И.В. Лунина
Барнаул
ПУСТОТА И ТЕНЬ КАК ЭЛЕМЕНТЫ СТРУКТУРЫ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОСТРАНСТВА
С.Д. КРЖИЖАНОВСКОГО
Пространство в новеллах С.Д.Кржижановского, кроме
геометрических координат (материальных примет) обладает и
маргинальными составляющими.
По замечанию В.Н. Топорова,
пустота и опустошенность образуют важную или даже главную тему
ряда текстов у писателя уже в 20-е годы [1].
В новеллах «Швы», «Бог умер», «Чуть-чути», «Собиратель
Щелей», «Квадратурин»
и других внимание писателя
сосредоточивается на феномене пустоты как результате опустошения.
Парадигма «минус – пространства» разворачивается в семантическом
поле тени, пустоты, небытия.
Наше внимание будет сосредоточено на различных типах
пустоты, как формах существования бытия.
Интересно, что в творчестве С.Д.Кржижановского «пустота»
неоднородна, несмотря на то, что именуется в пределах одного
семантического поля.
В начале повести «Клуб убийц букв» встречаем следующее
«описание» пустоты: « повернул лицо к подвешенной на четырех
черных досках пустоте», «доски, хоть книжный груз и был с них
снят, еще не распрямили изгибов, как если бы пустота давила на них
по перпендикулярам вниз» [2 (2, 9)].
Не полки, а черные доски – материальная примета,
вместилище, оставшееся после книг. Пустота «сохраняет» память о
том, что было до нее, поэтому «как если бы пустота давила».
Отношение персонажа к названным реалиям их уравнивает: «…к
книгам я относился почти религиозно, как иные к образам» (выделено
мною. - И.Л.).
Кроме того, геометрические приметы образов приравнены к
геометрическим приметам полок-досок. Смерть матери героя
опустошает его (остается форма без содержания), так же как
опустошены «черные доски» (форма без содержания – видимого),
отсылающие к обряду похорон.
Далее герой «вынимает из себя буквы, слова» «заполняя
покорную пустоту, вбиравшую внутрь своих черных деревянных
досок все, что я ей ни давал» (II, 10). Герой заселяет пространство
75

полок фантазмами, потом пишет книги, и, как следствие, его «имя
разбухает».
В поэтике Кржижановского чрезвычайно важна именная
характеристика персонажа. Имя, его разрастание, как и удвоение (Иван
Иванович) закрепляют персонажа за бытовым пространством и
констатируют духовную смерть. «Разбухнуть» – значит «раздаться»,
«расшириться от влаги».
Наиболее часто данный глагол применяется по отношению к
существительному «доски». Так, в произведении С.Д.Кржижановского
выстраиваются две противоположные парадигмы: образа – книги –
пустота - слова – фантазмы и доски – имя - опустошенность. В
связи с этим, логичным представляется, что под давлением имени
«пустота их (полок – И.Л.) раздражалась, превращалась в
обыкновенный воздух» (II, 11). Таким образом, «пустота» в данном
произведении синоним «наполненности» [3].
В новелле «Бог умер» [4] пустота имеет иной характер:
«…пустота зародилась и ширилась, черной ползучей коверной, там,
где был Он, развернувший пространства… Ничто холодило воскрылья,
оперенные груди, ползало на беззвучно ступающих лапах по
элептическим и круговидным орбитам миров» (1, 255). И далее
«узрели там черною ямою Ничто» (1, 255).
«Ничто» - категория ряда философских систем, означающая
«отсутствие, небытие конкретного сущего или же отсутствие бытия
вообще».
«Ничто» означает, что «небытие противопоставлено
пространству, как форме существования бытия». Пустота приравнена
к никем не занятому месту, простору.
Бытие
уравновешивает
(гармонизирует)
пустоту
с
пространством [5].
Пространства вне пустоты не существует, как и не существует
пустоты вне пространства: «Бога не было – оттого и сказали все,
искренне веруя и благоговея: есть» (1, 263). И если «был Бог
(пространство) – не было веры (пустота); умер Бог (пустота) –
родилась вера (пространство)» (1, 263).
Характер пустоты иначе выстраивается в новелле «Швы»:
«Всем дано забыть. Одному не дано – забытому. Знаю: выключен из
всех глаз; из всех памятей; скоро даже стекла и лужи перестанут
отражать меня: я им не нужен» (1, 397).
На символическом значении пустоты «основываются образы
Вместилища мертвых, Памяти и Прошлого… бессознательного» [6].
Забвение – нахождение в пространстве пустоты, вакуума

76

конструируется нарушением субъектно-объектных отношений «я им
не нужен».
Пустота, как один из основных образов в поэтике
С.Д.Кржижановского, неоднородна. Семантика пустоты варьируется
от «полноты» до «забвения».
Тень, как элемент пространства маргинального толка,
несколько в ином аспекте разворачивает семантику пустоты в
новеллах «Собиратель щелей» [7] «Жан-Мари-Филибер-Блез-луи де
Ку», «Путешествие тени», «Страна нетов», «Швы», «Клуб убийц
букв».
Внимание С.Д.Кржижановского к взаимоотношению «тени» и
«вещи» и к существованию тени без вещи (по аналогии – звука без
голоса и т.д.) становится в его творчестве преломлением философской
антиномии «я» – «не-я» [8].
В художественной системе тень – символ несовершенства,
бестелесный силуэт, символ материи - маргинальна по своей природе,
так как и не материя и не пустота. В «Записных тетрадях» автор
пишет: «Перед закатом длинные тени от вещей напоминают, что и
прошедший день был длинен, но как тень» [9]. Подобное сравнение
читается следующим образом: стал так же призрачен. В новеллистике
Кржижановского тень как принадлежность человека связана, прежде
всего, с его материализацией: « – Вы наступили мне на тень.
Отойдите прочь!» (1, 236). Тень ограничена и закреплена за
пространством: «Уж и назад? (обращаясь к тени)…ты ведь хотела
– оползти вокруг земли, и…; - Раздумалось» (1, 199). Образ тени может
быть прочитан и через пространственные категории существования.
Тень и пустота в творчестве С.Д.Кржижановского
коррелируют: «…я наступил на нее, тень будто разбуженная ударом
подошвы, качнулась мгновенно густясь в черный ком, и поползла…Миг
и все кануло в тень… Ничто» (1, 476). В приведенных выше примерах
прикосновение к тени происходит посредством наступания. Важно
следующее замечание С.Д.Кржижановского в новелле «Швы»: «Мне
дозволены только тени от вещей; вещи вне моих касаний» (1, 407).
Тени от вещей дозволены касанию не рукой, но подошвой.
Тем самым, С.Д.Кржижановский сохраняет позицию персонажа вертикальное положение, выстраивая своеобразный крест: Человек (в
пространстве) – вертикаль, переходящая в пустоту, тень – горизонталь,
пересекающая точку соприкосновения человека в этом и том мире.
Подошва, с одной стороны, субститут ступни и ног - признак
устойчивости в материальном мире, с другой - грань, проходящая по горизонтали между тем (пустотой) и этим (пространством) миром.
77

Образ подошвы, связанный с мотивом хождения, ориентацией в
пространстве, переходит в качество инициатора пробуждения иного
пространства
–
пространства
отсутствия
(Ничто)
при
соприкосновению с чужой тенью.
Ничто, тьма рассматривается как разросшаяся и отделившаяся
тень. Тогда напрашивается вопрос: тень чего или кого? Если у всего и
каждого есть тень, то, умирая, каждый погружается в «темноту» и
оставляет тень в одиночестве. Хотя, с другой стороны, погружаясь в
темноту «человек» сливается с собственной тенью (или она его
поглощает) и обретает спокойствие: «…пустота зародилась и
ширилась, черной ползучей коверной, там, где был Он» (1, 25). Таким
образом,
тень
представляет
собой
хаос,
ограниченный
материализацией, бытием Бога, человека.
И если тень - ограниченное пространство пустоты (хаоса), то
пустота
– не ограниченная, не сдерживаемая материальными
приметами, пространство отсутствия, которое разрастаясь меняется в
качестве, модифицируется в Ничто.
Ограниченная пустота несет семантику наполненности бытия,
которая формирует феномен опустошающегося пространства.
Взаимопроникающие образы тени и пустоты, находясь в
оппозиционном сочетании, составляют пространственные категории
художественного мира С.Д.Кржижановского.
Примечания
1.

2.

3.

4.
5.
6.
7.

Тему «опустошенности» подробно рассмотрел в работе ««Минус»Пространство Сигизмунда Кржижановского» В.Н.Топоров // Топоров
В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследование в области
мифопоэтического: Избранное. М., 1995.
Тексты С.Д. Кржижановского цитируются по: Кржижановский С.Д. Собр.
соч.: В 5 т. Т. I. СПб., 2001. Далее номер тома и страницы указывается в
круглых скобках после цитаты. Первая, римская, цифра обозначает
номер тома, вторая, арабская, - страницы.
В данном случае пространственная трактовка пустоты соотносится с
народной: «свято место пусто не бывает». На это так же указывает
одинаковое отношение героя к книгам и образам (духовным ценностям).
Имеется ввиду одноименная работа Ф.Ницше (1844-1900). Новелла
представляет собой реализацию философско-поэтической метафоры.
В новелле «Собиратель щелей» встречаем сходное понимание бытия:
«Ночь, я бы сказал, онтологическая – не покидает души и вещи» (1; 475).
Кант И. Метафизические начала естествознания. М., 1999.
Новелла «Собиратель щелей» часто читалась
С.Д.Кржижановским
публично. Это произведение и сегодня привлекает большое внимание

78

8.
9.

исследователей. Отчасти это объясняется разработанностью у автора
«щелиной этики», отчасти тем, что в новелле запечатлены философские
споры о природе времени, его дискретности, актуальные исследования
психологами человеческих восприятий и памяти. Так, к анализу новеллы
обращались В.Н.Топоров, С.А.Голубков, Л.В.Подина.
В. Перельмутер в комментариях к собранию сочинений не раз обращал
внимание на тему соотношения тени и вещи
Кржижановский С.Д. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и
театре. Записные тетради. М., 1994. С. 108; Фрэзер Д.Д. Золотая ветвь.
М., 1998. С. 218-219.

79