В.М. БЫ КОВ
ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1964
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета
ОТ АВТОРА
Настоящий очерк не претендует на пол-
ный охват жизни и творчества Джека Лон-
дона— создателя пятидесяти книг рассказов,
повестей, романов, пьес, статей и очерков,,
как известно, прожившего насыщенную со-
бытиями жизнь.
Поскольку биография Джека Лондона-
уже появилась на русском языке (имеется-
в виду книга Ирвинга Стоуна «Моряк в сед-
ле»), автор основное внимание сосредоточил
на рассмотрении творчества писателя и осо-
бенно его романов.
В работе над книгой использованы ис-
следования советских и зарубежных авторов-
и некоторые архивные материалы, хранящие-
ся в Библиотеке Бэнкрофта (Беркли, США),
Библиотеке Калифорнийского университета
(его. отделения в Лос-Анжелосе), Библиотеке-
Хантингтона (Пасадена, США), а Также до-
кументы, предоставленные в распоряжение
автора наследником ранчо Джека Лондона
в Лунной долине Ирвин1-им Шепардом и
близким другом писател,, Анной Струнской-
Уоллинг.
Автор выражает свою признательность,
вышеназванным организациям и лицам.
Джек Лондон (1905—1906 "Л
Детства,
отрочество," юность
Сан-Франциско — красивый город. Живописно разбро-
саны на холмистой оконечности полуострова его зда-
ния. Расположенный удобно на берегу Тихого океана
и уютного залива, названного именем Святого Франциска,
в теплых средиземноморских широтах, город почти не знает
снега. Круглый год здесь зелены деревья, зима отличается
от лета только тем, что больше дождей да зеленей трава,
а лето совсем не знойное: поблизости в океане протекает
холодное течение, смягчающее летнюю жару. Вода в океане
всегда прохладная. Купаться лучше всего в августе, сентяб-
ре, октябре, конечно, остерегаясь навещающих иногда мест-
ные воды акул.
Основанный испанскими колонистами в 1776 году, город
интенсивно начал расти лишь с середины прошлого века,
после того как в 1848 году в Калифорнии открыли золото,
которое привлекло десятки тысяч переселенцев. За каких-
5
нибудь четверть века население Сан-Франциско увеличи-
лось почти в пятьсот раз. Сюда устремились люди с востока
США, из Южной Америки, из Европы и Азии. Соединенные
Штаты отобрали эту богатую территорию у соседней Мек-
сики и сделали ее в 1850 году своим штатом.
К концу XIX века население Сан-Франциско состояло
из людей самых разных национальностей — японцев, китай-
цев, мексиканцев, французов, итальянцев, наконец потомст-
венных американцев. Каждая национальность приносила с
собой свою культуру и накладывала на быт и архитектуру
города свой неповторимый отпечаток. Архитектура Сан-
Франциско отразила влияние различных стилей. Сложился
в городе особый район Чайна-таун — Китайский город, за-
селенный только китайцами; был и итальянский, испанский
:и другие районы.
Золото лишь первое время служило приманкой для пере-
селенцев. Вскоре его запасы были исчерпаны, и в Калифор-
нию на свободные земли стали стекаться люди, бежавшие
ют притеснения, вытесненные жестокой конкуренцией из дру-
гих районов США. Это обстоятельство, а также многона-
циональный состав населения Калифорнии содействовали,
видимо, тому, что с момента образования штат .примкнул
к антирабовладельческой коалиции, и вообще демократиче-
ские традиции здесь были крепче, нежели в других районах,
что сказалось на развитии культуры и литературы осо-
бенно.
Восток и Юг находились под сильным влиянием европей-
ской — больше английской — культуры. На Западе же бы-
ли живее народные традиции, меньше было подражатель-
ного, больше самобытного, свойственного только Америке,
литература была ближе к народу, питалась из народных
источников.
' Не случайно поэтому творчество целого ряда оригиналь-
ных американских писателей второй половины XIX — нача-
ла XX столетия связано с Дальним Западом. В Сан-Фран-
циско и неподалеку от него успешно начинали в 60-х годах
свою творческую деятельность Марк Твен и Брет Гарт,
здесь работал в 90-х годах над своими произведениями
Фрэнк Норрис, здесь жили писатель Амброз Бирс и поэты
.Жоакин Миллер и Джордж Стерлинг, здесь учился в 80-х
годах американский публицист Линкольн Стеффенс и дру-
гие известные американские писатели. Наконец, с этим го-
родом и прилегающими районами связана большая часть
жизни выдающегося писателя Джека Лондона.
Когда иссякли золотые запасы калифорнийских земель,
Сан-Франциско не прекратил своего роста: он стал центром
интенсивно развивающейся промышленности и торговли,
превратился в крупный торговый порт, надежно укрытый от
морских бурь. Сюда заходили океанские корабли, по узким
улочкам города бродили отчаянные моряки — морские вол-
ки, прожигавшие в многочисленных салунах заработанные
в рискованных плаваниях деньги.
Сан-Франциско, как и все американские города, — это го-
род контрастов, город роскоши и нищеты, миллионеров и
нищих, сытых и голодных. Широкая Базарная улица (Мар-
кет-стрит) делит его на две части. К северу от нее распо-
лагаются здания банков, богатых компаний, роскошные ма-
газины, гостиницы, театры, дома богачей. К югу — заводы,
фабрики, прачечные, салуны, мрачные притоны, грязные
кварталы бедноты. Здесь в тесных каморках, страдая от по-
стоянного недоедания, и ютится угнетенное большинство,
труженики города, те, кто создавал своим трудом его рос-
кошь и богатство. Здесь в ветхом домике 12 января 1876 го-
да и родился Джек Лондон.
Мать его Флора Уэллман не обладала красивой внеш-
ностью. Крупный нос, желтоватый цвет лица, очки, парик-—
вот что бросалось в глаза при первом взгляде. В 1876 году
Флоре было около тридцати. Это была низенькая крепкая
женщина с некоторыми причудами. Двадцати пяти лет она
ушла от родителей из штата Огайо и с тех пор переезжала из
города в город, зарабатывая на жизнь уроками музыки. Она
увлекалась спиритизмом и, хотя претендовала на практический
взгляд на вещи, была бесхозяйственной и опрометчивой в сво-
их ^решениях.
Ютец мальчика, родившегося у Флоры Уэллман, Уильям
Дани не признал его своим сыном. Астролог Чани сошелся
•с Флорой, будучи вдвое старше ее. В личной жизни он, ви-
димо, не блистал великодушием и добропорядочностью, но
среди коллег-астрологов слыл выдающимся^_,Он обладал
незаурядными способностями лектора и весьма широкими
интересами. Студенты считали его человеком примечатель-
ным, и лекции его собирали обычно массу народа. Любимой
астрологии Чани посвящал большую часть времени, глубоко
веря в ее могущество. (Интересовали его и философия, и ма-
тематик и лингвистика^ Он принимал участие в издании
местного ..журнала и пробовал писать сам.) Дома Чани со-
брал'Ърекрасную библиотеку, в которой бйтли книги по са-
мым различным вопросам. Одно время он симпатизировал
7
умонастроениям социалистов, но это его -увлечение было не-
долговечным.
Трудно с достоверностью назвать причины, побудившие
Чаии отречься от сына, но решения его не смогли поколе-
бать даже покушение Флоры на самоубийство и большой
скандал, возившими в прессе вокруг его черствосердечия по
отношению к жене и ребенку.
Вскоре после рождения сына Флора вышла замуж за
вдовца с двумя детьми — 45-летнего Джона Лондона. Так
ее малютка обрел отца и фамилию, которую четверть века
спустя ему суждено было прославить на весь мир.
Джон Лондон был ветераном гражданской войны, чело-
веком, о жизни которого нельзя было сказать, что она сло-
жилась гладко и счастливо. Он потерял жену и сына, а двух
младших дочерей вынужден был отдать в приют. До же-
нитьбы на Флоре он работал плотником, каменщиком, пере-
пробовал много профессий Типичный американец, заражен-
ный иллюзиями о возможности мгновенного обогащения,
Джон Лондон неустанно искал способ, который помог бы
ему создать обеспеченную жизнь для семьи. И когда ему
везло, детям и жене жилось лучше. Но это бывало не так
уж часто.
В новую его семью с ним пришли и две; дочери. Стар-
шая. восьмилетняя Элиза, нянчила мальчика.' После женить-
бы Лондоны перебрались за черту города' где ребенок был
вверен заботам негритянки Дженни Прентис, ставшей ему
няней и матерью, а впоследствии другом его юных лет.
Место жительства Лондоны меняли часто. Отчим искал,
где легче прокормить семью, да и Флора любила перемены.
Долгое время они обитали в Окленде, маленьком город-
ке по другую сторону залива Сан-Франциско. Спокойный
зеленый городок Окленд расположился вблизи причудли-
вого озера Лейк-Меритт на низком приморском берегу.
В деревянных, похожих один на другой домиках, которые
в беспорядке теснились у порта, жили рабочие джутовой
фабрики, консервных заводов, перерабатывающих рыбу и
калифорнийские овощи и фрукты, семьи моряков, рыбаков,
извозчиков и портовых грузчиков. Это был типичный городок
американской провинции. В то же время это был тыл круп-
ного порта Сан-Франциско, с железной дорогой и паромом.
Через Окленд шли товары, привезенные из других стран и
доставляемые с востока США в Калифорнию и далее —
в Японию, Россию, Австралию, Индию.
8
. Будни Джона Лондона до краев были полны заботами
о семье, детях. Флору дети заботили мало — она была за-
нята всевозможными проектами и идеями стремительного
обогащения/Терпя неудачу за неудачей, она вносила в
семью нервозное, беспокойное настроение. Нередко малень-
кий Джек бывал свидетелем таинственных спиритических
сеансов, разыгрываемых матерью в полумраке их комнаты.
Впоследствии это сказалось на нервном состоянии ребенка.
Много лет спустя, восстанавливая в памяти детство, Джек.
Лондон не мог вспомнить, когда бы мать ласкала его, но
зато в его сознание навсегда запало, как отчим в трудную
минуту гладил его своей большой рукой по голове, неизмен-
но приговаривая: «Ничего, ничего, сынок!». Отчим привил
ему уважение к труду и любовь к земле, к фермерству, ко-
торая с необычайной силой проявилась в Джеке вскоре по-
сле того, как он стал преуспевающим писателем.
Биограф Джека Лондона Ирвинг Стоун приводит любо-
пытный эпизод, характеризующий родителей писателя. Ког-
да Элиза и маленький Джек тяжело заболели во время эпи-
демии и Джон Лондон метался по городу в поисках врача
и сиделки, Флору волновал вопрос о том, можно ли, чтобы
сократить расходы, похоронить обоих детей в одном гробике.
~~ Все заботы по дому были возложены на плечи Элизы.
Бывало и так, что ей приходилось брать Джека с собой
в школу. Добряк-учитель, узнав, что девочке не с кем оста-
вить брата, приспособил для него маленький ящик, на ко-
торый клал книжку с картинками. Здесь да на школьном
дворе в кругу сверстников Элизы проводил четырехлетний
Джек значительную часть дня.
В Окленде отчим открыл бакалейную лавку. Сначала
дело шло хорошо, но потом его обокрал компаньон, кото-
рого, кстати, рекомендовала как надежного предпринимате-
ля Флора.
Добрый, доверчивый человек, полагающийся на ум и
образованность своей жены, Джон покорно следовал ее ре-
шениям и вскоре превратился в фермера, арендовав кусок
земли возле города, на прилегающем островке Аламеде, а
затем в долине Ливермор за Оклендом. В Аламеде кудря-
вый голубоглазый Джек начал ходить в школу.
Дела отчима шли не блестяще. Оставив фермерство, он
стал искать другое занятие. Случайные его заработки не
обеспечивали семью. Детей не всегда кормили досыта. Осо-
бенно туго было с мясом. Когда сверстники Джека, насы-
тившись, швыряли оставшиеся куски мяса на землю, он едва
9
Джек Лондон в возрасте около девяти лет
удерживался, чтобы не подобрать их. Он признавался впо-
следствии, что, не сумев побороть властного зова голода,
открыл однажды в школе корзинку одной девочки и украл
кусочек мяса, маленький кусочек, величиной в два детских
пальчика.
Когда Джеку исполнилось десять лет, он стал мате-
риально помогать семье: сделался разносчиком газет. Встав
затемно, бежал он к типографии, чтобы успеть до школы
разнести первую пачку, а после школы продавал вторую.
Это приносило двенадцать долларов в месяц, которые маль-
чик целиком отдавал матери.
«Каждый цент я отдавал семье, — писал Лондон — и,
отправляясь в школу, всякий раз стыдился своей шапки,
башмаков, платья... С этих пор у меня не было' детства.
С трех часов утра на ногах, чтобы разносить газеты. Продав
газеты, я шел не домой, а в школу. После школы — вечер-
ние газеты. По субботам я работал при фургонах, разво-
зивших лед, по воскресеньям отправлялся на кегельбан и
расставлял кегли для пьяных голландцев... Я отдавал каж-
дый цент и одет быд, как чучело» *.
Невзгоды забывались, как только Джек оставался на-
едине с книгой. Он рано пристрастился к чтению, С упое-
нием читает мальчик книгу новелл своего соотечественника
Вашингтона Ирвинга «Альгамбра». Легенды Ирвинга уно-
сят его в сказочный мир причудливых дворцов, зачарован-
ных принцесс и удивительных событий. Из старого кирпича
развалившейся домовой трубы Джек строит башни и тер-
расы своей собственной Альгамбры, воображая себя сме-
лым защитником обитателей осажденной крепости.
Джек читает все, что находит в Оклендской публичной
библиотеке. Особенно ему нравятся книги о приключениях.
‘Он знакомится с «Новой Магдален» Уилки Коллинза,
с произведениями других английских писателей, избравших
своим жанром рассказы о забавных похождениях и приклю-
чениях.
Частые переезды семьи открывали Джеку новые уголки
края, расположенного по обеим сторонам широкого залива.
Мальчика неудержимо влекли похождения, игры-путешест-
вия с друзьями, с собакой Ролло, но особенно его тянуло
к морю. Оно казалось воротами в красочный, полный не-
обыкновенных приключений мир, описанный в прочитанных
книгах. Каждую свободную минуту проводил он на берегу.
Примечания помещены в конце книги.
11
По центу копил он деньги, чтобы приобрести за два долла-
ра старую лодку и, вообразив себя просоленным морским
волком, вкусить всю прелесть самостоятельного плавания.
Ничего, что лишенная киля и протекающая, как решето, по-
судина грозит вот-вот пойти ко дну — это даже усиливает
остроту ощущений.
Джек находит дополнительную работу, скапливает це-
лых десять долларов и, купив наконец парусную лодку, от-
важивается выплыть из Оклендского рукава, где обитал до
сих пор, в залив. Когда ветер крепчает, радость захлесты-
вает все его маленькое существо, и, чтобы прогнать страх,
он затягивает подслушанную у моряков песню. «Виски,
Джонни, виски!» — разносит ветер над заливом тонкий маль-
чишеский голос.	'
В семью Лондонов приходит горе — сбитый поездом от-
чим серьезно контужен и не в состоянии работать. Единст-
венный в семье здоровый «мужчина» — Джек вынужден по-
ступить на консервный завод. Рабочий день начинается на
утренней заре и продолжается до позднего вечера. Ложится
мальчик после полуночи, а в половине шестого мать будит
его на завод. Работать приходилось в тесном душном поме-
щении. Процесс наполнения и запаивания консервных банок
требовал постоянного внимания, секундная забывчивость
влекла серьезные ранения или потерю пальца.
С ранних лет Джек трудился, он привык к труду, нахо-
дил в нем вдохновение и радость, это был экзамен мускулам,
закаленным превратностями жизни и здоровым калифор-
нийским климатом. Работа на консервном заводе выжимала
все его силы и совсем не оставляла времени на книги и пу-
тешествия по заливу.
Пятнадцати лет он познакомился с «устричными пирата-
ми» — парнями, ловившими в запрещенных местах устриц.
Устрицы — деликатес, за них хорошо платили. Одна ночь
на этом промысле давала больше, чем месяц напряженного
труда на консервном заводе. Правда, дело было связано с
риском, полиция охотилась за дерзкими пиратами, но разве
могли опасности остановить отважного мальчишку?
На занятые у няни Дженни деньги Джек купил у рыба-
ка шлюп для своего нового промысла. Была у него и коман-
да; влюбившаяся в него беспризорная девчурка Мэми, про-
званная Королевой «устричных пиратов», и парень, раньше
работавший на этом шлюпе. Юношу увлекала независимая,
сопряженная с опасностями жизнь «пиратов». Тюрьма и
смерть грозили ему, но устричный промысел освобождал от
19
каторжной работы. Став «устричным пиратом», Джек осу-
ществил давнишнюю мечту — жить на воде, день и ночь на
воде в своем собственном плавучем доме.
Темной ночью, управляемый уверенной рукой пятнадца-
тилетнего капитана, выходил шлюп из гавани, а к рассвету
с добычей возвращался назад.
«Пиратство» помогло расплатиться с долгами, у Джека
даже появились лишние деньги, которые, чтобы поддержать
свой «пиратский» престиж, он стал тратить на пиво и виски,
отмечая успех операции со своими новыми приятелями.
В собственных глазах и в глазах видавших виды друзей он
хотел выглядеть настоящим мужчиной.
«Пиратская» деятельность Джека продолжалась недолго.
Шлюп был разгромлен завистливыми соперниками, а мир
воров и пьяниц, с которым близко сошелся юноша, ему на-
доел. Поэтому он согласился пойти служить в рыбачий пат-
руль и стал с неменьшим рвением в том же самом заливе
охотиться за рыбаками, нарушающими законы ловли. Воору-
женный стальной острогой, бесстрашно Джек брал чужую
шаланду на абордаж и задерживал браконьеров.
Он по-прежнему любил книги. Целые кипы литературы
притаскивал Джек на свой баркас, поглощая все, что попа-
далось под руку. Живое участие в формировании его лите-
ратурных интересов приняла в это время библиотекарь и из-
вестная калифорнийская поэтесса Айна Кулбрит.
Юноше понравился «Тайпи» Германа Мелвилла — правди-
вый и полный романтики рассказ о море и о жизни автора
среди туземцев тихоокеанского острова. Немало часов про-
вел Джек над этой удивительной книгой, мечтая о дальних
странах. Он бредил приключениями, жаждал сразиться со
стихией. Узкий пролив Голден-гейт (Золотые ворота), откры-
вавший выход из залива в океан, неудержимо манил в неве-
домые края, лежавшие где-то по ту сторону морей — в Япо-
нию, Корею,-россйю, на затерянные в безбрежных просторах
острова, о которых он не только читал, но и немало слышал
от потомственных моряков в салунах Сан-Франциско и
Окленда. Возможно, как раз в это время, увлеченный суро-
вой романтикой Мелвилла, отыскал Джек его знаменитый
роман о китоловах «Моби Дик»'.
Идеалом Джека были люди сильные, смелые, обладающие
твердым характером и несгибаемой волей. Именно этим пле-
нил его мужественный капитан из романа Мелвилла, решив-
ший во что бы то ни стало поймать гигантского белого каша-
лота.
13
Влечение к морю стало непреодолимым. Семнадцатилет-
ний Джек поступает матросом на трехмачтовую шхуну «Софи
Сазерленд», отправлявшуюся к японским берегам на промы-
сел за котиковыми шкурками. Пресноводный моряк Джек
-.попадает в компанию опытных морских волков.
Его положение было нелегким: нужно было быть готовым
не только к суровым штормам в северных широтах и рейсам
на шлюпках в погоне за котиками, но и к насмешкам над
промахами, над его пристрастием к ночному чтению; нужно
было перебороть слабость не привыкшего к качке организ-
ма и выдержать бой с рыжим гигантом шведом, беспрестанно
к нему придиравшимся, — бой, победу в котором вся команда:
справедливо присудила Джеку.
Одного желания вкусить морскую жизнь было бы, конеч-
но, мало, чтобы выдержать трудности этого плавания. Но у
Джека было не только желание, он обладал железной волей,,
а тело его уже получило закалку в суровой жизненной борь-
бе. Он появлялся на палубе первым и уходил последним,
справлялся со всякой работой.
Судно прошло недалеко от берегов Сибири и, закончив,
охоту, пришвартовалось в Иокагаме, а через семь месяцев
после начала плавания «Софи Сазерленд» вновь бросила:
якорь в гавани Сан-Франциско.
Джек привез немного денег (их едва хватило на уплату
семейных долгов) и незабываемые впечатления о море, кото-
рое очаровало его суровой красотой и грозными капризами.
Во время плавания Джек прочел «Анну Каренину» и
«Мадам Бовари», познакомившись, таким образом, с реали-
стическими романами о больших человеческих страстях, се-
мейных драмах. Может быть, на борту «Софи Сазерленд» он.
впервые глубоко задумался над жизнью, над тем, что деньги
не могут являться самоцелью, что существует иная жизнь,
жизнь души и сердца.
А для Америки наступили тяжелые дни кризиса 1893 года.
В надежде на случайный заработок безработные с утра со-
бирались у ворот заводов и фабрик, а днем пропадали в пор-
ту. Очереди голодных под дождем стояли за даровой похлебт
кой у приютов и кухонь Армии спасения.
Вернувшийся из плавания, полный энергии и надежд, Джек
неделями бродит по Окленду в поисках работы, пока не на-
ходит наконец место на джутовой фабрике за 10 центов в
час — ровно столько же мальчишкой Джек зарабатывал на
консервном заводе. Но теперь он был принят как взрослый»,
и условия труда были значительно хуже.. Приходилось стоять.
14
Дом, где жила семья Лондо-
нов в 1893 г. и где был
написан первый рассказ Лон-
дона «Тайфун у берегов Япо-
нии» (фото автора)
у грохочущих машин, вдыхать жаркий, пропитанный пылью-
поздух, от которого кашель сотрясал легкие. Здесь же рабо-
тали за два доллара в неделю 8—10-летние детишки. С фаб-
рики Джек шел в салун, встречался со старыми друзьями.
По городу ползли слухи о смерти безработных в восточ-
ных промышленных штатах. Газеты трубили о приближаю-
щемся восстановлении деловой активности, начале невидан-
ного процветания. Однако «райский век» все не наступал.
Обездоленные, выброшенные
с работы люди днем навод-
няли улицы, сидели на обо-
чинах тротуара, у дверей ма-
газинов, попрошайничали у
входов фешенебельных оте-
лей и ресторанов.
Семья снова задолжала.
Мать предложила Джеку по-
пытать счастье в конкурсе
на лучший очерк, устраивае-
мый газетой «Сан-Францис-
ко колл».
Но о чем писать? А по-
чему бы не рассказать о том,
что видел в Японии или на
море! О тайфуне, налетев-
шем на «Софи Сазерленд»,
о том, как боролась с ним
команда.
Джек принялся за рабо-
ту. Две ночи жил воспоми-
наниями о плавании. На
третью ночь он сократил
все наполовину, как раз до
размеров, определенных условиями конкурса. Рукопись была-
подписана «Джон Лондон» и отослана в редакцию. К удив-
лению автора и радости всей семьи, очерк получил первый
приз и был напечатан в газете под заглавием «Тайфун у бе-
регов Японии». Это был реалистический рассказ о нелегких
буднях морской жизни, о грозном могуществе и многоликой'
красоте морской стихии. Сочинение не притязало на худо-
жественное совершенство; там, где Лондон говорил о своем
любимом море, не мог он не вставить яркое словечко и. ко-
нечно, увлекался красочными оборотами, сравнениями, стре-
мясь влюбить читателя в величественный океан.
15.
Джеку прислали чек па двадцать пять долларов. Па де-
сять долларов он купил себе костюм взамен вконец изно-
шенного старого и выкупил часы. Успех окрылил юношу —
ведь он помог поверить в свои способности. Самоучка, рабо-
чий парень одержал победу, казалось, на недоступном поп-
рище, сумел обойти даже студентов Стэнфордского и Кали-
форнийского университетов, получивших второе и третье
места. Джон Лондон накупил газет с очерком сына и с гор-
достью раздавал их знакомым. Джек решил стать знаме-
нитым писателем. Он опять засел за работу, но его новые
рукописи были отвергнуты. Его ждала джутовая фабрика,
пыль и лающий кашель чахоточных людей.
Потом он работал на электростанции, перебрасывал уголь
к топке. Здесь платили тридцать долларов в месяц. Печь
была невероятно прожорлива, но Джек полюбил эту работу:
она доставляла ему удовлетворение. Парень входил в азарт,
соревнуясь с ненасытной жадностью топки. Однако вскоре
он стал ощущать вялость в мускулах, не успевших отдох-
нуть за ночь. Джек засыпал в трамвае по дороге домой, а
дома, не раздеваясь валился на кровать. Когда подсчитали
получку, оказалось, что зарабатывает он меньше, чем не-
когда на консервном заводе. Сжалившийся над ним кочегар
под секретом сообщил, что прежде работу, на которой гнул
спину восемнадцатилетний Джек, выполняли двое взрослых
мужчин и каждому платили больше. Выяснилось, что, сам
не зная того, Джек стал штрейкбрехером, сбивающим зара-
боток профессионалов. Кочегар показал заметку в местной
газете, где сообщалось, что один из угольщиков, заменен-
ных Джеком, отчаявшись найти место и прокормить семью,
покончил с собой. Лондон немедленно бросил кочегарку.
- Так шел по жизни будущий писатель. Его воспитывали
улица, залив, пестрая портовая суета и цехи фабрик. Он
учился на промахах и ошибках юности. Он искал чего-то
нового, волнующего, не чуждаясь труда даже тогда, когда
он становился невыносимым. Всюду, везде пытливо всматри-
вается Джек в окружающее, он любопытен, как ребенок,
пробует свои силы здесь и там. В нем еще нет целеустрем-
ленности, хотя есть упрямство и даже воля довести задуман-
ное до конца. Он юношески беззаботен в стремлении уви-
деть и испытать, что такое жизнь, испытать самому, не по-
лагаясь на прочитанное в книгах, а может быть, и проверить
то, что он из них узнал.
Жизнь Окленда для него слишком однообразна и пуста.
Даже многоцветный Фриско (так называют американцы
16
Сан-Франциско) не удовлетворял юного исследователя: го-
оод был изучен до основания и не мог утолить голод его
беспокойной души.
Из безрадостной жизни было два выхода: либо в мир
приключений, мир далеких стран, либо в мир пьяных грез,
алкогольного дурмана. И последний был не менее привле-
кателен, чем первый. Кабак — это клуб бедняков. Ни в мага-
зинах, ни в общественных местах, ни в жилых домах никто
не распахивал перед Джеком с таким радушием дверей, не
приглашал погреться у огня. Эти двери были всегда на зам-
ке, и только двери кабака были открыты для таких, как он.
анем и ночью.
Начал Джек выпивать еще мальчишкой, потом бросал,
без сожаления расставаясь с алкоголем, чувствуя разруши-
тельное действие спиртного, видя, скольких хороших и цен-
ных людей оно губит. Но время от времени дружбы ради он
не мог уклониться от традиционной выпивки с прияте-
лями. Казалось, что вино укрепляет товарищеские узы и уж
конечно, хотя бы на короткие мгновения, окрыляет душу.
Это был проверенный способ уйти от однообразного суще-
ствования, уйти не в одиночку, а крепко обнявшись с теми,
с кем делил последний кусок хлеба. Лондон выпивал с прия-
телями— «устричными пиратами», с товарищами по кон-
сервной фабрике, со случайными знакомыми, встреченными
з салуне моряками, грузчиками, отмечая получку, устройство
ча работу, окончание плавания и по любому другому поводу.
А потом наступила расплата.
Однажды, напившись до бесчувствия, он свалился с лод
ки в залив и едва не утонул. Спас его рыбак, случайно
наткнувшийся на обессилевшего парня, увлекаемого тече-
нием в море.
Джек все настойчивее возвращается к мысли о вреде
пьянства и находит в себе достаточно воли, чтобы одержать
верх над пагубным влечением организма. Лет через пятнад-
цать в романе «Мартин Иден» он вскроет социальные при-
чины обращения рабочего люда к спиртному, а затем в
книге «Джон — Ячменное Зерно» (1913) не только осудит,
но и призовет к запрещению продажи алкогольных напитков.
Весной 1894 года разнесся слух об организации разорив-
шимся предпринимателем Джекобом Кокси похода безра-
ботных в Вашингтон с целью заставить правительство финан-
сировать общественные работы по проведению' дорог, улиц,
капитальному ремонту школ, чтобы дать голодным работу.
2 Джек Лондон
!7
Джек узнал о том, что в Окленде офицер Келли собирает
голодающих, намереваясь двинуться на восток и влиться в
«индустриальную армию» Кокси. Келли договорился с же-
лезнодорожной компанией о бесплатном провозе участников
похода. Оклендская «армия» покидала город 6 апреля.
Джеку представлялась совершенно исключительная воз-
можность увидеть мир, махнуть от океана до океана. Конеч-
но, он присоединился к Келли. Так начались его скитания
по пораженной кризисом стране.
Будущий писатель проделал путь через всю Америку,
познакомился с новыми людьми, новыми городами.
«Армия» состояла из безработных и непокорных бродяг
вроде него самого. Денег у них не было, кормились они по-
прошайничеством и воровством, а передвигались зайцем в
вагонах и под вагонами. Джек изобретал хитроумные приемы,
чтобы обмануть бдительность железнодорожных служащих.
Это были дни опасностей и приключений. За «армейцами»
охотились кондукторы и полицейские. Немало этих отчаян-
ных босяков погибло под колесами мчащихся поездов. Пра-
вительство мобилизовало полицию, послало войска, чтобы
разгонять и арестовывать участников голодного похода.
Генеральный прокурор не без гордости докладывал пре-
зиденту Кливленду, что принятые им меры помешали, по
крайней мере, 60 или 70 тысячам безработных добраться
до Вашингтона.
Затравленная властями «армия» в конце концов распа-
лась, до Вашингтона дошли немногие. Откололся от нее и
Джек. Он стал бродяжничать. Когда Лондон прибыл в Чи-
каго, там начиналась забастовка пульмановских рабочих.
Компания Пульмана, производившая салон-вагоны, безжа-
лостно выбросила сотни рабочих на улицу, а оставшимся
снизила зарплату. Рабочие ответили забастовкой. В июне
вспыхнула стачка солидарности, парализовавшая железнодо-
рожное движение от Чикаго до Тихого океана. В стачке
участвовало около 100 тысяч человек. Вообще же в 1894 году
по всей стране в стачечное движение было вовлечено почти
700 тысяч трудящихся. Остановились фабрики и заводы, воз-
никли затруднения со снабжением. Власти угрозами и лжи-
выми посулами пытались раздробить ряды бастующих. Поли-
цейские расстреливали рабочих, арестовывали наиболее
активных забастовщиков. В числе многих был брошен в тюрь-
му вождь социалистического движения США Юджин Дебс.
До Джека разными путями доходят известия о беспоряд-
ках в стране. Он — очевидец безысходных страданий выбро-
18
шенных за борт людей. Сильные, с крепкими мускулами,
ищущие работы во имя хлеба насущного, они оказались не-
нужными стране, обречены на нищенство, попрошайничество,
медленное умирание. Известия о волнениях и борьбе рабочих
с несправедливостью, нелепый арест Лондона полицейскими
властями у Ниагарского водопада, суд и тюремное заключе-
ние открыли будущему писателю новые стороны, убедили
его, что, оставаясь человеком физического труда, он никогда
не выберется со дна на поверхность.
Вернувшись в Окленд, Джек решил заняться своим об-
разованием. Он поставил перед собой цель стать работни-
ком интеллектуального труда, чтобы продавать не силу
мышц, а «изделия своего мозга». Решив подготовиться в
университет, Лондон поступает в среднюю школу, дни и ночи
просиживает над книгами, упорно овладевая необходимой
суммой знаний. После столкновения с бродягами, в значи-
тельном большинстве пролетариями, выброшенными безра-
ботицей на человеческую свалку, после путешествия по про-
мышленным районам Востока США и месячного тюремного
заключения новые вопросы встают перед юным Лондоном,
и он находит на многое ответы у социалистов. Позже он
подчеркивал, что именно условия американской действитель-
ности толкнули его на изучение основ социализма. С полным
основанием заявлял он, что социализм был вбит в него
жизнью1. Осознав, что социалистическое учение отвечает его
идеалам, Лондон вступил в Социалистическую рабочую пар-
тию США и стал ее активным членом. Это было в 1895 году.
Упорно пытается он разобраться в сложных, подчас
сознательно запутываемых оппортунистами вопросах. В эти
годы будущий писатель познакомился с «Коммунистическим
манифестом», из которого усвоил идеи о неизбежности клас-
совой борьбы, скорой гибели капитализма, победы пролета-
риата и необходимости для этой цели революционных дей-
ствий.
В школьном журнале «Иджис» Джек помещает рассказы
о своих странствиях и плаваниях, назвав их «Историями
мальчишки из Фриско», там же появляется его первая со-
циалистическая статья «Оптимизм, пессимизм и патрио-
тизм», в которой он говорит о пороках капитализма и призы-
вает американских патриотов отобрать бразды правления у
развращенного правительства и передать их массам.
Джек принимает участие в социалистических собраниях
и уличных митингах. С обличением существующего порядка
выступает он в 1895 году на митинге, устроенном на цен-
19»
2*
тральной площади Окленда Сити-Холл-Парк. Его снова
арестовывают.
Джек состоит членом различных кружков. Пишет замет-
ки в местную газету, одновременно учится и работает.
В литературном кружке он знакомится с юной Мэйбл
Эпплегарт, представительницей интеллигентских кругов, ко-
торая показалась Джеку воплощением нежности и утончен-
ности, того возвышенного, к чему неудержимо стремилась
его поэтическая душа.
Любовь их стала взаимной.
Занятия в средней школе были мало продуктивны, а
главное, Джека не удовлетворяли темпы. Он оставляет шко-
лу и решает пойти в учебное заведение, готовящее в универ-
ситет экстерном, но в конце концов уходит и оттуда. Зани-
маясь по двенадцать часов в сутки, он за три месяца само-
стоятельно проходит двухлетнюю программу и сдает
вступительные экзамены в Калифорнийский университет.
Лондон слушал лекции по философии, истории, литера-
туре, языку и биологии, занимался французским языком.
Незаурядные способности, целеустремленность и упорство
сделали свое, дело: занятия шли успешно. Чтобы платить за
учебу, он работал, но значительную часть времени по-преж-
нему. посвящал общественной деятельности, став активным
членом Оклендской организации социалистов. В школе и в
университете на Лондона смотрят подозрительно, как на
революционера и «красного».
Между тем материальное положение семьи усложнилось.
После первого семестра, сдав прекрасно экзамены, юноша
уходит из университета. Он снова возвращается к заветной
мечте — стать писателем. Джек познал глубины жизни, те-
перь он горит' желанием рассказать миру об увиденном,
поделиться сокровенными мыслями, тем, что восхищает его
в человеке и что вызывает боль.
Он раздобыл ветхую машинку, печатавшую только
заглавными буквами, и по пятнадцать часов в сутки стал
выстукивать на ней одним пальцем очерки, научные и социо-
логические статьи, юмористические стишки, рассказы, шутки.
Но редакторы журналов с неуклонным постоянством возвра-
щали его творения. Стихи были вычурны, надуманны, а рас-
сказы не нравились издателям, видимо, по причине их тра-
гического тона и статичности: действие в них не развивалось
Мастерства начинающему писателю явно не хватало. Язык
его был чересчур цветист, пестрил громкими эпитетами.
Автору недоставало чувства меры
20
Джек Лондон — ученик средней школы
Лондона не обескураживает неуспех его творчества у
издателей. Он продолжает усиленно работать над новыми
рассказами и стихами, а возвращенные пересылает в другие
журналы и пишет, пишет, пишет. /Между тем отчим совсем
плох, и Джек вынужден поступить в прачечную, опять по-
святить себя каторжному труду на хозяев. От многого при-
ходится отказаться — от политэкономии и биологии в том
числе. Джек ходит злой, с ввалившимися глазами, преиспол-
ненный ненависти к подлой системе, не дающей человеку из
низов прав на человеческую жизнь.
В этот год сенсационная весть пронеслась по штатам:
в Клондайке открыто золото. Рассказывали легенды о голо-
вокружительных карьерах на золотых землях, где миллионе-
рами делались за неделю. Джек и муж Элизы решили попы-
тать счастья. Были собраны все сестрины сбережения,
заложен дом. В Сан-Франциско были закуплены шерстяные
свитеры, фланелевые рубашки, меховые шубы, шапки,
одеяла, сапоги, палатки — все предметы, необходимые для
длительного путешествия по бескрайним снежным просторам
суровой Аляски. 25 июля 1897 года мужчины отплыли.
Общительный Джек на борту парохода познакомился с пар-
нями, с той же целью едущими на 'Аляску.
Лондон, добрый, отзывчивый по натуре, легко сходился
с людьми. В людях его привлекали не показные добродетели,
а простота, искренность и смелость. «Избави меня бог, —
говорил он, — от того большинства обыкновенных людей,
которых нельзя назвать хорошими, ибо от них веет холодом,
которые не курят, не пьют, не употребляют бранных слов, но
зато ничего не осудят, никогда не совершат смелого поступ-
ка. Это все малодушные людишки, глушащие в себе зов
жизни, не осмеливающиеся рвать паутину быта. Вы их не
встретите в кабаке, но не увидите и на баррикадах. Их не
влекут неведомые дали, они не способны самозабвенно
полюбить. У них свои заботы: не промочить ноги, не утомить
сердце, не упустить возможности добиться маленького обы-
вательского успеха при своих незначительных талантах»1
Новые друзья были в его вкусе.
С первых же часов высадки на Севере начались трудно-
сти. Багаж был велик, а носильщики необычайно дороги
Путешественникам не хватило бы денег и на несколько дней.
Решили тащить груз сами. Идти нужно было через горы, по
скользким тропам. ЦЛуриц Джека отказался от непосильного
путешествия, и Лондон отправился с тремя приятелями.
Груз переносили частями, по нескольку раз совершая один
22
и тот же путь. Особенно труден был Чилкутский пе-
ревал.
Взвалив на спину килограммов семьдесят, Джек ожесто-
ченно карабкался по скользким склонам. Он старался опере-
дить товарищей. Такой вид спорта был, конечно, не для сла-
бых, но именно это и доставляло удовольствие. Лондон
гордился тем, что удалось перегнать коренных жителей
здешних мест — индейцев.
Джек преодолевал бурные ледяные потоки, пороги, где
ни одна душа не решалась плыть. Нужно было торопиться,
потому что время решало все: сотни соперников тащились
по горным склонам, брели по узким тропам, плыли в лодках
и на плотах. Только выносливость и непреклонная решимость
могли обеспечить удачу в лихорадочной погоне за счастье.м.
Так думал Джек. Он бесстрашно смотрел в глаза опасности.
Казалось, удача уже близка: на его стороне-—молодость,
ум. Его окрыляла мечта обеспечить мать и отчима: послед-
него он оставил тяжело больным. Уезжая на Аляску, он
грезил о женитьбе на Мэйбл и о средствах для такой писа-
тельской деятельности, которая не была бы омрачена
постоянной погоней за долларом.
В начале октября Джек с приятелями добрался до ста-
рательского лагеря на реке Гендерсон, 80 миль выше Доу-
сона, а на третий день поисков и пробных промывок
компаньон Джека Томпсон наткнулся на песок с обильными
золотыми блестками. Спешно застолбив участок, составив
подробную карту и взяв с собой пробу, удачливые золо-
тоискатели спустились в Доусон, чтобы сделать заявку.
Только после того как заявка была оформлена, они реши-
лись показать свою пробу знатокам. Их сразу подняли на
смех. Золотые блестки оказались слюдой.
Неудача сильно охладила пыл начинающих золотоиска-
телей. О новых разведках нечего было и думать: время было
упущено. Оставалось перезимовать и весной начать новые
поиски.
В спорах и рассказах коротали долгие зимние вечера.
К весне от недостатка свежих продуктов и овощей Джек
заболел цингой. Он едва дотянул до вскрытия рек и, поняв,
что на севере излечиться не удастся, на лодке спустился
вниз по Юкону, проделав колоссальный путь в 19'00 миль, и
летом 1898 года вернулся в Сан-Франциско. Он приехал без
гроша, но зато привез нечто подороже — заметки о виден-
ном и неизгладимые впечатления; память сохранила встречи,
рассказы старожилов, любопытные эпизоды из жизни индей-
23
цев, картины природы края. Лондон был свидетелем того,
как в этом злобном мире в жестокой борьбе между людьми
за успех победу одерживали единицы, а сотни, тысячи трупов
устилали узкие лабиринты, ведущие к призрачному счастью.
Он был очевидцем яростной борьбы человека со стихией,
очевидцем его побед и поражений. Он встретил немало
настоящих людей, и вместе с ненавистью к жестокой действи
гельности в нем укрепилась вера в могущество человека
в товарищество, дружбу, солидарность. Он осознал, что этс
и есть подлинные ценности человеческой души. С этих пор
в людях еще больше его пленяли их сильные качества —
упорство, воля, способность выходить победителем из самы*
сложных ситуаций.
2
Начале
писательской деятельности.
Северные рассказы.
Первый рома»
Вернувшись домой, Джек не застал Джона Лондона:
любимый им отчим умер несколько месяцев назад.
Парню опять нужно было платить долги, брать на;
себя заботы о семье. Ранним утром отправлялся он в кон-
тору по .найму, тщетно целыми днями бродил по предприя-
тиям Окленда: подвертывалась лишь временная работа
Джек заложил часы, велосипед, отцовский плащ и вновь
принялся писать. Он внимательно изучал публикуемые
в журналах рассказы, обратился к анализу творчества зна-
менитых авторов. Вчитываясь в произведения, Лондон «раз-
лагал», как он говорил, их красоту на составные элементы,
пытаясь открыть секрет их популярности. Его привлекли
поэзия и стиль прозы Редьярда Киплинга. Джек приходит
к выводу, что писать нужно сжато, рассказывать обязательно
о сильных человеческих переживаниях, острых ситуациях и
25
ярких характерах. Одну за другой шлет он рукописи в жур-
налы, но снова и снова встречает холодный прием. Его воз-
любленная Мэйбл не верит в его литературную звезду, сове-
тует подыскать какую-либо постоянную работу, а бледный,
исхудавший Джек упорно стоит на своем, ему горько, что
любимая не верит в него, но это же придает ему силы. Он
изучает правописание и синтаксис, неустанно работает над
композицией и стилем своих произведений. Он не знает, что
его грамматические ошибки и недостаток литературного
опыта — только одна из причин неуспеха его произведений
у издателей. Чтобы оценить трудности, с которыми столкнул-
ся начинающий писатель, и понять значение и особенности
его творчества, необходимо хотя бы кратко охарактеризо-
вать литературную обстановку в США того времени.
Демократическому и реалистическому направлению, про-
возглашенному великими американскими писателями Уолтом
Уитменом и Марком Твеном, с большим трудом приходилось
пробивать себе путь в американском искусстве. Глубокие
корни пустила здесь так называемая «традиция утонченно-
сти», или «нежная традиция» («genteel tradition») ’. Одним
из ведущих принципов художественного метода писателей,
следовавших этой традиции, была установка на изображение
приятных сторон жизни. Приверженцы этого направления
выступали против изображения в литературе «неприличного,
вульгарного, грубого», тех ужасных несоответствий и язв,
которыми полна была частная и особенно общественная
жизнь, против обсуждения проблем, «нарушающих социаль-
ное равновесие». Приверженцы «нежной традиции» совето-
вали следить за языком, всячески избегать «нечестивых
жаргонизмов», а главное — не идти против буржуазной
морали и церкви. Они фактически призывали к идеализации
действительности и, превознося все американское, пытались
утверждать все более обнажавший свои противоречия бур-
жуазный строй.
К числу писателей — представителей «нежной традиции»
могут быть отнесены такие современники Джека Лондона,
как Т. Олдрич (1836—1907), У. Хоуэлле (1837—1920),
Джордж Кэбл (1844—1925), а затем и такие писательницы,
как Эдит Уортон (1862—1937) и Вилла Кэсер (1875—1947).
Писатели этого направления заявляли о своей аполитично-
сти, но их художественная практика свидетельствовала об
обратном. В своей «Трагедии в Стил-Уотере» (1880) Олдрич,
например, пытался доказать вред забастовок. Кэбл в романе
«Доктор Севьер» (1885) выступил за классовое примирение.
26
он утверждал, что имущественное неравенство рождает
любовь и снисходительность, что бедность и богатство слу-
жат стимулом живого братского чувства между людьми.
Начав свой творческий путь как представитель «нежной
традиции», У. Хоуэлле в романе «Случайное знакомство»
(1873) и ряде других идеализировал провинциальную Аме-
рику.
Значительное развитие в последнюю треть века получило
и так называемое течение «местного колорита» («local
color»), художественным принципом которого являлось тяго-
тение к достоверности, внимание к изображению особенно-
стей избранного края, его природы, быта, архитектуры, спе-
цифических черт характера жителей, их языка, одежды, нра-
вов и т. д. Тем самым внимание нередко задерживалось на
изображении простых людей. Течение «местного колорита»
отражало реалистические тенденции в литературе США.
Правда, зачастую погоня за местным колоритом приводила
автора к романтизации, увлечению экзотикой, деталями в
ущерб главному и, следовательно, к поверхностности.
Крупнейшим представителем течения «местного коло-
рита» считается Брет Гарт (1836—1902) — певец Дальнего
Запада, выдающийся мастер новеллы. Творчество его в пер-
вую очередь привлекает глубоким гуманизмом, интересом и
уважением к простым людям.
Ярким представителем этого течения на юге США был
разрабатывавший негритянский фольклор Джоэль Гаррис
(1848—1908). Сюда же можно отнести и уже названного на-
ми Джорджа Кэбла. Чуть ли не каждый район Соединенных
Штатов находит своего бытописателя. Художники, увлекав-
шиеся местным колоритом, чаще всего не были свободны и
от влияния «нежной традиции». Эстетика «местного коло-
рита», требовавшая достоверности и воспитывавшая интерес
к изображению «медвежьих углов», вступала, естественно,
в противоречие с принципами уводившего от жизни «неж-
ного реализма» и оказывала, в общем, благотворное влия-
ние на писателей.
Испытал на себе ее влияние и Хоуэлле, стремившийся к
достоверности деталей, описанию особенностей края в упо-
мянутом романе «Случайное знакомство» и ряде других
своих более поздних произведений, и Марк Твен, начавший
свое творчество как выразитель специфики Запада.
Особенностью развития американской литературы к на-
чалу 90-х годов было появление в ней большого количества
утопий Г Обострившаяся классовая борьба и обнажение
27
вопиющих пороков капиталистического общества давали
обильный материал для критики и вызывали потребность в
идеях его преобразования. Утопические повести, романы,
трактаты и предназначались для этой цели. Самым извест-
ным американским утопическим романом этих лет был роман
Эдуарда Беллами (1850—1898) «Взгляд назад: 2000—1887»
вышедший в 1888 году. В нем резко критиковалась амери-
канская социальная система. Писатель подвергал• анализу
капитализм вообще, показывал пропасть, отделяющую ь
США угнетенное большинство от эксплуатирующего мень
шинства. Он высказывал предположение, что концентрация
производства приведет к власти одного монополиста, если
бразды правления не будут своевременно переданы в руки
большинства. Беллами рисовал в своем романе лишенное
противоречий капитализма общество будущего, в котором-
отменена частная собственность на средства производства,
национализирована промышленность, ликвидированы деньги,,
а труд стал приятной обязанностью для каждого. В этом
основанном на разумных решениях обществе нет безрабо-
тицы, и забота о куске хлеба не висит, как страшное про-
клятье, над людьми.
Беллами старался облечь свою утопию в совершенную
художественную форму, делал попытку изобразить мысли щ
по словам В. Г. Короленко, «чувства человека, в душу кото-
рого заглянуло будущее» '.
Писатель признавал только мирную перестройку общест-
венной системы, был сторонником эволюции. Расчеты его
на мирный отказ капиталистов от власти были, разумеется,
утопичны, но роман завоевал большое число сторонников и
вызвал оживленную полемику. В США создавались даже
клубы, партии, газеты для пропаганды его взглядов. По воз-
действию на общественное мнение книгу Беллами можно-
сравнить с написанной в середине века «Хижиной дяди
Тома» Г. Бичер-Стоу, романом, сыгравшим положительную-
роль в борьбе за отмену рабства. Сторонники Беллами вели
активную деятельность за претворение в жизнь идей бес-
кровного преобразования капиталистической Америки.
Среди писателей, создавших утопии вслед за Беллами,,
могут быть названы (по заглавиям их книг можно в какой-то
мере судить и о содержании): Уильям Симпсон «Человек с
Марса. Его мораль, политика и религия» (1891), Чарльз
Шелдон «По. его стопам. Как бы поступил Христос?» (1896),
Фредерик Адамс «Президент Джон Смит. История мирной,
революции» (1897) 2 и другие.
28
В конце 80-х — начале 90-х годов ряд крупных писателен
обращается к форме утопического романа. Так, своеобразной
формой утопии-сатиры был роман М. Твена «Янки при дворе
короля Артура» (1889), в котором писатель выступил про-
тив средневековых нравов в Америке, иллюзорности амери-
канской демократии, поставил перед собой цель добить
феодализм в американской жизни, развенчать господство
церкви. Роман был обращен к современности. Не случайно
в рецензии на книгу Твена Хоуэлле сказал, что «далекая
сказка Артуровых дней слишком часто звучит как печальная
повесть нашего времени» ’. К утопическому жанру обратился
и Хоуэлле, опубликовавший в 1894 году роман «Путе-
шественник из Альтрурии», в котором он тоже, подвергая
критике капиталистическую Америку, высказывал свои пред-
ставления о строе будущего. Переход от одной социальной
системы к другой осуществлялся в романе Хоуэллса, как
и у Беллами, мирными средствами.
Утопические романы, появившиеся в США в эти годы,
представляли ценность лишь постольку, поскольку содержа-
ли социальную критику, но программы выдвинутых ими
преобразований были утопичны и наносили вред рабочему
движению.
К началу 90-х годов в американской литературе наблю-
дается чрезвычайно важное в ее истории явление — сдвиг
от сентиментальности, от «нежной традиции» к изображению
грубого в жизни, выдвигаются новые эстетические принципы,
.раздаются призывы к изображению жизни во всей ее пол-
ноте. Требование жизненной правды звучит в статьях «Кри-
тика и художественная литература» (1891) Хоуэллса,
«Разрушающиеся кумиры» (1894) молодого писателя Хэм-
лина Гарленда (1860—1940) и особенно в литературно-кри-
тических статьях Фрэнка Норриса, собранных в книге-
«Ответственность романиста» (сборник издан посмертно г
1903 году).
Гарленд приходит к выводу, что правда в литературе
является достоинством более важным, нежели красота. Нор-
рис указывает на ответственность романиста перед настоя-
щим и будущим, говорит о решающей роли литературы в
сравнении с другими родами искусства и подчеркивает вред
.лживой книги, которая обманывает читателя, создает невер-
ное представление о действительности. Романист, по убеж-
дению писателя, должен быть ближе к народу, находиться в
центре жизни. Произведение, непонятное народу, обречено
•ча забвение
2&
Норрис высказывал уверенность, что в Америке возник-
нет наконец литература, правдиво изображающая жизнь
и служащая народу. Развивая, таким образом, демократи-
ческие эстетические принципы Уитмена и других своих пред-
шественников, Норрис выступил за подлинно народную
литературу, рассматривая ее как средство познания действи-
тельности и преобразования человека
Вызовом эстетике «нежной традиции» явилось получив-
шее заметное развитие в США натуралистическое направле-
ние. Одним из видных натуралистов был Стивен Крейн,
автор романа «Мэгги, уличная девушка» (1893), в котором
он обратился к изображению людей дна. Крейн с натурали-
стическими подробностями описывал ужасающие условия
существования бедняков, показывал беспомощность человека
перед лицом жизненных обстоятельств. В романе «Алый знак
доблести» (1895), посвященном эпохе гражданской войны,
писатель изображал человека как игрушку инстинктов,
(инстинкта самосохранения в первую очередь). Натурали-
стичны были и первые романы Норриса «Вандовер и зверь»
(1894—1895), «Мак Тиг» (1898), в которых подчеркивалось
определяющее влияние на человека биологических факторов,
наследственности и случайности.
В конце века новые темы вовлекаются в американскую-
литературу. Все чаще в ней ставятся вопросы экономического
неравенства, столкновения классов2.
Игнатиус Доннели в фантастическом романе «Колонна.
Цезаря» (1890)3 описывает восстание пролетариата против,
олигархии и его жестокое подавление. Начинает развиваться
литература, сочувствующая рабочему классу (симпатиями к
забастовщикам проникнут, например, роман Исаака. Фрид-
мэна «Хлебом единым», 1901) 4, литература, -близкая к социа-
листическому движению. В качестве примера беллетристики,
остро ставившей социальные вопросы, могут быть названы
отмеченный журналом «Интернэйшнл соушилист ревью»
роман Эдвина Бренхольца «Увековеченный Эйджен» (1905) 5
и прорецензированные Джеком Лондоном книги «Секретарь
профсоюза» (1905) Лероя Скота6 и «Длинный день» (1905)
анонимного автора. Но литература такого рода делала только-
первые шаги, еще невысок был ее художественный уровень.
Острые проблемы фермерской жизни тоже начинают под-
ниматься в прозе. Вышедшие в 1891—1893 годах сборники
рассказов X. Гарленда «Столбовые дороги» и «Народ прерий»
были значительными произведениями американского критиче-
ского реализма, дали глубоко правдивые зарисовки амери-
30
канской деревни, распада мелкого фермерства, вскрыли меха-
низм его ограбления. Поняв трагизм положения мелких
фермеров, Гарленд, однако, не нашел правильного выхода из
создавшегося положения, он отразил идеологическую ограни-
ченность фермерства.
В появившемся несколько лет спустя романе «Спрут»
(1901) Ф. Норрис развил идеи, поднятые Гарлендом, воспро-
извел сцены классовой борьбы, столкновений фермеров с
железнодорожными компаниями, финансовым капиталом.
Все чаще и резче в 90-е годы слышится со страниц рома-
нов и критика мира крупных дельцов. Одним из пионеров в
этой области был Генри Фуллер, названный Т. Драйзером
родоначальником американского реализма', автор романов
«Обитатели скал» (1893) и «За процессией» (1895). Небо-
скребы Чикаго, где помещаются деловые конторы, сравни-
ваются у Фуллера со скалами, в которых гнездятся стервят-
ники. Романы Фуллера — это отрицание торгашеского мира,
морали наживы. В 1892 году выходит направленный против
одного из главных недугов американского общества — заои-
лия торгашеского духа — роман Марка Твена «Американ-
ский претендент», а в 1898 году — посвященная той же
теме его блестящая повесть «Человек, который совратил
Гедлиберг». В начале века Норрис тоже выступает с разоб-
лачением хищнической деятельности биржевиков (роман
«Омут» — 1903) и начинается творческий путь классика
американского критического реализма Теодора Драйзера.
Однако, несмотря на явные тенденции укрепления реали-
стического направления в американской литературе к нача-
лу XX века, в ней цепко держатся традиции буржуазного
апологетического искусства. Правдивые книги с огромным
трудом пробивают себе дорогу в потоке произведений «неж-
ного реализма», романов «красной крови», рекламирующих
захватническую политику, и так называемых «деловых ро-
манов», оправдывающих и воспевающих профессию бизне-
смена. С воинственными повестями выступают плодовитый
писатель Уинстон Черчилль (1871—1947), писательница
Мэри Джонстон и другие. Среди многочисленных и ныне
забытых авторов «деловых романов» можно назвать Вилла
Пейна, Сэмюэля Мервина, Генри Уэбстера. Большую извест-
ность приобрели «Письма преуспевшего торговца своему
сыну» (1902) Джорджа Лоримера — откровенное прослав-
ление философии дельца.
Аналогичная тема разрабатывалась тем же У. Черчил-
лем, писательницей Маргарет Деланд (ее роман о женщине-
35
бизнесмене — «Железная женщина» — вышел в 1911 году;
и десятками других предприимчивых литераторов. По .мет-
кому замечанию Эптона Синклера, 50 процентов всех героев
американских ходких книг были богаты с самого начала, а
•остальные становились богатыми незадолго до окончания
повести '.
Господствующий класс всеми средствами, и в первую
очередь материально, поддерживал сочинения такого рода
Поощряя апологетическую литературу, издатели третировали
произведения критического реализма. Под видом борьбы за
•нравственную чистоту молодежи шельмовались книги и пи-
сатели, не угодные властителям Америки. Так поступили с
упомянутой повестью С. Крейна «Мэгги, уличная девушка»
и с романом Драйзера «Сестра Керри». От Норриса после
выхода романа «Спрут», пр словам Драйзера, отвернулись
все его литературные друзья.
Талантливый художник Г. Фуллер, критически изобразив-
ший мир крупных дельцов, был затравлен, буквально погре-
бен под шквалом поношений лакейской критики, обвинившей
его в бездарном пасквиле на действительность2. А начавший
творческий путь с правдивых рассказов о тяжелой судьбе
фермеров Америки X. Гарленд, попав под огонь критики,
вынужден был поступиться убеждениями и заметно умерить
•в своих последующих произведениях разоблачительный пафос,
•вдохновивший его первые книги. Даже выдающийся сатирик
М. Твен, писатель с мировым именем, опасаясь лакеев рыца-
рей наживы, вынужден был, по его признанию, писать полу-
правду. В такой обстановке вступал в литературу Джек
Лондон.
Сопоставляя увиденное в жизни с прочитанным, оценивая
штературные традиции своей страны, начинающий писатель
.различил две школы в американской литературе конца века.
Одна, как он говорил, изображала человека божеством, игно-
рируя его человеческую сущность (последователи «нежной
традиции»). Другая, напротив, видела в человеке только
зверя, не желая признавать его великих возможностей (нату-
рализм). Об этом своем наблюдении Лондон сообщил впо-
следствии в романе «Мартин Иден» Его не удовлетворил?
крайности обеих школ.
Ожесточенная борьба человека с миром дикой природы
Севера, незабываемые картины человеческих страданий и ни-
:Щеты, те глубины жизни, через которые прошел и которые
познал Лондон, давали ему материал для трезвых, лишенных
идеализации раздумий о жизни И в то же время те победы
39
человека в единоборстве с суровой северной природой п с
грозной океанской стихией, свидетелем которых был Лондон,
вера в торжество справедливого социалистического общества
и, следовательно, признание власти человека над социальными
силами (что дал ему марксизм), вера в могущество человека
должны были наложить на творчество молодого писателя
печать оптимизма. Так и произошло.
Накануне нового 1899 года Лондон получил известие из
калифорнийского журнала «Оверленд мансли» о том, что
его рассказ «За тех, кто в пути» принят и оценен в пять
долларов. Новелла стоила, конечно, гораздо дороже, и
автор знал это, но, живущий впроголодь, весь в долгах, он
согласился и на эти гроши. В январе рассказ напечатали, и
ему суждено было положить счастливое начало. «Оверленд
мансли» принял еще две новеллы, а затем и другие журналы
начали помещать произведения молодого автора.
В 1901 году выходит первый сборник рассказов Джека
Лондона «Сын волка», а через год — второй, «Бог его отцов».
Лондон своим творчеством открыл американцам Север. Он
не только дал верные и высоко поэтичные картины края
белого безмолвия, но и показал его людей. Новеллы обоих
сборников посвящены золотоискателям и индейцам. О них
же рассказывается и в третьем сборнике — «Дети Мороза»
(1903).
Героями писателя стали встреченные им на Аляске люди
с их заботами и невзгодами, с осложненной неожиданными
трагическими событиями судьбой.
Произведения молодого автора поражали своей све-
жестью. В них открывался читательскому воображению
мир золотоискателей, с суровым упорством боровшихся за
счастье в Стране белого безмолвия — на диких просторах
американской и канадской Аляски. Со страниц рассказов
веяло запахом снежных пустынь, скованных сорокаградус-
ной стужей рек, перед читателем рисовались безбрежные
владения природы, где безраздельно царили ее законы.
Лишь скрип снега под ногами отважного человека нарушал
мертвую тишину края.
Позже к названным трем сборникам присоединились
«Вера в человека» (1904), «Любовь к жизни» (1907) и дру-
гие из этого цикла, обычно по месту действия называемого
«Северным». Северные рассказы Лондона роднит не только
место действия, но и сходство изображаемых характеров.
В них показаны люди, сильные телом и духом, воспевается
их мужество.
3 Джек Лондон
33
Писателя нрнплскают яркие натуры, а суровые условия
дикого Севера дают возможность 'им раскрыться во всей
полноте, проявить свои сильные и слабые стороны.
Уже в .первых сборниках отчетливо выразилась особен-
ность творческого метода Джека Лондона — стремление по-
казать человека в минуты серьезных жизненных испытаний,
на переломе судьбы. Именно в этом кроется секрет эмоцио-
нального воздействия его произведений.
Впрочем, конечно, не только в этом
Советские исследователи творчества Джека Лондона
верно отмечают, что Северный цикл объединяется помимо
указанных и еще одной общностью — общностью идей *,
эстетического идеала, выражающегося в симпатиях автора
к человеку честному, смелому, в том, что красоту человека
он видит в его готовности и способности вести борьбу и до
биться победы.
Важная черта творчества Лондона этого периода была
подмечена Горьким, назвавшим американского собрата по
перу писателем, который «хорошо видел, глубоко чувствовал
творческую силу воли и умел изображать волевых людей»2
И в этом тоже одна из причин популярности писателя.
Можно бы назвать с десяток Северных рассказов, каждый
из которых сам по себе является шедевром, созданным та-
лантливой рукой подлинного мастера При всем том общем,
что роднит их, они очень непохожи, но каждый читается с
неослабевающим интересом и раскрывает новые грани даро
вания автора. Чтобы убедиться в этом, перечитайте повесть
о гибели золотоискателя Мэйсона («Белое безмолвие»,
1899), или о том, как замерз его безымянный коллега («Раз
жечь костер», 1902), или, наконец, «Любовь к жизни»
(1905) — потрясающий рассказ о воле человека к жизни и
его торжестве над обстоятельствами.
Лондон рассказывает о смертельных опасностях, подсте-
регающих исследователя Севера. Победа над природой
дается нелегко. Рухнувшая сосна ломает позвоночник Мэй-
сону («Белое безмолвие»), лютый мороз убивает путника,
пустившегося в одиночку в дорогу («Разжечь костер»).
Лейтмотив всего Северного цикла — тема товарищества.
Товарищеская поддержка — это, по мысли писателя, решаю-
щее условие победы над природой. Мораль Севера основана
на доверии и взаимной честности. Суровые условия счищают
с человека шелуху неискренности и показной храбрости, об-
нажают его подлинную ценность. Лондон выступает против
эгоизма и индивидуализма, за дружбу и взаимопомощь, за
34
сильных духом. Трус, ничтожный человек, по убеждению
автора, непременно .погибнет, как гибнут потерявшие само-
обладание золотоискатели в новелле «В далеком краю»
(1899) и Билл, бросивший товарища, в рассказе «Любовь
к жизни».
Человек, рискующий в одиночку вступить в схватку с
природой, тоже может погибнуть. Именно из-за того, что
никого не оказалось рядом, был скован стужей промокший
в проруби герой рассказа «Разжечь костер».
Мораль Севера не щадит тех, кто нарушает его законы
(Ситка Чарли неумолимо наказывает своих сородичей за то,
что они съели муку втайне от товарищей и отказали в помо-
щи больному). Но вместе с тем она и глубоко гуманна, так
как стоит на стороне слабого, защищает порядочность в
отношениях между людьми.
Творцы и исполнители законов Севера — люди высоких
нравственных качеств, такие, как индеец Ситка Чарли и
белый Мэйльмут Кид, о котором автор- говорит, что «самые
свирепые собаки испытывали к нему доверие и самые суро-
вые сердца раскрывались перед ним... сердца раскрывались
навстречу ему так же естественно, как раскрываются цветы
навстречу солнцу» *.
Изображая в качестве положительных героев людей,
выкованных Севером, отважных и простодушных, суровых и
отзывчивых, хотя и .пришедших в эти дикие края в погоне
за золотом, но бескорыстных и честных, Лондон как бы про-
тивопоставлял их героям фальшивой Америки.
На его творчество не могли, разумеется, не оказать влия-
ния общественные условия США. Тема погони за деньгами,
типичная для литературы капиталистического общества и
для Америки особенно, тема карьеры, отраженная «деловым
романом», прозвучала у Лондона тоже: вокруг «желтого
металла» завязывался конфликт ряда Северных новелл.
Но модная тема нашла в произведениях писателя иное рас-
крытие. Для его героя золото тоже является чем-то важным,
оказывающим влияние на судьбу человека, но все же оно не
настолько важно, чтобы составлять весь смысл его жизни.
Гораздо выше ставит Лондон человека, его мужество, вынос-
ливость, свойственный ему дух товарищества, честность и
благородство.
Герой рассказа «Однодневная стоянка» Месснер топит в-
проруби деньги, полученные им как откупная от нового
мужа своей бывшей жены. И это, по Лондону, — верх чело-
веческого благородства.
3*
35.
Писатель высмеивает ловкого спекулянта Дэвида Рас-
му сена, сделавшего попытку нажиться на перепродаже яиц
(«Тысяча дюжин», 1903). Самоубийство героя после краха
его авантюры лишено трагизма и показано автором как за-
служенная расплата. В рассказе «Человек со шрамом»
(1900) охваченный страстью к золоту Джэкоб Кент прячет
самородки в ствол ружья, которое, взорвавшись при выстре-
ле, убивает владельца, ставшего таким образом жертвой
собственной алчности.
Мы видим, что писатель не только отходит от традицион-
ной линии буржуазной литературы, но выражает идеи, прямо
ей противоположные.
Лондон изображал край, «осваиваемый» белым челове-
ком, и поэтому естественно было бы искать в его рассказах
отзвуки идей литературы «красной крови». Однако в отли-
чие от писателей-экспансионистов Лондон с большим сочув-
ствием относится к аборигенам. Индейцы в его рассказах —
положительные герои, не уступающие своими качествами
белым (пример тому — уже упомянутый выше Ситка Чарли,
персонаж нескольких рассказов, и почти все женщины-
индианки). В новелле «Гиперборейский напиток» (1901),
в этом, по словам автора, рассказе о белом человеке, ловко
опутавшем маленький народ, немало заключается той горь-
кой правды о спаивании н ограблении индейских племен,
которая ревниво обходилась и вуалировалась американски-
ми литераторами и историками.
Через многие Северные рассказы проходит тема гибели
индейских племен: такие, как «Лига стариков» (1902), кото-
рый Лондон назвал любимым своим рассказом, «Киш, сын
Киша» (1902), повествующий о том, как варварски раз-
рушаются миссионерами древние индейские традиции,
как вторгаются непрошеные гости в жизнь народа и стано-
вятся причиной трагедий.
Сострадания и душевности полон рассказ «Светлокожая
Ли Ван» (1902), в котором полукровку Ли Ван писатель про-
тивопоставляет черствосердечным белым женщинам. Автор
глубоко проникает в душу человека, осознающего свое кров-
ное родство с белыми, но отвергаемого ими. Он осуждает
пришельцев, оставивших после себя детей и равнодушных к
их судьбам.
Но бывает и так, что писатель высказывает реакционные
идеи о «высшем существе» — белом человеке, о «непобеди-
мом белом» господине, то есть повторяет те самые расистские
бредни, которые внушались со страниц литературы «крас-
36
ной крови». В этом отношении весьма показательна новелла
«Пришельцы из Солнечной страны» (сборник «Дети Моро-
за». 1902).
- Эстетика течения «местного колорита», о которой гово-
рилось выше, тоже в какой-то степени отразилась на твор-
честве Лондона. Больше всего она сказалась в выборе места
действия — района малоисследованного, но представляющего
интерес для читающего американца, во внимании к быту и
людям далекого Севера. Здесь следует отметить, что это
давало писателю возможность обобщать и типизировать явле-
ния ранней стадии капиталистического развития, когда усло-
вия стремительного экономического роста, свобода конку-
ренции еще давали почву для романтизма, для романтиче-
ских иллюзий его героев, служа стимулом в их борьбе.
В той же мере, в какой Лондон был реалистом в изобра-
жении характеров, он был и романтиком: до такой степени
подчеркивал он волю и упорство в человеке, его выносли-
вость, физическую силу, что нередко делал характеры
исключительными. Выражаясь собственными его словами,
Лондон «воспевал смельчаков, стремящихся навстречу опас-
ности, юношей, одержимых любовью, гигантов, борющихся
среди ужасов и страданий, заставляющих жизнь трещать
под их могучим напором»1. Романтизм Лондона был слит с
трезвым и самым беспощадным реализмом. Писатель пока-
зывал, как вытесненный из цивилизованного мира человек
пытался добыть пресловутое счастье и как жестоко распла-
чивался за свою дерзость. Он видел, что только единицы до-
стигают цели в жестокой конкурентной борьбе — погоне за
золотом. Изображая крушение надежд, страдания и гибель
человека, мотивируя его поступки, писатель не впадал в на-
турализм. Советский исследователь творчества Лондона
В. Богословский2 верно замечает, что герои Северных рас-
сказов действуют в соответствии с тем, что им подсказывает
сознание, то есть на первом плане у них рассудок, а не био-
логическое начало.
Молодой писатель, выступивший с рассказами на рубеже
нового века, явился продолжателем новеллистических тради-
ций своего прославленного предшественника Марка Твена.
Сюжеты, избираемые им для рассказов, характер изложения
были рассчитаны на массового читателя. Он широко вводил
в американскую литературу разговорный язык, жаргонизмы.
Вслед за такими новеллистами, как Марк Твен и Брет Гарт,
Лондон стал народным писателем Америки, с большим сочув-
ствием пишущим о простых людях и для простых людей.
37
По глубине н отточенности его талант не мог еще рав-
няться с талантом Марка Твена, но, как показали уже .пер-
вые сборники, зоркостью глаза и пониманием существа
явлений молодой писатель превосходил другого своего пред-
шественника — Брет Гарта. В отличие от Брет Гарта,
немало додумывавшего и выдумывавшего, Лондон обнару-
жил прекрасную осведомленность, он действительно знал то,
о чем писал.
В цикле Северных рассказов он выступил талантливым
новеллистом, мастером композиции, скупого и точного опи-
сания. Для его пера характерна лаконичная завязка, энер-
гично вводящая в действие, нередко диалогом, стремительное
и естественное развитие сюжета, не отягощенного лишними
конфликтами.
Создавая свои рассказы, Лондон брал уроки стиля и ком-
позиции у Р. Киплинга, одного из самых известных в ту пору
из пишущих на английском языке новеллистов. Положитель-
ные стороны таланта Киплинга Лондон отмечал в статье
«Черты литературного развития» (1900). Оценивая прозу
знаменитого английского коллеги, он высказывает свой
взгляд на стиль п композицию. И этот взгляд небезынтере-
сен: Лондон считает, что XX век — век технического про-
гресса, совершенствования средств связи, век торопливый,
занятый многочисленными делами и проблемами, — не тер-
пит жвачки, он требует сжатости, немногословной передачи
существа явлений. Изложив главное, писатель должен, по
мнению Лондона, оставлять место воображению читателя,
давать ему возможность самому дорисовать картину. Стиль
Киплинга он считает полностью отвечающим указанной
задаче.
Опираясь на отдельные высказывания самого Лондона,
ссылаясь на общее в выборе темы и на отзвуки расистских
идей в его творчестве, некоторые американские критики на-
зывали автора Северных рассказов американским Киплин-
гом. И здесь следует решительно возразить тем из них, кто
чрезмерно увлекается сравнением Лондона с этим известным
английским писателем. Беря в эти годы у Киплинга уроки
мастерства, Лондон отвергал его империалистическую идео-
логию. В статье о Киплинге он говорил, что этот писатель
пел гимны торгашеству и империализму, господствующей бур-
жуазии ', непримиримым врагом которой, как известно, был
Джек Лондон. Положительным героям Лондона в Северных
рассказах чужд дух авантюризма и захватов, присуща чело-
вечность, порядочность, высокие духовные качества, вера в
38
силы и добрый гений человека. Нельзя не признать справед-
ливости высказываний о Лондоне американского литерату-
роведа Фреда Патти: «Он знал больше, чем Киплинг, он
видел глубины жизни, о существовании которых Киплинг не
подозревал»1. Жизненный опыт, связь с социалистическим
движением помогли Лондону уже с первых шагов стать
выше Киплинга. Позже некоторые свои произведения он
сознательно направлял против Киплинга2.
Слава Лондона начала расти неудержимо. Журналы и
издательства наперебой шлют ему заказы. Начинает он по-
лучать письма и от читателей. Первым восторженным отзы-
вом было письмо Клоудесли Джонса, воодушевившее
начинающего автора. Лондон ответил, и у них завязалась
оживленная переписка. Джек рассказывает о себе, своих вку-
сах, о том, как он работает над рассказами, делится писа-
тельским опытом. Джонс, тоже молодой писатель, высказы-
вает свои философские и литературные взгляды и в одном
из писем сравнивает Лондона с Тургеневым, против чего его
корреспондент немедленно шлет возражения *. Разговор
заходит о Киплинге, Стивенсоне, Норрисе. Лондон подвер-
гает критике буржуазных издателей. Неожиданно молодые
авторы открывают, что оба они социалисты.
К этому времени Лондон стал одним из самых активных
членов Социалистической рабочей партии. Заметно расши-
рился крут его друзей. С видным оклендским социалистом
Фредериком Бэмфордом и известным поэтом Джорджем
Стерлингом, тоже примыкавшим к социалистам, он позна-
комился еще до отъезда на Аляску. Вскоре после возвраще-
ния на социалистическом митинге Джека представили юной
черноглазой девушке, которой суждено было сыграть замет-
ную роль в формировании его интересов. Родители девушки-
социалистки, имя которой было Анна Струнская, бежали из
России от преследований царского правительства. Сама она
выросла в Америке, но унаследовала острую ненависть к
угнетению, которая содействовала ее вступлению в ряды
Социалистической партии. Струнская поразила Лондона
своим пылким характером, необыкновенной душевной чисто-
той, преданностью идеям освобождения русского народа от
гнета царизма. Студентка Стэнфордского университета, она
была начитанной, умной, с ней интересно было спорить. Свою
дружбу с Лондоном Струнская назвала позже борьбой —
большую часть времени они проводили в спорах. Предметом
* См. приложения к книге.
39
их бесед были самые различные вопросы. Анна много рас-
сказывала о России, стимулируя интерес Лондона к русской
культуре. Четырнадцати лет она прочла зажегший ее сердце
Анна Струнская
роман С. Степняка-Кравчинского «Андрей Кожухов», посвя-
щенный русским революционерам-народникам, и в одну из
встреч в деталях передала его содержание Джеку Лондону.
По совету Анны он прочел «Овод» Э. Войнич. Роман про-
извел на молодого писателя такое сильное впечатление, что
он «стонал и .плакал во сне» *.
40
В 1901 году Струнская и Лондон начали совместную ра-
боту над книгой «Письма Кэмптона и Уэйса», в которой
изложили свои взгляды на любовь*.
К началу работы над своим первым романом «Дочь сне-
гов» Джек Лондон уже имел значительный опыт новеллиста,
сложившиеся взгляды на стиль и композицию произведения,
большой и разносторонний жизненный опыт. Увлекшись
изображением красивого, сильного человека, он еще не ста-
вил перед собой задачи использовать литературу как орудие
воздействия, как поле для решения серьезных социальных
проблем.
Л4ожно только присоединиться к выводу, сделанному.
В. Богословским в работе, посвященной Северным новеллам
Лондона, где он говорит, что Лондон, как и Брет Гарт, не
поднимается в Северных рассказах до больших социальных
обобщений, не раскрывает остроту противоречий американ-
ской действительности Г
Успешно овладев мастерством сочинения рассказов, Лон-
дон теперь решил обратиться и к большой литературной
форме. Свой первый роман «Дочь снегов» он начал в сере-
дине 1900 года, а закончил к апрелю следующего, 1901 года.
Роман писался для журнала «Мак-Клюрс мэгезин» на
авансы Мак-Клюра (125 долларов ежемесячно). Сочтя книгу
для журнала художественно слабой, Мак-Клюр отказался
ее печатать и передал рукопись издательству Липпинкот и К°
в Филадельфии, опубликовавшему роман в октябре 1902 года.
Тематически «Дочь снегов» тесно связана с Северным
циклом рассказов. Как и в нем, действие развертывается на
Аляске. Нужно иметь в виду, что роман создавался в самом
начале нового столетия, когда много говорилось и писалось
о вступлении в новую эру2, и это определило его замысел:
Лондон задумал изобразить героиню XX века, женщину,
лишенную предрассудков и недостатков, свойственных ее
предшественницам.
Замысел не укладывался в узкую форму новеллы: нужно
было подробно говорить о человеке, попытаться охарактери-
зовать его всесторонне, затронуть и социально-идеологиче-
ские проблемы, волновавшие современников.
В образе Фроны Велз Лондон хотел воплотить свои пред-
ставления об идеальной женщине. Поэтому он подчеркивал
в ней положительные качества — физическое здоровье, ум.
* См. приложения к книге.
41
женскую непосредственность и привлекательность, ее умение
принимать участие в серьезном споре, пренебрежение свет-
скими условностями и способность переносить тяготы жизни
на Севере наравне с мужчиной.
Фрона — «дочь снегов», уроженка Аляски. Писатель по-
казывает ее близость природе и готовность вступить в борь-
бу с ней. Фрона умеет в глаза глядеть опасности, не пасо-
вать перед трудностями. Она бесстрашно плывет в штормо-
вую погоду через озеро, спасает свалившегося в ледяную
воду гребца. Свою судьбу героиня решила связать только
с человеком смелым; она готова простить возлюбленному
прошлые любовные похождения, даже убийство, но не про-
щает трусости и нарушения законов гостеприимства. Соглас-
но ее морали, это — самое низкое падение мужчины. Сила
человека, по законам Севера, не уживается с подлостью,
предательством. Подлость, обман — признак слабости, — та-
ковы взгляды героини Лондона.
Фрона — сторонница активных действий, она не способна
ждать от судьбы ее даров, а сама ищет свое счастье. «Я не
позволила бы тому, что называют счастьем жизни, пройти
мимо меня без борьбы... — заявляет она. — Мой отец всегда
говорит, что я принадлежу к породе борцов. За то, что мне
кажется существенным, я стала бы бороться, если бы даже
мне пришлось воевать с самим небом» ’. Решимость девушки
самой определять свою судьбу автор считает большим ее
достоинством.
Следует иметь в виду, что при создании характера Фроны
сыграл свою роль и биографический фактор. Мэйбл Эппле-
гарт, бывшая в течение ряда лет предметом пылкой любви
Лондона и отвечавшая ему взаимностью, не решилась уйти
от матери и стать его женой. Она проявила бесхарактер-
ность, уступив деспотичному капризу матери быть всегда с
ней. Свою героиню Фрону Лондон наделяет качествами, ко-
торых недоставало его возлюбленной. Кроме того, Фрона
противопоставлена Мэйбл и тем, что в ее характере отсут-
ствуют сентиментальность, кокетство, женские слабости, рас-
пространенные среди девушек третьего сословия.
Фрона Велз — это положительная героиня Лондона, ее
образ был продолжением образов, намеченных в новелли-
стике, в таких рассказах, как «Мужество женщины», «Дочь
северного сияния», которые посвящались отважной женщине,
достойной подруге мужчины, готовой идти с ним на край
света.
Однако интересный по замыслу характер героини писатель
42
не сумел сделать полнокровным. Он не дает Фроне дела, кото-
рое помогло бы ей развернуть свои незаурядные способности.
Вообще неизвестно, для чего приехала Фрона на Аляску:
помочь отцу? найти мужа? Ее похождения и жизнь на Се-
вере выглядят бесцельными, прихотью случайности.
Автор не проникает в сознание, в психологию героини и
не мотивирует ее поведения; в результате любовная колли-
зия, в основу которой положен извечный треугольник, выгля-
дит в романе искусственной, читатель до последних страниц
недоумевает, почему умная Фрона влюбляется в прохвоста
и пустышку Сент-Винсента, упорно не замечая наделенного
высокими человеческими качествами Ван-Корлисса, причем
Корлисс — тот характер, который в дальнейшем будет вос-
певаться в творчестве писателя.
Преклоняясь перед человеком бесстрашным, Лондон
выдвигает в сцене гибели Томми Макферсона идею, что если
группа людей сталкивается с опасностью, то погибает трус,
смелые остаются целы (глава XXV). Важная для писателя
мысль о неизбежном поражении подлеца и труса подкреп-
ляется и разоблачением Сент-Винсента в глазах Фроны и
окружающих, крахом его надежд на брак с ней.
Лондон воссоздает в романе реалистически правдивую
картину золотоискательских поселений, показывает трудно-
сти старательской профессии, типичную для тех районов
атмосферу пьянства, разврата, разлагающее влияние неко-
торых атрибутов «белой цивилизации» на индейцев. «Дочь
снегов» была первым в американской литературе романом об
Аляске и — что гораздо важнее — о проникновении туда, в
эти далекие, нетронутые районы американского доллара.
В этой связи определенный интерес представляет образ отца
Фроны Джекоба Велза, одного из «героев» освоения Аляски,
инициативного дельца, «апостола Павла торговли». В соот-
ветствии с исторической правдой в Велзе Лондон показывает
его хищническую мораль, стремление прикрыть свою дея-
тельность заботой о народном благе. Джекоб Велз пропове-
дует теорию сильной личности и слабой массы.
Однако Лондон некритически относится к герою. Восхи-
щаясь его предприимчивостью и энергией, полагая, что от
таких людей, в общем, зависел успех освоения Севера, писа-
тель не вскрывает эксплуататорской сущности дельцов этого
типа и тем самым обнаруживает ограниченность своего ми-
ровоззрения. Создается впечатление, что симпатии Лондона
на стороне сильной личности вообще, что его мало заботит
то, как прилагаются силы этой личности.
43
Некоторые американские обозреватели называли «Дочь
снегов» лучшим романом об Аляске ’. Фон, вся обстановка
Севера в том виде, как она создается в романе (экзотически-
романтическая), дает автору возможность оттенить героев,
овеять их дыханием необыкновенности. Этой же задаче слу-
жат и нарисованные кистью мастера поэтические картины
природы (появление северного сияния в главе XVIII, сцена
пробуждения весны в главе XXIII и т. д.). Черты исключи-
тельности в характере героини, в свою очередь, помогают
созданию романтической настроенности.
Однако, отдавая должное великолепному знанию автором
места действия и его незаурядному мастерству пейзажиста,
необходимо подчеркнуть и художественные слабости романа,
обусловившие сравнительно малую его известность. Написан
ои очень неровно. Действие-движется медленно. До середины
книги писатель вводит новых и новых персонажей и, кажет-
ся. за их счет стремится увеличить объем ее, а затем те-
ряется, не знает, что же делать с многочисленными действую-
щими лицами.
Острый конфликт, завязывающийся вокруг любви Кор-
лисса к Фроне (глава XIV), неожиданно ослабевает, автор
рыхлит сюжет, вклинивая любопытные, но не относящиеся
к сюжетной линии новеллы и тем самым замедляет развитие
интриги (например, новелла о банках сгущенного молока и
свечах в главе XVI). Чтобы дать ход интриге, а затем свести
роман к финалу, Лондон вынужден прибегать к случайности.
Это делает некоторые сцены неправдоподобными. Писатель,
овладевший жанром новеллы и его законами, в «Дочери
снегов» выступает учеником в области крупной формы ро-
мана. Произведение не удалось, и Лондон это понял еще до
выхода его в свет2.
Прежде чем закончить рассмотрение книги «Дочь сне-
гов», остановимся еще на одном немаловажном моменте.
В уста Фроны Велз автор вкладывает слова, свидетельствую-
щие о наличии у нее расовых предрассудков. Превознося
вслед за некоторыми буржуазными идеологами англосаксов,
героиня недооценивает творческие способности других наро-
дов. И в этом высказывании отразилась реакционная сторона
взглядов Джека Лондона. Говорит Фрона и о роли в исто-
рии славянских народов, на чем следует остановиться не-
сколько подробнее.
«Наша раса, — говорит она, — раса деятелей и борцов,,
раса, завоевывающая земной шар и покоряющая беспредель-
ные пространства... Всем, чем не могут быть другие расы, —
44
всем этим могут быть англосаксы, или тевтоны, — называйте
их как хотите... Какая раса может превзойти нас?.. Славя-
не? — Лино ее омрачилось. — Правда, славяне... Единствен-
ные юноши в этом мире детей и стариков. Но они пока еще
целиком в будущем, и решающее слово принадлежит ему.
Тем временем мы готовимся. Может случиться,— мы так да-
леко уйдем вперед, что им не удастся перерасти нас... Разве
мы, владеющие всеми ресурсами химии, вбирающие в себя
все знания мира, — разве мы не сможем прижать славян
раньше, чем они возмужают?» *.
Фрона излагает на этих страницах программу американ-
ских империалистов и шовинистов. Любопытно ее предска-
зание о развитии славянских народов. История показала,
что ни американскому, ни британскому, ни какому другому
империализму не удалось «прижать» славян, остановить их
развитие. Заметим, что если Лондон разделял идеи Фроны о
превосходстве англосаксов, то мысль о «прижатии» славян
нельзя ему приписывать, как, впрочем, вообще нельзя все
сказанное персонажами считать авторским взглядом. Дея-
тельность Лондона свидетельствует о том, что он сочувство-
вал русскому народу, его революционному движению. За год
до начала работы над «Дочерью снегов» он познакомился с
Анной Струнской. К 1901 году — когда создавался роман —
их дружба заметно окрепла. Они совместно работают над
книгой «Письма Кэмптона и Уэйса». Со времени знакомства
со Струнской усилился интерес и возросли симпатии Лондона
к России, ее культуре и борьбе ее народа за свержение ца-
ризма. В 1905—1906 годах Лондон морально и материально
поддержал революцию в России, он открыто назвал русских
революционеров своими братьями и подписал воззвание
американского Общества защиты русской свободы. В 1916 го-
ду, за несколько месяцев до смерти и за год до Октябрьской
революции, в беседе с русским журналистом писатель заявил,
что России принадлежит будущее2. Не будет преувеличением
сказать, что именно в отношении к русскому народу ярче
всего проявился тот интернационализм, который был в из-
вестной мере свойствен Джеку Лондону.
Являясь слабым художественно и отражая идейные ошиб-
ки и ограниченность Лондона, первый его роман знаменате-
лен тем, что в нем нашли выражение реалистические тенден-
ции художественного метода писателя, его стремление к
достоверному воспроизведению обстановки. Можно сказать,
что, как и новеллы этих лет, роман написан был под влия-
нием течения «местного колорита». Следуя его эстетике,
45
Лондон обратился к изображению неизведанных просторов
Аляски и верно воспроизвел особенности этого края и его
жителей. Определенное влияние на роман оказали и тради-
ции «нежного реализма»: для него характерно сглаживание,
приукрашивание, автор позаботился о том, чтобы «не оскор-
бить» вкуса буржуазного читателя, в романе отсутствует
социальный конфликт.
Важной чертой романа «Дочь снегов» явилось отчетливо
обнаруженное уже в новеллистике стремление Лондона вос-
петь красивого, гармонично развитого человека, человека —
борца и победителя, своими руками творящего собственное
счастье. Эта особенность художественного метода писателя
впоследствии будет развиваться и обогащаться. «Не знаю,—
пишет он по поводу вышедшего вслед за «Дочерью снегов»
сборника рассказов, — являются ли «Дети Мороза» шагом
вперед по сравнению с прежними вещами; знаю только, что
во мне спрятаны книгп — большие книги, и что, когда я най-
ду себя, они появятся на свет» ’. Время показало, что писа-
тель не ошибся в своем предсказании.
3
К большим темам.
„Люди бездны",
„Зов предков",
„Морской волк",.
„Белый Клык"
Вначале XX века Соединенные Штаты продолжали
свое интенсивное развитие как империалистическая
держава. Занявший в 1901 году пост президента
ловкий демагог Теодор Рузвельт открыто провозгласил
доктрину Монро в качестве основания для применения наси-
лия и Латинской .Америке. Опираясь на эту доктрину..
Рузвельт угрожал латиноамериканским странам интервен-
цией в случае, если они не будут соблюдать у себя порядок
Он не только объявил о готовности США взять на себя роль
международной полицейской силы, но и практически осу-
ществил свою угрозу.
В течение первого десятилетия XX века США неодно-
кратно учиняли кровавую расправу над освободительным
движением Филиппин и в конце концов добились установле-
ния там колониального режима. Они превратили в свои ко-
лонии Кубу, Гавайские острова, остров Пуэрто-Рико, захва-
тили Панаму, установили протекторат над Сан-Доминго.
47
США становились жандармом Америки и уже в те годы
пытались протянуть свои щупальцы в Азию, для чего оказы-
вали поддержку экспансионистским планам Японии, направ-
ленным против России, и помогали ей во время русско-япон-
ской войны.
Стремительно богатевшие американские монополии вкла-
дывали новые и новые капиталы за границей (интересы
крупных монополий, трестов и явились пружиной экспансио-
нистской политики Соединенных Штатов), а между тем в
стране усиливалось обнищание трудящихся. Америка, по
словам В. -И.' ’Ленина, сделалась «одной из первых стран по
глубине пройасти между горсткой обнаглевших, захлебываю-
щихся в грязищ в роскоши миллиардеров, с одной стороны,
и миллионами трудящихся, вечно живущих на границе ни-
щеты, с другой» *.
Экономический кризис дважды на протяжении первого
десятилетия XX века (1904 и 1907 годы) потряс США.
Нищета трудящихся, продажность государственных дея-
1елей, злоупотребления, вопиющие пороки системы стали
слишком очевидны, и о них не могли не заговорить В США
в начале века появляется значительная группа литераторов,
разоблачающих коррупцию и беззаконие, критикующих от-
дельные стороны американской системы, — они получили
название «разгребателей грязи». С разоблачениями высту-
пили такие журналисты, как Линкольн Стеффенс, автор ряда
очерков, собранных в книге «Позор городов» (1904), в кото-
рых он показал подчиненность политического аппарата
США промышленникам и финансистам, как Айда Тэрбелл,
обличавшая грязные методы крупнейших американских ком-
паний в книге «История компании Стандарт ойл» (1904),
как Густав Майерс, разоблачивший в работе «История круп-
ных американских состояний» (1910) темные махинации, со-
путствовавшие созданию состояний Вандербилта, Гульда и
других американских миллионеров.
Усилились разоблачительные тенденции и в изобрази-
тельном искусстве, художники обращаются к показу просто-
го люда, изображению нищеты. В их творчество проникают
мотивы протеста 2.
Против коррупции и беззакония выступают и писатели.
Дэвид Грэм Филлипс (1867—1911) публикует работу «Пре-
дательство сената», изобличающую продажность сенаторов.
Появляется ряд его романов с остро разоблачительной тен-
денцией, а также книги таких писателей, как Роберт Херрик
(18681938), Эптон Синклер (1878).
48
В произведениях «Стоимость» (1904) и «Потоп» (1905)
Филлипс разоблачал биржу; обличению политических бос*
сов была посвящена его повесть «Сливовое дерево» (1905).
Херрик в книге «Воспоминания американского гражданина»
(1905) дал детальный анализ карьеры бизнесмена,
не брезгующего никакими методами для подавления
конкурентов.
Протест «разгребателей грязи» носил характер мелко-
буржуазный. Критикуя отдельные стороны американской си-
стемы, они не выступали против строя в целом, выражая,
таким образом, интересы мелкой буржуазии, недовольной
гнетом монополий. Однако критика «разгребателей» пред-
ставляла определенную ценность для развития демократиче-
ского движения в США, так как вскрывала пороки капита-
листической системы, ставила под сомнение легенду об аме-
риканской исключительности, о якобы особом, лишенном
острых противоречий пути развития американского капита-
лизма.
В начале XX века в США заметное развитие получило
социалистическое движение. В 1901 году произошло объеди-
нение левого крыла Социалистической рабочей партии с Со-
циал-демократической в новую Социалистическую партию,
построенную по типу европейских социал-демократических
партий, и расширилось влияние этой новой .партии. Завое-
вывая новых и новых сторонников, все большую популяр-
ность приобретал марксизм. Сильное влияние оказывали
идеи дарвинизма. Но социалистическое и рабочее движение
в США еще очень незрело и заражено оппортунизмом. В ря-
дах социалистов было немало сторонников победы путем вы-
боров, прогрессивные, научные идеи смешивались с реак-
ционными антинаучными концепциями Г. Спенсера, Ф. Ниц-
ше и других буржуазных философов. «Боевой и потенци-
ально очень сильный рабочий класс, — характеризует этот
период развития рабочего движения У. Фостер,:—но совер-
шенно незрелый в идеологическом отношении» *.
Эту незрелость отразила и созданная в 1905 году орга-
низация «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ), провоз-
гласившая в своем уставе в качестве идеала «экономичес-
кую организацию рабочего класса, не примыкающую ни к
какой политической партии»2. Именно она, эта организа-
ция, должна была, по мысли составителей устава, возгла-
вить классовую борьбу рабочего класса, экспроприацию и
удержание в руках всего того, что произведено его трудом.
И все же само по себе создание в 1905 году организации
4 Джек Лондон
49
ИРМ, построенной в отличие от реакционной Американской
федерации труда по производственному принципу и вдох-
новляемой идеями классовой борьбы, было явлением про-
грессивным. Боевой дух и интернационализм ИРМ сыграли
положительную роль в американском рабочем движении.
Но с первых же дней образования в этой организации на-
чалась борьба, в результате которой победу одержали анар-
хо-синдикалисты. Отвергнув всякую политическую и парла-
ментскую деятельность, ИРМ единственными методами для
свержения капиталистического строя провозгласила в
1908 году «прямое действие», саботаж, всеобщую заба-
стовку.
На рубеже веков рабочее и социалистическое движение
США выдвинуло ряд талантливых руководителей. К числу
наиболее известных и любимых принадлежали Юджин Дебс
и Билл Хейвуд. Юджин Дебс в течение продолжительного
времени являлся признанным вождем социалистического
движения США, Билл Хейвуд стал во главе организации
«Индустриальных рабочих мира».
Стачечная борьба выковала немало прекрасных вожаков-
социалистов, новые социалистические организации создава-
лись по всей стране.
Революционные события в России (1905—1907 годы)
активизировали прогрессивные силы США, вызвали к жизни
движение солидарности. ИРМ посвятила русской революции
специальную резолюцию, в которой заявила о сочувствии,
финансовой и моральной поддержке «преследуемых и страж-
дущих собратьев, ведущих борьбу в далекой России» L. Со-
циалисты организовывали общества в защиту русской сво-
боды, собирали деньги для передачи русским революцио-
нерам.
Обеспокоенные бурным развитием революционных на-
строений, капиталисты перешли в контрнаступление, прибег-
ли к методу провокаций. Во время забастовки горняков за-
падных штатов в 1905 году взрывом брошенной провокато-
ром бомбы был убит губернатор. Как это делалось прежде
(в 1886 году), власти арестовали вождей рабочих, на этот
раз руководителей Западной федерации горняков Мойера
и Хейвуда, предъявив им обвинение в убийстве. Над ними
готовилась расправа.
В защиту арестованных выступили все прогрессивные си-
лы США. Приветственную телеграмму заключенным напра-
вил приехавший по заданию партии в Америку А. М. Горь-
кий. Джек Лондой написал статью в их защиту. По стране
50
прокатилось широкое движение протеста. И власти, успешно
осуществившие подобный гнусный замысел тридцать лет на-
зад и казнившие по аналогичному обвинению лидеров ра-
бочего движения, теперь под давлением общественности вы-
нуждены были отступить, освободить Хейвуда и Мойера.
В эти бурные годы американской истории продолжалась
активная деятельность «разгребателей грязи». Едва ли не
самым известным произведением «разгребателей» явился
изданный в 1906 году роман Эптона Синклера «Джунгли».
Социалист Э. Синклер с большой убедительностью расска-
зал о трудной судьбе рабочего. Широко используя фактиче-
ский материал, писатель разоблачил антисанитарные усло-
вия труда рабочего класса Америки, показал, как жизнь
приводит в ряды социалистов героя романа, несознательно-
го рабочего Юргиса.
«Джунгли» завоевали огромную популярность у читате-
лей Америки и оказали сильное воздействие на обществен-
ное мнение. Сенат вынужден был даже создать специальную
комиссию для расследования вскрытых Синклером злоупо-
треблений и нарушений элементарных санитарных условий
при изготовлении консервов и колбас промышленниками
Чикаго.
С началом нового века и вступлением США в эпоху им-
периализма сами социальные условия, общественная борь-
ба давали писателю, близкому к народу, новую пищу для
раздумий о месте и значении его творчества.
Джек Лондон неоднократно заявлял, что писатель дол-
жен держать руку на пульсе жизни. Впервые сказал ои об
этом в статье «О писательской философии жизни» (октябрь
1899 года).
В статье «Что общество теряет при системе конкуренции»
(1900) Лондон с гневом пишет, что искусство в США являет-
ся достоянием кучки избранных. Чтобы быть действенным,
оно должно стать неотъемлемой частью жизни, проникнуть
во все ее уголки. Молодой писатель ратует за доступность,
действенность и массовость искусства, за всестороннее изо-
бражение действительности, не минуя неких «запретных»
аспектов, изображение которых последователями «нежной
традиции» выводилось вне предмета искусства.
В заметках «Материальная сторона» (1900) и «Еще о
претендентах стать писателями» (1902) Лондон осуждает
издательскую практику, говорит о трудных условиях, в кото-
рые ставится писатель. А в статье «Трагическое и страшное
в художественной литературе» (1903) он прямо заявляет,
4*
51
Переодетый бродягой Джек Лондон в трущобах
английской столицы
что в результате развращающего влияния издательских де-
нег великое произведение американской литературы остает-
ся ненаписанным.
Годы между началом работы над романом «Дочь снегов»
и созданием следующего романа, «Морской волк» (1904),
являются периодом, когда кристаллизуются элементы нового
во взгляде Лондона на искусство и назначение писателя. Они
находят свое отражение в его литературных статьях. В ре-
цензии на роман «Спрут» Норриса, опубликованной в
1901 году, Лондон с восхищением подчеркивает, что автору
удалось проникнуть в сердце своего народа. В том же году
писатель знакомится с романом Горького «Фома Гордеев».
Статья Лондона о «Фоме Гордееве» (ноябрь 1901 года) ха-
рактеризует это произведение, как блестящий анализ жизни
современного общества. Американский писатель обращает
внимание на то, что Горький поднял свой голос в защиту
отверженных и- презираемых, что книга является обличе-
нием мира торгашества и наживы, протестом против соци-
альной несправедливости. Лондон считает, что реализм Горь-
кого действеннее, чем реализм Толстого и Тургенева. «Это
целительная книга... — заявляет он. — Она утверждает доб-
ро. Эта книга — действенное средство, чтобы пробудить
дремлющую совесть людей и вовлечь их в борьбу за чело-
вечество» (курсив мой. — В. Б.)
Так в конце 1901 года сформулировал Джек Лондон за-
дачу художника. Он считает, что книга может быть орудием
пробуждения сознания, призывом к борьбе.
Молодой американский писатель не остался глух к зову,
который услышал он со страниц «Фомы Гордеева». Осенью
следующего года, попав в Англию, он инкогнито поселяется
в лондонских трущобах, чтобы проникнуть в сердце народ-
ное одной из богатейших капиталистических стран. Через
несколько месяцев по материалам своих исследований Лон-
дон публикует очерки о бедняках английской столицы «Лю-
ди бездны» (1903), произведение, в которое, по собственно-
му признанию, вложил большую часть своего сердца, чем в
любую другую свою книгу2.
Критерием при отборе и оценке явлений, как сообща-
лось автором в предисловии, было избрано следующее: доб-
ром считать все то, что приносит людям здоровье физичес-
кое и моральное, а злом — все то, что укорачивает век, по-
рождает страдания, делает людей тщедушными карликами,
извращает их психику.
Английская критика признала (а ее мнение в данном
53
случае являлось особенно авторитетным), что, изображая
бедноту, Лондон проник глубже в сердце ист-эндских тру-
щоб, чем любой другой писатель1. Эта удача не была, ра-
зумеется, случайностью. И дело было не только в том, что
писатель добросовестно изучил материал, но и в том, что в
юности сам он был бродягой, сам голодал и попрошайничал,
чтобы добыть несколько центов на кусок хлеба, поэтому
думы и переживания обездоленных были ему близки.
Проанализировав жизнь современного общества, в своих
очерках Лондон заклеймил мир наживы и выступил против
социальной несправедливости, в защиту отверженных. Он не
ограничился простым показом вопиющей правды, а обобщил
факты и вынес приговор: да, эта система развивает произ-
водительные силы человека, но миллионы англичан не полу-
чают в достатке ни пищи, ни одежды, ни обуви. Система
управления негодна, «система, столь явно не оправдавшая
себя, не имеет права на существование...»2. «Общество дол-
жно быть реорганизовано и отдано в руки надежного управ-
ления»3. «Эта система, — заключал он,—столь грубо и пре-
ступно попирающая права людей, будет неизбежно унич-
тожена» 4.
Очерки написаны в русле традиций американских «раз-
гребателей грязи», но выводы, которые делались автором,
были революционными и означали шаг вперед от мелкобур-
жуазных рецептов «разгребателей».
Таким образом, к 1903 году Лондон не только пришел к
пониманию активной роли писателя, но и доказал это соб-
ственным творчеством, правда еще не используя жанр бел-
летристики, а в очерковой форме.
В октябре 1902 года компания «Сенчюри» издала юно-
шескую повесть Лондона «Путешествие на «Ослепительном».
В 1903 году вышли написанные в содружестве с Айной Струн-
ской «Письма Кэмптона и Уэйса». Совершенствуется писа-
тельское мастерство молодого автора. Особенно это заметно
по повести «Зов предков» (опубликована в июле 1903 года),
написанной в короткий срок — за один месяц, но отлившей-
ся в совершенной художественной форме. Повесть «Зов пред-
ков» стала >в ряд немногих совершенных в своем роде тво-
рений не только благодаря содержанию и предмету, кото-
рый с такой убедительностью изображала, но и поразитель-
ному стилистическому мастерству художника: проза Лондо-
на поэтична, местами она читается, как стихи.
Рассказывая о судьбе собаки Бэка, писатель сосредото-
чивал внимание на законах, управляющих животным миром,
54
® котором либо убьешь и будешь сыт, либо тебя убьют и
^съедят. Другим могущественным законом животного мира,
по его мнению, является закон приспособляемости: выжи-
вает особь, умеющая лучше других приспособиться к изме-
няющимся условиям.
 «Герой» повести щенок Бэк вынужден, подобно человеку
в капиталистическом обществе, в борьбе за существование
познавать жестокие законы жизни, и вот к какому выводу
приходит умудренный опытом Бэк: «Так вот какова жизнь!
В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился,
тому конец. Значит, надо держаться крепко!»'. И хотя Лон-
дон наделил своего Бэка человеческим умом, он как худож-
ник добился большого правдоподобия в объяснении его по-
ведения. Но за внешними приметами мастерски нарисован-
ного животного мира читатель подчас угадывал аналогию,
•с диким миром капитализма.
Обращение автора «Людей бездны» к миру зверей не
было случайным: законы животного мира казались Лондону
созвучными эпохе. Борьба «героя» повести за существование
символизировала борьбу индивидуума в капиталистическом
обществе. Эта тенденция книги была отмечена и американ-
скими литературоведами 2.
Повесть великолепно удалась композиционно, всесторон-
не и глубоко был очерчен центральный характер — собака
Бэк. «Зов предков» оказался хорошей пробой пера перед
новым обращением к крупной литературной форме. Вскоре
Лондон действительно приступил к созданию нового романа.
«Я хочу отойти от Клондайка, — пишет он издателю
Бретту. — Я уже отслужил на нем в подмастерьях. Теперь
я чувствую себя более подготовленным, чтобы испытать си-
.лы в области гораздо более значительной и интересной.
У меня намечено книг шесть — все беллетристика. За два
года, с тех пор как был написан первый роман, я немало
поработал и передумал, и я уверен, что сейчас смогу напи-
сать нечто стоящее»3.
Весной 1903 года Лондоном был начат новый роман.
В январе следующего года на столе писателя уже лежала
готовая рукопись «Морского волка». С января по ноябрь
роман печатался в журнале «Сенчюри мэгезин», а в октябре
1904 года вышел отдельной книгой.
«Морской волк» посвящен предмету в достаточной сте-
пени романтическому. Лондон рассказывал о моряках. Вот
когда пригодился его богатый опыт — с детства жил он
.жизнью моря, слышал множество морских историй, немало
55
перевидал настоящих моряков, вдоль и 'поперек избороздив-
ших океан. Ои сам матросом пересек Тихий, а всего за не-
сколько месяцев до начала работы над романом в качестве
корреспондента — Атлантический океан.
Обращаясь к морокой тематике, Лондой выступал про-
должателем традиций американских писателей: Фенимора-
Купера, Эдгара По, Ричарда Дана и Германа Мелвилла.
Ричарда Дана Лондой считал классиком моря, написал пре-
дисловие к его роману «Два года в матросах», в котором
обращал внимание на реализм этой книги. С детства зачи-
тывался автор «Морского волка» книгами Мелвилла, и ге-
рой «Морского волка» Вульф Ларсен живо напоминает ка-
питана Ахава из романа «Моби Дик».
Определенное влияние, вероятно, было оказано на Лон-
дона и англичанином Робертом Льюисом Стивенсоном, твор-
чество которого давно интересовало писателя *.
Лондон хотел «запрятать» в роман важную для него-
идею, которая требовала углубленного раскрытия, — разо-
блачение индивидуалиста, модной в то время фигуры «сверх-
человека».
Избранная тема давала простор романтическому вообра-
жению Лондона, здесь было где развернуться, и в то же
время место действия — изолированный в океане и зависи-
мый от воли одного лица корабль — представляло ему воз-
можность показать основанный на силе и индивидуалисти-
ческой философии мир в его наиболее ярких проявлениях.
Писатель изображал конфликт между опирающимся на си-
лу индивидуализмом, воплощенным в образе капитана Лар-
сена, и общественным началом — его командой.
Джекоб Велз из романа «Дочь снегов», убежденный, что
мир создан для сильной личности, и открыто высказавший
презрение к массе, был предшественником Ларсена, но уже-
в том, как изображался новый герой, и в отношении к нему
автора сказалась эволюция в мировоззрении и художест
венном методе писателя.
Философия Ларсена: быть сильным — это добро, а быть
слабым — зло2. Он лишен нравственных устоев, аморален,,
циничен. В строгом соответствии с нормами капиталистиче-
ского общества стремление пожирать других и не дать по-
жрать себя Ларсен сделал законом жизни. Лондон-
подчеркивает первобытную силу, грубость, садизм в его-
характере.
Писатель старается социально обосновать некоторые чер-
ты в характере героя, объяснить истоки его всесокрушаю-
56
щей воли и причины его одиночества. У Ларсена позади
полуголодное детство, побои, морская служба, до всего в-
жизни он дошел сам, поэтому и полагается он только на
свой разум и свои силы. Волчьи условия общества неизбеж-
но порождают индивидуалиста. Лондон подводит к выводу,
что современное общество либо сгибает человека и создает
раба, покоряющегося воле сильной личности, либо воспи-
тывает «сверхчеловека», сгусток энергии и воли, выживаю-
щего и одерживающего победу в жестокой социальной борь-
бе, становящегося господином. Граница между господи-
ном — Ларсеном. и рабами — матросами четко проводится в
романе.
Вульф Ларсеи беспощадно подавляет всякие порывы к
протесту и тем самым создает у читателя иллюзию беско-
нечного торжества философии «сверхчеловека». Но торжест-
во Ларсена, как показывает автор, временно — в этом и за-
ключалось то новое, что вносилось Лондоном в трактовку
образа сильной личности. Капитан в конце концов окавы-
вается неспособным противостоять команде: даже «сверх-
человеку» не по силам борьба против коллектива. Герой над-
рывается, он наказан своей собственной человеконенавистни-
ческой философией, ои покинут всеми и обречен иа гибель.
Так заклеймил Лондон в романе ницшеанскую философию
индивидуализма.
Ларсен — герой ницшеанского типа. Это ясно Однако
Лондон сделал его образ сложным: в его натуре немало от-
талкивающего, но он наделен и положительными чертами.
Образ Хэмфри Ваи-Вейдена, хрупкого интеллигента, волею
случая заброшенного в дикий мир Вульфа Ларсена, призван
оттенить положительные и отрицательные черты главного
героя.
Хэмфри — продукт аристократического воспитания, не
приспособленный к суровым жизненным испытаниям бело-
ручка. Ларсен же рано узнал почем фунт лиха — с детства
зарабатывал он на хлеб своими руками.
Лондон противопоставляет идеализму Ван-Вейдена «ма-
териализм» Ларсена в пользу последнего. Ои симпатизирует
физическому здоровью, уму и в какой-то мере философии
капитана: его грубый «материализм» и атеизм явно ему им-
понируют. Ларсен в совершенстве владеет своей профессией,
он бог на море, а это, по убеждению Лондона, тоже заслуга
немалая.
Противопоставление Ларсеиа и Ван-Вейдена продолжает
играть свою роль не только в первых, но и в последующих
57
частях романа, где особенность характера Ван-Вейдена ис-
пользуется, чтобы подчеркнуть одну из предпосылок гибели
героя. Если Хэмфри Ван-Вейден под давлением окружаю-
щей среды и условий способен меняться: он развивается
физически, овладевает морской профессией, приобретает но-
вые, необходимые качества, то Ларсен не приобретает но-
вых качеств, не поддается воздействию извне, он не способен
и не хочет изменяться. И эта его железная неизмен-
ность, нежелание пойти на уступки 'команде, приспособиться
к среде, понять ее законы являются предпосылкой его
крушения.
Создавая «Морского волка», Джек Лондон использовал
жанр романа для борьбы с антиобщественным явлением.
Романом он доказывал, что энергия выдающейся личности
сама по себе ничего не стоит и, будучи направлена против
людей, является моментом разрушительным.
Скрыв в приключенческом романе антиницшеанскую
идею, Лондон выступал как продолжатель Мелвилла, ко-
торый в своем приключенческом романе «Моби Дик» тоже
замаскировал философскую идею. Однако в то время как
идея Мелвилла была в основе пессимистична, и он говорил
о тщетности попыток человека уничтожить зло (капитан
Ахав погибал, безуспешно пытаясь одержать победу над
символизировавшим зло белым китом Моби Диком), у Лон-
дона олицетворяющий 'зло Вульф Ларсен сам гибнет, потер-
пев поражение в попытке бесконечно навязывать свою волю
группе людей. Лондон выступил против индивидуалиста, что
было важным шагом вперед по сравнению с его предшест-
венником.
И хотя, «убивая» ларсеновский индивидуализм, Лондон
еще не противопоставил ему в этом романе социалистической
идеологии, предложенное им решение выдвинутой проблемы
было шагом вперед в его творчестве.
В романе «Дочь снегов» герои обсуждали судьбы циви-
лизации, старались выяснить значение той или иной расы
н истории человечества. В «Морском волке» Ларсен и Ван-
Вейден дискутируют вопросы морали, права, различные фи-
лософские проблемы, волновавшие современников. Лондон
вводил в обиход эти проблемы, популяризировал их и тем
самым приближал американский роман к интеллектуальной
жизни времени, делал его актуальным для своей эпохи и
исторически достоверным для потомков, тем самым давая
в их руки документ для изучения дум и заблуждений своих
предшественников.
58
Если «Дочь снегов» отражала в известной мере влияние
«нежных традиций», то «Морской волк» был полемически
заострен против этих традиций. Лондон писал о грубом и
злом в жизни, вынося, правда, это грубое и злое за пределы
конкретных связей с каким-либо государством земного ша-
ра, в чем находил проявление романтизм автора.
Идя вразрез с традициями «нежного реализма», Лондон
сознательно уходил в романе и от обстоятельности «местных
колористов», стремясь к сжатому и увлекательному повество-
ванию. С первых страниц ввергает он читателя в пучину
событий (столкновение кораблей, гибель людей, агония уми-
рающего), вводит в мир, где смерть человека является ма-
лозначительным эпизодом. На «Призраке» безраздельно
господствует жестокая воля капитана Вульфа Ларсена, в
самом первобытном виде царит деспотичный закон силы,
•обычно прикрытый в капиталистическом обществе флером
буржуазных свобод. Читатель, таким образом, в самом на-
чале вводится в необычные условия, и автор безраздельно
завладевает его вниманием.
Лондон выбрал излюбленную ситуацию — человек на
грани жизни и смерти. Жизнь, по словам его героя, полу-
чает особенную остроту, когда висит на волоске.
В отличие от романа «Дочь снегов» второй роман Джека
Лондона построен более умело. События, двигательной пру-
жиной которых является Ларсен, убедительно мотивируются
его философией. Они связаны местом действия и личностью
Ван-Вейдена, от имени которого ведется рассказ.
Следует, однако, отметить, что последние части романа
менее удались автору. Здесь напряженность сюжета осла-
бевает, книга завершается идиллической концовкой. Дело
в том, что редактор богатого журнала «Сенчюри мэгезин».
которому -предложил Лондон еще не законченный роман,
согласился печатать его при условии, что герой и героиня,
оставшись наедине на острове, не совершат ничего такого,
что даже косвенно могло бы оскорбить утонченный вкус
благовоспитанных читательниц журнала И писатель при-
нял это условие.
В новом романе Лондон обнаружил незаурядное мастер-
-ство портретиста, что ярче всего выразилось при создании
образа Ларсена, и вновь выступил как талантливый худож-
ник-пейзажист в описаниях моря и столкновений с ним чело-
века (например, в главе 17). В морских сценах он широко
.пользуется возвышенной лексикой, романтической символи-
кой, гиперболой. Ларсен ликует в предвкушении великой
59
минуты, когда стихии обрушатся на него и словно некий*
бог, повелитель бури, рассекает своим судном волны, застав-
ляя стихию служить себе2. Люди мужественно вступают в-
единоборство с океаном и одерживают победу. Корабль
Ларсена назван «Призраком». Лондон хочет подчеркнуть,
этим нечеловечески жестокий характер режима, созданно-
го на судне капитаном Ларсеном, и вместе с тем оттенить-
ту исключительную миссию, которую выполняют судно и ка-
питан, торжествуя и утверждая победу над дикой стихией —
океаном.
Лондон нередко пользуется сравнениями, делающими-
речь приподнятой, насыщающими ее пафосом, который обыч-
но свойствен романтическому стилю. «Я стоял словно гро-
мом .пораженный», — восклицает Хэмфри Ван-Вейден3. «Но-
Вульф Ларсен являлся воплощением мужественности и сло-
жен был почти как бог», — говорится о герое4. «Я не мог
оторвать от Ларсена глаз и стоял, как пригвожденный к.
месту»5.
Образ Вульфа Ларсена — несомненная удача Лондона,,
свидетельство его незаурядного дарования. «Это потрясаю-
ще хороший роман, — писал о «Морском волке» Амброз-
Бирс, — в одном отношении — что-то в нем все время «идет»,,
не всегда то, что хотелось бы, но что-то. Над книгой невоз-
можно заснуть. Но самым замечательным, несомненно, од-
ним из величайших ее моментов является титаническое соз-
дание Вульф Ларсен... Невозможно, забыть Вульфа Лар-
сена. Он останется с вами до конца... Вырубить, воздвигнуть-
такую фигуру — свершение достаточное для целой челове-
ческой жизни»6. Ларсен принадлежит к числу самых ярких
образов, созданных американской литературой начала
XX века. Это тип ницшеанца, деспотической личности, не-
гнушающейся средствами, чтобы утвердить свою власть над.
людьми. К разряду подобных «сверхчеловеков» принадле-
жали промышленные магнаты, финансовые воротилы, хищ-
ники различного калибра, нашедшие в Америке благоприят-
ную почву для процветания. Они обладали характером Лар-
сена— не случайно Лондон сближал последнего с Рокфел-
лером.
«Сверхчеловек, — писал он о Ларсене, — явление антиоб-
щественное по своим тенденциям, и в наши дни, в нашем
сложном обществе и социологии его враждебная отчужден-
ность не может иметь успеха. Отсюда непопулярность таких
финансистов-сверхчеловеков, как Рокфеллер...»7.
Мы видим, таким образом, что замысел романа опреде-
60
.лялся задачами более глубокими, чем простое создание за-
.нимательной истории о выходе команды корабля из-под вла-
сти свирепого капитана, и гораздо более конкретными,
нежели сравнительно общая проблема о разоблачении сверх-
человека. Разоблачая капитана Ларсена, Лондон видел пе-
ред собой Рокфеллера и ему подобных мультимиллионеров,
против них направлял свое перо.
, Американская критика немедленно отметила антиниц-
-шеанскую направленность романа. «Индепендент» писал ',
что Лондон показал, как бы силен «сверхчеловек» ни был,
он не в состоянии одержать победу над объединенными си-
лами людей. «Интэрнэйшнл соушилист ревью»2 называл
Ларсена плотью и кровью системы конкуренции, апофеозом
современного индивидуалистического капитализма.
Характером Ларсена, — и не потому, что он был позаим-
ствован, а потому, что был типичен, распространен в амери-
канской действительности, — несколько позже был наделен
герой «трилогии желания» Теодора Драйзера Фрэнк Каупер-
вуд — хищник высшего класса в гнусном мире бизнеса.
Образ, созданный Лондоном, оказал влияние на замыслы
других американских писателей и, в частности, на драматур-
га Юджина О’Нила, признававшего впоследствии, что Джек
Лондон вместе с Джозефом Конрадом пробудил его интерес
к морю3. Капитан Кинэй из пьесы О’Нила «Королева Атлан-
тики» (в другом переводе «Ворвань») написан не без влия-
ния образа знаменитого героя «Морского волка».
* *
•*
В 1900 году Лондон женился на Бэсси Маддерн, невесте
погибшего друга. Супруги зажили согласно и счастливо.
Вскоре у них родилась дочь, которую назвали Джоан. Бэсси
была неплохой хозяйкой и хорошей матерью. Но не приспо-
собленный к сидячей' жизни Джек вечно куда-то исчезает и,
случается, возвращается заполночь. В семье вспыхивают ссо-
ры. Бэсси, уравновешенная, «положительная», не понимает
порывов мужа, его увлеченности. И Джека начинают тяго-
тить семейные узы.
В 1902 году у Лондонов родилась вторая дочь, а летом
следующего года, отчаявшись наладить нормальную семей-
ную жизнь, придя к заключению, что ошибся в выборе,
Джек Лондон уходит от Бэсси. Но то обстоятельство, что
-он покинул своих дочерей, гнетет его. Некоторое время спустя
61
он предпринимает попытку восстановить семью и возвра-
щается, однако через полтора месяца уходит вновь, и на
этот раз навсегда.
Седьмого января 1904 года, почти за три недели до веро-
ломного нападения японской эскадры на Порт-Артур, озна-
чавшего начало русско-японской войны, Джек Лондон от-
Жена Джека Лондона Бэсси
с дочерьми Джоан и Бесс
плывает в качестве военного корреспондента американской
газеты «Экзаминер» в Японию. 25 января вместе с другими
репортерами он высадился в Иокагаме и оттуда перебрался
в Корею, где, как ожидалось, и должны были развернуться
события надвигающейся войны.
Невероятного труда стоил Лондону путь в Корею. Нелег-
ко было получить разрешение, найти место на пароходе.
Множество препятствий чинили японские власти. За чрез-
мерную активность в попытках проникнуть к линии фронта
писателя даже арестовали. Чтобы вызволить его, потребо-
62
валось вмешательство японских журналистов и американ-
ского посланника.
Осунувшийся, падающий с ног от угара и усталости со-
шел Лондон на берег в Чемульпо. Знакомые не узнали его.
Из-за всех дорожных превратностей он последним добрался
до Сеула, но все же одним из первых попал к линии фронта
и даже в ^Маньчжурию.
12 марта он не без гордости писал, что дальше всех про-
двинулся на север и находится всего в сорока милях от пере-
довой. Но через два дня он вновь оказывается в Пхеньяне,
вынужденный подчиниться указанию японского командова-
ния. «Японцы вообще не позволяют нам видеть войну» *, —
с горечью сообщает он.
Лондон не получает писем из дому и не знает, доходят
ли по назначению его корреспонденции. Ему не разрешает-
ся отъезжать более мили от места указанного ночлега. Пре-
пятствия, возводимые японцами, становятся для него невы-
носимыми, и он просит редактора газеты либо перебросить
его на русскую сторону, либо отозвать. Японские власти явно
с особым недоброжелательством относятся к упрямому кор-
респонденту, к тому же симпатизирующему русским, и вско-
ре Лондон возвращается в Америку. Когда он отплывал об-
ратно из Иокагамы, его друзья по перу все еще ожидали
разрешения для поездки на фронт.
Препятствия и ограничения, с которыми столкнулся писа-
тель, сказались на его репортажах. Японская цензура обя-
зывала Лондона быть умеренным в критике японцев и сдер-
жанным в симпатиях к русским. И все же в его репортажах
из Кореи и Маньчжурии явственно слышны и сочувствие
русским и осуждение японского вероломства, а в оценке,
даваемой японской армии, звучит беспокойство: Лондон
предостерегает от опасности, которую представляет собой
милитаристская машина Японии. Как знать, может быть,
именно за зоркий глаз и смелость оценок и был удален пи-
сатель-социалист Джек Лондон из Маньчжурии, Кореи и
Японии.
После разрыва с Бэсси в жизни Джека Лондона все
большее место начинает занимать Чармейн Киттредж, сек-
ретарь при президенте Миллс-колледжа, оклендского пан-
сиона благородных девиц. Она пленила его своей живостью
и развитостью, готовностью следовать за ним повсюду и, кто
знает, какими еще достоинствами. Она неплохо пела и была
прекрасной пианисткой, хорошо плавала и прочно держа-
лась в седле. Лондону казалось, что эта женщина лучше дру-
63
тих понимает его и что они близки по духу. Чармейн с го-
товностью поддерживала его романтические порывы, была,
как он убеждался, не только подругой, но товарищем и вдох-
новителем.
Приведем одно из писем Джека Лондона к Чармейн, на-
писанное еще до того, как стали они мужем и женой, оно
объяснит, какого рода чувство связывало двух этих людей:
«Дорогая, дорогая Подруга!
В последние дни я почему-то очень много думаю о Вас
и не могу объяснить, отчего Вы стали мне еще дороже.
Я не буду говорить о духовных и душевных качествах,
ибо в этом-то, во всяком случае, Вы внезапно колоссально
выросли в сравнении с остальными женщинами.
О, поверьте мне, последние несколько дней я думал, я
сравнивал, и я понял, что не только все больше и больше
горжусь Вами, но восхищаюсь Вами. Дорогая, дорогая Жен-
щина, как я восхищался Вами, например, вечером в среду!
Конечно, мне нравилось смотреть на Вас, больше того — я
был восхищен! И не столько тем, что Вы говорили или дела-
ли, сколько тем, что Вы не говорили и не делали. Вами,
именно Вами, Вашей силой, уверенностью и властью, кото-
рой держите Вы меня около себя, тем миром и покоем, кото-
рые Вы всегда приносите с собой. Сейчас я еще тверже, чем
год назад, уверен, что мы будем счастливы вместе. Мой ра-
.зум уверен в этом.
Бог мой! И Вы отважны! Я люблю Вас за это. Поэтому
Вы мой товарищ. Я говорю о душевной отваге.
Но Вы обладаете и другой не столь важной отвагой.
Я вспоминаю, как Вы плаваете, прыгаете, ныряете, и мои
.руки тянутся к дорогому, чувственному, отважному телу, а
моя душа тянется к его отважной душе.
Моя первая мысль по утрам и последняя вечером —о Вас.
Мои руки обнимают Вас, а душа целует Вас.
Ваш раб»
В 1903—1905 годах Лондон часто навещает дом Нинетты
Эймс, известной калифорнийской журналистки, которая до-
водилась теткой Чармейн. Дачи Эймс находились в пятиде-
сяти милях от Окленда, в местечке Глен-Эллен, затерявшем-
ся в зарослях пышного кустарника и развесистых сэквой.
В ноябре 1905 года Лондон получает, наконец, развод и, вы-
звав Чармейн в Чикаго, где он находился проездом во время
лекционного турне, регистрирует с ней брак.
Еще летом купил он участок земли возле Глен-Эллена в
Лунной долине, в крае диких рощ, косогоров и плавных ло-
>64
Чармейн Лондон
5 Джек Лондон
щин, величественно обрамленных каскадом гор, крае сказоч-
но красивом, не тронутом варварской рукой «цивилизации».
Здесь он собирается построить дом и прочно обосноваться,-
На лоне природы лучше работалось. В свободное время он
охотился, ездил верхом, долгие часы отдавал хозяйствова-
нию на ферме.
Близко знавший Лондона в те годы Эдмонд Пелузо рас-
сказывает: «Ранним утром он уезжал верхом «куда глаза
Джек Лондон в Глен-Эллен (Лунная долина)
глядят», захватив с собой портативную пишущую машинку,
складной стул, ковер и завтрак. Найдя себе место по вку-
су — цветущий луг, залитый солнцем, или пеструю скалу,
нависшую над долиной, — он расстилал свой ковер под
сенью какого-нибудь эвкалипта, красного кедра или гигант-
ской сэквои, устанавливал пишущую машинку, отпускал
лошадь щипать на свободе траву и впрягался в ра-
боту.
На клочке бумаги он быстро набрасывал основные пунк-
ты, которые предполагал в дальнейшем развить, садился за
пишущую машинку в обстановке чудесного калифорнийского
66
пейзажа и принимался стучать по клавишам, выливая свои
мысли в окончательную форму» *.
1904—1907 годы — важный этап в жизни и творчестве
Джека Лондона. В 1904 — начале 1905 года он перенес, по
его определению, «длительную ницшеанскую болезнь», со-
стояние душевной депрессии, разочарования и отвращения
к жизни, видимо связанное с уходом от семьи, затянувшимся
разводом и временным разочарованием в возлюбленной
Чармейн. «Болезнь» была преодолена к июлю 1905 года, о
чем Лондон пишет в письме к Фредерику Бэмфорду2. Был
период, когда писатель готов был покончить самоубийством
(он признавался об этом позже в книге «Джон—Ячменное
Зерно»). Удержала его от последнего шага, как сообщал он
там же, надежда на народ3.
Активизация рабочего и социалистического движения,
собственное повседневное участие в политической жизни, об-
щественной борьбе, наконец революционные события в Рос-
сии оказались тем решающим фактором, который способст-
вовал возвращению писателя к жизни.
Рассказ «Любовь к жизни» (декабрь 1905 года), статья
«Что значит для меня жизнь» (март 1906 года) и роман
«Белый Клык», проникнутые оптимистическим настрое-
нием, — свидетельство победы в Лондоне воли к жизни, его
выздоровления.
8 мая 1905 года он пишет из Глен-Эллена Фредерику Бэм-
форду:
«Можете вы выяснить для меня следующее:
1)	Когда волки спариваются?
2)	Как долго вынашивают они волчат?
3)	В какое время года приносят они детенышей?
Все эти факты нужны для новой книги, которую я начи-
наю» 4.
Речь шла о романе «Белый Клык». Ровно через год он
начал публиковаться в журнале «Аутинг мэгезин», а в сен-
тябре 1906 года вышел отдельным изданием.
Еще в повести «Зов предков» Лондон с поразительным
правдоподобием нарисовал картину жизни животного мира.
Учение Дарвина помогло ему верно понять законы этого ми-
ра, а талант — изобразить так, что повесть сразу сделалась
классической книгой в американской литературе.
Рисуя теперь в новом своем романе образ волка Белого
Клыка, Лондон вновь демонстрировал свою наблюдатель-
ность и великолепное знание психики и повадок животных.
Он добился редкого правдоподобия и убедительности в опи-
5*
67
санни процесса знакомства волчонка с жизнью, обогащения
его опыта и развития «элементарного мышления». Читатель
невольно ловит себя на мысли, что во всем верит автору,
вместе с ним симпатизирует «герою». Романист приводит
героя к счастливому концу, и читатель, становясь свидете-
лем встречи прожившего трудную и опасную жизнь Белого
Клыка со своим потомством, испытывает чувство облегче-
ния. Надолго запечатлевается в памяти этот мудрый и от-
важный волк, созданный творческим воображением талант-
ливого художника.
Композиционно Лондон «организует» роман, как и преды-
дущие крупные произведения, вокруг центрального героя,
что помогает ему сделать книгу стройной. Белого Клыка он
проводит через четыре восходящие ступени опыта: животный
мир, индейцы, жестокий мир Красавчика Смита и, наконец,
мир разума и любви, воплощенный в образе его последнего
хозяина Уиндона Скотта (невольно вызывающего в памяти
Ван-Корлисса из романа «Дочь снегов»). Белому Клыку
удается выжить только благодаря природной силе и здо-
ровью, а также благодаря умению приспосабливаться, что,
согласно взгляду Лондона, почти равносильно пониманию за-
конов окружающего мира.
Судьба сводит волчонка с индейцем по имени Серый
Бобр, и Белый Клык, воспитанный законами свирепых клы-
ков и крови, впервые узнает о существовании законов спра-
ведливости и добра. Он нашел их у людей
Тема человека — венца всего живого мира — проходит че-
рез весь роман. Писатель показывает, что разум и установ-
ленные им справедливые, гуманные законы отличают чело-
века, поднимают его над миром животных. По Лондону, не
человек-одиночка возглавляет живой мир, а человек в содру-
жестве с другими людьми, они-то и выручают его в трудную
минуту. На первых же страницах писатель говорит, что че-
ловек — пылинка в огромном мире царицы-природы. Мир
диких страшен и кровожаден. В борьбе с голодной волчьей
стаей одинокий человек непременно был бы растерзан, но
его спасают другие люди: звери трусливо бегут с поля бит-
вы, заслыша скрип шагов его товарищей.
Много лет спустя лондоновская тема дружбы, идея «че-
ловек один не может» будет повторена на новом материале
и в ином плане крупнейшим американским писателем Эрне-
стом Хемингуэем.
Проведя Белого Клыка через злобный мир Красавчика
Смита, воспитавшего в волчонке лютую вражду ко всему жи-
68
вому, Лондон показывает процесс приручения Белого Клы-
ка, торжество всесокрушающей силы любви и ласки. При-
чем этот процесс протекает значительно успешнее процесса
его озлобления. Волк меняется под воздействием доброты и
ласки, он по-иному смотрит на окружающее. Он привязался,
полюбил нового хозяина, и эта любовь окрыляет волка, де-
лает его еще более бесстрашным.
Писатель противопоставлял жестокости и грубой силе Кра-
савчика Смита (новый вариант Вульфа Ларсена) оздорав-
ливающую, перевоспитывающую силу любви. Высокая гу-
манность и человеческий разум, а не насилие, способны, по
мысли Лондона, творить чудеса, покорить даже волка. Че-
ловек, не вдохновленный чувством любви, утрачивает, как
Красавчик Смит, человеческий облик, уподобляется зверю и
становится куда более отталкивающим.
В конце своего творческого пути в романе «Майкл, брат
Джерри» (1917) Лондон вновь вернется к теме чудодейст-
венного воздействия любви, чтобы доказать неизмеримые
преимущества методов, основанных на доброте и ласке при
приручении животных.
Мысль о могуществе чувства любви, как мы увидим, прой-
дет через все творчество Джека Лондона, но уже сейчас сле-
дует обратить внимание именно на перевоспитывающую си-
лу этого чувства, как она понимается писателем. В новелле
«Бродяга и фея» (1911) он покажет, как сильно и благо-
творно доверчивость и внимательность маленькой девочки
влияют на закоренелого преступника, вызывая перелом в его
душе и судьбе. Гуманное отношение — это, по мысли писа-
теля, могучий фактор воздействия на человека, ибо оно про-
буждает добрые человеческие чувства и возрождает чело-
века к новой жизни. Эстетика Лондона покоится на вере в
добрый гений человека.
Все это не мешало, а скорее помогало Лондону изобра-
жать окружающий его мир со всем злобным и жестоким, что
он содержал, это помогало ему с еще большей ненавистью
восставать против бесчеловечности.
Неоднократно по разному поводу и, в частности, в опу-
бликованной в 1902 году статье «Что нужно! Новый закон
развития» Лондон сближал законы капиталистического об-
щества с законами животного мира. В повести «Зов пред-
ков» и романе «Белый Клык» им обнажались эти законы
с предельной отчетливостью: звериный мир помог в реше-
нии этой задачи, так как в нем они проявлялись в чистой,
незавуалированной форме.
69
Джек Лондон за работой (Лунная долина, 1905)
Обращение Лондона к животному миру во многих произ-
ведениях обусловлено не только тем обстоятельством, что
писатель любил животных и внимательно изучал их психи-
ку, но и тем, что в ряде случаев он находил законы диких
созвучными законам эпохи и таким путем мог осудить их.
В образе Красавчика Смита и ему подобных писатель
изобличал жестокость и бесчеловечность. Однако Лондон не
воспринимает все человеческое общество как однородную
массу, и те четыре ступени, через которые проводит он свое-
го героя, — яркое тому подтверждение.
Не об уходе от цивилизации, как в «Зове предков» и про-
изведениях романтиков, рассказывалось в новом романе, а
<о возвращении полуволка-полусобаки к человеку, к цивили-
зации. И уже в самом этом новом решении старой темы ощу-
щалась новая тенденция в творчестве Джека Лондона.
„Железная пята".
Общественная деятельность
Еще в 90-х годах, до начала писательской деятельно-
сти, Лондон говорил о неизбежности гибели капита-
лизма (статья «Вопрос о максимуме», 1898). Идея
классовой борьбы проходит через многие его выступления.
Особенно отчетливо она высказана в опирающейся на мате-
риалы его лекции статье «Борьба классов» (1903), а затем
в предисловии к сборнику «Война классов» (1905). Почвой
классовой борьбы Лондон считает непримиримость классо-
вых интересов, а завершение ее видит в социалистической
революции. После выборов 1904 года писатель склоняется к
возможности мирного перехода к социализму (статья «При-
чины большого успеха социалистов на выборах в Соединен-
ных Штатах в 1904 году»), но уже в 1905 году вновь утверж-
дает, что рабочие возьмут власть силой. Русская революция
1905 года подкрепила его веру в неизбежность вооруженной
схватки (предисловие к сборнику «Война классов», статья
72
«Революция», 1905). В статье «Революция», написанной по
материалам выступлений, Лондон выражал твердую уверен-
ность в неудержимый рост социалистического движения и
скорую победу рабочего класса, доказывал это анализом
развития международного социалистического движения, от-
крыто грозил капитализму революционным свержением и
заявлял о приближении мировой революции.
Касаясь цели социалистов и путей ее достижения, Лон-
дон писал: «Их цель — уничтожить капиталистическое обще-
ство и завладеть всем миром, на меньшее они не согласны.
Если это позволяют законы страны, они действуют мирны-
ми средствами, опуская в урну избирательные бюллетени.
Если же законы страны этого не позволяют и если против
них применяется насилие, они и сами прибегают к насилию.
На ярость они отвечают яростью. Они сильны и не ведают
страха»
Подробно останавливаясь на проблемах классовой борь-
бы и революции, Лондон меньше внимания уделял характе-
ристике социализма как общественной системы. Однако для
него было ясно, что все средства производства социалисти-
ческая революция передаст в руки трудящихся.
По некоторым замечаниям, сделанным молодым Лондо-
ном, можно судить, что он не считал социализм идеальной
системой. Он полагал, что, давая огромные экономические
преимущества в сравнении с капитализмом, социализм соз-
даст условия для быстрого развития определенных родствен-
ных рас и их торжества.
«Социализм не является идеальной системой, — пишет
Лондон в июне 1899 года, — придуманной человеком для
счастья всей жизни, всех людей, а .придуман он для счастья
определенных родственных рас» 2.
Лондону еще не все было ясно, и уточнению его социаль-
ных взглядов мешала перенесенная им вслед за Г. Спенсе-
ром из животного мира на человеческое общество теория о
выживании наиболее приспособленных. Он не мог найти
ответа на вопрос, что будет стимулировать прогресс внутри
нации. При социализме взявший власть пролетариат унич-
тожит преимущества для сильных, таким образом борьбе
между сильными и слабыми за пищу и жилище будет поло-
жен конец. И для Лондона оставался открытым вопрос, что же
будет стимулировать совершенствование человека, когда за-
кон естественного отбора потеряет силу (статья «Что нужно*
Новый закон развития», 1901). Однако, несмотря на этот
оставшийся открытым для него вопрос, писатель был убеж-
73
ден в огромных преимуществах новой системы. В многочис-
ленных выступлениях и статьях он призывает к активной
борьбе за изъятие из рук капиталистов средств производства
и передачу их во владение рабочим, за построение социали-
стического общества. Он мечтал жить при социализме ’.
Много лет спустя, в 1911 году, объясняя, что такое со-
циализм, Лондон называет его «новой экономической и по-
литической системой, посредством которой больше людей
обеспечивается пищей. Короче говоря, социализм — это улуч-
шенное производство пищи.
Кроме того, при социализме не только будет значительно
•облегчено добывание пищи и добываться она будет в боль-
шем количестве, но и установится более справедливое ее
распределение. Социализм обещает со временем дать всем
мужчинам, женщинам и детям пищи по потребности, предо-
ставит им возможность в достатке есть все, что они поже-
лают, и так часто, как они пожелают» 2.
Решающим условием победы пролетариата в жестокой
классовой борьбе писатель считал объединение трудящихся.
Сила их — в организованности. «И именно здесь, — пишет
он 25 августа 1905 года в обращении к Центральному рабо-
чему совету округа Аламеда, — я хочу обратить внимание
на то, что вам всем известно, но что является настолько важ-
ным. что должно внушаться постоянно». И Лондон повто-
ряет и подчеркивает: «...сила организованного труда заклю-
чается в братстве»^.
Джек Лондон в 1905—1910 годах активно выступает как
представитель левого крыла американского- социалистиче-
ского движения, возглавляемого Ю. Дебсом.
Лондон не оставляет свою социалистическую деятель-
ность даже во время путешествия на яхте «Снарк» (1907—=
1909). В портах, где останавливался «Снарк», он проводит
беседы о социализме, вступает в споры с моряками, грузчи-
ками. Несмотря на тяжелую болезнь, он находит в себе силы
написать в сиднейскую газету статью, в которой излагает
-основы теории Карла Маркса о прибавочной стоимости и
показывает, что будущее принадлежит рабочему классу
(«Забастовочные методы: американский и австралийский»,
январь 1909 года).
В том же 1909 году, вернувшись из путешествия, Лондон
дает резкую отповедь попытке некоторых руководителей со-
циалистического движения (Спарго, Хилкуит и др.) снять
революционные лозунги и реорганизовать партию, практи-
чески слиться с Американской федерацией труда. В неопуб-
.74
ликованном ответе Инглишу Уоллингу, известному в то вре-
мя социалисту и публицисту *, Лондон .пишет о том, что он
безнадежный революционер и противник компромиссов и
всегда будет твердо стоять за сохранение Социалистической
партии революционной. Любой компромисс, подобный пред-
лагаемому объединению с Американской федерацией труда,
был бы, по его мнению, в данное время самоубийством. Он
убежден, что если социалистическое движение в США пой-
дет по оппортунистическому пути, это будет означать тор-
жество олигархии и «железной пяты», это означало бы шаг
назад для движения по меньшей мере лет на двадцать2.
Лондон всю жизнь интересовался проблемами развития
социалистического движения. Среди бумаг, оставшихся по-
сле его смерти, сохранились собранные им вырезки статей,
посвященных положению рабочих в США, статей Ю. Дебса,
Б. Хейвуда, вождей различных направлений. Среди авторов —
У. Липпман, П. Кропоткин, Э. Бернштейн, У. Гент. В биб-
лиотеке Лондона до конца жизни кроме «Манифеста Ком-
мунистической партии» стояли два тома «Капитала»
К- Маркса, работа Ф. Энгельса «Революция и контрреволю-
ция в Германии», а также его работы «Развитие социализма
от утопии к науке», «Происхождение семьи, частной соб-
ственности и государства», «Людвиг Фейербах и конец клас-
сической немецкой философии» и «Положение рабочего
класса в Англии в 1844 году». Последняя книга — американ-
ское издание, снабженное блестящим предисловием и при-
ложением, написанными Энгельсом специально для этого
издания и дающими анализ развития рабочего движения
в США.
Лондон^ остается верным идее победы социализма до кон-
ца дней, даже в годы, когда он отходит от активной..социа-
листической деятельности. Однако никогда до 1905—1906 го-
дов и никогда после не развивал писатель такой кипучей
общественной деятельности. Он выступает с лекциями по об-
щественным и политическим вопросам в Окленде, Беркли,
Стоктоне, Сан-Франциско, Лос-Анжелосе и других городах
Калифорнии, совершает с докладами о социализме и рево-
люции лекционное турне по Соединенным Штатам, выступает
перед рабочими, студентами, интеллигенцией, перед члена-
ми женских обществ, бизнесменами.
«Русские университеты, — заявил 20 марта 1905 года
Лондон в речи, произнесенной в Калифорнийском универси-
тете, — сейчас бурлят, зажженные революционным духом.
И я говорю вам: университетские студенты и студентки, пре-
75
исполненные жизненных сил мужчины и женщины, вот Де-
ло, достойное ваших романтических порывов. Пробудитесь!
Откликнитесь на его призыв!»
Речи Джека Лондона вызывают бурю одобрения рево-
люционно настроенных рабочих, молодежи и интеллигенции
и злобный вой буржуазии, яростные нападки капиталисти-
ческой прессы.
Лондон следит за развитием революционных событий в
России. Выступая перед широкой аудиторией, он называет
русских революционеров, убивших царских чиновников, сво-
ими братьями. Реакционные газеты обрушивают шквал угроз
на писателя, требуя отречения от сказанного, но Лондон
продолжает стоять на своем. Писателя травят, ищут любой
предлог для издевательства, обвиняют в аморальности. Го-
рода Питсбург и Дерби даже изымают из библиотек его
книги, а Лондон продолжает активную революционную дея-
тельность, отдает много времени работе среди молодежи.
В сентябре 1905 года его избирают президентом Студенче-
ского социалистического общества, созданного для пропаган-
ды идей социализма среди юношества.
Когда мэр Окленда отказывается возобновить разреше-
ние на организацию социалистических митингов на улицах
города, Лондон предлагает собраться вопреки запрету. Он
сам готов подвергнуться аресту, чтобы вокруг вопию-
щего факта ареста знаменитого писателя организовать об-
щественное мнение и добиться отмены запрета, наложенного
мэром.
Лондон рецензирует книги социалистов2, выступает как
активный публицист. В 1905 году написаны одна из лучших
его статей «Революция», предисловие к сборнику «Война клас-
сов», в 1906 — статьи «Что значит для меня жизнь», «Гниль
завелась в штате Айдахо». В его статьях и выступлениях
выражается глубокая вера в рабочий класс, звучит призыв
к революции. Писатель откликается на актуальные социаль-
ные проблемы, вдохновляется невиданным ростом социали-
стического и рабочего движения во всем мире, определяет
его задачи и перспективы, уточняет для себя некоторые узло-
вые вопросы общественной жизни, находит свое место в ней.
Он давно осознал, что «социализм — единственный выход
для пролетариата»3; перестав быть пролетарием и став ху-
дожником, Лондон, по его словам, «открыл, что социализм —
единственный выход для искусства и художника»4.
В романах «Морской волк» и «Белый Клык» действие и
основные конфликты совершались вне США, герои действо-
76
вали в чужом для читателя мире. 1905—1908 годы знаме-
нуются обращением Лондона в художественном творчестве
к действительности США. Американская тема начала его
интересовать еще в 1903 году (рассказы «Местный колорит»
и «Любительский вечер»), но теперь этот интерес становится
центральным. В 1905 году выходит его повесть «Игра», по-
священная боксерам, и вслед за ней — сборник «Рассказы
рыбачьего патруля», основывающийся на воспоминаниях
юности, когда он значительную часть времени проводил
на Сан-Францисском заливе. В 1907 году выходит написан-
ный частично в 1906 году сборник рассказов «Дорога», отра-
жающий бродяжнический период жизни Лондона. В нем он
ставит социальные проблемы. В 1906 году опубликован один
из известнейших рассказов писателя «Отступник», посвя-
щенный проблеме детского труда.
Слава писателя, несмотря на злобный вой буржуазной
прессы, а отчасти и благодаря ему, растет. Журнал «Карэнт
литрэчур» 1 отмечает в мае 1907 года, что Лондон стал боль-
ше всех читаемым и более других обсуждаемым американ-
ским писателем.
Крепнувшая связь писателя с рабочим движением и ак-
тивное в нем участие вызвали к жизни роман «Железная
пята». Начат он был в августе и закончен в декабре 1906 го-
да 2 (издан в 1908 году). Эта острая злободневная книга
звала к бдительности, готовности оружием ответить на по-
пытки подавить волю американского народа к свержению
эксплуататорского строя; роман направлен против капита-
листических монополий, посвящен грядущей революции в
Америке и является мужественным актом писателя-граж-
данина. В то же время он свидетельствовал об эволюции ху-
дожественного метода Лондона.
В письме в издательство, содержащем просьбу напеча-
тать книгу Э. Синклера «Джунгли», а затем в рецензии на
этот роман, опубликованной в августе 1906 года, Лондон
охарактеризовал «Джунгли» как книгу сегодняшнего дня,
дышащую правдой, написанную кровью сердца, подчеркнул,
что она изображает то, чем являются США — домом притес-
нений и несправедливости, адом для людей, джунглями, на-
селенными дикарями. Лондон назвал роман Синклера «Хи-
жиной дяди Тома» наемного труда» и считал, что он напи-
сан для пролетариев3.
Теперь Лондон сам создал роман для пролетариев, в ко-
тором попытался соединить суровое описание положения ра-
бочего класса начала XX столетия с показом пути и мето-
77
дов, какими он будет менять свою жизнь, рассказом о том,
как он станет жить, свергнув несправедливую систему экс-
плуатации н построив новое общество.
Реалистическое начало, получившее особенное развитие
в творчестве Лондона, начиная с 1903 года, находит свое
яркое выражение в этом романе. В нем же с неменьшей си-
лой сказался и романтизм автора и его дар публициста.
Трудно найти другую книгу писателя, где бы так ярко во-
площались и сливались особенности его таланта,
В «Железной пяте» Лондон подвергает уничтожающей
критике американский империализм, власть монополий. Он
изобличает потогонную систему белого рабства, эксплуата-
цию женщин и детей, показывает ужасающие условия суще-
ствования бедняков. Лондон убежден, что классовая борь-
ба — неизбежный спутник капиталистического строя.
Привлекая обширный документальный материал, писа-
тель разоблачает классовый характер буржуазной морали,
продажность суда, применяемую им практику лжесвиде-
тельств и пособничество церкви. В романе осуждается гнус-
ная политика, практикуемая прессой и издательствами
США, высмеивается низкопробная литература.
В этом произведении находят отражение наболевшие во-
просы американского рабочего движения. Лондон разобла-
чает методы борьбы со стачечниками — провокации, штрейк-
брехерство, тактику раскола рабочего движения, стремление
капиталистов разжечь чувство расовой ненависти. Он вы-
смеивает наивную веру большинства в силу избирательной
урны.
Вскрывая хитрый механизм капиталистического государ-
ства, книга убеждает, что подлинными властителями Аме-
рики являются миллионеры и монополисты Рокфеллеры,
Гарриманы и им подобные. И власть их становится безгра-
ничной. Автор показывает, что Соединенные Штаты эволю-
ционируют к олигархическому строю. Вытеснение и разоре-
ние мелких конкурентов в промышленности и сельском хо-
зяйстве, концентрация капитала ведут к власти кучку моно-
полистов — Железную пяту.
В основу сюжета' романа «Железная пята» положена
мысль, развитая Лондоном еще в статье «Вопрос о макси-
муме» (1898) *. Писатель говорил там, что в результате все
усиливающейся концентрации капитала возможны два пути
дальнейшего развития капитализма: либо он будет заменен
социализмом, либо установится диктатура промышленной
олигархии. Автор подчеркивал значительность шансов ло-
78
следней. Она может восторжествовать в результате ошибок
и незрелости революции, а в случае победы — господство-
вать в течение ряда поколений.
Некоторые обозреватели и литературоведы (в частности,
Ф. Фонер в работе «Д. Лондон — американский бунтарь»)
в качестве источника замысла Лондона указывали книгу
У. Гента «Наш благодетельный феодализм», бившую тревогу
по поводу надвигающейся власти плутократии. Книга Гента
была прорецензирована Лондоном в 1903 году для журнала
«Интэрнэйшнл соушилист ревыо» *. Однако об угрозе захва-
та власти кучкой монополистов, как мы видим, Лондон го-
ворил задолго до знакомства с книгой Гента. Работа Гента,,
видимо, помогла писателю кое-что уточнить во взглядах, воз-
можно из нее он почерпнул и некоторые детали — в том чис-
ле и те, что приведены в примечаниях Мередита и касаются
политики Железной пяты по отношению к искусству.
Убеждение Лондона в возможности трагического для.
судеб рабочего класса исхода основывалось на факте расту-
щей концентрации капитала и все большем сосредоточений-
богатств страны в руках небольшой кучки. Если к 1898 году,
времени создания «Вопроса о максимуме», число слияний пред-
приятий в промышленности было следующим: 1896 год — 3;
1897 год — 6; 1898 год —• 18; то далее процесс становится:
еще более интенсивным: 1899 год — 78; 1900 год — 23;
1901 год — 23; 1902 год — 26; 1903 год — 8 и т. д.2.
Кучка миллиардеров США сосредоточивала в своих ру-
ках огромную власть и получала право решающего влияния
на государственный аппарат, брала под контроль полицию-
и армию, которую могла использовать в любой момент.
В начале XX века эти силы государственного аппарата уже
неоднократно применялись монополистами для борьбы со-
стачечным движением. Лондон был убежден, что монопо-
листы воспользуются всеми средствами, чтобы подавить дви-
жение трудящихся, их попытку взять власть после победы
на выборах социалистических кандидатов.
Наиболее откровенно о гнусных замыслах монополий го-
ворит один из персонажей романа, представитель Железной'
пяты — Уиксон. «В грохоте снарядов, в визге картечи и щел-
кании пулеметов вы услышите наш ответ, — грозит он со-
циалисту Эрнесту Эвергарду. — Вас же, революционеров, мы
раздавим своею пятою, мы втопчем вас в землю.
Мир принадлежит нам, мы его хозяева, и никому друго-
му им не владеть!.. А если бы вам и удалось одержать по-
беду, и даже решающую победу.., уж не думаете ли вы, что-
79-
мы добровольно откажемся от власти, после того как она
достанется вам на выборах?» *.
Приведенное высказывание Уиксона взято из главы
«Клуб филоматов», несущей основную нагрузку идейного
замысла романа2. В ней происходит столкновение двух
идеологий и тактик — социалистической и капиталисти-
ческой.
В этой же главе устами главного героя Эрнеста Эвер-
гарда излагаются основы социалистической программы, раз-
виваемой далее в главе «Математическая непреложность
мечты» и последующих главах романа. В главе «Математи-
ческая непреложность мечты» Эвергард, фактически повто-
ряя некоторые идеи статьи Лондона «Вопрос о максимуме»,
доказывает неизбежность гибели капитализма.
Лондон развивал в романе и свои представления о нача-
ле всемирной социалистической революции. Толчком к пере-
вороту, по его убеждению, послужит экономический фак-
тор — полный раздел международного рынка. Капиталисти-
ческие страны, лишенные возможности сбывать за границу
излишки товаров (рынками завладела олигархическая Аме-
рика), не знают, как ими распорядиться. «Этим странам,—
говорится в романе, — оставалось одно — в корне пере-
строить свое хозяйство. Система прибылей завела их в ту-
пик... Перестройка в этих странах вылилась в революцию...
Рушились правительства, низвергались вековые устои. Капи-
талисты за исключением двух-трех стран оказывали повсюду
отчаянное сопротивление, но воинствующий пролетариат от-
нял у них власть. Наконец-то сбылось гениальное предска-
зание Карла Маркса: «Бьет час капиталистической частной
собственности. Экспроприаторов экспроприируют»3. Револю-
ции совершаются в Германии, Италии, Франции, Австралии,
Новой Зеландии. В этих странах создаются правительства
народного сотрудничества. Характерно, что Соединенные
Штаты в эту эпоху потрясений и переворотов изображаются
Лондоном как жандарм, подавляющий революционное дви-
жение в Канаде, Мексике, на Кубе.
Писатель показывает, что выступающие единым фрон-
том рабочие становятся грозной силой. Единодушные дей-
ствия рабочего класса Америки и Германии предотвращают
империалистическую войну между их странами. Решающую
роль в этом случае играет всеобщая забастовка (такая так-
тика всячески пропагандировалась лидером социалистов
Ю. Дебсом. Впоследствии Лондон разовьет мысль Дебса о
всеобщей стачке в рассказе «Мечта Дебса», 1909). Но в кри-
во
тический момент измена ведущих профсоюзов парализует
пролетарскую революцию в США; вследствие оппортунизма
я раскольнической тактики профлидеров американское про-
летарское движение оказывается раздробленным, что и пред-
решает торжество Железной пяты. Автор осуждает в романе
догматизм и доверчивость социалистов, баюкающих себя на-
деждой на мирную бескровную победу путем выборов, не
разглядевших звериной сущности американских монополий.
Писатель создал в романе «Железная пята» образы рево-
люционеров, новых героев, уже появившихся в американ-
ской действительности. Образ социалиста Эрнеста Эвергар-
да, носителя социалистической идеологии, был новым явле-
нием не только в творчестве Лондона, но и во всей амери-
канской литературе.
Еще в статье «Революция» отмечались качества, прису-
щие революционерам. «Революционеры — люди горячего
сердца, — писал Лондон. — Им дороги права личности, до-
роги интересы человечества» '. В статье «Что значит для
меня жизнь», опубликованной ровно через год, писатель раз-
вил эти свои представления. «Социалисты — это революцио-
неры, стремящиеся разрушить повременное общество, чтобы
на его развалинах построить общество будущего. Я тоже был
социалистом и революционером, — вспоминает он о начале
своей социалистической деятельности. — Я вошел в группу
революционных рабочих и интеллигентов и впервые приоб-
щился к умственной жизни. Среди них было немало ярко
талантливых, выдающихся людей. Здесь я встретил сильных
и бодрых духом, с мозолистыми руками, представителей ра-
бочего класса...»2 (курсив мой. — В. Б.).
«У революционеров я встретил возвышенную веру в че-
ловека, горячую преданность идеалам, радость бескорыстия,
самоотречения и мученичества — все то, что окрыляет ду-
шу и устремляет ее к новым подвигам. Жизнь здесь была
чистой, благородной, живой... и я был рад, что живу. Я об-
щался с людьми горячего сердца, которые человека, его ду-
шу и тело ставили выше долларов и центов и которых плач
голодного ребенка волнует больше, чем трескотня и шумиха
по поводу торговой экспансии и мирового владычества. Я ви-
дел вокруг себя лишь благородные порывы и героические
устремления, и мои дни были солнечным сиянием, а ночи —
сиянием звезд...»3. В американской литературе того времени
не было другого, сделанного бы с такой любовью, востор-
гом и вдохновением описания деятельности социалистов и
характеристики благородной профессии революционера.
6 Джек Лондон	81
В «Железной пяте» Лондон .предпринял .попытку худо-
жественно воссоздать образы людей особого склада, вдох-
новленных горячей преданностью идеалам и великой верой
в человека.
Лопдоповскпе герои-борцы, прежде вступавшие в схват-
ку с природой и друг с другом, в этом романе выступили про-
тив общественной системы. На первом плане, как и в преды-
дущих романах, герой один, но теперь он борец за счастье
трудящихся, вождь рабочего класса.
Этим главным героем был Эрнест Эвергард, социалист,
руководитель, вышедший из народных глубин. Он был как
раз одним из тех тружеников с мозолистыми руками, одним
из тех ярко талантливых, выдающихся личностей, сильных
и бодрых духом, которые представляли рабочий класс, ко-
торых увидел на социалистических митингах Лондон и о ко-
торых с большим уважением он писал в статье «Что значит
для меня жизнь».
Богатырские мускулы Эвергарда выпирают из-под жи-
денького сукна пиджака, шея у него могучая и мускулистая,
в недавнем прошлом он кузнец, да и сейчас похож на куз-
неца. Сложением этот человек напоминает Билла Хейвуда,
Большого Билла, как называли его рабочие, одного из лю-
бимых вождей американского пролетариата.
Эвергард наделен возвышенной верой в человека, горя-
чей преданностью идеалам, готовностью на самоотречение и
мученичество — всем тем, что, по мнению автора, окрыляет
душу и устремляет ее к новым подвигам. «Он отдал нашему
делу своп лучшие годы и умер за него», — говорит Лондон
о своем герое *.
В 1902 году, характеризуя в работе «Что делать?» зада-
чи социал-демократов, В. И. Ленин писал: «...идеалом
социал-демократа должен быть не секретарь тред-юниона, а
народный трибун..., умеющий пользоваться каждой мелочью,
чтобы излагать пред всеми свои социалистические убежде-
ния и свои демократические требования, чтобы разъяснять
всем и каждому всемирно-историческое значение освободи-
тельной борьбы пролетариата»2.
Именно такого социалиста изобразил Лондон в романе
«Железная пята» — народного трибуна, вдохновенного аги-
татора и обличителя, смело излагающего перед всеми —
перед рабочими, интеллигентами, бизнесменами — свои
социалистические убеждения, открыто заявляющего о все-
мирно-историческом значении освободительной борьбы проле-
тариата и о неизбежной его победе. В работе «Что делать?»
82
В. И. Ленин подчеркивал, что для того чтобы принести рабо-
чим политическое знание, социал-демократы должны идти
не только к рабочим, но и «во все классы населения» *. Так
и делает Эвергард. Так поступал в своей деятельности и
Лондон, объезжая различные города США с лекциями о
классовой борьбе, рабочем движении и грядущей революции.
В уста героя автор вкладывал и свои слова, переписывая
в роман целые абзацы из своих выступлений. Эвергард почти
слово в слово повторяет цитированный нами абзац из статьи
«Что значит для меня жизнь», в котором писатель рассказы-
вал о том, что «встретил» он у революционеров, примкнув к
социалистическому движению2. Эвергард произносит почти
в неизменном виде и угрозу правящим классам, бесстрашно
брошенную Лондоном в речи, а затем включенную в статью
«Революция».
«Двадцатипятимиллионная армия революционеров3, —•
говорит Эрнест, — это такая грозная сила, что правителям
и правящим классам есть над чем призадуматься. Клич этой
армии: «Пощады не будет! Мы требуем всего, чем вы вла-
деете. Меньшим вы не отделаетесь. В наши руки всю власть
и попечение о судьбах человечества! Вот наши руки! Это
сильные руки! Настанет день, и мы отнимем у вас вашу
власть, ваши хоромы и раззолоченную роскошь, и вам при-
дется так же гнуть спину, чтобы заработать кусок хлеба, как
гнет ее крестьянин в поле или щуплый, голодный клерк в
ваших городах. Вот наши руки! Это сильные руки!»4.
Глава «Клуб филоматов», рассказывающая о выступле-
нии Эвергарда перед монополистами, в значительной своей
части воспроизводила социалистические выступления Джека
Лондона перед бизнесменами (одно из них имело место в
Стоктоне). Откровенность этих выступлений, бесстрашие
и революционная непримиримость, прямые угрозы отнят!?
власть у правящего класса, солидарность с русскими вызва-
ли в ответ злобный вой буржуазной прессы. О выступлении
Лондона в Стоктоне и реакции на него пишет в биографии
Джека Лондона Ирвинг Стоун: «...в заключение своего вы-
ступления Джек потряс стоктонских дельцов заявлением, что
русские социалисты, участвовавшие в восстании 1905 года и
уничтожившие нескольких высокопоставленных царских
должностных лиц, являются его братьями! Слушатели вско-
чили с мест и устроили ему обструкцию. На следующее утро
кричащие заголовки разнесли по всей стране весть: «.Джек
Лондон называет русских убийц своими братьями». Поднял-
ся неимоверный шум, у него требовали отречения от сказан-
6*
83
ного, передовицы ополчились на него, одна из газет кричала:
«Он подстрекатель и красный анархист, его нужно аресто-
вать и судить за государственную измену». Джек стоял на
своем. Русские революционеры были его братьями, и ни одна
•душа не заставила бы его от них отречься» *.
Были в течение его лекционного турне и другие столкно-
вения с представителями правящего класса. «О! Когда я
вернусь, — писал Лондон в письме от 15 декабря 1905 года
социалисту Фредерику Бэмфорду, — у меня найдется, что
порассказать Вам о столкновениях с хозяевами общества»2.
Выступление Эрнеста Эвергарда в Клубе филоматов,
звучащее поразительно смело, и вся глава, кажущаяся пло-
дом воображения, в действительности базируются на фак-
тах. Об этом говорит и дочь писателя. Сцена у филоматов,
по утверждению Джоан Лондон, — это случай из личной
жизни автора3.
По крупнике собирал Лондон образ Эвергарда, отвлекая
характерные черточки от реально существовавших руково-
дителей рабочего движения. Весьма вероятно, им были
использованы и некоторые черты Юджина Дебса, пламенно-
го оратора, начитанного и умного лидера американского про-
летариата.
Прогрессивный американский историк и литературовед
Филип Фонер в работе «Джек Лондон — американский
бунтарь» приводит заявление Эрнеста Унтермана о том, что
Эвергард был «составлен» из трех человек: Джека Лондона,
Юджина Дебса и самого Унтермана4. Имя для своего героя
Лондон позаимствовал у кузена по материнской линии
Эрнеста Эвергарда.
Не следует, конечно, преувеличивать близости героя ро-
мана его прототипам. Образ в целом — результат творче-
ского переосмысливания. Он как бы сконцентрировал в себе
тот идеал социалиста, каким он рисовался в итоге наблюде-
ний и жизненной практики в сознании писателя. Права
Джоан Лондон, говоря, что «Эрнест Эвергард был таким
революционером, каким хотел бы быть сам Джек Лондон»5.
Эвергард — положительный герой Лондона и первый в
американской литературе образ вождя пролетариата, нари-
сованный крупным планом, рельефно, зримо, во всем вели-
чии его облика. Писатель создал такой тип социалиста и
революционера, который был, по его мнению, необходим,
чтобы возглавить зреющее, но разрозненное и подпадающее
под влияние тред-юнионистов и оппортунистов рабочее движе-
ние Америки. Ни один писатель США не имел достаточно
«4
художественного чутья и смелости, чтобы сделать это в та-
ких масштабах и с такой прямотой, как это сделал Лондон.
Э. Синклер в романе «Джунгли» только приводил своего
героя к социализму. А социалист Т. Драйзера, изображенный
в рассказе «Мэр и его избиратели» (1903), не был револю-
ционером, его деятельность и воззрения не выходили за
рамки экономической борьбы. Крупнейший американский
писатель Драйзер, начавший свой творческий путь почти
одновременно с Лондоном, сделает первую попытку создать
образ революционера, вождя рабочих значительно позже в
пьесе «Девушка в гробу» (1913), положительный герой ком-
мунист появится в его творчестве в 1927—1928 годах в по-
вести «Эрнита». До Великой Октябрьской социалистической
революции Драйзер не смог понять обреченности капитализ-
ма и увидеть в пролетариате его могильщика *.
Роман «Железная пята» многим обязан образу Эвер-
гарда. Именно этот образ, вопреки .всем трагическим собы-
тиям и кровавой развязке, . сообщает роману оптимистиче-
скую окраску. Целеустремленность, твердая вера Эвергарда
в непременное торжество рабочего класса ярким светом
освещают роман.
На страницах книги Эрнест предстает сформировавшим-
ся социалистом. Он ясно видит свою цель и знает путь к ней.
Цель — преобразование общества, уничтожение эксплуата-
ции. Путь — получить большинство на выборах и взять
власть. В случае сопротивления буржуазии, отказа отдать
власть мирно и ее .попытки силой воспрепятствовать перехо-
ду власти в руки пролетариата необходимо ответить воору-
женным восстанием рабочих и всех трудящихся. Эрнест
оказывается прозорливее своих соратников и умеет верно
оценить обстановку. Он неустанно предупреждает .партию о
вероятности сопротивления и перехода Железной пяты в на-
ступление, призывает к бдительности и к оружию.
В образе Эвергарда Лондон рисует человека, богато ода-
ренного природой, вооруженного глубокими знаниями,
обладающего непреклонной волей, смелого и самоотвержен-
ного, беззаветно преданного делу рабочего класса. Несгибае-
мый характер героя — свидетельство силы и возможностей
рабочего класса, способного выдвигать из своей среды таких
выдающихся руководителей.
Эрнест Эвергард вооружен материалистическим понима-
нием истории. Это обнаруживается в первых же главах, где
он вступает в спор с представителями правящего класса. Он
обрушивается на метафизиков — так называются им идеа-
8S
листы — за то, что они от теории идут к фактам. Ученый,
по мнению Эвергарда, от фактов идет к теории (глава I).
Критерием истины герой считает практику, проверку дейст-
вием; он высмеивает субъективного идеалиста епископа
Беркли. Слона Эвергарда, разоблачающие философствующе-
го церковника, утверждавшего, что материя не существует,
полны уничтожающего сарказма: «Беркли, входя в комнату,
всегда и неизменно пользовался дверью, а не лез напролом
через стену. Беркли, дорожа своей жизнью и предпочитая
действовать наверняка, налегал на хлеб и на масло, не
говоря уже о ростбифе. Когда Беркли брился, он обращался
к помощи бритвы, ибо на опыте убедился, что она начисто
снимает щетину с его лица» *. Нужно иметь в виду, что
«Железная пята» писалась во второй половине 1906 года,
когда после поражения русской революции 1905 года начи-
налось наступление реакции на марксизм и его философские
основы, и реакционеры выступили с широкой проповедью
поповщины и мистики. Лондон дает резкую отповедь идеа-
лизму, устами Эвергарда подвергает сокрушительной кри-
тике церковников.
Эрнест Эвергард показан многопланово: в семье и в об-
щественной жизни. Мы видим его непримиримую ненависть
к капиталистам и безграничную любовь к простому чело-
веку — об этом свидетельствуют его первые беседы с Эвис
и случай с Джексоном. Автор показывает прямой, открытый
характер Эрнеста, его неподкупность. Он — агитатор, обра-
щающийся к толпе рабочих на улице, и гневный обличитель
в беседе с представителями правящих классов, без колеба-
ний бросающий им в лицо тяжелые обвинения: «...платье,
которое вы носите, залито кровью рабочих. Пища, которую
вы едите, приправлена их кровью. Кровь малых детей и
сильных мужчин стекает вот с этой крыши»2.
Эвергард знаком с политэкономией, с теорией Карла
Маркса, которого Мередит называет в романе «великим тео-
ретиком социализма»3. Он понимает, что классовая борьба—
это закон общественного развития на данном историческом
этапе, и понимая причины неразрешимости конфликта между
трудом и капиталом, считает гибель капитализма историче-
ской неизбежностью. Эвергард вдумчиво анализирует силы
капиталистического общества. Ему понятна предательская
роль церкви в продуманной системе эксплуатации. О прессе
он говорит, как о паразитическом наросте на теле капита-
лизма, ее дело — обработка общественного мнения для под-
держания существующего порядка.
86
Он — опытный и гибкий руководитель. В интересах дела
Эвергард умеет лавировать и хитрить, когда сталкивается с
представителями правящего класса. Прикинувшись проста-
ком, чтобы быть приглашенным в Клуб филоматов, он
рисует взбесившимся дельцам картину банкротства капита-
лизма. Ему известно, что подкупами капиталисты стараются
похитить у пролетариата руководителей. Эрнест глубоко пре-
дан делу рабочего класса: он отказывается от предложенной
ему плутократами выгодной правительственной должности.
Образование, широта кругозора, теория, которой он вла-
деет, и тесная связь с действительностью позволяют герою
предвидеть ход событий: он верно предсказывает ближай-
шее наступление Железной пяты. В своем предсказании он
опирается на факты. Другие лидеры не верят ему, поскольку
они не желают анализировать ход событий современности, а
в их теориях нет места олигархии, и, значит, по их убежде-
нию, ее не будет. Так Лондон осуждает догматизм, прекло-
нение перед теорией в ущерб практике, реальному ходу
событий, подмену глубокого анализа действительности фор-
мулами.
Эвергард всего себя отдает большому делу, понимая, что
профессия революционера требует от человека всей его жиз-
ни, и путь его. полон опасностей. Он сознательно идет на
самоограничения и лишения. «Я часто благославляю судь-
бу, — говорит он, — за то, что нет у меня семьи, хотя я
нежно люблю детей. Если бы я женился, я не позволил бы
себе иметь детей» *. В то же время этот человек способен
на сильную любовь: ни одной женщине, по словам Эвис,
не был дарован такой нежный и преданный супруг.
Читатель замечает, что герой очерчен с разных сторон,
что облик его выступает в сознании довольно ясно и все же
он видит, что герой не лишен некоторого схематизма.
Эвергард у Лондона дан сформировавшимся, мы не
наблюдаем его духовного роста. Он остается тем же на про-
тяжении всего произведения, а ведь проходит много вре-
мени, совершаются грандиозные события. Читатель является
свидетелем попыток героя воздействовать на действитель-
ность, но автор не подметил встречного.процесса — влияния
действительности на героя. Статичность образа Эвергарда
невольно вызывает сомнение в его жизненности, накладывает
отпечаток схематизма; не спасает положения и хорошо
освещенная его личная жизнь.
Нужно быть большим художником, чтобы понять неиз-
бежность обратного процесса воздействия действительности
87
на человека и его беспрерывность, нужен углубленный ана-
лиз и острое художественное чутье. Человек в своей практи-
ке .преобразует не только природу, но и себя, человек не
свободен от общества, в котором он живет. Эти великие поло-
жения марксизма открывают писателю секрет полнокровно-
сти, жизненности образов. Где-то здесь пролегает одно из
направлений влияния мировоззрения на художественность,
на способ изображения мира.
Борьба Эвергарда представлена в романе главным обра-
зом словесными стычками с представителями господствую-
щего класса. В словесных дуэлях он побеждает. Но его
слова мало подтверждаются событиями, делами. Более того,
как только борьба переносится на улицы городов, герой
проигрывает. Высказываниям Эвергарда отводится слишком
большое место, тем самым нарушаются пропорции романа,
местами он начинает походить на политический трактат.
Главный герой показан больше в высказываниях, чем в дей-
ствии. Все это снижает художественные достоинства романа,
а значит и силу его воздействия как произведения искусства.
Трудно среди произведений Лондона найти такие, где бы
активно не участвовала женщина. Нередко в его рассказах
она становится основным героем. Вновь и вновь художник
обращается к женскому образу, даже заглавия рассказов
свидетельствуют об этом: «Жена короля», «Мужество жен-
щины», «Дочь северного сияния», «Женское презрение»,
«На что способна женщина»; свой первый роман Лондон
посвятил «дочери снегов», а один из последних — «малень-
кой хозяйке большого дома». Некоторые ранние рассказы—
подлинный гимн женщине. Один из них, «Сын волка», писа-
тель многозначительно начинает: «Мужчина редко понимает,
как много значит для него близкая женщина...»
Идеал Лондона — женщина — верный друг и беззавет-
ная помощница мужчины. Не раз она жертвует собой для
спасения мужа. По-настоящему обаятельны в своей самоот-
верженности образы индианок (Пассук в «Мужестве жен-
щины», Лабискви в «На что способна женщина», Заринка
в «Сыне волка»), привлекателен характер Фроны Велз.
Эвис Эвергард — героиня романа «Железная пята» —
сохраняет лучшие качества своих предшественниц: в ней
много теплоты и неподдельного, искреннего чувства. Она
умна и преданна, однако ее характеру присущи и новые-
черты. Ее преданность мужу возникает не из слепой любви
к его мужским достоинствам — силе, ловкости, уму, физиче-
ской красоте, как это случалось прежде. Она любит его и
88
за это, но, кроме того, она сознает величие и справедливость
стремлений Эрнеста и становится его соратницей. Ее чув-
ство богаче чувств (предшествующих героинь Лондона.
В любви Эвис к мужу и любовь к «людям бездны». Ее чув-
ство гуманно и лишено буржуазного индивидуализма. Мы
увидим, как заклеймит Лондон женщину, зараженную бур-
Джек Лондон с дочерьми Бесс и Джоан
жуазной моралью и предающую любимого в «Мартине
Идене».
Став революционеркой, Эвис не потеряла женственности
и не обрела «мужских достоинств», как нередко случается в
романах, не потеряла женской привлекательности. Эвис не-
посредственна, эмоциональна, чувства ее безыскусственны.
Она мечтает внести в жизнь мужа тепло и ласку. Ей удает-
ся это, и нет предела ее радости.
Единство цели сделало дружбу двух революционеров осо-
бенно полной. Эвис выполняет задания партии, но она
остается женщиной, женой. Она воплощает лондоновский
идеал женщины — женщины-помощницы и преданной под-
руги мужчины, то, что его дополняет, как он писал в «Сыне
волка», без чего создается в жизни пустота, которую ничем
не заполнишь..
89
В отличие от образа Эрнеста образ его подруги дан в
.развитии. В ее сознании разрушаются устои буржуазной
идеологии, с помощью Эвергарда она выходит на путь рево-
люционной борьбы. Правда, путь ее к социализму писателем
облегчен, он слишком прямолинеен, быстр, не развернут и
поэтому недостаточно убедителен. Взгляды Эвис меняются
под влиянием нескольких речей Эвергарда и случая с Джек-
соном. Заметим, что сходный «ускоренный» путь перевоспи-
тания проходят отец Эвис и епископ Морхауз. Лондон не
показал всей сложности и трудности этого пути.
Мельком набрасывает писатель в романе еще один
образ женщины-революционерки, который обращает на себя
внимание тем, что это уже не «лондоновская женщина», а
«особенный человек». Мы имеем в виду Анну Ройлстон.
Эта женщина без колебаний рискует жизнью, выполняет
самые ответственные 'поручения организации. Как револю-
ционерка, она творит чудеса, ее даже прозвали «Красной
девой». Анна пользуется огромным успехом у мужчин, горя-
чо любит детей, необыкновенно красива, но и думать не
желает о замужестве, потому что считает, что семья поме-
шает целиком отдать себя общему делу; у Эвис не хватило
бы сил на подобное самопожертвование, она — женщина в
лондоновском понимании этого слова.
Прототипами для образа отважной революционерки
писателю послужили хорошо известные ему деятели социа-
листической партии. В пору, когда начиналась литературная
деятельность Лондона и формировались его взгляды, он был
дружен с Анной Струнской и Жанной Роулстон. Обе эти
женщины способствовали раввитию молодого писателя. Вид-
ный калифорнийский социалист Остин Льюис утверждает,
что это были честные люди, уверенные в своих силах. Высо-
кий отзыв о Струнской дал знавший ее Юджин Дебс *.
Жанна Роулстон была лет на десять-двенадцать старше
Лондона. Необычайно сильный характер, цельность мировоз-
зрения, верность своим убеждениям — ее отличительные
черты. Лондон впоследствии часто вспоминал Жанну. Дочь
писателя утверждает, что это ее он изобразил в «Железной
пяте» под именем Анны Ройлстон «Красной девы»2. Такое
утверждение нельзя принять безоговорочно. Скорее всего
писатель синтезировал и творчески переосмыслил образы
не только обеих знакомых ему женщин (не случайно он
присвоил своей героине имя одной и, изменив лишь букву,
'фамилию другой), но и других революционерок той эпохи.
Важную роль в романе играет Энтони Мередит — вымыш-
50
ленный Лондоном издатель записок Эвйс Эвергард. Это он
предпосылает им предисловие и снабжает 'подробными ком-
ментариями, оценивает события, взгляды героев, поправляет
и дополняет Эвис — автора рукописи, объясняет современ-
никам события, смысл некоторых понятий. Образ Энтони
Мередита, разумеется, несколько своеобразен — не может
быть речи ни о портрете его, ни о развитии, перед нами
определенные взгляды положительного персонажа, человека
будущего, созданного фантазией художника.
Оценки Мередита должны, очевидно, в силу того, что они
принадлежат человеку будущего, вызывать особое доверие
читателя. Герой не только обогащен опытом последующих
исторических эпох, но и, что не менее существенно, — он
живет в «век братства», в эпоху, когда господствует на зем-
ле новая, совершенная общественная формация, сменившая
запутавшийся в противоречиях капитализм и последовавшую
за ним эру господства деспотической олигархии, и следова-
тельно, он является представителем мудрых людей, в отли-
чие от людей противоречивого и жестокого века современни-
ков Лондона и Эвергарда.
В уста Мередита писатель вкладывает ряд важных оце-
нок. Ему принадлежит высказанное уже на первых страни-
цах романа утверждение о том, что для прихода к власти
Железной пяты нет исторической необходимости, и причиной
такого отклонения от нормального исторического развития
была утрата социалистами революционной бдительности.
Именно их ошибки отодвинули победу социализма на
несколько веков. Предупреждая устами Мередита об угрозе
диктатуры монополий, Лондон пытается насторожить бес-
печных американских социалистических деятелей, усыплен-
ных легендами о мирной победе на выборах.
«В закономерном течении социальной эволюции ей, —
говорит Лондон о Железной пяте, — нет места. Ее приход
к власти не был исторически оправдан и необходим. Мы
видим в нем скорее какую-то чудовищную аномалию, исто-
рический курьез, случайность, наваждение, нечто неожидан-
ное и немыслимое. Пусть же это послужит предостереже-
нием для тех опрометчивых политиков, которые так уверенно
рассуждают об общественных процессах» (курсив мой. —
В. Б.) *. Предостерегая от грозящей рабочему классу и со-
циализму опасности, Мередит-Лондон высказывает истори-
чески подтвержденную мысль о возможности превращения
буржуазной республики в террористическую диктатуру. Та-
кое предвидение имело в ту пору большое значение.
91
«Видя, как с каждой новой избирательной кампанией
увеличивалось количество голосов, подаваемых за Дебса, —
характеризовал это время председатель Компартии США
Уильям Фостер, — многие члены партии стали верить, что1
пройдет всего несколько лет и на выборах будет прямо по-
ставлен вопрос — за социализм или против него, — а пар-
тия... .получит на выборах большинство голосов. Это, думали;
опп, разрешит все проблемы, и социализм будет легко, уста-
новлен. Это было наивным политическим оппортунизмом.
Джек Лондон, при всех своих слабостях, прекрасно понимал
это. В своей «Железной пяте» он в общих чертах предска-
зал появление фашизма и ту острую борьбу, которая потре-
буется для его преодоления. Но такие предостерегающие-
голоса, как голос Лондона, заглушались голосами оппорту-
нистов, которых официально поощряла партия» (.
Высказывания Мередита проникнуты ненавистью к капи-
талистическому обществу. Он дает оценку общества в целом,,
характеризует его избирательную систему, рабскую систему
труда, роль церкви, беззаконие и власть денежных воротил,,
высмеивает наивную веру в силу избирательной урны и.
клеймит попытки капиталистов играть на расовых чувствах.
Характеристики, даваемые им американскому обществу,,
определенны и резки: «Люди пожирали друг друга, как зве-
ри, при этом мелкие хищники становились добычей круп-
ных»2, «в условиях волчьей борьбы за существование чело-
век не был уверен в завтрашнем дне»3, эпоху господства
капитализма он называет «временем волчьих нравов и по-
вадОк»4 и т. д.
В комментариях Мередита находят отражение и ошибоч-
ные стороны мировоззрения Лондона. Приведем некоторые
примеры. Кратко охарактеризовав в предисловии век Эвер-
гардов, Мередит-Лондон пишет: «История утверждает, что
так было, а биология и психология объясняют нам —
почему»5. Мередит, а точнее Лондон, не понимает, что не
биология и психология, а, в конечном счете, производствен-
ные отношения, экономика объясняют противоречия, заблуж-
дения и атмосферу эпохи. Очевидно, соглашаясь с Марксом
во взгляде на перспективы развития общества, с положением
о решающей роли производства в его развитии (это мы
видим по высказываниям Эвергарда), Лондон не осознал
достаточно глубоко6 определяющего влияния экономики,
условий материальной жизни общества на все стороны жизни
человека и на общественное сознание в том числе. Писатель
подходил к историческому материализму, но влияние бур-
92
жуазных теорий, особенно теорий Спенсера с его биологи-
ческой концепцией, сыграло свою отрицательную роль.
В другом месте1 Мередит одобряет тактику индивидуаль-
ного террора и считает организаторскую деятельность Эвер-
гарда в этой области величайшей заслугой.
Роман «Железная пята» вводил новых героев в творче-
ство писателя и поэтому, в частности, являлся важным эта-
лом на пути Лондона-романиста. Если ранее движущей
силой его героев было стремление добыть золото и тем обес-
печить себе счастье (во многих Северных рассказах), любовь
(«Дочь снегов»), жажда безраздельной власти («Морской
.волк»), борьба за существование («Белый Клык»), то теперь
герои писателя вдохновляются большой целью — они борют-
ся, рискуют своей жизнью, гибнут во имя счастья трудя-
щихся. Если прежние герои стремились изменить свое поло-
жение в жизни, но не саму жизнь, то Эрнест Эвергард и его
соратники стремятся изменить жизнь. Это качество героев
Лондона было новым не только для его творчества, но и для
•всей американской литературы. Оно содержало в себе за-
чатки нового художественного метода, метода социалистиче-
ского реализма.
Создавая «Железную пяту», Лондон писал книгу о
современности и для современников. Поскольку речь в ней
должна была идти о грядущем, о будущей революции, книга
неизбежно становилась фантастической по форме. А писа-
тель не хотел, чтобы она воспринималась как утопии его
предшественников. «Железная пята», между прочим, имеет
дело не с Утопией, а с Олигархией», — замечал он в письме
к издателю Бретту2. Лондон знал, что, назвав роман уто-
пией, критики перечеркнут его актуальность. Характеризуя
в примечаниях к «Железной пяте» магическое действие слов,
автор бросил многозначительную реплику: «Мозг этих людей
(современников Лондона. — В. Б.) был так затуманен, в
мыслях царил такой хаос, что достаточно было одного бро-
шенного слова, чтобы опорочить в их глазах самые здравые
выводы и обобщения, плоды трудов и поисков целой жизни.
Такую магическую силу имело тогда слово «утопия». Произ-
нести его — значило перечеркнуть любое экономическое уче-
ние, любую теорию преобразования общества, как бы она
ни была разумна»3.
Лондон понимал, что, беря для романа фантастическую
форму, он многим рискует. Главный риск состоял в том, что
книга не будет принята читателем серьезно, и во избежание
93
этой опасности писатель максимально приблизил ее к совре-
менности. Он насытил роман фактами живой американской
действительности, ввел массу ссылок на современных авто-
ров и широко известных стране лиц.
Вы найдете в романе имена Херста, Рокфеллера, Гарри-
мана, только что арестованных рабочих лидеров Мойера и
Хейвуда', встретите цитаты из высказываний Ю. Дебса,
президента Т. Рузвельта, «разгребателя грязи» писателя
Д. Г. Филлипса, ссылки на писателей Г. Уэллса и А. Бирса,
видного социалиста Калифорнии О. Льюиса, ректора Стэн-
фордского университета Джордана и т. д.
Американский литературовед Сэм С Баскетт, пытаясь
доказать, что Джек Лондон не читал «Капитал» Маркса2,
приводит весьма интересные факты, говорящие об использо-
вании .писателем в «Железной пяте» материалов социалисти-
ческого еженедельника «Соушилист войс», издававшегося в
Окленде В 1905—19'06 годах его издателем был Уильям
Мак-Девитт, кандидат Социалистической партии в конгресс
в 1906 году. Кандидатом социалистов на пост губернатора в
Калифорнии в том же 1906 году был Остин Льюис. Он
сотрудничал в «Соушилист войс». На Льюиса ссылается в
романе Эвергард, а Мередит рекомендует его как одного из
руководящих социалистических деятелей своего времени,
автора многих книг по философии и политэкономии3.
Лондон хорошо знал и Мак-Дёвитта и Льюиса, особенно
последнего; о нем он, в частности, в письме к Клоудесли
Джонсу отзывается как о лучшем на западе лекторе-исто-
рике4. Джоан Лондон утверждает, что Льюис оказал замет-
ное влияние на ее отца, знал и понимал его лучше других5.
Сравнивая статьи Льюиса, помещенные в еженедельнике,
и страницы, где описывается разговор Эвергарда с еписко-
пом Морхаузом, Баскетт устанавливает близость их содер-
жания. В другой статье Льюиса, как свидетельствует Бас-
кетт, конспективно содержится то, что происходит с Морхау-
зом в книге.
Лондон использовал в романе и другие заметки из
«Соушилист войс»: например, сообщение о штрейкбрехере
Фарли, приводимое в примечаниях Мередита, о забастовках
железнодорожников в Сан-Франциско6. К сообщенному
Баскеттом можно добавить еженедельник «Аутлук». В одной
из его заметок в номере от 18 августа 1906 года говорилось
о калеке рабочем, безжалостно выброшенном за ворота
предпринимателями. Сообщенное в заметке полностью совпа-
дает со случаем Джексона, описанном в романе7. В приме-
94
чаниях мы встречаем целый ряд ссылок на те или иные
издания и авторов конца XIX — начала XX века. Прием
использования актуального материала помогал Лондону
приблизить фантастический по форме роман к современной
действительности.
Писатель подробно рассказал о методах, применяемых
капиталом в борьбе против рабочего движения и социали-
стов. Здесь и история со взрывом бомбы, брошенной прово-
катором во время выступления Эвергарда, живо напомнив-
шая взрыв на Хеймаркетской площади в 1886 году, и после-
довавшие за ним расправы. Здесь и сфабрикованное с
целью затормозить размах рабочего движения дело лидеров
движения Мойера и Хейвуда.
Лондон показывает, как не гнушающийся ничем капитал
использует для борьбы с революцией штрейкбрехеров, «чер-
ные сотни». Описывая «черные сотни», созданные в Америке,
писатель опирается на факты русской революции. Им заим-
ствованы и некоторые элементы из тактики русских револю-
ционеров — в частности, организация боевых групп для
убийства агентов Железной пяты '.
Подвиги революционеров в романе и методы конспира-
ции, возможно, были навеяны всемирно известными подви-
гами русских революционеров и романами «Овод» Э. Войнич
и «Андрей Кожухов» С. М. Степняка-Кравчинского, с кото-
рыми был знаком автор2.
Но русская революция не только являлась тем источни-
ком, откуда черпал Лондон детали для романа, она вообще
оказала воздействие на всю концепцию романа. Кровавая
расправа царского правительства с восставшим народом
убедила писателя в шаткости надежд на мирную передачу
власти трудящимся, он утвердился в мысли о неизбежности
вооруженного восстания3. Джоан Лондон не без основания
заявляла, что «без 1905 года «Железная пята» никогда бы
не была написана»4.
Романом Лондон подчеркивал неизбежность вооруженной
борьбы и готовил к ней социалистов США. «Сегодня, голуб-
ка, мы потерпели поражение, — говорит Эвергард на пред-
последней странице романа, — но это ненадолго. Мы мно'-
гому научились. Завтра, обогатившись новой мудростью и
опытом, великое дело возродится вновь»5. Так в книге еще
раз открывается оптимистическая перспектива. Мы помним,
что в предисловии Мередита подчеркивался случайный ха-
рактер торжества Железной пяты и делался намек на воз-
можность иного хода. Всем строем романа Лондон старался
95.
показать, что, прислушайся социалисты к предостережениям
Эвергарда и следуй они его курсу на вооруженную борьбу,
победа была бы обеспечена.
Предпринимая попытку встряхнуть самоуспокоившихся
социалистов, писатель не поскупился на изображение ужа-
сов, сопровождающих поражение рабочих. Он показал раз-
гром нескольких восстаний, неисчислимость жертв—расплату
за ошибки. Он даже отодвинул победу трудящихся на огром-
ный срок — 300 лет, чтобы усугубить приводящие в содро-
гание картины расплаты за догматизм и доверчивость.
Еще до краха восстания Эвергард изложил Эвис свой в
высшей степени мрачный -прогноз на будущее, так называе-
мую «схему постепенного социального развития» *, он преду-
смотрел успех проводимой олигархами тактики раскола про-
летариата, подкупа определенных его слоев. Раскол в рабо-
чем движении, по его предположению, даст возможность
Железной пяте удержать и укрепить власть. Наступит эпоха,
похожая на рабовладельческую: стачек не будет, будут
лишь бунты рабов. Победа пролетариата отодвинется в да-
лекое будущее. Существенно, что пользующийся особым
доверием читателя Мередит одобряет такой прогноз Эвер-
гарда, и в романе все совершается именно по этой схеме.
И, значит,- не исключалось, что у читателя, познакомивше-
гося с романом «Железная пята», могло возникнуть сомне-
ние в возможности вообще перехода власти в руки пролета-
риата когда бы то ни было, тем более что поражение рево-
люции в романе было развернуто показано, а конечное
торжество рабочего дела не изображалось, о нем лишь
сообщалось. Все это делало книгу противоречивой, наклады-
вало отпечаток пессимизма.
К сказанному следует добавить и другой факт: развер-
нуто показав могущество монополистов и их способность
потопить в крови восстание трудящихся, Лондон меньше
внимания уделил изображению возможностей пролетариата
в борьбе за свои права. Роль рабочего класса в восстании
показана в явно искаженном виде. В высказываниях Эвер-
гарда звучит непоколебимая вера в могущество пролета-
риата и неизбежность его победы, однако сцены романа,
изображающие участие массы в восстании, не подтверждают
высказанной им уверенности.
Вместо организованного рабочего класса на страницах
книги действуют «люди бездны» («зверь из бездны», как
его называет Эвис) — тупая безликая масса, разбуженная
вином и кровью. В главе «Чикагское восстание» эта дикая
96
озверевшая толпа мечется из одного конца города в другой,
истребляемая кинжальным огнем пулеметов. Она мешает
боевым группам революционеров и гибнет — вот ее роль в
романе. В разрабатываемом революционерами плане восста-
ния «люди бездны» фигурируют как опасность и помеха, а
не как активная сила. Чтобы избежать катастрофы после их
вмешательства в ход восстания, намечено столкнуть их с
полицией и ее наемниками в расчете, что пока в кровавой
схватке они будут уничтожать друг друга, социалисты
займутся революцией Революция, следовательно, совершает-
ся группой революционеров.
Таким образом обнаруживается ограниченность взглядов
Лондона на роль народных масс в революции, которая отра-
зила противоречивость и теоретическую отсталость рабочего
и социалистического движения США того времени.
Однако, несмотря на известную ограниченность автора
зо взгляде на роль массы в революции и другие недостатки,
«Железная пята» была новым и ярким явлением в амери-
канской литературе. Свою цель — предостеречь мирно на-
строенных социалистов — она выполняла. Лондон нарисовал
незабываемый образ революционера и его соратников,
художественно засвидетельствовав появление революционера
в американской действительности. Роман — идейная верши-
на в творчестве писателя.
Анатоль Франс в предисловии к 'первому изданию «Желез-
ной пяты» на французском языке справедливо писал:
«В 1907 году Джеку Лондону кричали: «Вы ужасный песси-
мист». Искренние социалисты обвиняли его в том, что он
вносит смятение в ряды партии Они были не правы. Тот, кто
обладает редким даром ясного предвидения, должен в пол-
ный голос говорить о своих опасениях. Великий Жорес,
помню, говаривал не раз: «Мы недостаточно знаем силу
классов, против которых боремся...». И он был прав, как
прав Джек Лондон, показав нам в пророческом зеркале, к
чему приведут нас ошибки и заблуждения»
Осуществляя свой замысел предостеречь социалистов, пи-
сатель, как уже говорилось, не остановился перед изображе-
нием ужасов поражения. Существенным явилось то, что в
отличие от утопических теорий «социальной эволюции»,
выдвинутых в романах Беллами и Хоуэллса, Лондон смотрел
правде в глаза, смело говорил о трудностях, ожидающих
социалистов на путях преобразования капиталистической
системы в социалистическую. Он призывал быть готовым к
вооруженной борьбе.
7 Джек Лондон
97
Специфичность .поставленной автором задачи определила
и специфичность формы. В книгу нужно было вложить боль-
шой п острый материал, по возможности всеобъемлющую
критику основных пороков капитализма, очертить перспек-
тивы развития рабочего движения, дать описания вооружен-
ных схваток, и, главное, все это в совокупности должно было
послужить волнующим предостережением, главное — чтобы
книга впечатляла и, прочтя однажды, ее невозможно было
бы забыть. У писателя был огромный фактический материал,
собранный за десятилетие активного участия в рабочем дви-
жении, сам он был глубоко убежден в правильности своих
взглядов и надеялся донести их до читателя.
Лондон не собирался заниматься конструированием обра-
за будущего общества — это уже было неоднократно сделано
в романах его предшественников: Беллами, Хоуэллса и дру-
гих; он хотел говорить о деле куда более актуальном —
о процессе перехода к новому обществу, так как знал, что
это может стать вопросом ближайшего будущего и что
преобладает здесь точка зрения сторонников мирной эволю-
ции. Огромный материал сегодняшнего дня, еще не отстояв-
шийся, еще пульсировавший всеми соками жизни, нужно
было облечь в форму книги. В кипе материалов была социо-
логия, политика, экономика, философия, история — все это
предстояло преломить сквозь призму будущего, и передать
через судьбы и действия людей.
Книга отливалась в своеобразную форму: образность
соединилась с публицистичностью, повествование о судьбах
героев — с изложением политических и социальных доктрин.
Все объединялось пафосом, большой страстностью, с которой
велось повествование. Не все идеи передавались автором в
образной форме — иначе их бы хватило на десяток рома-
нов. Случай с Джексоном — тема для романа, история эво-
люции мировоззрения епископа Морхауза — тоже материал
для целой книги, подготовка и проведение восстания —•
материал для цикла романов, а разоблачения Эвергарда,
критика им отдельных сторон капиталистической Америки —
это. еще рядтем для всестороннего художественного исследова-
ния явных и скрытых процессов, совершающихся в обществе.
Лондон собрал все это богатство идей в одном романе, что
не могло не наложить отпечатка на его форму. Книгу можно
отнести к разряду романов не просто социальных, но и по-
литических.
И. М. Баданова в статье «Книга революционного гнева»
верно подмечает, что «Железная пята» — произведение со-
98
вершенно своеобразного жанра. Это — художественно-пуб-
лицистический роман» *.
К «Железной пяте» и нужно подходить с этой меркой,
рассматривая ее как произведение, специфическое по форме.
Бадановой верно, на наш взгляд, подмечено и то обстоя-
тельство, что роман распадается на две части. «В первых
девяти из двадцати пяти глав — очень мало действия... Вто-
рая половина книги насыщена действием. Здесь превалирует
элемент утопический (правильнее сказать — фантастиче-
ский. — В. Б). Но обе части тесно, связаны между собой.
Все, о чем говорится в первой части, что там только декла-
рируется, во второй части романа доводится художником до
логического завершения...» 2.
«Железная пята» была с интересом встречена читателя-
ми, вызвала горячие споры и противоречивые отзывы прессы.
В своих воспоминаниях Джорджия Бэмфорд пишет, как чи-
тал, Лондон роман перед большой аудиторией: «Он прочел
две главы ив своей книги, и одобрительными восклицаниями
встречалась почти каждая фраза... Когда чтение закончи-
лось, вокруг чтеца собралась толпа и завязались споры»3.
Буржуазная печать, поняв опасность книги Лондона, по-
старалась либо замолчать ее, либо, сосредоточивала внима-
ние на существующих и несуществующих ее художественных
недостатках. Журнал «Карэнт литрэчур» называл «метод
Лондона» истеричным, противопоставлял ему метод Флобера
и Эдгара По, пытался вывести «Железную пяту» за пределы
искусства4. Роман встретил, как и следовало ожидать, про-
тиворечивые отзывы социалистов. По тому, оценивался ли
он положительно или отрицательно, безошибочно можно
было судить о революционности воззрений данной личности.
Высокую оценку «Железной пяте» дали Ю. Дебс и
У. Хейвуд. Они, как пишет Ф. Фонер, считали, что уроки,
преподанные в романе, должны быть учтены социалистиче-
ским движением5.
«Эта великая книга, — писал обозреватель «Индианапо-
лис ньюз», — из тех, что следует читать и обдумывать... она
содержит в себе великий урок и самое внушительное предо-
стережение» 6.
Такие периодические издания, как «Дайл», «Арена»,
«Индепендент», «Аутлук», опубликовали неодобрительные
отзывы о романе. «Дайл» писал о его вредном влиянии на
«неуравновешенные умы»7. «Арена», называя «Железную
пяту» одним из величайших творений Лондона, говорила о
«вреде», наносимом ею «народному делу» 8. Мнение оппорту-
нистически настроенных социалистов, рассчитывающих на
?•
99
реформистское перерастание капитализма в социализм, про-
тив которых, собственно, и был направлен роман, выразил
Джон Спарго, опубликовавший статью в журнале «Интэр-
НЭЙ1НПЛ соушилист ревыо»1.
Выражая свое несогласие с теми, кто приветствовал ро-
ман Лондона, Спарго заявлял, что, дискредитируя надежду
па победу путем выборов и ориентируя на насильственный
путь, автор отталкивает тех, кто необходим социалистиче-
скому движению, и этим ослабляет его.
Нападая на роман, социалисты — сторонники мирного
пути - использовали в качестве мишени для своих атак не-
которые его слабости, в частности, пессимистические тона2.
Однако, несмотря на замалчивание, на атаки буржуазной
критики и оппортунистов, популярность романа «Железная
пята» росла, она перешагнула границы Америки. Как писала
английская «Дейли уоркер», вскоре после появления роман
стал учебником радикально настроенной молодежи в Англии,
настольной книгой для сотен агитаторов по всей стране3
Он сохранил свое значение и полвека спустя.
В ноябре 1955 года молодежная английская газета «Чэл
линдж» напечатала статью председателя исполкома Компар-
тии Великобритании Гарри Подлита о «Железной пяте».
Важно отметить, что статьей Г. Подлита газета начала пуб-
ликацию серии статей, пропагандирующих крупнейшие про-
изведения социалистической литературы. Подлит исключи-
тельно высоко оценил роман Лондона и рекомендовал его
молодежи. «То обстоятельство, — писал он, — что я читал
«Железную пяту» будучи юношей, очень способствовало
укреплению моей веры в социализм и рабочий класс, тому,
что эта вера стала непоколебимой»4. Автор статьи цити-
рует слова Эвергарда о жизни, раскрывшейся перед ним,
когда он связал свою судьбу с судьбой рабочего класса, —
те самые слова, которые передал герою писатель из своей
статьи «Что значит для меня жизнь»5. Подлит вспоминает,
с какой энергией распространял он эту книгу в дни своей
молодости, и в заключение статьи характеризует ее так:
«Я уверен, она заставит вас по-иному взглянуть на вещи,
поможет вам понять, что затевают капиталисты в настоящее
время в вашей стране, она объяснит многое, что происходит
за последние годы в Соединенных Штатах Америки...
И вы почувствуете неудержимое желание бороться, невзи-
рая ни на какую опасность, она вселит в вашу душу великую
веру в людей, с которыми вы работаете и с которыми вы
солидарны.
100
Но самое главное: книга поможет вам стать таким социа-
листом, что никто и никогда не сможет уничтожить вашу
веру в самую замечательную идею, которая когда-либо вдох-
новляла человечество, — идею социализма»1.
Следует подчеркнуть, что коммунисты Англии вновь и
вновь обращаются к «Железной пяте», как источнику социа-
листических идей, книге, воспитывающей революционное
мировоззрение. «Одной из великолепных социалистических
книг» назвал ее недавно Уильям Галлахер2.
Нами уже приводилась оценка «Железной пяты» У. Фос-
тером. В 1924 году А. Луначарский отнес роман Лондона в
разряд «первых произведений подлинной социалистической
литературы»3. «Железная пята» — самая революционная
книга американской литературы», — писал в 1947 году
Ф. Фонер4. И до сих пор не появилось в Америке романа,
который превзошел бы книгу Лондона в. этом качестве.
«Железная пята», предостерегавшая от опасности фа-
шизма, сыграла свою положительную роль на заре развития
американского революционного пролетарского движения.
Но она пережила эпоху своего создания и не утратила своей
ценности в наши дни, когда монополии вновь и вновь после
периодов затишья рвутся к власти. В середине 50-х годов,
во время разгула маккартизма, Фостер с беспокойством пи-
сал о судьбах родины: «Угроза фашизма в США никогда не
была так велика, как в наши дни... Сильные демократические
традиции в США сами по себе еще не являются непреодоли-
мой преградой для фашизма... Надо довести до сознания
рабочих, какие ужасы террора, лишений и разрушения свя-
заны с угрозой фашизма в нашей стране»5.
Характерно, что в эти годы американские общественные
деятели, обращаясь к «Железной пяте», подчеркивают в ней
предостережение от опасности фашистской диктатуры. Сила
книги, по убеждению современного американского литерату-
роведа Уолтера Райдаута, «заключена во второй половине,
где Лондон подробно и убедительно показывает, что это мо-
жет произойти здесь»6.
Прогрессивные издательства периодически переиздают
роман Лондона. Он помогает формированию революционного
сознания американского рабочего класса и рабочих других
стран7. Он способствует пробуждению политической созна-
тельности. И можно предсказать возрастание популярности
этой книги в США с выходом Америки на широкую дорогу
революционной борьбы против засилия Железной пяты мо-
нополий.
101
„Мартин Иден14.
Некоторые
особенности творчества
В апреле 1907 года Джек Лондон на яхте «Снарк»
отправился в путешествие. По примеру опытного
морехода Джошиа Слокама, за несколько лет до
этого совершившего на сделанном своими руками шлюпе
«Спрей» кругосветное плавание, Лондон задумал пересечь
три океана на построенной по собственному плану неболь-
шой яхте. Он предполагал побывать на тихоокеанских
островах, в Австралии, Новой Зеландии, в Японии, Корее,
Китае, Индии. Затем через Красное море он намеревался
пройти в Средиземное и Черное моря, а потом в Балтийское.
Далее его маршрут пролегал через Атлантический океан
к Нью-Йорку, откуда вокруг мыса Горн «Снарк» должен
был возвратиться в порт отправления — Сан-Франциско.
Во время путешествия Лондон собирался подняться по
Нилу в глубь Египта, по Дунаю — до Вены и по Сене —
до Парижа. Он думал не менее месяца пожить в каждой
европейской стране и целую зиму провести в Петербурге.
Замыслы Лондона свидетельствуют о его желании изучить
102
быт и нравы различных народов земного шара. На все пла-
еание отводилось семь лет. Писатель думал создать о нем
книгу'. Вступление к ней было опубликовано еще до выхода
s море.
Постройка яхты потребовала значительной суммы, кото-
рая в результате взлета цен на рынке после разрушитель-
ного землетрясения и пожара в Сан-Франциско вначале
утроилась, а потом возросла вчетверо против первоначально
запланированной.
Дата отплытия с 1 октября 1906 года была перенесена
«а 1 ноября, затем на декабрь и, наконец, на начало 1907 го-
да. Но только в апреле «Снарк» смог покинуть Оклендский
•порт. На недостроенном судне вышел Лондон в Сан-Фран-
цисский залив и через Голден-Гейт — в Тихий океан.
Оклендская социалистическая газета «Соушилист войс»
писала на своих страницах: «До свидания, Джек! До свида-
ния! С развевающимся красным флагом «Снарк» поднял
22 апреля якорь, и Джек Лондон с женой теперь уже в море.
Рузвельт будет рад известию, что еще одним «нежелатель-
ным гражданином» стало в стране меньше»2. (Нежелатель-
ными гражданами президент Рузвельт называл брошенных
правительством в тюрьму лидеров рабочих Билла Хейвуда
и Чарльза Мойера).
Кроме Чармейн с Лондоном отплыли юнга Точити, повар
Мартин Джонсон, в качестве штурмана Роско Эймз и в
должности машиниста (на всякий случай на «Снарке» был
установлен мотор) —студент Стэнфордского университета
Герберт Стольц.
С детства влюбленный в море Лондон вновь оказался в
родной стихии. Море повышало жизненный тонус: трудоспо-
собность — в ясную погоду и жажду борьбы — в шторм.
Яхта уносила писателя от ловких бизнесменов, содравших с
-него три шкуры при постройке «Снарка», от хитрых издате-
лей, от лживой и враждебной буржуазной прессы — от ка-
питалистической Америки, которую он ненавидел.
На борту яхты он самозабвенно отдается рыбной ловле,
охоте на чаек, акул. Он, как ребенок, восхищается всем уви-
денным на островах: людьми, их обычаями, природой. Его
трогает радушие, с которым встречают их островитяне.
«Отчаливающий от островов «Снарк» буквально ломится от
подарков. На полинезийском острове Бора-Бора экипаж суд-
яа ходит увитый гирляндами цветов, а поднявшиеся на палубу
туземные девушки приветствуют всех поцелуями. К яхте то
103
Джек Лондон с Чармейн на «Снарке»
и дело подплывают челноки, до краев нагруженные плодами,
рыбой, птицей. От всего отказываться было нельзя — это
обидело бы гостеприимных хозяев. И после того как «Снарк»
отходит от берега и поднимается легкий бриз, на палубе на-
чинают кататься ананасы, кокосовые орехи, гранаты, выпры-
гивают из корзин лимоны.
На Маркизских островах Лондон отыскал долину Тайпи,
об удивительных жителях которой некогда прочел в книге
Мелвилла. На месте прежних туземных деревень увидел он
развалины. Там, где полвека назад возвышались прочные
каменные постройки, теперь лишь кое-где стояли убогие
хижины. Населявшие остров туземцы частично были истреб-
лены, частично вымерли, не вынеся «даров» той цивилиза-
ции, которая была навязана им европейскими колонизато-
рами.
В очерках «Путешествие на «Снарке» Лондон с горечью
пишет, что вся прежняя «мощь и красота исчезли, и долина.
Тайпи является пристанищем нескольких жалких созданий,
съедаемых чахоткой, элефантиазисом и проказой. Мелвилл;
исчислял население долины в две тысячи человек, без не-
большой смежной долины Хо-о-у-ми. Люди точно сгнили в
этом изумительном саду, с климатом более здоровым и бо-
лее очаровательным, чем где бы то ни было в другом месте-
земного шара. Тайпийцы были не только физически пре-
красны, — они были чисты. Воздух, которым они дышали,,
никогда не содержал никаких бацилл и микробов, отравляю-
щих воздух наших городов. И когда белые люди завезли на;
своих кораблях всевозможные болезни, тайпийцы сразу под-
дались им и начали вымирать» *.
Прибыв в какой-нибудь порт, Лондон с жадностью набра-
сывался на журналы, газеты, письма, которые пересылались
ему из Лунной долины. Здесь он мог получить вести с роди-
ны, узнать подробности о новом кризисе, разразившемся в
Соединенных Штатах, о том, что через несколько месяцев
после отплытия «Снарка», в декабре 1907 года, вышла в
кругосветное плавание эскадра, посланная американским
правительством, чтобы продемонстрировать могущество
США, посеять страх в рядах империалистических соперни-
ков и «помочь» непокорным островитянам оценить «преиму-
щества» американской цивилизации.
Путешествие на «Снарке» давало Лондону обильный
материал для новых книг. Здесь легко писалось. Можно без.
труда представить, какой богатый опыт вынес бы Джек Лон-
дон, сколько ярких книг создал бы его талант, заверши он:
105
задуманное путешествие. К несчастью, писатель в дороге
тяжело заболел неведомой тропической болезнью, вынужден
>был отказаться от продолжения плавания и летом 1909 года
«вернулся в Калифорнию. Тем не менее продолжавшееся око-
ло двух лет путешествие дало ему немало и оказалось весьма
'плодотворным для его творческой биографии периодом.
*
Летом 1907 года во время первой стоянки на Гавайских
островах Лондоном был начат один из его шедевров —
..роман «Мартин Иден». В феврале следующего года он был
закончен и печатался в журнале «Пасифик мансли» с сен-
тября 1908 по сентябрь 1909 года. Отдельной книгой он был
выпущен издательством «Макмиллан компани» в сентябре
1909 года.
Роман, как определил его идею Джек Лондон, «являлся
-атакой на буржуазию и на все, за что она стоит» *. Писатель
продолжал разработку современной темы. На этот раз его
^интересовала история успеха и трагедия молодого человека,
пытающегося в Америке пробиться в ряды преуспевающих.
Лондон вступал в открытую полемику с «деловым романом»,
прославлявшим предпринимательский успех и изображавшим
'Соединенные Штаты страной, где якобы последний чистиль-
щик может стать миллионером.
Главный герой Мартин Иден поставил перед собой типич-
ную для американца цель — стать богатым. Преодолевая
невероятные трудности, он добивался осуществления заду-
манного, но в пути растрачивал все силы и желания, а мир.
•куда он стремился со всем пылом своей души, оказался
пошлым, лишенным приписываемой эстетической ценности.
‘Оторвавшийся от родной среды, опустошенный и разочаро-
ванный герой погибал.
Ведущая тема романа — тема судьбы художника из наро-
да в капиталистическом обществе. «Мартин Иден», как зер-
кало, отразил те сложные условия в которых оказывался
талантливый человек в США.
Характерно, что почти все крупнейшие писатели Америки
конца XIX — начала XX века испытали на себе жестокие
удары буржуазной издательской политики. Драйзер в статье
•«Великий американский роман» приводит некоторые факты
'борьбы правящего класса с писателями-реалистами.
«06
«Сам Генри Б. Фуллер, — пишет Драйзер, — рассказы-
вал мне в 1913 году, почему он бросил писать: его затравила
орава романтически настроенных, взбесившихся недонос-
ков — критиков-пуритан, без умолку вопящих, что его
книги—не только пасквиль на действительность, но к тому же
еще и бездарный. Чикагские друзья не только неодобрительно
встречали его книги, но попросту занимались травлей. Под
влиянием требований общества, к которому он принадлежал,
видя, что оно считает его еретиком, Фуллер смирился. Там
же, в Чикаго, в 1913 году Хэмлин Гарленд говорил мне, что
грубая реальность повседневной жизни, которую он описы-
вает в «Главных проезжих дорогах», оказалась не под силу
не столько его перу, сколько его смелости. Ему пришлось
поступиться убеждениями, поддавшись требованиям людей
своего круга»
хМарк Твен признавался в своей автобиографии, что всю
жизнь вынужден был писать полуправду. Яростью встреча-
ла критика произведения Драйзера. С огромными трудно-
стями был связан путь в литературу Стивена Крейна, Эптона
Синклера, Синклера Льюиса, наконец, самого Джека Лон-
дона. Все это давало богатый материал для книг о кон-
фликте художника с действительностью.
В американской литературе появлялись и до «Мартина
Идена» произведения, посвященные судьбе таланта. К их
числу относится написанная Г. Фуллером повесть «Падение
Эбнера Джойса» (1901), где автор, положив в основу факт
отхода от реализма, совершенный Хэмлином Гарлендом, по-
казывал, каким образом совершилось это «падение». Э. Син-
клер в «Дневнике Артура Стирлинга» (1903), широко
использовав автобиографический материал, рассказал о тра-
гической гибели талантливого поэта, не выдержавшего непо-
сильной борьбы за существование. В 1915 году, несколько
лет спустя после выхода «Мартина Идена», Т. Драйзер в ро-
мане «Гений» тоже обратился к теме судьбы художника в
капиталистической Америке. На всех этих книгах, как и на
романе Лондона, современность оставила отпечаток трагиз-
ма, крушения идеалов, все они были по-своему, хотя и в
разной степени, примечательны и значительны. Однако
«Мартин Иден» среди всех названных произведений выде-
лялся как книга глубокой жизненной правды и высоких
художественных достоинств. Роман явился новой ступенью
в творческом развитии самого Лондона.
Еще юношей, публикуясь в журнале Оклендской средней
школы «Иджис», Лондон написал рассказ о юном музыкан-
107
те, мечтавшем своим талантом завоевать мир, но покончив-
шим с собой («Еще один несчастный»). Причиной самоубий-
ства было разочарование в своем таланте. В рассказе не
осуждалась общественная система, и не потому, что корот-
кая форма новеллы не позволяла дать развернутой картины,
а потому, что молодой Лондон еще был далек от понимания
социальных причин происходящего.
Своим сюжетом «Мартин Иден» вызывает в памяти имен-
но этот ранний рассказ Лондона; однако в отличие от рас-
сказа, возможно навеянного прочитанной книгой \ в романе
писатель опирался на собственный жизненный опыт, анали-
зировал действительность с позиции более зрелых обществен-
ных взглядов, какими сложились они у него к середине
1907 года.
Перебирая в памяти прошлое, свой полный драматизма
путь в литературу, Лондон глубже оценил свои срывы и
удачи, понял их действительные причины. Он глубже теперь
понимал причины, побудившие Мэйбл (в романе Руфь)
к раврыву с ним. Факты собственной биографии получили
теперь для него иное освещение. Он обобщил и рассмотрел
их на фоне социальных противоречий, которые теперь увидел
в Америке. В персонажах он прежде всего старался выявить
их классовую сущность.
В образе Руфи Морз и ее окружения писатель заклеймил
мораль общества, зараженного погоней за долларом, и по-
казал, что простые труженики морально стоят значительно
выше круга Морзов и им подобных. Симпатии автора цели-
ком на стороне трудовой Америки.
«Мартин Иден» — роман социальный, в котором внима-
тельно анализируется общество, и в то же время он — роман
о любви, о развитии этого чувства, о любви, движущей и
организующей человеческие силы. Именно любовь вдохнов-
ляет Мартина на борьбу с общественными условиями, она,
по мысли Лондона, является могучей пружиной в жизни
человека. Позже мы увидим, как в других романах будет
писателем развита и какую эволюцию претерпит эта важная
в его творчестве тема.
Через судьбу героя, его столкновения с действительностью
в «Мартине Идене» подвергаются разоблачению буржуаз-
ная демократия, пресса, система образования,, издательская
политика, зверская эксплуатация, превращающая человека
в животное.
В своем стремлении стать писателем Мартин Иден столк-
нулся с противодействием — издательской политикой США.
108
'Он пытается уяснить причины своих неудач, изучает изда-
тельские и читательские вкусы и выводит так называемую
«трехчленную формулу», метко характеризующую американ-
скую литературу, предназначенную для массового читателя.
Молодой писатель, чтобы пробиться на страницы журнала,
вынужден «творить» по такой формуле: «1) двое влюбленных
должны разлучиться; 2) благодаря какому-то событию они
соединяются снова; 3) звон свадебных колоколов» '.
Мартину претит безжизненность и выспренность литера-
туры, наводняющей рынок, он чувствует силу и величие жиз-
ни, знает, что «она прекрасна, несмотря на всю грязь, ее
покрывающую»2. «Он добивался вдохновенного реализма,—
пишет Лондон, —'проникнутого верой в человека и его стрем-
ления. Он хотел показать жизнь, как она есть, со всеми
исканиями мятущегося духа» 3. Начинающего писателя вдох-
новляет желание сказать людям правду о том, что они не
видят, написать о том, о чем не пишут. «Это жизнь!..—
восклицает Мартин в ответ на отрицательный отзыв Руфи
о его рассказе. — Это реально. Это правда. Я должен опи-
сывать жизнь такой, как я ее вижу»4.
Но в конце концов материальная зависимость заставляет
Мартина подлаживаться под низкие литературные вкусы.
.Лондон показывает, как социальные условия деформируют
душу Мартина, как литературная Америка пытается вогнать
самобытный талант в прокрустово ложе мещанских тради-
ций, выжигает демократические взгляды, коверкает душу и
жизнь.
Растерявший в борьбе свои идеалы, гордые порывы, оз-
лобленный безуспешными схватками с миром продажности,
подлости, Мартин выплескивает в лицо этому низменному
миру горечь своих обвинений: «...Жалкие пауки, торгаши и
ростовщики! И они поработили вас снова, но не открыто, по
праву сильного, а незаметно, разными махинациями, хит-
ростью, обманом и ложью. Они подкупили ваших судей,
извратили ваши законы и держат ваших сыновей и дочерей
под гнетом, перед которым побледнели все ужасы узаконен-
ного рабства. Два миллиона ваших детей трудятся сейчас
под игом промышленной олигархии Соединенных Штатов.
Десять миллионов рабов живут, не имея ни крова, ни
хлеба»5.
Изнурительная работа в прачечной, обнажившая перед
юношей Мартином сущность капиталистической эксплуата-
ции, заставила его задуматься над своей судьбой. Такой труд
109
высасывал энергию мышц и отнимал у мозга способность
мыслить. Условия толкали его к протесту. Ненависть созре-
вала подсознательно. Ее приглушали страстное стремление
выбиться из низов, молодой задор и уверенность в свои силы,
свою счастливую звезду.
И вот путь пройден •— от чернорабочего до популярней-
шего писателя, которому рукоплещет толпа. Но теперь Мар-
тин понял истинную ценность власть имущих, он раскусил
этих духовно ничтожных людишек-паразитов и понял, что
красивые фразы о свободе, равенстве и братстве — лопнув-
шие пузыри, а демократы и республиканцы — разные назва-
ния прислужников капитала.
Можно без труда догадаться, какое направление приняло
бы при наличии таких антибуржуазных взглядов творчество
Мартина. Но, добившись известности, он прекращает писа-
тельскую деятельность. К тому времени, когда Мартин
завоевал известность и право писать, он приобрел непреодо-
лимое отвращение к творчеству. Писательский труд для него,
стал противен, и он бросил его. Так погиб художник, обма-
нутый в своих лучших надеждах, потерявший вкус к жизни.
Лондон предполагал выбрать для книги одно из следую-
щих трех заглавий: «Успех» («Success»), «Звездная пыль»
(«Star Dust») и «Мартин Иден» . Больше других ему нра-
вилось первое, иронически подчеркивавшее крушение иллю-
зий героя, но издатель предпочел нейтральное последнее.
Роман Лондона представлял большой материал для раз-
думий. Пресса, литература — вся официальная пропаганда
внушали американцу мысль, что в США путь к карьере от-
крыт для каждого. Но если самый сильный и талантливый
теряет к концу пути волю к жизни, что же ждет других?
Если только случайность помогла Мартину стать писателем,
то разве другим обеспечен успех? Книга Лондона наносила
сокрушительный удар по легенде об американской исключи-
тельности. Не без основания американский литературовед.
М. Гейсмар назвал роман одной из самых злых книг в аме-
риканской литературе2.
Кроме атаки «на буржуазию и на все, за что она стоит»,
в романе, по замыслу Лондона, должна была содержаться и
другая важная мысль: крушение Мартина должно было
послужить развенчанию его индивидуализма. Роман задуман,
как нападение на сверхчеловека Ницше, на его философию.
Писатель неоднократно подчеркивал эту идею своей книги.
Надписывая «Мартина Идена» для подарка Э. Синклеру,
Лондон, говорил: «Нападение на индивидуализм (в лице ге*-
110
роя) было одним из мотивов этой книги» *. В другом месте
он писал: «Позже, не говоря уже о моих менее значитель-
ных попытках, я написал другой роман, который являлся
атакой на идею сверхчеловека, под названием «Мартин
Иден»2. Лондон вновь обращает внимание на эту идею ро-
мана, делая надпись на экземпляре книги, которую дарит
Фредерику Бэмфорду: «Дорогой Фред! И ни один достопоч-
тенный обозреватель не обнаружил, что эта книга является
нападением на индивидуализм, что Мартин Иден погиб из-
за того, что был таким отъявленным индивидуалистом, что
и не подозревал о потребностях других и что поэтому, когда
разбились его иллюзии, ему ничего не оставалось, ради чего*
стоило бы жить»3. Приведенная надпись сделана 23 ноября
1909 года, вскоре после выхода романа в свет.
Жена писателя Чармейн в «Книге о Джеке Лондоне» в
числе последних его записей, сделанных накануне смерти,
приводит и такую: «Социалистическая автобиография. «Мар-
тин Иден» и «Морской волк» — атака на ницшеанскую фи-
лософию, которую не поняли даже социалисты»4.
Можно было бы процитировать и еще несколько выска-
зываний писателя по этому поводу. Мысль о неудачном
разоблачении индивидуализма и ницшеанства беспокоила
Лондона до последних дней жизни.
Почему же не дошел до читателя замысел автора?
На наш взгляд, это случилось в общем по двум причи-
нам: прежде всего — Мартин «плохой» индивидуалист и за-
тем — даже имеющиеся в нем слабые индивидуалистические
черты не подверглись в романе основательному разоблаче-
нию.
Разберемся, как и в чем проявляется индивидуализм ге-
роя. Мартин говорит о своем .индивидуализме у Морзов, пы-
таясь после сделанных им нападок на капитализм защи-
титься от обвинений в социализме (глава 29). Здесь-то он
и объявляет себя заклятым врагом социалистов. Горячность
героя и чрезмерная категоричность высказываний в какой-то
мере объяснимы полемическим задором. Вскоре, опять же
у Морзов, Мартин несколько обстоятельнее говорит о своем
индивидуализме (глава 37). Он вновь осуждает «ублюдоч-
ную» американскую демократию и, чтобы отвести возраже-
ния оппонентов, обвиняет в социализме выступившего про-
тив него судью Блоунта, а себя называет приверженцем
Ницше, реакционером, считающим, что мир принадлежит
сильнейшим. Высказывания Мартина путанны: осуждения
капиталистической системы перемежаются в них с нападка-
111
ми на социализм, однако эмоциональная насыщенность ре-
чей подчеркивает силу его ненависти и к капитализму и к
социализму. Мартин, по его собственным словам, сторонник
'Некоей третьей линии, ее-то он и именует индивидуализмом.
Он говорит, что в основе его позиции лежат биологический
закон естественного отбора, победы сильного над слабым
и ницшеанская концепция извечного разделения общества
на рабов и господ, надежда на приход сильного человека,
коюрый спасет государство от неизбежного разложения.
Все, однако, обстоит таким образом, что реакционные
идеи не переносятся Мартином в жизнь. Они им только
декларируются; в этом — противоречивость героя. Нет у не-
го стремления подавить слабого. Напротив, его поступки не-
однократно свидетельствуют об обратном. Мы видим его
доброту, готовность помочь товарищу, родным. Индивидуа-
листическое мировоззрение проявляется лишь в его стрем-
лении отделиться от людей, замкнуться, но оно появляется
позднее и в какой-то мере объяснимо усталостью героя и
психическим заболеванием.
Мартин объявляет себя реакционером, заметьте, «убеж-
денным реакционером». Но таков ли он в действительности?
'Подтверждают ли дела его решительные декларации?
Этому нет подтверждений ни в первых частях романа
(оставим в стороне первые части, ибо можно предположить,
что в этот период герой еще не был реакционером и инди-
видуалистом), ни в последующих. Напротив, действия героя
свидетельствуют о морали, чуждой реакционерам и инди-
видуалистам.
Сделавшись знаменитым и богатым, Мартин не забывает
старого товарища Джо, он заботится о его будущем. Он ма-
териально помогает сестре и многодетной женщине, у кото-
рой когда-то снимал угол. С влюбившейся в него Лиззи он
обходится бережно и сердечно. Не мстит он и репортеру,
сыгравшему роковую роль в его судьбе.
Единственная попытка применить Ницше к жизни сразу
колеблет веру Мартина в справедливость его доктрины. Что-
бы убедиться в этом, стоит лишь прочесть разговор Мартина
с его сестрой, забитой, беззащитной Гертрудой, согласно
Ницше — представительницей категории рабов. Автор закан-
чивает сцену следующими многозначительными словами:
«Гертруда расплакалась и пошла своей дорогой, а Мартин,
глядя на ее тяжелую, усталую походку, почувствовал, как
сердце у него сжалось от невыносимой тоски. И когда он
глядел вслед сестре, здание ницшеанства вдруг дрогнуло
312
и зашаталось. Хорошо было рассуждать о какой-то абстракт-
ной категории рабов, но не так-то легко было прилагать тео-
рии к своим близким» *.
Возможно, Лондон полагал, что для развенчания инди-
видуализма достаточно трагического конца: ведь путь, из-
бранный Мартином, приводит к гибели. Однако автор не по-
казал с достаточной убедительностью, что Мартин — инди-
видуалист, а смерть его — следствие индивидуализма. Ведь
Мартин просто стремился вырваться из ужасного мира грязи
и нищеты.
Автор щедро нацелил героя положительными качества-
ми. Мартин — широкая натура, честен, правдив, отзывчив,
способен на нежную глубокую любовь; к тому же он богато
одарен природой — умен, привлекателен, мужествен. Доб-
рая половина романа посвящается описанию поразительных
успехов и превосходства Мартина над окружающими. В ро-
мане нет персонажа, который мог бы ему противостоять.
Социалист Бриссенден изображен праздным пьянчужкой, че-
ловеком богемы. Он вовсе не антипод Мартину; как и по-
следний, он высказывает свое пренебрежение к толпе. Сто-
ронником социализма Бриссенден сделался только потому,
что капиталистическому строю, к которому питает ненависть,
он готов предпочесть что угодно. По утверждению Лондона,
Бриссенден — человек мысли и блестящий оратор, но он не
вступает в спор с Мартином, не опровергает его ложных
идей. И уже одно то обстоятельство, что в отличие от цве-
тущего Мартина Бриссенден хрупкий, чахоточный, ущербный
человек, злоупотребляющий наркотиками, снижает этот
образ.
Если бы Лондон создал образ целеустремленного социа-
листа, волевого и убежденного, богатого духовно, то уже
путем сопоставления читатель подметил бы отрицательное в
Мартине и предпочел бы индивидуалисту Мартину предста-
вителя другого учения.
В кружке социалистов Мартин тоже не встречает долж-
ного отпора. На его страстные речи социалисты возражают
вяло, ограничиваясь общими фразами. Таким образом, иде-
алам главного героя никакие другие всерьез не противостоят
и позиция Мартина остается господствующей в романе.
Нет осуждения индивидуализма и в авторских ремарках.
Писатель избегает прямых оценок, но повествование нередко
ведется так, что трудно разделить взгляды Мартина и взгля-
ды Лондона, тем самым позиция главного героя как бы под-
крепляется авторитетом писателя.
8 Джек Лондон
113
То обстоятельство, что в основу сюжета Лондон положил
свою биографию *, сыграло, очевидно, и положительную и
отрицательную роль. Он описывал то, что пережил, что при-
несло ему в свое время немало страданий и отчетливо за-
крепилось в памяти. Это помогло сделать роман художест-
венно убедительным. В Мартине воплотилось слишком мно-
гое от его собственных идеалов и стремлений в молодые го-
ды, именно поэтому сильны к нему авторские симпатии. От
них Лондон не сумел бы избавиться при всем своем желании
осудить индивидуализм.
Чувствуется, что писатель любуется Мартином, любуется
самим собой в образе Мартина. Причем это происходит не
только в первой половине романа, но и в дальнейшем, когда
Мартин излагает свои реакционные взгляды, когда он уже
добивается славы и денег.
Писатель не все одобрял в герое, но то, что он одобрил,
оказалось по удельному весу значительнее того, что он от-
верг. Симпатии и сочувствие автора, а вслед за ним и чита-
теля с первой и до последней страницы книги остаются на
стороне Мартина. В этом сила и слабость романа.
Сила состоит в том, что подобная окраска произведения
полнее доносит до читателя тему разоблачения общества, в
котором живет Мартин, общественных условий, приведших
его к самоубийству. Гибель героя, щедро одаренного, вышед-
шего из народа, овладевшего симпатиями читателя, воздей-
ствует сильнее.
Слабость же романа в том, что при такой системе и та-
ком взаимодействии образов, при таком распределении света
и тени сглаживаются и оправдываются те черты индивидуа-
лизма, которые все же присущи Мартину, а его ошибочные
высказывания не осуждаются.
Неся на себе печать искренней авторской любви, образ
Мартина не воспринимается как отрицательный. В самом
деле — ведущее стремление Мартина не вызывает осужде-
ния: он стремится уйти от убожества окружающей жизни.
Социальная система, в условиях которой он вырос, представ-
ляет ему для этого единственный законный путь — встать
в ряды привилегированного класса; он искренне убежден,
что этот путь открыт для всех, чему действительно имеется
подтверждение: ведь многие, ныне принадлежащие к классу
избранных, некогда вышли из среды подобных Мартину.
Это подтверждала история Америки и живые свидетели,
участники подобного заманчивого восхождения, например
мистер Бэтлер — персонаж этого же романа. Мартин встает
114
на .предложенный путь, который является буржуазным, по-
скольку он не колеблет основ общества и не выходит за рам-
ки буржуазной законности. Выбор Мартина свидетельствует
о его ограниченности. Ему не дано понять другого пути, на
который указывали социалисты. Путь, избранный Мартином,
и решимость им идти были типичны для значительного числа
американцев. Он характерен для тех, кто ослеплен голово-
кружительными карьерами удачников, единиц, громко ре-
кламируемыми прессой и литературой США. В том, что Мар-
тин выбрал этот путь, меньше всего его вины, — это его беда.
За один свой порыв таким образом устроить свое буду-
щее он еще не заслуживал осуждения с точки зрения рядо-
вого американского читателя.
Далее Разве был он сам повинен в постигших его разо-
чарованиях! Руфь казалась ему совершенством из совер-
шенств, а оттолкнула его трусливостью и корыстностью сво-
его чувства. Общество, куда стремился он попасть, где ис-
кал он свои идеалы, соблазнило его высокими мыслями, воз-
вышенной моралью и обманчивой независимостью. И не
вина Мартина, что, попав в высший свет, он раскусил его
действительную ценность, увидел скудоумие, лживость и пу-
стоту «избранных» — в этом его заслуга. В том бы случае
заслужил он осуждения, если бы примирился с этими лице-
мерными людьми, ценящими человека по его- кошельку.
В крушении иллюзий героя повинно общество', это и пока-
зал Лондон в своем романе. Вот теперь мы подходим к ос-
новному противоречию двух идейных линий произведения.
В намерении Лондона развенчать Мартина содержалось
противоречие .замыслу «атаковать буржуазию и все, за что
она стоит». Либо героя погубили условия, и тогда читатель
оправдает жертву, перенесет всю тяжесть обвинения на об-
щество, толкнувшее героя к смерти. Либо героя погубил соб-
ственный индивидуализм, ницшеанство, ошибочные взгля-
ды — тогда почти целиком снимается обвинение с условий,
с общества. Тогда следовало бы рисовать круги, противо-
стоящие Мартину, в более благоприятном свете, а его само-
го изображать настоящим ницшеанцем, индивидуалистом с
головы до пят, во всяком случае таким индивидуалистом,
который может быть распознан без труда. Лондон не пошел
и не мог в силу своего мировоззрения, в силу своего жизнен-
ного опыта и эстетических взглядов пойти по пути оправда-
ния общества, поэтому и не нашел читатель в романе того
разоблачения героя, о котором заявлял писатель.
«Мартин Иден» поднимал целый пласт американской
8*
115
жизни, был произведением высоко художественным по фор-
ме, написанным в лучших традициях критического реализ-
ма — реализма па новом этапе. Марксизм, личное активное
участие и социалистическом движении 'помогли Лондону раз-
личить в действительности то, что не увидел его великий пред-
шественник Марк Твен. В лучшем его романе «Приключения
Гекльберри Финна» не был так резко обозначен конфликт
между личностью и социальными условиями, не подчеркива-
лись с такой остротой классовые контрасты и так откровен-
но не осуждались буржуазное общество и его мораль. Ко-
нечно, нужно иметь в виду и тот факт, что роман Твена на-
писан в другое время, до 1886 года, минувшие двадцать лет
были переломным периодом американской истории: амери-
канский капитализм перешел в стадию империализма.
Теперь художественный метод Лондона характеризуется
значительно большей глубиной и зрелостью по сравнению с
тем, каким он был, например, при создании романа «Мор-
ской волк». В «Мартине Идене» анализу был подвержен не
экзотический, выделенный мирок, а живая американская
действительность; речь шла о молодом человеке из народа,
вступившем в трагический конфликт с капиталистическим
обществом. Талант Лондона-художника достиг расцвета.
Его реализм глубже и откровеннее реализма Г. Фуллера,
выступившего с повестью «Падение Эбнера Джойса», в ко-
торой конфликт упрощался, схематизировался и был, в ито-
ге, лишен присущего ему драматизма.
Критический реализм Лондона выше реализма Э. Син-
клера, проявившегося в романе «Дневник Артура Стирлин-
га», так как герой последнего — утонченная личность, при-
поднятая над окружающими, сторонник «чистого искусства»,
а герой Лондона — здоровый, преисполненный настойчиво-
сти и упорства представитель широких масс, выражавший
идеи демократического искусства. Именно благодаря мораль-
ному здоровью и демократичности художественной филосо-
фии героя «Мартин Иден» оказался сильнее и «Гения»
Драйзера. В своей оценке жизненных явлений Лондон
.вдохновлялся глубокими симпатиями к рабочему классу, и
художественный метод помог ему превзойти в изображении
судьбы художника даже Драйзера, писателя, не уступающего
ему силой таланта.
«Мартин Иден» — это новый этап в творчестве Лондона.
В отличие от «Дочери снегов», в нем нет ничего лишнего,
нет - и тех следов торопливости, что ощущалось в «Железной
пяте». Образы его полнокровны, чувствуется, что материал
у писателя хорошо «отстоялся», использованные им эпизоды
личной жизни помогли сделать книгу на редкость правдивой
и впечатляющей. Если в «Дочери снегов» случайность дви-
гала интригу и разрешала конфликты, а в «Морском волке»
и «Железной пяте» недоставало взаимного влияния, «взаи-
модействия» героя с миром, от чего персонажи выглядели
порой схематичными, то 'в «Мартине Идене» писатель до-
бивается реалистической мотивировки действия и связи ге-
роя с окружающей средой.
Весь роман строится вокруг главного героя. В нем нет
второстепенных сюжетных линий и ответвлений, и поэтому
он выглядит целеустремленным, сжатым. Другие персонажи
призваны дополнительно раскрыть или оттенить централь-
ный образ, который дается в соотношении с ними. Образы
друзей Мартина помогают показать его достоинства, его
превосходство над окружающими. Через высказывания и
действия друзей раскрывается характер героя. Той же цели
служит и образ поэта Бриссендена. Талантливый Бриссен-
ден подчеркивает одаренность главного героя.
Остановимся на некоторых художественных приемах, по-
могающих Лондону добиться большой художественной вы-
разительности и убедительности. Некоторые из них в той
или иной мере уже им использовались, но в «Мартине Иде-
не» они доведены до совершенства.
Не прибегая к предварительной экспозиции, требующей
от читателя известного терпения, необходимости вчитаться,
а зачастую заставляющей нетерпеливо перелистать несколь-
ко страниц в поисках интересного места, Лондон сразу вво-
дит в действие. То же самое он делал в своих рассказах.
Сошлемся на классическое вступление к новелле «Белое
безмолвие»:
«— Кармен и двух дней не протянет.
Мэйсон выплюнул кусок льда и уныло посмотрел на не-
счастное животное, потом, поднеся лапу собаки ко рту, стал
опять скусывать лед, намерзший большими шишками у нее
между пальцев»
Энергично начиная роман с действия, Лондон одновре-
менно знакомит читателя с главным героем.
«Тот, что шел впереди, отпер дверь своим французским
ключом. Молодой парень, шагавший следом, прежде чем
переступить порог, неловко сдернул кепку с головы. На нем
была простая, грубая одежда, пахнувшая морем; в простор-
ном холле он как-то сразу оказался не на месте. Он не знал,
117
что делать со своей кепкой, и собрался уже запихнуть ее
в карман, по в это время спутник взял кепку у него из рук
и сделал это так просто и естественно, что парень был тро-
нут. «Он понимает, — пронеслось у него в голове, — он меня
не выдаст» '.
Читатель словно увидел этого просто одетого, неловкого
молодого парня, не знающего, что делать со своей кепкой.
К зрительным образам добавляется и обонятельный — его
одежда пахнет морем; а затем читателю сообщается и мысль,
встревожившая героя: «Он понимает, он меня не выдаст».
В первом же абзаце даны черты внешнего облика героя:
«простая, грубая одежда, пахнувшая морем», кепка, расска-
зано о его поведении: «неловкость», «не на месте в простор-
ном холле», «не знает, что делать с кепкой, собирается за-
пихнуть- ее в карман», его чувства: он тронут заботой спут-
ника, и пронесшаяся ободряющая мысль, свидетельствующая
о смятении, царящем в его сознании. Здесь же бегло харак-
теризуется и спутник главного героя, скорее всего — хозяин,
так как открывает он дверь своим ключом. Уже первые стро-
ки порождают в читателе сочувствие к герою — бесхитрост-
ному парню, попавшему в неловкое положение, и симпатии
к его спутнику. Читателю не терпится узнать, кто этот, про-
пахший морем, грубо одетый, неловко чувствующий себя че-
ловек, зачем он пришел в этот просторный холл.
Лондон не дает портрет так, как это нередко делается-
в романах, где авторы останавливают для этой цели дей-
ствие. Он набрасывает портрет попутно, описывая героев в
действии:
«Раскачиваясь на ходу, широко расставляя ноги, словно
пол под ним опускался и поднимался на морской волне, он
шел за своим спутником. Огромные комнаты, казалось, бы-
ли слишком тесны для его размашистой походки, — он все
время боялся зацепить плечом за дверной косяк или смах-
нуть какую-нибудь безделушку -с камина»2. Писатель доб-
родушно иронизирует над героем, явно преувеличивая рас-
стояния: «Между роялем и столом, заваленным книгами,
могли свободно пройти шесть человек, но он отважился на
это лишь с замиранием сердца». Далее автор передает бес-
покойно работающую мысль героя, перепрыгивающую с од-
ного предмета на другой, сравнивает его с диким животным,
опасающимся западни, обращает внимание на выражение
его глаз, сверкнувший в них сердитый огонек.
Но нам все еще не известны ни имя героя, ни какой у
героя нос, каков рост, какого цвета глаза (об этом будет
118
сообщено позже). Нам поведал автор только о том, что об-
ращает на себя внимание в человеке, когда он движется,
действует. В этом и состоит естественность описания, его
реалистичность. Внимание парня 'привлекает картина на
стене, изображающая могучий вал, дробящийся о скалу,
низкие грозовые облака и крошечную шхуну, несущуюся но
бушующим волнам в лучах заходящего солнца.
Писатель не случайно вводит этот эпизод. Он немедленно
отмечает, что герой обратил внимание на картину, потому
что она была красива и что «красота неодолимо влекла
его» *. Далее взгляд героя падает на книги, лежащие на
столе. «Его глаза загорелись жадностью, — добавляет Лон-
дон,— как у голодного при виде пищи»2. Герой инстинктивно
шагает к столу, ласкает книги глазами и руками, узнает
одну некогда им читанную, наталкивается на томик Суинбер-
на, читает, дважды закрывает его, чтобы взглянуть на имя
автора и запомнить, так как книга явно ему понравилась и
он непременно снова найдет ее в библиотеке.
Показав вначале неловкость своего героя, его чужерод-
ность, несоответствие миру, куда он попал, автор несколь-
кими штрихами характеризует далее его восприимчивость к
красоте, любовь к книгам, добавляя, таким образом, новые
черты к его характеристике.
Упоминание имени Суинберна, умевшего писать краси-
вые звучные стихи, тоже не случайно, это должно еще раз
подчеркнуть в характере героя чуткость к красоте. Суинбер-
ну автор поручает и другую роль в судьбе героя. Но об этом
ниже.
Успевший проникнуться симпатией к парню, попавшему
в необычные для него условия, читатель ждет, что же будет
дальше, и вот появляется героиня романа — прямая проти-
воположность Мартину: «бледное, воздушное существо с
большими одухотворенными голубыми глазами».
Портрет героини дается через восторженное восприятие
Мартина, что позволяет автору одновременно характеризо-
вать обоих персонажей.
Лондон описывает, как смотрит она Мартину в глаза, что
он думает в этот момент. То, как она пожимает при знаком-
стве руку, заставляет Мартина мысленно противопоставить
ее женщинам, которых он знавал до сих пор, женщинам его
круга, и тем, что царят в притонах и поджидают моряков
в чужих гаванях. Руфь резко выделяется на фоне этих
«.исчадий ада», и воспоминания Мартина подтверждают вер-
ность его заключения: «Она дух, божество, богиня»3.
119
Портрет Мартина соответственно дается через восприя-
тие Руфи, автор схватывает то, на что она обращает вни-
мание. «Опа заметила, что рука, которую он поднял, покры-
та свежими заживающими ссадинами...» и т. д. Писатель
приводит их беседу, свидетельствующую о том, что герой
проникается все большим уважением к героине. Его очаро-
вывают ее обширные познания, свободные суждения о лите-
ратуре и искусстве. У Мартина естественно возникает мысль,
что она принадлежит к числу женщин, ради которых стоит
бороться и умереть, и появляется первое робкое желание
сравняться с ней.
Автор сообщает читателю, что после этого' знакомства
Руфь, в свою очередь, не осталась равнодушной к Мартину.
Ее, хрупкую от природы, потянуло к его силе. Так в первой
главе Лондон представляет обоих главных героев и завязы-
вает интригу романа.
Во второй главе он продолжает раскрытие основных ха-
рактеров и показывает, как возникают у Мартина иллюзии
относительно образа жизни привилегированного класса. Тот
факт, что Руфь при встрече обнялась и поцеловалась с ма-
терью, служит неискушенному Мартину доказательством
возвышенности чувств представителей высших классов. Не-
знакомая терминология в разговоре братьев Руфи свиде-
тельствует, по его мнению, об их мудрости, вся обстановка
квартиры Морзов — новый для него мир, и ему кажется, что
в нем есть простор для подвига, для мысли и дел.
Автор развивает образ Мартина, он прекрасно видит
своего героя, чувствует его характер, движения души и
умеет рассказать о виденном. Музыка всколыхнула душу
Мартина. Лондон подробно описывает картины, возбуждае-
мые в сознании героя игрой Руфи. Это приводит к тому, что
Мартин воспринимает Руфь как нечто бесплотное, божест-
венное. Этим автор подчеркивает чистоту и силу его чувств.
Нужно сказать, что в этом романе, как и в других своих
произведениях, для передачи мыслей и чувств персонажей
Лондон довольно широко пользуется преувеличениями, воз-
вышенной лексикой.
В следующих главах показаны родная среда Мартина
Идена, обстановка, в которой он воспитывался, его' сестра
Гертруда, безропотная труженица, занятая своими семейны-
ми обязанностями, ее вечно раздраженный муж. И вот те-
перь, сравнивая свою среду с виденным у Морзов, Мартин
еще острее осознает убожество своей жизни. Он начинает
задыхаться в атмосфере своего дома, он твердо решает
120
учиться, чтобы вырваться из ужасных условий, ставших для
него невыносимыми. Так реалистически мотивированно раз-
вивается интрига романа.
Начинается история возвышения и гибели Мартина Иде-
на. Развертываются его дальнейшие искания, длительная и
ожесточенная борьба, его любовь. Лондон рисует героя не
только со стороны внешней, но старается проникнуть и в
его духовный мир.
Буквально с первых страниц показывает он работу мыс-
ли Мартина, тем самым давая возможность глубже понять
героя.
У Морзов Мартин торопливо старается разобраться в по-
токе впечатлений. Писатель изображает сложную работу его,
сознания. Вместе с вопросами первостепенной важности ге-
роя беспокоят и отвлекают мелочи. Изо всех сил старается
он сосредоточиться.
«И все время Мартину не давала покоя мысль о чашках
для ополаскивания пальцев. Против воли он то и дело,
вспоминал об этих чашках, думал о том, какие они из себя
и когда их подадут... Но больше всего его занимала неот-
ступная мысль: как ему держаться с этими людьми? Как.
себя вести? Он мучительно и напряженно старался разре-
шить эту проблему» (курсив мой. — В. Б.) '.
Автор показывает, как сложно и противоречиво работает
мысль Руфи, как переплетаются с мыслью ее чувства в сце-
не разговора с Мартином в главе седьмой.
Лондон с большим тактом и удивительным чутьем улав-
ливает мгновения, когда зарождается любовь героев, опи-
сывает, как она развивается и как они осознают свое чув-
ство. В этих строках высокое мастерство анализа, тонкая
наблюдательность, подлинность жизненной правды. Удачно
найденная деталь делает описание особенно выразительным
(глава 11). При помощи сцены с'вишней 2 автор словно об-
нажает взаимодействие сознания, чувств героя с окружаю-
щим миром. Читатель становится свидетелем того, как не-
ожиданно новая мысль озаряет сознание Мартина. Писатель
показывает процесс движения мысли на новую ступень. Лон-
дон выступает как вдумчивый психолог и большой художник.
Композиция романа тщательно продумана. Он по тра-
диции имеет кульминацию (момент отказа Руфи Мартину и
самоубийство Бриссендена) и развязку. После кульминации
наступает крушение иллюзий героя и этот процесс усили-
вается его возрастающей славой. Лондон, строя роман, вы-
брасывает все лишнее — так, он опускает описание путешест-
121
вия Мартина, имевшее место где-то перед девятой главой,
казалось, столь заманчивый предлог для любимых Лондо-
ном морских картин. И если иметь в виду, что роман писался
во время плавания, без труда можно понять, каких усилий
требовало воздержание от введения морских эпизодов,
которые несомненно замедлили бы развитие сюжета.
Лаконизм в композиционном строе, так же как и в обрисовке
персонажей, в значительной мере способствовал успеху
романа.
Композицию романа можно назвать симметричной, и та-
кое его решение создает ощущение особенной законченности,
разрсшенности поставленных проблем. Мартин появился пе-
ред читателем как моряк, и в заключительной главе у него
на мгновение возникает желание вернуться в среду моряков.
Суинберн, книжку которого он находит в начале романа в
.доме Морзов, наталкивает героя в финале на мысль о само-
убийстве. Руфь, возвеличенная в первых частях, в послед-
них — посрамлена, и, наоборот, приниженная в начале Лиз-
зи — поднята. Люди, с презрением относившиеся к Мартину
в первых главах, в заключительных наперебой приглашают
его на обед, ищут его благосклонности. Издатели, некогда
отвергавшие рукописи, теперь ссорятся из-за них, оспари-
вают честь открытия его таланта.
Лондон широко использует в своем творчестве, а особен-
но в романах, прием сопоставления и противопоставления ге-
роев. В первых главах неуклюжий, широкоплечий Мартин
резко выделяется на фоне утонченных представителей выс-
шего общества: друзей Руфи и ее брата. Особенно же отчет-
ливо подчеркивается внешность Мартина и его характер в
сопоставлении с хрупкостью, нежностью и воздушностью ге-
роини, с ее утонченным интеллектом. Автор делает это с
чувством меры, не назойливо, противопоставление не бро-
сается в глаза.
Выше уже цитировалась сцена появления Мартина в хол-
ле, а вот как описывается .первое появление Руфи. «Но тут
он обернулся и увидел девушку. Беспорядочные видения,
роившиеся в его памяти, сразу .исчезли. Перед ним было
бледное, воздушное существо с большими одухотворенными
голубыми глазами, с массой золотых волос. Он не знал, как
она одета, — знал лишь, что наряд на ней такой же чудес-
ный, как и она сама. Он мысленно сравнил ее с бледно-
золотым цветком на тонком стебле. Нет, скорей она дух,
божество, богиня, — такая возвышенная красота не может
быть земной» L
122
Далее автор передает, что наблюдают друг в друге герои:
«Она заметила, что рука, которую он поднял, покрыта све-
жими, заживающими ссадинами; посмотрела на другую ру-
ку и увидела то же самое... Она заметила шрам у него на ще-
ке, другой на лбу, под самыми волосами, и, наконец, третий,
исчезавший за крахмальным воротничком... Ее женский глаз
отметил и дурной, мешковатый покрой его костюма, складки
у плеч, морщины на рукавах, под которыми обрисовывались
могучие бицепсы... При этом он успел полюбоваться той не-
принужденной грацией, с которой села она, и смутился еще
больше, представив себе свою нескладную фигуру...» и т. (д.
«Оставшись в комнате наедине с этим бледным духом в
женском облике, он окончательно |растерялся» Г
Контраст помогает писателю глубже индивидуализиро-
вать героев. Лондон использует речевую характеристику:
насыщенный жаргонизмами словарь и манера говорить
Мартина заметно отличаются от травильной речи и манер
Руфи. Этим .подчеркивается их социальное различие.
Прием раскрытия Эвергарда другой. Отчасти он опреде-
ляется особенностями образа: Эвергард — пропагандист и
руководитель. Естественно поэтому, что существенное место
отводится его высказываниям. Однако образу Эвергарда явно
недостает глубины, действия.' Лондон недостаточно вдумался
в образ, не все в нем понял, и вследствие этого идеи его не
всегда облечены в плоть и кровь. Образ страдает дидактич-
ностыо, набросан торопливо, мы не проникли в мир мыслей
и чувств героя. Его идеи преподнесены в окончательном ви-
де без той сложной борьбы, которая, несомненно, предшест-
вовала их возникновению. Вместо того чтобы решать вопро-
сы, так сказать, на глазах у читателя, автор дает готовые
формулы. Образу явно не хватает психологической глубины,
как раз того, что, кстати, так сильно в Мартине Идене.
Лондон выступает в романе «Мартин Иден» большим ма-
стером реалистической детали, описания поведения героев,
портрета. Особенно ярко его дарование обнаруживается в
построении диалога. Писатель хорошо знает тех, о ком пи-
шет, великолепно владеет их языком. Примеры можно было
бы выписывать страницами: разговоры Мартина с Руфью,
с Гертрудой. К сожалению, далеко не всегда их колорит
удовлетворительно передан в русских переводах.
Стилю Лондона свойственно широкое использование
сравнений, гипербол. Волосы Руфи, коснувшиеся щеки Мар-
тина, едва не вызывают у него обморока. «У него перехва-
тило дыхание, — пишет автор, — а сердце забилось так силь-
123
но, что, казалось, вот-вот выскочит»Мысль о том, что
Руфь женщина, как и всякая другая, для него подобна па-
дению с неба солнца 2.
Изображая эпизоды, возникающие в его сознании, опи-
сывая портрет, действия героев, Лондон подыскивает нуж-
ные слова, стремится наиболее точно передать свою мысль.
Его язык образен и выразителен, однако на первом месте у
него изображаемые явления, он не гонится за стилем ради
стиля, за скрупулезной тщательностью в отборе слов. Писа-
тель был верен неоднократно повторенному им правилу:
«Я буду жертвовать формой всякий раз, когда вопрос сво-
дится к выбору между формой и содержанием. Мысль —
вот, что главное» 3.
Судьба романа «Мартин Иден», который, по свидетель-
ству некоторых критиков, является одним из лучших рома-
нов, созданных американцами4, сложилась в Америке не
совсем обычно. Он был принят прессой холодно. Как гово-
рит Ирвинг Стоун, после опубликования романа в журнале
издателю Брету с трудом удалось найти в рецензиях не-
сколько хвалебных строк, необходимых для рекламы рома-
на, издаваемого отдельной книгой. «Большинство критиков,
включая обозревателей-социалистов, нападали на роман как
на апологию индивидуализма и свидетельство того, что Лон-
дон перестал верить в социализм» 5.
Критики использовали противоречивость романа и осо-
бенно то обстоятельство, что реакционным взглядам, выска-
занным Мартином, не противопоставлялись развернутые со-
циалистические воззрения и представители социализма полу-
чились бледными, в какой-то степени (Бриссенден) окарика-
туренными.
Увлекшись автобиографическими моментами и, видимо,
не давая себе отчета, насколько они будут соответствовать
замыслу, Лондон взял в прототипы Бриссендена своего дру-
га поэта Джорджа Стерлинга6, явно не подходившего для
серьезной роли, которая отводилась этому персонажу (о ка-
чествах Бриссендена уже писалось выше) 7.
О романе «Мартин Иден» было много различных сужде-
ний. Джоан Лондон пишет, что значительная часть читате-
лей не обратила внимания на трагический финал, к которо-
му автор привел героя, и вдохновлялась успехом Мартина.
Книга служила источником вдохновения как для молодых
писателей, так и для всех, кому приходилось добираться до
цели путем тяжелой борьбы8. Нужно сказать, что до сих пор
«Мартин Иден» остается для многих книгой, вдохновляющей
124
на борьбу с трудностями. Несмотря на трагический конец,
роман оптимистичен по духу, чем обязан тому обстоя-
тельству, что герой выходил победителем из жестокой схват-
Джек Лондон. 1908 г.
ки и все же превращался после длительной, подчас почти
безнадежной борьбы в знаменитого писателя, а смерть явля-
лась его собственным добровольным актом.
Современное американское литературоведение признало,
125
наконец, значение «Мартина Идена» для американского чи-
тателя. Правда, в появившемся сравнительно недавно новом,
выверенном и снабженном комментариями издании романа
автор предисловия Сэм С. Баскетт, не отрицая достоверности
картины, изображенной автором, усматривает основную при-
чину популярности романа не в том, что он реалистически
изображает американское общество на рубеже столетий, а
в том, что в нем говорится о человеке вообще, пытающемся
уяснить для себя значение собственного существования *.
Отвлекаясь от конкретного содержания и исторической до-
стоверности романа Лондона, Баскетт пытается перевести
внимание читателя в общефилософский план.
Но никакие ухищрения критиков не могут изменить глу-
боко исторического содержания замечательного романа, он
остается верной картиной своей эпохи, романом социальным,
что, впрочем, и было' за несколько лет до упомянутого пре-
дисловия показано самим же Сэмом Баскеттом в его' дис-
сертации «Творчество Джека Лондона. Его социальная
среда» 2.
*
«Эта книга отражает опыт американской интеллектуаль-
ной жизни за последнюю половину девятнадцатого столетия,
от Эмерсона и раннего Мелвилла до Хоуэллса и Драйзе-
ра», — не без основания пишет о «Мартине Идене» Сэм Бас-
кетт 3. Его слова в известной мере могут быть отнесены и ко
всему творчеству Лондона. Писатель вносил в американскую
литературу дух современных социальных и научных проб-
лем 4 — вот что следует добавить, давая общую оценку сде-
ланному Джеком Лондоном.
Многие вопросы, которые волновали в то время филосо-
фов, естествоиспытателей и социологов, нашли свое отраже-
ние в его повестях и романах. Теория Чарльза Дарвина и
его последователей о приспособляемости и естественном от-
боре — в «Дочери снегов»; проблемы борьбы материализма
и идеализма — в «Морском волке»; идеология Ницше, при-
обретавшая популярность в Америке, разоблачалась в том
же «Морском волке», и ее вопросы в той или иной степени
затрагивались в «Мартине Идене». Проблемы эволюции жи-
вотного мира и борьбы за существование решались в романе
«Белый Клык» и ряде повестей («Зов предков», «До Адама»,
1907). Проблема отношения к капиталистическому строю и
126
вопросы социальной революции ставились в том же «Марти-
не Идене» и в «Железной пяте». В произведениях Лондона
фигурируют десятки имен его современников, ученых и ли-
тераторов, обсуждаются их идеи.
Учение о происхождении видов Дарвина и политэкономия
К. Маркса способствовали выработке материалистического
мировоззрения Лондона. И он не только отразил в произ-
ведениях научные взгляды своей эпохи, но и опирался на них
в своем творчестве.
Лондон был убежден, что залогом успеха каждого писа-
теля является его мировоззрение, его собственная «филосо-
фия жизни». «Это выражение — «философия жизни», — пи-
сал он, — не поддается точному определению. Прежде всего
эта философия—не по поводу какого-то частного явления.
Она не относится специально только к одному из таких вопро-
сов, как прошлое и будущее страдание души, различный или
общий кодекс морали для полов, экономическая независи-
мость женщины, возможность наследования приобретенных
свойств, спиритизм, перевоплощение, отношение к алкоголю
и т. д. и т. п. Но все же она относится ко всем им и всем
остальным препятствиям, которые непременно попадаются
на жизненной дороге всякого человека, будь то мужчина или
женщина. Короче говоря — это не отвлеченная, оторванная
от жизни, а повседневная, рабочая философия жизни.
Такой философией владел каждый, пользовавшийся про-
должительным успехом писатель. Это был исключительно'
его собственный взгляд. Это была мера или ряд мер, при
помощи которых им оценивались попадающие в его поле
зрения явления. Руководствуясь этой философией, он созда-
вал характеры и делал те или иные выводы. Благодаря ей
его творения выглядели здравыми, правдивыми и свежими,
открывали то новое, что ожидал услышать мир. Это были
его собственные, а не перетасованные, давным-давно пере-
жеванные и уже известные миру истины» Г
«Действительно ли есть у вас, что сказать миру или вам
только кажется? — задавал Лондон вопрос молодым писа-
телям.— А если есть, ничто не должно остановить вас... Вы
должны с пониманием всматриваться в лицо жизни, чтобы
постичь характер и фазы ее развития, познать мотивы, ко-
торые вдохновляют личность, и народы, которые порождают
и приводят в движение великие идеи, во имя которых пошел
на виселицу Джон Браун и на Голгофу Христос. Писатель
должен, держать руку на пульсе жизни, и она даст ему его
127
собственную «философию жизни», _ при помощи которой он
будет оценивать, взвешивать и объяснять мир» *.
Вышеприведенные идеи писатель изложил в 1899 году,
S3 самом начале своей творческой деятельности. К этому пе-
риоду он уже имел ясные взгляды на многие кардинальные
вопросы жизни и продолжал их совершенствовать, стараясь
выработать стройное мировоззрение.
Лондон называл себя «безнадежным материалистом»2
и «материалистическим монистом» 3, он отвергал Бергсона и
метафизиков, примыкал к Э. Геккелю4, дававшему прочные
•основы для материализма5 (Лондон не разделял ненависти
Геккеля к социализму и его апологетики буржуазного строя,
скорее всего они даже не были ему известны).
Наиболее полно свои философские взгляды писатель ре-
зюмировал в письме к Хорн, написанном в декабре 1910 го-
да. Вот отрывок из него:
«1) Я утверждаю вместе с Гоббсом, что невозможно от-
делить мысль от мыслящей материи.
2)	Я утверждаю вместе с Бэконом, что человеческое
сознание возникает из мира чувств.
3)	Я утверждаю вместе с Локком, что идеи обязаны дея-
тельности сознания.
4)	Я утверждаю вместе с Кантом механическое проис-
хождение вселенной и что ее создание является естественным
историческим процессом.
5)	Я утверждаю вместе с Лапласом, что' нет необходимо-
сти предполагать существование Создателя»6.
Как видим, высказанные в письме положения дают до-
вольно полную картину материалистической основы миро-
воззрения их автора7. Правда, Лондон не поднялся еще до
диалектического материализма, но и идеалистом он не был.
О том, что Лондон был близок к пониманию взаимодействия
между идеями и экономическим фактором и признанию при-
мата последнего, красноречиво говорит следующее его вы-
сказывание: «Идеи не управляют, никогда не управляли;
там, где казалось, что они управляют, это происходило про-
сто из-за того, что экономические или материальные условия
были таковыми, что, во-первых, порождали эти идеи и, во-
вторых, находились с ними в гармонии»8.
Лондон признавал верность положений Г. Спенсера о не-
прерывной приспособляемости внутренних отношений живот-
ного и человека к внешним, считал естественный отбор осно-
вой существования, совершенствования организмов и пред-
328
посылкой возникновения новых видов, стимулом развития
животного мира.
Следует заметить, что Спенсер в некоторых, положениях
опирался на Дарвина. Он оперировал большим количеством
фактов из различных областей науки. Солидная оснащен-
ность историческим, этнографическим, естественнонаучным
и другим фактическим материалом, признание прогресса
придавало спенсерианству вид системы, противостоящей об-
скурантизму. И в ряде стран, таких, как Япония, Китай,
Россия, Польша и Америка, некоторые прогрессивные уче-
ные и общественные деятели считали работы Спенсера сред-
ством в борьбе .за науку и за социальное развитие. Таким
же показался Спенсер и Лондону, читателю мало искушен-
ному, поверхностно знакомому лишь с частью работ этого
философа.
Разделяя некоторые моменты теории Дарвина, Спенсер
смыкался и с Мальтусом. Фактически он сводил дарвинизм
к реакционному тезису о выживании в человеческом общест-
ве наиболее приспособленных, что было частично усвоено
Лондоном и приводило писателя в некоторых произведениях
к реакционным выводам о превосходстве белой расы и
оправданию, например в романе «Приключение» (1910), ко-
лониалистской политики, к кричащей противоречивости его
творчества
Лондон старался выработать стройный взгляд на мир,
осмыслить человеческое общество в развитии, художествен-
но воссоздать основные моменты эволюции животного мира,
не отрывая от него человека. Ему казалось, что Спенсер, сме-
ло распространивший законы развития животного мира на
человеческое общество, создавал нужную стройность и науч-
ность. Необходимо отметить, что не всегда влияние ошибоч-
ных положений спенсерианства шло непосредственно от са-
мого Спенсера. Зачастую влияли его последователи, в част-
ности Б. Кидд, тоже пытавшийся применить принцип естест-
венного отбора к человеческому обществу 2.
Лондона увлекла идея Спенсера рассмотреть человека
в тесной связи с природой, средой. Из признания тесной свя-
зи и взаимодействия человека с природой писатель логиче-
ски приходил к выводу о неизбежности борьбы с природой
и между живыми существами. Проблема борьбы за суще-
ствование проходит через все его творчество: в мире живот-
ных —• «Зов предков», «Белый Клык», в первобытную эпо-
ху — «До Адама», в капиталистическом обществе — «Мор-
ской волк», «Мартин Иден» и ряде последующих романов.
9 Джек Лондон
129
Классовая борьба, по мысли Лондона, являлась продолже-
нием борьбы за существование, и он изобразил ее в «Же-
лезной пяте», «Лунной долине» (1913) и других книгах.
Лондон сам называл Спенсера своим учителем, по не
следует преувеличивать влияния английского буржуазного
философа. Вполне возможно, что именно у Спенсера почерп-
нул автор «Дочери снегов» расовые теории, излагаемые ге-
роиней названного романа. Однако в отличие от своего анг-
лийского учителя, считавшего революционное свержение
общественной системы не законом, а болезненным явлением,
признававшего только эволюционный путь, считавшего экс-
плуататорский строй вечным, а борьбу против него проти-
воестественной, Лондон, как известно, придерживался прямо
противоположных взглядов.
Марксизм вооружил его идеей неизбежности классовой
борьбы и резких скачков в общественном развитии. Если
Спенсер не замечал углубления классового антагонизма и
считал, что революционные выступления ведут к анархии и
регрессу, то Лондон, признавая разрушающую силу револю-
ции, именно в ней видел главное условие перестройки обще-
ства, мощный стимул прогрессивного развития. Революцион-
ное преобразование общества он считал неизбежным. Спен-
сер был ярым противником социализма, Лондон — сторон-
ником и энергичным борцом за его торжество.
Лондона интересовал рубеж между жизнью и смертью,
где-то на этом рубеже действовали его герои и этот интерес
определял особенности его художественного метода. В ост-
рые моменты, под угрозой гибели герой ярче проявлял черты
своего характера и волю к жизни. Тема воли к жизни, веры
в человека, которого писатель поднимал над всем живым, —
пафос его творчества, и корни его — в материалистическом
мировоззрении Лондона.
Лондон переносил некоторые законы животного мира на
человеческое общество, но нужно иметь в виду, что капита-
листическая система сама перенесла в свою среду многие
его законы. Нужно различать в произведениях Лондона
фон — борьбу за существование, которая изображалась реа-
листически, и мощную тему любви к жизни, веры в челове-
ческие силы — гуманистическую тему, ярко окрасившую его
творчество.
До самозабвения любя жизнь, Лондон обожал борьбу,
воспевал человека — творца своего счастья и не терпел за-
стоя. Участие в борьбе, даже в том случае, когда находишь-
130
JACK
vivid,
•	Asl&f ft -
.Ш/ЗДй A'rStfS.
***	’VT?	> '
^tfcry «йИ (htmwlvw ‘ CtWftrjuJes ’ ц> the .socialist..
уГЙЙмНм». Nath the; wjMtf'-iHW- oml mcn«h»<kss,
coined of were Гф-scrvk^; It Х»’Ь «wen‘together as
brothers/as. men ;4юцЦ he какЛо/сИкт under the ml
&ШЗДЛotffciEQlhCTl$i:the brother/
SitUOWan rtnd’^s:«ot мутЦйЩо ih^: mcehtfcwWi that’
.hiH-H/whh tW - red banner ; ад the
/ . ;'	', y; vfMghtctl.hour^itiid inhut
’-'	r<,	•*>"• i ' '	'•>	I
y miusgboon ; s londoNi


Суперобложка английского издания сборника статей и рассказов
Джека Лондона «Революция»
9»
ся во враждебном лагере, по его мнению, лучше бездеятель-
ности. Борьбу он иногда по-юношески возводил в абсолют.
«Боритесь с нами или против нас! — говорил писатель сту-
дентам. — Но подайте же голос тем или иным путем, жи-
вите!»1. Для него бороться — это жить. «Чем больше пре-
пятствия, тем больше удовольствие от их преодоления»2.
Поэтому Лондон не сидит на месте, а ищет истину и в жизни
и в книгах, путешествует, борется.
Мировоззрение ведет его к общественной деятельности в
ряды наиболее активных. Не случайно в своем блокноте он
подчеркнул заключительные слова, почти целиком выписан-
ные им из «Коммунистического манифеста»:
«Социалисты считают презренным делом скрывать свои
взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели
могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспро-
вержения всего существующего общественного строя. Пусть
господствующие классы содрогаются перед социалистической
революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих
цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран,
соединяйтесь!» 3.
Лондон любил человека, и значительную часть жизни он
посвятил борьбе за оздоровление общественных условий.
Уже в предисловии к очеркам «Люди бездны» писатель вы-
двинул заботу о человеке в качестве основного критерия при
отборе материалов для книги: «Я готов был. считать хоро-
шим то, что приносит долголетие, гарантирует здоровье —
физическое и моральное, и плохим то, что укорачивает чело-
веческий век, порождает страдания, делает людей тщедуш-
ными карликами, извращает их психику»4.
Человечество не было для него абстракцией, писатель
видел конкретных людей — то большинство, для которого,
по его глубокому убеждению, и должна быть создана соот-
ветствующая государственная система. «Мы уже знаем, как
создаются боги. Пришло время создавать мир»5.
В самом начале своего творческого пути Лондон с гор-
достью заявлял: «Моей великой слабостью является изуче-
ние человеческой природы. Не зная бога, я человека сделал
предметом моей религии, и, конечно, я успел уже узнать...
как ничтожен и как он велик!» (курсив мой. — В. Б.) 6.
Писатель видел человека не только слабым, но и краси-
вым, здоровым физически и духовно, он начал свое творче-
ство с утверждения красивого человека. Порыв к идеалу
в его произведениях выступает отчетливее, чем в творчестве
других его соотечественников.
132
Мировоззрение Лондона сложно и противоречиво, не все
в его романах и рассказах .прогрессивно, однако лучшие его
произведения прославляют настоящего человека, побеждаю-
щего в борьбе.
Писатель вдохновлялся идеалом человека, богатого фи-
зически и духовно. Некоторые литературоведы 1 причисляли
Лондона к разряду ницшеанцев. Как известно, реакционный
философ Фридрих Ницше эстетизировал сильную личность,
сверхчеловека, «белокурую бестию», для которого нет иной
морали, кроме морали кулака. Лондон сам признавался, что
в 1904 — начале 1905 года переболел «ницшеанской бо-
лезнью», имя немецкого философа упоминается в его про-
изведениях, некоторые герои разделяют ницшеанскую идео-
логию— все это давало в руки критики основание для язви',
тельных нападок на писателя. Причем особенно охотно до
сих пор этой возможностью пользуется буржуазная критика,
умышленно обходящая антиницшеанские высказывания Лон-
дона, забывающая, что два своих крупнейших романа «Мор-
ской волк» и «Мартин Иден» он посвятил разоблачению ниц-
шеанской философии, доказательству того, что сверхчело-
век — явление асоциальное и обреченное.
Не только в художественном творчестве, но и в выска-
зываниях и статьях выступал писатель против человека, во-
ля и силы которого направлены на подавление слабого. Ука-
жем в качестве примера на его предисловие к составленной
Э. Синклером антологии «Зов к справедливости» (1915).
В нем он следующими словами рисует свой идеал человека:
«А тот, кто является сильным, поможет слабому стать силь-
ным. Он употребит свою силу не на угнетение и подавление
своих слабейших братьев, а на поддержку их в их стремле-
нии из рабов и вьючных животных стать людьми»2.
Элементы ницшеанской идеологии имеются в творчестве
Лондона, мы вновь вернемся к их рассмотрению при анали-
зе романа «Мятеж на «Эльсиноре», но необходимо предосте-
речь от некритического отнесения выдающегося прогрессив-
ного писателя в разряд едва ли не адептов Ницше.
Культ здорового, смелого и сильного человека, к которо-
му «причастен» Лондон, вовсе не является ницшеанством3.
У Ницше герой аморален, он проповедовал «падающего под-
толкни». У Лондона душевное благородство, товарищеская
взаимопомощь — основные свойства положительных персо-
нажей. По Ницше, массы должны беспрекословно1 повино-
ваться господину. Лондон же предан идее классовой борьбы
и верит в победу массы.
133
В «Железной пяте» писатель показал, что выдающаяся
личность типа «белокурой бестии» Ницше должна действо-
вать во имя счастья массы -— в этом ее величие. Герой ро-
мана Мередит презрительно именует Ницше «бесноватым
философом» *. Лондон не разделял ненависти немецкого
философа к социализму, напротив, он выступал как актив-
ный борец за социалистические идеи. По Ницше, единствен-
ное назначение женщины — деторождение; в произведениях
Лондона женщина — активный герой и друг мужчины.
Чтобы полнее охарактеризовать отношение Лондона к
Ницше, приведем высказывание писателя, сделанное им все-
го за месяц до смерти: «Мартин Иден» и «Морской волк» —
задолго до «Мартина Идена» — были протестом против фи-
лософии Ницше постольку, поскольку ницшеанская филосо-
фия доводит силу и индивидуализм вплоть до войны и унич-
тожения, выступает против сотрудничества, демократии и
социализма. Мировая война — вот вам логический результат
ницшеанской философии»2.
Лондон общался с анархистами, некоторые из них ему
нравились, но писателю чужды были их воззрения. «Анар-
хисты, с которыми я знаком, — признавался он жене, — ми-
лые, душевные люди, которых я люблю, и восхищаюсь ими
безмерно. Но они мечтатели, идеалисты. Я верю в закон...
вы можете увидеть это в моих книгах, написанным черным
по белому» 3.
О взглядах писателя на роль личности можно судить по
замечанию, сделанному им в связи с убийством анархистами
президента Мак-Кинли Лондон говорит, что смерть главно-
го слуги господствующего класса не может ни на йоту изме-
нить судьбу общества. Социалисты не зовут к подобным дей-
ствиям, по его мнению, потому что смерть тысяч президен-
тов не принесла бы пользы. Другой президент всегда появ-
ляется на месте убитого, и это будет продолжаться до тех
пор, пока экономически созревшее общество само не осу-
ществит неумолимо надвигающегося изменения4.
Другой грех, в котором обвинило буржуазное литерату-
роведение Лондона, — натурализм. В учебных пособиях,
лекциях и историях литературы5 его вместе с Хэмлином Гар-
лендом, Стивеном Крейном, Фрэнком Норрисом и Теодором
Драйзером относят к разряду писателей-натуралистов. Нуж-
но отметить примечательное совпадение — в разряд натура-
листов зачислены, кроме Марка Твена, все крупные писате-
ли, критически изображавшие на рубеже веков те или иные
стороны американской действительности, и в то же время
134
умеренный Хоуэлле и лишенный каких бы то ни было эле-
ментов критики эстет Генри Джеймс возглавляют ряды
«реалистов».
Подобная классификация для западного литературоведе-
ния весьма удобна: объявить 'писателей, изобличавших язвы
американского строя и не видевших возможности их устра-
нения в рамках капиталистической системы, натуралиста-
ми— выгодно, поскольку натурализм, как признано, объяс-
няет неудачи героев, трагизм их судеб биологическими мо-
тивами, наследственностью или чем-то непознанным, неза-
висящим от воли человека. Таким образом, ответственность
с общественной системы сама собой снимается.
Те или иные черты, свойственные натуралистической тех-
нике, можно обнаружить у писателей самых различных на-
правлений. Указанное обстоятельство, однако, не дает доста-
точно оснований к отнесению их в разряд натуралистов. Пи-
сатели-натуралисты искали обоснование судеб человека, объ-
яснение связей реальной действительности в биологических,
а не в социальных законах. Так же поступал Лондон в про-
изведениях анималистического цикла — «Зове предков»,
«Белом Клыке», «До1 Адама» *, рассказе «Бурый волк» и
других; и он был прав, ибо какие же иные законы управляют
животным миром? Но писатель не руководствовался биоло-
гическими законами в своих социальных романах, он остав-
лял для них место лишь в той степени, в какой законы жи-
вотного мира еще могли управлять капиталистическим ми-
ром, где одним из лозунгов оставался и остается лозунг «че-
ловек человеку волк».
Лондон изображал человека в социальной среде зависи-
мым от этой среды, обнаруживал классовую сущность его
интересов и не признавал определяющего влияния наследст-
венности на судьбу человека. У него сам человек является
творцом своей судьбы и своего счастья (обратим внимание,
•как ярко это демонстрируется в романах «Железная пята»
и «Мартин Иден»), хотя это и не значит, что индивидуум
творит общественные законы. Герой натуралистов нередко
плыл по течению, был неспособен к активному действию.
Как это непохоже на героев книг Лондона!
Эмиль Золя — отец теории натурализма (в своей твор-
ческой практике он отошел от нее) — осуждал Бальзака за
его стремление «раздуть» героев. Автор романа «Жерми-
наль» призывал «умертвить» героя, свести его до среднего
уровня, он упрекал Стендаля и Бальзака, за пристрастие к
.ложной, по его убеждению, романтике и не считал их нату-
135
радистами. Золя нашел бы достаточно оснований для вы-
ступления против подобных же противоречащих эстетике на-
турализма моментов, отчетливо представленных в творчестве
Лондона.
По выражению известного американского литературоведа
Вернона Луиса Пэррингтона, Лондон вместе с Гарлендом и
Драйзером стал лидером «реалистического восстания» про-
тив «нежной традиции» в жизни и литературе Г И это глу-
боко верно. Именно Лондон продолжал традиции литерату-
ры критического реализма.
В известной работе «Роман и народ» английский критик
коммунист Ральф Фокс, опираясь на письма Ф. Энгельса
90-х годов2, следующими словами определил центральную
задачу романиста: «Главнейшей заботой романиста являет-
ся или должен быть этот вопрос об индивидуальной воле в
ее столкновении с другими волями в битве жизни» 3.
Лондон так и рассматривал свои задачи, а начиная с кни-
ги «Люди бездны» в его творчестве все отчетливее изобра-
жаются конфликты времени.
Описывая историю судьбы личности в романах периода
своей творческой зрелости («Железная пята» и «Мартин
Иден»), писатель постоянно имел перед глазами картину
социального целого, общества, в котором действовали его
герои, и он точно определял место каждого из них на со-
циальной лестнице классового общества. Действие его ро-
манов всегда конкретно и отнесено к определенному време-
ни. В Северных рассказах, в романе «Мартин Иден» он
стремился изображать типические характеры в типических
обстоятельствах, добиваясь верности их передачи, достовер-
ности деталей.
В романе «Мартин Иден» наиболее полно воплотился
важнейший принцип реализма — показ героя в тесном взаи-
модействии с окружающим миром. Этот принцип изобра-
жения соответствовал правде жизни, ибо в процессе своей
целенаправленной практической деятельности человек не
только воздействует на окружающий мир и изменяет его, но
в результате этого процесса преобразует и себя. Именно
указанное обстоятельство, как нам кажется, помогло писа-
телю создать произведение большей художественной силы
и убедительности по сравнению с другими его романами.
Разумеется, не оно одно обеспечило успех романа, но именно
это выгодно отличило героя «Мартина Идена» от героев
«Дочери снегов», «Морского волка» .и «Железной пяты», оно
способствовало его полнокровности и правдивости.
136
Появление романа «Мартин Иден» свидетельствовало о
творческой зрелости Лондона как крупнейшего американ-
ского писателя-реалиста, увидевшего в искусстве орудие по-
знания действительности. В июне 1910 года Лондон писал
одному из своих корреспондентов — стороннику «нежного
реализма»: «Знать скрытые факты жизни не значит быть
пессимистом» ’. Он осудил взгляд, согласно которому сле-
дует игнорировать определенные неприятные факты, а оста-
навливаться лишь на приятных. Как раз в той мере, считает
Лондон, в какой человек избегает определенной части жиз-
ни, он и будет несведущим в отношении ее.
Игнорирование искусством некоторых сторон действи-
тельности, по мнению Лондона, наносит ущерб ее познанию.
И «только такие писатели останутся, которые говорят о нас
правду. Их правда должна быть наиболее глубокой и самой
значительной, их голоса — ясными и сильными, определен-
ными и понятными. Полуправда и частичная правда не удо-
влетворит...» 2.
Талант Лондона-рассказчика и романиста был новым и
свежим явлением в американской литературе, писатель при-
нял своим творчеством активное участие в литературной
борьбе времени. Его «Морской волк» наносил удар по тра-
дициям «нежного реализма», «Железная пята» — по уто-
пиям, выдвигавшим в качестве единственного мирный путь
преобразования общества, «Мартин Иден» был противопо-
ставлен «деловому роману». Таким образом, тремя своими
важнейшими романами Лондон выступил против практиков
и теоретиков буржуазного романа за принципы реалистиче-
ского искусства.
Движение Лондона-романиста от «Дочери снегов» к соз-
данию «Мартина Идена» — путь от романтизма с сильно
развитыми реалистическими элементами к реализму и твор-
ческой зрелости.
Писатель находил в жизни много возможностей для при-
ложения человеческих сил, много нерешенных задач и, пре-
зирая натуралистов и «нежных реалистов», как это делал в
его автобиографическом романе Мартин Иден, хотел «во-
спеть смельчаков, стремящихся навстречу опасности, юно-
шей, одержимых любовью, гигантов, борющихся среди ужа-
сов и страданий, заставляющих жизнь трещать под их мо-
гучим напором»3.
Эти настроения, характерные для начинающего Лондона,
были присущи и А. М. Горькому, и их французскому собрату
по перу Ромену Роллану, воскликнувшему в 1903 году:
137
«Вокруг нас душный, спертый воздух. Дряхлая Европа впа-
дает в спячку в этой гнетущей, затхлой атмосфере. Мелкий
материализм, чуждый всему возвышенному, сковывает
мысль; оп врывается в действия государственных деятелей
и отдельных людей. Мир погибнет, задушенный своим тру-
сливым и подлым эгоизмом. Мир задыхается. Распахнем же
окна! Впустим вольный воздух! Пусть нас овеет дыханием
героев» '.
Романтизм Лондона идет от недовольства окружающими
буднями, от жажды власти над природой и стремления пре-
образовать уродующую человека жизнь. Как и у многих
крупных художников2, реализм и романтизм как бы соеди-
нены в творчестве Лондона. Убедительным свидетельством
сказанному может служить роман «Железная пята», в кото-
ром наряду с реалистическими разоблачениями современной
действительности писатель прибегает к самому фантастиче-
скому по характеру вымыслу, стараясь силой мечты пере-
создать действительность, претворить далекий идеал в жизнь.
Когда мы говорим о романтическом в творчестве Лондо-
на, речь прежде всего идет не об элементах экспрессии, при-
сущих его стилю, а о внимании его к определенным ярким
человеческим качествам, которые он воплощал в своих ге-
роях, нередко делая их фигурами исключительными. Лондон
страстно желал видеть человека сильным, красивым, гармо-
ничным, и такими получались его герои. Фрону Велз он на-
делил лучшими, по его мнению, качествами женщины XX ве-
ка; Вульф Ларсен нес в себе не только груз ницшеанства,
но и то положительное — мужество, живучесть и упорство, —
что импонировало автору; Белый Клык воплощал великую
силу жизни, бесстрашие и отзывчивость на любовь и ласку.
Эрнест Эвергард наделен лучшими качествами революционе-
ра, Мартин Иден — редким упорством и волей к достижению
поставленной цели. Именно героев изображал в своих ро-
манах Лондон, а не действующих лиц; всего более подходит
к его характерам наименование «герой». Он умел видеть в
людях героическое и стремился передать это в персонажах
своих книг.
Драйзер назвал Лондона писателем, творчество которого
являет собой смесь в равной пропорции реализма и роман-
тизма3, но более правильна применительно к оценке метода
лондоновская формула «вдохновенного реализма, проникну-
того верой в человека и его стремления». Именно этим своим
качеством Лондон близок литературе социалистического реа-
лизма, и именно поэтому Горький назвал его писателем,
138
предлагавшим путь пролетарской литературеНеобходимо
заметить, что высказывание Горького о Лондоне относится
как раз к тому периоду, когда великий пролетарский писа-
тель создавал первое произведение социалистического реа-
лизма «Мать», работал над образами Павла и Ниловны,
бессмертными героями «автобиографии рабочего класса»2.
Свой оптимизм и любовь к людям Лондон объяснял ве-
рой в развитие и прогресс3. Он был убежден, что мир идет
все к более совершенным формам. Человек — венец приро-
ды, но и человеческое общество прогрессирует беспрерывно,
выдвигая формацию за формацией. На смену несовершен-
ной, зараженной недугом капиталистической формации, как
считал Лондон, неизбежно должна придти новая, социали-
стическая, — вот что было источником жизнеутверждающе-
го мировоззрения писателя.
Наделенный высокими человеческими качествами, неред-
ко исключительный, герой Лондона —будь то рассказы
или романы — изображается в реалистических обстоятель-
ствах. Лондон — мастер реалистической ситуации. «Я идеа-
лист, который верит в реальную действительность, — писал
он, — который поэтому во всех своих книгах стремился быть
ей верен, обеими ногами вместе с читателем стоять на зем-
ле; как бы высоко ни залетали наши мечты, основанием для
них должна служить действительность» 4.
Необходимо подчеркнуть, что Лондон реалистически ре-
шал выдвигаемые проблемы: так было в подавляющем боль-
шинстве его рассказов, в романе «Морской волк», разобла-
чившем ницшеанство, так было в «Белом Клыке», который
осуждал волчьи законы общества, так было в «Железной
пяте», призывавшей к 'бдительности, и, наконец, в «Мартине
Идене» — трагической повести о судьбе художника из на-
рода.
Лондон добивался высокой художественной выразитель-
ности, считая ее непременным условием каждого произведе-
ния. «Я не верю в теорию искусства для искусства, — гово-
рил он, — как не верю я и в то, будто человеческие и гуман-
ные мотивы оправдывают нехудожественный рассказ»5.
И вместе с тем Лондон заявлял, как уже говорилось выше,
что всегда, когда речь заходит об окончательном решении,
он готов пожертвовать формой ради содержания6.
Автор «Мартина Идена» обладал многими качествами
большого художника слова. Лучшие его книги — убедитель-
ное свидетельство сказанному. Лондон понимал природу ху-
дожественной литературы, говорящей образами. «Не пишите
139
вы, что компания обращается с людьми так-то или обманы-
вает их следующим образом, — замечает он в письме к пи-
сателю Клоудесли Джонсу. — Дайте читателю возможность
понять эти факты через сознание самих героев, дайте чита-
телю взглянуть на вопрос их глазами»1.
Лондон считал, что вымысел в художественном творче-
стве играет чрезвычайно важную роль. Благодаря ему дей-
ствие получает логическое развитие 2.
Писатель тщательно работал над рукописями. Он был
убежден, что вдохновения не существует, его заменяет упор-
ный труд. Он приучил себя к систематичесткому труду и
писал ежедневно по полторы — две тысячи слов, сведя эту
норму в конце концов- до тысячи, так как понял, что только
при этом условии произведение отвечает предъявляемым им
требованиям 3. Обычно он не переписывал написанное и поч-
ти не вносил исправлений. У него мало зачеркиваний4. Не-
которой правке рукопись подвергалась при перепечатке на
машинке, но это делалось в том случае, когда перепечаты-
вал он сам.
Как правило, писатель не составлял подробного плана
для своих рассказов и романов. Он делал краткие заметки
о теме будущего произведения или записывал отдельные
мысли, характеризующие персонажа. Нередко тот или иной
элемент сюжета подсказывала прочитанная статья или за-
метка в прессе. Он вырезал ее и подкалывал вместе с лист-
ком из записной книжки, вкратце характеризующим тему.
Процесс обдумывания сюжета происходил за письменным
столом, когда Лондон садился за работу над произведе-
нием 5.
В связи с вышесказанным не лишена интереса история
создания рассказа «Любовь к жизни», как известно, чрез-
вычайно понравившегося В. И. Ленину6. Сюжет его не вы-
думан. За основу писатель взял два действительных проис-
шествия, имевших место одно — в районе Копермайн Ривер,
где повредивший ногу золотоискатель с трудом добрался до
жилья, и другое — возле местечка Ноум, тоже на Аляске,
где заблудился старатель. Об этих случаях Лондон прочел
в журнале «Макклюрс мэгезин» и в одной из газет. Для за-
ключения рассказа, где говорится о болезненной мании на-
копительства провизии, писатель использовал факт из книги
лейтенанта Грили о его полярной экспедиции. Все это были,
разумеется, только элементы сюжета. Автор сообщал, что
опирался на свой собственный опыт лишений и голода, на
воспоминания о днях бродяжничества и о времени, когда.
140
вместе с тысячами других отчаянных смельчаков он устре-
мился за золотом на Аляску *.
Американской литературе свойствен интерес к быстро раз-
вивающейся фабуле, к движению, авантюре. Вашингтон
Ирвинг, Эдгар По, Фенимор Купер, Брет Гарт, Марк Твен,
Амброз Бирс, О’Генри и ряд других известных писателей
США ярко обнаружили этот интерес. В их творчестве от-
четливо выражалось стремление к необычайным приключе-
ниям, ситуациям, которые граничат с фантастикой. Лучшие
произведения Лондона, являясь необычайно увлекательны-
ми, характеризуются однако не внешним богатством фабулы,
а внутренней напряженностью действия, драматичностью
конфликта, когда глубже раскрывается характер героя.
Лондон обычно обрисовывает изображаемых им персо-
нажей лишь легким очерком, схватывая самое существенное,
делает это метко, с удивительным мастерством, придавая
•образам жизненность, объемность.
Пожалуй, не стоит сравнивать, как это делает в своей
с-татье С. Суховерхов2, язык Лондона с языком Шекспира,
однако даже американская буржуазная критика, не благо-
волившая к писателю, признавала мастерство Лондона-сти-
листа. Вот высказывание о Лондоне маститого историка ли-
тературы Фреда Патти: «Когда он описывает арктическую
ночь, северную аврору или дикие стенания собак в снежных
пустынях, он близок к поэзии. Он писал, выражаясь его соб-
ственными словами, «языком, который жег, как кислота, и
опалял, как пламя, который излучал яркий свет и был креп-
ким и сочным посреди безводной пустыни будничной .речи»3.
Некоторые литературоведы — Томас Янг, Роберт Хол-
ланд4— подчеркивают мастерство описаний Лондона, яс-
ность языка, энергичность в развитии сюжета. Особенно
много восторженных отзывов вызвал «Зов предков», отры-
вок из которого на протяжении десятков лет включался в
школьные и университетские программы как образец высо-
кохудожественной прозы.
Языковое мастерство Лондона отмечалось и другими ав-
торитетами: известным американским очеркистом и крити-
ком Генри Менкеном5 и английским литературоведом Мар-
кусом Канлиффом6.
После романа «Мартин Иден» Лондон продолжал разра-
батывать социальную тему. В феврале 1909 года журнал
«Интэрнэйшнл соушилист ревью» опубликовал его рассказ
«Мечта Дебса», посвященный описанию всеобщей забастов-
ки, показавшей могущество рабочего класса. Рассказ рас-
141
пространялся организацией «Индустриальные рабочие ми-
ра». В мае того же года появляется новелла Лондона «По
ту сторону черты», в которой тоже изображались классовые
бои американского пролетариата и рассказывалось о пере-
ходе интеллигента из лагеря капиталистов в ряды рабочего
класса. В июле 1909 года был напечатан полный симпатий
к обманутым китайцам рассказ «Китаеза», разоблачающий
французских колонизаторов. В феврале следующего года
Лондон публикует «Голиаф» — фантастическую новеллу о
свержении капитализма и установлении справедливого
строя. В марте того же года выходит в свет сборник его ста-
тей и рассказов «Революция», содержащий ряд обличитель-
ных произведений и в том числе знаменитую статью, име-
нем которой назван сборник.
В ноябре 1910 года опубликована пьеса «Кража» —
самое значительное из драматических произведений Лон-
дона. Герой и героиня пьесы выступают против обществен-
ной системы. Автор реалистически изображает борьбу двух
Америк. Восставшая против своего класса Маргарет Чал-
мерс во имя общественных идеалов приносит в жертву
личное счастье.
Новелла «Сила сильных», появившаяся в марте следую-
щего года, звала угнетенных к объединению и уничтожению
эксплуататоров, она сделалась классическим образцом со-
циалистической литературы и, как и «Мечта Дебса», распро-
странялась социалистами. В августе 1911 года был опубли-
кован «Мексиканец», блестящий рассказ, проникнутый
глубокими симпатиями к мексиканской революции. В нем,
как и в «Железной пяте», положительный герой — револю-
ционер.
В сентябре появилась написанная на сюжет С. Льюиса
повесть «Лютый зверь», в которой, с гораздо большей остро-
той, чем это делалось в «Игре» (1905), разоблачались гряз-
ные махинации в американском спорте. Писатель призывал
к решительной борьбе с существующим обманом и продаж-
ностью.
Вновь обращается Лондон к социальной теме и в
своих романах, но примерно с 1909 года творческий путь
писателя заметно осложняется противоречиями, приобретаю-
щими постепенно все более острый характер.
Начало кризиса.
Южные рассказы.
Романы „Время-не-ждет“,
„Приключение",
„Лунная долина"
С 1906 по 1911 год Джек Лондон опубликовал не-
сколько сборников рассказов — «Лунный лик», «Лю-
бовь к жизни», «Дорога», «Потерянный лик», «Рево-
люция» !, «Когда боги смеются», в которых он в общем про-
должал разрабатывать темы, ранее наметившиеся в его
творчестве и уже рассмотренные нами. Эти сборники содер-
жали немало блестящих произведений, упрочивших славу
Лондона-новеллиста. Приход новых тем в творчество Лон-
дона связан с путешествием вокруг света.
Красочная фауна островов, к которым приставал «Снарк»,
пересекая Тихий океан, своеобразие быта и нравов туземных
племен и жизни белых переселенцев вдохновили писателя
на создание целого цикла рассказов о южных морях.
«Снарк» бросал якорь не только на Гавайях, но и у Мар-
кизских островов, и у архипелагов Самоа, Фиджи, подолгу
143
стоял у Новых Гебридов, у Соломоновых островов. На базе
впечатлений возник сборник «Рассказы Южных морей»
(1911), а затем — «Сын солнца» (1912) и «Храм гордыни»
(1912).
Для большинства Южных рассказов характерна насы-
щенная приключенческая канва — как раз то, что увлекает
читателя, ищущего в литературе только развлечения.
Читателю запоминается Дэвид Гриф — герой цикла
«Сын солнца», совершающий самые невероятные дела, в
общем справедливый и благородный в своих решениях. Он
способен проучить грубияна и зазнайку, восстановить спра-
ведливость и добиться любой ценой уплаты долга, он готов
даже помочь островитянам избавиться от пиратов.
Но не рассказы о приключениях капитана Грифа состав-
ляют вклад в американскую литературу, а нарисованный
с огромной симпатией образ островитянина Отоо («Языч-
ник»), поднятого автором над образами белых; образ ту-
земца Кулау, героического мятежника, 'преследуемого белы-
ми завоевателями. Кулау так и умирает непобежденным,
прижимая винтовку к груди, доказав, на что способен чело-
век, .несгибаемый духом.
В Южных сборниках Лондон спорил с эстетикой литера-
туры «красной крови». Он рассказывал правду об истребле-
нии туземцев белыми, показывая нечеловеческие методы,
которыми немцы, англичане, французы, американцы уста-
навливали свое господство над цветным населением Океании.
В этих рассказах уважение к трудной жизни островитян
(«Дом Мапуи»), их мужеству и воле к сопротивлению
(«Мауки»), Вот в этом и заключалось то ценное, что вне-
сено Лондоном в американскую литературу .Южными рас-
сказами.
Иногда мы чувствуем в них иронию автора по отношению
к европейцам, прибывшим на острова в погоне за экзотикой
опасностей («Страшные Соломоновы острова»), В рассказе
«Неукротимый белый человек» писатель высмеивает так на-
зываемую «цивилизаторскую» миссию белого человека.
Истинное содержание этой «миссии», как выясняет автор, —
убийства.
Лучшие рассказы Южного цикла остались среди тех про-
изведений литературного наследства Лондона, которые ока-
зали влияние на американских писателей следующего
поколения. Далеко не всегда это влияние, разумеется, было
прямым и опосредствованным, и не всегда можно найти его
144
официальное подтверждение в высказываниях тех или иных
писателей. Но перечитывая те страницы новеллы «Дом
Мапуи», где рассказывается, как старуха-туземка одиноко
плывет в океане и смело вступает в бой с акулой, или отры-
вок из рассказа «Кулау-прокаженный», где описывается,
как слабеющий Кулау видит во сне себя молодым, объез-
жающим диких лошадей, невольно вспоминаешь повесть
Э. Хемингуэя «Старик и море», борьбу старика с акулами и
его сны, в которых ему снятся львы.
Южные рассказы были своеобразным явлением в творче-
стве Лондона. И хотя большинство их не достигало уровня
Северных, хотя многие из них лишены той чудодейственной
силы и убедительности, которая присуща была Северному
циклу, они все же интересны, и прежде всего новым решением
колониальной темы, разрабатываемой еще Киплингом.
В то же время наряду с сильными сторонами именно в
новеллах о Южных морях ощутимее, чем прежде, сказывают-
ся расовые предрассудки писателя — весь багаж буржуазной
идеологии, который нес он на себе. К этому мы вернемся не-
сколько позже при разборе романа «Приключение».
Где-то на рубеже 1909—1910 годов намечается кризис в
творчестве Джека Лондона, характер и 'Причины которого ста-
новятся яснее при рассмотрении творчества Лондона-рома-
ниста.
В июне 1910 года сериями начал публиковаться новый его
роман «Время-ие-ждет», в котором, подобно рассказу «По ту
сторону черты» и пьесе «Кража», изображался человек, поры-
вающий со своим классом. Лондон возвращался в романе
к тематике раннего творчества — Аляске !. Первые же главы
напоминали о писателе, хорошо знакомом по Северным рас-
сказам и «Дочери снегов». Вновь замелькали известные назва-
ния — Клондайк, Юкон, Доусон, Сороковая Миля, знако-
мые характеры и пейзажи.
В центр романа поставлен был сильный и отважный
золотоискатель Элам Харниш, напоминавший героев новелл
Северного цикла. Лондон рассказал о головокружительной
карьере одного из победителей золотой клондайкской лихо-
радки конца XIX века. Харниш становится миллионером на
Аляске, затем биржевым игроком в Штатах и крупным пред-
принимателем в Калифорнии.
Мы помним, что в «Мартине Идене» Лондон привел к
краху героя, пустившегося на поиски счастья в кругах приви-
легированного класса, он показал, что там не может быть
подлинного счастья, ибо превыше всего его представители
10 Джек Лондон
145
ценят деньги Теперь, в романе «Время-не-ждет», разоблачая
мир некоронованных властителей Америки, их моральное
банкротство, писатель пытался наметить выход для человека,
попавшего туда полным сил, не утратившего вкуса к жизни.
Таким образом, далекий, казалось, по тематике от «Мартина
Идена» новый роман был близок ему проблематикой.
Выход, по мысли Лондона, заключался для не утративше-
го полностью совесть человека в том, чтобы порвать с миром
бизнеса, отрешиться от богатства и начать жить своим трудом
Бизнес — свое любимое занятие герой отдавал за любовь
небогатой девушки и за семейное счастье, очищенное от
ажиотажа погони за золотым тельцом '.
Воплощая свою идею, писатель доказывал преимущества
жизни на лоне природы, где нет разрушающих здоровье изли-
шеств и где человек сам зарабатывает себе на хлеб.
Лондон старался углубленно и всесторонне обрисовать
своего героя. Он показывает, как дважды меняется его
герой, как на его морали с удвоенной силой сказывается
развращающее влияние его биржевой деятельности при пере-
езде в США.
Харниш учится прилично есть, одеваться, держаться, он
даже берет уроки правильного английского языка. Немного
времени потребовалось ему, чтобы уразуметь нехитрую меха-
нику общественных взаимоотношений. Изменяясь внешне,
герой преобразуется и внутренне. Утрачивая совесть, он
превращается в безжалостного пирата финансовых морей.
Как и в романе «Мартин Иден», Лондон изображает
героя в развитии и взаимодействии с окружающей средой.
Внутренние перемены в свою очередь накладывают отпеча-
ток на внешний облик героя. Лицо Харниша становится
замкнутым и угрюмым, в глазах появляется выражение
жестокости, тело становится дряблым: он пьет, чтобы за-
быться после повседневных забот и треволнений. Жизнь
финансиста — нездоровая жизнь: Харниш слишком мало
двигался, много ел, обрюзг, пристрастился к спиртному, на-
метились мешки под его глазами.
Пробуждающееся чувство к Дид Мэсон, поездки по хол-
мистым просторам дикой части Калифорнии, где он чув-
ствует себя очищенным и облагороженным, встречи с
жителями этих районов натолкнули героя на мысль о пере-
селении в мир чистой природы, свободной от уродующей
человеческую душу цивилизации. Любовь к Дид (как прежде
любовь Мартина Идена к Руфи) играет основную роль в
перестройке жизненной философии и в новых переменах
146
Харниша. Дид заявляет, что никогда не выйдет замуж за
Харниша-бизнесмена, так как он занимается нечестным
делом и «ничего не создает».
Тогда Харниш бросает игру на бирже и вкладывает свои
миллионы в дело благоустройства Окленда и окружающих
городов, намереваясь хоть «что-то создать» и вести «честную
игру». Но 'все же по-прежнему он принадлежит бизнесу.
Отвергая его любовь, героиня отвергала и его тридцать
миллионов. Автор тем самым подчеркнул бескорыстность
Дид, ставящей чувство неизмеримо выше денег. Героиня не
желает быть ненужной игрушкой, одиноко брошенной в рос-
кошном особняке. Идеал ее — прочная, дружная семейная
жизнь, пусть без богатства и изобилия, пусть простая и
экономная — это не огорчает ее; важно, чтобы супруги
больше времени посвящали друг другу и их любовь не разъе-
далась, как ржавчиной, властной жаждой наживы. Дид
Мэсон — положительная героиня Лондона — образ, каких
немного в1 американской литературе.
Писатель сохраняет в облике Харниша-биржевика чело-
веческие качества, выделяет его на фоне гнусного, не брез-
гующего никакими средствами финансового мира, показы-
вает его стремление не участвовать в обмане рабочих, быть
«честным» дельцом. Именно эти качества Харниша служат
предпосылкой его «измены» правящему классу и превраще-
ния в фермера. Но все же решающую роль в его перерожде-
нии играет любовь. Даже для отъявленного игрока и бизне-
смена Элама Харниша любовь оказывается слишком боль-
шой ставкой, чтобы он мог ей рисковать. Он бросает бизнес,
пускает деньги на ветер и уходит с любимой от цивилизации
на маленькую ферму в сказочном уголке Лунной долины,
где супруги все делают собственными руками и обретают
счастье.
Здесь, в Лунной долине, Харниш устоял еще против
одного соблазна. Натолкнувшись на размытую дождем золо-
тую жилу, он засыпает ее, вновь доказав, что любовь дороже
золота. Герой, всю жизнь страшившийся любви, познал, что
именно любовь является величайшим благом на земле. Так
любовь побеждает бизнес.
История любви Харниша и Дид изображена на широком
социальном фоне. Писатель не упускает случая для новых
разоблачений капиталистической Америки. С обличениями
мира крупных хищников выступает Элам Харниш. Критика
«честным» дельцом Харнишем американской системы ведет-
ся с позиций, близких к социалистическим. Он считает источ-
10*
147
ником всех богатств — полезный труд. И роль дельцов сво-
дится к тому, чтобы любыми путями втиснуться между
рабочими и плодами их труда. «Эти мошенники и есть так
называемые бизнесмены, — рассуждает Харниш. — Втиснув-
шись между рабочим и продуктом его труда, они урывают
свою долю богатств» '.
Харнишу нельзя отказать в проницательности, когда он
вскрывает механизм ограбления трудящегося люда и атмо-
сферу взаимного обмана, царящего в капиталистическом
обществе. Он говорит, что рабочих и бедных фермеров гра-
бят мелкие дельцы и лавочники, которые «урывают, что
могут, из'продуктов т.руда; но в сущности — через их посред-
ство-рабочих грабят крупные дельцы... Но над крупными
дельцами стоят финансовые магнаты... Эти магнаты уже не
столько разбойники, сколько игроки. Им мало своей добычи,
ради азарта они грабят друг друга... Все они в первую оче-
редь заняты тем, что грабят рабочих, но время от времени
одна шапка нападает на другую, пытаясь отнять награблен-
ное добро» 2.
В романе писатель дал реалистическую картину жизни
штата Калифорния начала XX века. Изобразил он и заба-
стовочное движение, и кризис, потрясший США в 1907 году.
По признанию американских буржуазных исследователей,
Лондон правдиво описал мощь железнодорожных компаний
в Калифорнии, контролировавших штат не только, экономи-
чески, но и политически.
Вскрыв паразитизм финансистов, вредность и антиоб-
щественный характер их деятельности, Лондон тем самым
предвосхитил «Трилогию желания» Драйзера, первый роман
которой «Финансист» появился два года спустя после выхо-
да «Время-не-ждет».
Несколько слов о слабостях этого романа. Прежде всего,
о решении темы: путь, по которому повел автор миллионе-
ра, — особый, исключительный путь, не характерный для
людей этого класса. В силу этого обстоятельства разрешение
конфликта хоть и казалось интересным, свежим, не было
столь убедительным, а сам роман — столь неотразимо прав-
дивым, как созданный перед ним «Мартин Иден».
Есть в этом романе и менее существенные просчеты.
Писателю временами изменяет чувство жизненной правды в
обрисовке героя. Так, например, Харниш наделен неким
чутьем, которое дает ему возможность предчувствовать от-
крытие золота в среднем течении Юкона. На предчувствии
он и строит свою предпринимательскую деятельность.
148
Желая подчеркнуть положительные качества Харниша,
Лондон увлекается показом его превосходства над окружаю-
щими: герой побеждает в силовых состязаниях, оказывается
самым выносливым (превосходя даже привыкших к местным
условиям индейцев), в драке ему тоже нет равных, ибо, как
заявляет автор, у него от природы идеально налажена связь
между нервными центрами и мускулатурой. Женщины от
него без ума. Харниш столь необычайно вынослив, что после
двухмесячного напряженного путешествия по снежной пусты-
не, пройдя дистанцию с невероятной скоростью и сверхчело-
веческим напряжением сил, загнав двух партнеров индейцев
и покрыв за последний день свыше ста километров, промо-
чив, наконец, ноги (это в лютый мороз!), Харниш по дости-
жении финиша пустился в пляс и переплясал отдохнувшего
и самого неутомимого из плясунов.
*
В 1909—1910 годах Лондон работает необычайно напря-
женно. За эти два года он создал не менее двадцати пяти
рассказов, часть очерков из книги «Путешествие на «Снарке»,
два цикла статей, пьесу «Кража», написал роман «Время-
не-ждет». Он работает с такой нагрузкой, с какой никогда
не работал. Это ему приходится делать, чтобы расплатиться
за авансы, взятые у издателей (немало средств потребовало
его путешествие и лечение), и чтобы добыть деньги для рас-
ширения и благоустройства ранчо и введения некоторых
новшеств в своем хозяйстве. Уставший от напряженной писа-
тельской деятельности Лондон не прочь отдохнуть, но он не
может себе этого позволить.
Всего несколько месяцев спустя после появления романа
«Время-не-ждет», в том же 1910 году, он публикует другой
роман — «Приключение» Отступая от своих художествен-
ных принципов, от реализма, Лондон делает попытку создать
бестселлер — книгу, рассчитанную на низкие издательские
и читательские вкусы и хорошо раскупаемую. Соответственно
этой задаче строился и сюжет. Уже вступление характеризо-
вало нацеленность автора достаточно исчерпывающе.
Изнуренный дизентерией бледнолицый в помятой шляпе
«стэтсон» и с крупнокалиберным автоматическим пистолетом
на поясе въезжает в барак верхом на косматом людоеде.
Барак, набит больными, стонущими дикарями. Их — двад-
цать, они караулят малейшее неосторожное движение этого
149
человека и жаждут его крови. Каждую минуту они готовы
растерзать его белое тело. На плантации работают двести
таких же кровожадных, но находящихся в добром здравии
каннибалов, и всех их держит в повиновении этот один-един-
ственный, не способный ходить и поминутно теряющий созна-
ние бледнолицый. Такова завязка романа. Весь он состоит
из нанизанных один на другой, при отсутствии достаточных
усилий связать их, дешевых эффектов. Положения и кон-
фликты романа мелодраматичны, но автор и не стремился к
иному. Он полагал, что псевдоромантика кровавых стычек
и убийств — лучший способ завоевать читателя.
«Приключение» создавалось на материале плаваний по
южным морям, частично описанных в опубликованной в том
же году книге «Путешествие на «Снарке». Поэтому небезын-
тересно сравнить два этих произведения.
Очерки о путешествии пронизаны симпатиями к острови-
тянам, полны мягкого юмора и являются образцом перво-
классной литературы. Читатель узнает из них не только об
охотниках за головами, но и о радушии, человеколюбии
дикарей. Писатель восхищен их гостеприимством и обычая-
ми. В «Приключении» же туземцы изображаются только
черной краской, только кровожадными и коварными, пол-
ностью лишенными элементарных человеческих качеств.
Лондон обходит при этом подлинные причины ненависти
туземного населения к белым.
Пересказывая были и небылицы об этой ненависти, о ко-
варстве и зверствах островитян, писатель забывал о том, что
чаще белый человек приходил на острова как завоеватель,
претендент на землю и богатства тех мест, где жило тузем-
ное население. Белые колонизаторы огнем и мечом прогоняли
аборигенов с их исконных земель, обманывали, спаивали их,
превращали в рабов, прикрывая свою гнусную деятельность
возвышенными фразами о цивилизаторской миссии. Всего
этого, казалось, не понимал Лондон. Правда, симпатии писа-
теля на стороне более гуманной героини, американки Джен
Лекленд, но и к жестокому англичанину Дэвиду Шелдону
автор более расположен, чем к туземцам. Лондона, видимо,
не насторожило то, насколько мрачно нарисованы им черно-
кожие. Коммерческие соображения оказали столь сильное
влияние, что он готов был добиться занимательности любой
ценой. Хотел этого или не хотел писатель, но объективно
роман выглядел как оправдание колониализма, права белых
на «руководство» диким населением Океании.
Фальшивый по идейному замыслу и слабый в художест-
150
венном отношении, роман «Приключение» не снискал сколь-
ко-нибудь заметной популярности и вскоре был забыт.
Однако важно проследить причины его появления, поскольку
он явился своего рода симптомом в творческом развитии
Лондона и ознаменовал начало кризиса, трагически сказав-
шегося на дальнейшей его судьбе.
Вспоминая о юности, о том, как и почему он стал писа-
телем, Лондон рассказывал, что решающим стимулом
поисков пути к карьере на литературном поприще было
осознание того, что умственный труд имеет безусловные
преимущества перед физическим. Физический труд обладал,
по мнению Лондона, той отрицательной особенностью, что
запас его у человека с каждым днем уменьшался и работник
лишен был возможности восстановить его, «восстановить
запас своей мускульной силы» Наступал день, когда он
становился'банкротом и ему ничего не оставалось, как пасть
на дно общества, превратиться в бродягу, жалкого обитателя
ночлежного дома, стать «отбросом на человеческой свалке».
Поняв эту горькую истину, Лондон, прежде боготворив-
ший физический труд и находивший в нем радость, пережи-
вавший чувство гордости после рабочего дня, дал себе
клятву никогда не браться за тяжелый физический труд.
Молодой Лондон пришел также к заключению, что в ка-
питалистическом обществе не только физический труд, но и
человеческий мозг является товаром. Однако «торговец моз-
гом» в пятьдесят—шестьдесят лет, в то время, когда рабочий
уже истощает запас своих сил, вступает в расцвет деятель-
ности. Чтобы не оказаться к старости на человеческой свалке,
Лондон и решил стать литератором, «торговцем мозгом».
Вполне возможно, что дело обстояло сложнее, чем это
описано в статьях Лондона «Что значит для меня жизнь» и
«О себе», однако несомненно, что одним из решающих сти-
мулов обращения его к литературной деятельности является
стремление превратить ее в источник заработка.
Лондон стремился раскрыть секрет издательских вкусов,
тайну успеха преуспевающих писателей и в конце концов
сумел это сделать — его рассказы стали охотно принимать-
ся журналами, а он сам приобретать известность. Таким
образом, на его раннее творчество определенный отпечаток
наложило стремление приспособиться к издательским вку-
сам, влияние литературных традиций. Именно поэтому,
проявляя себя самобытным писателем в выборе тематики
творчества, демонстрируя недюжинное мастерство художника
слова, Лондон в ранний период творчества все же оказы-
151
вается связанным в своей критике американского общества.
Это отчетливо обнаружилось в первых трех сборниках рас-
сказов и романе «Дочь снегов». (Причем здесь необходимо
отметить, что Лондон — публицист и общественный дея-
тель — ушел дальше по пути демократизма и революцион-
ности, чем Лондон-писатель). В этом не последнюю роль
сыграли литературные традиции и издательская практика,
не прекращавшиеся усилия насаждать литературу, пропитан-
ную розовым оптимизмом, лишенную социальных проблем,
ханжески «добродетельную».
Еще в письме к Клоудесли Джонсу от 30 марта 1899 го-
да, в самом начале творческого пути, молодой писатель
возмущается сентиментальностью и показной добродетелью
американских литературных журналов, их лицемерной
боязнью «вогнать в краску американских барышень»'.
В статье «Еще о претендентах стать писателями» (1902)
Лондон говорит, что молодой талантливый человек, стремя-
щийся в Америке стать писателем, вынужден работать на
потребу рынка, а не во имя славы, не для создания непре-
ходящих ценностей. Писатель стоит перед неумолимой
дилеммой: писать ли высокохудожественные произведения и
сидеть без хлеба или создавать надуманные вещи и таким
образом быстро обрести достаток.
«Печально то, — замечает Лондон в статье «Страшное и
трагическое в художественной литературе» (1903), — что
писатели в первую очередь пишут для хлеба, а затем уже
для будущего и что их уровень жизни полностью зависит от
роста их способности зарабатывать на хлеб; таким образом,
им некогда подумать о славе; процветают эфемерные творе-
ния, а великие произведения остаются ненаписанными»2.
Осознавая преобразующую роль искусства, Лондон все
более тяготится ограничениями буржуазных издателей. Он
восхищен реализмом Горького и Норриса, его влечет жиз-
ненная правда, он хочет писать о том, что пережил и что
просится на бумагу, хочет противопоставить рафинирован-
ным произведениям, написанным в духе закоренелых тради-
ций, нечто новое, пусть грубое, но жизненное.
В 1902 году Лондон порывает с ловким издателем Мак-
Клюром, о котором с гневом говорит, что тот хотел сделать
из него евнуха, хотел, чтобы Лондон писал безобидные бур-
жуазные произведения и потворствовал буржуазным инстинк-
там3. Писатель переживал материальные затруднения, но
устоял перед соблазнительным предложением Мак-Клюра
пойти дорогой легкого успеха, продать свое перо.
152
Авторитет, завоеванный у читателя, и договоры с более
демократическим издательством «Макмиллан компани»
создали для Лондона условия писать реалистические произ-
ведения и даже выступить с открытой пропагандой социа-
лизма.
Чтобы охарактеризовать трудности, с которыми встретил-
ся прогрессивный писатель, следует сказать, что статья Лон-
дона «Вопрос о максимуме», купленная журналом Мак
Клюра, в течение семи лет держалась под сукном и автор
получил возможность опубликовать ее в сборнике только в
1905 году у Макмиллана. Одна из самых ярких статей.
«Революция», за которую «Кольере» заплатил в 1905 году,
почти три года не выходила в свет — три бурных года амери-
канской и мировой истории.
Редактор «Макмиллан компани» Бретт, прочтя «Желез-
ную пяту», был напутан обличительным пафосом романа.
Чтобы обезопасить себя и автора, он -просит писателя убрать
наиболее острые места, могущие послужить основанием для
привлечения к судебной ответственности. Лондон категориче
ски отказывается делать сокращения и берет всю ответствен-
ность за книгу на себя, заявив, что готов сесть в тюрьму.
Во всяком случае, иронизирует писатель, за это время он
успеет написать пару книг и получит превосходную возмож-
ность для чтения *. Предлагалось изъять отдельные места и
в других книгах, в частности в «Людях бездны».
В июне 1905 года редактор издательства «Макмиллан
компани» сообщает Лондону, что английский издатель Хейне-
ман возвратил сборник «Война классов» с просьбой внести
изменения в текст. В таком виде сборник не может появиться
в Англии. Хейнеман указал четыре места в статье «Скэб»,
которые требовали немедленной переделки. Нужно было
изъять имена американских миллионеров Рокфеллера и Кол-
лиса Хантингтона вместе с критикой в их адрес. Но это,
по-видимому, было лишь прикрытием. Главное, требовалось
убрать имевшееся в статье указание на английского короля
Эдуарда и представителей правящей династии, как на
нахлебников английского народа.
Желая, чтобы сборник был напечатан в Англии, Лондон
произвел указанные изменения, но он предупредил «Макмил-
лан компани», что настаивает на полном тексте в американ-
ском издании. В нем изменений произведено не было2.
За Джеком Лондоном укрепляется кличка «красный», его
травит пресса, некоторые библиотеки накладывают запрет
153
на его книги, сыпятся обвинения в плагиате, безнравственно-
сти. выступлении против конституции.
Друзья предостерегали писателя от чрезмерного радика-
лизма, ио Лондон заявлял, что только в том случае он может
быть писателем, когда откровенен и правдив. А если отверг-
нут это его стремление, он уйдет на ранчо выращивать кар-
тофель и разводить кур. В 1907 году Лондон имел полное
право гордо заявить: «В «Дороге» и во всей моей работе, во
всем, что я сказал, написал и сделал, я был правдив»
Однако злобная травля в печати не прошла бесследно:
сборник рассказов «Дорога», романы «Железная пята» и
«Мартин Иден» расходились плохо. Автор вынужден был
отказаться от замысла написать книгу о «людях бездны»
Америки, о капиталисте, превращающемся в социалиста2,
и от ряда других замыслов, в частности от плана цикла книг
в дополнение к своим произведениям «До Адама» и «Желез-
ная пята», который должен был охватить главнейшие этапы
человеческой истории. Укрепившаяся за Лондоном слава
социалиста насторожила издателей. «За мой социализм без-
мозглые капиталисты бойкотировали и занесли меня в чер-
ные списки», — вспоминал он позже3.
Все это приводит к тому, что после вынужденного возвра-
щения из путешествия на «Снарке», тяжелой болезни и в
связи с пошатнувшимися финансовыми делами Лондон ре-
шается пойти на уступки издательским и читательским вку-
сам. Уступки делались им и ранее (финал «Морского волка»,
купюры в некоторых рассказах), но в данном случае речь
шла о принципиальном шаге Лондона — он решил работать
на потребу рынка, создать бестселлер. Так появились роман
«Приключение» и ряд рассказов, включенных в сборники
1911 и .последующих годов4.
Лондон особенно много пишет в эти годы; и с этого вре-
мени как бы два писателя все ожесточеннее начинают в нем
бороться: один — социалист и реалист, другой — делец,
сочинитель бестселлеров. Эта борьба дорого стоит самому
.Лондону. Сочинение чтива приносило деньги, но оставляло
тяжелый осадок, чувство неудовлетворенности5. У писателя
возникает глубокое отвращение к своей профессии. Он гово-
рит, что был бы рад не писать, а копать ямы, затрачивая
вдвое больше времени, чем требует от него писательский
труд, что ему приходится вымучивать из себя то, что требуют
буржуазные издатели. «Правда не интересует издателей;
они не хотят, чтобы писатели говорили правду. Писатель не
сможет продать произведение, говорящее правду, так зачем
154
же ему биться головой в каменную стену? Он дает издате-
лям, что они хотят, так как знает, что то, во что он верит и
о чем любит писать, никогда не будет -куплено» '.
В письме к Э. Синклеру Лондон говорит, что, имей он
возможность выбора, он никогда бы не прикоснулся пером
к бумаге, за одним исключением: чтобы на-писать социали-
стическую статью и сказать буржуазному миру, как сильно
он его .презирает2.
В 10-е годы Джек Лондон все дальше и дальше отходит
от социалистического движения, испытывая сильное разоча-
рование в перспективах его развития. В канун первой
мировой войны социалистическое движение США было за-
ражено оппортунизмом, в нем отсутствовало единство. Пар-
тия пережила ряд расколов: в 1909 году произошел раскол в
организациях социалистов на Тихоокеанском побережье, а в
1912 году — общенациональный раскол и исключение из
Социалистической партии Билла Хейвуда.
Характеризуя этот период развития американского рабо-
чего движения, председатель Компартии США У. Фостер
говорил, что рабочий класс в США был боевым и потен-
циально сильным, но' совершенно незрелым в идеологическом
отношении, «...он не имел ни хорошо организованных проф-
союзов, ни своей широкой массовой партии и находился во
власти самого реакционного в мире профсоюзного руковод-
ства, являвшегося в руках капиталистов одним из самых
мощных средств дезорганизации и эксплуатации рабочего
класса»3.
На конференции Социалистической партии в 1912 году
было принято добавление к уставу, означавшее, что партия
отказывается от революционных методов борьбы и изгоняет
из своих рядов членов, защищающих «насилие как оружие
рабочего класса в деле его освобождения»4.
Лондон, бывший убежденным сторонником революции,
звавший к активным и решительным действиям, не мог не
переживать сильного разочарования курсом на реформист-
ские методы, и это содействовало усилению индивидуалисти-
ческих тенденций в мировоззрении писателя. Индивидуали-
стическое начало, с которым всю жизнь боролся Лондон, все
заметнее одерживает верх, писатель все более замыкается на
своем ранчо в Лунной долине, отдает заботам о нем все сво-
бодное время.
Отражением этой борьбы и ее своеобразным итогом
явился вышедший в 1913 году роман «Лунная долина».
155
Значительная часть нового романа была посвящена опи-
санию жизни американских трудящихся и их борьбе. Главы о
забастовке и сражениях рабочих со штрейкбрехерами при-
надлежат к числу лучших в американской литературе. Однако
основная идея романа, оправдывавшего уход забастовщика
от борьбы, была ложной, и это сделало фальшивым все
произведение. В романе «Время-не-ждет» бизнесмен бросал
грязную финансовую и предпринимательскую деятельность
и бежал на лоно природы. Это звучало мало убедительно,
ио такой выход был оп-равдан для честной, глубокой натуры.
Шаг Элама Харниша продиктован ег.о совестью. Бегство же
рабочих Билла и Саксон — героев романа «Лунная доли-
на»— выглядит 'как капитуляция. Выбранный ими .путь —
не тот путь, которым идут сознательные рабочие и которым
должен идти рабочий класс.
В «Лунной долине» обосновывался уход самого Лондона
от общественной жизни на ферму. Этот шаг, как мы видели,
имел историческую почву, но не имел оправданий, был глубо-
ко ошибочным и сыграл впоследствии трагическую роль в
судьбе большого писателя.
Изобразив рабочих, порывающих со своим классом и пре-
вращающихся в фермеров, Лондон отразил типичный процесс
для Америки 70-х — первой половины 80-х годов, когда были
еще открыты клапаны в виде свободных земель на западе
дававшие выход попавшим в кабалу рабочим и ослаблявшие
классовую борьбу. Но это явление перестало быть типичным
к началу XX века (действие романа начинается в 1907 году),
после того как свободные земли были уже заселены и прекра-
тился отток рабочих рук в эти столь необходимые капитали-
стической Америке резервуары. Следовательно, выход, указан-
ный Лондоном в романе, был ложным не только потому, что
уводил от проблем классовой борьбы и означал капитуляцию,
но прежде всего потому, что не отражал реальных фактов
современной американской действительности.
«Лунная долина», принадлежащая к числу самых боль-
ших по объему романов Лондона, композиционно не сложна.
Роман состоит из трех частей: первая посвящена описанию
жизни главных героев до брака, вторая — их семейной жиз-
ни, третья, продолжая рассказ о молодой чете, описывает ее
бегство из города, поиски местечка в Америке, где можно по
строить семейное счастье, и то, как она его нашла.
Герои — возчик Билл Робертс и прачка Саксон — простые
американские труженики, это коренные американцы, как под-
156
черкивает Лондон, внуки пионеров — как раз те, кому долж
ны по праву принадлежать богатства страны.
Немало страниц романа посвящено зарождению и разви
тию любви Билла и Саксон. Писатель тонко и с большим так-
том рассказывает о чувствах героев, показывает их глубину
и прочность, тем самым подчеркивая, что трудовые люди
способны на сильную и «умную» любовь. Лондон старается
проанализировать, как сердце и разум «сотрудничают»,
углубляют привязанность и приводят наконец героев к проч
ной дружбе, одухотворенной уважением друг к другу и чув-
ством любви.
«Лунная долина» принадлежит к числу романов, не кон-
чающихся свадьбой. Повествуя о семейной жизни героев,
писатель старается раскрыть законы прочного семейного
счастья. Он находит эти законы во взаимном уважении,
стремлении супругов не подавлять вкусы и привязанности
друг друга, а содействовать их проявлению, в заботе друг о
друге и взаимоподдержке.
Женщина должна быть для .мужчины товарищем, считает
Билл '. Женщине, по мысли автора, принадлежит в семье
особое место. Именно Саксон, как это делала в свое время
ее мать, препятствует распаду семьи, когда взаимное непони-
мание или человеческие слабости грозят ее разрушить2. Сак-
сон следует примеру матери: в трудное время забастовки
после дикой ссоры Билла с жильцом и женой и последовав-
шего затем ареста ей на помощь приходит разум.
По роману рассеяно множество замечаний о семейной
жизни, высказанных различными персонажами в виде сове-
тов молодоженам и уроков, извлеченных героями из собствен-
ного опыта. Нет нужды останавливаться на всех, однако не-
которые из них представляют интерес для понимания отно-
шения писателя к женщине.
Жена, по мысли автора, вдохновляет мужа на смелые
деяния. «Ты — мой Жизненный Элексир»,— говорит жене
Билл 3. Во время странствий в поисках Лунной долины Сак-
сон нередко из советчицы и помощницы превращается гз
ведущую силу их семейного союза, становится руководите-
лем 4. Лондон считает, что супруги должны больше времени
уделять друг другу, и жизнь на ферме будет способствовать
их семейному счастью.
Билл приходит к выводу, что работа еще не все в жизни,
есть масса интересных занятий. Среди них — спорт, путешест-
вия, развлечения. Герои собираются разумно сочетать физи-
157
ческий труд н развлечения, они решили не гнаться, как этс
модно в Америке, за богатством.
Писатель считает, что удачное сочетание характеров,
разум и единодушие супругов являются основными предпо-
сылками их духовного счастья и материального процветания.
Билл и Саксон все делают совместно, дружно, по выраже-
нию Билла, «работают, как пара лошадок» ', и это приносит
им победу над обстоятельствами.
Завершается роман характерным для Лондона этих лет
моментом — счастливая супружеская пара ждет рождения
ребенка 2.
Логика развития мировосприятия Билла Робертса отра-
зила эволюцию взглядов самого автора. Это сказалось и в
отношении Билла к физическому труду, и в оценке социали-
стического движения, и в предпочтении дикого уюта долин
варварской городской жизни, и во многом другом.
В романе Лондон выступает как зрелый реалист, обрисо-
вывая быт городского пролетариата, изнуряющий труд, став-
ший уделом эксплуатируемых, бесцветный образ жизни,
толкающий мужчину в кабак, а женщину доводящий до
сумасшествия, рано превращающий в старуху. Роман яв-
ляется большим, нежели повестью о судьбе двух героев — в
нем показаны нищета и убожество жизни многих простых
тружеников, показана сложность условий, в которых склады-
ваются и пробивают себе дорогу идеи объединения пролета-
риата и классовой борьбы.
Взгляды Саксон, Сары, подруги Саксон Мери, помогают
показать сложность и противоречивость социальной среды,
и Лондон рисует, как эта среда порождает протест. У жен-
щин в прачечной и у Сары в семье он стихиен, выливается в
истерику или в семейные ссоры. Обремененная повседневны-
ми домашними заботами, уставшая от серой, безрадостной
жизни, Сара отговаривает Саксон от замужества, с горькими
упреками обрушивается она на мужа, который «бегает по
митингам социалистов, горячится, болтает там всякий вздор,
платит взносы в этот их забастовочный фонд и вырывает у
своих детей изо рта последний кусок хлеба, вместо того чтобы
поладить с хозяином»3.
Мужчины — Билл, Берт, Том,— сталкиваясь с несправед-
ливостями и противоречиями жизни, пытаются глубже ее
осмыслить. Берт приходит к заключению, что страна нахо-
дится в руках шайки разбойников, он убеждается в фиктив-
ности американской демократии, потворствующей обману.
Себя и своих друзей он относит к потомкам тех «несчастных»
158
американцев, которые остались честными себе в убыток.
Берт становится сторонником решительных действий, хотя и
сомневается в их успехе. Он призывает бороться и погибнуть
в борьбе. «Мы будем разбиты,— заявляет он,— это ясно, но
надо хоть на'последок доставить себе удовольствие» '.
Анархической идеологии Берта Лондон противопоставляет
взгляды Тома, сторонника постепенного, реформистского
пути к социализму. Реформист Том считает, что «помаленьку
да полегоньку» люди в конце концов придут к социализму
путем голосования.
Писатель в образе Берта и Тома типизирует две, по его
мнению, крайности американского социалистического движе-
ния. «Том говорит, что мы пока ничего не добьемся, а Берт,
что не добьемся никогда»2. И автор иронизирует над носи-
телями этих взглядов.
Реформист Том развенчивается в сцене разговора с Сак
сон:
«—Том, ты давно социалист?
—Лет восемь.
—А много это тебе дало?
—Даст ... со временем.
—Ты, пожалуй, раньше умрешь
Том вздохнул:
—Боюсь, что ты права. Все развивается так медленно.
Он снова вздохнул. Она с грустью отметила терпеливое и
усталое выражение его лица, сутулые плечи, натруженные
руки,— все это как бы подтверждало бессилие его социаль-
ных воззрений», — заключает Лондон3.
Позже писатель вновь возвращается к критике взглядов-
Тома: Саксон прямо называет его социализм мечтой. Она же
не хочет жить мечтой, а хочет, чтобы это было в жизни,
теперь же 4.
Критика анархически настроенного Берта осуществляется
иными средствами — он бесславно гибнет в стычке с поли-
цией и штрейкбрехерами.
Лондон подвергает резкому осуждению разброд, царящий
в социалистическом движении. «Посмотри,— говорит Билл
жене,— даже социалисты вечно спорят, откалываются, вы-
ставляют друг друга из партии. Прямо сумасшедший дом, я
5сам теряю разум, когда об этом думаю. Одно мне ясно: нуж-
но, чтобы уже сейчас жить стало легче» (курсив мой.—
В. Б.) 5.
Как бы невзначай оброненная Биллом заключительная
фраза раскрывает причины бегства героев и бросает свет на
15&
обстоятельства, приведшие к кризису мировоззрения автора
«Лунной долины». Для Лондона было важно, «чтобы уже
сейчас жить стало легче». Он убедился, что при современном
состоянии рабочего движения и той ошибочной политике,
которую проводило руководство, нельзя рассчитывать на
коренные изменения американского строя в ближайшем
будущем. Как и сам писатель, герои романа ищут пути, что-
бы сейчас же, немедленно стало легче.
Воззрения и Тома и Берта неприемлемы для Билла: про-
грамма Тома слишком нетороплива, и неизвестно, осущест-
вится ли когда-либо, путь же Берта бесперспективен. Сторон
ника третьей линии Билл нс встретил. И, как пробку из
жидкости, городская действительность вытолкнула героя
«Лунной долины» за пределы классовых конфликтов, как вы-
талкивала тысячи американских пролетариев рознь и оши-
бочная программа Социалистической партии.
С большой художественной силой и правдивостью описы-
вает Лондон в романе классовые бои американского проле
тариата, показывает, как разрастается забастовка рабочих
района залива Сан-Франциско, вовлекая новые профсоюзы,
как она обостряется и обнажает подлую роль прессы и церк-
ви — верных слуг монополий. Капиталисты пытаются исполь-
зовать штрейкбрехеров. Правительство пускает в ход войска,
возникают кровавые стычки, газеты требуют крови за кровь,
и во всех церквах Окленда священники произносят свирепые
проповеди, клеймя забастовщиков *. Хозяева всеми средства-
ми провоцируют беспорядки, пускают в ход подкуп, но
повсеместно поддерживают друг друга. Писатель говорит
о непримиримости классовых интересов капиталистов и тру-
дящихся.
Тяготы забастовки непосильным бременем ложатся на
рабочие семьи. Борьба становится все более и более ожесто-
ченной. Профсоюз строительных рабочих не поддержал за-
бастовки, предприниматели наняли новых штрейкбрехеров
для борьбы со стачкой. Лондон устами Билла осуждает пре-
дательскую политику профлидеров.
Писатель стремится показать, как противоречивая, нака-
ленная атмосфера воздействует на сознание героев. Издер-
ганный буднями продолжительной забастовки, ежедневными
стычками со штрейкбрехерами, Билл становится груб с же-
ной. В то же время Саксон начинает понимать, что «если
здесь и есть чья-то вина, то ее надо искать не в нем, а в тех
непонятных законах жизни, которые заставляют людей
грызться друг с другом, как собаки грызутся из-за кости»2.
Д60
Автор с беспощадным реализмом рисует глубину отчаяния,
в которое впадает после ареста мужа голодная, теряющая
рассудок Саксон. Она узнает, что хозяева выбрасывают в
океан излишки продовольствия. По заливу плавают дыни,
взрезанные специально, чтобы морская вода их сделала не-
пригодными для употребления. В море выбрасываются ябло-
ки, апельсины, пойманная рыба. Саксон потрясена неслыхан-
ной несправедливостью.
Созерцая окружающий мир, Лондон содрогается и сомне-
вается вместе с героями.
«И опять Саксон не понимала, что это за мир, где про-
исходят такие дела, где у одних столько еды, что они ее вы-
брасывают, да еще платят за то, чтобы ее портили; а в то же
время так много, так бесконечно много голодных, и дети
мрут оттого, что пьют молоко истощенных матерей, и мужчи-
ны убивают друг друга, чтобы как-нибудь добыть работу, и
старики и старухи вынуждены уходить в богадельню, потому
что в жалких лачугах, которые, они, плача, покидают, их уже
не могут прокормить» ’.
В результате жизненных испытаний и длительных раз-
мышлений, перебирая в памяти события замужней жизни,
Саксон приходит к ошибочному заключению, что причиной
всех ее несчастий была забастовка 2. В ее сознании возникает
мысль бежать из Окленда, куда угодно: «Окленд — это толь-
ко начало пути» 3. Она убеждает и Билла пойти на это.
Лондону удалось запечатлеть типическое явление амери-
канского рабочего движения начала XX века, роман был бы
исторически достоверен, останови автор свое повествование
на этом месте или изобрази он тщетность попыток героев
найти в дальнейшем себе место в жизни, покажи он их дегра-
дацию, падение на дно социальной пропасти, превращение
в бродяг или в батраков на чужой ферме, что и случилось с
десятками тысяч безработных американцев после экономиче-
ского кризиса 1907 года.
Не будь последней части, роман можно было бы рассмат-
ривать, как значительное произведение критического реализ-
ма, отразившее существенные процессы американского рабо-
чего движения. Однако Лондон показал, как героям удалось
обрести счастье на собственном клочке земли в найденной
ими Лунной долине, а это было случайностью, явлением исклю-
чительным в условиях Америки тех лет. Лунная долина до-
ставалась одиночкам, ухитрившимся чистым или нечистым
(чаще последним) путем сколотить необходимую сумму денег
для покупки участка. Поэтому в предложенном автором pe-
ll Джек Лондон
161
шении проблемы о путях рабочего класса нельзя видеть
обобщения типических явлений. Вполне возможно, что на
искажение действительности Лондон пошел в поисках счаст-
ливого финала.
Стараясь как-то объяснить удачу героев, писатель гово-
рит, что Билл и Саксон не являются личностями ординарны-
ми. Он наделил их незаурядными способностями, физическим
здоровьем и умом. Билл к тому же неплохой боксер, это по-
могает ему добыть необходимую сумму денег для обзаведе-
ния хозяйством.
Чтобы убедить читателя в верности пути, избранного ге-
роями, Лондон, не жалея красок, изображает природные
богатства Калифорнии, блага, приносимые жизнью на лоне
природы, подробно рассказывает о способах разумного хозяй
ствоваиия на истощенной земле. В романе «Лунная долина»
слышны отзвуки идей Руссо, Г. Торо и Л. Толстого.
Трудно спорить с тем, что свободный труд на земле, бли-
зость к природе доставляют человеку истинное наслаждение,
однако, когда сравниваешь картины фермерской жизни, опи-
санные за два с лишним десятилетия до появления «Лунной
долины» в новеллах Гарленда, или в посвященном тем же
фермерам Калифорнии гневном романе Норриса «Спрут»,
или даже с теми эпизодами о разоряемом фермерстве, кото-
рые можно найти в произведениях самого Лондона, невольно
начинаешь ощущать односторонность взгляда писателя,
чувствовать, что он теряет классовый ориентир, утрачивает
присущее ему умение за внесшей оболочкой, за рекламой
видеть глубину противоречий американской жизни.
В ряде произведений Джека Лондона звучит гордость
белого человека. Нередко он даже противопоставлял белую
расу цветным («Дочь снегов», рассказ «Пришельцы из Сол-
нечной страны»), подчеркивая ее преимущества. Иногда (на-
пример, в «Приключении») это противопоставление пере-
растало в пренебрежение к народностям, исторически находя-
щимся на низшей ступени развития. И в романе «Лунная до-
лина» звучит временами все тот же больной для Америки и
подчас неверно трактуемый писателем вопрос о взаимоотно-
шении рас.
В романе то находит отражение чувство зависти «корен-
ных американцев» Билла и Саксон к представителям других
национальностей и нацменьшинств — португальцам, японцам,
китайцам, дальматийцам, то высказывается чувство «расового
патриотизма», гордости за успехи американского народа,
прошедшего через исторические трудности.
162
Роман представляет собой сложное произведение, в кото-
ром сделана попытка реалистического отражения ряда про-
блем американской жизни. Одним из его лейтмотивов являет-
ся глубокое разочарование в американском строе. Поняли
лживость рекламируемой демократии и Билл, и Саксон, и
прожившая долгую жизнь старуха Мерседес, откровенно
объясняющая Саксон, что демократия — мечта глупцов, что
она такая же ложь, такой же дурман, как религия, и служит
лишь для того, чтобы рабочие — этот, по ее словам, вьючный
скот — не бунтовали1. Осознал трагический тупик, в который
зашла родина, и поэт Марк Холл, слова которого полны не-
нависти и обличения: «Какие великие возможности были у
этой страны,— говорил он.— Новая земля, окруженная океа-
нами, прекрасные климатические условия, плодороднейшая
почва, богатейшие источники сырья — им нет равных на всем
земпом шаре! И эта страна населена людьми, которые отбро-
сили все предрассудки Старого Света и готовы установить у
себя демократию. Только одно могло им помешать сделать ее
еще более совершенной, это их жадность.
Они, как стадо свиней, пожирали все, что видели; а пока
они жрали, демократия погибла... Они шли по стране, как са-
ранча, они уничтожали все на своем пути — индейцев, почву,
леса, так же как они уничтожали бизонов и голубей. Их
мораль и в коммерции и в политике была моралью игроков.
Их законы были законами игроков: лишь бы выиграть игру...
Они только и делали, что жрали и предавались игре от
Атлантического океана и до Тихого, пока не загадили весь
континент... При этом они пользовались политикой как
прикрытием для своих грязных сделок и плутней. А от демо-
кратии не осталось и следа»2.
В образе Марка Холла, произносящего эти уничтожаю-
щие слова, писатель типизировал одного из знаменитых «раз-
гребателей грязи», вскрывавших в начале века вопиющие
беззакония американского правительственного аппарата и
деятелей большого бизнеса. Среди «разгребателей» немало
было представителей литературной богемы, ее и описывает
Лондон в романе. Одним из прототипов Марка Холла, впол-
не возможно, послужил друг автора, известный калифорний-
ский поэт Джордж Стерлинг.
Верный своему принципу использовать при создании
романа художественные приемы построения рассказа, Лон-
дон сразу вводит в действие, начинает с диалога, избегает
длинных описаний. Как и во многих предыдущих романах,
место действия связано с районом залива Сан-Франциско,
11*
1б.а
хорошо знакомо писателю. В этом заливе начиналось дейст-
вие романа «Морской волк» — здесь происходила трагиче-
ская катастрофа парохода, в результате которой Ван-Вейден
попадал на «Призрак»; на берегах залива — в Беркли,
Окленде, Сан-Франциско, а затем в 50 милях отсюда развер-
тываются многие события повестей, рассказов, романов «Же-
Дом в Лунной долине, в котором были написаны многие
рассказы и романы Джека Лондона и в котором он умер
(фото автора)
лезная пята», «Мартин Иден», «Время-не-ждет», «Майкл,
брат Джерри». Лондон выступает как талантливый бытопи-
сатель северной Калифорнии — ее городков, ферм, ее про-
мышленного центра Сан-Франциско и ее людей, как летопи-
сец ее событий и общественных противоречий. Он выступает
как певец природы края, ставшего благодаря благоприятным
климатическим условиям, богатству и щедрости растительного
мира и историческим условиям (более позднему заселению)
районом сравнительно меньшей безработицы и менее замет-
ных социальных контрастов.
164
Лунная долина, найденная героями романов «Время-не-
ждет» и «Лунная долина»,— это как раз та долина Сономы,
где поселился и прожил значительную часть жизни Джек
Лондон. Все места и ее природа описаны им с безупречной
тщательностью и точностью. Главы, посвященные ей, дышат
любовью к краю, они могли бы послужить для него велико-
лепной рекламой, примечательной, однако, в отличие от
американской рекламы, правдивостью и достоверностью.
Лондон сосредоточил в романе «Лунная долина» немало
деталей из своего личного опыта. Себя и свою жену Чармейн
он вывел в образах Джека и Клары Хастингс. Тетушка Чар-
мейн Нинетта Эймс и ее муж выведены в образах миссис и
мистера Хэйла. Способы превратить ферму в процветающую,
о которых подробнейшим образом повествуется в романе,
отражают поиски писателем наиболее коротких путей к воз-
рождению купленного им ранчо, а горький рассказ о хищни-
ческом обращении с землями Калифорнии, истощенными бес-
перспективным хозяйствованием, исторически достоверен.
Оттого ли, что Лондона продолжают преследовать все те
же мысли и интересы или от писательской недобросовест-
ности, а вернее вследствие обеих этих причин, в «Лунной до-
лине» повторяется немало ситуаций и положений, знакомых
по его предыдущим произведениям. Прежде всего, сама идея
бегства от цивилизации в Лунную долину уже разрабатыва-
лась в предыдущем романе. Далее — круг интересов героев—
катание на лошадях, занятие спортом; описание собачьих
повадок, бокса, тех же самых уголков природы и т. д. Во
всем этом сказывается усталость и появляющееся равнодушие
писателя к своему творчеству. Правда, нужно сказать, что
повторяемость присуща главным образом второй и третьей
частям и почти незаметна в первой части, рисующей картины
жизни трудящихся и их борьбы.
Концентрируя в себе противоречия писателя, роман «Лун-
ная долина» как бы распадается на две части. Обладая зна-
чительными художественными достоинствами и являясь дей-
ствительно интересным, увлекательным в первых главах, он
становится скучным к концу. Меняется и жанр романа: из
социального, дающего широкие полотна американской жизни,
он превращается в семейный, в идиллию, тем самым указы-
вая направление развития дальнейшего творчества Лондона.
Отражая свои собственные противоречия и пытаясь оправ-
дать отход от активной общественной деятельности, писатель
отразил в романе и иллюзии определенной части американ-
ского рабочего движения.
165
После опубликования «Лунной долины» Лондон продол-
жает много писать. В эти годы он значительно реже обра-
щается к жанру новеллы, превратившись, по существу, в ро-
маниста.
Кроме пяти сборников новелл, в значительной мере соб-
равших написанное до того, выходят один за другим его
романы: «Мятеж на «Эльсиноре» (1914), «Межзвездный ски-
талец» (1915), «Маленькая хозяйка большого дома» (1916),
«Джерри-островитянин» и «Майкл, брат Джерри» (оба в
1917 году, посмертно), «Сердца трех» (1920). В эти же годы
печатается повесть «Алая чума» (1915) и пьеса «Желудевый
плантатор» (1916) *.
1
Последний этап творчества.
„Мятеж на „Эльсиноре",
„Межзвездный скиталец",
„Маленькая хозяйка большого дома",
„Джерри-островитянин",
„Майкл, брат Джерри"
и „Сердца трех"
В Джеке Лондоне жил дух неутомимого исследова-
теля, путешественника. Это он толкнул его в первое
плавание через Тихий океан, а затем в ряды бродяг,
колесивших по Соединенным Штатам. Это, конечно, он по-
догрел решимость поехать на Аляску и был одной из глав-
ных причин, побудивших его отправиться на англо-бурскую
войну в Африку, а через полтора года на франты русско-
японской войны. Именно этот дух исследователя вдохновил
его на путешествие вокруг света, предпринятое на яхте
«Снарк».
Осенью 1910 года Лондон приобретает небольшую яхту
«Ромер» и плавает по обширным водным просторам заливов
Сан-Пабло и Сан-Франциско и по реке Сакраменто, а летом
следующего года совершает длительную поездку на четверке
167
С КО И
ствие от «.	.1Ы,
побудившие его предприняв l . ... .	, ^«.чвие вокруг
света. «В короткие мгновения полета человек живет так, как
никогда бы не жил, оставаясь на месте» ’. Эти высказывания
раскрывают существо натуры Джека Лондона.
Лондон был человеком на редкость жизнерадостным,
общительным. Он любил шутку, веселую компанию, любил
напряженную, насыщенную трудом и событиями жизнь и
всецело отдавался ей.
Последние пять-шесть лет жизни писателя не были счаст-
ливыми. Умерла при рождении его дочь от второго брака —
ребенок, которого он так ждал. Сгорел едва законченный
«дом Волка» — воплощение его многолетней мечты. Подобно
своему герою Мартину Идену, Лондон сильно устал. Его
тяготила ежедневная норма в тысячу слов, и, бывало, она
стоила ему мучительных усилий. Ряд неудач постиг его в
хозяйствовании на ферме. Все это оказывало влияние на
настроение писателя.
Лондон не мог так же не переживать разочарования от
победы курса Социалистической партии на реформистские
методы. К 1913—1914 годам писатель почти не принимает
участия в социалистическом движении. Он говорит, что не
связан с современным социалистическим движением США
только благодаря тому факту, что слишком для него револю-
ционен 2. Отрыв от общественной деятельности, от товарищей
создавал, конечно, условия для усиления индивидуалистиче-
ских тенденций в мировоззрении Лондона. На его замыслах
все заметнее сказывается дух погони за долларом3. Это он
торопит с созданием новых и новых произведений, что приво-
дит к творческому перенапряжению и снижению их качества.
Более эффективное влияние на характер и содержание его
творчества начинают оказывать реакционные теории, и ярче
разгораются его расовые предрассудки, усвоенные им некогда
идеи об особой миссии англосаксов.
В связи с этим следует упомянуть об имевшей место в эти
годы серьезной ошибке Лондона в оценке действий США по
168
_.j к Мексике. В апреле 1914 года американские
• ...ч, чтобы оказать давление на мексиканское правитель-
ство, совершили наглый акт насилия — захватили порт Вера-
Крус. Писатель отправился в Мексику в качестве корреспон-
дента, чтобы вести репортаж о вспыхнувшем там конфликте.
Анализируя сложившуюся обстановку, он пишет, что в стране
должно быть сформировано такое правительство, которое
представляло бы двенадцать миллионов пеонов (безземель-
ных крестьян и сельскохозяйственных рабочих) и три мил-
лиона метисов, иными словами — народ Мексики, а не кучку
авантюристов и насильников. Однако Лондон, с симпатией
относившийся к мексиканскому народу и его тяжелой борьбе
за свободу и независимость, не сумел разглядеть в прикры-
той лицемерной фразеологией акции американского прави-
тельства ее подлинной империалистической сущности. Он в
своих корреспонденциях из Мексики защищает действия США
и оправдывает присвоенное ими «право» на вмешательство
во внутренние дела стран Латинской Америки. Он, по сути
дела, повторяет доводы экспансиониста Теодора Рузвельта
об особых обязанностях Соединенных Штатов в этой части
земного шара, накладываемых якобы на них положением
«большого брата».
В произведениях Лондона последних лет жизни все на-
стойчивее звучат пессимистические нотки. И в раннем его
творчестве встречались новеллы, обнаруживавшие интерес к
необъяснимому, странному в человеке и в природе, образцы
«страшного юмора» (к разряду последних принадлежат
«Лунный лик», 1902, «Рассказ укротителя леопардов», 1903,
«Планшетка», 1906), что можно было объяснить воздействием
творчества одного из друзей Лондона, реакционного роман-
тика Амброза Бирса, влиятельного в то время калифорний-
ского писателя. Но «страшный юмор» Бирса, его неверие в
человека неорганичны, случайны в творчестве Лондона тех
лет. Это временное, чужеродное явление. Совсем иное дело
в 1914—1916 годах.
В романе «Межзвездный скиталец» (1914) писателя инте-
ресует сознание человека, подвергнутого жестоким пыткам.
В повести «Алая чума» (1915) он рисует картину ужасающих
бедствий, отбрасывающих человечество назад к доисториче-
ским ступеням его развития. В сборнике «Черепахи Тэсма-
на» (1916) Лондонка привлекает мир душевнобольных (но-
веллы «Вечность форм» и «Записано в приюте для слабоум-
ных»), В опубликованном посмертно рассказе «Красное бо-
жество» (сборник того же названия, 1918) описывается мрач-
169
ними красками обряд 'поклонения, исполняемый ди'л
острова Океании над таинственным снарядом, заброшенным
из звездных миров.
1913—1916 годы характеризуются особенно резким обост-
рением противоречий в сознании Лондона и реакционных мо-
ментов в его творчестве.
В ноябре 1913 года журнал «Херст мэгезин» начал печа-
тать новый его роман «Мятеж на «Эльсиноре», который
осенью следующего года появился отдельной книгой. Тот
факт, что за публикацию романа взялся журнал крупнейшего
газетного магната Херста, был закономерным, и ниже мы
увидим почему.
Главный герой романа писатель Джон Патгерст — чело-
век пресытившийся, потерявший вкус к жизни. Он бежал
от утомившей его суеты на борт судна, чтобы здесь обдумать,
как жить дальше.
Его преследует мысль навсегда уйти от суеты мира —•
факт, вызывающий в памяти заключительные эпизоды «Мар-
тина Идена», где измученный и разочарованный герой тоже
ступал на борт корабля, чтобы покинуть берега Америки и
решить, как быть дальше. После некоторого размышления
Мартин Иден приходил к выводу, что нет смысла жить, и
кончал самоубийством. Рассказ о судьбе нового героя Лон-
дон, казалось, начинал там, где судьба Мартина была близка
к финалу. Чем же кончит другой писатель Джон Патгерст?
Романом «Мартин Иден» Лондон, по его словам, пытался
заклеймить индивидуализм. Герой погибал, потому что
потерял все ради чего стоило бы жить. Найдет ли смысл
жизни Джон Патгерст, если да, то в чем? Вот вопросы,
неизбежно возникающие перед каждым вдумчивым чита-
телем.
Патгерст постепенно превращается на корабле в зубодро-
бителя, законченного ницшеанца, укротителя «низшей расы».
Вкус к жизни пробуждает в нем женщина, дочь капитана,
Маргарет. Автор устами Патгерста подробно описывает до-
стоинства героини, всячески подчеркивает ее физическое н
нравственное здоровье, которое сказывается во всем — ив
том, что Маргарет нравится литература, бегущая от грубой
жизненной правды, и в том, что игра ее на пианино лишена
глубоких чувств, и даже в том, что ей не свойственна сенти-
ментальность: с презрением смотрит она на матросов, эту
«низшую расу», избиения их ее ничуть не шокируют. Эта
женщина весело встречает мятеж и, не дрогнув, палит в мат-
росов.
170
Отзываясь с большой похвалой о героине, Патгерст бро-
сает следующий комплимент в ее адрес: «Бесспорно, у нее
были все необходимые атрибуты здоровой человеческой сам-
ки, не знавшей ни горя, ни тяжелых забот, все признаки нор-
мальной женщины с крепким телом, в котором все процессы
совершались автоматически, без всяких, трений» (курсив
мой.— В. Б.) Вот, оказывается, какова эта всемогущая жен-
щина, поставившая на ноги героя!
Роман пересыпан сентенциями, которые заслуживают
того, чтобы быть приведенными. «Я открыл то, что выше
всяких книг,— говорит Патгерст,— я достиг того, что, как
утверждает моя философия, является величайшим достиже-
нием человека. Я нашел любовь к женщине. Я не знаю,
любит ли она меня. Да и не в этом суть. Суть в том, что сам
я достиг величайшей вершины, на какую только может под-
няться человеческий самец» (курсив мой. — В. Б.)2. «Лю-
бовь есть заключительный аккорд. Разумному человеку одна
любовь дает сверхрациональную санкцию его жизни... Лю-
бовь — оправдание бытия» 3.
Устами ницшеанца Джона Патгерста автор призывает
читателя уступить требованиям жизни, обнять возлюбленную
«обеими руками и прижать ее, единственную, к себе, как
можно ближе к сердцу. В этом,— восклицает он,— венец
твоей жизни и всякой человеческой жизни. Выше этого не
может подняться человек» (курсив мой. — В. Б.) 4. Таким вы-
водом заключается роман.
Некогда жизнь доказала Лондону, что вера в народ, по-
нимание нужд других спасает человека; теперь писатель на-
стойчиво старается убедить себя, что любовь — единственное
спасение для вступающего в конфликт с обществом амери-
канца: будь то бизнесмен («Время-не-ждет»), боксер (повесть
«Лютый зверь»), активный забастовщик («Лунная долина»)
или мучающийся бездельем богач писатель («Мятеж на
«Эльсиноре»).
Персонажи романа резко разделены на представителей
«высшей расы», к которым принадлежат главный герой —
писатель Патгерст, капитан Уэст, два его помощника и дочь
Маргарет, и представителей «низшей расы» — все остальные
члены экипажа. В представителях «высшей расы» подчерки-
вается интеллектуальная одаренность и физическое здоровье.
Облик же другой части экипажа — матросов — нарочито
снижен. По словам Патгерста, от имени которого ведется
рассказ, более жалких и отвратительных оборванцев ему не
приходилось видеть даже на самых грязных и глухих окраи-
171
нах. Это люди дна. Отвращение вызывает не только их
внешность, но и движения, манера говорить. У каждого есть
какой-то физический изъян — скрюченное тело, изуродован-
ное лицо, почти все малорослы, умственное их развитие край-
не убого, некоторые страдают нервными заболеваниями. Это
отбросы, люди самого низшего сорта. Автор не питает ни
тени симпатии к тем самым людям дна, о которых некогда с
болью и состраданием писал в «Людях бездны».
Среди команды имеются только один-два человека, к кото-
рым писатель не столь беспощаден. Патгерст испытывает
нечто похожее на чувство уважения к главарю бунтовщиков
Берту Райну, но лишь благодаря тому немаловажному об-
стоятельству, что тот повелевает своими коллегами и этим
обнаруживает некоторые качества, присущие обожествляемой
им «высшей расе».
Не менее ярко о кричащих противоречиях, об отходе Лон-
дона от демократического направления в его творчестве сви-
детельствует и образ матроса Муллигана Джекобса. Дже-
кобс интеллектуально развит и начитан. Он прочел Шекспира,
Байрона, Золя и имеет свои собственные суждения о литера-
туре. Его любимый писатель Анатоль Франс. Метерлинка он
называет пропитанной мистицизмом старой ведьмой, Эмерсо-
на — шарлатаном. «Приведения» Ибсена Джекобс считает
хорошей вещью, хотя Ибсена откровенно именует «блюдоли-
зом буржуазии». Гейне он признает «добротным товаром»,
Флобера предпочитает Мопассану и Тургенева Толстому, но
из русских лучше всех, по его мнению, Горький *. Патгерст не
без некоторых оснований относит Джекобса к красным, по-
скольку последний выступает за открытую активную борьбу
и считает массовые забастовки самым действенным средст-
вом.
Однако Муллиган Джекобс неизлечимо болен, слаб и
бессилен переделать ненавидимый им мир. Поэтому-то он и
превратился в человеконенавистника и злобного отрицателя,
мрачного циника и садиста, который не способен на чувство
сожаления при убийстве матроса и с нескрываемым наслаж-
дением издевается над акулой. Смелость его отчаянная и без-
рассудная. Это смелость гадюки, как пишет Лондон. И хотя
из уст Джекобса исходит критика представителей «высшей
расы» (единственное критическое замечание в романе), кото-
рых он называет грабителями человеческого труда, сам обли-
читель — эгоист и любит «только себя и свою несчастную
спину» 2. Джекобс способен вызвать только отвращение, и по-
этому вряд ли прислушивается читатель к высказываемой
172
им критике. Она еще более легковесна, а воззрения его еще
менее привлекательны, чем критика и воззрения социалиста
Бриссендена из романа «Мартин Иден». Тем самым лишний
раз подтверждается глубина идейного спада, переживаемого
писателем.
Роман «Мятеж на «Эльсиноре» родился у Лондона на
базе впечатлений от путешествия вокруг мыса Горн, пред-
принятого им на торговом судне «Дириго». Путешествие на-
чалось 2 марта 1912 года и потребовало около пяти месяцев.
Как и «Эльсинора», «Дириго» проплыл из Балтимора, порта
на Атлантическом побережье США, в тихоокеанский город
Сиеттл. Капитан корабля, надменный, всегда безупречно оде-
тый, аристократичный Омар Чапман, вероятно, послужил
прототипом для образа капитана «Эльсиноры»; вполне воз-
можно, что некоторые члены команды судна стали прототи-
пами других персонажей романа.
Свежие морские впечатления позволили Лондону нарисо-
вать картины, посвященные океану и жизни моряков, на ред-
кость живыми и правдивыми. Сильной стороной романа Мятеж
на «Эльсиноре» является то восхищение профессией моряка, та
романтическая приподнятость и реализм, с которыми нари-
сованы эпизоды борьбы человека со стихией и его победа.
С большой силой изобразил Лондон тяготы и радости мор-
ской службы. Писатель подчеркнул контраст между жизнью
«избранных» и жизнью матросов, между просторными, уст-
ланными коврами салонами и крохотными с голыми желез-
ными стенами и полом каютами матросов, в которых они от-
дыхают после изнурительных вахт, и где они, не имея воз-
можности обсушиться, не раздеваясь, в сапогах, валятся на
койку, пытаясь высушить одежду теплом своего тела. Их
труд связан с риском, требует напряжения всех человеческих
сил и необыкновенного мужества.
Читателя порой поражает, как преображаются эти люди,
когда они вступают в борьбу с природой. Именно на них
ложится основной труд по управлению- кораблем. В часы
разгула морской стихии великолепны все, а капитан Уэст
воплощает собой торжество человека над природой.
Страницы, описывающие борьбу экипажа с бурей, поэтич-
ны, звучат, как мощная симфония богу всего сущего — че-
ловеку Г Религиозная терминология, используемая в описа-
ниях, придает этому гимну характер особенно торжественный
и возвышенный.
Море у Лондона одухотворено и многокрасочно. В зави-
симости от времени дня, географической широты и силы
173
ветра оно меняет свой цвет и характер. Оно многозвучно и
полно жизни, капризно и умно, коварно и покорно. Потеряв
власть над собой, оно готово разметать все живое, но чело-
век, познавший законы моря, справляется с ним. Нет ничего
в этом мире выше ума человека — таков один из выводов,
вытекающих из темы моря и моряков, звучащей в романе.
Джек Лондон во время путешествия вокруг Южной Америки
на судне «Дириго» ,
В 10-х годах внимание Лондона начинают привлекать тео-
рии психоанализа. Он ближе знакомится с фрейдизмом, в
частности внимательно читает работы одного^из последовате-
лей Фрейда Карла Юнга 1 и книги писателей, для которых
характерно внимание к стороне психологической, нередко и к
загадочному в человеке, и к анализу надломленной, амораль-
ной психики 2.
Этот новый интерес Лондона сказывается в романе «Мя-
теж на «Эльсиноре»: на выборе героев и на том, как автор
рисует характеры, стараясь сосредоточиться .на психике, под-
сознательном. С первых страниц стремится с/н создать у чи-
тателя настроение ожидания чего-то страшного, возбудить в
нем беспокойство. «С самого начала путешествие не предве-
174
щало ничего доброго»,— это первая строка романа. Далее
писатель различными средствами вновь и вновь подчеркивает
все ту же мысль и показывает, что события складываются
вопреки желаниям героя. Патгерст, подчиняясь неприятным
предчувствиям, порывается покинуть корабль, его гнетет
атмосфера судна: загадочность капитана, странный подбор
команды. Болезненность и раздвоенность сознания ведущего
рассказ Патгерста усугубляет общее напряженное настрое;
ние первых глав.
«Мятеж на «Эльсиноре» в художественном отношении
выше «Приключения». Автор серьезнее поработал над кни-
гой — сюжет был им лучше продуман, характеры обрисова-
ны полнее. Особенность романа — стремление писателя отой-
ти от одногеройности (внимание примерно в равной степени
уделяется четырем персонажам: Уэсту, Пайку, Патгерсту,
Маргарет). Черта, общая с первым периодом его творчест-
ва — тяга к экзотике и поиски соответствующего места дейст-
вия.
Несмотря на более тщательную художественную обработ-
ку, роман «Мятеж на «Эльсиноре» все же, как и «Приключе-
ние», написан по шаблону дешевой литературы, рассчитанной
на невзыскательного читателя, использует ее приемы.
Вполне вероятно, числом убийств новый роман Лондона
несколько уступает роману «Приключение»: возможности
автора ввиду сравнительной малочисленности команды судна
были ограничены. Зато методы убийства здесь гораздо разно-
образнее. Человека здесь умерщвляют из револьвера, ружья,
приканчивают ножом, стальной свайкой, колют, выбрасывают
за борт на растерзание хищным птицам и акулам, обли-
вают кислотой. Мистер Пайк, обняв смертельного врага, исче-
зает с ним в пучине ркеана; наконец в романе используются
и самые «современные» методы (автор поистине неистощим):
людей травят сернистыми парами. Персонажи убивают, схо-
дят с ума, выбрасываются за борт «по собственной инициа-
тиве». Писатель всеми силами старается быть «заниматель-
ным». «Все наше плавание от Балтиморы до самого Горна и
дальше было отмечено насилиями и смертями»,— задолго до
начала мятежа замечает Патгерст ’.
Вольно или невольно, но в этом произведении звучит но-
вый, не свойственный гуманистическому содержанию твор-
чества Лондона мотив — злоба и ненависть к человеку. Не-
смотря на кровь, реками лившуюся в романе «Приключение»,
в нем было нечто такое, что мешало принимать его всерьез:
он был слишком искусствен. Совсем иное дело «Мятеж на
175
«Эльсиноре» — книга написана гораздо фундаментальнее.
Характерно, что и расистская идеология, высказываемая и
проводимая в практику героями «Приключения», в новом
романе звучит уже неприкрыто, мощно. Тот факт, что повест-
вование ведется от имени героя романа, практически отож-
дествляет героя-ницшеанца с автором.
Стараясь .показать, что команда — это скопище дегенера-
тов и убийц и достойна уготованной ей участи, писатель вво-
дит натуралистическую сцену издевательства над акулой.
Выпотрошенную, истерзанную, но еще живую акулу, матросы
бросают в море и с животным восторгом следят за ее отчаян-
ными попытками уйти в глубину, за тем, как ее терзают со-
родичи. А когда от тела акулы не остается и следа, автор
сосредоточивает внимание на ее вырезанном сердце, продол-
жающем биться на раскаленной палубе.
Лондон описывает, как двое выброшенных за борт бунтов-
щиков цепляются за веревку — свою последнюю надежду на
спасение — и плывут вслед за кораблем. Буфетчик хладно-
кровно перерезает эту единственную нить, связывавшую не-
счастных с жизнью, и команда является бесстрастной свиде-
тельницей того, как люди гибнут, атакованные стаей хищных
птиц.
Подобно роману «Приключение», «Мятеж на «Эльсиноре»
недоработан, написан торопливо. Характеристика через круг
чтения, излюбленные занятия здесь слишком поверхностна.
Пожалуй, ни один роман Лондона не содержит тако-
го обилия имен писателей, поэтов, философов, экономи-
стов, социалистов и композиторов. В разговорах герои
так и сыплют фамилиями знаменитостей, но эти фамилии
лишь свидетельствуют о начитанности героев и не служат
углублению и раскрытию новых сторон их характеров, так
как имена называются без должной оценки и объяснений.
Обилие имен становится навязчивым и наводит на подозре-
ние о стремлении автора продемонстрировать не столько
познания героев, сколько свою эрудицию.
В книге становятся навязчивыми повторы с незначитель-
ными вариациями одной и той же мысли. Так,Т1атгерст
твердит о беспокоящих его дурных предзнаменованиях и о
зародившейся любви к Маргарет. Немало в романе и деталей,
вызывающих недоверие читателя. Впервые попавший на суд-
но и не знакомый с корабельной жизнью герой с легкостью
оперирует морскими терминами, а никогда не видевший
убийцу своего друга мистер Пайк безошибочно узнает его
по шраму на голове.
176
Роман явно растянут. Он рассчитан на невзыскательного
читателя, поэтому и напичкан убийствами и увенчан столь
милым «хэппи эндом» (счастливым концом); бунтовщики,
конечно, усмирены, а герой и героиня попадают в преддверие
брачной жизни.
«Мятеж на «Эльсиноре» свидетельствует об идейно-худо-
жественном спаде в творчестве Лондона, о том, что, пытаясь
использовать свой талант в угоду чуждым вкусам, он тем
самым жестоко деформирует его.
Поразительны те идейные решения, к которым пришел
писатель в романе. Если в «Людях бездны» он с глубокой
симпатией отнесся к отверженным представителям человече-
ства, то здесь он выражает презрение к ним; если в «Мор-
ском волке» он, выведя ницшеанца, заклеймил его, то здесь
он превознес целую плеяду «сверхчеловеков»; если в «Мар-
тине Идене» он стремился развенчать индивидуалиста, по-
казав, что его идеология ведет к тупику и духовному кризису
(попытка его была неудачна, но он хотел бы, чтобы она
оказалась удачной), то в «/Мятеже на «Эльсиноре» он предло-
жил лекарство, не излечивающее от индивидуализма, а на-
против, спасающее жизнь и обеспечивающее безоблачное
счастье не только при сохранении, но и при укреплении
ницшеанских убеждений. Все это и привлекало редакторов
херстовского журнала.
Роман «Мятеж на «Эльсиноре» был разочаровывающим,
опасным явлением в творческом развитии Лондона. Казалось,
доведенные до предела противоречия окончательно убили в
нем прогрессивного художника. Однако творчество его пока-
зывает, что это не так, писатель не порывает окончательно
своих связей и с рабочим движением, по-прежнему оказывает
ему моральную и материальную помощь. «Бывало,— пишет
Э. Синклер,— я готов был скорбно сказать самому себе, что
Америка доконала Джека Лондона, как доконала она
Марка Твена. Но вдруг случалось событие, показывавшее
мне, что я слишком рано терял надежду. У Джека был
неутомимый ум, который не давал ему сидеть сложа руки.
Его любовь к правде доходила до страсти, его гнев против
несправедливости пылал в нем вулканическим огнем» *.
О желании Лондона оставаться в строю говорил новый
роман «Межзвездный скиталец» (1915).
Действие романа развертывается в Калифорнийской
тюрьме Сан-Квентин в 1913 году. В одиночке сидит осужден-
ный на пожизненное заключение профессор агрономии Дэр-
рел Стендинг. Он клеветнически обвинен в хранении дина-
12 Джек Лондон
177
мита и теперь подвергается избиениям и нечеловеческим
пыткам — его заключают в «смирительную рубашку». Автор
откровенно, нередко с натуралистическими подробностями
изображает ужасы американской тюрьмы, будни которой
наполнены кровавыми истязаниями, доводящими узников до
помешательства и самоубийства. Заключенных морят голо-
дом, не дают воды. В течение первых шести лет гибнет чет-
вертая часть из сорока, заподозренных по лживому доносу
в укрытии динамита, у многих помутился разум. Страшное,
чудовищное по своей жестокости наказание — «смирительная
рубашка» — способно сломить самого крепкого человека за
несколько часов.
Многое из описанного Лондоном соответствовало действи-
тельности. Материал для романа писателю дал Эд. Моррель,
узник одиночки Сан-Квентина, он и выведен в романе *.
В одном из писем по поводу улучшения условий содержа-
ния заключенных Лондон как-то заявлял- «Я мало верю в
тюремную реформу. Тюрьмы являются только следствием.
Когда вы стараетесь реформировать их, вы стараетесь рефор-
мировать следствие. Болезнь остается» 2. В романе подчерки-
вается подчиненность тюрьмы государству: она является его
институтом, следствием, по которому можно о нем судить.
Автор старается довести до сознания читателя, что тюрь-
мы содержатся на деньги наивных налогоплательщиков, не
имеющих и понятия, какие зверские институты питаются их
средствами. Комиссии, посылаемые в тюрьму для обследова-
ния, сознательно обманываются, американца надувают, рас-
крашивая розовой краской условия жизни заключенных.
Лондон обрушивается на жестокость законов США, даю-
щих право на истязания и убийство невинных. «О дорогой,
закутанный в довольство, точно в вату, гражданин! — воскли-
цает автор устами Стендинга.— Поверьте мне, когда я гово-
рю, что и сейчас людей убивают в тюрьмах, как их убивали
всегда—с той поры, как люди построили первые тюрьмы»3.
Стендинг говорит о лицемерии религиозной проповеди
«не убий» в обществе, где существует смертная казнь, где_
закладывается и строится мощное оружие уничтожения —
дредноуты и сверхдредноуты, где дети вынуждены работать,
а дочери рабочего класса обречены на рабство, где взяточни-
чество и продажность политиков сделалось системой. В ста-
рину тоже убивали, но тогда не лицемерили, не приглашали
прессу и университетских профессоров освещать дикость и
зверство. Лондон гневно выступает против смертной казни,
грязного дела, позорящего республику.
178
Подытоживая свои «странствования» в различные эпохщ
Стендинг приходит к выводу об упадке морали в современ-
ном обществе, о том, что пятьдесят тысяч лет назад в кланах
женщина была чище, а семейные отношения справедливее1.
Он считает, что «человек как индивид не сделал нравствен-
ного прогресса за последние десять тысяч лет», «под тонким
слоем наведенной на него как лак морали, он такой же
дикарь, каким был десять тысяч лет назад»2.
Лондон рассказывает о дружбе узников, их солидарности,
выводит отталкивающие образы тюремщиков, тупых и бес-
сердечных палачей, по своему культурному и моральному
уровню стоящих гораздо ниже охраняемых ими людей. Сим-
патии писателя целиком на стороне заключенных. Не пола-
гаясь на реформу сверху, автор своей книгой апеллировал к
широкой читательской аудитории.
Замысел Лондона разоблачить тюремный режим, тюрьму
как один из бесчеловечных институтов капиталистической
государственной машины был несомненно прогрессивным и
демократичным. Роман сыграл свою положительную роль,
о чем свидетельствует и замечание Билла Хейвуда3, говоря-
щее о помощи, оказанной книгой Лондона, когда он и его
товарищи оказались в заключении; об этом же говорят и
ожесточенные нападки на роман со стороны властей, лице-
мерно обвинивших автора в извращении фактов4.
Однако, оставаясь в романе реалистом в постановке и
решении важной проблемы, Лондон выбрал нереалистичный
сюжетный ход. Речь идет о необычном умении, которым он
наделяет главного героя, — его способности «умирать» так
называемой «малой смертью». Душа Стендинга отлетает от
тела и уносится в межзвездные миры, перемещается в исто-
рическое прошлое.
О перемещении сознания, а точнее обращении его в воспо-
минаниях к историческому прошлому, Лондон писал и
прежде. В повести «До Адама», опубликованной в 1907 году,
им был изображен человек, одаренный необыкновенной спо-
собностью «вспоминать» о жизни своих далеких предков.
Но автор старался объяснить тогда эту чудесную способность
материалистически: воспоминания были запечатленным в
родовом веществе опытом далеких прародителей. Герой видел
во сне события, свидетелями которых были его предки. В ро-
мане же «Межзвездный скиталец» сверхъестественные качест-
ва Дэрреля Стендинга объясняются переселением душ.
Душа его, прежде чем попасть в тело профессора Стендинга,
принадлежала нескольким людям разных эпох и народов и
12*
179
сохранила воспоминания о деяниях своих прежних тел.
В подтверждение возможности подобного переселения герой
ссылается на Анри Бергсона и Огюста Конта. Материю он
называет иллюзией, а дух — единственной существующей
реальностью. Материя, по мнению Стендинга, не имеет памя-
ти, но ею обладает дух *.
Это идеалистическое положение и служит Лондону осно-
вой для построения сюжета романа. Во время жестоких
пыток «смирительной рубашкой», чтобы избежать мук, герой
«умирает малой смертью», он носится по древним эпохам и
странам и рассказывает о своих путешествиях читателю.
Избранный Лондоном литературный прием позволяет
ему переносить действие в любые эпохи и государства,
вводить любых героев и дает возможность разрядить гнету-
щее впечатление от описаний тюремных буден и пыток
Стендинга.
Вначале кажется, что вставные новеллы скитаний души
Стендинга не имеют к сюжету и идеям романа непосредствен-
ного отношения, однако выясняется, что это не так. Опираясь
на материал своих грез, в заключении герой делает серьезное
обобщение, поэтому хотя бы коротко на новеллах необходимо
остановиться.
Первая посвящена французскому графу, моту и ловеласу,
гибнущему на дуэли из-за женщины. Вторая — американско-
му мальчику Джессу, который вместе с первыми переселенца-
ми едет в повозке в Калифорнию. Здесь любопытны образы
самого презирающего смерть Джесса, его матери и отца.
В новелле описывается кровавое столкновение переселенцев
с мстительными мормонами и индейцами. Примечательна
следующая деталь: автор показывает, что индейцы настроены
гораздо дружественнее к белым пришельцам с Востока,
нежели братья переселенцев по цвету кожи — мормоны. По-
следние вероломно и жестоко уничтожают взрослых и детей,
в том числе и маленького Джесса.
Лондон переносит душу Стендинга в Египет, в бренное
тело грязного, живущего в пещере отшельника. Писатель вы-
смеивает это богобоязненное, ничтожное существо, с трепетом
ожидающее светопреставления (действие происходит около
III века н. э.).
В одной из вставных новелл рассказывается о приключе-
ниях английского матроса Адама Стренга, попавшего не то
в XVI, не то в XVII веке на группу островов западной части
Тихого океана, а затем — в Корею, где он стал любовником
принцессы крови и самым влиятельным человеком при дворе.
180
Принцесса остается его верной подругой и в дни позора и
нищенства.
На Ближнем Востоке в римских провинциях на рубеже
новой эры развертывается действие пятой грезы. В ней сви-
детелем важных событий является римский военачальник
Рагнар Лодброг. Одним из персонажей выступает Христос,
изображенный как реально существующая личность. В этой
новелле, как и в большинстве предыдущих, существенную
роль в жизни героя играет женщина.
Есть в романе и своеобразная робинзонада- в одной из
новелл рассказывается о восьмилетней жизни на необитае-
мом острове американского моряка Даниеля Фосса, ушедше-
го в 1809 году в плавание из порта Филадельфия на бриге
«Негосиатор». Автор явно иронизирует над многочисленными
подражаниями знаменитому роману Дефо, в которых героям
неизменно сопутствует провидение. В новелле Лондона
благодаря счастливому провидению выживает и длительное
время ведет обеспеченную жизнь человек, выброшенный на
совершенно голый и пустынный остров.
Кроме вышеприведенных новелл Лондон дает беглое
описание нескольких персонажей первобытного мира. Профес-
сор же Стендинг, как говорит писатель,— сумма всех изобра-
женных людей, это дает ему возможность глубже оценить
историю, найти то общее, что роднит его «предшественников
по телу».
Каков же итог «странствий» души Стендинга? Первобыт-
ный человек сражался во имя женщины, для нее ловил зве-
рей, сеял ячмень и пшеницу, для нее добывал огонь. Без нее
жалка жизнь мужчины — об этом говорит судьба отшельника.
Женщина сыграла большую роль и на рубеже христианской
эры в жизни римского военачальника Лодброга. Она высту-
пила в роли преданной подруги Адама Стренга и в роли
матери мальчика Джесса. В новое время из-за женщины
убивал и был убит граф де Сен-Мор. Из-за нее же, как
выясняется, попал в тюрьму и профессор Стендинг, убивший
в припадке ревности своего коллегу.
Первобытный и современный человек, римлянин, француз,
англичанин, американец объединены вечной общностью, о
ней и хочет сказать Стендинг: «Когда я созерцаю теперь эту
свою бесконечную прошлую историю, я замечаю на ней вели-
кие и сложные влияния, и на первом плане — любовь к жен-
щине... Я вижу себя в прошлых веках любовником, вечным
любовником!.. Я потому был великим бойцом, что любил ве-
ликой любовью.
181
Джек Лонд1 н в 1914 г.
Иногда мне кажется, что история человека — это история
любви к женщине» *.
Глухо звучит замечание героя о том, что, как и все
поколения философов, он знает цену женщине, ее слабости,
знает, что она старается удержать мужчину подальше от
битвы2; это понимает его разум, сам же Стендинг оказы-
вается бессилен перед
увлечением. Биологиче-
ское в человеке, следова-
тельно, оказывается ре-
шающим, а женщина —
венцом всего существую-
щего.
«Величайшей вещью в
жизни, во всех жизнях,
моей и всех людей, —
философствует Стендинг
(напоминаем, что он вы-
ступает как повествова-
тель) , — была женщина,
и есть женщина, и будет
женщина, доколе звезды
движутся в небе и небеса
изменяются в вечном те-
чении» 3.
Перед казнью Дэррель
Стендинг высказывает
свою заветную мечту: в
следующий раз, то есть
после казни, воплотиться
в телесную оболочку фер-
мера. Он хотел бы отдать
ферме всю свою жизнь 4.
Как видим, перед нами
уже знакомое стремление Лондона свести весь смысл челове-
ческой жизни к любви и фермерству5. Теряя большую общест-
венную цель, писатель не замечает, что все многообразие че-
ловеческой жизни свел к единственному пункту, словно не
понимая, что, открыв эту, кажущуюся абсолютной истину,
он зашел в тупик.
Мы видели, что в погоне за оригинальным сюжетом, Лон-
дон использовал идеалистическую концепцию о переселении
душ. Значительное место в романе отведено описанию и
обоснованию самогипноза («малой смерти»), позволяющему
182
герою «отделить душу от тела». Однако отсюда не следует
делать вывода, что в эти годы писатель пересматривает
свои материалистические взгляды.
В письме к Ральфу Касперу от 25 июня 1914 года, напи-
санному в дни, когда близилась к завершению работа над
романом Лондон говорит следующее: «Я безнадежный ма-
териалист. Душа, я считаю, является ничем другим как
суммой деятельностей организма плюс личные привычки, вос-
поминания и опыт организма. Я убежден, что когда я мертв,
я мертв. Я убежден, что со смертью я так же уничтожен, как
последний вами или мною раздавленный комар. Меня вы-
водят из терпения такие не заслуживающие доверия фило-
софы, как Бергсон. Меня выводят из терпения философы
метафизики...»2 и т. д.
И тем не менее, если «Межзвездный скиталец» и не сви
детельствует об отказе от материалистического мировоззре-
ния, он все же говорит о смятении в сознании писателя и еще
раз подтверждает наличие в его мировоззрении кричащих
противоречий, свидетельствует о переживаемой внутренней
борьбе.
Все это сказывается и на стиле романа — неровном, болез-
ненном, и на композиции — сумбурной, плохо пригнанной, и
на характере героя, и, наконец, на появлении ошибочных
идей. Однако, что касается последнего, нужно иметь в виду
следующее обстоятельство. Еще в «Морском волке», намере-
ваясь выступить против социального зла, Лондон зашифро-
вывал основную идею произведения. В одном из писем он
говорил об этом: «Я хочу сделать историю настолько ясной,
чтобы она всякому была доступна, но кроме того в ней есть
завуалированный философский мотив. На поверхности в
«Морском волке», конечно, была увлекательная история, и
в то же время роман в завуалированном виде содержал тен-
денцию доказать, что «сверхчеловек» не может иметь успеха
в современной жизни»3. После «Железной пяты» и «Марти-
на Идена» и злобной кампании, организованной против их
автора, Лондон еще основательней маскирует свои взгляды.
Но он продолжает в романах выражать критическое отноше-
ние к существующей системе устами героев, их гневными
монологами или обнаженно реалистическими картинами
классовых боев. Так поступил он в романе «Время-не-ждет»,
в котором биржевой делец Харниш обрушивался с уничто-
жающими обличениями на паразитов-финансистов, то же
самое (но это только гипотеза) делал он в «Лунной долине»,
вначале развенчав общество, беспощадно разоблачив его
183
пороки, а затем уведя читателя на лоно природы, в обитель
безоблачного семейного счастья. Вполне возможно, что анало-
гичными соображениями руководствовался Лондон и в
«Межзвездном скитальце», смешивая обличения с невинной
и пикантной идейкой о любви к женщине как венце сущего.
Сказанное вовсе не зачеркивает нашего вывода о духов-
ном и творческом тупике, к которому приходит писатель.
Стремление сочетать социалистические идеи с буржуазными,
материализм с идеализмом, «бить, по выражению А. Струн-
ской, капиталистов в их собственной игре» 1 значило сочетать
непримиримое. Лондон не замечал, как соскальзывал с по-
зиций пролетарского писателя, как отступал под давлением
издателей и буржуазных атак и превращался из грозного
обличителя и глашатая правды в писателя, зараженного
ницшеанством и расизмом, и, наконец, в безобидного баловня
буржуазных издателей, каким он вскоре выступил в романах
«Маленькая хозяйка большого дома» и «Сердца трех».
После «Мартина Идена» Лондон почти не ставил перед
собой задачи создания новых характеров, типов. Поиски
нового шли, главным образом, по пути отыскания иных си-
туаций для проявления тех же характеров. Поэтому его
персонажи с 1910 года начинают сильно напоминать прежних.
Герой романа «Время-не-ждет» повторяет героев Север-
ных рассказов и романа «Дочь снегов»; «Лунная долина»
вызывает в памяти роман «Время-не-ждет» и «Железную
пяту»; «Мятеж на «Эльсиноре» напоминает «Морской волк»;
«Межзвездный скиталец» в чем-то повторяет повесть «До
Адама»; «Джерри-островитянин» и «Майкл, брат Джерри» —
продолжают темы «Белого Клыка» и «Приключения». Лон-
дон пытается обновить свой метод, заимствуя художествен-
ные приемы из школы Конрада и литературы психоанализа.
Но ни одно из названных поздних произведений не достигает
художественной силы и выразительности предшествующих.
В 1914 году Лондон издал сборник, в котором ряд расска-
зов был посвящен теме классовой борьбы («Сила сильных»),
в следующем году — «Межзвездный скиталец» и больше к со-
циальной теме не вернулся.
В 1915 году он закончил роман «Маленькая хозяйка боль-
шого дома», в основу которого был положен любовный кон-
фликт— история извечного треугольника2. Роман рассказы-
вал о возникновении у героини нового чувства, вытесняющего
прежнее. Сюжет был не нов, ново было решение: героиня
оказывалась неспособной выбрать из двух любимых ею муж-
чин и кончала самоубийством.
184
Композиционно книга построена удачнее, чем «Приключе-
ние», «Мятеж на «Эльсиноре» и «Межзвездный скиталец»: в
ней почти нет лишних эпизодов, по мере развития действия
она становится все более интересной, в финале автор ста-
рается подняться до высокого трагизма.
Лондон касался тонкого вопроса о возникновении чувства
любви и делал это с большим тактом, стремился показать
созидающее и разрушающее начало этого сложного чувства.
По силе воздействия роман приближался к «Мартину Иде-
ну», хотя значительно ему уступал в реалистическом раскры-
тии характеров (ему свойственна идеализация обстоятельств).
Книга не приобрела большой известности в США, как,
впрочем, в свое время и «Мартин Иден», но понравилась в
Европе и до сего времени пользуется успехом в нашей стране.
На примере ее популярности в СССР можно показать, на-
сколько советский читатель чтит в Лондоне все сильное, чис-
тое, его жизнелюбие, стремление изобразить гармонично раз-
витого человека (именно это привлекает в романе) и отвер-
гает аристократизм героев, их поверхностные философство-
вания.
Герои — представители наиболее обеспеченных слоев
Америки. Расположенное где-то в Калифорнии имение Дика
Форреста оборудовано по последнему слову техники. Здесь
не только великолепные гостиные и комфортабельные, снаб-
женные кнопочными переключателями освещения спальни,
но и плавательные бассейны, и дворики в стиле Средних ве-
ков и Возрождения, и неслышно скользящие слуги.
Однако не это увлекает читателя. На первом плане—-
красивые характеры, попавшие в чреватую осложнениями
ситуацию. Все действие ведет любовная интрига.
Особенно привлекателен в романе образ Дика Форреста,
юноши, унаследовавшего от отца миллионы, а следователь-
но, и право праздной беспечной жизни. Дик бежит из дома,
чтобы познать жизнь до самых ее глубин, он бродяжничает,
набирается житейской мудрости, упорно учится и только
после этого становится главой обширного хозяйства. Богатый
жизненный опыт и знания помогают ему правильно решать
хозяйственные вопросы. Дик предпочитает труд праздному
безделью. Умный, благородный, привлекательный физически
и духовно — таким его рисует Лондон.
Жена Дика Паола — тоже натура одаренная духовно и
физически — пленяет своей жизнерадостностью, отвагой и,
подобно мужу, разносторонностью интересов. Положитель-
ными качествами автор старается наделить и друга Дика
185
Форреста Ивэна Грэхема, похожего на Дика и Паолу. Лондон
хотел изобразить человека таким, каким он видел его
в будущем — любящим труд и всесторонне развитым, — хо-
зяином на земле, умеющим с увлечением работать и весело
отдыхать.
Чтобы представить таких людей, необходимы были соот-
ветствующие обстоятельства, и автор искусственно создал их
на уединенной, полностью благоустроенной и обеспеченной
ферме, отгороженной от конкурентной борьбы капиталистиче-
ского общества, что было несомненно условностью, которая
оставила свой след на книге.
В романе «Маленькая хозяйка большого дома» Лондон
остается верным магистральной линии своего творчества —
изображать сильного и красивого человека. Однако посмот-
рим, какую эволюцию претерпевает его герой на протяжении
творческого пути: в Северных рассказах и романах его герои
вступали в единоборство с суровой природой, то же происхо-
дило в произведениях, посвященных морской тематике. В ро-
манах «Железная пята», «Мартин Иден» и .некоторых других,
в ряде рассказов его персонажи вступали в конфликт с об-
ществом или осуждали общество. В «Маленькой хозяйке»
герои заняты только решением своих внутренних, семейных
проблем и действие соответственно перенесено в сферу семьи,
•а силой, против которой они борются, является любовь. Так
нищает духом, мельчает при всей своей физической и интел-
лектуальной привлекательности герой Лондона.
Рисуя жизнь и быт центральных персонажей, автор утра-
чивает временами чувство меры. Напрасно было бы искать в
романе правдивого отражения американской действитель-
ности, фермерской жизни. Эту книгу скорее следует рассмат-
ривать как утопию, роман-мечту, воплощавшую определен-
ные идеалы писателя.
«Маленькой хозяйке» свойственна слащавость, надуман-
ность. Ей суждено было стать последним вышедшим при
жизни писателя романом, засвидетельствовавшим вместе с
тем его окончательный отход от социальной темы.
Последней при жизни опубликованной книгой Лондона
был сборник «Черепахи Тэсмана» (сентябрь 1916), включив-
ший различные по тематике новеллы, написанные в разные
годы. В 1917 году вдова писателя Чармейн Лондон издала
сборник его рассказов, очерков, статей и одноактных пьес
«Направление движения человечества», а затем еще три
сборника: «Красное божество» (1918), «На цыновке Мака-
лоа» (1919) и «Голландская доблесть» (1923) *.
386
В 1917 году посмертно вышли два романа Лондона. Оба
тюсвящены жизни собак: «Джерри-островитянин» и «Майкл,
брат Джерри». Первый создан в 1915 году, второй начат
вслед за первым и, возможно (если сделать весьма вероят-
ное предположение, что предисловие его написано после
завершения романа), закончен в том же году. И тот и другой
Джек Лондон в 1915 г.
роман заметно слабее и «Белого Клыка» и «Зова предков».
Нет в них того напряженного биения жизни, которое было
присуще первым книгам Лондона о животных.
В романе «Джерри-островитянин» рассказывается о при-
ключениях пса — охотника за чернокожими на Соломоновых
островах. Случай бросает собаку от одного хозяина к друго-
му; роман изобилует описаниями столкновений Джерри с
различными людьми, но всюду собака выступает в роли за-
щитника белого человека и непримиримого врага негров.
187
С большим умением объясняет Лондон действия собак,
секрет их привязанности и антипатии. Его восхищение
Джерри передается и читателю, с любопытством следящему
за судьбой этого пса. В романе — ряд великолепно написан-
ных эпизодов. Автор показывает, как обманывают, обирают
чернокожих, как военные корабли карателей уничтожают
артиллерийским огнем туземные поселения, а десанты рас-
правляются с уцелевшими жителями.
Но при всех своих интересных моментах и наличии
реалистических эпизодов эта книга обладает и весьма су-
щественными недостатками. Прежде всего следует сказать
об отношении автора к народностям, стоящим на более низ-
кой ступени развития. И здесь для большей наглядности
можно провести параллель с романом «Белый Клык». Если
там индейцы представляются собаке богами, которым Бе-
лый Клык с готовностью и восторгом поклоняется, то здесь
туземцы изображаются существами, стоящими ниже собаки
по умственному и нравственному развитию. В обязанности
«положительного героя» Джерри вменяется поэтому пресле-
дование негров, неусыпная забота о том, чтобы они занимали
подобающее им ничтожное место в мире.
Подробно описывает Лондон жестокости дикарей, их по-
ступки, которые не могут быть оправданы с точки зрения
цивилизованного человека: вождь племени удавил отца,
съел за нарушение табу свою жену. Автор знает, что подоб-
ные действия способны вызвать только негодование читателя.
И он сам разделяет это негодование. Ненависть туземцев к
белым и зверства, подобные приведенным, подтверждают
низкий уровень их развития. Что касается европейцев, то, по
словам Лондона, они кром'Е торговли только тем и заняты,
чтобы сохранить головы на своих плечах, а чернокожие с
таким же единодушием стараются завладеть головами белых,
не потеряв при этом своих собственных. Так упрощенно
трактуется автором проблема взаимоотношений пришельцев
с аборигенами.
Лондон говорит, что на Соломоновых островах выживает
только тот, кто жесток. Белые изображаются им обороняю-
щейся стороной, и истребление ими чернокожих является, по
логике автора, вынужденной мерой. Следуя этой логике,
нужно, видимо, ожидать от туземцев покорности и готовности
отдать свои исконные земли белым колонизаторам. Таким
образом, автор фактически становился на сторону империа-
листической политики и возвращался к идеям, выраженным
в романе «Приключение».
188
В «Джерри-островитянине», как и в романе «Мятеж на
«Эльсиноре», писатель резко разделил персонажей (на сей
раз не только людей, но и собак) на две расы. Точно так же,
как белые противопоставлены черным, так и породистый
Джерри противопоставлен непородистой и качественно стоя-
щей на неизмеримо более низком уровне собаке, с которой
сводит Джерри случай. Джерри — это пес-джентльмен, в жи-
лах его течет «голубая кровь».
В романе «Майкл, брат Джерри» значительно более ослаб-
лено звучание реакционных идей о существовании полноцен-
ных и неполноценных рас. Вместе с тем этот роман несет в
себе большую гуманную мысль. Она положена в его основу,
и поэтому нельзя его сопоставлять с романом о Джерри.
«Майкл, брат Джерри» был выступлением против истязания
животных и плохого обращения с ними при дрессировке.
В этом романе, как уже говорилось выше, Лондон показывал
всесокрушающую силу любви при приручении и обучении
животных.
Майкл тоже меняет нескольких хозяев. Случайность на-
правляет его судьбу. Он плавает на судах, выступает в цир-
ке, переносит все превратности нелегкой жизни, избиения, но
«остается непокоренным. Только доброта, ласка способны его
изменить, они творят с ним чудеса. В заключительной сцене
романа Майкл и Джерри спасают жизнь человеку, нашедше-
му ключ к их сердцам.
Откликаясь на призыв писателя, брошенный им в этом
романе, в США, а затем и в других странах один за другим
возникают клубы Джека Лондона, ставящие целью борьбу
против истязания животных. К 1924 году, по свидетельству
Джоан Лондон, общее число членов таких клубов достигло
во всем мире сорока тысяч *.
Вот, пожалуй, и все, что хотелось бы сказать о поздних
«собачьих» романах Лондона. Мы видим, что они также
свидетельствовали о противоречивости его творчества, о
борьбе в сознании писателя.
В 1919 году был издан последний роман Лондона «Сердца
трех», названный им юбилейной работой, которой он отмечал
свое сорокалетие, свою пятидесятую книгу, шестнадцать лет
писательской деятельности и, как он выразился, «новое на-
правление в своем творчестве»2, которое, надо полагать,
должно было быть продолжено оставшейся незавершенной
повестью «Черри».
На первом плане в «Сердцах трех» внешняя, событийная
сторона; роман, как ни одно другое произведение Лондона,
189
богат событиями, неожиданными поворотами сюжета и эф-
фектными сценами.
В основу его сюжета была положена легенда о сказочных
драгоценностях, схороненных в горах племенем майя, и о>
поисках этих сокровищ где-то в районе Панамы.
Лондон иронизировал в книге, правда, лишь слегка над.
«богом американцев» — долларом и поклонением, ему возда-
ваемом в США. Алтарь этого «божества», как поясняет один
из героев, находится на Уолл-стрите. В остальном книга
была лишена какого бы то ни было критического содержания
и создавалась для легкого чтения. Писатель вновь вывел в
качестве главных героев людей сильных, мужественных, кра-
сивых и благородных в своих помыслах, и этим продолжал
магистральную линию своего творчества.
Если рассматривать «Сердца трех» с точки зрения эволю-
ции художественного метода, то вряд ли можно согласиться
с высказанной в предисловии претензией автора на новое
направление в его творчестве. Роман продолжал в общем
направление, объявленное еще книгой «Приключение», явив-
шейся попыткой создать роман занимательный, рассчитанный
на невзыскательного читателя. Новое же при создании этого-
романа состояло в том, что на этот раз изобретением «острых»
положений занимался соавтор Лондона, сценарист Чарльз
Годдард, а сам Лондон, писавший книгу по сценарию Год-
дарда, послушно «изображал», как он метко выразился — то,
что ему указывал соавтор, зачастую сам дивясь неожидан-
ным поворотам сюжета.
Сценарий, построенный по законам кинематографа, свя-
зывал творческие возможности Лондона, и хотя писатель
переделывал, переосмысливал и дописывал присылаемые ему
главы, все же ряд сцен, и мы это чувствуем, должны бы быть
в романе показаны иначе, а некоторые вообще опущены, да
и действия героев требовали куда более основательной моти-
вировки.
В оценке книги в общем можно присоединиться, правда к
несколько сдержанному, признанию Джека Лондона: «Нель-
зя сказать, чтобы повествование в «Сердцах трех» отличалось
особой последовательностью» Г Книга получилась искусствен-
ной и рыхлой. Художественный уровень ее невысок, и, знако-
мясь с ней, читатель с трудом узнает автора «Мартина Иде-
на» и «Железной пяты». Новый роман не получил сколько-
нибудь заметной известности; примечательно, что и фильм по
сценарию Годдарда тоже так и не был поставлен.
190
* *
*
Окончательно разочаровавшись в американском социали-
стическом и рабочем движении (заметим, что Коммунистиче-
ская партия в США еще не была создана), Лондон в марте
1916 года, за две недели до того, как подписать предисловие
к только что законченному роману «Сердца трех», и за
восемь месяцев до смерти официально выходит из рядов.
Социалистической партии, мотивируя свой уход ее соглаша-
тельской политикой, утратой духа революционной борьбы,,
что было историческим фактом
В написанном Лондоном письме о выходе обращает на
себя внимание одна деталь, свидетельствующая о вере писа-
теля в то, что решающее слово в деле освобождения принад-
лежит не отдельным выдающимся личностям, а массе, и это
было новым моментом в сравнении .с тем, как трактовалась
роль массы в «Железной пяте».
«Мое последнее слово заключается в том,— пишет Лон-
дон,— что свобода и независимость являются теми высокими
дарами, которые нельзя ни преподнести, ни навязать нациям
и классам.., а если эти высокие дары все же будут велико-
душно преподнесены им на серебряном подносе выдающимися
личностями, они не будут знать, что с ними делать, не смогут
извлечь из них пользу...» *.
Лондон был способен жить, только что-то открывая, при-
нося пользу, занимаясь чем-то большим, значительным в
своих глазах и глазах окружающих; он мог жить только в
среде друзей, представителей честной Америки, вдохновляе-
мый их отзывами, постоянно чувствуя значительность своей
деятельности. Теперь он все далее отходит от общественной
жизни, отрываясь от соратников по борьбе. Жена Лондона
Чармейн, тщетно стараясь заменить ему мир, объективно
содействовала изоляции. Пережив ряд неудач, Лондон мог
бы найти отдохновение в своем творчестве, но процесс твор-
чества стал ему ненавистен. Тяжелая болезнь уремия подта-
чивала здоровье и волю писателя. Чтобы заглушить приступы
болезни, Лондон принимает наркотики, чаще обращается к
спиртному.
7 октября 1916 года Лондон пишет, полемизируя с чита-
тельницей Брекке: «А почему бы мне немножко и не жалеть
Мартина Идена. Мартин Иден — это я. Мартин Иден был
индивидуалистом, я был социалистом. Вот почему я остался
жить, и вот почему Мартин Иден погиб» 2. Но Лондон теперь
191
уже не был социалистом. В трудную минуту, когда отчаяние
сжимало сердце, а мозг пылал от переутомления и невыноси-
мая боль вонзалась в уставшее тело, приходила мысль, что
ничто не связывает его с жизнью. Он видел, что и любовь не
может заменить ему (как это бывало в последних его рома-
нах) потерю великой цели.
Джек Лондон в рабочем кабинете. Снимок сделан за несколько
месяцев до смерти
В один из хмурых осенних вечеров писатель прише^ к
трагическому выводу, что ему самому ничего не остается,
ради чего стоило бы жить, и он принял смертельную дозу
морфия. Это случилось на его ранчо 21 ноября 1916 года,
через шесть недель после упомянутого .письма к мисс Брекке.
А 22 ноября его сердце перестало биться.
Урна с прахом Джека Лондона была погребена на склоне
холма Лунной долины, и на могилу водружен был обломок
скалы, оставшийся от «дома Волка». На нем неумелый резец
начертал только два слова: «Jack London».
192
АКЛЮЧЕНИЕ
Н. К. Крупская рассказывала, как читала Владимиру
Ильичу за два дня до смерти рассказ Джека Лондона «Лю-
бовь к жизни», который, по ее словам, Ленину чрезвычайно
поправился. Прочла Надежда Константиновна Ильичу и
другой рассказ Лондона о капитане, обещавшем владельцу
корабля выгодно сбыть груз пшеницы. Капитан, чтобы только
сдержать слово, готов пожертвовать жизнью. Рассказ был
пропитан буржуазной моралью. «Засмеялся Ильич и махнул
рукой» ’.
Неодобрительную реакцию Ленина вызвал рассказ «По-
томок Мак-Коя» из цикла «Сказки Южных морей» (1911),
впервые появившийся в 1909 году. Отношение Владимира
Ильича к двум случайно выбранным новеллам Джека Лондо-
на верно указывает на противоречивость, неравноценность
творческого наследия писателя. Его художественный метод
изменялся на протяжении творческого пути. Вначале внут-
ренний протест против подавления человека, против насилия
над его душой и. телом выливается у Лондона в поиски поля
13 Джек Лондон
действия для героев вне чуждой сердцу писателя американ-
ской действительности. Уходя от будней, однообразия жизни,
он тянется к изображению острых, чреватых серьезными ос-
ложнениями событий. Вместо средних, обыкновенных людей
он рисует людей сильных телом и духом, способных вступить
в схватку с силами природы, с окружающим миром и побе-
Могила Джека Лондона на его ранчо в Лунной долине
дить. Протест против подавления человека выражается у
Лондона в культе гармоничной личности.
Начав как романтик с сильными реалистическими тенден-
циями, Лондон к 1903 году — году выхода в свет очерков
«Люди бездны» и создания романа «Морской волк» — стано-
вится писателем-реалистом с отчетливо выраженными реали-
стическими взглядами на роль искусства. Продолжая и раз-
вивая реалистическое направление американской литературы,
начатое его предшественниками и с огромными трудностями
пробивавшее себе путь, Лондон нарочито идет против «неж-
ных традиций», против утопического реформистского и «дело-
вого» романа.
194
В годы творческого расцвета писатель тесно связан с
рабочим и социалистическим движением своей страны,
принимает в нем лично активное участие. Оно обогащает его
новыми темами и героями, дает перспективу и верный крите-
рий его творчеству. Кипучая общественная деятельность
Лондона в эти годы — пример служения писателя-граждани-
на. Этим он продолжал демократические традиции таких
писателей и общественных деятелей США, как Джон Уитьер,
Ллойд Гаррисон, Вендель Филлипс, Фредерик Дуглас и дру-
гих, с той существенной разницей, что он выступил на новом
этапе — этапе борьбы с американским империализмом.
Лондон вносил в литературу Соединенных Штатов дух
социальных и научных проблем, волновавших современников.
Основное отличие его от предшественников, американских
писателей критического реализма, и заслуга в том, что, соз-
давая высокохудожественные произведения, он вдохновлялся
идеями пролетариата и его борьбой, старался овладеть мате-
риалистическим мировоззрением, открыл, по его словам, что
социализм — единственный выход для искусства и художни-
ка, стал первым в Америке подлинно значительным и влия-
тельным писателем, вышедшим из народных толщ и защищав-
шим интересы пролетариата.
Лучшим творениям Лондона присущ оптимизм, корпи ко-
торого лежат в материалистическом мировоззрении и близких
к марксистским социальных взглядах, в связях писателя с
народом. Характерно, что произведения Лондона стали терять
жизнеутверждающую силу, как только ослабли эти связи
писателя. В последние годы жизни наблюдается ослабление
социально-критической направленности творчества Лондона.
Писатель начинает приводить читателя к типично романтиче-
скому выводу. Отрицание капиталистической Америки выра-
жается в неприятии городской жизни и в утверждении в про-
тивовес ей жизни на уединенной ферме, на лоне природы,
как это он делал в романах «Время-не-ждет», «Лунная доли-
на», в повести «Лютый зверь» да и в ряде других произведений.
Лондон умер рано, сорока лет, он написал бы еще немало
великолепных вещей, не изуродуй его душу капиталистиче-
ская Америка. Сокрушающее воздействие литературных кон-
сервативных традиций, издателей, формирующей обществен-
ное мнение прессы, церкви — всего строя американской
жизни с культом доллара трагически сказалось на его судьбе-
писателя и человека.
Но несмотря на то что противоречия Лондона на послед-
нем этапе творческого пути обострились и он сделал очевид-
13*	195
ные уступки буржуазной идеологии, неколебимым осталась
его вера в необходимость и неизбежность освобождения
трудящихся от эксплуатации. Об этом свидетельствует напи-
санное Лондоном в 1915 году предисловие к антологии
Э. Синклера «Зов к справедливости» и то, как объяснил он
свой выход из зараженной оппортунизмом Социалистичес-
кой партии. Получи рабочее движение в США новый толчок
к развитию, писатель 'примкнул бы к наиболее революцион-
ному его крылу, и, конечно, как приветствовал он русскую
революцию 1905 года, так с воодушевлением 'приветствовал
бы Джек Лондон Великую Октябрьскую революцию, доживи
он до ее торжества.
О судьбе творческого наследия Лондона за истекшее с
его смерти время можно написать отдельную книгу, и этот
предмет остается за пределами настоящего очерка * Однако
Следует сказать, что значение его как одного из талантливей-
ших новеллистов и романистов, популярность его произведе-
ний в наше время позволяет говорить о его выдающемся
месте не только в истории американской, но и мировой ли-
тературы, сохраняемом им по сей день.
Это произошло несмотря на отчаянные усилия буржуаз-
ной критики замолчать творчество Лондона. Реакционное
литературоведение, особенно в 40—50-е годы, старалось
всячески сузить значение писателя, оттеснить его в разряд
третьестепенных, принадлежащих прошлому. Критики либо
писали о нем в недружелюбном, пренебрежительном тоне,
либо замалчивали произведения, содержащие ярко выражен-
ную антикапиталистическую критику, представляли его как
автора «Зова предков», «Азорского волка» (не сообщая при
том об основной идее этих произведений) и остросюжетных
рассказов, остальное объявляя пропагандой '.
В некоторых новейших монографических работах, посвя-
щенных истории того или иного жанра, в котором успешно
выступил Лондон, или анализу формы, имя писателя вообще
не упоминается2. Фредерик Хоффман в книге, посвященной
современному американскому роману3, в довольно общей
форме касается лишь «Морского волка», а Ричард Чейз в
работе об американском романе4 совсем романов Лондона
не затрагивает.
* Немало любопытных материалов о популярности Лондона в СССР
собрано в статье С. И. Суховерхова «Джек Лондон в СССР» (ем. при-
лагаемую библиографию).
196
Буржуазных историков литературы пугают социалистиче-
ские взгляды Лондона и его материализм. Еще при жизни
американская реакционная пресса травила прогрессивного
писателя. И по сей день благоденствуют в США его враги —
те, кому не дают покоя произведения, проникнутые глубокой
верой в простого человека, духом борьбы за его права. Это их
наймиты пытаются убедить американского, английского,
французского читателя, что Лондон — писатель посредствен-
ный и давно потерял значение для современности; в бессиль-
ной злобе они пачкают краской бюст писателя, установлен-
ный в Окленде, препятствуют открытию музея Джека Лон-
дона. Но вопреки всему этому интерес рядового читателя к
творчеству Лондона не умирает.
В противовес буржуазной прогрессивная критика различ-
ных стран мира дает высокую оценку творчеству писателя и
подчеркивает его значение для воспитания рабочего класса.
Еще в 1929 году .прогрессивный американский журнал «Нью
Мэссиз» писал: «Джек Лондон был настоящим пролетарским
писателем — первым и до сих пор единственным, отмеченным
печатью гения, пролетарским писателем в Америке... Он
является самым популярным писателем американского
рабочего класса» ’. В ноябре 1954 года газета Американской
компартии «Уоркер» поместила на своих страницах написан-
ную в 1906 году статью Лондона «Что значит для меня
жизнь», которая начинается гордыми словами: «Я родился
в рабочей среде...»2, а год спустя — статью о нем с не остав-
ляющим никаких сомнений заголовком «Читатели-социали-
сты любят Джека Лондона больше всех» 3. «Вся его жизнь. —
писала в 1955 году английская, а вслед за ней американская
«Дейли Уоркер», — была борьбой. Он черпал вдохновение
в активном участии в каждодневной борьбе рабочих. Именно,
когда он стал отходить от нее, он завял и умер»4.
Газета Французской коммунистической партии «Юмани-
те» высоко ставит творчество выдающегося американского
писателя, защищая Лондона от попыток превратить его в
автора авантюрных рассказов5. «Литературен фронт» (Бол-
гария) 6 признает его самым популярным американским пи-
сателем в Болгарии.
Статьи с признанием выдающегося значения Джека Лон-
дона помещаются в Чехословакии, Румынии, Венгрии и ряде
других стран. В 1958 году в Берлине был переиздан труд
прогрессивного американского историка и литературоведа
Филипа Фонера «Джек Лондон — американский бунтарь»7,
подчеркивающий демократическое и социальное содержание
197
творчества писателя, защищающий его революционные тра-
диции ’.
«Выходец из рабочего класса,— пишет Фонер о Лондо-
не,— он стал первым американским писателем, который с
большой симпатией изобразил свой класс, и одним из тех
немногих писателей, которые использовали литературу для
построения основ нового общества»2.
К уже приведенным высказываниям присоединяет свой
голос рабочая газета «Диспэтчер» — орган прогрессивного
профсоюза портовых грузчиков и складских рабочих запад-
ного побережья США. Отмечая в январе 1961 года годовщину
со дня рождения писателя, она пишет: «Имя Джека Лондо-
на продолжает оставаться живой легендой по всему запад-
ному побережью. Грузчики, моряки, рыбаки, лесорубы, а в
глубине материка — горняки и шахтеры — все считают его
своим. Вот уже многие годы его имя является символом това-
рищества и боевого духа рабочего класса». «Он воплотил в
себе воинственность этого класса и дух фронтира западного
побережья, унаследовал их силу и неугомонность... Он был
великим сыном американского рабочего класса»3.
Высокую оценку произведениям Джека Лондона давали
Уильям Фостер, Гарри Поллит, Уильям Галлахер и ряд дру-
гих выдающихся деятелей международного коммунистиче-
ского движения.
Томики рассказов и романов замечательного писателя
почти ежегодно переиздаются на его родине. Молодое поко-
ление увлекает героизм лондоновских персонажей, атмосфера
подвига и борьбы, изображенная в его произведениях. Взрос-
лого влекут воссоздаваемые художником реалистические
картины Америки с ее противоречиями и борьбой народа
против монополий, против гнетущих социальных условий,
пленяют то внимание и любовь к простому человеку, которые
исключительно сильны в лучших произведениях писателя.
Романы «Мартин Иден», «Морской волк», «Белый Клык»,
«Железная пята», повесть «Зов предков», рассказы Северно-
го цикла (такие, как «Любовь к жизни»), новеллы сборника
«Дорога», ряд рассказов и сборников, посвященных Южным
морям, «Отступник», «Мексиканец», «Сила сильных», неко-
торые статьи и очерки Лондона до сих пор остаются в числе
шедевров американской литературы. Именно благодаря им
жив писатель в сердцах миллионов.
Лондон прокладывал путь литературе социалистического
реализма в Америке. И сегодня его творчество, все сильное,
смелое, здоровое, что в нем содержится, противостоит бур-
198
жуазному искусству — кривляниям «битников», бесперспек-
тивности «потерянного поколения», бесплодным конвульсиям
модернистов.
Большая и почетная роль в раскрытии значимости твор-
чества писателя принадлежит советской критике. Работы
в научных изданиях, вступительные статьи к собраниям со-
чинений, заметки и публикации в многотиражных газетах
и журналах, регулярно отмечаемые юбилейные даты
писателя — все это свидетельство признания его особых
заслуг.
Вот уже в течение более полувека книги Джека Лондона
издаются и переиздаются в нашей стране, и популярность его
не только не падает, но можно даже говорить о ее росте.
Этот писатель пользуется совершенно исключительной лю-
бовью. Если в 1954 году общий тираж его книг, изданных в
СССР за годы советской власти, достиг 13 миллионов (свое-
образное первенство среди зарубежных писателей), то всего
через восемь лет, к концу 1963 года, он удвоился и составил
внушительную цифру — 27 миллионов экземпляров. Произве-
дения его изданы в Советском Союзе на 32 языках. Творчест-
во Лондона близко традициям русской классической литера-
туры с ее поисками красивого человека и идеалами добра.
Особенно дорог советскому читателю активный дух твор-
чества Лондона, его оптимизм, отразивший энергичность и
веру в счастливое будущее американского народа.
* *
*
Наш очерк о Джеке Лондоне был бы неполным, если бы
мы не сообщили еще об одном знаменательном явлении. Вот
несколько фактов. В самом начале 1961 года в Висконсин-
ском университете (США) была защищена докторская дис-
сертация о Лондоне, автор которой Ирл Джен Лэйбор
сосредоточивает внимание на положительных сторонах твор-
чества писателя и показывает, что Лондон не только не
утратил значения, но и является столь серьезным американ-
ским писателем, что достоин признания как юношества (оно
налицо), так и взрослых *.
В том же году появилась популярная книга о Лондоне,
написанная Артуром Калдером-Маршаллом 2. Нужно иметь в
виду, что это первая книга о писателе после четырнадцати-
летнего перерыва (ей предшествовала изданная в 1947 году
работа Фонера «Джек Лондон — американский бунтарь»).
Но гораздо примечательнее в ней то, что автор в благоприят-
199
ном свете, с демократических позиций рассматривает жизнь
и творчество писателя, называет его великим художником.
Буквально вслед за книгой Маршалла вышла еще одна
биографическая работа под названием «Джек Лондон. В по-
гоне за мечтой» *, написанная Рут Фрэнчир, тоже проник-
Бюст Джека Лондона,
установленный на его родине
в Окленде (фото автора)
*
нутая симпатией к писате-
лю. Если к сказанному
добавить, что в этот же
период в США переиздана
массовым тиражом книга
И. Стоуна «Моряк в сед-
ле» и американские изда-
тельства приступили к ра-
боте над глобальной биб-
лиографией Лондона, то
станет вполне очевидным
пробуждение в США инте-
реса к Лондону.
Перед лицом междуна-
родного признания и под
давлением общественности
американское литературове-
дение, видимо, начинает
менять отношение к писа-
телю. Прогрессивная кри-
тика всегда считала Лондо-
на писателем большим, до-
стойным всенародной славы,
ее точка зрения одерживает
верх и в США.
Джек Лондон ошибался в жизни, далеко не все ему
удавалось. Он жил при таком строе, в такой стране и таких
условиях, когда трудно, нельзя было быть «правильным» и
«прямым», Лондон не мог быть свободным от общества. Оп
был писателем и человеком. И как человек воспринял, впитал
противоречия американской жизни, а как писатель отразил
их в своих произведениях. Он умел рассказать о существен-
ном в жизни, умел захватить читателя и повести за собой.
Это был действительно большой писатель Америки.
Лондон погиб, потеряв великую цель, слишком поздно
поняв, что без нее не может жить. Но именно за то, что
у него была эта цель, и он умел за нее, сжав зубы, по-мужски
бороться, он остался дорог людям.
200
ПРИЛОЖЕНИЯ

ДЖЕК ЛОНДОН
СКВОЗНОЙ РЕЙС1
Сан-Франциско — Япония — «сквозной рейс» — южное
плавание — тропики. Какое богатство содержания в этих сло-
вах! Какие дивные воспоминания пробуждают они! О каких
напоминают приятных днях товарищества! О, какие счастли-
вые часы были прожиты!
Уже одно воспоминание о чудесах такого путешествия
опьяняет. В сознании возникают долгие тропические дни,
когда с натянутыми парусами и северо-восточным пассатом,
замершим за кормой, часы проносятся за часами и дни за
днями — о, слишком стремительно! Дни, дремлющие в своей
волшебной красоте,— дни, когда заря занимается во всем
своем неподражаемом южном великолепии, а вечерние сумер-
ки неуловимо сменяются ночной тьмой,— дни, каждый из
которых, как капля воды напоминает предыдущий и все же
отличается чем-то своим,— быть может, более величественным
восходом или более яркими красками заката, необычной
игрой света и тени в танцующем океане, небесами, усыпан-
ными бисером кудрявых облачков, золотистых, румяных,
багряных,— цветов более роскошных, чем прежде.
Время летит на крыльях. Что там вахта, штурвал! С этим
верным ветром за кормой, поглощенный созерцанием, совсем
забываешь о штурвале. Каждое мгновение рождает новые
дива, невиданные красоты; они поражают и увлекают. Мечта-
тельным взглядом следишь ты за гигантскими чайками, за
тем, как торжественно и грациозно проплывают они над
океанской бездной. Величественно совершая круг за кругом,
они неизменно одаряют качающийся корабль своими спи-
ральными виражами. Вот твой взгляд отвлечен стаей дель-
финов или серебристым полетом летучей рыбы, скользящей по
ветру из моря в море в сиянии солнечных лучей. Плавник
203
людоеда-акулы за кормой, фонтан кита с подветренной, сто-
роны; какой-то парус разрезал горизонт; ветер крепчает — и
океан улыбается веселей; ветер спадает — и океан обмякает,
погружается в сон; а вот пробитый с утлегаря гарпуном дель-
фин являет многоцветную, неуловимо переменчивую гамму
красок, пока последние искры жизни угасают в его трепет-
ном, брошенном на раскаленной палубе теле,— вот эти и
тысячи подобных событий влекут внимание, занимают ум и
невольно наполняют грудь мягким и покойным, всецело за-
хватывающим тебя счастьем.
Карты лежат нетасованными, книги отложены в сторону,
забыты матросские мешочки для ниток и иголок, забыты и
мелкие дела; умиротворенные, расслабленные чудесами при-
роды, моряки слоняются по палубе, лениво сидят группами
или, растянувшись во весь рост, задумчиво лежат на полуба-
ке. Умолкли блюстители судовых законов: их повседневное
ремесло стало ненужным. Нет шумных ссор, не слышно
лживых и хвастливых историй. Все это приберегается для
бурной погоды.
А ночи! Целая наука о свете и тени! Тусклые очертания
рулевого; яркий свет от судового компаса; паруса, теряю-
щиеся из виду в черной бездне над головой; нос корабля
пропадает в ночи; смутно, почти интуитивно угадываешь
снасть, блок, утлегарь, тали; смутные тени то растворяются
во мраке, то вновь возникают, занимая свои обычные места;
огоньки трубок и мгновенная вспышка спички; звезды, словно
драгоценные камни, усыпавшие небосвод; море, каждая вол-
на увенчана переливающейся огненной диадемой — вот все
это и доставляет наслаждение утомленной душе, играет на
ее артистических струнах, неуловимо, но тем не менее
неуклонно наполняя ее невыразимой, тихой радостью.
Точно то же происходит со звуками. Нет ничего резкого,
диссонирующего, все — в гармонии. Скрип блока звучит как
музыка. Тяжелые вздохи вздымающейся парусины, всплески
танцующей под форштевнем воды, трепет отважной, случай-
но наткнувшейся на парус летучей рыбы, неясные, едва до-
носящиеся обрывки разговора и своеобразный, почти не раз-
личимый звук натянутого троса, штага, болта, блока создают
умиротворяющую симфонию, которая убаюкивает и успокаи-
вает и, навевая мечту, погружает тебя в дрему.
А когда небо затягивают темные грозовые облака (пре-
красный фон для змеящихся молний) и океан одевается
пеной, а воздух становится весь завывающий демоном, тогда
душа испытывает наслаждение. Расслабляющего воздейст-
204
вия как не бывало, неистовая радость включается в битву
стихий. Вместе с ревом ветра и волн, грохотом грома просы-
пается в предчувствии битв и корабль, а с ним рождается и
пламенный энтузиазм. Бурный разгул природы будит буйные
чувства в груди. Ветер встает, как стена, мелкие брызги и
дождь секут лицо и руки, как ножи; палуба превращается в
поток вспенившейся воды, но непередаваемый восторг охва-
тывает всех и вся. Сердце сочувственно загорается всякий
раз, когда корабль взбирается по крутым отрогам океанских
гор, взволнованно трепещет в восхитительном предчувствии,
когда он, вздев кверху нос, замирает на головокружительной
вершине, а потом с силой низвергается в бездну крутящейся
пены. Надсадные команды шкипера принимаются с лихора-
дочным нетерпением, радость битвы стремительней гонит
кровь, и, когда упругий парус побежден, а непослушный трос
уложен, ты, заслышав напев вольной морской песни, пробуж-
даешься от своих грез и, обновленный, ободренный, возвра-
щаешься к повседневным, обычным заботам своей одно-
образной жизни.
ЧЕРЕЗ СТРЕМНИНЫ К КЛОНДАЙКУ1
Мы спешили. Все спешили. Спешка типична для золотой
лихорадки, а для клондайкской лихорадки 97-го года особен-
но. Октябрь был на носу, земля покрылась снегом, река вот-
вот грозила замерзнуть, а Доусон все еще был в сотнях миль
на Севере.
Никогда за всю историю Севера никто не рисковал так
безрассудно, и никогда еще туда не проникали более отчаян-
ные люди. Даже ветераны Клондайка — те самые, которые
принесли ошеломляющие вести и тугие мешочки арктического
золота, которые, собственно, и были виновниками этой охва-
тившей всю страну азартной погони, высмеяли наше заявле-
ние о том, что мы протолкнем снаряжение через перевалы и
сплавим его в лодках до Доусона этой же осенью. Но мы все
же это сделали, и, когда в самый разгар снежного бурана и
ледяного затора числом в несколько тысяч мы прибыли в
Доусон, местные старожилы ахнули. Лучше кого бы то ни
было зная о невероятных трудностях подобной «прогулки»
в это время года, они и представить себе не могли, что
кто-нибудь на нее отважится, и еще менее того надеялись на
успешное ее завершение.
205
Понятно, часть из нас погибла на дорогах, другая была
затерта льдами, тысячи изможденных, потерявших веру в
свои силы вернулись с перевалов назад, но наша группа
оказалась в числе удачников.
Показав вам, таким образом, насколько крепка была ре-
шимость, сколь настоятельно было желание пройти путь до
конца, я приступлю теперь к рассказу о Бокс-Каньоне и стре-
мнинах Белой Лошади.
Для того чтобы вы поняли, с каким благоговением отно-
сятся к этим местам старожилы, я приведу цитату из Майне-
ра У. Брукса, аляскинского пионера — в пути мы не раз
обращались к его книге.
«Если путешественник — опытный мореход, он сможет
провести свою лодку по каньону и причалить к правому
берегу. Если же нет, то ему надлежит переправиться волоком.
Отсюда на протяжении двух миль до верховья стремнин
Белой Лошади ему следует держаться левого берега. Большая
осторожность необходима при достижении причала выше
Белой Лошади. В случае низкой воды лодку можно спустить
с помощью веревки, но если вода высока, ее нужно перета-
щить волоком».
Река Шестидесятой мили, которая, собственно, является
верховьем Юкона, вытекает из озера Марш и имеет в ширину
от одной восьмой до четверти мили. Она глубока, стремитель-
на и многоводна. То она разливается на сотню ярдов, образуя
излучины со слабыми завихрениями, которые, однако, не
мешают высадке, то внезапно сужается до восьмидесяти
футов и клокочет, стиснутая скалистыми стенами гор. Вся
эта огромная масса воды, зажатая в узкой теснине, разви-
вает чудовищную скорость, вызывает гигантские буруны, водо-
вороты и подымающиеся, словно стены, волны. В результате
своеобразного сложного взаимодействия и препятствий, воз-
двигнутых скалами, середина стремнины вздымается в фор-
ме хребта высотой от шести до восьми футов, который назы-
вают «гребнем».
Каньон тянется милю. Примерно на полпути стены по
обеим сторонам его раздвигаются, образуя гигантскую круг-
лую чашу. Вырывающийся на нее поток создает могучий
водоворот. Говорят, будто некогда два шведа были захвачены
этим водоворотом. Лодка у них была крепкая, и поначалу
они пытались выбраться, но, потерпев неудачу, принялись то
вычерпывать воду, то молиться, положившись на счастливый
случай. Целых четыре часа их крутило и вертело, а потом
каким-то непостижимым капризом вод вынесло в каньон и
206
позволило им, наконец, уйти от неминуемой беды целыми н
невредимыми, если не считать нервного потрясения.
Привязав нашу лодку «Красавицу Юкона» перед порога-
ми Бокса, мы — я и три моих товарища — отправились на
разведку. Сотни золотоискателей тащили свое снаряжение на
себе. Для нас это означало бы два дня изнурительного пути,
тогда как, если бы мы попытали счастья и решились проско-
чить, все дело заняло бы только две минуты. По обычаю мы
проголосовали, единодушно был принят последний способ.
Я надежно прикрутил рулевое весло, чтобы оно не потеря-
лось, и,'поскольку был капитаном, рассадил своих товарищей.
Искушенный в странствиях по Южной Америке и немного зна-
комый с кораблевождением Меррит Слопер вооружился греб-
ком и занял место на носу. «Сухопутные моряки» Томпсон и
Гудман, не имевшие до этой поездки понятия о гребле, были
посажены на весла. Для вящей убедительности необходимо
добавить, что помимо людей наша двадцатисемифутовая
лодка несла еще свыше пяти тысяч фунтов багажа и, следо-
вательно, не обладала запасом столь необходимой для по-
добного предприятия плавучести.
—Держитесь «гребня»! — кричали нам с берега, когда
мы отчалили. Несмотря на быстрое течение, вода казалась
гладкой и блестящей, но стоило нам очутиться в пасти Бок-
са, как река мгновенно превратилась в сорвавшийся с цепи
хаос. Опасаясь, что гребцы упустят весла или совершат еще
какую-нибудь роковую ошибку, я велел убрать весла.
Все происходило с чудовищной быстротой. Мелькнули
фигуры людей, наблюдавших за нами с окрестных скал, про-
неслись мимо, подобно двум экспрессам-близнецам, камен-
ные стены. Я все свои усилия сосредоточил на том, чтобы
держаться на «гребне». Он весь был в зубцах упругих волн,
на которые перегруженная, неуклюжая лодка не могла взоб-
раться: она пронзала их своим носом. Я поймал себя на том,
что несмотря на страшную опасность, улыбаюсь нелепым
антраша, которые выделывал сидевший на носу Слопер. Он,
как сумасшедший, работал своим гребком, но всякий раз,
когда он делал исполинский замах, корма .проваливалась в
яму между волнами, нос взмывал вверх, и Слопер черпал
воздух. При следующем его взмахе нос исчезал под водой,
которая вот-вот грозила смыть гребца, весившего всего-то
сотню фунтов. Но'он не терял присутствия духа и выдержки.
Внезапно Слопер обернулся и встревоженно о чем-то крикнул
во все горло — слова его покрыл оглушительный рев волн.
В следующее мгновение мы соскользнули с «гребня». Вода
207
•со всех сторон хлынула в лодку; поставленная поперек могу-
чего течения, она вот-вот готова была перевернуться. Это
означало гибель. Я изо всех сил налегал на весло, пока оно
не затрещало; в тот же миг лопнул и гребок Слопера.
Мы стремительно неслись вниз, не более чем в двух ярдах
от стены. Не раз казалось, что наши расчеты с жизнью
покончены. Но поднявшись почти боком на «гребень», лодка
в конце концов перепрыгнула через гигантскую волну и, как
ядро из пушки, вырвалась в поток гигантской чаши.
Отдав приказ спустить весла, чтобы выровнять лодку, я
наконец мог перевести дух, пока мы не выплыли в другую
половину каньона, не сводя конечно глаз с расходящихся в
разные стороны потоков.
Нас снова начало швырять слева направо и справа на-
лево через «гребень», но теперь это было не более, как повто-
рение испытанного прежде. Вскоре «Красавица Юкона» мягко
стукнулась о берег. Милю по каньону мы проделали точно за
две минуты.
Слопер и я отправились по берегу назад и проскочили с
лодкой одного нашего приятеля, что было довольно рискован-
ным предприятием, так как суденышко их — длиною-то всего
в 22 фута— было перегружено, как и наше. Потом мы вы-
черпали воду и, минуя остовы разбитых лодок и места, где
нашло свою гибель немало смельчаков, пронеслись мили две
по «обычным» порогам до начала стремнин Белой Лошади.
Белая Лошадь — опаснее Бокса. До нас ее никто не про-
ходил: все попытки оканчивались трагически. Здесь было
принято не только снаряжение, даже лодки тащить в обход.
Их волокли на еловых жердях. Но мы спешили и к тому же
были ободрены предыдущей удачей, поэтому ни на фунт не
облегчили лодки.
Самый опасный участок стремнин находится в дальнем их
конце и за свои пенистые вздыбленные волны назван Лоша-
диной Гривой. Скалистый риф, перегораживающий реку на
три четверти, бросает могучий водный поток на правый берег,
•откуда его вновь отбрасывает на левый, и этот водоворот
куда более опасен, чем водоворот Бокс-Каньона.
Как только мы оказались на Гриве, «Красавица Юкона»
запрыгала, будто забыв о тяжелом грузе; она то почти отры-
валась от воды, то глубоко погружалась в провалы между
волнами. До сих пор не могу понять, как случилось, что я
потерял контроль за управлением лодки. Поперечный поток
увлек корму, и лодка стала поворачиваться боком. Затем мы
соскочили в водоворот (тогда я этого не понял). Слопер сло-
208
мал второй гребок, и вода снова окатила его с ног до головы.
Учтите, что мы двигались со скоростью скаковой лошади,
события совершались в десять раз быстрее, чем рассказ о
них. Грозя смыть нас, вода со всех сторон хлынула в лодку.
«Красавица Юкона» неслась прямо на зубчатый левый берег,
и сколько не налегал я на рулевое весло, которое даже тре-
щало, мне не удалось повернуть лодку по течению. С откоса
нас пытались сфотографировать, но напрасно: из-за нашей
бешеной скорости им удавалось схватить лишь картину
дикой, разъяренной воды да летящие клочья пены.
Берег был угрожающе близок, а лодка упрямилась. Все
происходило с такой быстротой, что я довольно поздно осо-
знал тщетность своих попыток укротить водоворот. Я немед-
ленно навалился на весло с противоположной стороны — и
лодка наконец подалась. Следуя за направлением потока, она
повернулась носом против течения. Гибель, казалось, была
так близка, что Слопер выпрыгнул на камень, но увидев, что
мы сдвинулись, он кувырком свалился в лодку, словно на
комету.
Хотя нас и несло в бурном вихре водоворота, теперь уж
мы вздохнули свободнее. По завершении круга мы снова
были выброшены на Гриву, проскочив ее на этот раз благо-
получно, мы пристали ниже к берегу в тихой заводи.
ИЗ ДОУСОНА В ОКЕАН'
Июнь был в самом разгаре, когда, отвязав фалинь лодки,
провожаемые прощальными криками начали мы свой двухты-
сячемильный путь вниз по Юкону к порту Сент-Майкл. Как
только стремительное течение (шесть миль в час) подхватило
нас, мы обернулись, чтобы в последний раз окинуть взглядом
Доусон, населенный комарами, собаками и золотоискателя-
ми, унылый и безлюдный Доусон, город построенный на бо-
лоте и залитый теперь до второго этажа вздувшимися вода-
ми реки. Друзья наши сделали попытку прокричать ура, но
голоса прозвучали вяло, воздух еще звенел от приветов род-
ным.
Лодка наша была самодельной, не очень прочной и про-
текала, но как нельзя лучше подходила к суровым условиям
путешествия. Вполне возможно, что обструганное и отполи-
рованное по всем правилам искусства суденышко выглядело
бы более красивым, но мы единодушно сошлись во мнении,
14 Джек Лондон
209
что оно было бы не так удобно и положительно дисгармони-
ровало с окружавшей нас грубой средой. На носу был соору-
жен навес, а посредине из одеял и сосновых веток спальня.
Далее помещалась скамья для гребцов и зажатая между нею
и рулевым уютная кухонька. Это был настоящий дом, и нам
было незачем сходить на берег, если, конечно, не учитывать
любопытства да необходимости запасаться хворостом.
Все мы втроем поклялись превратить наше путешествие в
приятную прогулку, во время которой все работы будут вы-
полняться силой тяжести, а польза из этого извлекаться
нами. И каким же это должно стать удовольствием для тех,
кто давно уже взял в привычку, навьючив на спину гигант-
ский тюк, целый день тащиться вслед за санями ради каких-
нибудь несчастных 25—30 миль. Теперь же мы охотились,
играли в карты, курили, ели и спали до отвала, уверенные в
своих 6 милях в час, или 144 — в сутки.
Почти не задерживаясь в пустынном старательском лаге-
ре Сороковой Мили и в форте Кадахи, мы прибыли в Игл-Сити,
первый американский город после границы. Тут даже враж-
дебное отношение и придирчивость чиновников Северо-запад-
ной территории США не смогли омрачить переполнявшего нас
восторга по поводу вступления на 'землю Дядюшки Сэма.
Пятьдесят обитателей города в ожидании парохода с продук-
тами резались в карты, но тщетны были их усилия втянуть и
нас в игру.
Триста миль ниже Доусона мы увидели Сэркл-Сити *.
Перед клондайкскими приисками — это самый большой ла-
герь на Юконе, названный так по причине своей близости к
Полярному кругу. Расположен оп у начала великих Юкон-
ских низин — унылого края, о котором мало что известно.
«Низины» представляют собою обширную часть низменности,
раскинувшейся на сотни миль в округе, на нее-то и выли-
вается Юкон, фактически теряясь в ее просторах. Протекав-
шая до сих пор между отрогов строгих и суровых гор и лишь
изредка встречавшая на своем пути острова река начинает
делиться и распадаться на бесчисленные рукава. Всякому
попавшему сюда, на эту бескрайнюю территорию, раздроблен-
ную на несметное число островков и каналов, предстоит
решить непосильную головоломку. Говорят, что человек, по-
терявший верное направление, может неделями блуждать в
этом запутанном лабиринте. Бескрайние глухие топи зале-
гают по обе стороны, словно поджидая неосторожного путпи-
Сэркл — в переводе круг.
210
ка. На протяжении десятков миль ценою невероятных усилии
будет прокладывать он путь, прежде чем поймет, что отсюда
нет выхода и единственная верная дорога для него — это
вернуться назад. Острова здесь покрыты густым лесом, из-
рядно залиты водой и не годятся для высадки. Этот край —
одно из великолепнейших гнездовий в мире — в изобилии
населен всевозможными видами уток, черных казарок, гусей
и лебедей. Искателя приключений, лицом к лицу столкнув-
шегося с этой всепроникающей стихией вод, слякоти, сырой
растительности и комаров, сразу перестают увлекать путе-
вые остановки; в нервном нетерпении и с неожиданной по-
спешностью начинает искать он проток пошире и течений
побыстрее.
Углубившись миль на 85 в «низины», туда, где Юкон, со-
вершая свой знаменитый поворот па юго-запад, пересекает
Полярный круг и, нанизав целую гирлянду озер Дикообраза,
поворачивает к западу, мы и пристали у старинного пбста
Хадсон-Бэй-компани форта Юкон. Здесь находятся склады
Северо-американской розничной торгово-транспортной и
Аляскинской оптово-торговой компании и индейская деревня.
Зимой, когда Доусон испытывает жестокую нужду в продо-
вольствии, склады эти бывают битком набиты; уже задолго до
закрытия навигации пароходы не решаются подниматься
вверх по реке, подвозить же провиант на санях на такое
большое расстояние практически невозможно.
Последний в этом году пароход «Белла» теперь усиленно
грузился. Кругом царили оживление и суета. Четыре часа
утра у Полярного круга, а солнце уже высоко. Тепло необы-
чайно, словно это разгар какого-нибудь праздничного дня.
Все смеется, радуется и шумит. Местные щеголи кокетничают
и заигрывают с девицами, индианки постарше сплетничают
группками, а тем временем молодые, уединившись, хихикают
по углам. Ребятишки играют и ссорятся, а совсем маленькие
возятся в пыли с похожими на волков городскими собаками.
Фантастически расплывающиеся клубы дыма носятся в воз-
духе, дружно вздымаются, крутятся в вихре, сходятся в свин-
цово-сером небе. Только чутьем да ощупью можно разобрать
что-либо. Дым поднимается от бесчисленных костров, неся
горе комарам, слезы нежным глазам белых и придавая всему
окружающему таинственный колорит нереальности.
На протяжении всей этой части пути трудно было пове-
рить, что мы находимся в далеких северных широтах. Каза-
лось, будто перед нами волшебная страна, полная неожидан-
ностей. Таких, например, как духота и тропический зной.
14*
211
Где! Здесь, под Полярным кругом днем и ночью задыхаешься
от жары, хотя лежишь поверх одеял. Багровый солнечный
диск, как налитый кровью шар, висит над северной стороной
горизонта. Необычна красота этой «ночи средь бела дня»,
плывущей, вечно плывущей перед глазами,— это ты плывешь,
увлекаемый стремительным потоком, и то проскальзываешь
по узкому каналу, где лесистые берега точно смыкаются над
тобой, то вырываешься на простор, туда, где тысячи потоков
сливаются в могучую реку; но вот — снова расходящиеся те-
чения, узенький канал, нависший над головой лес, запах
земли и теплая сырость растений. А надо всем этим — гул
жизни, внезапно прорвавшийся в неудержимой песне, кото-
рая перерастает в громкий, тупой рев довольства или зами-
рает вдали в сладостной пустоте безмолвия. Ни звука, пока
огибаем мы песчаную косу и вспугиваем одинокого журавля,
пребывавшего в своей мрачной задумчивости. Перепел захло-
пал в лесу крыльями, шумно фыркнул входящий в воду лось,
и снова тишь. Потом где-то в глуши ухает сова, гортанно
каркает над головой ворона. Внезапно проносится над зер-
кальной гладью дикий крик гагары, порождая бесчисленные
отклики. Начинают свой звонкий сочный щебет малиновки,
и леса наполняются музыкой. Сразу заиграли на нескольких
инструментах белки, под отчетливые ритмы дятла принялись
выводить пронзительные трели черные дрозды. Чистое крес-
чендо певчих птиц сопровождается вскриками лося. И вот
все слилось во всеобщем гвалте. Неведомая болотная птица
присоединяет свой исступленный вопль к нарастающему крес-
чендо, и его финал, достигнув предельной высоты, медленно
замирает вдали. Робко где-то ребенок взывает к матери, и
воцаряется молчание.
Через триста миль ниже «низин» мы достигли Майнука,
главного старательского лагеря на Лоуэр-Ривер. Теперь он
получил менее благозвучное имя Рампарт-Сити. Новости,
привезенные из Доусона, не могли, разумеется, быть свежи-
ми, но люди на Лоуэр-Ривер вообще всю зиму не имели ни-
каких новостей. Поэтому, как только мы причалили, нас
забросали вопросами. Больше всего беспокоили слухи о вой-
не, футбольная игра в День благодарения и казнь Даранта.
В соответствии с обычаем Севера мы «развили» каждый па-
раграф в главу и все же потерпели полный провал в своей
попытке утолить их ненасытную жадность.
Промчавшись через стремнины ниже Майнука, в том
месте, где некогда Юкон пробил себе кратчайший путь через
горы Рампарт, мы подплыли к Танане. Здесь же расположен
.-212
и индейский городок Нуклукьето, в нескольких милях от пего
находится старая миссия Сент-Джеймс. Мы прибыли туда
сразу после полуночи и попали на большие празднества.
С минуты на минуту ожидался весенний ход лосося, и миссии
Танана и Тоузикейкет были в полном сборе, но больше всего
народу приехало из районов, которые находятся в сотнях
миль от этой стоянки. Мы поставили наше «тяжелое судно»
среди легких, сделанных из коры каноэ, в беспорядке теснив-
шихся у берега, и сразу же оказались в огромном рыбацком
лагере. С трудом пробираясь между шатрами среди ползаю-
щих детей и грызущихся собак, мы направились к большому
бревенчатому дому, где гулянье было в самом разгаре. Толь-
ко с помощью изрядного числа щелчков и подзатыльников
удалось нам протиснуться сквозь толпу детишек к входу.
Длинная низкая зала буквально была полна танцующими.
Кроме как через единственную дверь, до отказа забитую
народом, сюда не было доступа ни свету, ни воздуху; и в
этой полутьме рослые индейские парни и индианки с дикими
глазами обливались потом, завывали в вихре танца, который
не поддается никакому описанию. С необычным чувством,
знакомым всякому путешественнику, покоряющему дотоле
неприступную вершину, мы уже собирались насладиться
первобытной новизной обстановки, когда (представьте наше
разочарование) обнаружили, что даже сюда, в глушь, за
тысячу миль от ближайшего рубежа цивилизации уже проник
в поисках приключений белый человек. Задыхаясь от духоты
и запаха тел в этом набитом людьми помещении, мы неожи-
данно разглядели загорелое лицо, голубые глаза и белокурые
усы вездесущего англосакса. С первого взгляда можно было
понять, насколько по-домашнему он здесь себя чувствует.
В ста милях ниже Нуклукьето наш ночной сон был прер-
ван дикими песнопениями, которые то нарастали, то необъяс-
нимо исчезали по ту сторону вод. Часом позже, миновав
излучину, мы пристали у рыбацкой деревни, жители которой
настолько увлечены были своим религиозным обрядом, что
даже не заметили нашего прибытия. Вскарабкавшись по
берегу, мы оказались вблизи места, где совершалось таинст-
во. Оно отбросило нас назад, к временам оргий пещерного
человека, столкнуло с нашим общим, обитавшим, вероятно,
на деревьях предком, так хорошо описанным Дарвином.
Около сотни мужчин пели, издавая звуки, рожденные, воз-
можно, еще в ту далекую эпоху, когда мир был совсем юн, и
еще хранящие в себе дух первобытного человека. Подгоняе-
мые шаманом, женщины бились в религиозном экстазе, их
213
распущенные черные, как воронье крыло, волосы стегали по
бедрам, а тела колебались и извивались в такт песенного
ритма.
Но и тут обнаружили мы следы вездесущего англосакса;
да, здесь под пологом тента, распознали мы его в глазах
женшины-полукровки, прижимавшей к груди младенца.
Изящно сложенная, с кавказскими чертами и нежным овалом
лица, она похожа была на жемчужину, потерянную в этой
грязи. Много и с большим пафосом говорил Лафкедио Хирн о
японцахчполукровках, насколько же тяжелей жребий юконских
индейцев-метисов! Их жизнь до краев полна непосилыГого
труда, лишений и одиночества. Разве отважилась бы белая
женщина при температуре градусов 50—70 ниже нуля с
грудным ребенком за спиной пуститься в путь и делать миль
по сорок в день на собаках? Это только один пример их буд-
ней, а возьмите охоту или рыбную ловлю, или дни, когда
когтистая рука голода и болезней опустится на становище.
Судьба их — будь ли то индейцы побережья Пэнхендл или
эскимосы Ледовитого океана — от Скалистых гор и до самых
западных Алеутских островов везде одна и та же.
Когда начинаешь обмен с местными жителями, гораздо
глубже познаешь убожество и нищету всей их жизни. Из
края в край летит жалобная мольба о лекарствах. Уже после
первого общения улавливаешь трогательные нотки того мо-
гучего хорала душевной тревоги, который исходит из глубин
сердца. У устья притока Каюкук в надежде раздобыть какой-
нибудь образчик бус забрел я в летнее индейское становище.
Возле одного из самых аккуратных шатров лагеря я завязал
разговор с молодой метиской о покупке у нее какой-то необы-
чайно красивой вещицы; уходил я под впечатлением ее слов.
Я был потрясен, увидев перед собой прелестную крошку,
играющую на цыновке из медвежьих шкур, розовощекую,
голубоглазую с соломенно-светлыми волосенками, настоящую
саксонку. Несколько раз делал я попытку принудить себя
при товарообмене проявить твердость в цене, но всякий раз
уступал, не в силах забрать мои ножны или кисет из крошеч-
ных пальчиков ребенка, смотревшего на меня голубыми гла-
зами своего белого отца. И когда, поборов, наконец, слабость,
я стал упорствовать, его мать сказала: «О, ты, большой
белый человек, зачем так дорого? Я много работал, о, так
много работал. Я ловил рыба и лось, и молол зерно для
двоих, и нет мужчины помощь мне».
Я вопрошающе указал на ребенка и услышал ответ: «Он
давно ушел: теперь один-два-три год».
214
Сделка, которую удалось ей заключить, вызвала великую
зависть ее угрюмых сестер, толпившихся у порога.
В глубине материка везде, за исключением скрытых угол-
ков да северных склонов высоких гор, снег к середине июня
совершенно растаял. Но от Тоузикейкета и до самого Коюку-
ка снега стало заметно больше, от него не свободны даже
южные склоны — признак того, что мы приближаемся к по-
бережью, а точнее к зоне прибрежного климата, поскольку
находимся еще в семистах милях от устья реки. Как извест-
но, при морском климате, благодаря близости больших масс
воды, тепло поглощается и излучается не так быстро, как в
глубине континента. Поэтому и зима в Доусоне значительно
холоднее, а лето соответственно теплее, чем в Сент-Майкле.
Вдоль берега Берингова моря у края воды даже месяц спустя
после северного солнцестояния можно увидеть большие мас-
сивы снега.
В Нулато, в 650 милях выше устья, мы встретили два не-
больших снаряжаемых в путь пароходика и узнали о широко
задуманных приготовлениях к исследованию реки Коюкук,
которая рассматривается как будущий Клондайк. Прибыли
мы к самому началу службы в католической миссии, и стран-
но было смотреть на словно изваянное тонким резцом лицо
одетого в мокасины и уныло бесстрастного священника и
слушать необычный хор пронзительных голосов индейских
женщин и низкие басы стариков. Отец Монро, культурный и,
по слухам, весьма богатый француз вот уже пять лет отдает
свои силы миссионерскому промыслу, усердно трудясь в Ну-
лато. Индейцы в миссиях выглядят всегда лучше — энергич-
нее и здоровее, чем где-нибудь в другом месте, однако соз-
дается впечатление, что христианство никогда не проникает
в них глубоко. Некоторые мои сувениры — свидетельство
того, с какой охотой обменивают они крест на старую колоду
карт.
Весна была ранней, и ледоход на Юконе сопровождался
таким большим разливом, каких не видали многие годы. От
Доусона до Кутлика все временные стоянки и давным-давно
построенные деревни были беспощадно залиты водой, а мно-
гие смыты. По некоторым признакам можно судить, что ра-
бота ледохода на протяжении последних 500 миль реки была
поистине опустошительной. Немало береговых участков и
целые острова наголо очищены от деревьев, которые обычно
теснятся в низинах. Толстые стволы вырваны с корнем или
буквально перерезаны пополам гранитными телами льдин, а
молодые деревца согнуты их тяжестью и, полностью лишен-
215
ные коры, белеют, словно кости на поле ожесточенной
битвы.
Дичи и рыбы в изобилии на всем протяжении реки, и в
каждом становище можно найти свежую шкуру медведя или
какого-нибудь другого зверя, растянутую на сушильной раме.
Охотились мы главным образом сами, но на сбор яиц и рыб-
ную ловлю времени не тратили, предпочитая покупать эти
продукты. Яйца, к сожалению, чаще вызывали у нас разоча-
рование: мы совсем не испытывали удовольствия от обнару-
живаемых там утиных и гусиных зародышей, которые, воз-
можно, привели бы в восторг уроженцев этого края. Но рыба
была превосходна, и особенно семга. Хотел бы я, чтобы тот,
кто на рыбном базаре втридорога платит за серебристую
семгу, а потом восхищается ею, поехал бы на Север и купил
там за чашку муки гигантскую королевскую семгу, весом
фунтов в 50—40 чистого мяса. Такую, откормленную, как бык,
упитанную, холодную и, главное, восхитительную на вкус
семгу можно добыть только из ледяных вод Юкона. Правда,
требуется некоторое время, чтобы научиться торговать с ин-
дейцами. Тут нужно обладать таким же, как Иосиф, умением
предвидеть и таким же, как Иов, терпением, иначе вас на-
дуют, как нехристя. Тот белый, который в этом деле .набил
себе руку, обычно прикидывается заинтересованным в каком-
нибудь вовсе ему не .нужном предмете и проявляет полное
равнодушие к тому, зачем пришел. Тогда индеец сразу под-
нимает цену на первое и соответственно снижает на второе.
Когда цена на нужную вещь достигнет, таким образом, по-
разительно низкого уровня, покупатель хватает ее и тут же
расплачивается. Торговец, конечно, раздосадован, но сделка
есть сделка.
От охоты мы не могли отказаться, хотя дробовик наш был
старым и ветхим, а один спусковой крючок упорно разряжал
сразу оба ствола. Уж очень заманчиво во время ночного
дежурства, медленно скользя мимо низких, затопленных во-
дой берегов, смотреть на висящее над северной стороной
солнце и под храп накрытых москитной сеткой товарищей
сбивать диких птиц, испуганно поднимавшихся с реки.
Только ко времени прибытия в Анвик, в 600 милях от
океана, мы по-настоящему оценили все величие реки, по
которой путешествовали. У форта Юкон, 1300 миль от океа-
на, она имеет ширину восемь миль; у Коюкука сужается до
двух-трех миль, а от Косеревского она выдерживает ширину
восемь—десять миль до самой большой дельты, где ее южный
проток отстоит от северного более, чем на 80 миль. У Анвика
216
ширина реки сорок миль, а весенний подъем воды — от 30
до 40 футов. Такой огромной шириной река обязана острову,
по всей видимости, крупнейшему речному острову в мире,
который тем не менее никак не назван.
От Анвика и до самого океана встречаешь совершенно
иное население. Хорошо сложенные рослые индейцы исче-
зают и их заменяют мельмуты — нечто вроде смеси эскимоса
и тлинкита. Лишенные честолюбия, мало активные и постоян-
но бедствующие, они не представляют интереса для белых
торговцев; поэтому по-прежнему живут они на строгом мяс-
ном и рыбном рационе, изрядно сдабриваемом отвратительно
пахнущим тюленьим жиром. Дома их — это земляные норы,
укрепленные собранными на берегу стволами деревьев.
В центре дома раскладывается костер, дым от которого вы-
ходит через отверстие в крыше. Зимой мужчины, женщины
и дети набиваются в эти норы, как сельди. О санитарных,
моральных и социальных условиях без труда можно дога-
даться.
Однако они с большим почтением относятся к умершим;
их кладбища опрятны, чисты и радуют глаз. Неровный часто-
кол окружает могилы, покрытые обычно навесом от дождя.
Нередко с помошью сажи и тюленьего жира на них изобра-
жаются фантастические рисунки. Бывает, водружают на них
затейливо вырезанный тотэм, но, судя по крестам, подавляю-
щее большинство умерших покоится в земле, освященной
католической церковью. Сразу трудно сказать, почему не
имеет успеха протестантство, но более впечатляющий ритуал
католической службы, к тому же столь богатый милым перво-
бытному сознанию мистицизмом, в противоположность пре-
дельно простому, пуританскому обряду протестантского
богослужения, возможно, объяснит и это.
Проплывая от миссии Холи-Кросс до Русской миссии, за-
мечаешь, что горы печально снижаются, в Андреевском мы
послали «прости» последним тощим холмам и поплыли среди
унылых равнин большой дельты Юкона. Это было повторение
«низин», но чреватое куда более серьезными последствиями..
Одна ошибка в этой дикой, не нанесенной ни на какую карту
местности — и ты попадешь в русло южного канала и
будешь обречен блуждать неведомо где, без проводника и
лишенный какого бы то ни было ориентира до тех пор, пока
не выберешься к побережью сурового Берингова моря. Мы
высокомерно отнеслись к предложению взять проводника-
мельмута и поплатились за это, нам пришлось потратить
два дня на то. чтобы проплыть эти сто двадцать миль. Зато
217
мы без стеснения дали выход нашей бурной радости, когда
ощутили, наконец, первую волну морского прилива; а когда
з Кутлике мы легли спать на берегу открытого океана, то
чувствовали себя уже почти дома.
Восьмидесятимильный путь вдоль побережья на Север
был полон волнений. Проходя мимо опасного мыса Романова,
мы подобрали иезуитского священника, которому туго
пришлось в водовороте. Несмотря на свой сан, он курил труб-
ку, был неплохим гребцом и вообще оказался превеселым
парнем, готовым наравне с другими отдаваться рассказам о
всяких невероятных историях. Он был одним из многих пред-
ставителей того необычного типа людей, которых встречаешь
в Северной стране. Итальянец по крови, француз по рожде-
нию, испанец по образованию и американец по месту жи-
тельства, он был в свое время изумляющим успехами учени-
ком, и вся его жизнь походила на роман, но, выполняя
присягу ордену, он пожертвовал Аляске двенадцатью луч-
шими годами своей жизни и здесь всем, даже премудростями
грамматики иинуитского языка, казалось, был доволен.
Последнее паше столкновение с Беринговым морем было
достойным финалом путешествия. Полночь застала нас
еще барахтающимися в море, скалистый берег с подветрен-
ной и грязные небеса с наветренной стороны и ко всему —
брызги дождя и визг ветра, вот-вот готового превратиться в
ураган. Мы подобрали паруса, чтобы уменьшить риск быть
перевернутыми штормом, и, опережая его, достигли гавани
Сент-Майкла точно три недели спустя с того часа, когда
покинули пристань Доусона.
ИЗ ПИСЕМ ДЖЕКА ЛОНДОНА
Из обширного эпистолярного наследия Джека Лондона
лишь немногое известно русским читателям. Публикуемые
письма адресованы трем корреспондентам и относятся к раз-
ному времени. Они характеризуют Лондона как писателя и
как общественного деятеля.
Первое письмо направлено молодому писателю Клоудесли
Джонсу, с которым у Лондона завязалась переписка вскоре
после появления рассказа «За тех, кто в пути», положившего
начало его известности. С этого времени Лондон и Джонс
сделались друзьями.
КЛОУДЕСЛИ ДЖОНСУ
27 февраля 1899 г.
Дорогой сэр... Я не в силах рассказать о том впечатлении,
которое произвело на меня известие, что написанное мной
нравится кому-то еще. Вы знаете, из всех людей автор менее
всего способен судить о своих произведениях... Когда я
кончаю вещь, я, как правило, не могу сказать, хороша она
или ужасна...
В жизни я столько странствовал, что в моем чтении и
образовании создались огромные пробелы, и мне они так
заметны, что я постоянно сомневаюсь в себе; кроме того,
когда я пишу, я проникаюсь темой до такой степени, что,
наконец, пресыщаюсь ей.
219
Я, во всяком случае, понимаю всю значимость вашего
замечания, что я похож на Тургенева. Но у нас так мало
общего, не говоря уже о том высоком месте, которое он
занимает в литературе. Кажется, в Японии я читал его
«Дворянское гнездо»; но это единственная его книга, кото-
рая мне знакома, я даже не уверен, такой ли у нее заголо-
вок. Для чтения так много хороших книг и так мало
времени. Иногда это заставляет меня глубоко сожалеть о
тех многих часах, которые я потратил на посредственные
работы просто за неимением лучших.
За вашу доброту я могу вас только благодарить: она
вдохнула в меня новую жизнь и в то же время расставила
несколько вех на неизведанном пути, который вынужден
пройти начинающий. Скажите, пожалуйста, какую ошибку
имели вы в виду. Наборщики сделали несколько грубых
ошибок, худшая — самовольное изменение заглавия, она же
и самая неприятная. В машинописном тексте было ясно:
«То the Man on Trail»1, они напечатали так: «То the Man
on the Trail». При чем здесь след? Я говорил абстрактно.
Искренне ваш2.
АННЕ СТРУНСКОЙ
Анна Струнская — дочь переселившихся в Америку рус-
ских эмигрантов — была социалисткой и немало сделала
для русского революционного движения. Она приезжала в
Россию, встречалась с Л. Толстым, М. Горьким и даже была
арестована царской охранкой. Джек Лондон познакомился
с ней в конце 90-х годов: она является последним из остав-
шихся в живых близких друзей писателя. Ей он во многом
обязан своим интересом к России.
Струнская называла свою дружбу с Лондоном борьбой.
Они много спорили. Предметом спора были самые различ-
ные вопросы. Один из них, философия любви, и стал
основным содержанием книги «Письма Кэмптона и Уэйса»
(1903), которую они написали вместе.
«Идея нашей книги родилась во время прогулки на яхте
Джека»,— сообщила мне Анна Струнская. Этот роман в
письмах был в свое время переведен на русский язык и
включен в Полное собрание сочинений Лондона 1928—
1929 годов.
220
Джек Лондон жил с семьей в Окленде, а Струнская  в
Сан-Франциско. Восьмимильный залив разделял эти дна
города. Их книга на самом деле составлялась из писем,
которые слали друг другу две дискутирующие стороны.
Лондон писал за Герберта Уэйса и жил в Беркли, Анна
•Струнская была Дэном Кэмптоном, который по замыслу
жил вначале в Лондоне, а затем в Стэнфорде.
Каждое письмо, предназначенное для книги, сопровож
далось записками, в которых авторы развивали ее дальней-
ший план, критиковали друг друга и высказывали отдель-
ные более общие соображения. Три публикуемые записки и
принадлежат к этой серии. Копии их переданы автору на-
стоящих строк Анной Струнской в Нью-Йорке из ее личного
собрания.
I
[Окленд, 1901 г.[
Дорогая Анна\
Ваше письмо — великолепное, изящно-великолепное до-
бавление к книге. Я страстно желаю видеть это напечатанным
(книгу, конечно, но я имею в виду Ваше письмо). Я хочу
видеть ее завершенной.
И хотя я не смог ответить на Ваше письмо, оно, тем не
менее, побудило меня работать. Вы найдете здесь мою
попытку переписать первое письмо. Я целых два дня сидел
над ним и серьезно его переработал. По трудностям, кото
рые у меня возникли, и по опыту с первым ужасным вариан-
том, я заключаю, что мне нужно будет переписать его в
третий раз (при окончательном редактировании), чтобы
оно прилично выглядело. Однако я шлю его таким, как оно
есть. Я и представить себе не мог, что мои первые письма
так плохи. Теперь я это вижу.
Вы заметите, что я мало места отвел Эстер, а больше
места другим маловажным вещам. Я охарактеризовал ее
психологию, ее интеллектуальный склад, как это представ-
ляется нелюбящему Герберту Уэйсу. Для читателя я уже
приоткрыл трещину между Вами (Дэном Кэмптоном) и
мной. В начале книги мы осознаем наши расхождения, смут-
но осознаем; несомненно, одной из задач книги будет разде-
лить нас так, чтобы эта трещина обозначалась отчетливо.
221
Я заменю своего землевладельца другом Гуинном. Я разовью
для него любовную линию, которая достигнет кульминации
в одном из помещенных его писем; естественно, любовная
история будет в споре доказательством в мою пользу.
Автограф: «Дружески, Джек Лондон»
Тороплюсь захватить почтальона.
Воскресный вечер в 901.
Джек
2
[Окленд 1901—начало 1902 г.]
Дорогая Анна\
Вы найдете здесь письмо № 2. Я должен признать себя
повинным в том же чувстве, какое преследовало и Вас, когда
Вы писали мне.
222
Я не знаю, что делать. Как в тумане, чувствую, что во
всем я неправ, что я не строю характеры, как должен, пл в
даже письма пишу не такими, как их нужно писать. Но я
надеюсь — со временем все вызреет. Во всяком случае, это
хороший способ честно понять ограниченность человеческих
возможностей.
Как Вы относитесь к тому, что я делаю из Эстер поэта?
Поэта или поэтессу? Ненавижу я слово «поэтесса». Сущест-
вует ли слово «лирист»? Есть слово «лирик», означающее то
же самое, но я не люблю его. Понимаете ли Вы мою новую
поэтическую школу, которая, возможно, будет основана
Эстер? Поэзия машинного века. Я могу разработать ее в по-
следующих письмах.
Замечаете ли Вы, Дэн Кэмптон, что я ничего не сказ’ал
Вам о внешнем облике Эстер? Не люблю я насыщать, накру-
чивать второстепенные конфликты. Может показаться, будто
я принимаю спорный вопрос за решенный, и, однако, я пред-
ставить себе не могу иного пути и его решения. Мне он
кажется почти бесспорным. Может быть, я неправ. Не могу
сказать.
Вот так. Дайте о себе знать. Я больше не могу писать.
Был прерван сегодня, продолжал писать ночью и смертельно
устал. Кроме того, я борюсь с сильной простудой.
Спокойной ночи, дорогая, и, пожалуйста, критикуйте бес-
пощадно, особенно погрешности вкуса.
Джек.
3
Суббота. 29 марта [19]02.
Дорогая Вы\
Я пытался написать Вам хорошее длинное письмо, но
люди пришли, нужно побриться сейчас или никогда и за-
няться фотографией в темной комнате.
Я почти беспрестанно думаю о Вас с тех пор, как в по-
следний раз Вы были здесь, я сильно беспокоился, не оби-
дел ли Вас тем, что не пошел с Вами на чай к этой англий-
ской даме. Всю неделю боролся я с этим рассказом, часть
которого Вы читали. Я кончил его вчера вечером — 10 ты-
сяч слов.
223
Вы знаете, не считая писем, которые будут вставлены,
мы уже сделали 50 тысяч для нашей книги!
Мне нужно от Вас письмо, в котором бы говорилось, что
Вы приезжаете в Калифорнию. Кроме того, в одном из
Ваших стэнфордских писем должна быть подведена черта,
чтобы затем следовала наша встреча, которая, как я себе
представляю, должна предшествовать Вашей встрече с
Эстер.
Ну, как, а! Теперь приступим к редактированию! Вы
должны приехать и пожить с нами в течение этого важного
времени. Здесь славно, скорей похоже на сон, чем на дейст-
вительную жизнь.
Джек.
Дайте мне знать, подходит ли письмо, или нужно другое.
ФРЕДЕРИКУ БЭМФОРДУ
Письма видному оклендскому социалисту Бэмфорду
больше связаны с общественной деятельностью Лондона.
Ему же Лондон писал из Англии, где собирал материал для
книги «Люди бездны».
Лондон, Англия
9 сент. 1902 г.
Дорогой товарищ!
Наконец-то ваше сердечное письмо в моих руках. Благо-
дарю. За добрые пожелания горячо благодарю клуб Рески-
на.
Дела здесь, в Лондоне — ужасны; и они еще говорят мне,
что это хорошие времена и все обеспечены работой, кроме
нетрудоспособных. Ну, если это хорошие времена, то, как
выглядят плохие времена, я и представить себе не могу!
.224
Ничего похожего на Калифорнию, и я не дождусь, когда
вернусь домой. Книга на две трети написана *, а материал
для остальной трети собрал.
Горячо любящий
Джек Лондон2.
2
Глен-Эллен, Графство Сонома, Калифорния
2 окт. 1905 г.
Дорогой друг\
Нет, я никак не смогу ‘Совершить эту поездку в Стэнфорд.
Мне просто необходимо кончить книгу 3. Я согласился дать от-
зыв на «Длинный день» для «Экзаминера» (автор книги
социалистка и книга ее о рабочих девушках Нью-Йорка).
Я согласился написать статью о Студенческом социалистиче-
ском обществе для «Интэрнэшнл ньюс синдикат». Я согласил-
ся написать статью на пятьсот слов о «Джунглях» Эптона
Синклера для «Эпил ту ризон» и дополнительно рецензию на
«Джунгли»4 либо для херстовских газет, либо для нью-йорк-
ского «Индепендента». И ни к чему из перечисленного (а все
это для дела социализма) я не в состоянии всерьез присту-
пить до моего отъезда на восток, а тогда я за три дня между
Оклендом и Чикаго надеюсь все это сделать. К тому же я
завален просьбами социалистов со всех концов страны вы-
ступить у них, так как они узнали, что я еду в лекционную
поездку5 и буду проезжать по различным частям страны.
К этому, наконец, можно добавить, что лекцию, которую на-
мереваюсь читать, я еще не приготовил; я имею в виду лек-
цию для «Слейтон Лайсием бюро». Я буду в Окленде с 14 по
20 октября и нам нужно бы повидаться за это время.
Искренне ваш
Джек Лондон6.
15 Джек Лондон
225
3
Мт. ДеЗерт, Мэн
15 дек. 1905 г.
Дорогой Друг и Товарищ'.
Вместе с этим я возвращаю .письмо Анны1. Вот это пись-
мо! И из ее слов я понял, что мне можно присоединиться к ее
поздравлениям вам.
Революция идет! Она идет!
. Да, я получил ваше письмо в Ньютоне (Айова). Чармейн
сейчас пишет на него ответ.
«Кольере» заплатил мне 500 долларов за «Революцию»2.
Не знаю, когда они ее опубликуют. Может быть, никогда.
Понимаете, они могут испугаться. Давным-давно «Мак Клюр»
купил и заплатил мне за «Вопрос о максимуме», но там испу-
гались и не опубликовали его.
В ближайший четверг я читаю «Революцию» в Гарвард-
ском университете, а вскоре после этого я буду читать ее в
Йеле, Колумбийском и в Чикагском университетах — все это
под покровительством Студенческого социалистического об-
щества.
Потом я буду читать лекцию для местных социалистов в
нескольких больших городах.
Она идет! Она идет!
О! Когда я вернусь, у меня найдется, что порассказать
вам о столкновениях с хозяевами Общества.
С любовью
Джек Лондон3.
ПРИМЕЧАНИЯ
К стр. 11
1 Charmian London. The Book of Jack London, v. 1, N. Y., 1921,
p. 56. (В дальнейшем ссылки на эту книгу будут делаться без повторе-
ния ее названия.)
К стр. 19
1 Подробно об этом Лондон говорил в статье «Как я стал социали-
стом» (1903).
К стр. 22
1 Д. Лондон. Собр. соч. в 14 томах, т. 11. Гослитиздат, М., 1961,
стр. 64.
К стр. 26
1 Для обозначения «нежной традиции» в нашей литературе чаще упо-
треблялось понятие «нежный реализм».
К стр. 27
1 По неполным данным, с 1887 по 1900 г. в США появилось невидан-
ное прежде число утопических произведений — свыше 50 (V. L. Par-
rin g t о п. Jr. American Dreams. N. Y., 1947, pp. 223—229).
К стр. 28
1 В. Г. Короленко. Собр. соч. в 10 томах, т. 10. Гослитиздат, М.,
1956, стр. 219. Роман Беллами вскоре был переведен на ряд европейских
языков в том числе и на русский. Он получил высокую. оценку Л. Н. Тол-
стого (см. Л. Н. Толстой. Поли. собр. соч. (юбилейное), т. 50. Гослит-
издат, М., 1935—1957, стр. 101) и ряда других русских писателей.
2 W. Simpson. The Man from Mars: His Morals, Politics and Reli-
gion; Ch. Sheldon. In His Steps. What Would Yesus Do.; Fr. Adams.
President John Smith; the Story of a Peaceful Revolution.
15*
227
К стр. 31
1 Цитирую по кн.: М. Боброва. Марк Твен. Гослитиздат, М.,
1962, стр. 85.
К. стр. 30
1 Подробнее о литературных взглядах Норриса см. в статье В. Бого-
словского «Литературные взгляды Фрэнка Норриса» («Ученые записки
Московского областного педагогического института», 1953, т. 26, вып. 1).
2 Американский литературовед Уолтер Тейлор приводит следующие
данные о числе затрагивавших экономические проблемы художественных
произведений, появившихся в это время. В 1888 г. вышло 7 книг, в
1889 г—11, в 1890 г.—15, в 1891 г.—22, в 1892 г,—24, в 1893 г,—17, в
1894 г. — 22 и т. д. (W. Taylor. The Economic Novel in America. N. Y.,
1942, pp. 58—59).
8 Ignatius Donnelly. Caesar’s Column.
4 Isaak Friedman. By Bread Alone.
sEdvin Brenholtz. The Recording Angel.
6 Leroy Scott. The Walking Delegate.
Книга Скотта в 1913 г. была переведена на русский язык под заглавием
«Секретарь союза».
К. стр. 31
1	Т. Драйзер. Собр. соч. в 12 томах, т. 11. Гослитиздат, М.,
1951—1954, стр. 550.
К стр. 32
1	Э. С и н к л ер. Деньги пишут. ИЛ, М., 1928, стр. 117.
2	Т. Драйзер. Собр. соч. в 12 томах, т. 11, стр. 552.
К стр. 34
1 См., например, статью Т Антоновой «Северные рассказы Джека
Лондона» («Ученые записки Московского государственного педагогиче-
ского института им. В. И. Ленина», 1958, т. СХХХ, вып. 3, стр. 232).
2М. Горький. О литературе. «Искусство», М., 1953, стр. 358.
К стр. 35
1 Д. Лондон. Соч. в 7 томах, т. 1. Гослитиздат, М., 1954—19'56,
стр. 132.
К стр. 37
1	Д. Лондон. Соч. в 7 томах, т. 5, стр. 362.
2	«Ученые записки Московского областного педагогического инсти-
тута», 1959, т. 78, вып. 6, стр. 87.
К стр. 38
1	Уничтожающую характеристику идеологической направленности
творчества Киплинга Лондон дает в статье «These Bones Shall Rise
Again» (опубликована в 1910 г. в сб. «Revolution and Other Essays»,
написана в 1901 г.).
К стр. 39
1	Fred Patty. New American Literature. N. Y., 1930, p. 139.
2	В одном из писем 1909 года Лондон пишет: «Если Вы припомните.
228
некоторое время назад Киплинг выступил против социализма в притче
или рассказе, названном «Мелисса», в котором он развернул свой джин-
гоизм и показал, что объединение личностей, достаточно сильное, чтобы
предотвратить войну, означает вырождение упомянутых личностей. В от-
вет на его выступление я напнсал «Силу сильных». London to the editor
of «The Cosmopolitan Magazine», August 30, 1909 (Хранится в Хантинг-
тонской библиотеке. — Пасадена, США).
К стр. 40
1	См. примечание 2 к стр. 97.
К стр. 41
'В. Богословский. Северные рассказы Джека Лондона. «Уче-
ные записки Московского областного педагогического института
им. Н. К. Крупской», 1959, т. 78, вып. 6, стр. 109.
2	Статья Лондона «Черты литературного развития» была специально
посвящена анализу формы литературного произведения наступившего
века.
К	стр. 42
1 Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. IV. ЗИФ, 1928—1929, стр. 98.
К стр. 44
1	G. К n i g.h t. The Strenuous Years in American Fiction. N. Y.,
1954, p. 83.
2	Об этом сообщает Joan London в книге «Jack London and His
Times» (N. Y„ 1939, pp. 225—226).
К	стр. 45
1	Д. Лондой. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 56.
2	«Аргус», 1916, № 10 («У Джека Лондона»),
К	стр. 46
1 Irving Stone. Sailor on Horseback. Cambridge, 1938, p. 162.
К стр. 47
1 Л. И. Зубок. Очерки истории США. Госполитиздат, М., 1956,
стр. 392.
К стр. 48
1	В. И. Ленин. Соч., т. 28, стр. 45.
2	Одним из ярчайших образцов такого проникновения является кар-
тина известного художника Уильяма Кера «Из глубины» («From the
Depth»). В роскошную, обставленную античной скульптурой залу, где
происходит оргия одетых в черные фраки некоронованных королей Аме-
рики, сквозь блестящий паркетный пол из подземелья — обиталища тру-
жеников (удел которых потом и кровью платить за роскошь верхних
этажей) вламывается грозный кулак рабочего. Среди веселящихся гос-
под— смятение. Сидящий на стуле миллиардер в тупом испуге уставился
на кулак, символизирующий приближающееся возмездие. Картина Уилья-
ма Кера напоминала властителям о неминуемой расплате, звала угне-
тенных к борьбе.
К стр. 49
1	У. 3. Фостер. Очерк политической истории Америки. ИЛ, М.,
1953, стр. 469.
229
2	Л. И. Зубок. Очерки истории США, стр. 343.
К стр. 50
1 Л. И. 3 у б о к. Очерки истории США, стр. 344.
К стр. 53
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 637.
2	Ch. London, v. 1, р. 381.
К	стр. 54
1	Р. F о п е г. Jack London: American Rebel. N. Y., 1947, p. 52.
2	Д. Лондон. Соч., т. 2, стр. 586.
3	Там же, стр. 587.
4	Там же, стр. 588.
К	стр. 55
1	Д. Лондон. Соч., т. 1, стр. 559.
2	Например, по утверждению Фреда Паттн, Бэк символизировал су-
щество западного индивидуализма, дух молодого, свободного американ-
ского Запада (F. Р a 11 е е. The New American Literature. N. Y., 1930,
p. 138).
3	I. Stone. Sailor on Horseback. Cambridge, 1938, p. 171.
К стр. 56
* В. Богословский в работе «Северные рассказы Д. Лондона»
(стр. ПО) обнаруживает сходство сюжета, образов и проблематики «Мор-
ского волка» и повести Фр. Норриса «Моран с Леди Лэтти». Лондон
познакомился с названным произведением Норриса в 1899 г. (см. Ch.
Lo п d о п, v. 1, р. 290).
2 Д. Лондон. Соч., т. 4; стр. 68.
К стр. 59
1 I. Stone. Sailor on Horseback, pp. 194—195.
К стр. 60
1	Д. Лондон. Соч., т. 4, стр. 129.
2	Там же, стр. 137.
3	Там же, стр. 98 (в оригинале: «I w.as thunderstruck»).
4	Там же, стр. 117 (в оригинале: «But Wolf Larsen was the man-tipe,
the masculine, and almost a god in his perfectness»).
3	Там же (в оригинале: «1 could not take my eyes from him. 1 stood
motionless...»).
6	«ft is a rattling good story in one way; something is «going on» al!
the time — not always what one would wish, but something. One does not
go to sleep over the book. But the great thing — and it is among the
greatest of things — is that tremendous creation, Wolf Larsen... You «can’t
lose» Wolf Larsen. He will be with you to the end. The hewing out and
setting up of such a figure is enough for a man to do in one life-time».
P. Fo n er. Jack London: American Rebel, p. 62.
7 Ch. L о n d о n, v. 2, p. 57.
К стр. 61
1	«Independent», LYIII, 1905, Jan. 5, p. 40.
2	«International Socialist Review», 1905, Feb., p. 507.
3	A. Q u i n n. American Fiction. N. Y., 1936, p. 545.
230
К стр. 63
1 Ch. L о n d о n, v. 1, p. 415.
/С стр. 64
1	Ch. L о n d о n, v. 2, pp. 76—77.
К стр. 67
! Эдмоидо Пелузо. Из дней знакомства с Джеком Лондоном.
«Красная новь», 1933, кн. 1, стр. 190.
2	G. L. Bamford. The Mystery of Jack London. Oakland, 1931,
p. 192.
s	Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XXIV, стр. 117, 118.
4	G. L. В a m f о г d. The Mystery of Jack London, p. 185.
А стр. 68
1 Здесь следует указать на то, что непритязательность и человечность
индейцев противопоставляется Лондоном злобной .морали Красавчика
Смита. Критика нередко стремится подчеркнуть расизм в творчестве пи-
сателя и проходит мимо его симпатий к индейцам в Северном цикле рас-
сказов, в романе «Белый Клык» и других произведениях. Не искажая
исторической правды, Лондон изображает индейцев стоящими по куль-
турному развитию ниже белых, но в то же время он показывает высоту
их моральных принципов и человечность. Немало индейцев стали поло-
жительными героями рассказов Лондона. Среди ннх Ситка Чарли — дей-
ствующее лицо нескольких Северных новелл, индианки Унга, Пассук и
ряд других.
К стр. 73
1 Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 674.
2 «Socialism is not an ideal system, devised by man for the happiness
of all life; nor for happiness of all men; but it is devised for the happiness
of certain kindred races». Ch. L о n d о n, v. 1, p. 297.
К стр. 74
1	«1 should like to have socialism...» — пишет он Клоудесли Джонсу.
Ch. L о n d о n, v. 1, р. 351.
2	J. London. The Human Drift. London, p. 24.
s	P. F о n e r. Jack London: American Rebel, pp. 120—121.
К	стр. 75
1	Уоллинг направил аналогичные письма с протестом против предла-
гаемого компромисса нескольким деятелям Социалистической партии, в
том числе Д, Лондону и КХ Дебсу. Отвечая на письмо Уоллинга, Ю. Дебс
пишет, что революционный характер партии н движения необходимо со-
хранить полностью, любой ценой, ибо, если бы оно пошло на компромисс,
это означало бы конец его существования.
2	Указанное письмо Лондона от 30 ноября 1909 г. находится в Хан-
тингтонской библиотеке (Пасадена, США). Там же находится копия
ответа Ю. Дебса.
К стр. 76
1 Листовка, объявляющая о вечере в клубе Рёскина, посвященном
(проводам Д. Лондона 9 ноября 1906 г. (Jack London’s Night). Хранится
s библиотеке Бэнкрофта Калифорнийского университета США.
231
2 В мае 1905 г. Лондой напечатал рецензию на книгу Л. Скотта «Се-
кретарь союза», в октябре — рецензию на книгу «The Long Day», на-
писанную социалисткой; а в августе 1906 г.—'Статью о романе Э. Синк-
лера «Джунгли».
8 Ch. L о n d о n, v. 2, р. 16.
4 Ibid.
А стр. 77
1 «Current Literature», 1907, v. XLII, No. 5, p. 513.
2 Ch. L о n d о n, v. 2, p. 156.
8 P. F о n e r. Jack London: American Rebel, pp. 80—82.
К стр. 78
1 Черновые наброски замысла романа, хранящиеся в Хантингтонской
библиотеке (Пасадена, США), начинаются словами: «Олигархия* смотри
«Вопрос о максимуме».
К стр. 79
1	Вторично рецензия Лондона на книгу «Наш благодетельный фео-
дализм» была опубликована в сборнике «Война классов», появившемся
за год до начала работы над «Железной пятой».
2	Л. И. Зубок. Очерки истории США, стр. 205.
К	стр. 80
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 79—80.
2	Гарри Поллит в статье, посвященной «Железной пяте», назвал
главу «Клуб филоматов» своей любимой главой. «Challenge», 1955, No. 46.
8	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 161—162.
Д стр. 81
1 Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 673.
2 Там же, стр. 661.
8 Там же.
К стр. 82
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 14.
2	В. И. Ленин. Соч., т. 5, стр. 393.
К	стр. 83
1 В. И. Ленин. Соч., т. 5, стр. 392.
2 В «Железной пяте» эти слова читатель найдет на стр. 67
(Соч., т. 5).
8 Эвергард произносит свои слова в 1912 г. Лондон в 1905 г. гово-
рил: «Семимнллионная армия...» (см. ст. «Революция». Соч., т. 5,
стр. 674). Работая над романом, писатель предполагал, что к 1912 г.
ряды социалистов во всем мире увеличатся до 25 миллионов человек.
4 Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 70.
Факт использования Лондоном в «Железной пяте» целых абзацев из
своих статей отмечался и другими исследователями. См., например, ста-
тью И. Бадановой «Книга революционного гнева» («'Ученые записки Таш-
кентского педагогического института иностранных языков», 1956, вып. I).
К стр. 84
1	I. S t o n е. Sailor on Horseback, p. 210.
2	G. L. Bamford. The Mystery of Jack London. Oakland, 1931, p. 199.
232
3	J о a n London. Jack London and His Times, N. Y., 1939, p. 307.
4	P. F о n e r. Jack London: American Rebel, pp. 89—90.
5	Jo a n London. Jack London and His Times, p. 307.
К стр. 85
1	См. Я. Н. Засурский. Теодор Драйзер — писатель и публицист.
Изд-во МГУ, 1957, стр. 50—53, 153—158.
А стр. 86
4	Д. Л о н д о н. Соч., т. 5, стр. 25.
2	Там же, стр. 40.
3	Там же, стр. 116.
К	стр. 87
1 Д. Л о н д о н. Соч., т. 5, стр. 51.
А стр. 88
1 Д. Лондон. Соч., т. 1, стр. 62.
К. стр. 90
1	Копия письма Ю. Дебса от 30 декабря 1920 г., в котором харак-
теризуется Анна Струнская, хранится в Хантингтонской библиотеке
(см. Walling’s papers).
2	Joan London. Jack London and His Times, pp. 181—182.
К стр. 91
1 Д. Л о н д о н. Соч., т. 5, стр. 11.
А стр. 92
1	У. 3. Фостер. Закат мирового капитализма. ИЛ., М., 1951,.
стр. 151.
2	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 46.
3	Там же, стр. 52.
4	Там же, стр. 50.
5	Там же, стр. 10.
6	В одном из писем 1900 г. он верно говорил о решающей роли ма-
териальных и экономических условий. Позже мы вернемся к этому его
высказыванию (см. стр. 130).
А стр. 93
1	Д., Л о н д о н. Соч., т. 5, стр. 182.
2	Лондон говорит об этом в письме к Бретту (Brett) от 16 октября
1906 г. (хранится в Хантингтонской библиотеке).
3	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 67.
К стр. 94
1	См., например: Д. Л о н д о н. Соч., т. 5, стр. 192.
2	S am S. Basket t. A Source of the «Iron Heel» («American Lite-
rature», 1954, May).
3	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 37.
4	Ch. London, v. 1, p. 289.
5	Jo an London. Jack London and His Times, p. 181.
6	Д. Л о н д о h. Соч., т. 5, стр. 131.
7	Об этом лнсал и сам Лондон (см. Соч., т. 5, стр. 61).
233:
К стр. 95
1	Лондон сам говорит в романе, что при организации американскими
революционерами боевых групп был использован русский опыт (см. Соч.,
т. 5, стр. 181).
2	В письме Лондона к А. Струнской от 10 марта 1900 г. содержгт-
ся признание, что он стонал и плакал ночью, прочтя «Овод» Э. Войнич,
'О том, что сюжет романа Степняка-Кравчииского «Андрей Кожухов»
был известен Лондону, А. Струнская писала в письме к автору настоя-
щих строк.
3	«Зверское подавление Русской революции 1905 г.,—пишет амери-
канский прогрессивный историк и литературовед Филип Фонер, — убе-
дило его, что социалисты столкнутся с жестокой и насильственной борь-
бой капиталистов, ставящих целью удержать свою власть» (Р. F о п е г.
Jack London: American Rebel, p. 88).
4	Joan London. Jack London and His Times, p. 280.
s	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 252.
К	стр. 96
1 Д, Лондон. Соч., т. 5, стр. 167.
К стр. 97
1 А. Франс. Собр. соч. в 8 томах, т. 8. Гослитиздат, М., 19(0,
стр. 758—759.
К стр. 99
1	И. М. Б а данов а. Книга революционного гнева (О романе
,Д. Лондона «Железная пята»), «Ученые записки Ташкентского педаго-
гического института иностранных языков», 1956, вып. I, стр. 157.
2	И. М. Ба да но в а. Книга революционного гнева. Там ле,
стр. 157—158.
3	G. Bamford. The Mystery of Jack London, p. 134.
4	«Current Literature», '1907, May, v. XLII, No. 5, p. 513.
s	P. Foner. Jack London: American Rebel, p. 96.
6	Ibid., p. 95.
7	Ibid.
3	«Arena», 1908, XXXIX, Apr., pp. 503—505.
К стр. 100
1	P. F о n e r. Jack London: American Rebel, p. 96.
2	Joan London. Jack London and His Times, p. 310.
3	«Daily Worker» (Lnd.), 11. VIII 1955.
4	«Challenge», 19, X 1955, No. 46.
s	Цитировались на стр. 83. См. также стр. 85.
К стр. 101
1 «Challenge», 19. X 1955, No. 46.
2W. Gallacher. The Story of Jack the Rebel. «Daily Worke’»
(Lnd.), 3. III. 1960.
3	А. В. Луначарский. История западноевропейской литературы
в ее важнейших моментах, т. 2. Госиздат, М., 1924, стр. 188.
4	Р. F о п е г. Jack London: American Rebel, p. 87.
s	У. 3. Фостер. Усиление фашистских тенденций в США. «Ком-
мунист», 1955, № 1, стр. 91.
234
6	W. Rideout. The Radical Novel in the United States. Cambridge,
4956. p. 45.
7	Еще при жизни Лондона «Железная пята» печаталась в Европе
<и Новой Зеландии.
К стр. 103
1	Очерки «Путешествие на «Снарке» — только часть задуманной Лон-
доном книги.
2	Р. F о п е г. Jack London: American Rebel, p. 97.
А стр. 105
1 Д. Лондон. Путешествие на «Сиарке». Географгиз, М., 1958,
<стр. 120.
А стр. 106
1 Ch. L о n d о n, v. 2, р. 169.
К стр. 107
1 Т. Драйзер. Собр. соч. в 12 томах, т. 11. Гослитиздат, М., 1954,
<стр. 552.
К стр. 108
1	И. Стоун сближает этот рассказ с книгой итальянской писатель-
ницы Уйда «Сннья», повествующей о гибели талантливого музыканта.
К стр. 109
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 477—478.
2	Там же, стр. 369.
3	Там же, стр. 463 (в оригинале: «What he sought was an impassio-
ned realism, shot through with human aspiration and faith. What he wan-
ted was life as it was, with all its spirit-groping and soul-reaching left in.
•«Martin Eden». N. Y. — Toronto, 1956, p. 212).
4	Там же, стр. 525.
6	Там же, стр. 555.
К стр. ПО
1	Лондон сообщал об этом в письме к издателю Бретту от 27 фев-
раля 1908 г. (письмо хранится в Хантингтонской библиотеке).
2	М. Geismar. Rebels and Ancestors. Cambridge, 1953, p. 172.
К стр. Ill
Joan London. Jack London and His Times, p. 329.
2	Ibid., p. 357.
3	G. L. В a m f о r d. The Mystery of Jack London, pp. 176—177.
4	Ch. L о n d о n, v. 2, p. 381.
К стр. 113
1 Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 563.
К стр. 114
1 Однако было бы ошибкой отождествлять героя н автора. Лон-
дон — прототип Мартнна, но Мартин не слепок с него. У него были и
другие прототипы. Лондон сам указывал на различия между героем и
собой и особенно обращал внимание на отношение к социализму (см.
Joan London. Jack London and His Times, p. 330).
235
К стр. 117
1 Д. Лондон. Соч., т. 1, стр. 51.
К стр. 118
1 Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 257.
2 Там же.
Д стр. 119
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 259' (в оригинале: «There was beauty,
and it drew him irresistibly»).
2	Там же (в оригинале: «Into his eyes leaped a wistfulness and a
yearning as promptly as the yearning leaps into the eyes of a starving
man at sight of food»).
3	Там же, стр. 260.
К стр. 121
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 27,0 (в оригинале: «Не was oppressed
throughout the meal by the thought of fingerbowls. Irrelevantly, insistently,
scores of times, he woundered when they would come on and what they
looked like... And most important of all, far down and yet always at the
surface of his thought was the problem of how he should comport himself
toward these persons. What should his attitude be? He wrestled continually
and anxiously with the problem»).
2	Там же, стр. 344—345.
К стр. 122
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 260.
К стр. 123
1	Д. Л о и д о и. Соч., т. 5, стр. 261 —262.
Д стр. 124
1	Д, Лондон. Соч., т. 5, стр. 314 (в оригинале: «Не could scarcely
breathe, and his heart was pounding the blood up into his throat and suf-
focating him»).
2	Там же, стр. 345 (в оригинале: «It was as if he had seen the sun.
fall out of the sky»).
3	Ch. L о n d о n, v. 2, p. 49.
4	Так считают, например, Ирвинг Стоун (I. Stone, pp. 239, 259) и.
Фнлип Фонер (Р. Foner, р. 100).
3	Р. F о п е г, р. 103.
6	Об этом сообщает James Hart в книге «The Oxford Companion to-
American Literature» (статья J. Sterling).
7	Прототипами других выведенных в романе социалистов являются:
Гамильтона — социалист, друг Лондона, оказавший на него большое-
влияние, Строн Гамильтон; Крейза — руководитель Социалистической
рабочей партии Натан Грейст (которого Лондон часто посещал); Нор-
тона— знакомый Лондону социалист Джордж Бауэр (примечания к ро-
ману «Martin Eden». N. Y—Toronto, 1956, p. 384).
8	Jo an London. Jack London and His Times, p. 329.
Д стр. 126
Sam Baskett. Introduction, p. X (см. в kh.: J. London. Mar-
tin Eden. N. Y. — Toronto, 1956).
236
2 Sam Baskett. Jack London’s fiction: Its Social Miliew (хранит-
ся в библиотеке Калифорнийского университета — отделение в Беркли).
s J. London. Martin Eden. Introduction by S. Baskett, p. XXII.
4 «Jack London, — писал журнал «The Masses», •— brought true scien-
ce and the pulse of revolution for the first time into English fiction».
P. F о n e r. Jack London; American Rebel, p. 129.
К стр. 127
‘Jack L о n d о n. On the Writer’s Philosophy of Life «The Editor»,
1899, Oct.
К стр. 128
'Jack London. On the Writer’s Philosophy of Life «The Editor»,
1899, Oct.
2	См. фотокопию письма к Ralph Kasper от 25 июня 1914 г. в кн.:
-Ch. L о п d о п, V. 1, рр. 304—305.
3	London to Cloudesley Johns (Ch. L о n d о n, v. 1, p. 369).
4	В указанном письме к Ralph Kasper.
s	За что Геккель был высоко оценен В. И. Лениным в работе «Ма-
териализм н эмпирнокрнтицнзм». Соч., т. 14, стр. 334—337.
6	Цитированное письмо к Хорн (Horne) хранится в библиотеке Бэн-
крофта (Беркли, Калифорния). Почти дословно приведенный отрывок
включен Лондоном в рассказ «Вечность форм» (см. «The Turtles of
Tasman». 'N. Y., 1916, p. 72).
7	Между тем С. Суховерхов, видимо, относит Лондона к ндеалнстам,
считая вопрос о философской принадлежности Лондона само собой
разумеющимся. «Несмотря на близость Джека Лондона к научному со-
циализму,— пишет он,— ему, как известно (?!—В. Б.), никогда не уда-
валось освободиться от идеалистических философских взглядов». («Уче-
ные записки Шадринского педагогического института», 1958, вып. 2,
стр. 116).
3	Лондон в письме к Джонсу (Ch. L о n d о n, v. 1, 346).
К стр. 129
1	В том же «Приключении» можно обнаружить элементы критики
колонизаторской прыти англичан, а в рассказе «Китаеза» писатель
выступил как противник колониализма, осудил колонизаторскую деятель-
ность французов. В творчестве Лондона немало рассказов, в которых
с большой симпатией изображаются индейцы, туземцы, негры, мексикан-
цы и представители иных рас. Лондон не во всем следовал Спенсеру.
2	О влиянии Кидда говорится в книге Joan London «Jack London and
His Times» (pp. 212—213) и в диссертации Sam Baskett’a (pp. 156—157).
На книгу Кидда «Social Evolution», no нх свидетельству, Лондон ссы-
лался в лекции «Wandet: A New Law of Development».
А стр. 132
1	P. F о n e r. Jack London: American Rebel, p. 75.
2	Д. Л о н д о h. Путешествие на «Снарке», стр. 7.
3	Р. F о пе г, р. 25.
4	Д. Лондон. Соч., т. 2, стр. 405,
s	Р. F о п е г, р. 527.
6	Ch. L о п d о п, v. 1, рр. 284—285.
237
К стр. 133
1	См., например, Literary History of the United States by R. Spiller,,
W. Thorp, T. Johnson, H. Canby или работу W. Rideout’a, The Radical
Novel in the United States, p. 41 и особенно книгу Alfred Kasin’a, On<
Native Grounds. Из русских критиков: Корней Чуковский в ст. «Лица
и маски» (см. библиографию) и др.
2	Р. F о п е г, р. 526.
3	Нет оснований полагать, что с работами Ницше Лондон вообще
был знаком до 1903 г.
К стр. 136
1	Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 17.
2	Ch. L о п d о п, v. 2, р. 348.
3	Ibid., р. 184.
4	London to Elwyn Hoffman. Sept. 18, 1901 (письмо хранится в Хан-
тингтонской библиотеке).
5	См., например, упомянутую Literary History of the United States,
книгу Guy E. Smith’a, American Literature, работы W. F. Taylor’a,
The Story of American Letters и Charles Walcutt’a American Literary Na-
turalism a Divided Stream.
На выявлении и подчеркивании биологического начала построена и
глава о Д, Лондоне в кн.: Е. Гальперина, А. Запровская и
Н. Эйшнскнна. Курс западной литературы XX века, т. I (автор главы
Н. Эйшискина). Учпедгиз, М., 1936.
К стр. 135
1	А позже в книгах «Джерри-островитянин», «Майкл, брат Джерри».
К стр. 136
1	V. L. Р а г г i п g t о п. Main Currents in American Thought, v. 3.
N. Y., 1930, p. 198.
2	Имеется в виду, главным образом, письмо Н. Блоху от 21—22 сен-
тября 1890 г.
3	Р. Фокс. Роман н народ. Л., 1939, стр. 55.
К стр. 137
1	Письмо Лондона к Loren Thursten, June II, 1910 (Хранится в архи-
ве И. Шепарда. Лунная долина, Калифорния).
2	Jack London. These Bones Shall Rise Again (C6. «Revolution».
London, 1910, p. 185).
3	Д. Л о и д о и. Соч., т. 5, стр. 362.
К стр. 138
1	Предисловие автора в «Жизни Бетховена» (Р. Роллан. Собр.
соч., т. 2. Гослитиздат, М., 4954, стр. 10).
2	См., например, замечание Горького о Бальзаке. Сб. «Горький о ли-
тературе». «Сов. писатель», М., 1953, стр. 311.
3	Т, Драйзер. Соч., т. 11, стр. 553.
К стр. 139
1	J. N о е 1. Footloose in Arcadia, р. 174.
2	«Правда» от 28 сентября 1932 г.
3	«I am an evolutionist, therefore a broad optimist». (Ch. London,,
v. 2, p. 49).
238
4	I. S tone. Sailor on Horseback, p. 329.
s	Ch. L о n d о n, v. 2, p. 49.
6	Ibid.
К стр. 140
1	Ch. L о n d о n, v. 1, p. 278.
2	В одной нз статей («Удивительнее, чем вымысел», 1903) Лондон
даже шутливо преувеличивает роль вымысла, заключая примеры из дей-
ствительности выводом, что писателю лучше не использовать факты,
настолько они бывают неправдоподобны.
3	О работе Лондона над своими произведениями см. также статью
Ю. Данилина «Джек Лондон учится писательству» («На литературном
посту», 1929, № 23).
4	Это показывает знакомство с его рукописями, хранящимися в Хан-
тингтонской библиотеке.
s	Joan London. Jack London and His Times, p. 332.
6	«Ленни о культуре и искусстве». «Искусство», М., 1956, стр. 508.
Д стр. 141
1	Д. Лондон рассказал о том, как был написан рассказ «Любовь
к жизни» в письме Мак Клюру от 10 апреля 1906 г. (архив Шепарда).
2	Имеется в виду его статья «Джек Лондон и рабочее движение».
«Енисей», 1953, № 12, стр. 262.
3	F. Р a 11 е е. The Development of the Short Story. N. Y., 1923, p. 352.
4	Имеется в виду диссертация Т. Янга «Jack London and the Era of
Social Protest» и диссертация P. Холланда «Jack London; his Thought
and Art in Relation to His Time».
6	Г. Менкен, в частности, пишет о Лондоне: «...His hot artistic
passions, his delicate feeling for form and color, his extraordinary skill
with words» (H. L. Mencken. Prejudices: First Series. N. Y., 1919,
p. 236).
6	M. C u n 1 i f e. The Literature of the United States, p. 209.
К стр. 143
1	Сборник «Революция» включал также статьи Лондона.
К стр. 145
1 В цикле рассказов о Смоке Беллью (1912) Лондон вновь обра-
щается к северной тематике. Но лишь отдельные рассказы этого цикла
могли идти в сравнение с созданным ранее.
К стр. 146
1 Этой идеи не понял Ф. Шиллер, считавший роман проповедью
«обогащения уже более «согласными» с законами природы путями»
(Ф, Шиллер. История западноевропейской литературы нового време-
ни, т. 3. Учпедгиз, М., 1938, стр. 336),
К стр. 148
1 Д. Л о и д о и. Соч., т. 7, стр. 141.
2 Там же, стр. 142—143.
239
К стр. 149
1	'Роман печатался с продолжениями журналом «Popular Magazine»
о ноября 1910 г по январь 1911 г. Вышел отдельной книгой в марте
3911 г.
К стр. 151
1	Д. Л. о н д о и. Соч., т. 5, стр. 660.
К стр. 152
1	Ch. L о п d о п, v. 1, р. 285.
2	J. London. The Terrible and Tragic in Fiction. «The Critic», 1903,
June, p. 543.
3	London to Brett, March 7, 1907 (письмо хранится в Хантингтон-
ской библиотеке).
К стр. 153
1	London to Brett, 1907 Jan. 16 (хранится в Хантингтонской библио-
теке). Частично письмо цитировалось в книге: Р. Foner, р. 95.
2	Сопоставление американского и английского изданий «Войны клас-
сов» было проведено американским литературоведом Хенсли Вудбрид-
жем. См. Hensley С. Woodbridge. Variants in the American and
English Editions of the «War of the Classes» by Jack London («The Ameri-
can Book Collector», 1961, v. XII, No. 3).
К стр. 154
1	London to Brett, Jan. 7, 1907 (частично цитируется также в книге
И. Стоуна на стр. 242).
2	В документах Лондона, хранящихся в Хантингтонской библиотеке,
имеются заметки, свидетельствующие о существовании этих замыслов.
3	Jo а п London. Jack London and His Times, p. 333.
4	В сборнике «Сказки южных морей» (1911) появился и не понравив-
шийся В. И. Ленину рассказ «Потомок Мак-Коя».
5	С большим трудом, почти с отвращением писались новеллы, во-
шедшие в сборник «Смок Беллью» (1912).
К стр. 155
1	«The editors аге not interested in the truth; they don’t want writers
to tell the truth. A writer can’t sell a story when it tells the truth, so why
should he batter his head against a stone wall? He gives the editor what
they want for he knows that the stuff he believes in and loves to write
will neverbe purchased». Эти слова Лондона переданы интервьюером Эма-
нуэлем Джулиусом в журнале «Western Comrade». Цит. по «Current
Opinion», Jan. 191L v. LX1I, No. I, p. 47. Частично оии приводятся в кн.:
Р. Foner. Jack London: American Rebel, p. 122.
2	P. Foner. Jack London: American Rebel, p. 110.
3	У. Фостер. Очерк политической истории Америки, стр. 469.
4	Л. И. 3 у б о к. Очерки истории США, стр. 328.
К стр. 156
1 «Великий предохранительный клапан против возникновения посто-
янного пролетарского класса» — так называл Ф. Энгельс отток рабочих
в ряды фермерства иа новые земли. См. Ф. Энгельс. Положение ра-
бочего класса Англии 1848 г. Госиздат, М., 1928, стр. 31'6 (Приложение
к американскому изданию 1887 г.).
240
К стр. 157
!	Д. Л о и д о и. Соч., т. 6. стр. 76.
2	Там же, стр. 53.
3	Там же, стр. 428 (в оригинале: «You are my Tonic Kid»).
4	Там же, стр. 293, 318.
К стр. 158
1	Д. Лондой. Соч., т. 6, стр. 482 (в оригинале: «It’s ben team-
work») .
2	Таков же финал романа «Время-не-ждет».
3	Д. Лондон. Соч., т. 6, стр. 14—15.
К стр. 159
!	Д. Лондон. Соч., т. 6, стр. 163 (в оригинале: «We’re licked anyhow,
but we can have a last run for our money»).
2	Там же, стр. 174.
3	Там же, стр. 176.
4	Там же, стр. 242.
5	Там же, стр. 174.
К стр. 160
:	Д. Лондон. Соч., т. 6, стр. 185.
2	Там же, стр. 212.
К стр. 161
1	Д. Лондон. Соч., т. 6, стр. 238.
2	Там же, стр. 254.
3	Там же, стр. 251.
К стр. 163
 1 Д. Л о н д о н. Соч., т. 6, стр. 172.
2 Там же, стр. 386., .
К стр. 166
1. Датируются произведения годом выхода их отдельным изданием.
К стр. 168
1	Д. Лондон. Путешествие на «Снарке», стр. 7.
2	Об этом Лондой писал в письме к Andre Tridon, Apr. 18, 1913.
Письмо хранится в архиве Ирвинга Шепарда (Лунная долина, Кали-
форния).
3	В ответ на просьбу написать что-либо, о социализме Лондон от-
вечает в письме от 19 декабря 1914 г., что на пять лет заключил до-
говор с журналом «Космополитен мэгезин», которому обязан поставлять
всю свою продукцию (London to Engdahl. Хранится в Хантингтонской
библиотеке).
К стр. 171
-,1 Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 50 (в оригинале:
«Oh, she bore all the marks of the healthy, human female, who never
worried nor was vexed in the spirit of her, and in whose body every
process and function were frictionless and automatic»). J. London,
The Mutiny of The Elsinore. N. Y., 1914, p. 62..
2	Там же, стр. 188.
16 Джек Лондон
241
3	Там же, стр. 189 (в оригинале: «Love is the final word. To the
rational man it alone gives the super-rational sanction for living... It is
the vindication of being») .Ibid., p. 252.
4	Там же, стр. 267.
К стр. 172
1	Д. Л о н д о н. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 76.
2	Там же, стр. 273 (в оригинале: «Only I like myself and by cro-
oked back...»).
К стр. 173
1 Д. Л о н д о н. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 63—65.
К стр. 174
1	Лондой познакомился с его работой «Психология подсознатель-
ного» («Psychology of the Unconscious»), особенно внимательно прочитав
предисловие к ней.
2	Одним из этих увлечений явился английский писатель Джозеф
Конрад.
К. стр. 175
1 Д. Лондой. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 233.
К стр. 177
1	Э. Синклер. Мои собратья по перу. Собр. соч., т. 7. Госиздат,
М., 1926, стр. 486.
К стр. 178
1	Другим невымышленным персонажем являлся Джек Оппенгеймер,
казненный в 1913 г.
2	Ch. L о п d о п, v. 2, р. 226.
3	Д. Л о н до н. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 40.
К стр. 179
1	Д. Л о и д о н. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 230.
2	Там же, стр. 229.
3	«Книга Билла Хейвуда». ГИХЛ, М., 1932, стр. 326.
4	Лондон опроверг доводы критиков, сославшись на конкретные
факты из практики Сан-Квентина. Ои пишет об этом, в частности, в пись-
ме к миссис Краски от 12 декабря 1914 г. «London to Mrs. Krasky.
Huntington Lbr.: box. 66). В вышедшей 9 лет спустя после романа Лон-
дона книге The Twenty-Fifth Man Эд Моррель вновь разоблачил звер-
ства и убийства, свершавшиеся в застенках Сан-Квентина (Ed Mor-
rell. The Twenty-Fifth Man. N. Y., 1924).
К стр. 180
1	Д. Лондой. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 89—91.
К стр. 182
.* Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 212.
2	Там же, стр. 213, 216.
3	Там же, стр. 222.
4	Там же, стр. 225.
242
5	Оно его преследует, как мания. Поставив, как в свое время в «Луи-
ной долине», перед собой большие актуальные проблемы, Лондон неза-
метно сползает все к тому же вопросу о любви и жизни на ферме.
К стр. 183
1	Роман начал публиковаться в журнале «American Sunday
Monthly» с сентября 1914 г.
2	Ch. L о n d о п, v. 1 (вкладка к стр. 304).
3	Ibid, V. II, р. 57.
К стр. 184
1	Ch. L о n d о п, V. 1, р. 321.
2	Начав работу над романом «Маленькая хозяйка большого дома»,
Лондон пишет в частном письме: «Только 1 ри героя — мощное трио
в мощной ситуации, в невероятно красивом окружении. Каждый из
трех — хорош, каждый из трех — велик... По мере того, как я работаю
над этим романом, я все больше прихожу к убеждению, что это как
раз то, к чему я стремился всю свою писательскую жизнь... Так ои
свеж, так совершение не похож ни иа что из до сих пор мною напи-
санного» (London to Roland Phillips. March 14, 1913).
К стр. 186
1	В 1956 г. наследник раичо и литературных прав Джека Лондона
Ирвинг Шепард публикует сборник «Рассказы о приключениях», в ко-
торый наряду с широко известными произведениями вошли и некоторые
малоизвестные очерки и рассказы писателя, до того рассеянные по га-
зетам и журналам.
К стр. 189
1	Joan London. Jack London and His Times, p. 363.
2	Д. Лондон. Соч., т. 8, стр. 303.
К стр. 190
1	Д. Лондон. Соч., т. 8, стр. 305.
К стр. 191
1	G. В a m f о г d. The Mystery of Jack London, p. 225.
2	London to miss Brekke, Oct. 7, 1916 (хранится в Хантингтонской
библиотеке).
К стр. 193
1	Н. К. Крупская. Что нравилось Ильичу из художественной ли-
тературы. См. в ки.: «Леиии о культуре и искусстве». «Искусство», М..
1956, стр. 508.
К стр. 196
1	Так поступил, например, профессор Висконсинского университета
Уильям Кэрнс в своей «Истории американской литературы» (W. Cairns.
A History of American Literature. N. Y„ 1930).
2	Marius Bewly в объемистом труде «The Eccentric Design. Form in
the Classic American Novel» (London, 1959) имя Лондона даже не упо-
минает.
3	Frideric Hoffman. The Modern Novel in America. N. Y., 1956.
16*	243
4	Richard 'Chase. The American Novel and its Tradition. N Y.,
1957.
К стр. 197
1	P. F о п e r. Jack London American Rebel, p. 7.
2	«The Worker», Nov. 14, 1954.
3	«The Worker». Jan. 8, 1956. «Socialist Readers Love Jack London
Best of All».
4	«Daily Worker» (Lnd.) Aug. 11, 1955. «Daily Worker» (N. Y.),
Sept. 13, 1955.
5	«L’Humanite», Janv. 30, 1954.
® «Литературен фронт», 18 янв. 1951 г.
7	Впервые книга Фонера была издана в США в 1947 г.
К. стр. 198
1	Английская «Дейли Уоркер» поместила на своих страницах рецен-
зию Председателя исполкома Компартии Великобритании Уильяма Гал-
лахера, в которой он положительно оценивает эту работу Фонера (см.
«Daily Worker», 3. Ill 1960).
2	Р. Foner. Jack London. American Rebel, p. 130.
3	Вen Swankey. Jack London — Working Class Rebel. «The Dis-
patcher», Jan, 13, 1961.
К стр. 199
'Earle Gene Labor. Jack London’s Literary Artistry: A Study
-of His Imagery and Symbols in Relation to His Times (Thesis). The Uni-
versity of Wisconsin, 1961.
2	Arthur С a 1 d ег-M a rs a 11. Lone Wolf. The Story of Jack Lon-
don. N. Y„ 1961.
К стр. 200
'Ruth Franc here. Jack London: The Pursuit of a Dream.
N. Y., 1962.
К стр. 203
1	Рассказ «Сквозной рейс» («The Run Across») впервые был опуб-
ликован журналом Оклендской средней школы «Иджис» 2 декабря 1895 г.
По месту и времени действия он примыкает к первому печатному рассказу
Лондона «Тайфун у берегов Японии» (1893). Как известно, написав «Тай-
фун у берегов Японии», Лондон сильно сократил его (почти вдвое), чтобы
он соответствовал размерам, обусловленным конкурсом, на который по-
сылался рассказ. Вполне возможно, что «Сквозной рейс» является кус-
ком, изъятым нз первоначального варианта рассказа «Тайфун у берегов
Японии». На русском языке печатается впервые. Перевод сделан по
тексту книги «Jack London’s Tales of Adventure edited by Irving She-
pard». N. Y„ 1956, pp. 57—58.
Все переводы приложения выполнены В. Быковым.
К стр. 205
1 Рассказ «Через стремнины к Клондайку» впервые был опублико-
ван в июне 1899 г. журналом «Хоум мэгезин». Рассказ несовершенен —
суховат его изык и не всегда тщательно обработана фраза, чувствуется,
что автор не овладел еще мастерством художественного повествования.
Рассказ ценен тем, что в ием правдиво воссоздаются трудности, встав-
244
шие перед золотоискателями, и красочно описывается один из этапов
пути самого Лондона. «Через стремнины к Клондайку» создан по све-
жим впечатлениям, вскоре после возвращения с Аляски. Имена персо-
нажей ие вымышлены. Слопер, Томпсои и Гудмеи — это три приятеля
Лондона, с которыми он прошел труднейший Чилкутский перевал и
значительную часть пути к Доусону.
В собрания сочинений и сборники Лоидоиа, изданные на русском
языке, рассказ не включался. Перевод сделан по тексту вышеназван-
ной книги И. Шепарда, стр. 39—42.
К стр. 209
1 Очерк «Из Доусоиа в океан» впервые был напечатан 4 июня
1899 г. в газете «Буффало экспресс». В нем писатель рассказал о том,
как возвращался с Аляски. Создан очерк, видимо, в то же время, когда
и рассказ «Через стремнины К Клондайку», то есть вскоре после воз-
вращения Лондона в Окленд. В собрания сочинений и сборники Лон-
дона, изданные на русском языке, очерк не включался. Перевод сделан
по названной книге, стр. 42—48.
К стр. 220
1	«За тех, кто в пути».
2	Ch. London, v. 1, pp. 279—280.
К стр. 225
1	Имеются в виду очерки «Люди бездны».
2	G. Bamford. The Mystery of Jack London, p. 182.
3	Речь идет о повести «До Адама».
4	Все обещанное было Лондоном написано.
5	Поездка состоялась в конце октября — в декабре.
6	G. Bamford. The Mystery of Jack London, p. 197.
А стр. 226
1	Имеется в виду письмо Анны Струиской, в котором она сообщала,
что направляет в Международное бюро в Брюсселе письмо с просьбой
санкционировать международные демонстрации и сбор средств в годов-
щину 9 января в помощь русской революции. Письмо Струиской закан-
чивалось словами: «Мое сердце отдано тому народу, который убивают
сегодня ищейки правительства.
Ночь длинна. Однако мы будем жить, чтобы увидеть восход солн-
ца. Я приветствую вас со скорбью и надеждой. Айна Струискаи».
(G. Bamford, р. 200).
2	Статья Лондона., Опубликована в 1908 г.
3	G. Bamford. The Mystery of Jack London, p. 199.
БИБЛИОГРАФИЯ
СОЧИНЕНИЯ ДЖЕКА ЛОНДОНА НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
(Отдельные издания)
The Son of the Wolf. Houghton, Mifflin Company, April, 1900 (Collected
stories).
The God of His Fathers. McClure, Phillips and Company, May, 1901
(Collected stories).
A Daughter of the Snows. J. B. Lippincott Co., October, 1902 (Novel).
Children of the Frost. The Macmillan Company, September, 1902 (Collected
stories).
The Cruise of The Dazzler. The Century Co., October, 1902 (Juvenile).
The Call of the Wild. The Macmillan Company, July, 1903 (Novel).
The Kempton-Wace Letters. The Macmillan Company, May, 1903 (Written in
Collaboration with Arma Strunsky).
The People of the Abyss. The Macmillan Company, November, 1903 (First-
hand observation of the East End of London).
The Faith of Men. The Macmillan Company, April, 1904 (Collected stories).
The Sea Wolf. The Macmillan Company, October, 1904 (Novel).
War of the Classes. The Macmillan Company, April, 1905 (Sociological
essays).
The Game. The Macmillan Company, June, 1905 (Novel).
Tales of the Fish Patrol. The Macmillan Company, September, 1905
(Juvenile).
Moon-Face and Other Stories. The Macmillan Company, September, 1906
(Collected stories).
Scorn of Women. The Macmillan Company, November, 1906 (Play).
White Fang. The Macmillan Company, September, 1906 (Novel).
Love of Life, and Other Stories. The Macmillan Company, September, 1907
(Collected stories).
Before Adam. The Macmillan Company, February, 1907 (Novel).
The Road. The Macmillan Company, November, 1907 (Tramping
Experiences).
The Iron Heel. The Macmillan Company, February, 1908 (Novel).
Martin Eden. The Macmillan Company, September, 1909 (Semi-autobiographic
Novel).
Lost Face. The Macmillan Company, March, 1910 (Collected stories).
246
Revolution. The Macmillan Company, March, 1910 (Sociological Essays and
Others).
Burning Daylight. The Macmillan Company, October, 1910 (Novel).
Theft. The Macmillan Company, November, 1910 (Play).
When God Laughs. The Macmillan Company, January, 1911 (Collected
stories).
Adventure. The Macmillan Company, March, 1911 (Novel).
The Cruise of The Snark. The Macmillan Company, June, 1911 (Articles).
South Sea Tales. The Macmillan Company, October, 1911 (Collected
stories).
A Son of the Sun. Doubleday, Page and Company, May, 1912 (Collected
stories).
The House of Pride. The Macmillan Company, March, 1912 (Collected
stories).
Smoke Bellew Tales. The Century Co., October, 1912.
The Night Born. The Century Co., February, 1913 (Collected stories).
The Abysmal Brute. The Century Co., May, 1913 (Novel).
John Barleycorn. The Century Co., August, 1913 (Autobiographical novel).
The Valley of the Moon. The Macmillan Company, October, 1913 (Novel).
The Strenght of the Strong. The Macmillan Company, May, 1914 (Collected
stories).
The Mutiny of The Elsinore. The Macmillan Company, September, 1914
(Novel).
The Scarlet Plague. The Macmillan Company, May, 1915 (Novel).
The Star Rover. The Macmillan Company, October, 1915 (Novel).
The Acorn Planter. The Macmillan Company, February, 1916 (Play).
The Little Lady of the Big House. The Macmillan Company, April, 1916
(Novel).
The Turtles of Tasman. The Macmillan Company, September, 1916 (Colle-
cted stories).
The Human Drift. The Macmillan Company, February, 1917 (Articles
arranged by Jack London for publication shortly before his death, and
published posthumously).
Jerry of the Islands. The Macmillan Company, April, 1917 (Novel).
Michael Brother of Jerry. The Macmillan Company, November, 1917 (Novel).
The Red One. The Macmillan Company, October, 1918 (Collected stories).
On the Makaloa Mat. The Macmillan Company, September 1919 (Collected
stories).
Hearts of Three. The Macmillan Company, September, 1920 (Novel for
moving-picture).
Dutch Courage and Other Stories. Mills and Boon, London, 1923
(Collected Stories).
СОЧИНЕНИЯ ДЖЕКА ЛОНДОНА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Полное собрание сочинений* (в 22 томах). «Athenaeum», М., 1910—1916.
Полное собрание сочинений (в 24 томах). «Земля и фабрика», М.— Л.,
1928—1929**.
* В действительности не является полным.
** Содержит почти все художественные произведения Джека Лон-
дона, за исключением поэзии, некоторых рассказов, очерков и драматур-
гии.
247
т. I. П. С. Коган. О Джеке Лондоне.
Чармиан Лондон. Жизнь Джека Лондона.
Дорога (The Road). Рассказы.
т. II. Морской волк (The Sea Wolf). Роман.
Рассказы рыбачьего патруля (Tales of the Fish Patrol).
т. III. Приключение (Adventure). Роман.
т. IV. Дочь снегов (A Daughter of the Snows). Роман.
Северная Одиссея (An Odvssev of the North). Рассказы*.
т. V. Смок Беллью (Smoke Bellew). Рассказы.
Смок и малыш (Smoke and Shorty). Рассказы.
т. VI. Игра (The Game). Повесть.
Первобытный зверь (The Abysmal Brute). Повесть.
Сила сильных (The Strength of the Strong). Рассказы,
т. VII. Путешествие на «Снарке» (The Cruise of The Snark).
Путевые очерки.
На циновке Макалоа (On the Makaloa Mat). Рассказы.
т. VIII. Сердца трех (Hearts of Three). Роман.
т. IX. Джерри-островитянин (Jerry of the Jslands). Роман.
Майкл, брат Джерри (Michael Brother of Jerry). Роман.
т. X. Сын солнца (A Son of the Sun). Рассказы.
Принцесса. Рассказы (The Red One) **.
т. XI. Зов предков (The Call of the Wild). Повесть.
Белый Клык (White Fang). Роман.
До Адама (Before Adam). Повесть.
т. XII. Межзвездный скиталец (The Star Rover). Роман.
Алая чума (The Scarlet Plague). Повесть.
(Вечные формы и другие рассказы (Stories).
т. XIII. Мартин Иден (Martin Eden). Роман.
т. XIV. Дети Мороза (Children of the Frost). Рассказы.
Бог его отцов (The God of His Fathers). Рассказы.
т. XV. Мятеж иа «Эльсиноре» (The Mutiny of The Elsinore). Роман,
т. XVI. Путешествие на «Ослепительном» (The Cruise of The DazzlerY.
Повесть.
Голландская доблесть (Dutch Courage). Рассказы.
Сказки южных морей (South Sea Tales). Рассказы.
т. XVII. Вера в человека (The Faith of Men). Рассказы.
Лунный лик (Moon Face). Рассказы.
т. XVIII. Лунная долина. (The Valley of the Moon). Роман.
т. XIX. Потерянный лик (Lost Face). Рассказы.
Любовь к жизни (Love of Life). Рассказы.
Храм гордыни (The House of Pride). Рассказы,
т. XX. День пламенеет*** (Burning Daylight). Роман,
т. XXI. Рожденная в ночи (The Night-Born). Рассказы.
Когда боги смеются (When God Laughs). Рассказы.
т. XXII. Маленькая хозяйка большого дома (The Little Lady of the Big
House). Роман.
Черепахи Тэсмана (Turtles of Tasman). Рассказы.
т. XXIII. Железная пята (The Iron Heel). Роман.
Люди бездны (The People of the Abyss). Очерки.
т. XXIV. Джои Ячменное Зерно. Воспоминания алкоголика (John
* Сборник, озаглавленный Лондоном «Сын волка» (The Son of the
Wolf).
** Сборник, названный Лондоном «Красное божество».
*** В других переводах: «Время-не-ждет», «Красное солнышко».
248
Barleycorn or Alcoholic Memoirs). Повесть.
•Письма Кэмптона и Уэйса (The Kempton-Wace Letters). Повесть.
Чэрри (Cherry). Незаконченная повесть.
Джек Лондон о себе.
Сочинения в семи томах. Под набл. Р. М. Самарина. Гослитиздат, М.,
1954—1956 *.
Собрание сочинений в четырнадцати томах. Под общей редакцией
Р. М. Самарина. «Правда» (Библиотека «Огонек»), М„ 1961 **.
Борьба классов. Сборник статей. «Мысль», Л., 19'25.
День благодарения на Слав-Крик. «Комсомольская правда», 27 сентяб-
ря 1959 г.
«Джунгли». Статья. «Неделя», 6 июля 1963 г.
Как я начал печататься. «Вопросы литературы», 1963, № 1.
Настоящая «Девочка». Рассказ. «Смена», 1960, We 10.
Революция. Сборник статей. «Мысль», Л., 1925.
Репортажи из Кореи и Маньчжурии. Отрывки. «Дальний Восток»,
1962, № 3.
ЛИТЕРАТУРА О ДЖЕКЕ ЛОНДОНЕ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Андреев Леонид. О Джеке Лондоне. В кн.: Джек Лондон. Собр.
соч., т. I. СПб., 1912.
А н и к с т А. А. Очерк развития литературы в США. В кн.: «Очерки
новой и новейшей истории США», т. 1. Изд-во АН СССР, 1960.
Антонова Т. «Северные рассказы» Джека Лондона. «Ученые запис-
ки Московского государственного педагогического института имени
В. И. Ленина», 1958, т. СХХХ, вып. 3.
Б а д а н о в а И. М. Джек Лондон и его герой. Статья первая: Волк
Ларсеи. «Ученые записки Ташкентского педагогического института
иностранных языков», 1963, вып. VII; статья вторая: Мартин Иден.
Там же.
Баданов а И. М. Горький и Джек Лондон. «Ученые записки Таш-
кентского государственного педагогического института иностранных
языков», 1960, вып. IV.
Б а д а н о в а И. М. Книга революционного гнева (о романе Д. Лондона
«Железная пята»). «Ученые записки Ташкентского педагогического
института иностранных языков», 1956, вып. I.
Бадаиова И. М. Против узаконенного грабежа. «Ученые записки
Ташкентского государственного педагогического института иностран-
ных языков», 1960, вып. IV.
Балашов ,П. Хват Беллью. Хват и Малыш. «Литературное обозрение»,
1937, № 21.
Банников Н. Как были написаны «Люди бездны». «Огоиек», 1956, № 5.
Баратов В. Джек Лондой. К 75-летию со дня рождения. «Огонек»,
1951, № 3.
Бассехес А. Соблазн занимательности (О кинофильме «Белый
Клык»), «Советское искусство», 4 октября 1946.
Берже Владимир. Джек Лондон. «Кавказ», 18 января 1913 г.
* Включены избранные произведения Лондона. Кроме художествен-
ных произведений, содержат некоторые статьи писателя.
** Включены некоторые, не опубликованные ранее на русском языке
статьи Лондона.
249
Богословский В. Н. Американская литература в конце XIX века.
«Ученые записки Московского областного педагогического института
им. Н. К- Крупской». 1957, т. 55, вып. 5.
Богословский В. Н. Джек Лондон. В кн.: «Курс лекций по исто-
рии зарубежных литератур XX века», под ред. Л. Андреева н
Р. Самарина, т. 1. Изд-во МГУ, 1956.
Богословский В. Н. Джек Лондой. Очерк творчества. «Уче-
ные записки Московского областного педагогического института
им. Н. К. Крупской», 1956, т. 37, вып. 3.
Богословский В. Н. К истории американского реализма. Раннее
творчество Эптона Синклера. «Ученые записки Московского област-
ного педагогического института им. Н. К- Крупской», 1959, т. 78,
вып. 6.
Богословский В. Н. Северные рассказы Джека Лондона. «Уче-
ные записки Московского областного педагогического института
им. Н. К. Крупской», 1959, т. 78, вып. 6.
Борода М. Как работал Джек Лондой. «На подъеме», 1931, №7.
Быков В. Знакомство с Джеком Лондоном продолжается. «Смена»,
1960, № 10.
Быков В. К биографии Джека Лондона. «Иностранная литература»,
1961, № 2.
Быков В. На родине Джека Лондона. Детгиз, М., 1962.
Быков В. О военных репортажах Джека Лондона. «Дальний Восток»,
1962. № 3.
Быков В. Послесловие. В кн.: Ирвинг Стоун. Моряк в седле.
«Молодая гвардия», М., 1962.
Быков В. По следам Джека Лондона. «Комсомольская правда», 20,
23, 24 сентября 1959, 3 июля I960 г.
Вайсенберг Л. Приключения Джека Лондона. Госиздат, М. — Л.,
1927.
Воспоминания о Джеке Лондоне. «Иностранная литература», 1961, № 6,
стр. 283.
Воспоминания о Джеке Лондоне. «Иностранная литература», 1957, № 3,
стр. 282.
В. С. Гослитиздат спорит с Гослитиздатом. «Новый мир», 1956, № 12.
Горбатов Л. Джек Лондон. В кн.: Д. Лондон. Любовь к жизни.
1947.
Горький М. А. П. Чехов. В кн.: «М. Горький о литературе». «Сов.
писатель», М., 1953.
Горький М. Молодая литература и ее задачи. В ки.: «М. Горькяй
о литературе». М., 1953.
Грузинская Н. Северные рассказы Джека Лондона. В кн.: «Сборник
студенческих научных работ по гуманитарному циклу». МОПИ,
1957, № 2.
Губер П. Джек Лондон. Биографический очерк. В кн.: Джек Л о н- •
• дои. Собр. соч., т. 12. Госиздат, М.— Л., 1926.
Данилин Ю. Джек Лондой учится писательству. «На литературном
посту», 1929, № 23.
«Джек Лондон». Методические материалы к вечеру, посвященному 45-ле-
тию со дня смерти. В помощь работникам библиотек. ВГБЙЛ, М.,
1961.
Динамов С. Заметки о Джеке Лондоне. «30 дней», 1933, № 9.
Драйзер Теодор. Великий американский роман. В кн.: Т. Драйзер.
Собр. соч., т. II. Гослитиздат, М., 1951.
250
И н б е р т Н. Играет буря танец. «Одесские новости», 19 июля 1912 г.
Интервью перед стартом (космонавт Павел Попович отвечает на вопро-
сы специального корреспондента «Комсомольской правды»), «Ком-
сомольская правда», 13 августа 1962 г.
И о ф ь е в М. Отрицание подвига (о кинофильме «Мексиканец»).
«Искусство кино», 1956, № 4.
«Исправленному не верить». «Звезда», 1957, № 8, стр. 223—224.
Кан Альберт. В Лунной долине Джека Лондона. «Смена», 1959,
№ 16.
Кан Альберт. Заметки о Калифорнии. «Огонек», 1957, № 15.
Коган П. С. О Джеке Лондоне, о кн.: Джек Лондон. Поли,
собр. соч., т. I. ЗИФ, 1928.
«Конференция читателей по книге Джека Лондона «Мартин Иден».
Методические материалы. ВГБИЛ, М., 1969.
Крупская Н. К. Что нравилось Ильичу из художественной литера-
туры. В кн.: «Ленин о культуре и искусстве». «Искусство», М., 1956.
Кузьмин Е. У Джека Лондона. «Аргус», 1916, № 10.
Кулле Р. Гениальный бродяга (Джек Лондон). В кн.: «Этюды о со-
временной западноевропейской и американской литературе». Госиз-
дат, М. — Л„ 19'30.
Куприн А. Заметка о Джеке Лондоне. В кн.: А. И. Куприн. Соч.,
т. 3. Гослитиздат, М., 1953.
Кучерявенко Н. В Окленде, на родине Джека Лондона. «Звезда»,
1949, № 7.
Лондон Чармиаи. Жизнь Джека Лондона. В ки.: Джек Лондон.
Поли. собр. соч., т. 1. ЗИФ, 19'28.
Лопатин Н. Учитель бодрости. «Утро России», 23 июня 1912 г.
Луначарский А. В. История западноевропейской литературы в ее
важнейших моментах, ч. 2. Госиздат, М„ 1924.
Маца И. Литература и пролетариат на Западе. «Коммунистическая
академия», М., 1927.
Мендельсон М. Сила правды. «Знамя», 1948, № 1.
Меркель Э. Предисловие. В' кн.: Jack London. Short Stories.
Изд-во литературы на иностранных языках, М., 1960.
Миронова А. Джек Лондон (послесловие). В ки.: Джек Лондон.
Рассказы. «Моск, рабоч.», 1953.
«Не для денег родившийся» с участием В. В. Маяковского. «Мир экра-
на», 1918, № 3, стр. 13.
Пелузо Эдмонд. Из дней знакомства с Джеком Лондоном. «Крас-
ная новь», 1933, кн. 1.
Пелузо Эдмонд. Мои встречи с Джеком Лондоном. «Литературный
Ленинград», 1935, № 2.
Поллит Гарри. «Железная пята». «Смена», 1956, № 23.
Поляиовский М. Маяковский на экране. «Искусство кино», 1958, № 5.
П. Т. Джек Лондон. «Юная Россия», декабрь 1916.
Ромм А. Пьеса Джека Лондона «Кража». «Искусство», М., 1956.
Рубинова Р. Джек Лондон. «Юная Россия», Пг., 1917.
Самарин Р. Джек Лондон. В ки.: Джек Лондон. Собр. соч.
в четырнадцати томах, т. 1. «Правда», М., 1961.
Самохвалов Н. И. Возникновение критического реализма в литера-
туре США (1830—1885). Краснодар, 1961.
Самохвалов Н. И. Из истории борьбы за реализм в американской
литературе конца XIX в. «Ученые записки Краснодарского педаго-
гического института», 1955, вып. 13.
251
Синклер Эптон. Деньги пишут. Госиздат, М., 1928.
Синклер Эптон. Искусство Маммоны. «Прибой», Л., 1926.
Синклер Эптон. Мои собратья по перу. В кн.: Эптон Синклер.
Собр.. соч., т. 7. Госиздат, М., 1926.
Стальский Н. Зарубежная тема в литературно-критическом насле-
дии Фадеева. «Иностранная литература», 1959, № 3.
Старцев А. Грубая ошибка. «Литературная газета», 25 мая 1947 г.
Стоун Ирвинг. Моряк в седле. «Молодая гвардия», М., 1960.
Суховерхов С. И. Джек Лондой в СССР. «Ученые записки Шад-
ринского государственного педагогического института», 1958, вып. 2.
Суховерхов С. И. Джек Лондой и рабочее движение. «Енисей»,
1953, кн. 12.
Суховерхов С. И. М. Горький за рубежом (Д. Лондон и М. Горь-
кий). В кн.: «Научно-методический сборник Шадринского государ-
ственного педагогического института», 1957, вып. 1.
Суховерхов С. И. Социальные романы Джека Лондона «Железная
пята» и «Мартин Иден». Л., 1949 (диссертация).
Федунов П. Джек Лондон. В кн.: Джек Лондон. Соч., т. 1. Гос-
литиздат, М„ 1954.
Фостер Уильям. Закат мирового капитализма. Госполитиздат, М.,
1951.
Франс Аиатоль. Предисловие к первому изданию «Железной пяты»
во французском переводе. В ки.: Анатоль Франс. Собр. соч.,
т. 8. Гослитиздат, М., 1960.
Фримен Дж. Дж. Лондон как революционер. «На литературном
посту», 1927, № 2.
Фриче В. М. Очерк развития западных литератур. «Пролетарий», 1927.
Хейвуд Билл. Книга Билла Хейвуда. ГИХЛ, М.— Л., 1932.
Чуковский Корней. Лица и маски. Шиповник, СПб., 1914.
Шиллер Франц. Джек Лондон. В кн.: «История западноевропейской
литературы нового времени», т. 3. Учпедгиз, М., 1938.
Эйшискииа Н. Джек Лондон. В кн.: Е. Гальперина, А. 3 а-
провская, Н. Эйшискина. Курс западной литературы XX ве-
ка, т. 1. Учпедгиз, М., 193'4.
Ю. В. Джек Лондон. Собр. соч. «Русские ведомости», 15 февраля 1911 г.
Юнг Франц. Джек Лондон как поэт рабочего класса. Изд-во «Книга»,
1925.
СОДЕРЖАНИЕ
От автора.................................................. ...	5
I.	Детство, отрочество, юность.................................... 7
2.	Начало писательской деятельности. Северные рассказы. Первый
роман............................................................27
3.	К большим темам. «Люди бездны». «Зов предков». «Морской
волк», «Белый Клык»..............................................49
4.	«Железная пята». Общественная деятельность.....................74
5.	«Мартин Иден». Некоторые особенности	творчества .	.	.	104
6.	Начало кризиса. Южные рассказы. Романы «Время-не-ждет»,
«Приключение», «Лунная долина»..................................145
7.	Последний этап творчества. «Мятеж на «Эльсиноре», «Меж-
звездный скиталец», «Маленькая хозяйка большого дома»,
«Джерри-островитянин», «Майкл, брат Джерри» и	«Сердца
трех» .	.	 169
Заключение....................................................   195
Приложения.............................. .	.	203
Джек Лондон. Сквозной рейс ...	...	.	205
Через стремнины к 'Клондайку ....	...	.	207
Из Доусона в океан............................. ...	.211
Из писем Джека Лондона ....	' 221
Примечания............................................ ,	229
Библиография .	.	.................. .	.	248
Виль Матвеевич Быков
ДЖЕК ЛОНДОН.
Редакторы Л. В. Деревягина, И. И. Лебедева
Художественный редактор К. И. Журинская
Художник К. В. Дорменко
Технический редактор К. С. Чистякова
Корректора М. М. Петкевич, М. И. Элылус
Сдано в набор 21/VIII 1963 г.	Подписано к печати 8/1 1964 г.
Л-100013. Формат 60X90/16. Печ. л. 16. Уч.-изд. я. 15,28. Изд. № 383
Заказ № 660. Тираж 100.000 (1-й завод 1—40000). Цена 80 коп.
Издательство Московского университета
Москва, Ленинские горы, Административный корпус
Типография Изд-ва МГУ, Москва, Ленинские горы.

ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
им. М. В. ЛОМОНОСОВА
имеет в наличии и высылает наложенным платежом
книги
по ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЮ и ЯЗЫКОЗНАНИЮ
АНДРЕЕВ Л. Г. Французская литература 1917—
1956 гг. 1959, 264 стр., ц. 92 коп.
БОГДАНОВ В. И. (Поэт-демократ 60—70-х го-
дов XIX века). Собрание стихотворений. 1959,
390 стр., ц. 1 р. 06 к.
БУДАГОВ Р. А. Проблемы изучения романских
литературных языков. 1961, 38 стр., ц. 15 коп.
ДМИТРИЕВ Н. К. Федор Евгеньевич Корш.
Серия «Замечательные ученые Московского универ-
ситета». 1962, 56 стр., ц. 20 коп.
ИВАШЕВА В. В. Теккерей—сатирик. 1959,
304 стр., ц. 1 р. 43 к.
История литератур народов Средней Азии и Ка-
захстана. Учебное пособие для университетов и педа-
гогических институтов. 1960, 492 стр., ц. 1 р. 65 к.
КОВАЛЕВ Вл. А. О стиле художественной
, прозы Л. Н. Толстого. 1960, 64 стр., ц. 10 коп.
♦♦♦♦♦♦♦♦♦❖♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦♦

ф
❖
ф
ф
ф
ф
Лев Николаевич Толстой. Сборник статей о твор-
честве. Под ред. проф. Н. К. Гудзия. 1959, 216 стр.,
ц. 79 коп.
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
♦
❖
♦
♦
♦
НЕУСТРОЕВ В. П. Немецкая литература эпохи
Просвещения. 1959, 466 стр., ц. 1 р. 30 к.
МАСЛОВСКАЯ Л. М. Фонетические упражнения
по русскому языку для чехов. 1960, 42 стр., ц. 10 коп.
Писатель и жизнь. Сборник историко-литератур-
ных, теоретических статей. Под ред. С. Д. Артамо-
нова и др. 1961, 232 стр., ц. 1 р. 20 к.
ПОПОВ А. Н. Избранные тексты римских писа-
телей. Пособие по латинскому языку для студентов-
заочников. 1960, 150 стр., ц. 40 коп.
РОССИЯНОВ О. К- Венгерская литература пос-
ле 1917 г. 1961, 106 стр., ц. 25 коп.
САБУРОВ А. А. «Война и мир» Л. Н. Толстого.
Проблематика и поэтика. 1959, 602 стр., ц. 1 р. 80 к.
Славянская филология. Сборник статей, вып. 3.
Под ред. С. Б. Бернштейна. 1960, 174 стр., ц. 87 коп.
ФИЛИЧЕВА Н. И. История немецкого языка.
Курс лекций. 1959, 280 стр., ц. 90 коп.
Заказы следует направлять по адресу:
Москва, В-234, Издательство МГУ.
Отдел распространения
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
ф
♦
♦
ф
♦
ф
♦
ф
♦
♦
♦
XфффффффффффффффффффффффффффффффффX