альта.
8\ БЕТХОВЕН — Соната №7 для ф-но и скрипки.
9\ ШУБЕРТ 10\ Н\ готово было все.)
12\ БРАМС 13\
14\ ФРАНК 15\
16\ РАХМАНИНОВ — Соната для виолончели и ф-но (2 части, готовы были 3).
— Вариации op. 11 для скрипки и ф-но.
— Квинтет «Форель».
— Трио № 2 для ф-но, скрипки и виололнчели. (2 части —
— Фортепианный квартет № 1.
— Соната № 1 для скрипки и ф-но.
— Квинтет для ф-но и струнного квартета.
— Соната для скрипки и ф-но (2 части).
28
Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гнесиной
17\ ГРИГ — Соната № 1 для ф-но и скрипки
I 8\	(дважды разными исполнителями).
19\ ГРИГ — Соната № 2 для скрипки и ф-но (не состоялась)
ВЫСТУПАЛИ СТУДЕНТЫ:
СКРИПАЧИ. 1. МАРКИЗ — 9 раз в 4-х ансамблях и 10-й раз в 5 ансамбле (<|><-рстср).
2.	КАНТОРОВИЧ — 8 раз в 3-х ансамблях.
3.	ЕСИПОВ — 5 раз в 3-х ансамблях.
4.	МАГНАТ (II курс) — 3 раза в 1 ансамбле.
5.	БРЕЙТБУРГ — 1 раз в 1 ансамбле.
6.	БОРИНСКАЯ — 2 раза в 2-х ансамблях.
7.	БЕЛЯВСКИЙ — 1 раз в 1 ансамбле (II курс).
АЛ ЬТЫ. 9. МИНАЕВА — 7 раз в 2-х ансамблях.
10.	КРУТИК — 5 раз в 2-х ансамблях.
11ИАНИСТЫ. 11. ГУШАНСКАЯ - 6 раз в 4-х ансамблях.
12.	АЛФЕЕВ — 3 раза в 2-х ансамблях.
13.	АБРАМСОН — 2 раза в 2-х ансамблях.
Д И ПЛОМНИКИ:	14. ПОНИЗОВКИН - 5 раз в 2-х ансамблях.
15.	ПИСТРАК — 3 раза в 1 ансамбле.
16.	СТЕПАНОВ - 3 раза в 1 -//-
17.	ЯНЧЕВСКАЯ Н. - 4 раза в 1 -//-
18.	КАЛАНТАРОВА - 1 -//-
19.	МАРШЕВА - 2 -//-
20.	ЩЕРБАКОВА - 1 -//-
21.	ГОЛЬДБЕРГ - 3 -Ц-
ВИОЛОЛНЧЕЛИСТЫ: 22. КАПУСТИН - 4 раза в 1 ансамбле.
23.	ЯНЧЕВСКАЯ М. - 1 раз в 1 -//-
КОНТРАБАСИСТЫ: 24. ЕФРЕМОВ — 4 раза в 1 ансамбле.
25.	АНДРЕЕВ — 2 раза в 1 ансамбле и Ферстер.
а)	ИТОГО — 25 студентов активно работали.
б)	Студенты М. Капустин, Т Погосова 23.VI играют еще раз, а с Капустиным Гущанская играет 5 ансамбль — 6-ой раз
«№25»
в)	Ст. В. Дворникова, выпавшая по недоразумению играет тоже 23.VL
г)	Студенты: 27. — Никифоров — болел.
28. — Куус
29. — Тарасова почти не работали
и были мною направлены к декану для выговора;
студ. Тарасова была мною подготовлена для экзамена 17.V с илл[юстрато-ром] Д.Б.Шиндаревым и на экзамен (по сообщению Д.Б.Шиндарева) без уважительных причин опоздала на час. (Я была в отпуску.)
Кроме того активнейшим образом работали прошлогодние дипломники:
1.	М.Б. ГРОССМАН (особенно)
2.	Н.А. УЛЬЯНИНА
3.	А.А. ШЕЙДИН
4.	А.Б. ПОЛОЦКИЙ и илл. И.Л. БЕГАМ
КАКОВЫМ Я ПРИНОШУ СВОЮ БЛАГОДАРНОСТЬ.
29
В. В. Тропп
Также благодарю преп. Р.Д. ДУБИНСКОГО51, заменявшего меня в течение моей болезни 2 с половиной месяца, сыгравшего партию альта в квинтете ФРАНКА и сонату № 17 МОЦАРТА со ст. Калантаровой на Госэкзамене.
Кроме того, на «базе» моего класса преп. Р.Д. Дубинский подготовил концерт ФЕРСТЕРА. Играли: Л. Маркиз, М. Мишнаевский, Т. Эффендеев, С. Гонсалес, Р. Владимиров, И. Семейкин, Б. Афанасьев, Л. Андреев, И. Мелихов.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	См.: Тропп В.В. Письма М.В.Юдиной к Е.Ф.Гнесиной // Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. М.; СПб, 1999. С. 422—437.
2	Дроздова М. Уроки Юдиной. М., 1997. 2-е изд. М., 2006.
3	Бондаренко Петр Абрамович (1903—1985) — профессор ГМПИ им.Гнесиных по классу скрипки (1944—1974). В 1946—1954 г. руководил работой классов камерных ансамблей (неточно называется М.В.Юдиной кафедрой — она еще не была учреждена в то время).
4	Неизвестно, в чем заключался конфликт. Его «разрешение» М.В. Юдина предложила в поистине блистательном письме!
5	Килимник А.Е. «Дайте мне гвоздей! А без машины я обойдусь!» // Альманах «Журнал наблюдений». М., 2005. С. 162—173. В статье представлен, конечно, вполне субъективный — авторский взгляд на рассматриваемых «героинь».
6	ММКЕлФГ,VII-54, л. 4-5.
7	Курис Александра Марковна (1912-1973) — пианистка. В Училище им. Гнеси-ныз она не работала.
8	Вербова Нина Александровна (1897—1981) — певица (контральто), преподаватель Училища им. Гнесиных, с которой М.В.Юдина выступала в ансамбле. Впоследствии — декан и зав. кафедрой Института им.Гнесиных, профессор (1944—1980).
9	ММКЕлФГ, VII-54, л. 21—22. Датировано по содержанию, т.к. связано с безуспешной попыткой устроить на работу в Институт им. Гнесиных А.Л. Локшина — именно это подвигло Юдину на такое решение. Однако, она осталась работать в Институте.
10	ММКЕлФГ, VII-54, л. 23. Написано в период первой попытки уволить М.В. Юдину из Института им. Гнесиных.
11	ММКЕлФГ, VII-54, л. 30-31.
12	Беспалов Николай Николаевич — Председатель Комитета по делам искусств при Совете министров СССР.
13	Калошин Федор Иванович — Зам. председателя Комитета поделай искусств.
14	ММКЕлФГ, VII-54, л. 32-35.
15	Имеется в виду успешное противодействие Ел.Ф. Гнесиной давлению, оказанному в связи с попыткой уволить М.В.Юдину из института.
16	ММКЕлФГ, VII-54, л. 36-37. Адресовано Ел.Ф. Гнесиной и зам. директора ГМПИ им. Гнесиных Аксенову Алексею Николаевичу (1909—1962) — композитору, фольклористу. Он занимал этот пост в 1951 — 1953 г.
17	ММКЕлФГ, VII-54, л. 40-41.
18	ММКЕлФГ. VII-54, л. 68-69. Б/д. Написано на двух видовых открытках. Датируется по содержанию — в письме упомянут классный вечер Ел.Ф. Гнесиной, а также затронута ситуация с «недоброжелателями» — рядом лиц в Институте им. Гнесиных, пытавшихся в этот период отстранить Гнесину от руководства созданного ею института (см., в частности: «Музыкальная академия», 1993. №3, с. 190). Их попытки закончились неудачей: несмотря на тяжелейшую ситуацию, Ел.Ф. Гнесина действовала очень стойко, и смерть Сталина изменила общую конъюнктуру в ее пользу.
30
Письма М. В. Юдиной Ел. Ф. Гнесиной
28 апреля 1953 г. приказом нового министра культуры П.К. Пономаренко директором института по настоянию Гнесиной был назначен ее ученик Ю.В. Муромцев, его шместителем — Е.В. Давыдова, а сама Елена Фабиановна — художественным руководителем.
19	Речь идет о классном вечере студентов Ел.Ф. Гнесиной, состоявшемся 20 апреля 1953 года (из произведений Шопена и Рахманинова). Сонату b-moll Шопена исполняла В.Орлова (Зверева), Полонез fis-moll — Л. Судзиловская.
Ольгерд — Степанов Ольгерд Борисович (1927—1999), студент Ел.Ф. Гнесиной, (анимавшийся в камерном классе М.В.Юдиной. В дальнейшем — музыковед-историк, ведущий педагог Института им. Гнесиных.
20	ММКЕлФГ, VI1-54, л. 42—43 См. далее — письмо к П.А. Бондаренко от 20.06.1953. М.В. Юдина прислала Ел.Ф. Гнесиной его копию, вложив ее в данное письмо..
21	ММКЕлФГ. VII-54, л. 50-51.
22	Речь вдет о поездке в Польшу с концертами.
23	ММКЕлФГ, VII-54, л. 52—54. Письмо написано на трех художественных открытках и адресовано в Институт протезирования, где Ел.Ф. Гнесина находилась после перелома ноги.
24	ММКЕлФГ, VII-54, л. 62—67. Это письмо очень красноречиво показывает, сколь близко к сердцу принимала М.В.Юдина проблемы, возникавшие перед ее студентами, и как горячо действовала в их поддержку.
25	Прозоров Валерий Петрович (р. 1936) — альтист, солист Государственного симфонического оркестра п/у Е. Светланова.
26	Имеется в виду общежитие на Трифоновской улице.
27	Все датированы по штемпелю.
211	ММКЕлФГ,VII-55, доп. № 11. Написано в связи с 75-летием Ел.Ф. Гнесиной.
29	ММКЕлФГ, VII-5 5, л. 11. Поздравление к отмечавшемуся в этот день 55-летию со дня основания учебных заведений имени Гнесиных одновременно с 75-летием Ел.Ф. Гнесиной ( исполнившемуся еще 31 мая 1949 г.).
ММКЕлФГ, VII-55, л. 1.
11	ММКЕлФГ,VII-55, л. 2.
32	ММКЕлФГ,V1I-55, л. 8.
33	ММКЕлФГ,VII-55, л. 9. Написано в связи с годовщиной со дня основания учебных заведений им.Гнесиных (15 февраля 1895 года).
34	Ольга Фабиановна Александрова-Гнесина (1881—1963) — младшая сестра I л.Ф. Гнесиной, пианистка-педагог.
35	ММКЕлФГ, XII-12/13. Написано в связи с 80-летием Ел.Ф. Гнесиной (31 мая 1954 г.)
16	ММКЕлФГ,VII-55, л. 6. Адресовано в Институт протезирования, где Ел.Ф. Гнесина находилась после перелома шейки бедра.
37	ММКЕлФГ,VII-55, л. 5.
3!	i В 1955 году Ел.Ф. Гнесина сломала шейку бедра и перенесла две операции. В дальнейшем она могла передвигаться только на кресле-каталке.
39	ММКЕлФГ,VII-55, л. 3.
40	ММКЕлФГ,VII-55, л. 4.
41	ММКЕлФГ,VII-55, л. 10.
42	О.Ф. Александрова-Гнесина скончалась 9 марта 1963 г.
43	ММКЕлФГ,VII-55, л. 7. На худож. бланке.
44	ММКЕлФГ, IX-558. Напечатано на машинке. На 2 л. К письму прилагается । одовой отчет. Печатается по копии, присланной Ел.Ф. Гнесиной вместе с письмом ui 21.VI.1953.
31
В. В. Трапп
45	Миронов Лев Николаевич — пианист, вел в ГМПИ им. Гнесиных камерный ансамбль и концертмейстерский класс.
46	Андреев Леопольд Георгиевич — контрабасист, студент М.В. Юдиной, в дальнейшем — концертмейстер группы оркестра Большого театра.
47	Кубацкий Виктор Львович (1891—1970) — один из крупнейших отечественных виолончелистов, профессор, вел класс квартета в ГМПИ им. Гнесиных.
48	Хейфец Г.З. — скрипачка. Выпускница ГМПИ им. Гнесиных,
49	Вместе (лат.)
50	ММКЕлФГ, IX-558. Машинопись. На 4 л.
51	Дубинский Ростислав Давидович — скрипач, первая скрипка в Квартете им. Бородина (1955—1976 г.).
Публикация, вступление, примечания В.В. Троппа
32
К.В. ЗЕНКИН (Москва)
Андрей Волконский.
Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком
О Волконском Вы знаете — потомок декабриста, образован, рафинирован, истый парижанин, а внутри глубоко-серьезен!
М. В. Юдина (из письма Б. Л. и 3. Н. Пастернакам)'
Андрей Волконский — замечательный исполнитель, клавесинист и органист, интеллектуально утонченный и одухотворенный композитор, по праву считающийся основоположником советского музыкального авангарда. В новейшей русской музыке он был первым, хотя впоследствии его имя было несколько оттеснено другими блестящими именами — Альфреда Шнитке, Эдисона Денисова, Софии Губайдулиной, которые были «на слуху» в 1970-е годы в качестве символов нонконформистской культуры, а позже органично влились в сонм классиков русской музыки. Отчасти этому оттеснению Волконского способствовала эмиграция композитора (1973), отчасти — небольшое количество написанного, но теперь все становится на свои места и основоположнику воздается по заслугам.
Для самих же авангардистов-шестидесятников роль Волконского-первооткрывателя никогда не вызывала сомнений. «Впервые в СССР, — пишет Денисов, — к серийной технике обратился Андрей Волконский в фортепианной Musica stricta. Это сочинение, логически стройное и чистое, еще нс имело большого художественного значения и явилось своеобразной прелюдией к замечательной Сюите зеркал на стихи Гарсия Лорки...»2. 10.Н.Холопов также отмечает рубежное значение этого произведения: «Musica stricta <...> небольшой цикл пьес для фортепиано 1956 года, в котором композитор решительно вышел за пределы тонального стиля <...> РОДИЛАСЬ НОВАЯ МУЗЫКА»3. Шнитке пишет о Волконском, подчеркивая не рубежность как таковую, связанную с теми или иными качествами
35
К.В. Зенкин
музыкального языка, а прежде всего — его влияние на современников: «Так получилось, что Волконский писал очень мало, но очень интересно. И появление время от времени сочинений Волконского — это каждый раз было большое событие, оказывающее воздействие на многих»4.
Действительно, это влияние бесспорно, как бесспорна благотворная «прививка» старой русской культуры, свободы и достоинства мысли, благородства вкуса, впитанных князем Андреем Волконским в годы детства на Западе, «прививка» совершенно немыслимая, фантастическая — к условиям сталинского советского режима. Но князь не только выжил (видимо, по счастливому недоразумению, допущенному власть имущими), но и сумел заронить на почве официальной доктрины (опять-таки — чудо!) семена нового музыкального слышания, нового мышления и ощущения звука. Семена благополучно проросли и дали изысканно-ароматные и, по коммунистическим меркам, «запретные» плоды в творчестве самого Волконского и его последователей, составивших советский авангард.
Действительно настолько в те годы советская музыка выпала из мирового культурного процесса, что новации Волконского, Шнитке, Денисова, Губайдулиной, Сильвестрова, Пярта по праву воспринимались как авангард, ведь о блестящем русском авангарде 1920-х память была искоренена совершенно.
Сопоставив советский авангард с современным ему мировым контекстом, мы сразу же почувствуем определенную условность такого обозначения. С одной стороны, многие «шестидесятники» очень быстро переросли авангард как таковой: так Шнитке уже в Первой симфонии с ее коллажной стилевой цитатностью выступил как типичный и ярчайший представитель постмодернизма, а вскоре во многих хоровых композициях примкнул к «нео»-стилистике в ее самых разнообразных проявлениях — от необарокко (и ранее — Джезуальдо!) до неоромантизма и неоэкспрессионизма.
С другой стороны, из приведенных высказываний о Musica stricta Волконского сам собой напрашивается вывод о весьма относительной авангар-дности этого произведения. В самом деле, что такое «обращение к серийной технике» или «выход за пределы тонального стиля» для середины 1950-х годов — времени расцвета второй волны авангарда (Штокхаузен, Булез, Ксенакис, Кейдж, Ноно) и применения принципов тотального сериализ-ма, алеаторики, электронного конструирования, хэппенинга? Другое дело, что, конечно, для советского слушателя и атональность с серийной техникой были в диковинку!
Сказанное, разумеется, не означает, что наследие советских авангардистов в чем-то ущербно, неполноценно и «не дотягивает» до настоящего современного уровня. Вероятно, именно такой была бы оценка с позиций наиболее радикальных представителей западного авангарда (лидеров Дармштадта), для которых даже Б.А.Циммерман был не вполне авангарден. А уж Волконский в сравнении с Циммерманом — так просто настоящий традиционалист! И сам композитор это понимал («Я даже думаю, что не был авангардистом»5).
36
Андрей Волконский. Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком
Впрочем, непримиримый к любым проявлениям «ретро», Булез дирижировал музыкой Волконского («Жалобы Щазы») в Берлине и Париже. Что, собственно, значит — быть авангардистом? При очевидной самотождествен-। юсти авангарда как художественного явления ответы его ведущих представителей на поставленный вопрос наверняка отличались бы. Ученики Мессиана (Булез, Штокхаузен, Ксенакис), итальянцы (Мадерна, Ноно, Берио), Кейдж, польский, советский авангард — в каждом из названных ответвлений нашлись бы оригинальные, только ему присущие черты. И Волконский, сомневаясь в своей принадлежности к авангарду, по сути дела соотносит свое творчество и свои методы с «авангардом авангарда» — дармштадтскими лидерами — Булезом и Штокхаузеном. Именно они наиболее последовательно (насколько это вообще возможно) провозглашали принцип творчества совершенно нового, не связанного ни с чем из прошлого. В то же время и итальянцы, и поляки, и русские, и даже Кейдж, не говоря уж о Б.А. Циммермане, ощущали большую свободу и не боялись «повторить» нечто, кем-то и когда-то сказанное.
Авангард XX века сформировался, с одной стороны, как антитеза классической культуре Нового времени (XYII-XIX веков), с другой — явился нжономерным результатом ее развития. Попытаемся сформулировать различие двух названных типов культуры не на уровне поэтики и эстетики искусства (в частности музыки), а на более глубинном культур-философском уровне.
Европейская классика, как и любая культура, зародившаяся на основе традиционализма, черпала жизненную силу и духовную энергию в своей внутренней иерархии, подчиненной идее Абсолюта как высшей ценности. При этом действительный Абсолют (сверхлично-личный Бог), начиная с )похи Возрождения, по мере нараставшей антропоцентрической переориентации культуры, все больше оттеснялся «потенциальным, <...> становящимся абсолютом» (А.Ф. Лосев)6 — человеческой личностью. Иерархия «дала трещину», что к началу XIX века вызвало романтическое схождение всей культуры с «рельсов» традиционализма. В свою очередь это повлекло за собой еще более стремительную «девальвацию» идеи Абсолюта, приведшую в конце концов к натурализму второй половины XIX века.
Тем не менее на основе двоящегося абсолюта («обычное двубожие деятеля всякого Ренессанса»7) было создано великое искусство, дававшее объективную, законченную, самодостаточную модель мироздания с позиций антропоцентризма: на аффективно-психологической основе и в утверждении демиургической роли человека — сначала автора, а затем и зрителя-слушателя.
Антитрадиционализм культуры XIX века вызвал также абсолютизацию идеи прогресса — постоянного развития и усложнения всех используемых форм. Именно на этой основе и произошло разрушение классической системы на рубеже XIX-XX веков. Модернизм пожертвовал прежними абсолютами ради восстановления «чистоты» художественного мышления: Абсолютом стало само искусство. Авангард же, явившийся наиболее радикальным и воинственным проявлением модернизма, по мере углубления (к се-
37
К.В. Зенкин
редине XX века) стал ставить под сомнение (потенциально или явно) и «чистоту» искусства, нередко ставя его в контекст либо научной, исследовательской мысли, либо — растворяя в реальной жизни.
И все же при всей своей вызывающей радикальности, авангард, в отличие от пришедшего ему на смену постмодернизма, оставался искусством, хотя бы косвенно утверждавшим идею абсолюта, а именно: он абсолютизировал прогресс (новизну) и усложняющуюся структуру, которая на кульминационном, «дармштадтском» этапе тотального сериализма в начале 1950-х годов, неизбежно требовала и «стерильной» чистоты стиля. Парадоксально, но в каком-то смысле авангард, как и традиционалистское искусство, есть скорее система запретов (вспомним непримиримую позицию Булеза в отношении традиционного мышления на Дармштадтских курсах), чем безграничных возможностей. Предельно рационализированная, математизированная, тотально детерминированная структура, базирующаяся на абст-рактно-внеличностных основаниях, заменила собой личностную модель мироздания, утверждавшуюся классическим искусством.
В сложнейшей ситуации, сложившейся в XX столетии в результате авангардного прорыва в незнаемое и трудно постижимое «искусство будущего» сложилось как минимум две противоположные установки музыкального слуха, мышления и восприятия. Одну из них представляют музыканты, приверженные традиционным ценностям и видящие в классико-романтической музыкальной культуре высшее достижение музыки вообще. Это по преимуществу антимодернисты, такие, как Рахманинов или Метнер. В наши дни данную, «классикоцентристскую» позицию выразил со всей определенностью Михаил Плетнев. В одном из недавних телеинтервью гениальный пианист и дирижер сказал, что первым великим композитором был Бах, а последним — Шостакович. Отсюда следует, что период от Баха до Шостаковича есть высшая точка, достигнутая музыкой в процессе развития.
Нов XX столетии также распространилась и другая точка зрения, выражаемая прежде всего людьми с модернистской, антиромантической ориентацией вкуса (Стравинский, Сати, Хиндемит, Юдина, Флоренский и в особенности — Волконский). Ее суть — в настороженном отношении к романтическому субъективизму и в подчеркивании особой ценности добетховен-ской и постромантической музыки.
Выразители первой позиции ориентируются прежде всего на эмоционально-образное выражение «глубины» миросозерцания, выразители второй — на порядок, стройность и гармонию, первой — на романтически индивидуализированное интонирование, второй — на классическое следование объективному идеалу ясности. Разумеется, данное разделение очень условно и не отражает всех индивидуально-вкусовых установок, но оно, несомненно, схватывает самые общие тенденции.
Волконский оценивает исторический процесс диаметрально противоположным образом в отношении оценки Плетнева. Если говорить не о композиторских индивидуальностях, а об исторических системах мышления, то Волконскому ближе всего музыка добаховская и умеренно-авангардная. «Добаховская» — с безусловным включением Баха («Это, пожалуй, един
38
Андрей Волконский. Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком
ственный композитор, которому я не изменил»8). Авангардная — в лице прежде всего Берга и Веберна (из первой половины XX века), Б.А. Циммермана и Л. Ноно (из второй).
Интерес и любовь к добаховской музыке проявились в исполнительской деятельности Волконского, создателя и идейного вдохновителя ансамбля «Мадригал», специализировавшегося на донесении до публики музыки XIV—XVII веков, что для 1950-х годов было не менее новым, чем «хождение» в авангард.
Дальше всего от мира Волконского отстоит музыка, в которой в особой степени чувствуется западный индивидуализм — Бетховен и романтики XIX века. Музыкальные предпочтения и антипатии Волконского в целом вполне типичны для антиромантического XX столетия. Более того неприятие романтического субъективизма также вписывается и в линию критики антропоцентрической культуры Европы Нового времени, осуществлявшейся с позиций русской религиозной философии Серебряного века (о. П. Фло-ренский, о. С. Булгаков, Вяч. Иванов, Лосев).
Высказывания Волконского, выражающие его эстетическое кредо, предельно точно соответствуют его музыке, обостренными, пронзительно новыми средствами выражающей ПОРЯДОК. Авангардизм композитора «законсервировался» на том этапе, когда именно порядок (новый, никогда не бывалый, но все же порядок) возводился в абсолют. К тому же у Волконского (как и у нововенцев, Б.А. Циммермана, Ноно, Берио) этот порядок не исключал внутренних, иногда почти невидимых, а иногда явных связей с прошлым. При этом Волконский выступает с критикой тотальной упорядоченности структуры, достигнутой на пике авангарда (Булез и Штокхау-юн начала 1950-х): «Окончательный разрыв с музыкой прошлого произошел в Европе после Второй мировой войны. Внешне он выразился в тотальной серийности ритма, тембров, нюансов и т.д., что было уже никак не оправдано и, как я считаю, высосано из пальца. Это — смерть музыки...»9.
«Яведь, по сути, не был авангардистом, потому что современный язык — это еще не авангардизм. Я считаю очень неудачным свое произведение Узелки времени. Сам его замысел уже был «авангардным», потому что я хотел идти от порядка к беспорядку. А традиция — это как раз проявление порядка, — доброго порядка, — то есть я перестал быть ДОБРОпорядочным. Искусство в том и заключается, чтобы идти от беспорядка к порядку, а не наоборот. Поэтому я так настороженно отношусь к Кейджу. Вы скажете, он хотел установить другой порядок — свой. А его, другого, нет, потому что порядок — это не субъективная штука. Это именно Традиция! Иллюзия, что он шел от восточной традиции. <...> Если посмотреть, например, на японское искусство, то там такой уж порядок, что дальше некуда! Никакой случайности ни в архитектуре храмов, ни в классическом театре, ни в устройстве и эстетике жилища. Жизнь японцев очень упорядочена — и чайная церемония, и театр Но...
Кейдж и его «Восток», на мой взгляд, не совпадают с настоящим Востоком. Скорее уж Мондриан, нежели Кейдж... Вообще, чтобы быть дзен-буддистом, надо быть японцем, и никакой Сузуки здесь не поможет»10.
39
К.В. Зенкин
И в самом деле Волконский прав: ведь если бы «Восток» Кейджа совпал с настоящим Востоком, Кейдж перестал бы быть символом авангарда. Правда, по-своему прав и американский авангардист: у него другая позиция, выражаемая, соответственно не на том языке, на котором мыслит и говорит Волконский. Отвечая критикам своей приверженности дзен-буддизму, Кейдж писал: «Мне очень часто приходится слышать подобные слова: «Это великолепно, но это не подойдет для Запада, так как это Восток». (На самом деле проблемы Востока и Запада больше не существует, различия растворяются.) Или, как любит говорить Баки Фуллер: движение с восточным ветром и движение против западного ветра встречаются в Америке, где рождается (из этих двух) движение вверх, к небу — космос, тишина, Ничто (наша опора)»11.
Волконский рассматривает Запад и Восток как разные миры, а музыкальный порядок для него автономен и является результатом творческой активности человека (следы не полностью изжитого европейского антропоцентризма). Поэтому и в культуре Востока он видит строго упорядоченные формы.
Иное — «декомпозитор» Кейдж. Для него Восток — это путь развития Запада, а дзен-буддизм — возможность установить порядок не внутри созданных человеком форм, а в новом, доверительном отношении человека к мирозданию, которое уже есть порядок и перед которым никнет все, созданное человеком («обязанность композитора не сочинять, а принимать»12). В заочной «полемике» Кейджа и Волконского отразилась глубинная мировоззренчески-культурная оппозиция (если использовать определения С. Дурылина) «неделателя Будды» и «вечного делателя Христа»13. Превознося объективный порядок музыки Востока и критикуя западный субъективизм как якобы композиторский произвол, Волконский все же делает следующий вывод: «Проявляется необходимость осознанно обозначить факт своей собственной принадлежности к «субъективистской» западной, то есть европейской музыкальной культуре».
Стоит отметить, что апофеоз порядка и структуры у лидеров Дармштадта уже не есть апофеоз индивидуальной творческой личности. В самом деле порядок в раннем творчестве Булеза и Штокхаузена предельно жесткий, но возникает он лишь отчасти как результат личного творчества и конструирования: техника тотального сериализма и тем более электронная музыка ставят автора в положение скорее соучастника игры, чем полновластного демиурга. Автор задает «программу», а в ее реализации ведущую роль играют внеличные логико-конструктивные законы. Для Волконского такое положение вещей (когда, как говорил Штокхаузен, композиторам неведома музыка, которую они открывают, и эта музыка может даже ужасать их) было бы неприемлемым.
Итак, начав в неоклассическом русле (Стравинский, Хиндемит, Барток), Волконский в Musica stricta через додекафонную технику, приоткрыл дверь в мир авангарда. Интересно, что наряду с собственно заголовком (Musica stricta — «строгая музыка»), это произведение имеет и подзаголовок с указанием, казалось бы, на жанр — Fantasia ricercata. Легко заметить, что под-
40
Андрей Волконский. Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком
»а головок вступает с названием в непростую «игру»: фантазия — жанр, наиболее свободный в композиционном отношении, а отнюдь не «строгий», слово ricercata вызывает в памяти старинный полифонический жанр ри-черкара, но происходит от итальянского ricercare — искать. Возникшая смысловая полифония очень характерна для эстетики Волконского: речь идет о фантазийном (свободном) поиске строгой (строго организованной) музыки. О роли же подзаголовка в прояснении жанра нечего и говорить: чс гырсхчастный цикл представляет собой скорее сюиту, а не фантазию или ричеркар.
Определенная двунаправленность истоков есть и в музыкальной стилистике Musica stricta. Фугированные «островки» указывают на старинные истоки (ричеркар), воспринятые, естественно, через современный неоклассицизм — Волконский сам говорил о «некоторой хиндемитовщине» во второй части, несмотря на использование додекафонной техники14 (добавлю — и в финале — по-прокофьевски энергичной токкате). Но общий дух сочинения — почти авангардный, и не только благодаря додекафонии, но и из-id нового слышания звука во времени, а точнее (наоборот!) — времени, жизни, в едва ли не каждом звуке (особенно в медленной третьей части, в hi и.зодах первой).
Musica stricta была посвящена Юдиной, которая создала изумительную интерпретацию этого произведения. Удивительно, но, страстно интересуясь музыкой новейших авангардистов, она играла ее скорее в классико-романтической манере. И вначале Волконский вовсе не был доволен ее исполнением. Вместо красочной россыпи и калейдоскопа звуковых точек Юдина мыслит протяженными мотивами и фразами, насыщая их лирической экспрессией. И в отношении Musica stricta это выглядит очень естественно — в силу упомянутой двунаправленности стиля (Юдина акцентирует традиционную составляющую).
Волконский был для Юдиной одним из самых настоящих, истинных торцов. Вот, например, фрагмент воспоминаний Ф.Дружинина: «Как-то он (Андрей Волконский. — К.З.) пригласил нас с Марией Вениаминовной (Юдиной. — К.З.) к нему вечером послушать музыку, и, когда мы пришли, он отвел меня в сторону и испуганно сказал: «Я не знаю, что мне делать! Она убеждена, что я гений! Ты представляешь? Ужас какой!»15. А перед исполнением Квинтета Волконского на студенческом концерте в Гнесинском институте Юдина в своем обращении к публике сказала: «Это произведение молодого композитора, как и творчество Шекспира, будет жить в веках»16 .
Композитор также по достоинству оценил творческий масштаб пиани-егки: «В ее исполнении была какая-то сила, невероятная энергия, редкая убежденность, и, конечно же, она сыграла в десять — в сто раз лучше меня!»17. В связи с игрой Юдиной Волконский высказал чрезвычайно существенные мысли об исполнительстве, а на примере исполнительства и об искусстве вообще: «Было время, когда я был сторонником объективной игры. Сегодня я думаю, что никакая «объективность» невозможна, — это утопия». И дальше композитор-клавирист стал вспоминать о практике имп
41
К.В. Зенкин
ровизации, без которой в барочную эпоху «не мыслилось нормальное живое исполнение». «А вот вам пример из сегодняшней практики — Мария Вениаминовна Юдина, сыгравшая как-то раз в одном месте моей Музыки стрикты вместо трех пиано три форте (I). Поначалу я был в ужасе. Но, прослушав несколько раз запись, решил, что так тоже хорошо. Она умела убеждать! <...> Возможно, ее «заносило» на сцене, но именно субъективизм ее исполнения я ценил особенно высоко»18.
Вслед за Musica stricta (1956—1957) Волконский создает ряд своих наиболее авангардных сочинений для голоса и инструментального ансамбля: «Сюита зеркал» на стихи Гарсиа Лорки (1959), «Жалобы Щазы» на тексты дагестанской народной поэтессы Щазы, «Странствующий концерт» на текст Омара Хайяма. Пик авангарда и одновременно переломный момент пришелся на 1969 год, когда появились: «Реплика» — хэппенинг для камерного ансамбля — и «Узелки времени» для 13 инструментов. Как раз на этом, самом авангардном этапе мысль Волконского почти все время устремлена за пределы Европы. Нет, это были не поиски нового взгляда на мир, каку Кейджа, и не стремление создать «мировую музыку» (она же — и «мировая религия) , как у Штокхаузена, а скорее диалог принципиально разных культур в поисках контактов и созвучий.
Волконский хорошо знал музыку различных азиатских традиций — от Арабского мира до Японии, что отразилось и в перечне его сочинений, включающем «Мугам для тара и клавесина» и «Две японские песни». Он некоторое время жил в Средней Азии и на Кавказе, который любил с особой силой. Кавказская поэзия дала основу для самого известного произведения Волконского — «Жалобы Щазы». Из комментария автора: «Щаза — персонаж, реально существовавший в жизни. Это была кавказская горянка, изнасилованная местным барчуком, и за это «преступление» ее должны были казнить, забросав камнями. Она сумела спастись, но никогда не могла вернуться в свое селение. В течение своей короткой жизни она сочиняла «жалобы» (или «плачи») о своей горькой судьбе. То был крик отчаяния униженной и несчастной женщины»19. И вот эти «жалобы» простой девушки вызвали к жизни утонченную, обостренно-нервную музыку русско-европейского аристократа-авангардиста, музыку, напоминающую Веберна и Булеза. «Это произведение, — объясняет автор, — углубляет предыдущие открытия. Музыкальная речь здесь «рубленая», а время дискретное»20.
«Странствующий концерт» создавался на Кавказе. Волконский выбрал самые пессимистические, беспросветные стихи Хайяма, созвучные Экклезиасту и экзистенциалистам XX века. В этом сочинении авангардное ощущение времени как прерывной материи еще более углубилось. Волконский не скрывал, что ставит задачу найти новую форму и синтаксис, которые бы соответствовали новому языку. И, критикуя Шенберга за то, что тот в отношении синтаксиса повторял Брамса, Волконский по сути солидаризируется с Булезом. В Концерте есть алеаторика (то есть нотный текст не до конца фиксирован и может давать различные конкретные формы звучания). «Каждый из солистов может выбирать свой «маршрут» <...> Правила игры там
42
Андрей Волконский. Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком
не только очень тщательно продуманы, но — более того — они конструктивны. Искусство для меня — это прежде всего конструкция»21.
Однако результатом автор доволен не был: ему не давали покоя паузы, по-видимому, нарушавшие органичность времени. И лишь спустя многие годы, услышав «Странствующий концерт» в исполнении Тимура Мынбае-ва, Волконский понял, что «со своей задачей все-таки справился!» «Московское исполнение оказалось самым точным, потому что чувство пространства у Мынбаева было совершенно изумительным! Я думаю, это случилось еще и потому, что он казах и понимает, что такое пустыня... Он единственный, кто почувствовал мой Странствующий концерт правильно еще и потому, что сумел ощутить, что такое паузы, — и дело именно в них, потому ч го они рождают напряжение»22, — писал композитор.
Наконец, о «самом неудачном произведении» — «Узелки времени»: «На-шание появилось из персидской книги, однако время в нем никак не организовано, — оно бесплотно. А время ни в коем случае не должно прерываться»23 .
Эмигрировав на Запад, Волконский «столкнулся с новыми проблемами и с переоценкой понятия «авангард»»24. «В конце концов появился Immobile («Неподвижное», 1977—1978) для фортепиано и оркестра, который стал иллюстрацией моего бунта против сегодняшнего положения дел в «окружающей музыкальной среде»25. Тональные, напоминающие о чем-то хорошо знакомом, но подчеркнуто непривычные пассажи и — все те же паузы — тишина, рождающая напряжение. Легкая, призрачная тень романтизма ове-ивает и вокальный цикл Was noch lebt (“Что еще живет», 1985). Но в нем уже нет неподвижности на грани минимализма — поэтический мир Бобровского (немец со славянской фамилией) инспирировал сложное и утонченное полифоническое развитие. «В этом произведении я, наконец, почувствовал себя свободным от всяческих уз. Я заработал себе право быть тричным. Это мое последнее хорошее сочинение. За него мне не стыдно!»26.
Итак, путь Волконского содержит в себе «зигзаг» в сторону европейского авангарда с последующим «откатом» от заостренной и обостренной нови ты и сложности звучания. Пожалуй, именно этот «зигзаг», наряду с исполнением старинной музыки, и был наиболее ценным и плодотворным. 11оразительно, что авангардные поиски осуществлялись Волконским в самых неблагоприятных для этого условиях — ведь для такого человека советский режим был разновидностью восточной деспотии.
11о уровню новизны языка авангардные опусы Волконского вполне сопоставимы с произведениями Булеза начала 1950-х, хотя создавались в гора здо более свободной манере. Выходит, что не техника и не способ созда-ния структуры решает дело! Попробуем обозначить некоторые качества, бывшие для Волконского идеалом на протяжении всего творческого пути, нс зависимо от стилевых «зигзагов». Это, конечно, установка на новую, нетрадиционную интонацию, развенчивающую все идеалы культур прошлого Во-вторых, безусловное признание активной, деятельно-констуктивной природы творчества. В-третьих, понимание творчества как личностной свободы — но не произвола, а свободы поиска объективно-внелично-непре-
43
К. В. Зенкин
ложного. В-четвертых, ощущение музыки и музыкального времени как напряжения огромной силы. Названные качества в совокупности, пожалуй, и образуют творческий Абсолют композитора Волконского, неразрывно связанный с современным авангардом и органически проросший из европейской традиции.
Придя к дискретности музыкального времени, которое словно разбилось на сверкающие осколки-мгновения, Волконский все же мечтал о непрерывности, в наиболее чистом виде выраженной паузами! Тишина попыталась «склеить» время, она и стала временем, или, быть может, тем, что стоит за ним.
ПРИМЕЧАНИЯ
’Пекарский М. Назад к Волконскому вперед. М., 2005. С. 341.
2	Там же. С. 37.
3	Там же.
4	Там же. С. 36.
5	Там же. С. 53.
6	Лосев А.Ф. Жизнь: Повести, рассказы, письма. СПб, 1993. С. 164.
7	Дурылин С. Рихард Вагнер и Россия. М., 1913. С. 12.
* Пекарский М. Цит. изд. С. 203.
9	Там же. С. 119.
10	Там же. С. 34 — 35.
11	Дроздецкая Н. Джон Кейдж: творческий процесс как экология жизни // Супо-нева Г., Дроздецкая Н. Очерки по музыке XX века. М., 1993. С. 103.
12	Там же. С. 100.
13	Дурылин С. Цит. изд. С. 35.
14	Пекарский М. Цит. изд. С. 119.
15	Там же. С. 94.
16	Там же. С. 219.
17	Там же.
18	Там же. С. 167 - 168.
19	Там же. С. 124.
20	Там же.
21	Там же. С. 35.
22	Там же. С. 126.
23	Там же.
24	Там же. С. 37.
25	Там же. С. 206.
26	Там же. С. 208.
44
Н. НАЙДИЧ {Киев)
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
Артоболевская (урожд. Карпека) Анна Даниловна (1905—1988) — пианистка, засл, педагог РСФСР; после окончания Киевской консерватории у В. В. Пухальского в 1925-1930 гг. училась в Ленинграде у М. В. Юдиной и стала ее близким другом. Артоболевская — автор воспоминаний о Юдиной.
Публикуемые ниже воспоминания об А.Д. Артоболевской написаны Ниной Митрофановной Найдич, ведущим педагогом Киевской специальной средней музыкальной школы им. Лысенко. Они были опубликованы в: Зб1рник науково-методичних працъ професорсько-викладацъкого коллективу КССМШ iM. М. В. Лисенка. Досл1дження. Досв1д. Спогади. Вип. 3. Ku'ie, 2002. Воспоминания Найдич об Артоболевской републикуются с разрешения редактора-составителя вышеназванного сборника.
Вступление и примечания И. И. Блажкова
С А.Д. Артоболевской я познакомилась в 1972 году. Сейчас мы с ностальгической грустью можем говорить о том, что в то время всячески поощрялся рост профессионального уровня педагогов. Тогда каждый педагог, работавший в ДМШ1, должен был посещать курсы повышения квалификации, для этого предоставлялся на месяц оплаченный отпуск. Педагоги нашей школы могли ездить в командировки в Ленинград, в Москву. В Министерстве культуры Украины находились средства для финансирования приезда в Киев выдающихся педагогов с учениками. В 70-80 гг. приезжал Тима-кин, дважды с учениками была в Киеве А.Д. Артоболевская.
В Москве в ДМШ тогда работали ТЕ. Кеснер, ТМ. Бобович, Е.М. Ти-макин, А.Д. Артоболевская, А.С. Сумбатян. У каждого из них можно было учиться сложнейшему искусству фортепианной педагогики. Молодые тогда педагоги — И. Липатова, И. Гриднева, О. Шерстюк, Е. Орлова2, делали это с увлечением и несомненной пользой для себя.
45
Н. Найдич
Для меня наиболее значительным событием было посещение класса3 Анны Даниловны Артоболевской. Сразу очаровала атмосфера непринужденного музицирования и доверительных отношений педагога и учеников. В класс все время заходили дети. Если рояль был свободен, с удовольствием играли и убегали со звонком на следующий общеобразовательный урок. На пюпитре стояли ноты четырехручных пьес С. Рахманинова. За время моего присутствия в классе спонтанно образовалось несколько ансамблей — десятилетний четвероклассник пытался играть с девятиклассником, кто-то подменил одного из играющих с листа на середине страницы. Все хотели играть, равнодушных не было.
Нечто подобное много лет спустя я наблюдала в нашей школе на уроках В.К. Турбовского4, когда концертмейстер играл со старшеклассником, а возле пюпитра, заглядывая в ноты, постепенно выстраивались с флейтами дети разных возрастов, забегавшие на перемене в класс поиграть. Малыши и старшие играют одно произведение, инициатива детей тактично и умело направляемая педагогической волей — это, на мой взгляд, замечательная педагогическая находка, доступная только мастеру, достигшему полной свободы в овладении педагогическим искусством.
Дети на уроке А.Д. с удовольствием демонстрировали свои достижения. По просьбе педагога, они играли ранее пройденные и уже оставленные произведения. Ребенок не огорчался, когда что-то оказывалось забытым, текст восстанавливался по устной подсказке педагога. А.Д. говорила, что знает наизусть более 1000 произведений — целые сборники пьес для детей. Потом оказалось, что игра «по подсказке», требующая от ученика припоминания, активизирующая этот процесс, входит в методику развития памяти. Это была маленькая педагогическая хитрость.
Мы, приезжавшие в Москву с единственной целью — учиться, были в лучшем положении, чем коллеги, которые постоянно слушали учеников А.Д. на академконцертах и экзаменах и могли с чем-то не соглашаться. У нас, уже имевших опыт работы с учениками, было время наблюдать, изучать, анализировать, а порой, обо всем забыв, становиться восхищенными свидетелями почти волшебного действа, в которое Анна Даниловна превращала урок с малышами.
Однажды, приехав в Москву, я надеялась остановиться у своих знакомых. Вопреки ожиданиям, они не могли меня принять, и я оказалась на улице вечером, одна в почти незнакомом городе. Частник, владелец «Волги», согласился отвезти меня по другому адресу и, повозив по Москве, высадил где-то на окраине со словами — «здесь, за углом». Случайный прохожий о такой улице и не слышал. Так я оказалась в темноте, Бог знает где.
Тогда я как о спасении подумала об Анне Даниловне. У меня был ее адрес и основательный ориентир — в районе Казанского вокзала5. Все перипетии заняли несколько часов, и только около полуночи я оказалась у ее двери. Надо сказать, что Анну Даниловну я тогда знала совсем мало — провела у нее в классе несколько часов, равно как и в классах других педагогов.
Анна Даниловна приняла меня так, будто давно ждала — радушно, тепло, накормила, напоила горячим чаем. Утром предложила несколько дней
46
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
пожить у них. Потом, по приглашению А.Д., я еще несколько раз приезжала в Москву. В эти дни мы много разговаривали, обсуждали игру учеников, проблемы фортепианной педагогики. Это было замечательное, дарованное судьбой общение.
Тогда А.Д. занимала большую комнату в квартире, где кроме нее жила сестра Ольга Даниловна, дочь, внук — студент-биолог.
Возле окна — два рояля, столик, диван. Слева, возле двери — кровать за ширмой, стол посреди комнаты. Запомнилась висевшая на стене увеличенная фотография — портрет очень красивой девушки — А.Д. в 17 лет. Перед сидевшим за роялем, на стене черно-белый карандашный портрет Моцарта, подаренный кем-то из учеников — необыкновенно красивое, одухотворенное лицо, идеальный образ, плод фантазии художника.
— Вам нравится? — с некоторым лукавством спросила А.Д.
— Да, но это не Моцарт.
Однако внешнее сходство не было столь важным для ребенка, который играл музыку Моцарта и мог соотнести ее с прекрасным юношей в парике и камзоле.
Тогда вместе с учениками школы у А.Д. было около 40 учеников, среди них много малышей. Уроки начинались в 8 утра и продолжались целый день.
Во время занятий всегда кто-то присутствовал. Приходили на консультацию педагоги из ДМШ Москвы, приводили учеников. Приезжали педагоги из других городов, по словам А.Д., нередко целые группы. Она рассказывала, что после гастролей Любы Тимофеевой6 в Японии, зачастили японцы с кинокамерами.
Память сохранила яркие моменты уроков, интересные эпизоды. Однажды родители привели девочку лет шести на консультацию. Они считали, что в ДМШ их дочь не понимают, не могут оценить. А.Д. терпеливо провела с ней урок. Ясно было, что это редкий случай отсутствия музыкальных способностей. За рояль уже садился следующий ученик, и, чтобы не тратить время и не огорчать родителей прямым отказом (они надеялись на продолжение занятий), А.Д. попросила меня поговорить с ними, а им серьезно сообщила: «У меня в гостях психолог из Киева, она вам все расскажет». Мне оставалось включиться в эту безобидную мистификацию, мгновенно вжиться в роль «психолога» из Киева и, пригласив их в другую комнату, все им объяснить.
Помню, родители привели мальчика трех лет. Он с удовольствием взобрался на стул возле рояля и... не ответил ни на один вопрос из серии обычных музыкальных тестов. А.Д. пыталась его разговорить, но ребенок упорно молчал. После этого А.Д. сказала родителям, что берет его, поскольку у мальчика есть музыкальные способности.
Потом, после урока я не удержалась от вопроса: «Как можно было что-либо определить, если ребенок не повторил ни одной ноты?» — «Но у него загорались глазки, когда я нажимала на клавиши». Потом родители не могли увести его домой. Расставив ручки, он упирался пятками, как мог сопротивлялся, горько плакал. А.Д. успела заинтересовать, «околдовать» его.
Первому знакомству, впечатлению от первого урока А.Д. придавала большое значение. Потом, когда бывшие ученики А.Д. по моей просьбе отвеча
47
Н. Найдич
ли на невинно-провокационный вопрос об уроке своего педагога, большинство из них вспоминали именно первый урок.
Много удивительного было для меня в том, что я слушала, наблюдала. Ученик, помнится, 5-го класса, придя на урок после зимних каникул,
сыграл выученные за это время 5 прелюдий и фуг И.С. Баха из ХТК7. «Вот хорошо. Теперь в твоей копилке их 14, это замечательно». Некоторые ученики, двигаясь в таком темпе, заканчивали школу, зная наизусть все 48 прелюдий и фуг. Конечно, не все могли совершить такой подвиг; но атмосфера в классе была такова, что к таким свершениям стремились.
А.Д. считала, что очень важно рано заложить в память и двигательную систему, то, что потом будет совершенствоваться, ссылаясь на слова Г.Г. Нейгауза о том, что если человек хочет посвятить себя фортепианному исполнительству, он должен до 17-ти лет овладеть всем фортепианным репертуаром.
Интересно было наблюдать, как третьеклассник охотно садился за второй рояль и музицировал вместе с младшим учеником. Такое, казалось бы спонтанное действие, выражение свободы, раскованности ученика поощрялось.
Более всего поражали уроки с малышами. А.Д. считала, что информацию маленькому ребенку во время урока нужно давать маленькими дозами и в быстром темпе. Она постоянно переключала внимание ребенка и за урок успевала поработать над техникой (упражнения, гаммы, этюды), на это отводилось не меньше половины урока. Малыш отвечал на 10 вопросов, играл цепочку модуляций, пел интервалы вверх-вниз, и все это с подтекстовками, яркими образами, стихами. Помню, мне трудно было приспособиться к такому быстрому темпу усвоения информации. «Для ребенка это естественно», — говорила А.Д. и уже совсем озадачила меня, когда сказала, что ведь и двигаться на рояле быстро маленькому ребенку легче, чем в медленном темпе...
Предметом особой гордости А.Д. было умение учить совсем маленьких. Она говорила об этом, как о результате большого пути и громадном достижении: «Наконец, к 70-ти годам, я поднялась до понимания трехлетних и могу учить их».
В конце 70-х — начале 80-х годов А.Д. с учениками приезжала в Киев. Эти концерты-встречи произвели на слушателей громадное впечатление и остались в памяти педагогов ныне среднего и старшего поколения. Во время второго приезда, в начале 80-х годов известный киевский фотограф-художник Леонид Левит сделал ее прекрасные портреты.
Тогда я написала небольшую рецензию. Она не была опубликована. Привожу ее полностью.
«Приезд А.Д. Артоболевской с классом в Киев — радостное и значительное событие. Результаты ее работы общеизвестны — 13 лауреатов международных конкурсов. (Потом А.Д. называла цифру 33 — каждый год приносил новые успехи. Это известные музыканты — А. Любимов, А. Наседкин, Л. Тимофеева, Т. Федькина и др.).
48
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
Два концерта учеников — у нас, в КСМПТ, в ДМШ № 6 и конференция дали возможность познакомиться с особенностями исполнительского стиля старших учеников, с педагогическими принципами формирования личности исполнителя с самого раннего школьного возраста.
Все ученики прекрасно чувствуют себя на эстраде и за роялем. У них великолепная память, профессиональное владение музыкальным временем. У всех очень хорошо звучит рояль. Кажется, нет большего счастья для ребенка, чем состояние игры на рояле. Все они с нетерпением ждут своей очереди, и оторвать их от клавиатуры трудно — они могут играть еще и еще.
Несомненно, А.Д. Артоболевская — выдающийся педагог, личность, обладающая уникальным комплексом качеств. Это ее глубокий, цепкий ум, природное музыкальное дарование, отшлифованное занятиями у В.В. Пу-хзльского9 в Киеве, затем в Ленинграде у Юдиной, ее литературное дарование, образованность, высочайший уровень культуры, педагогическая одержимость, любовь к детям, громадный опыт, общительность, доброта и непоколебимая вера в то, что ребенок все может.
Ей невозможно подражать, однако учиться у нее можно. Это очень интересно и увлекательно.
Сформулированные А.Д. установки-рекомендации несколько отличаются от общепринятых в системе профессионального обучения:
1.	Погружать ребенка в мир музыки, создавать атмосферу радостного музицирования.
2.	Ненавязчиво помогать ему, осторожно вмешиваясь в процесс развития.
3.	Понимать, что главное — это интерес, увлеченность.
4.	Требовать от ребенка «говорить» взрослым голосом.
5.	Постоянно развивать память, добиваясь громадного ее объема.
6.	Не бояться, что ребенок начинает играть какие-то полюбившиеся ему произведения раньше, чем он может совершенно сыграть их, постоянно возвращаться к ним, совершенствуя.
7.	Очень важен репертуар. А.Д. полагает, что все должны пройти через этюды Черни-Гермер, которые считает школой техники венской классики, через инвенции И.С. Баха (слух, координация, интонирование, восхождение к стилю, прикосновение к мудрости автора).
Очень рано все у нее играют концерт Гайдна ре мажор, концерт Генделя и концерты И.С. Баха.
8.	Ансамблевая игра.
А.Д. мечтает объединить усилия педагогов, обучающих детей дошкольного возраста, когда возможности ребенка огромны. У нее 17 подопечных такого возраста.
Во время короткого пребывания в Киеве А.Д. разыскала на кладбище могилу Пухальского, своего педагога, основателя киевской фортепианной школы. Она считает необходимым поставить ему памятник10.
Педагогам, присутствовавшим на концертах и конференции, открылись громадные возможности методики обучения детей, которая опирается на шание психологии, на использовании возрастных возможностей восприятия, на веру в возможности ребенка.
49
Н. Найдич
В 1975 году во время одного из приездов в Москву, мне удалось реализовать свою идею — получить у бывш их учеников А.Д. ответы на вопросы небольшой анкеты. Этиже вопросы потом были предложены ученикам Е.В. Фрейнкин11. Вопросы включали характеристику урока, технологию, требования, предъявляемые педагогом, воздействие личности. В случае с учениками А.Д. я записывала живые, эмоциональные рассказы, где вопросы анкеты были лишь отправными точками для воспоминаний. Эти рассказы позволяют сравнить методику и личностные качества выдающихся педагогов и сейчас, по прошествии большого времени, погружают в мир творческой фортепианной педагогики. Я привожу два из этих рассказов.
Розум Юра12, студент 4-го курса Московской консерватории им. П.И. Чайковского.
«Самые яркие впечатления за всю музыкальную жизнь — когда попал в класс А.Д. Для меня открылся новый мир. Эффект был ошеломляющим. Раньше я с трудом садился за рояль. Родители хотели познакомить меня с музыкой, развивать в этом направлении. У меня был абсолютный слух, но музыка меня не волновала. В тот же день, после знакомства с А.Д. я играл 4 часа. Произошел грандиозный переворот. Она вела меня очень чутко. Если бы я почувствовал давление, я ушел бы из 4-го класса. Давала возможность свободно вздохнуть, предоставляла мне право выбора. Ее уроки проходили так: сначала — внимание к технике. Она придумывала увлекательные приемы к упражнениям Ганона, придумывала программы. Было очень интересно. Работа над музыкальной стороной протекала в сторону расширения репертуара. Всегда, встречаясь, читали с листа.
В классе была касса, мы покупали ноты, играли все, что попадет под руку.
Главное в уроках — умение воодушевить, вдохнуть желание заниматься. Никогда не было строгого регламента. Всегда на уроках кто-то сидел. Играли в полуконцертной обстановке. Как правило, приходил с урока воодушевленным, начинал заниматься. С огорчением приходилось отрываться от музыки, откладывать занятия.
Сейчас иногда прихожу к А.Д. за советом, когда в работе над произведением захожу в тупик, Она каким-то примером, живой фразой может мгновенно оживить все, сдвинуть с мертвой точки.
Всем, что во мне есть, что я умею, я обязан своему педагогу. Что-то исчезало, потом появлялось вновь, и я вспоминал, что впервые это появилось в классе А.Д. Одно время ушел в камерный стиль игры.
Потом стало возвращаться желание общения с аудиторией, появилось желание играть ярко, масштабно. В школе было то же, в других масштабах. Тогда, я не очень любил играть на публике, тушевался. А.Д. сумела меня растрясти, и во мне появилось это качество, но пришло изнутри, как бы само собой.
В моей игре отмечают хороший звук. Мы у АД. много внимания уделяли этому. Я тогда не понимал, зачем играть мягко, если и так звучит. Потом понял, чего добивается, хочет слышать в моей игре АД., и уже не мог «колотить».
50
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
Пришел я к А.Д. в скверном пианистическом состоянии. Были зажаты руки, плечи, плохая посадка. В школе все эти проблемы были решены. А.Д. сумела использовать мое увлечение романтической музыкой и интерес к И .С. Баху. Смотрел «Искусство фуги», «Музыкальное приношение». В эти 1 оды мне многое раскрылось, я очень много получил.
А.Д. в классе уделяла внимание истории музыки. Она понимала, что на уроках музыкальной литературы часто все усваивается без всякого интереса, под «палкой» экзамена.
Л юбовь к Баху от А.Д. Проходили Маленькие прелюдии и фуги, инвен-ппи. Знакомство с ХТК произошло очень рано, на уровне 3-го класса. Все окружающие педагоги были шокированы сложностью произведений, которые она давала маленьким детям. А для нас это было естественным.
11аверное, сложность этих произведений не соответствовала нашим возможностям, но то, что мы к ним прикасались, двигало нас с необычайной силой. Еще сейчас я часто обращаюсь к репертуару, который я начал у А.Д.
Для меня А.Д. — это одна из наиболее значительных во всех смыслах фигура в моей жизни, если не самая значительная. Необыкновенная доброта, любовь ко всем вызывали ответную любовь. Не знаю человека, который мог ее не любить. Для меня, было очень важным то, что она познакомила меня с русской культурой прошлого. Ее знания громадны. Трудно встретить подобное. Привила мне интерес к литературе, поэзии — ранее ио меня не трогало. У нее литературное дарование, талант рассказчика. Увлеченность работой необыкновенная. Работала с утра до темной ночи. Всегда всем в нашей жизни интересовалась. Она удивительно приятный и хороший человек. Однажды мама была очень уставшей, хотели отложить урок, с трудом поехали, но при общении с АД. все прошло. Очень умный, мудрый человек. На все темы можно говорить — о музыке, эстетике, политике, философии. Всем живо интересуется...»
Вспоминает Алексей Любимов13'.
«Первое, что можно было почувствовать — это необыкновенная душевное гь. Сразу возникал интерес, любовь, радостное общение с музыкой. А.Д. придумывала приманки, которые все оживляли. Умела дать почувствовать характер музыки. У нее замечательное умение угадать, что маленьким необходимо в музыке. Возбуждала аппетит ребят — заставляла играть друг дружке, вызывая на соперничество. Часто играли в 4 руки. Подыгрывала сама. Устраивала домашние концерты, когда присутствовали родители. Празднично, приятно. Раздавались подарки. Налаживался удивительный кон гакт, который не ослабевал на протяжении всех школьных лет.
Порой, когда шла подготовка к экзамену, конкурсу, ответственному концерту, — все другое откладывалось. Могла по 2 часа сидеть за вторым роялем, помогала облегчить, сделать доступной сложную фактуру.
В ее доме бывали замечательные музыканты, часто бывал Н.Г. Рахлин, было общение с Г.Г. Нейгаузом, с Л.Н. Наумовым14 и многими другими.
С 6-го класса техникой я занимался сам. А.Д. помогала, говорила о задачах, подсказывала решение технических проблем.
51
Н. Найдич
Проходили множество этюдов. А.Д. любит легкую воздушную технику, ловкость. Она сама владела этим, учась у Пухальского в Киеве. Крупной техники у меня не выработалось. Внимание к ровности «туше», отношение к звуку, как к живому существу. Чуткое отношение к звучанию рояля воспитывала всегда. Отшлифовка ровности, гладкости — это осталось на всю жизнь.
Разрешала практически все. Если хватался за недоступное, не пыталась отговорить, всячески поощряла маленькие подвиги. Старалась привить любовь к разным стилям, необыкновенно расширяла музыкальный кругозор. Были в детстве свои музыкальные пристрастия. Мог принести на урок произведение, которое сам выбрал. Всегда слушала. Поправляла, занималась, поощряла любознательность.
А.Д. познакомила меня с М.В. Юдиной, с которой она дружила. Еще до знакомства водила меня и других учеников на ее концерты. Я стал интересоваться современной музыкой. Общение с Марией Вениаминовной возникло само собой, как нечто приятное, замечательное. Тогда Мария Вениаминовна жила практически за городом15, и мы туда вместе ездили, я присутствовал при их общении. Иногда Мария Вениаминовна приглашала меня переворачивать ноты во время концерта — это было знаком почета.
Мария Вениаминовна критиковала А.Д. за обильность отдачи, за общение с разными людьми, удивляясь, как А.Д. выдерживает напор всех, кто возле нее собирается. Это было замечательное общение, так как Мария Вениаминовна — громадный нравственный пример для всех, кто мог ее так близко видеть, общаться с ней».
А.Д. любила произведения для ансамблей, для 4-х, 8-и рук. Хроматический галоп Листа в 8 рук мы играли на 70-летии Г.Г. Нейгауза. Делалось своеобразное музыкальное шоу.
Помимо концертов устраивались вечера с представлениями, шарадами. В классе было три Оли. Была шарада — «триоли». Делали маленькие музыкальные спектакли. Детскую оперу Алеши Наседкина разыгрывали в костюмчиках. Было весело и приятно. Все делалось, чтобы создать непрерывный поток музыкальных ощущений, впечатлений, музыкальное действие, которое всем нравилось: и слушателям, и педагогу и, конечно, участникам.
Человеческое обаяние выделяет ее среди других педагогов и среди других людей. Воздействует сразу на учеников и на родителей. Дает возможность ощутить музыку как праздник.
Попадаешь в дом, где огромная библиотека, которой можно пользоваться. Замечательная, глубоко интеллигентная семья. Ольга Даниловна снабжала учеников бутербродами на дорогу. Мягкость, душевность, доброта.
В своей методике А.Д. использовала отобранные, отшлифованные большим опытом способы и средства воздействия на восприятие ребенка, активизируя и расширяя его возможности.
У нее было тончайшее, редкостное чувство слова.
Ранее мне приходилось наблюдать, как педагог с целью научить ребенка слушать и оценивать свою игру после исполненного эпизода спрашивал: «Что было плохо?» Воздействие слова «плохо» с его удручающей негатив
52
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
ной окраской часто отвлекает от задания, сводит на нет благие намерения педагога, так как ребенок воспринимает все на эмоциональном уровне, а удельный вес слова «плохо» в таком вопросе очень велик.
На уроках А.Д. избегала слов с негативной аурой, предпочитала использовать слова-поощрения.
«Эти пьесы уже хорошо выучены, а те — нужно улучшить». «В конце года у тебя будет самоотчет!» Тут и взрослое слово «отчет», и подогревающий чувство ответственности намек на то, что нужно самому приложить усилия, А слово «сам» (я сам) — одно из любимых слов раннего детского лексикона, связано с проявлением воли к самоутверждению. Для самоотчета-концерта в свободной обстановке, нужно было восстановить все пройденное и выученное за год.
Все ученики не просто выучивали много произведений, но поощряемые педагогом, совершали маленькие и большие «подвиги». «Я заметила», — говорила А.Д. в беседе со мной, — что слово «подвиг» как-то особенно воздействует на ребенка, расширяет его возможности, укрепляет его веру в себя». Слово это звучало в классе довольно часто.
Через 20 лет, когда А.Д. уже не было в живых, мне в руки попала «Книга для трудных родителей», изданная в Москве в 1994 году. Авторы — известные психологи И. Медведева и Т. Шишова работая по предложенной ими интереснейшей методике с проблемными детьми, использовали громадные возможности воздействия глубинного смысла слов на психику ребенка.
Среди находок авторов слово «подвиг». «Не было случая, чтобы у детей, с которыми мы занимаемся, — даже у малышей! — при слове «подвиг» не загорелись глаза. Будто это слово — сигнал, пробуждающий, как зов трубы... Странно, вроде бы странно... Что может отзываться в пятилетней малявке на слово «подвиг»? Тем более сейчас, когда эта тема так непопулярна?
Однако если мы вспомним об архетипе, о родовой памяти, то ничего странного, удивительного в этом нет. (Учение об архетипе — открытие Карла Густава Юнга.)16
Большим достижением А.Д. было умение развивать музыкальную память. Ее находки на этом пути были созвучны запросам времени и наверняка опирались на достижения педагогики и психологии.
Еще более ста лет назад К.Д. Ушинский17 писал: «Педагог, желающий что-либо прочно запечатлеть, должен позаботиться о том, чтобы как можно больше органов чувств — глаз, ухо, голос, чувство мускульных движений и даже, если возможно, обоняние и вкус — приняли участие в акте «запоминания».
А.Д. очень умело воздействовала на воображение, обостряла восприятие. Она опиралась на принцип радости, раскованности при обучении малышей. Малыш на уроке попадал в поле притяжения педагога. Тут были какие-то чудеса. Контакт ее с учеником имел, по-видимому, несколько уровней.
Суггестивный — внушение словом в обстановке полного доверия.
Происходила инфантилизация педагога — она умела говорить на их языке, завораживала понятными и близкими образами. Мне казалось, что возникал контакт и на энергетическом уровне. У опытного талантливого пе
53
Н. Найдич
дагога с возрастом вырабатывается эта способность — чувствовать энергию ученика и создавать что-то вроде единой системы, мягко формируя, организуя процесс познания словом, прикосновением. Это особое свойство — чувствовать ученика у А.Д. было развито необыкновенно.
Она «лепила» руку маленького пианиста, передавая ему свои тактильные ощущения, вела, как добрая волшебница, в мир музыки.
На ее уроках я понимала, что все эти подтекстовки, своеобразная форма урока — как бы вершина айсберга, что за этим громадный опыт, глубокие знания, свободное владение законами восприятия и психологии детского возраста, и еще что-то истинное, но непонятное, непостижимое. Это притягивало, заставляло думать и оказало громадное влияние на всю мою дальнейшую жизнь в педагогике.
В период нашего знакомства А.Д. летом часто отдыхала в Пуще Водице, в санатории им. 30-летия Октября. В первый же день она рассылала открытки своим киевским адресатам — друзьям, знакомым, родственникам.
В ее комнате был телефон — созванивались, определяли очередность посещений. У нее бывали О.Г. Холодная, С.А. Зубкова, М.Н. Карафинка, Н.О. Сильванский, Г.С. Виноградов18.
Однажды я приехала к ней с сыном. (Это было летом 1974 года, когда ему было 10 лет и уже год он не занимался музыкой — после 3-го класса я забрала его из музыкальной школы. Тогда он был очень подвижен, неусидчив, от серьезных занятий музыкой его отвлекали разнообразные интересы и детские увлечения. Педагоги были им недовольны, а я не была уверена в правильности выбранного пути).
Когда мы уходили, А.Д. взяла с меня слово, что я верну его к занятиям музыкой. «Он будетхорошо играть Шопена», — с уверенностью сказала она. Тогда она еще говорила, что по ее наблюдениям хрупкие, астенического типа пианисты хорошо играют произведения Шопена, а пианистам плотного телосложения лучше удается Бетховен19.
Вскоре после полутора лет занятий в математической школе сын понял, что не может не заниматься музыкой, и я помогла ему вернуться в свой класс в школе имени Лысенко, которую он успешно закончил и стал впоследствии незаурядным музыкантом.
А.Д. интересовалась, как я воспитываю сына, чем он увлекается, говорила о том, что родители должны стараться устраивать детям интересную, богатую событиями жизнь.
Помню, в разговоре о музыкальных способностях А.Д. говорила, что можно добиться очень высокого уровня их развития, рассказывала о
педагоге-теоретике, воспитывающем у всех своих учеников абсолютный слух. Лучше всего, по ее словам, развивается память, хуже всего — чувство ритма.
Расположенность А.Д. ко всем, кто был рядом с ней, была ее замечательным даром. Она была гением общения.
Это качество сослужило хорошую службу ее методике. Педагоги из других городов, постоянно посещавшие ее уроки, увозили массу впечатлений, приобретали опыт, меняли сложившиеся представления о принципах методики обучения малышей.
54
Воспоминания об Анне Даниловне Артоболевской
Помню, приехав из Москвы, я попробовала, пользуясь приемами А.Д., провести эксперимент по развитию музыкальной памяти. В моем классе было два первоклассника. Способности у них были средние или чуть выше средних. Один из них потом бросил музыку, ушел из школы. А тогда, через три с половиной месяца интенсивных занятий, мы пригласили в зал весь первый класс с учительницей (Л.И. Шевель) и устроили «Праздник веселых этюдов». Исполнители — мои ученики играли этюды по очереди и вместе, на двух роялях, выполняли просьбы слушателей. Исполнители знали около 40-ка этюдов и играли с большим удовольствием.
Тогда это был эксперимент, который прижился в классе, и не только в моем. Позже, бывая с учениками в других городах, мне приходилось встречать педагогов ДМШ, использовавших некоторые моменты методики А.Д. и в воспитании способных детей большое внимание уделяющих созданию солидной технической базы и развитию музыкальной памяти. Этому, безусловно, способствовали два сборника* А.Д., снабженные советами и рекомендациями. Несомненно, они открыли новые возможности в методике обучения малышей.
Последний раз я виделась с А.Д. в 1986 году за два года до ее кончины. Это была уже другая квартира тоже в районе Казанского вокзала. Внук с семьей жил отдельно.
В новой квартире А.Д. была отведена совсем маленькая комнатка. Рояль, совсем рядом кровать, не помню, что еще там помещалось.
Голые стены. Неуютно. А.Д. с беззащитной улыбкой, печальная, какая-то потерянная.
Она признавала необходимость размена прежней квартиры и переезда на новую, но приспособиться к новым условиям ей было трудно.
Был жаркий летний день. А.Д. спрашивала о киевлянах, о работе, о семье, но думала о чем-то своем. Потом пришла ученица лет 14-ти. Родители просили увлечь девочку музыкой. А.Д. дала ей «Патетическую» и «Лунную» сонаты Бетховена и помогла разобрать медленные части. Я провела у нее несколько часов. Больше мы не виделись.
*Артоболсвская А.Д. «Первая встреча с музыкой». М.: Советский композитор, 1987; Хрестоматия маленького пианиста. М.: Советский композитор, 1991.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Детские музыкальные школы.
2 Педагоги фортепианного отделения Киевской средней специальной музыкальной школы им. Н.В. Лысенко.
3 Имеется в виду фортепианный класс в Центральной музыкальной школе в Москве.
4 Турбовский Владимир Кириллович — преподаватель в классе флейты школы им. Лысенко.
5А.Д. Артоболевская жила в пер. Елизаровой, 11/13, кв. 20.
6 Тимофеева Любовь Борисовна (рол. в 1951 г.) — лауреат I премии Международного конкурса им. Маргариты Лонг в Брюсселе в 1969 г.
55
Н. Найдич
7	«Хорошо темперированный клавир».
8	Киевская средняя специальная музыкальная школа им. Лысенко.
9	Пухальский Владимир Вячеславович (1848-1933) — пианист, педагог, композитор, первый директор Киевской консерватории. Создал фортепианную школу. Среди его учеников — В. Горовиц, Л. Николаев, К. Михайлов.
10	Памятник на могиле Пухальского на Лукьяновском кладбище был поставлен в 1998 г. к 150-летию музыканта.
11	Фрейнкин Евгения Владимировна — выдающийся педагог по классу фортепиано Киевской школы им. Лысенко.
12	Розум Юрий Александрович (род. в 1954 г.) — лауреат 1 премии Международного конкурса им. Марии Каналье в Барселоне в 1980 г.
13	Любимов Алексей Борисович (род. в 1944 г.) — лауреат I премии на Международном конкурсе в Рио-де-Жанейро в 1965 г.
ы	Наумов Лев Николаевич (1925—2005) — пианист, педагог и композитор. Среди его учеников — А. Гаврилов, А. Любимов, А. Наседкин, В. Виардо.
15	М.В. Юдина жила в мансарде одного из домов садового кооператива сельхозакадемии им. Тимирязева «Соломенная сторожка».
16	Карл Густав Юнг (1875—1961) — швейцарский психиатр, основоположник одного из направлений глубинной психологии, аналитической психологии. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов. Юнг развил учение о коллективном бессознательном, в образах (архетипах) которого видел источник общечеловеческой символики, в том числе мифов и сновидений («Метаморфозы и символы либидо»). Цель психотерапии, по Юнгу, это осуществление индивидуализации личности. Также получила известность концепция психологических типов Юнга: экстравертированных и интровертирован-ных.
17	Ушинский Константин Дмитриевич (1824—1870) — выдающийся русский педагог. В сочинении «Человек, как предмет воспитания» определяет условия гуманитарного воспитания, необходимые для всестороннего развития личности.
18	Педагоги Киевской консерватории и школы им. Лысенко.
19	М.В. Юдина, которой удавался Бетховен, была именно плотного телосложения.
56
Б. Ф. ЕГОРОВ
(Санкт-Петербург)
Невузовские русские города
Количество российских городских жителей давно уже перевалило за 50 % от всего населения, городов теперь сотни, но лишь небольшая часть из них имеет высшие учебные заведения. Да и промышленный советский бум далеко не все малые города жаловал, это ограничивало бурный рост населения, но если рост промышленности происходил, то, конечно, создавал невиданное разбухание: в моем городе детства Старом Осколе (ныне он Белгородской области) в 1920-х годах было 6 тысяч жителей, перед Великой Отечественной войной число удвоилось, а в конце советской власти жителей уже стало 150 тысяч — таково влияние строительства ряда больших заводов. А в милом волжском непромышленном городе Мышкине за весь XX век число жителей лишь скромно удвоилось: с трех до шести тысяч.
Снос вполне приличных домов для нового строительства, а к этому еще добавлялось уничтожение церквей (мало было взрывов культовых зданий в первые годы советской власти, потом еще добавились антирелигиозные настроения Хрущева и новые взрывы) — черта недавнего времени. Научный шеф моей жены университетский профессор-электрохимик Я. В. Дур-дин, участвовавший после Гражданской войны в создании Дальневосточного университета (Ленинградский университет шефствовал), рассказывал, что китайцы, коих тогда было много во Владивостоке, прозвали русских «ломай, ломай!». Стыдно и больно.
В этом отношении малым городам повезло больше, жители, особенно интеллигенция, не так уж безропотно подчинялась диким распоряжениям начальства, да и начальство не так уж нуждалось в свободных участках.
Я ратую за сохранность таких малых городов, то есть, в первую очередь, за сохранение их малого объема, а попутно и за сохранение их исторических центров. Старое архитектурное и бытовое окружение воспитывает человека так же, как память об истории и о предках. Я уже писал и многократно говорил, что грандиозные потери Питера в XX в. (разные формы исчезновения культурных слоев населения, войны, страшная блокада) уничто-
57
Б. Ф. Егоров
жили старожилов значительно в больших объемах, чем в Москве, на «свободные» места хлынули провинциальные мещане и крестьяне, давшие неисчерпаемый материал для сатиры М. Зощенко, но оказалось, что Петер-бург-Ленинград оказывал на новичков куда более мощное культурное влияние, чем Москва с ее перепаханным центром (увы, сейчас от варваров отечественного разлива страдает и центр Питера).
Чрезвычайно важно сохранять в наших городах острова (я их так называю) интеллигентности как центры духовности и нравственности, сохранять от затопляющих их морей-океанов мещанства с сиюминутными и примитивными плотскими идеалами (которые ныне интенсивно подпитываются СМИ, особенно телевидением). Важно и по возможности расширять эти острова. Здесь очень помогают вузы, особенно университеты. В последние десятилетия я много езжу по России, главным образом, с чтением спецкурсов, с участием в научных конференциях, с оппонированием докторских и кандидатских диссертаций. Все это, конечно, в университетах и пединститутах. Побывал не только в европейской части страны, но и в Сибири, и на Дальнем Востоке (крайние города — Якутски Петропавловск-Камчатский). И вот какой поразительный и в общем утешительный вывод: в провинции недостаточно педагогических и научных светил, много «середняков» среди преподавателей и учащихся, но в массах студенческой и аспирантской молодежи серьезных, трудолюбивых, образованных, талантливых людей больше, чем у столичных сверстников.
Приведу один недавний пример. В мае 2008 г. в Шуйском пед-универ-ситете на конференции об Островском студентка-первокурсница сделала вполне зрелый и новаторский научный доклад об А.Н.Островском как переводчике итальянских комедий (русистка, но самостоятельно изучала итальянский язык!). В 1989 г. на горбачевской волне я перестал быть «невыездным» и один семестр преподавал в столице США, в университете им. Дж. Вашингтона. Вскоре после начальных занятий коллеги полюбопытствовали, как я нахожу американских студентов по сравнению с русскими, и я честно сказал: ребятки старательны и честны (невозможно у них представить российские подсказки и списывание), но они мало читают, и не только русских писателей (меня поразило, что вся группа не знала ни одной поэмы Байрона и ни одного романа Диккенса). Коллеги саркастически пророчили: «Вот погодите, когда ваш студент будет иметь свою квартирку, любовницу, компьютер и машину, — мы посмотрим, как много он будет читать!» Увы, сейчас какая-то часть пророчества сбывается, но именно провинциальная молодежь еще мало разъедена «американскими» признаками.
Местные вузы становятся культурными центрами города: лекции, конференции, научные библиотеки, выставки, экскурсии значительно повышают культурный уровень и городского населения вообще, а не только студентов и аспирантов.. И особенно важно, когда такие вузы имеются в необластных городах. Мне в этом отношении стали особенно близки Елабуж-ский (Татарстан) и Шуйский (Ивановская обл.) пед-университеты.
Но что делать малым городам, если им еще не достались университеты? Тогда они развивают и расширяют городские библиотеки и музеи. В небольшом Мышкине работают десять различных музеев (в том числе знаменитые музеи мышей и валенок, а также музей водочного короля П.А. Смир
58
Невузовские русские города
нова, прославившего на весь мир свою продукцию, и музей старых автомобилей, мотоциклов и велосипедов). Большинство этих музеев объединено в «Мышкинский народный музей», во главе которого стоят очень толковые историки-краеведы Владимир Александрович Гречухин и Олег Борисович Ка(!)рсаков. Они много делают для развития мышкинских музеев, что привлекает толпы туристов. По сведениям В.А. Гречухина, число туристов, посещавших Мышкин в течение года, уже перевалило через сто тысяч. Да и вокруг Мышкина много ценных объектов: усадьба деда Ф.И. Тютчева (бывал здесь и сам поэт!), которую никак еще не удается превратить в музей, старинные храмы и монастыри. Сейчас музейщики заняты реализацией замечательной идеи: создать музей князя Мышкина, героя «Идиота». Уже есть и небольшое помещение с развешанными по стенам копиями документов и иллюстрациями. И заказана скульптура какому-то известному ваятелю: князь Мышкин, робко сидящий с узелком на коленях. В Мадриде есть памятник Дон Кихоту и Санчо Панса, в Лондоне — музей Шерлока Холмса, а в России, кажется, это будет единственный музей литературного героя.
Организация ежегодных научных конференций возложена на городскую библиотеку, которая, слава Богу, называется Опочининской в честь ее основателя (XIX век!), видного общественного деятеля. Во главе этой уникальной по богатствам и по активному функционированию библиотеки стоит энергичная Галина Алексеевна Лебедева, именно она — главный организатор ежегодных (как правило, в августе) конференций (в этом году конференция была посвящена памяти академика Д.С. Лихачева).
В другом известном малом городе без вузов — псковском Невеле культурным центром является краеведческий музей. Ежегодные научные конференции организуются Музеем истории Невеля. Невельские конференции называются «Бахтинские чтения», так как посвящены знаменитому М.М. Бахтину (не меньшее место в этих чтениях занимает невельчанка — выдающаяся пианистка М.В. Юдина). А материалы этих чтений, да еще и просто научные статьи и публикации вне конференций, печатаются в Невельских сборниках, которые стали ежегодными. Как это все привлекает людей всех возрастов! При музее уже несколько лет работает кружок «Пчела». Старшие школьники под руководством музейных работников занимаются настоящей научной работой в области краеведения, литературоведения, истории и уже выступали на Бахтинских чтениях, а в 14-м выпуске Невельского сборника публикуют свои труды.
В этих невузовских городах очень бы хотелось видеть и другие культурные центры, особенно педагогического жанра. Хороший вуз организовать непросто, нужны большие средства.
Если нельзя создать настоящий университет, то хорошо бы организовать курсы для подготовки вузовских абитуриентов, курсы музейных работников, техникумы и колледжи, средние школы повышенных уровней, духовные училища — учреждения, где преподавательский состав будет тоже повышенного уровня, будет много учащейся молодежи, что подготовит почву для создания будущих университетов. Надо сделать все возможное для укрепления островов интеллигентности!
59
Н. Л. ВАСИЛЬЕВ (Саранск)
К биографии В. II. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа (Разработка «социологической поэтики»)
В 1924 г. В.Н. Волошинов успешно закончил этнолого-лингвистическое (с романо-германской специализацией) отделение факультета общественных наук (языка и материальной культуры) Петроградского (Ленинградского) государственного университета1. Его связи с alma mater, однако, не прерывались, поскольку в начале 1925 г. он становится «сверхштатным сотрудником» II разряда Института сравнительной истории литератур и языков Запада и Востока (ИЛЯЗВ) при университете, а в ноябре 1926 г., в связи с упразднением должности сотрудников II разряда, переводится в «сверхштатные аспиранты» указанного научного заведения, являвшегося в тот момент центром филологических исследований в Ленинграде.
Аспирантский период научной деятельности В.Н. Волошинова изучен относительно неплохо, отчасти благодаря опубликованным в последние годы документам ИЛЯЗВа и Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН)2. Менее известно о работе молодого ученого в качестве научного сотрудника ИЛЯЗВа в 1925—1926 гг. Косвенно о ней можно судить лишь по отдельным публикациям ученого в этот период3.
Обнаруженные недавно новые материалы, касающиеся исследовательских интересов В.Н. Волошинова, реализовывавшихся в стенах ИЛЯЗВа4, позволяют существенно дополнить представление о том, чем именно занимался ученый в это время и как соотносилась его научная работа с творческой деятельностью «бахтинского круга» в целом5. Речь идет о представленном В.Н. Волошиновым в качестве отчета за 1925/26 год двухстраничном проспекте монографии «Опыт социологической поэтики. I: Социология формы»6 . Объем этого документа незначителен; тем поразительнее богатство его содержательной стороны, дающей новую пищу для размышления об идеях, обсуждавшихся представителями «бахтинского круга».
60
К биографии В. И. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа...
Появление такого рода документов — из разряда сенсаций, хотя и ожидаемых, поскольку сведения о деятельности «бахтинского круга» в период его наибольшей консолидации и печатной активности (1924—1930 гг.) скудны и противоречивы, вследствие нюансов коллективного творчества его представителей, прежде всего М.М. Бахтина, В.Н. Волошинова, П.Н. Медведева и И.И. Канаева7.
В наши задачи входит рассмотрение лишь некоторых аспектов этого «отчета», который, несомненно, привлечет внимание исследователей разных гуманитарных специализаций и будет предметом пристального аналитического внимания.
Книга В.Н. Волошинова должна была состоять из 10 глав: «I. Обзор современных направлений общего искусствоведения и поэтики в Западной Европе», «II. Современное состояние поэтики в СССР», «III. Слово в жизни», «IV. Анализ высказывания», «V. Слово, как социальная оценка», «VI. Отражение социального кругозора в формах языка и в структуре обра-1а», «VII. Понятие стиля», «VIII. Социология жанра», «IX. Итоги социологического анализа формы», «X. Классовый характер формообразующих оценок».
Прежде всего обращают на себя внимание смелость и масштабность замысла В.Н.Волошинова, не просто намеревавшегося предложить читателя м новую — «социологическую» — поэтику, а еще и взявшего на себя крайне отвстственное бремя полемического рассмотрения предшествующей гума-нитарной науки, в частности в СССР (см. ниже). Последнее, впрочем, характерно для всех основных представителей «бахтинского круга», которые в серии книг и статей 1920-х гг. новаторски пересмотрели многие влиятельные научные парадигмы (философские, психологические, литературоведческие, лингвистические)8.
В проспекте книги прослеживается свойственный В.Н. Волошинову боевой пропагандистский терминологический инструментарий, усвоенный им за годы учебы в советской высшей школе: методологический плюрализм, разрыв теоретических и исторических дисциплин, формалистический уклон, конкретное социально-историческое явление, социальные и исторические категории, социальный кругозор высказывания, высказывание как продукт социального взаимодействия говорящих, отражение социальных отношений между говорящими, социальное положение говорящего, социальная ориентация, социальная оценка, социологический анализ, социальная иерархия, материально-технические и социологические факторы жанра, социально-политическая архитектоника, техника формы, социологические методы анализа содержания, межклассовые и неклассовые оценки, «национальное» искусство и классовое искусство и т.п. Эти ключевые слова и словосочетания сразу же определяют методологию исследования и косвенно дают представление о его проблемном характере.
Книга, однако, издана не была; вместо нее в том же году появилась большая статья В.Н. Волошинова «Слово в жизни и слово в поэзии»9, излагающая главные положения задуманного исследования. По этой статье, отчасти изоструктурной книге (7 разделов, обозначенных римскими цифрами),
61
Н. Л. Васильев
можно в какой-то степени реконструировать и конкретизировать творческий замысел ученого.
Первая глава монографии, судя по волошиновскому отчету, включала следующие разделы: «Методологический плюрализм. Разрыв теоретических и исторических дисциплин — основные недостатки этих направлений. Переоценка значения материала — формалистический уклон. Переоценка субъективного психологического момента». Она отразилась в первых двух разделах указанной статьи. Ср., например: «Социологический метод в науке о литературе применялся почти исключительно при разработке исторических вопросов, между тем как проблемы так называемой теоретической поэтики — весь круг вопросов, касающихся художественной формы, ее различных моментов, стиля и пр. — остался почти нетронутым этим методом»; «Существует ложное мнение, которого тем не менее придерживаются и некоторые марксисты, что социологический метод вступает в свои права только там, где художественная поэтическая форма <...> начинает развиваться исторически в условиях внешней социальной действительности. Самая же форма обладает своей особой, не социологической, а специфически художественной природой и закономерностью»; «Такой взгляд в корне противоречит самым основам марксистского метода: его монизму и его историчности. Разрыв между формой и содержанием, разрыв между теорией и историей — вот результат подобных воззрений»; «Наиболее ясное и последовательное развитие этой точки зрения дано недавно проф. Сакулиным10. Он различает в литературе и в ее истории два ряда: имманентный (внутренний) и каузальный (причинный)»; «С таким утверждением социолог-марксист, конечно, не может согласиться. Нотем не менее приходится признать, что до сих пор социология <...> не сделала ни одной серьезной попытки изучить с помощью своих методов так называемую имманентную структуру художественного произведения. Эта последняя фактически всецело предоставлена в ведение эстетического, психологического и иных методов, ничего общего с социологией не имеющих»; «Искусство трактуется так, как если бы оно «по природе» было в такой же степени несоциологично, как несоциологична физическая или химическая структура тела. Большинство западноевропейских и русских искусствоведов так именно и утверждают относительно литературы <...>»*'. Отметим, что эти размышления В.Н. Во-лошинова, вероятно, нашли свое воплощение и в более позднее время: в нач. 1930-х гг. он фигурировал как один из авторов коллективных сборников «Классики эстетики в марксистском освещении» и «Современные западно-европейские литературно-эстетические теории», готовящихся в Государственном институте речевой культуры (ГИРК), образованном на базе ИЛЯЗВа12.
Вторая глава задуманной книги, с разделами «Критика психологической ориентации поэтики (Потебня и его школа). Критика лингвистической ориентации (разновидностей формального метода). Критика историко-культурного метода (эпигонов Веселовского). Критика воззрений проф. Сакулина», тоже частично экстраполировалась в указанной статье (раздел II). Приведем соответствующие рассуждения В.Н. Волошинова:
62
К биографии В. Н. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа...
«Для правильного и продуктивного применения социологического анали-»а в теории искусств, и в частности в поэтике, необходимо отрешиться от двух ложных воззрений <...>»; «Первое воззрение можно определить как фетишизацию художественного произведения-вещи. <...> Поле зрения исследователя ограничивается художественным произведением, которое анализируется так, как если бы им исчерпывалось все в искусстве. Творец и созерцатели остаются вне поля рассмотрения»; «Вторая точка зрения, наоборот, ограничивается изучением психики или созерцателя (чаще же просто ставит между ними знак равенства). Переживания созерцающего или творящего человека для нее исчерпывают искусство»; «Разновидностью этой первой точки зрения является и так называемый формальный метод. <...> При этом слово берется им не как социологическое явление, а с отвлеченнолингвистической точки зрения»; «В конечном счете, обе точки зрения грешат одним и тем же недостатком: они пытаются в части найти все целое <...>. Между тем «художественное» в своей целокупности находится не в вещи, и не в изолированно взятой психике творца<,> и не в психике созерцателя — «художественное» обнимает все эти три момента»; «Это художественное общение вырастает из общего с другими социальными формами базиса <...>. Понять эту особую форму социального общения, реализованного и закрепленного в материале художественного произведения, и является задачей социологической поэтики»^.
Третья глава книги (разделы «Действительное жизненное высказывание, как конкретное социально-историческое явление. Языковое явление как лингвистическая абстракция. Необходимость применения социальных и исторических категорий для понимания формальных сторон действительного высказывания. Внесловесная среда и ситуация высказывания определяют его форму и значение») нашла отражение в III разделе волошиновс-кой статьи. Например: «Само слово, взятое изолированно, как чисто лингвистическое явление, конечно, не может быть ни истинным, ни ложным, ни смелым, ни робким»; «Следовательно, жизненное высказывание, как осмысленное целое, слагается из двух частей: 1) из словесно осуществленной (или актуализованной) части и 2) из подразумеваемой»14.
Ее IV глава (разделы «Несловесная («подразумеваемая») часть высказывания. Единый социальный кругозор высказывания. Пространственный, временной и ценностный компоненты этого кругозора. Высказывание, как продукт социального взаимодействия говорящих на основе общего кругозора. «Автор» высказывания, «соавторство» собеседника-слушателя, постановка «героя»») аккумулировалась в том же разделе статьи. Например: «Но при более широком кругозоре высказывание может опираться только на константные, устойчивые моменты жизни и на существенные, основные социальные оценки»; «Таким образом <...>, всякое действительно произнесенное (или осмысленно написанное), а не дремлющее в лексиконе слово есть выражение и продукт социального взаимодействия трех: говорящего (автора), слушателя (читателя) и того, о ком (или о чем) говорят (героя). Слово — социальное событие, оно не довлеет себе, как некая абстрактно-лингвистическая величина, не может быть и психологически выведено из изо
63
Н. Л. Васильев
лированно взятого субъективного сознания говорящего»; «Ведь взаимоотношение автора и героя никогда не бывает действительно интимным взаимоотношением двоих: форма все время учитывает третьего — слушателя — который и оказывает существеннейшее влияние на все моменты произведения»; «Нет ничего пагубнее для эстетики, как игнорирование самостоятельной роли слушателя»; «Здесь не лишне еще раз подчеркнуть, что мы все время имеем в виду слушателя — как имманентного участника художественного события, изнутри определяющего форму произведения. Этот слушатель является, наравне с автором и героем, необходимым внутренним моментом произведения и отнюдь не совпадает с так называемый «публикой», находящейся вне произведения, художественные требования и вкусы которой можно сознательно учитывать»15.
V глава монографии (разделы «Понятие экспрессивной интонации. Интонация и оценка. Интонационная и жестикуляционная метафоры. Вто-ричность семантической метафоры. Интонационная метафора и миф. Социальная атмосфера метафоры. Слово, как социальная оценка. Конденсация оценки художественно-формальной стороны высказывания») отозвалась в IV разделе статьи. Например: «В интонации слово непосредственно соприкасается с жизнью. <...> интонация социальна par cxellence (по преимуществу)»; «В нашем же случае мы имеем дело с чрезвычайно важным явлением языкового творчества — с интонационной метафорой <...>»; «Следует отметить, что интонация в жизненной речи в общем гораздо метафоричнее слов, — в ней как бы жива еще древняя, мифотворческая душа»16. Центральное понятие, используемое в этой главе работы В.Н. Волошино-ва, — «социальная оценка» — позже фигурирует в его наброске «Некоторые руководящие мысли работы «Марксизм и философии языка»» (1928 г.), а также в соответствующей монографии17.
VI глава книги (разделы «Отражение социальных отношений между говорящими в морфологии и синтаксисе примитивных языков и исключительные формы множественного числа в австралийских языках. Разные значения слов «мы», « другой» и проч, и их языковые отражения. Различные формы оптативных и императивных форм. Социальное положение говорящего и ранг слушающего определяют выбор конструкции. Образ и его социальная ориентация. Образ, как оживление и обновление социальной оценки в слове») в большей степени лингвоцентрична и наиболее отдалена от написанного В.Н.Волошиновым и другими представителями «бахтинского круга». Тем не менее ее содержание тоже отразилось в статье (раздел VI): «Первым определяющим форму моментом содержания является ценностный ранг изображенного события и его носителя — героя <...>, взятый в строгой корреляции к рангу творящего и созерцающего. Здесь имеет место двустороннее отношение, как и в правовой и политической жизни: господин — раб, владыка — подданный, товарищ — товарищ и т. д.»; «Основной тон стиля высказывания определяется, таким образом, прежде всего тем, о ком идет речь и в каком отношении он находится к говорящему: стоит ли он выше, ниже или наравне с ним на ступенях социальной иерархии», «Некоторые языки, в особенности японский, обладают богатым и разнообраз
64
К биографии В. Н. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа...
ным арсеналом специальных лексических и грамматических форм, которые употребляются в строгой зависимости от ранга героя высказывания (этикет в языке)»; «В некоторых языках чисто грамматические формы способны еще более гибко передавать нюансы социального взаимоотношения говорящих и различные степени их близости. С этой стороны интересны формы множественного числа в некоторых языках: так называемые «вклю-чительные» и «исключительные» формы (инклюзивные и эксклюзивные). Так, если говорящий, употребляя «мы», имеет в виду и слушающего, включает и его в субъект суждения, он пользуется одной формой; если же он имеет в виду себя и другого («мы» в смысле «я» и «он»), то он употребляет уже другую форму. Таково употребление двойственного числа в некоторых австралийских языках. Так же особые формы существуют и для тройственного числа <...>»18.
Седьмая глава монографии (разделы «Стиль, как совокупность словесных оценок. Социологический анализ основных мотивов стиля. Отражение социальной иерархии в ее статике и динамике — в лексике, в эпитсто-логии, в семантических сдвигах (метафорических, метонимических и др.). Единство стиля, как единство и выдержанность социальной оценочной позиции говорящего») соотносится с V разделом статьи. Например: «То общее определение стиля, которое было дано еще классической и неоклассической поэтикой, и основное разделение стиля на «высокий» и низкий» верно выдвигает именно эту активно оценивающую природу художественной формы»; «...основное требование адекватности стиля имеет в виду оценочно-иерархическую адекватность формы и содержания', они должны быть равнодостойны друг друга»; «Простой выбор эпитета или метафоры есть уже активный оценивающий акт», «Задача социологической поэтики была бы разрешена, если бы удалось объяснить каждый момент формы как активное отражение оценки в этих двух направлениях — к слушателю и к предмету высказывания — герою»; «Иногда слушатель начинает сближаться с героем высказывания. Наиболее яркое и типичное выражение этого — полемический стиль, ставящий на одну доску героя и слушателя. Сатира тоже может захватывать и слушателя <...>»; «Стиль поэта рождается из не поддающегося контролю стиля его внутренней речи, а эта последняя является продуктом всей его социальной жизни. «Стиль — это человек», но мы можем сказать: стиль — это, по крайней мере, два человека, точнее, — человек и его социальная группа в лице ее авторитетного представителя — слушателя — постоянного участника внутренней и внешней речи человека»19.
Восьмая глава книги (разделы «Классификация жанровых форм с точки зрения постановки основных участников события творчества — автора, слушателя, героя. Материально-технические и социологические факторы жанра. Степень широты социального кругозора, определяющего жанр. Большие и малые («камерные») жанры. Степень широты социального кругозора и их [?] отражение в структуре жанра. Архитектоника жанра и социально-политическая архитектоника. Эволюция поэтического жанра с XVII по XX века. Эволюция романа в XVII и XIX в. Эволюция лирических жанров») наиболее «бахтинская», судя по некоторых из этих тем в трудах «кру
65
Н. Л. Васильев
га»20; хотя, заметим, что М.М.Бахтин не связывал собственную жанровую концепцию с триадой «автор, слушатель, герой», сосредоточившись на более объективной и естественной для нехудожественных жанров оппозиции «говорящий — слушающий»21. Об «архитектонике» художественных жанровых форм (роман, драма, лирика, поэма, повесть, новелла и др.) М.М. Бахтин рассуждает в статье «Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве» (1924 г.)22, перекликающейся, но не более, с некоторыми суждениями В.Н.Волошинова. В статье последнего (раздел VI), помимо общеметодологических предпосылок, изложенных им в первых разделах, присутствуют лишь отдельные стыковки такого рода с заявленной монографией, например: «Очень своеобразно и интересно для анализа ощущение автором слушателя в формах исповеди и автобиографии»; «Особенно чуткой к постановке слушателя является форма лирики. Основным условием лирической интонации является непоколебимая уверенность в сочувствии слушающих»1^.
IX глава книги (разделы «Художественная форма, как система социальных оценок. Формообразующие и не образующие формы социальные оценки. Техника формы, обусловленная природой лингвистического материала. Гомологические факторы формы (ритм). Проблема взаимоотношения формы и содержания. Форма, как оценка содержания. Социологические методы анализа содержания») по своей методологии и терминологии, пожалуй, тоже осталась в стороне от ее конкретной реализации в трудах ученых «бахтинского круга», хотя внешне, по своей проблематике, она вполне вписывается в концептуальное ядро волошиновской статьи (раздел VII), например: «Но мы указывали, что форма должна быть понята и с другой стороны — как форма, реализованная с помощью определенного материала. Это открывает длинный ряд вопросов, связанных с техникой формы»', «Вопросы техники формы, конечно, выходят за пределы поставленной нами задачи. Кроме того, их разработка предполагает несравненно более дифференцированный и углубленный анализ социально-художественной стороны поэзии: здесь же мы могли только бегло наметить основные направления такого анализа»24. Заметим, что М.М.Бахтин в указанной выше статье 1924 г., рассуждая о сходном предмете, не использует термина «техника формы», хотя говорит о «технике художественного творчества», «технике произведений словесного искусства», «технике творчества»25.
Десятая глава монографии (разделы «Формообразующая оценка, как константная существенная оценка. Случайные группировки не обладают художественно-творческими силами. Поверхностный и отвлеченный характер всех межклассовых и неклассовых оценок. «Национальное» искусство и классовое искусство») не нашла буквального воплощения в статье В.Н. Волошинова и, как нам представляется, в работах других представителей «бахтинского круга»; в ней можно видеть эвристическую оригинальность самого В.Н. Волошинова или влияние на него со стороны научного окружения в ИЛЯЗВе. Исследователь заканчивает статью выводами несколько иного плана (раздел VII), нотожс социологизированными. Например: «Все разобранные нами моменты, определяющие форму художественного выс-
66
К биографии В. Н. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа...
казывания <...> являются точками приложения социальных сил внехудоже-ственной деятельности к поэзии. Другие идеологические сферы, в особенности социально-политический строй, и, наконец, экономика определяют поэзию не извнетолько, а опираясь на эти внутренние структурные элементы ее. И обратно: художественное взаимодействие творца, слушателя и героя может оказывать свое влияние и на другие области социального общения»; «Если нам удалось показать хотя бы только возможность социологического подхода к имманентно-художественной структуре поэтической формы, то мы сочли бы нашу задачу выполненной»26.
В более позднем, аспирантском, отчете В.Н. Волошиноваза 1926/27 год было указано, что 18 июня 1927 г. в ИЛЯЗВе запланирован его доклад «Поэтическая структура как структура социологическая», а также «подготовляется к печати книга «Введение в социологическую поэтику» — около 8 печатных листов» (речь, несомненно, идет о той самой монографии)27, отложенной вследствие более актуальной на тот момент и уже готовой книги «Фрейдизм», в основе которой лежал коллективный мозговой штурм «бахтинского круга», активно осуществлявшийся в домашних обсуждениях психоанализа в 1924—1926 гг.28
В аспирантском отчете В.Н. Волошинова от 19 мая 1928 г. указаны как готовые, во-первых, статья «Проблема передачи чужой речи (опыт социолингвистического исследования)», принятая к печати в сборнике «Против идеализма в языкознании» («ГИЗ — ИЛЯЗВ 1928 г.»), вместе с се «планом», который, однако, в деле отсутствует, и, во-вторых, «Четыре главы книги «Введение в социологическую поэтику»: Глава I «Социологическая структура элементарных жизненных высказываний»; Глава II — «Социологическая структура «переживания» и «выражения»; Глава III — «Социологическая структура поэтической формы»; Глава IV — «Социология жанра»», с припиской, что «третья глава прочитана на заседании п/секции методологии литературы ИЛЯЗВа 28 февраля с. г.»29. Здесь же приложен развернутый план еще одной неопубликованной монографии В.Н. Волошинова — «Проблема передачи чужой речи: Опыт социолингвистического исследования»30, позже трансформированной и частично вошедшей в книгу «Марксизм и философия языка» (в качестве третьей ее части)31, а также обстоятельный проспект последней, претерпевшей значительные изменения в ходе ее доработки и в связи с публикацией «Формального метода в литературоведении» П.Н.Медведева, где содержались отдельные общие места с «планом и некоторыми руководящими мыслями» «Марксизма и философии языка»32.
Внимание к «социологической поэтике» проявлял и П.Н. Медведев, руководивший с 1926 г. в ИЛЯЗВе соответствующей коллективной темой, разрабатываемой при участии В.Н.Волошинова33. В одном из отчетов этого литературоведа о научной работе (10.06.1929) была отмечена подготовка монографии «Социологическая поэтика. Т. 1 — Тематика», соотносящейся с указанной работой В.Н.Волошинова, из чего можно заключить, что оба исследователя системно развивали «социологическое» направление в филологических науках34.
67
Н. Л. Васильев
Таким образом, после окончания Ленинградского университета, будучи сотрудником ИЛЯЗВа, а позже аспирантом этого института, В.Н.Воло-шинов занимался, в частности, проблемами «социологической поэтики», — причем в тесном контакте с П.Н. Медведевым как официальным координатором данной институтской проблематики и с М.М. Бахтиным как теневым генератором и воплотителем многих идей «бахтинского круга»35. Замысел В.Н. Волошинова в отношении монографии «Опыт социологической поэтики» (1925—1926) претерпел в течение последующих двух лет некоторые изменения — как в названии книги, так и в ее содержании, терминологии, структуре. Концепция первого варианта книги была изложена им в статье «Слово в жизни и слово в поэзии» (1926). Сама книга опубликована не была, хотя и «подготовлялась к печати» в 1927 г.; не сохранилась она и в рукописи. Однако перед нами еще один любопытный факт творческой деятельности ученого, в данном случае в виде его первого монографического исследования, предшествовавшего книге о фрейдизме и отличавшегося по своей проблематике от других известных работ представителей «бахтинского круга».
ПРИМЕЧАНИЯ
’ См.: Васильев Н.Л. В.Н.Волошинов: Биограф, очерк//Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. СПб, 1995. С. 8—10; Он же. К истории книги «Марксизм и философия языка» // Бахтин М.М. <Тетралогия>. М., 1998. С. 530.
2	См., в частности: Личное дело В.Н.Волошинова / Публ. Н.А.Панькова //Диалог. Карнавал. Хронотоп. 1995. № 2. С. 70—99; Васильев Н.Л. К научной биографии В.Н.Волошинова и текстологии книги «Марксизм и философия языка» // Невельский сборник. Вып. 11. СПб, 2006. С. 71—84.
3	См., например: Волошинов В.Н. По ту сторону социального: О фрейдизме // Звезда. 1925. № 5. С. 186-214.
4	См.: Brandist С. Sociological linguistics in Leningrad: The Institute for the comparative history of the literatures and languages of the West and East (IUAZV), 1921 — 1933 // Russian Literature. 2008. Vol. 63. № 2/4. P. 171—200.
5	См. также: Медведев Ю.П. На пути к созданию социологической поэтики // Диалог. Карнавал. Хронотоп. 1998. № 2. С. 23—31.
6	См.: Brandist С. Op. cit. Р. 190-192.
7	Подробнее см.: Васильев Н.Л. История вопроса об авторстве «спорных текстов» в российской бахтинистике (М.М.Бахтин и его соавторы) // Интеграция образования. 2003. № 3. С.121—129.
8	См., в частности: Волошинов В.Н. Фрейдизм: Критический очерк. Л., 1927; Медведев П.Н. Формальный метод в литературоведении: Критическое введение в социологическую поэтику. Л., 1928; Волошинов В.Н. Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка: Основные проблемы социологического метода в науке о языке. Л., 1929; Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. Л., 1929.
9	Волошинов В.Н. Слово в жизни и слово в поэзии: К вопросам социологической поэтики // Звезда. 1926. № 6. С. 244—267.
10	Прим. В.Н.Волошинова: «См.: Сакулин П.Н. Социологический метод в литературоведении. М., 1925».
11	Цит. по: Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 59-60.
68
К биографии В. Н. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа...
12	См.: Васильев Н.Л. В.Н.Волошинов: Биограф, очерк. С. 14—15.
13	Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 62-64.
14	Там же. С. 65, 67.
15	Там же. С. 72,81,83.
16	Там же. С. 69—71.
17	См.: Личное дело В.Н.Волошинова. С. 98; Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 324.
18	Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 78—80.
19	Там же. С. 76,81,83-84.
2	,1 См.: Бахтин М.М. Проблема речевых жанров; Из архивных записей к работе «Проблема речевых жанров» // Бахтин М.М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 5. М., 1996. С. 159- 286.
21	См.: Васильев Н Л. Проблема высказывания (речевых жанров) в лингвистической концепции М.М .Бахтина и ее значение для развития филологических наук // Проблемы научного наследия М.М.Бахтина. Саранск, 1985. С. 85—104.
22	См.: Бахтин М.М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 1. М., 2003. С. 277—278.
23	Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 81, 82.
24	Там же. С. 85, 86.
25	См.: Бахтин М.М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 1. С. 271, 272, 305.
26	Волошинов В.Н. Философия и социология гуманитарных наук. С. 85, 86.
27	См.: Личное дело В.Н.Волошинова. С. 76.
28	См.: Васильев Н.Л. В.Н.Волошинов. Биограф, очерк. С. 10—11.
29	Личное дело В.Н.Волошинова. С. 77—78.
30	Там же. С. 79—80.
31	См.: Васильев Н.Л. К истории книги «Марксизм и философия языка». С. 532— 534.
32	См. Личное дело В.Н. Волошинова. С. 81—99. По поводу некоторых параллелей между трудами тесно взаимодействовавших в то время П.Н.Медведева и В.Н.Во-лошинова см., в частности: Васильев Н.Л. Г.Г. Шпет и М.М.Бахтин: к истокам метаязыка «бахтинского круга» // Невельский сборник. Вып. 13. СПб, 2008. С. 101—103; Он же. Лингвистическое содержание книги П.Н. Медведева «Формальный метод в литературоведении в контексте коллективного творчества «бахтинского круга» // Невельский сборник. Вып. 14. СПб, 2008. С. 44—60.
33	См.: Медведев Ю.П. Указ. соч. 28, 31; Brandist С. Op. cit. Р. 179.
34	Ср., также подзаголовки других работ указанного творческого тандема: Волошинов В.Н. Слово в жизни и слово в поэзии: К вопросам социологической поэтики (1926); Медведев П.Н. Формальный метод в литературоведении: Критическое введение в социологическую поэтику (1928); Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка: Основные проблемы социологического метода в науке о языке (1929).
35	См., например: Васильев Н.Л. В.Н. Волошинов: Биограф, очерк. С. 20—21; Он же. К истории книги «Марксизм и философия языка». С. 534.
69
А. А. БОВКАЛО
(Санкт-Петербург)
Материалы для генеалогии Е. О. Оттен
Одна из ближайших подруг М. В. Юдиной — Евгения Оскаровна Оттен — происходила из обрусевших немцев.
Первый обнаруженный ее прямой предок — прадед — Иоганн Вильгельм (в дальнейшем он в качестве основного употреблял имя Вильгельм) Федоров Оттен, родившийся около 1798 г., евангелического исповедания, был уроженцем Гамбурга. Он получил домашнее воспитание. В 1820-е гг. он уже проживает в Санкт-Петербурге, был учителем. 1 февраля 1835 г. В.Ф. Оттен поступил учителем немецкого языка в Павловский кадетский корпус в Санкт-Петербурге. 8 декабря 1842 г. он был утвержден учителем 3 рода (со старшинством 1836 г. мая 27). 15 сентября 1843 г. В.Ф. Оттен был утвержден в чине коллежского секретаря (со старшинством с 27 мая 1836 г.), а 12 апреля 1849 г. произведен в коллежского асессора. По-видимому, служба его проходила успешно: уже 8 декабря 1838 г. «за отлично усердную службу» он был пожалован годовым жалованием, а 6 декабря 1840 г. — единовременно 150 руб. серебром. 28 января 1848 г. он получил благодарность вел. кн. Михаила Павловича1. На службе в кадетском корпусе В.Ф. Оттен состоял до 1850 г2.
В.Ф. Оттен был женат на Екатерине Донзин (Donsin), от которой имел детей: сыновей: Вильгельма (28 августа 1822 г. —), Максимилиана (23 ноября 1824 г. — 15 марта 1900 г.), Карла Иоганна Филиппа (27 февраля 1826 г. — 19 июня 1882 г.), Карла Иоганна (2 декабря 1837 г. —) и дочерей Екатерину-Софию (род. 10 апреля 1827 г. — ), Амалию (около 1830 г — ), Матильду-Елизавету (10 ноября 1834 г. — ), Софию (19 марта 1836 г. — ).
Одна из дочерей была замужем за коллежским асессором Георгием Матвеевичем Миллером, который в 1851—1873 гг. был учителем чистописания в Александровском лицее.
Карл Иоганн Филипп был крещен 25 апреля в петербургской церкви св. Анны. В дальнейшем он употреблял имя Филипп. Он учился в ре-
70
Материалы для генеалогии Е. О. Оттен
форматском училище, какое-то время он был гувернером в Оренбургской губернии, затем вернулся в Петербург. 6 февраля 1863 г. Санкт-Петербургским учебным округом ему было выдано свидетельство на звание домашнего учителя. 30 марта 1865 г. Филипп Васильевич Оттен подал прошение о должности репетитора в Александровский лицей и был принят с 14 апреля из платы по найму. С 16 августа 1873 г. он был также учителем чистописания. Ф.В.Оттен оставался гамбургским подданным и лишь 1 мая 1875 г. принял присягу на подданство России. 25 декабря 1875 г. он получил также свидетельство на звание учителя гимназии с правом преподавания немецкого языка. После этого приказом 3 марта 1876 г. Ф.В. Оттен был определен в государственную службу в лицей с 14 апреля 1865 г. (но время 14 апреля 1865—25 декабря 1875 не должно было быть принимаемо в расчет при определении пенсии). С 1 июня 1876 г. он был также и. д. воспитателя, а с 16 августа 1880 г. также преподавателем немецкого языка. Летом 1878 и 1881 гг. он исполнял должность члена Хозяйственного правления лицея. 25 ноября 1876 г. Ф.В. Оттен был произведен в коллежского секретаря со старшинством с 16 апреля 1865 г.), 31 мая 1877 г. — в титулярного советника (со старшинством с 14 апреля 1868 г.), 28 октября 1880 г. — надворного советника (со старшинством с 1 июня 1876 г.), 8 июня 1881 г. — коллежского советника (со старшинством с июня 1880 г.). Он был награжден орденами св. Станислава 3 ст. (16 декабря 1877 г.) и св. Анны 3 ст. (2 января 1881 г.). Ф.В. Оттен жил в Коломенской части на Садовой ул., 69. Он был холост3.
Максимилиан был гувернером в пансионе Шмеллинга. С1 сентября 1882 по 18874 гг. он был учителем чистописания в Александровском лицее. Жил М.В. Оттен на Среднем пр. Васильевского острова (д. 60, кв. 2). Похоронен он был на Волковском лютеранском кладбище5.
Старший сын В.Ф. Оттена, Вильгельм (Василий Васильевич), дед Е.О. Оттен, был гувернером в пансионе Гирта. В 1852-1859 гг.и 1861-1875 гг. он был учителем чистописания Ларинской гимназии6, 19 августа 1852—1865 гг. преподавал чистописание из платы по найму в 3 гимназии7, в 1861 г. получил уроки в женском училище.
Его сыном был Вильгельм Алексей Оскар (Оскар Васильевич), родившийся около 1862 г. Он учился в 3 гимназии, но курса не кончил. Служил он в Приюте Принца П.П. Ольденбургского. В апреле 1902 г. О.В. Оттен в Испытательном Комитете Санкт-Петербургского Учебного Округа был подвергнут испытанию в знании курса уездного училища по программе испытаний на первый классный чин. 23 мая 1902 г. он стал членом-сотрудником Попечительного Совета приюта принца П.П. Ольденбургского, а 7 апреля 1905 г. был назначен действительным членом. С 10 марта 1906 г. он коллежский регистратор (со старшинством с 20 сентября 1905 г.), с 30 июня 1909 г. губернский секретарь (со старшинством с 20 сентября 1908 г.), с 21 октября 1913 г. коллежский секретарь (со старшинством с 20 сентября 1911 г.) Вскоре О.В. Оттен заболел и, вероятно, не мог должным образом исполнять свои обязанности, так как 30 декабря 1914 г. он был «уволен от службы за неисп-равлением принятых на себя обязательств действительного члена Попечительного Совета приюта принца П.П. Ольденбургского с 1 сентября 1914».
71
А. А. Бовкало
15 июля 1915 г. О.В. Оттен умер от воспаления спинного мозга. Похоронен он был на Смоленском кладбище8.
5 апреля 1888 г. в церкви гимназии Императорского Человеколюбивого общества О.В. Оттен обвенчался с Верой Алексеевной (род. 4 февраля 1868 — январь 1943; похоронена на Пискаревском кладбище9). Жили Оттены на ул. Глинки, д. 3, кв. 47.
У них были дети: Нина (род. 27 апреля 1890), Вера (род. 16 сентября 1891— 1980 годы), Евгения (1 декабря 1892 — 1980) и Георгий (род. 23 апреля 1905).
Вера Оскаровна поступила на первый курс Словесно-Исторического отделения Женского Педагогического института, но 24 января 1909 г. забрала документы, «не имея возможности по домашним обстоятельствам продолжать учение»10 . Впоследствии она служила в Петроградской уездной земской управе.
Евгения Оскаровна была крещена 3 января 1893 г. в церкви гимназии Императорского Человеколюбивого Общества (поскольку ее мать была православной). Восприемниками были капитан 2 ранга Евгений Андреевич Макаров и дочь действительного статского советника Елена Валериановна Свенске11. В 1910 г. Е.О. Оттен окончила Коломенскую женскую гимназию с золотой медалью. О дальнейшей судьбе Евгении Оскаровны речь идет в статьях, опубликованных в Невельских сборниках12.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	РГИА. Ф. 1349. Оп. 3. Д. 1642. Л. 51-52. Формулярный список о службе учителя немецкого языка Павловского кадетского корпуса коллежского секретаря Оттена. 15 ноября 1843 года; ЦГИАСПб. Ф. 11. Оп. 19. Д. 3859. Л. 5-6.
2	Анучин Д.Г., Петров А.И., Лохвицкий М.А. Исторический очерк Павловского военного училища, Павловского кадетского корпуса и Имп. Военно-сиротского дома. 1798-1989. СПб, 1898. С. 516.
3	ЦГИА СПб. Ф. 11. Оп. 19. Д. 3859. Дело Александровского лицея об определении иностранца Оттена Филиппа Васильева на службу в лицей преподавателем 30 марта 1865 — 25 августа 1895; Рубец А.А. Памятная книжка чинов Императорского Александровского бывшего Царскосельского лицея с 1811 по 1911 год. СПб, 1911. С. 26.
4	Рубец А.А. Памятная книжка чинов Императорского Александровского бывшего Царскосельского лицея с 1811 по 1911 год. СПб, 1911. С. 26.
5	Петербургский некрополь. Т. 3. СПб, 1912. С. 334.
6	Пятидесятилетие С.-Петербургской Ларинской гимназии. 1836—1886. СПб., 1886.С. 6.
7	Аничков Н.М. Историческая записка пятидесятилетия третьей Санктпетер-бургской гимназии. СПб, 1873. С. 11.
8	ЦГИА СПб. Ф. 394. On. 1. Д. 2231. Об определении членом-благотворителем Вильгельма-Оскара Васильевича Оттена.
9	Книга памяти. Блокада. 1941 — 1944. Т 22. СПб, 2005. С. 608.
10	ЦГИА СПб. Ф. 918. On. 1. Д. 4821. Женский Педагогический институт. Дело Веры Оскаровны Оттен. Л. 1.
11	ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 4. Д. 1179.
72
Материалы для генеалогии Е. О. Оттен
12	Тиличеева Е. О Марии Вениаминовне Юдиной. Вступительная статья, публикация и комментарии А.М.Кузнецова // Невельский сборник. Вып. 2. СПб, 1997. С. 56—63; Два письма Е.О. Тиличеевой к М.В. Юдиной. Вступительная статья, публикация и комментарии А.М. Кузнецова //Тамже. С. 64—68; Бовкало А.А. Некоторые архивные документы, связанные с М.В. Юдиной. // Невельский сборник. Вып. 7. СПб, 2002. С. 49-53.
73
М. А. ДОММЕС
(Санкт-Петербург}
Оперная певица А. В. Святловская
14 апреля 1855 г. (по некоторым источникам — 1856 г.) в семье Владимира Викентьевича и Елизаветы Александровны Святловских родилась дочь Александра. В семье кроме нее было еще 4 сына и дочь.
Святловские — дворянский род, известный с XVI века, пользовавшийся гербом Лис. Отец новорожденной был военным, закончил службу в чине генерал-майора, будучи начальником московского училища военного ведомства.
Из его сыновей большую известность в медицинском мире получил Владимир (18 5 0-1901)—доктор медицинских наук, деятельность которого была разнообразной: земский врач, редактор журнала «Медицинский Вестник» и газеты «Приднепровский Край», фабричный инспектор, автор ряда книг (наиболее важные касались фабричной гигиены).
Не только в России, но и за рубежом знали и дочь Святловских Александру. Она воспитывалась в Смольном институте, с детства увлекалась пением, мечтала о выступлении на сцене, причем не ради заработка, так как семья была состоятельной, а из любви к искусству.
Для осуществления своего желания она поступает в Московскую консерваторию, где в 1872—1876 гг. занимается по классу А.Д. Александровой-Кочетовой.
Еще в студенческие годи она принимает участие в ученических концертах. Так, в марте 1875 года она выступила в большом зале благородного собрания в концерте Н.Г. Рубинштейна, исполнив арию «Чудный сон» М.И. Глинки.
Вот один из отзывов о ее пении: «Превосходный по качествам и по истинности тембра голос (контральто) молодой певицы представляет собой отличное приобретение для какой-нибудь большой сцены, так как его звучность и размеры весьма значительны; поет г-жа Святловская очень умно, довольно страстно, толково фразирует и главное поет верно; < ...> она успех имела очень замечательный и справедливо заслуженный.»
74
Оперная певица А. В. Святловская
И здесь же о спектакле Консерватории, состоявшемся через неделю в Малом театре по случаю приезда Великого Князя Константина Николаевича. Были даны сцены из оперы Ф. Флотова «Марта», где в роли Нэнси выступила Святловская. «Спектакль произвел очень хорошее впечатление, по окончании было много аплодисментов, публика в восторге.»1
Другая газета писала о Святловской в этом спектакле более подробно: «Г-жа Святловская обладает сильным и красивым контральто и поет замечательно верно; единственный упрек, который можно ей сделать — это не-выдержка тембра, особенно в заключительных фразах — недостаток, чисто внешний и как нельзя более поправимый.»2
В том же году состоятся вечер в пользу пострадавших жителей Боснии и Герцеговины, на котором г-жа Александрова представила свою ученицу, выбрав для нее роль Вани из оперы М.И. Глинки «Жизнь за Царя». Дебют был назван удачным, отмечено хорошее музыкальное оиразование певицы, указаны и недостатки голоса, например, слабые кода верхнего регистра. «На сцене держит себя недурно, играет спокойно и осмысленно.»3
Пресса называла Святловскую самой талантливой ученицей Александровой и так характеризовала голос певицы: «Голос г-жи Святловской настоящий альт, обширный, громкий, ровный, чрезвычайно симпатичного тембра, особенно в низком регистре. Голос выработан правильно, по уменью издавать звуки, а также в отношении вокализации вообще. Интонация ее также достойна всякой похвалы. Пела дебютантка весьма твердо и уверенно.»4
Когда в этой же опере Святловская выступила в следующем году, тот же критик был поражен сделанными артисткой громадными успехами в смысле игры, навыка к сцене. Он писал, что Святловская «является для нашей оперной сцены находкой, за которую следует держаться обеими руками.»5
И действительно, окончив консерваторию, Святловская сразу начинает петь в Большом театре, где ее выступления с некоторыми перерывами продолжались по 1887 год. Еще до завершения ею учебы газеты высказывали пожелание, чтобы дирекция уже теперь озаботилась приглашением для русской оперы дебютантов, имевших наибольший успех. В их список входила и А.В. Святловская.
О первых шагах артистки на оперной сцене газета писала: «Госпожа Святловская уже приобрела некоторую известность в качестве оперной певицы. Дебюты ее в Большом театре в ролях Вани («Жизнь за Царя»), княгини («Русалка») и Изяслава («Рогнеда») имели успел. Г-жа Святловская обладает всеми данными, чтобы сделаться хорошей оперной певицей; у нее звучный, симпатичный голос (низкий меццо сопрано, прекрасно наработанный), фразировка в пении довольно осмысленна, а интонация безупречна. Играет г-жа Святловская также не дурно. Поболее увлечения было бы не лишне.»6 Репертуар Святловскай был разнообразным. Вот названия некоторых опер с указанием исполняемых ею ролей:
«Вражья сила» А.И. Серова (Спиридоновна)
«Гугеноты» Д. Мейербера (паж Урбан)
«Демон» А. Г. Рубинштейна (добрый гений)
«Евгений Онегин» П.И. Чайковского (Ольга, а в постановке в Лондоне — няня Филиппьевна)
75
М. А. Доммес
«Жизнь за Царя» М.И.Глинки (Ваня)
«Маккавеи» А. Тома (Лия)
«Нижегородцы» Э.Ф. Направника (Ксения)
«Рогнеда» А.Н. Серова (Изяслав)
«Русалка» А.С. Даргомыжского (княгиня)
«Фауст» Ш. Гуно (Зибель)
В ряде случаев Святловская была первой исполнительницей ролей, например, Эсфирь («Уриэль Акоста»), Варвара («Гроза»), Ангел («Демон»), Ксения («Нижегородцы»).
В прессе публиковались многочисленнее отзывы с спектаклях и неизменно отмечалось удачное выступление Святловской.
Так о роли доброго гения в Демоне» писалось: <...> широкое, покойное пение ее, торжественность, с которой ею переданы были музыкальные фразы и вполне верная интонация и правильная дикция <...>7
Особенно часто Святловская пела в роли Вани в опере Глинки «Жизнь за Царя». Первое выступление состоялось в бенефис ее преподавательницы Александровой в 1875 г. Вот один из отзывов того времени: «Дебют г-жи Святловской (в роли Вани) был блестящий и сопровождался многократными вызываниями, вполне ею заслуженными.» Выражалась надежда, что она будет приглашена в состав русской оперной труппы8.
Позднее также отмечалось ее удачное исполнение роли Вани, например: «Прелестное, сильное и звучное контральто ее с чисто серебряными переливами постоянно вызывало сочувствие публики <...>»’
А вот что писали об исполнении Святловской роли Лии в «Макковеях»: «<...> умное и местами прочувствованное исполнение с одной стороны, а с другой — прекрасное пение (несмотря на сравнительную слабость нижнего регистра) — сгладили некоторые неровности, и в итоге получилась хорошая Лия.»10
«Г-жа Святловская, благодаря ее красивому голосу, выдвигает эту роль на подобающую ей высоту, поет артистка отлично, при этом очень умно играет <...>«"
Во многих рецензиях особое внимание обращалось на голос певицы, его совершенствование. Если сначала писали, что голос ее звучный, но не особенно обширный, мало нижних нот, лучше дается медленное, певучее, а не живое, бравурное, то постепенно отзывы сменялись на более восторженные. Отмечалось, что «голос артистки сохранился очень хорошо и звучит он по-прежнему свежо и симпатично; по-прежнему произношение текста безукоризненно ясно, музыкальная фразировка тепла, толкова и совершенно чужда какого бы то ни было шаржа <...>»12
Писалось, что со временем голос девицы менялся в лучшею сторону: «<...> усиление верхнего регистра положило более светлую, яркую окраску на ее великолепный medium и на густые, бархатные ноты нижнего регистра
. Звуки льются свободно и прочувствованно, сочные, мягкие, обработанные до изящества в нюансах <...>»13
И гораздо позднее, в 1897 г. отзывы о голосе артистки оставались восторженными: «Охотно публика преклоняется перед ее мощным, сочным, чарующим контральто, буквально поражающим то своим ласковым и страстным шепотом, то раскрывающимся грудным, очаровательным тембром.»14
76
Оперная певица А. В. Святловская
С похвалой о голосе Святловской отзывался и П.И. Чайковский: «Голос г-жи Святловской достаточно силен, свеж и красив. Она фразирует со вкусом, поет чисто, верно <...>»15
Проводились и бенефисные спектакли артистки. Так в 1876 и 1877 гг. она пела в опере М.И. Глинки «Руслан и Людмила», хотя критика считала, что роль Ратмира ей не очень подходит. Тем не менее ее выступления прошли удачно, в 1876 г. певица получила в дар браслет, украшенный драгоценностями, а при проведении в 1878 году бенефисного спектакля «Жизнь за Царя» благодарные слушатели преподнесли ей альбом в золотой оправе, золотые часы, букет и лавровый венок.16
Отношения Святловской с театральной дирекцией не всегда складывались удачно. Так в 1880 г. она была уволена из состава оперной труппы, причем пресса отвечала некомпетентность дирекции в оценке артистических качеств певицы, писала о том, что Святловская была украшением оперного персонала. Правда, в одной газете появилась заметка о том, что в увольнении была виновата сама певица, подавшая прошение об увеличении ставки на 500 рублей, но отказавшаяся в связи с этим увеличить при заключении контракта число обязательных спектаклей, хотя и прежнее количество ею исполнялось не всегда. Предполагалось, что форма отказа певицы была неприемлемой.17
Два театральных сезона А.В. Святловская провела вне Москвы. В 1881/82 гг. она пела в Харькове, а в 1884/85 — в Казани. В том и другом случае она была ангажирована П.М.Медведевым. В Харьковскую труппу была приглашена еще одна бывшая ученица Александровой — Кадмина, совместно с которой Святлозская пела в некоторых концертах.
Открытие театрального сезона в Харькове состоялось 9 сентября оперой Даргомыжского «Русалка», в которой Святловская исполняла роль княгини, а затем пела и в других операх: «Жизь за Царя» (Ваня), «Фауст» (Зи-белъ), «Руслан и Людмила» (Ратмир), «Демон» (ангел), «Гугеноты» (паж), «Рогнеда» (Изяслав).
Газеты «Харьков», «Южный Край» регулярно сообщали о предстоящих спектаклях с указанием исполнителей ролей. Печатали и отзывы об операх, мастерстве артистов.
Уже после первого выступления Святловской местная газета писала: «Г-жа Святловская (контральто) без всякого сомнения служит лучшим украшением нашей оперы.»18
В ряде случаев Святловская участвовала в бенефисных спектаклях артистов: Эльтон, Фридеричи, Каминского и др. Выпи проведены и ее бенефисные спектакли. Пела артистка и в спектаклях благотворительных, например, в свой приезд в Харьков в декабре 1880 г., когда она участвовала в спектакле в пользу Харьковского Общества распространения в народе грамотности. В пользу этого Общества она отказалась от своей довольно большой платы за выступление.19
Не менее удачно проходили выступления Святловской и в Казани. Говоря о театральной жизни города, газета «Суфлер» писала: «Оперная труппа превосходно составлена: певицы и певцы большею частью одарены свежими красивыми голосами и отличают хорошую школу. <...>«20
77
М. А. Доммес
Открытие театрального сезона в Казани состоялось 30 августа 1884 г. оперой М.И. Глинки «Жизнь за Царя». Пела Святловская также в операх «Русалка» (подруга княгини), «Гугеноты» (Маргарита де Валуа), «Жидовка» (принцесса Евдокия). Спектакли проходили с большим успехом.
Заслуживает внимания и концертная деятельность певицы. Она пела на французском, итальянском, немецком, английском языках, разнообразный репертуар удовлетворял различным вкусам публики. В камерном репертуаре Святловской были произведения Генделя, Россини, Шуберта, Моцарта, Мусоргского, Бородина и многих других композиторов.
Начиная с 1876 и по 1885 гг. она регулярно поет в Симфонических собраниях Московского отделения Русского музыкального иощесгва, выступает в различных концертах. Так, в 1883 г. она приглашена для участия в концертах по случаю короновании Их Императорских Величеств. В 1-м концерте она исполняла вместе с другими певцами квинтет с хором из оперы Глинки «Руслан и Людмила», в 3-м также пела в квинтете из оперы «Жизнь за Царя». Впоследствии участникам этих выступлений была выдана награда в размере их месячного оклада.
Участвовала она и в концертах, посвященных ряду артистов, например, И.В. Самарину, И.И. Лаврову, пела в концерте артистов Императорских московских театров.
Часто Святловская пела в концертах благотворительного характера: в пользу Музыкального фонда (1875, 1878), «Красного Креста» (1876, 1877), недостаточных студентов Московского университета (1883), учебно-воспитательных заведений для слепых детей (1883), недостаточных студентов Петровской академии (1884), инвалидов (1885,1887) и многих других. Внесла она свой вклад и в сбор средств для созданного ее родственницей Р.С. Святловской Общества для устройства и заведывания убежищем для престарелых или впавших в неизлечимое состояние лиц женского медицинского звания Российской империи, причем привлекла к участию в концерте, проходившем 9 декабря 1901 г., своих учениц. Следует отметить и участив Святловской в сборе средств для установки в Смоленске памятника М.И. Глинке. На поездку в Смоленск было получено разрешение московского театрального начальства, и 16 сентября 1883 года Святловская выступила там в концерте, исполнив два номера: «Бедный конь» (из оперы «Жизнь за Царя») и «И жар, и зной» (из «Руслана и Людмилы»), и совместно с другими московскими артистами пела в дуэте и квартете. На концерте присутствовала сестра М.И. «Глинки — Л.И. Шестакова, которая осталась всеми очень довольна. «Г-же Святловской, например, она сказала, что лучшего исполнения глинковских вещей она ни от кого не слыхала.»21
Позднее — 20 мая 1885 г. — Святловская выступила там же уже на торжественном открытии памятника, исполнив романс Ратмира «Она мне жизнь» из оперы «Руслан и Людмила».
С концертами Святловская выступала во многих городах России. Так с большим успехом она пела в 1877 г. вНижнем Новгороде, где исполнилаарию из оперы Глинки «Жизнь за Царя» («Ах, не мне бедному») и романс Даргомыжского «Не скажу никому», и там же приняла участие в концерте в 1878 г Случайно оказавшийся в городе и посетивший этот концерт некто, подписавшийся «М.К.», прислал в московскую газету восторженный отзыв о выс
78
Оперная певица А. В. Святловская
тупавших московских артистах, особое внимание уделив Святловской: «Голос г-жи Святловской отличается свежестью, чистотой, меткостью и густотой тембра. Она, прм симпатичной наружности, мастерски фразирует, владеет музыкальным пониманием и вообще видимо совмещает в себе все условия сделаться со временем выдающеюся из ряда олерною певицей.»22
Очень удачным было и ее выступление в 1878 г. в Тифлисе, где она ис-полнала арию «Бедный конь в поле пал» из оперы «Жизнь за Царя» и пела дуэтом романсы Глинки, Даргомыжского, А. Рубинштейна. Критика писала: «Голос г-жи Святловской отличается свежестью и редкой сочностью; низкие контральтовые ноты густы, диапазон обширный, дикция ясная и отчетливая.»23
Из Тифлиса она едет в Одессу, где слушателей на концерте было мало, но у присутствовавших пение артистки вызвало восторженные аплодисменты, ее неоднократно вызывали.
В 1884-1886 гг. певица гастролирует вместе с певцом П.А. Хохловым, посещая в 1884 г. Харьков, Курск, Тамбов, в 1885 — Ярославль, Киев, Тамбов, Саратов, Тулу, Орел, Курск, в 1886 — Орел, Олессу, Киев, Тамбов, Харьков, Саратов. Их выступления повсюду имели неизменный успех. А перед петербуржцами Святловская впервые выступила в январе 1885 года, приняв участие в симфоническом собрании.
На протяжении всей своей театральной деятельности певица неоднократно бывала за границей, сначала в основном для участия в концертах. Несколько лет она выступала в Германии, исполняя произведения Генделя, Брамса, Вагнера, ряда русских композиторов — Глинки, Даргомыжского и др. Слушатели в Германии были, как сообщали немецкие газеты, «<...> изумлена необыкновенной могучей свежестью ее поистине феноменального контральто; искусство фразировки и бархатистость нижнего регистра поразительны.»24
Побывала Святловская также во Франции, Голландии, везде стараясь пропагандировать русскую музыку. В 1889 г. она была приглашена на ряд концертов в Лондон, где и в последующие годы выступала с большим успехом. Наши отечественные газеты регулярно получали сведения о выступлениях певицы, приводили высказывания английских газет о большом успехе концертов с участием Святловской.
Так, о концерте в марте 1890 г. «Times « писала: «Артистка обладает замечательно низким, бархатным меццосопрано, которым она владеет с поразительным искусством. Диапазон голоса необыкновенно обширен, силен и красив.»25
С 1891 г. певица живет в Англии постоянно, посвятив себя концертной деятельности. Она часто включает в свой репертуар произведения русских композиторов, знакомя с ними жителей Лондона и многих других городов Англии.
Большим культурным событием была постановка в 1892 г. оперы П.И. Чайковского «Евгений Онегин», в которой Святловская исполнила роль няни Филиппьевны. В осуществлении этой постановки певица принимала деятельное участие.
Уже живя в Англии, Святловская побывала с концертами в Австрии. Чехословакии, ряде городов России (Кишеневе, Киеве, Екатеринославле и
79
М. А. Доммес
др.). В 1897 г. она посетила Петербург, где с большим успехом выступила в зале Кредитного общества и зале Дворянского собрания. Русских слушателей певица старалась познакомить с английском музыкой и ее современным состоянием, включая в программу произведения английских и американских композиторов.
Наряду с выступлениями на сцене Святловская занималась и преподавательской работой, считалась в Москве одним из лучших вокальных педагогов. Среди ее учеников были Наумова, Юхова-Семенова, Яновская, Сем-чевская. Иногда она сама пела в концертах вместе с учениками. Так, выше уже упоминаяся концерт, данный в декабре 1901 г. для сбора средств в помощь организации убежища для престарелых и больных женщин-медиков. С бывшими и настоящими ученицами выступала она и в концерте 1903 года и в некоторых других.
По роду своей деятельности Святловской приходилось встречаться со многими известными представителями искусства того времени. Еще со студенческих лет она была знакома и в дальнейшем поддерживала связь с Петром Ильичем Чайковским. Именно она была первой исполнительницей партии Солохи в «Черевичках» 19 января 1887 г. Чайковский ценил в ней серьезную артистку и прекрасную певицу, неоднократно встречался с ней не только в Москве, но и за границей — в Берлине, Лондоне. В архиве Государственного дома-музея Чайковского в Клину хранятся 4 письма Чайковского к Святловской и 8 ее писем композитору.
В этом музее имеется большое количество других материалов, в том числе альбомы газетных вырезок о выступлениях певицы. Часть материалов была обработана и передана в музей краеведом И.К. Дорошевым.
В фондах хранится также переписка Святловской с А.Т Гречаниновым, Л.В. Собиновым, С.И. Танеевым, Э.Ф. Направником и многими другими деятелями искусства. Здесь находится и автограф Н.А. Римского-Корсакова — его письмо от I февраля 1898 года, в котором он пишет, что будет рад, если певица исполнит что-нибудь из «Садко».26
О семейной жизни Александры Владимировны известно немногое. Она была замужем за преподавателем московской консерватории профессором пения Иваном Ивановичем Миллером (иногда пишется «Мюллер»), приглашенным туда на работу в 1879 году. В немногих источниках певица называлась Святловской-Миллер или Миллер-Святловской. У них была красавица дочь, тоже певица, которая скончалась в Лондоне в 1903 г. от рака груди.
Иногда Святловская пела вместе с мужем в операх, например, когда они проводили театральный сезон в Харькове. Во многих операх Миллер пел и без участия жены, причем критики советовали ему петь поменьше, так как он пересаливает, стараясь доказать, что еще в силе, хотя возраст уже давал о себе знать, голос сдавал. Тем не менее его все-таки слушали с удовольствием, так как он с редким искусством владел голосом (у него был бас).
Вместе с мужем Святловская иногда выступала и в концертах. Так они в 1878 г. посетили Одессу, где дали два концерта. В Одессе Миллера уже знали, так как в течение нескольких лет он давал там уроки пения.
Большая нагрузка порой оказывалась на здоровье певицы. В 1884 г. она серьезно заболела и из-за этого взяла трехмесячный отпуск, лечилась она
80
Оперная певица А. В. Святловская
за границей, в Германии, где была прооперирована профессором Фолькма-ном (удален носоглоточный полип), после чего певица снова вернулась на родину и возобновила контракт на сезон 1886/1887 г. Новое сообщение о том, что певица покидает сцену, появилось весной следующего года.
Последние годы жизни Святловской были печальными. После революции, как мне сообщила ее родственница Н.Н. Попова в письме от 11 декабря 2006 г., артистка очень бедствовала, лечилась от волчанки одного глаза, на лекарства денег не было. Певица сетовала, что в свое время дала медикам много бесплатных концертов, а они не могут дать ей без денег пузырек йода. Скончалась певица в 1923 г., место захоронения неизвестно.
К сожалению, в наше время мало кто знает об этой талантливой певице, поэтому мне и хотелось о ней рассказать.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Музыкальный листок. 1875. 30 марта, № 15.
2	Концерт Н.Г.Рубинштейна. // Голос. 1875. 18(30) марта. № 77.
3	Литературно-музыкальный вечер.// Голос. 1875. 9 дек. № 340.
4	Бенефис г-жи Александровой 22 ноября. // Музыкальный свет. 1875. Дек. № 23. С. 4.
5	Возрождение русской оперы и новые дебютанты. // Голос. 1876. № 62.
6	Экзамены в Московской консерватории. // Театральная газета. 1876. № 22.
7	Суфлер. 1883. 18(30) сент. Ne 72.
8	Музыкальный листок. 1875. 30 нояб. № 10.
9	Z. Z. Жизнь за Царя. // Современные известия. 1876. 30 нояб. № 330.
1(	1 Вебе. Театральное эхо. // Петербургская газета. 1883. 8 нояб. № 307.
11	А. Р-дзе. «Маккавеи», соч. А. Рубинштейна.// Русский курьер 1883. 2 нояб. № 229.
12	Он же. Открытие оперного сезона. // Русский курьер. 1883. 1 сент. № 167.
13	М. А.В. Святловская. // Суфлер. 1882. 22 мая (3 июня).
14	Липаев И. Москва.// Русская музыкальная газета. 1897. Апр. № 4.
15	Чайковский П.И. Музыкально-критические статьи. М. 1953. С. 245.
16	Биржевые ведомости. 1878. 2 апр. № 91.
17	Русский курьер. 1880. 27 авг. № 233.
18	Харьков. 1880. 26 окт. № 717.
19	Харьковские губернские ведомости. 1880. 30 дек. № 336.
20	Суфлер. 1884. 18 нояб. № 2.
21	Молодой музыкант. Закладка памятника М.И. Глинке. // Современные известия. 1883. 21 сент. № 260.
22	М.К. Письмо к издателю. // Московские ведомости. 1878. 14 июля. № 179.
23	Тифлисский вестник. 1878. 6 авг. № 176.
24	Петербургский листок. 1881. 24 дек. (5 янв. 1882). № 250.
25	Одесский листок. 1890. 19(31) марта. № 74.
26	Шарандина Ю. Коллеция Святловской. // Музыкальная жизнь. 1989. № 8. С. 28.
81
СТАНИСЛАВ ВИТКОВСКИЙ (Невель} (руководитель Л.В. Пименова)
Воспоминания невельчан, переживших оккупацию (1941—1943)
О годах Великой Отечественной войны мы, дети 21 века, узнаем чаще всего из книг и кинофильмов. Война стала историей.
В нашем городе живут свидетели периода фашистской оккупации 1941-1943 г. города Невеля и Невельского района, их воспоминания являются историческим документом, свидетельствующим о бедствиях, страданиях и разрушениях, которые принес фашистский оккупационный режим нашему народу. Обращение к очевидцам способствует созданию правдивой и достоверной картины тех страшных лет.
В процессе поиска свидетелей приходилось обращаться к учителям и учащимся средней школы № 1 г. Невеля, к своим родным и близким с просьбой помочь найти тех, кому пришлось пережить гитлеровскую оккупацию. Выяснилось, что у многих жителей нашего города есть родственники, которые помнят эти страшные годы. Многие семьи помнят рассказы своих умерших родных о том времени.
8июля 1941 года Невель пережил первый крупный налет вражеской авиации. Бомбили жилые кварталы. Была разрушена железнодорожная станция, в городе запылали пожары. Ветер носил по улицам тучи пепла.
Большинство жителей покинуло город. Вскоре через Невель потянулись колонны беженцев. Город стал прифронтовым.
15	июля 1941 года захватчики оккупировали всю территорию Невельского района.
Со второй половины июля 1941 года для невельчан началась более чем двухлетняя гитлеровская оккупация. Враг установил режим кровавого террора, грабежа и массовых убийств мирного населения.
6	сентября 1941 года на Голубой даче фашисты расстреляли невельское гетто.
82
Воспоминания невельчан, переживших оккупацию (1941—1943)
За городом — в Пятино и Борках — расстрелы евреев и тех русских, которые их укрывали, продолжались всю осень.
Невельчанин Юрий Львович Колондук мальчиком пережил оккупацию. Он вспоминает: «Мне шел двенадцатый год, и я хорошо помню начало войны. 5 июля была первая бомбардировка Невеля. Налетела туча бомбардировщиков, все в ужасе лежали на полу. 15 июля в город вошла немецкая пехота.
Немцы отправляли жителей на работы по разборке разрушенных при бомбежке кирпичных зданий. Кирпичи с разборки этих зданий были отправлены в Германию. Говорили, что они пойдут на строительство дотов. За один день работы давали на двоих 1 буханку хлеба (300 граммов) 1938 года выпечки из Франции, по одной конфете каждому, 1 пачку маргарина на двоих. Было страшно. Я помню, как фашисты волокли по дороге привязанный к машине труп двенадцатилетнего мальчика. Он был убит за то, что он якобы украл наручные часы у немецкого офицера. Самыми тяжелыми были 1942 и 1943 годы. Нам пришлось пережить страшный голод. Немцы разграбили в городе все съестные припасы. Есть было нечего, и жители ходили к оккупантам менять ценные вещи на хлеб. В здании школы № 1 ( ныне ПУ № 4) находился немецкий госпиталь. Так как табак в нашей местности никто не умел выращивать, то я и мой друг собирали окурки, вытряхивали табак, фасовали в пачки и меняли в деревне на картошку (одна пачка = ведро картошки).
В 1942 году полицаи сгоняли жителей города в здание бывшей милиции (пл. К. Маркса), где немецкие фельдшеры делали всем уколы в грудную клетку. Каждому предназначалось по три укола. Мне сделали только один укол, потому что, когда сгоняли на очередные уколы, я сумел спрятаться. Впоследствии все подвергшиеся этой процедуре умерли, в том числе и моя мама, которой было сделано два укола. После войны у меня был обнаружен туберкулезный очаг на том месте, куда фашисты ввели мне неизвестный препарат».
О том, что Невель после оккупации стал территорией истребления мирного населения и военнопленных свидетельствуют воспоминания Поддубовой Галины Федоровны. Она родилась в 1930 году, ей было одиннадцать лет, когда началась война: «Был теплый июньский день, и я с другими ребятишками шла купаться на озеро, которое находится недалеко от станции Невель-1. Вдруг мы увидели, что по улице Урицкого движутся колонны немцев. Их было очень много. Вместе с пешими немцами по улице ехали танки и пушки. Нам было очень страшно, но все-таки мы побежали купаться. На озере над нами стали кружить фашистские самолеты и обстреливать нас. Какой-то мужчина привел нас в свинарник и сказал, чтобы мы легли на пол. После того как обстрел кончился, мы побежали домой. Мама очень сильно волновалась, потому что не знала, где мы и что с нами. Почти каждый день немцы бомбили Невель, и мы, чтобы спастись, бегали за город. Но вскоре фашистские летчики поняли это и стали нас бомбить и там. На моих глазах люди гибли, не добежав до бомбоубежищ. Я помню, как после очередной бомбежки на улице Урицкого лежало множество погибших лю
83
Станислав Ваковский
дей: женщин, детей, стариков. Однажды во время налета мы побежали в бомбоубежище, но не успели добежать. На следующий день мы узнали, что все, кто там был, погибли от прямого попадания бомбы. Вот так, только благодаря случайности, мы остались живыми.
Я помню, как по улицам гнали пленных солдат на станцию, полуодетых и босых. Они были настолько обессилены, что многие не могли идти. Таких пленных немцы избивали и расстреливали тут же, на улице. Моя мама подбежала к одному из солдат, чтобы дать кусок хлеба, но получила страшный удар прикладом.
Однажды соседка Мария (она была еврейка) сказала маме, что немцы велели им собрать с собой только все самое ценное, потому что их должны куда-то отвезти. Мама пришла домой и сказала нам, что вряд ли мы когда-нибудь увидим тетю Марусю. Так оно и случилось. После того как фашисты согнали еврейское население на Голубую дачу, они его уничтожили. Весь город слышал, как немцы расстреливали евреев. Несколько дней земля шевелилась там, где были в ямах закопаны люди, живые вместе с мертвыми.
На улицах Невеля мы часто видели грузовики, направляющиеся на железнодорожную станцию. В них отдельно везли женщин, детей и стариков. Матери кричали и тянули руки к своим детям. Всех их отправляли в Германию.
Очень жестоко фашисты расправлялись с теми, кого подозревали в связи с партизанами. Я помню две виселицы, на которых вешали партизан. Особенно мне запомнилась юная красивая девушка с длинными косами. Она была повешена на виселице, которая стояла напротив церкви. Очень часто казнили партизан, привезенных из деревень. Выдавали их предатели. Предателем стал и наш сосед Курносов Анатолий, который до войны работал в военкомате. Позднее его уничтожили партизаны, а оккупанты похоронили с большими почестями.
После прихода немцев начался голод. Мы ели все, что было более или менее съедобно. Ходили на то место, где когда-то был пивной завод, набирали солод. Мама пекла из него лепешки. Потом ходили по окрестным полям и собирали колосья с неубранных колхозных полей. Недалеко от нашего дома находился коптильный цех. Немцы взяли меня туда на работу. Я мыла полы, а за это получала кусок хлеба, иногда тарелку супа или кусок мыла. В нашей квартире поселилось несколько немцев. Мама обслуживала их по хозяйству, и за это они ей давали еду. Мы были счастливы, когда город был освобожден».
Одной из страшных страниц оккупации являлась отправка молодых людей для работы в Германию и Прибалтику. Угон осуществлялся через созданную биржу труда. Возглавлял биржу немец Отто. Согласно приказу немецкого коменданта штабс-капитана Боммерта и начальника жандармерии Карла Летеля население города Невеля обязано было явиться на регистрацию, проводимую биржей труда.
Вскоре после окончания регистрации населения объявили об обязательной явке всех граждан 1925 и 1926 года рождения для отправки в Германию на трудовую повинность. Население предупреждалось, что уклоняющиеся
84
Воспоминания невольная, переживших оккупацию (1941—1943)
от мобилизации будут привлекаться к ответственности по законам военного времени, вплоть до расстрела.
Аверченко Екатерина Васильевна по возрасту подходила к обязательной отправке в Германию. В тот день, когда началась война, все жители ее родной деревни Высоцкие Заручевского сельсовета были на ярмарке в деревне Тимофеевка. Радио не было, поэтому о войне узнали только в 12 часов дня и сразу же ринулись по домам. Так как деревня Высоцкие была окружена лесом и к ней не были проложены дороги, то немцы в ней появились позже. Вот что вспоминает Екатерина Васильевна о тех страшных днях: «Когда немцы появились в деревне, мама отослала меня на чердак, хотя этого нельзя было делать: могли застрелить. Немцы в деревне были недолго, так они остановились в более крупных деревнях. Как только немцы появились в деревне, то сразу стали стрелять кур. Впоследствии приезжали только днем (боялись партизан), требовали мед, яйца.
Зима 1941-1942 года была очень суровая, морозная. Немцы искали пристанища в деревнях. Обмороженные немцы заставляли женщин растирать им руки. Время от времени вспыхивали бои с партизанами.
Немцы жгли деревни, если узнавали, что там бывали партизаны.
Очень страшно было в деревне Пестрики, где жила наша крестная тетя Катя. Когда муж тети Кати молился, стоя на коленях, немец выстрелил ему в голову. Тетя Катя упала без сознания (после этого она всю жизнь страдала от эпилептических припадков). Затем немцы подожгли дом и все хозяйственные постройки. Ночью моя мама, тетя Катя и я вывезли на санках обгоревшее тело (осталась лишь часть туловища) и тайно похоронили в деревне Кошелево, где находилось наше семейное кладбище. Немцы не разрешали умерших предавать земле, так как считали русских дикарями.
Однажды староста, назначенный немцами, сказал моей маме: «Собери что-нибудь Кате, завтра я поведу их в деревню Плотки, сейчас забирают ребят 1925-1926 года рождения».
Ранним утром, было еще темно, нас, подростков, повели в немецкий лагерь. По дороге мы встретили нашего летчика, который искал дорогу. Мы ему подсказали, куда идти. Посмотрев на карту, он пошел по указанному направлению.
Немецкий лагерь находился в лощине, в 15 километрах от нашей деревни Высоцкие. Нас заставляли рыть противотанковые рвы высотой 2 метра, с одной стороны рва нужно было делать ступеньки. Кормили очень плохо. Давали баланду, хлеб, в котором попадались колосья. Это продолжалось около трех месяцев. 6 октября нас погнали в сторону Германии: «Нах Лобок, нах Езерище, нах Городок...». Но мы не дошли до Городка, убежали (всего 11 человек). В какой-то момент конвоир, молодой поляк, сжалился над нами и махнул рукой в сторону. Мы поползли под колючую проволоку, сдирая лоскуты кожи. На моем теле долго были заметны рубцы от тех ран. Две недели мы бродили по белорусским лесам, ели клюкву, иногда выходили на поле и искали там картошку. Урожай был собран, но кое-где мы находили клубни и пекли их на костре. Хотя мы умирали с голоду, очень боялись выходить из леса. Для ночевки выбирали сухое место, ложились кружком:
85
Станислав Ваковский
Тарасова Женя, Тарасова Нина, Захаренко Лена, Михальчикова Маня, Тарасова Нина, Годунова Настя. Шли по лесу одни, очень боялись, много плакали. В последний день наших блужданий мы услышали, как по лесу ходили немцы с собаками. Мы шли, хотя не было сил, еле передвигали ноги от голода, от усталости, от отчаяния, от болезней. И вдруг мы услышали русскую речь. Это были наши разведчики. Оказалось, что мы вышли на передовую линию фронта. Разведчики накормили нас и вывезли на освобожденную территорию, показали, как добраться до нашей родной деревни. Когда мы наконец-то пришли домой, то увидели, что в хатах не было ни одного стекла, так как они были выбиты разрывами упавших бомб. До самого освобождения мы жили в постоянном страхе, хотя немцы в деревне появлялись редко».
После прихода в Невель и район немцы издали приказ, грозивший смертной казнью всякому, кто укроет красноармейца, партизана или поможет им. Новый порядок, основанный фашистами на постоянном страхе, жестокой эксплуатации, откровенном грабеже и насилии, принудил большую часть населения на первых порах подчиниться оккупантам. Но уже в августе на Невелыцине начали действовать партизанские отряды.
Оккупанты жестоко расправлялись со всеми, кого они подозревали в связи с партизанами. Фашисты расстреливали жителей деревень, куда приходили партизаны, и сжигали дома. Всего в Невельском районе за годы оккупации было сожжено 153 деревни. Одной из них была деревня Бураков-щина.
Буракова Нина Александровна чудом спаслась в тот день, когда фашисты расстреляли жителей ее родной деревни и сожгли ее. Вот что она рассказала о пережитом тогда ужасе: «Когда началась война, мне было десять лет. Я жила в полутора километрах от деревни Высоцкие в деревне Бураковщи-на, в которой было 11 дворов. Вскоре после объявления войны начали летать фашистские самолеты и бомбить деревню. Бомбы падали совсем близко от домов, на околице, на огородах около реки. Во время первой бомбардировки все жители деревни собрались в конюшне. Казалось, что так легче пережить бомбардировку.
Когда наши войска отступали, они шли лесом и проходили мимо деревни. Женщины плакали, кричали. Потом пришли немцы, они требовали яйца, мед. Бывали наездами, не зверствовали до тех пор, пока не узнали про партизан. В 1943 году партизаны вышли из леса, завязался бой. Фашисты убили 18 партизан, а затем выгнали из хат жителей и тут же начали их расстреливать. Убивали целые семьи. В нашей деревне многие носили фамилию Бураковы и были родственниками друг другу. У тетки Ганки убили четырех человек. Убили тетку Лексуху и ее сына Колю, которому было всего 12 лет. Убили Филиппа Буракова, его жену Устинью, бабку Прасковью Савельевну, дочку Шуру лет 13-14, сына Петю десяти лет. Я видела их, расстрелянных, лежащих на деревенской улице. В тот страшный день погибли 27 жителей деревни.
Спастись удалось немногим. Бураков Дорофей, старый дедушка, спрятался в сарае. Немцы заперли сарай и подожгли, старик сгорел заживо. Были
86
Воспоминания невельчан, переживших оккупацию (1941—1943)
расстреляны девочки 14-15 лет Ольга и Матрена Бураковы. Настя и Сергей Рыжаковы были расстреляны в упор на пороге своего дома. Мы успели выскочить из хаты и убежать огородами, скрываясь в дыму от горящих домов и стогов сена. Нас было шесть человек: я, моя мама, Шура Бураков, ее тетя Марфа, Буракова Евгения Сергеевна, тяжело раненная в грудь, с дочкой Катей, раненной в голову. Убегая, мы слышали звуки немецких свистков. Фашисты, всех расстреляв, собирались уезжать. Нам удалось добраться до деревни Высоцкие к своим родным. После этого жители деревни Высоцкие стали хоронить своих родственников в деревне Вологино. Пришлось хоронить без гробов, без всего положенного в этих случаях (недавно, всего два года назад, в деревне Высоцкие поставлен памятник погибшим).
После того как сожгли нашу деревню, мы выживали как могли: работали, пахали, ходили в лес за ягодами и грибами. Сейчас из тех, кому удалось чудом спастись в тот страшный день, в живых остались двое: я и мой двоюродный брат».
Во время оккупации захватчики проводили планомерную политику уничтожения местного населения на оккупированной территории. Частью такой политики была отправка гражданского населения города и района в концентрационные лагеря.
Нам удалось найти свидетельницу, выжившую в концлагере.
Зюлькова Людмила Филипповна родилась в 1930 году и, когда началась война, жила в деревне Луговое с отцом, матерью, двумя братьями и двумя сестрами: «Когда немцы пришли в деревню, они согнали все население и предложили мужчинам пойти в полицаи, но никто не согласился. Потом мужчины ушли к партизанам. А через некоторое время всех жителей согнали, посадили в сарай в деревне Тимофейка,продержали там двое суток, а потом отвезли в Невель. На станции всех посадили в вагоны и отправили в Белоруссию в местечко Слуцк, где находился лагерь. Там мы пробыли два месяца. Охраняли нас немцы на вышках и полицаи. Ели мы то, что смогли взять с собой из дома. В Слуцке умерла мая шестилетняя сестра. Затем всех перевезли в Поставу, там нам разрешали побираться. Больные не получали никакой медицинской помощи.
В Поставе умерла моя вторая сестра, ей было 3 года. В лагере умирало от голода очень много людей. Их закапывали в траншеи прямо за лагерем. В лагере царил произвол. Его начальником был полицай, который издевался над людьми, разбивал молотком горшки, в которых на кострах готовилась еда. Когда немцы перевозили людей из одного лагеря в другой, они разрешили пленным расправиться с комендантом.
Обезумевшие от страданий пленники растерзали его.
Потом нас опять собрали и развезли по хуторам. Всю нашу семью поселили в пустой дом, там мы прожили до освобождения. Когда вернулись в родную деревню, то на ее месте увидели голое место. Немцы разобрали дома на блиндажи. Но самое главное было то, что мы остались в живых».
Среди тех, кто был угнан в Германию, была Юрченко (Яковлева) Анастасия Сергеевна, которая родилась в деревне Нивье 18 сентября 1926 года. Когда началась война, ей было 15 лет. В деревню немцы пришли под вечер
87
Станислав Ваковский
и тут же выгнали всех на улицу. Стояла ночь, когда всех погнали на станцию. Жителям не разрешили взять с собой ни одежду, ни еду. Это был июнь 1943 года. Всех погрузили в пустые вагоны и отправили в Германию. По приезде пленных распределили на работу. При этом многие дети были разлучены со своими матерями.
Настя оказалась в Австрии, в Зальцбурге. Она работала уборщицей в частной гостинице. Хозяин относился к ней неплохо, нормально кормил.
Ее мать ухаживала за скотом. Им повезло. Они остались живыми. А вот ее подруга была отправлена в концлагерь, а затем расстреляна за то, что у нее под подушкой нашли кусок хлеба (она украла его на кухне). В 1945 году американские войска освободили пленных и предложили ехать в любую страну. Но Настя и ее мать решили вернуться на Родину.
Детство моей родной бабушки, Чуевой Любови Васильевны, тоже пришлось на годы войны. Она вспоминает: «Родилась я в Невельском районе в деревне Шабан Остров. Уже давно опустело это село, так как после войны все дома были разобраны и перевезены в деревню Сивцево. И только в моей памяти живет эта деревня.
Наши родители выращивали хлеб, держали скот, ловили рыбу и любили нас, своих пятерых детей.
Когда началась война, мне было всего шесть лет, и мы с моими четырьмя братьями не понимали, чем все это для нашей семьи и всей деревни закончится.
Хорошо помню, как мы провожали папу на фронт. На плече он нес свое охотничье ружье, а на руках меня, свою единственную и любимую дочь.
Мы не могли тогда и представить себе, что отца больше никогда никто из нас не увидит.
Через много лет после войны нам рассказали, что он на фронте попал в плен к фашистам, содержался в концлагере. Но совершил побег и с оружием в руках сражался с врагом. Не повезло нашему отцу, он погиб.
Рассказывали люди, что где-то в Латвии он похоронен в братской могиле и даже на обелиске выбиты его имя и фамилия.
Через несколько дней после начала войны мы с братьями играли во дворе, когда на улице уже стало темнеть. Вдруг услышали странные голоса на неизвестном нам языке. Мама спрятала нас всех дома, думая, что это пришли фашисты. И она не ошиблась. Это были они, холеные, откормленные, с автоматами наперевес. Немцы шли вдоль берега острова и топорами перерубали все лодки деревенских жителей. Они всех выгнали из своих домов. Народ не знал, куда их гонят. Когда мы приблизились к мосту, по которому можно было перебраться в другую деревню, была уже ночь. Одна наша деревенская девушка, знавшая немецкий язык, стала просить фашистов оставить людей на этом берегу до утра. Они забрали ее и увели с собой, оставив нас на мосту. Никто больше ее не видел и не знал о ее судьбе. Мы бросились к себе домой, в деревню, надеясь, что сможем наконец что-нибудь поесть. Но оказалось, что немцы обыскали наши дома и все съестные припасы унесли с собой.
88
Воспоминания невельчан, переживших оккупацию (1941—1943)
В деревне был один старый рыбак, который ставил свою лодку не у берега, а в зарослях камыша. На этой лодке вся наша деревня по очереди переплыла на другой остров. На следующий день мы увидели в небе немецкие самолеты с крестами. Они летали низко над землей и сбрасывали бомбы. Снаряды падали порой так близко от нас, что от этого замирали наши сердца.
Взрослые копали окопы, чтобы укрыться со своими детьми от бомб. Мы не ели уже второй день, было голодно и страшно, поэтому все дети плакали, а мама нас успокаивала. К вечеру она принесла нам молока.
Оказалось, что наш сосед до прихода фашистов переплыл вместе со своей коровой на соседний остров. Эта буренка своим молоком спасла от гибели наши две семьи. После бомбежки мы вернулись в свой брошенный дом. Так для нашей деревни началась фашистская оккупация. Есть было нечего, помощи ждать неоткуда. После зимы на поле мы собирали остатки мерзлой картошки. Из нее мама делала блины и кормила пятерых детей. Старшему брату было десять лет, а младшему два годика. Как удалось нам выжить в эти два года оккупации, невозможно понять до сих пор. Люди собирали лебеду для лепешек, крапиву для супа и другие съедобные дикорастущие растения. Ставили капканы на зверей и ловили рыбу. И все это делали старики, наши мамы и мы, маленькие дети.
Наконец в 1943 году пришло долгожданное освобождение. Красная Армия 6 октября освободила город Невель, а затем и Шабан Остров.
Советские солдаты поселились в нашем доме, так как линия фронта проходила недалеко от деревни. Мы слышали оружейные залпы и видели наши советские самолеты, улетающие на позиции врага. Много раз наши матери привлекались для того, чтобы рыть могилы для погибших советских солдат. Сколько их погибало ежедневно, молодых, смелых и красивых! Они так и остались лежать в земле недалеко от нашей деревни.
Фронт покатился на Запад, а это означало, что мы выжили в это страшное время. Всех своих детей наша мама спасла от гибели и сохранила нам жизнь. Низкий ей поклон за это, как и всем матерям Великой Отечественной войны!»
Смоловой Валентине Васильевне было всего три с половиной года, когда на Невельскую землю пришла война, но она хорошо помнит события тех трагических лет: «В тот памятный летний день 1941 мы, ребятишки, бегали по деревне, играли в прятки. Вдруг услышали чудовищный звук, какого никогда раньше не слышали. От пронзительного воя и свиста закладывало уши. Это были фашистские бомбардировщики. Они бомбили нашу родную деревню Ратьково. Воздух сотрясался от оглушительных взрывов. В ужасе мы бросились домой и забились на печь. После бомбардировки мальчишки выбежали на улицу и стали подбирать еще горячие осколки, оставшиеся от разорвавшихся снарядов. Мой брат принес целую горсть острых осколков и высыпал их на пол. Мы с ужасом смотрели на них. Однажды, когда мы играли на улице, мимо нас на бешеной скорости пронеслись всадники, чуть не растоптав нас с братом. Это были немецкие разведчики. В эти страшные годы мы редко ели досыта. Чтобы не умереть с голода, мы искали различные съедобные растения, корешки диких трав.
89
Станислав Ваковский
Опасаясь, что немцы нагрянут в нашу деревню, мама решила отвести нас в другую деревню. Но однажды немцы появились там и остановились в доме, где мы жили. Они уселись за стол, о чем-то разговаривали и громко смеялись. Один из немцев заметил детей, вытащил из кармана конфеты и с силой запустил их в нас. Было больно и страшно. Другим немцам понравилась такая забава, и они тоже начали швыряться в нас конфетами. Когда им это надоело, то они ушли из избы.
Но не все немцы проявляли жестокость в отношении русского населения. У меня, как и многих детей, тело покрылось кровоточащими нарывами. После безуспешных попыток помочь мне, мама решилась отвести меня к немецкому врачу. Она, как могла, жестами объяснила, зачем мы пришли, показала мои руки и ноги. Врач дал тюбик с мазью. Дома мама смазала язвы, и они быстро затянулись.
В 1943 году, когда мне было пять лет, наша мама чудом избежала ареста. Ее хотели отвезти в Невельскую тюрьму за то, что она опрокинула бочку с водой, в которой немцы мыли свои окровавленные руки (они ловили в деревне кур и откручивали им головы). Этим поступком она дала повод фашистам уличить ее в связи с партизанами. Только неожиданное появление советских солдат со стороны леса спасло жизнь нашей маме. Немцы, подхлестнув лошадей, бежали из деревни.
В этот день состоялся тяжелый бой, и наша деревня была освобождена. Прошло много лет, но я не могу забыть те страдания, которые пришлось перенести нам в те страшные военные годы».
Фактов о зверствах немецко-фашистских захватчиков можно привести очень много.
Свидетельские показания, записанные нами со слов очевидцев гитлеровской оккупации 1941—1943 годов, расширяют наши представления о ранее известных фактах и событиях тех лет. Объективно говоря, условия военных лет не способствовали сохранению информации, что делает сегодня еще более ценным каждый документ, освещающий в той или иной степени события тех лет.
90
Невель. Улица Энгельса, бывшая Шоссейная. 1980 г. Полностью перестроена.
Невельский
Успенский собор. 1954 г. Здание не сохранилось.
Невель, 1919 г. Второй ряд справа налево: третья — М. В. Юдина, пятый — Л. В. Пумпянский, шестой — И. Н. 1урвич. Первый ряд слева направо: первая — Н. Л. Гуревич, четвертый — Е. Н. Залесский. Из домашнего архива А. А. Ревзиной.

М. Н. Ахманов с сыном Леонидом и дочерью Майей. 1928 г.
Члены Президиума Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодежи. Москва, 29 октября 1918 г. Слева направо: М. Дугачев, М. Ахманов, П. Форвин, Л. Шацкий, А. Безыменский, В. Попов, Е. Цейтлин, О. Рывкин, Е. Герр.
s
I
Н. И. Зорин.1939
I а> я
Педагоги и служащие Невельского педагогического техникума. 1928 г. Первый ряд: в центре Г. А. Русецкий, справа от него жена Е. И. Русецкая и А. А. Никольский, с краю — отец Русецкого, крайний слева Н. И. Зорин, справа от него Е. Ф. Рыбицкая.
Во втором ряду справа: Т. С. Никольская, третья К. Г. Зорина. Третий ряд: третий справа — сын Русецких Глеб, четвертый — Ваня Бабахо, электрик.
I
В. П. Скачевский. 1913 г.
Учительская Невельского педтехникума. Слева А. А. Никольский.
Семья Зисельсонов. Невель, 1912 г.
Второй ряд слева направо: Рахиль, Лейб-Самуил, Элиезер, Слава, Яков, Нехама.
Нижний ряд едва направо: Соломон, Ева, Роза, Муля, Соломон.
Верхний ряд слева направо: Моисей, Давид, Нисл, Абрам, Арон.
Залман-Моше Гайцхоки.
Рахиль Зархина (Зисельсон).
Невель, 1907 г.
Лейб-Самуил Зисельсон.
Невель, 1907 г.
Удостоверение Давида Зисельсона
об окончании Невельской школы 1-й ступени. 1930 г.
Ю. Л. Колондук. Невель, 2008 г.
Г Ф. Поддубова. Невель, 2008 г.
А. С. Юрченко. 1943 г.
Почтовая открытка. 1944 г. Австрия.
Гостиница, в которой работала А. С. Юрченко (Яковлева).
В. В. Смолова. Невель, 2008 г.
Е. В. Аверченко со школьниками. Невель, 2008 г.
Р. И. Буйницкий. Сосны. Акварель. 20-е гг. XX в. Из коллекции Т. А. Романовой.
Э. Л. Линецкая. 1951 г.
Э. Л. Линецкая и Е. Н. Залесский. Малеевка, 1979 г.
К СТОЛЕТИЮ Э. Л. ЛИПЕЦКОЙ
Л. МАКСИМОВСКАЯ (Невель)
«В те годы мы и стали друзьями...»
Выступление в Пушкинском Доме на вечере, посвященном 100-летию Э. Л. Липецкой
22 января 2009 г. в Петербурге отмечалось столетие выдающейся переводчицы Эльги Львовны Линецкой. В Пушкинском Доме (Институт русской литературы Академии наук) собрались ученики и друзья Линецкой. На небольшой выставке в зале были представлены Невельские сборники, ежегодное издание Музея истории Невеля. В сборниках прошел ряд публикаций, посвященных биографии и переводческому искусству Линецкой. Эти публикация не случайны. Липецкая родилась в невельской семье, училась в невельской женской гимназии, на всю жизнь сохранила дружбу с невельскими друзьями. Мне пришлось выступать в Пушкинском Доме на вечере, посвященном памяти Э.Л .Линецкой. Интерес петербуржцев к родному городу переводчицы был неподдельным. Лишний раз можно было бы убедиться и в том, что то, что мы видим изнутри нашего города, основываясь на его истории, может быть не видно для жителей северной столицы.
Темой моего сообщения в Пушкинском Доме было переплетение судеб и история дружеских отношений трех невельчан — Марии Вениаминовны Юдиной, Эльги Львовны Линецкой и Емельяна Николаевича Залесского. Невелем связаны имена М.М. Бахтина, М.В. Юдиной, Э.Л. Линецкой, Т. В. Петкевич и других крупнейших фигур российской культуры XX столетия. Страстный библиофил Емельян Николаевич Залесский не относится к числу выдающихся «невельчан» , но он сыграл большую роль в жизни Эльги Львовны Линецкой и его письма к ней говорят о духовной жизни и личности адресата едва ли не больше, чем более поздние мемуарные свидетельства.
М.В.Юдина и ТВ.Петкевич в Невеле родились, Эльга Львовна Липецкая происходит из невельской семьи, она жила в Невеле в 1922—23 гг. «В
93
Л. Максимовская
моей жизни только два города — Невель и Петербург, хотя бывалая во многих местах. В Невеле, знаете ли, надо родиться, а жить надо в Петербурге...» — говорила она.
Любопытно, что в нашу первую встречу в 1994 г. Эльга Львовна не знала, что Бахтин 1918 -1920 годы провел в Невеле. Не знали о том, что в биографиях друг друга был Невель, и Тамара Владиславовна Петкевич и Эльга Львовна Линсцкая, хотя в Петербурге они встречались и были дружны. Подробности биографий не выясняли, это было нс принято в те, по выражению Бахтина, безблагодатные годы. Личная жизнь протекала в тесном круге друзей, в устном общении.
М.В. Юдину (1899—1970) и Е.Н. Залесского (1905—1988) связывали долгие годы дружбы, правда, разной степени интенсивности в разные годы. Здесь уместно будет привести известный афоризм Марии Вениаминовны: «Что есть дружба? Верность до гроба и обмен духовными дарами».
В далеком невельском детстве, с «обмена духовными дарами» начались и дружеские отношения Залесского и Линсцкой. В 1967 г. Залесский стал мужем Эльги Львовны Линейкой (1909—1997).
Залесский родился и вырос в Невеле. Его отец был столяром, а мать служила кухаркой у невельского помещика Пятина. Поместье Пятина находилось на левом берегу реки Еменки, вытекающей из громадного, красивейшего Невельского озера, а напротив, на правом берегу стоял дом И. Голо-щекина, деда Эльги Львовны Линсцкой.
Залесский закончил ту же (единственную в Невеле) гимназию, в которой в 1922—23 гг. училась и Эльга Львовна. В 1918 г. гимназия стала Невельской единой трудовой советской школой им. Ульянова (Ленина), но в обиходе продолжала именоваться гимназией. В конце десятых — начале двадцатых годов в гимназии преподавали М.М. Бахтин, М.И. Каган, Л.В. Пумпянский.
Эльга Львовна вспоминала о невельских годах: «Мой дорогой Емельян Николаевич Залесский, мой третий муж, тоже невсльчанин. Он учился на класс старше меня. Тогда-то мы и познакомились. Он меня поразил уже тогда своим знанием русской поэзии. Он обожал поэта, который не был еще знаменит, Иннокентия Анненского. Емельян Николаевич читал Анненского в списках, а я дала ему книжку — “Кипарисовый ларец». В другом месте Э.Л. Линсцкая писала: «Емельян Николаевич к шестнадцати годам замечательно знал русскую поэзию. Его любимыми поэтами уже тогда были Тютчев и Иннокентий Анненский. Потом к этим двум он присоединил Пастернака. В те годы мы и стали друзьями с Емельяном Николаевичем — на всю жизнь».
Думается, что не будет выглядеть фантастическим предположение, что признание абсолютной ценности искусства, диктующее и поведенческий кодекс, пришло к юным невельчанам — Миле Залесскому и Эльге Фельдман (Линецкой) — еще в Невеле под влиянием той атмосферы в городе, которую определяли воодушевление, характерное для периода романтического отношения к революции, и культурный Ренессанс.
94
«В те годы мы и стали друзьями...»
В дружеских отношениях Линецкой и Залесского был большой перерыв длиною в двадцать три года: аресты, лагеря, война, ссылка, когда общение и переписка были прерваны “страха ради”, как писала позднее Эльга Львовна. Возобновились отношения после возвращения Залесского из лагеря после второго — десятилетнего — срока. Одиннадцать лет — с 1956 по 1967 — они переписывались.
В 1956 году Емельян Николаевич из Рудни написал Линецкой первое большое письмо, и Эльга Львовна ответила ему. В ответ полетело письмо, в котором Залесский извиняется за то, что позволил себе усомниться в дружеских чувствах Эльги Львовны: “Не суди меня строго. Я рад, до слез рад, что ты написала, и написала так душевно. Не избалован я вниманием друзей. Их у меня и было мало, а осталось еще меньше. <...> Но как зато я дорожу дружбой этих немногих! М.В. Юдина и Н.Л. Степанов — вот с кем у меня не прерывалась переписка. Они писали мне на фронт, в тюрьму, в лагеря, и мне было легче. О тебе я не знал двадцать с лишним лет. <...> Мне трудно писать, потому что прошла почти четверть века. И какая четверть! И какого века!” (письмо от 30.YIII. 1956 г.)
В другом письме: «А ведь когда-то я знал счастье и радость постижения стиха, искусства, просто физического осязания его. Какое это наслаждение! Я трогал мысль, словно пальцами, так мне казалось» (письмо от 24 июля 1960 г.)
Постепенно радость «физического осязания» искусства возвращалась к нему, приобретая все более стойкие черты. Огромную роль играли письма Эльги Львовны — они вызывали воспоминания о Невеле и юности, напоенной поэзией, а переводческая работа, литературные и жизненные впечатления Эльги Львовны, которыми она делилась с Залесским, очерчивали тот круг бытия, который был органичным для Емельяна Николаевича. Это был подлинный «обмен духовными дарами».
Принято было в период книжного голода переписывать и посылать друг другу стихи. «Как благодарить мне тебя за стихи, — пишет Залесский 18 марта 1963 г., получив переписанного рукою Эльги Львовны Пастернака. — Они привели меня в восторг. Просто потрясен скупостью и весомостью слов, необъятностью чувств и мысли».
Его постоянной страстью оставались книги. “Книги меня волнуют всегда, везде, всюду, — писал он Эльге Львовне, — они бегут ко мне, собираются на самодельных полках и живут в мире и дружбе." (письмо от 29 июля 1956 г.).
Аресты, лагеря, война были причиной утраты двух его блестящих библиотек. В Рудне он начал собирать третью библиотеку. Эта библиотека, как и письма Линецкой и Юдиной, была уничтожена пожаром. Э.Л.Линецкая написала о четырех библиотеках Залесского. Одна только судьба библиотек — отражение истории в частной жизни, не говоря уж о судьбах самих невельских друзей.
Каково было первое, утраченное книжное собрание Залесского, мы можем судить по фрагменту его письма к М.В. Юдиной от 18 января 1945 г.: «<...> первоиздания книг поэтов 19-20 вв. с автографами, футуристов, кор
95
Л. Максимовская
ректурный экз. Ахматовой, собрания по библиографии, экслибрису, гравюре, <...> портретов, журналов, Пастернакианы, <...> антологий, словарей, Тютчевианы и пр.» (купюры сделаны в тех случаях, когда слово не читается — Л. М.)
В письмах к Линецкой Залесский сообщает обо всем, что имеет отношение к М.В. Юдиной. Надо полагать, что Эльга Львовна с искренним интересом относилась к «теме Юдиной». В своих устных воспоминаниях она говорила о том, что помнит Юдину на улицах Нсвеля и помнит ее концерты. Любой нсвельчанин хорошо знал, какую легенду носила на своих плечах Мария Вениаминовна. Во-первых, она принадлежала к роду Юдиных, хорошо известному в городе, а во-вторых, она была превосходная музыкантша. Эльга Львовна не была знакома с Юдиной в невельские годы (1922— 23), да и вряд ли это было возможно из-за десятилетней разницы в возрасте. Очевидно, знакомство (благодаря Залесскому) состоялось позже — уже в Ленинграде, а затем — в Москве, когда Емельян Николаевич привел ее к Юдиной как жену. Линецкая вспоминала: «Весной 1967 г. мы с ним встретились в Москве, и я предложила ему сделать попытку прописаться в Ленинграде, хотя бы и у меня: ведь арестовали его именно там, а к этому времени судимость со всех нас была снята “за отсутствием состава преступления». Мы решились соединить свои судьбы, хотя вместе нам было сто двадцать лет». В 20-е годы в Ленинграде Залесский и его мать были соседями М.В. Юдиной в квартире на Дворцовой набережной. Ноэми Львовна Фельдман, младшая сестра Эльги Львовны, рассказывает, что, когда Линецкая и Залесский поженились, Мария Вениаминовна сказала: «Ну что, суженого на коне не объедешь? Мы там, на Дворцовой всегда знали...»
Общим дорогим воспоминанием для Залесского и Линецкой был Невель.
Невельская тема не уходила из их переписки и общения: «Мне удивительно близки и понятны твои строки о природе, о Невелс, о стихах <...>.» Мне каждая твоя строчка дорога и желанна, такое в них чистое и хорошее наше солнечное детство и моя юность”, — писал Залесский 14 июля 1960 г. из Рудни. Невель в письмах Залесского живет как светлое воспоминание, близкое и понятное его адресату: «Я заметил опадающие листья, много, разные — желтые, коричневые <...>
<...> И какая-то хорошая тихая грусть пришла. Даже вспомнились школьные невельские строки: “Тихую, тихую грусть мою в радости осени чувствую”. <...>» (письмо от 6 сентября 1967 г.)
Даже при воспоминании о совместном пребывании в Коктебеле он не может не вернуться мысленно в Невель: «А феерическую прогулку на Кара-даг мне не забыть никогда. Это вторая юность, второй Невель» (письмо от 22 июня 1966 г.) И как рефрен звучит высказываемое в письмах желание поехать туда, где жизнь казалась земным раем: «Думается мне, что побываем мы еще и в Невеле, мне очень хочется» (письмо от 28 апреля 1965 г.).
В доме Э.Л. Линецкой, ставшем своим и для Е.Н. Залесского, бережно сохранялись пластинки с записями М.В. Юдиной, фотографии, книги — все, что было памятно и дорого тем, кто любил Марию Вениаминовну и ценил ее искусство.
96
«В те годы мы и стали друзьями...»
Таким образом, Невель подарил нам еще один сложный узор дружеских отношений, которые согревали внутреннюю, «домашнюю» жизнь знаменитых невельчан. Но время выводит судьбы и события из разряда частных в разряд исторических. И Эльга Львовна Линецкая имела полное право сказать, что все, что происходило с людьми на ее глазах, «может служить своего рода пособием для изучающих историю нашего времени». Биографии трех невельчан — Юдиной, Линецкой и Залесского — лучшее тому подтверждение.
PS. Было бы несправедливо не рассказать читателю о той реакции, которое вызвало это сообщение. Во-первых, для многих учеников Линецкой (теперь это маститые переводчики) эти факты были неожиданностью, во-вторых, биография учителя приобрела глубину, о которой, может быть, и не задумывались те, кто близко ее знал. В-третьих, и мне кажется это самым главным, наш город еще раз подтвердил свою роль чрезвычайно важного культурного гнезда в гуманитарной истории России.
97
ГАБРИЭЛЕ ЛОЙПОЛЬД
{Берлин)
Анатомия сдержанности: переводя Шаламова1
В отличие от «просто-читателя» или даже от литературоведа, переводчик работает в буквальном смысле с каждым словом текста, и, рассматривая текст с лупой, естественно обнаруживает такие «технические» детали, которые при обычном чтении ускользают от внимания. В случае Шаламова, который в своих «Колымских рассказах» сознательно использует очень ограниченный инструментарий словесных средств, взгляд переводчика направлен на особенности устройства текстов, различия между русским и немецким языками в выборе средств. Необычно значимым здесь оказывается каждое отдельное переводческое решение — в ритме, паузах, выборе времени глагола или слова -эквивалента.
Синий свет взошедшей луны ложился на камни, на редкий лес тайги, показывая каждый уступ, каждое дерево в особом, не дневном виде. Все казалось по-своему настоящим, но не тем, что днем. Это был как бы второй, ночной, облик мира.
Белье мертвеца согрелось за пазухой Глебова и уже не казалось чужим.
— Закурить бы, — сказал Глебов мечтательно.
— Завтра закуришь.
Багрецов улыбался. Завтра они продадут белье, променяют на хлеб, может быть, даже достанут немного табаку...2
Так заканчивается рассказ Шаламова «Ночью» из первого цикла «Колымских рассказов». Двое зэков откапывают на лагерном кладбище покойника, чтобы снять с него белье. Обменяв его, доходяги добудут на завтрашний день дополнительные «средства к существованию». Последнюю фразу рассказа, в которой у меня использованы формы будущего времени, можно было бы перевести на немецкий и в сослагательном наклонении (вместо Morgen werden sie die Wasche verkaufen — Morgen wilrden sie die Wasche
98
Анатомия сдержанности: перевод Шаламова
verkauferi). Но что-то сопротивляется этой форме, которая превращает фразу в несобственно прямую речь, совмещающую перспективы героя и рассказчика (так по-немецки мог бы звучать хэппи-энд дешевого романа). Здесь такая концовка выходила бы за горизонт одного зэка, многих зэков, глазами которых Шаламов описывает свой собственный лагерный опыт.
Язык мой, приисковый грубый язык, был беден, как бедны были чувства, еще живущие около костей. Подъем, развод по работам, обед, конец работы, отбой, гражданин начальник, разрешите обратиться, лопата, шурф, слушаюсь, бур, кайло, на улице холодно, дождь, суп холодный, суп горячий, хлеб, пайка, оставь покурить — двумя десятками слов обходился я не первый год. Половина из этих слов была ругательствами.3
Эта характеристика языка взята из рассказа «Сентенция», написанного от первого лица, что, по Шаламову, вообще говоря, невозможно. В автобиографической заметке «Память» он пишет об этом так:
Рассказывать об этой жизни нельзя от первого лица. Ибо это будет рассказ, который никого не заинтересует, — настолько беден и ограничен будет душевный мир героя.4
И все же Шаламов ведет рассказ от первого лица, и это далеко не единственное отступление от правил, на которое он решается. Он видел лагерь, который, как он неизменно считал, был «отрицательным опытом для человека» {Опрозе), а тому, кто его видел, «лучше ... умереть» {Красный Крест), забыть. Лагерь — это «растление для всех — для начальников и заключенных, конвоиров и зрителей, прохожих и читателей беллетристики" {О прозе), писатель «жалеет, что собственные силы вынужден направить на преодоление именно этого материала» (О прозе)5. И все-таки он хочет и должен об этом писать.
Помните, самое главное: лагерь — отрицательная школа с первого до последнего дня для кого угодно. Человеку — ни начальнику, ни арестанту — не надо видеть. Но уж если ты видел — надо сказать правду, как бы она ни была страшна, —
напоминает он А. И. Солженицыну уже в самом начале их переписки, в первом письме, в котором Шаламов с восхищением пишет о только что напечатанном рассказе «Один день Ивана Денисовича».6 Но как сказать эту «правду»? Быть точным? Начало последней фразы в приведенной цитате можно было бы, как и следующее за ним «надо сказать правду», перевести на немецкий безличным оборотом. Но тогда пропала бы та непосредственность обращения, которая непроизвольно заложена в «ты» русского оригинала.
Ощущение правды лагеря возникает в «Колымских рассказах», в «новой прозе» (О прозе) благодаря выбору точки зрения свидетеля.
99
Габриэле Лойполъд
Писатель — не наблюдатель, не зритель, а участник драмы жизни [...] Плутон, поднявшийся из ада, а не Орфей, спускавшийся в ад (О прозе).1
Реконструкции подлежит внутренняя точка зрения героев, прежде всего, осужденных по известной 58-й статье «политических», многие из которых — двойники автора. Но внутренняя перспектива, из которой Шаламов хочет и должен писать, в то же время по разным причинам невозможна. С одной стороны, ему мешают пределы собственной памяти, ограниченной способности человека, который годами жил на грани голодной смерти и лишь годы спустя сел за писание. Чтобы преодолеть эту ограниченность и все же произвести текст, способный стать «документом» (О прозе), Шаламов физически погружается в «звуковой поток метафор, сравнений, примеров», который «бушует» у него в мозгу, как он напишет в письме будущей своей издательнице Ирине Сиротинской.
Каждый рассказ, каждая фраза его предварительно прокричана в пустой комнате — я всегда говорю сам с собой, когда пишу. Кричу, угрожаю, плачу.. [...]Из мозга все это выталкивается само — на манер толчка сердечной мышцы, — все это формируется внутри само, а всякое препятствие — причиняет боль.8
Что это дает для перевода? Наверное, переводчик не будет кричать, угрожать, плакать — но вот читать вслух... Пытаться попасть в ритм этой прозы, в ее пульс. Передать, например, синонимические пары, которые, как сигналы, проходят через все тексты Шаламова, служа «созданию музыкальности, звуковой опоры» {О прозе)'.9
«И, поняв, в чем дело, Дугаев пожалел, что напрасно проработал, напрасно промучился этот последний сегодняшний день» {Одиночный замер).
«Метели давно уже не было, и пухлый снег осел, поплотнел и казался еще мощнее и тверже» {Первая смерть)
«Доверенное лицо недоступного властителя тысяч человеческих судеб; свидетель его слабостей, его темных сторон» {Тетя Поля)
«Ничего полезного, нужного никто оттуда не вынесет» {Красный Крест)ю
Другую причину, по которой писать с точки зрения зажатых между жизнью и смертью зэков невозможно, Шаламов называет в короткой заметке «Язык»:
Если стремиться к подлинности, к правде — язык будет беден, скуден. [...] Обогащение языка — это обеднение рассказа в смысле фактичности, правдивости.11
На всех уровнях текста проводится принцип бедности, скупости, неук-рашенности ради верности правде. У Шаламова мало союзов, да и те предельно просты и неспсцифичны. В синтаксисе преобладает нанизывание, часто используется повтор, иногда это почти топтание на месте:
100
Анатомия сдержанности: перевод Шаламова
Но среди этих страшных будущих дней будут и такие дни, когда нам будет дышаться легче, когда мы будем почти здоровы и страдания наши не станут тревожить нас. Таких дней будет не много (Сухим пайком).п
или:
Стланик был инструментом очень точным, чувствительным до того, что порой он обманывался, — он поднимался в оттепель, когда оттепель затягивалась. Перед оттепелью он не поднимался (Кант).33
Многое остается не сказанным, и переводчик должен уберечься от фальшивого тона, от искусственных «наполнителей» рассказа. «Отодвинув какую-то тряпку, похожую на человеческие кишки, я увидел — впервые за много лет — серую ученическую тетрадку», — говорится в рассказе «Детские картинки» — просто «я увидел», не «нашел» или «обнаружил». В рассказе «Шоковая терапия» Шаламов констатирует, что работая конюхом и подворовывая лошадиный корм, Мерзляков «перезимует», а не «продержится зиму», например.14 Почему нс становится скучным текст, герои которого — «люди без биографии, без прошлого и без будущего» и в котором анализ — «в самом отсутствии анализа» (О прозе)?15
Иногда это очень тонкие средства, минимальные (и минималистские) смены перспективы, скажем, от рассказчика к герою и обратно, балансирование на грани внешнего и внутреннего взгляда, между отстраненным „повествованием44 и заинтересованным „рассуждением4416, между формами прошедшего и настоящего/будущего времени:
Именно здесь он понял, что не имеет страха и жизнью не дорожит. Понял и то, что он испытан великой пробой и остался в живых. Что страшный приисковый опыт суждено ему применить для своей пользы. Он понял, что, как ни мизерны возможности выбора, свободной воли арестанта, они все же есть; эти возможности — реальность, они могут спасти жизнь при случае. И Андреев был готов к этому великому сражению, когда звериную хитрость он должен противопоставить зверю. Его обманывали. И он обманет. Он не умрет, не собирается умирать. Он будет выполнять желания своего тела, то, что ему рассказало тело на золотом прииске (Тифозный карантин)31.
При повторах едва заметная вариативность (сдвигается лишь крошечный кубик) дает новый ракурс, высвечивает новую грань — род кубизма, как мог бы назвать эту технику автор «новой прозы» (О прозе). «Врач», — читаем в рассказе «Красный Крест», — «может освободить человека от работы официально, записав в книгу», и — чуть дальше — «врач может представить даже к освобождению». А несколькими абзацами ниже, в похожем контексте, когда речь идет о том, что может означать для заключенных врачебная помощь, почти то же, но в другом грамматическом времени:
Врач мог при достаточно твердом характере настоять на освобождении от работы людей. [...] Врач мог спасти арестанта от тяжелой работы [...]. Врач мог дать отдых от работа, мог направить в больницу.18
101
Габриэле Лойполъд
Так возникает живая фактура, которую при переводе нужно сохранить и которая при чтении воспринимается скорее всего бессознательно.
Однако при всей сдержанности Шаламова-автора, при скептическом в целом отношении к человеку в лагере, да и не только в лагере, которое определяет писательскую стратегию Шаламова — «Как показать, что духовная смерть наступает раньше физической смерти?» (Память)19 — есть все же область, в которой глубоко скрываемые эмоции освобождаются и где аскетичный в целом текст приобретает некий религиозный оттенок и звучит едва ли не гимном — это мир флоры, фауны, даже неорганической природы. «Ведь камень тоже родится не камнем, а мягким маслообразным существом», — говорится в рассказе «По лендлизу»20, один из циклов внутри «Колымских рассказов» носит название «Воскрешение лиственницы». «Лиственница жива, лиственница бессмертна» (Воскрешениелиственницы), лиственница «дышала», она «понимает»21. На самом глубинном уровне своей натуры человек связан с природой: «Человек живет в силу техже самых причин, почему живет дерево, камень, собака» (Тифозный карантин)11, и наоборот, природа выступает антропоморфной: «Деревья на Севере умирают лежа, как люди» (Сухим пайком)11. Если так, то и в переводе можно себе кое-что позволить, решиться на то, чтобы перейти границу и использовать для слова лапа ‘ветка хвойного дерева’ эквивалент этого слова в его исконном, «зверином» значении (нем. Tatze).
Стланик — дерево надежд, единственное на Крайнем Севере вечнозеленое дерево. Среди белого блеска снега матово-зеленые хвойные его лапы говорят о юге, о тепле, о жизни (Стланик).24
Особые проблемы встают перед переводчиком Шаламова в области лагерной лексики. Русское доходяга обозначает человека на грани полного истощения и распада личности, человека, утрачивающего все, что делает его человеком. По сути, имеется в виду то же, что в нацистских концентрационных лагерях и в лагерях уничтожения, в особенности, в Освенциме называлось немецким словом Muselmann (устаревшее ‘мусульманин’; почему — не совсем понятно; возможно, какую-то роль играет здесь сходство между частыми поклонами мусульманина на молитве и покачиваниями истощенного лагерника). В других немецких лагерях были в ходу другие обозначения, например, Gamel (букв, ‘дрянь, отбросы’, отgammeln ‘гнить, покрываться плесенью’25, Майданек; Gamel может быть также связано с нем. Kamel ‘верблюд’), Kretiner (‘кретины’, Дахау), Kriippel (‘уроды’, Штутгоф), 5f7mww/er(‘пловцы’, Майтхаузен), Кате1е(‘ верблюды’, Нойенгамме), miide Scheichs (‘усталые шейхи’, Бухенвальд); женщин (в Равенсбрюке) называли Muselweiber (ср. выше о слове Muselmann), Schmuckstiicke (букв, ‘украшения, красивые штучки’, предположительно по созвучию с нем. Schmutzstiicke от Schmutz ‘грязь’).26 Использование какого-либо из этих обозначений в переводе «Колымских рассказов» невозможно не только потому, что они нарушают внутреннюю перспективу героев и, кроме того, привносят неуместный в этом случае немецкий couleur locale, но и потому, что использование
102
Анатомия сдержанности: перевод Шаламова
этих слов подразумевало бы сопоставимость нацистского лагеря и ГУЛАГа, что, безусловно, не имелось в виду Шаламовым. В немецких переводах слово доходяга передается как Kilmmerling, Kiimmerer, Verkilmmener (от кйттегп ‘дегенерировать’; суффикс —ling в Kilmmerling придает этому слову уменьшительно-пренебрежительный оттенок), Hungerleider (букв, ‘страдающий от голода, голодающий’), Ankommender (от апкоттеп ‘доходить до чего-, кого-л.’), Krepierling (от krepieren в грубоватом разговорном употреблении ‘умереть мучительной смертью’, первоначально ‘умереть от шрапнели’), Abkratzer (от abkratzen, грубо ‘умереть’, первоначально ‘откланяться; выйти, расшаркиваясь’), Verdammter (‘конченый’), Verreckling (от verrecken ‘околеть’) и пр. Ни один из этих эквивалентов не прижился. У меня доходяга оставлено без перевода, синонимичное ему слово фитиль я перевожу буквально (нем. Dochf), а из глагола доходить, доплывать получается auf Grund laufen (букв, ‘сесть на мель’): «Мы плыли по течению, и мы «доплывали», как говорят на лагерном языке» — „Wir lieBen uns treiben und, liefen auf Grund’, wie es in der Lagersprache heiBt“ (Сухим пайком').21
А что делать с блатарями, профессиональными уголовниками, и ворами, играющими в лагере стол ь драматичную роль? Слово блат в идише одесских воров означает руку28, в польском blat значит ‘укрыватель’ и происходит из идиш ‘посвященный, согласный’29, в немецком жаргоне blat/platt значит ‘воровской, относящийся к преступному миру’, Blatter/Platter — это легко переходящий к насилию бандит, головорез30.
Удивительно похожим образом соотносятся между собой немецкие слова Саг/лег(‘профессиональный вор, человек из преступного мира, шулер’, отсюда — в другом варианте произношения — Jauner-Sprache ‘воровской жаргон’) и Ganove (‘вор’, из идиш gannaw)il. Именно из-за очевидной этимологической аналогии с русским вор, эквивалентом для него я взяла Ganove. Немцу это слово может показаться слишком невинным, но в контексте «Колымских рассказов» такое впечатление рассеивается само собой.
Как верно заметил Андрей Синявский, читатель Шаламова «приравнивается не к автору, не к писателю (который «все знает» и ведет за собой читателя), но — к арестованному. К человеку, запретному в условиях рассказа».32 Переводчик тоже отправляется в этот застенок, но уже вторичный — это уже не сам лагерь, а литература, текст с отчетливой, особым образом приспособленной к предмету поэтикой. «Я наследник, но не продолжатель традиций реализма», — запишет Шаламов, и в той же записной книжке:
Я учился не у Толстого, а у Белого, и в любом моем рассказе есть следы этой учебы.33
Возможно, Шаламов имеет здесь в виду музыкальную структуру, которая пронизывает, хотя и в гораздо меньшей степени, чем у Андрея Белого, его тексты. Андрей Белый культивирует устную речь, каждая фраза у него возникает в процессе говорения. То же говорит о себе Шаламов. Однако звуковая сторона речи — не главное. По мнению литературоведа Ады Штейнберг, Белый использует средства музыки не столько в духе Верлена как
103
ГабриэлеЛойпольд
музыкальный звук (son musical) — что не было бы столь необычно — но скорее в духе Малларме как музыкальный смысл (sens musical), семантику, значение?4 Ритмизация текста с помощью повторения фраз и их вариантов, ключевых предложений и их элементов, лейтмотивов, переходящих из рассказов в письма, эссеистику и дневниковые записи; кроме того, структурирующая роль числа два — синонимических пар — всё это музыкальные средства, которые образуют ткань шаламовской прозы и которые вместе с интонационными нюансами, (о них говорилось выше), превращаются в те «цепи», в которых должен «танцевать» переводчик. И которые отвлекают его от самого лагеря.
В 2007 г. в издательстве «Маттес & Зайтц Берлин» (Matthes & Seitz Berlin) начало выходить шеститомное собрание сочинений Шаламова35. За этот проект, единодушно воспринятый в немецкой прессе как издательский подвиг, издателю Андреасу Рётцеру была присуждена премия Курта Вольфа. Нелегко ответить на вопрос, почему «Колымские рассказы», перевод которых впервые выходит в свет в авторской форме цикла, вызвали в Германии такой мощный отклик. Читательская публика стала воприимчивее и взыскательнее, чем прежде, и ее можно глубоко потрясти. В 90-е годы она открыла для себя таких авторов, как серб Александр Тишма и венгр Имре Кертес, которым принадлежат первые опыты построения с помощью радикальных литературных средств своего рода антропологии лагерного человека. И у Тишмы в романе «Капо», и у Кертеса в «Романе человека без судьбы»36 уничтожение человека описывается как физиологический процесс. Оба романа — о затухании искры человеческого в человеке. И хотя у обоих авторов речь идет об Освенциме, возможно, что строгость их литературного письма, их нравственная бескомпромиссность подготовили восприятие шаламовской прозы. И Тишма, и Кертес говорят о цивилизационном сломе в XX веке, о том, что гуманизм и сопряженная с ним традиция романа XIX века перестали быть убедительными, так как не смогли предотвратить появление лагеря. «Именно строгая сдержанность Шаламова и радикальность его отказа от утешений и чувствительности способны объяснить, почему этот автор был обречен пребывать в тени Солженицына», — пишет Ральф Дутли в журнале «Литература» (,,Literaturen“, ноябрь 2007). Шаламова читают сейчас в Германии одновременно с двумя выдающимися книгами о сталинском времени — с «Шептунами» Орландо Фигеса (2008) и «Москва в 1937-м» Карла Шлёгеля (2008)37. Заново воспринимается и Солженицын, теперь уже с учетом опыта чтения Шаламова. Выходят новые издания Василия 1россмана. После второго тома «Колымских рассказов», «Левый берег», отличия которого от первого тома были с поразительной проницательностью отмечены в немецкой критике, Шаламов вызывает растущий интерес со стороны актеров и устроителей литературных чтений. Писатели читают его сочинения и поверяют свое творчество его недостижимым для них мастерством. Не будет преувеличением сказать, что шала-мовская проза стала одним из вершинных событий последних лет.
Нынешняя рецепция Шаламова в Германии имеет большое значение для создания общеевропейской памяти. В 2005 году, в годовщину освобожде
104
Анатомия сдержанности: перевод Шаламова
ния Бухенвальда, Хорхе Семпрун выразил надежду на то, что «в следующий юбилейный день памяти через десять лет, в 2015 году, опыт ГУЛАГа станет частью нашей общей европейской памяти. Мы надеемся, что рядом с книгами Примо Леви, Имре Кертеса и Давида Руссе станут «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. Это бы значило, что мы перестали быть на одну сторону парализованными. Но кроме того, это бы значило, что Россия сделала решающий шаг на пути к демократии»38.
Перевела с немецкого Марина Бобрик
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Габриэле Лойпольд (род. 1954) — русист, германист, переводчица. Публикуемое здесь эссе представляет собой измененный и дополненный вариант публикации: Gabriele Leupold. Anatomie eincr Zuruckhaltung: Varlam Salamov iibersetzen // Osteuropa. 2007. № 6. S. 195-201.
2	Варлам Шаламов. Собрание сочинений в 6-ти томах. Т. 1. М., 2004. С. 55. Собрание сочинений Шаламова в немецком переводе Габриэле Лойпольд выходит под редакцией Франциски Тун-Хоэнштайн (Franziska Thun-Hohenstein) в Берлине в издательстве Маттес & Зайтц (Matthes & Seitz). На сегодняшний день вышли два тома: Warlam Schalamow, Durch den Schnee, Erzahlungen aus Kolyma 1 (2007); Linkes Ufer, Erzahlungen aus Kolyma 2 (2008).
3	В. Шаламов. Собрание сочинений. T. 1. С. 403.
4	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 4. С. 441.
5	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 5. М., 2005. С. 144-157; цит. с. 148, 148, 154; В. Шаламов. Красный крест, Собрание сочинений. Т. 1. С. 181-188, цит. с. 181.
6	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 6. М., 2005. С. 288.
7	В. Шаламов. Собрание сочинений.. Т. 5. С. 154, 144, 151.
8	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 6. С. 495, 495, 497.
9	В. Шаламов. О прозе. Собрание сочинений. Т. 5. М., 2005. С. 155.
10	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. Одиночный замер, С. 60-63, цит. с. 63; Первая смерть, С. 130-133, цит. с. 130; Тетя Поля, С. 133-137, цит. с. 133; Красный Крест, С. 181-188, цит. с. 185.
11	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 4. С. 442-443, цит. с. 442, 443.
12	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 74-87, цит. с. 83.
13	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 70-74, цит. с. 71.
14	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С.105-108, цит. с. 106; С. 170-179, цит. с. 171.
15	В. Шаламов. О прозе. Собрание сочинений. Т. 5. М., 2005. С. 148, 154.
16	Harald Weinrich, Tempus. Besprochcne und erzflhltc Welt, Mbnchen 62001.
17	В. Шаламов. Собрание сочинений. T. 1. С. 204-220, цит. с. 208. Ср. немецкий перевод:
„Eben hicr begriff er, daB er keine Angst hatte und nicht am Leben hing. Er begriff auch, daB er durch eine groBe Priifung gegangen und am Leben geblieben war. DaB es ihm bestimmt war, die schreckliche Grubenerfahrung zum eigencn Nutzen zu verwenden. Er begriff, daB, wie erbarmlich die Moglichkeiten der Wahl, des freicn Willcns des Haftlings auch sein mogen, sie doch vorhanden sind; diese Moglichkeiten sind Realitat, sic konnen eincm unter Umstanden das Leben retten. Und Andreev war bereit zu dieser groBen Schlacht, wo er mit animalischer Schlaue gegen die Bestie antreten muB. Man hat ihn betrogen. Auch er wird betriigen. Er wird nicht sterben, hat nichl vor zu sterben. Er wird die Wiinschc seines Korpers erfullen,
105
ГабриэлеЛойпольд
das, was ihm der Korper in der Goldgrube erzahlt hat.“ (Typhusquarantane // Warlam Schalamow, Durch den Schnee. Erzahlungen aus Kolyma 1, Berlin 2007, S. 261-284, S. 267f.)
18	В. Шаламов. Собрание сочинений. T. 1. С. 181-182. Ср. в немецком переводе: „Der Arzt kann einen Menschen offiziell, mit einem Eintrag ins Buch, von der Arbeit befreien“ [...]. Der Arzt kann sogar zur Freilassung vorschlagen". [...] „Der Arzt konnte bei ausreichender Charakterstarke auf der Arbeitsbcfreiung von Leuten bestehen.“ [...] Der Arzt konnte einen Arrestanten vor Schwerarbcit bewahren“ [...]. „Der Arzt konnte ihnen eine Erholung von der Arbeit geben, konnte sie ins Krankenhaus schicken** (Warlam Schalamow, Durch den Schnee. Erzahlungen aus Kolyma 1, Berlin 2007, S. 225-235, цит. c. S. 226, 227).
19	В. Шаламов. Собрание сочинений. T. 4. С. 440-442, цит. с. 441.
20	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 392-399, цит. с. 395.
21	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 2. С. 277-280, цит. с. 277, 278, 277.
22	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 204-220, цит. с. 209.
23	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 74-87, цит. с. 80.
24	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 179-180, цит. с. 180. Ср. данный пассаж в немецком переводе: „Das Krummholz ist der Baum der Hoffnungen, der einzige immergriine Baum des Hohen Nordens. Mitten im weiBen Schneegeglitzer sprechen seine mattgrunen Nadeltatzen vom Siiden, von der Warme, vom Lcben." (Das Krummholz П Warlam Schalamow. Durch den Schnee. Erzahlungen aus Kolyma 1, Berlin 2007, S. 222-224, цит. c. 224).
25	Etymologisches Worterbuch des Deutschen, A-G, Autorenkollektiv um Wolfgang Pfeifer, Berlin, 1989. S. 499.
26	Цит. no: Wolfgang Sofsky. Die Ordnung des Terrors: Das Konzentrationslagcr. Frankfurt/Main 1997. S. 363.
27	В. Шаламов. Собрание сочинений. T. 1. С. 82.
28	Жак Росси. Справочник по ГУЛА1у. В двух частях. Ч. 1. Москва 1991. С. 32.
29	Макс Фасмер. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 1986. С. 172.
30	Siegmund A. Wolf: Deutsche Gaunersprache. Worterbuch des Rotwelschen. Hamburg 1993, статья Blat [513], S. 54; статья platt [4232], S. 248.
31	S. A. Wolf, там же, статья Gauner [1669], S. 111—112. — статья Gannew [1643], S. 110.
32	А. Синявский. Срез материала // Шаламовский сборник. Вып. 1. Вологда, 1994. С. 227.
33	В. Шаламов. Собрание сочинений. Т. 5: Все или ничего. Эссе и заметки. Записные книжки. М., 2005. С. 323 и 322.
34	Ada Steinberg: Word and music in the novels of Andrcj Bely. Cambridge, 1982. P. 25-26.
35	К настоящему времени вышли следующие тома: Warlam Schalamow, Durch den Schnee. Erzahlungen aus Kolyma 1. Aus dem Russischen von Gabriele Leupold. Herausgegeben und mit einem Nachwort von Franziska Thun-Hohenstein, Berlin 2007; Linkes Ufcr. Erzahlungen aus Kolyma 2, Berlin, 2008.
36	Aleksandar Tisma, Kapo. Aus dem Serbischen von Barbara Antkowiak. Miinchen 1997 und Imre Kertesz, Roman eines Schicksallosen. Aus dem Ungarischen von Christina Viragh, Berlin 1996.
37	Orlando Figes, Die Fliisterer. Leben in Stalins RuBland. Aus dem Englischen von Bernd Rullkotter, Berlin 2008; Karl Schlogel, Terror und Traum. Moskau 1937, Munchen 2008.
38	Jorge Scmprun, Niemand wird mehr sagen konnen: ,,Ja, so war es.“ // Die Zeit, 16/2005.
106
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
ПОЛ МАРШ {Лондон)
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
В 1619 г. весна выдалась дружная, теплая. Девятого марта по дороге из Езерища в Невель въехала группа представителей Речи Посполитой во главе с вельможным паном Ежием Сивицким, войским витебским (войский — это заместитель кастеляна, смотрителя замка), и ротмистром Мещериным1, вероятно, в сопровождении конницы. Лошади, должно быть, в поту, по бедра в грязи; всадники, наверное, посматривают гордо, хотя не без некоторого опасения. Согласно условиям Деулинского перемирия Московскому государству пришлось отдать объединенному польско-литовскому государству невельский замок вместе с городом и со всей Невелыциной. Высоких и, наверное, не очень желанных гостей встречали московские чиновники: Максим Радилов2 и Филат Домашний3.
Как выглядели город и замок, в которые приехали Сивицкий и Мещерин? На этот вопрос можно ответить, опираясь на материалы дела XXV архивов Радзивиллов, хранящихся в Главном Архиве Древних Актов (АГАД), улица Длуга, 7, Варшава. Подробности можно найти по адресу: wwww. agad .archiwa.gov.pl.
В деле XXV хранятся сотни инвентарей земельных имений литовского магнатского рода Радзивиллов. Как известно, в середине XYII столетия, точнее в 1649 г., сейм Речи Посполитой подарил староство Невельское члену этой семьи, польному гетману литовскому, воеводе Вильны Янушу Рад-зивиллу4 за военные услуги. Невель оставался во владении Радзивиллов вплоть до первого раздела Речи Посполитой в 1772—73 гг. Поэтому среди многочисленных прочих инвентарей есть и такие, которые касаются Невеля — их больше тридцати. Управители Радзивиллов использовали и несколько инвентарей постарше, относящихся, например, к годам 1619,1629 и 1636.
Прямого доступа к невельским инвентарям нет — приходится работать с микрофильмами. Сами тексты трудно читаемы и местами повреждены.
109
Пол Марш
Ввиду вышеуказанных обстоятельств описание замка мы будем отчасти восполнять подробностями, взятыми из инвентаря 1629 г.5, но только там, где можно с уверенностью сказать, что подробности за эти десять лет существенно не изменялись. Следует добавить, что в случае обоих инвентарей чернила разлиты на текст, есть и кляксы, и дыры в бумаге.
Из города в замок въезжали через перекоп6. О существовании перекопа (рва) этого давно уже известно: в «Невельской старине» воспроизводится выдержка из тома IX изданной в Санкт-Петербурге в 1905 г. энциклопедии «Россия: Полное географическое описание нашего отечества»7: «Следы вала и рва, отделявшего замок от города, заметны и поныне». Каковы же были размеры рва? В инвентаре 1619 г. читаем, что это «только перекоп немалый, из замка в город выходя». Здесь слово «только» противоречит слову «немалый». В инвентаре же 1629 г. соответствующее место гласит: «С другой стороны перекоп не очень глубокий город от замка [отделяет?]». Надо полагать, что в более раннем инвентаре в выражении «только перекоп немалый» приставка «не» представляет собой описку. Как бы то ни было над рвом стоял «порядочный мост»8, и именно через него высокие гости в замок въезжали.
Замок был огорожен. Читаем: «Замок невельский вместе с городом обведен местами остроколом новым, а местами старым.»9. Опять-таки можно дорисовать наш чертеж описанием из инвентаря 1629 г., хотя и этот текст весьма неразборчив. Там читаем: «с ворот идя направо10 к ре<к>е [т.е., по рву] забор <...>»". Забор был поставлен на валу, подпертом брусьями («па izbicach»), т.е. он стоял на валу, состоявшем из земли, выброшенной из рва. Это логично — иначе что делать с этой землей? Потом насыпь укрепили брусьями. Забор был покрыт досками из хвойной древесины («Dranicami nakryty»). Речь идет, по-видимому, о крыше, поставленной под углом, чтобы дать невельскому гарнизону хотя бы некоторую степень защиты.
Далее, на конце рва, заворачиваем налево, вдоль реки. «Над рекой Емен-кой поставлен частокол». Частокол растянулся по берегу Еменки вплоть до так называемых «Водяных ворот». С Водяных ворот пошел острокол, растянувшийся вплоть до южного угла замка, а он находился над самым озером12.
Весь замок, оказывается, был окружен различными оборонительными укреплениями. С южной стороны, т.е. там, откуда могли нападать войска Речи Посполитой, был острокол13, т.е. преграда, состоявшаяся из остроконечных кольев. Вдоль Еменки с северной стороны шел частокол14, т.е. преграда, состоявшаяся из кольев обыкновенных. А со стороны города сооружения были послабее — поставили не острокол и не частокол, а забор15, т.е. преграду, состоявшую из досок, так как с этой стороны неприятелю нужно будет подходить к замку через город, который сам не лишен оборонительных укреплений.
Вдоль острокола-частокола-забора расположились разные ворота и башни. За «порядочным мостом» при въезде в замок возвышалась деревянная башня в два этажа16. На башне была крыша. Ключевой пункт, где ров отделялся от Еменки, был защищен еще одной башней, тоже двухэтажной, тоже с крышей. Третья стояла в середине частокола над рекой. Водяные ворота
110
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
тоже имели свою башню. Сами ворота были обиты железом и замыкались бревном; то же самое можно сказать и о воротах из города. Последняя башня, снова двухэтажная, была построена «над водой в стороне Невельского озера». Именно здесь, надо полагать, перекоп втекал обратно в Еменку или в само озеро. Отсюда пошел забор к главному въезду в замок, через «порядочный мост». Выходит, что башен в замке в этот период было пять. Известно, что «башен в общей сложности около замка и города 8», так что где-то дальше к востоку были расположены еще три башни, так сказать, городские. Причем замечание в этом месте в инвентаре 1619 г. гласит: «рубленые [т.е. бревенчатые] уже сгнили». Из этого следует, во-первых, что некоторые из этих восьми башен были каменные, а, во-вторых, что ни замок невельский, ни городские укрепления не были в состоянии полной исправности.
Что же увидели перед собой пан Сивицкий с ротмистром Мещериным, когда они въехали в замок? Это было что-то вроде кремля, т.е. были не только плацдарм и цейхгауз, но и три церкви и свыше трех десятков жилых домов. Сначала ознакомимся с военной стороной дела, а потом перейдем к делам бытовым.
Часть из многочисленных построек, расположенных внутри замка, надо думать, окружал «плац острожный»17, где находились также «три небольшие клетки», очевидно, имеются в виду загородки для скота (по-польски klatka); данное слово на старопольском означает «будку, каморку». Вполне вероятно, что замок располагал собственным скотом и птицей (позже дело обстояло именно так) и что во время осады животные эти держалась в загородках.
На плацу или поблизости стоял так называемый цейхгауз, обязательно каменный. Внутри цейхгауза было двенадцать амбаров для хранения зерна и других пищевых продуктов. Замок имел право на самые разнообразные натуральные поборы от горожан и от сельских жителей. Положение в 1619 г. было крайне затруднительным в результате беспрестанных военных и разбойничьих действий Смутного времени. Все равно в принципе жители Никольской волости, входившей в состав Невельщины, должны были каждый год снабжать замок двумястами четвертями ржи, тремястами — овса и девяноста рублями денег. «Зерно это и деньги издавна полагались стрельцам, т.е. тогда, когда волость еще не была опустошена; а сейчас не давано и шестой части»18. Из этого явствует, что за последнее время волость действительно была опустошена.
Тут же, в цейхгаузе, находилось большое количество боеприпасов, среди прочего 24 гаковницы заклепанные. Гаковница — это ручное огнестрельное оружие ранней формы. Ее можно было прикрепить к стене или к другого типа подпорке; она широко использовалась в старое время при защите крепостей. В запасе было в общей сложности 14 000 пуль железных от га-ковниц. Больших железных ядер было совсем мало, всего 40, однако различных габаритов ядер было свыше шестнадцати тысяч штук; но — как писал пан Сивицкий — «Jdziai tych niemasz» («а соответствующих пушек у тебя нету»). Тут же в инвентаре описываются пушки, помещенные по башням: побольше — три; пушек полевых пять; железных маленьких пять. Налицо было 36 пудов пороху и 9 пудов свинца.
111
Пол Марш
Кроме этих построек в замке были еще и жилые дома. Об этом упоминается в лаконичном замечании: «Домов в замке казенных 36»*9. Дома потому называются казенными, что у всех проживающих в них была своя роль в жизни замка. Нет указаний на то, где именно были расположены дома. Некоторые, наверное, стояли около плаца, а другие, может быть, для пущей безопасности — под стенами и башнями. В инвентаре 1619 г. не сообщаются имена жильцов; но мы располагаем соответствующей информацией на 1629 г., когда в замке сохранилось 20 домов (из которых один по неизвестным причинам пустовал) и развалины еще двух.
В трех проживали эксперты по артиллерии («пушкари»), притом один из троих был, по-видимому, иностранный специалист — Ганс (немец? швед?). Жители еще трех домов были казаки, те. возглавляли невельские казацкие отряды. Их звали Парфен, Микита и Андржей. Еще один дом был жилищем «Ежия Гайдука». Гайдук — это тоже член специализированных военных частей, а именно легких пограничных войск. Появились они в самом начале XYI в. в Венгрии20.
Еще один жилец получил квартиру в силу того, что исполнял определенную должность в Невеле. Это — Иван Дьяк. Дьяком в древней Руси назывался ответственный чиновник, приближенный князя, исполнявший важные задания. В данном случае этот московский термин применяется к жизни Речи Посполитой.
По именам жильцов мы узнаем много. Во-первых, у некоторых либо вообще нет фамилий («Филип»), либо есть всего лишь прозвище, соответствующее званию носителя: Ганс Пушкарь, Семен Пушкарь, Парфен Козак, Микита Козак, <А>ндржей Козак, Ежий Гайдук, Иван Дьяк. В случае некоего Лещего Пушкаря не совсем ясно, имеем ли дело с сочетанием имени и прозвища, основанного на звании, или же с сочетанием фамилии с прозвищем. «Лещий» может быть связано с названием рыбы лещ, или с деревом леща, лещина, или с их польскими вариантами leszcz, leszczyna (лещ водится в озерах невельских). Зато у некоторых есть «обыкновенные» фамилии: Каше<не?>вский, [Мано]вский, Победынский.
Во-вторых, есть указания на то, что в замке служили представители разных национальностей, подданных Речи Посполитой и государств заграничных. «Ежий» может быть только поляком (в крайнем случае русским Юрием в польской транскрипции). В Невель, возможно, прислали польского специалиста, командира войск сравнительно нового типа («Ежий Гайдук»). И в случае имени <А>ндржея Козака, сочетание -рж- указывает либо на польское имя, либо на польскую транскрипцию русского. «Ганс Пушкарь» был явно иностранец — позднее в Невеле иностранцы исполняли разные технические должности. А имя Матъяша Дубровы отражает некую моду на венгерскую культуру.
С другой стороны, некоторые имена именно местные, например, имя Дмытра и фамилия Лаврынович, где наблюдается типично белорусская депалатализация р (Дмытра вместо Дмитрия, Лаврын вместо Лаврин). Или возьмем имя Микита. Это не польское имя, поскольку Никита — это святой православной церкви. С другой стороны, это не русское имя: оно явля
112
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
ется примером того, как в народном языке теперешней Белоруссии путали имя Михаил со множеством греческих имен, начинающихся с элемента никэ «победа», заменив инициал н- ошибочным м-. В одно время это явление было на Руси очень распространено, однако после взятия турками Константинополя в Россию хлынули носители греческого, поправив многие ошибки в русских рефлексах греческих слов, среди прочих и данную.
Переходим теперь к вопросу о духовной жизни невельских военных. В замке целых три церкви. Одна — это церковь «Рожества», а две другие носят имя святого Николая, или, как пишут почти всегда в инвентарях по вышеупомянутым причинам, — «святого Миколы»21. Из этих трех церквей одна «сгнила». Детали можно извлечь из инвентаря 1629 г. К этому моменту уже сняли гнилую церковь: «Посреди Замка Церкви две, одна Рожества Христова, в которой совершается богослужение, другая святого Миколая пустая. В ней образа...» Следующие слова неразборчивы, а далее — «совершают богослужение». Эти слова — из того же предложения, что и предыдущие. Далее читаем: «При этой Церкви на звоннице в ней колокол великий свинцовый и еще три колокола поменьше»22.
Как нам понимать это описание? Во-первых, одна из церквей святого Николая была деревянная, ибо «сгнила», а кирпич или камень не сгниет. Во-вторых, у церкви святого Николая, которая сохранилась до 1629 г., была звонница. И она, должно быть, была деревянная: иначе дорого. А зачем все-таки две действующие церкви? Я полагаю, что третья, Рождественская, тем отличалась от других, что была каменная. Тогда получается знакомая картина: церковь Рождественская была «теплая», т.е. в ней топили, и она была предназначена для зимнего времени. А в церквах св. Николая отправляли службу Божью летом. Такое положение вещей уже знакомо невельской историографии в отношении XYIII в.23
Что же можно сказать насчет «свинцового» колокола на звоннице при церкви св. Николая? В тексте явное недоразумение. Польский эквивалент русского «свинца» — «oiowo». Пан Сивицкий скорее всего не так понял русское «олово». Олово может означать не только чистый металлический элемент, но и сплав его со свинцом, и здесь речь идет именно о таком сплаве. В колоколах обыкновенно применяется большая доля меди.
Теперь два вопроса насчет гниения зданий. Во-первых, почему старая церковь св. Николая сгнила? Конечно, при климате европейского северо-запада любое деревянное сооружение в конце концов сгниет. Но возможно, что здесь определенную роль сыграло следующее обстоятельство. В инвентаре 1629 г. написано: «сам замок построенный над озером Невлем из которого река Емнена [так! — П.М.] там же под замком выпала и часть замка залита»24. Трудно истолковываемы здесь слова «из которого река Емнена там же под замком выпала и часть замка залита». Возможно, в этом месте река вытекает из озера, а из-за этого существовала постоянная опасность затопления двора. Острокол, конечно, не представляет собой эффективной преграды против половодья.
Во-вторых, отчего гнилую церковь раньше не разбирали? Причина скорее всего банальна: руки не дошли.
113
Пол Марш
Таков был невельский замок в 1619 г. Каков же был город? Между ним и замком, как уже отмечено, был перекоп. Нос восточной стороны города тянулся еще один ров. Цитирую инвентарь: «И города часть над рекой Именя [!] с двух сторон, а кроме того с двух сторон города — большой перекоп и вбиты острые колья, За этим перекопом Кобылки»25. «Кобылка» определяется Далем как «обрубок бревна, толстое и длинное полено»; в девятнадцатом веке слово встречалось именно в Псковской губернии, чтт можно приписать существованию пограничных укрепленных городов. Польский оригинал — «kobylina» — подразумевает также, что конец бревна заострен26. Значит, чтобы проникнуть в город неприятелю пришлось бы перейти через ров, преодолеть преграду из острых бревен, поставленных под углом, а потом — острокол. Задача не из самых легких.
Через этот второй ров переезжали или переходили по мостам: одному — со стороны Лук Великих, другому — со стороны Езерища27. Именно по последнему, должно быть, и проезжала польско-литовская делегация. А по инвентарю известно, что «в общей сложности вокруг замка и города восемь башен»28, из которых, как уже указано, в данный период пять входили в укрепления замковые. Значит, у города были свои три башни. Известно также, что существовали «Микольские ворота»29, и надо полагать, что именно над этими воротами возвышалась одна изданных башен. Замок находился к западу от города, следовательно, Микольские ворота скорее всего стерегли дорогу в Смоленск.
Итак, городской план Невеля выглядел приблизительно так. У города было четверо ворот. Одни, Водяные, выходили из замка на реку (может быть, к перевозу?). Вторые и третьи — около мостов, упомянутых выше. А четвертые, должно быть, Микольские. Со всех сторон город омывала вода — озера, Еменки и двух перекопов (рвов).
О существовании Микольских ворот известно, потому что в инвентаре говорится, что туда из замка вела улица, вдоль которой помещались 23 дома. Ведь в Невеле уже существовала сеть улиц30. Польский ревизор записал специфические названия только двух из них, а именно улиц Благовещенской (30 домов) и Спасской (19). Заметим, что в городе были «две церкви, одна — Спаса, другая — Благовещенская»31. Все невельские церкви в эту эпоху были православные. Еще очень долго не будет в инвентарях никаких признаков ни католических костелов, ни церквей униатских.
Другие улицы пан Сивицкий определяет по их специфике, возможно, что он не затруднялся спрашивать у жителей настоящие названия улиц; позднейшие инвентари дают больше названий. Например, он упоминает улицу «от тех же [Микольских] ворот вдоль забора», подтвердив, что город действительно был окружен какими-то хотя бы слабыми укреплениями. Еще одна улица вела «от Микольских ворот с правой руки вдоль забора», так что можно считать, что забор этот растянулся с двух сторон этих ворот. Более смелые невельчане жили «за забором от Микольских ворот».
Остальные улицы определяются по отношению к одному из двух учреждений. Первое — это рынок. Рынок окружен целой паутиной улиц, как-то: «напротив лавок32 либо рынка улица»; «на той же улице с обеих сторон ла
114
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
вок», а потом пошли вторая, третья улицы с рынка вплоть до восьмой, и в заключение «из малого замка идя на рынок». Не совсем ясно, что такое «малый замок» — наверное, какой-то флигель или барбакан с восточной стороны перекопа. Во всяком случае выглядит правдоподобным, что рынок находился близ замка, т.е. приблизительно на территории теперешней Красной площади.
Второе учреждение другого свойства. Три улицы определяются по отношению к тюрьме: «около тюрьмы шесть домов», «от тюрьмы улица с правой руки» и «от тюрьмы вторая улица с правой руки». На трех улицах около тюрьмы всего 29 домов, зато около рынка целых 267. Абсолютное большинство всех невельских домов группировалось именно вокруг рынка.
Точность информации о числе домов в городе позволяет нам довольно точно определить численность населения Невеля в 1619 г. В городе и замке вместе взятых насчитывалось 510 домов. Считается, что в одном доме проживало в среднем человек семь-восемь, т.к. под одной крышей могли ютиться хозяин, хозяйка, их взрослые дети с супругами, внуки, а порой слуги. Если придерживаться целых чисел, то получается, что в городе тогда проживало не менее 3570 человек.
Теперь вернемся к вопросу духовной жизни невельчан. Каково было отношение невельчан раннего XYII столетия к религии? Есть некоторые указания. Во-первых, название церкви — «Рожество». Это форма чисто русская, устная. Значит, пан Сивицкий у кого-то спросил: «проше, як се назы-ватам церкьев?» Ему ответили не «Церковь Рождественская», по-славянски, а «Рожество» — значит, для отвечающего (случайного прохожего, или же священника, ответственного за нее), церковь эта была чем-то близким, своим. И второй момент: церковь Микольская. Это форма не только устная, но и местная, по крайней мере в широком смысле. Еще в середине XI века в Полоцке было известно имя Микула. В погребе полоцкого Софийского собора найден камень с этим именем и еще несколькими. Относится надпись эта к середине XI столетия. Считают, что это имена мастеров, работавших над постройкой собора33.
В силу того что инвентарь 1619 г. дает такие точные данные о числе жителей города, мы можем определить соотношение числа церквей к населению поголовно. На население в 3570 человек приходилось четыре храма. Значит, на каждую церковь приходилось 892,5 жителя. Правда, по крайней мере одна, а может и две из церквей — только на летнее время. Но интересно провести сравнение с данными на 1910 г.34. В начале XX в. приходилось на каждый храм (церкви монастырские и обыкновенные, костел, синагоги) 739 невельчан.
Под Невелем тоже находятся значительные здания. «Как раз за городом мельниц две на реке Имене испорченные с двумя колесами, пивоварня, баня под замком35. С той стороны перевоз на той же реке, что и мельницы, с третьей стороны гостинный дом. За остроколом со стороны города над озером Невель все те домб пусты36». (Заметим в скобках, насколько было пану Си-вицкому трудно расслышать название Еменки.) Тут получается такая картина: за городской чертой несколько заведений общественного назначе
115
Пол Марш
ния — мельницы, перевоз, гостиный дом, т.е. что-то вроде постоялого двора для проезжающих купцов.
Возникают два вопроса. Во-первых, почему мельницы были испорчены? Во-вторых, отчего все те дома над озером Невель пустовали? Город действительно переживал большие трудности за последние два десятилетия — период великой смуты. Деревянные постройки, даже стратегически важные, успели сгнить. Исправных пушек почти не осталось. Дома были пусты, не работали мельницы, а в таких случаях приходилось молоть зерно вручную.
Пустующие дома за городом у пана Сивицкого вызывали недоумение. «Велено рассказывать мне, — пишет он, — что людей в посаде не было, только служили, и не было никакой обязанности [т.е. платить налоги], только у гостинного дома, и мыто37 с товаров по 250 рублей[,] что равно 866 злотым 20 [грошам]. От мельниц на год доходу по два рубля, что равно 6 злотым 20 грошам. От бани на год по два рубля, что равно 6 злотым 20 грошам.» Что касается выражения «только служили, и не было никакой обязанности», это значит, что когда там жили люди, то они были обязаны работать, наверное, для замка, который имел широкие права использовать труд невельчан.
Раньше, в XYI веке, Невель представлял собой угрозу стратегическам интересам Речи Посполитой. Теперь положение изменилось, потому что изменилось соотношение сил Речи Посполитой и России. Опричнина и вообще прихотливая политика Ивана Грозного, Смутное время — все это отрицательно сказалось на России, а поэтому и на Невеле. Теперь уже Невель представлялся пришельцам из Речи Посполитой важным ресурсом экономическим. Польский король имел право распределить земли, в том числе вновь обретенные, своим любимцам. А любимцы кто? Те, кто воевал, те, кто помог эти земли приобретать.
И действительно, младший член делегации — военный офицер, ротмистр Мещерин, за которым уже были солидные боевые достижения. К тому же у него было прочные невельские связи. Стоит обратиться к биографии ротмистра Мещерина.
Во-первых, его имя — Иван. Не Ян, не Йонас, а Иван. У рода ротмистра Ивана Мещерина было довольно сложное прошлое. Его отцом был Юрий Семенович Мещеринов, служилый чековек у Ивана Грозного38. Предки Мещериновых происходили от татар. Мешер-гирей был внуком хана ка-симского и получил поместья сначала в княжестве Бельских, а потом на Смоленщине. Но Мещериновы бросили московское государство, перебежав в Речь Посполитую. Иван Семенович Мещерин или Мещеринов родился около 1588 г.
Во время борьбы за Смоленск (1610-1612) молодой офицер возглавлял отряд егерей в наездах на пограничную зону. Согласно Биографическому словарю польскому, он участвовал в уничтожении Великих Лук, взятии То-ропца, занятии в военном порядке Невеля, Себежа и Красного.
С первого взгляда может показаться сомнительным, чтобы Мещерин сыграл какую-нибудь ведущую роль в действиях в Великих Луках. В 1610 г. занявшие город шведы и поляки поссорились; последние перестали под-
116
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
держивать Лжедмитрия II, перейдя на сторону польского королевича Владислава как претендента на престол московский. Поляки «под руководством воевод Александра Лисовского и Андрея Просовецкого, а также русского перебежчика Григория Валуева, изгнали шведов»39. Луки при этом ужасно пострадали: крепость «была до основания разрушена»; огню были преданы построенные после Ливонской войны жилые дома40. Мещерин, которому тогда было года 22, хотя и принимал участие в этих столкновениях, вряд ли мог быть в чине более высоком, чем хорунжий (шесть лет спустя он будет ротмистром, т.е. капитаном-от-кавалерии). Однако события в Великих Луках легли в основу блестящей карьеры Мещерина.
В декабре 1610 г. был убит Лжедмитрий II; в последующем году появился очередной кандидат на пост умерщвленного сына Грозного, известный историографии как Лжедмитрий III (фактически претендентов были десятки). В июле 1611 г. его отряды обрушились на город и на этот раз окончательно довели Луки до состояния дымящегося пепелища. Польский король (Сигизмунд III Ваза) Мещерина за его действия в пограничной зоне щедро наградил землями невельскими.
В 1613 г. король назначил Мещерина старостой невельским. В том же году Мещерин выступил посредником в переговорах между тогдашним воеводой невельским Валуевым и Александром Госевским. Валуев выступал против предложения возвести на русский престол Михаила Романова. Ав 1619 г. Мещерин принял именем короля Сигизмунда III вместе с Ежием Сивицким Невель. Из этого можно сделать важный вывод, что в какой-то момент между 1613 и 1619 гг. польско-литовские силы были выбиты из Невеля.
Царь Михаил не мог остаться безразличным к тому факту, что пограничным Невелем управляет его личный враг. В указаниях, данных в июне 1619 г. царским посланникам в Поляновку, Михаил характеризовал Мещерина, как «царского изменника» и требовал, чтобы выразили протест против назначения его на этот пост. Протест действия не возымел. В 1620 г. Мещерин обменялся письмами, можно сказать, оскорблениями с русским воеводой Великих Лук. Мещерин отказал Михаилу Романову в царском титуле, а взамен воевода назвал его «мужиком» и «вором» (термин «вор» в те годы означал «государственный изменник»). До 1634 г. он остался старостой Невельским. Дальнейшая карьера Ивана Мещерина не имеет значения для Невеля, но она продолжала оставаться весьма успешной. Король Владислав IV присвоил ему звание королевского камергера и чашника смоленского. Умер Иван Юрьевич в 1653 г.
Теперь вернемся к инвентарю, который снабжает нас важной информацией о ротмистре Мещерине. Привожу подробности, сообщенные Ежием Сивицким на странице 19 инвентаря:
«Показывается по инвентарю, что пан Мещерин не держит на невель-щине деревень, либо сел, как там пишут, 42 штук. И пустошей 22 штук. А озер 13 штук в кротокайской41 волости...»
После перечня разных сел и пустошей читаем следующее:
«Зато в присланном паном Мещериным реестре находятся Деревень 34[.] А пустошей 18, на которые просит о грамоте в тех же вышеупомянутых станах».
117
Пол Марш
В предыдущей статье (см. 14 выпуск Невельского сборника) я писал о том, как в июне 1507 г. большое имение Плиссы, принадлежавшее когда-то княжне «Зофье Миколаеве Радивил», было передано по ее смерти некоему хорунжему Александру Петухе. По-моему, и на этот раз глава государства решил показать свою королевскую благодарность, подарив Невель младшему офицеру за солидные военные и (что, пожалуй, еще важнее) политические достижения.
В инвентаре есть и другие намеки на экономическую систему, существовавшую на Невельщине в начале XYII в. Уже речь шла о том, что стрельцам полагалось многое из сельскохозяйственного производства невельчан, а что «сейчас не давано и шестой части». Можно добавить, что стрельцам полагался тоже мед, но «od miodu nic nie dawali»42 («из меду ничего не давали»). Возможно, что ульи пострадали в результате постоянных военныхдействий, пчелы просто перестали собирать нектар и перемерли43.
На Невельщине 1619 г. эксплуатируются озера: местное население ловит в них рыбу, и за эту привилегию платит. В Никольской волости, например, которая принадлежала прямо царю, платили зимой двадцать процентов лова, а летом платили аренду в десять рублей44. Составители инвентаря обращают внимание на различие между Никольской волостью, принадлежавшей при русских царю, и всеми другими, которые называют «боярскими волостями»45. Волость Ущенская называлась также Монастырской46, и там многое принадлежало монастырю св. Еремея. Жители волости должны быть отдавать «чернецам и попам»47 двадцать процентов зерна («пятый стог») и опять двадцать процентов рыбного лова («рыбу пятую»). У церкви были также земли в Никольской волости, которые «попы сами пахали»48. Упоминаются также «церковные пустоши»49 и «церковные крестьяне»50. Даже в одном месте была пустошь, которая называлась «Попадья»51.
Эксплуатировались и боры, по-видимому, как охотничьи угодья. «Самые большие боры со стороны Усвят, Полоцка, Пустой Ржевы, Заводочья, Великих Лук» — т.е. в основном с северо-восточной, восточной и южновосточной сторон — «в которых борах бывает лось и другой зверь»52. Конечно, боры были также источником всей той древесины, из которой строили церкви и дома, подпирали вал, делали остроколы.
О многих аспектах невельского хозяйства хотели узнать пришельцы из Езерища, но это оказалось невозможно. «Когда снег сбежит и воды спадут, разъезжая по волостям они опишутся [так! — П.М.] адекватно, а сейчас никакой живой мерой не могли быть описаны, ибо и крестьяне не знают, а те, кто был осведомлен, их увезли. Как-то я узнал, что крестьяне наверняка назад вернутся, только ждут, пока воды спадут»53.
Несмотря на все то, что рассказано выше о проблемах города в начале XYII в., совершенно ясно, что издали Невель уже тогда выглядел довольно внушительным. Со стороны деревни Плиссы открывался такой вид: мост через Еменку, за ним башня над Водяными воротами, еще другие башни вдоль бревенчатой стены замка, над которой возвышается звонница церкви святого Николая. Затем путешественник видел три башни за Еменкой, крышу цейхгауза замкового, главы городских церквей, а далее — башни при
118
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
городской стене. Перед городом слева — мельницы, баня, справа — гостиный дом и пустые жилые дома.
В теплое весеннее утро дорога вьется среди широких луж, в которых отражается солнышко; над водой стоит легкий парок. С правой стороны по берегу озера ходят кулики и зуйки. Слева, на камне в реке, стоит белобрюхая оляпка. На деревьях щебечут сороки. Близ дороги суетятся воробьи. Поют разные невельские птицы: синицы, дрозды, даже клесты54. А на звоннице св. Николая «великий колокол» и еще три колокола поменьше55, так что, если речь идет о праздничном дне, до нас через поля наверняка доносится колокольный звон, заглушая птичье пение. Такова была панорама Невеля в начале XYI1 в., которая во многом сохранилась в последующих столетиях56-
ПРИМЕЧАНИЯ
1	AGAD, AR XXV 2612, с. 37-38. Сивицкий был, так сказать, восходящей звездой общественной жизни восточного пограничья Литвы. Четыре года спустя, в 1623 г., его избрали членом сейма. Происхождение и карьеру Мещерина мы прокомментируем далее.
2.	Там же, с. 37. В инвентаре фамилия Радилова пишется «Радзилова», что можно понять либо как полонизм, либо как белоруссизм.
3.	В AR XXV 2612 встречается только имя Филата (с. 37); фамилия же его нам известна только по московским архивам: см. Сборник Императорского Русского Исторического общества. Т. 142. М., 1913. С. 19-20.
4.	Пять лет спустя Януш стал великим гетманом литовским. О пожаловании Невеля гетману Янушу мы узнаем по изданию: Polski s3ownik biografiezny. Redaktor naczelny Emanuel Rostworowski. Tom XX. Wroc3aw, Warszawa, Krakow, Gdansk. 1975. S. 211.
5.	AR XXV 2613 (= микрофильм M 14468), с. 3). Описание замка в инвентаре 1619 г. (AR XXV 2612, М 14467) - на с. 37 и 38.
6.	AR XXV 2613, с. 3.
7.	См.: «Невельская старина». С. 77.
8.	AR XXV 2613, с. 3.
9.	AR XXV 2612, с. 37.
10.	По логике описания замка, начинающегося со стороны рва, «направо», должно быть, означает «на север».
11.	AR XXV 2613, с. 3.
12.	Там же.
13.	Польский термин — ostryg. Определение можно найти в издании: S3ownik polszczyzny XVI wieku. Redaktor naczelny: Maria Renata Mayenowa. Wroc3aw, Warszawa, Krakow, Gdansk, 1976, s.v. Определение русского термина острокол можно найти в издании: Владимир Даль, Толковый словарь живого великорусского языка в четырех томах. М., 1998 (далее — Даль). Том 2, стлб. 1832 (в гнезде Острозоркий).
14.	По-польски Sztakiet. Определение частокола см: Даль, т. 4, стлб. 1289 (гнездо Часто).
15.	Там же, т. 1, стлб. 1383 (гнездо Забрать).
16.	AR XXV 2613, с. 3. Основные сведения в настоящем и следующем абзацах почерпнуты оттуда же.
17.	AR XXV 2613, с. 3.
18.	AR XXV 2612, с. 55.
19.	AR XXV 2612, с. 38.
119
Пол Марш
20.	Определение такое: «член наемных пехотных войск, несущих пограничную службу против турок; судебный пристав; телохранитель» (Макс Фасмер, Этимологический словарь русского языка в четырех томах. Том I. Москва, 1986. С. 383-384. Слово происходит от венгерского hajde, мн. ч. hajdbk.
21.	Так в обоих инвентарях, 1619 (AR XXVI, с. 38) и 1629 (AR XXV 2613, с. 5) гг.
22.	AR XXV 2613, с. 5.
23.	Старина, с. 84.
24.	AR XXV 2613, с. 3.
25.	AR XXV 2612, с. 37.
26.	Определение слова кобылка см: Даль. Том 2, ста. 319 (гнездо Кобыла). Определение польского kobylina: S3ownik polszczyzny XVI wieku. Wroc3aw, Warszawa, Krakow, Gdansk, 1976. Tom X. S. 437.
27.	AR XXV 2612, c. 40.
28.	Там же, с. 38.
29.	Там же, с. 39.
30.	Там же, с. 39-40.
31.	Там же, с. 39.
32.	По-польски naprzeciwko kram. Слово это, в еврейском варианте kremele, бытовало на Невелыцине и в XX в. В интервью, данном в 2003 г. Майклу Роузу Ниной Дмитриевной Галактионовой, она спела песенку из еврейской пьесы, которую исполняли в Невеле в двадцатые годы в рамках одного из спектаклей еврейского театра, песенку под назавнием Хот а йид а кремеле («Когда еврей держит лавку»). Говорят, что, когда спрашивали у отца видного большевика Филиппа Голощекина в революционную эпоху, чем теперь занимается сын, он отвечал: «Эр махт а кремеле» («Он держит лавку»), скаламбурив на слове Кремль.
33.	HienadYSahanowicz, Historia Biaiorusi od czasyw najdawniejszych do kocca XVIII wieku. Przeioiyi Hubert Jaszkiewicz, Lublin, 2001, c. 70.
34.	См.: «Невельская старина». С.83.
35.	Русский язык различает замок от замка, польский же — нет. Эта «баня» или «купальное место» может находиться физически под замком или же быть закрытым ключом («под замкум»),
36.	AR XXV 2612, с. 40.
37.	Мыт или мыто определяется как «налог, пошлина за провоз товаров, прогон скота через внутренние заставы в древней Руси», хотя налог этот был известен и в Речи Посполитой.
38.	Настоящий очерк рода Мещериновых и карьеры Ивана Мещерина основан главным образом на статье в Польской биографии национальной, с. 469—470. Выводы же и возражения наши.
39.	П. Е. Иванова, Великие Луки. Путеводитель. Л., 1978. С. 23. Просовсцкий, оставшись верным Лжедмитрию, потом поссорился с Лисовским (см.: Русский биографический словарь. Притвиц-Рейс. СПб,1910. С. 70).
40.	Там же.
41.	Обыкновенно в инвентарях волость эта носит название Кратайская. Даже в следующем абзаце писали иначе — «В [волости] Кротайской». Очевидно, имеются в виду окрестности великолепного озера Каратай.
42.	AR XXV 2612, с. 55.
43.	Об этом где-то упоминает Исаак Бабель.
44.	AR XXV 2612, с. 55.
45.	Там же, с. 68.
46.	Там же, с. 56. В оригинале — Manastyra, позднее также Manastyrska, что указывает на белорусское аканье тех, кто информировал пана Сивицкого.
120
Панорама Невеля в начале XVIII столетия
47.	Там же, с. 58.
48.	Там же, с. 56.
49.	Там же, с. 17.
50.	Там же, с. 18.
51.	Там же, с. 17.
52.	Там же, с. 67.
53.	Там же.
54.	Известно, что все эти виды птиц водились на Невельщине, потому что есть деревни, названные по ним (например, Аляблево, Воробьево, Дроздово, Зуи, Кляс-тица, Куличи, Синичино, Сороки, Сорочино).
55.	AR XXV 2613, с. 5.
56.	См.: «Невельская старина». С. 47.
121
Н. В. НИКИТЕНКО {Псков)
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
В непрерывном процессе исторического действия наибольшее внимание привлекают такие моменты, когда кажется, что можно руками пощупать разные грани разлома отвалившегося «вчера» и рождающегося «завтра». Такое ощущение возникает и когда знакомишься с документами о военно-политической ситуации в Невеле и уезде в 1918 году, о деятельности некоторых личностей, имена и судьбы которых стали неотъемлемой частью истории города да и всей нашей страны. К числу тех, кто работал в Невеле в один из самых сложных периодов в жизни России, с чьим именем связаны первые преобразования на нашей земле, вызванные октябрьским переворотом, несомненно принадлежит и Моисей Наумович Ахманов — Гиршфельд’.
Ахманов — это партийный псевдоним, который он «начал употреблять с подполья, примерно с конца 1915 года», затем «носил эту фамилию одновременно с фамилией Гиршфельд», а с марта 1918 года проживал под фамилией Ахманов2.
Как и большинство невельских большевиков того периода, М.Н.Ахма-нов не был местным жителем. Но в отличие от тех, кто оказался здесь, находясь в составе воинских частей или прибыл из Петрограда, Витебска и других городов частным образом, он был направлен в Невель вышестоящим органом — исполкомом Советов Западной области (Облискомзапом), который находился в Смоленске, и выполнял его поручения. Разумеется, он регулярно докладывал о своей деятельности в Смоленск, получал новые инструкции. Деятельность М.Н.Ахманова была многогранной. Она касалась не только военной работы, но и партийной, советской, журналистской. О нем писали в своих воспоминаниях некоторые невельские большевики3. Но они касались лишь отдельных сторон его деятельности в Невеле.
Родился Моисей Наумович Ахманов 23 сентября 1893 года в Риге. По матери он был немец, по отцу — еврей. Отец его владел кустарной сапож
122
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
ной мастерской4. Позже семья перебралась в Юрьев (ныне — город Тарту в Эстонии), а с переходом Юрьева к эстонцам отец, мать и братья эмигрировали в Америку, в Нью-Йорк, куда еще до революции, в 1905 г., «подались» в поисках лучшей доли старший брат Исаак и двое других братьев.(5) Отвечая на вопросы анкетного листа 23 сентября 1918 г., М.Н.Ахманов писал, что по профессии он «педагог и знаком с ремеслами», до войны и во время войны занимался « в учебных заведениях и на фабрике», во время революции — « в исполкомах», «теперь — в облискомзапе». Он отмечал также, что состоял в культурно- просветительном обществе — «с 1911-1912 года», в партийной организации — «с 1915 года», членом Совета «с февральской революции», в армии «не служил»6.
Известно, что в Петрограде он оказался в первый день октябрьского переворота, прибыв из прифронтового провинциального города. Работал в Смольном, штабе революции, помощником члена Военно-революционного комитета Сергея Ивановича Гусева (партийный псевдоним Якова Давыдовича Драбкина (1874-1933) — «твердокаменного большевика», одного из активных деятелей революционного движения, участников создания вооруженных сил пролетарского государства. — Н.Н.).
С начала 1918 г. по 13 января 1921 г. — в Красной Армии на Западном фронте. В этот же период временно был на партийной работе в Смоленске и Минске7. Невель непосредственно М.Н.Ахманов не упоминал, но очевидно, что «Смоленск» здесь называется им как центр Западной области, в которую входила и неоккупированная немцами часть Витебской губернии, включая Невель, находившийся на ее периферии.
Как показывают архивные документы, наиболее активный период деятельности Ахманова в Невеле приходился на весну-осень 1918 г? Это был один из самых драматичных периодов в истории России.
Тревожной была военная обстановка. В начале 1918 г., когда вследствие прерванных мирных переговоров в Брест-Литовске, немцы оккупировали значительную часть территории Белоруссии, в том числе и Минск, Смоленская губерния была включена в Западную область. Центр её был перенесен в Смоленск, который стал и центром организации отпора врагу на западных рубежах России. Здесь разместился штаб главнокомандующего Западным фронтом А.Ф. Мясникова, который одновременно с января 1918 г. являлся председателем исполкома Советов Западной области и возглавлял обком партии Западной области .
3 марта был подписан мирный договор. В Белоруссии германское наступление остановилось на линии Полоцк — Орша — Могилев — Ново-зыбков. Здесь была установлена демаркационная линия. 10 марта А.Ф. Мясников обратился ко всем войскам Западного фронта с призывом сохранять боевую готовность. Местным советам, особенно прифронтовых пограничных районов, предлагалось иметь наготове вооруженные силы. Дело в том, что немецкие войска, несмотря на договор, неоднократно нарушали его. Так в военном бюллетене за 22 марта сообщалось: «Из Невеля получена следующая телеграмма. Несмотря на ратификацию мирного договора немецкие банды переходят демаркационную линию. Грабят крестьян, им дающих
123
Н. В. Никитенко
вооруженный отпор. 18 марта на Дриссе был бой между отрядами не мцев и неорган изованным и крестьянам и... »9.
Все красноармейские, красногвардейские и повстанческие части были объединены в участки «завесы», то есть своего рода фронт, которая прикрывала от германского вторжения территорию России, служила базой для деятельности партизанских отрядов и групп, а главное — формировала из разрозненных отрядов части Красной Армии.
На Московском направлении 19 марта 1918 г. был образован Западный участок отрядов завесы (ЗУОЗ) под командованием В.Н.Егорьева, который растянулся от Невеля до Нового Оскола. Численность войск этого участка составляла 20 тысяч человек, объединенных в семь отрядов.
Военным руководителем Невельского района Западной завесы утверждается С.С.Каменев10, комиссаром штаба военного руководителя района был назначен двадцатичетырехлетний М.Н. Ахманов. Они прибывают в Невель из Смоленска и в конце апреля — начале мая 1918 г. начинают работу по формированию из разрозненных красногвардейских отрядов регулярных красноармейских частей.
К этому времени в Невельском районе Западной завесы было два отряда — Россонский и Полоцкий. Оба эти отряда рассматривались как основа формирования 1-ой Витебской пехотной дивизии.
15 июля 1918 г. военный совет невельского отряда издал приказ, основные пункты которого гласили: «Штаб военного руководителя Невельского отряда и все его отделы, отделения и причастные к нему части переформируются и переименовываются в управление Витебской дивизии и соответствующие отделы и части снабжения...»; «Начальником Витебской дивизии назначен военным советом Западного участка военный руководитель Невельского отряда... Сергей Сергеевич Каменев»; «Военный совет Невельского отряда ввиду переформирования такового отряда в управление Витебской дивизии с 16 сего июля переименовывается в военный совет Витебской дивизии». Под текстом приказа стоят подписи членов военного совета Невельского отряда — С.С. Каменева, А.Я. Редера, Н.М. Ахманова".
Центром формирования дивизии был город Невель. С июля по сентябрь 1918 г. Н.М. Ахманов — военком 1-й Витебской пехотной дивизии. В начале августа С.С.Каменев откомандировывается в Смоленск и назначается помощником главного руководителя всей Западной завесы В.Н. Егорьева. В непосредственное подчинение С.С.Каменева вошли три района — Невельский, Витебский, Рославльский. В июле-августе 1918 г. наиболее укомплектованные части Витебской дивизии были отправлены на Восточный фронт, а в сентябре вслед за ними отбыл туда и сам С.С.Каменев — командующий фронтом12.
Выполняя обязанности комиссара штаба военного руководителя Невельского участка Западной завесы и военкома 1-й Витебской дивизии, М.Н. Ахманов вступил в тесные контакты с властями Невеля и уезда. Для них он выступал еще и в качестве представителя вышестоящей структуры — Облискомзапа и Северо-Западного обкома партии и, очевидно, имел широкие полномочия.
124
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
В отчете о деятельности Северо-Западного областного комитета РКП(б) за октябрь 1918г. отмечалось, что работа членов обкома заключалась « в участии в заседаниях, различных совещаниях, носящих характер выяснения наших принципов по тем или иным вопросам, в сотрудничестве в партийных газетах, в разъездах по области на районные и уездные конференции, на партийные собрания, митинги, лекции и т.д.» В числе работников, которые находились «в разъездах по поручениям партийного комитета» и «причем, разъезды занимали у них от 1/5 до 1/3 времени», был назван и М.Н. Ахманов13. К этому времени энергия и революционная убежденность, незаурядный организаторский опыт создали ему авторитет в среде, где он работал.
В мае 1918 г. М.Н. Ахманов был избран председателем Невельской большевистской организации и стал не только активным партийным деятелем, но и работал по другим направлениям. 14 июня он утверждается исполкомом совета первым редактором газеты «Молот», еще через две недели — заместителем председателя Невельского уездного исполнительного комитета. В августе входит в состав оргбюро по созданию союза молодежи. В этот же период он неоднократно посещает Смоленск и продолжает работу в областном комитете партии. На всех постах ярко проявился его талант организатора, пропагандиста, умеющего убедить людей и повести их за собой.
Известно, какое большое внимание уделяли большевики созданию печатных органов. В Невеле и уезде, общая численность населения которого, по данным на август-сентябрь 1918 г., составляла 149 тысяч человек14, постоянно выходящих печатных изданий у исполкома совета не было.
В агитационной работе использовали рассыпку отдельных агитаторов, особенно в связи с выборами в советы, митинги и демонстрации, например, по поводу выхода из войны, годовщины февральской революции, 1 мая. Правда, в январе 1918 г. исполком издавал газету «Пролетариат», но она закрылась из-за недостатка средств15.
В мае 1918 г. вопрос об издании газеты был поставлен на повестку дня общего собрания членов РКП(б) г. Невеля. (В сохранившейся в архиве копии протокола отсутствует дата собрания, но судя по некоторым факпам, обсуждавшимся на нем, собрание состоялось не позднее 8 мая 1918 г. — Н.Н.) По поводу издания газеты выступал Ахманов, который, как гласит протокол, «доказывает необходимость издания газеты хотя бы два раза в неделю и предлагает просить ассигновку в совдепе на 15 рублей». Возражений по существу не было. Гутман предложил издавать журнал вместо газеты, но «приветствовал» и газету. Предложение Ахманова поддержал Зиле, аТомах советовал «раньше устроить экспедицию». Скуниек «подвел черту», предложив Ахманову «организовать план издания газеты»16. Таким образом, предложение М.Н. Ахманова было одобрено.
Под руководством М.Н. Ахманова началась подготовка к изданию газеты: подбирали помещение для редакции, штат сотрудников, а главное — начали сбор материалов. Политическое направление газеты должен был определять, конечно же, уездный комитет партии большевиков, хотя газета была обозначена как «советский орган», а издателем был назван Не
125
Н. В. Никитенко
вельский уездный исполнительный комитет. Редактором на заседании исполкома совета 15 июня был утвержден М.Н. Ахманов, а через две недели — 27 июня 1918 г. — вышел первый номер газеты «Молот»17. Редакция размещалась по адресу: г. Невель, гостиницам. Папернова, комната 12. Газета выходила два раза в неделю — по вторникам и пятницам, тиражом 1500 экземпляров. До конца 1918 г. было выпущено более 50 номеров.
До начала сентября ответственным редактором газеты был М.Н. Ахманов. А 4 сентября вопрос «О редакции «Молота» был поставлен на собрании Невельского уездного комитета партии. Принятая резолюция гласила: «Принимая во внимание, что до сих пор газетою руководит одно лицо и такая постановка дела является недопустимой: избрать редакционную коллегию в составе т. Пассова, Скуниека, Ахманова и Дейхмана»18. Судя по постановке вопроса это решение должно было, учитывая склонность Ахманова к «диктаторству», о чем пойдет речь ниже, обеспечить правильную политическую линию издания. В то время тридцатичетырехлетний Иосиф Соломонович Пассов, рабочий по социальному происхождению, член партии большевиков с 1905 г., занимал должность председателя уездного исполкома и его фамилия, видимо, не случайно стоит в протоколе первой. В первом после собрания номере газеты появилась подпись «Редакционная коллегия», которая до конца 1918 г. оставалась неизменной.
В анкете отдела местного самоуправления народного комиссариата внутренних дел, заполненной в Невеле в августе-сентябре 1918 г., был вопрос: «Кто всего больше пишет и работает в Вашей газете?» Ответ был дан такой — редактор19. И в самом деле Ахманов выступал почти в каждом номере со статьями о текущем моменте, печатались подготовленные им информации и подписанные им решения партийного комитета.
В ноябре 1918 г. Ахманов откликнулся статьей «Памяти борца» на убийство сотрудника Невельской ЧК З.Б. Леппо: « Я помню товарища Леппо всегда жизнерадостным, с пылким энтузиазмом, горячим ненавистником эксплуататоров и всегда готового выступить на революционную борьбу. Сам из крестьянской семьи, он испытал все «прелести» тяжелого фабричного труда и, как истинный пролетарий, стал первым в ряды революции...»20.
Однако к тому времени Ахманов, переключившийся на партийную работу в Смоленске, уже перестает быть первым «лицом» в газете, хотя и не порывает с нею связь. Об этом свидетельствует, например, фраза вышеупомянутой статьи « Я помню...», «Письмо в редакцию «Молота».
Сотрудничал М.Н. Ахманов и с ежедневной газетой «Звезда», органом Западного областного комитета Российской Коммунистической партии (большевиков). В объявлении о подписке на это издание сообщалось, что в газете «принимают участие Н. Ленин, Л. Троцкий, Г. Зиновьев, И. Алибе-гов, М. Ахманов (Невель) и многие другие»21. И это было не просто рекламой. В газете «Звезда» в течение июля — октября неоднократно помещались материалы, освещающие положение дел в Невеле и уезде. Печатались они, как правило, под рубрикой «Партийная жизнь», что, на наш взгляд, подтверждает авторство М.Н. Ахманова.
126
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
Газета «Молот» оказалась гораздо жизнеспособнее «Пролетариата», она издавалась несколько лет. Сегодня это — бесценное свидетельство эпохи, передающее её горячее дыхание — мечту о мировой революции, о коммунистическом рае, в котором все будут одинаково счастливы, источник богатейшей информации о местной жизни — политической, экономической, социально-культурной. В этом, несомненно, велика заслуга М.Н. Ахманова, её первого редактора, сумевшего с первых номеров задать содержанию газеты нужный «тон», определить её индивидуальное «лицо». Это — богатая информационная насыщенность, жанровое разнообразие, широкая география материалов. На страницах издания можно отыскать неповторимые детали о состоянии невельского общества и жизни и мыслях конкретного человека.
Газетное дело, журналистика не были случайным эпизодом в жизни Ахманова. В годы гражданской войны и после нее он не расставался с пером — работал в издательствах и редакциях газет.
Ко времени прибытия М.Н. Ахманова в Невель местная организация РКП(б) организационно оформилась. Она была основана Альфредом Ску-енеком и некоторыми членами бывшей военной организации22. Партийное собрание, рассмотревшее организационные вопросы, состоялось 2 апреля 1918 г.23, в тот же день заседал и комитет из 7 человек, избравший должностных лиц: председателем комитета — Скуенека, товарищем председателя, одновременно исполняющим должности секретаря и «заведующего литературою» — Левитана, казначея — Гутмана24. Судя по протоколу М.Н. Ахманов на них не присутствовал, но, прибыв в Невель по поручению обкома партии, он скоро становится одним из ее руководителей, а затем и первым лицом. Малочисленная, а, следовательно, недостаточно сильная, по мере прибытия новых членов организация стала расти численно, расширять влияние в массах. Если на первом организационном собрании присутствовало всего 5 членов партии и 16 «изъявивших желание поступить в партию»25, то на первой уездной партийной конференции, состоявшейся 13 октября 1918 г., присутствовало 27 делегатов из 12 организаций, представлявших 673 члена партии. М.Н. Ахманов приветствовал делегатов от имени областного комитета партии, выступал с докладами «По текущему моменту» и «Партийная работа», но в состав уездного комитета из семи человек не вошел26, поскольку к этому времени работал в Смоленске.
Надето 1918 г. пришлись два острых политических момента — борьба большевиков за влияние в Советах и взаимоотношения с левыми эсерами.
На втором уездном съезде Советов, состоявшемся 13 июня 1918 г., невельские большевики сумели провести свои резолюции, блокируясь с левыми эсерами. Группа оборонцев оставила съезд. Исполком был избран из коммунистов и левых эсеров27. Несмотря на эти успехи, вопрос «О тактике нашей фракции на съезде» остро обсуждался на общем собрании Невельской организации РКП(б) 27 июня 1918 г. Докладчик Томах обозначил основную проблему: «вчера на заседании исполкома обнаружился раскол нашей фракции. Такой же раскол до некоторой степени обнаружился во время съезда. На съезде были нарекания со стороны сочувствующих... что им
127
Н. В. Никитенко
не дали высказаться по таким важным вопросам как продовольственный. Недовольство было вызвано невнимательным отношением к сочувствующим со стороны Ахманова»28. Далее Томах сообщает, что «Ахманов неправильно понимает свою роль: быть диктатором коммунистов — не значит быть диктатором над партией». «Ахманов понял свое диктаторство в чиновничьем смысле — надеясь или на покровительство сверху или на другое какое-либо покровительство».
Вот и Пассов на собрании был самокритичен: «Мы были бездушны по отношению к сочувствующим нашей партии... Бездушное отношение отмечалось и при перевыборах в совет. Выборы в иной раз были кассированы без положительных причин, что дало повод массам возмущаться нашим поведением.» Но тут же занял позицию поддержки действий Ахманова, который «не считался на съезде во многих случаях с предложениями товарищей потому, что необходима была твердость и решительность для проведения наших резолюций. Недовольство некоторых товарищей отнюдь не является следствием диктаторской работы т. Ахманова. Корень неудовольствия в том, что многие из сочувствующих руководствовались своими личными побуждениями и пожеланиями пройти в исполком».
Что ж тут плохого? На этот вопрос ответил Гутман: «...большинство из тех, которые присутствовали на съезде, руководствовались своими мелкобуржуазными побуждениями и по своим убеждениям не являлись убежденными социалистами. Вот главная причина того, что мы имеем такие последствия. Тактика т. Ахманова основана на непонимании мелкобуржуазной массы», «он не является личным диктатором, а старался провести постановления ЦК партии».
Скуенек же смотрел в корень — «самое главное при выборах в исполком — качественная сторона состава, паботоспособность».
Ахманов настаивал на своем, приводя следующие аргументы: «указания на его безответственность совершенно неуместны — он ответственен перед ЦК и обкомом нашей партии,,,» «Мы должны строить свою тактику на сознательные пролетарские массы. Если массы в силу разных причин уклоняются от действительного пути, то мы не должны поддаваться им, а указывать массам на их ошибки.... Если бы мы не старались проводить свою резолюцию, мы бы не могли считаться партией коммунистов.»
В заключительном слове докладчик Томах старался быть объективным, но сглаживать ситуацию отнюдь нс стал: «Нельзя обвинять Ахманова в том, что он проводит постановление ЦК решительно... Ошибка партии в том, что т. Ахманов выбран партией в исполком несмотря на то, что он был забаллотирован. Это ошибка, которую мы должны исправить. Кроме того мы должны кооптировать побольше сознательных членов комитета».
Резолюция, принятая с перевесом всего в четыре голоса, стала выражением достигнутого на собрании компромисса: «Принимая во внимание, что при выборах исполкома список партии не был оглашен съезду и никакого давления на присутствующих товарищей не было, тактику партии признать правильной»29.
128
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
Но Ахманов вдруг обострил ситуацию, потребовал, чтобы «вопрос о его работе был обсужден и указано на проступки, если таковые имеются». Предложений поступило два — «обсудить вопрос от. Ахманове сейчас» (оно было принято большинством голосов) и «выбрать следственную комиссию для обследования дела т. Ахманова» (к этому решению вернулись в конце обсуждения вопроса и проголосовали за него). Томах указал на «самовосхваление со стороны Ахманова: на заседании исполкома 26 июня вопросы должны быть поставлены ребром — быть Ахманову в президиуме или не быть?» А Пассов посетовал: «никто не решился выступить против Ахманова и Ахманову пришлось самому себя обвинять».
Чем закончилась работа следственной комиссии «для обследования факта неправильных действий т. Ахманова», неизвестно, но на том же собрании говорили, что «несовместимы две должности — товарища (то есть заместителя — Н.Н.) председателя исполкома и политического комиссара. Ахманову одну должность оставить».
Двумя днями раньше, 25 июня 1918 г., состоялось общее собрание Невельской организации РКП(б), на котором рассматривался вопрос о выборах делегатов на V Всероссийский съезд Советов. «По полученной инструкции из ЦК партии коммунистов, — говорил, выступая на нем Ахманов, — мы должны приложить все усилия к тому, чтобы провести свои кандидатуры на съезд — это необходимо потому, что в центре придется вести борьбу с левыми эсерами». Избранными оказались Скуенек и Ахманов30.
Вернувшись со съезда Советов, Ахманов развернул бурную деятельность. 15 июля он выступал на митинге в помещении «Аквариума», устроенном комитетом Невельской организации большевиков, как председатель Невельского Совета, в тот же день вечером — на заседании исполкома.
На заседании Невельского уездного Совета 28 июля 1918 г. Ахманов делал доклад об итогах V съезда Советов, о положении в Москве. Вторым докладчиком выступал Дейхман, делегат съезда от левых эсеров. Было внесено две резолюции — от коммунистов и левых эсеров. Большинством голосов — 45 против 26 — принимается платформа коммунистов.
В Народном доме имени Карла Маркса Ахманов выступал докладчиком на лекции-митинге.
Ахманов поглощен работой по укреплению партийных организаций, ростом рядов партии. В «Молоте» публикуется за его подписью информация «Не так легко!»: «Довожу до сведения товарищей, желающих вступить в Российскую коммунистическую партию, что для этого требуется кроме усвоения коммунистической программы и готовности отдать все силы служению Революции, рекомендации двух членов партии и заявление с таковой подать в комитет партии»31. Им утверждена 22 августа подробная инструкция по организации волостных комитетов РКП (б), направленная во все организации с целью налаживания партийной работы и подготовке к первой уездной конференции большевиков, которую планировали провести 15 сентября 1918 г.32
От Невельской организации РКП(б) Ахманова избирают делегатом на V Северо-Западную областную партийную конференцию, которая состоя
129
Н. В. Никитенко
лась в Смоленске 2—4 сентября 1918 г., где он «приглашается» в секретариат, а затем избирается кандидатом в члены обкома33. В докладе на этой конференции отмечалось: «<...> В Витебской губернии образовалось два сильных центра, друге другом совершенно не связанные: Витебск и Невель. На Витебской губернской конференции даже не присутствуют представители Невеля и лишь случайно находящийся в Витебске тов. Ахманов делает информационный доклад о Невельской организации. Эти два центра обслуживают в партийном отношении большие места и невольно работают в рамках районов»34. Вот что говорил М.Н. Ахманов с трибуны II Витебской губернской конференции конференции в августе 1918 г.: «В Невельской организации 60 человек. Работа идет очень хорошо. Существует полная ответственность Совета и его отделов перед партийным комитетом, который играет роль руководящего органа. Посылают агитаторов в уезд, а также снабжают литературой». На фоне докладов с мест, озвученных другими делегатами конференции, эта информация выглядела настолько оптимистичной, что в протоколе была сделана запись: «Доклад Невельского комитета принят к сведению, но вызвал некоторые сомнения»35.
На конференции в Смоленске всю область разбили на районы, которые объединяли несколько административных территорий — уездов. Так в Витебской губернии образовали два района — Витебский (Витебский, Горо-докский, Велижский, Бешенковичский уезды) и Невельский (Невельский, Полоцкий, Себежский уезды). При том районный комитет совмещал функции местной партийной организации36. На 22 октября 1918 г. была назначена Невельская районная конференция, на которую обком делегировал Ахманова, но она не состоялась, так как не прибыли делегаты из Себежско-го и Полоцкого уездов37. Она собралась лишь в конце декабря 1918 г. С ликвидацией же Северо-Западной области отпал вопрос и о «партийных» районах, вернулись к прежнему принципу — уездному.
На общем собрании коммунистов 17 августа Ахманов сделал доклад о Народном доме Карла Маркса. От имени комитета Ахманов предложил «избрать, делегировать в коллегию внешкольного отдела заведующего домом К. Маркса, трех членов партии». Он же пояснил, чем это вызвано: «Народный дом Карла Маркса является тем очагом, где должны найти приют Невельские рабочие в часы досуга. Он должен быть храмом новой пролетарской культуры, не знающей предела в своем развитии <...>. Нужно сделать из народного дома коммунистический рай, откуда были изгнаны рабочие железной рукой капитала. Красота, революционное творчество, знание, культура — должны быть те основы, на которых зиждется народный дом. И наше влияние, влияние коммунизма, должно быть тем штампом, который вычеканит новый дух культурного революционного строительства». Собрание избирает Флакса, которому поручает «кооптировать двух товарищей с согласия комитета»38.
К августу 1918 г. войска Западного участка отрядов завесы были переформированы в семь пехотных дивизий, получившие наименование губерний, где они формировались. В сентябре войска Советской Республики продвинулись на нескольких участках фронта на запад. К 10 декабря был
130
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
освобожден Минск, Слуцк и почти вся Витебская губерния. В феврале 1919 г. фронт замер по линии Паневежис — Вильно — Слоним — Пинск.
Вспоминая о своей работе в Невеле десять лет спустя, М.Н. Ахманов писал: «В Невельском районе, на Западной границе, где я был членом Военного Совета при военном руководителе С.С.Каменеве, начавшем здесь свою работу по организации Красной Армии и выдвинутом вскоре революцией на ответственнейший пост главнокомандующего, мы в круг нашей военно-политической работы среди местного населения включили организацию прифронтовых союзов рабочей и крестьянской молодежи.
Мы с находившимися при Военном Совете политическими инструкторами, во время наших объездов воинских частей собирали окрестную крестьянскую молодежь, говорили ей о задачах социалистических союзов молодежи и обычно создавали на месте основное ядро союза.
В августе 1918 г. при активной помощи политинструктора Флакса39 и сотрудника невельского «Молота» Грейфенбергера40 нам удалось сколотить социалистический союз молодежи и в самом Невеле»41.
Однако из 47 записавшихся на том августовском собрании лишь 6—7 человек были рабочими. Большинство же составляли представители мелкобуржуазной мещанской молодежи, видевшие в союзе молодежи нечто вроде дискуссионного юношеского клуба, деятельность которого должна состоять в проведении диспутов и вечеринок. Поэтому было решено готовить новое собрание трудящейся молодежи Невеля. Оно было намечено на 30 сентября.
Не было ни одного предприятия, сапожной мастерской или парикмахерской, где бы не побывали в те дни М. Ахманов, Грейфенбергерис, Флакс или вступившие в союз на первом собрании Левтов, Шубин, Кругляк, Булатов, Левин. И старались не зря — на этот раз зал, рассчитанный на 250 мест, был переполнен.
Места за столом президиума заняла инициативная группа. М.Н. Ахманов, молодой стройный человек в защитной гимнастерке, известный всем не только в этом зале, но, кажется, и во всем городе, собранный и волевой, встретившись с сотнями пар пытливых юношеских глаз, говорил пламенную речь. Потом выступали желающие из зала. А когда кончились все выступления, председатель объявил открытие записи. Было решено именовать организацию «Союз социалистической рабочей молодежи имени III Интернационала». Участники собрания направили телеграмму в Москву В.И. Ленину. Она была опубликована 15 октября на страницах «Молота».
Вспоминая позже зарождение союзов молодежи в Белоруссии, Западной Коммуне и Невеле, М.Ахманов писал: «Революционное движение среди молодежи началось в некоторых пунктах Западной Коммуны весной 1918 года, но первые организации занимались исключительно культурно-просветительной работой. Лишь летом возникают две сильные коммунистические организации — в Невеле и Рославле»42.
Вскоре М. Ахманов уехал в Смоленск, а затем с мандатом делегата от союзов молодежи Западной Коммуны — в Москву, на I съезд РКСМ. Он был избран в состав президиума съезда, приветствовал его от молодежи За
131
Н. В. Никитенко
падной Коммуны43. В протоколах съезда не раз упоминается фамилия Ахманова. По первому вопросу повестки дня «Доклады с мест» он выступал вторым — после О.Рывкина из Питера. «Товарищи, я не задержу надолго вашего внимания. Западная Коммуна не имеет прошлого, как красный Питер, — говорил он. — Пока деятельность Союзов молодежи Западной Коммуны ограничилась рассылкой анкеты и приготовлением к Октябрьским празднествам. Такое положение объясняется тем, что до самого последнего времени наши комитеты на местах были наполнены мелко-буржуазным соглашательским элементом, и только недавно представителями партии коммунистов была проведена чистка Союзов молодежи из буржуазных семей»44.
Трижды выступал Ахманов при обсуждении устава союза, дважды — по организационному вопросу. При выборах руководящих органов он был избран кандидатом в члены ЦК РКСМ45. Члены президиума съезда, в том числе и М. Ахманов, посетили В.И. Ленина в его кремлевском кабинете. Ленин был болен и не мог принять участия в работе съезда. Об этом Ахманов написал в своих воспоминаниях.
Вернувшись со съезда, М. Ахманов вместе с другими делегатами от Западной Коммуны провел большую работу по развитию молодежного движения, пропаганде и разъяснению материалов первого съезда РКСМ. Для руководства работой по созданию комсомольских организаций в Западной Коммуне, в которую входила до 1919 г. Белоруссия, Северо-Западный областной комитет партии образовал в декабре временный областной комитет комсомола, развернувший подготовку к областному съезду. Этот орган возглавил М.Н. Ахманов46. Первый съезд комсомольских организаций Западной Коммуны состоялся в Смоленске 25 декабря 1919 г. Он избрал обком комсомола в количестве 7 человек, в который вошли М. Ахманов, И. Грейфе нбергерис, И. Флакс.
После образования БССР обком комсомола Западной Коммуны разделился: часть его членов осталась в Смоленске, а трое — в том числе М. Ахманов, И. Грейфебергерис — взяли на себя функции руководящего органа комсомольских организаций на территории республики. Официально этот орган партийным руководством республики признан не был. Руководитель тройки, прибывшей из Смоленска, М.Ахманов в январе 1919 г. был послан ЦК КП (б) Белоруссии на партийную работу и фактически в комсомоле уже не работал47.
Так в начале 1919 года М. Ахманов продолжил политическую работу в армии. Последняя его должность — редактор газеты «Красноармеец» 16-й армии48. В 1921 году — в городе Слуцке — секретарь партийной организации (укома), затем по май 1923 года — в Минске секретарь одного из райкомов. Дальше — вновь газетная работа — в Ижевске заведующий агитпропом обкома и некоторое время заведующим партийным отделом газеты «Ижевская правда». С 1924 г. по осень 1928 г. — в Москве, в ЦК ВКП(б), занимал различные должности в информационном отделе, член редколлегии и ответственный секретарь «Известий». А в период с осени 1928 г. по осень 1930 — студент международной ленинской партийной школы49. Пос
132
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
ле окончания ее до августа 1933 г. работал заведующим издательством ЦК МОПРа50, а затем — в Баку, в редакции газеты «Бакинский рабочий».
26 августа 1936 г. в Баку М.Н. Ахманов был арестован органами НКВД ЗСФСР.
Со своей женой Евгенией Иосифовной, урожденной Ратнер, М.Н. Ахманов познакомился в гражданскую войну, она служила секретарем политотдела дивизии. За ее плечами — путь революционерки. В 1914 году была арестована и несколько месяцев находилась в одиночном заключении за распространение антивоенных листовок, выпускаемых молодежной политической организацией. В феврале 1915 г. выслана в Нарымский край, в село Колпашево «ввиду ее политической неблагонадежности». В марте 1917 г. из административной ссылки была освобождена. В Минске заведовала отделом охраны материнства и младенчества, в Ижевске, Москве работала в газетах и на радио51.
«В связи с тем что папа жил в Баку, а мама оставалась в Москве с тремя детьми, ее миновала участь жен репрессированных, — писала мне М.М. Аронова (Ахманова). — Хотя из партии ее исключили, с работы уволили. Потом по ходатайству Емельяна Ярославского в партии восстановили, но работала она уже не по профессии. Она была директором детской музыкальной школы»52. Детей было трое: Нина (1917 года рождения — она была удочерена М.Н. Ахмановым), Мая (родилась в 1924 году в Ижевске), Леонид (родился в Минске в 1922 году). «Брат учился в девятом классе московской школы № 4, которая в октябре 1941 года была эвакуирована в Бийск. Есть письмо из Бийска от 18.12.41: Леня писал о том, что он уже боец РККА; открытка от 29.01.42 г. — из Ярославля — пишет, что едет на фронт. Свидетельства о гибели не сохранилось: мы его прятали от мамы. Но сестра хорошо помнит, что служил он лыжном батальоне, погиб в октябре 1942 года под Старой Руссой в районе реки Пола. Извещение было в феврале 1943 года»53. Сама же Мая Моисеевна в годы войны служила в московской противовоздушной обороне. Демобилизовалась в августе 1945 г., окончила финансовый техникум, работала в одном из управлений механизации до 1987 г., когда вышла на пенсию. У нее двое детей, несколько внуков.
Семья М.Н. Ахманова жила в Москве, в Трубниковском переулке, в доме 19, в одной из квартир которого жил И.В.Сталин. Судьба многих жильцов этого дома была печальной. В 1974 г. Ахмановы переехали. А еще раньше, в 1957 г., Нина Моисеевна Журавлева (Ахманова), пытаясь найти хоть какую-то информацию об отце, написала заявление в соответствующие органы. И тогда открылась страшная правда...
Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 9 февраля 1937 года Ахманов был признан виновным в том, что в 1921 году, будучи секретарем Слуцкой уездной партийной организации, то есть 15 лет тому назад, разделял точку зрения троцкистской оппозиции о роли профсоюзов, во время открытой дискуссии по этому вопросу выступал в защиту указанной платформы, и приговорен «за контрреволюционную троцкистскую деятельность» к тюремному заключению сроком на пять лет54. Основанием для осуждения послужили только его собственные показания на предвари
133
Н. В. Никитенко
тельном следствии о том, что он в течение двух месяцев действительно разделял взгляды троцкистской оппозиции по вопросу о роли профсоюзов, но затем, к марту 1921 года, поняв ошибочность своего поведения, отошел от оппозиции и никогда больше колебаний в проведении генеральной линии партии не имел. В деле нет никаких объективных доказательств практической троцкистской деятельности Ахманова. По заявлению дочери материалы проверили, и определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Азербайджанской СССР от 3 июня 1957 года постановление Особого совещания при НКВД СССР от 9 февраля 1937 года « в отношении Ахманова (Гиршфельда) Моисея Наумовича было отменено и дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления»55.
Получили и свидетельство о смерти Ахманова-Гиршфельда Моисея Наумовича, которое было «препровождено» из Магаданской области, п/я АВ-261 о том, что он умер «4/1Х.1939 г.... Причина смерти — упадок сердечной деятельности, о чем в книге записей актов гражданского состояния о смерти 1955 года декабря месяца 28 числа произведена соответствующая запись за № 18. Место смерти —(в документе не указано — Н.Н.) Место регистрации г. Баку...» «Такой памяти можно позавидовать, — прокомментировала мне в письме этот документ М.М. Аронова (Ахманова), — умер 4 сентября 1939 года, а записали 28 декабря 1955 года»56. Прислала она копию и еще одного документа — письма из республиканской партийной комиссии о том, что решением бюро ЦК КП Азербайджана от 3 декабря 1957 года Ахманов (он же Гиршфельд) Моисей Наумович реабилитирован в партийном порядке. «Я правильно понимаю, что это восстановление в партии?»- спрашивала она. И в самом деле — неужто не могли «товарищи» написать по-человечески просто и понятно, а не по-казенному, последний документ о безвинно погибшем в сталинском Гулаге М.Н. Ахманове. Посмертный.
...«Мая — это имя дал мне папа, — писала М.М. Аронова (Ахманова). — Он хотел, чтобы у меня была жизнь красивая и прекрасная, как первомайский праздник. Не получилось! Ведь счастлив тот, у кого живы родители. Я рано осталась без отца и долго была дочерью «врага народа»...У нас, как вы понимаете, не сохранилось фотографий папы. У меня есть лишь одна фотография папы 1928 года, где он со мной и Леней во дворе нашего дома. Эта уцелела потому, что лица почти не видно». Она по крупицам собирала сведения об отце. «С Болотовским Иосифом Романовичем57 мы состояли много лет на партийном учете в одной организации. И совершенно случайно разговорились... и выяснилось, что Болотовский отлично знал моего папу. Он рассказал, что это был очень хороший оратор. Владел и речью, и умением поднять людей, повести за собой... Даже ругал меня, что выйдя замуж я сменила фамилию...»58.
В пятом томе Большой Советской Энциклопедии, в разделе посвященном ВЛКСМ, помещена фотография членов президиума I съезда Российского Коммунистического Союза Молодежи, состоявшегося 29 октября — 4 ноября 1918 года59. Мгновение, выхваченное из истории. Девять молодых, непривычно строгих лиц, застыли перед фотокамерой. По-разному сложи
134
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
лись их судьбы. Александр Безыменский стал известным поэтом, Евгения Герр — комсомольским, профсоюзным работником, затем — журналисткой. Михаил Дугачев, с именем которого связано создание союзов молодежи в Великих Луках, Опочке и Псковской губернии, в годы Великой Отечественной войны добровольцем ушел на фронт и погиб в декабре 1943 г. Еще раньше — в трагическом 1937 г. — оборвались жизни Ефима Цетлина, Оскара Рывкина, Ефима Шацкина...
На десятилетия оказалось под запретом и имя Моисея Наумовича Ахманова-Гиршфельда (на фотографии он второй слева), ставшего жертвой сталинских репрессий, мечтавшего сделать счастливым все человечество. Его имя возвращается истории.
ПРИМЕЧАНИЯ
1.	В некоторых официальных документах встречается написание фамилии «Гиры-фельд», что, на наш взгляд, произошло из-за невнимательного прочтения первичных документов, например, протоколов допросов М.Н. Ахманова — Гиршфельда.
2.	Архив Верховного Суда Азербайджанской ССР. Протокол допроса М.Н.Ахма-нова- Гиршфельда (далее — «Протокол...»), л. 14.
3.	См..например, ЗЛеенсон. «Создание союза молодежи в Невеле». Машинопись. Музей истории Невеля.
4.	Протокол..., лл. 11,12.
5.	Там же, л. 12 об.
6.	В 1990 г., когда автор знакомился с этим документом, он находился на хранении в партийном архиве Смоленского обкома партии, ныне это — Государственный архив новейшей истории Смоленской области (далее — ГАНИСО), ф. 1,оп.1, ед.хр. 13, л. 2)
7.	Протокол..., л.л. 11, 13 об.
8.	Однако З.Леенсон пишет в своих воспоминаниях, что «Ахманов прибыл в Невель из Смоленска в декабре 1917 года» (с.8). Сам же М.Н.Ахманов в «Письме в редакцию» («Молот», 15 октября 1918 г., с.4) замечает: «Проработав больше 6 месяцев в Невеле ...», что свидетельствует : это случилось в начале 1918 г.
9.	«Звезда» — орган Северо-Западного областного и Смоленского комитетов РСДРП, 28 марта 1918 г. № 50(155), с.1.
10.	Сергей Сергеевич Каменев (1881 -1936) — из семьи военного инженера, окончил Александровское училище (1900), затем Академию Генштаба (1907). Участник первой мировой войны, полковник старой российской императорской армии. После октябрьских событий 1917 года был избран начальником штаба 3-й русской армии. В начале 1918 года добровольно вступил в Красную Армию и был назначен военным руководителем Невельского района Западного участка отрядов завесы (ЗУОЗ). С июня 1918 г. — начальник 1-й Витебской пехотной дивизии. С августа — помощник военного руководителя ЗУОЗ и одновременно военный руководитель Смоленского района.
С сентября 1918 по июль 1919 — командующий войсками Восточного фронта. С июля 1919 г. по апрель 1924 гг. — главнокомандующий Вооруженными силами Республики и член РВСР. С 1924 г. — член РВС СССР, начальник Штаба РККА, заместитель наркома по военным и морским делам; заместитель председателя РВС СССР, член ВС НКО СССР. Перед смертью занимал должность начальника Управления противовоздушной обороны РККА. После смерти был обвинен в участии в военнофашистском заговоре и его имя предано забвению. Впоследствии реабилитирован.
135
Н. В. Никитенко
За операции Красной Армии был награжден орденом Красного знамени (1920), Почетным огнестрельным оружием (1921). Урна с прахом в Кремлевской стене.( См. «Гражданская война и военная интервенция в СССР». Энциклопедия. М. 1987. с. 255-256. 11. Государственный архив г.Великие Луки (далее — ГАВЛ), ф. Р-107, on. 1, ед.хр., л. 380).
12.	С.С.Каменев. Записки о гражданской войне и военном строительстве. Избранные статьи. Воениздат. М. 1963 С. 5, 17.
13.	ГАНИСО, ф.1, on. 1, ед.хр. 12, л.6.
14.	ГАВЛ, ф. Р-107, оп.1, ед.хр. 4, л.19.
15.	ГАВЛ, ф. Р- 107, on. I, ед.хр. 10, л. 86.
16.	Государственный архив новейшей истории Псковской области (далее — ГА-НИПО), ф. 6077, оп. 3, ед.хр. 2, л.12.
17.	В отчете исполкома она названа «вновь возобновившейся» после «Пролетариата» ( ГАВЛ, ф. Р-107, оп.1, ед.хр. 10, л. 85). Если следовать этой логике, то нынешняя районная газета «Невельский вестник» берет начало не с «Молота», как считается, а с «Пролетариата», номеров которого разыскать пока не удалось, то есть с января 1918 г.
18.	ГАНИНО, ф. 6077, оп. 3, д..2, л. 30.
19.	ГАВЛ, ф. Р-107, оп.1, ед.хр. 4, л. 21.
20.	Молот, 26 ноября 1918 г.
21.	Молот, (16) 3 июля 1918 г.
22.	ГАНИПО, ф. 6077, on. 1, ед.хр.12, л. 7
23.	ГАНИПО, ф.6077, оп.1,ед.хр.12, л.1
24.	ГАНИПО, ф. 6077, оп. 3, ед.хр. 2, л. 2
25.	ГАНИПО, ф. 6077, оп.З,ед.хр. 2, л. 1
26.	ГАНИПО,ф. 6077,оп.З, д.2, л.4
27.	ГАНИПО, ф.6077, оп. 3, д.2, л.5.
28.	Там же, л.20.
29.	Там же, л. 24 об.
30.	ГАНИПО, ф.6077, оп.З, ед.хр.2, л.19.
31.	«Молот», 2 августа 1918 года, с. 4.
32.	ГАНИПО, ф. 6077,оп.1,ед.хр.2,л. 6.
33.	ГАНИСО, ф. 1,оп. 1,д.1.л.4, 20.
34.	«Звезда», 19 сентября 1918 года, с.2.
35.	ГАНИПО, ф. 6077, оп.1, ед.хр. 13, л.27.
36.	ГАНИПО, ф. 6077, оп.1, ед.хр. 13, л.43.
37.	ГАНИСО, ф.1, on. 1,ед.хр. 12, л. 7.
38.	«Звезда», 24 августа 1918 г., с.1.
39.	ФЛАКС Иосиф (? — 4.VIII.1920) — один из активных организаторов и руководителей юношеского движения в Западном крае. Председатель Смоленской организации Социалистического союза рабочей молодежи (1918 г.), член бюро ЦК комсомола Литвы и Белоруссии. Во время советско-польской войны (1920 г.) — начальник политотдела 8-й дивизии Красной Армии. Похоронен в Минске, в парке имени Горького.( См: Безумству храбрых поем мы славу. Памяти комсомольцев, погибших в гражданской войне и на комсомольской работе. М., 1969. С. 115.)
40.	Грейфенбергерис Юозас Юргевич (Грейфенбергер Иосиф Георгиевич) (1898 — 27.12.1926], деятель Коммунистической партии Литвы, один из организаторов коммунистического молодёжного движения, публицист. Родился в семье кузнеца; рабочий. Окончил гимназию в Смоленске. Делегат 1-го съезда РКСМ (1918). С декабря 1918 член комитета РКСМ Западной области, затем член ЦК КСМ Белоруссии. С февраля 1920 член Исполкома КИМ. С весны 1920 на подпольной работе в буржуазной Литве. В 1920-22 секретарь ЦК КСМ Литвы, редактор газеты «Молодой комму
136
К биографии невельского большевика М. Н. Ахманова
нист». Делегат 3-го (1921) и 4-го (1924) съездов компартии Литвы. С 1921 член ЦК, с 1923 член Оргбюро ЦК. в 1926 член Политбюро ЦК КП Литвы. В 1921 делегат 3-го конгресса Коминтерна и 2-го конгресса КИМ. Во время фашистского переворота в Литве (декабрь 1926) был арестован и расстрелян (см.: БСЭ, М., 1972.Т.7, с. 276).
41.	М. Ахманов. Первый Всероссийский. Из воспоминаний члена президиума I съезда ВЛКСМ. М„ 1928.С. 4.
42.	Там же, с.7.
43.1 съезд РКСМ. Протоколы. 29 октября — 4 ноября 1918 года. М., 1990, с.18.
44.	Там же, с.25.
45.	Там же, с. 112.
46.	Журов А. Под руководством партии. Минск. 1974. С.56.
47.	Там же, с. 56.
48.	Протокол, с. 12.
49.	Там же, с. 13 об.
50.	Там же, с. 14.
51.	Копия архивной справки Томского обкома КПСС от 21.03.1954 г. Архив автора.
52.	Письмо М.М.Ароновой (Ахмановой) от 29 октября 1989 года. Архив автора).
53.	Письмо М.М.Ароновой (Ахмановой) от 2 ноября 1990 года. Архив автора.
54.	Письмо заместителя председателя Верховного суда Азербайджанской Республики Г.Л. Рзаевой от 28 марта 1991 года. Архив автора.
55.	Там же.
56.	Письмо М.М.Ахмановой (Ароновой) от 2 ноября 1990 года.
57.	Болотовский Иосиф Романович- член Невельской организации РКП(б) в 1918 году, почетный гражданин города Невеля.
58.	Письмо М.М. Ахмановой (Ароновой) от 19 января 1991 года. Архив автора.
59.	Большая Советская Энциклопедия. М.,1972. Т. 5. С. 466.
137
А. ЗИСЕЛЬСОН
(Холон)
Семейная история
Посвящается моему отцу и его семье
Автор воспоминаний доктор медицинских наук Александр Зисельсон родился в 1941 г. в Москве, по дороге в эвакуацию. В 1944 г. в матерью и бабушкой вернулся в Ленинград. Стал врачом. Живет и работает в Израиле. Ред.
Отец вспоминал город своего детства — Невель — с нежностью и болью. В мои молодые годы он был там дважды — первый раз со старшим братом Соломоном, второй раз — с мамой, в конце 70-х годов прошлого уже века. Ничего он об этой поездке мне не рассказал. Вернулся печальный. Мамин рассказ был очень краток. Остановились в гостинице. В центре города нашли принадлежавший семье каменный дом, в котором праздновали в 1907 году свадьбу родителей папы. Деревянный дом, построенный дедом на берегу реки Еменки, сгорел в начале войны. Ни слова о трагедии на Голубой даче (место расстрела евреев Невеля в 1941 г.) от родителей не слышал.
Вспоминал с нежностью и болью... А вот связных рассказов о его детстве послушать мне не удалось. Он не был разговорчив, а меня по молодости больше, чем прошлое, интересовали настоящее и будущее. В памяти остались лишь фрагменты. Например, идем мы с ним мимо пастбища, лицо его теплеет: «Какие красивые кони были у нас в Невеле!» А еще он рассказывал о дружеских и уважительных отношениях с русскими соседями.
До моего нынешнего возраста не дожили ни прадед, ни дед, ни отец. Мысли о быстротечности времени приходят в голову совсем не потому, что ощущаю приближение старости (так хочется думать). Просто наступил новый этап: дети выросли, ушли профессиональные амбиции, закончилась борьба за выживание на исторической Родине и наконец появились возможность и необходимость остановиться, оглянуться и задуматься о прошлом моей семьи, тесно вплетенном в историю России XX века. И сохра
138
Семейная история
нить этот рассказ для детей и внуков, которым, судя по моему опыту, еще лет 20—30 будет некогда думать о давно прошедшем.
Проследить историю этой невельской семьи можно, начиная с середины XIX века. Тогда из Франции в Невель переселился молодой религиозный еврей — Давид Гайцхоки. Странную эту фамилию слышал я в детстве от отца. Осталось в памяти, что это фамилия каких-то дальних невельских родственников.
Вероятно, происхождение этой «странной» фамилии таково: русская транскрипция распространенной еврейской фамилии «Ицхаки» с предшествующим ивритским артиклем “ha” , трансформированным в русском фонетическом варианте в «Га». Фамилия Ицхаки в библейской истории восходит ко второму патриарху Израиля — Ицхаку, сыну Авраама и Сарры. Учитывая французское происхождение моего предка, можно предположить, что семейные корни связаны со знаменитым средневековым религиозным философом, комментатором Торы и Талмуда Рабби Шломо Ицхаки — РАШИ (1040-1105).
Никаких сведений о происхождении жены Давида Гайцхоки в семейных архивах не сохранилось. Мне кажется, что женился он на невельчанке. Достоверно известно, что в 1854 г. у них родился сын Дов Бер (Берке), а в 1861 — Элиезер (Лейзер), мой прадед. Вскоре родился третий сын, о судьбе которого ничего не знаю, кроме его имени — Луза (Luzha). Сохранилось в семейной легенде невельское прозвище Давида Гайцхоки — «Француз».
В начале 70-х годов (XIX век) неожиданно, по-видимому, от какой —то инфекции, умирают Давид и его жена. Мальчиков усыновила семья Зисельсон. По воспоминаниям старшей сестры моего отца, это были родственники жены Давида Гайцхоки — очень почитавшаяся в Невеле хасидская семья, тесно связанная с центром ХАБАДА — Любавичами. У приемных родителей были две дочери. Старшая — Рахиль — была ровесницей Берке, а младшая — Слава — на два года моложе Л ейзера (Элиезера). Братья женятся на сводных сестрах и становятся основателями двух семейных ветвей. Берке, женившись на Рахили, оставляет фамилию родного отца — Гайцхоки, а Лейзер, женившийся на Славе, наследует фамилию приемных родителей — Зисельсон. По российскому закону о рекрутах, взяв фамилию приемных родителей, он как единственный сын в семье освобождался от военной службы.
Так у потомков Давида Гайцхоки появилась ветвь с фамилией Зисельсон, которую носили мой дед и отец, унаследовал ее я и передал своим сыновьям Марку и Давиду.
Вот фотография 1912 г., на которой почти все члены большой семьи (см. иллюстрации к настоящему изданию). В центре мой прадед и прабабка Элиезер и Слава Зисельсон. Слева от Элиезера мой дед Лейб-Самуил (1882— 1942) с бабушкой Рахилью (урожденная Зархин, 1883—1943). Мне кажется, что веяния XX века уже коснулись моих родственников-хабадников. Мужчины (братья моего деда и он сам) с аккуратно подстриженными на европейский манер бородками. Шляпы, заменившие традиционный картуз их отца, хотя и свидетельствуют о принадлежности к общине Хасидим-Хабад,
139
А. Зисельсон
вполне соответствуют светской моде начала XX века. Жены — без париков. Младшие братья одеты в мундиры еврейского народного училища, где половина предметов преподавалась на русском языке. Не знаю, по нраву ли Элиезеру и Славе были эти перемены, но они их приняли и этим положили начало процессу ассимиляции семьи.
Мой прадед Элиезер Зисельсон (1861 — 1929) был человеком религиозным, но, по воспоминаниям внуков, мягким, не склонным к диктату. Дом, как это было принято в еврейских религиозных семьях, вела его жена, моя прабабушка — Слава (1863—1935). Основной доход приносил магазин, который полностью был в ее ведении. Нужно было вести какую-никакую бухгалтерию, иметь дела с поставщиками и покупателями, многие из которых предпочитали разговаривать по-русски. Вот и пришлось ей, может быть скрепя сердце, учить детей в Народном еврейском училище, готовить из них помощников и преемников семейного бизнеса. Но жизнь распорядилась по-своему...
А вот судьба семьи брата моего прадеда Дова Бера Гайцхоки развивалась совсем в другом направлении. В начале 20 века Дов Бер (1854-1919) — городской шойхет (резник), один из самых уважаемых членов Невельской общины, второе лицо после главного раввина. Старший сын Дов Бера, двоюродный брат мое го деда и его сверстник, рав Залман Моше заменил в 1919 году отца на этой должности. В 1935 г. он эмигрировал в Палестину и был одним из основателей Cfar Habad — Общинного центра Хабад, существующего в Израиле до сего дня. Похоронен он в Цфате. Его историю привожу в дословном переводе с английского (Wikipedia).
«Реб Залман Моше (1873—1952) родился в Невеле. Отец его Реб Дов Бер («Берл-Шойхет») был Хабадским шойхетом Невеля. Его мать (родная сестра моей прабабки Славы) Рахиль была дочерью известной в Невеле Люба-вичской семьи Зисельсон. Залман Моше учился в ешиве Tomhei Temimim в Зембине. После смерти отца (1919) Реб Залман Моше вернулся в Невель и заменил его в должности городского шойхета, став одной из центральных фигур Обшины. В 1933 г. он принимает решение о переезде в Палестину. Для оформления документов перебирается в Москву, но получает разрешение на эмиграцию только в 1935 г. И с 1935 г. живет в Тель-Авиве. Умер в 1952 г. и похоронен в Цфате».
Дочь Залмана Моше Сарра Гайцхоки (1904—1997) вышла замуж за рава Авраама Дризина, выходца из Белоруссии. В начале 50-х годов прошлого века семья Дризин эмигрировала из Израиля в Америку. А несколько лет назад меня нашел молодой человек Моше Рубин, студент Еврейского университета в Бруклине, внук Сарры Гайцхоки, и мы с ним сложили наши фрагменты семейной истории. Вот такой увлекательный генеалогический сюжет получился.
А теперь возвращаюсь к семье Зисельсон, в которую входили мой дед Лейб-Самуил (1882 — 1942) с бабушкой Рахилью (урожденная Зархин, 1855— 1942). Они поженились в 1907 году.
На сохранившемся у меня их предсвадебном фото (см. иллюстрации к настоящему изданию) жениху 24 года. О принадлежности его к общине сви
140
Семейная история
детельствует лишь хасидский фрак, застегивающийся «по-женски» — справа налево. В остальном — вполне светский молодой человек. На обороте фотографии дарственная надпись — по-русски и без ошибок. В приглашении на свадьбу, напечатанном тоже по-русски, привычное слово «хупа» заменено христианским «венчание». Наверняка для большинства приглашенных русский язык был вполне обиходным. Невеста по облику и одежде тоже разительно отличается от своей будущей свекрови Славы. И все же не сомневаюсь, что хупа была проведена по полной программе.
Из почтения к родителям и по вековой традиции в семье деда Лейба соблюдают Субботу и еврейские праздники. Правда, отец вспоминал, что в Песах в доме было укромное место, где для детей хранилось «квасное». Лейбу уже некогда проводить дни за изучением священных книг, как это делали его предки-мужчины. У него полно «мирских» дел. Он человек деловой и успешный. Построен просторный деревянный дом по рекомендации семейного врача Скачевского: жить в деревянном доме здоровее для Рахили и детей. А еще он владелец мукомольни и первого в Невеле кинотеатра. Капиталист! Бабушка ведет большое хозяйство. Рождаются еще дети — Зяма (1913), мой отец Давид (1918) и самый младший Берке (Боря) (1920). Революции и Гражданская война обошли Невель стороной. Семья без потерь и органично вошла в НЭП. Судя по отрывочным рассказам моего отца, Новая власть особо не вмешивалась в жизнь семьи. Большой дом на берегу реки Еменки, фруктовый сад, коровы, дающие молока в день столько, сколько будущие «колхозные» — за неделю, и даже собственный фаэтон, запрягавшийся для прогулок и поездок в гости. На всю жизнь сохранились у отца любовь к лошадям, грибному лесу, лодочным прогулкам. Семейная идиллия закончилась довольно резко, когда моему отцу Давиду Зисельсону (1918-1983) было 11-12 лет. Учился он в это время в Невельской школе 1 Ступени и, как свидетельствует чудом уцелевшее удостоверение (см. иллюстрации к настоящему изданию), был председателем класскома и «обнаружил особую склонность к литературе». Но ко времени окончания 4 класса (1930) его отец, мой дед Лейб-Самуил из уважаемого гражданина города превратился в «мещанина-кустаря». Нэп стремительно сворачивался, и, став мещанином-кустарем, дед столь же стремительно лишился своего бизнеса, дома, хозяйства и избирательных прав, т.е. он и его семья стали «лишенцами». Чтобы избежать дальнейших преследований, был только один выход — бежать из Невеля. Детство отца кончилось. Вместо просторного удобного дома — комната в темной неуютной коммунальной квартире. В ней 6 человек — родители, 3 брата и сестра. Младший — Борис — вскоре после переезда из Невеля заразился туберкулезом и умер в 18 лет. Старшие — Соломон и Ева — живут отдельно и чем могут помогают семье. Дед из состоятельного, уверенного в себе предпринимателя, превратился в безработного. Лишь спустя несколько лет удалось ему устроиться рабочим на фабрику с нищенской зарплатой, которая, складываясь с непостоянными заработками средних детей (Зямы и Агнессы) и помощью старших, еле позволяла семье сводить концы с концами.
141
А. Зисельсон
С папой я познакомился уже трехлетним, когда он, чудом уцелевший, с тяжелым ранением, вернулся с фронта. Очень мы с ним подружились, на всю жизнь.
Отец был счастливым и печальным человеком. Счастливым потому, что рядом с ним до его смерти была любимая женщина — моя мать Мириам (в девичестве Сыркин, 1918—1995). Потому, что вернулся с войны и прожил после нее 36 лет, дожив до моих профессиональных успехов и до поступления на филфак университета его любимой внучки Аси.
К 1935 г. в Невеле уже не было ни одного человека с фамилией Зисельсон. Элиезер и Слава умерли, а их дети с семьями бежали в Ленинград, надеясь «раствориться» в большом городе. Репрессий большинство из них действительно избежало, но история страны сказалась на биографии каждого: они умирали от голода, воевали и погибали вместе со своими русскими соотечественниками. Из всей семьи в городе осталась только Рахиль Гайцхоки (урожденная Зисельсон, 1856-1941), родная сестра моей прабабки Славы. Восьмидесятипятилетняя Рахиль была расстреляна на Голубой даче под Невелем.
Вернемся к семейному портрету 1912 года. Справа от Славы самый старший сын Яков. В семье его называли «купцом» (с уважительной интонацией). Рядом его жена Нехама. В нижнем ряду их дети — Роза, Муля и Соломон. Судьба «купца», по-видимому, была схожа с судьбой деда Лейба. В моей памяти с детства осталась тетя Роза, очень интеллигентная женщина, работавшая с моей мамой в Ленинградском университете. Умерла Роза в возрасте 100 лет в Германии, где живут сейчас ее внуки и правнуки.
В верхнем ряду (слева-направо) средние братья Моисей и Давид. Сын Моисея Соломон погиб во время Великой Отечественной войны. Давид был деловым человеком, умер вскоре после войны. Его потомки живут в Израиле.
Единственная сестра моего деда Нисл вышла замуж за религиозного еврея по фамилии Шварцман, тоже невельчанина. Папа рассказывал, что он был знатоком Талмуда и Торы, далеким от деловой жизни деда и его братьев. В конце 20-х годов семья Шварцман эмигрировала в Палестину.
Справа от Нисл — самый младший брат деда Абрам. Его семья жила в Ленинграде. Внучка Ирина стала врачом-рентгенологом, работает в одном из госпиталей Тель-Авива.
Рядом с Абрамом — Арон. Сын его Ниля, недавно умерший, был очень влиятельным человеком в медицинском мире Ленинграда — заместителем директора издательства «Медицина».
Вот и закончилось мое путешествие в прошлое. Оказалось, что очень интересно реконструировать невельский этап жизни семьи по рассказам родных, заполняя «белые пятна».
Почувствовал Невель, в котором никогда не был, своим семейным гнездом и полюбил своих предков, которых никогда не видел.
142
Т И. ЯКОВЛЕВА {Пустошка)
К истории невельских и пустошкинских старообрядцев
На востоке Пустошкинского района расположена Забельская волость. Местность эту с давних времен населяют люди, которых называют староверами или старообрядцами. Как сохранили они до сих пор свою веру, не слились с «господствующей» церковью и не выродились в секты?
Первое появление староверов на нашей земле отмечено в конце XVII в. В массе своей это были выходцы из Новгородской земли. «Никоновы» нововведения встретили отпор и со стороны части местного населения, так что беглецы находили здесь радушный прием.
Вот что писал об этом Н.И. Зорин, невельский краевед, преподаватель русского языка и литературы: «Прилив населения из восточнорусских областей, несмотря на польские кордоны, продолжается. Сюда бежали, спасая веру своих отцов, старообрядцы, привлекаемые обилием земли, минимальными арендными платежами, густыми тенистыми лесами, так любимыми ими, близким для них бытом населения. Паны содействовали этому бегству, превосходно зная, что старообрядцы, гонимые за веру за пределы России, будут ярыми, непримиримыми врагами своего отечества. Этих старообрядцев много и теперь в Невельском уезде, в Маевской, Долысской, Новохованской и Изочинской волостях, ими населены целые деревни. Они появились здесь частью в 1735 г., частью в 1764 г.<...>»2.
В конце 1690 г. ведущее место среди беспоповцев занял дъячок из Крес-тсцкого Яма Феодосий Васильев, ушедший в 1694 г. со своими приверженцами в Польшу? Граница России с Польшей в то время как раз проходила по территории современного Пустошкинского района.
Феодосий Васильев происходил из древнего рода князей Урусовых. Обосновался Феодосий возле города Невеля и основал там общежитель-ство в селе Русаново. Здесь на землях пана Куницкого были основаны обители, в которых спасалось до 600 мужчин и до 700 женщин. Федосеевцы распространили свое влияние и на соседние уезды.
143

Т.И. Якоелепа
«Невельское общежительство», давшее началу одному из самых влиятельных течений в староверии — «федосеевскому» толку, просуществовало недолго. В 1707 г. обители были разграблены польскими солдатами, и Феодосию было разрешено поселиться в России, в Вязовской волости Великолукского уезда.4 Покровительствовал Феодосию Васильеву сам Александр Меньшиков, на земли которого 4 апреля 1708 г. и получили разрешение поселиться старообрядцы.5
В состав Вязовской волости входили тогда деревни Пустошкинского района: Алушково, Чурилово, Бессоново и др.
Но, хотя некоторое время Феодосию покровительствовал сам Светлейший — «полудержавный властелин», судьба самого основателя «федосеевского» толка оказалась трагичной. В 1711 г. Феодосий отправился в Новгород, где попал в руки новгородского митрополита Иова. Там, в тюрьме, он и принял мученическую смерть «за старую веру».
«После смерти Феодосия Васильева большая часть его последователей обосновалась на Ряпиной мызе в Юрьевском уезде. Ряпина мыза была подарена князем А. Д. Меньшиковым во владение Феодосию Васильеву еще в 1710 г. Однако на новое место федосеевцы переселились, когда Феодосия уже не было вживых и руководителем общины стал его сын Евстрат (1689—1768 гг) <...>.
Здесь федосеевцы или старопоморцы (как они сами называют себя), прожили до 1719 г., когда по доносу их бывшего наставника Константина Федорова, присоединившегося к господствующей церкви и впоследствии получившего сан священника, к ним была послана военная команда, разорившая новые обители. <...> Многие, испугавшись, бросили все и разбежались, кто куда мог: Евстрат Васильев бежал в Польшу, где продолжил свою проповедь, другие бежали в Курляндию, Лифляндию, Валахию, Староду-бье и иные места. <...> Часть федосеевцев вернулась на место своей прежней обители — в Вязовскую волость. Места эти, достаточно глухие и окруженные со всех сторон непроходимыми лесами и живописными озерами, были сплошь старообрядческими.»6
В районы «зараженные расколом», властями назначались самые подготовленные священники, но переубедить старообрядцев в преимуществах новой веры было нелегко. Старообрядцы гораздо лучше знали священное писание, чем «никониане».
Среди старообрядцев активно распространялось просвещение. В условиях значительной неграмотности сельского населения, грамотные старообрядцы привлекали новых сторонников.
После смерти Феодосия Васильева и распада его общины Псковская земля перестает играть главную роль в старообрядческом движении. Но основные взгляды старообрядцев не изменились до сих пор. По — прежнему считается, что спастись от преисподней в загробной жизни можно только «древлим благочестием и праведной жизнью». А для этого необходимо соблюдать все каноны старообрядчества и ограничить свои контакты с внешним миром.
Свою вынужденную изолированность от внешнего мира, старообрядцы восполняли исторической памятью, осознанием своей непрерывающейся связи с прежней, дониконовской Россией, с се традициями.
144
К истории невельских и пустошкинских старообрядцев
«Жили старообрядцы обособленно, жениться и выходить замуж можно было только за староверов. В семьях сохранялось строгое подчинение: есть можно было только после старших, если в избу заходил гость, то без разрешения хозяина порога не смел переступить. У каждого была своя посуда, которую после еды нужно было отмолить. При этом посуду ополаскивали святой водой, которую сами и готовили, используя золотые и серебряные кресты. Староверам строго запрещалось пить, курить, сквернословить, ибо Дух Святой в доме пребывать не будет. Нельзя было пищу опускать в солонку, это называлось христопродажничеством. Для гостей держали особую посуду. Народ староверы был крепкий, доживали до глубокой старости. К сельским фельдшерам относились с недоверием, больше обращались к своим бабкам-знахаркам.
К детям своим старообрядцы относились очень строго, но никогда не били. Находили другие способы наказания за проступки: лишали пищи, надолго ставили в угол. В Великий пост мужчины не брились и не постригали волосы. Как обязательный элемент одежды всегда присутствовал плетеный пояс, а на плетенке из суровых ниток носили крестик.
Старообрядцы отличались особым трудолюбием, не работали только в праздники, а в остальные дни — от зари до зари. Так же воспитывали и детей, прививали им бережное отношение к природе. Даже если ветку ломали случайно, просили сразу прощения; работая в огороде, принято было разговаривать с растениями.
Конечно, строго соблюдались все посты. Молились и утром, и днем, и вечером, а также до еды и после еды. Из всех церковных таинств признавали крещение и прощение. В праздники и воскресные дни староверы обязательно посещали свою церковь или молельный дом. При крещении детей погружали в очень холодную воду. Часто этот обряд совершали на реке, опуская ребенка в прорубь».7
После раскола православной церкви старообрядцы не приняли ни новый многоголосный стиль пения, ни новую систему нотной записи. Сохраняемое староверами крюковое нотное письмо получило своё название от способа записи мелодии особыми знаками — «знаменами» или «крюками».
В Старообрядческой церкви пению придается высокое воспитательное значение. Петь надо так, чтобы «звуки поражали слух, а заключающаяся в них истина проникала в сердце». Молящийся человек должен петь своим естественным голосом, в фольклорной манере. В знаменном пении нет пауз, остановок, все песнопения исполняются непрерывно. Во время пения достигается однородность звучания, петь нужно как бы в один голос.
Состав церковного хора в старые времена был исключительно мужским.8 Староверы для погребения умерших шили саван. На кладбище покойника никогда не поминали, а раздавали милостыню. Поминали умершего дома овсяным киселем и окрошкой. На могиле устанавливали каменный крест или выкладывали его из земли.
Крестятся староверы двумя пальцами: «Два перста — высший и средний великие вместо сложенные показывают тайну Господа нашего Исуса Христа, ибо это есть совершенство Бога и человека!».
145
Т.Н. Яковлева
Иконы у старообрядцев чаще всего раскры кающиеся — створцы, состоящие из 4—5 створок. Бывают они деревянные и металлические, но последние встречаются чаще9.
В XIX в. в Невеле регулярно проходила знаменитая ярмарка, собиравшая староверов со всей округи.
« <...> рыкшинские, песчанские и язненские старообрядцы, которых всего в уезде до 3800 человек, съезжаются в городе на Крещение перед масленицей, чтобы высмотреть себе невест и, по старинному обычаю, увезти их на глазах у всего народа на своих бойких, хорошо откормленных лошадках»10.
Старообрядцы на наших землях возводили свои храмы, называемые «молельни». Руководили службой духовные наставники. Нередко это были женщины.
В начале XX в. на территории Пустошкинского района находились следующие староверческие молельни: д. Гритьково (возле д. Щукино, бывшая Еженская волость), д. Загутье и Воробьи (бывшая Копылковская волость), Пружинец и Рыкшино (бывшая Рыкшинская волость Невельского уезда),. Последняя была зарегистрирована 18 апреля (1мая) 1907 г. Витебским губернским правлением как старообрядческая община феодосиевского согласия.
Интересный комплекс деревянной клетской старообрядческой церкви с рубленым домом священника находился недалеко от границ Пустошкинского района в д. Яковлево Себежского района (конец XIX — начало XX вв.). Он сохранился до наших дней.
В начале XX в. главным духовным центром старообрядцев окрестных волостей становится деревня Большой Пружинец, находившаяся в Рыкшин-ской волости Невельского уезда Витебской губернии (теперь Пустошкинского района Псковской области). В Пружинце находилась известная федосеевская моленная, которая привлекала староверов со всей округи. В молельном доме вокруг были иконы, наставники стояли на двух крылосах, мужчины и женщины отдельно.
Старожилы до сих пор вспоминают о красоте богослужения и богатом убранстве моленной. Здесь было редкое собрание старопечатных и рукописных книг, а также писаных и меднолитых икон.11 По клировым ведомостям Язненской церкви 1850 г. при моленном доме в д. Пружинец числится староверов 596 человек, 301 мужчина и 295 женщин.12
В 1914 г. Пружинскую общину беспоповцев федосеевского согласия возглавлял наставник Иван Спиридонович Спиридонов, живший в деревне Петраши. Старожилы воспоминают таких служителей: наставники Логин, Демид, Максим Илларионович Малышев.
Старообрядческая моленная была разорена в 1950-е годы. Здание разобрано и перевезено в д. Копылок. Вся ценная утварь была увезена на грузовике, а старинные книги и иконы погибли в пламене костра. Местные староверы продолжали молиться в деревне Петраши в доме последнего наставника Пружинской общины Якова Андреевича Кожурина (род. в 1895 г. в д. Хлупикино Забельского сельсовета, ум. в 1971 г.) После его смерти обряды исполняла его жена Екатерина Антоновна. Затем их дочь — Агафья Яковлевна Ул икова. Сюда приезжали староверы из самых разных мест. Ага
146
К истории невелъских и пустошкинских старообрядцев
фья Яковлевна крестила, принимала на исповедь, провожала покойников в последний путь. До последних своих дней исполняла она обязанности духовного наставника (ум. в 1998 г.)13.
Сын Якова Андреевича Яков Яковлевич Кожурин родился в д. Колпакове в 1937 г. Посещал школу в д. Петраши, а затем — Забельскую школу. Закончил Великолукский железнодорожный техникум. После армии учился в Ленинградском Государственном университете на философском факультете. В 1970 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1980 — докторскую. Преподавал философию в сельскохозяйственном институте в г. Пушкине. Доктор философских наук, профессор. В течение 10 лет был директором Государственного музея истории религии и атеизма, хотя воинствующим атеистом никогда не был.
С 1986 г. — заведующий кафедрой философии Ленинградского финансово-экономического института. Умер в 1992 г. Похоронен по христианскому обряду в родовой ограде на кладбище в дер. Петраши.
У Якова Яковлевича два сына — Кирилл и Антон.
Кирилл вспоминает: «Когда мне было 10 лет, и я еще не был крещен, отец учил нас с братом церковнославянскому языку по Азбуке и Страстям Христовым. Учили наизусть Символ веры».
Антон Яковлевич Кожурин — кандидат философских наук, доцент кафедры философии РГПУ им. А.И. Герцена. В 1992 г. закончил философский факультет СПбГУ, в 1997 г.защитил кандидатскую диссертацию на тему «Социальные аспекты антропологии К.Н. Леонтьева и В.В. Розанова». Круг интересов — социальная философия, антропология, история философии. Автор 31 печатной работы14.
Кирилл Яковлевич продолжает дело своего деда Якова Андреевича Ко-журина. Каждый год в отпуске приезжает на родину своих предков в д. Петраши Пустошкинского района и проводит молебны.
Кирил Яковлевич Кожурин окончил философский факультет Санкт-Петербургского государственного университета. В 1999 г. защитил кандидатскую диссертацию по философии (тема диссертации — «Проблемы культуры и религии в концепции Кристофера Доусона»). В настоящее время — доцент кафедры философии Санкт-Петербургского Государственного университета экономики и финансов, член Российского философского общества. Автор более 20 научных и 10 литературных публикаций. Автор поэтических сборников «Carmina» (М., 2000), «Ворожея», «Изборник», поэтического аудиоальбома «Царский путь» (1998, издан в качестве приложения кжурналу «Волшебная гора»), С начала 2000-х гг. выступил также в качестве переводчика и научного редактора ряда философских и культурологических текстов Сейчас работает над учебным пособием для студентов и аспирантов высших учебных заведений «Культура русского старообрядчества XVII—XX вв.».
Наряду со светской работой последние три года преподает в Воскресной школе при Невской Старообрядческой Поморской общине (лекции по экзегетике, катехизису, истории Староверия). При его непосредственном участии выпущены учебные пособия для Воскресной школы «О спасении и заповедях блаженств» (2005), «Краткий катехизис», «Краткий очерк по ис
147
Т.Н. Яковлева
тории Древлеправославной Поморской Церкви Христовой», а также книга «Староверие в Петербурге»15.
Как бы объясняя своё пристрастие к людям древней культуры, Кирилл Яковлевич Кожурин пишет в предисловии к своей книге «Духовные учителя сокровенной Руси»: «Несколько лет назад мне посчастливилось впервые побывать на старообрядческой церковной службе. Было это в Москве, на Рогожском кладбище, у старообрядцев-поповцев. Миновав квартал современных городских построек, я вошел под своды огромного Покровского собора и неожиданно оказался в... Древней Руси. Никакие самые смелые вымыслы писателей-фантастов о машине времени не могут сравниться с тем потрясением, которое мне довелось тогда пережить, реально перенесясь в XVII столетие. Я стоял как завороженный, слушая древнее знаменное пение, видя перед собой неземные лики на иконах, освещаемые лишь восковыми свечами, людей, молящихся в старинных русских одеждах... Я стоял не шелохнувшись, боясь, что видение вдруг исчезнет, растает, словно сказочный сон. Вот она, сокровенная Русь<...>»16.
В семье потомков староверов, проживающих в г. Пустошке, бережно хранят паспорт, выданный Жаморе Андрею Семеновичу в 1918 г. на один год. В нем записано: « № 24 по списку. Вероисповедание: старообрядец. Возраст 28 лет, женат, находится при нем жена Марфа Ивановна, 24 лет. Предъявитель сего гражданин Витебской губернии Невельского уезда, Рык-шинской волости, д. Шуменец Андрей Семенович Жамора уволен в разные города и селения Российской Империи от нижеследующего числа по 28 февраля 1919 г. Дан с приложением печати, тысяча девятьсот восемнадцатого того февраля 28 дня. Председатель Совета: А. Баболкина». Из рассказов правнучки Андрея Семеновича Власиковой Валентины Ивановны:
«Мой прапрадед Семен был человеком зажиточным. Кроме надела земли было у него 9 коров и три лошади. Семья была большая. С хозяйством справлялись сами, наемных работников не привлекали. Когда в 30- ые годы стали раскулачивать зажиточных крестьян, Семен, продав хозяйство, вместе с семьей уехал на жительство в г. Великие Луки. В годы войны семью прадеда Андрея Семеновича судьба забросила на Южный Сахалин. Андрей Семенович работал на золотых приисках «Херпучи». Был заядлым охотником. Постоянно ходил в косоворотке и обязательно подпоясывался поясом. В 50-е годы семья возвращается на родину в д. Забелье. В Сибири остается его сестра Мария, которая к тому времени вышла замуж за зам. начальника тюрьмы Воля Гойхмана. В настоящее время там живут ихдети ивнуки. Мама хорошо помнит жену Андрея Семеновича Марфу Ивановну. Она была истинной староверкой, строго соблюдала все посты и обряды. Учила молитвам мою мать Татьяну Владимировну. Власти всячески притесняли староверов. Церкви не было. Ходили молиться в д. Петраши, где жил батюшка. К нему ходили тайком крестить детей, отпевать покойников. Прадед Андрей Семенович умер в 1968 г., похоронен на староверческом кладбище в д. Забелье., там же похоронены два его брата и жена Марфа. Прабабушкино кладбище находится в д. Алушково (д. Жигулино), там похоронены её мать и брат. Хоронили усопших обязательно в саване. Прабабушка Марфа сама
148
К истории невельских и пустошкинских старообрядцев
шила себе похоронную одежду: рубаху, сарафан, саван и обязательно вручную. Саван шила из двух больших полотен, сложенных углом. Умершего заворачивали в этот саван как младенца. Обязательно закрывали им голову, чтобы «глазки не засыпались землей».
У прабабушки было радио, но в праздничные дни и в воскресенье она его не включала. Эти дни нужно было посвящать молитве. У прабабушки Марфы был специальный маленький коврик, который она клала себе под ноги во время молитвы, стоя на коленях. Еще у неё был маленький атрибут, сшитый из материи, из маленьких треугольников, как бы переплетенных друг с другом лесенкой. Назывался он лестовка. Во время молитвы, прабабушка перебирала его как четки. Еще мать помнит, что в доме ели обязательно только деревянными ложками, каждый из отдельной чашки»17. Прошло время, и теперь истинных староверов осталось мало. Многие уже не придерживаются строго старообрядческих правил и обычаев, а их дети в большинстве своем крещены в новообрядческих церквах. Нет уже той строгости жизни у староверов, проще стал их быт. Но есть какая-то особенность, отличающая этих людей и сегодня. Какая-то внутренняя стойкость, высокая сила духа. Староверы, ныне проживающие в Пустошкинском районе, считают себя приверженцами «поморского» согласия. Духовным центром для староверов наших мест является Санкт-Петербург, где находится Невская Старообрядческая Поморская община.
В Псковской области в настоящее время действуют молодежные лагеря, где собираются наставники Древлеправославной Поморской церкви. В селе Усть-Долыссы (Невельский район) подобные слеты проходят каждое лето. Участники слета учатся знаменному пению, церковно-славянскому языку, а также совместно проводят богослужения20.
Участники Пятого Международного летнего лагеря молодежи Древлеправославной Поморской Церкви в июле 2006 г. в деревне Репище Невельского района Псковской области провели крестный ход и установили памятный поклонный крест на месте бывшего поморского храма.
В 2007 г. в ознаменование трагической даты — трехсотлетия разрушения «Невельского общежительства» (1707 г.) — Российским Советом Древлеправославной Поморской Церкви решено было воздвигнуть Поклонный Крест на месте предполагаемого нахождения одного из «федосеевских» скитов в бывшей д. Обитель. Вот что писал об этом событии глава администрации Окнийской волости Новосокольнического района Юрий Николаевич Алексеев: «Работают староверы спорко, слаженно. Удивительны отношения в среде этих людей, приехавших сюда из Москвы, Санкт-Петербурга, Минска, из Сибири... Друг к другу обращаются только по полному имени, никаких там «Мишка», «Сашка» — только «Михаил» и «Александр». На всякое доброе дело — не просто «спасибо», а по-староверскому — «Спаси Господи!».
Вот уж и Крест воздымается над собравшимися. Как-то незаметно часть пришедших облачается в черные, до пят, одеяния, в руках появляются лестовки, кадило. Еще укрепляют камнями основание Креста, а над Обителью, над всей округой уже возносится и плывет, плывет по воздуху древний знаменный напев, которого не слышала округа вот уж много десятилетий, несхожий с привычным церковным пением, но оттого не менее прекрасный...»21.
149
Т.Н. Яковлева
«Живым остатком древней русской культуры» назвал старообрядчество академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Известный историк Н.И. Костомаров говорил о старообрядчестве, как о «крупном явлении умственного прогресса», которое в течение веков отличалось своей любовью к прениям и исканием ответа на свои духовные запросы.
В основе жизни староверов всегда были и есть вера, семья и труд. И обязательная чистота во всем: в доме, в помыслах, в душе и теле.
Староверы особо подчеркивают, что древлеправославная вера является той верой, в которую Святой Равноапостольный князь Владимир крестил Русь, и предназначение староверов — хранить изначальное православие в неискаженном виде и передать его нашим потомкам.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Исторические сведения о старообрядчестве можно почерпнуть из следующего источника: Барсов Е.В. Новые материалы для истории старообрядчества XVII—XVIII вв. М., 1890.
2	Невельская старина: Сборник материалов по истории Невеля. XVI — начало XX века. СПб: АКРОПОЛЬ, 1993. С. 65
3	Сизов А.И. У истоков Великой. 2003. С. 62-63.
4	Ефимов А.Н. Псковские старообрядцы.// Псков. 2001. № 15. С. 136— 145.
5	Сизов А.И. С. 63.
6	Кожурин К. Духовные учителя сокровенной Руси. СПб, 2007. С. 217.
7	Крылов А. Старообрядцы // Красный маяк. 2002, 30 апр. С.З.
8	Официальный сайт Митрополии Московской и всея Руси (Русская Православная Старообрядческая Церковь).
’Крылов А. С.З.
10	Горбачевский И. Экономический очерк Невельского уезда // Витебские губернские ведомости. 1895. № 67. 20 авг. С. 4—5; № 68. 24 авг. С. 4; № 69. 27 авг. С. 6).
11	Кожурин К. С. 218.
12	ГАПО. Ф. 729, оп.1, д.6
13	Кожурин. с. 218-219.
14	Сайт «Антропология» (http://anthropology.ru/ru/we/kozhurin.html).
15	Сайт http://www.starover.religare.ru/article6581 html
16	Кожурин К. С. 5.
17	Записано Власиковой В.И. со слов матери Татьяны Владимировны, правнучки и внучки старообрядца Жаморы Семена.
18	Дмитриев-Мамонов. Журнал охоты. 1874.
19	Москва: энциклопедия. М., 1997.
20	Рыжов С. Хранители идеалов Святой Руси // Вече. Псковская правда. 2005. 20 янв. С.7.
21	Сайт «Староверы в Рыбацком»
150
Т. А. РОМАНОВА (Минск)
Воспоминания далекого детства
Автор воспоминаний Татьяна Александровна Романова родилась в Невеле 13 апреля 1925 года. ТА. Романова доктор биологических наук, она подготовила 18 кандидатов наук, 20 лет заведовала лабораторией. В настоящее время живет в Минске, работает ведущим научным сотрудником Белорусского научно-исследовательского института почвоведения и агрохимии. Ред.
Я родилась в семье преподавателя 35-й железнодорожной школы Московско-Балтийско-Белорусской железной дороги Александра Александровича Никольского.
В Невеле отец проживал с 20 декабря 1913 года по окончании Императорского Варшавского университета, работал в должности наставника Невельской учительской семинарии Витебской губернии, после Октябрьской революции — 35-й железнодорожной школы.
Мать — Никольская Татьяна Степановна, урожденная Серебренникова, вышла замуж за А.А. Никольского в 1924 году и с 1927 года работала учительницей в начальной школе города Невеля.
Семья проживала в г. Невеле до 1932 г. Это означает, что мои детские годы до семилетнего возраста связаны с городом Невелем.
Конечно, в памяти моей не могли сохраниться многие события и картины того времени, но я довольно хорошо представляю бытовые условия и общую атмосферу жизни местной интеллигенции, частично на основании собственных впечатлений, частично по рассказам окружающих.
Так отец рассказывал, что благодаря удобному железнодорожному сообщению жители Невеля вели довольно активную торговлю с Санкт-Петербургом. В основном это была мелочная частная торговля, в которой выделялись только поставки живых раков. Продавцы привозили на невельский вокзал корзины с раками, и начиналась длительная торговля с машинистом, который требовал за погрузку раков много больше того, что хотели
151
Т. Л. Романова
дать продавцы. Торговались яростно с одесскими прибаутками и после второго звонка приходили к соглашению, устраивавшему обе стороны. После этого все кондукторы, машинист и кочегар бросались к корзинам и за две-три минуты грузили раков в поезд. Продавец расплачивался и был уверен, что товар дойдет до получателя в целости и сохранности, поскольку за этой последуют другие партии, в чем заинтересованы и поставщики, и перевозчики.
Невель послереволюционных лет оказался приютом многих деятелей культуры и науки, переехавших из опустошенного голодного Петрограда в поисках хотя бы пропитания, которое добывалось самыми разными способами.
Так, по рассказам отца, член Государственного Совета Строльман (Константин Алексеевич Строльман окончил Петроградский университет, в Невеле преподавал музыку, участвовал вместе с М.В.Юдиной в создании Невельской музыкальной школы, вряд ли был членом Государственного Совета, скорее всего в памяти мемуаристки отложилась одна из легенд — Л .М.) был помощником водовоза. Я хорошо помню, как воду в дома отдельных граждан привозил водовоз и мы, дети, завидев бочку на соседней улице или услышав ее дребезжание по булыжной мостовой, бежали домой, чтобы кто-нибудь из старших мог встретить эту бочку у своих ворот и получить одно или два ведра воды (сколько было оплачено). В недалеком прошлом воду в ведра наливал Строльман, а иногда и заносил ведра в дом. Сколько ему платили, не знаю, но рассказывали, что, когда он с бочкой останавливался, к нему подбегали ученики и просили решить какие-нибудь задачи. Строльман решал их прямо на бочке, очень быстро и ему давали по 20 копеек за решение. Отец рассказывал, что позднее Строльмана рекомендовали в качестве домашнего учителя в семьи двух братьев-хуторян, у которых было много детей. Строльман очень успешно каждого из детей готовил к сдаче экзаменов экстерном, получая лишь пропитание и кров.
Жена одного из царских придворных кажется, он был царским письмоводителем (придворных среди владельцев Еменца не было, легенда могла возникнуть из-за того, что братья Евреиновы Николай и Сергей Николаевичи избирались в Государственную Думу. О том, что жена одного их них нищенствовала после конфискации имения вспоминают и другие мемуаристы — Л.М.) Евреинова (их имение Еменец находилось недалеко от Невеля, но для нее оно уже ничего не значило), бродила по городу и просила подаяние. Если в доме, куда она заходила, был инструмент (рояль или пианино), она предлагала сыграть за порцию какой-нибудь еды.
Мои родители часто приглашали ее обедать, и она в течение полугода постоянно бывала у нас в доме: гуляла со мной, мы даже гоняли серсо, играли в лото с немецкими названиями предметов, она учила меня немецкому языку. Потому немецкому, что знакомые родителей подарили мне отличную немецкую азбуку, правда, с готическим шрифтом. Я первое свое слово «мама» написала на немецком языке готическими буквами. До сих пор люблю писать готическим шрифтом просто для развлечения.
152
Воспоминания далекого детства
От родителей слышала, что чета петроградских артистов балета собрала местных ребятишек и создала из них почти профессиональную балетную труппу (речь идет о лесной школе для ослабленных детей, которую создал танцовщик и балетмейстер Валентин Иванович Пресняков со своей женой Верой Геннадьевной. См.: Дунаева Н.Л. Невель в жизни Валентина Преснякова // Невельский сборник. Вып. 3. СПб., 1998. Там же: Статья В.П. Скачевского о лесной школе В.И.Преснякова. Публикация Н.Л.Ду-наевой. — Л. М.).
Жил в г. Невеле в 20-е годы художник Рафаил Буйницкий. Он зарабатывал на жизнь тем, что писал акварелью небольшие (примерно формата А-4) картины и продавал их на рынке. Мой отец и многие другие покупали эти произведения. У нас до сих пор сохранилась одна подлинная акварель Буй-ницкого на бумаге, с обратной стороны стоит цена — 1 руб.75 коп. Вторая акварель Буйницкого сохранилась у внуков известного в Невеле врача В.П. Скачевского. Теперь мы с ними обменялись сканированными копиями. Помню, что на летнее время застекленные акварели заворачивали в газеты, чтобы не выгорали, так как эти произведения ценились владельцами достаточно высоко.
Внук В.П. Скачевского, Дмитрий Семенович Переверзев, рассказывал, что Буйницкий давал уроки рисования его матери, Ольге Валентиновне, с условием что во время каждого занятия художник будет получать кофе и суповую тарелку с ломтями ржаного хлеба, который по ходу урока изголодавшийся художник съедал до последней крошки.
Дальнейшая судьба всех этих людей мне не известна.
Мой отец приехал в г. Невель еще до революционных событий 1917 года. Он появился в Невеле как молодой наставник с университетским дипломом и был тепло принят обществом местных деятелей народного образования. Ничего не знаю о других случаях, но о себе отец часто рассказывал. Тогдашний выпускник Университета выглядел ухоженным, хорошо одетым, и даже щеголеватым. Очевидно, того требовала жизнь в Варшаве. Студенты из семей среднего достатка (отец моего отца был земским врачом) должны были, в основном, сами обеспечивать свое содержание во время учебы. Учился отец вместе с младшим братом, и они зарабатывали, выступая статистами в театре, оформителями торжеств и составителями рекламы. Внешний вид и манеры в таких делах значили немало.
В Невеле, при вступлении в должность, молодому специалисту предоставлялось: 1) три четверти годового жалования — на обзаведение; 2) квартира с мебелью; 3) отопление (дрова) и освещение: богатые керосиновые лампы и бесплатное снабжение керосином; 4) за счет заведения учителю был сшит мундир и форменное пальто; 5) в течение первого года работы каждый новичок находился под руководством инспектора; 5) учебная (рабочая) нагрузка составляла, кажется 50 % от нормы, точно не помню. Годовая зарплата учителя была выше, чем врача, кроме того учителя пользовались большим отпуском и льготами при поездках заграницу и других путешествиях.
Круг знакомых, в котором вращались мои родители после 1927 года, я уже неплохо помню. Мои родители в этом кружке были самой молодой па
153
Т. А. Романова
рой, а я самым маленьким ребенком. Мне доставались многие хорошие вещи, которые раньше служили старшим детям. Помню, были подарены великолепные финские санки — изящный возок и оченьдлинные полозья, которые, правда, потом пришлось отрубить, так как условий для катания на таких санках в Невеле не было. Подарили мне хорошую детскую мебель из дуба: столик и два стула. Постоянно дарили кукол и множество книжек с яркими картинками, так что в 5 лет я уже самостоятельно и много читала.
Отец подписывался и получал в Невеле французский журнал большого формата (примерно формата А-2) на глянцевой бумаге, богато иллюстрированный фотографиями и цветными рисунками. Помню очень яркие и красивые картинки, изображавшие исполнительниц испанских танцев в самых характерных позах. Помню рекламу холодильников, которая у знакомых вызывала восхищение. Журнал назывался «L- Illustration».
Позднее он перестал приходить, а отец потом, наряду с советскими газетами, долго подписывался на газету, выходящую на французском языке — «Journal de Moscou».
В начале 30-х годов жизнь в Неволе как-то стабилизировалась. Среди интеллигенции началось движение за организацию новых школ, за борьбу с неграмотностью и т.д. В числе энтузиастов этого движения Николай Иванович Зорин, впоследствии профессор русской литературы в Оренбурге и Рязани (Н.И. Зорин (1879—1974, преподаватель русского языка и литературы, в Невеле — с 1916 г. См. о нем: Невельская старина. СПб, 1993. С. 69— 70), Шпакова (не помню инициалы), которая затем долго возглавляла профсоюз учителей Смоленской области, мой отец — А.А. Никольский и другие.
В это время в Невеле существовал педагогический техникум, где работал и мой отец. Директором был Григорий Антонович Русецкий, его жена Елизавета Игнатьевна Русецкая преподавала, мой отец вел историю и обществоведение, преподавателями были Н.И. Зорин, Евгения Филипповна Рыбицкая, моя мать, Ксения Григорьевна Зорина. Г.А. Русецкий после Невеля стал профессором Педагогического института им. Герцена в Ленинграде.
Ваня, по фамилии Бабаха (Бабахо?) исполнял в техникуме обязанности электрика и радиста, сам же был увлеченным радистом-любителем. Похоже, что материальное положение его было непростым, и отец приютил его в нашем доме. Вместе с отцом они сконструировали детекторный радиоприемник, установили большую мачту, и отец после этого все свободные вечера проводил в наушниках. Зная польский язык, отец легко понимал по-чешски и по-болгарски, что позволяло ему получать довольно много разной информации, не считая, конечно, советской.
Похоже, что, кроме техникума, отец и Н.И. Зорин продолжали службу и в 35-й железнодорожной школе Московско-Балтийско-Белорусской железной дороги, что давало право на бесплатный проезд по железной дороге. Помню, как я с мамой и Зорины ездили в Геленджик, а потом с Верой Алексеевной Скачевской и двумя сыновьями-подростками — в Анапу. Путешествие было довольно длительным. Ручная кладь тогда состояла из баула или чемодана с личными вещами, большого свертка спальных принадлсжнос-
154
Воспоминания далекого детства
тей, упакованных в красиво оформленный чехол — портплед и корзинки с провизией, посудой и чайником, в который почти на любой станции можно было набрать кипятка. Чайник из-за своих габаритов обычно не помещался в корзинке и привязывался снаружи. Ясно, что с таким багажом пассажир, особенно женщина, не мог обойтись без помощи носильщика. Помню стайки беспризорных мальчишек, сопровождающих поезд. Пассажиры из окон бросали им что-нибудь съестное, или монетки, за которые они устраивали свалку, похоже, что для развлечения больше, чем из-за добычи. Перед последним звонком вся компания моментально исчезала где-то под вагонами или в тамбурах. Кондукторы перед большими станциями предупреждали пассажиров, предлагая закрывать окна, так как беспризорники с ловкостью кошек выхватывали из вагона вещи, лежащие на полках или на столиках.
В конце 20-х и первой половине 30-х годов на жизни людей заметно отражалось влияние НЭПа. Не было недостатка в продуктах питания, и хозяйки изощрялись в приготовлении разных изысканных блюд. Особенно хорошо помню, что гости часто приходили с изготовленным дома большим тортом в решете.
Среди служащих было принято весной покупать поросят и выкармливать их к Рождеству, или осенью покупать на базаре окорока, которые в домашних условиях солили, сушили, а потом «организованно» коптили, поручая это дело профессионалу.
Входила в круг наших знакомых семья Бринк. Их квартира была знаменательна тем, что только у них было электрическое освещение в виде единственной лампочки на длинном шнуре без всяких абажуров. Глава семьи — инженер совсем мне не запомнился, зато его жену — Марфу Фоминичну и дочь Женю часто вспоминали в кругу друзей, когда судьба уже далеко нас разбросала. Марфа Фоминична была искусницей и изобретательницей разных вариантов кутьи. В Рождественский сочельник общество обычно собиралось у них. Блины на масленицу также были самые хорошие у Бринков. В целом же угощения были легкими, крепкие напитки подавались в рюмках емкостью 20—30 миллилитров, вино в бокалах — по 100 миллилитров. Основным развлечением были беседы, игра в лото, иногда в карты.
Когда гости приходили к нам, их встречали хозяева, проводили в «большую комнату», совмещавшую функции отцовского кабинета, гостиной и родительской спальни, отгороженной платяным шкафом и бамбуковыми ширмами, обтянутыми вишневым шелком. В «гостиной» стоял небольшой диван и несколько кресел, где гости рассаживались, и отец развлекал их разговорами. Он был большой мастер начинать и поддерживать разговор так, что всем было весело и интересно. Дамы никогда не сторонились мужчин. Предмет разговора всегда был общий.
Тем временем мама и бабушка накрывали стол в столовой. Это была довольно узкая комната, в которой у глухой стены помещался большой дубовый буфет, а у стены с окнами дубовый же раздвижной стол и легкие буковые стулья, такие, как на фотографии в учительской семинарии. Кроме этой мебели в комнате находился небольшой самоварный столик, а на стенах
155

Т. А. Романова
картины с рельефным изображением дичи. Я помню разные картины с такими сюжетами. У нас одна изображала висящего зайца, а вторая связку — крупных форелей. Эта картина сохранялась в семье до самой войны.
Но особенно интересными были сборища, которые устраивали Валентин Павлович и Вера Алексеевна Скачсвскис. Они были душой местного общества, его интеллектуальным центром, жили в большом старинном доме (дом строился с 1915 по 1917 гг. —Л.М.), где было достаточно места, и стоял хороший концертный рояль. Дом этот находился на улице, которую называли «Бебслевская». Наша квартира (флигель в домовладении Радзевича) располагалась на той же улице на противоположной от дома Скачевских стороне. Такое соседство способствовало частому общению. Отец мой был человеком веселым, остроумным, и его любили приглашать в компании. Я помню, что у Скачевских часто устраивались музыкальные вечера. Играла там уже известная пианистка М. Юдина, иногда вместе со скрипачом, имени которого, к сожалению, не помню (О.В. Скачевская вспоминала, что фамилия скрипача была Янкевич. — Л.М.). Меня постоянно приводили на такие вечера, очевидно, чтобы приобщить к хорошей музыке, но это удалось лишь отчасти.
Из того времени вспоминаются отдельные эпизоды. Однажды Ксения Григорьевна Зорина принесла к нам (они тоже жили неподалеку) бельевую корзину, в которой под салфеткой лежали раскрашенные гипсовые бюстики русских писателей. Оказывается, преподавателю литературы держать дома такие вещи считалось предосудительным. Выбросить эти привычные мелочи хозяевам было жаль, и бюстики попали к нам на чердак, поскольку мы жили в уединенном доме, где было более безопасно.
Помню, что из старой библиотеки Учительской семинарии были выброшены на свалку прекрасные издания Товарищества Гранат: «XIX век» под редакцией Лависса и Рамбо (один том из четырех кто-то успел унести раньше моего отца), «Всеобщая история» в восьми томах, «История человечества» и другие книги. Отец с риском для своей репутации перетащил эти книги к нам на чердак, где они благополучно пережили лихие времена и сейчас являются гордостью уже моей библиотеки. Во время войны мы закапывали эти книги, как самую большую ценность и сохранили их, хотя нс все.
С книгами связана еще одна история, случившаяся до революции. О ней любил рассказывать отец. Он довольно часто ездил из Неволя в Петербург или в Витебск. Однажды на вокзале к нему подошел прилично одетый человек в состоянии заметного подпития, попросил денег на билет и тут же сказал, что отдать одолженную сумму он, конечно, не обещает, но предлагает оформить подписку на «Всемирную географию» — новое издание Товарищества «Просвещение» в шести томах с атласом, содержащим 100 000 географических названий. Отец согласился и очень удивился, когда на его адрес в Невель стали приходить один за другим все эти тома. Книги сохранились в нашей семье до сих пор, мне позволялось их рассматривать (они богато иллюстрированы) и отчасти послужили основанием для моего выбора географического факультета.
156
Воспоминания далекого детства
Остались и другие впечатления тех лет. Помню, что начало зимы каждый год знаменовалось тем, что мы с отцом шли на базар покупать салазки.
Весна же всегда сопровождалась смолением и покраской лодки, хранившейся в сарае на дворе у Скачевских. На границе их огорода протекала речка, на которой была купальня, там привязывались лодки. У Скачевских лодка была двухпарная круглодонка, а у нас плоскодонка с одной парой весел, но легкая и быстроходная, так что иногда обходила большую лодку, даже когда на веслах сидела моя мама — она очень любила грести.
Летними вечерами нередко отправлялись в плавание на двух лодках на озеро Невель (или Плиссы?) кострову, называемому Дубняки (Дубняками нсвельчане называют полуостров на Невельском озере и остров на Плис-ском озере. — Л.М.) Плавали туда и в выходные дни на целый день. Интересно, что на острове никогда нс разводили костер, но пользовались привезенным с собой примусом, на котором обычно варили курицу с ячневой крупой. Самовар тоже ставили на углях, захваченных из дома и дома же заправленный водой. После нашего отплытия обратно на острове не оставалось никаких следов. Доктор, как истый скаут, строго следил за этим.
Иногда на острове делали домашнее мороженое со свежей клубникой. Мороженицу и все припасы привозили с собой. Мороженое было восхитительно вкусное.
Вспоминаю еще один эпизод. Когда моя мама решила пойти на работу, нам надо было найти няню для меня. Вскоре такая девушка нашлась. Она была из деревни, хромая от рождения, неграмотная, но очень милая и ласковая. Чтобы законно оформить у нас ее проживание, мама должна была взять обязательство обучить ее грамоте и началам арифметики. Девушку звали Даша. Она не только научилась читать, писать и считать, но и окончила курсы кройки и шитья. Семья Даши была довольна, что так устроилась их дочь-инвалид. Позднее она стала хорошей портнихой, а пока жила у нас, решила свозить меня в гости на хутор к своей матери. Помню, что мы долго ехали на телеге. Дом Дашиной матери показался мне большим и новым. Мать Даши встретила нас радушно и сразу стала угощать парным молоком, но мне оно не понравилось. Не могу точно сказать, как велось хозяйство на этом хуторе, но было очевидно, и я пришла ктакому выводу много позже, что это был типичный случай реализации столыпинской реформы. Примечательно то, что на хутор переселилась семья, где не было мужчин, и всем руководила мать. «Работниками», кроме матери, были две дочери, несшие основную нагрузку. Сестры Даши были крепкими девушками атлетического сложения. Как сейчас вижу их мускулистые ноги и руки. Девушки тоже решили сделать мне «приятное». В тот день они возили навоз на поле. С точки зрения деревенских детей быстро прокатиться на лошади — самое большое удовольствие. Одна из сестер Даши, не помню, как ее звали, подхватила меня на руки и поставила рядом с собой на навозной телеге (сесть там было невозможно). Одной рукой она меня придерживала, а другой начала лихо подгонять лошадь. Мы помчались по проселочной дороге. Первые минуты это мне нравилось, но вскоре я так ухватилась за мощное бедро девушки, что она поняла разницу между деревенскими мальчиками и го
157
Т. А. Романова
родской девочкой. Мы спокойно доехали до сенного сарая, где в то время складывали сено. Там меня отпустили, и я с радостью стала прыгать на сене, «для его укладки». Сарай поразил меня своими размерами. Может быть, он только казался мне большим, но помню, что воз с сеном заезжал в самый сарай. Воз опрокидывали, и возчик отправлялся за новой поклажей.
Вечером сестры Даши взяли меня с собой на ярмарку. Они долго принаряжались, но я запомнила только яркие газовые шарфы: у одной желтого, у другой розового цвета, по-модному завязанные над самыми глазами. Помню шелковые чулки, через которые просвечивали заклеенные бумажками ранки на ногах.
Ярмарка оказалась очень шумной, и мне не понравилась: девушки не знали, что со мной делать, пока не догадались отвести домой.
Все эти впечатления от посещения хутора я анализировала много позже. Нс знаю, как дальше сложилась его судьба, но я не перестаю восхищаться творческим порывом, смелостью и готовностью трудиться этих женщин, тем более что, судя даже по тому, что я видела, хозяйство было крепким.
Еще одно яркое впечатление тех далеких лет возникло в памяти. Над городом Невелем поздним вечером или в начале ночи пролетал знаменитый дирижабль «Цеппелин». Облачность была невысокой и огромная сигара довольно низко плыла над нами. Особенно запомнилась мне гондола с ярко освещенными окнами. Не знаю, как люди узнали время полета дирижабля над Невелем, но мы вышли заранее и ожидали недолго.
Ровное течение нашей невельской жизни в 1932 году неожиданно было прервано арестом нескольких членов сложившегося кружка, из которых я помню только своего отца, В.П. Скачевского и Н.И. Зорина. Они содержались в тюрьме в Великих Луках, и жены отчаянно пытались узнать, в чем их обвиняют. Оказалось, кто-то написал донос, что компания, собиравшаяся у Скачевского, представляла собой организацию, имевшую целью свержение советского правительства и создание нового, в котором Зорин имел бы пост министра просвещения, а Никольский — товарища министра просвещения. Какие обвинения предъявлялись другим, я не знаю, но через две недели всех или почти всех выпустили. Остался в заключении Н.И. Зорин, поскольку обнаружилось, что его родной брат был активным деятелем кадетской партии. Этого было достаточно, чтобы осудить человека на большой срок лагерей. Помню, шли разговоры о Медвежьегорске, куда был отправлен Н.И. Зорин. Для остальных, кроме Скачевского, который был «нужен городу», арест тоже не остался без последствий, хотя никакие обвинения не подтвердились. Отцу тактично предложили переехать в город Торопец на тс же условия и ту же должность в Педагогическом техникуме. Что руководило в этом случае местным начальством, трудно сказать, но наша семья переселилась в Торопец, хотя долго сохранялись близкие отношения с Невелем. Они возобновились даже после войны, когда и Валентин Павлович, и мой отец были уже тяжело больны.
После войны мы переписывались и встречались с семьями Скачевских и Зориных. В Ленинграде жил на пенсии полярный капитан, сын Валентина Павловича, Игорь Валентинович Скачевский, до того служивший в бухте
158
Воспоминания далекого детства
Тикси. Я наиболее часто встречалась со старшей из детей В.П. Скачевского — Ольгой Валентиновной, которая тоже жила в Ленинграде с семьей сына. Она была врачом-педиатром, и я еще помню ее как Лелю с пышными длинными волосами; помню, она училась в Ленинграде и приехала домой на каникулы, привезя с собой новую моду, серьезно смутившую местных женщин. Леля ходила в своем дворе в широких сатиновых трусах-шароварах и голубой майке, что в те времена было еще потрясением для общественного мнения. Об этом много судачили, но, наконец, примирились.
Со средним сыном Скачевских — Олегом — после войны я встречалась лишь однажды, на юбилее Ольги Валентиновны — ей тогда исполнилось 80 лет. Знаю о нем мало, кажется накануне войны он, как и старший, учился в Кораблестроительном институте. Служил в Армии, попал в плен, чудом выжил и оказался в Западной Германии.
Очень рада, что в 70-х годах мне удалось съездить в г. Рязань, где в то время на попечении племянницы жид овдовевший Николай Иванович Зорин — профессор местного университета и очень уважаемый в городе человек. Его лекции в Оренбурге слушал белорусский поэт Наум Кислик, восхищавшийся глубоким знанием русской литературы, лекции по которой читал у них Н.И. Зорин.
Не знаю, каким образом, но у Николая Ивановича сохранились архивные материалы белорусского филолога Вол к-Леоновича. По просьбе Николая Ивановича я передала эти материалы в Белорусский НИИ языкознания. От института в Рязань съездил курьер и получил от Н.И. эти, как оказалось, ценные для Белоруссии, документы.
В настоящее время я как «последний из могикан» поддерживаю самые теплые отношения с семьей внука В.П. Скачевского, Дмитрия Семеновича Переверзева, которая проживает в Санкт-Петербурге. При встречах делимся воспоминаниями о Невеле.
Я написала, кажется, все, что сохранилось в моей памяти, и была бы рада, если бы нынешние жители могли хотя бы в самых общих чертах представить себе жизнь города Невеля в начале XX века.
159
Е. В. КОЛЫВАНОВА {Киров)
Виктор Корнилович Зеленский: страницы биографии
Настоящая статья посвящена человеку, который жил столетие назад. Он не оставил после себя какого-либо выдающегося наследия. Однако судьба В.К. Зеленского, начиная с середины 1890-х гг., на протяжении почти полувека была связана с Санкт-Петербургом. Одно лишь это обстоятельство делает фигуру нашего героя перспективной для изучения, так как в биографии «старого петербуржца» неизбежно отражается история великого города и великого времени.
Виктор Корнилович Зеленский родился в 1877 г. в польском городе Лом-жа. После окончания физико-математического факультета Петербургского университета он работал в банковских учреждениях северной столицы. Дореволюционный адресный каталог содержит следующую запись: «Викт. Корн. Зеленский, н[адворный] советник]... Управление] подел[ам] мелк-[их] кредитов]»1. В более позднем — уже советском — источнике он значится «заведующим отделом статистики Всекобанка»2. За годы службы Зеленским написано несколько теоретических работ. Каталоги российских библиотек содержат восемь его книг и брошюр, изданных с 1915 по 1939 г. В них речь идет об опыте практической деятельности автора3.
Как видим, имеющиеся биографические данные очень скупы. На этом, собственно, мог бы и закончиться рассказ о жизни и профессиональной деятельности «рядового» петербургского экономиста. Если бы не одно обстоятельство...
Упоминание о В. К. Зеленском встретилось автору в совершенно неожиданном месте, аименно — в архивных документах Кружка друзей камерной музыки (далее — КДКМ), известного общественного объединения Ленинграда 1920—1930-х гг. Эта некоммерческая художественно-просветительская организация объединяла широкий круг деятелей музыкального искусства — профессионалов и любителей. Один из сохранившихся документов КДКМ содержит список «основных членов-исполнителей». Среди сотни
160
Виктор Корнилович Зеленский: страницы биографии
других имен значится Виктор Корнилович Зеленский — «49 лет.. .служащий госбанка»4.
Таким образом, наиболее интересной оказывается другая сторона жизни Зеленского — его музыкально-исполнительское творчество.
Одновременно с Виктором в Петербурге жил его родной брат Владимир (1892—1959). Младший Зеленский был профессиональным музыкантом, одним из лучших выпускников Санкт-Петербургской консерватории 1916 г. по классу рояля. Братья всегда поддерживали крепкие связи друг с другом. Нередко, к примеру, совпадало место их проживания. В сфере музыкального исполнительства пути братьев также соприкасались. Пианист Владимир Зеленский значится в дополнительном списке «членов-исполнителей» КДКМ, куда были внесены имена артистов, присоединившихся к кружку позднее остальных.
Схожесть инициалов (В.К.) — деталь, кажущаяся малозначительной при жизни, по прошествии времени привнесла в биографические поиски о Зеленских дополнительную интригу. Ведь в таких случаях многократно возрастает вероятность ошибок и смешения данных, которые относятся к разным людям. Не избежал заблуждений и автор настоящей статьи. Упоминания о Викторе Зеленском и его музыкально-исполнительском творчестве, которые встречаются в прессе, приписывались младшему из братьев — Владимиру. Это казалось вполне естественным, поскольку он имел академическое музыкальное образование и играл заметную роль в концертной жизни российских столиц. Правда, несколько смущала пестрота и разнохарактерность его творческих проявлений, ведь на страницах газет и журналов 1910—1920-х гг. В.К. Зеленский предстает то блестящим солирующим пианистом, то участником полупрофессиональных вокальных коллективов. В таком ракурсе, не подозревая о музыкальных способностях его старшего брата, приходилось характеризовать Владимира как разносторонне одаренную личность, которой под силу «неожиданная смена концертного амплуа»5. Но сейчас совершенно ясно, что все проявления артиста В.К. Зеленского в вокальной сфере имеют отношение к старшему брату — Виктору, а пианистическая деятельность — удел младшего, Владимира.
Рассмотрим более подробно путь творческого становления Виктора Зеленского. Способность и любовь к пению, по-видимому, передались мальчику от матери, прекрасно владеющей искусством вокала. Музыкальность была свойственна и старшим братьям. Дмитрий Зеленский с детства хорошо играл на кларнете, а Александр — на балалайке и мандолине. Заметим, что оба брата стали впоследствии крупными юристами, но при этом никогда не изменяли своей привязанности к музыке. «Духом музыки» был пропитан весь Серебряный век. К тому же в Петербургском университете — Alma Mater братьев Зеленских — эта черта эпохи проявилась с особой силой. Один из бывших универсантов, вспоминая далекие студенческие годы, среди всех учебных курсов выделяет «интересные и своеобразные» лекции по истории музыки, на которых «...очарованные студенты сидели неподвижно» и «...жадно впитывали все то, что они получали»6. Многие известные деятели русской музыкальной культуры начали свой путь в профессию
161
Е. В. Колыванова
именно со скамьи Петербургского университета. Пройдя важную начальную ступень — школу сознательного музыкального любительства, большинство из них в дальнейшем продолжало совершенствовать свои знания в классах консерватории и переходило в ранг музыкантов-профессионалов7.
Занятия пением Виктора Зеленского в определенный момент также переросли рамки чисто дилетантского увлечения. Существуют источники, которые свидетельствуют о наличии у него вокального образования: в воспоминаниях певца А.Д. Александровича о «Школе сценического искусства» А.П. Петровского среди других учеников упомянут «тенор Зеленский»8.
Наиболее раннее сообщение о концертном опыте «тенора Зеленского» относится к 1918 г. Майский номер журнала «Театр и искусство» поместил заметку, в которой описан один из вечеров в зале Тенишевского училища, где в камерном исполнении прозвучала опера Р. Вагнера «Валькирия». Здесь сообщалось, что спектакль был подготовлен и проведен артистами «Студии оперной музыки», созданной В.Ф. Ивановым. Среди музыкантов выделены двое: В.Ф. Иванов, исполнивший «нелегкую партию фортепиано, которым был заменен оркестр» и В.К. Зеленский в роли Зигмунда — «хороший тенор и умело фразирует»9. Другие участники концерта лишь бегло перечисляются. Любопытно, что певцы во время этой постановки «были невидимы для публики, так как помещались за экраном, на котором показывались световые картины художника Эйснера»10.
В России начала прошлого столетия обращение к операм Вагнера было делом весьма обычным. Т.В. Букина, изучавшая проблему русского вагне-рианства Серебряного века, убедительно доказала, что искусство выдающегося немецкого композитора нашло здесь вторую родину11.
Подчеркнем, что в эпоху Серебряного века Вагнером «болели» не только музыканты, но и другие представители российской интеллигенции. Уникальность «Валькирии» в исполнении «Студии» В.Ф. Иванова состояла как раз в том, что постановка осуществлялась силами людей, увлеченных музыкой, но занимающихся ею лишь в дополнение к своей основной профессии. Выше уже было сказано об успешном экономисте В.К. Зеленском. Нс был профессиональным пианистом и В.Ф. Иванов: согласно архивным документам, в середине 1920-х гг. он служил «помощником юрисконсульта комитета торговли Гостиного Двора»12. Думается, что любителями являлись и остальные участники постановки. По-видимому, «Студии» В.Ф. Иванова был свойственен полупрофессионализм или «культ дилетантства в хорошем, верном смысле этого слова» (Д.В. Философов), нити к которому тянутся от многих явлений отечественного музыкального прошлого.
Еще одним результатом всеобщего увлечения Вагнером и его музыкой явилось возникновение и деятельность ленинградского «Общества вагнеровского искусства»13. Оно было создано в первой половине 1920-х гг. по инициативе инженера К.А. Хмельницкого, страстного поклонника немецкого композитора, и имело целью «подготовку слушателей к восприятию Вагнера»14 посредством камерного исполнения его опер. Отклик на один из первых концертов, организованных Хмельницким, характеризует художественную программу нового объединения: «Современный массовый слу
162
Виктор Корнилович Зеленский: страницы биографии
шатель — новый, сырой, зеленый.... Попав на настоящую постановку Вагнера, он вынесет хаотичное впечатление. Предварительное ознакомление в скромных условиях концертной эстрады, при наличии соответствующего вступительного слова... должно явиться превосходной подготовительной школой для желающих понять художественную ценность вагнеровского искусства»15.
Нетрудно заметить, что здесь сформулирована идея, которая уже воплощалась в конце 1910-х гг. В.Ф. Ивановым. Потому закономерно, что исполнителями замысла Хмельницкого стали участники все той же «Студии оперного искусства». «Профессор архитектуры» Хмельницкий выступал в концертах организованного им общества со вступительным словом. Соучредитель общества музыкальный критик В.П. Коломийцев отвечал за перевод на русский язык немецких текстов.
Итак, очередной этап творческой биографии Виктора Зеленского оказался связан с «Обществом вагнеровского искусства». Сохранились сведения, согласно которым в уставе данного общества В.К. Зеленский представлен «наблюдающим за предварительной подготовкой»16. Это значит, что ему поручалась роль режиссера и художественного руководителя, ответственного за репетиционную работу. Заметим, что камерная постановка музыкальных драм Вагнера — «без декораций и костюмов, одно пение с сопровождением рояля» — многими воспринималась как «любопытная затея», которая «может показаться на первый взгляд странной»17. Тем бульшую ответственность за достижение положительного художественного результата несли авторы этого замысла. Если учесть, что в период подготовки «Золота Рейна» (сезон 1923—1924 г.) состоялось 149 (!) репетиций, становится понятно, какую гигантскую работу пришлось проделать артистам из кружка Иванова.
Участие Виктора Зеленского в ленинградском «Обществе вагнеровского искусства» не сводилось исключительно к организаторским обязанностям. 11 июня 1924 г. во время концертного представления оперы «Золото Рейна» он пел партию Логе. Журнал «Жизнь искусства» отметил общее «серьезное культурное значение» постановки и особо подчеркнул ее «прекрасно разученный вид»18. «Гладко, чисто, спокойно» — пишет рецензент, оценивая «режиссерско-постановочную» работу В.К. Зеленского. Исполнение партии Логе также заслужило одобрение. «Большинство артистов показало хорошие голосовые данные и выразительность» ,— сказано о группе вокалистов, в число которых вошел и Виктор Зеленский19.
Не до конца ясно, почему столь успешный дебют вагнеровского кружка привел к разногласиям между Хмельницким и вокальной группой Иванова, что, в конечном итоге, вылилось в полное прекращение их сотрудничества. Можно лишь предположить, что организатор объединения ленинградских вагнерианцев для дальнейшего развития своего замысла избрал путь, направленный на повышение профессионального уровня исполнителей. На смену музыкантам-любителям, положившим начало камерным представлениям вагнеровских опер, в общество Хмельницкого пришли маститые артисты, к тому времени уже снискавшие славу в профсссиональ-
163
Е. В. Колыванова
ных кругах. В июне 1925 г., то есть год спустя после первой премьеры, в состав «Общества вагнеровского искусства» входили 52 члена, среди которых были пианисты М.В. Юдина, И.А. Энери, дирижеры С.В. Ельцын, Е.Д. Лебедев, концертмейстеры Н.А. Сасс-Тисовский, В. В. Великанов, оперные певцы Н.Н. Рождественский, И.В. Ершов, музыкальные критики В.П. Коломийцев, ВТ. Каратыгин, художник Г.А. Косяков.
Мероприятия, организуемые вагнеровским кружком Хмельницкого, проходили в зале КДКМ — на Невском проспекте, 52. Это помещение, рассчитанное на триста пятьдесят слушателей, являлось одной из наиболее бойких концертных площадок Ленинграда. В год там устраивалось до двухсот пятидесяти музыкальных вечеров, предлагающих слушателям разнообразные камерные программы. К концертам привлекался широкий круг исполнителей, как очень известных, так и начинающих. Для многих выступления в «бывшем зале Шредера» стали отправной точкой их будущей сольной карьеры. В.С. Горовиц, Л.Н. Оборин, В.В. Софроницкий, М.В. Юдина — этих выдающихся имен уже достаточно, чтобы понять, сколь творческая атмосфера царила в зале, одухотворяя всех членов «открытого» музыкально-общественного объединения. Осенью 1923 г. здесь сыграл свою сольную фортепианную программу Владимир Зеленский, младший брат нашего героя.
Тенор Виктор Зеленский выступал в этом зале неоднократно. 17 ноября 1923 г. он исполнял вокальные произведения П.И. Чайковского в сопровождении инструментального трио, в состав которого входили пианистка Н.Л. Касаткина-Михалева, скрипачА.С. Пергамент и виолончелистА.С. Рах-милевич. Через два месяца, 15 января 1924 г., состоялся очередной концерт. Первая часть вечера была посвящена вокальной музыке А.С. Даргомыжского. Зеленский пел дуэты «Ой вы, уланы» с А.В. Красновой, «Рыцари» с З.Я. Абба-кумовым, а в квартете «Над могилой» к ним присоединилась К.А. Клео-Ка-рини. Во втором отделении исполнялись сочинения Н.А. Римского-Корсакова, С.И. Танеева, В.А. Сенилова. В рецензии на этот «интересный вечер вокального ансамбля» отмечено, что «прекрасное трио a capella с мастерской полифонией, стройно, хорошо, уравновешенно по звучности»20. После концерта было объявлено о создании в рамках КДКМ смешанного вокального квартета, организатором и руководителем которого являлся все тот же В.Ф. Иванов.
Вокальный коллектив КДКМ просуществовал довольно долго и имел постоянный состав. 24 февраля 1926 г. был организован вечер под названием «Вокальный Даргомыжский», на котором романсы и ансамбли звучали в исполнении Красновой, Зеленского, Налимова и Иванова. В их выступлении отмечалась слаженность, ровность звука, устойчивость интонации и художественная чуткость. Особенно удачным номером были признаны «Петербургские серенады». Однако впервые за многие годы пение тенора Зеленского не вполне удовлетворило слушателей: «По своим вокальным данным трио неравноценно. Небольшой голос Зеленского недостаточно силен для сочетания с густым и красочным материалом Налимова, Краснова А.В. — вполне подходящая ансамблистка»21.
164
Виктор Корнилович Зеленский: страницы биографии
За годы своего существования коллектив, в котором пел В.К. Зеленский, завоевал широкую популярность. Сохранились документы, которые свидетельствуют, что вплоть до осени 1928 г. предприятия Ленинграда неоднократно обращались в правление общества с просьбой устроить концерт вокального ансамбля. Но В.Ф. Иванов в то время уже вынашивал новый замысел, и деятельность квартета постепенно прекратилась. На этот раз он собрал оркестровый коллектив, без которого в конце апреля 1928 г. не состоялась бы премьера «Magnificat» И.С. Баха.
Вокальный дар В.К. Зеленского был известен и жителям Детского Села (ныне — г. Пушкин). В небольшой газетной статье, посвященной культурной жизни города 1920-х гг., выпускница одной из местных школ Л. Баранова описывает музыкальные вечера, где силами самодеятельных артистов исполнялись оперы русских и зарубежных композиторов. В этих заметках неоднократно упоминается «житель Детского Села экономист К. В. Зслмн-ский, у которого был хороший тенор»22, что позволяло ему петь ведущие вокальные партии. Несмотря на два несовпадения в имени, вряд ли можно сомневаться, что в данном случае речь идет именно о В.К. Зеленском.
Таким образом, после ухода из ансамбля КДКМ (либо одновременно с выступлениями в его составе) Виктор Зеленский принимал участие в оперных постановках в Детском Селе, где он тогда жил. Его опыт концертного исполнения опер, приобретенный в кружках Иванова и Хмельницкого, был бесценен для детскосельской самодеятельной труппы, в состав которой входили учителя, врачи, старшие гимназисты. Согласно воспоминаниям старожила, ведущая роль в этом начинании принадлежала Л.Г. Ленци, ученице А.Г. Рубинштейна, и ее воспитаннице, школьной учительнице музыки Н.В. Зсгжда, которые исполняли оркестровую партию на рояле, аккомпанируя певцам. Картина, как видим, повторяется с точностью до деталей. В.К. Зеленский вновь помогает воплотить в жизнь идею, инициатива которой исходит от пианистов-«оркестрантов», и берет на себя роль ведущего вокалиста.
Ю.М. Лотман справедливо утверждал, что «жизнь неизвестных людей полна замечательного», а потому — «...достойным внимания и памяти потомков может быть и самый обычный, ничего не написавший и не изобретший человек»23. Так «реконструкция» отдельных эпизодов из жизни петербургского экономиста В.К. Зеленского позволила восстановить ряд утраченных страниц отечественной музыкальной истории, а многие забытые события прошлого обрели свое настоящее «живое» лицо.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Весь Петроград: Адресная и справочная книга на 1915 год. Пг., 1915. С. 246.
2	Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (далее — ЦГА СПб) Ф. 1001. Оп. 6. Д. 270. Л. 127. Сведения 1926 г. Всекобанк (Всероссийский кооперативный банк) — одно из ведущих банковских учреждений страны в 1922—1936 гг.
3	Названия книг позволяют создать общее представление о характере трудовой деятельности В.К. Зеленского: Устройство местных кооперативных курсов. (Пг., 1915), Выдача ссуд под залог хлеба и иных продуктов сельского хозяйства, а также
165
Е. В. Колыванова
сбыт их кредитными товариществами. Залоговые и залогово-комиссионные операции. (Л.: Кооперация, 1924), Руководство по счетоводству и операциям кредитных товариществ (Л.: Кооперация, 1925). Указания к составлению финансовых планов в системе Ленинградского областного совета промысловой кооперации (Л.: Леноблп-ромсовет, 1939).
4ЦГАСПб. Ф. 1001. Оп. 6. Д. 270. Л. 127.
5	Колыванова Е.В. Художник в эпоху великих потрясений (материалы к биографии В.К. Зеленского) // Социализм как реальность: прошлое, настоящее, будущее. V марксовские чтения: сб.науч. тр. по материалам международной науч, конференции, посвященной 150-летию со дня рождения Г.В. Плеханова (г. Нижневартовск, 11 декабря 2006 г.). Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. гум. ун-та, 2007. С. 279.
6	Хитун С.Е. Дворянские поросята. Электр, ресурс. Режим доступа: http:// www.allbooks.su/chr_229/txt_author_id_1697/txt_book_id_4561/rnd_l/index.php. Загл. с экрана.
7	Примером могут служить биографии упоминающихся в настоящей статье А.Д. Александровича, В.Г. Каратыгина, В.П. Коломийцева, В.А. Сенилова, а также многих других профессиональных музыкантов первой половины XX в. — Н.А Маль-ко, А.Б. Хессина, Б.В. Асафьева.
8	Александрович АД. Записки певца. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955. С. 60.
9	Там же. С. 170.
10	Там же. С. 170.
" См.: Букина ТВ. Артистический успех как социо-культурный феномен: на материале вагнерианства в России рубежа XIX—XX веков: Дис.... канд. искусствоведения: 24.00.01. СПб., 2005.
12	ЦГА СПб. Ф. 1001. Оп. 6. Д. 270. Л. 61 об.
13	Первоначальное название — «Кружок любителей вагнеровской музыки».
14	Левик С. Четверть века в опере. М.: Искусство, 1970. С. 92.
15	Жизнь искусства. 1924. № 27. С. 15—16.
16	Хворостин С.К. Страничка из музыкальной жизни Ленинграда (Общество вагнеровского искусства, 1920-е годы) // Из прошлого советской музыкальной культуры: сб. ст. М., 1982. Вып. 3. С. 231.
17	Там же.
18	Жизнь искусства. 1924. № 27. С. 15.
19	Хмельницкий О. К. Указ. соч.
20	Жизнь искусства 1924. № 1. С. 1.
21	Жизнь искусства 1926. № 10. С. 16.
22	Баранова Л. (Зегжда). Воспоминания старожила. Электр, ресурс. Режим доступа: http://www.pushkintown.net/gazeta/60.html. Загл. с экрана.
23	Лотман Ю.М. Биография — живое лицо // Новый мир. 1985. № 2. С. 228.
166
А. ПАВЛОВ (Москва)
Невельские коты
На высоком берегу Еменки, в лучшем многоквартирном доме Невеля, современной геометрической архитектуры, он сидит на балконе среди горшков садовой герани. Одетый в сияющий, струящийся мех, наподобие горностаевой мантии с играющими от ветра складками. Дремотно, сладостно прикрыв миндалевидные восточные глаза на совином лице, он смотрит поверх крыш, вдаль. Ничто в нем не шевелится, исключая великолепную голову и шерсть. Взгляд движется только вместе с головой. Так высится он могучим и роскошным истуканом, среди российских равнин, оправдывая свое именование Розовый Перс. Это кот.
Появляется из мусорного бака, как из рукава фокусника, бело-рыжая, очень чистенькая, с розовым носиком, замирает на краю бака, гимнастически приземляется на песок. Умывается, по-мужски решительно отставив мускулистую ногу, обвившись пушистым хвостом, с прицепившимся к нему крупным репейником, вылизывает каждую прядь шерстки на хвосте. Умывается аристократически, будто разминается у балетного станка. Это кошка. Вдруг железо загремело, бак накренился и оттуда выпрыгнул с суровой и владычной миной голубоглазый сиамский кот, придирчиво огляделся и тронулся шагом по тропинке в густой болотной траве.
Поворот дороги вымощен крупным булыжником, бездонные омуты лопуха, голубая ива, словно вся в цвету. За оврагом, за березой бирюзовый верх колокольни. Замшелые крыши изб. В кущах крапивы дом с темною резьбой, холмы дров и песка: площадь Социализма. Черный кот в белых туфлях перебирается через гряды трав и скрывается под желтой калиткой. Облезлый сиамский кот спешит по делам, с разбега останавливается, умывается и энергично трясет мордой. Серый полосатый котик с голубыми глазками лакомится перьями пырея. Солнце палит. Пахнет теплыми досками. За изгородью высоких тополей фыркает тепловоз.
167
А. Павлов
Покосившийся, в прорехах забор, на нем три спутниковые тарелки. Черно-белый кот на середине дороги вертит ушами во все стороны, почти касаясь тени высокой острой крыши. Над крышами предгрозовой туман. Дырявые заборы выше крыш. Лохматый, плешивый, встрепанный кот с большими зелено-карими глазами неспешно переходит площадь Коммуны и так размахивает хвостом, точно крестится с перепугу на все стороны. Черная избушка с маленькими ставнями и черные тесовые ворота. Памятник Солдату на тесном кладбище, у подножия свернулся рыжий кот. В Кронштадтской улице на подоконнике сильный и усталый черный кот, с борцовскими плечами подставил солнцу спину, сморщил розовый нос, склонил решительный, мужественный подбородок с широкими, длинными усами. Маленькая, осторожная кошка исчезает с обочины, как-то скрадывается. В траве раскачивается черный хвост трубой, как бантик. В тени, на ступеньках крыльца белая кошка с большими, огненно-желтыми глазами. Приняв боевую стойку, выгнув спину и задрав хвост, черный кот скрывается в кустах. Сейчас же куст раскрывается и выходит белая кошка, покачивая боками, ступает по дорожке, глядя по сторонам, как из окна карсты.
Дорога становится зеленой тропкой, тропка упирается в травянистую заводь и начинает причмокивать. Пахнет сыростью и осокой. Спит белая кошка, положив ногу на ногу, перевесив хвост через крышу сарая. Тонкие, острые глазки. Поднимает голову. Внимательный и неподвижный взгляд. Нс шелохнется. Вскакивает, сгруппировывается, моется, извиваясь из стороны в сторону, напружинив тело, на краю крыши. Приглаживает языком шерстку, расчесывает хвост. Неожиданно делает такое движение корпусом, сопровождая изменениями физиономии, точно собирается залаять. Поворачивается к улице спиной и засыпает. Серый, пушистый, приземистый кот примостился на бревенчатой избе, облизывая шерсть. Одна ворсинка торчала отдельно, нс желая укладываться ровно. В нем проснулось злобное, лютое бешенство, он ухватил себя за шерсть и затряс ушами. Испуганно встрепенулся, взглянул с нежным и лукавым гневом и принялся с удвоенной страстью облизывать бок.
Ржавый плакат семидесятых лет: «Не оставляйте без наблюдения действующие газовые приборы». Ветер, играя, гонит клубы пыли в гору. Шины шуршат по песку. Под дверью ветеринарной аптеки сидит рыжая кошечка и щурит глазки. Резвый котенок потягивается в прыжке и улепетывает за сарай. От асфальта парит. В жиденькой тени, под деревом, как забулдыга в луже, спит кот в траве, большая голова его беспокойно мотается во сне.
Заросли голубых цветов цикория. Водокачка. Свернувшись, словно прикрыв глаза рукой, лежит в траве скромная, миловидная, полосатая кошка, несколько уставшая от жизни, и отзывчиво смотрит большими, круглыми глазами. Идет высокорослый черный кот, плавно перебирая лапами. С горки на горку. Плетеные наличники. Рябые окошки. Кот смотрит насупившись, как будто бы надевает очки. Магазин Невельского райпо. Угол ул. Урицкого, крашенный в пурпуровую краску. Береза развесила длинные косы над улицей Декабристов. Машины разъезжаются в дорожной луже, как гуси. Табличка: «Свалка мусора запрещена». Петушок на крыше.
168
Невельские коты
Мост через Еменку, на перилах моста, перегородив его, лежит удочка. Старое еврейское кладбище. Березы, черная земля и камни. Каменные обрубки с выщербленной восточной вязью. Земляника растет. Высотнейшая изба на постаменте, с металлической крышей, металлогумно. Огород из ржи. Внутри банька. Матерчатая кошка упала в траву и уснула. Гладиолусы, сморода, клумбы с чесноком. Кадки с загнившей водой. Джип с прицепом у ворот. Каменный забор «дикой» кладки. В воротах кодовый замок и домофон. Белая кошка оборачивается и делает жест хвостом. Бродит привязанный жеребенок в огороде. Белая с серым кошка, вся в травяных семенах идет по тротуару. Котенок шагает по плиткам шифера, как по волнам. Лают собаки, кричит коза. Сильнее травный дух. Да вот и поле.
На вытоптанной, вылежанной солнечной лужайке у крыльца, вдоль завалинки, расположилась разветвленная семья или скорее община. Из-за двери выглядывает уже совсем крохотная серенькая мордочка. У дверей братик постарше, в пеструю полоску. Обнюхивается с черным отважным котом с белой мордой, как будто бы вернувшимся из дальних странствий, кот топорщит усы, широкие и протяжные, как телеграфные провода. Черно-белый пятнистый молодой кот, глядя на них, сверкает желтыми глазами и поводит ушами. Сиамская мисс склонила голову, чинно и ответственно дремлет. Белая кошечка с рыжими ушками подслеповато щурится, нюхает травинку. Две черных кисы в белых галстуках и белых полумасках сидят на задних лапах друг перед другом и вертят головой вслед прохожим. Одна из них широко зевает, точно прочищает горло. Ко всей компании подбирается черно-пегий кот и начинает гонять молодого кота, глядя ему с разбойной дерзостью прямо в лицо. Но тут появляется пегая кошка и молодой кот бежит здороваться. Потом пугнул свою сестренку (его сестра лежит несколько в тени, пошевеливает лапой), сестренка прыгнула на бревно и стала греться на солнце. Молодой кот сел в копешку сена, как в кресло, и подставил солнцу белое пузико. А тут выскочил младший серенький котенок и поднырнул в лаз в заборе. Выглянул из под забора. Зарылся в грядки с клубникой. На крыше лежит, нс повернув головы, пушистый старый кот, приоткрыв один глаз, смотрит в душу.
Два дворовых персидских кота — серый с медными глазами и рыжий, с глазами цвета меда. Серый смотрит исподлобья, угрожающе. Стоит в позе атаки. Рыжий замер неподвижно, смотрит на противника. Садится. Серый делает шаг, не спуская глаз с рыжего. Рыжий смотрит на серого боковым зрением, успевая разглядывать близрастущее дерево с шелестящей листвой. Неожиданно он медленно отправляется восвояси. Серый делает один стремительный проскок, пробег махом и оказывается лицом к лицу с рыжим. Тот садится на месте, вперив взгляд в серого кота. Губы рыжего шевелятся, извергая осторожные проклятия. Серый принюхивается к рыжему и садится рядом с ним. Рыжий поднимается и не спеша, с достоинством удаляется, как бы звеня доспехами. Серый остается победителем на поле боя, в раздумчивости замерев на месте.
У черной кошки с знойными глазами цвета выжженной травы взгляд змеи, поднявшей голову. Она успокаивается, кладет голову на спину ма
169
А. Павлов
ленькому черному котенку и закрывает глаза. У нес два котенка, с бирюзово-серыми и голубыми глазками. Один как будто ешс не решается смотреть. Не поднимая головы, он вылизывает то свою, то мамину шерстку. Мама опрокинула голову с развесистыми усами, приоткрыла глаз и смотрит на него. Проснулся другой котенок, энергично, решительно отряхнулся и стал умываться, быстро взбалтывая язычком. Первый котенок в это время вылизывал маме нос. Более независимый, с решительно-мечтательной и осанистой мордашкой, положил маме белую ладошку на голову и как будто почесал ей за ухом. А лизунчик прижался бочком к маме. Та легла посередине. Бойкий котенок протянул лапу через мамину спину и принялся тормошить лизунчика, и тот тоже похватал его за лапу. Ползком перелез через маму и стал ему ухо кусать. Началась возня.
Шумят космеи, похожие на разноцветные ромашки с высоким и тонким стеблем. Шмель садится на цветок. В этом ромашковом лесу под балконом из стены торчит труба. Подвальное оконце, на две трети заколоченное досками, оставлены две фортки, чернеют. Бетонный люк, неглубокий. Тянется желоб водостока. Самое кошачье место. И вот — ни одного кота. В самом деле, к чему им уединяться и прятаться? Здесь их земля. Они здесь живут.
Июльская ночь с звенящими разговорами, девичьим смехом, колыбельным стуком вагонных колес, залихватскими разъездами шальных легковушек и шумными разрывами разгульных песен. И тотчас наступает другая ночь, с слепой тишиной, с часами, отмеряемыми одним лаем бессонной собаки. Вызвездило. Сидит под луной рыжий кот на качелях, широко раскрыв зеленые глаза, не моргнув на свет фонарика. Сидит на дороге белая кошечка, будто на тахте с книжкой. Кот стремглав, тенью перебегает мостовую, оказывается нос к носу с другим котом, поддеревом, они сближают свои носы и обмениваются пронзительным звенящим мычаньем. Кот становится угрожающей тенью. Его соперник демонстративно отворачивается, усиливает боевые рулады, раздельно выговаривая слоги. Тень решает отступить, тихо семенит по дороге. Огни автомобильных фар негаданно высвечивают ночную тьму, как будто хозяин дома обходит свои владения с зажженным канделябром в подрагивающей руке. Тени движутся в ветвях деревьев. Мальчишки кричат друг другу через дорогу:
— Чего делаете?
— Гуляем.
Ярко освещается фарами кот на заборе, и он же темнеет в кустах в виду догорающей зари. Просторный коридор центральной улицы в редких крапинах фонарей, словно бы опустелый перрон. Светит красный фонарик сквозь ставни магазина. «Рыцарем без страха и упрека, ты, увы, не стал, душа моя», — вольно разливается из припаркованной на перекрестке у ночной палатки легковушки. Автомобиль отзвуков приплясывает, как кастрюля на огне. Через тротуар порскает кот и скрывается в ветвях. Луч прожектора над вокзалом. Машина как будто объезжает дворы. Фары вспыхивают из темноты, над ними встает радуга. Собака бежит за мной, тихо и молча, иногда уходит во дворы, здоровается с товарищами и возвращается. Подбегает кот, задрав хвост трубой, тепло трется о ноги, обходит, окутывает со всех
170
Невельские коты
сторон, дружески протягивает маленькую лапу. И половина луны медленно опускается на землю и, кажется, сейчас укроет ее.
Я закрываю глаза. «Низкопосаженные» коты, при ходьбе приседают на все четыре лапы, коротколапые, непременно выгнув спину, при обнаружении как бы увиливая, скрываясь из глаз, исчезая ненавязчиво, все внимание сосредоточено в хвосте, хвост удерживает направление, и, если так позволительно выразиться, стратегию, бегут мелкой трусцой. Уходя от наблюдения в напряженную внутреннюю жизнь, «закрываются вовнутрь», такие сосредоточенные Наутилусы рассекают во всевозможных направлениях, останавливаясь перед Вами, как перед слепой преградой, с глубоким отважным любопытством, негасимым вызовом и горделивым недоумением. Впечатление разрастается от осторожной оценки до почти комического ужасай решительного действия. Как капли в ладонь, собирающие мордашки, сердятся и тут же успокаиваются, отходчивость, целеустремленность. Прогнал кошку от еды, гнев на нее, охотничий азарт, свирепый, и сразу беззащитная доверчивость, взгляд петляет и фиксируется. Кот поймал птичку, зажал в лапах и танцует.
— Птичка, миленькая птичка, не уйдешь, не уйдешь, ты попалась. Ах, какая нарядная птичка, ты танцуешь, ты танцуешь, я тебя не отпущу.
Кошка (домовитая), раскрыв глаза, смотрит.
— Держи, держи, не выпускай. О, как она бьется в твоих лапках. О, как вытянулись твои длинные когти. Как крепко ты держишь. Какие сильные у нее крылышки. Но ты держи, держи ее цепко. Хватай.
— Вот так птичка, вот забава. Ну, лети же, нет, нельзя. Отпущу тебя.
— Не смей. Держи. Уйдет. Раззява. Ни на что не годный кот. Держи. Хватай.
— Вот какая птичка, ты нарядна и умна, почему ты не поешь? Миленькая птичка, тр-р-р-т-т-т.
— Что ты возишься, кончай с ней. Уйдет. Ну, смелей.
— А что это там в кустах?
— Упустил!!! Бросил.
— Я крадусь, вот колышется трава, я тайно крадусь, никто меня не различит, я ужасный и таинственный охотник.
— Упустил. Горе. Горе. Упустил. Прочь от позора, пока меня никто не видит! (Незаметно скрывается.)
— Я в засаде, на охоте, я в овраге, на болоте, я в пещере, под землей, я найду тебя. Все решено. О, чудный миг! О, слава!
Мимо проходит кот и облизывается.
— Прозевал двух пташек, наверно, сыт, а мне бы и одной хватило, чтобы позавтракать.
Этот, если занят рутинным делом, очень серьезен и важен. Все время настороже, настороженное беспокойство. Смотрит на кота, с которым бок о бок долго живет, будто впервые его видит, наткнувшись на него случайно. Натыкаются взглядом друг на друга. Собраны, сжаты. Не очень счастливы.
«Этого не может быть, настолько, что очень страшно, что мне очень страшно, настолько, что это тебе страшно. Тебе очень страшно. Боишься! Боишься»! Губка вздрагивает.
171
А. Павлов
Внимательно следят друг за другом, но, если оказываются рядом, отворачиваются. Кот обернулся, вслед за ним и кошка. Держат дистанцию. Уронил, поставил передние лапы в воду. «Печальна моя участь, братцы. Оставьте меня. Я болен».
— К моим не подходить. Дети, вы здесь?
— Мы играем, мам.
— Хорошо. Я смотрю.
— Это кто здесь? А-а-а. Я сплю.
— А, мрр-р-р, мя, а!
— Вот понесло родимого. Не удержишь. Ишь, скачет.
Облезлый, тощий, грозно-виноватого вида, с обвислыми усами. Посмотрит пристально и отвернется. Даже когда останавливается, все равно куда-то идет. Он весь впереди. Идет, как будто бодается. И садится рядом. Смотрит в блокнот, деликатно прищуривая глаза. «Кто это? Что это? Да нет, пожалуйста, сколько угодно. Ну-ка, а если поближе. Так, а это кто прошел? А теперь проехал. А мы, значит, все пишем. Писатели. А тут повезли сумку на колесах. Куда? Муравей ползет». Начинает задремывать. И тут же открывает глаза.
— Мне шесть лет будет в январе. Немолодой.
-Ну.
— Мам, по-моему кто-то летит.
— Нс знаю. Да?
— Привет! Как дела? А я так, гуляю.
— Мальцы, нормально.
Развалился на земле, одна нога вперед, другая в сторону. Глаза, как муравьи. Шерсть торчком. Медвежья морда. Челюсть движется, как у акулы. Смотрит медведем. Зевает. Чешется.
— Слышь, дядя, ты чего уселся в муравейнике?
— Еще спроси. Гм. Гм.
— Дядя, ты чего делаешь в муравейнике?
— Поживи с мое и узнаешь. Гм.
— А посмотри-ка лучше на меня. Хорош я?
- Гм. Гм.
— Ну как хочешь. Привет. Еще зайду.
— Гм.
Отмахивается хвостом. Нюхает цветы.
— Приятно пахнут эти цветы.
Приглядывается, вытянув шею. Уходит за дом. Сворачивается клубком в тенечке. Черно-белая киска глядит воинственно и нежно, боязливо и презрительно щурясь.
Мордочка будто стянута к носику, поднасуплена. Закрывает на минуту глазки и сразу видит сон: опускается туча, выходит лохматый пятнистый кот и чего-то ожидает. Перед ним встают один, два, три, четыре... пять котов, сверкая на него огненно очами. «Посмотрим. Посмотрим. Посмотрим», — стиснув зубы, произносит кот. Кот хлопает тощими боками, потупляет затворяющийся взор долу, раздувает ноздри и издаст протяжный,
172
Невельские коты
напевно-гнусавый вой. А потом сновидец открывает глаза и не может понять, где он сам теперь очутился.
Пегая кошка искательно и требовательно оглядывается, котенок-подросток независимо щурит глазки, кот не поворачивает головы. Как семья за обеденным столом, на даче, может быть (тарелки отодвинуты в сторону).
— Нет ничего лучше, когда у тебя за спиной есть хорошо невымытые тарелки.
— День празднично хорош. Какое голубое марево, а в нем как будто черные мушки. Какой ласковый, многообещающий зной. Я бы прижалась к солнцу, и пусть бы оно щекотало мне уши и немного под подбородком и смотрело на меня. Ступай в этот зной, иди, сын. Ну ступай же, и пусть что-то произойдет.
— Может быть, может быть, но не надо торопить.
— Неотмытые тарелки с остатками хороши, когда ты голоден, но не менее хороши, когда уже сыт.
— Нс слушай отца, он ворчун, он славный товарищ, твой отец, да, он славный.
— Я жду, скоро за мной зайдет Сократ, а с ним Барыня и Рыська, и мы отправимся во дворы.
— Кому нужен Сократ, тот пусть идет к Сократу.
— Я еще не вполне решил, водить мне с ним компанию или нет.
— Воля твоя. Вечером все равно вернешься к блюдцу.
— Прибежали.
— Прибежали.
— Что случилось?
— Я не знаю. Что случилось?
— Где случилось? Я не знаю. Ты не видел?
— Ты не видел?
— Ты не слышал?
— Ты не слышал?
— Я не знаю.
— Показалось.
— Показалось.
-Уф.
— Балаболки. Трещотки. Чего вы испугались?
— Это, что ли, твой Сократ?
— Нет, не он.
Утром по деревьям, по тротуарам, по дорогам, по газонам лежат, сидят, шагают коты.
Черный кот, со сверкающими золотом глазами сидит на разбитом крыльце, как на крышке сундука со сказочным сокровищем.
Вырывается из травы, летит в высоком двойном, скачущем прыжке шикарный поджарый черный кот, дрожа мускулатурой, блестя на ярком солнце.
На затонувшей в акациях крыше красный флаг. А внизу, в траве под лопухом кошка.
173
Л. МАКСИМОВСКАЯ (Невель)
Заметки на память
«Дыры» в советской действительности, или Оазисы Б. Ф. Егорова
(Б. Ф. Егоров. Воспоминания. СПб: «Нестор-История».
СПбИИ РАН, 2004)
Советская власть проглядела Б.Ф. Егорова, и этот недогляд привел к тому, что Б.Ф., доктор филологических наук, профессор, автор многочисленных научных трудов, много сделал и делает в науке и для науки — в Тарту и Петербурге, к тому, что по всему миру теперь трудятся его ученики. Везде, где бы ни возникала фигура Б.Ф., тотчас образовывался чуждый той самой действительности мир — доброжелательства, деловитости, научной и житейской корректности, любви к литературе, радости научных открытий. Б.Ф. поддержал Невельские Бахтинские чтения в самом их начале, он один из авторов Невельских сборников. Б.Ф. всегда в курсе невельских событий, он принимал у себя детей, членов музейного кружка «Пчела» и провел с детьми незабываемую экскурсию по старому Питеру в районе Витебского вокзала. Экскурсию, которая впечатлила невельских детей настолько, что они до сих пор вспоминают: «А Борис Федорович говорил... Борис Федорович нам показывал...» «Пчелы» чувствовали себя как дома...
Но речь сейчас не о том, а о книге воспоминаний, которая вышла в 2004 г. в Петербурге. О книге, в которой автор рассказал о первопричинах возникающих «дыр», благодаря которым окружающая действительность приобретала черты если не совершенства, то по крайней мере возможной среды обитания. Говорю это, основываясь на собственном опыте: семинар по поэтике, который вел у нас, на литфаке Герцена Б.Ф. в 1970-м году, был таким оазисом, в котором мы утверждались в своих литературных интересах, учились читать и, главное, утверждались в своем праве — стремиться к труду, который соответствовал бы тебе внутренне и был бы тебе интересен.
174
Заметки на память
Приступая к первой части «Далекое-близкое детство», автор определил свою задачу следующим образом: «Хочу показать, как в невообразимо тяжелых условиях советского быта 1920-1930-х годов жила семья провинциального учителя [отца Б.Ф. — Л.М.] Как-то так безумно счастливо получилось, что все члены этой семьи — отец, мать, тетя Шура (Шураня) — при-родно были «запрограммированы» на светлую, гармоничную, добрую жизнь и пытались в бурном и даже кроваво-грязном море создать свой «утопический» островок. Трагические потрясения XX века, личные беды врывались в семью, от них было очень трудно отгородиться, но все же кое-что удавалось сделать «островного», прежде всего — воспитать детей в духе совести и добра. Этот дух стал мощнейшим противоядием всем темным силам и свойствам.»(С.13) Важнейшим из действующих лиц в «оазисе» семьи была мама: «О маме трудно писать спокойно: потоки любви заливают душу. Какой там федоровский стыд рождения! Глубочайшая радость и благодарность, что мама произвела меня на свет и вырастила.» (С. 62) Возьмем еще глубже, всмотримся в лицо первого поколения, а там: «Нравственные беседы с бабушкой оказали на мою душу громадное воздействие.» (С. 17) И главное обобщение — в конце книги:« <...> Автор этих строк ощущает себя прочно принадлежащим к народу, пережившему несколько трагических полос в истории XX века; он был несколько раз бросаем в адское пекло и лишь теперь выкарабкивается оттуда надломленным и болезненным.» (С.456)
В «Воспоминаниях» мы найдем массу подробностей — о еде, привычках, учении, эвакуации, играх, взрослении, занятиях шахматами и химией, чтении и снах. Как это важно, может в полной мере понять только тот читатель, который пережил тоталитарный режим, при котором граждане не смели и думать о своих ощущениях, событиях внутренней жизни, впечатлениях — «Раньше думай о Родине, а потом о себе». Мемуары Б.Ф. подробны, свой повествовательный метод автор определяет так: «<.._> История должна знать как можно больше о той или иной эпохе <...>». (С. 469) Потому, добавим, что в области быта, обычая и психологии лежат первопричины исторических событий. Наш век, который стремительно удаляется от человека, теряя нрав-ствснные критерии, должен получить нравственное наследство с твердыми точками опоры. А если это наследство мы получаем из рук человека, воспитавшего себя в условиях тоталитаризма, то, наверное, стыдно нам будет сетовать на нынешнее время.
Б. Ф. называет свои воспоминания «разнородными». Наверное, у читателя сложится такое впечатление, когда он всмотрится в содержание книги. Однако черпаются воспоминания из одного колодца и воспроизводят главное — единое течение жизни, без актерства, притворства, обмана, столь не характерных для цельной натуры автора. Первопричины с текущими событиями — заодно, поздние дружбы, поздние поступки происходят из одного гнезда — семьи, где учили и воспитывали, а главное — любили. Когда скончалась любимая тетка автора Шураня, Ю.М.Л отман дождался окончания лекции, пригласил Б.Ф. прогуляться и мягко сообщил о кончине любимого человека. Наверное, в этот момент не могло быть рядом с Б.Ф. иного друга, чужого по внутренней сути.
175
Л. Максимовская
Во второй части книги — «Взрослые воспоминания» — речь идет о полувековых отношениях с Ю.М. Лотманом, о работе в Тартуском университете, о кафедре русской литературы в Ленинградском университете, защите диссертаций, истории подцензурных публикаций, о работе завкафедрой в Герценовском институте, о Е.Г. Эткинде, Е.А. Маймине, Д.С.Лихачеве и многих других. Очерки о людях — друзьях и недругах — написаны со всей возможной объективностью: «Старался быть честным. Даже о покойниках пытался говорить правдиво. Нет, не все, умолчания были. Обо всем невозможно рассказывать. Но лжи не было. И не было даже культурного лицемерия (это когда ради традиционных обычаев приходится говорить собеседнику противоположное тому, о чем думаешь: такие ситуации возникают обычно при общении с почтенными людьми; у меня они чрезвычайно редки).» (С. 469)
Рассказать о своей семье, о своей жизни и работе, коллегах, друзьях и их судьбах без оглядки на последствия — такая возможность дана нашим временем. Помню, как Б.Ф. показал нам стыдливые фразы Дымшица во вступительной статье к изданию Мандельштама в «Библиотеке поэта» (1973 г.). О ссылках поэта говорилось так: уехал в Чердынь, поселился в Воронеже. Какое счастье, что Б.Ф. не имеет нужды прибегать к таким «эвфемизмам»!
Б.Ф. собирается продолжить свои воспоминания. Ему есть что сказать о том времени, которое многим стоило свободы, заставило покинуть Родину ит.д.
Проглядели, слава Богу. И в результате в нашей ноосфере прибавилось много полезного вещества, а российская нравственная реальность обогатилась примером, как стоит вычерчивать линию жизни, несмотря ни на что.
Автомобильное сообщение в Псковской губернии в начале XX в.
Дорога из Санкт-Петербурга в Киев, к которой мы все привыкли, не всегда была асфальтированной и не всегда по ней непрерывным потоком шли автомобили. В начале XX века Россия не имела своей автомобильной промышленности как отрасли индустрии. Только Русско-балтийский вагоностроительный завод в Риге освоил выпуск автомобилей в 1908 г. За время своей работы (до эвакуации в 1915 г.) завод выпустил всего 451 легковой автомобиль.
Первые автомобильные гонки в России были проведены 11 октября 1898 г. между Александровской и Стрельной под Петербургом. Дистанция гонок была всего 41,6 км, наибольшая скорость 25,5 км/час. Первые автомобильные гонки в Европе прошли в ноябре 1894 г. по трассе Париж-Руан-Париж (1200 км). Скорость составляла 12,5 км/час.
В 1910 г. состоялся автомобильный пробег по европейской части России. «Псковская жизнь» (№ 309, 22 июня 1910 г., с.З.) сообщала, что «17 июня, к одиннадцати часам утра, делая в среднем сорок верст в час, автомобили прибыли в Опочку. Участникам был оказан самый радушный прием. Их встретила тысячная толпа с двумя оркестрами музыки. Всюду вывешены флаги. Устроены декорированные цветами арки. Крестьяне на всем пути привет
176
Заметки на память
ствуют автомобилистов. В Опочке гостям предложен завтрак. Настроение участников бодрое.» Через четыре дня та же газета («Псковская жизнь». № 312. 26 июня 1910 г. С.4) сделала дополнительное сообщение критического характера: «Столичные гости выражали свое неудовольствие на клубский завтрак, т.к. буфетчик, взяв с каждого гонщика по 1 р. 50 к., накормил гостей очень недоброкачественными продуктами.»
Не исключено, что именно об этом пробеге вспоминал Н.В. Волков-Муромцев, внук известного либерала графа П.А. Гейдена, владельца имения Глубокое: «Однажды мы все поехали в Зуйково, где глубоковская дорога выходила на Петербург-Варшавское шоссе, смотреть „всероссийский автомобильный пробег». Он начинался в Петербурге, шел через Псков, Остров, Опочку, Невель, Витебск, Могилев, Киев, Одессу, Ростов-на-Дону, Харьков, Орел, Москву и кончался в Петербурге. Было очень интересно. Автомобиль за автомобилем проезжали по шоссе. Мы были страшно горды, потому что полковник Свечин, брат жены дяди Жени Волкова, остановился с нами разговаривать. Он ехал на „Русско-Балтийской карете» и, между прочим, первый вернулся в Петербург. На том же автомобиле он, кажется, в 1912 или в 1913 выехал из Петербурга в Берлин, Париж, Мадрид, Танжир, Тунис, Бенгази, Кипр, Иерусалим, Эрзерум, Тифлис, Ростов, Москву и обратно в Петербург. Наш шофер Яков выписывал журнал „Автомобильные Новости», в которых были фотографии путешествия Свечина. Яков говорил: „Русско-Балтийский мотор лучший в мире, хотя и топорной работы.»» (Н.В. Волков-Муромцев. Юность. От Вязьмы до Феодосии (1902-1920). М., 1997. С. 29). К сожалению, в Российской национальной библиотеке в Петербурге отсутствуют номера журнала с описан ием этого пробега (неполный комплект).
Здесь уместно будет сделать отступление и вернуться ненадолго к «до-автомобильной эре».
Трассу Остров — Невель превосходно описал артист Императорских театров, балетмейстер В.И.Пресняков. Приведем фрагмент из его мемуаров в котором он описывает дорогу из Опочки в Пустошку и гостеприимство, характерное для почтовых станций того времени. Речь идет о начале 80-х годов 19 века.
«Здесь оканчивается Псковская губерния и начинается «наша» Витебская губерния. Топография становится еще волнистее, озера встречаются все чаще и чаще, пейзажи становятся разноообразнее и привлекательнее. Лесные массивы чередуются с перелесками, полями, лугами и болотами. «Вот, должно быть, здесь раздолье!» — восклицает отец, подразумевая под этим охоту и охотничьи угодья. Мать хорошо понимает его с полслова и с сочувственной улыбкой смотрит на его лицо. И как будто в ответ на их немой разговор заяц перебегает дорогу. <...>
Наконец мы подъезжаем к третьей станции за сегодняшний день <... > В одиннадцать часов вечера мы садимся ужинать. Мать открывает сардины, достает свежую икру, сыр и ставит это на стол. В это время хозяйка подает деревенскую жареную колбасу, при виде которой мать приходит в восторг. Ей уже много лет не приходилось есть этого любимого в польском крае демократического блюда. Но когда вслед за этим внесли огромное блюдо с крупными
177
Л. Максимовская
красными раками, настала очередь отца. Нужно было только видеть, что делалось с отцом! Он буквально растерялся, не зная что бы сотворить от радости. Он бросился к своему походному буфету, достал бутылку портвейна и чуть не насильно заставил выпить хозяйку целый стакан вина.» ( Russian studies. Ежеквартальник русской филологии и культуры. Т. III, СПб, 2000. С. 360-361. Публикация Н.Л.Дунаевой.)
Эту же трассу описал и Н.В. Волков-Муромцев.
« Шоссе было замечательное <...> Оно стрелой шло мимо Глубокого, от Острова на Опочку, Невель и Витебск.
Мощенное битым камнем 20 футов в ширину и с 10-футовыми, травой покрытыми обочинами с каждой стороны, оно рассекало горы глубокими прорезами, мчалось через реки и озера по колоссальным насыпям с огромными трубами для прохода воды. Местами с шоссе были видны только макушки огромных строевых сосен с обеих сторон под насыпью. <... >
По шоссе ходили автобусы два раза в день в оба направления. Назывались они “ореховые автобусы” ( по окраске — Л.М.). Брали по 15 пассажиров: 14 внутри, по 7 друг против друга, и один рядом с шофером. На крыше была решетка, на которую наваливали ящики и сундуки. Автобусы эти были немецкой постройки “Гагенау ”<...> Когда встречались коляски или телеги, их поворачивали на траву спиной к подъезжавшему чудовищу, иногда даже набрасывая мешок на головы лошадям.
„ Ореховая линия» была открыта моим дедом, то есть, значит, не позже 1907 года. Думаю, что это была первая автобусная линия в России. Начиналась она в Острове и кончалась в Невеле. Была ли она компания или принадлежала Земству, не знаю. На станциях стояли бензинные бочки.
В мое время, кажется, почтовых лошадей на станциях не держали. Помню, почему-то мы раз остановились в Балашах по дороге в Пустошку. Станционный смотритель с женой поставили самовар, и мы пили чай. Шины у колясок тогда были железные, и, когда выезжали на шоссе, разговаривать было почти невозможно от невероятной трескотни. Станции были очень красивые, из кирпича и кремня, с двух сторон были великолепные решетчатые ворота во двор и конюшни.» (Там же. С.29-30.)
Волков-Муромцев сообщает, что автомобильное движение было открыто не позднее 1907 г. по инициативе графа Гейдена, но, как мы увидим из газетных сообщений, мемуарист ошибается по крайне мере в дате. Граф Гейден мог быть инициатором открытия акционерного общества автомобильного сообщения в 1905 г., но тогда общество так и не смогло организовать сообщение — движение началось только через пять лет. Мы не можем с уверенностью утверждать, что Гейден принимал активное участие в создании общества, потому что ни одна из газет 1905 г. — ни псковских, ни витебских — об инициативе Гейдена не упоминает.
В 1910 г. акционерное общество автомобильного сообщения активизировало свою деятельность.
2 марта 1910 г. газета «Псковская жизнь» сообщала: «Акционерное общество автомобильного собщения Остров-Пустошка собранием акционеров 10 января 1910г. открыто в г. Опочке, и директорами правления избраны: Васи
178
Заметки на память
лий Федорович Кудрявцев, Александр Иванович Скворцов, Альберт Альбертович Тиме».
Годом ранее, 16 сентября 1909 г. «Псковская жизнь» писала: «На днях состоялось заседание акционерного общества автомобильного сообщения между Островом, Опочкой и Пустошкой. Общество это основано 4 года назад и находится пока еще в зачаточном состоянии. Путем выпуска сторублевых акций оно рассчитывает собрать капитал в 30. 000 рублей и открыть пассажирское сообщение сначала только между Островом и Опочкой. В настоящее время общество насчитывает до 15 членов.» К сожалению, «Псковская жизнь» не сообщила, был ли приобретен автомобиль в 1905 г. и началось ли тогда движение. Скорее всего этого не произошло, потому что сообщение о покупке автомобиля появилось спустя пять лет.
12 июня 1910 г. та же газета сообщила: «Прибыл автомобиль, приобретенный на С-Петербургской выставке акционерным обществом автомобильного сообщения Остров- Опочка-Пустошка.»
Приобретенный автомобиль был немецкого производства. Газета не сообщила, какой именно фирмы, но вероятнее всего это был автомобиль корпорации «Мерседес-Бенц», в которую входили и автомобильные заводы « Гагенау» (в настоящее время фирма «Гагенау» выпускает электрические и газовые плиты). Об этом сообщает и Волков-Муромцев. Вряд ли в этом случае мемуарист ошибается. Именно эта корпорация с 1907 г. активно поставляла в Россию омнибусы для перевозки пассажиров.
Автомобиль конкурировал с конным дилижансом. Цена билета для пассажира омнибуса была ниже, чем цена билета на дилижансе. Кроме того доставка пассажиров в городе Острове до вокзала производилась без доплаты.
В Опочке кассиром и начальником автомобильной станции был господин Станкевич, владелец гостиницы. После каждого рейса он лично мыл автомобиль, пользуясь пожарным рукавом.
Любопытно, что через пять недель после начала движения оно было приостановлено. «Псковская жизнь» ( № 322, 20 июля 1910 г., с.З) писала: «3 июля между Опочкой и Островом приостановилось автомобильное сообщение. Причина — порча шин. Чтобы надеть на колеса шины, пришлось отправить колеса в С.-Петербург. В Опочке не нашлось мастера, который сумел бы это сделать.»
Содержатели дилижанса не дремали и сразу вдвое увеличили плату за проезд. «Публика страшно возмущается, но делать нечего», — писал неизвестный корреспондент («Псковская жизнь». № 323, 22 июля 1910 г., с.2).
Шины немецких машин не выдержали российской щебенки. Они были рассчитаны на 5000 км, а прошли только около 3000 км. Надо полагать, что, поскольку трасса становилась все болеее оживленной, а может быть потому, что Опочецкое акционерное общество хлопотало о ремонте дороги, в октябре 1910 г. Виленский округ путей сообщения приступил к ремонту киевского шоссе в пределах Опочки.
Корреспондент «Псковской жизни» писал: «Ремонт делается довольно основательный. В скором времени часть шоссе в г. Опочке будет в хорошем виде, а другая, чуть ли не большая, находящаяся в ведении С.-Петербургского окру
179
Л. Максимовская
га, в дурном. Очень курьезно, что границы округов Петербургского и Виленского сходятся в г. Опочке на каком-то жалком мостике через канаву близ земской управы.» («Псковская жизнь».№357,16 октября 1910 г., с.5)
После ремонта шин омнибус вновь побежал по дороге, к радости пассажиров, постепенно привыкавших к «большим» скоростям. Дилижанс ждала незавидная судьба, уходили в прошлое возки, кибитки и почтовые кареты. Запах бензина становился привычным. Постепенно сенные сараи и кузница, где можно было подковать лошадей, вытеснялись бензиновыми бочками для дозаправки автобусов. Такая картина наблюдалась на конечной остановке омнибуса — почтовой невельской станции.
«Скаждым годом, — писала «Псковская жизнь» еще в 1909 г. (№ 159,20 июля, с.З), — число проезжающих по шоссе на автомобилях увеличивается...»
Из века прошлого
Имя знаменитого невельского доктора В.П. Скачевского навсегда останется в истории нашего города. О нем много писали, вспоминали и вспоминают. Сохранились и воспоминания его дочери Ольги Валентиновны. Рассказывая о том, как отец вернулся в Невель, пройдя фронтовыми дорогами все военные годы, она назвала имя Невельского художника Р.И. Буйницкого. Работы Буйницкого украшали дом Скачевского, с которым художник был дружен. После войны в доме Скачевского не осталось ничего, Валентин Павлович вернулся в пустой дом, и жизнь надо было начинать заново.
Художник Р.И. Буйницкий был сыном невельских помещиков Иозефа и Аустерберты Буйницких. Он родился в 1871 г., художественное образование получил за границей.
Буйницкис владели владели двумя маленькими деревнями — Гостилово и Паново — в Чупровской волости Невельского уезда. Буйницкие были любимыми друзьями выдающегося белорусского писателя и поэта Яна Барщевского. У него есть стихи, посвященные Аустерберте Буйницкой. После революции имение Буйницких было конфисковано. Характерно, что никаких ценностей, кроме картин и «мраморной бабы с отломанными руками», оцененной в три рубля, конфискаторы в доме не обнаружили. Как они распорядились живописью, мы не знаем. Известно только, что Буйницкий и его жена, певица Аделаида Крунэк (Казаковская Аделаида Георгиевна (1871—1959) родилась в Невельском уезде, закончила Санкт-Петербургскую консерваторию, пела с Шаляпиным, Ф.Стравинским, Н. Большаковым, А. Смирновым) оказались на улице. Помогал им доктор Скачевский. Он пригласил Буйницкого в качестве учителя рисования для своей дочери Ольги. Платой был хлеб и горячий кофе. Кроме того Скачевский покупал у художника картины.
В 1997 г. состоялась наша беседа с О.В. Скачевской. Ей было почти девяносто, она уже плохо видела, но отлично помнила Невель 20-30-х годов. Учение у Буйницкого было одним из ярких воспоминаний. Заканчивая разговор, она сняла со стены и подарила Музею истории Невеля небольшую акварель Буйницкого «Берег Крыма». Это очень тонкая работа по колориту
180
Заметки на память
и композиции. Чем-то она напоминает акварели М. Волошина. Очевидно, художников в этом случае сближает предмет изображения — скудный крымский пейзаж.
Ровно через десять лет Музей истории Невеля стал обладателем еще одной работы Р. Буйницкого — зимнего пейзажа с соснами. К сожалению, это копия, но и она позволяет судить о манере художника. Этот экспонат подарен музею внуком В.П. Скачевского Д.С. Переверзевым и его семьей. Хранится подлинник у ТА. Романовой, дочери невельского учителя А.А.Ни-кольского.
В.П. Скачевский был не только замечательным врачом и педагогом. Он любил и понимал классическую музыку, был ценителем живописи. Благодаря Скачсвскому и его потомкам, благодаря ТА. Романовой теперь и мы можем любоваться очаровательными работами невельского художника конца XIX — начала XX века Р.И. Буйницкого. Пока их всего две, но есть надежда, что откуда-то из века прошлого вернутся к нам и другие работы художника...
К истории имения Жуковских
Газета «Витебский вестник» с завидной регулярностью печатала корреспонденции из Невельского уезда и самого Невеля. Многие из них представляют значительный интерес для истории нашего города и района; Так, в 1912 году в номерах 39 и 72 были опубликованы небольшой очерк экономического положения села Чернецово и отчет об осенней сельскохозяйственной выставке, организованной в селе, К сожалению, авторы корреспонденции неизвестны. Эти публикации предлагаю вниманию читателей.
Село Чернецово.
Экономическое положение
Это село находится в 30 верстах от уездного города, в стороне от шоссе, на реке Ущан-ке, по берегам которой очень много болот. В Чернецовской волости вообще большое количество неудобной земли, с которой крестьяне не знают, что делать.
В селе находится приходский храм, в ограде его стоит памятник царю-освободителю, есть волостное правление, а за селом стоит красивое здание школы.
Место бойкое, торговое: сюда свозится все крестьянское добро, какое может быть продано, здесь скупаются лен, рыба, гуси.
В сентябре предполагается выставка-ярмарка, устраиваемая земледельческим кружком, с целью выяснить состояние сельского хозяйства.
Второй год работает ссудо-сберегательное товарищество, имея более 200 членов.
В этом году товарищество, отчислив из прибыли 100 руб. на постройку дома, возбудило ходатайство о сооружении огнеупорного здания. Теперь правление товарищества обратилось к волостному сходу с просьбой усту
181
Л. Максимовская
пить под это здание участок земли. Недавно к нам приезжал старший специалист по луговодству и инспектор мелкого кредита для осмотра на хуторах болот и записи тех крестьян — членов товарищества, которые могли бы при помощи долгосрочных ссуд приняться за улучшение лугов и болот. Но крестьяне пока только почесывают затылки, а до дела, вероятно, еще далеко. <...>
Сельскохозяйственная выставка
23-24 сентября в нашем селе была выставка, на которую собралось много народа. В первый день было до 1500 человек, а на второй — около 1000 человек. Вход платный (по 3 копейки) не стеснял крестьян.
Выставка открылась следующей речью председателя выставочного комитета А.Е. Жуковского: «Приветствую первый шаг Чернецовского земледельческого кружка, выразившийся в устройстве сельскохозяйственной кустарной выставки. Уже беглый обзор выставки дает право заключить, что, как члены кружка, так и другие лица не только Невельского, но и Ссбежс-кого уезда, работали дружно, усердно и культурно. Мне особенно отрадно отметить успех выставки, так как я 25 лет живу в Чернецовской волости и теперь воочию вижу, что давно начавшаяся здесь общественная мирная и культурная работа создала на месте довольно обширный контингент лиц, способных создать общественное дело
Затем говорил агроном-луговод, сопоставивший выставку с древним праздником собирания плодов и отметивший, что вера в науку и труд выдвинули на сцену выставки, которые показывают, каких успехов достигло местное хозяйство, а с другой стороны — развеивают суеверие крестьян. Последние считают выставки забавной затеей и относятся к ним с недоверием, думая, что выставленный скот могут «сглазить» или обложить налогом. <...>
Здесь, например, можно увидеть коллекцию хлебов, выращенных при помощи внесения в почву искусственного удобрения. <...>
Затем еще есть экспонаты, выращенные на болотах Вот г. Юрьян на низовом болоте вырастил капусту, свеклу, кормовую репу, г. Пузынин на моховом болоте вырастил ячмень и овес.
Эти примеры могут послужить указанием на то, как извлекают пользу с так называемых «бросовых» земель и болот, занимающих громадное пространство. <...>
Обозревая выставку, мы заметили, что очень красиво сделан был павильон местного помещика А.Е.Жуковского с продуктами полеводства, садоводства и огородничества. Экспертная комиссия сделала постановление ходатайствовать о награждении его золотой медалью. Серебряная медаль была присуждена тому же хозяину за выставленного быка. Бронзовые медали достались крестьянам — одному за группу жеребят, другому — за жеребца.
В кустарном отделе обратил на себя внимание оборотный плуг, сделанный местным крестьянином, и ручные работы учеников Чернецовской школы.
182
СОДЕРЖАНИЕ
К 110-летию со дня рождения М.В. Юдиной
М. В. Юдина. Тезисы лекции-концерта в Московской Духовной Академии 16 октября 1966 года..............................7
Письмо М. В. Юдиной Б. Д. Владимирскому. Публикация, вступление, примечания В. В. Троппа...................................12
ПисьмоМ.В. Юдиной Г. Н. Оболдуеву. Публикация,вступление, примечания А. М. Кузнецова................................15
Письма М. В. Юдиной к Ел. Ф. Гнесиной. Публикация, вступление, примечания В. В. Троппа...................................20
Новые материалы и исследования
К. В. Зенкин. Андрей Волконский. Между авангардом и традицией. Между Западом и Востоком..................................35
Н. М. Найдич. Воспоминания об А. Д. Артоболевской. Вступление и примечания И. И. Блажкова....................45
Б. Ф. Егоров. Невузовские русские города.....................57
Н. Л. Васильев. К биографии В. Н. Волошинова как сотрудника ИЛЯЗВа (разработка «социологической поэтики»).............60
А. А. Бовкало. Материалы для генеалогии Е. О. Оттен..........70
М. А. Доммес. Оперная певица А. В. Святловская...............74
С. Витковский. Воспоминания невельчан, переживших оккупацию (1941-1943).............................................. 82
К столетию Э. Л. Линецкой
Л. Максимовская. «В те годы мы и стали друзьями...». Выступление
в Пушкинском Доме на вечере, посвященном 100-летию Э. Л. Линецкой..................................93
Г. Лойпольд. Анатомия сдержанности: переводя Шаламова........98
Провинциальный контекст
П. Марш. Панорама Невеля в начале XVII в.....................109
Н. В. Никитенко. К биографии невельского большевика
М.Н. Ахманова.............................................122
А. Зиселъсон. Семейная история...............................138
Т. И. Яковлева. К истории невельских и пустошкинских старообрядцев.............................................143
Т.А. Романова. Воспоминания далекого детства................ 151
Е. В. Колыванова. Виктор Корнилович Зеленский: страницы биографии.................................................160
А. Павлов. Невельские коты...................................167
Л. Максимовская. Заметки на память («Дыры» в советской действительности, или Оазисы Б. Ф. Егорова; Автомобильное сообщение в Псковской губернии в начале XX в.;
Из века прошлого; К истории имения Жуковских;
Село Чернецово. Экономическое положение;
Сельскохозяйственная выставка)............................174
Компьютерный макет М. Солововой
Подписано в печать 7.05.2009
Усл.-печ. л. 12. Уч.-изд. л. 12,5.
Формат 60x90 1/16. Бумага офсетная. Тираж 170 экз.
ООО «Издательство «Лема»
199034. Санкт-Петербург, В.О., Средний пр., 24