г

и-я

БУНИН

Ю БИ Л Е Й Н О Е

С О БР А Н И Е

С О Ч И Н ЕН И Й

К 1 2 5 -лет и ю
со д н я рож дения
И ва н а А ле к се е ви ч а Б ун и н а

Й ^нкитиаи

И-Л-БУНИН
Собряние

сочинений

в восьми томях

И-МУНИН
Собрлние Сочинений

том ТРЕТИЙ

П РО И ЗВ ЕД ЕН И Я
1909-1914

Б Б К 84Р1
Б 91

В ступительны е с татьи
Ф. А . С т епуна и М и х. Ц ет лина
С оставление, п о д го то в к а текста и
к о м м ен тар и и А . К . Бабореко
Х удож ник
Г . В . К от лярова

Издательство благодарит И. А. Костомарову за предоставленные фото­
графии из Музея И. А. Бунина в Орле, художника Б. А. Мессерера — за фото
из его личного архива с изображением Бунина и Адланова, с автографом
Бунина, художника А. А. Данилина— за фотографии с видами старой Москвы,
Антона П. Ковача (Одесса)— за снимок гостиницы «Лондонская».

Б 91

Б

Бунин И. А.
С обрание сочинений в 8 том ах: Рассказы . П овести,
1909— 1914. Т о м тр ети й / П р еди словия Ф. А. С тепуна и
М их. Ц етли на. С оставление, п о д го то в к а текста, ком м ен ­
тар и и А. К . Б а б о р е к о .— М .: М оек, рабочий , 1994.—
560 с.

4702010100 — 21

Подписное

ББК 84Р1

M l72(03) — 94

ISB N 5-239-01669-0 (т. 3)
ISB N 5-239-01655-0

© 4 . к. Бабореко. Составление, подготовка
текста, комментарии, подбор иллюстра­
ций, 1994

w
Bh

ИВАН БУ Н И Н

Допустим, что Нобелевская премия присуждена была Бунину са­
мой историей, и, допустив это, спросим себя: чем оправдан выбор
Бунина, что хотела история сказать нам этим решением.
Говорю сразу: дело не в том, что Бунин самый большой талант
среди русских писателей. Какого-либо аппарата для измерения степе­
ни талантливости еще не изобретено и, конечно, никогда изобретено
не будет. У всех нас есть в душе некая, унаследованная и личным
опытом проверенная, скала* оценок; мы чувствуем первоклассное,
второсортное, третьестепенное, но законом объективного размеще­
ния людей и талантов по этим рубрикам не владеем. Конечно, Бунин
принадлежит к немногим, безусловно и безоговорочно первокласс­
ным, художникам, живущим и творящим среди нас. Но все же он не
единственный. Почему же жребий пал (говорю в плане объективного
духа) на него, а не на кого-либо другого? В чем провиденциальность
этого избрания?
Если бы мне сказали, что среди современных русских писателей
есть люди, превосходящие в том или ином направлении Бунина, я бы
не стал спорить. Я согласился бы, что есть умы более широкого
охвата, есть искусники упорнее Бунина, ищущие новых и своеобраз­
ных путей художественного творчества, есть поэты большей пророче­
ской силы и есть, наконец, кисти более яркие и размашистые. Не
согласился бы я лишь с одним — с тем, что у нас есть таланты, равные
Бунину по своей внутренней п о д л и н н о с т и и п о совершенству
своих проявлений. В этом смысле Бунин мне действительно представ­
ляется почти единственным и в этой своей единственности всем нам,
в особенности же поднимающемуся в Европе русскому писательскому
молодняку, особенно нужным и ценным мастером.
В современной, в особенности в современной европейской, культу­
ре всего много: мыслей, теорий, чувств, страстей, опыта, планов,
знаний, умений и т. д. и т. д. Но всем этим своим непомерным богат­
* От итал. scala — градация. (Ред.)
5

ством современный человек в современной культуре все же не устроен.
Скорее наоборот — всем этим он расстроен, замучен, сбит с толку и
подведен к пропасти. Исход из лжи и муки этого, разлагающего жизнь
богатства, в котором мысль не отличима от выдумок, воля от жела­
ний, искусство от развлечений, рок от случайностей и нужное от не­
нужностей, возможен только в обретении дара различения духов, т. е.
в возврате к той подлинности и той первичности мыслей и чувств,
которыми держится и которым служит искусство Бунйна.
На обращаемые ко мне вопросы иностранцев: в чем особая заслуга
Бунина перед мировым искусством, оправданно ли то внимание, ко­
торое ему сейчас уделяют, подлинно ли он талантлив и оригинален, я
упорно отвечаю, что талант и оригинальность его, конечно, весьма
значительны, но что не это самое главное в нем, а та подлинность, или,
еще лучше, п е р в о з д а н н о с т ь е г о т а л а н т а , которой в мире
становится все меньше, хотя сознание, что без нее ни жить, ни творить
дальше нельзя, всюду растет. Вот тот смысл, в котором выделение
Бунина мне представляется не случайным, а симптоматически суще­
ственным.

*

*

*

Всем нам кажется, что мы хорошо знаем, что такое подлинность,
и что мы подлинное всегда отличим от неподлинного. Такое представ­
ление, конечно,— величайший самообман. Если бы мы опытно знали
и логически осознавали грань, отделяющую подлинное от неподлин­
ного, мы бы не ошибались постоянно так страшно и в себе, и в других,
как мы ошибаемся. Раскрыть сущность подлинности — значит рас­
крыть тайну бунинского творчества. Сделать это не так легко, как это
на первый взгляд кажется. На вопрос о сущности подлинности боль­
шинство людей ответит, что подлинность — это верность себе. Такой
ответ правилен, но недостаточен.
Без верности себе подлинность, конечно, немыслима, но немысли­
ма она и без отказа от своего «я» в случае его столкновения с истиной.
Тайна подлинности очень близка тайне личности, т. е. тайне органи­
ческого единства между человеческой особью и абсолютной истиной.
Подлинен тот человек, и прежде всего только тот художник, для
которого истина — не отвлеченно стоящая над ним идея, а кровь и
плоть его духовно-душевно-телесного существа. В неподлинносгь и
произвол потому легко соскальзывают люди, утверждающие свое «я»
вне связи с истиной, или люди, утверждающие его на чужой истине.
Для проблемы духовной жизни, и прежде всего для проблемы худо­
жественного творчества, второй случай важнее первого. Типичный
для современной Европы, а отчасти (пусть в меньшей степени) и для
России, как советской, так и эмигрантской, процесс вытеснения пер­
вичного искусства умелым писательством связан прежде всего е той
6

легкостью, с которой современный образованный человек сливает
свое творческое «я» с любой, а потому и чужой истиной, с чужой
идеологией, с чужим социальным заказом. Все, что мы ощущаем и
называем литературной модой, веянием, направленчеством, тенден­
цией, манерой,— все это в большинстве случаев творчество на чужой
счет, раздувание своего «я» мехами чужих, не личным опытом добы­
тых, не своею жизнью взращенных и оплаченных истин. Все это,
говоря банковским языком, сплошная инфляция, т. е. нечто прямо
противоположное подлинности.
Неподлинность, инфляционность творчества может быть элемен­
тарно грубой, исходящей из социального заказа власть имущих (таков
сказ и репортаж в Советской России, таково многое из того, что
появляется сейчас в Германии*), но она может быть и гораздо более
утонченной. Она может исходить из бессознательного желания при­
дать своему творчеству, путями его полунасильственного сближения
с духом времени, вес и значительность, остроту и занимательность.
На этих путях при наличии большого таланта, ума, вкуса и образо­
ванности возможны очень большие и ценные достижения, но невозможно
не только большое, но даже и самое малое подлинное искусство.

* * *
Установить справедливое отношение к России кануна революции
людям моего поколения нелегко. С уверенностью можно сказать
лишь то, что время между революцией 1905 года и войной 1914 года
войдет в историю, с одной стороны, порой подлинного расцвета и
углубления русской культуры, а с другой — порой явно нездорового,
исполненного ядовитых соблазнов, утончения русской интеллигент­
ской духовности. Молодому писателю было в ту пору нелегко внут­
ренне справиться с богатством наступавших на него идей; еще труд­
нее — отстоять себя от внешнего подчинения им. Слева наступала на
него политика: Маркс, пролетарий, община, Пресня, Дума; справа
эстетика: Ницше, Соловьев, соборность, Бодлер, Маларме, Ибсен,
«орхестра»... Этого столпотворения идей и теорий, проповедей и про­
возглашений не выдерживал почти никто.
Г оды, в которые креп и развивался талант Бунина, были поэтому
годами более или менее опасных срывов почти у всех значительных
русских писателей. Это были годы, когда Леонид Андреев, инстинк­
том наталкивавшийся на «проклятые вопросы», которые ему не уда­
валось увидеть при свете разума, безоглядно губил ложными наду­
манностями свой настоящий талант; годы, когда Максим Горький
* Написано во время нацистской диктатуры в Германии.
7

марксистской схемой и ницшеанским афоризмом подстругивал волж­
ского босяка под европейского пролетария; когда Арцыбашев, как бы
в предчувствии увлечения «физкультурой», превозносил блуд и Апол­
лона, а Михаил Кузмин писал свои, стилистически замечательно сде­
ланные, повести, светложурчащие, как струи Версальских фонтанов,
и все же отравленные тонкими ядами какой-то камерной хлыстовщи­
ны; когда такой подлинный и такой высокодаровитый поэт, как Со­
логуб, после замечательного «Мелкого беса» писал ненужные «Навьи
чары»; когда Андрей Белый чертил мистическую геометрию своей
«Эмблематики смысла»; а умнейший и ученейший Вячеслав Иванов,
творец не только глубокомысленной, но и верной теории религиозно­
го символизма, проповедовал, идя на поводу у Георгия Чуйкова,
сумбурную теорию мистического анархизма. И даже единственный
Александр Блок, в непонятной аберрации внутреннего зрения, сливал
образ «Прекрасной Дамы» с образом «Незнакомки».
Не мне, еще школьником читавшему Мережковского, участнику
«Мусагета», сотруднику «Трудов и дней», члену религиозно-философ­
ского общества и редактору «Логоса», близко знавшему большинство
символистов и никогда не бывавшему на «реалистических» «Средах»,
отмежевываться от «мистиков» и «декадентов» начала столетия. Я
этим миром был, в свое время, страстно захвачен и от многого из того,
что он мне дал, и поныне не отказываюсь. Но эта моя «добрая память»
о прошлом не мешает мне видеть, сколько в нем было неподлинного
и какое количество мало самостоятельных людей и талантов было им
искажено и извращено. И та свобода и самостоятельность, с которы­
ми Бунин прошел и мимо всех эстетических нарочитостей декадентст­
ва, и мимо всех политических утробностей общественности, представ­
ляются поэтому мне поистине замечательными. Этой царственной
свободе, укорененной в твердом, инстинктивном знании того, что ему,
т. е. его таланту, потребно и что непотребно, он прежде всего и обязан
всем тем, чего он достиг.
А достиг Бунин в известном смысле абсолютного, ибо он достиг
по-своему непреложного. У него, как у всякого писателя, есть вещи
сильные и слабые, в нем свыше зачатые и им самим задуманные, но у
него нет ни одной внутренне лживой или пустой страницы. Все, что
Буниным написано,— серьезно, точно, предметно. Все, что Бунин
описывает, он знает так же хорошо, как свою комнату, как свое лицо
в зеркале. Как ни вслушивайся в Бунина, в его повествованиях никогда
не услышишь полого звука. Даже в самых сжатых его миниатюрах
есть благородная тяжесть; все они на вес так же солидны, как на глаз.
В этом чувствуется высокая проба какой-то человеческой честности.
С этой честностью связано и целомудрие Бунина: боязнь красивости,
риторики, умствования. Его музыкальное и искусное писательство ни
в какой мере и степени не «орнаментальная» проза. В его образах и
мыслях никогда не слышно фальцета, того головного звука, которым
безголосые тенора берут верхи. У Бунина все верхи грудные, все
8

мысли изжитые, своей жизнью проверенные, своей кровью оплачен­
ные. У него, как у смерти в одном из его рассказов, «все свое, особое».
Один из самых подлинных и, в шиллеровском смысле этого слова,
«наивных» художников, никогда не говорящий о вещах, но заставля­
ющий вещи говорить с нами, Бунин, естественным образом, не разре­
шает в своих произведениях «мировых задач», не развертывает в них
«психологических бездн», не решает «социальных вопросов». Упре­
кать его художественную подлинность в некоторой теоретической
бедности при желании можно, но не видеть громадного ума Бунина
зрячему человеку нельзя.
Не надо забывать, что греческое слово «теория» означает не мыш­
ление, а созерцание. Талант Бунина это помнит. Бунин думает глаза­
ми, и лучшие страницы его наиболее глубоких вещей являются живым
доказательством того, что созерцание мира умными глазами стоит
любой миросозерцательной глубины. У Бунина же зрение предельно
обострено; ему отпущены не только орлиные глаза для дня, но и
совиные для ночи. Поистине он в с е в и д и т . И всеж ен и его талант,
ни его умные глаза не создали бы «Арсеньева», если бы у Бунина,
кроме таланта, не было бы еще какого-то, совсем не моралистическо­
го, чувства ответственности за свой талант.
Бунин не написал ни одной вещи, в которой чувствовалось бы, что
он поставил своему таланту непосильную для него задачу, чтобы он
занес над ним по каким-либо посторонним побуждениям кнут насилу­
ющей воли или искажающей идеи. В отличие от многих своих собрать­
ев по перу Бунин, всю жизнь служа своему таланту, никогда не застав­
лял свой талант служить себе, не пытался при его помощи «выйти в
люди». Он, думается, всегда знал цену себе и своему дарованию, но он
никогда, даже и подсознательно, не выставлял своей кандидатуры на
роль «духовного вождя», «властителя дум», «общественной совести»
или даже просто любимца публики. За всем этим Бунин никогда не
гнался, вероятно, потому, что инстинктивно чувствовал, что он и без
того идет впереди.
В его творческом облике всегда гармонически сочетались вера в
свой творческий путь с полным отсутствием мелкой самоуверенности.
Лишь этой верой в правду своего пути объяснимы многие из извест­
ных бунинских оценок инопородных ему явлений (Достоевского, Бло­
ка и т. д.). Один из самых зорких людей среди всех, с кем мне довелось
повстречаться на своем жизненном пути, Бунин способен на такие
несправедливые высказывания, как мало кто другой. За эту несправед­
ливость его часто бессмысленно зло корят, но часто и слишком бла­
гожелательно оправдывают, ссылаясь на то, что «священный огонь»
исключительного дарования — не электричество, приспособленное к
равномерно трезвому освещению любых явлений жизни. Не думаю,
чтобы это сравнение было очень убедительно, но оставим его в сторо­
не, как и всю проблему вины. Спросим себя лучше, в чем, собственно,
дело, почему зоркий Бунин становится иногда слепым? Думаю, что
9

вопрос этот сложнее, чем кажется, и что в гневных вспышках Бунина
наряду с очевидной слепотой есть и своя прозорливость. Когда Бунин
видит, как аполлиническое пушкинское «упоение в бою и бездны мрач­
ной на краю» превращается под влиянием Достоевского в обыватель­
скую толчею у мистической бездны, он кричит на Достоевского, что
тот «сует Христа в свои бульварные романы». Когда он слышит, как
трагический срыв Блока — скатывание «Прекрасной Дамы» до «Не­
знакомки» — становится модой дня и как по салонам и кабакам начи­
нается какая-то мистика под гитару, он обрушивается на Блока и
доказывает, что это всего только изолгавшийся Аполлон Григорьев.
Что и говорить, по отношению к Достоевскому и Блоку все его
обвинения несправедливы и неверны (думается, что Бунин подчас это
и сам лучше всех нас знал),— но по отношению к той угрозе духовной
трезвости и подлинности, которую таят в себе не Достоевский и Блок,
а блоко-достоевщина, страстные бунинские запальчивости, от кото­
рых не спрячешься и мимо которых не пройдешь, не только верны, но
и справедливы. Во всяком случае, они не беспредметны. Нельзя не
видеть, что, когда Бунин, по-видимому совершенно бессмысленно,
спичку называет чертом, он правильно чует, что в аду пахнет серой. В
этом смысле его будто бы «слепые злостности» — зоркие предостере­
жения.

* * *
Созерцание мира умными глазами стоит любой миросозерцатель­
ной глубины. В чем же ум бунинских глаз и в чем глубина его миросо­
зерцания? Ответить на эти вопросы нелегко, так как искусство Бунина
лишено, как было уже сказано выше, всякой проблематики. Известное
замечание, что среди писателей больше всего описателей, кажется как
нельзя более применимым к Бунину. И действительно, все его вещи —
прежде всего описания: мира, людей, событий; медленные, подроб­
ные, тщательные, бесконечно совершенные, но на первый взгляд как
будто внешние. Этой внешностью Бунина, в особенности в прежние
годы, часто корили; за нее упрекали его в холодности, в жесткой
справедливости. Эта ходячая характеристика всегда связывалась с
расточением похвал по адресу замечательного языка, которым пишет
Бунин. Помню, как Иван Алексеевич однажды шутил по этому пово­
ду: «Какой такой особый у меня язык; пишу русским языком, язык,
конечно, замечательный, но я-то тут при чем?» Эта шутка больше, чем
шутка: в ней слышится упрек тем, кто считает его, Бунина, обладате­
лем блистательного, но, в сущности, лишь формального дарования, в
совершенстве отражающего мир, но не имеющего ничего сказать
миру в целях его совершенствования.
Такое представление о Бунине, конечно, глубоко неверно. Верно
лишь то, что он не учит мир совершенству, а усовершенствует его
10

своим искусством, не наставляет его на путь истинный, а воистину
преображает его. Причем преображение это совершается Буниным,
как настоящим художником, совсем незаметно, легким положением
рук на вещи, без всякого насильнического вмешательства в мир, без
самовольного разгрома его форм, без самовольного переоформле­
ния. Во всех писаниях Бунина перед нами предстает мир, до конца
знакомый и все же неузнаваемый; совершенно внешний и все же бес­
конечно глубокий.
Бунин любит и ценит чуть ли не выше всего Гете. Слова первого
отдела «Максим и рефлексий» являются лучшим определением бу­
нинского творчества: «Художник всегда изобразитель. Высшая форма
изображения та, что способна на успешное соревнование с действи­
тельностью, т. е. на такое одухотворение вещей, которое делает их для
всех нас абсолютно живыми. На своих вершинах искусство всегда
к а ж е т с я совершенно внешним. Чем больше оно погружается вов­
нутрь, тем оно ближе к падению». Изумительные и изумительно вер­
ные слова. А потому не будем снижать «как будто бы совершенно
внешнего» искусства Бунина глубокомысленными размышлениями
над его миросозерцанием. Все, что может сделать критик,— это ука­
зать на главные мотивы душевного раздумья художника над сущно­
стью мира и жизни. Раздумье Бунина,— в стихах это, пожалуй, вид­
нее, чем в рассказах и повестях,— завороженно вращается все в том
же скорбно-восторженном кругу, к которому уже не раз приходили
искренние и глубокие умы и сердца.
Страстная жажда жизни:
Снова накануне. И с годами
Сердце не считается. Иду
Молодыми, легкими шагами
И опять, опять чего-то жду.

Затем срыв, скорбь, смерть:
Познал я...
Ненужную для мира боль и муку
И эти одинокие часы
Безмолвного, полуночного бденья,
Презрения к земле и отчуждения
От всей земной бессмысленной красы.

И тут же упоение красотою скорби, восторг о бессмертии смерти,
а тем самым уже и обретение смысла в бессмысленном:
Зачем пленяет старая могила
Блаженными мечтами о былом?
Зачем зеленым клонится челом
Та ива, что могилу осенила?
Так горестно, так нежно и светло,
Как будто все, что было и прошло,
Уже познало радость воскресенья
И в лоне всепрощения и забвенья
Небесными цветами поросло.

Я не случайно назвал круг бунинского мироощущения трагичным.
И

Он трагичен потому, что Бог Бунина, под взором которого вращается
мир,— н е м о й, не отвечающий на наши вопросы Бог.
Весь мир молчит — затем,
Что в мире Бог, а Бог от века нем.

Этот немой Бог бунинской мистики отличается от Бога-Слова
христианской догматики тем, что в нем «бессмысленность» мира в
сущности не преодолевается, но лишь обретает ту предельную глуби­
ну, которую Бунин ощущает то древним ужасом, то вечной красотой.
Нерасторжимое единство ужасности и прекрасности мира Бунин ост­
рее всего чувствует в смерти. Казалось бы, что после Толстого ничего
нового о смерти сказать нельзя. Однако Бунин нашел слова и образы,
не сказанные и не найденные и Толстым. С одной стороны, смерть
ощущается и изображается Буниным еще физиологичнее, еще тлет­
ворнее, чем Толстым, но с другой — в его словах о ней (см. «К роду
отцов своих») слышатся такая таинственность, мистичность и даже
отраженная от церковного обряда литургичность, которых у Толсто­
го нет. У Толстого смерть, несмотря на «Три смерти», прежде всего
процесс, происходящий в душе человека; у Бунина она космическое
событие, совершающееся в недрах Бытия. Касаясь темы смерти, Тол­
стой всегда превращается в психолога и мыслителя; в Бунине та же
тема пробуждает поэта. Как ни страшна в изображении Бунина
смерть, она все же остается душой и музыкой его искусства. Об этом
хочется сказать несколько более подробных и более точных слов.
Есть, в сущности, две смерти. Смерть, как подкрадывающийся
извне к о н е ц нашей жизни — «Мы все сойдем под вечны своды, и
чей-нибудь уж близок час»,— и смерть, как неустанно происходящее
в нас умирание нашего прошлого и настоящего. По отношению к этой,
второй смерти мы сами — те «вечные своды», под которыми годы-могилыцики хоронят и то, что «зачалось и быть могло, но стать не
возмогло», и то, что, ставши, отошло и умерло.
Над первой смертью мы не вольны. Вне благодатной веры она
сплошной ужас и трепетанье твари. Н ад второй смертью у нас есть
власть. Имя этой власти — искусство. Магический жест этого искус­
ства — память. Конечно, не та «вечная память», о сотворении кото­
рой молится церковь при отпевании умершего, но все же таинственно
связанная с нею. В сущности, каждый подлинный художник — творец
вечной памяти и заклинатель смерти; великое подлинное искусство —
прообраз и предвосхищение в земных условиях последней мистерии,
обещанной нам, мистерии воскресения наших неустанно во времени
умирающих дней к вечной жизни в преображенной плоти.
Оба облика и оба переживания смерти всегда тесно связаны между
собой. Формы этой связи у разных людей различны, но для всех нас
одинаково определительны и показательны.
Для творчества Бунина характерно сочетание какого-то предель­
ного, кальвинистически мрачного отчаяния и трепетания твари перед
12

крышкой гроба с редкой силой творческого преображения земных
обликов и свершений нашей бренной жизни. Сочетание это не случай­
но. Бунин сам прекрасно и глубоко вскрывает его религиозный смысл,
объясняя свое стремление к «словесному ремеслу» страхом перед
«гробом беспамятства».
Тема памяти одна из самых глубоких тем мистической и религи­
озной литературы. Ее, столь важная для проникновения в сущность
искусства, постановка невозможна без строгого разграничения памя­
ти и воспоминаний. В своем прекрасном прологе к поэме «Деревья»
Вячеслав Иванов строго делит и даже противополагает друг другу оба
начала:
Ты, память, Муз родившая, свята —
Бессмертия залог, венец сознанья,
Нетленного в истлевшем

красота,

Тебя зову — но не воспоминанья.

Сущность памяти, как то прекрасно выражает подчеркнутая
третья строка ивановской строфы, в спасении образов жизни от власти
времени. Несбереженное памятью прошлое проходит во времени,—
сбереженное обретает вечную жизнь. В отличие от воспоминаний,
всегда стремящихся «вернуть невозвратное», память никогда не спо­
рит со временем, потому что она над ним властвует. Для нее, в ее
последней глубине, не важно, умирает ли нечто во времени или нет,
потому что в ней все восстает из мертвых. Возвышаясь над временем,
она естественно возвышается и над всеми измерениями его, над про­
шлым, настоящим и будущим, почему в ней и легко совмещаются
несовместимые во времени явления. П амять — это тишина и мир.
Связь памяти и вечности Бунин прекрасно выразил еще в 1916 году:
Поэзия не в том, совсем не в том, что свет
Поэзией зовет. Она в моем наследстве:
Чем я богаче им, тем больше я поэт.
Я говорю себе, почуяв темный след
Того, что пращур мой воспринял в древнем детстве:
— Нет в мире разных душ и времени в нем нет.

После «окаянных дней» революции творчество Бунина не сразу
«пришло в память». Но, начиная с «Несрочной весны», свет ее все
сильнее и одухотвореннее озаряет писателя Бунина. Тема Баратын­
ского, тема призрачных, но бессмертных «летейских теней», торжест­
вующих над тяжестью утрат и горестей, тема «неземной обители», в
которой «утверждаются» или, быть может точнее, возрождаются к
вечной жизни умершие на земле образы, становится главной темой
бунинского творчества.

13

*

*

*

Зарубежная литература очень богата произведениями, посвящен­
ными отошедшей России. И это вполне понятно: тоска о прошлом —
нерв нашей эмигрантской жизни. Но в отличие от Бунина большинст­
во писателей «зовет» не память, а воспоминанья, всегда свои, всегда
очень личные, каждому милые, но болезненные и больные. Отсюда
нервность, сентиментальность, развинченность и взвинченность мно­
гих эмигрантских произведений, их белоствольные березки, кустар­
ные петушки и росяные слезы.
У
Бунина этого всего нет. Строй его последних созданий высок,
прозрачен и спокоен. Многие страницы по своему настроению напо­
минают пушкинскую осень.
Есть люди,— и их немало,— которым этот строй не под силу,
которых бунинское изображение дореволюционной России, в кото­
ром ничто не трепещет, не рыдает и не надрывается, оставляет холод­
ными и неудовлетворенными, им более близки другие писатели, кото­
рые не служат, подобно Бунину, строгой панихиды по дорогой их
сердцу России, а просто по человечеству воют и убиваются по ней.
Предпочтение это вполне понятно: проникновение в Бунина требует
духовности и обостренного художественного зрения, а не только иск­
ренней душевности и повышенной нервности, которых в мире гораздо
больше, чем духа и дара.

*

*

*

Бунин не сразу поднялся на высоту своих последних вещей. Своим
путем художника, путем «прояснения материи» (Г. Адамович), он шел
медленно и осмотрительно. Раньше всего ему открылся сокровенный
лик природы. О бунинском изображении природы я пишу в статье о
«Митиной любви». Потому скажу лишь кратко, что природа Бунина
при всей реалистической точности его письма все же совершенно иная,
чем у двух величайших наших реалистов — у Толстого и Тургенева.
Природа Бунина зыблемее, музыкальнее, психичнее и, быть может,
даже мистичнее природы Толстого и Тургенева. Разница эта объясня­
ется не столько тем, что Бунин — поэт, сколько иным, чем у Толстого
и Тургенева, отношением между природой и человеком. Тургенев и
Толстой прежде всего заняты людьми, их душами и судьбами. У
Бунина же, в сущности, нет ни одной вещи, в которой человеку было
бы указано с о в е р ш е н н о особое место в мире, в котором он был
бы показан как существо, принципиально несоизмеримое со всеми
другими существами. Всякий метафизический антропологизм, состав­
ляющий силу Достоевского, глубоко чужд Бунину. Человек в творче­
стве Бунина, конечно, присутствует; меткость и сила его портретного
мастерства изумительна, но человек присутствует в художественном
14

мире Бунина как бы в растворенном виде; не как сверхприродная
вершина, а как природная глубина. И оттого, что в бунинской природе
растворен человек, она так утонченно человечна.
В «Митиной любви» Бунин впервые выдвинул человека, как имя
собственное. Но этим новым д ля себя путем в дальнейшем он не
пошел. В последних вещах у него на первом плане снова природа,
история, память, люди, но не отдельные лица и их индивидуальные
судьбы.
«Странствия» — один за другим возникают лики России — мона­
стыри: Данилов — в Москве, Макарьевский — на Волге, монастырь
Саввы с собором XIV века, Троицкая лавра; старинные поместья:
Измайловское, вотчина Алексея Михайловича, Троицкое Румянцева,
Остафьево, где в кабинете Карамзина под стеклом лежат вещи Пуш­
кина, и другие, не столь знаменитые, но столь же дорогие памятливо­
му сердцу места. Так возникает в «странствиях» незапятнанная, неру­
шимая Русь и над нею вопрос,— а что, если разрушится нерушимое и
забудется незапамятное?
«Жизнь Арсеньева»— это, конечно, не роман в традиционном
смысле этого слова (он ведь так и не назван автором), а нечто совер­
шенно особое. Что? — сказать трудно. Отчасти философская поэма,
а отчасти симфоническая картина. Но названия, в конце концов, без­
различны. Сила и сущность «Арсеньева» в том, что в нем встретились
и слились две темы: метафизически психологическая тема высветле­
ния бунинских воспоминаний в вечную память и исторически бытовая
тема гибели царской России.
Действующие лица «Арсеньева» не отдельные люди. Ни сам Ар­
сеньев, ни его близкие не занимают первого плана. На первом плане
стоят «вещи и дела человеческие», которым посвящены недоумения и
раздумья Арсеньева-Бунина. Картины этой философской поэмы раз­
вертываются в нескольких планах — в природном, социальном, исто­
рическом и метафизическом. Очень сильно чувствуется природный
круговорот: весна, лето, осень, зима; очень сильно прочерчивается
географический крест: север, юг, восток и запад; очень живы в быту и
психологии отдельные сословия — дворяне, купцы, крестьяне, меща­
не; также отдельные народности и полосы России, ее города и дали.
Крепко остаются в памяти (начало «Истока»), как бы из космического
тумана возникшие первоосновы жизни — базар, тюрьма, собор. За
этими как бы вечными столпами всякого человеческого бытия высту­
пают менее существенные, но не менее характерные для России дета­
ли: перила и колонки провинциальных дворянских гостиниц, красные
ковры под начальственными ногами у всенощной, двуносые мещан­
ские рукомойники, табачные дымки в канцеляриях, присутствиях и
провинциальных редакциях, поезда и вокзалы, тарантасы, большаки
и т. д. и т. д. Всего этого очень много, конечно, и во всех других
романах. Но в «Арсеньеве» все это существует по-иному и по-особому.
15

Очевидно, потому, что города и веси, вещи и обличья, изображаемые
Буниным в «Арсеньеве», отнюдь не случайности, попадающиеся на
глаза его герою, но предметно и формально необходимые факторы
всего повествования. При всей страстности и интуитивности бунин­
ского письма в «Арсеньеве» есть нечто почти исследовательское, есть
какой-то свой, бунинским глазом за всю его жизнь собранный и на
страницах «Арсеньева» прекрасно размещенный краеведческий и эт­
нографический музей, в котором каждая вещь поставлена и повернута
так, что, раз увидев, ее никогда не забудешь. Этот элемент художест­
венного п о з н а н и я представляется мне особенно важным и цен­
ным в бунинском изобразительстве. Без него «Арсеньев» не мог бы
превратиться в ту симфоническую картину России, которую он собой
представляет.
Осуществление этой картины оказалось Бунину под силу исклю­
чительно благодаря тому мастерству, с которым он владеет главным
даром художника: умением выбора между необходимым и, пусть
столь же прекрасным, но излишним. Гетевское слово о самоограниче­
нии, как о высшем мастерстве художника, ни к кому из русских писа­
телей не применимо с такой безоговорочностью, как к Бунину. О
Смоленске и Витебске — одна страница; но на ней, благодаря выбору
образов, запад России дан с исчерпывающей полнотой. Мерзлый ка­
бан, местечковые евреи, желтый костел и железный рыцарь в нем. Так
же дана и весенняя Москва: вначале как бы случайное слово о «восточ­
ном излишестве» торговли, а в заключение подробное описание кар­
тины в трактире Егорова, изображающей китайцев, пьющих чай. Как
будто бы пустяк, а между тем Москва этим пустяком сразу зрительно
сдвинута на восток. Этим приемом замены сложных и длинных опи­
саний точнейшим изображением нескольких символически репрезен­
тативных предметов Бунин пользуется очень часто и с большим мас­
терством. Совершенно изумителен конец XV главы второй части.
Страсть так часто описывали, что, приближаясь к ее описанию, не­
вольно начинаешь бояться за автора. Бунин сразу успокаивает. Вме­
сто страсти он описывает ветер и грача, но, читая его описание, чувст­
вуешь перебои в сердце. «В нашем городе бушевал пьяный азовский
ветер!» — так начинается страница, а затем просто: «Я запер дверь на
ключ, ледяными руками опустил на окнах шторы,— ветер качал за
ними черно-весеннее дерево, на котором кричал и мотался грач...»
Замечательно. Короче и точнее о налетности и космичности страсти,
о ее мотающей душу силе сказать нельзя.
* * *
В заключение одно слово к читателю. Признаемся, что мы все
развращены ловкостью, острословием, занятностью и интересностью
современного писательства; что мы читаем невнимательно, неряшли­
16

во и приблизительно, не погружаясь в отдельные слова, а лишь сколь­
зя по ним, т. е. читаем вовсе не то, что написано, а нечто лишь отда­
ленно на написанное похожее. Незначительные писатели, больше ли­
тераторы, чем художники, такое чтение переносят. Так как они сами
творят вполруки, то их можно «вполруки» и читать. Бунин такого
чтения не переносит. При приблизительном чтении от него почти
ничего не остается; это видно по переводам его вещей. Он почти
непереводим. Потому добрый совет всем тем, которые сейчас снова,
а может быть, и впервые, возьмутся за книги Бунина. Читать его надо
медленно и погруженно, всматриваясь в каждый образ и вслушиваясь
в каждый ритм, памятуя о знаменитых словах Шопенгауэра: «Искус­
ство суровый властитель; подчас надо долго ждать, пока оно соизво­
лит заговорить с тобой».
Ф. А. Степун*

Опубликовано в книге: Ф е д о р С т е п у н . Встречи. Мюнхен, 1962.

«ЧАША Ж ИЗНИ»
1
В издательстве «Русская земля» вышла в свет книга рассказов и
стихотворений Бунина «Чаша Жизни». Таким образом, с прежде вы­
шедшими в том же издательстве «Деревней» и «Господином из СанФранциско», а также книгами, изданными в Праге и Берлине, мы
имеем за границей почти всего Бунина, словно драгоценную ношу,
взятую нами с собою в изгнание. «Чаша Жизни», так же как и «Гос­
подин из Сан-Франциско», книги, совсем не соприкасающиеся с обще­
ственностью, с вопросами о народе, революции, и, говоря о них,
можно не касаться жгучей и разделяющей области публицистики.
Это — книги «чистого» искусства и если соприкасаются с какой-либо
смежной областью, то скорее с областью философии.
На связь и родственность искусства и философии было указано уже
не раз. Недавно в «Современных записках» С. В. Лурье писал, что «в
России корни философии срослись с соседним стволом и отдали ему
все жизненные соки». «Основной импульс к философствованию —
выявление мироощущения — находит для себя и иные пути. Один из
этих путей, путь, излюбленный русским гением, путь искусства».
Иногда спрашиваешь себя: в чем ценность этих небольших расска­
зов, кажущихся невнимательному читателю отрывками без сюжета и
композиции, но вместе с тем покоряющих каждого читателя, не со­
всем чуждого искусству. Ценность, значительность Бунина чувству­
ешь непосредственно, как это всегда бывает с произведениями искус­
ства, но труднее логически показать, в чем эта ценность. Многие
говорят: в мастерстве стиля, в богатстве языка, в тонкой прелести
почти незаметного сюжета, в тоже невидной, но всегда невидимо
скрепляющей и формирующей рассказ композиции. Да, все это есть.
К прозе Бунина можно применить определение поэзии: «лучшие слова
в лучшем порядке». Но что делает стиль Бунина благородным и
гармоничным, хотя и далеким от простоты, что насыщает язык бога­
той добычей метких слов и образов, почему нигде не найдешь ни одной
художественно лишней черты? Что подымает эти рассказы на высоту
и объединяет эти отрывки в одно прекрасное целое? Нам кажется, что
это таинственное «нечто» есть свойственное каждому большому ху­
дожнику цельное мироощущение автора. Бунина всегда интересует
18

«мир, как целое», он остро и напряженно вглядывается в отдельные
явления этого мира, но и за мельчайшими подробностями чувствуется
некий общий метафизический «воздух». Свое «мироощущение» хочет
он воплотить и дать почувствовать читателю. Его искусство воисти­
ну, как определял всякое искусство Шопенгауэр, чистая контемпляция, созерцание мира. Не это ли позволяет Бунину иногда пренебре­
гать сюжетом? Сюжет есть как бы скрепа, стержень рассказа. Но у
Бунина есть другая скрепа — его мироощущение. И потому так закон­
ченны даже его «отрывки ни о чем» или длинные, необычные по форме
повествования, которые он сам принужден называть поэмами.
Трудно передать это мироощущение. Если бы это было иначе —
искусство потеряло бы смысл, все можно было бы сказать прямо и
непосредственно, а не внушать сложными чарами слова. Приходится
искать, к чему близко это своеобразное и непередаваемое мироощу­
щение. Разумеется, «философия» Бунина не есть какая-то сознательно
проводимая система. Нет, как у истинного художника, это лишь не­
посредственно и незаметно проникающая все творчество атмосфера.
Только изредка мелькают следы какого-нибудь влияния, например
интереса к буддийским легендам и преданиям в последних рассказах.
Как мудрый художник, Бунин знает, из каких ключей ему надо пить.
Но привлекло его к буддизму только то, что соответствовало его
собственному мироощущению, которое во многом далеко от «восточ­
ной мудрости», даже противоположно ей.
«Чаша Жизни»... Какова она, эта чаша, какова жизнь? Несколько
человек в глухом, провинциальном городе были влюблены в одну и
ту же девушку. Бунин рассказывает нам о судьбе, о «чаше жизни» этих
нескольких людей. На мгновение, на одно мгновение, почти незамет­
ное, почти иллюзорное, расцвела коротким цветом жизнь. «Саня была
особенно беззаботна и счастлива в то лето... носила цветистый мор­
довский костюм», чувствовала себя красивой, окруженной внимани­
ем. Из ее поклонников один и, увы, не тот, который ей нравился, нежно
прижимая ее руку, сказал ей: «Я хотел бы воспользоваться этой ручкой
навеки, Александра Васильевна». Это было в одно лето, в одно мгно­
вение. Но что с ними стало потом в жизни, и с ней и с ее поклонниками!
И это не гейневская alte Geschichte. Нет, это вечная история жизни.
Муж ее становится старым и бездушным ростовщиком. Ее душевные
силы уходят в одну жалкую мечту о переводе дома на ее имя, чтобы
родные не выгнали ее после смерти мужа, да еще в смутную любовь —
воспоминание к первому своему поклоннику, о. Киру Иорданскому,
мрачному и умному чудаку и пьянице. Все они умирают, остается
жить только один из поклонников Александры Васильевны, учитель
Горизонтов. Этот гигант, которого звали Мандриллой, умирать не
хочет, ест за десятерых: «живность — штучно, суп, борщ не в тарелоч­
ках, а в мисочках», ведет маниакально гигиенический образ жизни и
продает свой «костяк» анатомическому музею «для увеличения своего
19

благосостояния». Один этот юродствующий «мандрилла» верит в
жизнь, любит жизнь.
— Зачем ты живешь на свете?.. В чем заключается твоя цель? —
спрашивает его о. Кир.
— В долголетии и наслаждении жизнью... Крепко и заботливо
держу в руках драгоценную чашу жизни.
— Ты достоин своей позорной клички,— восклицает о. Кир. И
действительно, он позорит жизнь, утверждая ее, этот человек, поста­
вивший себе целью долголетие во что бы то ни стало. Жизнь жалка,
уродлива, за исключением только короткого, почти призрачного мига
цветения любви.
Разве не слышим мы за этим рассказом слов Будды: «Рождение
есть страдание, старость есть страдание, болезнь есть страдание,
смерть есть страдание, соединение с немилым есть страдание, разлука
с милым есть страдание,— короче говоря, пятерная привязанность к
земному есть страдание».

2
Бунин видит и умеет описывать страдание, и ущерб, и уродство
человеческой жизни. Но все же он далек от цельности буддийского
пессимизма. Если иллюзорна человеческая жизнь, то природа для него
ничуть не Майя. Напротив, есть в его пейзаже что-то скульптурное,
немного неподвижное, сияющее многоцветной мозаикой. Он любит и
рисует природу как некую «вещь в себе». Ни у одного писателя ни в
России, ни на Западе я не знаю столько описаний природы, такой
жизни с природой. В природе истинная красота и в любовании этой
красотой истинная, необманчивая радость. Мир слишком красив, что­
бы быть призрачным. Иногда, особенно на океане, в ночи под тропи­
ками, которые Бунин так мастерски описывает (рассказ «Братья»),
охватывает человека «голубая бездна бездн», «влажное свободное
дыхание чего-то, от века свободного», «зыбкая хлябь, о которой так
ужасно говорит Библия», хаос и тайна. Но и здесь слова Бунина так
красивы и гармоничны, что бессильны передать таинственный хаос, а
дают почувствовать только грозную красоту.
Прекрасна природа, прекрасно и то, что в человеческой жизни
близко к природе, к весне,— молодость, пробуждающаяся любовь.
Бунин изумительно чувствует и передает и то и другое. Рассказ «При
дороге» весь пронизан смутными дуновениями пробуждения пола,
любви. Бунину изумительно удаются фигуры совсем молоденьких
девушек. В них нет душевной прелести и поэзии тургеневских героинь,
нет и хрупкой красоты Чехова. Но зато есть какая-то необыкновенная
подлинность, духовно-физическое обаяние, прелесть весенних почек,
полевых цветов и плодов. Такова Парашка в «При дороге». А как
20

нарисован соблазнивший ее мещанин: два-три штриха, и дана вся его
романтическая, таинственная обаятельность.
Природа прекрасна, а человеческая жизнь тяжела и уродлива. Но
человеческое метафизически не противоположно природному, это
только, увы, очень часто некрасивая, грязная, мутная часть природы.
Порой кажется даже, что Бунин не чувствует психического как чего-то
особого. Есть нечто единое, что овевается легким дыханием духа,
похожим на веяние ветра, пролетающего в мире. Что-то горит, что-то
дышит в деревьях, в людях, в зорях. Душевно-физическое настолько
слитно, что достаточно описать наружность человека, чтобы он был
весь дан. Э го не «тайновидение плоти» по Мережковскому, это изуми­
тельно сильное и напряженное видение. Бунин описывает людей, как
он их видит и как они видят. По-своему и напряженно видеть — вот
главный завет эстетики Бунина. Достоевский восхищался всечеловечностью Пушкина. Бунин поражает своим умением рисовать и амери­
канского миллионера, и англичанина, и французскую женщину, и
собаку, и рикшу-сингалеза. Но Пушкин не выезжал из России, а Буни­
ну нужно было объехать весь мир и увидеть. Но кто другой так увидел
бы? Таким проникновенным, таким беспощадным взором? Вот англи­
чане, «с конопатыми руками», в «дорогой, но грубой обуви», плотно
усаживающиеся, повелительно каркающие. Вот девушка-сингалезка:
«...у нее были круглая головка, выпуклый лобик, круглые, сияющие
глаза, в которых детская робость уже смешивалась с радостным лю­
бопытством к жизни, с затаенной женственностью...» Чтобы исчер­
пать богатство образов, пришлось бы переписать чуть ли не всю
книгу! Бунин умеет смотреть как бы изнутри того человека, которого
он описывает, взором юноши-сингалеза смотрит он на Цейлон в
«Братьях», взором крестьянской девушки в «При дороге». Он видит
так тонко и остро, что это приводит к некоторой неправдоподобности.
Не может быть, чтобы его герои обладали таким зрением, которое
дано немногим писателям. Великие живописцы, голландцы, Сезанн
умели так напряженно видеть...
Бунин не верит в абсолютную, метафизическую реальность лично­
сти, индивидуального. В стихах он прямо говорит:
«...Твоя душа, Вергилий,
не твоя и не моя!»

В прозе он не говорит этого так определенно. Но чувствуешь, что
мир для него — какая-то единая и цельная духовно-материальная
субстанция. Правда, она заузляется в бесконечные индивидуальные
формы. Бунин видит и описывает мельчайшие заузления, но как бы не
придает им истинного значения. Что-то звучит единым глубоким
звуком через все его рассказы, что и есть главное. Можно, понятно,
назвать это «звучание» просто лирическим настроением автора, кото­
рое все окрашивает в один цвет, что и делает его мир особым миром.
Но мне кажется, что это нечто большее. К каждому герою Бунина, как
бы ни был он индивидуален, как ярко мы его бы ни видели,— можно,
21

кажется, приложить слова буддийского мудреца о себе самом: «Нагасена — это только имя, обозначение, простое слово; субъекта же здесь
никакого нет». Но если так — возражают ему — значит, не существу­
ет ни добра, ни зла. «Даже если бы кто-нибудь убил тебя, достопоч­
тенный Нагасена, так и тот не совершил бы убийства?» Не оттого ли
убийство на фоне весеннего вечера (в рассказе под этим названием) не
очень страшно, естественно и не нарушает хрупкой чистоты и прохла­
ды вечера, весенней красоты природы?
Эта эпическая сила изображения не подтверждает ли уже высказы­
вавшегося в критике мнения о бесстрастности и объективности Буни­
на? Но бесстрастие и объективность не то же самое. Напряженность и
богатство эмоциональной жизни необходимо художнику. И Бунин
меньше, чем кто-либо другой, обладает добродетелью бесстрастия.
Но вспомните снова то, что говорил об искусстве Шопенгауэр: искус­
ство есть преодоление страсти, «воли» (которых в художнике больше,
чем в других людях), оно есть чистое созерцание. Вспомните слова
буддийского мудреца: «Там, где существует жар, там ищут прохлады;
точно так же там, где существует тройной огонь — любви, ненависти
и заблуждения,— там нужно искать прекращения огня». Для буддиста
такое прекращение — «нирвана». Д ля художника есть другая «нирва­
на» — искусство. Оно словно ледяные узоры на стеклах от соединения
тепла и мороза. Чем сильнее страсть, тем прекраснее ее преодоление
в искусстве. Чем сильнее огонь, тем явственнее охлаждение. Есть в
иных рассказах Бунина какая-то особая атмосфера прозрачного холо­
да, который бывает в ясные весенние вечера. Они похожи на драгоцен­
ные камни, холодные на ощупь, но огонь, заключенный в них,— это
огонь, горевший в душе художника. Их бережно сохранит сокровищ­
ница русской литературы.
М их. Цетлин*

Опубликовано в газете «Последние новости». Париж, 1922. Август.

П РО И ЗВ ЕД ЕН И Я
1909-1914

ДЕРЕВНЯ
I

П рад ед а К расо вы х , пр о зван н о го на дворне Ц ы ган ом , за ­
травил б о р зы м и б ари н Д урново. Ц ы ган о тби л у него, у своего
господина, лю бовницу. Д ур н о во п р и казал вы вести Ц ы ган а в
поле, за Д урновку, и п о сад и ть на бугре. С ам же вы ехал со
сворой и крикнул: «А ту его!» Ц ы ган, сидевш ий в оцепенении,
кинулся беж ать. А б егать о т б о р зы х не следует.
Д еду К р асо в ы х у д ал о сь по л у ч и ть вольную . Он уш ел с
семьей в го р о д — и скоро прославился: стал зн ам ен и ты м во­
ром . Н ан ял в Ч ерн ой С л о б о д е хибарку д л я жены, посадил ее
плести на п родаж у круж ево, а сам , с каки м -то м ещ ан ином
Б ел окоп ы товы м , поехал по губернии гр аб и ть церкви. К о гд а
его пой м али , он вел себя так, что им д о л го восхищ ались по
всему уезду: сто и т себе бу дто бы в плисовом каф тане и в
козловы х сапож ках, н ахальн о и грает скулам и, гл азам и и поч­
тительнейш е сознается даж е в с а м о м м ал ей ш ем из своих не­
сметны х дел:
— Т ак точно-с. Т ак точно-с.
А род и тел ь К расо вы х бы л м елким ш ибаем . Е здил по уезду,
жил одно врем я в род н о й Д урновке, завел бы ло т ам лавочку,
но п рогорел, запи л, во р о ти л ся в го р о д и пом ер. П ослуж ив по
лавкам , то р гаш и л и и сы новья его, Т ихон и К у зьм а. Тянутся,
бы вало, в телеге с рундуком посередке и зауны вно орут:
— Б а-аб ы , това-ару! Б а-аб ы , това-ару!
Т о вар — зер кал ьц а, м ы л ьц а, перстни, нитки, платки, и гол ­
ки, крендели — в рундуке. А в телеге все, что д о б ы то в обмен
на товар: д охлы е кош ки, яйца, холсты , тряпки...
Н о, проездив несколько лет, б р ат ь я о днаж ды чуть нож ам и
не порезались — и р азо ш ли сь от греха. К у зь м а нанялся к гур­
товщ ику, Т ихон снял по сто ял ы й дво р и ш ко на ш оссе при стан ­
ции В оргол, верстах в пяти о т Д урновки, и о ткры л кабак и
«черную» лавочку: « то р го в л я м елочного то вар у чаю сахору
тобаку сигар и протчего».
Г о д ам к со рока б о р о д а Т ихон а уже кое-где серебрилась. Н о
25

краси в, вы сок, стр о ен б ы л он по-п реж нем у; л и ц о м строг,
см угл, чуть-чуть ряб, в плечах ш ирок и сух, в р азговоре властен
и резок, в движ ениях бы стр и ловок. Т о л ько брови стали сдви­
гаться все чащ е д а гл а за блестеть ещ е острей, чем прежде.
Н еу то м и м о гонял он за стан о вы м и — в те глухие осенние
поры , когд а взы ски ваю т п о д ати и идут по деревне торги за
тор гам и . Н еу то м и м о скупал у пом ещ иков хлеб на корню , сни­
м ал за бесценок зем лю ... Ж и л он д о л го с нем ой кухаркой,— «не
плохо, ничего не разбреш ет!» — им ел о т нее ребенка, которого
она при слала, зад ав и л а во сне, п о т о м ж енился на пож илой
горничной старухи-княж ны Ш аховой. А ж енивш ись, взяв при­
д ан ого, «доконал» п о т о м к а обнищ авш и х Д урново, полного,
л аскового барчука, л ы сого на д в ад ц а т ь п я то м году, но с вели­
колепной каш тан о во й б ородой . И м уж ики так и ахнули от
гордости, ко гд а взял он дурновское именьице: ведь чуть не вся
Д урн овка состои т из К расовы х!
А хали они и на то, как это ухитрялся он не разорваться:
то р го в ать , покупать, чуть не каж ды й день б ы вать в именье,
ястреб ом следи ть за каж дой пяд ью зем ли... А хали и говорили:
— Л ю т! Зато и хозяин!
У беж дал их в это м и сам Т ихон И льич. Ч асто наставлял:
— Ж и вем — не м о т ае м , п оп адеш ься — о б р о таем . Н о —
по справедливости. Я , б р ат, человек русский. М не твоего д а­
р о м не надо, но им ей в виду: своего я тебе тры нки не отдам!
Б ал о в а т ь ,— нет, зам еть , не побалую !
А Н а с та с ь я П е т р о в н а (х о д и в ш ая п о -у ти н о м у , носкам и
внутрь, п ер ев ал и в аясь,— о т п о сто ян н о й берем енности, все
кончавш ейся м ер твы м и девоч кам и ,— ж елтая, опухш ая, с ре­
дким и белесы м и воло сам и ) сто н ал а, слуш ая:
— Ох, и прост же ты , п о см о тр ю я на тебя! Ч т о ты с ним,
глупы м , трудиш ься? Т ы его ум у-разум у учиш ь, а ему и горя
м ал о . И ш ь, ноги-то расстави л,— эм ирский бухар какой!
О сенью возле п о сто ял о го д в о р а, стоявш его одним б оком к
ш оссе, д руги м к станции и элеватору, сто н о м стон ал скрип
колес: об о зы с хлебом сворачи вали и сверху и снизу. И пом и­
нутно визж ал блок то на двери в кабак, где о тпускала Н астасья
П етр о вн а, то на двери в лавку,— тем н ую , грязную , крепко
пахнущ ую м ы л о м , сельдям и, м ах о р ко й , м я тн ы м пряником ,
керосином . И пом и нутно р азд ав ал о сь в кабаке:
— У-ух! И зд о р о в а же в о д ка у тебя, П етровна! Аж в лоб
стукнула, проп ади она п р о п адо м .
— С ах ар о м в уста, лю безны й!
— Л и б о она у тебя с н ю х ал ьн ы м таб ако м ?
. — В от и вы ш ел дураком !
26

A J b & J U b Kю

Но

Ы&4 г о u q

2/0 ^*32 III
щшщщя

IV I

СОБРАН1Е СОЧИНЕН1Й ,„,
w

. m

И. А. БУНИНА
II

П Е Т Р О П О Л И С ! »

В )том томе (Берлин. 1934) напечатана «Деревня».
На обложке
надпись Бунина.

\

1ill
if

А в лавке б ы ло ещ е лю днее:
— И льич! Х унтик ветчинки не отвесиш ь?
— Ветчинкой я, б р ат, нонеш ний год, б л аго д ар я Богу, так
обеспечен, так обеспечен!
— А почем?
— Дешевка!
— Х озяин! Д его ть у вас хорош ий есть?
— Т ако го д егтю , лю безны й, у твоего д еда на свадьбе не
было!
— А почем?
П о тер я надеж ды на детей и закр ы ти е каб аков бы ли круп­
ны м и со бы тиям и в ж изни Т ихон а И льича. О н явно постарел,
когда уже не остал о сь сом нений, что не б ы ть ему отцом . С пер­
ва он пош учивал.
— Н ет-с, уж я своего д о б ью сь,— го в о р и л он зн ак ом ы м .—
Без детей человек — не человек. Т ак, обсевок какой-то...
П о т о м даж е страх стал н ап ад ать на него: что же это,— одна
при слала, д ругая все м ертвы х рож ает! И врем я последней бе­
рем енности Н астасьи П етр о вн ы б ы ло особенно тяж ки м врем е­
нем. Тихон И льич то м и л ся, злобился; Н астасья П етровн а тай ­
ком м о л и л ась, т ай ко м п л ак ал а и б ы ла ж алка, когд а потихон ь­
ку сл езала по ночам , при свете л ам п ад к и , с постели, д ум ая, что
муж спит, и начинала с т р у д о м стан о ви ться на колени, с ш епо­
т о м п р и п адать к полу, с тоской с м о тр еть на иконы и старчески,
м учительно п о д н и м аться с колен. С д етства, не реш аясь даж е
сам о м у себе п ри знаться, не л ю б и л Т ихон И льич лам п адок , их
неверного церковного света: на всю ж изнь остал ась в пам яти
та ноябрьская ночь, ко гд а в крохотной , кособокой хибарке в
Ч ерной С ло бо д е тож е го р ел а л а м п а д к а ,— так см ирно и л аско­
во-грустно,— тем рели тени о т цепей ее, б ы ло м ертвенно-тихо,
на лавке, под святы м и , неподвиж но леж ал отец, закры в глаза,
подняв остры й цос и слож ив на груди восковы е руки, а возле
него, за окош ечком , завеш ен ны м красной тряп кой , с буйно-то­
скливы м и песням и, с во плям и и не в л а д орущ им и гарм он ьям и ,
проходили годны е... Т еперь л а м п а д к а го р ел а постоянно.
К о р м и л и на п о сто ял о м д воре л о ш ад ей владим ирские к оро­
бочники — и в д о м е появился «Н овы й полны й оракул и ч аро­
дей, предсказы ваю щ ий будущ ее по предлож енн ы м вопросам с
присовокуплением легчайш его способа га д а т ь на картах, б о­
бах и кофе». И Н астасья П етр о вн а н ад евала по вечерам очки,
к атал а из воска ш арик и н ачинала ки дать его на круги оракула.
А Тихон И льич искоса по гл яды вал . Н о ответы получались все
грубы е, зловещ ие или бессм ы сленны е.
28

— «Л ю б и т ли м еня м о й муж?» — сп р аш и вал а Н астасья
П етровна.
И оракул отвечал:
— «Л ю би т, как соб ак а палку».
— «С колько детей будет у меня?»
— «С удьбой назначено тебе ум ереть, худая т р ав а из поля
вон».
Т огд а Т ихон И льич говорил:
— Д ай -ка я кину...
И загады вал:
— «Затевать ли м не тяж бу с известною м не особою ?»
Н о и ем у вы ходила чепуха:
— «С читай во р ту зубы ».
Раз, заглян ув в пустую кухню , Т ихон И льич увидал жену
возле л ю л ьк и кухаркина ребенка. П естренький цы пленок, п о­
пискивая, б р о д и л по подоконнику, стучал кл ю во м в стекла,
ловя мух, а о на сидела н а нарах, кач ал а л ю л ьк у и ж алким ,
д рож ащ и м го л о со м пела стари нную колы бельную песню:
Где мой дитятко лежит?
Где постелюшка его?
Он в высоком терему,
В колыбельке расписной.
Не ходите к нам никто,
Не стучите в терему!
Он уснул, започивал,
Темным пологом покрыт,
Расцвеченною тафтой...

И так изм ен илось лицо Т ихон а И л ьи ч а в эту м инуту, что,
взглянув на него, Н астасья П етр о в н а не см ути лась, не ороб е­
ла,— то л ь ко зап л а к а л а и, см о р каясь, тихо сказала:
— О твези ты м еня, Х ри ста ради , к угоднику...
И Тихон И льич повез ее в Задонск. Н о д о р о го й д ум ал , что
все равно Б о г долж ен н а к а за ть его за то , что он, в суете и
хлопотах, то л ь к о п о д С ветлы й день б ы вает в церкви. Д а и
лезли в го лову кощ унственны е м ы сли: он все сравнивал себя с
род ителям и святы х, тож е д о л го не им евш им и детей. Э то бы ло
не умно, но он уже давн о зам ети л , что есть в нем еще кто-то —
глупей его. П еред о тъ езд о м он получил пи сьм о с А ф она: «Боголю бивейш ий б л аго д етел ь Т ихон Ильич! М ир в ам и спасение,
благословение Г осподне и честны й П о кр о в Всепетой Б о г о м а ­
тери от зем ного Ея ж ребия, св. го р ы А фонской! Я им ел счастие
слы ш ать о ваш их д о бр ы х д елах и о т о м , что вы с л ю б ови ю
уделяете лепты на созидание и украш ение х р ам о в Бож иих, на
келии иноческие. Н ы не хиж ина м о я п р и ш л а о т времени в такое
ветхое состояние...» И Т ихон И льич п о сл ал на поправку этой
29

хижины красненькую . Д авн о пр о ш л о то врем я, когда он с
наивной го р д о стью верил, что и вп р ям ь до сам ого А ф она
дош ли слухи о нем, хорош о знал, что уж слиш ком м ного аф он­
ских хижин при ш ло в ветхость,— и все-таки послал. Н о не
п ом о гл о и это, кончилась берем енн ость п р ям о мукою : перед
тем , как р о д и ть последнего м ер тв о го ребенка, стал а Н астасья
П етровна, засы пая, взд р аги вать, сто н ать , взвизгивать... Ею,
по ее сл о вам , м гновенно о вл ад ев ал а во сне какая-то дикая
веселость, соединенная с н евы р ази м ы м страхом : то видела она,
что идет к ней по п о л ям , вся сияя зо л о ты м и ризам и , Ц ариц а
Н ебесная и несется о тку д а-то стройное, все растущ ее пение; то
вы скакивал из-под кр о вати чертенок, неотличим ы й от тем н о­
ты , но ясно видим ы й зрением внутренним , и так-то звонко,
лихо, с перехватам и, начинал о тж ар и в ать на губной гармонье!
Легче бы ло бы спать не в духоте, на перинах, а на воздухе, под
навесом ам б ар о в . Н о Н астасья П етр о в н а боялась:
— П о д о й ду т собаки и го лову нан ю х аю т...
К о гд а п р о п ал а надеж да на детей, стал о все чащ е приходить
в голову: «Д а д ля кого же вся эта к ато р га, проп ади она п роп а­
дом?» М оноп олия же б ы ла со л ью на рану. С тали трястись
руки, болезненно сдви гаться и п о д н и м аться брови, стало ко­
сить губу,— особенно при ф разе, не сходивш ей с язы ка: «И м ей ­
те в виду». П о-преж нем у он м о л о д и л ся — носил щ еголеваты е
опойковы е сапоги и р асш и тую косоворотку под двубортны м
пидж аком . Н о б о р о д а седела, редела, путалась...
А л ето, как нарочно, вы д ал о сь ж аркое, засуш ливое. Совсем
п ро п ала рож ь. И наслаж дением стал о ж ал оваться покупате­
лям .
— П рекращ аем -с, прекращ аем -с! — с р ад о стью , отчекани­
вая каж ды й слог, го во р и л Т ихон И льич о своей винной то р го в­
ле.— К ак же-с! М онополия! М инистру ф инансов сам ом у захо­
телось п о торговать!
— Ох, п о см о тр ю я на тебя! — с то н ал а Н астасья П етров­
на.— Д о го во р и ш ься ты! Заго н ят тебя, куда ворон костей не
таскал!
— Н е испугаете-с! — отсекал Т ихон И льич, вскиды вая б ро­
вям и.— Нет-с! Н а всякий р о то к не накинеш ь платок!
И опять, ещ е резче чеканя слова, о б р ащ ал ся к покупателю :
— И рж ица-с радует! И м ейте в виду: всех радует! Н очью-с —
и то видать. В ы йдеш ь на п орог, глян еш ь по месяцу в поле:
сквозит-с, как лысина! В ы йдеш ь, глянеш ь: блистает!
В П етровки в то т го д Т ихон И льич п р о б ы л четверо суток в
городе на яр м ар ке и р асстрои лся ещ е б о льш е — о т дум, от
ж ары , о т бессонных ночей. О бы чно о тп р ав л ял ся он на ярм арку
30

с б ольш ой охотой. В сум ерки п о д м азы в ал и телеги, набивали
их сеном; в ту, в к о то р о й ехал сам хозяин с р аботни ком -стариком, клали подуш ки, чуйку. В ы езж али поздно и, поскрипы вая,
тянулись до рассвета. С перва вели друж ественны е разговоры ,
курили, рассказы вали друг другу страш ны е старинны е истории
о купцах, убиты х в д о р о ге и на ночевках; п о то м Т ихон И льич
уклады вался спать — и так п ри ятно б ы ло сл ы ш ать сквозь сон
голоса встречны х, чувствовать, как зы бко покачивается и как
будто все под гору едет телега, ер зает щ ека по подуш ке, свал и ­
вается картуз и хо л о ди т го л о ву ночная свежесть; хорош о бы ло
и проснуться д о солнца, р о зо в ы м р осисты м у тр ом , среди м а ­
тово-зелены х хлебов, у ви д ать вдали, в голубой низм енности,
весело белею щ ий го р о д , блеск его церквей, крепко зевнуть,
перекреститься на о тдаленн ы й звон и взять вож ж и из рук по­
лусонного стари ка, по-детски ослабевш его на утреннем х ол од ­
ке, бледного как м ел при свете зари... Т еперь Тихон И льич
отослал телеги со стар о сто й , а сам поехал один, на бегунках.
Н очь б ы ла теплая, светлая, но ничто не р ад о в ал о ; за д орогу он
устал; огоньки на ярм арке, в остроге и больнице, что при въезде
в город, видны в степи верст за десять, и казалось, что до них
никогда не доедеш ь, д о этих д альн их, сонны х огоньков. А на
постоялом дворе на Щ епной пл о щ ади б ы ло так ж арко, так
кусали блохи и так часто р азд ав ал и сь го л о са у ворот, так
гремели въезж авш ие на кам енны й д в о р телеги и так рано за о ­
рали петухи, зав о р ко в ал и голуби и побелело за откры ты м и
окнам и, что он и гл аз не сом кнул. М ал о спал и вторую ночь,
которую п о п р о б о в ал провести на ярм арке, в телеге: рж али
лош ади, горели огни в п ал атках , кругом ходили и р азго в ар и ­
вали, а на рассвете, ко гд а так и слипались гл аза, зазвони ли в
остроге, в больн ице — и н ад сам о й го л о во й п о д н ял а ужасный
рев корова...
— К аторга! — пом и н у тн о при ходи ло в го лову за эти дни и
ночи.
Я р м а р к а , раскинувш аяся по вы гону на целую версту, бы ла,
как всегда, ш ум на, б естолкова. С то ял нестройны й гом он , рж а­
ние лош адей, трели детских свистулек, м ар ш и и польки гр ем я ­
щих на каруселях оркестрион ов. Г о в о р л и в ая то л п а м уж иков и
баб вал о м в ал и л а с у тр а д о вечеру по пы льн ы м , унавож енны м
переулкам м еж ду телегам и и п ал атк ам и , л о ш ад ьм и и к о р о ва­
ми, б ал аган ам и и съестны м и, отку д а несло воню чим чадом
сальных ж аровен. К ак всегда, б ы ла п роп асть бары ш ников,
придававш их стр аш н ы й а за р т всем сп о р ам и сделкам ; беско­
нечными вереницам и, с гнусавы м и нап евам и тянулись слепые
и убогие, нищ ие и калеки, на косты лях и в тележ ках; медленно
31

дви галась среди то лп ы гр ем ящ ая бубенчиками трой ка исправ­
ника, сдерж иваем ая кучером в плисовой безрукавке и в ш апоч­
ке с павлин ьим и перьям и... П окуп ателей у Тихона И льича
б ы ло м ного. П од ходи ли сизы е цы гане, ры ж ие польские евреи
в парусиновы х бал ах о н ах и сбиты х сапогах, загорелы е м елко­
пом естны е дворян е в поддевках и картузах; подходил красавец
гусар князь Б ахтин с ж еной в англий ском костю м е, дряхлы й
севастопольский герой Х востов — вы сокий и костисты й, с уди­
вительно крупны м и ч ертам и тем н о го м орщ и н и стого лица, в
дли н н ом м ундире и в обвислы х ш тан ах , в сапогах с ш ироким и
носкам и и в б о л ь ш о м картузе с ж ел ты м околы ш ем , из-под
ко то р о го бы ли начесаны на виски краш ены е волосы м ертвого
бурого цвета... Б ахтин отки д ы вался н азад , гл яд я на лош адь,
сдерж анно улы бался в усы с подусникам и, пои гры вая ногой в
рейтузе виш невого цвета. Х востов, д о ш ар к ав до л ош ади, ко­
сивш ей на него огненны м гл а зо м , остан авли вал ся так, что
казал о сь, что он п адает, п о д н и м ал косты ль и в десяты й раз
спраш ивал глухим , ничего не вы р аж аю щ и м голосом :
— С колько просиш ь?
И всем надо б ы ло отвечать. И Т ихон И льич отвечал, но
через силу, стискивая челю сти, и л о м и л такую цену, что все
отходи ли ни с чем.
О н очень загорел, похудел и побледнел, запы лился, чувст­
вовал см ертельную тоску и сл аб о сть во всем теле. Он расстро­
ил ж елудок, д а так, что начались корчи. П р и ш л ось сходить в
больницу. Н о т а м он часа д в а ж д ал очереди, сидел в гулком
коридоре, ню хая противн ы й запах карболки , и чувствовал себя
не Т ихон ом И л ьи ч о м , а так, как б удто он бы л в прихожей
хозяина или начальника. И ко гд а д о кто р , похож ий на дьякона,
красны й, светлоглазы й, в ку р гу зо м черн ом сю ртуке, пахнущ ем
м едью , сопя, прилож ил холодн ое ухо к его груди, он поспеш ил
сказать, что «ж ивот почти прош ел», и то л ь к о по робости не
о тказал ся о т касторки. А во р о тясь на яр м арку, проглотил
стакан водки с перцем и с со л ью и о п ять стал есть колбасу и
подрукавн ы й хлеб, пи ть чай, сы рую воду, кислые щ и — и все
не м о г у то ли ть ж аж ды . Звали зн ако м ы е «пивком освеж ить­
ся» — и он ш ел. О р ал квасник:
— В о т квасок, п оп ы ривает в носок! П о копейке бокал, са­
м ы й главны й лим онад!
И он о стан авли вал квасника.
— В от-от м орож ено! — т ен о р о м кри чал лы сы й потны й м о ­
рож енщ ик, б р ю х аты й стари к в красн ой рубахе.
И он ел с костяной лож ечки м орож еное, почти снег, от
ко то р о го ж естоко л о м и л о в висках.
32

П ы льны й, истолченны й н огам и , колесам и и коп ы там и , за ­
соренный и унавож енны й вы гон уже пустел,— яр м ар к а р азъ ез­
ж алась. Н о Т ихон И льич, точн о н азл о ком у-то, все держ ал и
держ ал на ж аре и в пы ли непроданны х л ош адей, все сидел на
телеге. Господи Бож е, что за край! Ч ер н о зем на п о л то р а ар ш и ­
на, да какой! А пяти лет не про х о д и т без го л о д а. Г о р о д на всю
Россию славен хлебной то р го вл ей ,— ест же это т хлеб досы та
сто человек во всем городе. А яр м ар ка? Н ищ их, дурачков,
слепых и ка^ек,— д а все таких, что с м о тр еть стр аш н о и т о ш ­
но,— п р ям о полк целый!
Д ом о й Т ихон И льич ехал в солнечное ж аркое утро по С т а ­
рой б ольш ой дороге. Е хал сперва г о р о д о м , б азар о м , п о то м
через м елкую и кислую о т кож евенны х заво д о в речку, а за
речкой — в гору, через Ч ерн ую С лободу. Н а б азаре он когдато служил вм есте с б р а т о м в лавке М ато р и н а. Т еперь на б азаре
все кланялись ему. В С л о б о д е п р о ш л о его д етство,— на этой
полугоре, среди вросш их в зем л ю м азан о к с прогнивш им и и
почерневш им и кр ы ш ам и , среди наво за, ко то р ы й суш ат перед
ними для топки, среди м усора, зо л ы и тряп ок... Т еперь и следа
не бы ло той м азан ки , где родился и рос Тихон И льич. Н а ее
месте стоял новы й тесовы й д о м и к со р ж авой вывеской над
входом: «Д уховны й п о р тн о й С оболев». Все прочее бы ло в
С лободе по-старом у: свиньи и куры возле порогов; высокие
ш есты у вор о т, а на ш естах — б ар ан ьи рога; белы е б ольш ие
лица кружевниц, вы гл яд ы ваю щ и х и з-за го р ш ко в с цветам и, из
крохотны х окош ечек; босы е м альчи ш ки с одной пом очей через
плечо, запускаю щ ие бу м аж н о го зм ея с м о ч ал ьн ы м хвостом ;
белобры сы е тихие девочки, и граю щ ие возле завалинок в л ю ­
бимую игру — п о хорон ы кукол... Н а горе, в поле, он перекре­
стился на кладбищ е, за о гр ад о й ко то р о го , среди стары х деревь­
ев, бы ла ко гд а-то стр аш н ая м о ги л а б огача и скряги Зы кова,
проваливш аяся в ту же м инуту, как то л ь к о засы пали ее. И,
подум ав, повернул л о ш а д ь к в о р о т а м кладби щ а.
У этих б ольш их белы х в о р о т сидела и в я зал а чулок старуха,
похож ая на старуху из сказки,— в очках, с кл ю во м , с п ровал и в­
ш имися губам и — о д н а из вдов, ж ивущ их в п ри ю те при к л ад ­
бище.
— Здорово, бабка! — крикнул Т ихон И льич, при вязы вая
лош ад ь к столб у у во р о т.— М ож еш ь м о ю л о ш а д ь постеречь?
С таруха встала, низко п о к лонилась и пр о ш ам кал а:
— М огу, батю ш к а.
Тихон И льич снял кар ту з, ещ е р аз, п о д каты вая гл аза под
лоб, перекрестился на картин у У спения Б о го р о д и ц ы над во р о ­
там и и прибавил:
2 И.А. Бунин,т.З

33

— М ного вас ту т теперь?
— Ц елы х д в ен адц ать старуш ек, батю ш ка.
— Ч т о ж, часто ругаетесь?
— Ч асто , б атю ш к а...
И Т ихон И льич не спеш а пош ел среди деревьев и крестов,
по аллее, ведущ ей к стар о й деревянной церкви. Н а ярм арке он
постриг волосы , п о д р о вн ял и у ко р о ти л б ороду — и очень по­
м олодел. М о л о д и л а его и худоба после болезни. М олодил
загар ,— белели неж ной кож ей то л ь к о вы стриж енны е треуголь­
ники на висках. М о л о ди л и воспом ин ания д етства и м олодости,
новы й парусиновы й картуз. О н ш ел и гляд ел по сторонам ...
К ак к о р о тк а и б естолкова жизнь! И какой м ир и покой вокруг,
в это м солнечном затиш ье, в огр аде стар о го погоста! Горячий
ветер проносился по верхуш кам светлы х деревьев, сквозивш им
на б езоблачн ом небе, до врем ени поредевш и м от зноя, волно­
вал по кам н ям , п ам ятн и к ам их прозрачную , легкую тень. А
когда затихал, ж арко при гр евал о солнце цветы и травы , сладко
пели птицы в кустах, в сладкой истом е зам и р ал и на горячих
дорож ках бабочки... Н а о д н о м кресте Т ихон И льич прочел:
Какие страшные оброки
Смерть собирает от людей!

Н о ничего стр аш н о го не б ы ло вокруг. О н ш ел, даж е как бы
с удовольствием зам ечая, что кладби щ е растет, что появилось
м ного новы х м авзолеев среди тех старинны х кам ней в виде
гро бо в на нож ках, тяж ких чугунных плит и огром ны х, грубых
и уже гнию щ их крестов, ко то р ы м и пол н о оно. «Скончалась
1819 го да Н о я б р я 7 в 5 часов утра» — такие надписи бы ло
ж утко читать, н ехорош а см ер ть на рассвете ненастного осенне­
го дня, в с т ар о м уездном городе! Н о р я д о м светил среди де­
ревьев своей белизной гипсовы й ангел с очам и, устрем ленны м и
в небо, и на цоколе под ни м бы ли вы биты зол оты е буквы:
«Блаж енны м ертвы е, ум и р аю щ и е в Господе!» Н а железном,
радуж ном о т непогоды и врем ени, пам ятнике какого-то кол­
леж ского асессора м ож н о б ы ло р а зо б р ат ь стихи:
Царю он честно послужил,
Сердечно ближнего любил,
Был уважаем от людей...

Стихи эти п оказали сь Т ихону И льичу лж ивы м и. Н о — где
правда? В от в кустах валяется человеческая челю сть, точно
сделанная из гр язн о го воска,— все, что о стал ось от человека...
Н о все ли? Г н и ю т цветы , ленты , кресты , гр о б ы и кости в зем ­
ле,— все см ер ть и тлен! Н о ш ел далее Т ихон И льич и читал:
34

«Так и при воскресении м ертвы х: сеется в тлении, восстает в
нетлении».
Все надписи тр о га те л ь н о го во р и л и о покое и отды хе, о
нежности, о лю б ви, ко то р о й как будто нет и не будет на земле,
о той преданности друг другу и покорности Богу, о тех горячих
упованиях на ж изнь будущ ую и свидание в иной, блаж енной
стране, ко то р ы м вериш ь т о л ь к о здесь, и о т о м равенстве, что
дает только см ер ть,— те м ин уты , ко гд а м ер тво го нищ его це­
луют в уста последним целовани ем , как б р ата, сравн и ваю т его
с царями и вл ады кам и ... А т а м , в д ал ьн ем углу огр ады , в кустах
бузины, др ем л ю щ и х на припеке, увидал Т ихон И льич свежую
детскую м огилку, крест, а на кресте — двустиш ие:
тише, листья, не шумите,
мово Костю не будите! —

и, вспомнив своего ребенка, зад авл ен н о го во сне нем ой кухар­
кой, зам о р гал о т навернувш ихся слез.
П о ш оссе, идущ ем у м и м о кл ад б и щ а и п р о п адаю щ ем у сре­
ди волнисты х полей, никто ни когд а не ездит. Е зд ят по п ы льн о­
му проселку, р яд о м . П о проселку поехал и Т ихон И льич. Н а ­
встречу ему пронеслась о б о д р ан н ая извозчичья прол етка,—
лихо носятся уездны е извозчики! — а в пролетке — городской
охотник: у ног — пегая л егавая со бака, на коленях — ружье в
чехле, на ногах — вы сокие б о л о тн ы е сапоги, хотя б о л о т в уезде
и не бы вало. И Т ихон И льич серди то стиснул зубы: в р аб о тн и ­
ки бы этого лодаря! П олдн евн ое солнце п али ло, ветер дул
горячий, безоблачн ое небо стан о ви л о сь гриф ельны м . И все
сердитее о твер ты вал ся Т ихон И льич о т пы ли, летевш ей по
дороге, все озабоченнее косился на тощ и е, до времени подсы ­
хающие хлеба.
М ерны м ш аго м , с вы соким и п осош кам и, ш ли толп ы зам у ­
ченных у стал о стью и зноем б о го м о л о к . О ни отвеш ивали Т и­
хону И льичу низкие, см иренны е поклоны , но теперь ему уже
опять все казал о сь ж ульничеством .
— С миренницы ! А гры зутся небось на ночевках, как собаки!
П о д ы м ая тучи пы ли, гнали лош ад ен о к пьяны е мужики,
возвращ авш иеся с я р м ар к и ,— ры ж ие, сивые, черные, но все
одинаково б езобразны е, тощ и е и л о х м аты е. И , обгон яя их
гремящ ие телеги, Т ихон И льич м о т а л головой:
— У, ни щ еброды , п р оп ади вы пропадом !
Один, в и зорван ной на ленты ситцевой рубахе, спал, ко л о ­
тился, как м ертвы й , леж а на спине, закинув голову, зад р ав
окровавленную б о р о д у и распухш ий в засохш ей крови нос.
35

Д ругой беж ал, д о го н ял сорванную в етр о м ш апку, споткнул­
ся — и Т ихон И льич с зл о б н ы м наслаж дением вы тянул его
кнутом . П о п ал ась телега, полная реш ет, л о п ат и баб: сидя к
л ош ад и спинам и, они трясли сь и подпры гивали; у одной на
голове бы л новы й детский картузик к о зы р ь ко м назад, другая
пела; тр етья м ах ал а рукам и и с х о х о то м о р ал а вдогонку Тихо­
ну И льичу:
— Д ядя! Ч еку потерял!
За заставой , где свернуло ш оссе в сторону, где отстали
грем ящ ие телеги и о х вати л а тиш ина, пр о стор и зной степи,
оп ять почувствовал он, что все-таки сам о е главное на свете —
«дело». Эх, и нищ ета же кругом! Д о т л а р азори ли сь мужики,
тры нки не о стал о сь в оскудевш их усадьбиш ках, раскиданных
по уезду... Х озяин а бы сю да, хозяина!
Н а полпути б ы ло б о льш о е село Ровное. Суховей проносил­
ся вд оль пустых улиц, по л о зи н кам , спаленны м ж арою . У по­
рогов ерош ились, зар ы вал и сь в золу куры. Грубо торчал а на
го л о м вы гоне церковь д и кого цвета. За церковью блестел на
солнце м елкий глинисты й пруд под навозн ой плотиной — гус­
тая ж елтая вода, в ко то р о й с то ял о стад о коров, поминутно
отправлявш ее свои нуж ды , и н ам ы л и вал голову голы й мужик.
Он по пояс вош ел в воду, на груди его блестел м едны й крестик,
ш ея и лицо бы ли черны о т загар а, а тело порази тел ьн о бледно
и бело.
— Р азнуздай-ка л о ш а д ь -т о ,— сказал Тихон И льич, въез­
ж ая в пруд, пахнущ ий стад о м .
М ужик кинул м р ам о р н о -си н еваты й о б м ы л ок на черный от
коровьего п о м ета берег и, с серой, нам ы ленной головой, сты д­
ливо закры ваясь, поспеш ил исполнить приказание. Л ош адь
ж адно п ри пала к воде, но в о д а б ы ла так теп ла и противна, что
она подняла м о р ду и отвернулась. П освисты вая ей, Тихон
И льич покачал картузом :
— Н у, и водица у вас! У ж ли пьете?
— А у вас-то ай сахарная? — ласко во и весело возразил
м уж ик.— Т ы щ у лет пьем! Д а во д а что — вот хлебуш ка нетути...
За Р овны м д о р о га п о ш л а среди сплош ны х ржей,— опять
тощ их, слабы х, переполненны х василькам и ... А возле Выселок,
под Д урновкой, тучей сидели на дуплистой корявой раките
грачи с раскр ы ты м и серебристы м и кл ю в ам и ,— л ю б я т они по­
чем у-то пож арищ е: о т В ыселок о стал о сь в эти дни только одно
звание — то л ь ко черные осто вы изб среди м усора. М усор ку­
рился м оло чн о -си н еваты м д ы м к о м , кисло воняло гарью ... И
м ы сль о пож аре м олнией п р о н зи л а Т ихон а И льича. «Беда!» —
36

подум ал он, бледнея. Н ичего-то у него не застрахован о, все
м ож ет в один час слететь...
С этих П етр о во к, с этой п ам ятн о й поездки на ярм арку,
Тихон И льич начал п о п и вать — и таки частенько, не допьяну,
но до порядочн ой кр асн о ты лица. О днако это ничуть не м еш а­
ло делам , д а не м еш ал о , по его сл о вам , и зд о р о вью . «В одка
кровь полирует»,— го в о р и л он. Ж и зн ь свою он и теперь неред­
ко назы вал като р го й , петлей, зо л о т о ю клеткой. Н о ш агал он
по своей д о р о ге все увереннее, и несколько лет п рош ло так
од нообразн о, что все слилось в один рабочий день. А новы м и
крупны ми со бы ти ям и о к азал о сь то, чего и не чаяли,— война с
Японией и револю ция.
Р азго во р ы о войне начались, конечно, бах вал ьством . « К а­
зак ж елтую -то ш куру скоро спустит, брат!» Н о скоро п ослы ­
ш ались иные речи.
— С воей зем ли д ев ать некуды! — стр о ги м хозяйственны м
тоном го в о р и л и Т ихон И л ьи ч .— Н е война-с, а п р я м о бессмы с­
лица!
И в зл о р адн о е восхищ ение п р и води ли его вести о страш ны х
разгром ах русской арм ии:
— Ух, здорово! Т ак их, м а т ь их так!
В осхищ ала сперва и р еволю ц ия, восхищ али убийства.
— К ак д ал это м у сам о м у м ин истру под ж илу,— говори л
иногда Т ихон И льич в пы лу в о сто р га,— как д ал — праху от
него не осталось.
Н о как то л ь к о заго в о р и л и об отчуж дении зем ель, стал а
просы паться в нем зл о б а. «Все ж иды р або таю т! Все жиды-с, да
вот еще л о хм ачи э т и — студенты !» И непонятно бы ло: все
го во р ят — р еволю ц ия, револю ц и я, а вокруг — все прежнее,
будничное: солнце светит, в поле рж и цветут, под воды тянутся
на станцию ... Н епон ятен бы л в своем м олчани и, в своих уклон­
чивых речах народ.
— С кры тен он стал, народ-то! П р я м о ж уть, как скрытен! —
говорил Т ихон И льич.
И , забы в о «жидах», при бавлял:
— П о л о ж и м , что и м у зы ка-то вся эта нехитрая-с. П р ави ­
тельство см енить д а зем елькой п о р о в н ять — это ведь и м л ад е­
нец пойм ет-с. И , значит, д ело ясно, за кого он гнет,— н арод -то.
Н о, конечно, п о м ал ки вает. И над о, значит, следить, д а так
н орови ть, чтоб п о м ал ки вал. Н е д ав а т ь ем у ходу! Н е то де­
ржись: почует удачу, почует ш лею п о д хво сто м — вдребезги
расшибет-с!
К о гд а он ч итал или сл ы ш ал , что б у д у т .о тн и м ат ь зем л ю
только у тех, у кого б о льш е п яти сот десятин, он и сам стан о ­
37

вился «см утьяном ». Д аж е в спор с м уж и кам и пускался. С луча­
лось — сто и т возле его лавки м уж ик и говорит:
— Н ет, это ты , И льич, не толкуй. П о справедливой оцен­
ке — это м ож но, в зять-то ее. А так — нет, не хорош о...
Ж ар ко , пахнет сосновы м тесом , свален ны м возле ам баров,
нап роти в дво р а. С лы ш н о, как за д еревьям и и за постройкам и
станции сипит, р азв о д и т пары горячий п ар о воз товарн ого по­
езда. Без ш апки стоит, щ урясь и хитро улы баясь, Т ихон И льич.
У л ы б ается и отвечает:
— Так. А если он не хозяин, а ло дар ь?
— К то? Б арин-то? Н у, это д ело особая. У такого-то и со
всеми по тр о х ам и о тн ять не грех!
— Н у вот то -то и оно-то!
Н о п р и х о ди ла д р у гая весть — будут и м еньш е пятисот
брать! — и сразу о в л ад ев ал а душ ой рассеянность, придирчи­
вость. Все, что д елается по до м у , начинало казаться отвр ати ­
тельн ы м .
В ы н о си л из л а в к и Е г о р к а , п о д р у ч н ы й , м у ч н ы е м еш к и и
н а ч и н а л в ы т р я с а т ь их. М а к у ш к а к л и н о м , в о л о с ы ж естки и
гу с ты — «и о т ч е г о эт о т а к гу с ты о н и у д у р ак о в ? » — л о б
в д а в л е н н ы й , л и ц о к ак я й ц о к о с о е , г л а з а р ы б ь и , вы п у к л ы е,
а веки с б е л ы м и , т е л я ч ь и м и р е с н и ц а м и т о ч н о н а т я н у т ы на
них: к а ж е тс я , ч то не х в а т и л о к о ж и , ч т о , если м а л ы й с о м к ­
нет их, нуж но б у дет р о т р а зи н у ть , если за к р о е т р о т — п р и ­
д ет с я ш и р о к о р а с к р ы т ь веки. И Т и х о н И л ь и ч зл о б н о к р и ­
ч ал:
— Д алдон! Дулеб! Ч т о ж ты на м еня-то трясеш ь?
Г о р н и ц а его, кухня, л а в к а и а м б а р , где преж де б ы л а вин­
ная т о р г о в л я ,— все это с о с т а в л я л о о д и н сруб, п од одной
ж елезной кры ш ей. С тр ех с т о р о н в п л о т н у ю п р и м ы кал и к
нем у навесы ск о т н о го в а р к а , к р ы ты е с о л о м о й ,— и п о л у ч ал ­
ся у ю тн ы й к в а д р а т . А м б а р ы с т о я л и н а п р о ти в д о м а , через
д о р о гу . Н а п р а в о б ы л а стан ц и я , н ал ев о ш оссе. За ш оссе —
б ер езо в ы й лесок. И к о гд а Т и х о н у И л ьи ч у б ы л о не по себе, он
вы х о д и л на ш оссе. Б ел о й л е н то й , с п е р е в ал а на перевал,
уб егал о о но к ю гу, все п о н и ж ая сь вм есте с п о л я м и и снова
п о д н и м а я с ь к го р и зо н ту т о л ь к о о т д ал е к о й будки, где его
пересекал а и д у щ ая с ю г о -в о с т о к а чугунка. И если случалось,
что ехал кто -н и б у д ь из д у р н о в ски х м у ж и к о в ,— конечно, кто
п од ельнее, п о р азу м н ее, н а п р и м е р , Я к о в , к о т о р о г о все зовут
Я к о в о м М и к и ти ч ем за т о , ч то он « б о га т » и ж ад ен, Т ихон
И л ьи ч о с т а н а в л и в а л его.
38

— Х о ть бы кар тузи ш ко -то купил себе! — кричал он с ус­
меш кой.
Я ков, в ш апке, в зам аш н о й рубахе, в коротких тяж евы х
портках и босой, сидел на грядке телеги. О н н атяги вал веревоч­
ные вожж и, о стан авли вая сы тую кобы лу.
— Здорово, Т ихон И л ьи ч ,— сдерж анно го во р и л он.
— Здорово! Ш апку-то* го в о р ю , п о р а п о ж ер твовать на гал ­
чиные гнезда!
Я ков, с хитрой усм еш кой в зем л ю , кивал головой.
— Э то... как сказать?., не плохо бы. Д а к ап и тал-то, к п ри­
меру, не д о зво л яет.
— Б удет то лк о вать -то ! Знаем м ы вас, казанских сирот! Д ев­
ку отдал, м а л о го ж енил, деньги есть... Ч его тебе еще от Господ а Б о га ж елать?
Э то л ьсти л о Я кову, но сдерж ивало ещ е более.
— О, Господи! — взды хая, б о р м о т а л он д р о ж ащ и м г о л о ­
сом .— Д еньги... У м еня их, к прим еру, и в заведенье-то не
бы вало... А м ал ы й ... что ж м алы й? М ал ы й не радует... П р я м о
надо сказать — не радует!
Бы л Я ков, как м ногие м уж ики, очень нервен и особенно
тогда, когда д о х о д и л о дел о до его сем ьи, хозяйства. Б ы л очень
скрытен, но тут нервн ость о д о лев ал а, хотя и зо б л и ч ала ее т о л ь ­
ко отры вистая, д р о ж а щ а я речь. И , чтоб ы уже совсем растр ево ­
ж ить его, Т ихон И льич участливо спраш ивал:
— Н е радует? С каж и, пож алуйста! И все из-за бабы ?
Я ков, о зираясь, скреб н о гтям и грудь:
— И з-за бабы , р о д и м ец ее расш иби...
— Ревнует?
— Ревнует... В снохачи м еня записали...
И у Я к о в а бегали глаза:
— Т а м наж ал и лась муж у, т а м наж алилась! Д а что — о т р а ­
вить хотела! И ной р аз, к прим еру, остудиш ься... покуриш ь
м аленько, чтоб на груди полегчало... Н у, и сунула мне под
подуш ку цигарку... К а б ы не глян ул — п р о п ал бы!
— Ч т о ж за ц и гарка такая?
— К остей м ертвы х н а т о л к л а д а зам есто табаку и всы пала...
— Т о -то м ал ы й -то дурак! П оучил бы ее по-русски!
— К у д а тебе! М не же, к прим еру, на грудь полез! А сам как
змей вьется!.. У хвачу за голову, ан го л о в а-то стриж еная... У х­
вачу за пельки — рубаху д р а т ь жалко!
Тихон И льич качал гол о во й , м о л ч ал м инуту и, наконец,
реш ался:
39

— Ну, а как у вас там ? Все бунту ждете?
Н о тут скры тность сразу в о зв р ащ ал ась к Я кову. Он усме­
хался и м ах ал рукой.
— Ну! — ско р о го во р ко й б о р м о т а л он.— К ако го т ам рож ­
на — бунту! У нас н ар о д см ирны й... С м ирн ы й народ...
И натяги вал вож ж и, будто не стои т л о ш ад ь.
— А сходка-то зачем в воскресенье бы ла? — вдруг злобно
кидал Тихон И льич.
— С ходка-то? А чум а их знает! П о гал д ел и , к примеру...
— Знаю , о чем галдели-то!
— Д а что ж, я не таю сь... Б о л т а л и , к прим еру, что вы ш ла,
м ол , распоряж ение... вы ш ла б удто распоряж ение — никак не
р аб о т а т ь у господ по преж ней цене...
О чень обидно б ы ло д у м ать , что и з-за какой-то Д урновки
руки о тв али в аю тся о т дела. И д в о р о в -то в этой Д урновке всего
три десятка. И леж ит-то о на в ч ертовой яруге: ш ирокий овраг,
на о д н о м боку — избы , на д р у го м — усадьбиш ка. И перегля­
ды вается эта усадьбиш ка с и зб ам и и со дня на день ж дет како­
го -то «распо р яж ен и я» ... Э х, в зя ть бы несколько казаков с
плетьми!
Н о «распоряж ение» таки вы ш ло. П ронесся в одно из воск­
ресений слух, что в Д урновке — сходка, вы р абаты вается план
наступления на усадьбу. С зл о б н о -р ад о стн ы м и гл азам и , с ощ у­
щ ением необы чной силы и дерзости, с го то вн о стью «сам ом у
черту р о га сл о м ать» , Т ихон И льич крикнул «запречь в бегунки
жеребчика» и через десять м ин ут уже гнал его вд оль шоссе к
Д урновке. С олнце сади лось после д о ж д ли во го дня в серо-крас­
ные тучи, ство лы в б ер езо во м лесочке бы ли алы е, проселок,
резко вы делявш ийся ч ерн о-ф и олетовой гр я зью среди свежей
зелени, бы л тяж ел. С ляж ек ж еребчика, со ш леи, ерзавш ей по
ним, п ад ал а р о зо в ая пена. К репко щ елкая вож ж ам и, Тихон
И льич свернул о т чугунки, взял н ап р аво полевой дорогой и,
увидав Д урновку, на м инуту усом нился в правдивости слухов
о бунте. М ирн ая тиш ина б ы ла вокруг, м и рн о пели свои вечер­
ние песни ж аворон ки, п росто и спокойно пахло влаж ной зем ­
лей и сл адо стью полевы х цветов... Н о вдруг взгл яд упал на
пары возле усадьбы , густо усеянные ж ел ты м донником : на его
парах пасся м уж ицкий табун! Н ачал о сь, значит! И, передернув
вожж и, Т ихон И льич пр олетел м и м о табуна, м и м о риги, зарос­
шей лопухам и и крапивой, м и м о н и зкорослого сада, полного
во р о б ьям и , м и м о коню ш ни и лю д ской избы и вскочил во
д вор...
А п о то м тво р и л о сь что -то несуразное: в сумерках, зам и рая
от зл о б ы , обиды и страха, Т ихон И льич сидел в поле на бегун­
40

ках. С ердце кол о ти л ось, руки д р о ж ал и , лицо горело, слух бы л
чуток, как у зверя. О н сидел, слуш ал крики, доносивш иеся из
Д урновки, и вспом ин ал, как то л п а, п о казавш аяся огром ной,
повалила, завидя его, через о вр аг к усадьбе, н ап олн ила д вор
галдой и б ран ью , сгруди лась у кр ы л ьц а и п ри ж ала его к двери.
В руках у него бы л то л ь к о кнут. И он м ах ал им , то отступая,
то отчаянн о кидаясь в толпу. Н о ещ е ш ире и смелее м ахал
палкой наступавш ий ш орник,— злой, п одж ары й, с п ровал и в­
ш им ся ж и во то м , востроносы й, в сапогах и лило вой ситцевой
рубахе. О н, о т ли ц а всей толп ы , о р ал , что вы ш ло распоряж ение
«пош абаш ить это дело» — п о ш аб аш и ть в один и т о т же день
и час по всей губернии: со гн ать из всех эконом ий посторонних
б атрако в, заступить на их ра б о ту м естн ы м ,— по целковом у на
день! И Т ихон И льич о р а л ещ е неистовее, стар аясь заглуш и ть
ш орника:
— A -а! В от как! Н аво стр и л ся, б р о д яга, у аги тато р о в? Н асо ­
бачился?
И ш орник цепко, на лету, ло ви л его слова.
— Т ы бродяга-то! — вопил он, н аливаясь кровью .— Ты,
дурак седой! А й я сам не знаю , сколько зем ли-то у тебя? С к о л ь­
ко, кош кодер? Д вести? А у м еня — черт! — у м еня ее и всей-то
с твое кры льцо! А почему? К т о ты такой? К т о ты такой есть,
спраш иваю я тебя? И з каких таких квасов?
— Н у, пом ни-и, М итька! — крикнул наконец Т ихон И льич
б есп ом о щ н о и, чувствуя, что го л о в а его м у ти тся, кинулся
сквозь толп у к бегункам .— П о м н и ты это себе!
Н о никто не боялся угроз — и друж ны й го го т, рев и свист
понеслись ем у вслед... А п о т о м он колесил вокруг усадьбы ,
зам и рал , слуш ал. О н вы езж ал на д орогу, на перекресток и
становился л и ц о м к заре, к станции, го то вы й каж дую минуту
удари ть по л ош ади. Б ы л о тихо, тепло, сы ро и тем но. Зем ля,
п одни м аясь к гор и зо н ту , где еще тлел красн оваты й слабы й
свет, б ы ла черна, как п роп асть.
— С -стой, стерва! — сквозь зубы ш еп тал Т ихон И льич ш е­
веливш ейся л о ш ад и .— Сто-ой!
А и здали доносились го л о са, крики. И изо всех голосов
вы делялся го лос В аньки К р асн о го , уже д в а р а за п обы вавш его
на донецких ш ахтах. А п о т о м н ад усадьбой вдруг поднялся
тем н ою гнен ны й столб: м уж ики заж гли в саду ш ал аш — и пи­
столет, заб ы ты й в ш ал аш е сбеж авш и м м ещ ан ином -садовн иком , стал сам собой п ал и ть из огня...
Впоследствии узнали, что, и п р авд а, соверш илось чудо: в
один и т о т же день взб ун товали сь м уж ики чуть не по всему
уезду. И гостиницы г о р о д а д о л го бы ли переполнены пом ещ и­
41

кам и, искавш им и защ и ты у властей. Н о впоследствии Тихон
И льич с великим сты д о м вспом ин ал, что искал и он ее: со
сты д о м п отом у, что весь бунт кончился тем , что п оорали по
уезду муж ики, сож гли и р азгр о м и л и несколько усадеб, д а и
см олкли. Ш орник вскоре как ни в чем не б ы вал о оп ять стал
появл яться в лавке на В оргле и почтительн о сн и м ал ш апку на
пороге, точно не зам ечая, что Т ихон И льич в лице тем неет при
его появлении. О днако ещ е ходили слухи, что соби раю тся дурновцы убить Т ихон а И льича. И он п о б аивался зап азд ы вать на
пути из Д урновки, ощ упы вал в кар м ан е «бульдог», надоедливо
оттягивавш ий кар м ан ш ар о в ар , д ав а л себе кл ятву сжечь д о тл а
Д урновку в одну прекрасную ночь... о тр а в и ть воду в дурновских прудах... П о т о м прекрати ли сь и слухи. Н о Тихон И льич
стал твердо по д у м ы в ать р а зв я зать ся с Д урновкой. «Н е те день­
ги, что у бабуш ки, а те, что в пазуш ке!»
В это т го д Т ихону И льичу ср овнялось уже пятьдесят. Н о
м ечта с тать о тц о м не п о ки д ала его. И вот он а-то и столкнула
его с Родькой.
Р одька, д о лго вязы й , хм уры й м ал ы й из У льяновки, пош ел
н азад то м у два го д а во д в о р ко вд о во м у б р ату Я к ова, Ф едоту;
женился, схоронил Ф ед ота, ум ерш его с перепоя на свадьбе, и
уш ел в сол даты . А м о л о д а я ,— стр о й н ая, с очень белой, нежной
кожей, с тонки м рум янцем , с вечно опущ енны м и ресницам и,—
стал а р а б о т а т ь в усадьбе, на поденщ ине. И эти ресницы вол н о­
вали Т ихона И льи ч а страш но. Н о ся т дурновские бабы «рога»
на голове: как то л ь ко из-п од венца, косы клад утся на макуш ке,
покр ы ваю тся п л атк о м и о б р азу ю т нечто дикое, коровье. Н осят
старинны е тем н о -л и л о вы е поневы с по зу м ен том , белы й пере­
дник вроде сар аф ан а и лапти. Н о М о л о д а я ,— за ней так и
остал ась эта кличка,— б ы ла и в это м н аряде хорош а. И однаж ­
ды вечером , в тем н ой риге, где М о л о д а я од н а д о м ет ал а колос,
Т ихон И льич, оглянувш ись, б ы стро п одош ел к ней и бы стро
сказал:
— В полсапож ках ход и ть будеш ь, в п л атках ш елковых...
Ч етвер тн о го не пож алею !
Н о М о л о д ая м о л ч а л а как убитая.
— С лы ш и ш ь, что ли? — ш еп о то м крикнул Т ихон И льич.
Н о М о л о д а я точн о окам енела, склонив гол ову и кидая
грабл ям и .
И так он и не д оби лся ничего. К ак вдруг явился Родька:
раньш е срока, кривой. Б ы л о это вскоре после бунта дурновцев,
и Тихон И льич то тч ас же н ан ял Р одьку вм есте с ж еной в дурновскую усадьбу, ссы лаясь на то , что «без с о л д ат а теперь не
обойдеш ься». П о д И льин день Р о д ька уехал в го р о д за новы м и
42

м етлам и и л о п а т а м и , а М о л о д а я м ы л а п олы в дом е. Ш агая
через лужи, Т ихон И льич вош ел в ком н ату, глян ул на склонив­
ш уюся к п олу М о л о ду ю , на ее белы е икры , заб р ы зган н ы е гр я з­
ной водой, на все ее разд авш ееся в зам уж естве тело... И вдруг,
как-то особенно л о вко владея своей силой и ж еланием, ш агнул
к М олодой. О на б ы стро вы пр ям и л ась, п о д н ял а возбуж денное,
раскрасневш ееся лицо и, д ер ж а в руке м о кр у ю ветош ку, стр ан ­
но крикнула:
— Т ак и см аж у тебя, м алы й!
П ахло го р ячи м и п о м о ям и , го р ячи м тело м , п о том ... И , схва­
тив руку М о л о д о й , зверски стиснув ее, тряхнув и вы бив ветош ­
ку, Тихон И льич пр аво й рукой п о й м ал М о л о д ую за тали ю ,
прижал к себе, д а так, что хрустнули кости,— и понес в другую
комнату, где б ы л а постель. И , откинув голову, расш ирив гл аза,
М олодая уже не билась, не противи лась...
С тало после это го м учи тельн о видеть жену, Родьку, знать,
что он спит с М о л о д о й , что он свирепо бьет ее — еж едневно и
еженощ но. А вскоре стал о и ж утко. Н еисповедим ы пути, по
которы м д о х о д и т до правд ы ревную щ ий человек. И Р од ька
дош ел. Х удой, кривой, дли ннорукий и сильны й, как обезьяна,
с м аленькой, ко р о тк о стриж енной черной гол о во й , которую он
всегда гнул, гл яд я глубоко зап ав ш и м блестящ и м гл азо м ис­
подлобья, он с тал страш ен. В со л д атах он нах ватался хохлац­
ких слов и ударений. И если М о л о д а я осм ел и вал ась во зр аж ать
ему на его краткие, жесткие речи, он спокойно б р ал ременны й
кнут, подходи л к ней с зл о й усм еш кой и, сквозь зубы , спокойно
спраш ивал, у д ар яя на «во»:
— Вы ш о говорите?
И так вы тяги вал ее, что у нее в гл азах тем нело.
Раз наткнулся на эту расправу Т ихон И льич и, не вы держ ав,
крикнул:
— Ч т о ты д елаеш ь, м ерзавец ты этакий?
Н о Р о д ька спокойно сел на лавку и то л ь к о глянул на него.
— Вы ш о говорите? — спросил он.
И Тихон И льич поспеш ил хлопнуть д верью ...
С тали м ел ь к ать уже дикие м ы сли: п о д стр о и ть так, нап ри­
мер, чтобы Р одьку где-нибудь при дави л о кры ш ей или зем лей...
Н о прош ел месяц, п рош ел д ругой ,— и надеж да, та надеж да,
которая и о п ьян и л а-то эти м и м ы сл ям и , ж естоко обм ан ула:
М ол одая не заберем енела! И з-за чего же б ы ло после этого
п р од ол ж ать и гр ать с огнем ? Н а д о бы ло р азд ел аться с Родькой,
как м ож н о скорее п р о гн ать его.
Н о кем б ы ло его зам енить?
43

Выручил случай. Н еож и данн о Т ихон И льич пом ирился с
б р ат о м и уговорил его в зять на себя управление Д урновкой.
У зн ал он о т зн ак о м о го в городе, что К у зьм а д олго служил
кон торщ и ком у пом ещ ика К асатк и н а и, что всего удивитель­
нее,— стал «авто р о м » . Д а, нап ечатали бу дто бы целую книжку
его стихов и на о б о р о те обозначили: «С клад у автора».
— Та-ак-с! — п р о тян у л Т ихон И льич, услы хавш и это.—
Он К у зьм а, а ничего! И что же, п о зво л ьте спросить, так и
напечатали: сочинение К у зьм ы К расова?
— Все честь честью ,— о твети л знако м ы й , твердо верив­
ш ий, впрочем ,— как и м ногие в го р о де,— что стихи свои К узь­
м а «сдирает» из книг, из ж урналов.
Т о гд а Т ихон И льич, не сходя с м еста, за сто л о м в трактире
Д аева, написал б р ату твердую и кр атку ю записку: п ора стари ­
кам пом и риться, покаяться. А на другой день и примирение, и
д еловой р азго в о р у Д аева.
Б ы л о утро, в тр акти р е ещ е пусто. С олнце светило в запы ­
ленны е окна, о зар я л о столики, кры ты е сы р о ваты м и красны ми
скатер тям и , тем ны й, то л ь к о что вы м ы ты й отрубям и пол, пах­
нущ ий коню ш ней, половы х в белы х рубаш ках и белы х ш танах.
В клетке на все л ад ы , как неж ивая, как заведенная, заливалась
канарейка. Тихон И льич, с нервн ы м и серьезны м л ицом , сел за
стол, и, как то ль ко по тр еб о в ал пару чаю , над его ухом разд ался
давн о знако м ы й голос.
— Н у, здравствуй.
Б ы л К у зь м а ниже его р о сто м , костистее, суше. Б ы л о у него
больш о е, худое, слегка скуластое лицо, насупленные серые
брови, небольш ие зеленоваты е гл аза. Н а ч а л он не просто.
— С первоначалу излож у я тебе, Т ихон И льич,— начал он,
как то л ь ко Тихон И льич н ал и л ем у чаю ,— излож у тебе, кто я
такой, чтоб ты знал ...— О н усмехнулся: — С кем ты связы ва­
еш ься...
И у него б ы ла м ан ер а о тчекан ивать слоги, п од н и м ать б р о ­
ви, р асстеги вать и застеги вать при р азго в о р е пидж ак на верх­
ню ю пуговицу. И , застегнувш ись, он п род олж ал:
— Я , видиш ь ли,— анархист...
Т ихон И льич вскинул б ровям и .
— Н е бойся. П о л и ти к о й я не зан и м аю сь. А д у м ать никому
не закаж еш ь. И вреда тебе ту т — никакого. Буду хозяйство­
вать исправно, но, п р я м о го в о р ю ,— д р а т ь ш кур не буду.
— Д а й врем ена не те,— вздохнул Т ихон И льич.
— Н у, врем ена-то все те же. М ож н о ещ е,— д р ать-то . Д а
нет, не годится. Буду хо зяй ство вать, свободное же врем я отд ам
сам о р азви ти ю ... чтению то есть.
44

— Ох, им ей в виду: зачитаеш ься — в кар м ан е не д осч и та­
ешься! — сказал, тряхнув го л о во й и дернув кончиком губы,
Тихон И льич.— Д а, пож алуй, и не наш е это дело.
— Н у, я так не д у м а ю ,— в о зр ази л К у зь м а .— Я , б р ат ,— как
бы это тебе сказать? — стран ны й русский тип.
— Я и сам русский человек, им ей в виду,— вставил Т ихон
И льич.
— Д а иной. Н е хочу сказать, что я лучш е тебя, но — иной.
Ты вот, вижу, горди ш ься, что ты русский, а я, б р ат, ох, далеко
не славянофил! М н о го б ая ть не п о д о бает, но скаж у одно: не
хвалитесь вы, за-р ади Б о га , что вы — русские. Д икий м ы н а­
род!
Т ихон И льич, нах м у р и ваясь, п о б ар аб ан и л п ал ьц ам и по
столу.
— Э то -то , пож алуй, п р ави льн о ,— сказал он.— Д икий н а­
род. Ш альной.
— Н у, вот т о -то и есть. Я , м огу сказать, д овольн о-так и
п ош атался по свету,— ну и что ж? — п р ям о нигде не видал
скучнее и ленивее типов. А кто и не ленив,— покосился К у зьм а
на б р ата ,— так и в т о м то лку нет. Рвет, ган д о б и т себе гнездо,
а толку что?
— К ак же так — то лк у что? — спросил Т ихон И льич.
— Д а так. В ить его, гн езд о -то , тож е н ад о со см ы слом .
С овью , м о л , д а и пож иву по-человечески. В от эти м -то д а вот
этим -то.
И К у зьм а постучал себя пал ьц ем в грудь и в лоб.
— Н ам , б р ат, видно, не до это го ,— сказал Т ихон И льич.—
«П ож иви-ка у деревни, похлебай-ка серы х щ ей, поноси худых
лаптей!»
— Л аптей! — едко о то зв ал ся К у зь м а .— В торую ты щ у лет,
брат, таскаем их, будь они триж д ы прокляты ! А кто виноват?
Т атаре, видиш ь ли, заДавили! М ы , видиш ь ли, н арод м олодой!
Д а ведь авось и т а м -т о , в Е вропе-то, тож е д ави ли нем ало —
м он гол ы -то всякие. А вось и гер м ан ц ы -то не старш е... Ну, д а
это разго в о р особый!
— Верно! — сказал Т ихон И льич.— Д авай -ка лучш е об де­
лу поговорим !
К у зьм а, од нако, с тал д о го вар и вать:
— В церковь я не хожу...
— Значит, ты м о л о кан ? — спросил Т ихон И льич и поду­
мал: «П р о п ал я! Видно, н ад о р азв я зы в ать ся с Д урновкой!»
— В роде м о л о к а н а ,— усмехнулся К у зь м а .— Д а а ты -то хо­
диш ь? К аб ы не страх д а не нуж диш ка,— и совсем заб ы л бы.
- Н у , это не я первы й, не я последний,— в о зрази л Тихон
45

И льич, нахм уриваясь.— Все греш ны . Д а ведь сказано: за один
вздох все прощ ается.
К у зьм а покачал го л о во ю .
— Г о во р и ш ь привычное! — сказал он стр о го .— А ты оста­
новись д а подум ай: как же это так? Ж и л-ж ил свиньей всю
ж изнь, вздохнул — и все как рукой сняло! Е сть тут см ы сл ай
нет?
Р азго в о р стан овился тяж елы м . « П р ав и л ьн о и это»,— поду­
м ал Тихон И льич, гл яд я в сто л б лестящ и м и гл азам и . Н о, как
всегда, хотелось уклон иться о т д ум и р а зго в о р а о Боге, о
жизни, и он сказал первое, что подвернулось на язык:
— И р ад бы в рай, д а грехи не пускаю т. .
— Вот, вот, вот! — по д х вати л К у зьм а, стуча ногтем по сто­
лу.— С ам ое что ни на есть л ю б и м о е наш е, сам ая погибельная
н аш а черта: сл о во — одно, а дел о — другое! Русская, брат,
м узы ка: ж ить по-свинячьи скверно, а все-таки живу и буду ж ить
по-свинячьи! Н у, а заси м гово р и д ело...
К ан арей ка стихла. В т р а к т и р н аб и р ал ся народ. Теперь бы ­
л о слы ш но с б азар а, как где-то в лавке удивительно четко и
звонко бил перепел. И , пока ш ел дел о во й р азго во р , К у зьм а все
при слу ш и вал ся к нем у и п о р о ю в п о л го л о са под хваты вал :
«Л овко!» А д о говори вш и сь, хлопнул по столу л ад он ью , энер­
гично сказал:
— Н у, значит, так,— не с тать перетакивать! — и, запустив
руку в б оковой к ар м ан пидж ака, вы нул целую кипу бум аг и
бумаж ек, наш ел среди них в м р ам о р н о -сер о й облож ке книжеч­
ку и полож ил ее перед б р ато м .
— Вот! — сказал он.— У ступаю твоей просьбе д а своей
слабости. К ни ж онка п лохая, стихи необдум анны е, давн иш ­
ние... Н о д ел ать нечего. Н а, бери и прячь.
И опять Т ихон а И л ьи ч а взво л н о вал о , что б р ат его — ав­
тор , что на этой м р ам о р н о -сер о й облож ке напечатано: «С ти­
хотворения К. И . К р асова». О н повертел книжку в руках и
несм ело сказал:
— А то бы п р о ч и тал что-нибудь... А? У ж сделай м илость,
прочти стиш ка три-четы ре!
И , опустив голову, надев пенсне, дал еко отстави в от себя
книжку и стр о го гл яд я на нее сквозь стекла, К у зь м а стал читать
то, что обы чно ч и таю т сам оучки: под р аж ан и я К ольцову, Н и­
китину, ж алобы на судьбу и нужду, вы зовы заходящ ей туче-непогоде. Н о на худы х скулах вы ступали ро зо вы е пятна, голос
п ор о ю дрож ал. Б лестели гл а за и у Т ихон а И льича. Н е важ но
б ы ло, хорош и или д урны стихи,— важ но то, что сочинил их его
46

родной б р ат, п ростой человек, о т к о то р о го пахло м ахоркой и
стары м и сап огам и ...
— А у нас, К у зь м а И льич,— сказал он, ко гд а К у зьм а см олк
и, сняв пенсне, потупился,— а у нас о д н а песня...
И неприятно, го р ько дернул губою :
— У нас од н а песня: что почем?
В одворив б р а т а в Д урновке, он, о днако, принялся за эту
песню ещ е охотнее, чем преж де. П еред тем , как сдать б рату на
руки Д урновку, он п р и дрался к Р одьке из-за новых гужей,
съеденных со бак ам и , и о т к а за л ему. Р о д ька дер зко усмехнулся
в ответ и спокойно пош ел в избу со б и р ать свое добро. М ол од ая
вы слуш ала о тказ тож е как бу дто спокойно,— она, разой д ясь с
Тихоном И л ьи ч о м , оп ять в зя л а м анеру б есстрастн о м о л чать,
не гляд еть ем у в гл аза. Н о через полчаса, уже собравш ись,
Родька приш ел вм есте с ней п роси ть прощ ения. М о л о д ая с т о ­
яла на пороге, бледная, с опухш им и о т слез векам и, и м олчала;
Родька гнул голову, м я л к ар ту з и тож е п ы тался п л акать,—
противно грим асни чал, а Т ихон И льич сидел д а косил б р о вя ­
ми, щ елкал на счетах. С м и л о сти ви л ся он то л ь к о в од н ом — не
вычел за гужи.
Теперь он бы л тверд. О тдел ы ваясь о т Р одьки и передавая
дела брату, он чувствовал себя б о д р о , л адн о . «Н енадеж ен б рат,
пустой, каж ись, человек, ну, д а покуда сойдет!» И , возвратясь
на В оргол, без устали х л о п о тал весь о ктяб р ь . И , как бы в л ад
с его настроением , весь о ктя б р ь ст о ял а чудесная погода. Н о
вдруг она п ерелом илась,— см енилась бурей, ливням и, а в Д у р ­
новке случилось нечто соверш енно неож иданное.
Р одька р а б о т а л в о ктябр е на линии чугунки, а М о л о д ая без
дела ж ила д о м а , то л ь к о изредка за р а б а т ы в а л а пятиалты н ны й,
двугривенны й в саду при усадьбе. Вела о н а себя странно: д о м а
м ол чал а, п л акал а, а в саду б ы ла резко-весела, х охотала, пела
песни с Д о н ько й К о зой , очень глупой и красивой девкой, похо­
жей на египтянку. К о за ж и ла с м ещ ан и н о м , сни м авш им сад, а
М ол одая, почем у-то подруж и вш аяся с ней, вы зы ваю щ е п огл я­
д ы вал а на его б р ата, н ах ал ьн о го м альчи ш ку, и, погляды вая,
н ам екала в песнях, что о н а по ко м -то сохнет. Б ы л о ли у нее с
ним что-нибудь, неизвестно, но т о л ь к о кончилось все это б о л ь ­
ш ой бедой: уезж ая под К азан ск у ю в го р о д , м ещ ане устроили у
себя в ш алаш е «вечерок»,— при гласили К о зу и М олодую , всю
ночь играли на двух ливенках, корм и ли п одруг ж ам кам и , пои­
ли чаем и водкой, а на рассвете, когд а уже запрягли телегу,
внезапно, с хох о то м , п о валили пьяную М о л о д у ю назем ь, свя­
зали ей руки, подняли ю бки, со бр ал и их в ж гут над го л о во ю и
стали закручивать веревкой. К о за кинулась беж ать, заб илась
47

со страху в м о кр ы е бурьяны , а ко гд а вы глян ула из них,— после
того, как телега с м ещ ан ам и ш ибко п о к ати лась вон из сада,—
то увидела, что М о л о д ая, по пояс го л ая, висит на дереве. Бы л
печальны й тум ан н ы й рассвет, по саду ш еп тал мелкий дож дик,
К о за п л акал а в три ручья, зуб на зуб не поп адал, развязы вая
М олодую , клялась о тц о м -м атер ь ю , что скорее ее, К озу, гр о ­
м о м убьет, чем у знаю т на деревне, что случилось в саду... Н о
не сровнялось и недели, как пош ли по Д урновке слухи о позоре
М олодой .
П р о в е р и т ь эти слухи б ы л о , конечно, невозм ож но: «ви­
деть — никто не видал, ну, а К о за -т о и сбрехать недорого
возьм ет». О днако р азго в о р ы , вы званны е слухам и, не прекра­
щ ались, и все с великим нетерпением ож и дали при хода Родьки
и его р асправы с женой. В олнуясь,— о п ять вы бивш ись из ко­
леи! — ож и дал этой р асправы и Т ихон И льич, узнавш ий исто­
рию в саду о т своих работни ков: ведь и стория-то м о гл а кон­
читься убийством! Н о кончилась она так, что еще неизвестно,
что п о р ази ло бы Д урновку сильнее,— убийство или такой ко­
нец: в ночь на М ихай лов день Р о д ька, приш едш ий д о м о й «ру­
баху см енить», ум ер «от ж ивота»! Н а В оргле стал о известно об
это м поздно вечером , но Т ихон И льич то тч ас же приказал
запрячь л о ш ад ь и в тем н оте, под дож д ем , понесся к брату. И
сгоряча, вы пив за чаем буты лку наливки, в страстны х вы раж е­
ниях, с б егаю щ и м и гл азам и , покаялся ему:
— М ой грех, б р ат, м о й грех!
К у зь м а д о л го м о л чал , вы слуш ав его, д о л го ходил по ко м ­
нате, перебирая пальцы , л о м а я их и хрустя суставам и. Н аконец
ни с то го ни с сего сказал:
'— В от ты и подум ай: есть ли кто л ю тее наш его народа? В
городе за вориш кой, схвати вш и м с л о тк а лепеш ку грош овую ,
весь обж орны й р я д гонится, а нагони т, м ы л о м его корм и т. Н а
пож ар, на драку весь го р о д беж ит, д а ведь как ж алеет-то, что
пож ар али д р ак а скоро кончились! Н е м о тай , не м о тай головой-то: жалеет! А как н асл аж д аю тся, ко гд а кто-нибудь жену
б ьет см ертн ы м боем , али м альчи ш ку дерет как Сидорову козу,
али потеш ается н ад ним? Э то -то уж с ам ая что ни на есть
веселая тем а.
— И м ей в виду,— го рячо перебил Т ихон И льич,— охал ь­
ников всегда и везде бы ло м ного.
— Так. А ты сам не п ри вози л это го ... ну, как его? Д урачкато этого?
— М о тю -У ти н у ю -Г о л о вк у , что ли? — спросил Тихон Ильич.
— Н у, вот, вот... Н е при возил ты его к себе на потеху?
И Т ихон И льич усмехнулся: при возил. Р аз даж е по чугунке
48

доставили к нему М о т ю — в бочке сахарной. Н ач ал ьство зн а­
ком ое — ну, и д остави ли . А на бочке написали: «О сторож но.
Д урак биты й».
— И учат этих сам ы х д у р ак о в д л я потехи рукоблудству! —
горько п р о д о л ж ал К у зь м а .— М аж ут бедны м невестам во р о та
дегтем! Т р а в я т нищ их собакам и! Д л я заб ав ы голубей сш и баю т
с кры ш кам ням и! А есть этих голубей, видите ли,— грех вели­
кий. С ам дух святой , видите ли, голуби ны й о б р аз принимает!
С ам о в ар давн о осты л, свечка опл ы л а, в ко м н ате тускло
синел д ы м , вся пол о скател ьн и ц а п о л н а б ы ла воню чим и р а з­
м окш им и окуркам и. В ентилятор,— ж естяная тр у б а в верхнем
углу окна,— бы л о ткр ы т, и п о р о ю в нем что -то начинало виз­
ж ать, круж иться и скучно-скучно ны ть — «как в вол остн ом
правлении»,— д у м а л Т ихон И льич. Н о накурено бы ло так, что
не пом огли бы и д есять вен ти л ято р о в. А по кры ш е ш ум ел
дож дь, а К у зь м а ходил как м аятн и к из угла в угол и говорил:
— Д а-а, хорош и, нечего сказать! Д о б р о т а неописанная! И с­
торию почитаеш ь — волосы д ы б о м станут: б р ат на б р ата, сват
на свата, сын на о тца, вер о л о м ств о д а убийство, убийство да
веролом ство... Б ы л и н ы — тож е одно удовольствие: «распорол
ему груди белы е», «вы пускал черева н а зем лю »... И л ья, так то т
своей собственной р о д н о й дочери «ступил на леву ногу и п о­
дернул за праву ногу»... А песни? Все одно, все одно: м ачеха —
«лихая д а алчная», свекор — « лю ты й д а придирчивы й», «сидит
на палате, р овн о кобель на канате», свекровь оп ять-таки «л ю ­
тая», «сидит на печи, р о вн о сука на цепи», золовки — непре­
менно «псовки д а кляузницы », деверья — «злы е насмеш ники»,
муж — «либо дурак, л и б о пьяница», ем у «свекор-батю ш ка вя­
лит ж ану больней бить, ш куру до пят спустить», а невестуш ка
этом у сам о м у б атю ш к е «полы м ы л а — во щ и вы лила, порог
скребла — пи рог спекла», к м уж еньку же об р ащ ается с такой
речью : « В стан ь, п о сты л ы й , п р о б у ди ся, в о т тебе п о м о и —
умойся, во т тебе онучи — утрися, во т тебе о б ры вок — удавися»... А при баутки наш и, Т ихон И льич! М ож н о ли вы д ум ать
грязней и похабнее! А пословицы ! «За б и то го двух небиты х
д аю т»... « П р о с то та хуже воровства»...
— Значит, по-твоем у, ни щ и м -то лучш е ж ить? — н асм еш ли­
во спросил Т ихон И льич.
И К у зь м а р ад о стн о п о д х вати л его слова:
— Н у, вот, вот! Н ету во всем свете голее нас, д а зат о и нету
охальнее на эту сам у ю го л ь. Ч ем позлей уязвить? Бедностью !
«Черт! Тебе л о п а т ь нечего...» Д а в о т тебе прим ер: Д ениска...
ну, этот... сы н С еро го -то ... сапож ник... на днях и говори т мне...
49

— С той,— перебил Т ихон И льич,— а как пож ивает сам Се­
рый?
— Д ениска го в о р и т — «с го л о ду околевает».
— С терва мужик! — сказал Т ихон И льич убеж денно.— И
ты мне про него песен не пой.
— Я и не п ою ,— серди то о твети л К у зь м а.— С луш ай лучше
про Д ениску-то. В от он и р ассказы вает мне: «Б ы вало, в го л о ­
дны й год, вы йдем м ы , п о д м астер ья, на Ч ерн ую С лободу, а там
этих п ри сти туток — видим о-неви ди м о. И голодн ы е, ш куры,
преголодны е! Д аш ь ей полхунта хлеба за всю работу, а она и
сож рет его весь под т обой... Т о -то смеху бы ло!..» Заметь! —
стр о го крикнул К у зьм а, о стан авли ваясь: — «Т о-то смеху бы ­
ло!»
— Д а постой ты , Х ри ста р ад и ,— о п ять перебил Тихон И л ь­
ич,— д ай м не про д ел о -то слово сказать!
К у зь м а остановился.
— Н у, го во ри ,— сказал он.— Т о л ько что говорить-то? К ак
бы ть тебе? Д а никак! Д енег д а т ь — во т и вся недолга. Ведь ты
подум ай: то п и ть нечем, есть нечего, хорони ть не на что! А
п о то м оп ять ее нан ять. К о м не, в кухарки...
Д о м о й уехал Тихон И льич чем свет, хол одн ы м тум ан ны м
утр о м , когд а еще пахло м о кр ы м и гу м н ам и и д ы м о м , сонно
пели петухи на деревне, скры той ту м ан о м , спали собаки у
кры льц а, спала стар ая ин дю ш ка, в згр о м о зд ясь на сук полуго­
лой, расцвеченной м ер твы м и осенним и л и стьям и яблони возле
д о м а. В поле в двух ш агах ничего не б ы ло видно за густой серой
м глой, гоним ой ветром . С п ать Тихону И льичу не хотелось, но
чувствовал он себя изм ученны м и, как всегда, ш ибко гнал
л о ш ад ь, б ольш ую гнедую кобы лу с п о д вязан н ы м хвостом,
нам окш ую и казавш ую ся худей, щ еголеватей, чернее. Он о т­
вернулся о т ветра, п однял сп рава холодн ы й и влаж ны й во р о т­
ник чуйки, серебривш ейся о т м ельчайш его д ож д евого бисера,
сплош ь покры вш его ее, гляд ел сквозь холодны е капельки, ви­
севш ие на ресницах, как все то лщ е наверты вается липкий чер­
нозем на бегущ ее колесо, как стои т перед ним и не проходит
целы й ф онтан вы соко толкущ ихся ком ьев грязи, уже залепив­
ш их его голенищ а, косился на р аб о таю щ у ю ляж ку лош ади, на
ее приж аты е затум ан енны е уш и... А когд а он, с пестры м от
грязи л ицом , подлетел, наконец, к до м у , первое, что кинулось
ему в гл аза, б ы ла л о ш ад ь Я к о в а у коновязки. Б ы стро зам о тав
вож ж и на передок, он соскочил с бегунков, подбеж ал к отво ­
ренной двери лавки — и в испуге остан овился.
— Д алдо-он! — го в о р и л а за стойкой Н астасья П етровна,
видим о п о д р аж ая ему, Тихону И льичу, но б ольн ы м , ласковы м
50

голосом , и все ниже скло н ял ась к ящ ику с д ен ьгам и, роясь в
грем ящ их м едяках и не находя в тем н о те м о н еты д ля сдачи.—
Д алдон! Где он, керосин-то, нынче деш евле продается?
И , не найдя, р азогн улась, п о гл ядел а на стоящ его перед ней
в ш апке и арм яке, но босого Я к о в а, на его косую б ороду неоп­
ределенного цвета и при бавила:
— А не о т р а в и л а о н а его?
И Я ков поспеш но за б о р м о т а л :
— Н е н аш а дело, П етр о вн а... Ч у м а ее знает... Н аш а д ело —
сторона... С то р о н а, к прим еру...
И весь день у Т ихон а И л ьи ч а д р о ж ал и руки при воспом и­
нании об это м б о р м о тан ье. Все, все д у м а ю т, что отравила!
К счастью , тай н а так и о стал ась тайной: Р одьку схоронили,
М олодая гол о си л а, про во ж ая гр о б, так искренно, что б ы ла
даже неприлична,— ведь эта го л о сьб а д о л ж н а б ы ть не вы раж е­
нием чувств, а исполнением о б р яд а ,— и м а л о -п о м ал у тревога
Тихона И льи ч а улеглась.
Х л о п о т к т о м у же б ы ло по го р л о , а пом о щ н и ков — нет. О т
Н астасьи П етр о вн ы по м о щ и б ы ло м ал о . В б атраки Тихон
И льич н ан и м ал то л ь к о «полетчиков» — д о осенних заговен. И
они уже р азош ли сь. О стали сь т о л ь к о годовы е,— кухарка, ста­
р и к -к ар а у л ь щ и к , п р о зв а н н ы й Ж м ы х о м , д а м а л ы й О ська,
«олух царя небесного». А сколько за б о ты тр еб о в ал а одна ско­
тина! Зи м о вал о д в ад ц а ть ш тук овец. В закуте сидело ш есть
черных, вечно у грю м ы х и чем -то недовольны х кабанов. Н а
варке сто ял о тр и коровы , бы чок, красн ая телуш ка. Н а дворе —
одинн адцать л ош ад ей, а на стойле — сивы й жеребец, злой,
тяж елый, гривасты й, гр удасты й,— м уж ик, но рублей в четы ре­
ста: отец а ттестат им ел, п о л то р ы ты сячи стоил. И все это
требовало гл аза д а гл аза.
Н астасья П етр о вн а д авн о со б и р ал ась поехать п огости ть к
знаком ы м в город. И наконец со б р ал ась и уехала. П ровод и в
ее, Тихон И льич бесцельно п об рел в поле. П о ш оссе проходил
с руж ьем за плечам и начальник поч то во го отделения в У льяновке С ахаров, известны й таки м свирепы м обращ ени ем с м у ­
ж икам и, что они говорили: « П о д аеш ь письм о — руки-ноги
трясутся!» Т ихон И льич вы ш ел к нем у под дорогу. П рип одн яв
бровь, он глян ул на него и подум ал:
«Д урак старик. И ш ь, слоны слоняет по грязи».
И д руж елю бно крикнул:
— С полем , что ли, А нтон М аркы ч?
П о ч тар ь остан овился. Т ихон И льич п одош ел и п о зд о р о ­
вался.
— Н у, какое т а м поле! — сум рачн о о твети л почтарь, о г­
51

ром ны й , сутулы й, с густы м и серы м и во л о сам и , торчавш и м и из
ушей и ноздрей, с б о льш и м и б ровн ы м и д угам и и глубоко за­
павш им и гл азам и .— Т ак, прош елся р ади гем о р р о я,— сказал
он, особенно стар ател ьн о вы го вар и вая последнее слово.
— А им ейте в виду,— с неож иданной го р ячн остью о т о зв ал ­
ся Т ихон И льич, п р о тяги вая руку с р астоп ы ренны м и пал ьц а­
м и,— им ейте в виду: совсем опустели наш и Палестины! Звания
не осталось — что птицы , что зверя-с!
— Л еса везде вы рубили,— сказал почтарь.
— Д а еще как-с! К ак вы рубили-то-с! П о д гребеночку! —
подхвати л Т ихон И льич.
И неож иданно прибавил:
— Л иняет-с! Все линяет-с!
П очем у со р вал о сь с язы ка это слово, Т ихон И льич и сам не
знал, но чувствовал, что сказан о оно все-таки н едаром . «Все
линяет,— д у м а л он,— во т как скотин а после д о лго й и трудной
зим ы ...» И , простивш ись с поч тар ем , д о л го стоял на шоссе,
недовольно п о гл яд ы вая кругом . О п ять накр ап ы вал дож дь, дул
неприятны й м о кр ы й ветер. Н а д волн и сты м и п ол ям и — ози м я­
м и, паш ням и, ж нивьям и и коричневы м и перелескам и — тем ­
нело. С ум рачн ое небо все ниже спускалось к земле. О л овом
поблескивали зал и ты е д о ж д ем д ороги . Н а станции ж дали поч­
тово го поезда в М оскву, о тту д а пахло са м о в а р о м , и это будило
тоскливое ж елание ую та, теплой чистой ко м н аты , семьи...
Н очью оп ять л ил д ож д ь, тем ь бы ла, хо ть гл аз вы коли. С пал
Т ихон И льич плохо, м учи тельн о скрипел зубам и. Его зноби­
ло,— верно, просты л, стоя вечером на ш оссе,— чуйка, которой
он прикры лся, сп о л зал а на пол, и т о гд а снилось то, что пресле­
д о вал о с сам о го д етства, когд а по ночам зя б л а спина: сумерки,
какие-то узкие переулки, бегущ ая то л п а, скачущ ие на тяж ких
телегах, на злы х вороны х б и тю гах пож арны е... Раз он очнулся,
заж ег спичку, глян ул на будильник,— он п оказы вал три,—
поднял чуйку и, о п ять засы пая, стал тревож иться: обворую т
лавку, сведут л ош адей...
И н о гд а казалось, что он на п о сто я л о м дворе в Д анкове, что
ночной д о ж д ь ш ум ит по навесу в о р о т и пом и нутно дергается,
звони т колоколец над ним и,— приехали воры , привели в эту
непроглядную тем ь его ж еребца и, если узн аю т, что он тут,
уб ью т его... И н о гд а же во зв р ащ ал о сь сознание дей стви тельно­
сти. Н о и дей стви тельность б ы ла тревож на. С тари к ходил под
окн ам и с колотуш кой, но то казал о сь, что он где-то д ал ек о-да­
леко, то Буян, захлебы ваясь, р в ал ко го -то , с бурны м лаем
убегал в поле и вдруг снова появл ял ся под окн ам и и будил,
упорно брехал, стоя на о д н о м м есте. Т о гд а Т ихон И льич соби­
52

рался вы йти, гл ян у ть,— что такое, все ли в порядке. Н о как
только д о х о ди л о д о то го , что б ы реш иться, встать, как гущ е и
чаще начинал стр ек о тать в тем н ы е окош ечки крупный косой
дождь, гоним ы й ветр о м из тем н ы х беспредельны х полей, и
милей о тц а-м атер и к азал ся сон...
Н аконец стукнула дверь, понесло сы р ы м х о л о д о м ,— к ар а­
ульщ ик, Ж м ы х, ш урш а, в тащ и л в прихож ую вязанку солом ы .
Тихон И льич о ткр ы л глаза: м у тн о , водян исто светало, окош еч­
ки бы ли потны е.
— П р о то п и , про то п и , б р ату ш а,— сказал Тихон И льич сип­
лы м со сна го л о со м .— Д а п ой дем корм очку скотине д ад и м , и
иди себе спать.
С тарик, похудевш ий за ночь, весь синий о т хол ода, сы рости
и усталости, глян ул на него про вал и вш и м и ся м ер твы м и г л а за ­
ми. В м о кр о й ш апке, в м о к р о м ко р о т к о м чекмениш ке и р астр е­
панных лаптях, насы щ енны х водой и гр язью , он ч то-то глухо
заворчал, с т р у д о м стан о вясь на колени перед печкой, набивая
ее холодной пахучей стар н о вко й и вздувая серник.
— А й язы к-то к о р о в а отж евала? — сипло крикнул Т ихон
Ильич, слезая с постели.— Ч т о под нос-то бубниш ь?
— Ц ельную ночь ш атал ся , теперь — кор м о ч ку д ав ай ,—
п р об орм о тал старик, не п о д н и м ая гол о вы , как бы сам с собою .
Тихон И льич покосился на него:
— Видел я, как ты ш атался!
Он надел поддевку и, пересиливая м елкую д р о ж ь в ж ивоте,
выш ел на истоптанное кры лечко, на ледяную свеж есть б лед н о­
го ненастного утра. В сю ду н ал и л о свинцовы х луж, все стены
потемнели о т дож дя. Ч у ть м о р о си л о , «но, верно, к обеду опять
польет»,— п о д у м ал он. И с удивлением глян ул на л о х м ато го
Буяна, кинувш егося к нем у и з-за угла: гл а за б лестят, язы к свеж
и красен, как огонь, горячее ды хание так и пы ш ет псиной... И
это после целой ночи б еготни и лая!
Он взял Буяна за ош ейник и, ш лепая по грязи, обош ел,
оглядел все зам ки. П о т о м п р и вязал его на цепь под а м б ар о м ,
вернулся в сени и загл ян у л в б о льш у ю кухню , в избу. В избе
противно и тепло воняло; кухарка спал а на го л о м конике,
закры в лицо ф ар ту к о м , вы стави в кострец и подогнув к ж ивоту
ноги в стары х б ольш их валенках с то л сто н ато п тан н ы м и по
зем ляном у полу по д о ш вам и ; О ська леж ал на нарах, в полуш уб­
ке, в лаптях, уткнув гол о ву в сальную тяж елую подуш ку.
«С вязался черт с м ладенцем ! — п о д у м ал Т ихон И льич с
отвращ ением .— И ш ь, всю ночь распутничала, а под утро —
на лавочку!»
И , оглянув черны е стены , м аленьки е око.шечки, л охань с
53

п ом о ям и , гр о м ад н у ю плечистую печь, гр о м ко и строго крик­
нул:
— Эй! Господа-бояре! П о р а и честь знать!
П о ка кухарка зата п л и в а л а печку, вар и л а каб ан ам к ар то ш ­
ки и р азд у в ал а сам о в ар , О ська, без ш апки, споты каясь о т дре­
м оты , таск ал хоботье л о ш а д я м и ко р о вам . Т ихон И льич сам
отпер скрипучие в о р о та варка и первы й вош ел в его теплы й и
грязны й ую т, обнесенны й навесам и, д енникам и и закутам и.
Выш е щ иколки бы л унавож ен варок. Н ав о з, м оча, д ож д ь — все
слилось и о б р азо в ал о густую коричневую жижу. Л ош ади , уже
тем нея бар х атн ой зим ней ш ерстью , бро ди л и под навесами.
О вцы грязно-серой м ассой сбились в один угол. С тары й бурый
мерин одиноко д р ем а л возле пусты х яслей, и зм азан ны х тес­
том . С неприветливого ненастного неба над к в ад р ато м д вора
м ор о си л о и м оро си л о . К аб ан ы болезненно, настойчиво ныли,
урчали в закуте.
«Скука!» — п о д у м ал Т и х о н И льич и то тч ас же свирепо гар ­
кнул на стари ка, тащ ивш его вязанку старновки:
— Ч т о ж по грязи -то тащ и ш ь, с тар ая тран да?
С тарик бросил старн овку назем ь, п оглядел на него и вдруг
спокойно сказал:
— О т тр ан д ы слы ш у.
Тихон И льич б ы стро оглян улся,— вы ш ел ли м ал ы й ,— и,
убедивш ись, что вы ш ел, б ы стро и тож е как б удто спокойно
подош ел к старику, д ал ем у в зубы , д а так, что т о т головой
м отнул, схватил его за ш и во р о т и изо всей силы пустил к
во р о там .
— Вон! — кр и кн у л он, за д о х н у в ш и сь и п об л едн ев, как
м ел.— Ч т о б твоего и духу здесь не пах л о больш е, рвань ты
этакая!
С тарик вы летел за в о р о т а — и через п ять м инут, с м еш ком
за плечам и и с палкой в руке, уже ш агал по ш оссе, д ом ой . Тихон
И льич трясущ им и ся рукам и напоил ж еребца, засы пал ему све­
жего овса,— вчераш ний он то л ь к о переры л, переслю нявил,—
и, ш ироко ш агая, уто п ая в жиже и навозе, пош ел в избу.
— Г о то в о , что ли? — крикнул он, п р и о твори в дверь.
— П оспееш ь! — о гры зн улась кухарка.
И збу засти л ал о теп л ы м пресны м п ар о м , валивш им из чу­
гуна о т картош ек. К ухарка, вм есте с м а л ы м , яростн о т о л к л а их
толкачам и , посы пая м укой, и за стуком Т ихон И льич не слы хал
ответа. Х лопнув д вер ью , он пош ел пи ть чай.
В м аленькой прихож ей он п о д д ал ногой грязн ую тяж елую
попону, леж авш ую у п орога, и н ап рави лся в угол, где, над
табуреткой с о л о вян н ы м т а зо м , бы л при би т м едны й руком ой ­
54

ник и на полочке леж ал об м ы зган н ы й кусочек кокосового м ы ­
ла. Грем я руком ой н и ком , он косил, д ви гал б р о вям и , р азд увал
ноздри, не м о г о стан о ви ть зл о го , бегаю щ его в згл яд а и с осо­
бенной отчетл и во стью говорил:
— В от так работнички! С каж и ты ем у слово — он тебе де­
сять! С каж и ему д есять — он тебе сто! Д а нет, бреш еш ь! А вось
не к лету, авось вас, чертей, м ного! К зим е-то, б рат, ж рать
захочеш ь,— придеш ь, сукин сын, приде-еш ь, покло-о-ниш ься!
У тирка висела возле р у ком ой ника с М и х ай лова дня. О на
была так затер та, что, взглянув на нее, Т ихон И льич стиснул
челюсти.
— Ох! — сказал он, закр ы вая гл а за и тряся го л о во й .— Ох,
Мати Ц ар и ц а небесная!
Две двери вели из прихож ей. О дна, н алево,— в ком н ату д ля
приезжающ их, д линную , п олутем ную , окош ечкам и на варок;
стояли в ней д ва б ольш их д ивана, ж естких, как кам ень, обиты х
черной клеенкой, переполненны х и ж и вы м и и разд авлен ны м и,
высохшими кл о п ам и , а на простенке висел п о р тр ет генерала с
лихими б о б р о в ы м и бакен б ар дам и ; п о р тр ет о кай м лял и м а ­
ленькие п о р тр еты героев русско-турецкой войны , а внизу бы ла
подпись: «Д о л го будут дети наш и и славянские б ратуш ки п о­
мнить славны е дела, как отец наш , воин см елы й, С улейм ан-пашу разбил, победил вр аго в неверны х и прош ел с д етьм и своим и
по таким крути зн ам , где носились л и ш ь ту м ан ы д а пернаты е
цари». Д р у гая дверь вела в ко м н ату хозяев. Т ам , нап раво,
возле двери, блестела стек л ам и го р ка, налево белела печь-ле­
жанка; печь когда-то треснула, ее, по белому, зам азали глиной —
и получились очертания чего-то вроде и зл о м ан н ого худого
человека, крепко надоевш его Т ихону И льичу. За печью вы си­
лась двусп альная постель; над п остелью бы л прибит ковер
м утно-зелены х и кирпичны х ш ерстей с изображ ени ем тигра,
усатого, с то р чащ и м и кош ачьим и уш ам и. П р о ти в двери, у
стены, сто ял ко м о д , кр ы ты й вязаной скатер тью , на нем —
венчальная ш кату лк а Н астасьи П етровны ...
— В лавку! — крикнула, п р и о тво р и в дверь, кухарка.
Д али затян у л о в о д ян и сты м ту м ан о м , о п ять стан овилось
похоже на сум ерки, м о р о си л д о ж д ь, но ветер повернул, дул с
севера,— и воздух посвеж ел. Веселее и звончей, чем за все п о­
следние дни, крикнул на станции отходи вш ий то варн ы й поезд.
— Здорово, И льич,— сказал, кивая м о кр о й м аньчж урской
папахой, трегубы й м уж ик, держ авш и й у кр ы л ьц а м окрую пе­
гую лош адь.
— Зд о р о во ,— кинул Т ихон И льич, косо глянув на белы й
55

крепкий зуб, блестевш ий из-за р азд воен ной губы м уж ика.—
Ч т о надо?
И, то р о п л и во отпустив соли и керосину' торо п л и во вернул­
ся в горницы .
— Л б а не д ад у т перекрестить, собаки! — б о р м о т ал он на
ходу.
С ам о в ар , стоявш ий на столе возле простенка, бурлил, кло­
котал, зеркальце, висевш ее н ад сто л о м , подернулось налетом
белого пара. О тпотели окна и о леограф и я, при би тая под зер­
кал о м ,— великан в ж ел то м каф тане и красны х саф ьяновы х
сапогах, с российским стяго м в руках, из-за ко то р о го глядел
б аш ням и и гл а за м и м осковский крем ль. Ф отограф ические кар­
точки в рам ках из ракови н окруж али эту картину. Н а сам ом
почетн ом м есте висел п о р тр ет зн ам ен и то го иерея в м уаровой
рясе, с реденькой б ородкой, с припухш им и щ екам и и м ал ен ь­
ким и п р о н зительны м и гл азкам и . И , взглянув на него, Тихон
И льич истово перекрестился на икону в углу. П о т о м снял с
сам о в а р а закопченны й чайник, н ал и л стакан чаю , крепко пах­
нущ его распаренн ы м веником .
« Л б а не д ад у т перекрестить,— д у м ал он, страдальчески
м о р щ ась.— Зарезали, будь они прокляты !»
К азал о сь, что нуж но ч то -то вспом ни ть, со о б р ази ть или
просто лечь и вы спаться как следует. Х о телось тепла, покоя,
ясности, твердости м ы сли. О н встал, п од ош ел к горке, задре­
безж авш ей стеклам и и посудой, взял с полки буты лку рябинов­
ки, кубастенький стаканчик, на к о т о р о м б ы ло написано: «Его
же и м онаси при ем лю т»...
— Ай не надо? — сказал он вслух.
И налил и вы пил, ещ е налил и ещ е вы пил. И, закусы вая
то л сты м кренделем , сел за стол.
Он ж адно хлебал с блю дечка горячий чай, сосал, держ а на
языке, кусочек сахару. О н рассеянно и по д о зр и тел ьн о покосил­
ся, хлебая чай, на простенок, на м уж и ка в ж ел том каф тане, на
карточки в р ам ках из р акови н и даж е на иерея в м уаровой рясе.
«Н е до леригии н ам , свиньям !» — п о д у м ал он и, как бы
оправд ы ваясь перед кем -то, грубо прибавил: — П ож иви-ка у
деревни, похлебай-ка кислы х щей!
К осясь на иерея, он чувствовал, что все сом нительно... д а­
же, каж ется, и обы чное благоговение его к этом у иерею ... со­
м ни тельно и не прод ум ано. Если п о д у м ать хорош енько... Н о
тут он поспеш ил перевести взгл яд на м осковский крем ль.
— С т р а м сказать! — п р о б о р м о та л он.— В М оскве сроду не
бывал!
Д а, не б ы вал. А почему? К аб ан ы не велят! Т о торгаш ество
56

не пускало, то п остоялы й д во р , то кабак. Т еперь вот не пускаю т
жеребец, кабаны . Д а что — М осква! В березовы й лесиш ко, что
за ш оссе, и то десять лет нап расн о прособирался. Все надеялся
как-нибудь у р вать свободны й вечерок, зах в ати ть с собой ко­
вер, сам о вар , посидеть на траве, в прохладе, в зелени,— д а так
и не урвал... К ак во д а м еж пальцев, ско л ьзят дни, опом н иться
не успел — п ятьдесят стукнуло, во т-в о т и конец всему, а д авн о
ли, каж ись, без п о р то к бегал? П р я м о вчера!
Н еподвиж но см о тр ел и л и ц а из рам ок-р ако ви н ок. Вот, на
полу (но среди густой рж и) л еж ат двое — сам Т ихон И льич и
м олодой купец Р остовцев — и д ер ж ат в руках стаканы , ровно
до половины налиты е тем н ы м п и вом ... К акая д руж ба за в я за ­
лась бы ло м еж ду Р осто вц евы м и Т ихон ом И льичом ! К ак за ­
помнился т о т серы й м асленичны й день, ко гд а снимались! Н о в
каком году это бы ло? К у д а исчез Ростовцев? Т еперь нет даж е
уверенности, жив он или нет... А вот сто ят, вы тянувш ись во
фронт и окам енев, тр и м ещ ан ина, гл адк о причесанные на п ря­
мой ряд, в вы ш иты х ко со во р о тках , в длинны х сю ртуках, в
расчищ енных сапогах,— Бучнев, В ы ставкин и Б о го м о л о в. Выставкин, то т, что посредине, д ерж ит перед гр у дью хлеб-соль на
деревянной тарелке, п ри кры той полотенцем , р асш и ты м пету­
хами, Бучнев и Б о го м о л о в — по иконе. Э ти сни м али сь в п ы л ь­
ный, ветрены й день, ко гд а о свящ али эл ев ато р ,— когд а приез­
жали архиерей и гу бер н ато р , ко гд а Т ихон И льич так го р д бы л
тем, что поп ал в число публики, при ветствовавш ей начальство.
Но что остал о сь в п ам я ти о т это го дня? Т о л ько то, что часов
пять ж дали возле эл ев ато р а, что тучей летел а белая пы ль по
ветру, что гу берн атор, длинны й и чисты й покойник в белых
ш танах с зо л о ты м и л ам п асам и , в ш и то м зо л о т о м м ундире и
треуголке, ш ел к депутации необы кновенно м едленно... что
бы ло очень стр аш н о , ко гд а он заго во р и л , п ри ним ая хлеб-соль,
что всех п орази ли необы кновенной худобой и белизной его
руки, их кож а, то н ч ай ш ая и блестящ ая, как снятая со змеи
ш курка, блестящ ие, р а зм ы ты е перстни и ко л ьц а на сухих т о н ­
ких пальцах с п р о зр ач н ы м и дли н н ы м и ногтям и... Теперь гу­
берн атора этого уже нет в живы х, нет в живы х и В ы ставкина...
А через пять, д есять лет так же будут го в о р и ть и про Т ихона
Ильича:
— П окой ны й Т ихон И льич...
В горнице стал о теплей и ую тней о т нагревш ейся печки,
зеркальце проясни лось, но за окн ам и ничего не б ы ло видно,
стекла белели м а то в ы м п а р о м ,— значит, на д воре свежело. Все
слыш нее д оносился нудны й стон гол о дн ы х каб ан ов,— и вдруг
этот стон п реврати лся в д руж ны й и м ощ н ы й рев: верно, кабаны
57

заслы ш али го л о са кухарки и О ськи, тащ ивш их к ним тяж елую
лоханку с м есивом . И , не кончив дум о см ерти, Т ихон И льич
кинул папиросу в полоскательни цу, надернул поддевку и по­
спеш ил на варок. Ш ироко и глубоко ш агая по хлю паю щ ем у
навозу, он сам о тв о р и л закуту — и д о л го не сводил ж адны х и
тоскливы х глаз с кабанов, кинувш ихся к коры ту, в которое с
п ар о м вы валили месиво.
Д ум у о см ерти перебивала другая: покойны й -то покойный,
а этого покойного, м о ж ет б ы ть, в при м ер будут стави ть. К то
он был? С ирота, нищ ий, в детстве не ж равш ий по д ва дня куска
хлеба... А теперь?
— Т во ю би о гр аф и ю ж изни опи сать следует,— насм еш ливо
сказал однаж ды К у зьм а.
А насм ехаться-то, пож алуй, и не н ад чем. Значит, бы ла
баш ка на плечах, если из нищ его, едва ум евш его ч и тать м а л ь ­
чишки вы ш ел не Т иш ка, а Т ихон И льич...
Н о вдруг кухарка, тож е п р и стал ьн о гляд евш ая на кабанов,
теснивш их друг д р у га и залезавш и х в ко р ы то передними нож ­
кам и, икнула и сказала:
— Ох, Господи! К аб ы у нас какой беды нынче не было!
Вижу нынче во сне — нагнали к н ам б удто бы скотины на двор,
нагнали овец, коров, свиней всяких... Д а все черных, все черных!
И о п ять засосало сердце. Д а, вот скотин а эта самая! О т
одной скотины удави ться м ож н о. Трех часов не п рош ло,—
оп ять берись за клю чи, о п ять таскай ко р м всему двору. В
общ ем деннике — три дойны х коровы , в отдельны х — красная
телуш ка, бык Бисм арк: им теперь п од авай сена. Л о ш ад ям ,
овц ам в обед п о л агается хоботье, а ж еребцу — и сам черт не
при дум ает что! Ж еребец просунул м о р д у в реш етчаты й верх
двери, поднял верхню ю губу, о бнаж ил ро зо вы е десны и белые
зубы , исказил ноздри... И Т ихон И льич, с неож иданны м для
сам о го себя беш енством , вдруг гаркн ул на него:
— Балуй, анаф ем а, р азр а зи тебя гром ом !
О пять он п р о м о ч и л ноги, п р о зяб — ш ла крупа — и опять
вы пил рябиновки. Е л кар то ш ки с подсолнечны м м асл о м и
солены м и огурцам и, щ и с грибной подливкой, пш енную ка­
шу... Л иц о раскраснелось, го л о в а отяж елела.
Н е разд еваясь,— то л ь к о стащ ив но га об ногу грязны е сапо­
ги,— он лег на постель. Н о тревож и ло то , что придется вот-вот
оп ять вставать: л о ш а д я м , к о р о в ам и о вц ам надо к вечеру за­
д ат ь овсяной со л о м ы , ж еребцу — тож е... или нет, лучш е пере­
бить ее с сеном , а п о т о м п о л и ть и посо л и ть хорош енько...
58

Т олько ведь непрем енно проспиш ь, если д аш ь себе волю . И
Тихон И льич потянулся к ком од у, взял будильник и стал за в о ­
дить его. И будильник ож ил, застучал — и в горнице стал о как
будто покойнее под его бегущ ий м ерны й стук. М ы сли спута­
лись...
Н о то л ь ко что спутались, как внезапно р азд ал о сь грубое и
гром кое церковное пение. В испуге откр ы в гл аза, Т ихон И льич
сперва р а зо б р ал то л ь к о одно: орут в нос д ва м уж ика, а из
прихожей несет х о л о д о м и зап ах о м м о кр ы х чекменей. П о т о м
вскочил, сел и р азгл яд ел , что это за мужики: один бы л слепец,
рябой, с м ал ен ьки м носом , д ли нной верхней губой и б ольш и м
круглы м черепом , а д ругой — сам М ак ар И ванович!
Б ы л М акар И ванови ч ко гд а-то пр о сто М акаркой — так и
звали все: « М акар к а С транни к» — и заш ел однаж ды в кабак к
Тихону И льичу. Б р ел куда-то по ш оссе,— в лаптях, скуфье и
засаленном подряснике,— и заш ел. В руках — вы сокая палка,
вы краш енная м едянкой, с кр есто м на верхнем конце и с копьем
на нижнем, за плечам и — ранец и со л д атская м анерка; волосы
длинные, ж елты е; ли ц о — ш ирокое, цвета зам азки , ноздри —
как два руж ейны х ду ла, нос — перелом ленны й, вроде седель­
ного арчака, а гл а за , как это часто б ы вает при таких носах,
светлые, остро-блестящ ие. Бессты ж ий, см етли вы й , ж адно ку­
ривш ий цигарку за ци гаркой и пускавш ий д ы м в ноздри, го в о ­
ривш ий грубо и о тр ы ви сто , то н о м , соверш енно исклю чаю щ и м
возраж ения, он очень п он рави лся Т ихону И льичу, и как раз за
этот тон ,— за то, что сразу б ы ло видно: «прож ж енны й сукин
сын».
И Тихон И льич о стави л его у себя — за подручного. Скинул
с него бр о д яж ью одеж у и остави л. Н о во р о м М акарк а оказался
таким , что при ш лось ж естоко и зб и ть его и п рогн ать. А через
год М акар к а на весь уезд п рославился прори ц ан и ям и — н а­
столько зловещ и м и, что его посещ ений стали б о яться как огня.
П одойдет к ком у-н ибудь п од окно, зауны вно затян ет «со свя­
ты м и упокой» или п о д аст кусочек л адан у, щ епотку пы ли — и
уж не обойтись то м у д о м у без покойника.
Теперь М акар к а, в своей преж ней одеж е и с палкой в руке,
стоял у п о р о га и пел. С лепой п о д х ваты вал , зак аты вая м о л о ч ­
ные гл аза под л о б, и по то й н есоразм ерности, к о то р ая б ы ла в
его чертах, Т ихон И льич сразу определил его как беглого ка­
торж ника, стр аш н о го и бесп ощ адного зверя. Н о ещ е страш нее
бы ло то, что пели эти бродяги. С лепой, сум рачн о ш евеля п од ­
няты м и б ровям и , см ело зал и вал ся м ер зки м гнусавы м тено­
59

ром . М акарка, о стр о блестя неподвиж ны м и гл азам и , гудел
свирепы м басом . В ы ходило что -то не в м еру гром кое, грубо­
стройное, древнецерковное, властн ое и грозящ ее.
Расплачется мать сыра-земля, разрыдается! —

заливался слепой.
Ра-спла-че-тся, раз-ры-да-ется! —

убеж денно в тори л М акарка.
Перед Спасом, перед образом,—

вопил слепой.
Авось грешники покаются! —

угрож ал М акар ка, раскр ы вая нахальны е ноздри. И , сливая
свой бас с тен о р о м слепого, твердо вы говаривал:
Не минуют суда Божьего!
Не минуют огня вечного!

И вдруг о б о р в ал ,— в л а д со слепы м ,— крякнул и просто,
своим обы чны м дерзким то н о м , приказал:
— П ож алуйте, купец, р ю м о ч ко й погреться.
И , не д о ж давш ись ответа, ш агн ул через порог, подош ел к
постели и сунул Т ихону И льичу в руки какую -то картинку.
Э то бы ла п р остая вы резка из и л л ю стр и р о ван н ого ж урнала,
но; взглянув на нее, Т ихон И льич почувствовал внезапный
хол о д под лож ечкой. П о д картин кой, и зоб раж авш ей гнущ иеся
от бури деревья, белы й зи гзаг по ту чам и п ад аю щ его человека,
б ы ла подпись: « Ж ан -П о л ь Рихтер, убиты й м олнией».
И Т ихон И льич опеш ил.
Н о то тч ас же м едленно и зо р в ал картин ку на м елкие клочки.
П о т о м слез с постели и, н атяги вая сапоги, сказал:
— Т ы напугивай кого подурее м еня. Я -то , б р ат, хорош о
зн аком с тобою ! П олучи, что следует, и — с Б о гом .
П о т о м пош ел в лавку, вынес М акарке, стоявш ем у со сле­
пы м возле кры льц а, д в а ф унта кренделей, пару селедок и по­
вторил ещ е строж е:
— С Г осподом !
— А табачку? — н агло спросил М акарка.
— Т абачку у сам о го к о д н о м у бочку,— о тр езал Тихон И л ь­
ич.— М еня, б р ат, не перебреш еш ь!
И , п ом олч ав, прибавил:
— У д ав и ть тебя, М акар к а, м а л о за тво и ш аш ни!
М акар к а поглядел на слепого, стоявш его п рям о, твердо, с
вы соко по д н яты м и б р о вям и , и спросил его:
— Ч еловек Бож ий, как по-твоем у? У д ав и ть ай расстрелять?
60

— Р асстрелять вернее,— ответи л слепой серьезно.— Тут,
по крайности, п р я м а я сообщ ение.
С м еркалось, гр яды сплош ны х о б лак о в синели, холодели,
ды ш али зи м ою . Г р я зь густела. С провад ив М акарку, Тихон
Ильич по то п ал о зябш и м и н о гам и по кры льцу и пош ел в г о р ­
ницу. Т а м он, не разд еваясь, сел на стул возле окош ка, закурил
и опять зад ум ался. В спом нились лето , бунт, М о л о д ая, б рат,
жена... и то , что ещ е до сих пор не п л ати л по кви ткам за
рабочую пору. Б ы л у него обы чай за тяги в ать платеж и. Д евки
и ребята, ходивш ие к нем у на поденщ ину, по целы м д ням
стояли осенью у его п о р о га, ж ал о вал и сь на сам ы е крайние
нужды, р азд р аж ал и сь, го во р и л и ин огд а д ерзости. Н о он бы л
непреклонен. О н кричал, при зы вая Б о га во свидетели, что у
него «во всем д о м е две тры нки , хо ть обы щ и!» — и вы верты вал
карм аны , кош елек, в п р и тв о р н о м беш енстве плевал, как бы
пораж енны й недоверием , «бессовестностью » просителей... И
нехорош им п о к азался ем у эт о т обы чай теперь. Б еспощ ад но­
строг, холоден бы л он с ж еной, чужд ей на редкость. И вдруг и
это порази ло его: Бож е м о й , д а ведь он даж е пон ятия не имеет,
что она за человек! Ч ем о на ж ила, что д у м ал а, что чувствовала
все эти долги е годы , прож иты е с ним в непрестанных заботах?
Он кинул папиросу, закури л д ругую ... У х, и умен эта бестия,
М акарка! А р аз умен, разве не м о ж ет он пред у гадать — кого,
что и когд а ждет? Е го же, Т ихон а И льича, ж дет непременно
что-нибудь скверное. Ведь уж и не м олоденький! С колько его
сверстников на т о м свете! А о т см ерти д а стар о сти — спасенья
нет. Н е спасли бы и дети. И детей бы он не знал, и д етям бы л
бы чужой, как чужд он всем б ли зки м — и ж ивы м и ум ерш им .
Н ароду на свете — как звезд на небе; но так ко р о тк а ж изнь, так
бы стро растут, м у ж аю т и у м и р аю т лю д и, так м а л о зн аю т друг
друга и так б ы стро за б ы в аю т все переж итое, что с ум а сойдеш ь,
если вдум аеш ься хорош енько! В от он давеча про себя сказал:
— М о ю ж изнь опи сать следует...
А что опи сы вать-то? Н ечего. Н ечего или не стоит. Ведь он
сам почти ничего не п о м н и т из этой жизни. С овсем , наприм ер,
забы л детство: так, м ерещ и тся порой день какой-нибудь л ет ­
ний, какой-нибудь случай, какой-нибудь сверстник... К ош ку
чью -то о п ал и л од н аж д ы — секли. П леточку со свистулькой
подарили — и несказанно о б р ад о в ал и . П ьян ы й отец п од озвал
как-то,— ласково, с гр у стью в голосе:
— П од и ко м не, Т иш а, поди, родной!
И неож иданно сгреб за волосы ...
Если б жив бы л теперь ш ибай И л ь я М ирон ов, Тихон И льич
корм и л бы стар и ка из м и л о сти и не зн ал бы , едва зам ечал его.
61

Ведь б ы ло же так с м атер ь ю , спроси его теперь: пом ниш ь
м ать? — и он ответит: п о м н ю какую -то гнутую старуху... на­
воз суш ила, печку то п и л а, тай к о м пила, ворчала... И больш е
ничего. Ч у ть не десять л ет служ ил он у М атори н а, но и эти
десять лет слились в один-два дня: апрельский дож дик накра­
пы вает и пятнит ж елезны е листы , которы е, грохоча и звеня,
ки даю т на телегу возле соседней лавки... серый м орозн ы й п ол­
день, голуби ш ум ной стаей п а д а ю т на снег возле лавки другого
соседа, то р гую щ его м укой, крупой, халуем ,— гуртую т, ворку­
ю т, трепещ ут кр ы л ьям и ,— а они с б р а т о м бы чьим хвостом
п од хлесты ваю т ж уж ж ащ ий у п о р о га кубарь... М атори н был
то гд а м о л о д , крепок, сизо-красен, с чисто вы б ри ты м подбо­
р од ко м , с ры ж и м и б ачкам и, срезанны м и д о половины . Теперь
он обеднел, ш м ы гает старческой походкой в своей вы горевш ей
на солнце чуйке и гл у бо ко м картузе о т лавки к лавке, от знако­
м о го к зн ак о м о м у , играет в ш аш ки, сидит в тракти ре Д аева,
пьет понемнож ку, хм елеет и при говари вает:
— М ы — л ю д и м аленькие: вы пили, закусили, расп л ати ­
лись — и домой!
А встречая Т ихон а И льича, не узнает его, ж алко улы бается:
— Н икак ты , Т иш а?
А сам Т ихон И льич не узнал при первой встрече, нынеш ней
осенью ,— б р ат а родного: «Д а неужели это К у зьм а, с которы м
сто лько лет скитались по п о л ям , д еревн ям и проселкам?»
— П о стар ел ты , брат!
— Е сть м ал о сть.
— А раненько!
— Н а то я и русский. У нас это — живо!
Закуривая тр етью папиросу, Тихон И льич упорно и вопро­
сительно гляд ел в окош ко:
— Д а неужели так и в других странах?
Н ет, не м ож ет то го б ы ть. Б ы вал и зн аком ы е за границей,—
наприм ер, купец Рукавиш ников,— рассказы вали... Д а и без Ру­
кави ш н икова м ож н о со о б р ази ть . В зять хоть русских немцев
или жидов: все ведут себя дельн о, аккуратн о, все друг друга
зн аю т, все приятели,— и не то л ь к о по пьян ом у делу,— все
п о м о га ю т друг другу; если р азъ езж аю тся — переписы ваю тся,
пор тр еты отцов, м атерей , знаком ы х из сем ьи в сем ью переда­
ю т; детей учат, л ю б я т, гу л яю т с ним и, р а зго вар и ваю т, как с
равны м и,— во т вспом ни ть-то ребенку и будет что. А у нас все
враги друг другу, завистники, сплетники, друг у д руга раз в год
бы ваю т, м ечутся как угорелы е, ко гд а нечаянно заедет кто,
кидаю тся к о м н аты пр и би р ать... Д а что! Л ож ки варенья ж але­
ю т гостю ! Без упраш иваний го сть лиш него стак ан а не вы пьет...
62

М им о окон п р о ш л а ч ья-то тр о й ка. Тихон И льич вн и м а­
тельно о глядел ее. Л о ш ад и подж ары е, но, видно, резвые. Т а ­
рантас в исправности. За кем бы это? П о б ли зо сти ни у кого нет
такой тройки. П о б ли зо сти пом ещ ики т а к а я голь, что без хлеба
по три дня сидят, последние ризы с икон п род али, р азб и то го
стекла встави ть, кры ш у п о п р ави ть не на что; окна подуш кам и
заты каю т, а по полу, как д о ж д ь, ло тк и и ведра р асставл я ю т,—
сквозь п отолки как сквозь реш ета л ьет... П о т о м прош ел Д ениска-сапож ник. К уд а это? И с чем? Н икак с чем оданом ? Ох, и
дурак же, прости Т ы , Г осподи, м ое согрешение!
Тихон И льич сунул ноги в калош и и вы ш ел на кры льцо.
Выйдя и глубоко дохнув свеж им во зд ухом предзим них синева­
тых сумерек, о п ять остан овился, сел на лавочку... Д а, вот тож е
семейка — С еры й с сы нком! М ы сленно Т ихон И льич сделал ту
дорогу, к о то р у ю од о лел Д ениска по грязи, с ч ем о д ан ом в руке.
У видал Д урновку, свою усадьбу, о враг, избы , сумерки, огонек
у брата, огоньки по д в о р ам ... К у зь м а сидит небось и читает.
М олодая сто и т в тем н ой и х олодн ой прихож ей, возле чуть
теплой печки, греет руки, спину, ж дет, когд а скаж ут — «ужи­
нать!» — и, п од ж ав постаревш и е, подсохш ие губы , д ум ает... О
чем? О Родьке? Брехня все это, бу дто о на его о тр ави л а, брехня!
А если о тр ави л а... Г осподи Боже! Если о тр а в и л а — что д о л ж ­
на она чувствовать? К ако й м о ги л ьн ы й кам ень леж ит на ее
скры тной душе!
М ы сленно он взглянул с кр ы л ьц а своего дурновского д о м а
на Д урновку, на черные избы по косогору за о в р аго м , на риги
и лозинки на зад во р ках ... За п о л ям и влево, на гори зон те,—
железнодорожная будка. В сумерки м им о нее проходит поезд —
беж ит цепь огненны х гл аз. А п о т о м за го р а ю тс я гл аза по избам .
Темнеет, стан овится ую тней — и неприятное чувство ш евель­
нется каж ды й р аз, ко гд а взглянеш ь на избы М о л о д о й и С ерого,
что стоят почти среди Д урновки, через три д в о р а друг от друга:
ни в той, ни в другой нет огня. Д етиш ки С ерого, как кроты ,
слепнут, ш ал ею т о т р адо сти и удивления, когда удастся в ка­
кой-нибудь счастливы й вечер освети ть избу...
— Н ет, греш но! — твер до сказал Т ихон И льич и поднялся
с м еста.— Н ет, безбож но! Н а д о хоть м ал ен ько п ом оч ь делу,—
сказал он, нап р авл яясь к станции.
М ор о зи л о , душ истее тян уло о т в о кзал а зап ах ом сам овара.
Ч ищ е блестели т а м огни, звучно гр о м ы х али бубенчики на
тройке. Х о ть куда троечка! Зато лош аденки м уж иков-извозчиков, их крохотны е тележ ки на полурассы павш ихся, косых ко­
лесах, облепленны х гр я зь ю ,— см о тр еть жалко! В изж ала и глу­
хо хлопала за пали сад н и ко м в о кзал ьн ая дверь. О богнув его,
63

Тихон И льич поднялся на вы сокое кам енное кры льцо, на ко то ­
р о м ш ум ел двухведерны й м едны й сам о в ар , краснея, как огнен­
ны м и зубам и , своей реш еткой, и столкнулся как раз с кем и
нуж но бы ло ,— с Д ениской.
Д ениска, в р азд у м ь е опустив голову, стоял на кры льце и
держ ал в правой руке деш евы й серы й чем оданиш ко, щ едро
усеянный ж естяны м и ш ляп кам и и перевязанны й веревкой. Бы л
Д ениска в поддевке, стар о й и, видим о, очень тяж елой, с обвис­
ш им и плечам и и очень низкой тали ей, в н о вом картузе и р аз­
биты х сапогах. Р о сто м он не вы ш ел, ноги его, сравнительно с
тулови щ ем , бы ли очень коротки. Т еперь, при низкой талии и
сбиты х сапогах, ноги казались ещ е короче.
— Денис? — окликнул Т ихон И льич.— Т ы зачем здесь, ар ­
харовец?
Н и ко гда и ничему не удивлявш ийся Д ениска спокойно под­
нял на него свои тем ны е и том ны е, с грустной усмеш кой, с
больш и м и ресницам и гл а за и стащ и л с волос картуз. Волосы у
него бы ли м ы ш и ного цвета и не в м еру густы , лицо зем листое
и как будто пром асленное, но гл а за красивы е.
— Здравствуйте, Т ихон И льич,— о твети л он певучим го­
родским тен о р ко м и, как всегда, как б удто застенчиво.— Еду...
в эту сам ую ... в Тулу.
— Э то зачем же, п о зв о л ьте спросить?
— М ож е, Место какая вы йдет...
Т ихон И льич огляд ел его. В руке — чем одан, из карм ан а
поддевки т о р ч ат какие-то зелены е и красны е книжечки, сверну­
ты е в трубку. П оддевка...
— А щ еголь-то ты не тульский!
Д ениска тож е о гляд ел себя.
— П оддевка-то? — скром н о спросил он.— Ч т о ж, вот на­
живу в Туле денег, вендерку себе куп лю ,— сказал он, назы вая
венгерку вендеркой.— Я л е то м как б ы ло справился! Г азетам и
тор го вал .
Т ихон И льич кивнул на чем одан:
— А это что ж за ш тука такая?
Д ениска опустил ресницы:
— Ч у м а дан себе купил.
— Д а уж в венгерке без чем о д ан а никак нельзя! — насм еш ­
ливо сказал Т ихон И льич.— А в кар м ан е что?
— Т ак, кляповинка разн ая...
— П окаж ь-ка.
Д ениска п оставил чем одан на кр ы л ьц о и вы тащ и л из кар­
м ан а книжечки. Т ихон И льич взял и вн и м ател ьн о переглядел
их. П есенник «М аруся», « Ж ен а-развратни ца», «Н евинная де­
64

вушка в цепях насилия», « П о зд р ави тел ьн ы е стихотворен ия р о ­
дителям , восп и тателям и благо д етел ям » , «Роль...».
Тут Т ихон И льич запнулся, но Д ениска, следивш ий за ним,
бойко и скром н о подсказал:
— Р оль п р о тал ер и я та в России.
Тихон И льич качнул го ловой.
— Н овости! Ж р а т ь нечего, а ч ем оданы д а книжки покупа­
ешь. Д а ещ е какие! Верно, н ед ар о м тебя см у ть ян о м -то зовут.
Ты, гово р ят, все цар я ругаеш ь? С м о тр и , брат!
— Д а авось не им ение купил,— о твети л Д ениска с грустной
усмешкой.— А царя я не т р о гал . Н а м еня бреш ут, как на м ер­
твого. А я и в м ы слях то го не держ ал. А й я лунатик какой?
Завизж ал блок на двери, п о казался станционны й сторож ,—
седой отставной со л д а т с свистящ ей и хрипящ ей оды ш кой,— и
буфетчик, толсты й , с зап л ы вш и м и гл азкам и , с сальны м и во л о ­
сами.
— П о сторонитесь-ка, го спод а купцы, п о зво л ьте сам о в ар ­
чик взять...
Д ениска п о сторони лся и о п ять взялся за ручку чем одана.
— Спер, верно, где-нибудь? — спросил Т ихон И льич, кивая
на чем одан и д у м ая о деле, по к о то р о м у пош ел на станцию .
Д ениска п р о м о л ч ал , нагнув голову.
— И пустой ведь?
Д ениска рассм еялся.
— П устой...
— С м еста-то прогнали?
— Я сам уш ел.
Тихон И льич вздохнул.
— Ж ивой отец! — сказал он.—: Т о т тож е всегда так-то: н а­
ладят его в ш ею , а он — «я сам уш ел».
— Г л а за лопни, не бреш у.
— Н у, х орош о, х орош о... Д о м а -то бы л?
— Б ы л две недели.
— О тец-то о п ять без дела?
— Т аперь без дела.
— Т аперь! — п ер ед р азн и л Т ихон И л ьи ч .— Д еревня сто ­
еросовая! А ещ е р еволю ц ан ер. Л езеш ь в волки, а хвост собачий.
«А вось и ты -то из тех же квасов»,— с усмеш ечкой п од ум ал
Д ениска, не п о д н и м ая головы .
— Значит, сидит себе С еры й д а покуривает?
— П устой м алы й! — убеж денно сказал Д ениска.
Тихон И льич постучал ем у в го лову костяш кам и.
— Х о ть бы д у р ь-то свою не вы казы вал! К т о ж так-то про
отца говорит?
3 И.А. Бунин,т.З

65

— С тар кобель, д а не б атьк о й зв ать,— ответи л Д ениска
спокойно.— О тец — так корм и . А он д ю ж е м еня корм ил?
Н о Т ихон И льич не д ослуш ал. О н вы б ирал удобную мину­
ту, чтобы н ачать деловой р азго в о р . И , не слуш ая, перебил:
— А на билет-то д о Т улы есть?
— А на кой он мне, б илет-то? — о твети л Д ениска.— П риду
в вагон,— п р ям о , Г осподи благо сл о ви , под лавку.
— А книж ечки-то где расчи ты вать? П о д лавкой -то не расчитаеш ься.
Д ениска подум ал.
— Вона! — сказал он.— Н е все ж п о д лавкой. Залезу в нуж­
ник,— читай хош ь д о свету.
Тихон И льич сдвинул брови.
— Н у вот что,— начал он.— В от что: всю эту музы ку пора
тебе бросать. Н е м аленький, дурак. В али-ка н азад, на Д урновку,— пора к делу при би ваться. А т о ведь на вас см отреть
тош но. У м еня вон... н ад ворн ы е советники лучш е ж ивут,—
сказал он, разум ея д во р о вы х собак.— П о м о гу, уж так и бы ть...
на первое врем я. Н у, на то в ар и ш к о т а м , на струм ент... И бу­
деш ь и сам ко р м и ться, и отцу хоть нем ного п од авать.
«К чему это он гнет?» — п о д у м ал Д ениска.
А Тихон И льич реш ился и докончил:
— Д а й ж ениться пора.
«Та-ак!» — п о д у м ал Д ениска и не спеш а стал заверты вать
цигарку.
— Ч т о ж,— спокойно и чуть-чуть печально о тозвался он, не
подни м ая ресниц.— Я каляни ться не стану. Ж ениться мож но.
П о пр и сти ту ткам -то хуже ходить.
— Н у во т т о -то и о н о -то ,— п о д х в ати л Тихон И льич.—
Т олько, б р ат, имей в виду,— ж ениться с у м о м надо. И х, детейто, с кап и тал о м х орош о водить.
Д ениска захохотал.
— Ч его гогочеш ь-то?
— Д а как же! Водить! В роде кур али свиней.
— Н е м еньш е кур и свиней есть просят.
— А на ком ? — с печальной усм еш кой спросил Дениска.
— Д а на ком? Д а... на ко м хочеш ь.
— Э то на М о л о до й , что ли?
Т ихон И льич густо покраснел.
— Д урак! А М о л о д ая чем плоха? Б а б а см ирная, р аб о т я ­
щ ая...
Д ениска п о м о л ч ал , ко вы ряя но гтем ж естяную ш ляпку на
чемодане. П о т о м прикинулся ду р ако м .
— И х, м о л о д ы х -т о , м н о го ,— сказал он п р о тяж н о .— Не
66

знаю, про какую вы бал акаете... П р о энту, что ль, с какой вы
жили?
Н о Т ихон И льич уже оправи лся.
— Ж и л я ай нет,— это не твоего, свинья, у м а д ел о,— отве­
тил он и так бы стр о и внуш ительно, что Д ениска покорно
проборм отал:
— Д а м не од н а честь... Я ведь это так... к слову...
— Н у, значит, и не бреш и попусту. Л ю д ь м и сделаю . П онял?
П риданого д ам ... П онял?
Д ениска зад ум ался.
— В от съезжу в Т улу...— н ач ал он.
— Н аш ел петух зем чуж ное зерно! Н а кой л я д тебе Тула-то?
— Д ю ж е д о м а о г о л о д а л ...
Тихон И льич р аспахнул чуйку, сунул руку в кар м ан поддев­
ки,— реш ил б ы ло д а т ь Д ениске двугривенны й. Н о сп охватил­
ся,— глупо деньги ш вы р ять, д а ещ е и зазнается это т толкач,
подкупаю т, м о л ,— и сделал вид, что ищ ет что-то.
— Эх, папиросы забы л! Д ай -ка свернуть.
Д ениска п о д ал ем у кисет. Н а д кр ы л ьц о м уже заж гли ф о­
нарь, и при его тусклом свете Т ихон И льич вслух прочел круп­
но вы ш итое белы м и н и ткам и на кисете:
«К аво л ю б л ю та м у д ар ю л ю б л ю сердечна д ар ю кисет на
вечно».
— Л овко! — сказал он, прочитав.
Д ениска застенчиво потупился.
— Значит, уж есть краля-то?
— М ал о л ь их, сук, ш атается! — ответи л Д ениска беспеч­
но.— А ж ениться я не о тказы ваю сь. В орочусь к мясоеду, и,
Господи благослови...
И з-за палисадника загр ем ел а и с гр о х о то м п од кати л а к
крыльцу телега, вся заки дан н ая гр я зь ю , с м уж и ком на грядке
и ульяновским д ьяк о н о м Г о в о р о в ы м посредине, в солом е.
— Уш ел? — тр евож н о крикнул дьяко н , вы ки ды вая из со л о ­
мы ногу в новой калош е.
К аж ды й волос его красно-ры ж ей л о х м а то й гол овы буйно
вился, ш ап ка съехала на заты л о к , лицо р азо р д ел о сь от ветра и
волнения.
— П оезд-то? — спросил Т ихон И льич.— Н ет-с, еще и не
выходил-с.
— Ага! Н у, сл ава Богу! — р ад о стн о воскликнул д ьякон и
все-таки, вы скочив из телеги, стр ем гл ав кинулся к дверям .
— Н у, с т ал о б ы ть, так,— ска за л Т ихон И льич.— С тало
бы ть — д о м ясоеда.
В вокзале пахло м о к р ы м и полуш убкам и, сам о в ар о м , м а ­
67

хоркой, керосином . Н акурено б ы ло так, что точи ло горло, еле
светили л ам п ы в ды м у, в п олум раке, сы рости и холоде. Визж а­
ли и хлопали двери, толп ились и галдели м уж ики с кнутам и в
руках — извозчики из У льяновки, дож идавш и еся седока иног­
д а по целой неделе. С реди них, подняв брови, ходил еврей-хлеботорговец, в котелке, в п а л ь то с кап ю ш о н ом . Возле кассы
мужики тащ и ли на весы чьи-то господские чем оданы и корзи­
ны, обш и ты е клеенкой, на м уж иков кри чал телеграф ист, испол­
нявш ий до лж н о сть п о м о щ н и ка н ач альн и ка станции,— м о л о ­
дой коротконогий м ал ы й с б о льш о й го ловой , с кудрявы м ж ел­
ты м коком , по-казацки взб и ты м из-п од кар ту за на левом вис­
ке,— и крупной д р о ж ью д р о ж ал сидевш ий на грязн ом полу
пойнтер, пятнисты й, как л ягуш ка, с печальны м и гл азам и .
П р о то лк авш и сь среди м уж иков, Т ихон И льич подош ел к
буфетной стойке, п о б о л та л с буф етчиком . П о т о м пош ел назад
д ом ой . Н а кры льце все еще сто ял Д ениска.
— Ч т о я вас хотел поп росить, Т ихон И льич,— сказал он
еще застенчивее, чем всегда.
— Ч т о еще такое? — сердито спросил Т ихон И льич.— Д е­
нег? Н е д ам .
— Н ет, каких денег! П и сьм о м ое пр о ч и тать.
— П исьм о? К кому?
— К вам . Х о тел давеча о т д а т ь , д а не насм елился.
— Д а об чем?
— Т ак... ж итье свое описал...
Т ихон И льич взял из рук Д ениски клочок бумаж ки, сунул
его в к ар м ан и заш агал д о м о й по упругой, засты вш ей грязи.
Т еперь он настроен бы л м уж ественно. Х отелось работы , и
он с удовольствием по д у м ал , что о п ять надо корм скотине
зад ав ать. В от ж алко — погорячи лся, Ж м ы х а п рогнал, придет­
ся теперь сам о м у ночь не спать. Н а О ську надеж да плохая.
Н ебось спит уже. А не то сидит с кухаркой и ругает хозяина...
И , прой дя м и м о освещ енны х окон избы , Т ихон И льич п рок рал ­
ся в сени и прильнул ухом к двери. За двер ь ю послы ш ался смех,
п о то м голос Оськи:
— А то вот еще история б ы ла. Ж и л на селе м уж ик,— бедный-пребедны й, беднее во всем селе не бы ло. И вы ехал раз,
братц ы м ои, это т сам ы й м уж ик п ахать. И увяж ись за ним
кобель рябы й. М уж ик паш ет, а кобель сы чует по полю и все
чтой-то роет. Р ы л-ры л, д а как заво-оет! Ч т о за притча такая?
К инулся муж ик к нему, гл яд ь в ям у, а т а м — чугун...
— Чугу-ун? — спросила кухарка.
— Д а ты слуш ай. Ч угун-то чугун, а в чугуне-то золото!
В идим о-невидим о... Н у и заб о гател муж ик...
68

«Ах, пустоболты !» — п о д у м ал Т ихон И льич и ж адно стал
слуш ать, что д ал ьш е будет с м уж иком .
— Заб о гател м уж ик, р асстрои лся, как купец какой...
— Н е хуже наш его Т уго н о го го ,— встави л а кухарка.
Тихон И льич усмехнулся: он зн ал, что его уже д авн о зовут
Т угоногим ... Н ет человека без прозвищ а!
А О ська п род олж ал:
— Ещ е побогаче... Д а... А ко б ел ь-то во зьм и д а околей. К ак
тут бы ть? М очи нет — ж ал ко кобеля, н ад о его честь честью
хоронить...
Р азд ался взры в хохота. З ах о х о тал и сам рассказчик и еще
кто-то — со старческим каш лем .
— Н икак Ж м ы х? — встрепенулся Т ихон И льич.— Н у, сл а­
ва Богу. Ведь го в о р и л дураку: верне-еш ься!
— П о ш ел м уж ик к попу,— п р о д о л ж ал О ська,— пош ел к
попу: так и так, б атю ш к а, кобель о колел,— н ад о хорони ть...
К ухарка о п ять не вы д ер ж ала и р ад о стн о крикнула:
— У , проп асти на тебя нету!
— Д а д ай д осказать-то! — крикнул и О ська и оп ять пере­
шел на повествовательны й тон, и зо б р аж ая то попа, то муж ика.
— Т ак и так, б атю ш к а ,— н ад о кобеля хорони ть. К ак за т о ­
пает поп ногам и: «К ак хоронить? К о б еля на кладбищ е х о р о ­
нить? Д а я тебя в о строге сгною , д а я тебя в кан дал ы забью !» —
«Б атю ш ка, д а ведь это не пр о сто й кобель: он, как околевал,
вам п ятьсот целковы х отказал!» К ак ускочит поп с места: «Д у­
рак! Д а разве я тебя за то б р ан ю , что хоронить? За то б ран ю —
где хоронить? Е го в церковной огр аде надо хоронить!»
Тихон И льич гр о м к о каш лянул и о тв о р и л дверь. За сто ло м ,
возле коптящ ей лам почки, р азб и то е стекло ко то р о й бы ло за ­
клеено с одного боку почерневш ей бум аж кой , сидела, наклонив
голову и завесив все лицо м о к р ы м и вол о сам и , кухарка. О на
чесалась деревянн ы м гребн ем и сквозь волосы р ассм атр и вал а
гребень на свет. О ська, с ци гаркой в зубах, хохотал, откинув­
шись н азад и б о л та я л ап тям и . В озле печки, в полутем ноте,
краснел огонек — трубка. К о гд а Т ихон И льич дернул д верь и
показался на пороге, хохот сразу об о р вал ся и куривш ий трубку
робко поднялся с м еста, вы нул ее изо р т а и сунул в карм ан ...
Д а, Ж мы х! Н о , как б удто и ничего не б ы ло у тр о м , Т ихон И льич
бодро и д руж елю бно крикнул:
— Ребят! К о р м за д ав а ть ...
С ф онарем б роди ли по варку, освещ ая засты вш ий навоз,
рассы панную солом у, ясли, сто лб ы , ки дая огр о м н ы е тени, бу­
дя кур на перем етах п од навесам и. К у р ы слетали, п ад али и,
наклоняясь вперед, засы пая на бегу, беж али куда поп ало. Б о л ь ­
69

ш ие лиловы е гл а за л ош адей, поворачивавш их на свет головы ,
блестели и глядели стран но и великолепно. О т ды хания шел
пар,— точно все курили. И ко гд а Т ихон И льич опускал ф онарь
и взгл яды вал вверх, он с р ад о сть ю видел над квад р ато м д вора,
в гл у бо ко м чистом небе, яркие р азноц ветн ы е звезды . С лы ш но
б ы ло, как сухо ш урш ал по кр ы ш ам и м о р о зн о й свеж естью дул
в щ ели северны й ветер... С л ав а тебе, Г осподи, зима!
О тделавш и сь и зак азав с ам о в ар , Тихон И льич с ф онарем
сходил в холодн ую пахучую лавку, вы б р ал м аринован ную
селедку получш е — неплохо перед ч аем -то подсолонцевать! —
и за чаем съел ее, вы пил несколько стаканчиков горько-сл ад ­
кой, ж елто-красной рябиновки, нал и л чаш ку чаю , наш ел в
карм ане письм о Д ениски и стал р а зб и р а ть его каракули.
«Д еня получил 40 рублей деняг п а т о м со б р ал вещ и...»
«С орок! — п о д у м ал Т ихон И льич.— Ах, голош танны й!»
«П аш ел Д еня на стан цию Т у л а и как раз его об аб рали
вы тащ или Все докопеки д етц а некуда и В зяла ево тоска...»
Р азб и р ать эту брехню б ы ло трудн о и скучно, но вечер д ли ­
нен, д ел ать нечего... С а м о в а р х л о п о тл и во бурлил, спокойны м
свето м свети л а л а м п а — и б ы л а в тиш ине и покое вечера
грусть. М ерно ходила ко л о ту ш ка под окн ам и, звонко вы делы ­
вал а на м о р о зн о м воздухе плясовую ...
« П ато м соскучился я как ехоть д о м о й дю ж е отец грозен...»
«Н у и д урак же, прости, Господи! — п о д ум ал Тихон И л ь­
ич.— Э то С еры й-то грозен!»
«П айду В д рем учай лес в ы б р ать повы ш е ель и взять от
сах ар н о й го л о в ы бечевы чку о п р ед ел и тся на ней навечную
ж изнь вновы х брю ках но безсапох...»
— Без сапог, что ли? — сказал Т ихон И льич, о тставл яя от
уставш их гл аз бум аж ку.— В от что п р авд а, т о правда...
К инув пи сьм о в полоскательни цу, он п оставил локти на
стол, гл яд я на лам пу... Ч удной м ы народ! П естрая душа! То
чистая со бака человек, то грустит, ж алкует, неж ничает, сам над
собою плачет... вот вроде Д ениски или его сам ого, Тихона
И льича... С текла запотели, четко и бойко, по-зим нем у, вы го­
вар и вал а ко л о ту ш ка что-то ладн ое... Эх, если бы дети! Если
бы — ну, лю б овн и ц а, что ли, х о р о ш ая вм есто этой пухлой
старухи, к о то р ая о сточертела одним и своим и рассказам и о
княжне и о какой-то благочестивой м онахине П оликарп ии, что
зовут в городе П олукарпией! Д а п оздно, поздно...
Расстегнув ш иты й в о р о т рубахи, Т ихон И льич с горькой
усм еш кой ощ упал ш ею , впадины по ш ее за уш ам и... П ервы й
знак стар о сти эти впадины ,— л о ш ад и н о й стан овится голова!
Д а и прочее недурно. О н нагнул голову, запустил пальцы в
70

бороду... И б о р о д а седая, сухая, путаная. Н ет, ш аб аш , ш абаш ,
Тихон Ильич!
Он пил, хм елел, все плотнее стискивал челю сти, все при­
стальнее, щ уря гл аза, гл яд ел на горящ и й р о вн ы м огнем ф итиль
лам пы ... Вы подум айте: к б р ату р о д н о м у нельзя съездить,—
кабаны не пускаю т, свиньи! А и пустили б ы ,— тож е радости
м ало. Ч и т а л бы ем у К у зь м а нотации, сто ял а бы с п од ж аты м и
губами, с опущ енны м и ресницам и М о л о д ая... Д а о т одних этих
опущ енных гл аз сбежиш ь!
Сердце ны ло, го л о ву ту м ан и л о ... Г де это сл ы ш ал он эту
песню?
Пришел мой скучный вечер,
Не знаю, что начать,
Пришел мой друг любезный,
Он стал меня ласкать...

Ах да, это в Л ебедяни, на п о сто я л о м дворе. С идят в зим ний
вечер девки-круж евницы и п о ю т... С идят, плетут и, не подни­
мая ресниц, звонким и грудн ы м и го л о сам и вы водят:
Целует, обнимает,
Прощается со мной...

Г олову ту м ан и л о ,— т о казал о сь, что все еще впереди — и
‘радость, и воля, и б еззаб о тн о сть,— то о п ять начинало б езн а­
дежно ны ть сердце. Т о он бодрился:
— Б ы ли б денежки в кар м ан е,— будет тетуш ка в торгу!
Т о зло гл яд ел на л ам п у и б о р м о т а л , разум ея брата:
— Учитель! П роповедник! Ф и лар ет м илосливы й... Г о л о ­
ш танны й черт!
Он допил рябиновку, накурил так, что потем нело... Н евер­
ными ш агам и , по зы б ко м у полу, вы ш ел он в од н ом пидж аке в
темные сени, о щ ути л крепкую свеж есть воздуха, запах солом ы ,
запах псины, увидал д в а зеленоваты х огня, м елькнувш их на
пороге...
— Буян! — п о зв ал он.
И зо всей силы уд ари л Б у ян а сап о го м в голову и стал м о ­
читься на порог.
М ер твая ти ш и н а с то ял а н ад зем лей, м ягко черневш ей в
звездном свете. Б лестели разноц ветн ы е узоры звезд. С л або
белело ш оссе, п р о п ад ая в сум раке. В дали глухо, точн о из-под
земли, слы ш ался все во зр астаю щ и й грохот. И вдруг вы рвался
наруж у и загудел окрест: бело б ли стая цепью окон, освещ ен­
ных электричеством , р а зм е та в , как л етящ ая ведьм а, ды м н ы е
косы, ал о озаренны е из-п од низу, несся вдали, пересекая ш оссе,
ю го-восточны й экспресс.
71

— Э то м и м о Д урновки-то! — сказал Т ихон И льич, икая и
во звр ащ аясь в горницу.
С онная кухарка в о ш ла в нее, тускло освещ енную вы го р аю ­
щ ей л ам п о й и п ровон явш ую т а б а к о м , внесла сальны й чугун­
чик со щ ам и , захватив его в черные о т с ал а и саж и ветош ки.
Т ихон И льич покосился и сказал:
— С ию м инуту вы йди вон.
К ухарка повернулась, то лк н у л а ногой дверь и скры лась.
У ж е хотелось в постель, но он ещ е д о л го сидел, стискивая
зубы и сонно, м рачн о гл яд я в стол.

П

К у зь м а всю ж изнь м ечтал учиться и писать.
Ч т о стихи! С тихам и он то л ь к о «б аловался». Е м у хотелось
рассказать, как по ги б ал он, с н еб ы валой бесп ощ адностью изо­
б р ази ть свою нищ ету и т о т страш н ы й в своей обы денности
бы т, что калечил его, д ел ал «бесплодной см оковницей».
О б ду м ы вая свою ж изнь, он и казн ил себя и оправды вал.
Ч т о ж, его история — история всех русских самоучек. Он
родился в стране, им ею щ ей более ста м и л л и он ов б езгр ам о т­
ных. О н рос в Ч ерной С лобод е, где ещ е до сих пор насм ерть
уб иваю т в кулачны х боях, среди великой д икости и глубо­
чайш его невежества. Б у квам и ц и ф рам вы учил его и Тихона
сосед, заливщ ик кал о ш Белкин; но и то то л ько потом у, что
р аб о ты у него ни когда не б ы л о ,— уж какие т а м калош и в
С лободе! — что д р ат ь кого-н ибудь за «виски» всегда приятно
и что не все же сидеть на завалинке распояской, наклонив и
подставив солнцу л о х м ату ю голову, поп левы вая на пы ль м еж ­
ду босы м и ногам и. В б азар н о й лавке М ато р и н а б р атья постиг­
ли письм о, чтение, стал К у зь м а и книж кам и увлекаться, к о то ­
ры е д ар и л ем у базар н ы й вольн од ум ец и чудак, стари к-гарм о­
нист Балаш кин . Н о до чтения ли в лавке! М атори н очень часто
кричал: «Я тебе ухи о б о л т а ю за твоих Г уаков, д ьяволен ок ты
этакий!»
Т а м К у зь м а и писать стал ,— н ачал рассказом о то м , как
один купец ехал в стр аш н у ю грозу, ночью , по М уром ским
лесам , поп ал на ночлег к р азб о й н и кам и бы л зарезан. К узьм а
горячо и злож ил его предсм ертны е м о л ьб ы , д ум ы , его скорбь о
своей неправедной и «так р ан о пресекш ейся ж изни...». Н о б азар
без пощ ады о кати л его х олодн ой водой:
— Н у и д урак же ты , прости, Господи! «Рано»! Д авн о пора
черту пузатом у! Д а и как же это ты у знал-то, что он думал?
Ведь его же зарезали?
72

Т о гд а К у зь м а нап исал кол ьц о вски м л а д о м песню престаре­
лого витязя, завещ аю щ его сыну своего верного коня. «Он н о­
сил м еня в м оей м ладости!» — восклиц ал в песне витязь.
— Так! — сказали ем у.— С ко лько же л ет б ы ло этом у сам о ­
му коню ? Ах, К у зь м а , К узьм а! Т ы бы лучш е дельн ое-то чтонибудь сочинил,— ну, хо ть про войну, к прим еру...
И К у зьм а, поддел ы ваясь под б азар н ы й вкус, стал писать о
том , о чем т о л к о в а л т о гд а б азар ,— о русско-турецкой войне: о
том , как —
В семьдесят седьмом году
Вздумал турка воевать,
Подвигал свою орду
И хотел Россию взять,—

и как эта о р д а —
В безобразных колпаках
Подкрадалась под Царь-Пушку...

С б о льш о й б о л ь ю со зн авал он п о то м , сколько тупости,
невежества б ы ло в таких вирш ах и чего сто и т это т хамский
язык, это русское презрение к чуж им колпакам !
Броси в лавку и п р о д ав, что о стал о сь после умерш ей м а те ­
ри, стали они то р гаш и ть. В р о д н о м го р о де б ы в ать случалось
часто, и с Б ал аш ки н ы м К у зь м а друж ил по-преж нему, книги,
которы е ем у д ав а л или у казы вал Б ал аш ки н , ч итал ж адно. О д ­
нако, беседуя с Б ал аш ки н ы м о Ш иллере, стр астн о м ечтал он в
то же врем я вы просить у него в д о л г «ливенку». В осторгаясь
«Д ы м ом », он, од нако, твердил, что «кто умен, д а не учен, в т о м
без ученья м н о го света». П о б ы в ав на м огиле К о л ьц о ва, с вос­
хищ ением запи сал б езгр ам о тн у ю надпись на плите ее: «П одсим п ам ятн и к о м погребено тело м ещ ан ина и по эта воронеж скаго алесея василевича К а л ц о в а н аграж д енного м о н ар ш аю
м илостию просвещеннаго безнаук природою...»
С тар ы й , о гр о м н ы й , худой, зим у и л ето не сним авш ий позе­
леневш ей чуйки и теп л о го к ар ту за, б ольш елицы й , бриты й и
косороты й, Б ал аш ки н б ы вал почти страш ен своим и злы м и
речами, своим гл у бо к и м стари ковским б асо м , колю чей сереб­
ристой щ етиной на серы х щ еках и зелены м левы м гл азо м ,
выпученны м, сверкавш им и косивш им в ту сторону, куда бы л
скош ен и р о т его. И как рявкнул он о днаж ды , вы слуш ав речь
К узьм ы «о просвещ ении без наук», как сверкнул эти м гл азо м ,
отш вы рнул цигарку, ко то р у ю насы пал м ах о р ко й над к о р о б ­
кой из-п од килек!
— О слиная челю сть! Ч т о м елеш ь? О б д у м ал ли, что значит
это наш е «без наук просвещ ение»?
73

И о п ять схвати л цигарку и с тал глухо реветь:
— Б ож е м илосливы й! П уш кин а убили, Л ер м о н т о в а убили,
П исарева утопили, Р ы леева удавили... Д остоевского к расстре­
лу таскали, Г о го л я с у м а свели... А Ш евченко? А П олеж аев?
С каж еш ь,— прави тел ьство виновато? Д а ведь по холопу и б а­
рин, по С еньке и ш апка. Ох, д а есть ли ещ е т ак ая сторон а в
м ире, тако й н арод, будь он тр и ж д ы проклят?
Т ревож н о теребя пуговицы д ли н н о п о л о го сю ртука, то за­
стегиваясь, то расстегиваясь, хм урясь и ухм ы ляясь, смущ ен­
ный К у зь м а сказал в ответ:
— Т акой народ! Величайш ий н ар о д , а не «такой», п озвол ь­
те вам зам ети ть.
— Н е смей призы разд авать! — о п ять крикнул Балаш кин.
— Н ет-с, посмею ! Ведь писатели-то эти — дети этого сам о ­
го н ар о д а. П л ато н К ар а т ае в — вот признанны й тип этого на­
рода!
— А почему же не Б р о ш ка, почем у не Л укаш ка? Я , брат,
ежели ли тер ату р у -то захочу тряхн уть, всем б о гам по сапогам
найду! П очем у К ар атаев , а не Р азуваев с К олуп аевы м , не мироед-паук, не поп-лихоим ец, не д ьяк продаж ны й , не С алты чиха
какая-нибудь, не К а р а м а зо в с О б л о м о в ы м , не Х лестаков с
Н озд р ев ы м али, чтобы не д алеко ходить, не твой негодяй -бра­
тец?
— П л а то н К ар атаев ...
— Вши съели твоего К ар атаева! Н е вижу тут идеала!
— А русские мученики, подвиж ники, угодники, Х риста р а­
ди ю родивы е, раскольники?
— Ч то -о ? А К олизеи , хрестовы е походы , войны леригиозные, секты несметные? Л ю тер , наконец того? Н ет, ш алиш ь!
М не-то сразу клы к не слом иш ь!
Д а, нуж но б ы ло одно — учиться. Н о когда, где?
Ц елы х пять лет то р гаш ества — и это в сам ую лучш ую пору
жизни! Великим счастием казал ся даж е приезд в город. О тды х,
знаком ы е, запах пекарен и ж елезны х кры ш , м о сто вая на Т о р ­
г о в о й у л и ц е, ч ай , б у л к и и п ер си д ски й м а р ш в т р а к т и р е
«К арс»... П о л и ты е из чайников полы в лавках, бой зн ам ен и то­
го перепела у дверей Р удакова, запах ры б н ого ряда, укропа,
ром ан о вско й м ахорки ... Д о б р а я и стр аш н ая улы бка Б алаш кина при виде подходящ его К у зьм ы ... П о т о м — гр о м ы и прокля­
тия сл авян о ф и л ам , Белинский и скверная бран ь, бессвязное и
страстное забрасы ван ие друг д р у га им енам и, ци татам и ... И
сам ы е безнадеж ны е вы воды — в конце концов. «Теперь-то уж
и вп р ям ь ш аб аш ,— во весь дух л о м и м н азад , в Азию ! — гудел
старик и вдруг, пониж ая голос, озирался: — С лы ш ал? С ал ты ­
74

ков, гово р ят, пом и р ает. П оследний! О тр ави л и , го во р ят...» А
наутро — о п ять телега, степь, зной или гр язь, нап ряж енно-м у­
чительное чтение п од толчки бегущ их колес... Д о л гое созерц а­
ние степной д ал и , сл адко-тоскли вы й напев стихов в душ е, пе­
ребиваемы й д у м а м и о вы ручке или перебранкой с Т ихон ом ...
Волную щ ий запах д о р о ги — пы ли и д егтя... Запах м ятн ы х п ря­
ников и удуш ливая вонь кош ачьих ш кур из тележ ного ящ ика...
П оистине изнурили эти го д ы ,— по две недели не сним аем ы е
рубахи, еда всухом ятку, х р о м о т а о т кривы х сапог, от сбиты х в
кровь пяток, ночевки в чужих избах и сенцах!
Ш ироко перекрестился К у зь м а, ко гд а наконец вы скочил из
этой кабалы . Н о о п ять нуж но б ы ло д о б ы в а ть как-нибудь кусок
хлеба. П ослуж ив без году неделю у гу р то вщ и к а под Е л ьц ом ,
подался он на Воронеж . В В оронеж е д авн о н ачалась у него
лю бовь, связь с чужой женой — ту д а и потянуло. И почти
десять лет околач и вался он в В оронеж е — возле ссыпки хлеба,
м аклерствуя и пописы вая в газетах статейки по хлебном у делу,
отводя или, вернее, р астр ав л я я душ у с т ать я м и Т о л сто го , сати ­
рам и Щ едрина. И все то м и л ся неотступной д ум ой , что п р о п а­
дает, п р о п ала его ж изнь.
В начале д евян осты х го д о в ум ер о т гры ж и Б алаш кин , а
незадолго д о т о го видел его К у зь м а в последний раз. И что это
за свидание было!
— П и сать над о,— хм уро и зл о ж ал о вал ся один.— Вянеш ь,
как лопух в поле...
— Д а, д а,— гудел другой , уже сонно кося своим пом ертвев­
ш им гл азо м , с т р у д о м во р о ч ая ч елю стью и не п о п адая м ах о р ­
кой в цигарку.— С казан о: каж ны й час учись, каж ны й час м ы с­
ли... гляди к р у го м -то — на все беды и убож ества наш и...
П о т о м застенчиво ухм ы льнулся, о тло ж и л цигарку и полез
в столик.
— В от,— за б о р м о т а л он, роясь в пачке каких-то истерш их­
ся бум аг и вы резок из газет.— В от тут, друг, куча д о б р а... Я все
почиты вал, д а вы резы вал, д а запи сы вал... П о м р у ,— годится
тебе, м а те р ь я л о русской ж изни дьявольский. Д а вот постой, я
тебе найду сейчас одну историйку...
Н о ры лся, ры лся — и не наш ел, стал искать очки, стал
тревож но ш ар и ть по к а р м а н а м — и м ахнул рукой. И , махнув,
насупился и за м о т а л головой:
— Д а нет, нет,— это го ты пока и касаться не смей. Т ы еще
неуч слабоум ны й . Руби др ево по себе. Н а энту тем у, что д авал то я тебе, про С ухоносова-то, написал? Н ет еще? Ну, и вы ш ел
ослиная челю сть. К ак ая тем а-то!
75

— П р о деревню бы надо, про нар о д ,— сказал К у зьм а.—
Вот, сам и же говорите: Россия, Россия...
— А С ухоносы й не н ар о д , не Россия? Д а она вся — деревня,
на носу заруби себе это! Г л ян ь кругом -то: го р о д это, по-твоему?
С тад о каж ны й вечер по улицам прет — о т пы ли соседа не ви­
д ать... А ты — «город»!
С ухоносы й... М ного лет не вы ходил из го л овы К у зьм ы этот
гнусный слободской стари к, все им ущ ество ко то р о го закл ю ч а­
лось в загаж енн ом кл о п ам и тю ф яке и съеденном м о л ью сал о ­
пе,— в наследстве после жены. Он побирался, болел, го л одал ,
ю тился за полтинник в м есяц в углу у то р го вк и из «обж орного
ряда» и, по м нению ее, м о г отлично по п р ави ть свои об стоя­
тельства продаж ей наследства. Н о он д о р о ж и л им как зеницей
ока — и, конечно, совсем не в силу неж ных чувств к покойной:
оно д ав а л о ему сознание, что у него есть, не в прим ер прочим ,
им ущ ество. Е м у казал о сь, что сто и т оно дьявольски дорого:
«Н ы нче таких сал о п о в-то уж нетути!» О н не прочь, совсем не
прочь бы л п р о д ать его. Н о л о м и л такие нелепые цены, что в
столбняк приводи л покупателей... И К у зь м а очень хорош о
пон и м ал эту слободскую трагед и ю . Н о , начиная об дум ы вать,
как излож ить ее, начинал ж и ть всем сл о ж н ы м б ы то м слободы ,
воспом ин аниям и д етства, м о л о д о сти — и запуты вался, топил
С ухоносова в обилии картин , осаж давш и х воображ ение, опу­
скал руки, подавленны й п о тр ебн о стью вы сказать свою собст­
венную душ у, вы л о ж и ть все, что калечило его собственную
жизнь. А в этой жизни страш ней всего б ы ло то, что она проста,
обы денна, с непонятной б ы стр о то й разм ен и вается на мелочи...
С тех пор пр о ш л о еще нем ал о бесплодны х лет. О н м акл ер ­
ство вал в Воронеж е, п о то м , ко гд а ум ер л а в род и л ьн ой горячке
женщ ина, с ко то ро й он жил, м акл ер ств о в ал в Ельце, то р го вал
в свечной лавке в Л ипецке, бы л к о н то р щ и к ом в эконом ии
К асаткин а. С тал он бы ло стр астн ы м приверж енцем Т олстого:
с год не курил, в р о т не б р ал водки, не ел м яса, не расставался
с «И споведью », хотел переселиться на К ав к аз, к духоборам ...
Н о вот поручили ем у п о б ы в ать по д ел ам в Киеве. Б ы л ясный
конец сентября, все б ы ло весело, прекрасно: и чисты й воздух,
и неж аркое солнце, и бег поезда, и о ткр ы ты е окна, и цветисты е
леса, м елькавш ие в д о ль них... В друг, на остановке в Н ежине,
увидел К у зь м а б о льш у ю толп у у дверей вокзала. Т о л п а окру­
ж ал а кого-то и кри чала, в о л н о вал ась, спори ла. У К у зьм ы за­
стучало сердце, и он п обеж ал к ней. Б ы стр о п рото л кал ся — и
увидал красную ф ураж ку н ачальника станции и серую ш инель
росл о го ж ан д ар м а, к о то р ы й распекал трех покорно, но упрям о
стоявш их перед ним хохлов в коротких то лсты х свитках, в
76

несокруш имы х сапогах, в коричневы х б аран ьих ш апках. Ш ап­
ки эти едва д ерж ались на чем -то стр аш н о м — на круглы х го ­
ловах, увязанны х ж есткой о т засохш ей сукровицы м арлей, над
запухш ими гл а за м и , над взд у ты м и и остекленевш им и лицам и
в зелено-ж елты х кровоп одтеках, в запекш ихся и почерневш их
ранах: хохлы бы ли искусаны беш ены м во л ко м , отправлены в
Киев в лечебницу и по су ткам сидели чуть не на каж дой б о л ь­
ш ой станции без хлеба и без копейки денег. И узнав, что их не
пускаю т теперь то л ь к о п о то м у , что поезд назы вается скоры м ,
К узьм а внезапно при ш ел в яр о сть и, п од одо бр и тел ьн ы е крики
евреев из толп ы , за о р а л , за т о п а л н о гам и на ж ан дарм а. Е го
задерж али, со стави ли п р о то ко л , и, ож и дая следую щ его поез­
да, напился он д о б есп ам ятства.
Х охлы бы ли из Ч ерни говской губернии. В сегда она пред­
ставлялась ем у глухим кр аем , с тусклой, пасм урной синью над
лесами. О врем енах В лади м и р а, о давней жизни, боровой,
древнем уж ицкой, нап о м н и л и эти лю д и, испы тавш ие р укоп аш ­
ную схватку с беш ены м зверем . И , напиваясь, н аливая рю м ку
трясущ им и ся после с к ан д ал а рукам и , К у зь м а восторгался:
«Ах, и врем я же бы ло!» О н задохнулся о т зл о б ы и на ж ан дарм а,
и на этих п окорны х ско то в в свитках. Тупы е, дикие, будь они
прокляты ... Н о — Русь, древн яя Русь! И слезы пьяной радости
и силы, искаж аю щ ей всякую картин у д о противоестественны х
р азм еро в, засти л ал и г л а за К у зьм ы . «А непротивление?» —
вспом инал он п о р о ю и качал го л о во й , ухм ы ляясь. С пиной к
нему, за об щ и м сто л о м , о б ед ал м олоден ький чистенький оф и­
цер; и К у зь м а л аско во -н агл о см о тр ел на его белы й китель,
такой короткий, с тако й вы сокой талией, что хотелось п од ой ­
ти, одернуть его. «И подойду! — д у м ал К у зь м а .— А вскочит,
крикнет — в ры ло! В от тебе и непротивление...» Затем поехал
в К иев и, м ахнув рукой на д ела, три дня п роходил, хм ельной и
радостно возбуж денны й, по городу, по о б р ы в ам над Д непром .
И в С оф ийском соборе, за обедней, м ногие с удивлением о гл я­
ды вали худого кац апа, стоявш его перед сар ко ф аго м Я росл ава.
Вид им ел он странны й: обедня кончалась, н ар о д вы ходил,
сторож а туш или свечи, он же, сж ав зубы , опустив на грудь
редкую серею щ ую б ородку и страдальчески-счастливо закры в
глубоко запавш ие гл аза, сл уш ал звон, певуче и глухо гудевш ий
над со бо р о м ... А вечером видели его у л авры . О н сидел возле
калеки-м альчиш ки, с м у тн о й и грустн ой усм еш кой гл яд я на ее
белые стены , на зо л о т о м елких куполов в осеннем небе. М ал ь ­
чиш ка бы л без ш апки, с х о л щ о во й сум ой через плечо, в грязной
рвани на то щ ем теле, в одной руке д ер ж ал он деревянную
чаш ечку, с копейкой на дне, а д ругой все переклады вал, как
77

чужую, как вещ ь, свою уродли вую , обнаж енную до колена
правую ногу, вялую , неестественно-тонкую , д очерна загоре­
лую и поросш ую зо л о ти сто й ш ерстью . Н икого не бы ло кру­
гом , но, сонно и болезненно откинув стриж еную , ж есткую от
солнца и пы ли голову, п о к азы вая тонкие детские клю чицы и не
о б р ащ ая вним ания на мух, точивш их его сопли, м альчи ш ка
непрестанно тянул:
Взгляните, мамаши,
какие мы есть несчастные, страдащие!
Ах, не дай, Господь, мамаши,
таким страдащим быть!

И К у зьм а поддакивал: «Так, так! П равильно!»
В Киеве он ясно понял, что у К асатк и н а д ерж аться ему
осталось теперь н ед олго и что впереди — нищ ета, потеря лика
человеческого. Т ак и случилось. П р о д ер ж ал ся он ещ е некото­
рое врем я, но в полож ении очень п о сты дн о м и тяж ком : вечно
полупьяны й, неоп рятны й , охрипш ий, насквозь пропитанны й
м ахоркой , через силу скры ваю щ и й свою неп ригодн ость к де­
лу... Затем пал ещ е ниже: вернулся в р од ной город , прож ивал
последние грош и; ночевал целую зим у в об щ ем ном ере на
п одворье Х о д о ва, дни убивал в тр акти р е А вдеича на Б абьем
б азаре. И з этих грош ей м н о го уш ло на глупую затею — на
издание книжки стихов, и при ш лось п о т о м ш ататься среди
посетителей А вдеича и н ав я зы в ать и м книжку за полцены ... Д а
м ал о того: он ш у то м стал! Р аз сто ял он на б азаре возле мучных
л аво к и глядел на босяка, ко то р ы й кри влялся перед купцом
М о зж у х и н ы м , вы ш ед ш и м на п о р о г. М озж ухин, сон н о-н а­
см еш ливы й, похож ий л и ц о м на отраж ение в сам оваре, занят
бы л больш е ко то м , к о то р ы й л и зал его расчищ енны й сапог. Н о
босяк не уним ался. О н удари л себя ку л аком в грудь, стал,
под ни м ая плечи и хрипя, д ек л ам и р о вать :
Кто пьянствует с похмелья,
Тот действует умно...

И К у зьм а, блестя запухш им и гл азам и , внезапно подхватил:
Да здравствует веселье,
Да здравствует вино!

А проходивш ая м и м о стар у х а м ещ ан ка, похож ая л ицом на
стар у ю львицу, о стан овилась, и сп одлоб ья п о гл ядел а на него и,
подняв косты ль, р азд ел ьн о , зл о сказала:
— Н ебось м о л и тв у -то не заучил так-то!
Н иж е п ад ать стал о некуда. Н о это -то и спасло его. Он
переж ил несколько страш ны х сердечны х при падков — и сразу
78

оборвал пьян ство, твер до реш ив н ач ать сам у ю простую , тру­
довую ж изнь, сн и м ать, нап рим ер, сады , ого р о ды ...
М ы сль эта р а д о в а л а его. «Д а, д а,— д у м а л он,— д авн о п о ­
ра!» И п равда, нужен б ы л отды х, нищ ая, но чистая ж изнь. С тал
он уже стареть. С овсем посерела его б о р о д к а, поредели, п ри­
обрели ж елезны й цвет его причесанны е на п р ям ой ряд, зави ­
вавшиеся на концах волосы , потем н ел о и ещ е худее стал о ш и­
рокое в скулах лицо...
Весной, за несколько месяцев до м и р а с Т ихоном , К у зьм а
прослы ш ал, что сдается сад в селе К азако в е, в р о д н ом уезде, и
поспеш ил туда.
Б ы ло нач ало м ая; после ж ар ы завернули холода, дож ди,
ш ли над го р о д о м осенние м рачн ы е тучи. К у зьм а, в старой
чуйке и с т ар о м картузе, в сбиты х сапогах, ш агал на вокзал, за
П уш карную С ло бо д у , и, качая го л о во й , м о р щ ась от цигарки в
зубах, залож и в руки н азад , п о д чуйку, иронически улы бался:
навстречу ем у то л ь к о что п роб еж ал б осон огий м ал ьчи ш ка с
кипой газет и на бегу бойко крикнул привы чную фразу:
— В сяобщ ая забастовка!
— О п о зд ал , м ал ы й ,— сказал К у зь м а .— П оновей -то чего
нету?
М альчи ш ка, блестя гл азам и , приостанови лся.
— Н овы е го р о д о во й на вокзале о тн я л ,— ответи л он.
— Ай д а конституция! — едко сказал К у зь м а и двинулся
дальш е, пр ы гая среди грязи под тем н ы м и о т дож дей, гнилы м и
заб орам и , п од ветвям и м о кр ы х садо в и окн ам и косых хибарок,
сходивш их п о д гору, в конец гор о дско й улицы . «Ч удеса в ре­
шете!» — д у м а л он, п ры гая. П реж де в таку ю погоду по л авкам ,
тр акти р ам зевали, еле перекиды вались словам и. Теперь по
всему го р о ду — то лк и о Д ум е, о б унтах и пож арах, о то м , как
«М уром цев о тб р и л п р и м ер-м и нистра»... Н у, д а нен адолго л я ­
гушке хвост! В го р о д ск о м саду и грает оркестр страж ников...
К азако в при слали целую сотню ... И тр етьего дня на Т орговой
улице один из них, пьяны й, п од ош ел к о ткр ы то м у окну общ е­
ственной б иблиотеки и, р асстегивая ш тан ы , предлож ил бары ш не-би блиотекарш е купить «арихм етику». С тарик и зво з­
чик, стоявш ий подле, с тал с ты д и ть его, а казак вы хвати л ш аш ­
ку, рассек ем у плечо и с м атер н о й б р ан ью кинулся по улице за
летящ им и куда п оп ало, ош ал евш и м и о т стр ах а прохож им и и
проезж им и...
— К о ш ко д ер , кош кодер, завал и л ся п о д забор! — тонки м и
гол осам и заво п и ли за К у зьм о й девочки, пры гавш ие по кам н ям
м елкого сло бо д ско го ручья.— Т а м кош ек дерут, ему лапку
дадут!
79

— У , парш ивы е! — цы кнул на них ш едш ий впереди К узьм ы
кондуктор в с тр аш н о тяж елой даж е на вид ш инели.— Ровесни­
ка наш ли!
Н о по голосу м о ж н о б ы ло пон ять, что он сдерж ивает смех.
С тары е глубокие калош и ко н ду кто р а бы ли в засохш ей грязи,
хлястик ш инели висел на одной пуговице. Б ревенчаты й мостик,
по ко то р о м у он ш ел, леж ал косо. Д ал ьш е, возле рвов, п ром ы ­
ты х вешней водой, росли чахлы е лозинки. И К у зьм а невесело
взглянул и на них, и на солом енны е кры ш и по слободской горе,
на ды м ч аты е и синедаты е тучи н ад ним и, и на ры ж ую собаку,
гры зш ую во рву кость...
«Д а, д а,— д у м ал он, по д н и м аясь на гору.— Н енадолго л я ­
гуш ке хвост!» П однявш и сь, увидав среди пусты х зеленых по­
лей красны е вокзальн ы е постройки, он о п ять ухмы льнулся.
П ар л ам ен т, депутаты ! Вчера в о р о ти л ся он из сада, где, по
случаю праздни ка, б ы ла и л л ю м и н ац и я, взвивались ракеты , а
страж ники играли «Т ор еадо р а» и «В озле речки, возле м оста»,
«М атчиш» и «Тройку», вскрикивая среди галопа: «Эй, мила-и!» —
вернулся и стал звон и ть у в о р о т своего п одворья. Д ергал,
д ергал грем ящ ую прово л о ку — ни душ и. Н и душ и и кругом ,
тиш ина, сум ерки, холодн ое зеленоватое небо на закате за пло­
щ ад ью в конце улицы , над го л о во й — тучи... Н аконец, плетет­
ся кто-то за в о р о там и , кряхтит. Г р ем и т кл ю чам и и бормочет:
— В отделку охром ел...
— О тчего это? — спросил К у зьм а.
— Л о ш а д ь убила,— о твети л о тво р явш и й и, распахнув ка­
литку, прибавил: — Н у, теперь ещ е двое осталось.
— Э то судейские, что ли?
— Судейские.
— А не знаеш ь, зачем суд приехал?
— Д еп у тата судить... Г о в о р я т, реку хотел отрави ть.
— Д епутата? Д урак, д а разве деп у таты этим заним аю тся?
— А чум а их знает...
Н а окраине сло бо д ы , возле п о р о га глиняной м азанки, стоял
высокий стари к в опорках. В руке у стар и ка б ы ла длинная
ореховая палка, и, увидав проходящ его, он поспеш ил при тво­
риться го р азд о более стар ы м , чем б ы л,— взял палку в обе
руки, п однял плечи, сделал усталое, грустное лицо. С ы рой,
холодны й ветер, дувш ий с поля, тр еп ал косм ы его серых волос.
И К у зь м а вспом нил о тца, д етство... «Русь, Русь! К уд а мчиш ься
ты?» — п ри ш ло ем у в го л о ву восклицание Г о го л я .— «Русь,
Русь!.. Ах, п у стоболты , проп асти на вас нету! В от это будет
почищ е — «депутат хотел реку о тр ави ть» ... Д а, но с кого и
взы скивать-то? Н есчастны й нар о д , преж де всего — несчаст­
80

ный!..» И на м аленьки е зелены е гл а за К у зьм ы навернулись
слезы — внезапно, как это стал о часто случаться с ним послед­
нее врем я. Забрел он недавно в тр ак ти р А вдеича на Б аб ьем
базаре. Вош ел во д вор, уто п ая по щ иколку в грязи, и со д во р а
поднялся во вто р о й этаж по тако й воню чей, насквозь сгнивш ей
деревянной лестнице, что даж е его, человека, видавш его виды,
затош нило; с т р у д о м о тв о р и л тяж елую , сальную дверь в кл о ­
ках войлока, в рваны х ветош ках вм есто обивки, с б ло к о м из
веревки и кирпича,— и ослеп о т таб ач н о го д ы м а, оглох от
звона посуды на стойке, о т т о п о т а бегущ их во все стороны
половы х и гнусавого крика гр ам м о ф о н а. Затем прош ел в д а л ь ­
ню ю ком н ату, где н арод у б ы ло м еньш е, сел за столик, спросил
бутылку м еду... П о д но гам и , на за то п та н н о м и заплеванн ом
полу — л о м ти ки вы сосанного л и м о н а, яичная скорлупа, окур­
ки... А у стены нап роти в сидит длинны й м уж ик в лап тях и
блаж енно улы бается, м о т ае т л о х м а то й гол о во й , прислуш ива­
ясь к кричащ ем у гр ам м о ф о н у . Н а столике со тка водки, стак ан ­
чик, крендели. Н о м уж ик не пьет, а то л ь ко м о тает головой,
см отри т себе на лап ти и вдруг, почувствовав на себе взгляд
К узьм ы , о ткр ы вает р адостны е гл аза, п од ни м ает чудесное д о ­
брое лицо в ры ж ей вью щ ейся бороде. «Н у, залетел!» — воск­
лицает он р адо стн о и изум ленно. И спеш ит д о б ави ть — в оп­
равдание: «У меня, господин, б р ат ту т служ а... Б р а т родной...»
И, см оргнув слезы , К у зь м а стиснул зубы . У , анаф ем ы , до чего
затоп тали , забили народ! «Залетел!» Э то к А вдеичу-то! Д а
м ал о того: когда К у зь м а поднялся и сказал: «Н у, прощ ай!» —
поспеш но поднялся и м уж ик и от пол н о ты счастливого сердца,
с глубокой б л аго д ар н о сть ю и за роскош ь обстановки, и за то,
что поговорили с ним по-человечески, поспеш но ответил: «Н е
прогневай тесь...»
В вагонах преж де р азго в ар и в ал и то л ь ко о д ож дях идасухах,
о то м , что «цены на хлеб Б о г строит». Т еперь у м ногих в руках
ш урш али газетн ы е листы , а то лк ш ел оп ять-таки о Д ум е, о
свободах, отчуж дении зем ель — никто и не зам ечал п рол и вн о­
го дож дя, ш ум евш его по кр ы ш ам , хотя ехал н ар о д все ж адны й
до весенних дож дей — хлебо то р го вц ы , муж ики, м ещ ане с ху­
торов. П рош ел м о л о д о й со л д ат с о трезан н ой ногой, в желтухе,
с черны м и печальны м и гл азам и , ковы ляя, стуча деревяш кой,
снимая м аньчж урскую папаху и, как нищ ий, крестясь при каж ­
д ом подаянии. И поднялся ш ум ны й негодую щ ий говор о п р а­
вительстве, о м инистре Д у р н о во и к ак о м -то казен ном овсе...
И здеваясь, вспом нили то , чем преж де восхищ ались: как «Ви­
тя», чтобы н ап угать японцев в П о р тсм у те, при казы вал свои
чем оданы увязы вать... С идевш ий п ротив К у зьм ы м ол о д о й че­
81

ловек, стриж енны й б о бр и к о м , покраснел, завол н овал ся и по­
спеш ил вм еш аться:
— П о зв о л ьте, господа! В от вы го во р и те — свобода... Вот я
служу п и сьм оводи телем у п о д атн о го инспектора и посы лаю
статейки в столичны е газеты ... Р азве это его касается? Он уве­
ряет, что он тож е за свободу, а м еж ду тем узнал, что я написал
о н ен орм альн ой постановке наш его по ж ар н о го дела, п ри зы ва­
ет м еня и говорит: «Если ты будеш ь, сукин сын, писать эти
ш туки, я тебе го лову о тм о таю !» П о зво л ьте: если м ои взгляды
левее его...
— В згляды ? — а л ь т о м кар л и ка вдруг крикнул сосед м о л о ­
д о го человека, то лсты й скопец в сапогах буты лкам и , мучник
Ч ерняев, все врем я косивш ий на него свины м и гл азкам и . И , не
д ав ем у оп ом н и ться, завопил:
— В згляды ? Э то у тебя-то взгляды ? Э то ты -то левее? Д а я
тебя ещ е без п о р то к видал! Д а ты с го л о ду околевал, не хуже
о тц а своего, побируш ки! Т ы у ин спектора-то ноги долж ен
м ы ть д а ю ш ку пить!
— К он-сти-ту-у-ция,— то н ки м го л о со м , перебивая скопца,
запел К у зь м а и, поднявш ись с м еста, зад евая колени сидящ их,
пош ел по вагону к дверям .
С тупни у скопца бы ли м аленькие, полны е и противны е, как
у какой-нибудь стар о й клю чницы , лицо тож е бабье, больш ое,
ж елтое, плотное, губы тонкие... Д а х орош бы л и П о л о зо в,—
учитель прогим н азии, то т, что так л асково кивал головой,
слуш ая скопца и опи раясь на тр о сть, коренасты й человек в
серой ш ляпе и серой кры латке, ясноглазы й, с круглы м носом и
роскош ной русой б о р о д о й во всю грудь... О твори в дверь на
площ адку вагона, К у зь м а с о тр ад о й вздохнул холодн ой и ду­
ш истой д ож девой свеж естью . Д о ж д ь глухо гудел по навесу над
площ адкой, л ил с него ручьям и , летел б р ы згам и . Вагоны , рас­
качиваясь, гр о х о тал и среди ш у м а д о ж д я, навстречу, опускаясь
и п о д ы м аясь, плы ли прово л о ки телеграф а, по б окам беж али
густы е свеже-зелены е опуш ки ореш ника. П естрая куча м ал ьчи ­
ш ек вдруг вы скочила из-п од насы пи и звонко, х о ром закри чала
что-то. К у зь м а ум иленно улы бнулся, и все лицо его покры лось
м елким и м ор щ и н ам и . А подняв гл аза, он увидал на п роти во­
полож ной площ адке странника: добр о е, изм ученное крестьян­
ское лицо, седую бороду, ш и р о ко п о л у ю ш ляпу, драп овое п ал ь­
то, подпоясанное веревкой, м еш ок и ж естяной чайник за пле­
чам и, на тонких ногах — бахилки. И крикнул сквозь грохот и
шум:
— С бо го м о л ья?
82

— И з В оронеж а,— с м и л о й го то в н о стью о твети л слабы м
криком странник.
— Ж гут т а м пом ещ иков?
— Ж гут...
— И чудесно!
— Ась?
— Ч удесно, говорю ! — крикнул К у зьм а.
И , о тв ер н у в ш и сь, д р о ж а щ и м и р у к а м и , с м а р г и в а я н аб е­
ж авш ие сл езы у м и л ен и я, с т а л с в е р т ы в а т ь ц и гар к у... Н о м ы с­
ли о п я ть сп у тал и сь. « С тр ан н и к — н а р о д , а скоп ец и учи­
тель — не н ар о д ? Р а б с т в о о тм ен и л и всего со р о к п я т ь л ет
н азад ,— ч то ж и в зы с к и в а ть с эт о г о н а р о д а ? Д а, но кто
ви н оват в это м ? С а м же н ар о д !» И л и ц о К у зь м ы о п я т ь п о ­
тем н ел о и о сунулось.
Н а четвертой станции он слез и нан ял подводу. М ужики-извозчики просили сперва сем ь рублей — д о К а за к о в а б ы ло две­
надцать верст,— п о т о м п ять с п олтиной . Н акон ец один сказал:
«Трояк о тд аш ь — повезу, а т о и язы к тр еп ать нечего. Нынче
вам не преж нее...» Н о не вы д ерж ал то н а и при бавил привы ч­
ную ф разу: «О пять же к о р м а д ороги е...» И повез за п ол тора.
Г рязь б ы ла неп р о лазн ая, телега м ал ен ькая, еле ж ивая, л о ш а ­
денка — уш астая, как осел, сл абосильн ая. М едленно п отяну­
лись со д в о р а Станции, м уж ик, сидевш ий на грядке, стал т о ­
м иться, д ер гая веревочны е вож ж и, как бы ж елая всем своим
сущ еством п ом оч ь л о ш ад и . О н на станции хвастался, что ее «не
удерж иш ь», и теперь, видим о, сты дился. Н о что бы ло хуже
всего, так это он сам . М о л о д о й , огр о м н ы й , полны й, в л аптях и
белых онучах, в к о р о тк о м чекмене, подп о ясан н о м оборкой, и
в стар о м картузе на прям ы х, ж елты х волосах. П ахнет курной
избой, коноплей,— п ах ар ь врем ен ц ар я Г ороха! — лицо белое,
безусое, а го р л о распухш ее, голос сиплы й.
— К ак тебя зовут? — спросил К у зьм а.
— Звали А хванасьем ...
«А хванасьем!» — п о д у м ал К у зь м а с сердцем.
— А дальш е?
— М еньш ов... Н -но, анчихрист!
— Д урная, что ль? — кивнул К у зь м а на го р л о.
— Н у, уж и д у р н ая,— п р о б о р м о та л М еньш ов, о твод я гл аза
в сторону.— К васу х о л о д н о го напился.
— Д а гл о та т ь -т о больн о?
— Г л о т а т ь — нет, не б о льн о ...
— Н у , зн а ч и т , и не б о л т а й п о п у с ту ,— с к а за л К у з ь м а
ст р о го .— Н а л аж и в ай -к а лучш е в бо льн и ц у поскорее. Ж ен а­
ты й небось?
83

— Ж ен аты й...
— Н у, вот видиш ь. П о й д у т дети — и н аград и ш ь ты их всех
в лучш ем виде.
— У ж это как пить д ат ь ,— согласи лся М еньш ов.
И , то м ясь, стал д ер гать вож ж и. «Н о-но... С ладу с тобой
нету, анчихрист!» Н акон ец броси л это бесполезное занятие и
успокоился. Д о л го м о л ч ал и вдруг спросил:
— С о б р али , купец, Д ум у-то ай нет?
— С обрали .
— А М ак ар о в-то , го в о р я т, ж ив,— т о л ь к о не велел сказы ­
вать...
К у зь м а даж е плечам и вздернул: черт зн ает что в этих степ­
ных головах! «А б о га т с т в о -т о какое!» — д у м ал он, м учи тель­
но сидя с п о д н яты м и ко л ен ям и на г о л о м дне телеги, на клоке
со л о м ы , к р ы т о м веретьем , и о гл яд ы в а я улицу. Ч ерн озем -то
какой! Г р я зь на д о р о га х — синяя, ж и рная, зелень деревьев,
тр ав , о го р о д о в — тем н ая, густая... Н о избы — глиняны е, м а ­
ленькие, с н ав о зн ы м и кр ы ш ам и . В озле изб — рассохш иеся
вод овозки. В ода в них, конечно, с го л о в асти к ам и ... В от б о га­
ты й д вор. С т а р а я р и га на гум не. В арок, в о р о т а, и зб а — все
под одной кры ш ей, п о д стар н о в ко й в начес. И зб а кирпичная,
в две связи, простенки р а зр и со в ан ы м ел о м : на о д н о м — п а­
л о чк а и по ней вверх — р о гу л ьки ,— елка, на д р у го м что-то
вроде петуха; окош ечки тож е окай м лен ы м ел о м — зубцам и.
«Творчество! — ухм ы льнулся К у зь м а .— П ещ ерн ы е врем ена,
накаж и, Б о г, пещ ерные!» Н а д верях пунек — кресты , написан­
ные углем , у к р ы л ьц а — б о л ь ш о й м о ги л ьн ы й кам ен ь,— вид­
но, д ед или б аб к а п ро см ер ть п р и го то в и л и ... Д а, д в о р богаты й.
Н о гр язь кр у го м по колено, на кры л ьц е леж ит свинья. О кош еч­
ки — крохотны е, и в ж и лой п олови н е избы небось тем н ота,
вечная теснота: п о л ати , ткацкий стан , зд о р о вен н ая печь, л о ­
хань с п о м о я м и ... А сем ья б о л ь ш а я , детей м н о го , зи м ой —
ягн ята, тел я та... И сы р о сть, у гар тако й , что зелены й п ар стоит.
А дети хны чут — и ор у т, п о лучая п о д заты льн и к и ; невестки
р у гаю тся — «чтоб тебя г р о м о м р асш и б л о , сука п о д в о р о т ­
ная!» — ж е л а ю т д р у г д р у гу « п о д ав и ть ся куском на Велик
день»; стар у ш о н ка-свекр о вь п о м и н у тн о ш вы ряет ухваты , м и ­
ски, ки дается на невесток, засучи вая тем н ы е ж и листы е руки,
н ад р ы вается о т визгл и во й б р ан и , б р ы зж ет слю н ой и п р о к л я ­
ти ям и то на одну, то на другую ... Зол, болен и стари к, изнурил
всех наставлен и ям и ...
Д ал ьш е повернули на вы гон. Н а вы гоне налаж и валась яр­
м ар ка. У ж е кое-где то р чал и осто вы п ал ато к, навалены были
84

[~ W\t>'
тящая вЪдьма, дымныя косы, ало озаренныя изъ-подъ
низу, несся вдали, пересекая ш оссе^^Я спрессъ^^ —
—
— Это мимо Дурновки-то! — сказалъ Ткхонъ
Ильичъ, н к а ^ 4 f a i n (Гкршт

- * /,

Сонная кухарка вошла въ Д р щ ц ц тускло o c s i
щенную выгорающей лампой и провонявшую табакомъ, внесла сальный чугунчикъ со щами, захватает»
его въ черныя отъ сала и сажи ветошки. Тихонь Иль­
ичъ покосился и сказалъ:
— Ciio минуту выйди вонь.
Кухарка повернулась, толкнула ногой дверь н скры­
лась.

/

X** xv/пХГльи.

и Co/tHf

Страница н $ новости «Деревня», е правкой Бунина
но тексту бер;шнеко 1о ииания 1934 - 1936 1 1 .

колеса, глиняная посуда; д ы м и л ась см азан н ая на ж ивую руку
печь, пахло о л адьям и ; серела походная кибитка цы ган, и возле
колес ее сидели овчарки на цепях. Д ал ьш е, возле казенного
кабака, сто ял а тесная то л п а девок, м уж иков, и разд авали сь
вскрикиванья.
— Г уляет н ар о д ,— зад ум чиво сказал М еньш ов.
— Э то с какой радости? — спросил К у зьм а.
— Н адеется...
— Н а что?
— И звестно, на что... Н а д о м ового!
— И-их! — крикнул кто -то в то лп е под крепкий глухой т о ­
пот:
Не пахать, не косить —
Девкам жамки носить!

И невы сокий м уж ик, стоявш ий сзади то лп ы , вдруг взм ах­
нул рукам и. Все на нем б ы ло д о м о в и то , чисто, прочно — и
лапти, и онучи, и новы е тяж евы е п ортки , и очень коротко,
кургузо п о д резанная сб о р ч атая ю б к а поддевки из толстого
сивого сукна. О н вдруг м ягко и л о в ко топнул л ап тем , взм ахнул
рукам и, тен о р о м крикнул: «Расступись, д ай купцу глянуть!» —
и, вскочив в разом кн увш и йся круг, о тчаянн о затряс порткам и
перед м о л о д ы м вы соким м а л ы м , ко то р ы й , склонив картуз,
д ьявольски вы верты вал сап о гам и и, вы верты вая, сбрасы вал с
себя, с новой ситцевой рубахи, черную поддевку. Л ицо м ал о го
б ы ло м рачн о, бледно и потно.
— Сынок! Ж еланны й! — вопи ла, среди гам а и дробн ого
то п о та, старуш ка в поневе, п р о тяги вая руки.— Будя тебе за
ради Х риста! Ж еланн ы й , будя — пом реш ь!
И сы нок вдруг вскинул голову, сж ал кулаки и зубы и с
яростн ы м л и ц о м и т о п о т о м вы крикнул:
Ц-цыц, бабка, не кукуй...

— А она и так последние холсты д л я него п р о д ал а,— гово­
рил М еньш ов, тащ ась по вы гону.— Л ю б и т она его без п ам я ­
ти,— дело вдовье,— а он почесть каж ны й день м ордует ее,
пьяны й... Знать, то го стоит.
— Э то к а к и м же м а н е р о м — « т о го сто и т» ? — сп роси л
К узьм а.
— А таки м ... Н е п отакай ...
У одной избы сидел на скам ейке дли нны й муж ик — краш е
в гроб кладут: ноги сто ят в валенках, как палки, больш ие
м ертвы е руки р овн о леж ат н а остры х коленях, на протерты х
портках. Н а л о б по-стариковски н ад винута ш апка, гл аза зам у ­
86

ченные, просящ ие, нечеловечески-худое лицо вы тян уто, губы
пепельные, полураскры ты е...
— Э то Ч учень,— сказал М еньш ов, кивая на б ольн ого.—
От ж и вота вто р о й го д п о м и р ает.
— Чучень? Э то что ж — прозвищ е?
— П р о зви ш ш а.
— Глупо! — сказал К у зьм а.
И отвернулся, что б ы не видеть девчонки возле следую щ ей
избы: она, переваливш ись н азад , д ер ж ал а на руках ребенка в
чепчике, п ри стально гл азел а на проезж их и, вы совы вая язы к,
наж евы вала, го то в и л а д л я ребенка соску из черного хлеба. А
на крайнем гум не гудели о т ветр а лозинки, треп ал ось покосив­
шееся пугало пусты м и р укавам и. Г ум но, что вы ходит в степь,
всегда неую тно, скучно, а ту т ещ е это п угало, осенние тучки, от
которы х леж ит на всем синеваты й тон, и гудит ветер с поля,
раздувает хвосты кур, бр о дящ и х по току, заросш ем у лебедой
и чернобы льником , возле риги с р аск р ы ты м хребтом ...
Л есок, синевш ий на го р и зо н те,— две длинны х лощ и ны , за ­
росш их д у б н як о м ,— назы вал ся П о р то ч к ам и . И около этих
П орточек зах вати л К у зьм у проливн ой д о ж д ь с гр ад о м до са­
м ого К азако в а. Л о ш аден ку М еньш ов гн ал под селом вскачь, а
К узьм а, заж м урясь, сидел п о д м о к р ы м хол о дн ы м веретьем .
Руки костенели о т стуж и, за в о р о т чуйки текли ледяны е струй­
ки, отяж елевш ее п од д о ж д ем веретье воняло прелы м зак р о ­
м ом . В голову стучали гради ны , летели лепеш ки грязи, в коле­
ях, под колесам и, ш у м ел а вода, где-то б леяли ягнята... Н ак о ­
нец стало так душ но, что К у зь м а о тш вы рн ул веретье с гол овы
назад. Д о ж д ь редел, вечерело, м и м о телеги по зеленом у выгону
беж ало к и зб ам стадо. Т о н к о н о гая черная овца отби лась в
сторону, и за ней го н ял ась, накры вш и сь м о кр о й ю бкой, блестя
белы ми икрам и, б о сая б аб а. Н а западе, за селом , светлело, на
востоке, на сизо-п ы льн ой туче, н ад хлебам и, стояли две зеле­
но-ф иолетовы е дуги. Г усто и влаж но пахло зеленью полей и
тепло — ж ильем.
— Где тут господский д вор? — крикнул К у зь м а плечистой
бабе в белой рубахе и красной ш ерстяной ю бке.
Б аб а сто ял а на кам ен н о м п о роге избы и д ер ж ал а за руку
голосивш ую девочку. Д евочка го л о си л а с невероятной п рон зи­
тельностью .
— Д вор? — п о в то р и л а б аб а.— Чей?
— Г осподский.
— Чей? Н ичего не слы хать... А, д а захлебнись ты , родим ец
те расш иби! — кри кн ула б аб а, дернув девочку за руку так силь­
но, что та перевернулась.
87

Р асспросили в д р у го м дворе. П р оехали ш ирокую улицу,
взяли влево, п о т о м в п р ав о и м и м о чьей-то старосветской
усадьбы с заб и ты м наглухо д о м о м стали спускаться под кру­
тую гору, к м осту через речку. С лица, с волос, с чекменя
М еньш ова падали капли. У м ы то е то л сто е лицо его с белы м и
крупны м и ресницам и казал о сь ещ е тупее. О н с лю б оп ы тством
загл яд ы в ал куда-то вперед. Г лян ул и К у зьм а. Н а т о м боку, на
п о к ато м вы гоне,— тем ны й казаковский сад, ш ирокий двор,
обнесенны й р азр у ш аю щ и м и ся служ бам и и развал и н ам и ка­
менной ограды ; среди д в о р а, за тр ем я засохш и м и елкам и,—
обш и ты й серы м тесом д о м п од р ж аво-красн ой крыш ей. Внизу,
у м о ста,— кучка м уж иков. А впереди, на крутой р азм ы той
дороге, бьется в грязи, вы тяги вается вверх тр ой ка худых р аб о ­
чих лош адей, запряж енны х в тар ан тас. О борван ны й, но краси­
вый б атр ак, бледны й, с кр асн о вато й бо р о дко й , с ум ны м и гл а­
зам и, сто ял возле тройки, д ер гал вож ж и и, надсаж иваясь, кри­
чал: «Н-но! Н -но-о!» А м уж ики с г о го то м и свистом п одхваты ­
вали: «Тпру! Тпру!» И о тчаянн о п р о сти р ал а вперед руки сидев­
ш ая в тар ан тасе м о л о д а я ж енщ ина в трауре, с крупны м и сле­
зам и на длинны х ресницах. О тчаяние б ы ло и в бирю зовы х
гл азах т о л сто го ры ж еусого человека, сидевш его с ней рядом .
О бручальное кольц о б лестело на его пр аво й руке, сж имавш ей
револьвер; левой он все м ах ал , и, верно, ем у б ы ло очень ж арко
в верблю ж ьей поддевке и суконном картузе, съехавш ем на
заты ло к. А со скам еечки против сиденья с кр отки м л ю б о п ы т­
ство м о зирались д ети — м альчи к и девочка, бледны е, закутан­
ные в ш али.
— Э то М иш ка С иверский,— гр о м к о и сипло сказал М ень­
ш ов, объезж ая тройку и р авн од уш н о гл яд я на детей.— Его
сож гли вчерась... Видно, сто и т того.
Д ел ам и господ К азако вы х прави л стар о ста, бы вш ий сол­
д ат-кавалери ст, человек рослы й и грубы й. К нему, в лю дскую ,
и надо б ы ло о б р ати ться, как сказал К у зьм е р аботни к, въезж ав­
ш ий на д во р в телеге с накош енной крупной м окро-зеленой
травой. У стар о сты случилось в эт о т день несчастье — умер
ребенок,— и встречен бы л К у зь м а неласково. К о гд а он, оста­
вив М еньш ова за в о р о там и , п одош ел к лю дской , заплакан ная,
серьезная стар о сти х а несла о т сада рябу ю курицу, см ирно си­
девш ую у нее под м ы ш кой. С реди колон ок на ветхом кры льце
стоял вы сокий м о л о д о й человек в вы соких сапогах и ситцевой
косоворотке и, увидав старостиху, крикнул:
— А гаф ья, куда-й-то ты ее несешь?
— Р езать,— отв ети ла стар о сти х а серьезно и печально.
— Д ай -ка я зареж у.
88

И м о л о д о й человек н ап рави лся к леднику, не об р ащ ая вни­
мания на дож д ь, снова начавш ий н ак р ап ы в ать с насупивш его­
ся неба. О твори в дверь ледника, он взял с п о р о га то п о р — и
через м инуту р а зд ал с я ко р о тки й стук, и б езго л о вая курица, с
красны м о б рубоч ком ш еи, п о б еж ал а по траве, споты кн улась и
завертелась, трепы хая кр ы л ьям и и р азб р асы в ая во все стороны
перья и бры зги крови. М о л о д о й человек кинул т о п о р и н ап р а­
вился к саду, а стар о сти х а, п о й м ав курицу, п о д о ш ла к К узьм е:
— Тебе что?
— Н асчет сада,— сказал К у зьм а.
— Ф едор И ван ы ч а подож ди.
— А где он?
— Сейчас с п о л я приедет.
И К у зь м а с тал ж д ать у о тк р ы то го окн а лю дской. О н загл я ­
нул туда, увидел в п о л у тьм е печь, нары , стол, коры тце на лавке
у окна — гроби к ко р ы тц ем , где леж ал м ер твы й ребенок с б о л ь­
шой, почти го л о й го л о вко й , с си н еваты м личиком ... За сто л о м
сидела то л с та я слепая девка и б о льш о й деревянной лож кой
ловила из миски м о л о к о с кускам и хлеба. М ухи, как пчелы в
улье, гудели н ад ней, п о л зал и по м ер тв о м у личику, п о то м
падали в м о л о ко , но слепая, сидя пр ям о , как истукан, и уставив
в сум рак б ел ьм а, ела и ела. К у зьм е стал о страш н о, и он отвер ­
нулся. П о р ы в ам и д ул х олодн ы й ветер, о т туч стан ови лось все
темнее. С реди д в о р а во звы ш али сь д в а с то л б а с перекладиной,
на перекладине, как икона, висела б о л ьш ая чугунная доска:
значит, по н очам б ояли сь, били в нее. П о д во р у валяли сь худые
борзы е собаки. М альчи к л ет восьм и бегал среди них, возил на
тележке б ел о го л о во го б у р д асто го братиш ку в б о л ьш о м чер­
ном картузе — и тележ ка неистово визж ала. Д о м бы л сер, гру­
зен и, д олж но бы ть, чертовски скучен в эти сумерки. «Х оть бы
огонь зажгли!» — п о д у м ал К у зьм а. О н см ертельно устал, ему
казалось, что он вы ехал из го р о д а чуть не го д то м у назад...
А вечер и ночь он провел в саду. С тар о ста, приехав верхом
с поля, серди то сказал, что «сад д авн о сдаден», а на просьбу о
ночлеге то л ь к о нагл о изум ился. «О днако ты умен! — крикнул
он.— П о сто ял ы й д в о р какой наш ел! М н ого вас теперь таких
ш атается...» Н о см илостивился — р азр еш и л ночевать в саду, в
бане. К у зь м а расчелся с М ен ьш о вы м и пош ел м и м о д о м а к
в о р о там л и повой аллеи. И з тем н ы х раскры ты х окон, из-за
железны х сеток о т мух, грем ел р о ял ь, п о кры ваем ы й велико­
лепны м го л о с о м , затей л и вы м и в о кал и зам и , соверш енно не
идущ им и ни к вечеру, ни к усадьбе. П о гр язн о м у песку п окатой
аллеи, в конце ко то р о й , как на к р аю света, тускло белело
облачное небо, не спеш а дви гался навстречу К у зьм е т ем н о-ры ­
89

жий м уж ичок с ведр о м в руке, распоясанны й , без ш апки и в
тяж елы х сапогах.
— И ш ь, ишь! — насм еш ли во го в о р и л он на ходу, прислу­
ш иваясь к в о кал и зам .— И ш ь, раздолевается!
— К то раздолевается? — спросил К у зьм а.
М уж ичок поднял го лову и при останови лся.
— Д а баггчук-то,— весело сказал он, сильно кар тавя.— Говор ят, сем ой го д так-то!
— Э то какой же,— что курицу рубил?
— Н -нет, другой... Д а это ещ е что! И ной р аз как прим ется
кричать: «Н онче ты , за в т р а я» — п р ям о бяда-а!
— У чится, верно?
— Х о р о ш а ученье!
Все это б ы ло р ассказано как будто небреж но, вскользь, с
переды ш кам и, но с тако й едкой усм еш кой и к ар таво стью , что
К у зьм а вн и м ательн о глян ул на встречного. П охож на дурачка.
В олосы прям ы е, в скобку. Л и ц о небольш ое, незначительное,
старинно-русское, суздальское. С апоги о гром ны е, тело тощ ее
и какое-то деревянное. Г л аза под больш им и сонными веками —
ястребины е. О пустит веки — обы кновенны й дурачок, подни­
м ет — даж е ж утко нем ного.
— Т ы в саду сидиш ь? — спросил К у зьм а.
— В саду. А то где же?
— А как тебя зовут?
— М еня-то? А ким ... А тебя?
— Я сад хотел снять.
— Вона... хватился!
И А ким , насм еш ли во м отнув гол о во й , пош ел своей д о р о ­
гой.
Ветер дул все поры вистее, сы пля б ры зги с ярко-зелены х
деревьев, за сад о м , где-то низко, грем ел тугой гр о м , б ледно-го­
лубы е сполохи о зар ял и аллею , и повсю ду пели соловьи. С овер­
ш енно непонятно б ы ло, как м о гу т они так стар ател ьн о , в таком
упорном заб ы тьи , так сладко и сильно цо кать, щ елкать и рас­
сы паться под эти м тяж ки м сви н цово-облачны м небом , среди
гнущ ихся о т ветр а деревьев, в густы х м о кр ы х кустах. Н о еще
непонятнее бы ло, как п р о в о д ят караульщ ики на это м ветру
ночи, как спят они на сы рой со л о м е п о д навесом гнилого ш а­
лаш а!
И х бы ло трое. И все бы ли б ольн ы . О дин м о л о д о й , бы вш ий
пекарь, теперь босяк, ж ал о вал ся на лихорадку; у другого, М и т­
роф ана, тож е босяка, б ы ла чахотка, хо ть он и говорил, что ему
ничего, «только пром еж кры льев холодит»; А ким стр ад ал «ку­
риной слепотой» — о т худосочия плохо видел в сумерках. П е­
90

карь, бледны й и ласковы й, сидел, ко гд а п одош ел К у зьм а, возле
ш алаш а на корточках и, засучив на худых, слабы х руках рукава
ватной коф ты , п р о м ы в а л в деревянной чаш ке пш ено. Ч ах о т о ч ­
ный М итроф ан, человек неб о л ьш о го р о ста, ш ирокий и тем н о ­
лицый, весь в м о к р о м отрепье и о порках, сбиты х и жестких, как
старое лош ад и н о е ко п ы то , сто ял возле пекаря и, подняв плечи,
карими б лестящ и м и гл азам и , расш и ренны м и и ничего не вы ­
раж аю щ им и, гляд ел на его р або ту . А ки м п р и тащ и л ведро и
разводил, п о д ду вал в зем л ян о й печурке п ротив ш ал аш а огонь.
Он входил в ш ал аш , в ы б и р ал т а м пуки со л о м ы посуш е и опять
шел к пахуче д ы м и вш ем у под чугуном костру, все б орм оч а
что-то, д ы ш а со свистом и н асм еш ли во-загад очн о, небреж но
улы баясь на под тр у н и ван ья со товари щ ей , зл о и ловко срезая
их порою . А К у зь м а закр ы в ал гл а за и слуш ал то разго во р , то
соловьев, сидя на сы рой скам ейке возле ш ал аш а, осы паем ы й
ледяны м и б р ы згам и , ко гд а по аллее под сум рачн ы м , взд р аги ­
вавш им о т бледны х зарни ц и р окочущ им небом проносился
сырой ветер. П о д лож ечкой сосало о т г о л о д а и тю тю н а. К у ­
леш, казалось, никогда не поспеет, из го л о вы не вы ходила
мы сль, что, м ож ет, и с ам о м у придется ж ить тако й же звериной
жизнью , как эти караульщ ики... И р азд р аж ал и поры вы ветра,
дальний о д н о о б р азн ы й гр о м , соловьи и м едл и тел ьн ая небреж ­
но-едкая к ар тав о сть А ки м а, его скрипучий голос.
— Т ы бы, А ким уш ка, х отя п оясок-то купил,— п р и тво р н о ­
просто го во р и л пекарь, труня и п о гл яд ы вая на К узьм у,— п ри­
глаш ая и его по сл у ш ать А ки м а.
— В от п о г о д и ,— р ассеян н о -н асм еш л и в о о твеч ал А ким ,
снимая длинной л о ж ко й из закипевш его котелка пенистую ж и­
жу.— В от о тж и вем у х озяин а л ето — сапоги тебе со скрипом
куплю.
— «Со скггипом»! Д а я у тебя не прош у.
— А сам в опорках!
И А ким стал за б о тл и в о п р о б о в а ть с лож ки жижу.
П екарь см ути лся и вздохнул:
— У ж где н ам сапоги носить!
— Д а будет вам ,— сказал К у зь м а ,— вы во т лучш е скаж ите,
как вы тут кош туетесь. Н ебось каж ды й день все кулеш да
кулеш?
— А тебе что ж — ры бки, ветчинки захотелось? — спросил
А ким, не об о р ач и ваясь и о б л и зы в ая лож ку.— О на бы ничего
так-то: водочки осьм уш ку, сом овинки хунтика три, хвостик
ветчинки, чайку х руктового... А это не кулеш , а назы вается
реденькая каш ка.
— А щ и, похлебку варите?
91

— У нас, б р ат, бы ли они, щ и-то, д а какие еще! Н а кобеля
плеснеш ь — ш ерсть соскочит!
К у зь м а покачал головой:
— А ведь это ты о т болезни так зол! П олечился бы, что ли,
м аленько...
Акимине ответи л. О гонь уже потухал, под чугуном краснела
гор ка угольков: сад тем нел и тем нел, и голубы е сполохи при
поры вах ветра, раздувавш их рубаху А ки м а, стали бледно о за­
р ять лица. М и троф ан сидел р я д о м с К у зьм ой , оперш ись на
палку, пекарь — на пне под липой. У слы хав последние слова
К узьм ы , пекарь стал серьезен.
— А я так п о л агаю ,— сказал он по ко р н о и грустно,— что
не иначе, как все Г осподь. Н е д аст Г оспод ь зд оровья, так
никакие д о к т о р а тебе не п ом огут. Вон А ки м правду говорит:
раньш е см ерти не пом реш ь.
— Д октора! — п од хвати л А ким , гл яд я на угли и особенно
едко вы го вар и вая это слово: д охтогга!..— Д о к то р а, брат, свой
кар м ан блю дут. Я б ему, д о кто р у -то эн том у, киш ки за его дела
выпустил!
— Н е все б лю ду т,— сказал К у зьм а.
— Я всех не видал.
— Ну, и не бреш и, если не видал,— строго сказал М итрофан.
Н о тут насм еш ливое спокойствие внезапно покинуло А ки­
м а. И , вы катив свои ястребины е гл аза, он вдруг вскочил и
закри чал с зап ал ьч и во стью идиота:
— Ч то? Э то я-то не бреш и? Т ы бы л в больнице-то? Был? А
я был! Я в ней сем ь дён сидел,— м н о го он м не б улок-то д авал,
д о х то р -то твой? М ного?
— Д а д урак,— перебил М и тр о ф ан ,— булки не всем же по­
лагаю тся: это по болезни.
— А! П о болезни! Н у, и подавись он им и, пузо его лопни! —
крикнул А ким .
И , беш ено о зираясь, ш варкнул дли нную лож ку в «редень­
кую каш ку» и пош ел в ш алаш .
Т ам он, со свистом ды ш а, заж ег лам почку, и в ш алаш е
стал о ую тно. П о т о м д о ста л о тку д а-то из-п од кры ш и лож ки,
кинул их на сто л и крикнул: «Н есите, что ль, кулеш -то!» П екарь
встал и пош ел за чугунчиком. «М илости проси м »,— сказал он,
проходя м и м о К узьм ы . Н о К у зь м а поп росил то л ько хлеба,
посолил его и, с наслаж дением жуя, о п ять вернулся к скамейке.
С тал о совсем тем но. Б ледн о -го л у бо й свет все ш ире, бы стрее и
ярче о зар я л ш ум ящ ие деревья, точн о р азд у ваем ы й ветром , и
при каж до м сполохе м ертвен но-зеленая л и ства стан овилась на
м гновение видна, как днем , после чего все зал и вал ось м огиль92

ной чернотою . С о л о вьи см о л кл и ,— сладко и сильно цокал и
рассы пался то л ь к о один — н ад с ам ы м ш ал аш о м . «Д аж е и не
спросили, кто я, откуда? — д у м а л К у зь м а .— Н ар о д , проп ади
он пропадом !» И ш утливо крикнул в ш алаш :
— Аким! А ты и не спросил даж е: кто я, откуда?
— А на что ты м не нуж ен-то? — ответи л А ким.
— Я вот его о д р у го м сп р аш и ваю ,— послы ш ался голос
пекаря,— сколько он о т Д у м ы зем ли чает получить? К ак д у м а ­
ешь, А ким уш ка? А?
— Я не письмённый,— сказал А ким.— Тебе из навозу видней.
И пекарь, д о лж н о б ы ть, о ц ять см утился: на м инуту насту­
пило м олчание.
— Э то он насчет наш его б р ат а ,— заго в о р и л М и троф ан .—
Я рассказы вал как-то, что в Ростове бедны й н ар о д , п р о л етар и ­
ат то есть, зи м о й в н авозе спасается...
— Вы йдет за го р о д ,— р ад о стн о по д х вати л А ким ,— и — в
навоз! Зароется не хуже свиньи, и го р я м ал о .
— Дурак! — о т р езал М и тр о ф ан .— Ч его гогочеш ь? Застиг­
нет бедность — зароеш ься!
А ким , опустив лож ку, сонно п о см о тр ел на него. И снова с
внезапной зап ал ьч и во стью р аскр ы л свои пусты е ястребины е
глаза и беш ено крикнул:
— A -а! Бедность! П о ч асам зах о тел р аб о тать?
— А как же? — беш ено крикнул и М и тр о ф ан , р азд увая свои
дагомейские ц рздри и в упор гл яд я на А ки м а блестящ и м и
Г лазам и.— Д в а д ц ат ь часов за двугривенны й?
— A -а! А тебе бы час за целковы й? Д ю ж е ж аден, пузо твое
лопни!
Н о ссора сто л ь же бы стр о и потухла, как р азгорелась. Ч ерез
минуту М и троф ан уже спокойно го во р и л , обж игаясь кулеш ом:
— Э то он-то не жаден! Д а он, д ь яв о л слепой, за копейку в
алтаре удавится. Верите ли — жену за пяти ал ты н н ы й продал!
Ей-Богу, не шучу. Т а м у нас в Л ипецке есть такой старичок,
П анков прозы вается, тож е преж де садовн ичал, ну, а теперь на
покое и очень л ю б и л это дело...
— А ким , значит, тож е липецкий? — спросил К узьм а.
— И з деревни С туденки,— р авн од уш н о сказал А ким , то ч ­
но и не про него ш ел толк.
— П ри б р ате ж ивет,— п о д твер д и л М и тр о ф ан .— Землей,
д вором сообча владеет с ним , но то л ь к о все-таки вроде как
зам есто дурачка, и ж ена о т него, конечно, уж сбеж ала; а отчего
сбеж ала — как р а з о т это го о т сам ого: сто р го вал ся с П ан к о ­
вы м за п ятиалты н ны й, чтоб пустить его, зам есто себя, ночью
в клеть — и пустил.
93

А ким м о л чал , постукивая лож кой по сто лу и гл яд я на л а м ­
почку. О н уже наелся, утерся и теперь что -то д ум ал.
— Б р ех ать, м ал ы й , не п ах ать,— сказал он наконец.— А
хоть бы и пустил: ай она слиняет?
И , прислуш иваясь, осклабился, поднял брови, и его суз­
дальское личико стал о радостн о -гр у стн о , п окры лось крупны ­
м и деревянны м и м ор щ и н ам и .
— В от бы из руж ья-то его! — сказал он особенно скрипуче
и кар тав о .— Т ак бы и кувыркнулся!
— Э то ты про кого же? — спросил К у зьм а.
— Д а про со л о вья-то этого...
К у зьм а сж ал зубы и, под ум ав, сказал:
— А стерва ты мужик. Зверь.
— П оцелуй м еня в ж... теперь,— о то зв ал ся А ким . И , икнув,
поднялся:
— Н у, что ж д агго м о гон ь-то жечь?
М и тр о ф ан с тал за в ер ты в ать цигарку, пекарь — убирать
лож ки, а он вы лез и з-за сто ла, повернулся к лам почке спиной
и, поспеш но перекрестивш ись три р а за , с р азм аху поклонился
в тем ны й угол ш ал аш а, встряхнул м о ч ал ьн ы м и п рям ы м и во­
лосам и и, подняв лицо, заш еп тал м олитву. О т него п ала на
какие-то тесовы е ящ ики и перелом и лась б о л ьш ая тень. Он
опять торопливо перекрестился и опять с разм аху поклонился —
и К у зь м а уже с ненавистью взглянул на него. Вот А ким м о ­
лится — и поп робуй -ка спросить его, верит ли он в Бога! И з
орб ит вы скочат его ястребины е глаза! Т а зв е он татар и н какой!
К азал о сь, что год. то м у н азад вы ехал он из го р о д а и что
никогда-то теперь не добереш ься до него. Т яго ти л м окры й
картуз, ны ли холодны е ноги, сж аты е гр язн ы м и сапогам и. Л и ­
цо за день обветрилось, горело. П однявш и сь со скам ьи, К узь­
м а пош ел навстречу сы ром у ветру, к в о р о т а м в поле, к пустош и
давн о упраздненного погоста. И з ш ал аш а п ад ал на грязь сл а­
бый свет, но, как то л ь ко К у зь м а ото ш ел , А ким дунул на л а м ­
почку, свет исчез, и сразу наступила ночь. Г о л у б о в атая зарница
блеснула смелее, неож иданней, р аскр ы л а все небо, всю глубину
сада до сам ы х отдаленн ы х елок, где ст о ял а баня, и вдруг зал и ­
л а все такой чернотой, что закруж илась го л о ва. И оп ять где-то
низко загрем ел дал ьн и й гр о м . П о сто яв и различив тусклый
просвет в воротах, К у зь м а вы ш ел на до р о гу, пролегавш ую
вдоль вала, м и м о ш ум ящ их стары х лип и кленов, и стал м ед­
ленно ходить взад и вперед. Н а картуз, на руки оп ять посы пал­
ся дож дь. И о п ять глубоко распахнулась черная тьм а, засвер­
кали капли д о ж дя, и на пустош и, в м ертвен н о-гол убом свете,
вы резалась ф игура м о кр о й тонкош еей л ош ади. Бледное, м е­
94

таллически-зеленое поле овсов м елькнуло за пустош ью на чер­
нильном фоне, а л о ш а д ь п о д н ял а го лову — и К узьм е стал о
жутко. О н повернул н азад , к во р о там . К о гд а же ощ упью д о ­
брался до бани, стоявш ей в ельнике, д ож д ь обруш ился на
зем лю с тако й силой, что, как в детстве, стали м ел ькать с тр аш ­
ные м ы сли о потопе. О н дернул спичкой, увидал ш ирокие нары
возле окош ечка и, свернув чуйку, кинул ее в изголовье. В т ем ­
ноте влез на нары и с гл у б о к и м в зд о х о м растян улся на них, лег
по-стариковски, на спину, и закр ы л усталы е гл аза. Бож е м ой,
какая нелепая и тяж кая поездка! И как это он поп ал сю да? В
барском д о м е теперь тож е т ь м а , и зарни цы , на лету, украдкой
отраж аю тся в зеркалах... В ш ал аш е, под про л и вн ы м дож дем ,
спит А ким ... В от в этой бане не р аз, конечно, видали чертей:
верит ли А ким хо ть в черта как следует? Н ет. А все-таки с
уверенностью р ассказы вает о т о м , как его покойник дед —
непременно дед и непрем енно покойник — пош ел р аз в ригу за
хоботьем , а черт сидит себе на водиле, нож ки переплел, л о х м а ­
тый, как собака... И , вы стави в одно колено, К у зьм а полож ил
кисть руки на л о б и стал , взд ы хая и тоскуя, зад р ем ы вать...
Л ето он провел в ож идании м еста. М ечты о садах оказались
очень глупы . В о звр атясь в го р о д и хорош ен ько об дум ав свое
полож ение, начал он искать м еста приказчика, конторщ ика;
п отом стал со гл аш аться на л ю б о е — л и ш ь бы бы л кусок хлеба.
Н о поиски, х лопоты , просьб ы п р о п адал и д ар о м . В городе он
д авн ы м -давн о слы л за б о л ьш о го чудака. П ьян ство и безделье
превратили его в посм еш ищ е. Ж и зн ь его сперва и зум л ял а го ­
род, п о то м с тал а к азаться подозр и тел ьн о й . Д а и правда: где
это видано, чтобы м ещ ан ин в его го ды жил на подворье, бы л
холост и нищ , "как ш арм ан щ и к: всего им ущ ества — сундучок
да тяж елы й стар ы й зонт! И К у зь м а стал п о см атр и вать в зерка­
ло: что это, в с а м о м деле, за человек перед ним? Н очует в
«общ ем ном ере», среди чужих, приезж аю щ их и уезж аю щ их
лю дей, у тр о м плетется по ж аре на б азар , в т р акти ры , где лови т
слухи о м естах; после об ед а спит, п о т о м сидит у окна и читает,
глядит на пы льн ую белую улицу и бледно-голубое от ж ары
небо... Д л я кого и д л я чего ж ивет на свете это т худой и уже
седой о т го л о д а и строги х д у м м ещ анин, н азы ваю щ и й себя
анархистом и не ум ею щ ий т о л к о м объясн ить, что значит —
анархист? С идит, читает; вздохнет, прой дется по ком нате; опу­
стится на корточки, о то м кн ет свой сундучок; перелож ит п оак­
куратнее истрепанны е книжки и рукописи, две-три линю чих
косоворотки, стар ы й д ли нноп олы й сю ртук, жилетку, истер­
шееся м етрическое свидетельство... А что д ал ьш е делать?
И лето тян улось бесконечно д о лго . Т еперь в городе стоял а
95

адская суш ь. У гл о во й д о м п о д в о р ья ж ари лся на солнце. П о
ночам о т духоты кровь стучала в голову, и будил каж ды й звук
за о ткр ы ты м и окнам и. А на сеновале нельзя бы ло спать от
блох, крика петухов и вони н аво зн о го д в о р а. Все лето не поки­
д ал а К узьм у м ечта съездить в В оронеж . Х о ть бы о т поезда до
поезда побродить по воронеж ским улицам, посм отреть на знако­
мые тополя, на то т голубенький дом ик за городом ... Д а зачем?
И стратить десять, пятнадцать рублей, а п отом отказы вать себе в
свечке, в булке? Д а и стыдно старику предаваться лю бовны м
воспоминаниям. А что до К лаш и, так его ли еще дочь-то она?
Видел он ее года два том у назад: сидит у окна, плетет кружево,
облик м илы й и скромны й, но похож а только на мать...
К осени К у зь м а убедился, что необходи м о или по святы м
м естам уйти, в м о н асты р ь какой-нибудь, или — просто де­
рнуть по го р л у бритвой. Н асту п ал а осень. У ж е пахло на базаре
ябл о кам и , сливам и. Н авезли ги м н ази стов. С тал о солнце са­
диться за Щ епной п лощ адью : вы йдеш ь из во р о т вечером и,
переходя перекресток, ослепнеш ь: налево вся улица, упираю ­
щ аяся вдали в п л о щ адь, зал и та низким скучны м блеском. С а­
ды за за б о р а м и — в пы ли, паутине. И д ет П о л о зо в навстре­
чу — на нем кр ы л атка, но ш ляпу уже см енил картуз с кокардой.
В го р о дск о м саду ни душ и. З аб и та р акови на м узы кан тов, забит
киоск, где п р о д авал и л е то м кум ы с и л и м о н ад , закры т дощ аты й
буфет. И однаж ды , сидя возле этой ракови ны , К у зьм а так
зато ско вал , что уже не ш утя зад у м ал ся о сам оубийстве. Солнце
садилось, свет его бы л красн оваты й, л етел а м елкая розовая
листва пЪ аллее, дул холодн ы й ветер. В соборе звонили ко
всенощ ной, и под это т м ерны й, густой звон, уездны й, суббот­
ний, душ а н ы ла нестерпим о. Вдруг п од ракови ной послы ш ался
каш ель, кряхтенье... «М о тька» ,— п о д у м ал К узьм а. И правда:
вы лез из-под лестницы М о тя-У ти н ая-Г о л о в ка. Б ы л он в ры ­
жих солдатских сапогах, в очень д ли н н о м гим назическом м ун­
дире, о бсы п анном м укой,— видно, б азар п озаб авился,— и в
солом енной ш ляпе, м н о го р аз поп адавш ей под колеса. Н е рас­
кры вая глаз, о тплевы ваясь и ш атаясь с похм елья, он прош ел
м им о. К у зьм а, сдерж ивая слезы , сам окликнул его:
— М оть! И ди п отолкуем , покурим ...
И М о тя вернулся, сел на скам ью , стал сонно, ш евеля б ро­
вям и, зав ер ты в ать цигарку, но, каж ется, плохо соображ ал, кто
это р я д о м с ним , кто это ж алуется ем у на свою судьбу...
А на другой день т о т же М о тя принес К узьм е записку Т и­
хона.
В конце сентября К у зь м а переехал в Д урновку.
96

ш
В ту д ав н ю ю пору, ко гд а И л ья М и р о н о в го д а д ва жил в
Д урновке, бы л К у зь м а совсем ребенок, и остали сь у него в
пам яти то л ь ко тем н о-зелен ы е пахучие конопляники, в которы х
тонула Д урновка, д а ещ е од н а тем н ая л етн яя ночь: ни единого
огня не бы ло в деревне, а м и м о избы И л ьи ш ли, белея в тем н оте
рубахам и, «девять девок, д евять баб, д есятая удова», все босые,
простоволосы е, с м етл ам и , д убин ам и, ви лам и , и стоял оглуш и­
тельны й звон и стук в заслонки, в сковород ы , покры ваем ы й
дикой хоровой песнью : вдо ва та щ и л а соху, р я д о м с ней ш ла
девка с б о льш о й иконой, а прочие звонили, стучали и, когда
вдова низким го л о со м вы водила:
Ты, коровья смерть,
Не ходи в наше село! —

хор, на погребальн ы й л ад, пр о тяж н о вторил:
Мы опахиваем —

и, тоскуя, резким и го р л о в ы м и го л о сам и подхваты вал:
Со ладаном, со крестом...

Теперь вид дурновских полей бы л будничны й. Е хал К у зьм а
с В оргла веселый и слегка хм ельной,— Т ихон И льич угощ ал
его за об ед о м наливкой, бы л очень д о б р в это т день,— и с
удовольствием см о тр ел на равнины сухих буры х паш ен, рас­
стилавш иеся вокруг него. П о ч ти летнее солнце, прозрачны й
воздух, б ледно-голубое ясное небо,— все р а д о в а л о и обещ ало
долгий покой. С едой, к орявой полы ни, вы вороченной с корнем
сохам и, б ы ло так м н о го , что ее возили возам и. П о д сам ой
усадьбой сто ял а на паш не лош ад ен ка, с репьям и в холке, и
телега, вы соко нагруж енная п олы нью , а подле леж ал Я ков,
босой, в коротких запы ленны х п ортках и длинной посконной
рубахе, и, при давив бо ко м б о л ьш о го седого кобеля, д ерж ал его
за уши. К о б ель р ы чал и косился.
— А й кусается? — крикнул К у зьм а.
— Л ю т — м очи нет! — т о р о п л и в о о то зв ал ся Я ков, подни­
м ая свою косую б о р од у .— Н а м о р д ы л о ш а д я м сигает...
И К у зь м а засм еялся о т удовольствия. У ж м уж ик так м у­
жик, степь так степь!
А д о р о га ш ла п о д изволок, и го р и зо н т суж ивался. Впереди
зеленела новая ж елезная кры ш а риги, казавш аяся потонувш ей
в глухом ни зко р о сл ом саду. За садо м , на пр о ти воп олож н ом
косогоре, сто ял дли нны й р яд изб из глинобитны х кирпичей,
под солом ой. С права, за п аш ням и, тянулся б о льш ой лог, вхо4

и. А. Бунин,т.З

97

ы

.

ЗОЛОТОЕ ДНО
РАЗСКАЗЫ 1903 — 07 г.

КН И ГО И ЗДА ТЕЛЬСТВО ПИСАТЕЛЕЙ

въ москвъ.

дивш ий в то т, что о тд ел ял усадьбу о т деревни. И т ам , где л ога
сходились, то р чал и на м ы су кр ы л ья двух раскры ты х ветряков,
окруженных нескольким и и зб ам и о д нодворц ев,— М ы совы х,
как н азвал их О ська,— и белела на вы гоне в ы м азан н ая м ел ом
ш кола.
— Ч т о ж, учатся ребятиш ки -то? — спросил К узьм а.
— О б язател ьн о ,— сказал О ська.— Ученик у них — бядовый!
— К ако й ученик? У читель, что ли?
— Н у, учитель, о д н а часть. В ы ш колил, го во р ю , ихнего б р а­
та — куда годиш ься. С о л д ат. Б ьет не судом , д а зат о у него уж
и прилаж ено все! Заехали м ы как-то с Т и х о н о м И л ьи ч ом — как
вскочут все р а зо м д а как гаркнут: «Здравия желаем!» — где
тебе и с о л д а т а м так-то!
И оп ять засм еялся К у зьм а.
А когд а проехали гум но, п р о к ати ли по убитой д ороге м и м о
небольш ого сад а и повернули влево, на дли нны й двор, подсох­
ший, зо лотивш ийся п о д солнцем , даж е сердце заколотилось:
вот он и д о м а наконец. И , взо й д я на кры льц о, переступив
порог, К у зь м а низко поклонился тем н о й иконе в углу прихо­
жей...
П ро ти в д о м а , за д о м к Д урновке, к ш ироком у логу, стояли
ам бары . С кр ы л ьц а д о м а , чуть влево, видна б ы ла Д урновка,
вправо — часть м ы са: ветряк и ш кола. К о м н а т ы бы ли м ал ы и
пусты. В кабинете б ы л а ссы пана р о ж ь, в зале и гостиной стоял о
только несколько стульев с п р о д р ан н ы м и сиденьям и. Гостиная вы ходила окн ам и в сад, и всю осень К у зь м а ночевал в ней
на продавл ен н о м диване, не закр ы в ая окон. П о л никогда не
мели: за кухарку первое врем я ж и ла вдова О д нодворка, б ы в­
ш ая лю б о вн и ц а м о л о д о го Д урн о во , к о то р о й надо бы ло и к
ребятиш кам своим б егать, и себе кое-что стр яп ать, и К узьм е с
работни ком . К у зь м а сам стави л по у тр ам сам о вар , потом
сидел под окн ом в зале, пил чай с ябл о кам и . В утреннем блеске,
за л о го м , густо д ы м и л и сь кры ш и деревни. С ад свежо б л аго ­
ухал. А в полдень солнце сто ял о над деревней, на д воре бы ло
ж арко, в саду рдели клены и липы , тихо роняя разноцветны е
листья. Г олуби, при греты е солнцем , весь день спали на скате
кухонной кры ш и, ж елтевш ей новой со л о м о й в ясном синем
небе. О тды х ал после о б ед а рабо тн и к. О д н о дво рка уходила
домой. А К у зь м а бродил. О н ш ел на гум но, радуясь солнцу,
твердой дороге, вы сохш им б у р ьян ам , побуревш ем у подсве­
кольнику, м и л о м у п озднем у цвету го л у бо го цикория и тихо
летевш ем у по воздуху пуху та та р о к . П аш н и в поле блестели
под солнцем ш елковисты м и сетям и паутины , затянувш ей их на
99

необозрим ое пространство. П о о го р о ду на сухих репейниках
сидели щ еглы . Н а гум не, в глубокой тиш ине, на припеке, горя­
чо сипели кузнечики... С гум н а К у зь м а перелезал через вал,
возвр ащ ал ся в усадьбу сад о м , по ельнику. В саду б о л тал с
м ещ ан ам и , съем щ и кам и сада, с М о л о д о й и К озой , сби равш и­
ми п адальцы , зал езал с ним и в крапивную глуш ь, где леж али
сам ы е спелые. П о р о й он брел на деревню , в ш колу...
С олдат-учи тель, глупы й о т при роды , на служ бе сбился с
толку соверш енно. П о виду это бы л сам ы й обы кновенны й
мужик. Н о го во ри л он всегда так необы кновенно и нес такую
чепуху, что приходи лось то л ь к о рукам и р азвод и ть. Он все
чем у-то с величайш ей хитр о стью улы бался, гляд ел на собесед­
ника снисходительно, щ урясь, на вопросы ни когда не отвечал
сразу.
— К ак величать-то тебя? — спросил его К у зьм а, в первый
раз зайдя в ш колу.
С о л д ат прищ урился, под ум ал.
— Без имени и овц а б ар ан ,— сказал он наконец, не спеш а.—
Н о спрош у и я вас: А д ам — это им я ай нет?
— И м я.
— Так. А сколько же, к прим еру, нар о д у п ом ерл о с тех пор?
— Н е знаю ,— сказал К у зь м а .— Д а ты это к чему?
— А к то м у сам о м у , что н ам это го о тр о д у не понять! Я, к
прим еру, со л д ат и кон овал. И ду недавно по ярм арке — глядь,
л о ш ад ь в сапе. С ейчас к стан овом у: так и так, ваш е вы сокобла­
городие. «А м ож еш ь ты эту л о ш а д ь п ером зарезать?» — «С
великим удовольствием !»
— К аки м пером ? — спросил К у зьм а.
— А гусины м. В зял, очинил, в ж илу стан овую чкнул, дунул
м аленько в перо-то,— и го то в о . Д ел о -то , каж ись, просто, ан
поди-ка ухитрись!
И со л д ат лукаво подм игнул и постучал себя пальцем в лоб:
— Т ут еще есть см екалка-то!
К у зь м а пож ал плечам и и см олк. И , уж проходя м и м о О д ­
нодворки, о т ее С еньки узнал, как зовут со л д ата. О казалось —
П арм ен.
— А что в ам зад ан о на завтра? — при бави л К узьм а, с л ю ­
б оп ы тство м гляд я на огненны е вихры С еньки, на его живые
зелены е гл аза, кон опатое лицо, щ уплое тельце и потрескавш и­
еся о т грязи и цы пок руки и ноги.
— Задачи, стихи,— сказал С енька, п од хвати в правой рукой
поднятую н азад ногу и пры гая на о д н о м месте.
— К акие задачи?
— Гусей сосчитать. Л етело стад о гусей.
100

— А, зн аю ,— сказал К у зь м а .— А ещ е что?
— Е щ е м ы ш ей...
— Тож е сосчитать?
— Д а. Ш ли ш есть м ы ш ей, несли по ш есть грош ей ,— б ы ст­
ро за б о р м о т а л С енька, косясь н а серебряную часовую цепочку
К узьм ы .— О дна м ы ш ь поп лош е несла д ва грош а. С колько
выйдет всего...
— В еликолепно. А стихи какие?
С енька вы пустил ногу.
— С тихи — « К то он?»
— Выучил?
— Выучил...
— А ну-ка.
И С енька ещ е бы стрее за б о р м о т а л — про всадника, ехав­
ш его над Н евой по лесам , где бы ли то л ь ко
Ель, сосна да мох сядой...

— С едой,— сказал К у зь м а ,— а не сядой.
— Н у, сидой,— согласи лся С енька.
— А всадник-то эт о т кто же?
С енька под ум ал.
— Д а колдун,— сказал он.
— Так. Н у, скаж и м атер и , чтоб она хоть виски-то тебе п о д ­
стригла. Тебе же хуже, ко гд а учитель дерет.
— А он ухи най дет,— беспечно сказал С енька, снова берясь
за ногу, и зап р ы гал по вы гону.
М ыс и Д урновка, как это всегда бы вает со смежными дерев­
нями, жили в постоянной вражде и взаим ном презрении. Мысовые
считали разбойниками и побируш ками дурновцев, дурновцы —
мысовых. Д урновка бы ла «барская», а на М ысу обитали «галманы», однодворцы. Вне вражды, вне распрей находилась только
Однодворка. Н ебольш ая, худая, аккуратная, она бы ла жива, ровна
и приятна в обращении, наблю дательна. О на знала, как свою,
каждую семью и на М ысу и в Дурновке, первая извещ ала усадьбу
о каждом, даже малейш ем деревенском событии. Д а и ее жизнь
знали все отлично. О на никогда и ни от кого ничего не скрывала,
спокойно и просто рассказывала о муже, о Дурново.
— Ч т о ж д ел ать -то ,— го в о р и л а она, легонько взды хая.—
Б едность б ы ла л ю т а я , хлебуш ка и в новину не хватал о. М ужик
меня, правду н ад о сказать, л ю б и л , д а ведь покориш ься. Ц елы х
три воза рж и д ал за м еня барин. «К ак же бы ть-то?» — гово р ю
мужику. «В идно, иди»,— гово р и т. П о ех ал за рож ью , таскает
мерку за м еркой, а у с ам о го слезы кап-кап, кап-кап...
101

Д нем р а б о т а л а она не п о к л ад ая рук, по ночам ш топ ала,
ш ила, во р о в ал а щ иты на чугунке. Р аз, п озд но вечером , выехал
К у зьм а к Тихону И льичу, поднялся на извол ок и об м ер от
страха: над потонувш им и во м р аке паш ням и, на чуть тлею щ ей
полосе заката р осло и плавно неслось на К у зьм у что-то черное,
гром адн ое...
— К т о это? — сл або крикнул он, натяги вая вожж и.
— Ой! — слабо, в ужасе крикнуло и то , что так бы стро и
плавно росло в небе, и с треском рассы палось.
К у зь м а очнулся — и сразу узнал в тем н оте О днодворку.
Э то она беж ала на него на своих легких босы х ногах, согнув­
ш ись, взгр о м о зд и в на себя д в а саж енны х щ и та,— из тех, что
став ят зим ой вд о ль чугунки о т заносов. И , оправивш ись, с
тихим см ехом , заш еп тала:
— Н апугали вы м еня д о см ерти. Б еж иш ь так-то ночью —
д ро ж и ш ь вся, а что ж дел ать-то ? Вся деревня топится ими,
то л ь ко тем и спасаем ся...
Зато соверш енно неинтересный человек бы л работни к К о ­
ш ель. Г о в о р и ть с ним б ы ло не о чем, д а он и не словоохотли в
бы л. К ак б ольш ин ство дурновцев, он все то л ько п овторял
стары е нем удрены е изречения, п о д твер ж д ал то, что давны м давн о известно. П о го д а п о р ти л ась — и он п о см атри вал на
небо:
— П о р ти тся погодка. Д ож ж ок теперь д ля зеленей первое
дело.
Д воили п ар — и он зам ечал:
— Н е передвоиш ь — без хлеба посидиш ь. Т ак-то старичкито говаривали.
О н служ ил в свое врем я, бы л на К авказе, но солдатчи на не
остави л а на нем никаких следов. О н ничего не м о г рассказать
о К авказе, кром е то го то ль ко , что т а м го р а на горе, что из
зем ли б ь ю т т а м стр аш н о горячие и стран ны е воды: «полож иш ь
баран ину — в одну м инуту сварится, а не вы неш ь воврем я —
опять сы рая станет...» И нисколько не горди лся тем , что пови­
д ал свет; он даж е с презрением относился к л ю д я м бы валы м :
ведь «ш атаю тся» лю д и то л ь к о поневоле или по бедности. Ни
од ном у слуху не верил — «все бреш ут!» — но верил, божился,
что недавно под сельцом Б асо в ы м кати л о сь в сумерки тележ ­
ное колесо — ведьм а, а один м уж ик, не будь дурак, взял да и
п ой м ал это колесо, всунул во втулок подпояску и завязал ее.
— Н у, и что же? — сп р аш и вал К у зьм а.
— Д а что? — отвечал К о ш ел ь.— П роснулась эта ведьм а
на-рани, гл яд ь — а у ней подпояска из р о т а и из заду торчит,
на ж ивоте завязан а...
102

— А чего ж о н а не р а зв я за л а-т о ее?
— Видно, узел закрещ ен бы л.
— И тебе не сты д но тако й чепухе верить?
— А м не что ж сты диться? Л ю д и л о ж ь, и я тож .
И л ю б и л К у зь м а то л ь к о напевы его слуш ать. С идиш ь в
темноте у о тк р ы то го окна, нигде ни огонька, деревня чуть
чернеет за л о го м , тихо так, что слы ш но падение яблок с лесовки за углом д о м а , а он м едленно похаж ивает по д вору с
ко л о ту ш к о й и за у н ы в н о -м и р н о н а п ев ает себе ф ал ьц ето м :
«С молкни, пташ ка-кан ар ей ка...» Д о у тр а он караул и л усадьбу,
днем спал,— д ел а почти не бы ло: с д урновски м и дел ам и Тихон
Ильич поспеш ил в эт о т го д управи ться рано, из скотины о ста­
вил всего л о ш а д ь д а корову.
Я сны е дни см енились холо дн ы м и , синевато-сереньким и,
беззвучными. С тали щ еглы и синицы п осви сты вать в го л ом
саду, цы кать в елках клесты , появили сь свиристели, снегири и
еще какие-то неторопливы е крохотны е птички, стай кам и пере­
летавш ие с м еста на м есто по гум ну, падрины ко то р о го уже
проросли ярко-зелены м и всходам и; ин огд а так ая м ол чал и вая
легонькая птичка од иноко сидела где-нибудь на бы линке в
поле... Н а о го р о д ах за Д у рновкой докап ы вал и последние к ар ­
тош ки. С тал о ран о тем н еть, и в усадьбе говорили: «К ак поздно
м аш и на-то теперь проходит!» — хотя расписание поездов ни­
чуть не изм енилось... К у зьм а, сидя под окном , целый день
читал газеты ; он запи сал свою весенню ю поездку в К азако во и
разговоры с А ки м о м , д ел ал зам етк и в стар о й счетоводной
книге,— то, что видел и сл ы ш ал в деревне... Б о л ьш е всех зан и ­
м ал его С еры й.
Серы й бы л сам ы й нищ ий и бездельны й муж ик во всей де­
ревне. Зем лю он сдавал , на м естах не ж ил. Д о м а сидел в голоде
и холоде, но д у м ал то л ь к о о т о м , как бы разж и ться покурить.
Н а всех сходках б ы вал он, не пропускал ни одной свадьбы , ни
одних крестин, ни одних похорон. М агары чи никогда не об хо­
дились без него: он в стр явал не то л ь к о во все мирские, но и во
все соседские — после купли, п родаж и, мены . Н аруж н ость Се­
рого о п р ав д ы в ал а его кличку: сер, худ, росту среднего, плечи
обвислы е, полуш убочек короткий, рваны й, зам ы зган н ы й , ва­
ленки р азб и ты и п о д ш и ты бечевой, о ш апке и го в о р и ть нечего.
Сидя в избе, никогда не сни м ая этой ш апки, не вы пуская изо
р та трубки, вид он им ел такой , бу дто все ж дал чего-то. Н о ему,
по его м нению , чертовски не везло. Н е п о д п ад ало дел а н асто ­
ящ его, д а и только! Н у, а в би рю льки и гр ать бы л он не охотник.
Всякий, конечно, н о р о ви л охаять...
103

— Д а ведь я зы к -т о без костей,— г о в о р и л С еры й.— Ты
сперва дело в руки дай , а п о т о м уж и бреш и.
Земли у него б ы ло п оряд очн о — тр и десятины . Н о податей
заш ло — на десятеры х. И о твали л и сь о т зем ли руки у Серого:
«П оневоле сдаш ь ее, зем лю -то: ее, м атуш ку, в порядке надо
д ерж ать, а уж какой ту т порядок!» С а м ori сеял не больш е
полнивы , но и ту п р о д ав ал на ко р н ю ,— «м илое за немилое
сбы вал». И о п ять с резоном : д о ж дись-ка ее, попробуй! — «Все,
к прим еру, д о ж д аться-то лучш е...» — б о р м о т а л Я ков, глядя в
сторону и зл о усмехаясь. Н о усм ехался и С еры й — печально и
презрительно.
— Лучше! — х м ы кал он.— Т ебе хо р о ш о брехать: девку о т ­
д ал , м а л о го женил. А у м еня — глян ь, уго л -то сидит... ребятиш ек-то. Н е чужие ведь. Я вон козу д л я них держ у, поросенка
вы кар м л и ваю ... Т ож е небось пить-есть просят.
— Н у, коза, к прим еру, в это м деле не пови нна,— возраж ал,
р азд р аж аясь , Я к о в.— Э то у нас, к прим еру, все водочки да
трубочки на уме... трубочки д а водочки...
И , чтоб не п оругаться с соседом без толку, спеш ил отойти
от С ерого. А С еры й спокойно и д ельн о зам ечал ему вслед:
— П ьяни ца, б р ат, проспится, д урак никогда.
Р азделивш ись с б р ат о м , д о л го ски тался С еры й по кварти ­
р ам , нан им ался и в го р о де и по им ениям . Х одил и на клевера.
И вот на клеверах-то и повезло ем у однаж ды . Н ан ял ась артель,
к какой п ри стрял Серы й, о тд ел ать б о льш у ю п арти ю по восьми
гривен с пуда, а клевер в о зьм и и д ай б о льш е двух пудов. Вы­
трясли его — С еры й п од ряди лся м аш он ку бить. Н агн ал в азадки зерна и купил их. И заб о гател : в ту же осень поставил
кирпичную избу. Н о не рассчитал: о казал о сь, что избу нужно
топить. А чем, спраш ивается? Д а нечем б ы ло и корм и ться. И
приш лось сжечь верх избы , и п р о сто ял а она без кры ш и год,
почернела вся. А тр у б а по ш л а на хом ут. П р авд а, лош ад и еще
не бы ло; д а ведь надо же когда-нибудь начинать обзаведение...
И С еры й м ахнул рукой: реш ил п р о д а ть избу, поставить или
купить подеш евле, глинобитную . Р ассуж дал он так: будет в
избе — ну, на худой конец, десять ты сяч кирпичей, за тысячу
д аю т пять, а то и ш есть рублей; вы ходит, значит, больш е
полсотни... Н о кирпичей о казал о сь тр и с половин ой тысячи, за
м ати цу при ш лось взять не п ять целковы х, а д ва с полтиной...
О забоченно п р и гл яд ы вая себе новую избу, целы й го д п ри тор­
говы вался он то л ь к о к тем , что бы ли совсем не по д ен ьгам ему.
И прим ирился с тепереш ней то л ь к о в твердой надеж де на бу­
дущ ую — крепкую, просторную , теплую.
— В этой я, прям о говорю , не жилец! — отрезал он однажды.
104

Я к ов вни м ател ьн о п о см о тр ел на него, тряхнул ш апкой.
— Т ак. Значит, ж деш ь, ко р аб л и приплы вут?
— И при плы вут,— о твети л С еры й загадочно.
— Ой, брось д у р ь,— сказал Я к о в,— найм ись куда ни на
есть, д а зубам и , к при м еру, держ ись за м есто...
Н о м ы сль о хо р о ш ем дворе, о порядке, о какой-то ладн ой,
настоящ ей р аб о те о т р а в л я л а всю ж изнь С ером у. Скучал он на
местах.
— О на, видно, р а б о т а -т о , не м ед,— го во р и л и соседи.
— Н ебось б ы ла бы м ед, кабы хозяин поп ался путный!
И С еры й, вдруг ож ививш ись, вы н и м ал изо р т а холодн ую
трубку и начинал л ю б и м у ю историю : как он, будучи хол о ­
сты м , целы х д в а го д а честн о -б л аго р о д н о о тж ил у попа под
Е льцом .
— Д а я и сейчас поди ту д а — с ру кам и оторвут! — воскли­
цал он.— Т о л ько сл о во сказать: приш ел, м о л , п ап аш а, п о р аб о ­
таться на вас.
— Н у, к прим еру, и ш ел бы ...
— Ш ел бы! К о гд а у м еня детей цельны й угол сидит! Вестимо: чужую беду — ру кам и разведу. А ту т человек без толку
проп адает...
Без толку п р о п ад ал С еры й и ны неш ний год. Всю зим у с
озабоченны м ви д ом проси дел д о м а , без огня, в холоде, в г о л о ­
де. Великим п о сто м п ри строи лся каки м -то м ан ер о м к Русано­
вы м под Тулой: в своих-то м естах его уж не брали. Н о не
прош ло и м есяца, как осто чер тела ем у русановская эконом ия
хуже горькой редьки.
— О й, м алы й! — сказал р аз приказчик.— Н аскрозь тебя
вижу: при ди раеш ься ты лы ж и нал ад и ть. Забираете сукины де­
ти, денежки вперед, д а и н орови те в к у с т ы .'
— Э то , м ож ет, б р о д я га какой так-то норови т, а не м ы ,—
отрезал С еры й.
Н о приказчик н ам ека не понял. И при ш лось д ей ствовать
реш ительнее. Заставили р аз С ерого н ав о зи ть к вечеру хоботья
для скотины . О н поехал на гум но и с тал нави вать воз солом ы .
П од ош ел приказчик:
— Разве я тебе не русским язы ко м сказал — хоб отье накладать?
— Н е врем я его н а к л а д а ть ,— твер до о твети л Серый.
— Э то почему?
— П утны е хозяева х о б о тье в о бед д аю т , а не на ночь.
— Д а ты -то что за учитель такой?
— Н е л ю б л ю м о р и т ь скотину. В от и учитель весь.
— А везеш ь солом у?
105

— Н а все врем я н ад о знать.
— С ию же м инуту б рось наклады вать!
С еры й побледнел.
— Н ет, дел а я не брош у. Д ел а м не нельзя бросать.
— Д ай сю д а вилы , собака, и отой д и о т греха.
— Я не собака, а хрещ ены й человек. В от отвезу — и отойду.
И совсем уйду.
— Н у, б р ат, навряд! У й деш ь, д а вскорости и н азад, в во­
л ость припреш ь.
С еры й соскочил с воза, броси л вилы в солом у:
— Э то я-то припру?
— Ты -то!
— Ой, м алы й, не припри ты! А вось и за то б о й знаем . Тоже,
б рат, не п охвалит хозяин...
Т олсты е щ еки при казчика налили сь сизой кровью , белки
выпучились.
— A -а! В от как! Н е похвалит? Г о во р и же, когд а такое де­
л о,— за что?
— М не нечего го в о р и ть,— п р о б о р м о та л С еры й, чувствуя,
что у него сразу отяж елели ноги о т страха.
— Н ет, б р ат, бреш еш ь — скажеш ь!
— А куда м ука девалась? — внезапно крикнул Серый.
— М ука? К акая так ая м ука? К акая?
— С ляпая. С м ельницы ...
П риказчик м ер тво й х ваткой сгреб С ерого за ворот, за ду­
шу — и на м гновение о б а зам ерли.
— Т ы что же это ,— за пельки х ватать? — спросил Серый
спокойно.— Задуш и ть хочеш ь?
И вдруг яростн о завизж ал:
— Н у, бей, бей, по ка сердце кипит!
И , рванувш ись, вы рвался и схвати л вилы .
— Ребята! — за о р а л приказчик, хотя кругом никого не бы ­
л о .— За старостой! П рислуш айте: он м еня зак о л о ть хотел,
сукин сын!
— Н е суйся, нос сш ибеш ь,— сказал С еры й, д ерж а вилы на­
перевес.— А вось не преж нее в ам времечко!
Н о тут приказчик разм ах н у л ся — и С еры й то р ч м я головой
полетел в солом у...
Все л ето С еры й сидел о п ять д о м а , подж и дая м илостей от
Д ум ы . Всю осень ш атал ся о т д в о р а к двору, надеясь при стро­
иться к ком у-нибудь, едущ ем у на клевера... Загорелся однаж ды
новы й о м ет на кр аю деревни. С еры й первы м явился на пож ар
и ор ал д о сипоты , о п ал и л ресницы , п р о м о к д о нитки, распоря­
ж аясь во д о во зам и , тем и , что ки дались с ви лам и в огром ное
106

р о зо во-зо л о то е п л ам я, растаски вал и во все сто р о н ы огненные
ш апки, и тем и , что п росто м етал и сь среди ж ар а, треска, л ь ю ­
щейся воды , г а м а , наваленны х возле изб икон, кадуш ек, п ря­
лок, попон, р ы д аю щ и х б аб и сы плю щ ихся с обгорелы х лозин
черных листьев... К а к -то в октябре, ко гд а после проливны х
дож дей и ледяной бури засты л пруд и соседский б оров сосколь­
знул с м ер зл о го бугра, п р о л о м и л лед и стал тонуть, С еры й
первый, со всего разб ега, ш арахн улся в воду — спасать... Б о ­
ров все равн о утонул, но это д ал о С ером у п раво при беж ать с
пруда в лю дскую , п о тр еб о в ать водки, табаку , закуски. С перва
он бы л весь л иловы й, зуб на зуб не по п адал , еле ш евелил
белы м и губам и , переодеваясь во все чужое, в К ош елево. П о т о м
ожил, захм елел, стал х вастать — и о п ять рассказал о то м , как
он ч естно-б лагород но служ ил у поп а и как л о вко вы дал п р о ­
ш лы й го д свою дочь зам уж . О н сидел за с то л о м , с ж ад ностью
ж евал, за гл а ты в а л брусочки сы рой ветчины и сам о д о во л ьн о
повествовал:
— Х о р о ш о . С ню х ал ась она, М атр ю ш к а-то , с Е горкой с
этим... Н у, сню халась и сню халась. Н ехай. Сиж у как-то под
окош ечком , вижу — р аз Е го р ка прош ел м и м о избе, два... а
м оя — все ны рь д а ны рь к окош ечку... Значит, об дум ал и дело,
дум аю себе. И го в о р ю бабе: ты ту т корм очку скотине дай, а я
пойду,— на сходку повещ али. С ел за избой в солом у, сижу,
жду. А уж снежок первы й нап ал. Вижу — о п ять снизу крадется
Егорка... А о н а и в о т она. Заш ли за погреб, п о т о м — ш м ы г в
избу в новую , в пустую , р я д о м . П о д о ж д ал я сколько-нибудь...
— И стория! — сказал К у зь м а и болезненно усмехнулся.
Н о С еры й при нял это за похвалу, за восхищ ение его ум ом
и хитростью . И п р о д о л ж ал , то во звы ш ая голос, то едко пони­
жая его:
— С той, слухай, что д ал ы п е-то будет. П о д о ж д ал , говорю ,
сколько-нибудь — д а за ним и... Вскочил на п орог — п рям о на
ней и прихватил! П ерепуж ались они — д о страсти. Он, как
куль, н азем ь с нее свалился, а о на о б м ер л а, леж ит, как утка...
«Ну, говори т, бей м еня теперь». Э то он-то. « Б и ть, го ворю , ты
мне не нуж о-он...» П оддевочку его взял, пинж ачок — тож е,
оставил в одних по д ш тан н и ках ,— почесть в чем м а ть р одила...
«Ну, го во р ю , ступай теперь, куды хочеш ь...» А сам д ом ой .
С м о тр ю — и он сзади идет: снег белы й — и он белы й, идет,
сопит... Д еться-то некуда,— куда кинеш ься? А м о я М атрен а
М иколавна, как я то л ь к о из избе,— в поле! Зак ати л ась — н а­
силу соседка п о д са м ы м Б асо в ы м за рукав п о й м ал а, ко мне
привела. Д а л я ей о тдо х н у ть и говорю : «М ы лю д и бедные ай
нет?» М олчит. « М ать-то у тебя у б о гая ай умная?» О п ять м ол 107

К н и го и здател ьство „УТРО“.
П од ъ р е д а к ш е й И. А. Б е л о у с о в а .

Ив. Бунинъ.

ИЗБРАННЫЕ СТИХИ
ДЛЯ ЮНОШЕСТВА.

С Ъ П О РТРЕТО М Ъ А ВТО РА .

Ф

Типо-лмтограф1я Т-ва И. Н. КУШНЕРЕВЪ ■ К*. Пименовская ул., сов. домъ.

М осква— 1909.»

чит. «К ак ты нас оконф узила? А! Т ы что ж, полон угол мне их
наш вы ряеш ь, вы б лед ков-то своих, а я гл а за м и м оргай?» Ну, и
зачал ее л у ди ть,— бы л у м еня ту т кнутик похож енький... П р о ­
сто сказать, всю пояснику ей изрубил! А он сидит на лавке,
голосит. Взялся п о т о м за него, за голубчика...
— И женил? — спросил К у зьм а.
— Вона! — воскликнул С еры й и, чувствуя, что хм ель о д о ­
левает его, стал сгр ебать с тар ел ки куски ветчины и пихать в
карм аны п о р то к.— Ещ е как свадьбу-то сы грали! Н а расходы
я, брат, ж м ури ться не стану...
«Н у и рассказ!» — д о л го д у м а л К у зь м а после этого вечера.
А погод а п о ртилась. П и сать не хотелось, тоска усиливалась.
Т олько и р адости, что явится кто-ни будь с просьбой. П ри ез­
ж ал несколько р аз Г о л о л о б ы й из Б асо в а,— соверш енно лысый
мужик в о гр о м н о й ш апке,— пи сать прош ение на свата, перело­
мивш его ему клю чицу. П р и х о д и л а вд о в а Б у ты л о чк а с М ы са —
писать пи сьм а к сыну, вся в л о х м о тьях , вся м о к р ая и ледяная
от дож дя. Н ачн ет д и к т о в а т ь ,— в слезы .
— Г о р о д С ерьпухов, при д ворян ской бане, д о м Ж елтухин...
И заплачет.
— Ну? — сп раш и вает К у зь м а, скорбно кося брови, п о-ста­
риковски гл яд я на Б уты лочку — поверх пенсне.— Н у, написал.
Д альш е что?
— Д ал ы н е-то ? — сп раш ивает Б у ты л о чк а ш еп отом и, ста­
раясь овл адеть го л о со м , продолж ает:
— Д ал ы п е-то пиш и, касатик, поскладнее... П ередать, зн а­
чит, М ихал Н азар ы чу Х лусову... в собственны е руки...
И п р о д о л ж ает — то с о стан о вкам и , то совсем без остан о­
вок:
— П исьм о м и л о м у и д о р о го м у сы ночку наш ем у М иш е, что
же ты , М иш а, п ро нас заб ы л, ни какого слуху нету от вас... Ты
сам знаеш ь, м ы н а хватере, а теперича нас сго н яю т д олой , куда
ж м ы теперича денем ся... Д о р о го й наш сы ночек М иш а, просим
м ы вас за-р ади Г о сп о д а Б о га, чтоб вы приезж али д о м о й как ни
м ож но скорей...
И опять сквозь слезы ш еп отом :
— М ы тут с вам и хоть зем лянку вы копаем , и то будем у
своем угле...
Бури и ледяны е ливни, дни, похож ие на сум ерки, грязь в
усадьбе, усеянная м елкой ж елтой листвой акаций, н еоб озри ­
мые паш ни и о зи м и вокруг Д урновки и без конца идущ ие над
ними тучи о п ять то м и л и нен ави стью к этой п р о кл ятой стране,
где восем ь м есяцев м етели, а четы ре — дож ди, где за нуж дой
приходится идти на вар о к или в виш енник. К о гд а завернуло
109

ненастье, приш лось гости ную заб и ть наглухо и перебраться в
зал, чтоб уже всю зим у и ночевать в нем , и об ед ать, и курить,
и п ровод и ть долги е вечера за тусклой кухон ной лам почкой,
ш агая из угла в угол в картузе и чуйке, едва спасавш их от
хол о да и ветра, дувш его в щ ели. И н о гд а оказы вал ось, что
забы ли запастись керосином , и К у зь м а про вод и л сумерки без
огня, а вечером заж и гал какой-нибудь о гар о к то л ь ко д ля того,
чтобы поуж инать кар то ф ельн о й похлебкой и теплой пш енной
каш ей, что м олча, с стр о ги м л и ц о м п о д а в а л а М ол од ая.
«К уда бы поехать?» — д у м а л он порою .
Соседей п облизости б ы ло всего то л ь к о трое: старуха княж­
на Ш ахова, ко то р ая не пр и н и м ал а даж е предводи теля д ворян ­
ства, считая его невоспитанны м ; отставн о й ж ан д ар м Закржевский, гем о р р о и д ал ьн о -зл о й человек, кото р ы й и на порог не
пустил бы к себе; и, наконец, м елкопом естны й дворян ин Басов,
ж ивш ий в избе, ж енивш ийся на п ростой бабе, говоривш ий
то л ь ко о хом утах и скотине. О тец П етр, свящ енник из К о л оде­
зей, куда Д урновка б ы ла п ри ходом , посетил раз К узьм у, но
вести знако м ство не возы м ел охоты ни то т, ни другой. К узьм а
угостил свящ енника т о л ь к о чаем — свящ енник резко и неловко
зах о х о тал, увидав на столе сам о вар . «С ам оварчик? Отлично!
Вы, я вижу, не то р о в а ты на угощ енье!»И хохот совсем не ш ел
к нему: точно другой к то -то х о хотал за это го вы сокого, худого
человека с б ольш и м и л о п атк ам и и черны м и крупны м и волоса­
ми, с бегаю щ и м в згл ядо м .
Н ечасто б ы вал К у зь м а и у б р ата. А т о т при езж ал только
то гд а, когда бы л чем -нибудь расстроен. И одиночество бы ло
так безнадеж но, что п о р о ю К у зь м а н азы в ал себя Д рейф усом
на Ч ер то в о м острове. С р авн и вал он себя и с С еры м . Ах, ведь
и он, подобн о С ером у, нищ , слабоволен, всю ж изнь ж дал ка­
ких-то счастливы х дней д л я работы !
П о первом у снегу С еры й куда-то уш ел и п р о п ад ал с неделю.
Я вился д о м о й сум рачны й.
— Ай опять к Р усанову ходил? — спросили соседи.
— Х одил,— ответи л С еры й.
— Зачем?
— У го вар и вал и нан яться.
— Т ак. Н е согласился?
— Д урей их не б ы л .д а д о веку и не буду!
И С еры й, не сн и м ая ш апки, о п ять н ад о л го засел на лавку.
И в сумерки тоскливо стан о ви л о сь на душ е при взгляде на его
избу. В сум ерки за ш и р о ки м снеж ны м л о го м скучно чернела
Д урновка, ее риги и лозин ки на задворках. Н о тем н ело и —
заго р ал и сь огоньки, казал о сь, что в избах м ирн о, ую тно. И
110

неприятно чернела то л ь ко тем н ая и зб а С ерого. О на б ы ла глу­
ха, м ертва. К у зь м а уже знал: если войдеш ь в ее темны е п о л ура­
скры ты е сени, почувствуеш ь себя на пороге почти звериного
жилья — пахнет снегом , в д ы р ы кры ш и видно сум рачное небо,
ветер ш урш ит н ав о зо м и хво р о сто м , кое-как накиданны м на
стропила; найдеш ь ощ упью покосивш ую ся стену и отвори ш ь
дверь, встретиш ь холод, тьм у , чуть м ерцаю щ ее во тьм е м ер з­
лое окош ечко... Н икого не видно, но угады ваеш ь: хозяин на
лавке,— уго л ько м краснеет его трубка; хозяйка,— см ирная,
м олчаливая, с при дурью б аб а,— тихонько покачивает повиз­
гиваю щ ую лю льку, где бо лтается бледны й, сонный от го л о д а
рахитик. Д етиш ки забились на чуть теплую печку и что-то
ш епотом р ассказы ваю т д руг другу. В гнилой солом е под н ар а­
ми ш у р ш ат, в о зя тся к о за и п о р о сен о к — б о льш и е д рузья.
С траш но разогнуться, чтобы не у д ар и ться гол о вой в потолок.
П оверты ваеш ься тож е с опаской: о т п о р о га д о п р оти во п о ло ж ­
ной стены всего п ять ш агов.
— К то-й-то? — разд ается из тем н о ты негром кий голос.
— Я.
— Н икак К у зь м а И льич?
— О н сам ы й.
Серы й подвигается, о п р асты вает м есто на лавке. К у зьм а
садится, закуривает. П о нем ногу начинается р азговор. У гн е­
тенный тем н о то й , С еры й прост, грустен, сознается в своих
слабостях. Г о л о с его п о р о ю дрож ит...
Зима наступила д о л гая , снеж ная.
Б л едно-белею щ и е п о д си н евато -су м р ачн ы м небом поля
стали ш ире, просторней и ещ е пусты ннее. И зб ы , пуньки, л о зи ­
ны, риги резко вы делялись на первы х порош ах. П о т о м завер­
нули вью ги и нам ели, н авалили сто л ьк о снега, что деревня
приняла дикий северны й вид, с тал а чернеть то л ь ко д верям и д а
окош ечкам и, еле в ы гл яд ы ваю щ и м и и з-п од нахлобученны х бе­
лых ш апок, из белой то лщ и завалинок. За в ью гам и подули по
затвердевш ем у сером у насту полей жесткие ветры, оборвал и
последние коричневы е л истья с бесприю тны х дубовы х кустар­
ников в логах, пош ел то н у ть в неп ролазн ы х наносах, испещ рен­
ных заячьи м и следам и, однодво р ец Т ар ас М иляев, спокон веку
приверженный охоте, п ревратились в м ер зл ы е глы бы во д о во з­
ки, наросли ледяны е скользкие бугры вокруг прорубей, н ак ата­
лись д ороги по су гр о бам — и зим ние будни установились. Н а ­
чались по деревне повальны е болезни: оспа, горячка, ск ар л ати ­
на... Вокруг прорубей, из которы х п и ла вся Д урновка, над
воню чей тем н о-буты лочн ой водой, по целы м д ням стояли ,
согнувш ись и подоткнув ю бки вы ш е сизы х голы х колен, в
111

м окры х лаптях, с б о льш и м и , заку тан н ы м и го л овам и , бабы.
О ни вы таскивали из чугунов с зо л о ю свои серые зам аш н ы е
рубахи, муж ицкие тяж евы е портки, детские загаж енны е сви­
вальники, полоскали их, били вал ькам и и перекликались, сооб ­
щ ая друг другу, что руки «заш ли сь с пару», что во д воре у
М атю ти н ы х п о м и р ает в горячке б абка, что у снохи Я кова
завал и л о го р л о ... С м ер кал о сь часа в три, л ох м аты е собаки
сидели на кры ш ах, почти сровнявш ихся с сугробам и. Н и еди­
ная душ а не знал а, чем пи таю тся эти собаки. О днако они были
живы и даж е свирепы.
П р о сы пались в усадьбе рано. Н а рассвете, в синеватой т ем ­
ноте, когда заж и гали сь по и зб ам огоньки, затап л и вал и сь печи
и сквозь застрехи м едленно ш ел густой м олочн ы й д ы м , а во
ф лигеле с зам ер зш и м и серы м и о кн ам и стан овилось холодно,
как в сенцах, К у зьм у будил стук дверей и ш урш анье м ерзлой,
со снегом , со л о м ы , ко то р у ю таск ал из р о звальней К ош ель.
С л ы ш ал ся его негр о м ки й сип лы й го л о с,— голос человека,
проснувш егося рано, н ато щ ак озябш его. Г р ем ел а трубой са­
м о в ар а и стр о ги м ш еп о то м п ер еговари валась с К ош елем М о ­
л одая. О на спал а не в лю дской , где тар ак ан ы до крови об тач и ­
вали руки и ноги, а в прихож ей, и вся деревня б ы ла убеждена,
что это неспроста. Д еревня х о рош о зн ал а, что переж ила М о л о ­
д ая за осень. М о л чал и вая М о л о д ая б ы ла строж е и печальнее
схимницы . Н о что с того? К у зь м а уже зн ал о т О днодворки, что
говорили на деревне, и, просы паясь, всегда вспом инал об этом
со сты д о м и о твращ ени ем . О н стучал кулаком в стену, давая
зн ать, что ж дет с ам о в ар а, и, кряхтя, заку р и вал цигарку: это
успокаивало сердце, о б легчало грудь. О н леж ал под тулупом
и, не реш аясь расстаться с теп л о м , курил и д ум ал: «Бесстыжий
народ! Ведь у м еня дочь ровесница ей...» Т о, что за стеной
ночевала м о л о д а я ж енщ ина, во л н о в ал о его то л ько отеческой
неж ностью : днем о н а б ы ла серьезна, скупа на слова, когда
спала, б ы ло в ней ч то -то детское, грустное, одинокое. Н о разве
деревня м о гл а верить этой неж ности? Н е верил даж е Тихон
И льич: что -то уж очень стр ан н о усм ехался он порою . Он и
всегда-то бы л недоверчив, п одозрителен, груб в своих п одозре­
ниях, а теперь и совсем п о тер ял ум: что ем у ни скаж и,— у него
на все один ответ.
— С л ы ш ал , Т ихон И льич? Закрж евский, го ворят, от катара
пом ирает: в О рел повезли.
— Брехня. Знаем м ы это т катар!
— Д а м не ф ельдш ер говорил.
— А ты слуш ай его п о больш е...
112

— Х очу газетку вы пи сать,— скаж еш ь ем у.— Д ай мне, п о­
ж алуйста, в счет ж ал о ван ья рублей десять.
— Гм! О х о та же человеку брехней голову заб и вать. Д а,
признаться, со м н о й и денег-то всего пятиалты н ны й, не то
двугривенны й...
Войдет М о л о д а я с опущ енны м и ресницами:
— М уки, Т ихон И льич, у нас о стал о сь чуть...
— Э то как же так — чуть? О й, бреш еш ь, баба!
И перекосит брови. А д о казы в ая , что м уки д олж н о бы ло
хватить, по крайней м ере, ещ е дня на три, все бы стро п о гл яд ы ­
вает то на К у зьм у , то на М о л о ду ю . Р аз даж е спросил, усмех­
нувшись:
— А как сп ать-то в ам ,— ничего, тепло?
И М о л о д ая густо покраснела и, нагнув голову, вы ш ла, а у
К узьм ы о т сты д а и зл о б ы п охолод ели пальцы .
— С ты дн о, б р ат, Т ихон И л ьи ч ,— п р о б о р м о та л он, о твер­
ты ваясь к окну.— И особл и во после то го , что ты сам же откры л
мне...
— А чего ж о на покраснела? — зл о , см ущ енно и неловко
улы баясь, спросил Т ихон И льич.
П о у тр ам неприятнее всего б ы ло ум ы ваться. В прихожей
несло м о р о зо м о т со л о м ы , п л авал , как б итое стекло, лед в
рукомойнике. К у зь м а п о р о й п р и ним ался за чай, вы м ы в то л ько
руки, и со сна казал ся совсем стар и ко м . О т нечистоты и холода
он сильно похудел и поседел за осень. П охудели руки, кож а на
них ст ал а тоньш е, глянцевитее, п о к р ы л ась каким и-то м елким и
ли л овы м и пятны ш кам и.
У тр о б ы ло серое. П о д затвер девш и м серы м снегом серой
б ы ла и деревня. С еры м и м ер зл ы м и л у бкам и висело на перекла­
динах под кр ы ш ам и пунек белье. Н а м е р за л о возле изб — лили
пом ои, вы ки ды вали золу. О б орван н ы е м альчи ш ки спеш или по
улице м еж ду изб ам и и п ун ькам и в ш колу, взбегали на сугробы ,
скаты вались с них на лаптях; на всех бы ли холщ овы е м еш ки с
гриф ельны м и до скам и и с хлебом . Н австречу им , приседая под
к о р ом ы сл о м с д ву м я у ш атам и и неловко ступая безобразн ы м и
задубеневш им и валенкам и , об ш и ты м и свиной кож ей, ш ел в
од н ом арм ячиш ке стары й , больн ой, тем н оли ц ы й Ч угунок; т я ­
нулась с б угра на б угор и, р аскаты ваясь, расплескивалась чьянибудь заткн у тая со л о м о й вод овозка; проходили бабы , зан и ­
м авш ие друг у д р у га то соли, то пш ена, то совок мучицы на
лепеш ки или сал ам ату . Н а гум нах б ы ло пусто,— то л ько у Я к о ­
ва д ы м и лись в о р о т а риги: он, п о д р аж ая б о га ты м м уж икам ,
м о л о ти л зим ою . А за гу м н ам и , за го л ы м л о зн як о м на зад в о р ­
113

ках, р ассти лалось под низким белесы м небом серое снежное
поле, пусты ня во л н о о б р азн о го наста.
П о р о й К у зь м а ходил за в т р а к а т ь к К о ш елю в лю дскую —
горячим и, как огонь, к ар то ш кам и или вчераш ним и кислы ми
щ ам и. Он вспом ин ал го р о д, где прож ил всю ж изнь, и дивился:
совсем не тян уло его туда. У Т ихон а го р о д бы л заветной меч­
той, о н прези рал и ненавидел д еревню всей душ ою . К узьм а
то л ь к о силился ненавидеть. О н теперь с ещ е б о льш и м страхом ,
чем прежде, о гл яд ы вал ся на свое сущ ествование: он совсем
одичал в Д урновке,— часто не ум ы вался, весь день не сним ал
чуйки, хлебал из одной м иски с К ош елем . Н о хуже всего бы ло
то, что, стр аш ась своего сущ ествования, к о торое стари л о его
не по д ням , а по часам , он чувствовал, что оно все-таки приятно
ему, что он, каж ется, в о звр ати л ся в ту им енно колею , какая,
м ож ет бы ть, и над л еж ал а ем у о т рож дения: нед аром , видно,
текла в нем кровь дурновцев!
П осле за в т р а к а он гулял ин огда, по усадьбе или по деревне.
Б ы вал на гумне у Я к о в а, в избе у С ерого или К ош еля, старуха
ко то р о го ж ила о дна, сл ы ла колдуньей, б ы ла вы сока и страш но
худа, зубаста, как см ерть, го в о р и л а грубо и реш ительно, как
муж ик, курила трубку: истопи т печку, сядет на н ары и покури­
вает себе, м о т ая тонкой дли нной ногой в тяж ел ом черном
лапте. Р аза д в а за весь пост К у зь м а вы езж ал — бы л на почте и
у б р ата. И поездки эти бы ли тяж елы : п р о м ер зал К у зьм а до
того , что не чувствовал, есть у него тело или нет. Б аран и й тулуп
его служ ил так давн о , что весь пош ел лы синам и. А ветер в поле
бы л свирепы й. П осле сидения в Д урновке нельзя бы ло на­
д ы ш аться крепкой свеж естью зим н его воздуха. П осле д о лгого
созерцания деревни п о р аж ал снеж но-серы й п ростор, по-зим не­
му синею щ ие д ал и казались н еоглядн ы м и , красивы м и, как на
картине. Б о д р о , о тф ы ркиваясь, неслась п роти в ж естокого вет­
ра л о ш ад ь, см ерзш иеся глудки со стуком летели из-под кова­
ных копы т в передок саней. К о ш ель, с черн о-лиловой о б м о р о ­
женной щ екой, б о д р о кряхтя, соскакивал с облучка на раскатах
и на бегу бо ко м вскакивал на него. Н о ветер п род увал насквозь,
ноги, поставленны е в со лом у, перебитую со снегом , ны ли и
коченели, л о б и скулы л о м и л о ... А в низенькой почтовой кон­
торе в У льяновке б ы ло скучно так, как м ож ет б ы ть скучно
то л ь ко в захолустны х казенны х м естах. П ах л о плесенью , сур­
гучом , о б орван ны й п о ч тал ьо н стучал ш тем пелем , угрю м ы й
С ах аров о р ал на м уж иков, сердясь, что К у зь м а не до гад ы вает­
ся при слать ему пяток кур или пуд муки. В озле д о м а Тихона
И льича во л н о вал запах п ар о в о зн о го д ы м а, н ап ом и нал, что
есть на свете го р о д а, л ю д и , газеты , новости. П о го во р и ть с
114

б р ато м , о тдохн уть у него, согреться б ы ло бы приятно. Н о
р азгово р не н алаж и вался. Б р а т а пом и нутно о тр ы вал и в лавку,
по хозяйству, го в о р и л он тож е то л ь к о о хозяйстве, о брехне, о
подлости и зл о б е м уж иков,— о н еобходи м ости поскорее, п о­
скорее р азв я зать ся с им ением . Н астасья П етр о в н а б ы ла ж алка.
О на, видим о, ст ал а стр аш н о б о яться м уж а; невпопад встрева­
л а в беседу, невпопад х в ал и л а его,— его ум, зоркий хозяйский
глаз, то, что он по хозяйству во все, во все вникает сам.
— У ж тако й д оступны й д о всего, тако й доступный! — го ­
вори ла она — и Т ихон И льич гр у бо о б р езал ее. Ч ерез час такой
беседы К у зьм у начинало тян у ть д о м о й , в усадьбу. «Он рехнул­
ся, ей-ей, рехнулся!» — б о р м о т а л К у зь м а на пути д ом ой , вспо­
м иная у грю м ое и злое лицо Т ихона, его зам кн у то сть, п о д о зр и ­
тельн ость и уто м и тел ьн о е повторение о дного и то го же. И
покрикивал на К о ш еля, на л о ш ад ь , то р о п ясь скры ть в своем
дом иш ке и тоску свою , и стар у ю х олодн ую одеж ду...
Н а святках к К у зьм е п овад ился И вануш ка из Басова. Э то
был стар о заветн ы й м уж ик, ош алевш ий о т д о лго л ети я, некогда
славивш ийся м едвеж ьей силой, коренасты й, согнуты й в дугу,
никогда не п о д ы м авш и й л о х м а то й бурой го ловы , ходивш ий
носками внутрь. В холеру д евян осто в то р о го го д а вся о г р о м ­
ная сем ья И вануш ки вы м ер л а. У целел то л ь к о сын, сол дат,
служивш ий теперь б удочником на чугунке, недалеко о т Д урновки. М ож н о б ы ло д о ж и ть век и у сы на, но И вануш ка пред­
почел б р о ди ть, по б и р аться. Он косо л ап о ш ел по двору с п ал ­
кой и ш апкой в левой руке, с м еш ко м в правой, с раскры той
головой, на к о то р о й белел снег,— и овчарки почем у-то не бре­
хали на него. О н входил в д о м , б о р м о тал : «Д ай, Б ог, д ом у сему
д а хозяина в до м у » ,— и сади лся у стены на пол. К у зьм а о т р ы ­
вался от книги и с удивлением , с р о б о стью см о трел на него
поверх пенсне, как на как о го -то степного зверя, присутствие
которого б ы ло стр ан н о в ком н ате. М ол ча, с опущ енны м и ре­
сницами, с легкой л асковой улы бкой, м ягко ступая л ап тям и ,
появлялась М о л о д ая , п о д а в а л а И вануш ке миску варены х к ар ­
тош ек и целую краю ху хлеба, серую о т соли, и стан овилась у
притолки. О на носи ла л ап ти , в плечах б ы ла плотна, ш ирока, и
красивое поблекш ее лицо ее б ы ло так крестьянски-просто и
старинно, что, казал о сь, иначе и не м о гл а она н азы вать И в а ­
нушку, как дедуш кой. И она, улы баясь,— она улы бал ась т о л ь ­
ко ему одном у,— негр о м ко го ворила:
— Закуси, закуси, дедуш ка.
А он, не п о д н и м ая го л о вы , зн ая ее ласку то л ь к о по голосу,
тихо ны л в ответ, ин о гд а б о р м о т а л : «С паси табе Господь,
внучкя», ш ироко и неловко, точн о л апой, крестился и ж адно
115

приним ался за еду. Н а его буры х волосах, нечеловечески гус­
ты х и крупных, таял о . С лаптей текло по полу. О т ветхого
бурого чекменя, н ад ето го на грязн ую посконную рубаху, пахло
курной избой. И зу р о д о ван н ы е долго л етн ей р аб о то й руки, ко­
рявы е негнущ иеся п альц ы с т р у д о м л о вили картош ки.
— Н ебось х олодн о в о д н о м чекмене-то? — гр о м ко спраш и­
вал К у зьм а.
— Ась? — с л аб ы м н ы тьем о тзы в ался И вануш ка, п одстав­
ляя закр ы то е в о л о сам и ухо.
— Х ол о дн о тебе небось?
И вануш ка д ум ал.
— Ч ем холодно? — отвечал он с р асстан овкой.— Н ичаво
ня холодн о... В стари ну куда стю дян ей бы ло.
— П о д н и м и голо ву -то , во л о сы -то поправь!
И вануш ка м едленно качал го л о во ю .
— Т аперь, б р ат, не поды м еш ь... Г неть к зем ле-то...
И с тусклой улы бкой силился по д н ять свое страш ное, зарос­
шее волосам и лицо, свои крохотны е, сощ уренны е глазки.
Н аевш ись, он взды хал, крестился, со би рал и дож евы вал
крош ки с колен; п о т о м ш ар и л возле себя — искал м еш ок, п ал ­
ку и ш апку, а найдя и успокоивш ись, начинал неторопливую
беседу. О н м о г проси деть м о л ч а весь день, но К у зь м а и М о л о ­
д ая расспраш ивали — и он, как во сне, о ткуд а-то издалека,
отвечал. О н рассказы вал своим неуклю ж им стари нны м язы ­
ком , что царь, го в о р я т, весь из зо л о т а, что ры бу ц арь не м ож ет
есть — «дю ж е солона», что п р о р о к И л ь я р аз п р о л о м и л небо и
упал на зем лю : «дю ж е бы л грузен»; что И ван К реститель р о ­
дился л о х м аты й , как б аран , и, крестя, бил крестника косты лем
ж елезны м в голову, чтобы т о т «очухался»; что всякая лош ад ь
раз в году, в день Ф л о р а и Л а в р а , н о р о ви т человека убить;
рассказы вал, что в старину рж и бы ли такие, что уж не м ог
проп олзти , что косили преж де в день по две десятины на б рата;
что у него бы л мерин, ко то р о го держ али «на чепи» — так силен
и страш ен бы л он; что о днаж ды , лет ш естьдесят том у назад, у
него, у И вануш ки, украли таку ю дугу, за которую он двух
целковы х не взял бы ... О н бы л твер до убеж ден, что сем ья его
вы м ер л а не от холеры , а о тто го , что переш ла после п ож ара в
новую избу, ночевала в ней, не д ав сперва переночевать кочету,
и что он с сы ном спасся то л ь ко случайно: спал в риге... П од
вечер И вануш ка п од н и м ался и уходил, не о б р ащ ая вним ания
ни на какую погоду, не склоняясь ни на какие увещ ания о стать­
ся до утра... И простуди лся насм ер ть — и п о д К рещ ение скон­
чался в будке сы на. С ы н у го вар и вал его причаститься. И вануш ­
ка не согласился: сказал, ч то, причастивш ись, пом реш ь, а см ер­
116

ти он твердо реш ил «не под даваться». О н по целы м д н ям леж ал
без пам яти; но даж е и в бреду просил невестку сказать, что его
д о м а нет, если постучится см ерть. Н о ч ью р аз приш ел в себя,
собрал силы , слез с печи и стал на колени перед о б р азо м ,
озаренны м л ам п адк ой . О н тяж ко взды хал, д о л го б о р м о т ал ,
повторял: « Г о сп о д и -б атю ш к а, п рости м о и прегряш ен ия...»
П о то м зад у м ал ся, д о л го м о л чал , приникнув го л о во ю к полу.
И вдруг поднялся и твер до сказал: «Н е, не поддам ся!» Н о
утром увидал, что невестка р азв ал и в ает пироги, ж арко топит
печь...
— А й м не на похороны ? — спросил он дро гн увш и м го л о ­
сом.
Н евестка п р о м о л ч ал а. О н о п ять со б р ал силы , оп ять слез с
печи, вы ш ел в сенцы: д а, верно,— у стены сто й м я стоял гр о ­
м адны й лил о вы й гр о б с б елы м и восьм иконечны м и крестами!
Т огда он вспом нил, что б ы ло л ет тр и д ц ать то м у н азад с сосе­
д о м , с т а р и к о м Л у к ь я н о м : Л у к ь я н з а х в о р а л , ем у куп или
гроб — тож е хорош ий, д о р о го й гр о б ,— привезли из го р о д а
муки, водки, соленого судака; а Л укьян во зьм и д а и поправься.
К уда бы ло д ев ать гроб? Ч е м о п р а в д а ть тр аты ? Л укьян а лет
пять проклинали п о т о м за них, сж ивали поп рекам и со свету...
И вануш ка, вспом нив это, поник го л о в о й и покорно побрел в
избу. А ночью , леж а на спине без п ам яти , стал д рож ащ и м ,
ж алобны м го л о со м петь, д а все тиш е, тиш е — и вдруг затряс
коленам и, заикал, вы соко п од н ял грудь взд о х о м и, с пеной на
раскры ты х губах, засты л...
Ч уть не м есяц К у зь м а п р о л еж ал из-за И вануш ки в постели.
У тром на К рещ енье го во р и л и , что птиц а м ерзнет на лету, а у
К узьм ы даж е валенок не бы ло. И все-таки он поехал взглянуть
на м ертвого. Руки его, слож енны е и закоченевш ие под о гр о м ­
ной грудью на чистой посконной рубахе, уродован ны е м о зо л и ­
сты м и н ар о стам и в течение целы х восьм идесяти лет п ервоб ы т­
но-тяж кой р аб о ты , бы ли так грубы и страш ны , что К у зьм а
поспеш ил отвернуться. А на волосы , на м ер тво е звериное лицо
И вануш ки он даж е и покоситься не м о г,— поскорее кинул бе­
лы й коленкор. Ч т о б ы согреться, он вы пил водки и посидел
перед ж арко п ы лаю щ ей печкой. В будке б ы ло тепло и п р азд ­
нично-чисто, над в о згл ави ем ш и р о ко го л и л о во го гроба, за ­
кр ы то го ко л ен к о р о м , м ер ц ал зо л о ти сты й огонек восковой
свечки, прилепленной к угл о во м у тем н о м у образу, пестрела
ярки м и к р а с к а м и л у б о ч н а я к а р т и н а — п р о д а ж а б р а т ь я м и
И осиф а. П р и ветл и вая с о л д а т к а легко п о д н и м ал а на рогаче и
вдвигала в печь пудовы е чугуны, весело го во р и л а о казенных
дровах и все у п р аш и вал а о статься до возвращ ен ия из села
117

муж а. Н о К узьм у била л и хорад ка; лицо горело, от водки,
о тр аво й разливш ейся по о зябш ем у телу, стал и наверты ваться
на гл а за беспричинные слезы ... И , не согревш ись, К у зьм а пое­
хал по белы м крепким во л н ам полей к Т ихону И льичу. Заинде­
вевш ий, бело-кудрявы й м ерин беж ал ш ибко, екая селезенкой*
ки дая из ноздрей сто лб ы серого пара; козы рьки голосили,
звонко визж али ж елезны м и п о д р езам и по ж естком у снегу; сза­
ди, в м о р о зн ы х кругах, ж елтело низкое солнце; спереди, с севе­
ра, несло ж гучим, зах в аты в аю щ и м дух ветром ; вешки клони­
лись в густом куд рявом инее, и крупны е серые овсянки стаей
летели перед м ерином , рассы пались по лоснящ ейся дороге,
клевали м ерзлы й навоз, о п ять взл етал и и о п ять рассы пались.
К у зь м а гляд ел на них сквозь тяж елы е, белы е ресницы, чувст­
вовал, что задеревеневш ее лицо его с белы м и кудрям и усов и
б ор о ды стал о похож е на святочную м аску... С олнце садилось,
снежные волны м ертвен но зеленели в оран ж евом блеске, от их
хребтов и зазубрин тянулись голубы е тени... К у зьм а круто
повернул л о ш а д ь и п огнал ее н азад, д о м о й . С олнце село, в дом е
с запуш енны м и серы м и стеклам и брезж ил тусклы й свет, сто­
яли сизы е сум ерки, бы ло н ел ю ди м о и холодн о. С негирь, висев­
ш ий в клетке возле окна в сад, околел, леж ал вверх лапкам и ,
распуш ив перья, разд у в красны й зобик.
— Готов! — сказал К у зь м а и понес снегиря вы киды вать.
Д урновка, занесенная м ер зл ы м и снегам и, так ая д алекая
всему м иру в это т печальны й вечер среди степной зим ы , вдруг
уж аснула его. Кончено! Г о р я щ ая го л о в а м у тн а и тяж ела, он
сейчас ляж ет и б ольш е не встанет... С крипя по снегу лаптям и ,
к кры льцу подх о ди л а с ведр о м в руке М о л о д ая.
— Заболел я, Д уню ш ка! — л аско во сказал К у зьм а, в н а­
деж де услы хать о т нее л асковое слово.
Н о М о л о д ая р авнодуш н о, сухо ответи ла:
— С ам о в ар , что ль, поставить?
И даж е не спросила, чем заб о лел . Н е спросила ничего и об
И вануш ке... К у зь м а вернулся в тем н ую ко м н ату и, весь дрож а,
со стр ах о м со о бр аж ая, как же это и куда он будет ходить теперь
за нуж дой, лег на диван... И вечера см еш ались с ночам и, ночи
с д ням и, счет их п отерялся...
В первую ночь, часа в три, он очнулся и постучал в стену
кулаком , чтобы поп росить воды : м учи ла во сне ж аж да и м ы сль,
выкинули ли снегиря. Н о на стук никто не отозвался. М ол одая
уш ла ночевать в лю дскую . И К у зь м а вспом нил, почувствовал,
что он см ертельно болен, и его о х вати л а так ая тоска, точно он
очнулся в склепе. Значит, в прихож ей, пахнущ ей снегом , сол о­
м ой и х о м утам и , б ы ло пусто! Значит, он, бо льн ой и бесп ом ощ ­
118

ный, совсем один в эт о м тем н о м л ед ян о м дом и ш ке, где тускло
серею т окна среди м ер тво й тиш ины бесконечной зимней ночи
и висит ненуж ная клетка!
— Господи, спаси и пом и луй , Г осподи, пом оги хоть скол ь­
ко-нибудь,— заш еп тал он, п о д н и м аясь и ш ар я дрож ащ и м и
рукам и по кар м ан ам .
Он хотел заж ечь спичку. Н о ш епот его бы л горячечны й, в
пы лаю щ ей го лове ш ум ело и звенело, руки, ноги леденели...
П риехала К л аш а, его р о д н ая, м и л ая дочь, б ы стро распахнула
дверь, пол о ж и л а его го л о ву на подуш ку, села на стул возле
дивана... О дета она б ы л а бары ш ней ,— б ар х атн ая ш убка, ш а­
почка и м у ф та из белого м еха,— руки ее пахли д ухам и, гл аза
блестели, щ еки с м о р о за раскраснелись... «Ах, как хорош о
распуталось все!» — ш еп тал кто -то , но нехорош о бы ло то, что
К л аш а почем у-то не заж гл а огня, что приехала она не к нему,
а на похороны И вануш ки... что о н а внезапно б асо м запела под
гитару: « Х аз-Б у л ат удалой , бедна сакля твоя...»
В см ертельной тоске, о тр авлявш ей душ у в начале болезни,
К узьм а бредил снегирем , К лаш ей , В оронеж ем, но даж е в бреду
не п окид ала его м ы сл ь — сказать ком у-то, чтобы хоть в од н ом
сж алились над ним — не хорони ли в К олодезях. Н о, Бож е м ой,
не безумие ли надеяться на ж ал о сть в Д урновке! Р аз он приш ел
в себя у тр о м , когд а то п и л и печку,— и просты е, спокойны е
голоса К о ш еля и М о л о д о й по казали сь ем у так беспощ адны ,
чужды и стран ны , как всегда каж ется беспощ адна, чужда и
странна б о льн ы м обы денн ая ж изнь здоровы х. О н хотел крик­
нуть, поп росить п о стави ть сам о в ар — и онемел: п ослы ш ался
сердиты й ш епот К о ш еля, го вори вш его, конечно, о нем, о б о л ь­
ном, и о тры висты й о твет М олодой :
— А, д а ну его! П о м р е т — п охорон ят...
П о то м светило в окна, сквозь голы е ветви акаций, предве­
чернее солнце. С инел табач н ы й д ы м . В озле постели сидел ста­
ричок-ф ельдш ер, пахнущ ий л екар ствам и и м о р о зн о й свеже­
стью , отди р авш и й с усов ледяны е сосульки. Н а столе кипел
сам овар, и Тихон И льич, вы сокий, седой, строгий, завари вал ,
стоя у сто ла, душ исты й чай. Ф ельдш ер го во р и л о своих к о р о ­
вах, ценах на м уку и м асл о , а Т ихон И льич р ассказы вал, как
чудесно, б о гато хорони ли Н астасью П етровну, как он рад, что
наш елся наконец п о купатель на Д урновку. К у зь м а пон им ал,
что Тихон И льич т о л ь к о что из го р о д а, что Н астасья П етровн а
ум ерла т а м внезапно, по д о р о ге на вокзал; пон им ал, что сто ­
или Тихону И льичу п о хорон ы стр аш н о д о р о го и что он уже
взял зад ато к за Д урновку — и бы л соверш енно равнодуш ен...
П роснувш ись од наж д ы очень поздно, чувствуя лиш ь сл а­
119

бость, он сел за сам о вар . Д ень бы л пасм урны й, теплы й, н ава­
л и ло м н о го свежего снега. О тпечаты вая в нем следы лаптей,
испещ ренные крестикам и, п рош ел под о кн ом С еры й. Вокруг
него, обню хи вая его рваны е полы , беж али овчарки. А он тянул
за п овод вы сокую грязн о -со л о ву ю л о ш ад ь , безобразную от
старости и худобы , с и стерты м и х о м у то м плечам и, с побитой
спиной, с ж идким нечисты м хвостом . О на ковы л ял а на трех
ногах, четвертую , перелом ленную ниже колена, волочила. И
К у зь м а вспом нил, что тр етьего дня бы л Т ихон И льич и сказал,
что велел С ером у п о л ак о м и ть овч ар о к,— най ти и зарезать
стар у ю л о ш ад ь, что С еры й и преж де п р о м ы ш л ял иногда этим
д ел о м — покупкой д о х ло й или негодной скотин ы на ш куру. С
С еры м , го во р и л Т ихон И льич, бы л недавно страш ны й случай:
гото вясь р езать какую -то кобы лу, С еры й заб ы л ее спутать,
связал и затян ул на сторону то л ь к о м о р д у ,— и кобы ла, как
толь ко он, перекрестивш ись, уд ари л ее тон ки м нож ичком в
жилу возле клю чицы , взвизгн ула и, с визгом , с ж елты м и, оска­
ленны м и от боли и ярости зуб ам и , с бью щ ей на снег струей
черной крови, кинулась на своего убийцу и д олго, как человек,
гон ялась за ним — и насти гла бы , д а «спасибо, снег бы л глу­
бок»... К у зьм у так п о р ази л это т случай, что теперь, заглянув в
окно, он о п ять почувствовал тяж есть в ногах. Он стал гл о тать
горячий чай — и понем ногу оправи лся. П окури л, посидел...
Н акон ец встал, вы ш ел в прихож ую и взглянул на голы й, ре­
дкий сад за о тта я в ш и м окном : в саду, на белоснеж ном покрове
п оляны , краснела б о кастая кр о в ав ая ту ш а с длинной шеей и
об одран н ой го л о во ю ; собаки, сгорби вш и сь и уперш ись л ап а­
м и в м ясо, ж адно вы р ы вал и и р астяги вал и киш ки; два стары х
черно-сизы х ворон а б о ко м п од п ры ги вали к голове, взлетали,
когда собаки, ры ча, кидались на них, и о п ять опускались на
девственно-чисты й снег. «И вануш ка, С еры й, ворон ы ...— поду­
м ал К у зь м а .— Г осподи, спаси и пом и луй , вынеси меня отсю ­
да!»
Н едом оган и е не п окид ало К у зьм у еще д олго. Г рустно и
радо стн о тр о га л а м ы сль о весне, хотелось поскорее вон из
Д урновки. О н знал, что зим е ещ е и кон ца не предвидится; но
оттепели уже начинались. П ер вая неделя ф евраля б ы ла тем ная,
тум ан ная. Т ум ан скры вал п оля, съ едал снег. Д еревня чернела,
м еж ду гр язн ы м и сугр о бам и с то ял а вода; стан овой проехал
однаж ды по деревне гуськом , весь заки дан ны й конским пом е­
том . П ели петухи, из вен ти л ято р а тян уло волную щ ей весенней
сы ростью ... Ж и ть ещ е хотелось — ж ить, ж д ать весны, переезда
в го р о д, ж ить, п окоряясь судьбе, и д ел ать какое угодно дело,
хотя бы за один кусок хлеба... И , конечно, у б р ат а,— какой он
120

ни есть. Б р а т ведь уже п р ед л агал ему, б о льн о м у , переселиться
на Воргол.
— К у д а ж м не гн ать-то тебя,— сказал он, по д ум ав.— Я и
лавку с д в о р о м с первого м а р т а п ередаю ,— поедем -ка, братуш а, в го р о д, п о д ал ьш е о т этих ж иворезов!
И правда: ж иворезы . Б ы л а О д н о дво р к а и перед авал а п о д ­
робности недавней истории с С еры м . Д ениска вернулся из Т у­
лы и околачивался без д ела, б о л т а я по деревне, что хочет
жениться, что у него есть денеж ки и что скоро заж ивет он за
первый сорт. Д еревня сперва н а зы в ал а эти россказни брехнею ,
потом , по н ам екам Д ениски, со о б р ази л а, в чем д ело, и повери­
ла. П оверил и С еры й и ст ал заи ски вать в сыне. Н о, об одрав
лош адь, получив целковы й о т Т ихон а И льи ч а и наж ив п о л ти н ­
ник на ш куре, заго р д ел и загулял: пил д ва дня, потерял трубку
и лег отлеж иваться на печке. Г о л о в а бо лел а, покурить бы ло не
из чего. В от он и ст ал о б д и р ать на цигарки по то л ок, которы й
Дениска оклеивал газе та м и и р азн ы м и кар ти н ам и . О бдирал
он, конечно, тай ко м , но р аз таки застал его Д ениска за этим
делом . Застал и зао р ал . С еры й с п охм елья тож е зао р ал — и
Д ениска стащ и л его с печки и бил см ер тн ы м боем до тех пор,
покуда не сбеж ались соседи... Н о, д у м а л К у зьм а, не ж иворез ли
и Тихон И льич, с у п о р ство м сум асш едш его настаивавш и й на
свадьбе М о л о д о й с од н и м из этих живорезов!
У слы хав об этой свадьбе впервы е, К у зь м а твердо реш ил,
что не допусти т ее. К ак о й ужас, какая нелепость! П о т о м , при­
ходя в себя во врем я болезни, он даж е р ад о вал ся этой нелепо­
сти. У диви ло и п о р ази л о его равнодуш и е М о л од ой к нему,
больном у. «Зверь, дикарь! — д у м ал он и, вспом ин ая о свадьбе,
злобно при бавлял: — И отлично! Т ак ей и надо!» Теперь, после
болезни, исчезли и р еш и м о сть и зл о б а. К ак-то заго во р и л он с
М олодой о нам ерении Т ихон а И л ьи ч а — и о на спокойно отве­
тила:
— Д а что ж, я уж б ал а к а л а с Т и хон ом И л ьи ч ом об этом
деле. Д ай Б о г ем у д о б р о го зд о р о в ья, это он х о рош о придум ал.
— Х орош о? — изум и лся Кузьма*
М о л о д ая п о см о тр ел а на него и п о качал а головою :
— Д а как же не х о р о ш о -то ? Ч у д н ы вы, ей-Богу, К узьм а
Ильич! Д енег сулит, свадьбу берет на себя... О пять же не вдовца
какого-нибудь при ду м ал , а м а л о го м о л о д о го , без п орока... не
гнилого, не пьяницу...
— А лоды р я, драчуна, дурака набитого,— прибавил К узьм а.
М о л о д ая п отупи ла гл аза, п о м о л ч ал а. В здохнула и, повер­
нувш ись, п о ш л а к двери.
121

— Д а как знаете,— сказал а о на с д р о ж ь ю в голосе.— Д ело
ваш е... О тговари вайте... Б о г с вам и.
К у зьм а ш ироко р аскры л гл а за и крикнул:
— С той, д а ты с ум а сош ла! Р азве я тебе зл а ж елаю ?
М о л о д ая оберн улась и о стан овилась.
— А разве не зла? — го р ячо и грубо за го во р и л а она, крас­
нея и блестя гл азам и .— К у д а ж, по-ваш ем у, мне деваться? Век
чужие пороги обивать? Ч уж ую корку гло дать? Б езд ом н ой по­
бируш кой ш ататься? Ай вдовца, стар и ка искать? М ал о я слезто погл о тала?
И голос ее сорвался. О на за п л а к а л а и вы ш ла. Вечером
К у зьм а убедил ее, что он и не д у м ал р асстр аи вать дела, и она
наконец поверила, л асково и застенчиво усм ехнулась.
— Н у, спасибо в ам ,— ск азал а она тем м и л ы м то н о м , каким
го во р и л а с И вануш кой.
Н о и ту т на ресницах ее за д р о ж ал и слезы — и опять развел
рукам и К у зьм а.
— А теперь-то ты о чем? — сказал он.
И М о л о д ая тихо ответила:
— Д а авось и Д ениска не радо сть...
К о ш ель привез с почты газеты почти за п о л то р а месяца.
Д ни стояли тем ны е, тум ан ны е, и К у зь м а с утра д о вечера
читал, сидя у окна. И , кончив, ош ел о м и в себя числом новых
«террористических актов» и казней, оцепенел. К осо неслась
белая крупа, п ад ая на черную нищ ую деревуш ку, на ухабистые,
грязны е д ороги , на конский навоз, лед и воду; сумеречный
тум ан скры вал поля...
— А в д о тья! — кри кн ул К у зь м а , п о д н и м ая сь с м еста.—
С каж и К о ш елю — л о ш ад ь в козы рьки запречь!
Тихон И льич бы л д о м а. О н сидел за са м о в ар о м , в одной
ситцевой косоворотке, см углы й, с белой б о р одой , с насуплен­
ны м и серы м и бровям и , б о льш о й и сильны й, и завар и вал чай.
— А! братуш а! — при ветливо воскликнул он, не раздвигая
бровей.— Вылез на свет Бож ий? С м о тр и , не ран о ли?
— У ж очень соскучился, б р ат,— ответи л К у зьм а, целуясь с
ним.
— Н у, а соскучился, д ав ай греться и б ал ак ать...
Расспросив друг д р у га, нет ли новостей, стали м о л ч а пить
чай, п о то м закурили.
— О чень ты похудел, братуш а! — сказал Тихон И льич, за­
тяги ваясь и исп одлобья гл яд я на К узьм у.
— П охудееш ь,— о т в е ти л К у зь м а тихо.— Т ы не читаеш ь
газет?
Т ихон И льич усмехнулся.
122

— Брехн ю -то эту? Н ет, Б о г м илует.
— С колько казней, если бы ты знал!
— К азней? П о д ел о м ... Т ы не слы хал, что под Е л ьц ом -то
было? Н а хуторе б р атьев Бы ковы х?.. П о м н и ш ь небось,— картавые-то?.. С идят эти Б ы ковы , не хуже нас с т о б о ю , этак вечер­
ком , и гр аю т в ш аш ки... В друг — что такое? Т о п о т на кры льце,
крик: «О творяй!» И не успели, б р атец ты м ой, эти сам ы е Б ы к о ­
вы гл азо м м о р гн у ть — вваливается ихний работн и к, м уж и­
чиш ка на м ан ер С ерого, а за ним — д в а ар х ар о вц а какие-то,
зол отор о тц ы , короче сказать... И все с л о м а м и . П од няли л о м ы
да как заорут: «Руки уверх, м а т ь ваш у так!» Б ы ковы , конечно,
перепугались не на ж и вот, а на см ер ть, вскочили, кричат: «Д а
что такое?» А м уж ичиш ка свое: уверх д а уверх!
И Т и х о н И л ь и ч с у м р а ч н о у л ы б н у л ся и, зад у м ав ш и сь ,
смолк.
— Д а д о го в ар и в ай же,— сказал К у зьм а.
— Д а и д о го в а р и в а ть -то нечего... П од няли, конечно, руки
и спраш иваю т: «Д а что в ам надо-то?» — «Ветчину подавай!
Где клю чи у тебя?» — «Д а сукин сын! Тебе ли не знать? Д а вот
они, на при толке на гвоздике висят...»
— Э то с п о д н яты м и -то рукам и? — перебил К узьм а.
— К онечно, с п о д н яты м и ... Н у, д а и всы пят им теперь за эти
руки! У д авят, конечно. О ни уж в остроге, голубчики...
— Э то за ветчину-то удавят?
— Н ет, за транду,. прости ты , Г осподи, м ое согреш ение,—
полусердито, п олуш утли во о то зв ал ся Т ихон И льич.— Будет
тебе, ей-Богу, ерепениться-то, Б ал аш ки н а из себя корчить! П о ­
ра б росать...
К у зьм а потереби л свою серенькую бородку. И зм ученное,
худое лицо его, скорбны е гл аза, косо п о д н ятая левая б ровь
отраж ались в зеркале, и, поглядев на себя, он тихо согласился:
— Ерепениться-то? В ерно, что пора... д авн о пора...
И Тихон И льич перевел р а зго в о р на дела. В идимо, он и
за д у м а л с я -то д ав еч а, среди р а с с к а за , т о л ь к о п о т о м у , что
вспомнил что -то го р а зд о более важ ное, чем казни,— какое-то
дело.
— В от я уж сказал Дениске, что б ы он как ни м ож н о скорее
кончал эту м узы ку,— твер до , четко и стр о го заго во р и л он, из
горсти подсы пая в чайник чаю .— И прош у тебя, б ратуш а,—
прими ты участие в ней, в м узы ке-то этой. JMHe, пон им аеш ь,
неловко. А после т о го перебирайся сю да. Г ар н о, б ратуш а,
будет! Р аз м ы уж пореш или р аскасси р о вать все вдребезги, си­
деть тебе т а м без то лку нечего. Т о л ько расходы двойны е. И ,
переехавш и, зап р ягай ся со м н о й р яд о м . С в ал и м с плеч обузу,
123

д оберем ся, Б о г даст, д о го р о д а ,— за ссыпку прим ем ся. Тут, в
этой яруге, не развернеш ься. О тр ясем о т ног прах ее,— и хоть
в т а р та р а р ы провались она. Н е п о ги б ать же в ней! У м еня, имей
в виду,— сказал он, сдвигая б рови, п р о тяги вая руки и стиски­
вая кулаки,— у м еня ещ е не вы вернеш ься, мне еще рано на
печи-то леж ать! Ч ер ту р о га слом лю !
К у зьм а слуш ал, почти со стр ах о м гл яд я в его остановивш и- *
еся, сум асш едш ие гл аза, в его косивш ий р о т, хищ но чеканив­
ш ий слова,— слуш ал и м о л чал . П о т о м спросил:
— Б р ат, скаж и ты м не за-р ади Х риста, какая у тебя коры сть
в этой свадьбе? Н е пойм у, Б о г свидетель, не пойму. Дениску
твоего я п р ям о видеть не м огу. Э то т новенький типик, новая
Русь, почищ е всех стары х будет. Т ы не см о тр и , что он сты длив,
сентим ентален и д у р ач ко м при киды вается,— это такое цинич­
ное животное! Р ассказы вает про м еня, что я с М ол од ой живу...
— Н у, уж ты ни в чем м еры не знаеш ь,— нахм уриваясь,
перебил Т ихон И льич.— С ам же долбиш ь: несчастный народ,
несчастны й народ! А теперь — ж ивотное!
— Д а, д о л б л ю и буду долбить! — го рячо под хвати л К узь­
м а.— Н о у м еня ум за р азу м заш ел! Н ичего теперь не поним аю :
не то несчастный, не то... Д а ты послуш ай: ведь ты же сам его,
Д ениску-то, ненавидиш ь! Вы о б а ненавидите друг друга! Он
про тебя иначе и не го во р и т, как «ж иворез, в холку народу
въелся», а ты его ж и ворезом ругаеш ь! О н нагло хвастается на
деревне, что теперь он — кум ко р о л ю ...
— Д а знаю я! — о п ять перебил Т ихон И льич.
— А про М о л о д у ю он, знаеш ь, что говорит? — п род олж ал
К узьм а, не слуш ая.— У нее, пон им аеш ь, тако й нежный, белый
цвет лица, а он, ж ивотное, знаеш ь, что говорит? «Ч исто ка­
ф ельная, сволочь!» Д а наконец пой м и ты одно: ведь он не будет
ж ить в деревне, его, бродягу, теперь ар кан о м в деревне не
удерж иш ь. К ако й он хозяин, какой сем ьянин? Вчера, слыш у,
идет по деревне и поет блядским голоском : «П рикрасна, как
андел небесный, как д ем ан ко в ар н а и зл а...»
— Знаю! — крикнул Т ихон И л ьи ч .— Н е будет ж ить в де­
ревне, ни за что не будет! Н у, и черт с ним! А что он не хозяин,
так и м ы с то б о й хорош и хозяева! Я , п о м н ю , об деле тебе
го во р ю ,— в тр акти р е-то , пом ниш ь? — а ты перепела слуш а­
еш ь... Д а д ал ы п е-то , д ал ы п е-то что?
— К ак что? И при чем тут перепел? — спросил К узьм а.
Т ихон И льич п о б ар аб ан и л п ал ьц ам и по столу и строго,
разд ельн о отчеканил:
— И м ей в виду: воду то ло ч ь — во д а будет. С л ово м ое есть
свято во веки веков. Р аз я сказал — сделаю . За грех м ой не
124

свечку п оставлю , а со тв о р ю благое. Х о ть и лепту одну п од ам ,
да за лепту эту п оп ом н и т м не Г осподь.
К узьм а вскочил с м еста.
— Г осподь, Господь! — воскликнул он ф альц етом .— К а ­
кой т ам Г осподь у нас! К ако й Г осподь м о ж ет б ы ть у Дениски,
у А кимки, у М еньш ова, у С ерого, у тебя, у меня?
— П остой,— стр ого спросил Т ихон И льич.— У какого т а ­
кого Акимки?
— Я вон о ко левал л еж ал,— п р о д о л ж ал К у зьм а, не слу­
ш ая,— м ного я о нем ду м ал -то ? О дно д ум ал: ничего о нем не
знаю и д у м ать не умею! — крикнул К у зь м а .— Н е научен!
И, огляд ы ваясь б егаю щ и м и страдальческим и гл азам и , за ­
стегиваясь и расстегиваясь, прош ел по ко м н ате и остан овился
перед сам ы м л и ц о м Т ихон а И льича.
— Запом ни, б р ат ,— сказал он, и скулы его покраснели.—
Запомни: наш а с то б о й песня спета. И никакие свечи нас с тобой
не спасут. С лы ш иш ь? М ы — дурновцы !
И, не находя слов о т волнения, см олк. Н о Тихон И льич уже
опять д у м ал ч то-то свое и внезапно согласился:
— Верно. Н и к черту не годн ы й народ! Т ы п одум ай только...
И ож ивился, увлеченны й новой м ы слью :
— Ты подум ай только: паш ут целую ты сячу лет, д а что я!
больше! — а пах ать путем — то есть ни единая душ а не умеет!
Единственное свое д ело не ум ею т делать! Н е зн аю т, когда в
поле надо вы езж ать! К о гд а надо сеять, ко гд а косить! «К ак
лю ди, так и м ы »,— то л ь ко и всего. Зам еть! — строго крикнул
он, сдвигая б рови, как ко гд а-то кричал на него К у зьм а.— «К ак
лю ди, так и мы!» Х леба ни единая б аб а не умеет спечь,—
верхняя корка вся к черту о твали вается, а под коркой — кислая
вода!
И К у зьм а опеш ил. М ы сли его спутались.
«Он рехнулся!» — п о д у м ал он, бессм ы сленны м и гл азам и
следя за б р ат о м , заж и гавш и м л ам пу.
А Тихон И льич, не д ав а я ем у опом н иться, с аза р т о м п р о ­
долж ал:
— Н арод! С квернословы , лентяи, лгуны , д а такие бессты ­
жие, что ни единая д у ш а друг другу не верит! Зам еть,— зао р ал
он, не видя, что заж ж енны й ф итиль полы хает и чуть не до
потолка бьет ко п о ть ю ,— не н ам , а друг другу! И все они такие,
все! — закри чал он плачущ и м го л о со м и с треском надел стек­
ло на лам пу.
За окнам и посинело. Н а луж и и сугробы летел м о л о д о й
белый снег. К у зь м а см о тр ел на него и м о л чал . Р азго во р принял
такой неож иданны й о б о р о т, что даж е горячность К у зьм ы п р о ­
125

пала. Н е зная, что сказать, не реш аясь взглянуть в бешеные
гл аза б р ата, он стал свер ты вать папиросу.
«Рехнулся,— д у м ал он б езнадеж но.— Д а туда и д орога. Все
равно!»
Закурил, стал успокаиваться и Т ихон И льич. Сел и, глядя
на огонь л ам п ы , тихо заб о р м о та л :
— А ты — «Д ениска»... С лы ш ал , что М акар И ванович-то,
стран ник-то, наделал? П о й м ал и , с друж ком со своим , бабу на
дороге, о ттащ и л и в караулку в К лю чиках — и четыре дня хо­
дили насиловали ее... поочередно... Н у, теперь в остроге...
— Т ихон И льич,— л асково сказал К у зь м а,— что ты го р о ­
диш ь? К чему? Т ы нездоров, д о лж н о бы ть. П ерескакиваеш ь с
одного на другое, сейчас одно утверж даеш ь, а через минуту
другое... П ьеш ь ты , что ли, м ного?
Т ихон И льич п р о м о л ч ал . О н то л ь к о м ахнул рукою , и в
гл азах его, устрем ленны х на огонь, зад р о ж ал и слезы.
— П ьеш ь? — тихо п о в то р и л К у зьм а.
— П ью ,— тихо о твети л Т ихон И льич.— Д а запьеш ь! Ты
д ум аеш ь, легко м не д о стал ась эта клетка-то зол отая? Д у м а­
еш ь, легко б ы ло кобелем цепны м всю ж изнь прож ить, да еще
со старухою ? Н и к ком у у м еня, б р ату ш а, ж алости не бы ло...
Н у, д а и м еня не м н о го жалели! Т ы д у м аеш ь, я не знаю , как
меня ненавидят-то? Т ы д ум аеш ь, не убили бы меня на см ерть
л ю ту ю , кабы п о п ала им , м уж и чкам -то этим , ш лея под хвост,
как следует,— кабы повезло им в этой револю ц ии-то? П огоди,
погод и,— будет дело, будет! Зарезали м ы их?
— А за ветчину — дави ть? — спросил К у зьм а.
— Н у уж и д ав и ть ,— о то зв ал ся Т ихон И льич страд альче­
ски.— Э то ведь я так, к слову при ш лось...
— Д а ведь удавят!
— А это — не наш е дело. И м о твечать Всевыш нему.
И , сдвинув б рови, зад у м ал ся, закр ы л глаза.
— Ах! — сокруш енно сказал он с гл у бо к и м взд охом .— Ах,
б р ат ты м ой милы й! С коро, скоро и н ам на суд перед престолом
Его! Ч и т а ю я вот по вечерам требник — и плачу, ры д аю над
этой сам ой книгой. Д иву даю сь: как это м ож н о бы ло слова
такие сладкие придум ать! Д а вот, постой...
И он б ы стро поднялся, д о ст а л из-за зер кал а толстую книж­
ку в церковном переплете, д р о ж ащ и м и рукам и надел очки и со
слезам и в голосе, то р о п л и во , как бы боясь, что его прервут,
стал читать:
— П лачу и р ы д аю , егда п о м ы ш л яю см ер ть и виж ду в гробех леж ащ ую по о б р азу Б о ж и ю созд ан ную наш у красоту, безобразну, безгласну, не им ущ ую вида...
126

— Воистину суета человеческая; ж итие же — сень и соние.
И бо всуе м ятется всяк зем н ород н ы й , яко же рече П исание: егда
мир при обрящ ем , то гд а во гроб вселим ся, иде же вкупе царие
и нищии...
— Ц арие и нищии! — восторж енно-грустно п овтори л Т и ­
хон И льич и закач ал го л о в о ю .— П р о п а л а ж изнь, братуш а!
Бы ла у меня, пон им аеш ь, стряп уха нем ая, под ар и л я ей, дуре,
платок заграничны й, а она взя ла да и ист аскала его наизнанку...
П онимаеш ь? О т дури д а от ж адности. Ж ал к о налицо по буд­
ням носить,— праздни ка, м о л , дож дусь,— а приш ел п р азд ­
ник — л о х м о ть я одни остали сь... Т ак вот и я... с ж изнью -то
своей. И стинно так!
Возвращ аясь в Дурновку, К узьм а чувствовал только одно —
тупую тоску. В тупой тоске прош ли и все последние дни его в
Дурновке.
Шел снег эти дни, а снегу то л ь к о и ж дали в д воре С ерого,
чтобы д о р о га п оп рави лась к свадьбе.
Д венадц атого ф евраля, перед вечером , в сум раке холодной
прихожей п рои зош ел негром кий р азго во р . У печки сто ял а М о ­
лодая, надвинув на л о б ж елты й с черны м го р о ш к о м платок,
глядя на свои лап ти . У дверей — кор о тко н о ги й Д ениска, без
шапки, в тяж елой, с о б вислы м и плечам и поддевке. Он тож е
см отрел вниз, на полусапож ки с под ковкам и, которы е вертел в
руках. П олусапож ки при надлеж али М ол о до й . Д ениска почи­
нил их и приш ел получить п ятак за рабо ту .
— Д а у м еня нету,— го в о р и л а М о л о д а я .— А К у зьм а И л ь ­
ич, никак, заснул. Т ы подож ди д о зав тр а-то .
— М не, бы л, ж д ать-то нельзя,— певуче и задум чиво отве­
тил Д ениска, ковы ряя ногтем подковку.
—- Н у, как же теперь бы ть?
Д ениска под ум ал, вздохнул и, тряхнув своим и густы м и
волосам и, вдруг поднял голову.
— Н у, что ж язы к-то д а р о м тр еп ать ,— гр о м ко и реш и тел ь­
но сказал он, не гляд я на М о л о д у ю и пересиливая застенчи­
вость.— Г о в о р и л с то б о й Т ихон И льич?
— Г о в о р и л ,— о твети л а М о л о д а я .— Н ад о ел даж е.
— Т ак я приду сейчас с о тц о м . Все равн о ему, К узьм е-то
Ильичу, вставать сейчас, чай пить...
М ол о д ая по д у м ал а.
— Д ело твое...
Д ениска поставил полусапож ки на подоконник и, не н ап о­
миная больш е о деньгах, уш ел. А через полчаса на кры льце
послы ш ался стук обиваем ы х о т снега лаптей: Д ениска вернул­
ся с С еры м — и С еры й б ы л зачем -то подпоясан по чекменю , по
127

кострецам красной подпояской. К у зь м а вы ш ел к ним. Дениска
и С еры й д о л го крестились в тем н ы й угол, п о то м тряхнули
вол о сам и и подняли лица.
— С ват, не сват, а д о б р ы й человек! — не спеш а начал Се­
ры й н еоб ы чн о-развязн ы м и л ад н ы м т о н о м .— Тебе наречен­
ную дочь о тд ав ать , м не сы на ж енить. П о д о б р о м у согласию ,
на ихнее счастье д ав ай речь п ром еж себя держ ать.
И степенно, низко поклонился.
С держ ивая болезненную улы бку, К у зь м а велел кликнуть
М олодую .
— Беги, ищ и,— ш еп о то м , как в церкви, при казал Серый
Дениске.
— Д а я ту т,— сказал а М о л о д ая , вы ходя из-за двери, от
печки, и п оклонилась С ером у.
Н аступ ило м олчание. С ам о в ар , стоявш и й на полу и крас­
невш ий в тем н о те реш еткой, кипел и к л о к о тал . Л и ц не бы ло
видно.
— Н у, как же, дочка, реш ай ,— усм ехаясь, сказал К узьм а.
М о л о д ая по д у м ал а.
— Я м а л о го не ко рю ...
— А ты , Денис?
Д ениска тож е по м о л ч ал .
— Ч т о ж, ж ениться все р авн о когда-нибудь надо... М оже,
Б ог даст, ничего...
И сваты позд рави ли друг д р у га с начати ем дела. С ам овар
унесли в лю дскую . О д н о дво р к а, р ан ьш е всех узнавш ая новость
и при беж авш ая с М ы са, заж гл а в лю дской лам почку, послала
К ош еля за водкой и подсолнухам и, посад и л а невесту с жени­
хом под икону, н ал и л а и м чаю , са м а села р я д о м с С еры м и,
чтобы наруш ить неловкость, вы соко и резко запела, п огляды ­
вая на Дениску, на его зем листое лицо и больш ие ресницы:
Как у нас да по садику,
Зеленом виноградику,
Ходил, гулял молодец,
Пригож, бел-белешенек...

Н а д ругой день всякий, кто сл ы ш ал о т С ерого об это м пире,
ухм ы лялся и советовал: «Ты бы хоть нем нож ко-то п ом ог м о ­
лоды м !» Т о же сказал и К ош ель: «Д ело их м о л од ое, м ол оды м
п о м о га ть надо». С еры й м о л ч а уш ел д о м о й и принес М олодой ,
к о то р ая гл ад и л а в прихож ей, д ва чугунчика и м о то к черных
ниток.
— Вот, невестуш ка,— сказал он см ущ енно,— на, свекровь
п ри слала. М ож ет, на что годи тся... Н ету ведь ничего,— кабы
б ы ло что, из рубахи вы скочил бы ...
128

М ол о дая поклонилась и п о б л аго д ар и л а. О на гл ад и л а г а р ­
дину, присланную Т ихон ом И л ьи ч о м «зам есто ф аты », и гл аза
ее были влаж ны и красны . С еры й хотел утеш ить, сказать, что
и ему «не мед», но пом ялся, вздохнул и, поставив чугунки на
подоконник, вы ш ел.
— Н итки -то я в чугунчик п о лож ил,— п р о б о р м о тал он.
— С пасибо, б атю ш к а,— ещ е раз п о б л аго д ар и л а М о л о д ая
тем ласковы м и особен ны м то н о м , каким го в о р и л а то л ько с
И вануш кой, и как то л ь ко вы ш ел С еры й, неож иданно улы бну­
лась слабой насм еш ливой улы бкой и запела: «К ак у нас д а tfo
садику...»
(
К узьм а высунулся из за л а и стр о го п осм о тр ел на нее поверх
пенсне. О на см олкла.
— С луш ай,— сказал К у зь м а .— М ож ет, кинуть всю эту ис­
торию ?
— Теперь п оздно,— н егром ко о тв ети л а М о л о д ая .— У ж и
так страм у не обереш ься... А й не зн аю т все, на чьи деньги
пировать-то будем? Д а и р асход уж начали...
К узьм а пож ал плечам и. П р ав д а, вм есте с гарди ной Тихон
Ильич прислал д в ад ц а ть п ять рублей, м еш ок крупичатой муки,
пшена и худую свинью ... Н о не п р о п ад ать же из-за того, что
свинью эту зарезали!
— Ох,— сказал К у зь м а ,— изм учили вы меня! «С рам , рас­
ход»... Д а ай ты деш евле свиньи?
— Д еш евле не деш евле,— м ертвы х с п огоста не носят,—
просто и твер до о твети ла М о л о д ая и, вздохнув, аккуратн о
слож ила вы глаж енную , теплую гарди ну.— О б ед ать-то сейчас
будете?
Л ицо ее стал о спокойно. «Н у, ш аб аш ,— тут пива не сва­
ришь!» — по д у м ал К у зь м а и сказал:
— Ну, как знаеш ь, как знаеш ь...
П ообедав, он курил и см о тр ел в окно. Т ем нело. В лю дской,
он знал, уже спекли рж ан ую витуш ку — «ряж ены й пирог». Готовились варить д в а чугуна студня, чугун лапш и, чугун щей,
чугун каш и — все с убоиной. И С еры й х л о п о тал на снеж ном
бугре меж ду а м б а р а м и и сараем . Н а бугре, в синеваты х сум ер­
ках, оранж евы м п лам ен ем п ы л ал а со л о м а, к о то рой завали ли
убитую свинью . В округ плам ени, п одж и дая добы чи, сидели
овчарки, и белы е м о р д ы их, груди бы ли ш елковисто-розовы .
Серый, утопая в снегу, бегал, п о п р ав лял костер, зам ахивался
на овчарок. П о л ы зипуна он р азвернул и поднял, заткнул за
пояс, ш апку все сдви гал на заты л о к кистью правой руки, в
которой блестел нож . Б егло и ярко о зар яем ы й то с той, то с
другой стороны , С еры й кидал на снег б о льш у ю пляш ущ ую
5

И.А. Бунин,т.З

129

тень,— тень язы чника. П о т о м м и м о а м б а р а , по тропинке, на
деревню , пр о б еж ал а и скры лась под снеж ны м бугром О дно­
д во р ка — со зы вать игриц и проси ть у Д о м аш к и елку, сберега­
ем ую в погребе, переходивш ую с девиш ника на девиш ник. А
когда К у зьм а, причесавш ись и перем енив пидж ак с п род ран­
ны м и л о ктям и на заветны й дли н н о п о л ы й сю ртук, оделся и
вы ш ел на побелевш ее о т п ад аю щ его снега кры льц о, в м ягкой
серой тем н оте, у освещ енны х окон лю д ской уже чернела б о л ь­
ш ая то л п а девок, ребят, м альчи ш ек, сто ял гам , говор, играли
сразу на трех гарм ониях и все р азное. К у зь м а, горбясь, переби­
рая пальцы и хрустя им и, д о ш ел до то лп ы , протол кал ся и,
нагнувш ись, вош ел в тем ь, в сени. Б ы л о лю д н о, тесно и в сенях.
М альчиш ки ш ны ряли м еж ду ног, их хватал и за шеи и вы тал ­
кивали вон,— они снова лезли...
— Д а пустите, р ади Бога! — сказал К у зьм а, сдавленны й у
дверей.
Его сдавили ещ е б о льш е — и кто -то р ванул дверь. В клубах
п ара он переш агнул п орог и о стан овился у притолки. Т ут тес­
нился н ар о д почищ е — девки в цветны х ш алях, реб ята во всем
новом . П ах л о красн ы м т о в а р о м , полуш убкам и, керосином,
м ахоркой , хвоей. М аленькое зеленое деревцо, убранное кум ач­
ны м и л оскутам и , сто ял о на столе, п р о сти р ая ветки над тусклой
ж естяной л ам почкой. В округ сто ла, под м о кры м и , о ттаявш и ­
ми окош ечкам и, у черных сы ры х стен, сидели наряж енны е игрицы , грубо нарум яненны е и набеленны е, с б лестящ и м и гл аза­
ми, все в ш елковы х и ш ерстяны х платочках, с радуж ны м и
вью щ им ися перьям и из хво ста селезня, заткн уты м и на висках
в волосы . К ак раз ко гд а К у зь м а вош ел, Д о м аш к а, хром ая
девка с тем н ы м , зл ы м и ум н ы м ли ц ом , с черны м и остры м и
гл азам и и черны м и сросш и м ися б р о вям и , затян ул а грубы м и
сильны м го л о со м стари нную величальн ую песню:
Как у нас при вечеру-вечеру,
При последнем концу вечера,
При Авдотьином девишнику...

Д евки д руж ны м и нестройны м х о р о м подхвати ли ее п осл ед ­
ние сл о ва — и все о б ер н у л и сь к невесте: о н а си д ел а, по обы­
чаю , в о зл е печки, н е у б р а н н а я , с го л о в о й н а к р ы та я тем н о й
ш ал ь ю , и д о л ж н а б ы л а о т в е т и т ь песне г р о м к и м пл ач ем и
п р и ч и тан и ям и : «Г о д н ы й м о й б а т ю ш к а , р о д и м а я м а т у ш к а ,
как м не век в е к о в а т ь , за м у ж е м го р е го р ев ать?» Н о н евеста
м олчала. И девки, кончив песню , н ед овольно п о к о с и л и с ь на
нее. П о т о м пош ептались и, н а х м у р и в ш и сь, м е д л е н н о и п ро­
тяж но запели «сиротскую »:
130

Растопися, банюшка,
Ты ударь, звонкий колокол!

И у К узьм ы з а д р о ж а л и креп ко сж аты е челю сти, пош ел м о ­
роз по го л о в е и по го л е н я м , с л а д о с т н о з а л о м и л о скулы , и
глаза налились, п ом утились слезам и. Н евеста завернулась в
ш аль и вдруг*вся затр ясл ась о т ры даний.
— Будя, девки! — крикнул кто-то.
Н о девки не слуш али:
Ты ударь, звонкий коЛокол,
Разбуди мово батюшку...

И невеста со сто н о м с тал а п а д а ть л и ц о м на свои колени, на
руки, захлебы ваясь о т слез... Д р о ж ащ у ю , ш атаю щ ую ся, ее уве­
ли наконец в холодн ую половин у избы — н аряж ать.
А п о то м К у зьм а б л аго сл о ви л ее. Ж ених приш ел с Васькой,
сыном Я кова. Ж ених надел его сапоги; волосы жениха бы ли
подстриж ены , ш ея, о кай м лен н ая в о р о т о м голубой рубахи с
круж евом, докрасн а вы б рита. Он ум ы лся с м ы л о м и очень
пом олодел, бы л даж е недурен и, зная это, степенно и скром н о
опускал тем ны е ресницы. В аська, друж ко, в красной рубахе, в
ром ановском полуш убке нараспаш ку, войдя, стр ого покосился
на игриц.
— Будя д рать-то! — грубо сказал он и при бавил то, что
полагалось по обряду: — В ы лязайте, вы лязайте.
И грицы хо р о м ответили:
— Без тр оицы д о м не строится, без четы рех углов — изба
не кроется. П о л о ж ь по р у б лю на каж ном углу, пяты й — посе­
редке да буты лку водки.
Васька вы тащ и л из к ар м ан а п о л ш то ф и поставил его на
стол. Д евки взяли — и поднялись. С тал о ещ е теснее. О пять
распахнулась дверь, о п ять понесло п ар о м и х о л о д о м — вош ­
ла, расталкивая народ, О д н о дво р к а с ф ольговой иконкой, а за
ней невеста, в го л у бо м пл атье с баской, и все ахнули: так бы ла
она бледна, спокойна и красива. В аська н ао тм аш ь д ал затр е­
щину в лоб ш ирокоплечем у, го л о в асто м у м альчиш ке на кри­
вых, как у такса, ногах — и кинул на сол о м у посреди избы
чей-то стары й полуш убок. Н а него стали жених и невеста.
К узьм а, не по д н и м ая го л о вы , взял икону из рук О днодворки —
и стало так тихо, что слы ш но б ы ло свистящ ее ды хание л ю б о ­
пы тного го л о в асто го м альчи ш ки. Ж ених и невеста р азо м упа­
ли на колени и поклонились в ноги К узьм е. П однялись и опять
упали. К у зьм а взглянул на невесту, и в глазах их, встретивш их­
ся на м гновение, м елькнул ужас. К у зь м а побледнел и с уж асом
подум ал: «Сейчас брош у о б р аз на пол...» Н о руки его невольно
131

сделали иконой крест в воздухе — и М о л о д ая , чуть прилож ив­
ш ись к ней, п о й м ал а губам и его руку. О н сунул икону ком у-то
в сторону, схватил голову М о л о д о й с отцовской б олью и неж­
ностью и, целуя новы й пахучий п л ато к, горько заплакал. П о ­
то м , ничего не видя о т слез, повернулся и, растал к и вая народ,
ш агнул в сени. С неж ны й ветер удари л ем у в лицо. Занесенный
п орог белел в тем н оте, кр ы ш а гудела. А за п орогом несла
неп роглядная вью га, и свет, падавш и й из окош ечек, из толщ и
снежной завалинки, сто ял д ы м н ы м и сто лб ам и ...
В ью га не стихла и утром . В серой несущ ейся м ути не бы ло
видно ни Д урновки, ни м ельницы на М ысу. П ор о й светлело,
порой стан овилось похож е на сум ерки. С ад побелел, гул его
сливался с гу л о м ветра, в к о т о р о м все чудился д альн ий коло­
кольны й звон. О стры е хребты сугробов ды м и лись. С кры льца,
на ко то р о м , ж м урясь, об оняя сквозь свеж есть вью ги теплы й
вкусный запах из трубы л ю дской , сидели облепленны е снегом
овчарки, с тр у д о м р азл и ч ал К у зь м а тем ны е, тум ан ны е фигуры
м уж иков, л ош ад ей, сани, позвякиванье колокольцев. П о д же­
ниха запрягли пару, под невесту одиночку. С ани покры ли ка­
занским и во й л о к ам и с черны м и р а зв о д ам и на концах. П оезж а­
не подпоясались р азн о ц ветн ы м и подпояскам и . Б аб ы надели
ватны е ш убки, накры ли сь ш ал ям и , ш ли к саням опасливо,
м елким и ш аж кам и, церем онно при говари вая: «Б атю ш ки , све­
ту Бож ьего не видно!..» Н а невесте и ш убку и голубое платье
завернули на го лову — о на села в сани на белую ю бку, чтобы
п латье не и зм ять. Г о л о в а ее, уб ран ная венком бумаж ны х цве­
тов, б ы ла заку тан а ш ал ям и , по д ш ал ьн и кам и . О на так ослабе­
л а о т слез, что как во сне видела тем н ы е ф игуры среди вью ги,
сл ы ш ал а ш ум ее, го вор, праздничны й звон колокольцев. Л о ­
ш ади п ри ж им али уш и, во р о ти л и м о р д ы о т снеж ного ветра,
ветер разноси л го во р , крик, слепил гл аза, белил усы, бороды ,
ш апки, и поезж ане с т р у д о м у знавали друг друга в тум ане и
сумраке.
— Ух, м а ть тв о ю не зам ать! — б о р м о т а л Васька, нагибая
голову, беря вож ж и и садясь р я д о м с женихом.
И грубо, р авнодуш н о крикнул на ветер:
— Г о сп о д а бояре, б ослови те ж ениха по невесту ехать!
К то -то отозвался:
— Б о г бослови т...
И бубенцы заны ли, п о л о зья заскрипели, сугробы , р азр ы ва­
емы е ими, зад ы м и лись, завихрились, вихри, гривы и хвосты
понесло в сторону...
А на селе, в церковной сторож ке, где о тогревали сь в ож ида­
нии свящ енника, все угорели. У гар н о б ы ло и в церкви, угарно,
132

холодно и сум рачн о — о т вью ги , низких сводов и реш еток в
окош ечках. Свечи горели то л ь к о в руках ж ениха и невесты д а в
руке черного, с б о льш и м и л о п атк ам и свящ енника, н ак лон яв­
ш егося к книге, закап ан н ой воском , и бы стро читавш его сквозь
очки. П о полу стояли луж и — на сапогах и лап тях натаскали
м ного снегу,— в спины дул ветер из отво р яем ы х дверей. С вя­
щ енник стр о го п о гл яд ы в ал то на двери, то на жениха с неве­
стой, на их напряж енны е, ко всему го то вы е ф игуры , на лица,
засты вш ие в покорности и см ирении, зо л о ти сто освещ енные
снизу свечами. П о привы чке, он прои зносил некоторы е слова
как бы с чувством , вы деляя их с тр о гател ьн о й м ол ьбой , но
соверш енно не д у м ая ни о словах, ни о тех, к ком у они относи­
лись.
«Бож е пречисты й и всея твар и содетелю ...— говори л он
торопливо, то пониж ая, то п о вы ш ая гол о с.— И ж е р аб а твоего
А враам а б лагословивы й и развер зы й лож есна С аррин а... иже
И саака Ревекце д ар о вавы й ... И ак о в а Рахили сочетавы й... подаж дь р а б о м Т во и м сим ...»
— И м я? — стр о ги м ш еп о то м , не м еняя вы раж ения лица,
перебивал он сам о го себя, о б р ащ аясь к псалом щ ику. И , пой­
м ав ответ: «Денис, А вд о тья...» — п р о д о л ж ал с чувством:
«П од аж дь р а б о м Т в о и м сим Д енису и Е вдокии ж ивот м и ­
рен, долгоденствие, целом удрие... сподоби я видеть чада чадов... и д аж дь и м а о т росы небесны я свы ш е... исполни д о м ы их
пш еницы, вина и елея... возвы си я яко кедры ливанские...»
Н о окруж аю щ ие, если бы даж е слуш али и пон им али его, все
же пом нили бы о д о м е С ерого, а не А в р а а м а и И саака, о
Дениске, а не о кедре ливанском . Е м у же сам о м у , к о р о тк о н о ­
гому, в чужих сапогах, в чужой поддевке, бы ло неловко и
страш но д ер ж ать на неподвиж ной голове царский венец —
медный огр о м н ы й венец с кр есто м наверху, надеты й глубоко,
на уши. И рука М о л о до й , казавш ейся в венце еще красивей и
мертвее, д р о ж ал а, и воск таю щ ей свечи кап ал на оборки ее
голубого платья...
В ью га в сум ерках б ы ла ещ е страш нее. И д о м о й гнали л о ­
ш адей особенно ш ибко, и го р л астая ж ена Ваньки К расн ого
стояла в передних санях, пл ясал а, как ш ам ан , м ах ал а п л ато ч ­
ком и о р ал а на ветер, в буйную тем н ую м уть, в снег, летевш ий
ей в губы и заглуш авш ий ее волчий голос:
У голубя, у сизого
Золотая голова!
Москва
1909— 1910

ИВ. БУНИНЪ

СУХОДОЛЪ
ПОВЪСТИ и РАЗС КАЗЫ

1011—m 2 г.

.ктгтшАПМьство писашгейт аж

т
СУХОДОЛ

I
В Н атал ь е всегда п о р аж ал а нас ее при вязан ность к С ухо­
долу.
М олочн ая сестра наш его отца, вы росш ая с ним в од ном
доме, целых восем ь лет п рож ила она у нас в Л уневе, прож ила
как родная, а не как б ы вш ая р аб а, пр о стая д во р о вая. И целых
восемь лет о тды х ал а, по ее же собственн ы м сло вам , от С ухо­
дола, от то го , что застави л он ее вы стр ад ать. Н о недаром
говорится, что, как волка ни корм и, он все в лес см отри т:
выходив, вы растив нас, снова во р о ти л ась она в С уходол.
П ом н ю отры вки наш их детских р а зго в о р о в с нею:
— Т ы ведь сирота, Н атал ья?
— С ирота-с. Вся в господ своих. Б аб у ш к а-то ваш а А нна
Григорьевна куда как р ано ручки белы е слож ила! Н е хуже
моего батю ш ки с м атуш кой.
— А они отчего ран о пом ерли?
— С м ер ть при ш ла, во т и пом ерли-с.
— Н ет, отчего рано?
— Т ак Б о г д ал . Б атю ш ку господа в со л даты отд ал и за
провинности, м ату ш к а веку не д о ж и л а и з-за ин дю ш ат господ­
ских. Я -то , конечно, не пом ню -с, где мне, а на д ворне сказы ва­
ли: б ы ла она птиш ницей, и н дю ш ат под ее нач альством бы ло
несть числа, зах вати л их гр ад на вы гоне и зап о р о л всех до
единого... К ин улась бечь она, д о беж ал а, глян ула — д а и дух
вон от ужасти!
— А отчего ты зам уж не пош ла?
— Д а жених не вы рос еще.
— Н ет, без ш уток?
— Д а го в о р ят, б удто госпож а, ваш а тетенька, заказы вал а.
За то-то и м еня, греш ную , б ары ш ней ославили.
— Ну-у, какая же т ы бары ш ня!
— В аккурат-с бары ш ня! — отвечал а Н а т ал ь я с тонкой ус­
меш ечкой, м орщ ивш ей ее губы , и о б ти р ал а их тем н ой стар у ­
135

ш ечьей рукой.— Я ведь м о л о ч н ая А р кад ь П етровичу, тетенька
вто р ая ваш а...
П о д р астая , все вни м ательнее прислуш ивались м ы к том у,
что го во р и л о сь в наш ем д о м е о С уходоле: все понятнее стан о­
вилось непонятное преж де, все резче вы ступали странны е осо­
бенности Суходольской жизни. М ы ли не чувствовали, что Н а ­
тал ь я , полвека своего п рож ивш ая с н аш и м о тц о м почти оди­
наковой ж и знью ,— истинно р о д н ая нам , сто л б о вы м господам
Хрущ евы м ! И вот о казы вается, что го спод а эти загнали отца
ее в со л даты , а м а т ь в тако й трепет, что у нее сердце р азо р в а­
лось при виде погибш их индю ш ат!
— Д а и п р авд а,— го в о р и л а Н а т а л ь я ,— как б ы ло не пасть
зам ер тв о о т тако й оказии? Г о сп о д а за М ож ай ее загн али бы!
А п о то м узнали м ы о С уходоле нечто ещ е более странное:
узнали, что прощ е, д обрей Суходольских господ «во всей все­
ленной не бы ло», но узнали и то, что не б ы ло и «горячее» их;
узнали, что тем ен и сум рачен бы л стар ы й Суходольский дом ,
что сум асш едш ий дед наш П етр К и ри ллы ч бы л убит в этом
д ом е незаконны м сы ном своим , Г ерваськой , д р у го м отц а на­
ш его и д в о ю р о д н ы м б р а т о м Н атал ьи ; узнали, что давно.сош ла
с ум а — о т несчастной л ю б ви — и тетя Т оня, ж ивш ая в одной
из стары х дво р о вы х изб возле оскудевш ей Суходольской усадь­
бы и восторж енно игр авш ая на гудящ ем и звенящ ем от стар о ­
сти ф ортеп иано экосезы; узнали, что сходи ла с ум а и Н атал ья ,
что еще девчонкой на всю ж и знь п о л ю б и л а она покойного
д яд ю П етр а П етрови ча, а он сослал ее в ссылку, на хутор
С ош ки... Н аш и страстны е м ечты о С уходоле бы ли понятны .
Д л я нас С уходол бы л то л ь ко поэтическим п ам ятн и к ом б ы ло­
го. А д л я Н атал ьи ? Ведь это она, как бы отвечая на какую -то
свою дум у, с великой горечью с к азал а однаж ды :
— Ч т о ж! В С уходоле с т а та р к ам и за сто л садились! Вспом­
нить даж е страш но.
— Т о есть с арапни кам и? — спросили м ы .
— Д а это все едино-с,— сказал а она.
— А зачем?
— А на случай ссоры-с.
— В С уходоле все ссорились?
— Б орон и Бог! Д ня не про х о д и л о без войны! Горячие все
бы ли — чисты й порох.
М ы -то м лели при ее словах и восторж енно перегляды ва­
лись: д о л го п ред ставлялся н ам п о т о м о гр о м н ы й сад, огром н ая
усадьба, д о м с д у бо вы м и бревен чаты м и стен ам и под тяж елой
и черной о т врем ени со л ом енной кры ш ей — и обед в зале этого
дом а: все сидят за с то л о м , все едят, бр о сая кости на пол,
136

охотничьим со б ак ам , косятся друг на д р у га — и у каж дого
арапник на коленях: м ы м ечтали о т о м зо л о т о м времени, когда
мы вы растем и тож е будем о б ед ать с арап н и кам и на коленях.
Но ведь х орош о п о н и м ал и м ы , что не Н а тал ь е д оставл яли
радость эти арапники. И все же уш ла о на из Л унева в С уходол,
к источнику своих тем н ы х воспом инаний. Н и своего угла, ни
близких родны х не б ы ло у ней там ; и служ ила она теперь в
Суходоле уже не преж ней госпож е своей, не тете Тоне, а вдове
покойного П етр а П етр о ви ча, К л авди и М арковне. Д а вот без
усадьбы -то этой и не м о гл а ж ить Н атал ь я .
— Ч т о делать-с: привы чка,— скр о м н о го в о р и л а она.— У ж
куда иголка, туда, видно, и нитка. Где родился, т а м годился...
И не од н а она с т р ад а л а п р и вязан н о стью к С уходолу. Бож е,
какими стр астн ы м и л ю б и тел ям и воспом инаний, каким и го р я ­
чими приверж енцам и С у х о д о ла бы ли и все прочие суходольцы!
В нищ ете, в избе о б и т ал а тетя Т оня. И счастья, и разум а, и
облика человеческого л иш ил ее С уходол. Н о о на даж е м ы сли
не д опускала никогда, н есм отря на все уговоры наш его отца,
покинуть родное гнездо, поселиться в Луневе:
— Д а лучш е кам ен ь в горе бить!
О тец бы л б еззабо тн ы й человек; д л я него, казал ось, не сущ е­
ствовало никаких привязанностей. Н о глубокая грусть сл ы ш а­
лась и в его рассказах о С уходоле. У ж е д авн ы м -д авн о вы селил­
ся он из С уход ола в Л унево, полевое пом естье бабки наш ей
Ольги К и ри лловн ы . Н о ж ал о вал ся чуть не д о сам ой кончины
своей:
— О дин, один Х рущ ев остался теперь в свете. Д а и т о т не в
Суходоле!
П равд а, нередко случалось и то, что, вслед за таким и сл о ­
вами, зад у м ы вал ся он, гл яд я в окна, в поле, и вдруг н асм еш ли­
во улы бался, сни м ая со стены гитару.
— А и С уходол хорош , п роп ади он пропадом ! — п ри бав­
лял он с то ю же искренностью , с какой го во р и л и за минуту
перед тем .
Н о д уш а-то и в нем б ы ла Суходольская,— душ а, над к о то ­
рой так безм ерно велика вл асть воспом инаний, власть степи,
косного ее бы та, то й древней сем ейственности, что воедино
сливала и деревню , и д во р н ю , и д о м в С уходоле. П равд а,
столбовы е м ы , Х рущ евы , в ш естую книгу вписанны е, и м ного
бы ло среди наш их леген дарн ы х предков знатны х лю дей веко­
вой литовской крови д а татарски х князьков. Н о ведь кровь
Х рущ евы х м еш ал ась с кровью д ворн и и деревни спокон веку.
К то д ал ж изнь П етру К ириллы чу? Р азн о го в о р я т о то м пред а­
ния. К т о бы л р о д и тел ем Герваськи, убийцы его? С ранних лет
137

м ы слы ш али, что П етр К ири ллы ч. О ткуд а истекало столь рез­
кое несходство в характер ах о тц а и дяди? О б это м тож е разно
гово р ят. М олочн ой же сестрой о тц а б ы л а Н ат ал ь я , с Герваськой он крестам и м енялся... Д авн о , д авн о п о ра Х рущ евы м по­
счи таться родней с своей дворней и деревней!
В тяготен ье к С уходолу, в обольщ ени и его стари н ою д олго
ж или и м ы с сестрой. Д во р н я, деревня и д о м в С уходоле состав­
л яли одну сем ью . П р ави л и этой сем ьей ещ е наш и пращ уры . А
ведь и в по то м стве это д о л го чувствуется. Ж и зн ь семьи, рода,
клана глубока, у зл о в ата, таинственна, зач астую страш на. Н о
тем н ой глубиной своей д а вот ещ е преданиям и, прош лы м и
сильна-то она. П исьм енн ы м и и прочим и п ам ятн и к ам и С ухо­
д ол не богаче л ю б о го улуса в б аш кирской степи. Их на Руси
зам еняет предание. А предание д а песня — о т р ав а д ля славян­
ской души! Б ы вш ие наш и дво р о вы е, страстны е лентяи, м ечта­
тели ,— где они м о гл и отвести душ у, как не в наш ем доме?
Единственны м представи телем Суходольских господ о ставал ­
ся наш отец. И первы й язы к, на к о т о р о м м ы заговори ли , был
Суходольский. П ервы е повествования, первы е песни, тронув­
ш ие нас,— тож е Суходольские, Н атал ьи н ы , отцовы . Д а и м ог
ли кто-нибудь петь так, как отец, ученик д воровы х,— с такой
беззабо тн о й печалью , с таки м л аско вы м у кором , с такой сл а­
б овольн ой зад уш евн остью про «верную -м анерную сударуш ку
свою »? М ог ли кто-ни будь р ассказы вать так, как Н аталья? И
кто бы л роднее н ам Суходольских муж иков?
Распри, ссоры — во т чем спокон веку славились Х рущ евы,
как и всякая д о л го и тесно ж ивущ ая в единении семья. А во
врем ена наш его д етства случилась так ая ссора меж ду С уходо­
л о м и Л уневы м , что чуть не десять л ет не переступала нога отца
род н о го порога. Т ак путем и не видали м ы в детстве Суходола:
бы ли т а м то л ь ко р аз, д а и то п р о езд о м в Задонск. Н о ведь сны
порой сильнее всякой яви. И см утн о, но н еи згл ад и м о запом н и­
ли м ы летний д олги й день, какие-то волнисты е поля и загл ох­
ш ую б о льш у ю до р о гу , о ч ар о вавш у ю нас своим простором и
кое-где уцелевш им и д уп ли сты м и ветлам и; запом н или улей на
одной из таких ветел, д алеко отош едш ей с д о р о ги в хлеба,—
улей, оставленны й на в о л ю Б о ж ью , в полях, при заглохш ей
дороге; зап ом н и ли ш ирокий п о в о р о т под изволок, гром адн ы й
голы й вы гон, на к о то р ы й глядели бедны е курные избы , и ж ел­
тизну кам енисты х о в р аго в за и зб ам и , белизну голы ш ей и щ еб­
ня по их днищ ам ... П ервое собы тие, уж аснувш ее нас, тож е бы ло
суходольское: убийство дедуш ки Герваськой. И, слуш ая пове­
ствован ия об это м убийстве, без конца грезили м ы этим и ж ел­
ты м и, куда-то уходящ им и овр агам и : все к азал ось, что по ним138

то и беж ал Г ерваська, сделав свое стр аш н о е д ело и «канув как
клю ч на дно м оря».
М ужики Суходольские навещ али Л унево не с тем и целям и,
что дворовы е, а насчет зем ельки больш е; но и они как в родной
входили в наш д о м . О ни кланялись отцу в пояс, целовали его
руку, затем , тряхнув вол о сам и , тр о екр атн о ц еловались и с ним,
и с Н атальей , и с нам и в губы . О ни привозили в п од арок мед,
яйца, полотенца. И м ы , вы росш ие в поле, чуткие к зап ахам ,
жадные до них не менее, чем до песен, преданий, навсегда
запом нили т о т особы й, при ятны й , кон опляны й какой-то запах,
что ощ ущ али, целуясь с суходольц ам и; зап ом н и ли и то, что
старой степной деревней пахли их подарки: м ед — цветущ ей
гречей и д убовы м и гнилы м и у льям и, п о л о тен ц а — пунькам и,
курными и зб ам и врем ен дедуш ки... М уж ики Суходольские ни­
чего не рассказы вали. Д а и что им р ассказы в ать-то было! У них
даж е и преданий не сущ ествовало. И х м о ги л ы безы менны . А
жизни так похож и друг на друга, так скудны и бесследны! И бо
плодам и трудов и за б о т их бы л лиш ь хлеб, сам ы й настоящ ий
хлеб, что съедается. К о п ал и они пруды в кам ени стом лож е
д авн о иссякн увш ей речки К ам ен к и . Н о п р у д ы ведь н ен а­
дежны — вы сы хаю т. С тр о и л и они ж илищ а. Н о ж илищ а их
недолговечны : при м алейш ей искре д о т л а сго р аю т они... Так
что же тян уло нас всех даж е к го л о м у вы гону, к и зб ам и о в р а ­
гам , к разоренн ой усадьбе С уходола?

п
В усадьбу, п о родивш ую душ у Н атал ь и , владевш ую всей ее
ж изнью , в усадьбу, о к о то р о й так м н о го сл ы ш али м ы , д овелось
нам поп асть уже в позднем отрочестве.
П ом н ю так, точно вчера это бы ло. Р азр ази л ся ливень с
оглуш ительны м и гр о м о в ы м и уд ар ам и и о слепительно-бы ст­
ры м и, огненны м и зм еям и м олний , ко гд а м ы под вечер п одъез­
жали к С уходолу. Ч ер н о -л и л о вая туча тяж ко свалилась к севе­
ро-западу, величаво заступила полнеба нап роти в. П лоско, чет­
ко и м ертвенно-бледно зеленела р авни на хлебов под ее о гр о м ­
ным ф оном , ярка и необы кновенно свеж а б ы ла м елкая м окрая
трава на б о льш о й дороге. М окры е, точн о сразу похудевш ие
лош ади ш лепали, блестя п о д ко вам и , по синей грязи, т ар ан тас
влаж но ш урш ал... И вдруг, у сам о го п о в о р о та в С уходол,
увидали м ы в вы соких м о кр ы х рж ах вы сокую и престранную
фигуру в х алате и ш лы ке, ф игуру не то стари ка, не то старухи,
бью щ ую хворостиной пегую ко м о л у ю корову. П ри наш ем
139

приближ ении хворостина за р а б о т а л а сильнее, и корова неук­
лю ж е, крутя хвостом , вы б еж ала на д орогу. А старуха, что-то
крича, н ап рави лась к тар ан тасу и, под ой д я, потянулась к нам
бледны м л ицом . С о с тр ах о м гл яд я в черные безумны е глаза,
чувствуя прикосновение о стр о го х о л о дн о го носа и крепкий
запах избы , поц еловались м ы с подош едш ей. Н е сам а ли это
Б аб а-Я га? Н о вы сокий ш лы к из какой-то грязной тряпки т о р ­
чал на голове Б аб ы -Я ги , на го л о е тело ее бы л надет рваны й и
по пояс м о кр ы й х ал ат, не закр ы вавш и й тощ их грудей. И кри­
ч ала она так, точн о м ы бы ли глухие, точн о с целью затеять
яростн ую бран ь. И по крику м ы поняли: это тетя Т оня.
Закричала, но весело, ин ститутски-восторж енно и К лавди я
М арковн а, то л стая , м ал ен ькая, с седенькой бородкой, с нео­
бы кновенно ж ивы м и гл азкам и , сидевш ая у о ткр ы то го окна в
д о м е с д ву м я б о льш и м и кр ы л ьц ам и , вязавш ая нитяны й носок
и, подняв очки на лоб, гляд евш ая на вы гон, сливш ийся с д во­
ром . Н изко, с тихой улы бкой по к лонилась стоявш ая на правом
кры льце Н а т ал ь я — д робнен ькая, заго р ел ая, в лаптях, в ш ер­
стяной красной ю бке и в серой рубахе с ш ироки м вы резом
вокруг тем н ой, см орщ ен ной шеи. В зглянув на эту ш ею , на
худые клю чицы , на устало-грустны е гл аза, пом н ю , п од ум ал я:
это она р о сл а с н аш им о тц о м — д авн ы м -д авн о, но вот именно
здесь, где о т дедовского д у бо во го д о м а , м н о го раз горевш его,
остался вот это т, невзрачны й, о т сад а — кустарники д а не­
сколько стары х берез и тополей, о т служ б и лю дских — изба,
ам б ар , глиняны й сарай д а ледник, заросш и й п олы нью и под ­
свекольником ... Запахло с а м о в а р о м , посы пались расспросы;
стали п о явл яться из столетней горки хрустальны е вазочки для
варенья, зо л о ты е лож ечки, истончивш иеся до кленового листа,
сахарны е суш ки, сбереж енны е на случай гостей. И , пока р азго ­
рался р азго в о р , усиленно друж елю бны й после долгой ссоры,
пош ли м ы б р о д и ть по тем н ею щ и м го р н и ц ам , ищ а балкона,
вы хода в сад.
Все бы ло черно о т врем ени, п росто, грубо в этих пустых,
низких горницах, сохранивш их то же располож ение, что и при
дедуш ке, срубленны х из о статк о в тех сам ы х, в которы х обитал
он. В углу лакейской чернел б о льш о й о б р аз святого М еркурия
С м оленского, т о го , чьи ж елезны е сандали и и ш лем хранятся на
солее в древнем соборе С м оленска. М ы слы ш али: бы л М ерку­
рий м уж знатны й , призванны й к спасению о т т а т а р С м оленско­
го края гл асо м иконы Б ож ьей М атер и О дигитрии П утево дительницы . Р азб и в т а та р , святой уснул и бы л обезглавлен вра­
гам и. Т о гда, взяв свою главу в руки, приш ел он к городским
140

воротам , д аб ы п о вед ать бы вш ее... И ж утко б ы ло гляд еть на
суздальское изображ ение б езгл аво го человека, держ ащ его в
одной руке м ертвен но-синеватую голову в ш лем е, а в другой
икону П утеводительни цы ,— на это т, как говори ли , заветны й
образ дедуш ки, переж ивш ий несколько страш ны х пож аров,
расколовш ийся в огне, т о л сто окованны й серебром и хранив­
ший на о б о р о тн о й стороне своей род о сл о вн у ю Х рущ евы х, пи­
санную под ти тлам и . Т очно в л а д с ним , тяж елы е железные
задвиж ки и вверху и внизу висели на тяж елы х половинках
дверей. Д оски п о л а в зале бы ли непом ерно ш ироки, тем н ы и
скользки, окна м ал ы , с п о д ъ ем ны м и р ам ам и . П о залу, ум ень­
ш енному двойнику то го сам о го , где Х рущ евы садились за стол
с татар к ам и , м ы п рош ли в гостиную . Т ут, п р отив дверей на
балкон, сто ял о ко гд а-то ф ортеп иано, на к о т о р о м и грала тетя
Тоня, вл ю бленная в оф ицера В ойткевича, то в ар и щ а П етра
П етровича. А д ал ьш е зияли р аскры ты е двери в диванную , в
угольную ,— туда, где бы ли ко гд а-то дедуш кины покои...
Вечер же бы л сум рачны й. В тучах, за окр аи н ам и вы рублен­
ного сада, за п о л у го л о й р и го й и серебри сты м и топ ол ям и ,
вспыхивали зарницы , раскры вавш ие на м гновение облачны е
розово-золоти сты е горы . Л ивень, верно, не зах вати л Т рош ина
леса, что тем нел д ал еко за садо м , на косогорах за оврагам и .
О ттуда д оходи л сухой, теплы й запах дуба, м еш авш ийся с зап а­
хом зелени, с вл аж н ы м м ягки м ветр о м , про б егавш и м по вер­
хуш кам берез, уцелевш их о т аллеи, по вы сокой крапиве, б урь­
янам и кустарни кам вокруг балкона. И гл у бо кая тиш ина вече­
ра, степи, глухой Руси ц ар и ла надо всем...
— Ч ай куш ать пож алуйте-с,— окликнул нас негром кий го ­
лос.
Э то б ы ла она, участница и свидетельница всей этой жизни,
главная скази тельни ца ее, Н а т ал ь я . А за ней, вни м ательно
глядя сум асш едш им и гл азам и , нем ного согнувш ись, церем он­
но скользя по тем н о м у гл ад к о м у полу, п о д вигалась госпож а
ее. Ш лыка она не сняла, но вм есто х ал а та на ней бы ло теперь
старом о д н о е бареж евое платье, на плечи накинута блекл о-зо­
лоти стая ш елковая ш аль.
— Ой etes-vous, m es enfants?1— ж ан ти льн о улы баясь, кри ча­
ла она, и голос ее, четкий и резкий, как го лос попугая, стран но
разд авался в пусты х черны х горницах...
1 Где вы, дети мои? (фр.)
141

ш
К ак в Н атал ье, в ее крестьянской простоте, во всей ее пре­
красной и ж алкой душ е, порож денн ой С у х о д олом , бы ло оча­
рование и в Суходольской р азоренн ой усадьбе.
П ах л о ж асм и н о м в стар о й гости ной с покосивш им ися по­
л ам и . С гнивш ий, серо-голубой о т врем ени балкон, с которого,
за отсутствием ступенек, н ад о б ы ло спры гивать, тонул в кра­
пиве, бузине, бересклете. В ж аркие дни, когд а его пекло солнце,
когд а бы ли о творены осевш ие стеклянны е двери и веселый
отблеск стекла передавался в тусклое о вал ьн ое зеркало, висев­
шее на стене против двери, все вспом ин алось н ам ф ортепиано
тети Т они, ко гд а-то стоявш ее под эти м зеркал ом . К огда-то
и гр ал а она на нем, гл яд я на пож елтевш ие ноты с загл ави ям и в
завитуш ках, а он сто ял сзади, крепко п од пи рая тал и ю левой
рукой, крепко сж и м ая челю сть и хм урясь. Ч удесны е бабочки —
и в ситцевы х пестреньких п латьицах, и в японских нарядах, и в
черно-лиловы х бар х атн ы х ш алях — зал етал и в гостиную . И
перед о тъ езд о м он с сердцем хлопнул однаж ды л ад он ью по
одной из них, трепетн о зам и р авш ей на кры ш ке ф ортепиано.
О сталась то л ь ко серебристая пы ль. Н о , ко гд а девки, по глупо­
сти, через несколько дней стерли ее, с тетей Тоней сделалась
истерика. М ы вы ходили из гостиной на балкон, садились на
теплы е доски — и д у м ал и , д ум али . Ветер, пробегая по саду,
д оносил до нас ш елковисты й ш елест берез с атласно-белы м и,
испещ ренны ми чернью ств о л ам и и ш ироко раскинуты м и зеле­
ны м и ветвям и, ветер, ш ум я и ш елестя, беж ал с полей — и
зелен о -зо л о тая и во л га вскри кивала резко и радостн о, колом
проносясь над белы м и цветам и за б о лтл и в ы м и гал кам и , оби­
тавш и м и с м ногочисленны м р о д ств о м в разваливш ихся тру­
бах и в тем ны х чердаках, где пахнет стар ы м и кирпичам и и через
слуховы е окна п о л о сам и п ад ает на бугры серо-ф иолетовой
зол ы зо л о то й свет; ветер зам и р а л , сонно п ол зал и пчелы по
ц ветам у бал ко н а, соверш ая свою неспеш ную р аботу,— и в
тиш ине слы ш ался то л ь к о ровны й, струящ ийся, как непреры в­
ный м елкий дож дик, лепет серебристой листвы тополей... М ы
бродили по саду, заб и р ал и сь в глуш ь окраин. Т ам , на этих
окраинах, сливш ихся с хлебам и, в прадедовской бане с прова­
ливш им ся п о то л ко м , в то й сам о й бане, где Н а т ал ь я хранила
украденное у П етр а П етр о ви ча зеркальце, ж или белы е трусы.
К ак они м ягко вы п ры гивали на порог, как стран но, ш евеля
усам и и разд во ен н ы м и губам и , косили свои далеко расставлен­
142

ные, выпученные гл а за на вы сокие татар к и , кусты белены и
заросли крапивы , глуш ивш ей терн и вишенник! А в п олураск­
ры той риге жил филин. О н сидел на перем ете, вы брав м есто
посумрачнее, то р ч к о м подняв уш и, вы катив ж елты е слепые
зрачки — и вид у него бы л дикий, чертовский. О пускалось со л ­
нце далеко за сад о м , в м о р е хлебов, наступал вечер, м ирны й и
ясный, куковала кукуш ка в Т р о ш и н о м лесу, ж алобно звенели
где-то над л у гам и ж алейки стар и ка пастуха С тепы ... Ф илин
сидел и ж дал ночи. Н о ч ью все спало — и поля, и деревня, и
усадьба. А филин то л ь ко и делал, что ухал и плакал. Он не­
слыш но носился вкруг риги, по саду, п ри летал к избе тети
Тони, легко опускался на кры ш у — и болезненно вскрикивал...
Тетя просы палась на лавке у печки.
— Исусе С ладчайш ий, пом илуй м я,— ш еп тал а она, взды ­
хая.
М ухи сонно и недовольно гудели по п отолку ж аркой, т ем ­
ной избы . К аж д у ю ночь что-нибудь будило их. Т о корова
чесалась б о ко м о стену избы ; то кры са п р о б егала по отры висто
звенящ им к л ави ш ам ф ортеп иано и, сорвавш и сь, с треском п а­
д ала в черепки, за б о тл и в о скл ад ы ваем ы е тетей в угол; то ст а ­
рый черный кот с зелены м и гл а за м и п озд н о во звр ащ ал ся отку­
да-то д о м о й и лениво просился в избу; или же при летал вот
этот филин, кри кам и своим и пророчивш ий беду. И тетя, пере­
силивая др ем о ту , о тм ах и ваясь о т мух, в тем н оте лезш их в
глаза, вставал а, ш ар и л а по л ав кам , х л о п ал а д верью — и, вы й­
дя на порог, н аугад запускала вверх, в звездное небо скалку.
Филин, с ш о р о х о м , зад евая кр ы л ьям и солом у, сры вался с кры ­
ши — и низко п ад ал куда-то в тем н оту. О н почти касался зем ­
ли, плавно д оносился д о риги и, взм ы в, садился на ее хребет. И
в усадьбу оп ять д оносился его плач. О н сидел, как будто ч то-то
вспом иная,— и вдруг испускал вопль изум ления; см ол кал — и
внезапно при ним ался истерически ухать, х о х о тать и взвизги­
вать; опять см о л кал — и р азр аж ал ся сто н ам и , всхлипы вания­
ми, ры дан иям и... А ночи, тем ны е, теплы е, с ли л овы м и тучка­
ми, бы ли спокойны , спокойны . С онно беж ал и струился лепет
сонных тополей. Зарница осто р о ж н о м ел ькал а над тем н ы м
Т рош ины м лесом — и тепло, сухо пахло дубом . Возле леса,
над равни нам и овсов, на прогалин е неба среди туч, горел се­
ребряны м треу го л ьн и ко м , м о ги л ьн ы м го л у бц о м С корпион...
П озд н о во звр ащ ал и сь м ы в усадьбу. Н ады ш авш и сь росой,
свежестью степи, полевы х цветов и тр ав , о сторож н о п о д н и м а­
лись м ы на кры льц о, входили в тем н ую прихож ую и часто
заставали Н а т а л ь ю на м о л и тве перед о б р азо м М еркурия. Б о ­
143

сая, м аленькая, п одж ав руки, ст о ял а о на перед ним, ш ептала
что-то, крестилась, низко кл ан ял ась ему, невидном у в тем н о­
те,— и все это так просто, точн о беседовала она с кем -то бли з­
ким , тож е п росты м , д о б р ы м , м ил о сти вы м .
— Н атал ья ? — тихо окли кали м ы .
— Я-с? — тихо и просто отзы валась она, прерывая молитву.
— Ч т о же ты не спиш ь до сих пор?
— Д а авось ещ е в м огиле-с наспим ся...
М ы садились на коник, р аскры вали окно; она стояла, под­
ж ав руки. Т аинственно м ел ькал и зарни цы , о зар яя тем ны е гор­
ницы; перепел бил где-то дал еко в росистой степи. Предо£терегаю щ е-тревож н о кр як ала проснувш аяся на пруде утка...
— Г уляли-с?
— Гуляли.
— Ч т о ж, д ело м о л о д о е... М ы , б ы валы ча, так-то все ночи
н ап ролет прогуливали... О дна зар я вы гонит, другая загонит...
— Х о р о ш о ж илось прежде?
— Х орош о-с...
И наступало д о лго е м олчание.
— Ч его это, нянечка, филин кричит? — го во р и л а сестра.
— Н е судом кричит-с, проп асти на него нету. Х оть бы из
руж ья п о стр ащ ать. А то п р я м о ж уть, все дум ается: либо к беде
какой? И все б ар ы ш н ю пугает. А она ведь д о см ерти пуглива!
— А как за х в о р ал а она?
— Д а известно-с: все слезы , слезы , тоска... П о т о м м олиться
зачали... Д а все л ю тее с нам и, с девкам и, д а все сердитей с
б ратц ам и ...
И , вспом иная арапники, м ы спраш ивали:
— Н е друж но, значит, жили?
— К у д а как дружно! А уж особли во после того, как заболел и-то оне, как дедуш ка пом ерли, как вош ли в силу м олоды е
господа и ж енился покойник П етр П етрович. Горячие все бы ­
ли — чисты й порох!
— А пор о л и двор о вы х часто?
— Э то го у нас и в заведенье не бы ло-с. Я как провиниласьто! А и б ы ло -то всего-навсего, что при казали П етр П етрович
голову м не овечьим и нож ницам и о б о лван и ть, затрапезную
рубаху надеть д а на хутор о тп р ави ть...
— А чем же ты провинилась?
Н о о твет д алеко не всегда сл едо вал п р ям о й и скорый. Рас­
сказы вал а Н а т а л ь я п о р о ю с уд ивительной п р ям о то й и тщ а­
тельн остью ; но п о р о ю запи налась, ч то -то д ум ал а; п о то м ле­
гонько взд ы хала, и по голосу, не видя ли ц а в сумраке, м ы
пон им али, что она грустно усм ехается:
144

— Д а тем и прови нилась... Я ведь уж сказы вала... М ол одаглупа бы ла-с. «П ел на грех, на беду соловей во саду...» А,
известно, д ело м ое б ы ло девичье...
С естра ласково проси ла ее:
— Т ы уж скаж и, нянечка, стихи эти д о конца.
И Н а т ал ь я см ущ алась.
— Э то не стихи-с, а песня... Д а я ее и не упом ню -с теперь.
— Н еправда, неправда!
— Н у, извольте-с...
И ско роговоркой кончала:
— «К ак на грех, на беду...» Т о биш ь: «П ел на грех, на беду
соловей во саду — песню то м н у ю ... Г лупой спать не д авал —
в ночку тем н ую ...»
П ересиливая себя, сестра спраш ивала:
— А ты очень б ы ла в л ю б л ен а в дядю ?
И Н а т ал ь я тупо и кр атко ш ептала:
— Очень-с.
— Т ы всегда п ом и наеш ь его на м олитве?
— Всегда-с.
— Т ы , го в о р ят, в о б м о р о к упала, к о гд а тебя везли в Сош ки?
— В ом орок-с. М ы , д воровы е, страш ны е неж ные бы ли...
жидки на расправу... не ср авн ять же с серы м однодворцем ! К ак
повез меня Евсей Б од уля, отупела я о т го р я и страху... В городе
чуть не задвохнулась с непривы чки. А как вы ехали в степь,
таково мне неж но д а ж ал о стн о стало! М етнулся оф ицер н а­
встречу, похож ий на них,— крикнула я, д а и зам ертво! А пришедчи в себя, лежу этак в телеге и д ум аю : х орош о мне теперь,
ровно в Ц арстве Н ебесном!
— С тр о г он был?
— Н е приведи Господи!
— Н у, а все-таки своенравнее всех тетя бы ла?
— Оне-с, оне-с. Д о к л а д ы в а ю же вам : их даж е к угоднику
возили. Н атерп ели сь м ы стр асти с ними! И м бы ж ить д а пож и­
вать теперь, как над обн о, а оне погордилися, да и тронулись...
К ак лю б и л их Войткевич-то! Н у, д а вот поди ж ты!
— Н у, а дедуш ка?
— Те что ж? Те слабы у м о м бы ли. А, конечно, и с ними
случалось. Все в ту пору бы ли пы лкие... Д а за т о преж ние-то
господа н аш им б р ат о м не брезговали. Б ы вал ы ча, пап аш а ваш
накаж ут Герваську в обед,— эн того и следовало! — а вечером,
глядь, уж на дворне ж ирую т, на б ал ал ай к ах с ним ж ундят...
— А скаж и,— он хорош бы л, Войткевич-то?
Н ат ал ь я зад у м ы вал ась.
— Н ет-с, не хочу соврать: вроде к ал м ы к а бы л. А сурьезный,
145

настойчивы й. Все стихи ей читал, все напугивал: м ол , пом ру и
приду за тобой ...
— Ведь и дед о т л ю б ви с у м а сош ел?
— Те по бабуш ке. Э то дело иное, судары ня. Д а и д о м у нас
бы л сум рачен,— не веселый, Б о г с ним. В от и звол ьте послу­
ш ать м ои глупы е слова...
И нето р о п л и вы м ш еп о то м н ач инала Н а т ал ь я долгое, д о л ­
гое повествование...

IV

Если в ер и ть п р ед ан и я м , п р ад ед наш , человек б огаты й,
то л ь ко под стар о сть переселился из-под К урска в С уходол: не
л ю б и л наш их м ест, их глуш и, лесов. Д а, ведь это вош ло в
пословицу: «В стари ну везде леса бы ли...» Л ю д и , п роб и равш и ­
еся лет двести т о м у н азад по н аш им д о р о гам , пробирались
сквозь густы е леса. В лесу теряли сь и речка К ам ен к а, и те верхи,
где п р о текал а она, и деревня, и усадьба, и холм исты е поля
вокруг. О днако уже не то б ы ло при дедуш ке. П ри дедуш ке
карти н а б ы ла иная: полустепной п р о сто р , голы е косогоры , на
полях — рож ь, овес, греча, на б о л ьш о й д о р о ге — редкие дуп­
листы е ветлы , а по С уходольскому верху — то л ь к о белый го­
лы ш . О т лесов остался один Т р о ш и н лесок. Т о л ько сад был,
конечно, чудесный: ш и р о кая аллея в сем ьдесят раскидисты х
берез, виш енники, тонувш ие в крапиве, дрем учие заросли м а ­
лины , акации, сирени и чуть не целая р о щ а серебристы х то п о ­
лей на окраинах, сливавш ихся с хлебам и. Д о м бы л под сол о­
м енной кры ш ей, то лсто й , тем н о й и плотной. И гляд ел он на
д вор, по сто р о н ам ко то р о го ш ли длиннейш ие служ бы и л ю д ­
ские в несколько связей, а за д в о р о м рассти лал ся бесконечный
зелены й вы гон и ш и р о к о р а с к и д ы в а л а с ь б ар ск ая деревня,
б о льш ая, бедная и — б еззабо тн ая.
— Вся в господ-с! — го в о р и л а Н а т а л ь я .— И господа безза­
ботн ы бы ли — не хозяйственны , не ж адны . С емен К ириллы ч,
б ратец дедуш ки, разд ели ли сь с нам и: себе взяли что побольш е
д а полутче, престольную вотчину, н ам то л ь к о С ош ки, С уходол
д а четы реста душ прикинули. А из четы рех-то сот чуть не
п оловин а разб еж алася...
Д едуш ка П етр К ири ллы ч ум ер лет со р о ка пяти. О тец часто
гово р и л , что п ом еш ался он после т о го , как на него, заснувш его
на ковре в саду, под яблоней, внезапно сорвавш ийся ураган
обруш ил целы й ливень яблок. А на дворне, по сл о вам Н атал ьи ,
объясняли слабоум ие д ед а иначе: тем , что тронулся П етр Ки146

риллы ч от л ю б о вн о й тоски после см ерти красавицы бабуш ки,
что великая гр о за п р о ш л а над С у х о д о ло м перед вечером того
дня. И до ж и вал П етр К и р и л лы ч ,— сутулы й брю нет, с черны ­
ми, вн и м ательн о-ласковы м и гл азам и , нем ного похож ий на те­
тю Т он ю ,— в ти х о м пом еш ательстве. Д енег, по сл овам Н а ­
тальи, преж де не знали куда д евать, и вот он, в саф ьяновы х
сапож ках и п естром архалуке, заб о тл и в о и неслы ш но б родил
по д ом у и, огл яд ы ваясь, совал в трещ ины дубовы х бревен
золоты е.
— Э то я д л я Т онечки в п ри даное,— б о р м о т а л он, когда
захваты вали его.— Н адеж нее, д р у зья м ои, надежнее... Н у, а за
всем тем — воля ваш а: не хочете — я не буду...
И оп ять совал. А не то п ереставлял тяж елую м ебель в зале,
в гостиной, все ж дал чьего-то приезда, хотя соседи почти ни­
когда не б ы вали в С уходоле; или ж ал о вал ся на гол од и сам
м астерил себе т ю р ю — неум ело то л о к и р асти р ал в д еревян­
ной чаш ке зелены й лук, крош ил ту да хлеб, л ил густой пенящ ий­
ся суровец и сы пал сто льк о крупной серой соли, что тю ря
оказы валась горькой и есть ее б ы ло не под силу. К о гд а же,
после обеда, ж изнь в усадьбе з'ам ирала, все разб ред ал и сь по
излю бленны м у гл ам и над о л го засы пали, не знал куда деваться
одинокий, даж е и по ночам м а л о спавш ий П етр К ириллы ч. И,
не вы держ ав одиночества, начинал загл яд ы в ать в спальни,
прихожие, девичьи и осто р о ж н о о кли кать спящих:
— Т ы спиш ь, А ркаш а? Т ы спиш ь, Т оню ш а?
И, получив сердиты й окрик: «Д а отвяж итесь вы, ради Б ога,
папенька!» — то р о п л и в о успокаивал:
— Ну, спи, спи, душ а м оя. Я тебя б удить не буду...
И уходил д ал ьш е,— м инуя то л ь к о лакейскую , ибо лакеи
были н ар о д очень грубы й,— а через десять м ин ут снова п ояв­
лялся на пороге и снова еще осторож нее окликал, вы дум ы вая,
что по деревне кто -то проехал с ям щ ицким и кол ок ол ьчи к а­
ми,— «уж не П етен ька ли из п о л к а в побы вку»,— или что зах о ­
дит страш н ая гр а д о в а я туча.
— О ни, голубчики, уж очень гр о зы б ояли сь,— рассказы ва­
ла Н ат ал ь я .— Я -то еще девчонкой просто во л о со й б ы ла, ну, а
все-таки пом ню -с. Д о м у нас какой-то черный бы л... невеселый.
Господь с ним. А день л е то м — год. Д ворни девать бы ло некуды... одних лакеев п ять человек... Д а, известно, започ иваю т
после обеда м о л о д ы е господа, а за ним и и м ы , холопы верные,
слуги прим ерны е. И ту т уж П етр К ири ллы ч не приступайся к
нам ,— особли во к Герваське. «Лакеи! Лакеи! Вы спите?» А
Герваська по д ы м ет гол о ву с л ар я, д а и спраш ивает: «А хочеш ь,
я тебе сейчас крапивы в м о тн ю набью ?» — «Д а ты ком у ж это
147

гово р и ш ь-то , бездельник ты этакий?» — « Д о м овом у, сударь:
спросонья...» Н у вот, П етр К и р и л лы ч и пойдут оп ять по залу,
по гостиной и все в окна, в сад загл яд ы в аю т: не видно ли тучи?
А грозы , и п равда, куда как часто в стари ну сбирались. Д а и
гр о зы -то великие. К ак, б ы валы ча, дел о после обеда, так и
почнет о р а ть и волга, и пой дут из-за саду тучки... потем неет в
д ом е, заш урш и т бурьян д а глухая крап ива, попрячутся ин­
д ю ш ки с и н д ю ш атам и под б алкон... п р ям о ж уть, скука-с! А
они, батю ш к а, взд ы х аю т, крестятся, лезут свечку восковую у
о б р азо в заж и гать, полотенце заветное с покойника прадедуш ­
ки веш ать,— б о ял ась я то го п о л о тен ц а д о смерти! — али нож ­
ницы за окош ко вы ки ды ваю т. Э то уж первое дело-с, ножницыто: очень х орош о пр о ти в гро зы ...
Б ы л о веселее в С уходольском до м е, ко гд а ж или в нем ф ран­
ц у зы ,— сп ерва к ак о й -то Л уи И в ан о в и ч , м уж ч ина в ш и ро­
чайш их, книзу узких п ан тал о н ах , с д ли нны м и усам и и меч­
тател ьн ы м и го л у б ы м и гл азам и , наклад ы вавш и й на лысину
волосы о т уха к уху, а п о т о м пож илая, вечно зябн увш ая м адм азел ь С изи,— ко гд а по всем к о м н а та м грем ел голос Луи
И ванови ча, оравш его на А ркаш у: « И д ьи те и б ольш е не верни­
тесь!» — ко гд а слы ш ал о сь в классной: «M aitre corbeau sur un
arb re perche»1 — и на ф ортеп иано училась Т онечка. Восемь лет
ж или ф ранцузы в С уходоле, о ставал и сь в нем, чтобы не скучно
б ы ло П етру К ири ллы чу, и после т о го , как увезли детей в губер­
нский го р о д , покинули же его перед сам ы м возвращ ен ием их
д о м о й на тр етьи каникулы . К о гд а п рош ли эти каникулы , П етр
К ири ллы ч уже никуда не о тп р ав и л ни А ркаш у, ни Тонечку:
д остато чн о бы ло, по его м нению , о тп р ав и ть од ного П етеньку.
И дети навсегда остали сь и без ученья и без при зора... Н атал ья
говаривала:
— Я -т о б ы ла м о л о ж е их всех. Н у, а Г ерваська с папаш ей
ваш и м почти однолетки б ы ли и, значит, первы е друзья-приятели-с. Т о л ько , п р ав д а го во р и тся,— волк коню не свойственник.
П одруж ились они это, покляли сь в друж бе на вечные времена,
пом енялись даж е крестам и, а Г ер васька вскорости же и начереди: чуть б ы ло ваш его пап аш у в пруде не утопил! К оростовы й
бы л, а уж на каторж н ы е затеи м астер. « Ч то ж,— говори т раз
барчуку,— ты подрастете, будете м еня пороть?» — «Буду».—
«Ан нет».— «К ак так?» — «А так...» И н адум ал: сто ял а у нас
бочка над п рудам и, на с а м о м косогоре, а он и зап ри м еть ее, да
1 «Ворон, взобравшись на дерево» (фр.).
148

и подучи А ркад ь П етр о ви ча зал езть в нее и покати ться вниз.
«П ерва, говорит, ты , барчук, прож ж ете, а т а м я...» Н у, а барчук-то и послуш айся: залез, толкнулся, д а как пош ел грем еть
под гору, в воду, как пош ел... М ату ш к а Ц ари ц а Небесная!
Только пы ль сто л б о м завихрилась!.. У ж спасибо вблизи п асту­
хи оказалися...
П ока жили ф ранцузы в Суходольском д ом е, д о м сохранял
еще ж илой вид. П ри бабуш ке еще бы ли в нем и господа, и
хозяева, и власть, и подчинение, и парадны е покои, и семейные,
и будни, и праздники. В идим ость всего это го д ерж алась и при
французах. Н о ф ранцузы уехали, и д о м остался совсем без
хозяев. П о ка дети бы ли м ал ы , на первом м есте бы л как будто
П етр К ириллы ч. Н о что он м ог? К т о кем владел: он д воровы м и
или дворовы е им? Ф ортепиан о закры ли , скатер ть с д убового
стола исчезла,— об ед али без скатерти и когда п оп ало, в сенцах
проходу не бы ло от борзы х собак. З аб о ти ться о чистоте стал о
некому,— и тем ны е бревенчаты е стены , тем ны е полы и п о т о л ­
ки, темны е тяж елы е двери и при толки, стары е о б р аза, зак р ы ­
вавшие своим и суздальским и л и к ам и весь угол в зале, скоро и
совсем почернели. П о ночам , особенно в грозу, когда буш евал
под дож дем сад, пом и нутно о зар ял и сь в зале лики об разов,
раскры валось, р аспахивалось над сад о м дрож ащ ее р о зо в о -зо ­
лотое небо, а п о то м , в тем н оте, с тр еском р аскалы вали сь гр о ­
мовые удары ,— по ночам в д о м е б ы ло страш но. А днем —
сонно, пусто и скучно. С го д ам и П етр К ири ллы ч все слабел,
становился все незам етнее, хозяйкой же д о м а явл ял ась д ряхлая
Д арья У стиновна, ко р м и л и ц а дедуш ки. Н о власть ее почти
равнялась его власти, а с т ар о ста Д ем ьян не вм еш ивался в
управление д о м о м : он зн ал то л ь к о полевое хозяйство, с лени­
вой усмеш кой го во р я иногда: « Ч то ж, я своих господ не обиждаю ...» О тцу, ю нош е, не до С уход ола бы ло: его с ум а своди ла
охота, б ал ал ай к а, л ю б о в ь к Герваське, которы й числился в
лакеях, но по целы м д н ям п р о п ад ал с ним на каких-то М ещ ер­
ских б олотц ах или в кар етн о м сарае за изучением балалаечны х
и жалеечных хитростей.
— Т ак уж м ы и знали-с,— г о в о р и л а Н а т а л ь я ,— в д о м е
только почиваю т. А не по ч и ваю т,— значит, либо на деревне,
либо в кар етн о м , ли б о на охоте: зи м о ю — зайцы , осенью —
лисицы, л ето м — перепела, утки л и б о дряхвы ; сядут на дрож ки
беговые, перекинут руж ьецо за плечи, кликнут Д ианку, да и с
Господом : нынче на С ередн ю ю м ельницу, за в т р а на М ещ ер­
ские, п о слезавтра на степя. И все с Герваськой. Т о т первы й
коновод всему бы л, а при киды вался, что это барчук его таск а­
ет. Л ю б и л его, в р ага своего, А р кад ь П етрович истинно как
149

б р ата, а он чем дальш е, тем все злей изм ы вал ся над ним.
Б ы вал ы ча, скаж ут: «Н у, давай , Гервасий, на балалайках! Выу­
чи ты м еня, за р ади Б о га, «Закат илось солнце красное за лес...».
А Г ерваська п о см о тр и т на них, пустит в н озд ри д ы м и этак с
усмеш ечкой: «П оцелуйте перва ручку у меня». П об ел ею т весь
А ркад ь П етрович, вскочут с м еста, б ац его, что есть силы, по
щеке, а он то л ь ко го л о во й м о тн ет и ещ е черней сделается,
насупится, как р азбойни к какой. «В стать, негодяй!» Встанет,
вы тянется, как бо р зо й , портки плисовы е висят... м олчит. « П р о ­
си прощ енья».— «В иноват, сударь». А барчук задвохнутся —
и уж не зн аю т, что д ал ьш е сказать. «Т о-то «сударь»! — кри­
чат.— Я , м о л , н о р о в л ю с то бо й , с негодяем , как с равны м
об ой ти ться, я, м о л , иной р аз дум аю : я д л я него душ и не пож а­
лею ... А ты что? Т ы нарочно м еня озлобляеш ь?»
— Д иковинн ое дело! — го в о р и л а Н а т а л ь я .— Н ад барчу­
ком и дедуш кой Г ерваська изм ы вал ся, а надо м ной — б ары ш ­
ня. Б арчук,— а, по п равд е-то сказать, и сам и дедуш ка,— в
Герваське душ и не чаяли, а я — в ней... как из С ош ек-то верну­
лась я д а м ал ен ько о б р азу м и л ась посля своей провинности...

V

С ар ап н и кам и садились за сто л уже после см ерти дедуш ки,
после бегства Г ерваськи и ж ен итьбы П е т р а П етровича, после
то го как тетя Т оня, тронувш ись, о б р екл а себя в невесты Иисусу
С ладчайш ем у, а Н а т а л ь я во зв р ати л ась из этих сам ы х Сош ек.
Т ронулась же тетя Т о н я и в ссы лке п о б ы в ал а Н а т ал ь я — из-за
лю бви.
Скучные глухие врем ена дедуш ки см енились врем енем м о ­
лоды х господ. В озвратился в С уходол П етр П етрович, неож и­
данно д ля всех вы ш едш ий в отставку. И приезд его оказался
гибельны м и д л я Н а т ал ь и и д л я тети Т они.
О ни обе влю бились. Н е зам ети л и , как влю бились. И м к аза­
лось сперва, что «просто стал о веселее жить».
П етр П етрович повернул на первы х пор ах ж изнь в С уходо­
ле на новы й л а д — на праздни чны й и барский. Он приехал с
товари щ ем , В ойткевичем , привез с собой п о вара, бри того а л ­
к ого л и к а, с пренебреж ением коси вш егося на позеленевш ие
рубчаты е ф о р м ы д л я желе, на грубы е нож и, вилки. П етр П ет­
рович ж елал п о к азать себя перед то в ар и щ ем радуш ны м , щ ед­
ры м , б о га ты м — и д ел ал это неум ело, по-м альчиш ески. Д а он
и бы л почти м ал ьчи ко м , очень неж ны м и краси вы м с виду, но
по натуре резки м и ж естоким , м ал ьч и ко м как будто сам оуве­
150

ренным , но легко и чуть не д о слез см ущ аю щ и м ся, а потом
н адолго затаи в аю щ и м зл о б у на то го , кто см ути л его.
— П ом ни тся, б р а т А ркадий ,— сказал он за с то л о м в пер­
вый же день своего пребы вания в С уходоле,— пом н ится, б ы ла
у нас м ад ер а недурная?
Д едуш ка покраснел, хотел ч то -то сказать, но не насм елился
и только затеребил на груди архалук. А ркадий П етрович изу­
мился:
— К акая м адера?
А Г ерваська нагл о п оглядел на П етр а П етрови ча и ухм ы ль­
нулся:
— Вы изволили заб ы ть, сударь,— сказал он А ркад и ю П ет­
ровичу, даж е и не стар аясь скры ть насм еш ки.— У нас, и п рав­
да, д евать некуда б ы ло этой сам о й м адеры . Д а все м ы , холопы ,
потаскали. Вино барское, а м ы ее д у р о м , зам есто квасу.
— Э то еще что такое? — крикнул П етр П етрович, зал и в а­
ясь своим тем н ы м р ум янцем .— М олчать!
Д едуш ка восторж енно подхвати л.
— Т ак, так, П етенька! Ф ора! — р адо стн о , то н ки м гол осом
воскликнул он и чуть не зап л ак ал .— Т ы и п ред стави ть себе не
м ож еш ь, как он м еня уничтож ает! Я уж не однаж ды дум ал:
подкрадусь и п р о л о м л ю ему голову то л к ач о м м едн ы м ... ЕйБогу, думал! Я ем у кинж ал в бок по эфес всажу!
А Герваська и тут наш елся.
— Я , сударь, слы ш ал, что за это б о льн о н ак азы ваю т,—
возразил он, насупясь.— А то и м не все лезет в голову: пора
барину в Ц ар ство Небесное!
Г оворил П етр П етрович, что после тако го неож иданно-де­
рзкого ответа сдерж ался он то л ь к о р ади чуж ого человека. Он
сказал Г ерваське то л ь к о одно: «С ию м инуту вы йди вон!» А
потом даж е усты дился своей горячности — и, то р о п л и во изви­
няясь перед В ойткевичем, поднял на него с улы бкой те оч ар о ­
вательны е гл аза, ко то р ы х д о л го не м о гл и за б ы ть все знавш ие
П етра П етровича.
С лиш ком д о л го не м о гл а за б ы ть этих гл аз и Н атал ья .
Счастье ее б ы ло необы кновенно кратко — и кто бы м ог
дум ать, что р азреш и тся оно путеш ествием в С ош ки, сам ы м
зам ечательны м со бы ти ем всей ее жизни?
Х утор С ош ки цел и доны не, хотя уже д авн о переш ел к
там б овско м у купцу. Э то — дли н н ая и зба среди пустой равн и ­
ны, ам б ар , ж уравль ко л о д ц а и гум но, вокруг ко то р о го бахчи.
Таким , конечно, бы л хутор и в дедовские врем ена; д а м ал о
изменился и го р о д, что на пути к нему из С уходола. А п рови­
нилась Н аташ к а тем , что, соверш енно неож иданно для сам ой
151

себя, у кр ал а складное, оправленн ое в серебро, зеркальце П етра
П етровича.
У ви дела она это зеркальц е — и так б ы ла пораж ена красо­
той его,— как, впрочем , и всем, что п ри н адлеж ало П етру П ет­
ровичу,— что не устояла. И несколько дней, пока не хватились
зеркальц а, про ж и л а ош ел о м л ен н ая своим преступлением, оча­
рован н ая своей стр аш н о й тай н ой и сокрови щ ем , как в сказке
об ал ен ько м цветочке. Л о ж ась спать, она м о л и л а Б ога, чтобы
скорее пр о ш л а ночь, чтоб ы скорее наступило утро: празднично
бы ло в до м е, ко то р ы й ож ил, нап олн ился чем -то новы м , чудес­
ны м с п ри ездом красавца барчука, нар яд н о го , напом аж енного,
с вы соким красн ы м в о р о т о м м ундира, с л и ц ом см углы м , но
неж ны м , как у бары ш ни; праздни чно б ы ло даж е в прихожей,
где спал а Н а т аш к а и где, вскакивая с рундука на рассвете, она
сразу вспом ин ала, что в м ире — р ад о сть, п о то м у что у порога
стояли , ж дали чистки такие легонькие сапож ки, что их впору
б ы ло царском у сыну носить; и всего страш нее и праздничнее
бы ло за садо м , в заб рош енн ой бане, где храни лось двойное
зеркальце в тяж елой серебряной о праве,— за садом , куда, пока
еще все спали, по роси сты м за р о сл я м , т ай ко м беж ала Н ат аш ­
ка, чтобы н аслади ться о б лад ан и ем своего сокрови щ а, вынести
его на порог, р аскр ы ть при ж ар к о м утреннем солнце и н асм о т­
реться на себя д о головокруж ен ья, а п о то м о п ять скры ть, схо­
рон и ть и о п ять беж ать, при служ ивать все утро том у, на кого
она и гл аз п о д н ять не см ела, д л я кого, о на в безум ной надежде
пон равиться, и загл яд ы в ал ась -то в зеркальце.
Н о сказка об ал ен ько м цветочке кончилась скоро, очень
скоро. К ончилась п о зо р о м и сты д о м , к о то р о м у нет имени, как
д у м а л а Н аташ ка... К ончилось тем , что сам же П етр П етрович
при казал остричь, о б езо б р ази ть ее, -принаряж авш ую ся, сурь­
м ивш ую б рови перед зеркальц ем , со зд авш у ю какую -то слад ­
кую тайну, небы валую б ли зо сть м еж ду ним и собой. Он сам
откр ы л и превр ати л ее преступление в простое воровство, в
глупую проделку д в о р о в о й девчонки, кото р у ю , в затрапезной
рубахе, с ли ц ом , опухш им о т слез, на гл азах всей дворни,
посадили на навозн ую телегу и, опозорен ную , внезапно о т о ­
рванную о т всего ро д н о го , повезли на какой-то неведомы й,
страш ны й хутор, в степны е дали . О на уже знала: т ам , на хуто­
ре, она д о лж н а будет стеречь цы п лят, индю ш ек и бахчи; там
она спечется на солнце, за б ы та я всем светом ; т ам , как годы ,
будут д олги степны е дни, ко гд а в зы б к о м м ареве тонут гори­
зонты и так тихо, так знойно, что спал бы м ер твы м сном весь
дейь, если бы не нуж но б ы ло сл у ш ать осторож ны й треск пере­
сохш его го роха, д о м о в и ту ю возн ю наседок в горячей земле,
152

м ирно-грустную перекличку индю ш ек, не следить за н аб егаю ­
щей сверху ж уткой тен ью ястреба и не вскакивать, не кри чать
тонким пр о тяж н ы м гол о со м : «Ш у-у!..» Т ам , на хуторе, чего
стоила одна стар у х а хохлуш ка, получивш ая вл асть над ее ж и з­
нью и см ер тью и, верно, уже с нетерпением п од ж и давш ая свою
жертву! Единственное преим ущ ество и м ела Н а т аш к а перед
теми, которы х везут на см ертн ую казнь: в о зм о ж н ость у д ави ть­
ся. И то ль ко одно это и поддер ж и вал о ее на пути в ссылку,—
конечно, вечную, как п о л а га л а она.
Н а пути из конца в конец уезда чего то л ь к о она не н асм о т­
релась! Д а не д о то го ей бы ло. О на д у м а л а или, скорее, чувст­
вовала одно: ж изнь кончена, преступление и п о зор слиш ком
велики, чтоб ы надеяться на возвращ ен ие к ней! П о ка еще о ста­
вался возле нее близкий человек, Евсей Б одуля. Н о что будет,
когда он сдаст ее с рук на руки хохлуш ке, переночует и уедет,
навеки покинет ее в чужой стороне? Н аплакавш ись, она зах о ­
тела есть. И Евсей, к удивлению ее, взглянул на это очень
просто и, закусы вая, р азго в а р и в а л с ней так, как б удто ничего
не случилось. А п о т о м о н а заснула — и очнулась уже в городе.
И город пор ази л ее то л ь к о скукой, суш ью , духотой д а еще
чем-то см утн о-страш н ы м , тоскли вы м , что похож е бы ло на сон,
которы й не расскаж еш ь. Запом н илось за это т день только то,
что очень ж арко л е то м в степи, что бесконечнее летнего дня и
длиннее б ольш их д о р о г нет ничего на свете. Запом н илось, что
есть м еста на городских улицах, вы лож енны е кам н ям и , по
которы м престранно гр ем и т телега, что и зд алека пахнет го р о д
ж елезны м и кры ш ам и , а среди п лощ ади , где о тды хали и к о р м и ­
ли л ош ад ь, возле пусты х п од вечер «обж орны х» навесов,—
пы лью , дегтем , гнию щ им сеном , клоки к о то р о го , перебиты е с
конским н аво зо м , о стаю тся на стоян ках муж иков. Евсей о т ­
пряг и поставил л о ш ад ь к телеге, к корм у; сдвинул на заты ло к
горячую ш апку, вы тер р у каво м пот и, весь черный от зноя,
ушел в харчевню . О н стр о го -н астр о го при казал Н аташ ке «по­
гляды вать» и, в случае чего, кри чать на всю п лощ адь. И Н а ­
таш ка сидела, не д вигаясь, не своди ла гл аз с купола то гд а
только что построенного со бо р а, о гр о м н о й серебряной звез­
дой горевш его где-то д алеко за д о м а м и ,— сидела до тех пор,
пока не вернулся ж ую щ ий, повеселевш ий Евсей и не стал, с
калачом под м ы ш кой, снова зав о д и ть л о ш ад ь в оглобли.
— П р и п о зд ал и м ы с то б о й , к о р о л еви ш н а, м аленько! —
ож ивленно б о р м о т а л он, о б р ащ аясь не то к л ош ади, не то к
Н аташ ке.— Н у, д а авось не удавят! А вось не на пож ар... Я и
назад гн ать не стану,— м не, б р ат, барская л о ш ад ь подорож е
твоего хайла,— го во р и л он, уже разум ея Д ем ьян а.— Разинул
153

хайло: «Ты у м еня см отри! Я , в случае чего, догляж усь, что у
тебя в п ортках-то...» А-ах! — д у м аю ... В зяла меня об ида попе­
рек живота! С м еня, м о л , господа, и те ещ е не спускали портокто... не тебе чета, чернонебом у.— «С м отри!» — А чего мне
см отреть? А вось не дурей тебя. Захочу — и совсем не ворочусь:
девку д о п р авл ю , а сам перехрещ усь д а потуда меня и видели...
Я и на девку-то дивую сь: чего, д ура, затуж ила? Ай свет клином
сош елся? П о й д у т чумаки л и б о старчики какие м и м о хуторя —
толь ко слово сказать: в один м ент за Р остовы м -б атю ш кой
очутиш ься... А т а м и пом и най как звали!
И мы сль: «удавлю сь» — см енилась в стриж еной голове Н а­
таш ки м ы сл ью о бегстве. Т елега заскри пела и закачалась. Ев­
сей см олк и повел л о ш ад ь к колодцу среди площ ади. Т ам ,
откуда приехали, опускалося солнце за б о льш ой м он асты р­
ский сад, и окна в ж ел то м остроге, что сто ял против м он асты ­
ря, через дорогу, сверкали зо л о т о м . И вид о стр о га на минуту
еще больш е возбудил м ы сль о бегстве. Вона, и в бегах живут!
Т ол ько вот го в о р ят, что старчики вы ж и гаю т ворованн ы м дев­
кам и р еб ятам гл а за кипячены м м о л о к о м и вы д аю т их за
убогеньких, а чумаки за в о зя т к м о р ю и п р о д аю т нагайцам ...
Случается, что и л о в я т господ а своих беглы х, заб и ваю т их в
кан далы , в о строг саж аю т... Д а авось и в остроге не быки, а
мужики, как го во р и т Герваська!
Н о окна в остроге гасли, м ы сли путались,— нет, беж ать еще
страш нее, чем удавиться! Д а см олк, отрезвел и Евсей.
— П р и п о здал и , д евка,— уже беспокойно говори л он, вска­
кивая б оком на грядку телеги.
И телега, вы бравш ись на ш оссе, о п ять затрясл ась, заби­
лась, ш ибко загр ем ела по кам н ям ... «Ах, лучш е-то всего бы ло
бы н азад повернуть ее,— не то д у м ал а, не то чувствовала Н а ­
таш к а,— повернуть, д о ск акать д о С у х о д о ла — и упасть госпо­
д ам в ноги!» Н о Евсей погонял. Звезды за д о м ам и уже не бы ло.
Впереди б ы ла белая го л ая улица, белая м о стовая, белые д о ­
м а — и все это зам ы кал о сь о гр о м н ы м белы м со б о р о м под
новы м бело-ж естяны м куп олом , и небо над ним стал о бледно­
синее, сухое. А там , д о м а , в это врем я уже роса пад ал а, сад
благоухал свеж естью , пахло из топивш ейся поварской; далеко
за равни нам и хлебов, за серебристы м и то п о л ям и на окраинах
сада, за стар о й заветной баней д о го р а л а заря, а в гостиной
бы ли отворены двери на б алкон, алы й свет м еш ался с сум ра­
ком в углах, и ж елто-см углая, ч ерн оглазая, похож ая и на де­
душ ку и на П етр а П етрови ча б ар ы ш н я пом и нутно оп равляла
рукава легкого и ш ир о ко го п л атья из оранж евого ш елка, при­
стальн о см о тр ел а в ноты , сидя спиной к заре, ударяя по ж ел­
154

ты м клавиш ам , нап олн яя гостиную торж ественно-певучим и,
сладостно-отчаянн ы м и звукам и поло н еза О гинского и как буд­
то не о б р ащ ая никакого вним ания на стоявш его за нею оф ице­
ра — при зем истого, тем н о л и ко го , подпи равш его тал и ю левой
рукою и сосредоточен но-м рачн о следивш его за ее бы стры м и
руками...
«У ней — свой, а у м еня — свой»,— не то д у м ал а, не то
чувствовала Н а таш к а в такие вечера с зам и р ан и ем сердца и
беж ала в холодны й, росисты й сад, заб и вал ась в глуш ь крапивы
и остро пахнущ их, сы ры х лопухов и сто ял а, ж д ал а несбы точ­
ного,— то го , что сойдет с б ал к о н а барчук, пойдет по аллее,
увидит ее и, внезапно свернув, при близи тся к ней б ы стры м и
ш агам и — и она не п р о р о н и т о т уж аса и счастья ни звука...
А телега грем ела. Г о р о д бы л вокруг, ж аркий и воню чий,
тот сам ы й, что п редставлялся преж де чем -то волш ебны м . И
Н аташ ка с болезн енны м удивлением гл яд ел а на разряж енны й
народ, идущ ий взад и вперед по кам н ям возле д о м о в, во р о т и
лавок с р аскры ты м и д верям и... «И зачем поехал тут Евсей,—
д ум ала она,— как реш ился он грем еть тут телегой?»
Н о проехали м и м о со б о р а, стали спускаться к м елкой реке
по ухабисты м пы л ьн ы м к о со го р ам , м и м о черных кузниц, м и ­
мо гнилы х м ещ анских лачуг... О п ять зн ак о м о зап ахло пресной
теплой водой, илом , полевой вечерней свеж естью . П ервы й о го ­
нек блеснул вдали, на п р о ти во п о ло ж н о й горе, в одиноком
домиш ке близ ш л агб ау м а... Вот и совсем вы брали сь на волю ,
переехали м ост, поднялись к ш лагб ау м у — и глян ула в гл аза
каменная, пусты нная д о р о га, см утн о белею щ ая и уб егаю щ ая в
бесконечную д ал ь, в синь степной свежей ночи. И л о ш ад ь по­
ш ла м елкой ры сцой, а м и н о вав ш л агб ау м , и совсем ш агом . И
опять стал о слы ш но, что тихо, тихо ночью и на зем ле и в
небе,— то ль ко где-то д ал еко плачет колокольчик. Он п лакал
все слыш нее, все певучее — и слился наконец с д руж ны м т о п о ­
том тройки, с р о вн ы м стуком бегущ их по ш оссе и п ри бл и ж аю ­
щихся колес... Т ройкой прави л вольны й м о л о д о й ям щ ик, а в
бричке, уткнувш и п о д б о р о д о к в ш инель с кап ю ш он ом , сидел
офицер. П о равн явш и сь с телегой, на м гновение поднял он
голову — и вдруг увидела Н а т аш к а красны й воротник, черные
усы, м ол о ды е гл аза, блеснувш ие п од каской, похож ей на ведер­
ко... О на вскрикнула, п о м ер твела, п о тер ял а сознание...
О зар и л а ее безум н ая м ы сль, что это П етр П етрович, и, по
той боли и неж ности, к о т о р а я м олнией п р о ш л а ее нервное
дворовое сердце, она вдруг п он яла, чего она лиш илась: б л и зо ­
сти к нему... Евсей кинулся п о л и в ать ее стриж еную , о т вал и в­
ш уюся голову водой из д о р о ж н о го ж бана.
155

Т о гд а о на очнулась о т приступа то ш н о ты — и торопливо
перекинула голову за грядку телеги. Евсей тороп л и во под л о­
жил под ее холодн ы й л о б л адо н ь...
А п о то м , облегченная, озябн увш ая, с м о к р ы м воротом ,
леж ал а она на спине и с м о тр ел а на звезды . П ерепугавш ийся
Евсей м о л чал , д у м ая, что о на уснула,— то л ь ко гол овой пока­
чивал,— и погонял, погонял. Т елега трясл ась и убегала. А
девчонке казалось, что у нее нет тела, что теперь у нее одна
душ а. И душ е этой б ы ло «так хорош о, р овн о в Ц арстве Небес­
ном »...
А леньким цветочком , р асцветш и м в сказочны х садах, бы ла
ее л ю б о вь. Н о в степь, в глуш ь, ещ е более заповедную , чем
глуш ь С уходола, увезла она л ю б о в ь свою , чтобы там , в тиш и­
не и одиночестве, п о б о р о ть первы е, сладкие и жгучие муки ее,
а п о то м н ад о л го , навеки, до сам о й гр о б о в о й доски схоронить
ее в глубине своей Суходольской душ и.

VI

Л ю б о в ь в С уходоле необы чна б ы ла. Н еобы чна б ы ла и не­
нависть.
Д едуш ка, погибш ий сто ль же нелепо, как и убийца его, как
и все, что гибли в С уходоле, бы л убит в т о м же году. Н а
П окр о в, престольны й п раздни к в С уходоле, П етр П етрович
н азвал гостей — и очень волновался: будет ли предводитель,
давш ий слово бы ть? Р ад остн о, неизвестно чему волновался и
дедуш ка. П р едво д и тел ь приехал — и обед удался на славу.
Б ы л о и ш ум но и весело, дедуш ке — веселее всех. Р ано утром
вто р о го о ктяб р я его наш ли на полу в гости ной м ертвы м .
В ыйдя в отставку, П етр П етрович не скры л, что он ж ертвует
собою ради спасения чести Х рущ евы х, р о д о во го гнезда, р о д о ­
вой усадьбы . Н е скры л, что х озяйство он «поневоле» долж ен
в зять в свои руки. Д олж ен и зн ак о м ств а завести, д аб ы об щ ать­
ся с наиболее просвещ енны м и и п олезны м и д во р ян ам и уезда,
а с прочим и — п р осто не п о р ы в ать отнош ений. И сначала все
в точн ости исполнял, посетил даж е всех м елкопом естны х, даж е
хутор тетуш ки О льги К ир и л ло вн ы , чудовищ но то лсто й стару­
хи, стр ад авш ей сонной б о лезн ью и чистивш ей зубы н ю хатель­
ны м таб ак о м . К осени уже никто не дивился, что П етр П етр о ­
вич п рави т им ением единовластн о. Д а он и вид им ел уже не
красавчика-оф ицера, приехавш его на побы вку, а хозяина, м о ­
л о д о го пом ещ ика. С м ущ аясь, он не зал и вал ся таки м тем н ы м
рум янцем , как преж де. О н вы холился, пополнел, носил д о р о ­
гие архалуки, м аленьки е ноги свои б ал о в а л красны м и татар 156

скими туф лям и, м аленьки е руки у кр аш ал ко л ьц ам и с б и р ю ­
зою . А ркадий П етрович стеснялся см о тр е ть в его карие гл аза,
не знал, о чем с ним го в о р и ть, первое врем я во всем уступал
ему и п р о п адал на охоте.
Н а П о кр о в П етр П етрович хотел о ч ар о в ать всех до единого
своим радуш ием , д а и п о к азать, что им енно он первое лицо в
доме. Н о уж асно м еш ал дедуш ка. Д едуш ка бы л блаж енно-сча­
стлив, но бестактен, б о лтл и в и ж алок в своей б ар х атн ой ш ап оч­
ке с м ощ ей и в но вом , не в м еру ш и р о ко м синем казакине,
сш итом д о м аш н и м п ортн ы м . О н тож е в о о б р ази л себя рад у ш ­
ным хозяин ом и суетился с раннего утра, устраи вая какую -то
глупую церем онию из пр и ем а гостей. О дна половин ка дверей
из прихожей в залу ни когда не откр ы вал ась. О н сам отодвинул
железные задвиж ки и внизу и вверху, сам при дви гал стул и, весь
трясясь, влезал на него; а распахнув двери, стал на п орог и,
пользуясь м олчани ем П етр а П етрови ча, зам и р авш его от сты ­
да и злобы , но реш ивш егося все претерпеть, не сош ел с м еста
до приезда последнего гостя. О н не сводил гл аз с кр ы л ьц а,— и
на кры льцо п ри ш лось о тв о р и ть двери, этого тож е будто бы
требовал какой-то стари нны й обы чай,— то п тался от волне­
ния, завидя же входящ его, кидался к нем у навстречу, то р о п л и ­
во делал па, п о д пры гивал, кидая ногу за ногу, о твеш ивал низ­
кий поклон и, захлебы ваясь, всем говорил:
— Ну, как я рад! К ак я рад! Д авненько ко м не не ж аловали!
М илости прош у, м илости прошу!
Бесило П етр а П етр о ви ча и то, что дедуш ка всем и каж дом у
зачем-то д о к л ад ы в ал об отъезде Тонечки в Л унево, к О льге
К ирилловне. «Т онечка бо л ьн а тоской, уехала к тетеньке на всю
осень» — что м о гл и д у м а т ь гости после таких непрош ены х
заявлений? Ведь история с В ойткевичем , конечно, уже всем
бы ла известна. Войткевич, м о ж ет статься, и вп р ям ь им ел серь­
езные нам ерения, загадо ч н о взды хая возле Тонечки, и грая с ней
в четыре руки, глухим го л о со м читая ей «Л ю дм илу» или го в о ­
ря в м рачн ой задум чивости: «Ты м ертвецу святы ней слова
обручена...» Н о Т онечка беш ено вспы хивала при каж дой его
даж е сам ой невинной попы тке вы р ази ть свои чувства,— п о д ­
нести, нап рим ер, ей цветок,— и В ойткевич внезапно уехал.
К огда же уехал, Т онечка с т ал а не спать по ночам , в тем н оте
сидеть возле о ткр ы то го окна, точн о подж и дая какого-то изве­
стного ей срока, чтоб ы вдруг гр о м ко за р ы д ат ь — и разб уди ть
П етра П етровича. О н д о л го леж ал, стиснув зубы , слуш ая эти
ры дания да м елкий, сонны й лепет тополей за окнам и в тем н ом
саду, похож ий на непрестанны й дож дик. Затем ш ел успокаи­
вать. Ш ли успокаивать и заспанны е девки, ин огда тревож но
157

прибегал дедуш ка. Т о гд а Т онечка н ачинала т о п ат ь ногам и,
кричать: «О твяж итесь о т м еня, враги м о и лю ты е!» — и дело
кончалось б езо бр азн о й б р ан ью , чуть не д ракой.
— Д а пой м и же ты , пой м и,— беш ено ш ипел П етр П етро­
вич, вы гнав вон девок, дедуш ку, захлопнув д верь и крепко
ухватясь за скобку,— пой м и, зм ея, что м о гу т вообразить!
— Ай! — неистово в зв и зги в ал а Т он еч ка.— П апенька, он
кричит, что я брю хата!
И , вцепивш ись себе в голову, П етр П етрович кидался вон
из ко м н аты .
О чень тревож ил на П о кр о в и Герваська: как бы не нагрубил
при каком -нибудь нео сто р о ж н о м слове.
Г ерваська стр аш н о вы рос. О гр о м н ы й , нескладны й, но и
сам ы й видны й, сам ы й ум ны й из слуг, он тож е бы л наряж ен в
синий казакин, такие же ш ар о в ар ы и м ягкие козловы е сапоги
без каблуков. Гарусны й лил о вы й п л ато к повязы вал его тон ­
кую тем ную ш ею . Ч ерны е, сухие, крупны е волосы он причесал
на косой ряд, но остричься под польку не пож елал — подрубил
их в круж ок. Б р и ть б ы ло нечего, то л ь ко два-три редких и
жестких зави тка чернело на его под бо р о д ке и по углам б о л ь­
ш ого р та, про ко то р ы й говорили: «Р от до ушей, хоть завязочки
приш ей». Б уды лясты й, очень ш ирокий в плоской костлявой
груди, с м аленькой го л о в о ю и глубоким и о р б и там и , тонким и
пепельно-синими гу бам и и крупны м и го л у б о ваты м и зубами,
он, это т древний ариец, парс из С уход ола, уже получил кличку:
б орзой. Г л ядя на его оскал, слуш ая его покаш ливан ия, многие
дум али: «А скоро ты , бо р зо й , издохнеш ь!» Вслух же, не в
при м ер прочим , величали м о л о ко со са Г ервасием А ф анасьеви­
чем.
Б оялись его и господа. У господ бы ло в характере то же, что
у холопов: или вл аств о в ать, или б ояться. За дерзкий ответ
дедуш ке в день при езда П етр а П етр о ви ча Г ерваське, к удивле­
нию дворни, р овн о ничего не бы ло. А ркадий П етрович сказал
ему кратко: « П о л о ж и тел ьн о скотин а ты , брат!» — на что и
ответ получил очень краткий: «Т ерпеть его не м огу я, сударь!»
А к П етру П етровичу Г ерваська сам приш ел: стал на порог и,
по своей м анере, р азв язн о осев на свои н есоразм ерно с тулови­
щ ем длинны е ноги в ш ирочайш их ш ар о в ар ах , угл ом вы ставив
левое колено, попросил, что б ы его вы пороли.
— О чень я грубиян и горячий, сударь,— сказал он б езраз­
лично, играя черны м и гл ази щ ам и .
И П етр П етрович, почувствовав в слове «горячий» намек,
струсил.
158

— Успеется еще, голубчик! Успеется! — при творн о-строго
крикнул он.— Выйди вон! Я тебя, д ерзкого, видеть не могу.
Герваська постоял, по м о л ч ал . П о т о м сказал:
— Есть на то воля ваш а.
П остоял еще, крутя жесткий волос на верхней губе, поска­
лил по-собачьи го л у бо ваты е челю сти, не вы раж ая на лице ни
единого чувства, и вы ш ел. Т вердо убедился он с тех пор в
выгоде этой м анеры — ничего не вы р аж ать на лице и б ы ть как
мож но более кр атки м в ответах. А П етр П етрович стал не
только и збегать р а зго в о р о в с ним , но даж е в гл аза ему с м о т ­
реть.
Так же безразли чн о, загадо ч н о держ ался Г ерваська и на
П окров. Все сбились с ног, го то вясь к празднику, о тд авая и
приним ая распоряж ения, ругаясь, споря, м о я полы , чистя сине­
ю щ им м ел о м тем н ое тяж елое серебро икон, п о д давая ногам и
лезущих в сенцы собак, боясь, что не засты н ет желе, что не
хватит вилок, что переж арятся налеваш ники, хворостики; один
Герваська спокойно ухм ы лялся и го в о р и л бесивш емуся К а зи ­
миру, алкоголику-повару: «П отиш е, отец д ьякон, подрясник
лопнет!»
— С м о тр и не напейся,— рассеянно, волнуясь из-за п редво­
дителя, сказал Герваське П етр П етрович.
— С о тр о д у не пи л,— как р авн о м у кинул ему Герваська.—
Не антересно.
И п о то м , при гостях, П етр П етрович даж е заискиваю щ е
кричал на весь дом :
— Гервасий! Н е про п адай ты , пож алуйста. Без тебя как без
рук.
А Герваська веж ливейш е и с д о сто и н ство м отзы вался:
— Н е извольте, сударь, беспокоиться. Н е посм ею о тлуч и ть­
ся.
Он служ ил, как никогда. О н вполне о п р авд ы вал слова П ет­
ра П етровича, вслух го воривш его гостям :
— Д о чего дерзок это т д ы л д а, вы и п редстави ть себе не
можете! Н о п о лож и тельн о гений! Зо лоты е руки!
М ог ли он предполож и ть, что ро н яет в чаш у именно ту
каплю , ко то р ая переполнит ее? Д едуш ка услы хал его слова. Он
затеребил на груди казакин и вдруг через весь стол закри чал
предводителю :
— Ваше превосходительство! П о д ай те руку помощ и! К ак к
отцу, прибегаю к вам с ж ал о б о й на слугу моего! Вот на этого,
на этого — на Гервасия А ф анасьева К уликова! Он на каж дом
ш агу уничтож ает меня! О н...
Его прервали, уговорили, успокоили. В зволновался дедуш ­
159

ка д о слез, но его стали у спокаивать так друж но и с таким
почтением , конечно насм еш ли вы м , что он сдался и почувство­
вал себя о п ять детски-счастливы м . Г ерваська стоял у стены
строго, с опущ енны м и гл а за м и и слегка повороти в голову.
Д едуш ка видел, что у этого великана чересчур м а л а голова, что
она б ы ла бы ещ е м еньш е, если бы остричь ее, что заты лок у
него остры й и что особенно м н о го волос им енно на заты лке —
крупны х, черных, грубо подрубленны х и образую щ их выступ
н ад тонкой шеей. О т загар а, о т ветра на охоте тем ное лицо
Герваськи м естам и ш елуш илось, б ы ло в б ледно-лиловы х п ят­
нах. И дедуш ка со стр ах о м и тр ево го й ки дал взгляды на Герваську, но все-таки р ад о стн о кри чал гостям :
— Х о р о ш о , я п р о щ аю его! Т о л ько за это я не отпущ у вас,
дороги е гости, целы х три дня. Н и за что не отпущу! О собливо
же прош у, не уезж айте на вечер. К ак дело на вечер, я сам не
свой: такая тоска, та к а я жуть! Тучки зах о д ят, в Т рош и н ом лесу,
го в о р ят, о п ять двух ф ранцузов бонапартиш кин ы х пойм али...
Я беспременно пом ру вечером ,— поп о м н и те м ое слово! М не
М ар ты н Задека предсказал...
Н о ум ер он ран о утром .
О н настоял-таки : «ради него» м н о го народу осталось ноче­
вать; весь вечер пили чай, варенья б ы ло стр аш н о м ного и все
разное, так что м ож н о б ы ло п од ходи ть и п р о б о вать, подхо­
дить и п р о б о вать; затем наставили сто ло в, заж гли столько
сперм ацетовы х свечей, что они о тр аж ал и сь во всех зеркалах, и
по ко м н а та м , п о л н ы м д ы м а д уш и стого ж уковского табаку,
ш ум а и го во р а, бы л зо л о ти сты й блеск, как в церкви. Главное
же, м н о ги е н о ч ев ать остались. И значит, впереди бы л не т о л ь ­
ко новы й веселый день, но и больш ие хлопоты , заботы : ведь
если бы не он, не П етр К ири ллы ч, никогда не сош ел бы так
отлично праздни к, ни когда не б ы ло бы т ак о го ож ивленного и
б о гато го обеда.
«Д а, д а,— волнуясь, д у м ал д едуш ка ночью , скинув казакин
и стоя в своей спальне перед ан ал о ем , перед заж ж енны м и на
нем восковы м и свечечками, гл яд я на черный о б раз М ерку­
рия.— Д а, да, см ер ть греш нику л ю та... Д а не зайдет солнце в
гневе наш ем!»
Н о тут он вспом нил, что хотел п о д у м ать ч то-то другое;
горбясь и ш епча пятидесяты й п сал о м , прош елся по ком нате,
поправил тлевш ую на ночном столи ке курительную монаш ку,
взял в руки П сал ти р ь и, развернув, снова с глубоким , счастли­
вы м взд о х о м п однял гл а за на б езгл аво го святого. И вдруг
напал на то, что хотел п о д у м ать, и засиял улы бкой:
160

И. А. Бунин, М. А. Алданов; фотография с шутливой надписью:
«Муссолини и я. Ив. Бунин». 1930-е гг.

Л. А. Бунина, мать И. А. Бунина

;

И. А. Бунин. 1887

А. Н. Цакни. Одесса, 1898

А. Н. Цакни. Одесса, август 1961 г.

Орел. Волховская ул.

театр «Россия»

В. Н. Муромцева-Бунина. 1907

Москва. Красные ворота. В 1709 г. были построены деревянные ворота в
память о победе под Полтавой. В 1752 г. архитектор В. Д. Ухтомский возвел
каменные ворота. Их уничтожили коммунистические власти в 1934 г.

Фотография с надписью Бунина: «В. Н. Бунина. Париж, 1927»

Фотография с надписью: «1915 г. Москва, Ив. Бунин»

В. Н. Муромцева-Буни­
на. 1907

a O S c

°

I!
■ S i ,i
DO О

s ■I з*я^5 3 x *
в S _ \s 2^ йст»*►
■ о"
£й

* * i U

М. К. Давыдова; в замужестве — Куприна-Иорданская. Бунин публиковал в
ее журнале «Мир Божий» (позднее называвшемся «Современный мир») «Де­
ревню» и другие произведения. Он ценил ее за ум и остроумие

Н. С. Родионов, исследователь творчества Л. Н. Толстого; по первой жене —
родственник В. Н. Буниной, она его любила, посылала ему письма из Парижа;
во время женитьбы в 1912 г. Бунин был его шафером

в 19!

МОСКВА.— МOSСОU N«11.

Чудоеъ монастырь въ Нремл! — Monasttrc Tchoudow

М осква. Лубян­
ская площадь

Москва. Большая
Лубянка

No 184.

В. Лубянка.—Rue gr. loubianka.

МОСКВА— MOSCOU.

Малая Дмитровка
(ныне ул. Чехова)

р;

О

Jq

ж

М о с к в а — Moscou

to
240.

Никольская уд.—Rue NicoUkaya.

Москва. Кузнец­
кий мост

МОСКВА—MGSCOU.
Церковь Рождества Богородицы въ Путинкахъ.
Etjiise do la N atiiite do ia S-te Vierqe a Poutinky.

Москва. Церковь Рождества Богородицы в Путниках

Москва. Арбат

МОСКВА.— MOSCOU. № 217.

большая Иосиоясиая Гостиниц». —Grand НЛЫ de Motco

Художник Е.И. Буковецкий. Одесса,
1916. Комната в особняке на Княжеской
ул., 27, где жил Бунин в 1918—1920 гг.

Наталия Гончарова, Леонид Массин,
Лев Бакст, Михаил Ларионов, Игорь

И. С. Козловский. Он сказал в одном из интервью: «Русский писатель, которого
я необычайно люблю, это Бунин». Иван Семенович — вдохновенный испол­
нитель романсов С. В. Рахманинова на слова Бунина

— Д а, да: есть старик — убил бы его, нет стар и ка — купил
бы его!
Боясь просп ать, не р асп о р яди ться о чем -то, он почти не
спал. А ран о у тр о м , ко гд а в ко м н атах , ещ е не убранны х и
пахнущих та б а к о м , сто ял а т а особенная тиш ина, что бы вает
только после праздни ка, осто р о ж н о , на босу ногу вы ш ел он в
гостиную , заб о тл и в о п о д н ял несколько м елков, валявш ихся у
раскры ты х зелены х сто ло в, и слабо ахнул о т восторга, взгл я­
нув на сад за стеклянны м и дверям и: на яркий блеск холодн ой
лазури, на серебро утренника, покры вш его и балкон и перила,
на коричневую листву в го лы х зар о сл ях п о д б алкон ом . Он
отворил дверь и потянул носом : ещ е го р ько и спиртуозно
пахло из кустов осенним тлением , но это т запах терялся в
зимней свежести. И все б ы ло неподвиж но, успокоенно, почти
торж ественно. Ч у ть показавш ееся сзади, за деревней, солнце
озаряло верш ины картин ной аллеи, полуголы х, осы панны х
редким и м елким зо л о т о м , б елоствольны х берез, и прелест­
ный, радостны й, неуло ви м о -л и л о ваты й то н бы л в этих белых
с зо л о то м верш инах, сквозивш их на лазури. П р о б еж ал а собака
в холодной тени п о д б ал к о н о м , хрустя по сож ж енной м о р о зо м
и точно солью осы панной траве. Х руст это т нап о м н и л зим у —
и, с удовольствием передернув плечам и, дедуш ка вернулся в
гостиную и, затаи в ая ды хание, стал передвигать, р асставл ять
тяж елую , ры чащ ую по полу м ебель, изредка п о гл яды вая в
зеркало, где о тр аж ал о сь небо. Вдруг неслы ш но и б ы стро во ­
ш ел Г ерваська — без казакина, заспанны й, «злой, как черт»,
как он сам же про себя рассказы вал п о то м .
Он вош ел и стр о го крикнул ш епотом :
— Тиш е ты! Ч его лезеш ь не в свое дело?
Д едуш ка п однял возбуж денное лицо и, с то й неж ностью ,
которая не поки д ала его весь вчераш ний день и всю ночь,
ш епотом ответил:
— Вот видиш ь, какой ты , Гервасий! Я простил тебя вчерась,
а ты , зам есто б лаго д ар н о сти барину...
— Н адо ел ты м не, слю н тяй, хуже осени! — перебил Г ер­
васька.— П усти.
Д едуш ка со стр ах о м взглянул на его заты ло к , еще более
выступавш ий Tenejpb над тонкой шеей, торчавш ей из во р о та
белой рубахй, но вспы хнул и заго р о д и л со бо ю л ом берн ы й
стол, которы й хотел тащ и ть в угол.
— Т ы пусти! — м гн о вен и е п о д у м а в , н е гр о м к о крикнул
он.— Э то ты д о лж о н уступить барину. Т ы доведеш ь меня: я
тебе кинж ал в бок всажу!
8

И.А. Бунин,т.З

161

— А! — д о сад л и во сказал Г ерваська, блеснув зубам и, и на­
о тм аш ь удари л его в грудь.
Д едуш ка поскользнулся на гл ад к о м д у б о во м полу, взм ах­
нул рукам и — и как р аз виском удари лся об остры й угол стола.
У видя кровь, бессм ы сленно-раскосивш иеся гл аза и разину­
ты й рот, Г ерваська со р вал с ещ е теплой дедуш киной шеи зо л о ­
той о б р азо к и л адан ку на зан о ш ен н о м ш нуре... оглянулся,
сорвал и бабуш кино о б ручальн ое кольц о с м изинца... Затем
неслы ш но и б ы стро вы ш ел из гости ной
и как в воду канул.
Е динственны м человеком из всего С уходола, видевш им его
после этого, б ы ла Н а т ал ь я .

VII

П о ка ж ила о на в С ош ках, п р о и зо ш л о в С уходоле еще два
крупны х со бы ти я: ж енился П е т р П етр о в и ч и отправились
б р атья «охотникам и» в К р ы м ску ю кам п ан ию .
В ернулась она то л ь к о через д в а года: о ней забы ли. И,
вернувш ись, не узн ал а С у ход ола, как не узнал ее и С уходол.
В т о т летний вечер, ко гд а телега, при слан ная с барского
дво р а, заскрипела возле хуторской хаты и Н аташ к а вы скочила
на порог, Евсей Б о д у л я удивленно воскликнул:
— У ж ли это ты , Н аташ ка?
— А то кто же? — о тв ети л а Н а т аш к а с чуть зам етн ой улы б­
кой.
И Евсей покачал гол о во ю :
— Д о б р е ты не х о р о ш а-то стала!
А ст ал а о на то л ь ко не похож а на преж ню ю : из стриж еной
девчонки, круглоликой и ясн оглазой , превр ати л ась в невысо­
кую , худощ авую , стройную девку, спокойную , сдерж анную и
ласковую . О на б ы ла в плахте и вы ш итой сорочке, хотя покры та
тем н ы м п л ато ч к о м по-наш ем у, нем ного см у гла от загар а и вся
в м елких веснуш ках цвета проса. А Е всею , истом у суходольцу,
и тем н ы й пл ато к, и загар , и веснуш ки, конечно, казались некра­
сивы м и.
Н а пути в С уходол Евсей сказал:
— Н у, вот, девка, и невестой ты стал а. Х очется замуж -то?
О на то л ь ко го л о во й п о м о тал а:
— Н ет, д яд я Евсей, ни когд а не пойду.
— Э то с какой же радости? — спросил Евсей и даж е трубку
изо р т а вынул.
И не спеш а она пояснила: не всем же зам уж ем бы ть; отдадут
ее, верно, бары ш не, а б ар ы ш н я о б рекла себя Богу и, значит,
162

замуж ее не пустит; д а и сны уж очень явственны е снились ей не
раз...
— Ч т о ж ты видела? — спросил Евсей.
— Д а так, пустое,— ск а за л а о н а.— Н ап у гал меня тогд а
Герваська до см ерти, н аго во р и л новостей, р азд у м ал ась я... Ну,
вот и снилось.
— А ужли п равд а, за в т р а к а л он у вас, Г ерваська-то?
Н аташ ка подум ала:
— Завтр акал . П риш ел и говорит: приш ел я к вам от господ
по б ольш о м у делу, то л ь к о д ай те сперва поесть мне. Ему и
накрыли, как путном у. А он наелся, вы ш ел из избы и мне
моргнул. Я вы скочила, он р ассказал м не за у глом все дочиста,
да и пош ел себе...
— Д а что ж ты хозяев-то не кликнула?
— Эко-ся. О н убить п ри грозил. Д о вечера не велел сказы ­
вать. А им сказал ,— спать под ан б ар иду...
В С уходоле с б о л ьш и м л ю б о п ы тс тв о м гл яд ел а на нее вся
дворня, при ставали с р асспросам и подруги и сверстницы по
девичьей. Н о и п о д р у гам о твечал а о на все так же кратко и
точно лю буясь какой-то р о л ью , взято й на себя.
— Х о р о ш о бы ло ,— п о в т о р я л а она.
А раз сказал а т о н о м богом олки:
— У Б о га всего м ного. Х о р о ш о бы ло.
И просто, без пром едлений вступила в рабочую , буднич­
ную ж изнь, как бы совсем не дивясь то м у , что нет дедуш ки, что
ушли м о л о ды е господ а на войну «охотникам и», что б ары ш ня
«тронулась» и б р о д и т по к о м н а та м , п о д р аж ая дедуш ке, что
правит С у х о д о ло м новая, всем чуж ая б ар ы н я,— м аленькая,
полная, очень ж и вая,берем енная...
Б ары н я крикнула за обедом :
— П о зо ви те же сю д а эту... как ее? — Н аташ ку.
И Н аташ к а б ы стро и неслы ш но вош ла, перекрестилась,
поклонилась в угол, о б р азам , п о т о м бары не и бары ш не — и
стала, ож идая расспросов и приказаний. Р асспраш ивала, ко­
нечно, то ль ко б ар ы н я,— б ар ы ш н я, очень вы росш ая, похудев­
шая, востроносая, гл яд я своим и неправдоподобно-черн ы м и
глазам и при стально-тупо, ни сл о в а не п р орон ила. Б ары н я же
и определила ее со сто ять при бары ш не. И она поклонилась и
просто сказала:
— С луш аю -с.
Бары ш ня, гл яд я все так же вн и м ательно-равнод уш но, вне­
запно кинулась на нее вечером и, яр о стн о раскосив гл аза, жес­
токо и с наслаж дением и зо р в ал а ей волосы — за то, что она
неумело д ерн ула с ее ноги чулок. Н а т аш к а по-детски зап л ак а­
163

ла, но см о лчала; а, вы йдя в девичью , сев на коник и вы бирая
вы рванны е волосы , даж е улы бн улась сквозь висевш ие на ре­
сницах слезы.
— Н у, лю та-а! — сказал а она.— Т рудно мне будет.
Б ар ы ш н я, проснувш ись у тр о м , д о л го л еж ал а в постели, а
Н аташ к а сто ял а у п о р о га и, опустив голову, искоса п огляды ­
вал а на ее бледное лицо.
— Ч т о ж видела во сне? — спросила б ар ы ш н я так равн о­
душ но, точно кто -то другой го в о р и л за нее.
О на ответила:
— К аж ись, ничего-с.
И т о гд а бары ш ня, о п ять так же внезапно, как вчера, вско­
чила с постели, беш ено зап у сти л а в нее чаш ку с чаем и, упав на
постель, го р ько , с кри ком зар ы д ал а. О т чаш ки Н аташ к а увер­
нулась — и вскоре научилась увер ты ваться с необы кновенной
ловкостью . О казал о сь, что глуп ы м девкам , отвечавш им на
вопрос о снах: «Н ичего-с не вид ал а» ,— б ар ы ш н я кри чала иног­
да: «Н у, полги что-нибудь!» Н о так как л га ть Н ат аш к а б ы ла не
м астери ца, то и п ри ш лось ей р азв и в ать в себе другое уменье:
уверты ваться.
Н акон ец к бары ш не привезли лекаря. Л екарь д ал м ного
пи лю ль, капель. Б оясь, что ее о тр а в ят, б ары ш н я застави ла
переп р о б о вать эти п и лю ли и капли Н аташ к у — и т а без отказа
переп р о б о вал а их все под ряд. Вскоре после при езда узнала она,
что б ар ы ш н я ж д а л а ее «как света белого»: б ары ш н я-то и
вспом ни ла о ней — все гл а за п р о гл ядел а, не едут ли из Сош ек,
горячо уверяла всех, что будет совсем зд о р о ва, как только
вернется Н аташ ка. Н а т аш к а вернулась — и встречена бы ла
соверш енно равнодуш н о. Н о не бы ли ли слезы бары ш ни сле­
зам и го р ько го разоч ар о ван и я? У Н аташ к и д рогн уло сердце,
когд а она с о о б р ази л а все это. О на вы ш ла в кори дор, села на
рундук и о п ять зап л акал а.
— Ч т о ж, лучш е тебе? — спр о си л а б ар ы ш н я, когда она
вош ла к ней п о т о м с опухш им и гл азам и .
— Л учш е-с,— ш еп о то м сказал а Н а таш к а, хотя о т лекарств
у нее зам и р ал о сердце и круж илась го л о в а, и, подойдя, горячо
поц ело вал а руку бары ш ни.
И д о лго после то го ход и л а с опущ енны м и ресницам и, боясь
п од н ять их на б ар ы ш н ю , ум иленная ж ал о стью к ней.
— У , хохлуш ка подколодная! — кри кн ула р аз одна из под­
руг ее по девичьей, С олош ка, чащ е всех п ы тавш аяся стать
наперсницей всех тай н и чувств ее и постоянно наты кавш аяся
на краткие, просты е о тветы , исклю чавш ие всякую прелесть
девичьей друж бы .
164

Н аташ к а грустно ум ехнулась.
— А что ж,— сказал а она зад у м ч и во .— И то п равда. С кем
поведеш ься, от то го и набереш ься. Я иной р аз по отцу-м атери
не ж алкую так-то , как по хох л ам своим ...
В С ош ках о на сперва совсем не п р и д ал а значения том у
новому, что окруж ало ее. П риехали п о д у тро — и стран н ы м
показалось ей в это утро то л ь ко то , что х ата очень дли нна и
бела, далеко видна среди окрестны х равнин, что хохл уш ка,то­
пивш ая печь, п о зд о р о в ал ась при ветливо, а хохол не слуш ал
Евсея. Евсей м о л о л без ум олку — и о господах, и о Д ем ьяне, и
о ж аре в пути, и о то м , что ел он в городе, и о П етре П етровиче,
и уж конечно о зеркальце,— а х о х о л , Ш ары й , или, как звал и
его в С уходоле, Барсук, то л ь к о го л о во й м о т а л и вдруг, когда
Евсей см олк, рассеянно глян ул на него и превесело зан ы л под
нос: «К руть, верть, м етели ця...» П о т о м ст ал а о на понемногу
приходить в себя — и д и во вать ся на С ош ки, н аход и ть в них все
больш е прелести и несходства с С уход олом . О дна хата хохлац­
кая чего сто и л а — ее белизна, ее гл ад к ая , р о вн ая, очеретёная
крыш а. К ак б о гато к азал о сь в этой хате внутреннее убран ство
по сравнению с н еряш ли вы м уб ож еством Суходольских изб!
Какие д ороги е ф ольговы е о б р аза висели в углу ее, что за д и в­
ные бум аж ны е цветы окруж али их, как красиво пестрели п о л о ­
тенца, висевш ие над ними! А у зо р ч атая скатер ть на столе! А
ряды сизых го р ш ко в и м ахоточек на полках возле печи! Н о
удивительнее всего бы ли хозяева.
Ч ем они удивительны , о на не совсем п о н и м ал а, но чувство­
вала постоянно. Н и к о гд а еще не в и д ал а она таких опрятны х,
спокойных и ладн ы х м уж иков, как Ш ары й. Б ы л он невысок,
голову им ел кли ном , стриж еную , в гу сто м крепком серебре,
усы,-^- он то ль ко усы носил,— тож е серебряны е, узкие, т а т а р ­
ские, лицо и ш ею черны е о т загар а, в глубоких м орщ инах, но
тоже каких-то ладны х, определенны х, нуж ных почем у-то. Х о ­
дил он неловко,— тяж елы бы ли его сапоги,— в сапоги зап р ав ­
лял пор ты из гр убого беленого холста, в п о р ты — такую же
рубаху, ш ирокую под м ы ш к ам и , с о тл о ж н ы м во р о то м . Н а
ходу гнулся слегка. Н о ни эта м ан ер а, ни м орщ ины , ни седины
не старили его: не б ы ло ни усталости наш ей, ни вялости в его
лице; небольш ие гл а за глядели остро, тонко-н асм еш ливо. С тарика-сер б а, о т к у д а -то зах о д и в ш его о д н аж д ы в С уход ол с
м альчиком , игр авш и м на скрипке, нап о м н и л он Н аташ ке.
А хохлуш ку М арин у суходольцы п р о звал и К опьем . С тр о й ­
на бы ла эта вы сокая пятидесятилетняя ж енщ ина. Ж ел товаты й
загар ровно п о кры вал тонкую , не Суходольскую кож у ее ш и ро­
коскулого лица, гр у б о в ато го , но почти краси вого своей п р я м о ­
165

той и строгой ж и востью гл аз — не то агато вы х, не то ян тарн о­
серых, м енявш ихся, как у кош ки. В ы соким т ю р б ан о м леж ал на
ее голове б о льш о й ч ерн о-золотой , в красн ом горош ке, платок;
черная, ко р о тк ая п лахта, резко о ттен явш ая белизну сорочки,
п л отно о б л егал а удлиненны е б ед ра и голени. О б увалась она на
босу ногу, в б аш м аки с п од ковкам и , голы е берцы ее были
тонки, но округлы , стали о т со лнца как полирован ное ж елто­
коричневое дерево. И ко гд а она п о р о ю пела за р аботой , сдви­
нув брови, сильны м грудн ы м го л о со м , песню об осаде невер­
ны м и П очаева, о то м ,
Як з1йшла зоря ветровая
Та над Почаевом стала,

как сам а Б о ж ья М атер ь святой м о н асты р ь «рятувала», в го­
лосе ее б ы ло сто льк о безнадеж ности, завы вания, но вместе с
тем сто лько величия, силы , угрозы , что Н а т аш к а не спускала
в ж утком восторге гл аз с нее.
Д етей хохлы rie им ели; Н а т аш к а б ы ла сирота. И живи она
у суходольцев, звали бы ее дочкой приемной, а порой и воровкой,
то жалели бы ее, то глаза кололи. А хохлы бы ли почти холодны,
но ровны в обращ ении, совсем не лю бопы тны и не многоречивы.
Осенью пригоняли на косьбу, на м олотьб у калужских баб и девок,
которы х звали за их пестрые сараф аны «распаш онками». Н о
распаш онок Н аташ ка чуждалась: слы ли они распутными, дурно­
болезны ми, бы ли грудасты , охальны и дерзки, ругались скверно
и с наслаждением, прибауткам и так и сыпали, на лош адь сади­
лись по-мужичьи, скакали как угорелые. Рассеялось бы ее горе в
привы чном быту, в откровенностях, в слезах и песнях. Д а с кем
бы ло откровенничать или песни петь? Распаш онки затягивали
своими грубы м и голосам и, подхваты вали их не в меру дружно и
зычно, с ёканьем и свистом. Ш арый пел только насмеш ливо-пля­
совое что-то. А М арина в своих песнях, даж е лю бовных, была
строга, горда и задумчиво-сумрачна.
В юнщ гребл1 шумлять верби,
Що я посадила,—

тоскли во-п ротяж н о р ассказы вал а о на — и п ри бавл ял а, пони­
ж ая гол ос,твердо и безнадеж но:
Нема мого
Миленького,
Що я полюбила...

И в одиночестве, м едленно испила Н а т аш к а первую , го р ь­
ко-сладкую отр аву неразделенной лю б ви, п ерестрадала свой
166

стыд, ревность, страш ны е и м илы е сны, часто снивш иеся ей по
ночам, несбы точны е м ечты и ож идания, д о л го том ивш и е ее в
молчаливы е степны е дни. Ч а с то ж гучая об и да см енялась в ее
сердце неж ностью , стр асть и отчаяние — по ко р н остью , ж ела­
нием сам о го скр о м н о го , незам етн о го сущ ествования близ него,
лю бви, навеки скры той о т всех и ничего не ждущ ей, ничего не
требую щ ей. Вести, новости, доходивш ие из С уходола, о тр езв­
ляли. Н о не б ы ло д о л го вестей, не б ы ло ощ ущ ения будничной
Суходольской ж изни — и начинал к азаться С уходол таки м пре­
красным, таки м ж еланны м , что не х в атал о сил терпеть од и н о­
чество и горе... Вдруг явился Г ерваська. Он то роп ли во-резко
выкинул ей все Суходольские новости, в полчаса рассказал то,
что другой не сум ел бы и в день р ассказать,— в п л оть до того,
как он н асм ерть «толконул» деда, и твердо сказал:
— Ну, а теперь п р о щ ай довеку!
Он, прож игая ее, ош елом ленн ую , своим и гл ази щ ам и , крик­
нул, вы ходя на дорогу:
— А дурь из го л о вы п о р а вон вы бить! О н в о т-вот женится,
ты ему и в лю б овни цы не годи ш ься... О бразум ься!
И она о б р азу м и л ась. П ереж ила страш ны е новости, при ш ла
в себя — и об р азу м и л ась.
Дни потянулись после то го м ерно, скучно, как те б о го м о л ­
ки, что ш ли и ш ли по ш оссе м и м о хутора, вели, о тды хая, долгие
беседы с ней, учили терпению д а надеж де на Г о сп од а Б ога, им я
которого прои зносилось тупо, ж алоб н о, а пущ е всего правилу:
не д ум ать.
— Д ум ай не д у м ай — по-н аш ем у не будет,— говорили б о ­
гомолки, перевязы вая л ап ти , м о р щ а изм ученны е ли ц а и рас­
слабленно глядя в степную д ал ь. — У Г осп од а Б о га всего
много... С орви-ка ты н ам , деуш ка, лучку украдкой...
А иные, как водится, и стр ащ ал и — грехам и, тем светом ,
сулили еще и не такие беды и страхи. И однаж ды приснилось
ей чуть не п о д р яд д в а уж асны х сна. Все д у м а л а она о С уходо­
ле,— трудно бы ло сначала не д ум ать-то! — д у м ал а о б ар ы ш ­
не, о дедуш ке, о своем будущ ем , гад ал а, вы йдет ли она зам уж ,
и если вы йдет, то когда, за кого... Д у м ы так незам етно переш ли
однаж ды в сон, что соверш енно явственно увидала она предве­
чернее врем я зной ного, пы льн ого, тревож но-ветреного дня и
то, что беж ит о на на пруд с ведрам и — и вдруг видит на глини­
сто-сухом косогоре безобразного, головастого мужика-карлика
в разбитых сапогах, без ш апки, со всклокоченными ветром ры ­
жими кудлами, в распоясанной, развеваю щ ейся огненно-красной
рубахе. «Дедушка! — крикнула она в тревоге и ужасе.— Ай по­
жар?» — «Д о ш пенту все слетит сейчас! — тоже криком, заглу­
167

ш аем ы м горячим ветром, отозвался карлик.— Туча идет неска­
занная! И дум ать не м оги зам уж собираться!» А другой сон был
и того страшнее: стояла она будто бы в полдень в ж аркой пустой
избе, припертая кем-то снаружи, зам ирала, ж дала чего-то — и
вот выпрыгнул из-за печки гром адны й серый козел, вскинулся на
ды бы — и прям о к ней, непристойно возбужденный, с горящими,
как уголья, радостно-бешеными и м олящ им и глазами. «Я твой
жених!» — крикнул он человечьим голосом, быстро и неловко под­
бегая, мелко топоча маленькими задними копытцами — и с разм а­
ху упал ей на грудь передними...
В скакивая после таких снов на своей постели в сенцах, чуть
не у м и р ал а о на от сердцебиения, о т стр ах а тем н оты и мысли,
что не к ком у кинуться ей.
— Г о сп о д и И сусе,— с к о р о го в о р к о й ш еп тал а он а.— М а­
туш ка Ц ар и ц а Н ебесная! У годни ки Божии!
Н о о тто го , что все угодники п р ед ставлялись ей коричневы ­
м и и б езглавы м и, как М еркурий, д ел ал о сь ещ е страш нее.
К о гд а же с т ал а она о б д у м ы в ать сны, то в голову стало
при ходи ть, что девичьи го д ы ее кончены, что судьба ее уже
определилась,— н ед ар о м вы п ал о ей на д о л ю нечто необычное,
л ю б о в ь к барину! — что ж дут ее ещ е какие-то испытания, что
надо п о д р аж ать х о х л ам в сдерж анности, а б о го м о л к ам — в
простоте и см ирении. И так как л ю б я т суходольцы играть
роли, внуш ать себе неп релож ность то го , что б удто бы долж но
б ы ть, хотя сам и же они и в ы д у м ы в аю т это д олж ное, то взяла
на себя р о л ь и Н аташ ка.

УШ
У нее ноги отнялись о т р адо сти , когда, выскочив на порог
накануне П етр о в а дня, п о н ял а она, что Б о д у л я — за нею, когда
увид ала она запы ленную , растреп анную Суходольскую телегу,
увидала рваную ш апку на л о х м а то й го лове Б одули, его вы ­
цветш ую на солнце путаную бороду, его лицо, усталое и воз­
бужденное, до врем ени состаривш ееся и безобразное, даж е
непонятное какое-то в убож естве и несоразм ерности черт, уви­
д ал а зн ак о м о го кобеля, тож е л о х м а то го , им ею щ его какое-то
сходство не то л ь к о с Б одулей, но со всем С уход олом ,— м ут­
но-серого на спине, а спереди, с груди, с густоопуш енной шеи,
точно прокопченного тем н ы м д ы м о м курной избы . Н о она
бы стро о в л ад ел а собою . Б о д у л я по пути д о м о й плел, что в
голову влезет, о К р ы м ско й войне, то как будто радовал ся ей,
то сокруш ался, и Н а т аш к а рассуди тельно говорила:
— Ч т о ж, видно, н ад о бн о о к о р о ти ть их, ф ранцузов-то...
168

Весь д олги й день на пути к С уходолу прош ел в ж утком
ощ ущ ении — см о тр еть новы м и гл а за м и на старое, знаком ое,
переж ивать, при ближ аясь к р о д н о м у углу, преж ню ю сам ое
себя, зам ечать перем ены , у зн авать встречны х. П ри повороте в
С уходол с б о льш о й д о р о ги , на парах, заросш и х сергибусом ,
бегал третьяк ж еребенок: м ал ьчи ш ка, став на веревочны й п о­
вод босой ногой, уцепился за ш ею жеребенка и силился заки ­
нуть д ругую на спину, а ж еребенок не давал ся, бегал, тряс его.
И Н аташ к а р ад о стн о в зво л н о вал ась, при знав в м альчиш ке
Ф омку П антю хи на. П о встречался столетни й Н азаруш к а, си­
девш ий в пустой телеге уже не по-м уж ичьи, а по-б абьи ,— с
прям о вы тян уты м и н о гам и ,— с напряж енно, вы соко и с л аб о ­
сильно п од н яты м и плечам и, с бесцветны м и, ж алко-грустны м и
глазам и , исхудевш ий до то го , что «нечего в гр о б полож ить»,
без ш апки и в д ли нной ветхой рубахе, сизой о т золы , от п осто­
янного л еж ан и я в печке. И о п я т ь со д р о гн у л о сь сердце,—
вспомнилось, как го д а три то м у н а за д добрейш ий и б еззаб о т ­
нейший А ркадий П етрович хотел п о р о ть это го Н азаруш ку,
пойм анного на ого р о де с хвостиком редьки и плакавш его сре­
ди дворни, окруж ивш ей его, еле ж ивого о т страха, и с хохотом
кричавш ей:
— Н ет, дед, не калянься: видно, уж придется подгузники
скидавать! Н е минуеш ь!
А как заб илось сердце, когд а уви д ала о на вы гон, ряд изб —
и усадьбу: сад, вы сокую кры ш у д о м а , задние стены лю дских,
ам баров, коню ш ен. Ж ел то е рж ан ое поле, полное васильков,
вплотную п од ходи ло к эти м стен ам , к б урьян ам , татар к ам ;
чей-то белы й в коричневы х пятнах теленок тонул среди овсов,
стоял в них, объедая кисти. Все вокруг бы ло м ирн о, просто,
обычно — все необы чнее, все тревож нее стан овилось только в
ее уме, которы й и совсем пом утился, когд а ш ибко п окати ла
телега по ш ироком у двору, белевш ем у спящ им и б орзы м и , как
погост кам н ям и , когда, впервы е после двухлетнего п реб ы ва­
ния в избе, вош ла она в п р охлад ны й д о м , так зн ак ом о пахну­
щий восковы м и свечам и, л и п о вы м цветом , буфетной, к азац ­
ким седлом А ркадия П етрови ча, валявш им ся на лавке в п ри­
хожей, опустевш им и перепелины м и клеткам и, висевш ими над
окном ,— и р о б ко взгл ян у л а на М еркурия, перенесенного из
дедуш кины х покоев в угол прихож ей...
П о-преж нем у весело озарен бы л сум рачны й зал солнцем ,
светивш им из сада в м аленькие окна. Ц ы пленок, неизвестно
зачем попавш ий в д о м , си ротливо пищ ал, б р о д я по гостиной.
Л иповы й цвет сох и б лаго у х ал на горячих, ярких п одокон ни­
ках... К азал о сь, все старое, что окруж ало ее, п о м ол од ело, как
169

всегда бы вает это в д о м ах после покойника. Во всем, во всем —
и особенно в запахе цветов — чувствовалась часть ее собствен­
ной душ и, ее д етства, отрочества, первой лю бви. И ж аль бы ло
вы росш их, ум ерш их, изм енивш ихся — сам ое себя, бары ш ню .
В ы росли ее сверстники и сверстницы . М ногие старики и стару­
хи, качавш ие о т дрях л о сти го л о в а м и и п о р о ю тупо вы гляды ­
вавш ие с п о рогов лю дских на м и р Бож ий, навсегда исчезли из
это го м и ра. И счезла Д а р ь я У стиновна. И счез дедуш ка, так
по-детски боявш ийся см ерти, д у м авш ий , что см ерть будет ов­
л ад ев ать им м едленно, п р и у го то вл яя его к страш н ом у часу, и
так неож иданно, м олниеносно скош енны й ее косою . И не вери­
лось, что нет его, что п о д м о ги л ьн ы м б у гр о м возле церкви села
Ч ер ки зо ва истлел им енно он. Н е верилось, что эта черная,
худая, вострон осая ж енщ ина, то р авнод уш н ая, то беш еная, то
тр ево ж н о -б о л тл и вая и о ткровенн ая с ней, как с равной, то
вы р ы ваю щ ая ей волосы ,— б ар ы ш н я Т онечка. Н епон ятно бы ­
ло, почем у хозяйствует в д о м е как ая-то К л авд и я М арковна,
м аленькая, кри кливая, с черны м и усикам и... Р аз роб ко загл я ­
нула Н а т аш к а в ее спальню , уви д ала роко вое зеркальце в се­
ребрян ой оправе — и сладо стн о прихлы нули к ее сердцу все ее
преж ние страхи, радо сти , неж ность, ож идание сты д а и счастья,
запах росисты х лопухов на вечерней заре... Н о все чувства, все
пом ы слы за та и в а л а, п о д ав л ял а она в себе. С тар ая, старая Су­
ходольская кровь текла в ней! С л и ш ко м пресны й хлеб ела она
с то го суглинка, что окруж ал С уходол. С л и ш ком пресную воду
пила из тех прудов, что изры ли ее деды в русле иссякнувшей
речки. Н е пугали ее изнуряю щ ие будни — пугало необычное.
Н е стр аш и л а даж е см ерть; но в трепет при води ли сны, ночная
тем н о та, буря, гр о м и — огонь. К ак ребенка под сердцем, но­
сила она см утное ож идание каких-то нем инуем ы х бед...
Э то ож идание стар и л о ее. Д а и неустанно внуш ала она себе,
что м о л о д о сть м и н о вал а, во всем искала д о казател ьства тому.
И не сровнялось го д а с при езда ее в С уходол, как уже следа не
осталось о т то го м о л о д о го чувства, с ко то р ы м переш агнула
она п о р о г Суходольского д о м а.
Р о д и л а К л ав д и я М ар ко вн а. Ф едосью -птичницу произвели
в няньки — и Ф едосья, ж енщ ина еще м о л о д ая , н ад ела темное
старуш ечье п латье, ст ал а см иренной, б огобоязненн ой. Еще
едва тар ащ и л м олочн ы е бессм ы сленны е глазки , пускал пузы ­
рям и слю ну, бесп ом ощ н о п ад ал вперед, одолеваем ы й тяж е­
стью собственной го л о вы , и свирепо о р ал новы й Х рущ ев. А его
уже назы вал и б арч уком ,— уже сл ы ш ались из детской стары е,
стары е причитания:
170

— Вон он, вон он, стар и к-то с м еш ком ... С тарик, старик! Н е
ходи к нам , м ы не д ад и м тебе барчука, он не будет кричать...
И Н аташ ка подраж ала Федосье, считая себя тож е нянькой —
нянькой и подругой больной барыш ни. Зимой умерла О льга
Кирилловна — и она вы просилась ехать со старухами, дож ивав­
ш ими свой век в людских, на похороны , ела там кутью , которая
внуш ала ей отвращ ение своим пресным и приторны м вкусом, а
воротясь в С уходол, с умилением рассказы вала, что леж ала ба­
рыня «почесть совсем как живая», хотя даж е старухи не реш ались
глядеть на гроб с этим чудовищ ны м телом .
А весной привозили к бары ш не колдуна из села Ч ерм аш н ого, знам ени того К л и м а Е рохина, б л аго о б р азн о го , б огатого
од нодворца, с сивой б о льш о й б о р о до й , с сивы м и кудрям и,
расчесанны ми на п р ям о й ряд, очень д ельн ого хозяина и очень
разум ного, про сто го в речах обы чно, но преображ авш егося в
волхва возле болящ их. Н а редкость крепка и о п р ятн а б ы ла его
одеж да — поддевка из серм яги ж елезного цвета, красная п о д ­
пояска, сапоги. Х и тр ы и зорки бы ли его м аленьки е гл аза, исто­
во искал он им и о б р аза, осто р о ж н о , нем ного согнув свой л а д ­
ный стан, входил он в д о м , д ел о ви то начинал р азго во р . Г оворил он сперва о хлебах, о д ож дях и засухе, п о то м д олго, акку­
ратно пил чай, п о то м о п ять крестился — и уже после всего
этого, сразу м еняя тон, сп раш и вал о болящ ем .
— Зорька... тем н яет... п о р а,— го в о р и л он таинственно.
Б ары ш н ю б и ла л и х о р ад ка, она го то в а б ы ла покати ться в
судорогах на пол, когда, сидя в сум ерках в спальне, ож и дала
она появления на пороге К л и м а. С ног д о го л о вы б ы ла охваче­
на ж утью и Н а т ал ь я , сто яв ш ая возле нее. С тихал весь д о м ,—
даж е бары н я н аб и вал а девкам и свою ко м н ату и р азго вар и вал а
ш епотом . Н и единого огня не см ел никто заж ечь, ни единого
голоса возвы сить. У веселой С олош ки, деж уривш ей в к о р и д о ­
ре,— на случай зова, при казани й К л и м а ,— м утилось в глазах
и колотилось в горле сердце. И во т он проходил м и м о нее,
развязы вая на ходу платочек с каким и-то колдовски м и косточ­
ками. Затем из спальни р азд ав ал ся в гр о б о в о й тиш ине его
гром кий, необы чны й голос:
— Встань, р а б а Божия!
Затем п о к азы валась его сивая го л о в а и з-за двери.
— Д оску,— ки дал он безж изненно.
И на доску, полож енную на пол, стави ли б ары ш ню , с вы ка­
тивш им ися о т уж аса гл азам и , п охолодевш ую , как покойник.
Уже так тем н о бы ло, что едва р азл и ч ал а Н а т ал ь я лицо К л и м а.
И вдруг он зачинал стр ан н ы м , о тдал ен н ы м каки м -то голосом :
171

— В зы д ет Ф и л а т ... О кн а о т к р о е т ... Д в ер и р ас т в о р и т ...
К ликнет и скаж ет: тоска, тоска!
— Т оска, тоска! — восклиц ал он с внезапной силой и гр о з­
ной вл астью .— Т ы иди, тоска, во тем н ы е леса,— т а м твои
мяста! Н а м оре, на окияне,— б о р м о т а л он глухой зловещ ей
ско роговоркой,— на м оре, на окияне, на острове Буяне леж ит
сучнищ а, на ей серая рунищ а...
И чувствовала Н а т ал ь я , что нет и не м ож ет б ы ть более
ужасны х слов, чем эти, сразу переносящ ие всю ее душ у куда-то
на край дикого, сказочного, п ерво б ы тн о -гр у б ого м ира. И нель­
зя бы ло не верить в силу их, как не м о г не верить в нее и сам
К л и м , делавш ий п о р о ю п р ям о чудеса н ад о д ерж им ы м и неду­
гом ,— т о т же К л и м , что так просто и скром н о говорил, сидя
после волхвования в прихож ей, вы ти р ая потны й л о б п л аточ ­
ком и опять при ним аясь за чай:
— Н у, теперь еще две зорьки о сталось... А вось, Б ог даст,
полегчает м аленько... С еяли гречиш ку-то в нонеш нем годе,
судары ня? Х орош и, го во р ят, нонче гречихи! Д ю ж е хорош и!
Л ето м ж дали из К р ы м а хозяев. Н о п ри слал А ркадий П ет­
рович «страховое» письм о с но вы м требо ван и ем денег и вес­
тью , что р ан ьш е н ач ала осени нельзя им вернуться — по при­
чине небольш ой, но требую щ ей д о л го го покоя раны П етра
П етр о в и ч а. П о с л а л и к пр о р о ч и ц е Д ан и л о вн е в Ч ерки зово
спросить, благополучно ли кончится болезнь. Д ан и л овн а за ­
п л ясал а, защ ел к ала пал ьц ам и , что, конечно, означало: б л аго ­
получно. И бары н я успокоилась. А бары ш не и Н атал ье не до
них бы ло. Б ары ш не сперва полегчало. Н о с конца П етровок
опять началось: о п ять то ска и тако й страх гр оз, пож аров и еще
чего-то, что она за та и в а л а, что не д о б р атьев ей бы ло. Н е до
них стал о и Н атал ье. Н а каж дой м о л и тве она п ом и н ал а П етра
П етровича за здравие, как п о т о м всю ж изнь свою , д о гробовой
доски, п о м и н ал а его за упокой. Н о б ар ы ш н я бы ла ей уже ближе
всех. И б ары ш ня все б ольш е за р а ж а л а ее своим и страхам и ,
ож и дани ям и бед — и тем , что д ер ж ал а она в тайне.
Л ето же б ы ло знойное, пы льное, ветреное, с каж додневны ­
ми гр о зам и . П о народу б роди ли тем ны е, тревож ны е слухи —
о какой-то новой войне, о каких-то бунтах и пож арах. Одни
говорили, что во т-во т о то й д у т все м уж ики на волю , другие, что
нап роти в, будут с осени заб р и в ать в со л д аты всех м уж иков
п оголовно. И , как водится, появили сь в несм етном количестве
б родяги, дурачки, м онахи. И б ары ш н я чуть не в драку лезл а с
бары ней из-за них, о д ел ял а их хлебом , яйцам и. П риходил Д роня, длинны й, ры ж ий, не в м еру оборван ны й. Б ы л он просто
пьяница, но играл блаж енного. О н так задум чиво ш ел по двору
172

п рям о к д ом у, что стукался го л о в о й в стену и с р адостн ы м
лицом отскакивал:
— П туш ечки мои! — ф альц ето м вскрикивал он, п од пры ги­
вая, и зл ам ы в ая все тело и п равую руку, д ел ая из нее как бы
щ иток о т солнца.— П о летели, полетели по поднебесью м ои
птушечки!
И Н аталья, подраж ая бабам , см отрела на него так, как и
полагается см отреть на Бож ьих людей: тупо и жалостно. А ба­
рыш ня кидалась к окну и кричала со слезами, ж алким голосом:
— У годниче Бож ий Д роние, м о л и Б о га за м я, греш ную!
И при это м крике у Н аташ к и гл а за остан авли вали сь от
страш ны х предполож ений.
Х одил из села К л ичина Т и м о ш а К личинский: м аленький,
ж ен оподобно-ж ирны й, с б о льш и м и грудям и, с л и ц ом косого
м ладенца, одуревш его и зад ы х аю щ его ся от п о лноты , ж ел тово­
лосы й, в белой коленкоровой рубахе и коротеньких коленкоро­
вых порточках. Т о р о п л и во , м елко и с носка ступал он м ал ен ь­
кими нали ты м и нож кам и, п ри ближ аясь к кры льцу, и узенькие
глазки его см о тр ел и так, точн о из воды вы скочил он или спасся
от нем инуем ой гибели.
— Бяда! — б о р м о т а л он, зад ы х аясь.— Б яд а...
Его успокаивали, корм и ли, ж дали о т него чего-то. Н о он
м олчал, сопел и ж адно чавкал. А начавкавш ись, оп ять вскиды ­
вал м еш ок за спину и тревож но искал свою длинную палку.
— К огда ж еще придеш ь, Тимош а? — кричала ему барышня.
И он о тзы вался тож е кри ком , нелепо вы соким а л ьто м , з а ­
чем-то коверкая отчество бары ш ни:
— О святой, Л укьяновна!
И ж алостно воп и ла вослед ем у бары ш ня:
— У годниче Бож ий! М о л и Б о га за м я, греш ную , М ари ю
Египетскую!
К аж ды й день при ходи ли о товсю д у вести о бедах — о гр о ­
зах и пож арах. И все в о зр а с тал в С уходоле древний страх огня.
Ч уть то ль ко начинало м еркн уть песчано-ж елтое м оре зр ею ­
щих хлебов п о д заходящ ей из-за усадьбы тучей, чуть только
взвивался первы й вихрь по вы гону и тяж ело п рокаты вался
отдаленны й гр о м , ки дались б аб ы вы носить на порог темны е
дощ ечки икон, го то в и ть горш ки м о л о ка, к о то р ы м , как извест­
но, скорей всего усм иряется огонь. А в усадьбе летели в крап и­
ву нож ницы , вы ни м ал о сь стр аш н о е заветное полотенце, заве­
ш ивались окна, заж и гали сь д р о ж ащ и м и р укам и восковы е свеч­
ки... Н е то п р и тво р ял ась, не то и вп р ям ь зар ази л ась страхом
даж е бары ня. П реж де о на го в о р и л а, что гр о за — «явление п ри­
роды». Т еперь о на тож е крестилась и ж м ури лась, вскрикивала
173

при молниях, а чтобы увеличить и свой страх, и страх окруж аю ­
щих, все рассказы вала о какой-то необыкновенной грозе, разра­
зившейся в 1771-м году в Т ироле и сразу убившей сто одиннад­
цать человек. А слуш ательницы подхваты вали — торопились
рассказать свое: то о ветле, д о тл а сожженной на больш ой дороге
молнией, то о бабе, приш ибленной на днях в Черкизове гром ом ,
то о какой-то тройке, столь оглуш енной в пути, что вся она упала
на колени... Н аконец, к этим радениям пристрял некто Ю ш ка,
«провиненный монах», как он назы вал себя.

IX

Р о д о м Ю ш ка бы л м уж ик. Н о палец о палец не ударил он
никогда, а жил, где Б о г пош лет, п л атя за хлеб, за соль расска­
зам и о своем полнейш ем безделье и о своей «провинности».—
«Я , б р ат, мужик, д а ум ен и на го р б а т о го похож ,— говорил
он.— Ч т о ж мне р або тать!»
И правда, с м о тр ел он как горбун — едко и ум но, р асти тел ь­
ности на лице не им ел, плечи, по причине р ах и ти зм а грудной
клетки, держ ал при п о д н яты м и , гры з ногти, пальцы его, к о то ­
ры м и он пом инутно заки д ы вал н азад длинны е красн о-бронзо­
вые волосы , бы ли тонки и сильны . П ах ать показалось ему
«непристойно и скучно». В от он и пош ел в К иевскую лавру,
«подрос там » — и бы л изгнан «за провинность». Т огда, сооб ­
разив, что прикиды ваться странником по святы м местам, чело­
веком, спасаю щ им душ у,— старо, а м ож ет оказаться и непри­
бы льно, попробовал прикинуться иначе: не снимая подрясника,
стал откры то хвастаться своим бездельем и похотливостью , ку­
рить и пить сколько влезет,— он никогда не пьянел,— издеваться
над лаврой и пояснять, за что именно изгнан он оттуда, при
посредстве непристойнейших жестов и телодвижений.
— Н у, и зв е с т н о ,— р а с с к а зы в а л он м у ж и к ам , п о д м и ги ­
вая,— известно, сейчас м еня, р а б а Б ож ья, за это за сам ое по
шее. Я и закатился д о м о й , на Русь... Н е проп аду, мол!
И точно — не проп ал: Русь п ри няла его, бессты ж его греш ­
ника, с не м еньш им р адуш ием , чем спасаю щ их душ и: корм и ла,
пои ла, пускала ночевать, с в о сто р го м сл уш ала его.
— Т ак и зарекся ты навек р аб о тать ? — сп раш ивали м уж и­
ки, блестя гл а за м и в ож идании едких откровенностей.
— Ч ер т м еня теперь застав и т р або тать! — отзы вался Ю ш ­
ка.— Н аб ал о в ан , брат! Я р о в и т я пущ е ко зла лаврского. Девки
эти сам ы е,— м не б аб ы и д а р о м не надобны ! — боятся меня до
см ерти, а л ю б ят. Д а что ж! Я и сам хоть куда: пёруш ком не
хорош , зато косточкой строён!
174

Я вивш ись в Суходольскую усадьбу, он, как человек б ы ва­
лы й, п рям о вош ел в д о м , в прихож ую . Т а м на лавке сидела
Н аташ ка, напевая: «Я м ела, м л а д а , сеню ш ки, наш ла себе сахарцу...» У видев его, она в ужасе вскочила.
— Д а кто-й-то? — крикнула она.
— Ч еловек,— о твети л Ю ш ка, бы стр о о гл яд ы вая ее с ног до
головы .— Д о л о ж и бары не.
— К то это? — крикнула и б ар ы н я из зала.
Н о Ю ш ка в одну м инуту успокоил ее: сказал, что он б ы в­
ший монах, а вовсе не беглы й со л д ат, как она, верно, под ум ал а,
что он во звращ ается на р о д и н у в— и проси т обы скать его, а
затем разр еш и ть ем у переночевать, о тдохн уть нем ного. И так
порази л своей п р ям о то й б ары н ю , что на д ругой же день м ог
перебраться в лакейскую и ст ат ь совсем своим человеком в
доме. Ш ли грозы , а он без устали за б ав л я л хозяек рассказам и,
придум ал заб и ть слуховы е окна, чтоб ы обезопасить кры ш у от
м олний, вы бегал под сам ы е страш ны е удары на кры льцо, ч то­
бы п ок азать, как они не страш ны , п о м о га л девкам стави ть
сам овары . Д евки косились на него, чувствуя на себе его бы ст­
рые, похотливы е взгляды , но см еялись его ш уткам , а Н аташ ка,
которую он уже не р аз о стан авли вал в т ем н о м кори доре б ы ст­
ры м ш епотом : «В лю бился я в тебя, девка!» — гл аз не см ела на
него поднять. О н бы л и гадо к ей зап ах о м м ахорки, п роп и тав­
ш им весь его подрясник, и страш ен, страш ен.
О на уже твер до знал а, что будет. О на спал а одна, в к ори д о­
ре, возле двери в сп альн ю б ары ш ни , а Ю ш ка уже отруби л ей:
«П риду. Х о ть зареж ь, приду. А закри чи ш ь — д о тл а вас со­
жгу». Н о что пущ е всего л и ш ало ее сил, так это сознание, что
с о в е р ш а е т с я н еч то нем инучее, ч то б л и зк о о су щ еств л ен и е
страш ного сна ее,— в С ош ках, про к о зла,— что, видно, на роду
написано ей п о ги б ать вм есте с бары ш ней. У ж е все пон им али
теперь: по н очам вселяется в д о м сам дьяво л . Все пон им али,
что именно, п о м и м о гр о з и п ож аров, с у м а своди ло бары ш ню ,
что застав л ял о ее сл адк о и дико сто н ать во сне, а затем вскаки­
вать с таким и уж асны м и воплям и, перед к о то р ы м и ничто са­
мые оглуш ительны е удары гр о м а. О на вопила: «Змий эд ем ­
ский, иерусалим ский душ ит мя!» А кто же это т зм ий, как не
черт, не т о т серы й козел, что входит по ночам к ж енщ инам и
девуш кам ? И есть ли ч то-либо в м ире более страш ное, чем
приходы его в тем н оте, в ненастны е ночи с нем олчны м и пере­
катам и гр о м а и о тблескам и м о л н и й по черны м иконам? Т а
страсть, та п охоть, с к о то р о й ш еп тал Н аташ ке проходим ец,
бы ла тож е нечеловеческая: как же м о ж н о бы ло противи ться ей?
Д ум ая о своем р о ко во м , нем инучем часе, сидя ночью на полу
175

в коридоре, на своей попонке, и с б ью щ и м ся сердцем вгляд ы ­
ваясь в тем н оту, прислуш иваясь к каж до м у м алейш ем у треску
и ш ороху в спящ ем до м е, уже ч у вствовала о на первы е присту­
пы той тяж кой болезни, что д о л го м учи ла ее’впоследствии:
внезапно возни кал зуд в ее ступне, п р о х о д и л а по ней острая,
кол ю чая судорога, гнула, кр ю чи л а все п ал ьц ы к подош ве — и
беж ала, изуверски, сл ад о стр астн о крутя ж илы , по н огам , по
всему телу, в п л о ть до глотки, д о т о го м о м ен та, когд а хотелось
вскрикнуть ещ е неистовее, ещ е сладостнее и м учительнее, чем
вскрикивала бары ш ня...
И нем и н у чее с в е р ш и л о сь . Ю ш к а п р и ш ел — как р а з в
страш ную ночь конца лета, в ночь п о д И л ью Н аделящ его,
древнего огнем етателя. Н е б ы ло г р о м а в ту ночь, и не бы ло сна
у Н аташ ки . О на за д р ем а л а — и вдруг, как о т толч ка, очнулась.
Б ы л о сам ое глухое вр ем я — она п о н ял а это своим безумно
колотивш им ся сердцем . О на вскочила, глян ула в один конец
кор и до р а, в другой: со всех сто р о н вспы хивало, восплам еня­
лось, тр епетало и слепило зо л о т ы м и и б лед но-голубы м и спо­
лох ам и м о лчаливое, полное огня и таинств небо. В прихожей
п ом и нутно д ел ал о сь светло, как днем . О на поб еж ал а — и ос­
тан о ви л ась как вкопанная: осиновы е бревна, д авн о леж авш ие
на дворе за окн ом , ослепительно белели при вспыш ках. О на
сунулась в зал: т а м б ы ло одно окно по д н ято , слы ш ался ровны й
ш ум сада, б ы ло темнее, но тем ярче сверкал огонь за всеми
стеклам и, м р а к о м зал и в ал о сь все, но то тч ас же оп ять взд раги ­
вал о , заго р ал о сь то т а м , то тут,— и м ел ькал , рос, трепетал и
сквозил на о гр о м н о м , то зо л о т о м , то бело-ф и ол етовом небо­
склоне весь сад своим и круж евны м и верш и нам и, п ри зракам и
б ледно-зелены х берез и тополей.
— Н а м оре, на окияне, на острове Буяне...— заш еп тал а она,
кидаясь н азад и чувствуя, что совсем губит себя колдовским и
закли наниям и .— Т а м леж ит сучнищ а, серая рунищ а...
И лиш ь то л ь к о с к азал а эти п ер воб ы тн о-грозн ы е слова, как
увидела, обернувш ись, Ю ш ку, с п о д н яты м и плечам и стоявш е­
го в двух ш агах о т нее. О зар и л о сь лицо его м олнией — блед­
ное, с черны м и кругам и гл аз. Н еслы ш но п одбеж ал он к ней,
б ы стро об х вати л ее д ли нны м и ру кам и за та л и ю ,— и, сдавив,
одним м а х о м кинул сперва на колени, п о т о м навзничь, на
холодны й пол прихож ей...
П риш ел к ней Ю ш ка и на следую щ ую ночь. Х одил и еще
м н ого ночей — и она, тер яя сознание о т уж аса и отвращ ения,
покорно о тд ав ал ась ему: и д у м а т ь не см ел а она ни п роти ви ть­
ся, ни проси ть защ и ты у господ, у д ворни, как не см ела проти ­
виться б ары ш н я дьяво л у , по но ч ам н аслаж давш ем уся ею, как,
176

говорят, не см ел а п р о ти ви ться даж е са м а б абуш ка, вл астн ая
красавица, своем у д в о р о в о м у Т качу, о тчаян н о м у негодяю и
вору, сосланном у, в конце концов, в С ибирь, на поселение...
Н аконец наскучила Н а т а ш к а Ю ш ке, наскучил и С уходол — и
он так же внезапно исчез, как внезапно и явился.
Через месяц после того она почувствовала себя м атерью . А в
сентябре, на другой день по возвращ ении м олоды х господ с
войны, загорелся и долго, страш но пы лал Суходольский дом:
исполнилось и второе ее сновидение. Загорелся он в сумерки, в
проливной дож дь от м олнии, о т золотого клубка, которы й, как
говорила С олош ка, выскочил из печки в дедуш киной спальне и
помчался, подпры гивая, по всем ком натам . А Н аталья, которая,
увидав ды м и огонь, со всех ног беж ала от бани,— от бани, где
она проводила целые дни и ночи в слезах,— рассказы вала потом ,
что наткнулась она в саду на кого-то, одетого в красный жупан и
высокую казацкую ш апку с позум ентом : он тож е беж ал со всех
ног по м окры м кустам и лопухам... Б ы ло ли все это или только
померещ илось, Н атал ья не м о гл а ручаться. Д остоверно только
то, что ужас, поразивш ий ее, освободил ее о т будущ его ребенка.
И с этой осени она поблекла. Ж и зн ь ее во ш ла в ту буднич­
ную колею , из ко то р о й о на уже не вы ход и ла д о сам ого конца
своего. Т етю Т о н ю свозили к м о щ ам угодника в Воронеж .
Д ьявол после то го уже не см ел п ри ближ аться к ней; и она
успокоилась, с тал а ж ить, как все,— расстр о й ство ум а и душ и
ее сказы валось то л ь к о в блеске диких гл аз, в крайней н еряш ли­
вости, в беш еной р азд р аж и тел ьн о сти и тоске при д урной п о го ­
де. Б ы л а с нею у м ощ ей и Н а т а л ь я — и тож е о б рел а в этой
поездке спокойствие, разреш ение всего, из чего, казалось, уж
нет вы хода. В какой трепет п р и во ди ла ее од н а м ы сл ь о встрече
с П етр о м П етровичем ! К ак ни п р и го то в л ял ась она к ней, пред­
ставить ее себе спокойно она б ы ла не в силах. А Ю ш ка, а ее
позор, гибель! Н о сам ая и склю чи тельн ость этой гибели, нео­
бычная глуби на ее страд ан и й , то роковое, что б ы ло в ее несча­
стий,— ведь н ед ар о м же почти совпал с ни м ужас пож ара! — и
палом ничество к угоднику д ал и ей п р аво п р осто и спокойно
глядеть в гл а за не то л ь к о всем окруж аю щ им , но даж е и П етру
П етровичу: и сам Б о г о тм ети л их с б ары ш ней губи тельн ы м
перстом своим — им ли б ы ло б о яться лю дей! Ч ерничкой, см и ­
ренной и простой слугой всех, легкой и чистой, точн о после
предсм ертного причастия, в о ш ла она в Суходольский д о м , в о з­
вратясь из В оронеж а, см ело п о д о ш л а к руке П етр а П етровича.
И только на м гновение др о гн у л о ее сердце м о л о д о , неж но,
по-девичьи, ко гд а коснулась она гу бам и его м аленькой см уг­
лой руки с б и р ю зо в ы м перстнем ...
177

Буднично стал о в С уходоле. П р и ш л и определенны е слухи
о воле — и вы звал и даж е тревогу и на д ворне и в деревне:
ч то-то будет впереди, не хуже ли? Л егко сказать — начинать
ж ить по-новому! П о -н о в о м у ж и ть пр ед сто ял о и господам , а
они и п о -стар о м у -то не ум ели. С м ер ть дедуш ки, п о то м война,
ком ета, наво д и вш ая уж ас на всю страну, п о то м пож ар, п отом
слухи о воле — все это бы стр о изм ен ило ли ц а и душ и господ,
л иш ило их м о л о д о сти , б еззабо тн о сти , преж ней вспы льчивости
и отходчивости, а д ал о злобу, скуку, тяж елую придирчивость
друг к другу: начались «нелады », как го в о р и л отец, д ош л о до
т ата р о к за сто л о м ... Н у ж д а с т ал а н ап о м и н ать о настоятельной
необходи м ости п о п р ави ть как-нибудь дела, вконец испорчен­
ные К р ы м о м , п о ж ар о м , д о л гам и . А в хозяйстве б р атья только
м еш али друг другу. О дин б ы л нелепо ж аден, строг и п од озри ­
телен, другой — нелепо щ едр, до бр и доверчив. Столковавш ись
кое-как, реш ились они на предприятие, долж енствовавш ее прине­
сти больш ой доход: залож или имение и скупили около трехсот
захудавш их лош адей,— собрали их чуть не со всего уезда при
пом ощ и какого-то И льи С ам сонова, цыгана. Л ош адей они хоте­
ли вы править за зиму и с б ары ш ом распродать весной. Но,
истребив огром ное количество муки и солом ы , лош ади почти все,
одна за другою , к весне почему-то поколели...
И все рос р а зд о р м еж ду б р ать я м и . Д о х оди л о ин огда до
того , что они хватал и сь за нож и и руж ья. И неизвестно, чем бы
все это кончилось, если бы новое несчастие не свалилось на
С уходол. Зим ой, на четверты й го д после возвращ ен ия своего
из К р ы м а , П етр П етрович уехал од наж д ы в Л унево, где бы ла
у него лю б овни ца. О н прож ил на хуторе двое суток, все время
пил т а м , хм ельной и д о м о й поехал. Б ы л о очень снежно; в
розвал ьн и , покры ты е ко в р о м , б ы л а запряж ен а п ар а лош адей.
П етр П етрович п р и казал отстегн у ть пристяж ную , м олодую ,
горячую л о ш ад ь, по б рю хо тонувш ую в р ы х л о м снегу, и при­
вя зать ее к р о зв а л ь н я м сзади, а сам лег,— б удто бы головой к
ней,— спать. Н аступ али тум ан ны е, сизы е сумерки. И , засы пая,
П етр П етрович крикнул Евсею Б одуле, к о то р о го он часто б рал
с собой вм есто кучера Васьки К а за к а , боясь, что В аська убьет
его, си л ьн о о зл о б и в ш е го п р о т и в себя д в о р н ю п о б о ям и ,—
крикнул: «П ош ел!» — и уд ар и л Евсея в спину ногой. И силь­
ный гнедой коренник, уже м о кр ы й , д ы м ясь и екая селезенкой,
понес их по тяж елой снеж ной д о р о ге, в ту м ан н ую м уть глухого
поля, навстречу все густею щ ей, хм урой зим ней ночи... А в
полночь, когд а уже м ер тв ы м сн о м спали все в С уходоле, в окно
прихожей, где ночевала Н а т ал ь я , бы стр о и тревож но застучал
кто-то. О на вскочила с лавки, боси ком вы беж ала на кры льцо.
178

У кры льц а см утн о тем нели л о ш ад и , р о звал ьн и и с кн утом в
руках стоявш ий Евсей.
— Беда, девка, б еда,— за б о р м о т а л он глухо, стран но, как
во сне,— б ари на л о ш а д ь убила... при стяж н ая... Н аб еж ала, осу­
нулась и — ко п ы то м ... Все лицо р азд ав и л а. О н уже холодеть
стал... Н е я, не я, вот те Х ристос, не я!
М олча сойдя с кры льц а, уто п ая в снегу босы м и ногам и,
Н атал ья п о д о ш ла к р о зв ал ь н я м , перекрестилась, уп ала на ко­
лени, о б х вати л а ледяную окровавленн ую голову, ст ал а цело­
вать ее и на всю усадьбу кри чать д и ко -р ад о стн ы м криком ,
зады хаясь от ры дан ий и хохота...

X
К о гд а случалось н ам о тд ы х ать от г о р о д о в в тихой и нищей
глуш и С уходола, снова и снова р ассказы вал а Н а т ал ь я повесть
своей погибш ей ж изни. И п о р о ю гл а за ее тем нели, о стан авли ­
вались, голос переходил в строги й, ладн ы й полуш епот. И все
вспом инался м не грубы й о б р аз святого, висевш ий в углу л акей­
ской стар о го наш его д о м а . О безглавленны й , приш ел святой к
сограж дан ам , на руках принес свою м ертвую го лову — во сви­
детельство своего повествования...
Уж е исчезали и те нем ногие вещ ественны е следы п рош лого,
что застали м ы ко гд а-то в С уходоле. Н и п о р тр етов, ни писем,
ни даж е просты х при надлеж ностей своего о б ихода не оставили
нам наш и отцы и деды . А что и б ы ло, погибло в огне. Д о л го
стоял в прихож ей какой-то сундук, в клоках задеревеневш ей и
лысой тю леньей кож и, ко то р о й бы л об ш и т он чуть не сто лет
том у назад ,— дедовский сундук с вы движ ны м и ящ ичкам и из
карельской березы , н абиты й о б го р ел ы м и ф ранцузским и вока­
булам и д а церковны м и книгам и, д о н ел ьзя закап ан н ы м и вос­
ком. П о т о м исчез и он. И зл о м а л ас ь , исчезла и тяж кая м ебель,
что сто ял а в зале, гостиной... Д о м ветш ал, оседал все более. Все
те долгие годы , что прош ли над ним со врем ени последних
собы тий, здесь р ассказанны х, бы ли для него го д ам и м едленн о­
го ум ирания... И все легендарнее стан о ви л о сь его прош лое.
Росли суходольцы среди ж изни глухой, сум рачной, но все
же слож ной, им евш ей подоби е прочного б ы та и б л аго со сто я­
ния. Судя по косности это го б ы та, судя по приверж енности к
нему суходольцев, м ож н о б ы ло д у м ать , что ем у и конца не
будет. Н о по д атл и вы , слабы , «жидки на расправу» бы ли они,
потом ки степны х кочевников! И как под сохой, идущ ей по
полю , один за д руги м бесследно исчезаю т холм ики над п од ­
земны м и ходам и и н о р ам и хом яков, так же бесследно и бы стро
179

исчезали на наш их гл азах и гнезда Суходольские. И обитатели
их гибли, разб егали сь, те же, что кое-как уцелели, кое-как и
ко р о тал и о стато к дней своих. И м ы застал и уже не бы т, не
ж изнь, а лиш ь воспом ин ания о них, полудикую простоту сущ е­
ствования. Все реже навещ али м ы с го д ам и наш степной край.
И все более чуж им стан овился он д л я нас, все слабее чувство­
вали м ы связь с тем б ы то м и сословием , из коего выш ли.
М ногие из соплем енников наш их, как и м ы , зн атн ы и древни
ро д о м . И м ен а наш и п о м и н аю т хроники; предки наш и бы ли и
стольн и кам и , и во еводам и , и «м уж ам и им ениты м и», б лиж ай­
ш им и сподвиж никам и, даж е ро д и чам и царей. И назы вайся они
р ы ц ар ям и , родись м ы западнее, как бы твер до говори л и м ы о
них, как д о л го ещ е д ерж ались бы! Н е м о г бы п о то м о к ры царей
сказать, что за полвека почти исчезло с лица земли целое сосло­
вие, что столько нас вы родилось, сош ло с ума, налож ило руки на
себя, спилось, опустилось и просто потерялось где-то! Н е м ог бы
он признаться, как признаю сь я, что не имеем м ы ни даж е малей­
ш его точного представления о жизни не только предков наших,
но и прадедов, что с каж ды м днем все труднее становится нам
воображ ать даж е то, что бы ло полвека том у назад!
Т о м есто, где с то ял а луневская усадьба, бы ло уже давно
распахано и засеяно, как р аспахана, засеяна б ы ла зем ля на
м естах м ногих других усадьб. С уходол ещ е кое-как держ ался.
Н о, вы рубив последние березы в саду, по ч астям сбы в почти
всю пахотную зем л ю , покинул ее даж е сам хозяин ее, сын
П етр а П етр о ви ча,— уш ел на служ бу, поступил кон дуктором
на ж елезную дорогу. И тяж ело до ж и вал и свои последние годы
стары е о б и тател ьн и ц ы С у х о д о ла — К л ав д и я М арковн а, тетя
Т оня, Н а т ал ь я . С м ен ял ась весна л ето м , л ето осенью , осень
зи м о ю ... О ни п отеряли счет эти м см енам . О ни ж или воспом и­
нан иям и, снам и, ссорам и, за б о та м и о дневном пропитании.
Л ет о м те м еста, где преж де ш ироко раски ды вал ась усадьба,
тонули в м уж ицких ржах: дал еко стал виден д о м , окруж енный
ими. К устарник, о стато к сада, так одичал, что перепела крича­
ли у сам о го б алкон а. Д а что лето! « Л ето м н ам рай!» — гово­
рили старухи. Д о л ги , тяж ки бы ли д ож д ли вы е осени, снежные
зи м ы в С уходоле. Х о л о д н о , го л о д н о б ы ло в пустом р азруш а­
ю щ ем ся д ом е. З ам етал и его вью ги , насквозь прод увал м о р о з­
ный сарм атский ветер. А то п и ть — топ и ли очень редко. П о
вечерам скудно свети ла из окон, из горниц ы старой бары ни,—
единственной ж илой горниц ы ,— ж естяная лам п очка. Б ары ня,
в очках, в полуш убке и валенках, в я за л а чулок, наклоняясь к
ней, Н а т ал ь я д р ем а л а на х о л о д н о й леж анке. А бары ш ня, похо­
ж ая на сибирского ш ам ан а, сидела в своей избе и курила труб ­
180

ку. К о гд а не б ы в ал а тетя в ссоре с К лавди ей М арковн ой, ста­
вила К л авди я М ар ко в н а лам почку свою не на стол, а на п о­
доконник. И сидела тетя Т оня в стр ан н о м с л аб о м полусвете,
доходивш ем из д о м а во внутренность ее ледяной избы , заст ав ­
ленной о б л о м к ам и стар о й м ебели, заваленной черепкам и би­
той посуды , загр о м о ж д ен н о й рухнувш им набок ф ортепиано.
Такая ледяная б ы ла эта изба, что куры , на за б о ты о которы х
направлены бы ли все силы тети Т они, о тм о р аж и в ал и себе л а ­
пы, ночуя на этих черепках и обло м ках ...
А теперь уже и совсем пуста Суходольская усадьба. У м ерли
все пом януты е в этой летописи, все соседи, все сверстники их.
И порою дум аеш ь: д а полно, ж или ли и на свете-то они?
Т олько на погостах чувствуеш ь, что бы ло так; чувствуеш ь
даже ж уткую б ли зо сть к ним. Н о и д л я это го н ад о сделать
усилие, посидеть, п о д у м ать н ад р о д н о й м о ги л о й ,— если т о л ь ­
ко найдеш ь ее. С ты дн о сказать, а нельзя скры ть: м о ги л дедуш ­
ки, бабуш ки, П етр а П етр о ви ча м ы не знаем . Знаем то л ько то,
что м есто их — возле а л та р я старен ькой церкви в селе Ч ерки ­
зове. Зим ой туда не пробереш ься: т а м по пояс сугробы , из
которы х т о р ч а т редкие кресты и верхуш ки го л ы х кустов,
прутья. В летний день проедеш ь по ж аркой, тихой и пустой
деревенской улице, привяж еш ь л о ш ад ь у церковной ограды , за
которой тем н о-зелен ой стеной сто ят, пекутся в зное елки. За
откинутой калиткой, за белой церковью с р ж ав ы м куп олом —
целая рощ а невы соких ветвисты х вязов, ясени, ли м ов, всю ду
тень и прохлада. Д о л го б р о ди ш ь по кустам , бу гр ам и я м ам ,
покры ты м тонкой кладбищ енской тр аво й , по кам енн ы м п ли­
там , почти уш едш им в зем л ю , п о р и сты м о т дож дей, поросш им
черным рассы пчаты м м о х о м ... В от д ва-тр и железны х п ам я тн и ­
ка. Н о чьи они? Т ак зелен о -зо л о ти сты стал и они, что уже не
прочесть надписей на них. П о д каким и же б уграм и кости б а ­
бушки, дедуш ки? А Б о г ведает! Знаеш ь т о л ь к о одно: вот где-то
здесь, близко. И сидиш ь, ду м аеш ь, силясь п редстави ть себе
всеми заб ы ты х Х рущ евы х. И то бесконечно д алеки м , то таки м
близким начинает казаться их врем я. Т о гд а го во р и ш ь себе:
— Э то не трудн о, не трудн о во о б р ази ть. Т о л ько н ад о п о­
мнить, что вот это т покосивш ийся золочен ы й крест в синем
летнем небе и при них бы л т о т же... что так же ж елтела, зрела
рож ь в полях, пусты х и знойны х, а здесь б ы ла тень, п рохлада,
кусты... и в кустах этих так же б р о д и л а, паслась вот так ая же,
как эта, стар ая белая кляча .с об лезл о й зеленоватой холкой и
розовы м и р азб и ты м и коп ы там и .
Васильевское, 1911

К РИ К

О днаж ды , ранней весной, ш ли м ы в Б а т у м из П орт-С аида.
В С там бу л е бы ли чумны е случаи, д ел а наш грузовик т ам не
имел; м ы реш или м и н о в ать З о л о то й Рог, а рассвета дож даться
в К оваках , у входа в Ч ерное м оре: ночью из Б осф ора не выпу­
скают.. И вот отп р ави л и с нам и из Д ар д ан ел л двух турок, двух
карантинны х страж ей, д аб ы они уд остоверили , придя в К оваки, что остан овки на Б осф оре не делалось.
С нялись м ы из Д ар д ан ел л в четы ре. В пять м атр о сы обеда­
ю т. П еред обедом пол агается им по м анерке спирту. Н о был
чисты й четверг, некоторы е сочли за грех пи ть в такой день. А
чтоб ы спирт не п р о п ад ал д а р о м ,— поднесли — д л я потехи —
туркам . С пи рт свалил их, непривы чны х к вину, с ног, и они
заснули: один, рослы й, дю ж ий, на корм е, над сам ы м винтом ,
другой, м аленький, на кры ш ке т р ю м а м еж ду кор м о й и м аш и н ­
ной частью . И перед тем , как заснуть, эт о т м аленький д олго
б о р м о т а л и по-турецки, и по-гречески, и даж е по-русски:
— Русс — кар аш о , ар аб — нет караш о!
О н р ассказы вал, что у него, человека пр остого и бедного,
ж ена б ы ла так ая красавиц а, что он даж е по имени не звал ее
никогда, а говорил: «Д ж ан ы м , сердце м ое», что она уже давно
ум ерла, родив ем у сы на, что и сы н его бы л красив, нежен и
почтителен, как девуш ка, д а увезли его в С там б ул , отправили
на войну, в А равию . А уж из А равии не вернеш ься, нет! —
гово р и л он. И , вскакивая, гр о м к о вскрикивал, как бы стреляя
из караб и н а, п ад ал на спину, и зо б р аж ая убитого наповал, и
зад и р ал свои кривы е ноги в ш ерстяны х п олосаты х чулках.
Ш таны его, очень узкие книзу, бы ли в зап л атах, м ундир —
коротенький, истрепанны й, феска гр язн ая, баран ьи гл аза м у т­
ны, усы вислы е, п о д б о р о д о к д авн о не брит, лицо все в м о р щ и ­
нах. И м атр о сы х о хотали и ж ал о стн о говорили:
— В ино-то, вино-то, б р атц ы , что делает!
В ечером я лег спать, пр и казав р азб у д и ть себя, лиш ь только
182

откроется м аяк. О коло двух часов ночи вестовой постучал в
дверь м оей каю ты и негр о м ко сказал:
— П одходим .
Я оделся и вы ш ел. В каю т-ком пани и тускло и печально
горел один рож ок. Л егкий свежий бриз дул в о ткры тую дверь,
за которой синела лунная ночь, и, сухо ш елестя, чуть трепетали
перистые веточки карликовой японской п ал ьм ы , стоявш ей в
горш ке у кам ина. С реди тиш ины , царивш ей всю ду, вы делялись
только это т ш елест д а м едленное постукивание стенных часов.
А чуть слы ш ны й звон р ю м о к , ко то р ы м и увеш ан потол ок в
буфете, и та сл абая д р о ж ь, к о то р о й д р о ж и т весь пароход от
м аш ины , р аб о таю щ ей в глубине его глухо и м ерно, как о г р о м ­
ное сердце, не н аруш али тиш ины . Я вы ш ел на левы й б о р т — и
загляделся на приближ аю щ ийся С там б у л , на редкие ночные
огни его, м а то в о блестевш ие за белесы м тон ки м п аром , на его
призрак, ф антастический и величавы й, таинственно-бледны й
на синеве лунной ночи...
П о то м поднялся на м остик. Г л яд я вперед, за ф ок-м ачту,
деж урили у телеграф а кап итан и вахтенны й пом ощ ник, в ш ап ­
ках, в теплы х куртках. О ни не обернулись, ко гд а я стал за ними,
возле ш турм анской рубки, где, в сум раке, держ ась за рога
рулевого колеса и не спуская гл аз с ком п аса, освещ енного
низко спущ енной электрической л ам п о чк о й под колп аком , к а­
менел рулевой. О ни, тож е заворож ен ны е ночью и С там б у л о м ,
роняли слова ко м ан ды м едленно, вполголоса.
— П я ть градусов лево,— бесстрастно, не о борачиваясь, го ­
ворил капитан.
— Есть пять градусов лево,— п р о тяж н ы м сип лы м ал ь то м
отзы вался рулевой.
М ерно, м едленно о тд авал и сь из глубины вздохи м аш ины ,
и медленно ш ло и р азв ер ты в ал о сь перед нам и сказочное ц ар ­
ство великого го р о да.
— Так д ер ж ать,— п р осто и осто р о ж н о го во р и л капитан.
— Т а-ак держ а-ать! — на четы ре то н а вы ш е б рал рулевой.
Я поднялся на ш турм анскую рубку... М ертвы й ш тиль. П о л ­
ная ясная луна сто и т справа, почти сзади нас, над тум ан ны м и
силуэтам и П ринцевы х о стровов. О гр о м н ая зо л о т ая полоса
продольно блещ ет м еж ду ним и, п од той тен ью , что всегда
лежит по гор и зо н ту за лунны м блеском . Блеск зеленоватого
стекла возникает и гаснет, переливается по в о л н ам возле са м о ­
го б орта. Н о все в о тдалени и,— и холм исты е побереж ья, и
Золотой Рог, м едленно р аскры ваю щ ий ся перед нам и, и б лед­
ные призраки С кутари, С там б у л а, Г а л а ты ,— все подернуто
м атово-белесой чадрой, неж ной, п розрачной , как драгоценны е
183

брусские газы . И за этой ч адрой, как несм етны е гл аза, таинст­
венные и прекрасны е, м а то в о и недвиж но блещ ут несметные,
далекие и близкие огни: зо л о ты е, м елкие — густо насыпанные,
среди тем ны х садов, на скутарий ском берегу; р о ям и усеявшие
сверху донизу гору Г ал аты ; изум рудны е й рубиновы е, круп­
ные — на м ачтах в З о л о то м Роге, на буях, сторож евы х лодках,
д ли нно о траж аю щ и еся в зеркальн ой воде; редкие и сонные —
в С там буле, спящ ем с о ткр ы ты м и б лестящ и м и гл азам и на
своих х олм ах п р отив луны ... Я р азл и ч ал деревянны е д о м а его
предм естий, легкие вы сокие м и н ар еты вокруг чаш еобразны х
куполов белой А хм едиэ, древний, д о р о го й м не купол Софии,
сады С ераля и серую стену д в о р ц а К он стан ти н а. Я опять о б о ­
нял это т особы й, сладкий и сухой а р о м а т берегов Турции...
Вдруг отку д а-то изд ал ека пронесся в тиш ине чей-то слабы й
ры д аю щ и й зов.
— Ю су-уф! — крикнул кто-то.
Все ближ е роились огни. М ы ш ли, а м и м о нас несло назад
красны е ф онарики на сторож евы х лодках. Я подум ал: это,
верно, кто-нибудь на сторож евой лодке крикнул; м ож ет бы ть,
это убийство и вопль о пощ аде; м о ж ет бы ть, кон трабандистагрека пойм али.
В от о п ять негр о м кая ко м ан д а и ал ь т рулевого. Л уна меняет
м есто, надвигается сп рава скутарийский берег — далеко по
зеркальн ой воде л егл а тень его. У ж е п р о ш л а го р а Г алаты ,
сплош ь зал и тая кам енн ы м го р о д о м , п о д ернутая п розрачно­
белы м покровом . С зади о стали сь д ва сонны х сквозны х изум ­
руда, низко, один над д р у ги м повисш их н ад вод ою ,— там , где
торчи т из воды белая баш енка Л еан д р а. Н ос п ароход а медлен­
но пово р ач и вает,— закры вается вы ход в М р ам о р н о е море,
блещ ущ ий, как стекл ян н о -зо л о то е поле, возле С еральского
м ы са. Э то поле меркнет; р азд ается коротки й хрустальны й звон
наш его телеграф а; м ы все круче заб и р аем вправо. Теперь уже
нигде нет блеска. Б е л о м р ам о р н ы е дво р ц ы тянутся по левом у
прибреж ью , купая в воде ш ирокие ступени своих м рам орн ы х
пристаней. Т ень до сти гает и до них; зеленовато-бледен в тени
м р ам о р ...
— Ю суф! — о п ять д о летает о тку д а-то издалека.
Я прислуш иваю сь.
— Ю суф! — страстно, захлебы ваясь слезам и, кличет голос
с ко р м ы .— Ю су-уф!
С пустивш ись с рубки, я б ы стро пош ел туда. С беж ал по
трапу со спардека, п рош ел возле м ерно и глубоко взды хаю щ ей
м аш и ны , обдавш ей м еня своим теп л о м и зап ах о м разогретого
м асла... О п ять луна перем енила м есто. О на д алеко за корм ою ,
184

над зо л о ты м о гр о м н ы м озер о м , к о то р ы м стал теперь Босф ор
среди сом кнувш ихся берегов... И , еще р аз сбеж ав, увидел я
черную фигурку, на коленях, спиной ко м не, стоящ ую на кры ш ­
ке тр ю м а. О на сади лась п о р о ю на пятки, как д ел аю т это во
врем я м о л и твы , поры ви сто по д н и м ал ась, ч то-то искала в р о ­
гожке, служивш ей ей вм есто м ол и твен н о го коврика, и опять
откиды валась и, во зд евая руки, страстн о, кратко, с несказан­
ной б олью и м о л ь б о ю вскрикивала:
— Ю су-уф!
И я все понял.
Он, это т м аленький турок, заснул, н аб о р м о тавш и сь, напев­
ш ись спьяну греческих песен. О н просп ал все М р ам о р н о е м о ­
ре... И вдруг очнулся возле сам о го С там б у л а, отнявш его у него
сына... О н покорно, как исты й м услим , принял и затаи л в
сердце свое горе. Н и к то не зам ечал следов скорби в его равн о ­
душ ных м орщ инах, в б есстрастн о подняты х бровях и висячих
усах. Д а и слиш ком тупо н ы л а эта скорбь в его сердце. Н о вот
это путеш ествие в К о ваки , эти чужие лю д и, начавш ие угощ ать
его м ахоркой и огненной водкой... С веденны й ею с ум а, чувст­
вуя, что он плы вет в го р о д сам о го падиш аха, стал он с б о л ез­
ненным восхищ ением вспом ин ать, как увозили туда его сына,
представлять себе с неп онятн ы м во сто р го м , как убили его в
А равии... И свалился, наконец, по тер ял сознание... А п о то м
вдруг очнулся. Ч т о -т о тяж ко то м и л о его в пьян ом , тяж ком сне.
К огда же откры лись его гл аза, почувствовал он позд н ю ю ночь
по той тиш ине, к о то р ая окр у ж ал а его, увидал величавы й и
ф антастический в лу н н о м свете при зрак С та м б у л а — и внезап­
но, всем сущ еством своим , п остиг всю глубину то го, что сделал
С там бу л с его ником у не нуж ной, ж алкой ж и знью и с прекрас­
ной м о л о д о сть ю Ю суф а. И это о нем, о сыне, р ассказы вал он
хохотавш им русским собакам !
Я подош ел к нему. О н повернул ко м не бледное в лунном
свете, все м о кр о е о т слез, с м о кр ы м и висячими усам и лицо,
выпучил на м еня свои б аран ьи , остекленевш ие о т ал к о го л ьн о ­
го яда, о т ры дан ий и натуги гл аза... Зачем под ним эта ском ­
канная рогож ка? О н вспом ни л ещ е и то, что просп ал вечерню ю
м олитву, и кинулся, п ад ая и о п ять подни м аясь, р ассти лать эту
рогож ку... Н о до м о л и тв ы ли! Все м еш ается в его м озгу, он
чувствует то л ь ко одно — уж ас и тоску. И вдруг начинает кри­
чать С там булу, лунной ночи, что он один и погибает. Н ет,
этого не м ож ет быть! С ы н жив, он долж ен б ы ть жив, он долж ен
вернуться!
Я взял его ледяную руку. Он о тш атнулся, вы рвал ее. И
опять, не сладив с хм елем , тяж ело упал за д о м на пятки. Н е­
185

удерж им о кативш иеся слезы засти л али его изум ленны е глаза,
пьяны й насм орк заты кал ды хание.
— Ю суф! — крикнул он тупо и к р атко , как человек, вы ны р­
нувш ий из воды .
И завопи л, затрясш и сь о т ры дан ий, захлебы ваясь и п рости­
рая руки к С там булу:
— Ю суф! Ю су-уф!
Н еслась вода м им о борта. Золотое озеро за корм ою меркло.
28. VI.1911

СМЕРТЬ ПРОРОКА

Во им я Б о га м ил о сти во го , м илосердого.
Вот рассказ о см ерти п р о р о к а,— м и р ему! — д аб ы утверди­
лись сом неваю щ иеся в необходи м ости п окоряться В ож атом у.
«М ы не видели и не видим Е го»,— го в о р ят они. Н о солнце
не виновато, что гл а за м летучей м ы ш и не д ан о зрения. Сердце
человека ищ ет веры и защ иты . К т о же прибегает к защ ите совы?
Лучш е м ечтать о сени феникса, хотя бы феникс и не сущ ество­
вал в мире. С ень же Т во р ц а сущ ествует о т века.
Черноух следует за л ьвом : лев знает, где д обы ча, а черноух
питается о статк ам и его трапезы . Т ак ш ли евреи за пророком
из Египта. П о м илости Бож ией, он соверш ил подвиг.
Он испы тал сл адо сть сна, пробуж дения и ласки в детстве.
Ц арская дочь кач ал а его на своих тем ны х и круглы х руках,
гладких, как зм ея, но теплы х, как п л о д на солнце. О на радостн о
и при стально с м о тр ел а на него черны м и гл а за м и и поры ви сто
целовала, при ж им ая к хол о дн ы м грудям ; она п ри творн о душ и­
ла его, как д ел аю т это все девуш ки. В спом иная подобное, не
один восклицает в сердце: «Зачем не ю нош ей бы л я тогда!» Н о
всему свое врем я.
Ф араон д ал ему перстень власти и одеж ды царедворца.
К огда утренняя свежесть см еняется теп л о м солнца, когда на
б азаре п о л и ваю т укроп, чтоб ы привлечь обоняние покупателя,
когда пахнет из труб и ту м ан о в с б о льш о й реки, по которой
медленно, в пару, идут вы сокие белы е паруса, а р едкоб ороды й
буйвол, сизы й и ш ерш авы й, как свинья, тупо гл яд и т на них из
прибреж ного ила,— пророк, чувствуя силы и б о дрость, ехал в
колеснице н ад зи р ать за полевы м и р а б о та м и и м ог по голове
стегать бичом ленивы х, кри чать на них до красн оты лица,
чтобы сладко, в сознании исполненного д о лга, отдохн уть п о­
том в легкой тени п ал ьм , на сухой плотине м еж ду кан алам и .
В озм уж ав, он провел десять лет в супруж естве. Он спал с
женщ иной б о гато й и д о р о дн о й , он наслаж дался ею ночью , а
187

днем — своим и р аспоряж ени ям и и за б о та м и , пи тьем и пищей,
легкостью тела, л ю б ивш его и сухой ж ар внутри д во р а, и п ро­
хладное веяние ветр а по д о м у , при ходи вш его с реки и от цве­
тущ их садов остр о ва. О н го р ди л ся п очетом лю дей. И был
счастлив, как м ногие. Н о н езр и м ая рука н атяги вал а лук его
жизни; она п р о б о в ал а тетиву и д ревко, го то вясь пускать стре­
лы истины. И ещ е десять л ет п ровел он в р аб о те ум а и сердца,
в м о л ч ал и в о м постиж ении м удрости Е гипта, ибо стене пред­
ш ествует основани е, а речи — м ы сл ь. И ск азал о жрецах:
«Глупцы! Р аб ам , с т р ад аю щ и м о т зноя, простительно возде­
вать руки к солнцу и п р и зы вать его, как Б о га. Н о солнце — не
Бог. Б о га никто не м о ж ет видеть. О н не постиж им . Его м ож но
то л ь ко чувствовать. О н один. У него нет детей». И то гд а ф ара­
о н о м о вл ад ел а яр о сть, как д ики м о слом , гуром . «К то смеет
ж и ть и верить без м оего соизволения? — воскликнул он.— У
него нет д рагоц енны х колец на пальцах, нет ож ерелья на шее.
Он м о й раб. Вот я воздвигну гонение на него и на весь народ
его. Я блесну, как м о л н и я, я оглуш у, как гром ». П ро р о к же
нап ряг силы , как человек, стоящ ий перед кр уты м под ъем ом в
гору, и пош ел своим путем без стр ах а и уверенно.
М ускус р асти р аю т, ал о э кл ад у т на огонь, чтобы д али они
запах. В од олаз не со р в ал бы ни единой ж ем чуж ной раковины ,
если бы боялся зад ер ж и вать ды хание, бросаясь в м оре. И когда
н астало врем я под н ять сам ы й тяж кий кам ень д л я здания, вски­
нуть его на колено, перехватить покрепче и нести, пророк вски­
нул его до боли в паху. И сорок лет нес в пустыне, напряж ен­
ный, изн ем огаю щ и й и р адо стн ы й сознанием , что тво р и т волю
Б о га, а не ф араон а. И , донеся куда нуж но, куда указано С тр о ­
ителем , кинул кам ень л адн о и пло тн о , и вы прям ился, и отер
пот с ли ц а — рукой дрож ащ ей , ослабевш ей и ною щ ей до сам о ­
го плеча.
И н астало врем я ум ереть ему.
О н по зн ал истинного Б о га. О н убедился, что безумно изо­
б р аж ать его в виде и д о л о в из кам н я, глины и м етал л а. Б ог
возлож и л на него подвиг освобож дения еврейского н арод а от
р абства и со б л азн а и д о лопоклон ства: и он п орвал ш елковы е
сети м и р а, восстал и од о лел в борьбе. Б о г п ослал ему испы та­
ние: сорок лет б ы ть вож дем строп ти вы х и слабы х, предводи­
тельств о в ать и поучать в го л о дн о й и знойной пустыне. И сорок
лет бы л он властен, как царь, неутом им , как поденщ ик, обре­
мененны й д етьм и , нищ , как пастух, крепок и высок, как борец,
силен и ры ж , как лев. Т ело его, лиш ь по чреслам препоясанное
звериной ш курой, стал о черны м о т солнца и ветра, а ступни
грубы и м о зо л и сты , как у вер бл ю да. В стар о сти он стал стра188

шен для лю дей, и никто из них не д у м ал , что он смертен. Н о
час его приблизился.
Вы, слуш аю щ ие! В К ниге написано: «Все зачаты в лоне
истины,— это р од и тели д ел а ю т из детей евреев, христиан, о г­
непоклонников». М удры й как слепой: он ощ упы вает палкой
каж ды й кам ень, вы бирая путь правы й, он п од ни м ает лицо
кверху, тянется к едином у источнику света и тепла. О н дум ает
о жизни и о см ерти, ум еньш ая страх свой перед нею. И бы ло
нем ало тех, что приняли чаш у неизбеж ного спокойно; бы ли и
те, что говорили: она сл ад о стн а так же, как чаш а жизни. Т ол ько
глупец тянется к чаш е см ерти при жизни. Вид его противен. Н о
и то т глупец, кто не д у м ает о неизбеж ном , кто заб ы вает, что у
всех см ертны х долж ен б ы ть едины й В озлю бленны й, о б л а д а ю ­
щий б лаго стью и требую щ и й покорности. Вы, слуш аю щ ие!
С луш айте вни м ательно, как всегда долж ен слуш ать человек
человека, и, слуш ая, дум ай те. И б о м ы гово р и м , м еш ая чужие
хорош ие сл о ва со своим и поряд очн ы м и , о то м , что не чуждо
ни едином у из нас, и цель наш а — утешение.
В К ниге написано: «М ы к человеку ближе, чем его сонная
жила». Б о г м илосерд. О н знает, что х орош о и что дурно для
нас. Он сотво р и л нас см ертн ы м и , м ы же д у м аем противи ться
смерти. Н апрасны й труд! С л ы ш ал и ли вы, чего стоило И скан­
деру Д ву р о го м у д ости гн уть С тр ан ы М рака? Все же ему не
удалось испить воды вечной жизни, о к о то р о й ему говорили:
она в С тране М р ака. А нгел ветров не заб о ти тся о то м , что от
кры л его погаснет светильник бедной вдовы . Г онец см ерти не
внем лет ни м о л ьб е пастуха, ни воплю влады ки. П огоди: зем ля
выест м озги из наш их черепов, полны х зам ы сл о в. С м ерть не
м огол, и ты не А табек-А бубекр: от нее не откупиш ься зо л о то м .
П ро р о к воспротиви лся воле Б о га в пустыне; и за ослуш ание
бы л наказан тяж ко: Б о г зап р ети л ем у войти в зем л ю о б ето ван ­
ную. П р о р о к возм у ти л ся д ухом , ко гд а вспом нил, что он см ер­
тен и что см ер ть уже бли зка к нему, ибо он бы л стар. Он сказал:
«Я вступлю в еди ноб орство с нею ». В полдень, проходя по
еврейском у стану в го р ах М о ав а, он не увидел на белы х кам нях
возле себя своей тени. И затр еп етал о т страха, и п ом утилось в
голове его, как у человека, сраж енного лихорадкой. Т о гд а п о ­
ш ел он к ш атр у своем у то й поступью , какой идет ранены й зверь
на противника. И преп оясался м ечом и при казал п о д ать пищи.
И ел м ного и ж адно, д о пресы щ ения. И почувствовал боли и
тош ноту, как бы о т яда, как бы о т п лод а с адского древа
Заккум, и позеленел в лице, покры лся п о то м , как р ож д аю щ ая
женщ ина, и лег на зем л ю , крича дико: «В от я у м ираю , об наж и­
те мечи и встан ьте на защ и ту м ою !» Т ак кричал он первы й день.
189

Н а вто р о й день боли усилились, и он с тал м о л и ть, стеная и
злобствуя: «П о зо ви те вр ача ко мне!» К о гд а же врач обнаруж ил
свое бессилие, и настал трети й день, пр о р о к сказал тихо: «О,
пож алейте меня! С м ер ть непобедим а!» И ослабел, и впал в сон,
и спал весь день, и боли отступили о т него. И , очнувш ись,
увидал, что уже ночь, и он один, и о п ять ощ утил сладость
жизни и печаль разлуки. Т о гд а вош ли к нему д ва темны х анге­
ла, чтобы утеш ить и п р и го то ви ть его.
О дин сел в возглавии, д ругой — в ногах пророка. «Говори!» — сказали они. Н о он м о л ч а л и не о твети л им , д ум ая. Он
глядел в ночь, за при под нятую полу ш атр а, в страхе чувствуя
их присутствие, ибо ещ е не во ш ла во все ж илы его истина. И
б ы ло так тихо в ш атр е и в пусты не, что все трое слы ш али
ш орох горячего ветра, пробегавш его в тем н оте м им о. Звезды
же горели сум рачн о, как во все ж аркие ночи.
«Б о г м и лосерд к С во и м со зд ан и ям » ,— сказал ангел, сидя­
щ ий в го л о вах пророка.
«Н о во т человек стр ад аю щ и й : он у м и р ал и ум ирает»,—
сказал ангел, сидящ ий в ногах его.
О ни хотели и сп ы тать пр о р о ка, но он пон ял это. И ответил,
дум ая:
«Э то не см ерть, а болезн ь, наказание. Н е лучш е ли так
дум ать? И б о испы тавш ий см ер ть не м о ж ет го во р и ть о ней. М ы
не знаем ее».
«С олнце — источник ж изни»,— сказал ангел, сидящ ий в
возглавии.
«Н о оно же и см ертельно, как р о га та я гадю ка»,— сказал
ангел, сидящ ий нап роти в.
Они хотели и сп ы тать п р о р о ка, но он пон ял это. И ответил,
дум ая:
«М ы не знаем цели Б о га. А О н благ, и цель Его — благая.
Н е лучш е ли так ду м ать? К аж д о е м гновение свое долж ен чело­
век по свящ ать ж изни, пом н я о см ерти л и ш ь затем , д аб ы взве­
ш и вать дел а свои на весах ее и без стр ах а встретить час неиз­
беж ный. К ак бы зн ал торгую щ и й , что он честен с покупателем ,
что он д ает ем у долж ное, если бы не бы ло весов? К ак бы провел
свой день человек, если бы сердца его не п о ки д ало возмущ ение,
что зайд ет в свой час солнце, если бы о вл адел о им ж елание не
д опусти ть этого? Б ы л бы он безум ен и бесплоден».
«С он м ертвы х сладок»,— сказал ангел, сидящ ий в во згл а­
вии.
«Н о вот ум ер в стане еврейском человек счастливы й, м о л о ­
дой, л ю б и м ы й ,— сказал ангел, сидящ ий нап роти в.— Т ы по­
слуш ай: вот ш орох горячего ветра, п р об егаю щ его в тем ноте
190

м им о, звезды го р я т сум рачно, и гиены плачут и скулят о т злого
счастья, то р о п л и в о р азр ы в ая м огилу, приню хиваясь к зл о в о ­
нию и предвкуш ая пож ирание внутренностей. С корбь же б л и з­
ких ум ерш его страш ней сам о й м огилы ».
Они хотели исп ы тать п р о р о к а и рани ли сердце его. Н о,
дум ая, он сказал им:
«Я вспом ин аю каж дое м гновение м оей жизни: сладкого
детства, радо стн о й м о л о д о сти , тр у д о в о го м уж ества — и о п л а­
киваю их. Вы го во р и те о м оги ле,— и руки м ои хол одею т от
страха. П рош у вас: не утеш айте м еня, ибо утеш ение лиш ает
мужества. П рош у вас: не нап о м и н ай те м не о теле, ибо оно
сгниет. Н е лучш е ли иначе ду м ать? И стоянку, долину, защ и ­
щ енную от ветров, где провел человек хотя бы один день,
покидает он с сож алением ; но он долж ен идти, если идти необ­
ходимо. Г о во р я со с тр ах о м о м огиле, не го в о р и м ли м ы сл о ва­
ми древних, знавш их тело и не знавш их Б о га и бессм ертия душ?
С траш н о величие дел Бож иих. Н е п ри ним аем ли м ы это т страх
за страх см ерти? Ч ащ е го во р и те себе: час ее не так страш ен, как
мы дум аем . И наче не м о г бы сущ ествовать ни м ир, ни человек».
«Он м удр»,— сказал ангел, сидящ ий в возглавии.
«Он бы л стр о п ти в и д ер зо к,— сказал ангел, сидящ ий н ап р о ­
тив.— Он м ечтал б о р о ться с Б о го м и во т снова будет наказан:
ни едины й см ертн ы й не укаж ет м о ги л ы его в горах М оава. И
тем ум еньш ится сл ава его».
Они хотели и сп ы тать п ророка, но он понял их и ответи л им
твердо:
«Б л аго стн а сл ава достойн ы х славы ; но д олж но б ы ть ум ень­
ш ено то, что заслуж ило ум еньш ения. И б о и сам о го славного
радует то л ь ко истинная м ер а славы »..
Т огд а ангелы , пораж енны е его м у др о стью , воскликнули,
вставая с мест:
«Воистину сам Б о г у теш ит тебя! М ы же поклоняем ся тебе».
Они бы ли тем н ы и сто ял и в тем н о м ш атре. Н о гл аза их
сияли, и п ророк видел звездное сияние их глаз. О ни отош л и в
ночь, как тени, чуть склонясь при вы ходе из ш атр а. П р о р о к же
остался один среди ночи и пусты ни, леж а на земле. И когда
взош ло солнце и з-за кам енисты х го р и стал о светло и ж арко в
ш атре, пророк, чувствуя великую ж аж ду отды х а в прохладе,
оставил свое лож е и пош ел в доли ну среди гор, ищ а тени. Н о и
в долине уже не б ы ло ее. В недрах же одной горы б ы ла пещ ера.
И вот два невольника о стр ы м и ки ркам и осекаю т вход в пещ е­
ру. К ам н и у входа бы ли белы , как снег горны й, и горячи от
солнца. И черны е волосы м едноликих невольников и повязки
вокруг чресл их бы ли м о кр ы от п о та. Н о два свежих плода, два
191

я бл о к а леж ал о на кам н е возле пещ еры , а в пещ ере бы ли м рак
и п р охлад а. И сказали р аб о тавш и е, опуская кирки:
«П риветствуем тебя, господин и вож дь, во и м я Б о га м и л о­
стивого, м и лосердого. В от м ы кончили свой труд».
И п ророк спросил их:
« К то вы и что вы делали?»
О ни же о твети ли ему:
« М ы г о т о в и л и д л я ц а р я к л а д о х р а н и т е л ь н и ц у . В ойди,
взгляни и отдохн и о т пути и зноя. У ста свои освежи п лод ам и и
скаж и нам : какой слащ е из них?»
И , войдя в пещ еру, п р о р о к сел на кам енное лож е у стены ее
и почувствовал тень и прохладу. И , откусив первого плода,
сказал:
«В оистину это с а м а ж изнь: я п ью клю чевую воду, я обоняю
благоухание полевы х цветов и чувствую вкус осиного м еда. Я
б од р и силен».
И , откусив в то р о го , воскликнул:
«Воистину это ни с чем не сравним о: я пью вина райские,
запечатан ны е печатью из м ускуса, см еш анны е с водой источ­
ника, уто ляю щ его ж аж ду тех, что при бл и ж аю тся к Вечному. Я
о б о н яю а р о м а т С ад а небесного и чувствую вкус м еда из цветов
его: в эт о м м еде нет горечи. И вот, сон блаж енны й тум ан и т мне
голову. Н е будите м еня, невольники, до ко л е не исполнится м ой
срок».
И невольники,— это б ы ли невольники Б ож ии,— стали ти ­
хо п р о д о л ж ать зати х аю щ у ю речь его:
«Д околе,— сказал первы й, читая суру о Великой Вести,—
д околе солнце не будет согнуто, не п ад ут с неба звезды , не
сдвинутся с м еста горы , не будут покинуты верблю дицы , не
соберутся в стаи дикие звери, не заки п ят м о р я...»
«Я С ин,— сказал вто р о й , читая С уру О тходн ую .— С лава
Ц ар ству ю щ ем у н ад о всем м иром ! Вы все возврати тесь к Н е­
м у...»
И , слуш ая невольников, их тихое, м ерное чтение, пророк
возлег на лож е и опочил сн о м см ерти , не ведая того. И они
закр ы л и вход в м о ги л ьн у ю пещ еру и о то ш л и к Господину,
посы лавш ем у их. И при лож ился п р о р о к к н арод у своему, н а­
сы щ енны й дн ям и и не зам ети в кон ца своих дней. Н икто, даж е
доны не, не созерцал его м о ги л ы в го р ах М о ава. Н о м удрость
его запечатлена в п ам я ти всех н ар о д о в и запи сан а на небесах в
книге вечной — Г и ллью н .
Шейх С аади ,— д а будет б лагословен н о его имя! — шейх
С аади ,— м н о го его ж ем чуж ин н ан изали м ы р я д о м со своими
на нитку хорош его слога! — р ассказал н ам о человеке, испы192

тавш ем сл ад о сть при ближ ения к В озлю бленном у. Ч еловек
этот бы л погруж ен в созерцание; когд а же очнулся он, спросили
его с ласковой умеш кой: «Г де же цветы из сада м ечты твоей?»
И человек ответил: «Я хотел н а б р а ть д ля друзей м оих целую
полу роз; но, когд а я приблизи лся к р о зо в о м у кусту, так оп ья­
нил меня а р о м а т его, что я вы пустил ее из рук».
К то м ож ет, т о т свяж ет рассказ п о эта с наш им .
М ир и р ад о сть всем живущ им!
Капри. 1911

9 И.А. Бунин,т.З

СНЕЖ НЫ Й БЫ К

В час ночи, зим ней, деревенской, д о кабин ета доносится из
дальн их ко м н ат ж ал о б н ы й детский плач. Д о м , усадьба, село —
все д авн о спит. Н е спит то л ь к о Х рущ ев. Он сидит читает,
п ор о ю остан авли вает усталы е гл а за на огнях свечей: — К ак все
прекрасно! Д аж е это т го л у бо й стеарин!
О гни, их зо л о ти сто -б л естящ и е острия с п розрачны м и ярко­
синими основани ям и , слегка д р о ж а т,— и слепит глянцевиты й
лист б о льш о й ф ранцузской книги. Х рущ ев подносит к свече
руку,— стан о вятся пр о зр ач н ы м и пальцы , р о зо вею т края л ад о ­
ни. Он, как в детстве, засм атр и в ается на неж ную , ярко-алую
ж идкость, к о то р о й светится и сквози т п ротив огня его собст­
венная жизнь.
П лач р азд ается гром че,— ж алобны й, ум оляю щ ий.
Х рущ ев встает и идет в детскую . О н п роход ит темную
гостиную ,— чуть м ер ц аю т в ней подвески л ю стры , зеркало,—
проходит тем н ую диванную , тем н ую залу, видит за окнами
лунную ночь, ели п алисадника и бледно-белы е пласты , тяж ело
леж ащ ие на их черно-зелены х, длинны х и м охнаты х лапах.
Д верь в детскую отво р ен а, лунны й свет сто и т т ам тончайш им
д ы м о м . В ш ирокое окно без занавесок просто, м ирн о глядит
снежный озаренн ы й двор. Г о л у б о в а то белею т детские постели.
В одной спит Арсик. С пят на полу деревянные кони, спит на спине,
закатив свои круглые стеклянные глаза, беловолосая кукла, спят
коробки, которы е так заботливо собирает К оля. Он тоже спит,
но во сне поднялся в своей постельке, сел и заплакал горько,
беспомощ но,— маленький, худенький, больш еголовый...
— В чем д ело, д о р о го й м ой? — ш епчет Х рущ ев, садясь на
край постельки, вы ти р ая п л а т к о м личико ребенка и обним ая
его щ упленькое тельце, что так тр о га те л ь н о чувствуется сквозь
рубаш ечку своим и ко сточкам и, грудкой и бью щ им ся сердеч­
ком.
Он берет его на колени, покачивает, о сторож но целует.
194

Ребенок при ж им ается к нему, дергается о т всхлипы ваний и
понемногу затихает... Ч т о это б удит его вот уже тр етью ночь?
Л уна зах о д и т за легкую белую зы б ь, лунны й свет, бледнея,
тает, м еркн ет — и через м гновение о п ять растет, ш ирится.
О пять заго р аю тся подоконники, косы е зо л о ты е к вад раты на
полу. Х рущ ев п ереводит в згл яд с по л а, с подокон ника на рам у,
видит светлы й д в о р — и вспом инает: вот оно что, оп ять заб ы ­
ли сл о м ать это белое чудищ е, что дети сбили из снега, п оста­
вили среди д в о р а, пр о ти в окна своей ком наты ! Д нем К ол я
боязливо радуется на него,— это человекоподобны й обрубок
с бычьей р о гато й го л о во й и ко р о тк и м и растоп ы ренны м и рука­
ми,— ночью , чувствуя сквозь сон его страш ное присутствие,
вдруг, даж е не проснувш ись, зал и вается горьки м и слезам и. Д а
снегур и вп р ям ь страш ен ночью , особенно если гляд еть на него
издали, сквозь стекла: р о га п облескиваю т, о т головы , от р ас­
топы ренны х рук пад ает на яркий снег черная тень. Н о попробуй-ка сл о м ать его! Д ети будут реветь с утр а д о вечера, хотя он
все равно уже тает понемногу: скоро весна, м окн ут и д ы м ятся
в полдень солом енны е кры ш и...
Х рущ ев осто р о ж н о кладет ребенка на подуш ку, крестит его
и на цы почках вы ходит. В прихож ей он надевает оленью ш ап ­
ку, оленью куртку, застеги вается, п о д н и м ая черную узкую б о ­
роду. П о т о м о тв о р яет тяж елую дверь в сени, идет по скрипучей
тропинке за угол д о м а . Л уна, не вы соко сто ящ ая над редким
садом, что сквози т на белы х сугробах, ясна, но по-м артовски
бледна. Раковинки легкой об лач н ой зы би тян утся кое-где по
небосклону. Тихо м ер ц аю т в глубокой п розрачной синеве м еж ­
ду ними редкие, голубы е звезды . М о л о д о й снежок чуть зап о ­
рош ил крепкий, стары й . О т бани в саду, стеклянно блещ ущ ей
кры ш ей, беж ит го н ч ая Заливка. «Здравствуй ,— го во р и т ей
Хрущ ев.— М ы одни с то б о й не спим. Ж ал ко спать, коротка
жизнь, поздно начинаеш ь п о н и м ать , как хо р о ш а она...»
Он подходи т к снегуру и м ед л и т м инуту. П о т о м реш и тель­
но, с удовольствием уд ар яет в него ногою . Л е т ят рога, рассы ­
пается белы м и к о м ьям и бы чья го л о ва... Ещ е один удар,— и
остается то ль ко куча снега. О заренн ы й луной, Х рущ ев стоит
над нею и, засунув руки в кар м ан ы куртки, гл яд и т на блещ у­
щ ую кры ш у. Он н аклон яет к плечу свое бледное лицо с черной
бородой, свою оленью ш апку, стар ая сь у лови ть и зап ом н и ть
оттенок блеска. П о т о м п о во рачивается и м едленно идет по
тропинке о т д о м а к ско тн о м у д вору. Д вигается у ног его, по
снегу, косая тень. Д о й д я д о сугробов, он пробирается между
ними к во р о там . В о р о та отзы нуты . Он загл яд ы вает в щ ель,
откуда резко тян ет северны м ветр о м . О н с неж ностью д ум ает
195

о К оле, д у м ает о то м , что в ж изни все тр о гател ьн о , все полно
.смысла, все значительно. И гл яд и т во двор. Х олодн о, но ую тно
там . П о д навесам и сум рак. С ерею т передки телег, засыпанные
снегом . Н а д д в о р о м — синее, в редких крупных звездах небо.
П о л о ви н а д в о р а в тени, пол о ви н а озарена. И стары е, косм аты е
белы е лош ад и , д р ем л ю щ и е в это м свете, каж утся зелеными.
29. VI. 1911

ДРЕВН И Й ЧЕЛОВЕК

Рано чувствуется осень, ее спокойствие. Н ач ал о августа, а
похоже на сентябрь, ко гд а ж арко л и ш ь в затиш ье, на припеке.
У читель И ваницкий, человек м о л о д о й . Н о необы кновенно
серьезный, глубоко зад у м ы ваю щ и й ся по сам о м у м алейш ем у
поводу, м едленно п од ни м ается на по л о гу ю гору, п р огон ом
через усадьбу князей К озельских. Залож и в одну руку за ш и ро­
кий пояс, к о то р ы м п о д поясана его д ли нная чесучовая рубаха,
а другой пощ ип ы вая кончики редких белесых усов, учитель
горбит свой истяж ной стан и щ урит зоркие зеленоваты е глаза.
Н ап р аво — б о льш о й сад за со л о м ен н ы м вал о м ; налево —
старая кузня, р азвал и н ы псарни, пусты е суш илки из розовы х
кирпичей, а м еж ду ним и — п р о езд на бесконечное и тож е пус­
тое гумно. В саду, уже поредевш ем , тиш ина, косой солнечный
блеск; кое-где зо л о ти тся паутина; спокойно л еж ат пятна теней
под яблоням и; п орой с ко р о тк и м стуком пад ает в ш елкови­
стую, сухую тр аву спелое яблоко. Д ер н о вая вогнутая кры ш а
кузни вся в наростах м ха, б архатно-и зум рудн ы х, с коричневы м
отливом . Р аскры ты е суш илки тяж елы , грубы , очертани ям и
своими го в о р ят о чем -то д авниш нем . И все это — м ох на кузне,
псарня, зар о сш ая лопухам и, голы е стр о п и л а над р озовы м и
стенами,— все так чудесно на ясном г о л у б о м небе среди белых
круглых облаков. Н а о гр о м н о м пусты ре гум н а вороб ьи л и в­
нем пересы паю тся с одной крапивной чащ и на другую . За
этими чащ ам и п о д ни м ается п о розовевш ий осинник... У читель
идет к С о ловьевы м , ещ е р аз хочет п ови даться с их д ед ом Т а ­
ганком. Д ревен он, как го в о р я т в К озелы цине: ем у сто восемь,
он знам енитость.
За усадьбой учитель п о ворач и вает налево, в ту ш ирокую
улицу, что п р о легает м еж ду в ал о м гу м н а и стар ы м и и збам и
бывш их княжеских крепостны х. К о н ец ее как бы упирается в
небосклон — чуть зеленоваты й, сентябрьский. С ентябрь и в
верхушках лозин, кое-где растущ их перед и зб ам и и сквозящ их
197

м елкой, ж елтею щ ей листвой на белы х о б лаках и лазури; сен­
тяб р ь в зо л о ти сто м солнечном свете и в прозрачной тени,
падаю щ ей о т изб на улицу, на водовозки, при кры ты е пегими
поп онам и и а р м якам и ... У читель идет и косится на избы , на их
окош ечки и кры льц а.
О кош ечки крохотны е, тем ны е. К р ы л ьц а, пороги обросли
грязью . Д а не лучш е и возле них. В крепкой, как чугун, засох­
ш ей грязи, в ко то р у ю вросли тряп ки , сгнивш ие лап ти , леж ат
больш ие кам ни, на ко то р ы х л е то м о б ед аю т и уж инаю т. Д ети
кричат, перекликаю тся, л а зя т по ним. М ного детей в К озельщине, и как сопливы они, в каких болячках их щ еки и губы!
— К ак тебя зовут? — сп раш и вает учитель то л сто го голубо­
гл азо го м ал ьчи ка под л озин кой у д в о р а Ф ом ины х.
М альчи к м олчи т. У читель п о в то р яет вопрос. М альчик пя­
тится к лозинке, п о д н и м ает грудь, надувается так, что б агро­
веет, и м олчи т.
О забоченно б р о д я т куры , р а зд и р а ю т л ап ам и золу, зем лю ,
кл ю ю т что-то, ку д ах таю т, п р и м ан и вая цы плят. У д во р а К л и ­
м овы х спит под в о д о во зко й старуха. Т ень о т избы скосилась,
передвинулась, солнце п ад ает на водовозку, печет лицо, так
густо облепленное м ухам и, точн о на нем черный рой привился,
печет худой кострец, голы е ноги, б лестящ ие о т загара. М ал ь­
чик в ш танах с п о м о ч ам и и ш ерстяны х красны х чулках носится
среди ц ы п лят, бегаю щ их и на бегу клю ю щ их по зем ле и по
н огам старухи мух, и все н о р о ви т за т о п т а т ь хоть одного из них;
ц ы п лята с писком рассы паю тся, и он о стан авли вается, выжи­
дает, ко гд а они соберутся в кучку, а как то л ько соберутся,
оп ять со всех ног л ети т на них.
С оловьевы раздели ли сь. Т аган о к ж ивет у Глеба. Н о учи­
тель идет сперва к дво р у его д р у го го внука, плотника Григория. Г р игори й сто и т н а прогалин е м еж ду и зб ою и погребом , в
проходе на гум на, посреди к в а д р а та из трех ярусов новых,
телесного цвета бревен: рубит себе ам б ар и ш к о. Н а нем город ­
ской картуз, ещ е не м ы тая ситцевая рубаха, вздутая розовы м
и зм я ты м пузы рем , ш тан ы из чертовой кож и и сапоги: С ол овь­
евы — первы е ж ители в К озелы цин е. У ви дав гостя, он легонь­
ко и ловко всекает в бревно блеснувш ий на солнце топор.
Зд о р о ваю тся, садятся на сруб, закури ваю т.
— К Т аганку? — сп раш и вает Г ригори й.
— К нему. Д авн о не видал...
— Ч т о ж, дело хорош ее. П рой д и те, проведайте. Он это
лю бит.
— А как он? Д ряхлеет?
198

— Н ет, скрипит ещ е пом аленьку. А , конечно, не наш е с вам и
дело: ведь сто восем ь. Д а и ж итье, конечно, не сладкое.
— А что?
— Д а что, н ад о п равд у говори ть: г о л о д о м они его м о р я т,
вот главная вещ ь.
— Все сноха?
— И звестно, она. Д а я так д у м аю , всему причина б р ат
Иглеб. Его допущ ение. О н д о л ж о н защ и щ ать, ком у же больш е?
С ам -то Т аган о к, вы знаете, какой: за всю ж изнь цы пленка не
обидел.
— С ерьезно, м о р ят?
— Ещ е как серьезно-то! У них вон ш есть пудов одной вет­
чины висит,— поверите, ребр ы ш ка ни когда не д ад ут. С ам и,
как праздник, за чай, а он чаш ечки п оп росить боится. Н и ч тож ­
ности ж алею т...
— Н д а-а,— зад ум чиво го в о р и т учитель.
С ипят кузнечики в бурьяне на припеке. Все сохнет, роняет
черные зерна: крап ива, белена, репьи, подсвекольник. Б аб а, в
красной ю бке, в белой рубахе, сто и т в чащ е конопляников
выше ее р о сто м , берет зам аш к и . За кон опляникам и серею т
риги, ж елтею т новы е скирды .
— Н д а-а,— го в о р и т учитель, едко затяги ваясь.— С кирды то ваши?
— Н ы неш ний го д д ал Г о сп о д ь,— скр о м н о , боясь сглазить,
отвечает Г ригорий.
— А чаш ки чаю ж ал ею т,— ухм ы ляется учитель.— Ч т о он,
и теперь еще х орош о п о м н и т все?
— Н а удивление прям о! Все пом н ит: что ко гд а сделать по
дому, что, нап рим ер, п р и б р ать, купить, где что деш евле,— все
первый скаж ет. Н асчет корм у, нап рим ер, разум ней его челове­
ка нету...
П ро х о д ят к Т аганку зад ам и . За д в о р о м Г ри гори я несколько
колодок пчел. У читель гнется, боится их, а Г ригори й смеется,
уверяет, что пчелы чистого человека не т р о гаю т. Т ут чуть тян ет
холодком с севера, под солнцем пы льн о и сы тно пахнут кон о­
пляники. П р о ти в кон опляников п ри делано к кам енной стене
варка нечто вроде ш ал аш а, сби то го из кольев и об ш и того
зам аш кам и. Э то и есть летнее ж илищ е зн ам ен и того человека.
— Де-ед? — окли кает учитель, о тв о р яя дверку.
Н икто не о тзы вается — в ш ал аш е пусто. Верно, Т аган ок в
избе. И Г ригори й уходит искать его. А го сть спеш ит о см отреть
ш алаш . Все то же. И все так же тр о гател ьн о . Ч т о б ы не н ад о ­
едать снохе своим присутствием , сокр ати ться насколько во з­
можно, перебирается сю д а Т аган о к чуть не с В еликого поста.
199

Гнилы е р о звал ьн и без о глоблей, покры ты е сол ом ой , служ ат
ему постелью . Н а со л о м е нет даж е попонки. В изголовье, вм е­
сто подуш ки,— свернуты й р ваны й чекм ень, и по цвету видно,
что чекм еню это м у полвека. У и зго л о в ья — столи к из дощ ечки
и кольев; на дощ ечке — п одоби е ш катулки, а в ней все д обро,
все хозяйство Т аганка: м о т о к ниток, вареж ки, тавли нка из
бересты с н ю х ател ьн ы м таб ак о м ... Б ож е м ой, Бож е мой! Д р а ­
гоценнейш им д ар о м , д а р о м сказочного д о лго л ети я од ари ла
судьба своего избранника! А к чему он тут, эт о т дар?
У ш ал аш а леж ит б о льш о й обрубок, корень дуба. Н а нем
дед отды хает, греется,— о б рубок о тш л и ф о ван полуш убком .
У читель сади тся и ж дет. К о гд а же за у гл о м слы ш атся ш арк а­
ю щ ие ш аги, подни м ается, чтоб ы уступить Т аганку привычное
м есто. Т аган о к п о казы вается и з-за угла,— невысокий, с опу­
щ енны м и плечам и,— и подвигается неловко, вразвалку, опа­
д ая с одной ноги на другую . Н о ги то л сто опутаны онучами, в
больш их лаптях. П ол у ш у б о к, почти го л ы й с исподу,— вы тер­
лась овчина,— стал ш ирок, по л ы его висят. Б о л ьш ая ш апка
над ета глубоко, нем ного криво. У ви дав гостя, Т аганок стаски­
вает ее обеим и рукам и , как ребенок, кланяется низко. Д линны е
волосы , уцелевш ие вокруг его тем н о го черепа, белы и легки,
как ковы ль. Л егка, бела и косая б о р о д а его. Выцветш ие, нали­
ты е слезам и гл а за ничего не вы р аж аю т, кром е не то покорно­
сти, не то грусти.
— З д о р о во , д ед у ш ка,— го в о р и т учитель, садясь на зем ­
л ю .— К ак пож иваеш ь? Н адевай ш апку-то...
Т аган о к колеблется. О н, о долев б ольш е века, невольно и
сам считает себя особенны м человеком . Н о заслуж ил ли он
наконец п раво б ы ть при господах в ш апке, этого он еще не
знает. П околеб авш и сь, обеим и рукам и надевает ее.
— С ад ись на о б р у бо к-то , тебе покойнее будет...
Т аган ок, пом едлив, садится; п о п р авляет полы , склады вает
на коленях черные руки и что -то дум ает.
— Э нтих уж нету,— го в о р и т он м едленно и так, точно р аз­
го вар и вает не с учителем , а с кем -то д р у ги м .— Э нтих уж нету,
что п окоили-то...
— В старину лучш е бы ло? — сп раш и вает учитель.
— Гм! — сл або улы бается Т аган о к.— В д ва р аза лучш е бы ­
ло...
Все стари ки и гр аю т, п р и тво р яю тся чересчур стары м и . Т а ­
ганок не играет. О н нечеловечески прост. У читель, как всегда,
не спускает с него глаз; его в о лн ую т стран ны е мы сли: п од ум ать
то л ь к о — при Т аганке п рош ел один из сам ы х зам ечательны х
веков! С колько б ы ло за эт о т век п ереворотов, откры тий, войн,
200

револю ций, сколько ж ило, славилось и ум ерло великих людей!
А он даж е м алейш его п он яти я не им ел никогда об о всем этом .
Целых сто лет видел он то л ь ко вот эти конопляники д а д ум ал
о корм е д л я скотины! И сидит он так см иренно, так неподвиж ­
но. О пустил плечи, слож и л на худых коленях черные, спеченные
столетием руки, перекрестил искривленны е р а б о то й и просту­
дой пальцы , а мухи п о л за ю т по ним , сучат нож кам и. Белы й
м оты лек спокойно, как на дереве, зам ер на его детски худой и
черной шее, о кай м лен ной в о р о т о м серой рубахи. Ш апка н ад ви­
нута глубоко; из-п од ш апки видны концы редких, длинны х,
зеленовато-белы х бровей, у стало приподняты х. Н иж нее веко
левого гл а за нем ного р а зо р в ан о и о ттян у то книзу; это т глаз,
полны й слезою , совсем безж изнен. В п р а в о м — сл абая м ы сль,
слабая ж изнь, чуж дая всему наш ем у м иру. Он, этот столетний
человек, еще слы ш и т, видит, р азу м н о толкует с внукам и о
хозяйстве, п о м н и т все, что нуж но нынче или за в т р а сделать по
дому, знает, где что леж ит, что требует поправки, п ри см отра...
И все же весь он в заб ы тьи , в м ире своих далеких восп ом и н а­
ний. Ч т о же это за воспом инания? Ч а с то охваты вает страх и
боль, что во т-во т р азо б ь ет см ер ть это т д рагоценны й сосуд
огром н ого п рош лого. Х очется поглубж е загл ян у ть в это т со­
суд, узнать все его тай н ы , сокровищ а. Н о он пуст, пуст! М ы сли,
воспом инания Т аган ка так п о р ази тел ьн о просты , так неслож ­
ны, что п о р о ю теряеш ься: человек ли перед тобою ? Он р а зу м ­
ный, м илы й, д обры й. С л ед о в ал о бы с б л аго д ар н о сть ю п оц ело­
вать его руку за то, что явил он н ам , воп л о ти в в себе редкое
благословение неба. Н о — человек ли он?
Г о во р и т Т аган о к очень м едленно, но не путаясь; вы раж ает
мы сли с тр у до м , но точно. О н знает, что, волею судьбы , во зл о ­
жена на него об язан н о сть т о л к о в а ть с го стям и преж де всего о
старине. И сам спеш ит д а т ь по во д к расспросам .
— Т епло,— го в о р и т он, по во д я плечом , что при грето опу­
скаю щ им ся солнцем .— К р о в ь -то м о я уж холодеет... С тудился,
бы вало, часто... А все отчего? В стари ну ведь в извозы ходили...
У читель начинает р ассп р аш и вать его. И опять, оп ять сл ы ­
ш ит то л ь ко д авн ы м -д авн о знаком ое. Б ы л дед д ва р аза у хох­
лов, за В оронеж ем; бы л д ва р а за в М оскве, раз пять в К алуге;
и м ного, м н о го р аз в Белеве...
— Ч т о же? — с п р а ш и в а е т у ч и тел ь, д о м о г а я с ь о б о б щ е ­
ний.— Н равились тебе хохлы?
— Х охлы -то? — отвечает Т аган о к.— Н ичего...
И , уже покончив с об щ и м , переходит к частному:
— М ы туда под С ретенье поехали... У м еня то гд а четыре
л ош ад и бы ло... П р о ко р м и -ка их!.. Н у, поехали туда порож н я­
201

ком ... О тту д а пш еницу наклали ... Д о п р ави л и все честь честью ,
стали б ары ш и счи тать... А н то л ь к о себя сам их д а лош адей
о правд али...
— А ф ранцуза пом ниш ь?
Т аган о к д ум ает.
— Ф р анц уза-то? — спокойно го в о р и т он.— Э то какой в
М оскву приходил? Н ет, не пом н ю ...
— А М осква при тебе велика, х о р о ш а бы ла?
— Б о л ьш ая... П р иедем , б ы вал о , в нее... П о став я т нас на
Б о л о те в ряд... М ы и стоим ... К ак хлаг спустят, м ож ет, значит,
купец, какой купил что, п о д о й ти ть, взять свой товар... Ну,
подойдет, глян ет и о тп р ав и т его: л и б о на В оробьины е горы ,
либо еще куда...
У читель нервно курит, хм урится: нет, ничего путного не
вы ходит из его расспросов!
Он щ иплет концы усов, соби рается с м ы сл ям и , стараясь
п редстави ть себе невозм ож ное,— картин у одной из сам ы х д о л ­
гих человеческих жизней, картин у целого столетия; он силится
войти в душ у и тело это го необы кновенного человека — и ни­
как не м ож ет п ри м и ри ться с тем , что го в о р и т необы кновенны й
человек очень обы кновенно, даж е чересчур обы кновенно, рас­
сказы вает же то л ь к о пустяки. «С истем атически надо, систем а­
тически,— д у м ает учитель,— с сам о го н ач ала над о начать...»
Н о краткие, тр о гател ьн ы е и пустяковы е о тветы Т аган ка сбива­
ю т с толку, в ы зы в аю т беспокойство, л и ш аю т охоты расспра­
ш ивать. «Рано ты н ачал п о м н и ть себя?» — «А Б ог его знает, не
знаю ... Ведь м ы ,— сл або улы бается дед,— н ар о д темны й, в
лесу ж ивем , п н ям м о л и м с я ... Д о п р еж ь ту т везде леса бы ­
ли...» — «К акие леса?» — «А всякие. Д уб, нап рим ер, сосна...
Разбойники водились...» — «Разбойники? Т ы и сторию какую нибудь о них пом ниш ь?» — «Н ет, истории, сл ава Богу, ника­
кой не бы ло...» — «Н у, а село какое бы ло? М еньш е тепереш не­
го?» — «Все так ая же... Ц ер ко вь то л ь к о на с т ар о м кладбищ е
сто ял а, а не возле училищ а... Я четы рех попов пережил...» Н о
каковы бы ли эти попы , похож и ли на тепереш них, этого Т ага­
нок не ум еет р ассказать. Н о, м о ж ет б ы ть, он хорош о пом нит
господ, князей К озельских, и о них расскаж ет что-нибудь пут­
н о е ? — П о м н и ть -то п о м н ит... Н о узнаёт учитель только то,
что бы ло три генерала: С ем ен М илы ч, М ил Семены ч и Г ри го­
рий М илы ч; что го спод а они бы ли хорош ие, что особенно
«лихим» н р ав о м о тли чался М ил С ем ены ч...
— Т ебя пороли? — сп раш ивает учитель.
— Н ет, Б о г не привел,— отвечает Т аган о к.— О д нова т о л ь ­
ко. Д а еще р аз в ш ею д ал м не М ил С ем ены ч... Н а постройке...
202

Я бревн о не т о е у х в ати л ... Вот п р о д ав ать — п р о д а в а л и ... В о­
зи л и ... О сер чал барин на нас, на ребят... Н у, и о тп рави л одинцать г о л о в ... В эн то т , в Б е л е в -то ... Н у, п р и в езли нас на б азар ,
постан о ви л и д р у г с д р у ж к о й ... П о д ш е л б у р м и стр сел езн ев­
ский... М ы б ы ло дю ж е оробели , д а не с о ш л о с ь что-й-то дел о...
А за м еня х о р о ш о — п о л т о р а с т а п я т ь д а в а л и ...
С олнце уже скры лось за д ал еки м полем ; гущ е и свежее
пахнут конопляники в вечерней тени, р о са п ал а на огороды .
П очти черное, гр о б о во е лицо Т аган ка стал о ещ е безжизненнее,
глаза совсем остекленели. Е м у холодн о, он кутается в полуш у­
бок, оп равляет полы , глубж е н ад вигает ш апку и засовы вает
руки в рукава.
— П окойник С емен М илы ч бы л крут! А пом ер он, заступил
его м есто М ил С ем ены ч,— стал о и совсем никуда... М олили
мужики, чтобы ем у Б о г см ерти д ал ... А я, б ы вал о , скажу: « Н а­
прасно вы его сбы ваете. Н е сбы вай те,— хуже будет...» Т ак оно
и вы ш ло... Д а...
Т аганок отды хает; п о то м о п ять зав о д и т м едленную речь:
— Д а... А как по м ер М и л С ем ены ч, привезли гроб в засм о ­
ленном рундуке... С кр о зь рундук д р ян ь, кр о вь п роли ла... Н е­
хорош о п ом ер, без болезни, тело не вы болело... К ак, значит,
кому назначено...
У читель с т р у д о м д о слуш и вает это т тяж кий рассказ и п о д ­
нимается.
— Н у, п рощ ай , д о свидания, дед,— го в о р и т он.— Д ай, Б ог
тебе еще пож ить.
Т аганок кр о тк о п о д н и м ает брови.
— П ож и ть-то? — отвечает он.— Д а ведь и так уж сто с
восьмеркой...
И, по м о л ч ав, опускает голову.
— Н о ведь хочется небось?
— А Б о г ее знает...
— Н о п о зво л ь, ты -то сам как чувствуеш ь?
— Д а что ж чуствовать? Т ут чуствовать нечего... Ч уствуй,
не чуствуй...
— П озволь: ну, а если бы тебе, н ап рим ер, предлож или пять
лет прож ить или го д,— что ты вы брал?
Т аганок сл або улы бается, гл яд я в зем лю :
— А Г оспод ь ее знает...
И учитель тупо, д о л го гл яд и т на него. П о т о м реш ительно
пож им ает его твердую ледяную руку и уходит.
Он уходит за д еревню , в поле, и д о л го ш агает в полутьм е
по м ягкой п ы льн ой дороге.
В озвращ ается уже в сум ерки. Н е спеш а идет по улице. Огней
203

нет, избы тем н ы и тихи. Все спят. П ахн ет ж ильем — как-то
особенно, тепло, по-н о чн о м у . С ухо т р ю к а ю т осторож ны е свер­
чки. В от о п ять и зб а Г леба. О на в ы м а за н а известкой, слабо
белеет. С текла ее сини о т вечера, в них ещ е слабо отраж ается
небо. Внизу, по зем ле, реет какой-то еле зам етн ы й отсвет,
отчего изб а и полуш убок ко го -то сидящ его на голы ш е возле
нее стран но вы деляю тся. К т о это? Н еуж ели Таганок?
— Д едуш ка, ещ е зд равствуй,— негр о м ко го во р и т учитель,
очень тр о н у ты й ви д ом это го одинокого, чуж ого всему м иру
человека, переж ивш его и всех сверстников своих и всех детей
их.
— К т о это? — тихо о ткликается Т аганок.
— Д а я, учитель... Ч т о же ты не спиш ь?
Т аган о к д ум ает. О твечает он теперь ещ е медленнее:
— Д а какой наш сон... Д ревен я... А ночь эта — как м едведь
идет она на м еня...
«Э то не ночь, а см ерть»,— д у м ает учитель; и, пом олчав,
спраш ивает:
— Н у, а как же? Пойсил бы еще?
Тихо. Т р ю к а ю т сверчки. Н а п о р о г избы вы ш ла д ы м ч атая
кош ка, сбеж ала на зем л ю — и с тал а невидим а. С л аб о белеет
б о р о д а Т аганка. Т ем ного, гр о б о в о го л и ц а его не видно. Ж ив
ли он?
Ж ив. Д о л го спустя он отзы вается:
— П о ж и л бы ... И пять го д о в о д о лел бы еще... Д а за п ять-то
годов...
О н, видно, вспом ин ает сноху, свой ш ал аш , свою б есп ризор­
ность, бесп ом ощ н ость.
И легонько взды хает:
— За п ять-то го д о в во ш ь съест. А т о пож ил бы.
8.VII. 1911

СИЛА

Ш ел осенний, м гл и сты й д о ж д ь в сум ерках.
П риж ав уш и, сто ял а на б ар ск о м д воре, в гр язи возле л ю д ­
ской, донская коб ы ла, тем н ая о т дож д я, худая, буды лястая, с
тонкой д ли нной ш еей, с о б ви слы м зад о м , с п о д вязан н ы м хво­
стом, запряж ен ная в тележ ку, плетены й кузов к оторой бы л
очень м ал по тяж ел ы м д р о га м и крепко о ш инованн ы м коле­
сам.
М ещ анин Буравчик, приехавш ий в этой тележ ке к старосте,
не заставш ий его д о м а и сидевш ий в л ю дской за кубасты м
сам оварчиком красной м еди, бы л человек старенький, росто м
с м альчика. Ч ереп его бы л го л и ж елт. Н а д уш ам и и по заты лку
курчавились о статки черны х жестких волос. К урчави лась и
б ородка его. М окры е усы, прокопченны е таб ач н ы м д ы м о м ,
лезли в д обры й , беззубы й ро т. Н а т ем н о м м о р щ и н и стом личи­
ке, под сдвинуты м и б р о вям и , ж иво и весело блестели кофейные
глазки. Он и хм урился и вм есте улы бался, тян ул с б лю дц а
горячую воду, сося кусочек сахару, и все ш ар и л по впалой
груди, ощ упы вая кар м ан ы ветхого д ли н н о п о л о го сю ртука, п о ­
рыж евш его на л опатках.
Г орел а над с т о л о м висячая лам почка.
Буравчик п о гл яд ы в ал на нее,— она ко п ти л а,— и без у м о л ­
ку говорил. А берем енная старостиха, сидевш ая на нарах у
печки и за веревку ногой кач авш ая лю льку, закры тую ситце­
вы м пол о го м , похож ую на м аленьки й ш атер, рассеянно слуш а­
ла, д ум ая свое и заво д я гл а за от д р ем о ты .
— В от они расп ар ятся, я их и подберу,— го в о р и л Буравчик
и схлебы вал с б лю дц а, указы вая на стакан, набиты й р азб ухш и­
ми кусками кренделей.— Р аспарятся, т о гд а и съем. А так нет,
не угрызу. Н ечем.
И Буравчик, засм еявш ись, полез сухим, б уры м от окурков
пальцем в рот.
— О! И ш ь! — сказал он с удо во льстви ем .— Н и аноо не
205

аал о сь,— сказал он, ж елая сказать: «ни о д н о го не осталось», и
водя п альцем по го л о й р о зо в о й десне.
— П о какой же тако й притчине? — равн од уш н о спросила
старостиха, с тр у д о м п о д н и м ая веки и д у м ая о т о м , что этот
веселый старичок в о б тер ты х сапож ках и линю чей розовой
косоворотке переж ил двух жен, вы р асти л ш естеры х сыновей,
купил барское им ение п о д го р о д о м , а преж них п овад ок все не
ки дает — ж ивет п обируш кой , то р гу ет на селе в лавчонке, конокрадствует и, го в о р я т, в о т-в о т о п ять долж ен в о строг садиться.
Буравчик зо р ко глян ул на старостиху, на ее б ольш ое сонное
лицо.
— П о какой притчине-то? — ответи л он, вы ти рая палец о
б о р т сю ртука.— А совсем не по той , что ты дум аеш ь. А совсем
не по той. Н а м еня несут, бреш ут, как на м ер тво го , ну, а хоть
бы и п р авд а б ы ла, так не р од и лся ещ е т о т человек, судары ня,
какой см ел бы коснуться м еня. Н е-ет, Б о г м иловал! М еня голой
рукой не возьм еш ь! У м еня вон ш есть сы нов-бугаев, озорней
их, чертей, во всем селе нету, а ты глян ь, как я их вы ш колил:
взгляду м оего боятся! П ересоли ш ь — х лебать не станеш ь,—
при бавил он ни с т о го ни с сего одну из тех при бауток, связь
которы х с преды дущ ей речью очень часто о ставал ась совер­
ш енно непонятна его собеседникам .— Зуб же я своих лиш ился
пото м у , что дю ж е болели они у м еня, а д о бры е лю д и возьм и
д а и научи купоросу в р о ту п о держ ать. Т ы вот послуш ай, какую
ан ти м о н и ю расскаж у я тебе про эти сам ы е зубы. М уженек твой,
без сом нения, застр ял где-й-то, д авай его, друж ка м илого,
ж д ать д а беседовать о т скуки...
— О бещ ался к вечеру б ы ть,— сказал а старости ха.— Д а,
виш ь, гр язь-то какая.
— А м ы его п о д о ж д ем ,— о твети л Б уравчик и, поставив
блю дц е на стол, полез в б оковой кар м ан за кисетом с м ах о р ­
кой.— А м ы его подож дем . Д а. И сто р и я же эта сам ая такого
р о д а бы ла...
И не спеш а, с у д о во льстви ем с тал рассказы вать. Череп его
блестел о т пота, брови хм урились, гл а за блестели, вы раж ая
старческое д о в о л ьств о ж и знью . «Беспрем енно сынки его д ел ь­
це какое-нибудь нынче в ночь о б р а б о т а ю т ,— д у м ал а старости ­
ха.— Д л я то го он и из д о м у уехал». А Буравчик, сверты вая
цигарку, рассказы вал:
— С ила не в зубах, судары н я м оя. Зубаст кобель, д а прост.
О п ять же и не в м едведе сила. У нас на Руси силу в пазухе носи...
Д а ты во т лучш е послуш ай. В н ек о то р о м царстве, не в наш ем
государстве, ехали м ы р аз, судары н я, с во зам и своим и по белевской по б о льш о й д о р о ге. А нуж но тебе зам ети ть , что м ы
206

тогда с б р ат о м Е го р о м ко р о б о ш н и кам и бы ли, кам п ан и ровали
с ним по этой части д а денежки п л у то вство м наж ивали, о т к р о ­
венно же сказать — п р ям о м уку м ученическую терпели от этих
от сам ы х дож дей и холодов. В от и ту т тож е подобн ое случи­
лось: едем м ы , едем , а дож д ь, Г о сп о д ь с ним , как заряд и л с
утра, д а так д о вечеру и остался. Х о л и т нас д а холит, б удто за
хорош ую цену нанялся, и д о то го д о б и л , искоренил, что повер­
нули м ы , не д о л го ду м ая, в лес какой -то встречны й, к караулке.
Н адуваем ся, п олзем , л о м и м целиком , а по лесу, поним аеш ь,
как м га какая о т д ож д я синеет, а о т л о ш ад ей альни д ы м валит:
накаталось на колеса грязи этой сам о й с ли стьям и — чертям
невпроворот! П о д ъ езж аем , наконец то го ...
Буравчик хлебнул с б лю д ц а и остановился. П осл ы ш ал ось
ш лепанье лаптей по м о кр о й со л о м е в сенцах. К то -то подош ел
к двери и стал ш ар и ть, ищ а скобки.
— К аж ись, он? — спросила стар о сти х а, прислуш иваясь.
П рислуш ался и Буравчик. Д вер ь чм окнула, распахнулась,
откры ла на м гновение черную тем н о ту , и во ш ел не староста, а
работник А лександр, б о льш о й м уж ик л ет пятидесяти, лы сы й,
б ородаты й, с ясны м и серы м и гл а за м и и неж ны м цветом круп­
ного лица, в полуш убке и чистой зам аш н о й рубахе. И опять
зорко блеснули гл а за Буравчика.
— А я насчет твоей л о ш ад и заш ел ,— сказал А лександр,
чему-то улы баясь и садясь на л авку.— П р и б р а ть ее, ай нет?
Буравчик п одум ал.
— Д а нет, погод и,— ответи л он с п ри творн ой беспечно­
стью .— Я еще, м ож ет, поеду. Я ведь этих дож дей нисколько не
бою сь. М ы , б р ат, л ю д и русские, травлен ы е...
— Д ело т в о е ,— сказал А лександр и поглядел в сторону.—
Я , при знаться, и ш ел-то б о льш е за тем , чтоб на тебя поглядеть:
какой такой, м о л , Буравчик эт о т бы тует? Д авн о слыш у: Б у р ав­
чик, Буравчик... А что за Б уравчик,— неизвестно. Д ай, д ум аю ,
гляну.
— Н асл ы ш ан , значит, о б о мне? — спросил Б уравчик.— Н у
что ж, гляди. М еня уж д авн о так кличут. У м еня их две, ф ам илии-то: одна, значит, улиш ная, а д р у гая ж урн альная. А ты кто
же такой? Н а р аб о тн и ка не похож что-й-то.
— И то не похож ,— сказал А лександр.— Э то меня нуждиш ка застав и л а б ат р а к о м -т о на стар о сти лет бы ть. Я паню тинский, у нас село б огатое. Я и сам хо р о ш о жил, хозяином . Д а
такая оказия: трети й р аз го р ю дотла! С правлю сь-сп равлю сь,
придет лето, хлебуш ко уберу... ну, д у м аю , сл ава Тебе, Г осп о­
ди... Ан нет: о п ять сум ку надевай! П р о сто хоть удавись,—
207

п ри бавил он с застенчивой улы бкой.— Д вое ребятиш ек сгоре­
ло...
— Д а что ты? — с п р и тв о р н ы м участием и даж е уж асом
воскликнул Б уравчик.— Э то не м ед,— сказал он, качая го л о ­
вой.— Э то не м ед. И зб ав ь, Б ог.
И , по м о л ч ав, оп ять о б р ати л ся к старостихе:
— Д а, так вот я и говорю : заехали м ы в лес, подъезж аем к
караулке. С тан о в и м ло ш ад ей во дво р , всходи м в избу, сам овар
требуем . А лесник, н ад о тебе зам ети ть , о казы вается, вдовец,
старик древний, д а такой , что я и о тр о д я сь не виды вал: просто
орутан какой-то! Б р а т Е гор даж е испугался м аленько. Г лянул
на м еня, д а и го в о р и т м не по ф ар ам , чтобы , значит, не понял
нас лесник: « Б р аф ар ат, аф ар а веф ередь эф еретоф оро звеферерь. О ф орон м оф орож еф ерет уф урубиф ирить наф арас». То
есть, по-русски сказать так: « Б р ат, а ведь это зверь. Он м ож ет
убить нас...» А на зверя лесник, и п р авд а, похож : рубаха ниже
колен, л ы ко м подпоясана, на ногах лап ти щ и , руки длинные,
вроде корней дубовы х... Д икий, одно слово, человек и силы,
видать, неописанной.
— Э т о т о р у т а н в зв е р и л ь н и ц е ж и в е т,— в ст ав и л А л ек­
сандр.— Видел я его в городе.
— О н сам ы й, он сам ы й,— п о д твер д и л Б уравчик.— Д а его
и по и зб ам б о льш о е число поп адается... Д а... И все, знаеш ь,
гнется, кряхтит, в зем ь см о тр и т...
— А виски небось серые, невпрочес, как у кобеля хорош е­
го,— о п ять встави л А лександр.
— И то п р ави льн о ,— сказал Б уравчик.— Т ы д огад л и в жи­
веш ь, сударуш ка. Н у, то л ь к о п р о ти в д икого, как говорится, и
сам дик д а хитер будь. М уж ик тебя р а л о м , а ты его ж алом ...
Д а. О б р ащ аем ся к леснику: «Ч айку с н ам и м и л ости просим».—
«М ож но, го во р и т, спасибо». И о п ять этак сум рачно, а главная
вещ ь — ш ам к ает. С ел за сто л, н алили м ы ему чаю ,— в корец,
пон ятно, а не в чаш ечку какую -нибудь,— а он и д авай , вот не
хуже м оего, скорки хлебны я кр о ш и ть д а в ч аю их распаривать.
Ч т о , д у м аем , за чудеса такие? «Д ед, го в о р и м , д а ай у тебя
зуб-то нету? Ф игура у тебя зн ам ен и тая, а зуб нету: что, м ол , за
притча такая?» А он, понявш и, без сом нения, такие слова, и
совсем го л о ву угнул. М о л ч ал -м о л ч ал , д а и вы лож ил нам , ду­
р акам , свое назидание.
— С тр а в и л тож е чем -нибудь, зубы -то? — из веж ливости
спросила старостиха.
Буравчик закури л, закаш л я л ся и о твети л веселой скорого­
воркой:
208

— Д а нет, в т о м и басня вся, что не страви л. За грех п о п л а­
тился, за го р до сть. Т ы во т послуш ай.
И опять переш ел на р азм ерен н ы й тон:
— Он, пон им аеш ь, лесник-то этот, так п р ям о и сказал нам:
назидание м ое, го во р и т, в т о м са м о м есть, что о короти л меня
Господь за грех тяж кий, за глупость м о ю . И во т каю сь я теперь,
ребята, и кон ном у и пеш ему. В идите, какия дисни-то у меня? О,
гляньте,— сказал Б уравчик, пред ставляя лесника, и оп ять за ­
пустил в р о т палец,— ни од н о го не осталось. А почему не
осталось,— человека я хотел убить, на силу свою глупую п он а­
деялся. Заш ел ко м не, р ебята, го до в сем ьдесят том у н азад
солдат один из П ольш и: ш ел д о м о й в отпуск несрочны й и
ночевать, значит, попросился. И бы ло, во т как перед истинны м
Б огом , росту в т о м со л д ате не более двух арш ин, а силы — и
на двух вш ей не хватит...
— Н а взгляд-то, значит,— сказал А лександр, чтобы п ок а­
зать, что он п он им ает, к чем у клон ил лесник в своем н ази д а­
нии.— Н а первы й взгляд, то есть... В от вроде как у тебя,—
прибавил он насм еш ли во и д руж елю бно.
— Во, во, в аккурат! — п о д х вати л Буравчик, блеснув в его
сторону гл азам и .— С овсем коростовы й, глядеться... И зачни,
поним аеш ь, д ен ьгам и перед лесником хвастать. «Сел, говорит,
за стол, похлебал м оей похлебочки, закури л трубочку, снял
ранец с себя — и д ав ай деньги из него таск ать , пересчиты вать.
А денег этих сам ы х у него — п р ям о туча: все сотельн ы я одне,
и все в стопки, в кирпичи складены и о б о р о чк ам и хрест-нахрест
перевязаны . «Д а это ещ е что! — го в о р и т.— У м еня, говорит,
еще гам ан за гаш н и ко м спрятан, полны й зо л о то м » . И как,
значит, глянул я на этакое богачество, потем нело у м еня в
глазах о т ж адности, о тн ял и сь м о и ручки, нож еньки,— аж ш т а ­
ны ходуном заходили. П о счи тал деньги со л д ат, попихал их в
ранец свой и бает: « Ч то ж, п о р а и на печь, дядю ш ка!» А я в
ответ ем у м ы чу то л ь к о д а зу б ам и стукаю , зубы же м ои в ту
пору тако вы бы ли, что м о г я им и очень даж е п росто доску
столовую переш ибить. Н у, завал и л ся, без сом нения, сол дат
м ой на печь, потуш ил я лучину, н аш ар и л топор-колун под
лавкою , лег и жду, а сам д ум аю : тю кну, м о л , обухом , разок, и
капут ему, суслику!»
— А н суслик-то ум нее нас вы ш ел,— встави л А лександр,
показы вая, что он уже п р ед у гадал и р азвязку притчи.
— «Д о л го ли, ко р о тк о ли,— п р о д о л ж ал Буравчик,— т о л ь ­
ко слы ш у — успокоился со л д ат. Н у, д у м аю , сл ава тебе, Господи, во сне-то ем у легче п о м и р ать будет, он и сам небось когонибудь сонного при ш и б,— б о льш е неоткуда б ы ло ему такую
209

уйму денег накопить. П о д кр ал ся с об ухом своим к печке,— а в
обухе т о м весу, никак, более пуда б ы л о ,— стал покрепче на
приступку, повернул колун т ы л о м , нащ упал голову стриж е­
ную , р азм ахнулся — раз!.. М а ть честная! Т о л ько м окро, м ол,
останется!.. И что ж вы, ребятуш ки, думаете?»
Буравчик остан овился и в ы тар ащ и л гл аза, держ а блю дце
на отлете.
— « Ч то же вы дум аете? — го в о р и т лесник.— О чнулся сол­
д ат, потянул в себя носом и покойненько этак кличет меня:
«Х озяин, а хозяин. Ч то -й -то у тебя ту т делается! Л и б о у тебя
прусаки водятся? М не сейчас зд о -о р о вы й прусак на голову
упал...» А хорош прусак, ко л у н -то м ой? Я п р ям о о б ом л ел от
этих слов, свалился с приступки, приж укнулся — и ни вздоху,
ни пыху! Зачал однакося о п ять ж д ать своего...»
— Э то т со л дат, значит, слово зн ал такое,— сказал а стар о ­
стиха и, скрестив руки под грудям и, п ер естала м о т а т ь ногой.
А лександр, насм еш ли во и л аско во улы баясь, то л ько р о зо ­
во-лы сой го л о во й покачал. А Б уравчик вскочил с места, то р о п ­
ливо п оп равил коп ти вш ую лам почку, о п ять сел и крикнул,
откр ы вая беззубы й ро т, с детскою го р д о стью и радостью :
— Ха! С лово! С лово слову рознь, а ту т не иначе, как кочетиное слово было! С луш ай, что д ал ы н е-то будет, чдй, прим е­
чай, куда чайки летят. Л есник м о й не унялся, оп ять полез на
печь. « Н ащ уп ал я, го во р и т, тем я со л д ато в о , обернул востряком колун и ухнул со всей силы -возм ож н ости . У хнул и жду, а
со л д ат приподнялся, д а как захо-хо-о-чет! «Н у, говори т, хозя­
ин, видно, у тебя не вы спиш ься. У тебя, го вори т, черти, без
сом нения, водятся: видно, подл о ж и л и плотники щ етины под
м ати ц у и развели у тебя этих сам ы х чертей видим о-невидимо.
Сейчас один м еня р овн о п р у то м каким по лбу жиганул. Аж
засвирбело...» Ч т о ту т делать? О тп о л з я о т печи, а сол дат
поднялся и, слы ш у, обувается. «Х озяин, а хозяин, говорит,
скоро свет, м не п о р а итить, п ровод и м еня из лесу». Ну, дум аю ,
и то го лучш е: у го м о н ю его в лесу, м не же вы годней,— избу
п огани ть не надо. Вскочил, б удто спросонья: «А? Ч то? П р о в о ­
дить? Л ад н о , м о л , идем ...» Н ад ев аю ар м як, трясусь с ног до
гол о вы , никак в рукав не попаду, а сам за дубинку ловлю сь:
сто ял а у м еня в уголке на ту пору х а-а-р о ш ая орясина, пудиков
трех весом. А с о л д ат ум ы вается и — хохочет! Б ерет в р о т воду
из м ахоточки , л ьет из р о т а на руки, нагинается, м оет лицо и
хохочет... Ч и сто черт какой! В ы ш ли, наконец того, пош ли...
М не бы, дураку, д авн о п о р а п он ять, что никак не возьм ет сила
м о я супротив у м а с о л д ато в а, а я пру д а пру, на заты л о к его
стриж ены й гляж у. О н передом , в ранце своем телячьем , сам
210

меньш е ранц а, я — за ним , по п я там , вроде м едведя какого.
С тало, вижу, белеть вверху, д о ж д ь редеть д а редеть, проясни­
лось в лесу. Д о ж д ался я спуску в лож ок, при поднял свой коре­
ш ок д а и пустил с навесу по заты лк у со лдатову. А солдат...»
Буравчик б ы стро взглянул на свесивш ую ся голову ст ар о ­
стихи и уставился радо стн о -б л естящ и м и гл а за м и в А лександ­
ра:
— «А со л д ат клю нул этак носом , ш апку под хвати л, п о п р а­
вил, обернулся, будто удивился очень, д а и го в о р и т этак строго
да внятно: «A -а, го во р и т, во т какой д о м о в о й -то в избе у тебя
завелся! П они м а-аю ! Видно, н ад о поучить его м аленько...»
П остави л тихим м ан ер о м руж ьецо свое берданское к сосне,
засучил рукава... «Н у-ка р ази н ь р о т» ,— го во р и т. А я уж и
дубинку уронил о т уж асти и ничего не см ы слю . Однако разе­
ваю. «Д а нет, го в о р и т, ты п о ш и р е, п о ш и р е, с ты д и ться ту т
нечего!» Р азеваю , сколько есть м оей силы . Б ерет т о гд а сол д ат
меня за зуб п ал ьц ам и , д ав и т его, как клещ ам и залезны м и, и
вы ним ает вон из р о та, в го р сть себе кладет. В ы ним ает опосля
того и другой тем же п о б ы то м , вы н и м ает и трети й, вы ним ает
четверты й...»
О становились и у А лександра его ясные гл аза. А Буравчик,
насладивш ись его ож и данием , уперся рукам и в колени, лихо
расставил ло кти и отчетливо, р азд ел ьн о стал доканчивать:
— «В ы брал он м не, без сом нения, зубы д о единого, вынул
лычко из карм анчика: «Д ерж и п од ол»,— говорит. Я держ у,
подставляю . П о л о ж и л со л д а т в п од ол цельную горсть моих
зуб, завернул, за к а т а л и так-то аккуратн енько завязал , закру­
тил его лы чком . «Э то, го во р и т, м уж ичок-серячок, на п ам ять
тебе, а это на пом ин душ и м оей...» И вы ни м ает, подает мне
сотельны й билет!»
— Э то не плохо,— с улы бкой м о тн у л го л о во й А лександр.
Буравчик залился см ехом .
— Д ай Б о г всякому! — воскликнул он.— Д а ведь знаеш ь,
сладок м ед, а не по две лож ки в р о т. Д еньги-то он при обрел, а
зуб лиш ился. «Я , гово р и т, ден ьги-то беру, а сказать ничего не
могу: хочу слово сказать, д а с непривы чки то л ько челю сью
ворочаю . A -а, а-а,— то л ь к о и всего. Х очу сказать: солдатуш ка...»
Буравчик, см еясь, поднял б рови, сделал ж алкое лицо:
— «Хочу сказать,— см еясь и почти плача, закри чал он т о н ­
ким го л о со м ,— хочу сказать: содд ату ш ка, а вы ходит: саатуш ка...»
С тяги вая с б лю д ц а воду и куски кренделей, он ещ е д о л го
крутил го ловой, м о р щ и л ся, см еялся и п о в то р ял последние сл о ­
211

ва. С тар о сти х а, слож ив руки, крепко спала. Л ам п о ч ка коптила,
прусаки, пользуясь су м р ако м , б егали по с тар ы м бревенчаты м
стенам . Н а черных стеклах блестели капли дож дя.
— П обаску тв о ю п о н и м аю ,— сказал наконец А лександр.
— С ила, значит, не в м едведе,— пояснил Буравчик.
— Н е иначе,— п о д твер д и л А лександр.— Б ы л и у нас слу­
чай подобны й. Я сам очевидец бы л. Б удет этом у, дай, Б ог, не
сол гать, лет небось п я тн ад ц ать то м у назад. Б ы л у нас в П аню тине м ал ы й — дурак, звали его Б у р л ы га. П о т о м у не м ог он
чисто сказать: тож е двух зубов на переде не х ватал о ,— коб ы ла
вы ш ибла. Все, б ы вало: бур, бур. За т о и Б у рл ы гой прозвали.
М алы й, го во р ю , бы л дурак, кар тавы й , а вот, не хуже твоего
лесника, рослы й, здо р о вы й , чисты й палач. П о т о м у его внеш ­
ность д о зв о л ял а. Т ак вот, случись у нас в селе ярм ан ка. С о б р а­
лись его то вар и щ и по пьян ом у виду, сидят на выгоне. К онечно,
тут и водка, и всякая закуска при них. Заш ел р азго во р , как вот
у нас с то бо й , про силу, а он, конечно, пьяны й,— бы вает, тве­
резы й то го не сказал бы , а тут: бур, бур, я, говори т, никого не
бою сь, и Б о га ни какого нету...
— Н у, уж это -то сдуру,— рассеянно сказал Буравчик, взды ­
хая после смеха, завер ты в ая новую цигарку и д у м ая о чем -то.—
Э то уж сдуру.
— П о н я т н о , сдуру,— п о д т в ер д и л А лексан д р.— П о д и ви ­
лись все ему. М ол, не снесеш ь ты , м ал ы й , своей головы ! А он
поднялся, пош ел в н арод , увидал свою кр ал ю , сделал ей л ю ­
бовны й знак. П о д х о д и т о на к нему. Зачал он при ей еще пуще
кураж иться. Г л а за п ом ути л, полуш убок р азм ахн ул , усы м о к­
ры е косицам и в щ ербину лезут. В идит — сидит какой-то ста­
ричок на телеге, л о п а т а м и то р гу ет, а в телеге леж ит, связан,
б ольш о й белы й б аран , тож е, значит, продается. Л обик, поясника краской ф уксином пом ечены . Р о га зд оровы е, хвост т о л ­
стый. А сам стари чок легонький, как пух, в сером халатику, в
бел о м колпачке из п р остой холстины и в чуньках покойницких.
С идит на грядке, закусы вает калачиком . А маЛ ы й-то м ой сдуру
кураж ится, л о м ается, лезет на него...
— С воей беды не чует,— встави л Б уравчик в л ад А лексан­
дру, тем же то н о м , каким и А лександр вставл ял зам ечания в
его рассказ.
— Д а, беды своей не чует,— п о в то р и л А лександр.— «Сей­
час, го во р и т, пойду, всю его ам униц ию расш и бу и баран у хвост
о тло м л ю » . Л ю б о в н и ц а его м а за н а я , конечно, тож е уродничает, при творяется, упраш ивает его. А он-то качается, лом ается,
б удто пьян дюже! « П рош у тибе, не т р о ж ь ты мине, а то я хуже
наделаю . П р о ти в силы м оей, го во р и т, б о гаты р я во всей д ерж а­
212

ве не найдется». П о д хо д и т, значит, к старичку. «Бур, бур, дай,
говорит, калачика мне». С таричок вы ни м ает из телеги калач
свежий, подает, а м ал ы й Б у р л ы га берет, а сам прицеливается
баран а сгресть, хвост ем у за ч ать л о м а ть . А старичок поглядел
этак скром ненько, слез с грядки, л о п ату поднял, д а как р а зм а х ­
нется, д а как ахнет... Н о р о в и л -то по м ал о м у , а поп ал мерину
по боку — аж по всей яр м ан ке отозвалось! М ерин с ног д олой ,
порядочно л о п а т пер ел о м ал , ухнув, дохнул, д а и каю к,— крас­
ная вода н осом пош ла. Т ут, конечно, н ар о д беж ит, а старичок
заш ел за н ар о д — д а по ту д а его и видели. К ак в воду канул.
М ерин завалился, леж ит, а б ар ан сидит в телеге и на Бурлы гу
лупится...
— Н у, а стар и к-то ,— рассеянно перебил Буравчик,— он-то
куда ж м о г пропасть?
А лександр под ум ал.
— А ш ат его знает,— сказал он.— Значит, слово такое знал.
Значит, тож е прикоснулся он сатане... вот не хуже со л д ата
твоего либо тебя.
— МенГя? — с п р и тво р н ы м удивлением крикнул Буравчик,
и гл аза его блеснули д о в о л ь с т в о м .— А й ты очумел? Я -то тут
при чем?
— Будя толк о вать -то ! — сказал А лександр ласково и гру­
стно.— А вось слы хали про тебя. Т ы , б р ат, тож е м ал , д а удал.
Тоже хорош ... Ж ивучее всякой кош ки али, скаж ем , козю ли. Ты
ее рал о м , она тебя ж ал о м ... Н у, ты сам посуди: что ты предо
мной? Я тебя м огу д ву м я щ еп тям и зад ави ть . А куда ж мне,
дураку, справиться с тобой ? Т ы захочеш ь — кровинки во мне
не оставиш ь, д о т л а всего вы сосеш ь. Я , к прим еру, м огу две
полнивы за день взо д р ать... Д а и в зо д р ал-таки на своем веку,
дай, Б ог, всяком у. А чего добился? О дин хрест на шее, только
и всего. А ты во т ты сячам и ворочаеш ь... Н ет, как м ож но! —
сказал он с неп онятн ы м восхищ ением .— Я твоего н огтя не
стою!
Буравчик м о л чал , загадо ч н о и д о в о л ьн о улы баясь. Ч т о -то
дум ая, он наклон ил с а м о в а р и стал нацеж ивать последню ю
чашку.
J6.VIII.1911

^3

ВШВДКЯ1

ХОРОШ АЯ Ж ИЗНЬ

М оя ж изнь х о р о ш ая бы ла, я, чего м не ж елалось, всего д о ­
билась. Я вот и недвиж ны м и м ущ еством в л ад аю ,— старичокто м ой п р я м о же после свадьб ы д о м п о д м еня подписал,— и
л ош адей, и двух коров держ у, и то р го в л ю м ы имеем. П онятно,
не м агази н какой-нибудь, а пр о сто лавочку, д а по наш ей сло­
боде сойдет. Я всегда удачлива бы ла, ну то л ь к о и характер у
меня настойчивы й.
Н асчет зан яти я всякого м еня ещ е б атен ьк а заучил. Он хоть
и вдовы й бы л, запойны й, а, не хуже м еня, уж асный умный,
дельн ы й и бессердечный. К ак вы ш ла, значит, воля, он и гово­
р и т мне:
— Н у, девка, теперь я сам себе го л о в а, д авай деньги наж и­
вать. Н аж и вем , переедем в го р о д , купим д о м на себе, о тд ам я
тебя зам уж за отли чн о го господина, буду ц аревать. А у своих
господ н ам нечего сидеть, не с т о ю т они того.
Г о сп о д а-то наш и, и п р авд а, хо ть д обры е, а бедные-пребедные бы ли, п росто сказать — побируш ки. М ы и переехали от
них в другое село, а д о м , скотину и какое бы ло заведение
п родали. П ереехали под сам ы й го р о д , сняли капусту у бары ни
М ещ ериной. О на ф релиной при цар ско м д ворц е б ы ла, нехоро­
ш ая, рябая, в девках поседела вся, никто зам уж не взял, ну и
ж и ла себе на спокое. С няли м ы , значит, у ней луга, сели, честь
честью , в салаш . С ты дь, осень, а нам и го р я м ал о. С идим , ждем
хорош их бары ш ей и не чуем беды . А б ед а-то и вот она, д а еще
какая беда-то! Д ел о наш е уж к р азвязке бли зилось, вдруг —
скан дал ужасны й. Н ап и ли сь м ы чаю у тр о м ,— праздник б ы л,—
я и сто ю так-то возле сал аш а, гляж у, как по лугу народ от
церкви идет. А б атенька по капусте пош ел. Д ень светлы й такой,
хоть и ветрены й, я и загл яд ел ась, и не вижу, как подходят вдруг
ко м не двое мужчин: один свящ енник, вы сокий этакий, в серой
рясе, с палкой, лицо все тем ное, зем листое, грива, как у лош ади
хорош ей, так по ветру и р азд ы м ается, а д ругой — простой
214

мужик, его р аботни к. П о д х о д я т к сам о м у салаш у. Я ороб ела,
поклонилась и говорю :
— Здравствуйте, б атю ш к а. Б л а го д а р и м вас, что провед ать
нас вздум али.
А он, вижу, злой, пасм урны й, на м еня и не см о тр и т, стоит,
калм ы ш ки палкой р азб и вает.
— А где,— го в о р и т,— твой отец?
— О ни,— го в о р ю ,— по капусте пош ли. Я , м о л , если угод­
но, покликать их м огу. Д а вон они и сам и идут.
— Н у, так скаж и ему, чтоб заб и р ал он все свое д обри ш ко
вместе с сам о вар чи к о м эти м п ар ш и вы м и увольнялся отсю да.
Нынче м ой караульщ ик сю д а придет.
— К ак,— го в о р ю ,— караульщ ик? Д а м ы уж и деньги, д евя­
носто рублей, бары н е о тдал и . Ч т о вы, батю ш ка? (Я хоть и
м ол ода, а уж п род увная б ы ла.) А й вы ,— го в о р ю ,— смеетесь?
Вы,— го во р ю ,— бум агу н ам д о лж н ы предъявить.
— Н е р азго в ар и в ать ,— кричит.— Б ар ы н я в го р о д переез­
жает, я у нее луга эти купил, и зем л я эта теперь м о я собствен­
ная.
А сам м ахает, бьет пал ко й в зем л ю ,— то го гляди в м о р д у
заедет.
У ви дал эту исто ри ю б атенька, беж ит к н ам ,— он у нас
ужасный горячий бы л,— подбегает и спраш ивает:
— Ч т о за ш ум такой? Ч т о вы, б атю ш к а, на нее кричите, а
сами не знаете, чего? Вы не м ож ете палкой м ах ать, а долж ны
откровенно объяснить, по каком у так о м у праву капуста ваш ей
сделалась? М ы , м о л , л ю д и бедны е, м ы д о суда д ойдем . Вы,—
говорит,— духовное лицо, враж ду не м ож ете им еть, за это
ваш ему брату к святы м д а р а м нельзя касаться.
Б атенька-то, вы ходит, и сло ва дер зко го ему не сказал, а он,
хоть и пасты рь, а зл о й бы л, как сам ы й обы кновенны й серый
мужик, и как, значит, услы хал такие слова, так и побелел весь,
слова не м ож ет сказать, альни ноги п од рясой трясутся. К ак
завизж ит, д а как кинется на батеньку, чтобы , значит, по голове
палкой его огреть! А батен ька увернулря, схвати лся за палку,
вы рвал ее у него из рук вон, д а об коленку себе — раз! Т о т
бы ло — на грудь, а б атенька пересадил ее п о п о лам , о тш вы р ­
нул куда подале и кричит:
— Н е подходите, за-р ади Б о га, ваш е свящ енство! Вы,—
кричит,— черный, ж уковаты й , а я ещ е жуковатей!
Д а и схвати его за руки!
Суд д а дело, сослали батеньку за это за сам ое, за духовное
лицо, на поселенье. О стал ась я од н а на всем б елом свете и
дум аю себе: что ж м не д ел ать теперь? Видно, п равдой не п р о ­
215

живеш ь, надо, видно, с оглядочкой. П о д у м а л а годок, пож ила
у тетки, вижу,— деться м не некуды , надо зам уж поскорей. Бы л
у батеньки при ятель хорош ий в гор о де, ш орник,— он и посва­
тался. Н е сказать, чтоб из видны х жених, д а все-таки выгодный.
Н равился мне, правд а, один человек, крепко нравился, д а тож е
бедны й, не хуже м еня, сам по чуж им л ю д я м ж ил, а это т все-таки
сам себе хозяин. П р и д ан о го за м ной копейки не бы ло, а тут,
вижу, берут без ничего, как тако й случай упустить? П од ум ал а,
п о д у м ал а и пош ла, хоть, конечно, зн ал а, что бы л он пож илой,
пьяница, всегда разгоряченн ы й человек, п р осто сказать — р аз­
бойник... В ы ш ла и стал а, значит, уж не девка простая, а Н а ­
стасья С ем еновна Ж о х о ва, го р о дск ая м ещ ан ка... П он ятн о, ле­
стно казалось.
С эти м м уж ем я д евять л ет м училась. О дно званье, что
м ещ ане, а бедность такая, что хоть и м уж и кам впору! О пять же
д рязги , скан далы каж ды й Б ож ий день. Н у, д а пож алел меня
Господь, п р и бр ал его. Д ети от него п о м и р ал и все, остались
то л ь ко д в а м альчи ка, один Ваня, по д евятом у году, другой
м ладенец на руках. У ж асны й веселы й, зд о р о вы й бы л м альчик,
десяти месяцев стал ходить, р а зго в а р и в а т ь ,— все они у меня,
д ети-то, на о д и н н ад ц ато м м есяцу начинали ходить и гово­
ри ть,— сам стал чай пить, уцопится, б ы вал о , об ои м и ручонка­
м и за блю дц о, не вы дереш ь никак... Н у то л ь к о и это т м альчик
пом ер, году еще не бы ло. П р и ш л а я р аз с речки д ом ой , а
м уж нина сестра,— м ы с ней квар тер у -то сни м али ,— и говорит:
— Т вой К о стя нынче цельны й день кричал, закаты вался. Я
уж перед ним и так и этак, и рукам и , и в щ елчки, и сладкой воды
д ав а л а — дави тся, д а и то ль ко , и в о д а через нос н азад идет.
Л и б о он остудился, ли б о съел чего, ведь они, дети-то, всё в рот
тащ ут, р азве углядиш ь?
Я так и о б о м л ел а. К ин улась к л ю льке, о тм ахн ул а полож ок,
а уж он то м и ться стал: д аж е и кри чать не м ож ет. С б егал а сестра
за ф елы п ером зн ак о м ы м , приш ел он,— чем вы, говори т, его
корм или?
— Ел, м о л , каш у м анную , то л ь к о и всего.
— А ничем не играл?
— Т ак точн о, игр ал ,— го в о р и т сестра.— Т ут все колечко
м едное с хо м у та валялось, он и и гр ал им.
— Н у,— го в о р и т ф елы пер,— о б язател ьн о он его п рогл о­
тил. Ч т о б у вас руки,— го в о р и т,— отсохли! Н атво р и л и вы
делов, ведь он п ом р ет у вас!
П о н ятн о , по его и вы ш ло. Д вух часов не п рош л о — кончил­
ся. П о ви н то вал и м ы , пови н то вали , д а д ел а ть нечего,— видно,
против Б о га не пойдеш ь. Т ак и это го похорон ила, остался один
216

Ваня. О стался один, д а ведь, как гово р и тся, и один — госпо­
дин. Н евелик человек, а все не м еньш е взр о сл о го съест, сопьет.
С тал а я ходить к воин ском у полковнику Н икулину полы м ы ть.
Л ю ди они бы ли с к а п и та л о м хорош им , квартеру снимали,
три д ц ать рублей пом есячно платили. С ам и в верхнем этаж у,
внизу кухня. С тряпуха у них б ы ла совсем безответная, а р ас­
путная. Н у, и заберем енела, пон ятно. П о л ы м ы ть нагинаться
нельзя, чугуна из печки не вы тащ и т... У ш л а она рож ать, а я и
захвати ее место: так-то л о вко к хо зяевам п о дкатилась. Я ведь,
правда, см о л о ду л о вкая и х и тр ая б ы ла, за что, б ы вало, ни
возьм усь, сделаю все чисто, аккуратн о, л ю б о го оф ицианта
засуш у, о п ять же и угоди ть ум ела; что ни скаж ут господа, а я
все «да-с» д а «так точно» д а «истинная ваш а правда...». Встану,
бы вало, чуть лунно, по л ы п од отру, печку истоплю , сам о вар
расчищ у,— госп о д а по ка проснутся, а уж у м еня все готово. Ну,
и сам а я, пон ятно, б ы л а ч и стоп лотн ая, л ад н ая, из себя, хоть и
сухая, а красивая. М не ину пору даж е ж алко, бы вало, себя
станет: за что, м о л , кр асо та м о я и звание на этакой черной
работе про п адаю т?
Д у м аю себе — н ад о случаем по л ьзо в аться. А случай такой,
что сам полковник уж асны й зд о р о вы й бы л и видеть м еня п о­
койно не м ог, а полковничиха у него б ы ла нем ка, толстая,
больн ая, старе его го д о в на десять. О н не хорош , грузны й,
коротконогий, на каб ан а похож , а она то го хуже. Вижу, стал он
за мной ухаж ивать, в кухне у м еня сидеть, курить меня заучать.
К ак жена со д в о р а, он и во т он. П р о го н и т денщ ика в город,
будто по делу, и сидит. Н ад о ел м не до см ерти, а, понятно,
прикиды ваю сь: и см ею сь, и ногой си ж у -м о таю ,— всячески,
значит, разж и гаю его... Ведь что ж поделаеш ь, бедность, а тут,
как говорится, хоть ш ерсти клок, и то д ай сю да. Раз как-то в
царский день он всходит в кухню во всем своем м ундире, в
эполетах, подпоясан эти м своим б ел ы м поясом , как обручем,
в руках перчатки лайковы е, ш ею надул, застегнул, альни синий
стал, весь духам и пахнет, гл а за блестят, усы черные, толсты е...
Всходит и говорит:
— Я сейчас с б ары ней в со б о р иду, обм ахн и мне сапоги, а
то пы ль дю ж е — не успел по дво р у пройтись, запы лился весь.
П остави л ногу в л а к о в о м сапоге на скам ейку, чисто тум бу
какую , я нагнулась, хо тела о б тереть, а он схватил меня за ш ею ,
платок даж е сдернул, п о т о м затиснул за грудь и уж за печку
тащ ит. Я туда, сю да, никак не вы дерусь от него, а он так ж аром
и обдает, так кр о вью и наливается, старается, значит, од олеть
меня, п о й м ать за лицо и п оц еловать.
217

— Ч т о вы ,— го в о р ю ,— делаете! Б ар ы н я идет, уйдите заради Х риста!
— Если,— го в о р и т,— п о л ю би ш ь м еня, я д л я тебя ничего не
пож алею !
— К ак же, м о л , знаем м ы эти посулы!
— С м еста не сойтить, ум ереть м не без покаяния!
Н у, понятно, и прочее то м у подобное. А, по совести сказать,
что я то гд а см ы слила? О чень просто м о гл а польститься на его
слова, да, слава Богу, не вы ш ло его дело. Заж ал он меня опять
как-то не воврем я, я вы р валась, вся р астреп анная, разозл и л ась
до см ерти, а она, бар ы н я-то , и вот она: идет сверху, наряж ен­
ная, вся ж елтая, то л стая, как покойница, стонет, ш урш ит по
лестнице платьем . Я вы рвалась, сто ю без пл атка, а она и вот
она — п р ям о к нам . О н м и м о нее д а д р ал о , а я стою , как дура,
не знаю , что д елать. П о с т о ял а она, п о сто ял а против меня,
п одерж ала ш елковы й п о д о л ,— как сейчас пом н ю , в гости на­
рядилась, в коричневом ш елковом п л атье б ы ла, в митенках
белы х, с зо н ти ко м и в ш ляпке м аленькой , вроде корзиночки,—
постояла, засто н ал а и вы ш ла. В ы говаривать, правда, ни ему,
ни мне ни сл ова не стала. А как уехал полковник в К иев, она и
про гн ал а меня.
С о б р ал а я свое добр и ш ко и вернулась к сестре (В аня-то у
сестры жил). С о ш ла с это го м еста и о п ять д ум аю : проп адает
зад ар о м м ой ум, ничего я не м огу себе наж ить, прилично зам уж
вы йти и свое собственное дело им еть, обидел меня Бог! Запря­
гусь, д у м аю , сы знова и уж ж ива не буду, а д обью сь своего,
будет у м еня свой капитал! П о д у м ал а, п о д у м ал а так-то, о тд ал а
Ваню в ученье к п ортн ом у, а с ам а в горничны е, к купцу С ам о ­
хвалову определилась, д а и о тдеж урила цельны х сем ь лет... С
того и поднялась.
Ж ал о в ан ье полож или м не д в а с четвертаком . П рислуги
две — я д а девуш ка Вера. О дин день я за с то л о м , она посуду
м оет, другой я посуду м о ю , она к столу подает. С ем ейство не
сказать, чтоб больш ое: хозяин М атвей И ваны ч, хозяйка Л ю ­
бовь И ванн а, две взрослы х дочери, два сы на. С ам хозяин чело­
век бы л серьезны й, неразговорчивы й, в будни никогда и д о м а
не бы вал, а как праздник, сидит у себя наверху, читает всякие
газеты и сигару курит, а хозяйка простая, д о б р ая, тож е, как я,
из м ещ анок. Д очерей своих, А ню и К лаш у, они скоро просва­
тали и две свадьбы в один го д сы грали ,— вы дали за военных.
Т ут-то, правду сказать, и нач ала я коп ить м аленько: уж очень
м ного на чай военные давал и . С делаеш ь просто даж е бездели­
цу какую -нибудь — спички когд а так-то под аш ь, ш инель с ка­
л о ш ам и ,— глядиш ь, д в ад ц а т ь копеек, тр и д ц ать... Д а и хаж и­
218

вали м ы чисто, нрави ли сь военны м . Вера, та, п равд а, из себя
все что-й-то стр о и л а, б ар ы ш н ю каку ю -то ,— ходит м елким и
ш аж кам и, неж на и обидчива до крайности, сейчас, чуть что,
брови свои пуш исты е сдвинет, губы как виш ни, зад р о ж ат и уж
слезы на ресницах,— хорош и, п р авд а, ресницы бы ли, больш ие,
я таких ни у кого не виды вала! — ну, а я-то поум ней бы ла. Я,
бы вало, надену лиф гладкий, с п рош ивкам и, рукава короткие,
на голову косу н аклад н ую с черны м б ан то м б ар х атн ы м , белый
передник п од крахм ален н ы й — так на м еня даж е взглянуть ин­
тересно. Вера, т а все в корсет затяги в ал ась,— затян ется мочи
нет как туго, и сейчас же го л о в а у ней до р в о ты р азб о ли тся,—
а я никогда и не зн ал а это го корсета, и так л ад н ая бы ла... А
сош ли военные, стал и сы новья хозяйские д авать.
С тар ш о м у -то уж го д о в д в ад ц а ть сровнялось, как я на м есто
заступила, а м ен ьш о м у четы р н ад ц аты й пош ел. Э то т м альчи к
был сидяка убогий. Все руки, ноги себе п ерелом ал, я и то
сколько р азо в видела это дело. К ак сл о м ает, при ходи т к нему
сейчас д о кто р , всякой ватой, м ар л ей забинтует, п о то м зальет
чем-то вроде как известка, известка эта са м а я с м арл ей засох­
нет, станет как лубок, а как подж ивет, д о к то р и разреж ет, все
д олой сним ет,— рука-то, гл яд ь, и срослась. Х о д и ть он сам не
м ог, а п о л о зи л на заде. Б ы в ал о , и через пороги, и по лестни­
цам — так и жж ет. Д аж е через весь д в о р в сад проп олзал .
Г ол ова у него б ы ла б о льш ая, на отцову похож а, виски грубы е,
рыжие, как ш ерсть собачья, лицо ш ирокое, старое. П о то м у как
ел он стр асть сколько: и колбасу, и б о м б ы ш околадн ы е, и
крендели, и слоенкй — чего то л ь к о его д у ш а захочет. А ножки,
ручки тонкие, как овечьи, все п ерелом аны , в рубцах. Водили его
д олго без ничего, рубахи ш или длинны е. Г р а м о т е учительница
из духовного училищ а учила, на д о м к н ам ходила. Здорово
зани м ался, ум ная бы л голова! А уж как на гар м о н ье и грал —
где тебе и хорош ем у так-то сы грать! И гр ает и подпевает. Г олос
сильный, прон зительны й. Б ы в ал о , как п од ы м ет, поды м ет: «Я
монах, красив собою !..» Э ту песню часто певал.
С тарш и й сын бы л зд о р о вы й , а тож е вроде дурачка, ни к
каким д ел ам не способен. О тд ав ал и его в ученье во всякие
училищ а — везде вы го н ял и , ничему не выучили. К ак ночь,
зальется куда-нибудь — и д о сам о й зари. М атери все-таки б о ­
ялся и через парад н ы й ни за что, бы вал о , не пойдет. Я вечером
отделаю сь и жду,— Как хозяева заснут, прокрадусь по горн и ­
цам, раств о р ю окно в его кабинетике, а са м а о п ять на свое
место. О н сапоги на улице сним ет, п ролезет в окно в одних
чулках — и ни стуку, ни хрупу. Н а д ругой день встал,— как
нигде и не бы л, а м не в неви дном м есте и сунет, что следует.
219

М не-то что ж, какая за б о та , беру с великой радостью ! С лом и т
себе голову — его дело... А тут и о т м еньш ого, от Н иканор
М атвеи ча, пош ел д оход.
Д о б и в алась я то гд а своего п р ям о день и ночь. К ак заб р ал а
себе в голову одно о б сто ятел ьство , чтобы беспременно обеспе­
чить себя, так и укрепилась в этой ж изни. К аж д ую копеечку,
бы вал о , берегу: деньги-то, оне с кры луш кам и, то л ько выпусти
из рук! С ж ила Веру эту сам ую — д а она, по совести сказать, и
без н адобн ости бы ла, я так и хо зяевам сказала: я, м ол , и одна
справлю сь, вы лучш е п ри бавьте м не какую ни на есть бездели­
цу — о стал ась од н а и в ороч аю . Ж ал о в ан ье не стал а на руки
брать: как нар астет рублей д в ад ц ать, д в ад ц ат ь пять, сейчас
прош у хозяйку в банк съездить, на м ое и м я полож ить. П латье,
баш м аки — все хозяйское ш ло , куда ж м не тр ати ть? А тут еще,
на счастье м ое, на его беду, влю б и лся в м еня, прости, Господи,
убогий этот...
Т еперь-то, пон ятно, часто дум ается: м ож ет, за него-то и
н ак азал м еня Г оспод ь сы нком! И н ой р аз из го л овы не идет,—
я во т сейчас расскаж у, что он н ад собой сделал,— д а ведь надо
понять, что уж очень обидн о бы ло: гляну, бы вал о, на него,
го л о в асто го , и т ак ая -то д о сад а возьм ет! « Ч то б тебе, м ол , по­
деялось, в рубаш ке ты родился! В от ведь и калека, а в каком
б огатстве живет. А м о й и хорош , д а в праздни к то го не съест,
не сопьет, что ты в будни, походя!» С т а л а я зам ечать — похо­
же, влю бился он в меня: ну, п р ям о гл аз с м о его ли ц а не сводит.
Он уж т о гд а лет ш естнадцати бы л и ш ар о вар ы стал носить,
рубаш ку под п о ясы вать, усы красны е стал и пробиваться. А
нехорош ий, ко н о п аты й , зел ен о гл азы й — изб авь, Бог. Л ицо
ш ирокое, а худищ ий, как кость. С перва-то он, видно, то в
гол о ву себе заб р ал , что по н р ави ться м о ж ет,— зач ал приф ран­
чиваться, подсолнухи покупать и так-то лихо, б ы вало, на гарм онье заливается,— заслуш аеш ься. Х о р о ш о , правд а, играл.
П о т о м видит, что д ело его не вы ход ит,— притих, задумчивы й
стал. Р аз сто ю на галерее, вижу — п о л зет с новой немецкой
гар м о н ьей по дво р у ,— о п ять п од бри лся, причесался, рубаху
синю ю с косы м вы соким в о р о т о м надел, в три пуговицы ,—
голову запрокинул, м еня, значит, ищ ет. П о гл яд ел , поглядел,
гл а за том ны е, м утны е сд елал — и-и зал и л ся п од польку:
Пойдем, пойдем поскорее
С тобой польку танцевать,
В танцах я могу смелее
Про любовь свою сказать...

А я, б удто и не зам ети л а,— как ш варкну из п олоскательни­
цы! Ш варкнула, д а и са м а не р ад а, очень испугалась: будет,
220

м ол, мне теперь на орехи! А он ползет, бьется наверх по лест­
нице, об ти рается одной рукой, д ругой гар м о н ь ю тащ и т, гл аза
опустил, весь побелел и го в о р и т этак скр о м н а, с дрож ью :
— Ч т о б у вас руки отсохли. Грех в ам за это будет, Н астя.
И то ль ко всего... П р ав д а, см ирны й бы л.
Х удел он это врем я ну п р ям о не по дн ям , а по часам , и уж
доктор сказал, что не ж илец он на б ел о м свете, об язан от
чахотки пом ереть. Я требо вал а, бы вал о , и прикоснуться к не­
му. Д а, видно, тр ебо вать б едном у человеку не приходится,
деньгам и все м о ж н о сделать, вот он и стал п одкуп ать меня.
К ак, бы вало, позаснут все после обеда, он сейчас и зовет меня
к себе — ли б о в сад, л и б о в горницу свою . (Он отдел ьн о ото
всех, внизу жил, горниц а б о л ьш ая, теплая, а скучная, все окна
во двор, п о толки низкие, ш палеры стары е, коричневые.)
— Ты,-3—го в о р и т,— посиди со м н о ю , я тебе за это деньж о*
нок д ам . М не о т тебя ничего не надо, просто я влю бился в тебя
и хочу посидеть с тобой: м еня о дного стены съели.
Ну, я во зьм у и посижу. И н а б р а л а таки м м ан ер о м с п о л со т­
ни. Д а ж ал о ван ья у м еня леж ал о с про ц ен там и сотни четыре.
Значит, д у м аю себе, п о р а м не теперь понем нож ку вы л езать из
хом ута. А все ж алко б ы ло — хотелось ещ е го док-другой пере­
годить, еще п о копить м ал ен ько , гл ав н ая же вещ ь — п р о го в о ­
рился он мне, что у него задуш евная коп илка есть, рублей
двести по м ел о ч ам о т м атер и набрал: пон ятно, болен часто,
лежит один в постели, ну, м а т ь и сует д л я заб авы . А я нет-нет,
да и подум аю : прости, Г осподи, м ое согреш ение, лучш е бы он
мне эти деньги отдал! Е м у все равн о без надобн ости , вот-вот
пом рет, а я м огу на весь век справиться. В ы ж идаю только, как
бы поумней дело это сделать. С тал а, пон ятно, поласковее с
ним, стал а чащ е сидеть. В ойду, бы вал о , в его горницу, д а еще
нарочно оглянусь, б удто крадучись вош ла, дверь п ри творю и
заговорю ш епотком :
— Н у вот, м о л , я и о тдел ал ась , д авай те сидеть парочкой.
Значит, д ел аю вид, вроде как б удто у нас свидание назначе­
но, а я будто и р обею , и р ад а, что отдел ал ась, м огу теперь
побы ть с ним. П о т о м с тал а скучной, задум чивой п ри ки д ы вать­
ся. А он-то добивается:
— Н асть, что ты так ая грустн ая сделалась?
— Т ак м о л ,— м а л о ли у м еня горя!
Д а еще вздохну, при м олкну и на руку щ екой обопрусь.
— Д а в чем ,— го во р и т,— дело-то?
— М ал о ли, м о л , д ел о в у бедны х лю дей, д а какая ком у
печаль об них? Я даж е эти м р а зго в о р о м и наскучать вам не
хочу.
221

Н у, он вскорости и д о гад ал ся. У м н ы й, го ворю , бы л, хоть
бы зд о р о в о м у впору. Р аз п р и ш л а к нем у,— дело, как сейчас
п ом н ю , на средокрестной б ы ло, п о го д а этак ая сум рачная, м ок­
рая, тум ан стоит, в д о м е все спят после о беда,— я вош ла к нему
с р аб о то й в руках,— ш и л а себе ч то-й-то,— села возле постели
и то л ь к о это хотела б ы ло вздохнуть, о п ять скучной прикинуть­
ся и зач ать его полегоньку на ум н аво д и ть, он и заговори сам.
Л еж ит, как сейчас вижу, в рубаш ке р о зо во й , новой, еще не
м ы той, в ш ар о в ар ах синих, в новы х сапож ках с лаки рован н ы ­
ми голенищ ам и, нож ки крест-накрест слож ил и см о тр и т иско­
са. Рукава ш ирокие, ш ар о в ар ы т о го ш ире, а нож ки, ручки —
как спички, го л о в а тяж елая, б о л ьш ая, а сам м аленьки й,— даж е
см о тр еть нехорош о. Г лянеш ь — дум ается, м альчи к, а лицо
старое, хоть и м о л о ж аво е бу дто — о т б р и ть я-то ,— и усы гус­
тые. (Он почесть каж ды й Бож ий день брился, так, бы вало, и
пробивает б о р о д а, все руки кон опаты е и то все в волосах ры ­
жих.) Л еж и т, го во р ю , причесался на бочок, отвернулся к стен­
ке, ш палеры ковы ряет и вдруг говорит:
— Н асть!
Я даж е д р о гн у л а вся.
— Ч т о вы, Н и кан о р М атвеич?
А у сам ой так сердце и подкатилось.
— Т ы знаеш ь, где м о я коп илка леж ит?
— Н ет,— го в о р ю ,— я этого, Н и к ан о р М атвеич, не могу
знать. Я плохого против вас ни когда в ум е не держ ала.
— Встань, о то дви н ь нижний ящ ик в гардероп е, возьм и ста­
рую гар м о н ью , она в ней леж ит. Д ай м не ее сю да.
— Д а зачем она вам ?
— Т ак. Х очу деньги посчитать.
Я сл ази л а в ящ ик, кры ш ку на гар м о н ье о ткры л а, а т ам в
мехах слон ж естяной заб ит, порядочн о тяж елы й, чувствую .
Вынула, подаю . О н взял, погрем ел, п олож и л подле,— чистый,
ей-Богу, ребенок! — и зад у м ал ся об чем -то. М ол чал , м олчал,
усмехнулся и говорит:
— Я , Н асть, нынче сон один счастливы й видел, даж е досвету проснулся о т него, и очень х о рош о м не б ы ло весь день до
обеда. Г лянь-ка, я даж е при ф ран тился д л я тебя.
— Д а вы, м о л , Н и к ан о р М атвеич, и всегда чисто ходите.
А сам а даж е не пон и м аю , что го во р ю , до то го р азво л н о ва­
лась.
— Н у,— го во р и т,— хо д и ть-то мне, видно, уж на т о м свете
придется. У ж какой я красавец на т о м свете буду,— ты даж е
представи ть себе то го не мож еш ь!
М не даж е ж алко его стало.
222

— Н ад этим ,— го в о р ю ,— грех см еяться, Н и кан ор М атве­
ич, и к чему вы это гово р и те, я даж е пон ять не м огу. М ож ет,—
говорю ,— Г оспод ь д аст, п озд оровеете еще. Вы лучш е мне ска­
жите, какой тако й сон видели?
Он бы ло о п ять о б инякам и стал го во р и ть, стал посм еи вать­
ся,— какой я, м о л , житель! — стал ни к селу ни к городу про
наш у корову т о л к о в а ть ,— скаж и ты , гово р и т, за-ради Б ога
м ам аш е, чтоб п р о д ал а она ее, м очи м оей нету, н ад оела она мне,
лежу на кровати и все с м о тр ю через д в о р на сарайчик, где она
пом ещ ается, и о на все см о тр и т в реш етку на м еня о б р атн о ,—
а сам все ден ьгам и погр о м ы х и вает и в гл а за не см отри т. А я
слуш аю и тож е п оловин ы не п о н и м аю ,— чисто пом еш анны е
какие, несем, что п о п ало , и с Д ону и с м о р я ,— наконец того, не
вы терпела,— ведь во т-во т, д у м аю , проснутся все, сам о вар по­
требую т, и п р о п ал о т о гд а все м ое дело! — и поскорее переби­
ваю его, на хитрости пускаю сь:
— Д а нет,— го в о р ю ,— вы лучш е скаж ите, какой сон вы
видели? П ро нас что-нибудь?
Х отела, пон ятно, при ятное ем у сказать и так-то ловко п о­
пала. Взял он вдруг эту копилку, вы нул клю чик из ш аровар,
хочет отпереть — и никак не м ож ет, никак в ды рку не попадет,
до того руки трясутся,— наконец то го , о тпирает, вы сы пает ее
себе на ж и вот,— как сейчас пом н ю , две серии и восем ь зо л о ­
тых,— сгреб их в руку и вдруг го в о р и т ш епотом :
— М ож еш ь ты м еня один р аз поц еловать?
У м еня руки, ноги и отнялись от страху, а он-то с ум а
сходит, ш епчет, тянется:
— Н астеч ка, т о л ь к о раз! Б о г свидетель тебе,— ни когда
больш е не попрош у!
Я оглян улась — ну, д у м аю , б ы л а не была! — и п оц еловала
его. Т ак он даж е задохнулся весь,— ухватил м еня за ш ею ,
пой м ал губы и с м инуту небось не пускал. П о т о м сунул все
деньги в руку мне — и к стенке:
— И ди,— говорит.
Я вы скочила и п р ям о в свою горницу. Заперла деньги на
зам ок, схвати ла л и м о н и д авай губы тереть. Д о то го терла,
альни побелели все. О чень, правд а, б оялась, что пристанет от
него ко м не чахотка...
Ну, хо р о ш о ,— это д ело, значит, сл ава Богу, вы ш ло, начи­
наю другое о б д ел ы вать, поглавнее, из-за какого я и билась-то
пуще всего. Ч у ю — б ы ть скандалу, бою сь, не будут меня с
м еста пускать, начнет, д у м аю , п р и ставать теперь с л ю б овью ,
м уж евать м еня и з-за этих денег... Н ет, см о тр ю , ничего. Л езть
не лезет, обходится по-преж нем у, аккуратн о, б удто ничего и не
223

бы ло п ром еж нас, даж е, дум ается, ещ е скром нее, и в горницу
не зовет: держ ит, значит, слово. П о д во ж у то гд а хозяевам р аз­
го во р ,— м о л , п о р а м не об сыну п о заб о ти ться м аленько, ослоб одиться на врем я. Х озяева и сл ы ш ать не хотят. А уж про него
и го в о р и ть нечего. Н ам екн у л а ем у р аз, так он п рям о побелел
весь. О твернулся к стенке и го в о р и т этак с усмеш ечкой:
— Т ы ,— го в о р и т,— не им ееш ь п р ав а это го сделать. Ты м е­
ня завлекла, приучила к себе. Т ы д о лж н а п о д о ж д ать — я пом ру
скоро. А уйдеш ь — я уд авлю сь.
Х орош скром ник оказался? Ах, д у м аю , бессовестные твои
глаза! Я же и з-за тебя себя неволила, а ты еще гр о зи ть мне! Ну,
нет, не на такую напался! И зач ал а еще пущ е предлог искать.
Р од и лась тут кстати у хозяйки еще девочка, наняли к ней м а м ­
ку — я и придерись, что с ней ж и ть не м огу. Злая, правда,
о го л тел ая старуха бы ла, са м а хозяйка и то ей боялась, д а и
пьян ая к то м у же,— п о л ш то ф п од к р о в ать ю так и деж урил,—
и возле себя п р ям о терпеть никого не м о гл а. С т ал а она на меня
н аго вар и вать, см у тьян и ть всячески. Т о белье не так вы гладила,
то подать ничего не умею... А скажеш ь ей слово, затрясется вся —
и ж а л и т ь с я б еж ит. П л а ч е т н а в зр ы д , а б о л ьш е, п о н ятн о , не
от обиды , а от пр и тво р ства. Д ал ьш е, больш е, я и говорю
хозяевам :
— Т ак и так, увольте м еня, м не о т этой сам ой старухи
белы й свет не м ил, я на себя руки налож у.
А сам а уж д о м на Глухой улице при глядела. Н у, хозяйка и
не с тал а больш е м еня неволить. П р ав д а, как прощ ал ась со
м ной, стр асть как зв а л а о п ять к себе ж ить, или хоть приходить
когд а к празднику, к им енинам :
— О б яза те л ь н о ,— г о в о р и т ,— чтоб ты п ри ходи ла всегда
все п р и б р ать, п р и го то ви ть. Я ,— го в о р и т,— то л ько при тебе и
покойна. Я к тебе как к р о д н о й привы кла.
Я , конечно, б л а го д а р ю всячески. Н а о б ещ ал а всего с три
сумы , наклан ялась в пояс — и сош ла. И сейчас же, Господи,
б лагослови, за дело. К упи ла д о м это т, о ткр ы л а кабак. Т о р го в­
л я по ш л а уж асная х о р о ш ая,— стану вечером выручку считать:
тр и д ц ать д а сорок, а то и всех сорок пять в кассе,— я и надум ай
ещ е лавочку о ткр ы ть, чтоб уж, значит, одно к одном у ш ло.
С естра м уж нина зам уж давн о вы ш ла за сто р о ж а из К расного
К реста, он все кум ой м еня звал , друж ил со м ной ,— я к нему:
взял а безделицу в д о л г на всякое обзаведенье, на п рава — и
зато р го в а л а . А тут как р аз и В аня из ученья вы ш ел. С оветую сь
с ум ны м и л ю д ьм и , куда, м о л , его устроить.
— Д а куда,— го в о р я т,— его устр аи вать, у тебя и д о м а р а ­
б оты д ев ать некуды.
224

И то правда. С аж аю В аню в лавку, сам а в кабак стан о в­
лю сь. П о ш л а ж ож ка в ход! И м ы слить, пон ятно, заб ы л а обо
всех этих глупостях, хоть, по совести сказать, он, убогий-то,
даж е в постель слег, как я уходила. Н иком у ни одного словечка
не сказал, а слег п р ям о как м ертвы й , даж е гар м о н ью свою
забы л. Вдруг, зд о р о в о ж ивеш ь,— П о л кан и х а на двор, м ам ка
эта сам ая. (Ее м альчи ш ки П олкани хой п розвали.) Я вляется и
говорит:
— Тебе, го во р и т, один человек велел кланяться, беспремен­
но велел про вед ать его.
Тут меня даж е в ж ар броси ло со зл а д а стыда! К аков, д ум аю
себе, голубчик! Ч т о в голову свою забрал! П одруж ку какую
себе нашел! Н е стерпела и говорю :
— М не его поклоны не надобн ы , он про свое убож ество
долж ен п ом н ить, а тебе, стар о м у черту, сты дно в сводни лезть.
С лы ш ала ай нет?
О на и осеклась. С то и т, согнулась, см о тр и т на меня испод­
лобья пухлы м и гл азам и , д а то л ь ко кач ан о м своим м отает.
Л ибо от ж ары , ли б о о т водки о ш алела.
— Эх ты ,— го в о р и т ,— бесчувственная! О н,— го в о р и т,—
даж е плакал об тебе. Весь вечер вчера леж ал, к стенке отвернув­
шись, а сам п л акал навзры д.
— Ч т о ж,— го в о р ю ,— и мне, что ль, зал и ться в три ручья?
И не сты дно ем у бы ло, красн опером у, реветь на лю дях? И ш ь
ребеночек какой! А й о т сиськи отняли?
Так и вы пр о во д и л а старуху эту без ничего и сам а не пош ла.
А он вскорости во зьм и д а и взап р авд у удавись. Т ут-то я, п о­
нятно, пож алела, что не по ш л а, а то гд а не до него бы ло. У
сам ой в д о м е скан дал за скан д ал о м пош ел.
Д ве горницы в д о м е я п од квартеру сдала, одну наш п осто­
вой городовой снял, отличны й, серьезны й, порядочны й чело­
век. Ч айкин по ф амилии,, в другую б ары ш н я-п рости тутка пе­
реехала. Б елокурая такая, м о л о ден ькая, и с ли ц а ничего, к р а­
сивая, Феней звали. Е здил к ней подрядчик Х олин, она у него
на содерж анье бы ла, ну, я и пустила, п он адеялась на это. А тут,
глядь, вы ш ла пром еж них расстр о й ка какая-то, он ее и бросил.
Ч то тут делать? П л а ти ть ей нечем, а п р о гн ать нельзя — восем ь
рублей зад о лж ала.
— Н ад о ,— го в о р ю ,— б ары ш ня, с вольны х д о б ы вать, у м е­
ня не стран нопри им ны й д о м .
— Я ,— го в о р и т,— п о стараю сь.
— Д а вот, м о л , что-й-то не видно ваш его старан ья. Вместо
того, чтоб стар аться, вы каж ды й вечер д о м а д а д ом а. Н а Ч а й ­
кина, говорю , нечего надеяться.
10 И.А. Бунин,т.З

225

— Я постар аю сь. М не даж е совестно слуш ать вас.
— А -ах,— го в о р ю ,— скаж ите пож алуй ста, совесть какая!
П о с т ар а ю с ь -п о с т а р аю с ь , а с т ар а н ь я , п равд а, никакого.
С тал а пущ е округ Ч ай ки н а увиваться, д а он и гл яд еть на нее не
захотел. П о т о м , вижу, за м о его принялась. Гляну, гляну — все
он возле ней. Затеял вдруг новы й пинж ак ш ить.
— Н у, нет,— го в о р ю ,— перегодиш ь! Я тебя и так одеваю
барчуку хорош ем у впору: что сапож ки, что картузик. С ам а,
м ол, во всем себе о т к азы в ал а, каж дую копейку о р л о м ставила,
а тебя снабж ала.
— Я ,— го во р и т,— х о р о ш собою .
— Д а что ж мне, на кр асоту т в о ю д о м , что ль, продать?
Зам ечаю , п о ш л а то р го в л я м о я хуже. Н едочеты , ущ ербы
пош ли. С яду чай пи ть — и чай не м ил. С т а л а следить. Сижу в
кабаке, а с ам а все слуш аю ,— при слон ю сь к стенке, затаю сь и
слуш аю . Н ы нче, послы ш у, гудят, за в т р а гудят... С тал а вы го­
варивать.
— Д а в ам -то ,— го в о р и т,— что за дело? М ож ет, я на ней
жениться хочу.
— В от тебе раз, м атер и род н о й д ел а нету! Зам ы сел твой,—
го в о р ю ,— давн о вижу, т о л ь к о не б ы в ать то м у во веки веков.
— О на без ум а м еня л ю б и т, вы не м ож ете ее п он им ать, она
неж ная, застенчивая.
— Л ю б о в ь х о р о ш ая,— го в о р ю ,— о т поганки ото всякой
распутной! О на тебя, ду р ака, на смех п о д ы м ает. У ней,— гово­
рю ,— дурная, все ноги в ранах.
Он б ы ло и окам енел: гл яд и т себе в переносицу и молчит.
Ну, д у м аю , сл ава тебе, Г осподи, п о п ала по нуж ном у месту. А
все-таки до см ерти испугалась: значит, видим ое дело — вре­
зался, голубчик. Н ад о , значит, д у м аю , как ни м ога, поскорей
ее д о би вать. С оветую сь с ку м о м , с Ч айкины м . Н адоум ьте,
мол: что н ам с ним и д елать? Д а что ж, го ворят, прихватить
надо и вы ш вы рн уть ее, вот и вся недолга. И такую историю
придум али. П рикинулась я, что в гости иду. У ш ла, походила
сколько-нибудь по улицам , а к ш ести часам , когда, значит,
см ена Ч айкину, тихим м ан ер о м — д о м о й . П од бегаю , толк в
дверь — так и есть: заперто. С тучу — м о л чат. Я в другой, в
третий — о п ять никого. А Ч ай ки н уж за у глом стоит. Зачала я
в окн а к о л о т и т ь — альн и стек л а зуд ят. В друг задвиж ка —
стук: В анька. Белы й, как м ел. Я его в плечо со всей силы — и
п рям о в горницу. А т а м уж чисты й пир какой: буты лки пивные
пустые, вино столовое, сардинки, селедка б ольш ая очищ ена,
как ян тар ь р о зо в а я ,— все из лавки. Ф енька на стуле сидит, в
косе лен та голубая. У в и д ал а м еня, привскочила, гляд и т во все
226

глаза, а у сам ой аж губы посинели о т страху. (Д ум ала, бить
кинусь.) А я и го в о р ю этак просто, хоть по правде сказать, даж е
продохнуть не могу:
— Ч то -й -то у вас,— го в о р ю ,— ай сговор? А й именинник
кто? Ч то ж не привечаете, не угощ аете?
М олчат.
— Ч т о ж,— го в о р ю ,— м олчите? Ч т о ж м олчи ш ь, сынок?
Т акой-то ты хозяин-то, голубчик? В от куда, вы ходит, денежкито м ои кровны е летят!
Он бы ло ш ерсть взбудораж ил:
— Я сам в л ета взош ел!
— Т а-ак,— го в о р ю ,— а м н е-то как же? М не, значит, от
твоей м илости с сучкой с этой из своего собственного д о м а
выходить? Т ак, что ль? П р и гр ел а я, значит, зм ейку на свою
шейку?
К ак он на м еня заорет!
— Вы не м ож ете ее обиж ать! Вы сам и м о л о д ы бы ли, вы
долж ны по н и м ать, что тако е лю бовь!
А Ч айкин, услы хавш и тако й крик, и вот он: вскочил, ни
слова не сказавш и, сгреб Ваньку за плечи, д а в чулан, да на
зам ок. (Ч еловек уж асны й сильны й б ы л, п р ям о гайдук!) Запер и
говорит Феньке:
— Вы бары ш ней числитесь, а я вас волчком м огу сделать!
(С волчьим б и летом , значит.)
— Х отите вы, го во р и т, этого, ай нет? — Н онче же ком н ату
нам ослобон ить, чтоб и духу твоего здесь не пахло!
О на — в слезы . А я ещ е п од дала:
— П усть,— го в о р ю ,— денежки м не преж де приготовит! А
то я ей и сундучиш ко последний не о тд ам . Д енеж ки готовь, а
то на весь го р о д ославлю !
Ну, и с п р о в ад и л а в т о т же вечер. К ак сго н ял а-то я ее,
страсть как убивалась она. П лачет, захлебы вается, даж е во л о ­
сы с себя дерет. П о н ятн о , и ее д ело не сладко. К уда деться? Вся
состоянье, вся д о бы ч а при себе. Н у, однако, съехала. Ваня тож е
попритих бы ло на врем я. В ы ш ел н аутро из-под зам ка — и ни
гугу: боится очень, и совесть изобличает. П рин ялся за дело. Я
бы ло и о б р ад о в ал ась , у спокоилась,— д а ненадолго. С тало
опять из кассы у летать, ст ал а ш лю ха эта м альчиш ку в лавку
подсы лать, а он-то и печены м и варены м снаряж ает ее! Т о
сахару навалит, то чаю , то табаку... П латок — п л ато к, м ы ло —
м ы ло,— что под руку попадет... Разве за ним углядиш ь? И
винцо стал п о тяги вать , д а все злей д а злей. Н аконец того, и
совсем лавку забросил: д о м а и не ж ивет, почесть, то л ько поесть
придет, а т а м и о п ять пом и най как звали. К аж д ы й вечер к ней
227

отпр авл яется, буты лку под поддевку — и м арш . Я мечусь как
угорелая — из каб ака в лавку, из лавки в кабак — и уж слово
бою сь ем у сказать: совсем босяк стал! Всегда красивый бы л,—
весь в м еня,— л и ц о м белы й, нежный, чистая бары ш ня, гл аза
ясные, ум ны е, из себя статны й , ш ирокий, волосы каш тановы е,
вью щ ие... А тут м о р д а одулась, волосы загустели, по воротни­
ку леж ат, гл а за м утны е, весь о б трепался, гнуться стал — и все
м олчи т, в переносицу себе см о тр и т.
— Вы м еня не тр евож ьте теперь,— го в о р и т,— я м огу ка^ р ж н ы х дел натво р и ть.
А захм еляет, расслю нявится, см еется ничему, зад ум ы вает­
ся, на гар м о н ье «Н ево звр атн о е врем я» играет, и гл аза слезам и
наливаю тся. Вижу, плохо м ое дело, надо м не поскорей замуж .
С в а т аю т м не тут как р аз вд овца одного, тож е лавочника, из
при город а. Ч еловек пож илой, а кредитны й, состоятельны й.
С ам ы й раз, значит, то сам ое, чего и д о б и вал ась я. Р азузнаю
поскорее о т верны х лю д ей об его ж изни — беды, вижу, ника­
кой: надо реш аться, н ад о поскорее зн ак о м ство завесть,— нас
друг другу то л ь к о в церкви сваха перед тем п о к азал а,— надо,
значит, предлог най ти ть, п о б ы в ать друг у друга, вроде как
см о тр и н ы сделать. П р и х о д и т он сперва ко мне, рекомендуется:
«Л агути н, Н и к о л ай И ваны ч, л авочн ик».— «Очень приятно,
м ол». Вижу, совсем о тличны й человек,— р о сто м , п равда, неве­
личек, седенький весь, а при ятны й такой , тихий, опрятны й,
политичны й: видно береж ной, ником у, го в о р ят, гр о ш а за всю
ж изнь не зад о лж ал... П о т о м и ’я к нем у будто по делу затеялась.
Вижу, ренсковы й погреб и л ав к а со всем, что к вину полагается:
сало т а м , ветчина, сардинки, селедки. Д о м и к небольш ой, а
чистая лю стр а. Н а окнах гардинки, цветы , п ол чисто подметен,
д ар о м что х олостой живет. Н а дворе тож е порядок. Три коро­
вы, л о ш ад и две. О дна м атк а, трех лет, пять сот, говорит, уж
давал и , д а не отдал. Ну, я прям о залю бовалась на эту лош адь —
до чего хорош а! А он то л ь к о тихонько посм еивается, ходит,
сем енит и все р ассказы вает, как прейскурант какой читает: вот
тут-то то -то , т а м -т о то -то ... Значит, д у м аю , м удри ть тут нече­
го, надо д ело кончать...
П о н ятн о , это я теперь-то так вкратце р ассказы ваю , а что я
в ту пору проч увствовала — од н а м о я д у м к а знает. Н ог под
собой о т р адо сти не чую ,— м о л , таки д о би л ась своего, наш ла
свою партию ! — а м олчу, бою сь, д рож у вся: а ну-ка расстрои т­
ся вся м о я надеж да? Д а так оно едва и не случилось, чуть-чуть
не п роп али за д ар о м все м ои х лопоты , а и з-за чего, даж е теперь
невозм ож но покойно сказать: и з-за уб огого этого д а из-за сы ­
ночка м илого! М ы так д ело тихо, б л аго р о д н о вели, что ни кот,
228

ни кош ка, д у м ал о сь, не узнает. Ан слы ш у, уж весь при город
знает про наш и с Н и к о л ай И ваны чем зам ы сл ы , дош ел, п о н ят­
но, слух и д о С ам о х вал о вы х ,— небось сам а же П олкан и ха и
ш епнула. А он, убогий-то, во зьм и , го во р ю , д а и повесься! Н а
вот, м ол, тебе,— гр о зи л , не верила, так во т же я н азло тебе
сделаю ! В колотил гвоздик в стену над к р о ватью , бечевку от
сахарной гол о вы пр и лад и л , захлестнулся и сполоз с кровати.
Ш тука не хитрая, у м а б о л ьш о го не надобно! С то ю раз в сум ер­
ки в лавке, п р и би р аю кой-что — вдруг кто-й-то грох, грох в
ставню в. доме! Т ак у м еня сердце и об о р вал о сь. Вы скочила на
порог — П олкани ха.
— Т ы что?
— Н и к ан о р М атвеич п р и казал д о л го жить!
Б рякнула, повернулась — и д о м о й . А я сгоряча-то не со о б ­
разилась,— м еня п р я м о как в а р о м о б в ар и л о со страху,— н а­
кинула ш аль, д а за ней. О н а беж ит, споты кается — и я бегу...
П рям о стр ам на весь город! Бегу и ничего не п он им аю . О дно
дум аю — п р о п ала м о я головуш ка! Ш утка ли, что н атвори л , не
тем Б о г помяни! Д о чего, д у м аю , совести в л ю д ях нету! П о д ­
бегаю , а т а м уж народу, как на пож аре. П ар ад н ы й настеж ь, кто
хочет, т о т и лезет,— всем, пон ятно, л ю б о п ы тн о . Я б ы ло, сдуру-то, себе туда же. Д а спасибо как по го лове м еня кто огрел:
опом нилась, поверн ула — д а н азад. Т ем , м ож ет, и спаслась, а
то бы у зн ала чиж а паленого. В спом нил бы кто-ни будь,— д а
хоть та же П ол кан и х а со з л а , ^ вот, м о л , ваш е б лагород ие, на
кого м ы д у м аем , кто всем у причиной, изво л ьте ее опроси ть,—
и готова. П од и п о то м , вы верты вайся. Ч еловек-то, бы вает, ни
сном ни духом , а его за хвост д а в м еш ок... Н е первы й случай.
Ну, похорон или его — у м еня и отлегл о о т сердца. Г о т о в ­
лю сь к свадьбе, д ело свое спеш у прикончить, р асп род ать, что
м ож но, без убы тку — вдруг о п ять беда-горе. И так с ног сби­
лась в хлопотах, спеклась вся о т ж ары ,— ж ар а в т о т год п рям о
непереносная сто ял а, д а с пы лью , с ветр о м горячим , особливо
у нас, на Г лухой улице, на ко согорах-то этих,— вдруг еще
новость — Н и ко л ай И ваны ч обиделся. П ри сы лает сваху эту
сам ую наш у, какая нас св о д и л а-то ,— л ю т а я псовка бы ла, не­
бось сам а же, во стр о гл азая , и настр о чи ла его, Н и кол ай -то
И ваны ча,— передает через нее Н иколай И ваныч, что свадьбу он
до первого сентября о тк л ад ает — д ел а б удто есть — и об сыну,
об Ване, наказы вает: чтобы , значит, я об нем получш е п о д у м а­
ла, определила его куда ни на есть, п о то м у как, говори т, в д о м
я его к себе ни за какие благи не прим у. Х о ть он, говори т, и сын
твой родной, а он нас вчистую р а зо р и т и м еня будет беспоко­
ить. (И его-то, п равд а, полож ение. К ак он никогда никакого
229

ш ум у не знал, никаких скан дал о в не п о д ы м ал , пон ятно, боялся
волноваться: как р азволнуется, у него всегда все в голове см е­
ш ается, слова не м ож ет сказать.) П ускай, го вори т, она его с рук
сбы вает. А куда мне его о п ределять, куда сбы вать? М алы й
совсем от рук отби лся, в чужих лю д ях, д у м аю , и совсем голову
свернет, а сбы вать — не м и н о вать. Я и с ам а-то с ним на нет
сош л а с сам ы х с этих пор, как озн ак о м и л ся он с Ф енькой: прям о
околдовала, сука! Д ень дрыхнет, ночь пьянствует,— ночь за день
сходит... Ч то я тут горя вы терпела — сказать невозможно! Д о
того добил — стала как свечка таять, лож ки держ ать не могу,
руки трясутся. К ак стемняет, сяду на скамейку перед д ом ом и жду,
пока с улицы вернется, бою сь, ребята слободские ум олотят. Раз
бы ло убилась до смерти, побеж ала посм отреть в слободу: слышу
ш ум, крик, д ум ала, его холят, д а в овраг и заш урш ала...
Н у, получивш и такое реш енье о т Н и к о л ай И ваны ча, призы ­
ваю его к себе: так и так, м о л , сы нок, тер п ел а я тебя д олго, ну,
а ты совсем ослаб и заблудился, на всю округу меня ославил.
П ривы к ты неж иться и б лаж ен ство вать,— наконец того, со­
всем босяк, пьян ица стал. Т ако го д ар о ван и я, как я, ты не им е­
еш ь, сколько раз я п ад ал а, д а о п ять п о д ы м алась, а ты ничего
наж ить себе не м ож еш ь. Я во т и почету себе д обилась, и не­
движ ное им ущ ество у меня есть, и ем , пью не хуже лю дей, душу
свою не м о р ю , а все о тто го , что всем м ой хрип спокон веку
заведовал. Н у, а ты , как бы л м о т, так, видно, и хочеш ь о стать­
ся. П о р а тебе с шеи м оей слезть...
С идит, м олчи т, клеенку на столе ковы ряет.
— Ч т о ж ты ,— сп р аш и ваю ,— м олчи ш ь? Т ы клеенку-то не
дери,— наж иви преж де сво ю ,— ты отвечай мне.
О п ять м олчи т, го лову гнет и гу бам и д рож ит.
— Вы,— го во р и т,— зам у ж вы ходите?
— Э то, м о л , вы ду ли, нет ли, неизвестно, а и выду, так за
хорош его человека, какой тебя в д о м не пустит. Я , б рат, не
Ф енька тво я, не ш лю х а какая-нибудь.
К ак он вскочит вдруг с м еста, д а как затрясется весь:
— Д а вы ногтя ее не стоите!
Х о р о ш о , ай нет? В скочил, за о р а л не своим гол осом , д верью
грохнул — и бы л таков. А я, уж на что не плаксива бы ла, так
слезам и и зад ал ась. П лачу день, плачу д ругой ,— как п одум аю ,
какие сл о ва он м о г м не сказать, так и зал ью сь. П лачу и одно в
уме держ у — довеку не прощ у ем у тако й обиды , со д во р а д о ­
л ой сгоню ... А его все нету. С лы ш у — у своей пирует, танцы ,
пляс, проп ивает н аворованн ы е денежки и м не грозит: я ее,
гово р и т, все р авн о успокою , вы ж ду, как пой дет куда-нибудь
вечером , кам н ем убью . П р и сы л ает,— на смех мне, пон ятно,—
230

в лавку за покупкам и, берет то ж ам ок, то селедок. Я п рям о
трясусь о т обиды , а креплю сь, отпускаю . Сиж у р аз в лавке —
вдруг сам всходит. П ьян — ли ц а нету. Вносит селедки,— ут­
ром девчонка при ходи ла, купила, на его, понятно, деньги, че­
ты ре ш туки,— и как ш варкнет их на прилавок!
— М ож ете вы ,— кри чи т,— п р и сы л ать такую скверность
покупателям ? О ни воню чие, их со б ак ам то ль ко есть!
О рет, ноздри р азд у вает — п ред лог ищ ет.
— Т ы ,— го в о р ю ,— тут не буянь и не ори, сам а я селедок не
раб о таю , а б очонкам и покупаю . Н е нравится — не жри, вот
тебе твои деньги.
— А если бы я их съел д а пом ер?
— О пять же,— го в о р ю ,— ты , свинья, не м ож еш ь тут кри­
чать,— какой тако й ты м не ком ан дир? А вось чин не велик
имееш ь. Т ы честью долж ен сказать, а не н ахрап ом л езть в
чужое помещ ение.
А он схватил вдруг безмен с л ар я и этак ш ипом:
— К ак ж м акну тебя,— го в о р и т,— сейчас по голове, так ты
и протянеш ься!
И со всех ног вон из лавки. А я как села на пол, так и
подняться не м огу...
П о то м слы ш у — у р аботали-та*«г его слободские ребята!
Еле ж ивого на извозчике привезли — пьян без пам яти , гол ова
м отается, волосы о т крови слиплись, все с пы лью перебиты ,
сапо'ги, часы сняли, новы й пинж ак весь в клоках — хоть бы где
орех целого сукна остался... Я п о д у м ал а, п о д у м ал а — при нять
его приняла и даж е за извозчика зап л ати л а, но то л ько в т о т же
день посы лаю Н и ко л ай И ваны чу поклон и твердо наказы ваю
сказать, чтоб он больш е ничего не беспокоился: с сы ном , м ол,
я пореш ила,— пр о го н ю его безо всякой ж алости п рям о же, как
проспится. О твечает тож е по кл о н о м и велит сказать: очень,
говорит, ум но и р азу м н о , б л а го д а р ю и сочувствую ... А через
две недели и свадьбу назначил. Д а...
Ну, д а будет пока, ту т и сказке м оей конец. Б олы пе-то,
почесть, и рассказы вать нечего. С эти м м уж ем д о того я ладн о
век свековала,— п р ям о редкость по нонеш нем у врем ю . Ч т о я,
говорю , п рочувствовала, как это го р ая д о б и вал ась,— сказать
невозм ож но! Н у, и н агр ад и л м еня, п р авд а, Г осп од ь,— вот
д вад ц ать первы й го д живу как за кам енной стеной за своим
стари чком и уж зн аю — он м еня в обиду не даст: он ведь это с
виду то ль ко тихий! А, пон ятно, нет-нет, д а и заноет сердце.
О собливо В еликим П о сто м . У м ер л а бы теперь, д ум ается,—
хорош о, покойно, по всем церквам акаф исты читаю т... О пять
же иной раз и об Ване соскучусь. Д в а д ц ат ь лет ни слуху ни духу
231

об нем. М ож ет, и п ом ер давн о , д а не зн аю о том . М не даж е
ж алко его стал о , как при везли -то его то гд а. В тащ или м ы его,
взвал и л и на к р о в а т ь — цельны й ден ь спал м ер твы м сном.
Взойду, п ослуш аю ды хание,— жив ли, м о л ... А в горнице —
вонь, кислотой какой-то, леж ит он весь об одран н ы й , изгвазданны й, храпи т и захлебы вается... С т р а м и ж ал ость см отреть,
а ведь кровь м о я родная! П огляж у, погляж у, п ослуш аю и —
выйду. И так ая -то тоска м еня взяла! П о у ж и н ал а через силу,
п р и б р ал а со сто ла, огонь потуш ила... Н е спится, д а и то лько ,—
вся дрож у-леж у... А ночь светлая, видная. С лы ш у, проснулся.
Все каш ляет, все вы ходит на д вор, д вер ью хлопает.
— Ч т о это ты ,— сп р аш и ваю ,— ходиш ь?
— Ж и в о т,— го в о р и т,— боли т.
П о голосу слы ш у — тревож ится, тоскует.
— Т ы ,— го в о р ю ,— выпей чернобы льнику.
П о л еж ал а еще, даж е за д р ем а л а нем нож ко, чувствую сквозь
сон — про кр адается кто-й-то по половику. Вскочила — он.
— М а м а ш а ,— го в о р и т,— не пугайтесь м еня за-ради Х ри ­
ста...
И как зальется в тр и ручья! С ел на постель, руки ловит,
целует, слезам и об ли вает, а сам даж е захлебы вается,— так
п лачет-ры дает. Я не стерп ела — и себе! Ж ал ко , пон ятно, а
д ел ать нечего — из-за него вся м о я судьба реш ается. Д а он и
сам , вижу, пон и м ает это хорош о.
— П р о сти ть я тебя,— го в о р ю ,— м огу, а п од ел ать, ты сам
видиш ь, теперь уж ничего нельзя. И уходи ты куда-нибудь
подале, чтоб я и не сл ы х ала про тебя!
— М а м а ш а ,— го в о р и т,— за что вы м еня, не хуже сидяки
этого, Н и кан о р М атвеи ча, погубили?
Ну, вижу, человек еще не в своем уме, не стал а и спорить.
П оп л акал , поп лакал , поднялся и уш ел. А наутро глян ула я в
горницу, где он спал, а его уж и след просты л. У ш ел, значит,
п оран ьш е о т стр ам у — и как в воду канул. Б ы л слух, ж ил будто
в Задонске при м о н а с т ы р е , п о т о м на Ц ар и ц ы н подался, а там
небось и го лову слом ил... Д а что об т о м т о л к о в ать — только
сердце свое тревож ить! Воду в ар и ть — во д а будет...
А что он про Н и кан о р М атвеи ча сказал, так я даж е глупо
это считаю . А вось не великим и ден ьгам и п окоры стовалась, не
из к ар м ан а вы тащ и л а. О н сам свое убож ество пон им ал, сам
скучал часто. Б ы вал о , скаж ет мне:
— И калекой м еня, Н астя, судьба м о я сделала, и характер
у м еня сум асходны й: то м не весело чего-й-то, как перед бедой
какой, то такая тоска, особли во л ето м , в ж ару, в пы ль эту,—
просто руки на себя налож и л бы! П о м р у я, похорон ят меня на
232

Ч ернослоб одском кл адби щ е — цельны й век будет эта пы ль
лететь на м о ю м огилку через ограду!
— Д а что ж, м о л , Н и к ан о р М атвеич, об это м убиваться?
М ы этого чуять не будем .
— Д а это,— го в о р и т,— что ж, что чуять не будем ,— беда
та, что при ж изни о т о м д ум аеш ь...
А, п равда, скука, б ы в ал о , у нас в до м е, у С ам о хвал овы х-то,
как все позаснут после обеда, а ветер несет эту пыль! И руки-то
он налож ил на себя в стр аш н у ю ж ару, в сам ое глухое врем я.
Г о р о д у нас, п равд а, уж асны й скучный. Я вон б ы ла недавно в
Туле: какое же сравнение!
Капри. XI. 1911

т

СВЕРЧО К

Э ту небольш ую и стори ю р ассказал ш орник Сверчок, весь
н ояб рь р аб о тав ш и й вм есте с д р у ги м ш орником , Василием, у
пом ещ ика Рем ера.
Н о я б р ь сто ял тем н ы й и грязны й, зи м а все не налаж ивалась.
Рем еру с его м о л о д о й женой, недавно поселивш им ся в дедов­
ской усадьбе, б ы ло скучно, и во т они стали ходить по вечерам
из своего еще заб и то го д о м а , где то л ь к о внизу, под колоннам и,
бы ла одна сносная ж и лая ко м н ата, в стар ы й ф лигель, в упраз­
дненную кон тору, где зи м о в ал а птица и пом ещ али сь ш орники,
р або тн и к и кухарка.
Вечером под Введение несло непроглядной м окрой вью гой.
В п росторн ой и низкой кон торе, ко гд а-то беленной м елом ,
бы ло очень тепло и сы ро, густо воняло м ахоркой , жестяной
л ам п о ч к о й , го р ев ш ей на вер стак е, сап о ж н ы м в ар о м , п о л и ­
турой и м ятной кислотой кожи, куски и обрезки которой , вместе
с ин струм ентам и, новой и стар о й сбруей, хом утиной, потника­
м и, д р атв о й и м едн ы м н аб о р о м навалены бы ли и на верстаке,
и на зато п тан н о м , со р н о м полу. В оняло и птицей из темной
пристройки, но С верчок и Василий, ночевавш ие в этой вони и
каж ды й день часов по десяти сидевш ие в ней с согнуты м и
спинам и, бы ли, как всегда, очень д о во льн ы своим пом ещ ень­
ем, особенно тем , что Р ем ер не ж алеет топки. С узеньких по­
д оконн иков кап ало , на черных стеклах сверкал и резко белел
липкий, м о кр ы й снег. Ш орники п р и стал ьн о р аб о тал и , кухарка,
н еб ольш ая ж енщ ина в полуш убке и муж ицких сапогах, н азяб­
ш аяся за день, о тд ы х ал а на п р о д р ан н о м стуле у горячей печки.
О на грела спину и, не сводя гл аз с л ам почки, слуш ала ш ум
ветра, п о трясавш его п о р о ю весь ф лигель, постукиванье по хо­
м уту, которы й д ел ал Василий, и старчески-детское дыхание
л ы сого С верчка, возивш егося над ш леей и в затруднительны е
м инуты ш евеливш его красн ы м кон чи ком язы ка.
Л ам п о ч ка, о б л и тая керосином , сто ял а на сам о м краю вер­
234

стака и как р аз посредине м еж ду р аб о тав ш и м и , чтобы видней
бы ло обоим , но Василий то и дело п о д вигал ее к себе своей
сильной, ж илистой, см углой рукой, засученной по л окоть. С и­
ла, уверенность в силе чувствовались и во всей осанке этого
черноволосого человека, похож его на м ал а й ц а ,— в каж дой вы ­
пуклости его м ускулистого тела, о бозначавш егося под тонкой,
точно истлевш ей рубахой, бы вш ей ко гд а-то красной, и всегда
казалось, что С верчок, м аленький и, несм отря на видим ую
бодрость, весь разб и ты й , как все дво р о вы е лю д и, побаивается
Василия, ни когда никого не боявш егося. К аза л о с ь это и с ам о ­
му Василию , усвоивш ем у себе м анеру, как бы в ш утку, на
забаву о круж аю щ им , п окрикивать на С верчка, даж е п о м о гав ­
ш его этой ш утке.
Василий, д ерж а м еж ду коленкам и, п ри кры ты м и засал ен ­
ным ф артуком , новы й хом ут, о б тяги в ал его тем н о-лиловой
толстой кожей, одной рукой крепко зах в аты в ая ее и туго н а т а ­
скивая на дерево клещ ам и, а другой вы ни м ая из сж аты х губ
гвозди с м едн ы м и ш ляп кам и, вты кая их в наколы , заранее
сделанны е ш и л о м , и затем с о д ного м ах а, ловко и сильно
вколачивая м о л о тк о м . О н низко нагнул свою б ольш ую голову
в черных влаж но-курчавы х волосах, перехваченных рем еш ком ,
и р аб о тал с той приятной, л адн о й нап ряж енностью , которая
дается то ль ко хорош о р азви то й силой, т а л а н то м . Н апряж енно
р аб отал и С верчок, но нап ряж енность эта б ы ла иного рода. Он
прош ивал кон цом новую розо во -телесн о го цвета ш лею , тож е
захватив ее в колени, в голенищ а и ф артук, и с тр у д о м н ак ал ы ­
вал, с тр у до м , ш евеля язы ко м и при н о р авл и вая к свету лы сую
голову, по п адал щ етиной в ды рочки, хотя р азд ерги вал в р а з­
ные стороны и закреп лял конец даж е с некоторой уд ал ью ст а­
рого, н ато р ел о го м астера.
Н аклоненное к хом уту лицо В асилия, ш ирокое, с вы ступа­
ю щ ими под м аслян истой ж елто-см углой кожей костями, с ред­
кими и ж естки м и черны м и во л о сам и над у глам и губ, бы ло
строго, нахм урено, значительно. А по наклон енном у к ш лее
лицу Сверчка видно б ы ло то л ь к о то, что ем у тем н о и трудно.
Он бы л ровно вдвое старш е В асилия и чуть не вдвое м еньш е
ростом . С идел ли он, вставил ли, разн и ц а б ы ла невелика,— так
коротки бы ли его ноги, обуты е в разб и ты е, ставш ие о т ст ар о ­
сти м ягким и, сапоги. Х о д и л он,— тож е о т стар о сти ,— нелов­
ко, согнувш ись, так, что о тстав ал ф артук и виден бы л глубоко
проваливш ийся живот* слабо, по-детски подпоясанный. П о-д ет­
ски тем ны бы ли его черные глазки, похож ие на м аслинки, а
лицо им ело слегка лукавы й, насм еш ли вы й вид: ниж няя че­
лю сть у С верчка вы д авалась, а верхняя губа, на которой т ем ­
235

нели две тонких, всегда м окры х косички, зап ад ал а. Вместо
«барин» го во р и л он «баин», вм есто «бы ло» — «бы во» и часто
всхлипы вал, п о д ти р ая б о льш о й х олодн ой рукой, суставам и
указател ьн о го пальца, свой повисш ий носик, на конце ко то р о ­
го все д ер ж ал ась светлая капелька. П ах л о от него м ахоркой,
кожей и еще чем -то о стр ы м , как о т всех стариков.
С квозь ш ум м етели послы ш ался из сеней то п о т обиваем ы х
о т снега ног, хлопанье дверей — и, внося с собой свежий хоро­
ш ий запах, вош ли господа, залепленны е белы м и хлопьям и, с
м о кр ы м и ли ц ам и и б лесткам и на волосах и одежде. Т ем н о­
красная б о р о д а и густы е, нависш ие н ад серьезны м и и ж ивы ми
гл а за м и брови Р ем ера, глян цевиты й каракулевы й воротник его
м о х н ато го п ал ь то и каракулевая ш ап ка казали сь от этих бле­
сток еще великолепнее, а неж ное, м и л о е лицо его беременной
жены, ее м ягкие длинны е ресницы , сине-серы е гл аза и пуховый
пл ато к еще нежнее и м илее. К ух ар ка хо тела уступить ей про­
дран ны й стул, она ласково ее поблагодарила, заставила остать­
ся на своем м есте и села на скам ью в д ругой угол, осторож но
■сняв с нее узду со сл о м ан н ы м и удилам и; п о то м слабо зевнула,
повела плечам и, улы бн улась и тож е засм о тр ел ась на огонь
ш ироко р аскр ы ты м и гл азам и . Р ем ер закури л и стал ходить по
ком н ате, не раздевш ись и не сняв ш апки. К ак всегда, господа
приш ли то л ь к о на м инутку,— уж очень тяж елы й и теплы й был
у ш орников воздух,— но п о то м , как всегда, забы лись, потеря­
ли обоняние... И в о т ту т-то , неож иданно д л я всех, и рассказал
С верчок свою историю .
— О днако ты , б р ат, л о во к,— прош епелявил он, когд а Ва­
силий, п о зд о р о вавш и сь с го сп о д ам и ки вком головы , опять
придвинул к себе лам п о чку .— О днако ты , б ъат, вовок. Я не­
бось постарш е тебя нем нож ко,— сказал он, всхлипы вая и п од ­
ти р ая нос.
— Ч т о ? — п р и тв о р н о -гр о зн о кри кн ул В асилий, сдви гая
брови.— М ож ет, тебе ещ е газо вы й ро ж о к зажечь? Ослеп — так
в б огадельню .
Все улы бнулись,— даж е и б ары н я, к о то р о й все-таки нем но­
го неприятны б ы ли эти ш утки,— и по д у м ал и , что Сверчок, как
всегда, отпустит что-нибудь см еш ное. Н о на этот раз он только
гол о во й покрути л и, вздохнув, остан о ви л взгл яд на черных
стеклах, залепленны х белы м и хлопьям и. П о то м , взяв ш ило
своей бо льш о й , в крупны х ж илах рукой с ш ироко расставлен­
ны м и суставам и б о л ьш о го и у казател ьн о го пальцев, неловко и
с т р у д о м воткнул его в р о зо в ату ю сы рую кожу. К ухарка, зам е­
тив, что он см о тр ел на окна, за го в о р и л а о т о м , как она боится,
что ее м уж ик, поехавш ий за к о н о в ал о м в Ч ичерино, зам ерзнет,
236

собьется с д ороги , как вдруг С верчок, д елая вид, что он занят,
сказал с грустны м добродуш и ем :
— Д а, бр ат, ослеп... П оневоле ослепнеш ь! Т ы вот дож ивика до моих годов, д а прочувствуй с мое! А н не дож ивеш ь! Я вот
спокон веку такой, неизвестно, в чем ду ш а держ ится, а все
тянулся, жил — и ещ е бы сто льк о же прож ил, как бы бы ло
зачем. Я , б р ат, очень даж е хотел ж ить, пока б ы ло антиресно, и
жил, см ерти не подавался. А тв о ю -то силу м ы еще не знаем.
М олода, в С аксоне не б ы ла...
В асилий. по см о тр ел на него п р и стально, как посм отрели
господа и кухарка, удивленны е его необы чны м то н о м ,— на
минуту, в м олчани и, особенно явственно стал слы ш ен ш ум
ветра,— и серьезно спросил:
— Ч т о это ты буровиш ь такое?
— Я -то? — сказал С верчок, п о д н и м ая гол о ву .— Н ет, брат,
я не буровлю . Я это п ро сы на вспом нил. С л ы ш ал небось, какой
м олодец -то бы л? П ож алуй, еще почищ е тебя будет, а вот не м о г
же того вы держ ать, что я.
— Ведь он зам ер з, каж ется? — спросил Ремер.
— Я его зн ал,— о твети л В асилий и, не стесняясь, как го во ­
рят о ребенке при нем же сам о м , д обавил: — Д а он и не сын
ему, го во р ят, бы л,— Сверчку-то* Н е в м а ть , не в отца, а в
проезж его м о л о дц а.
— Э то дело иное,— так же п росто сказал и С верчок,— это
все м ож ет бы ть, а п о читал он м еня не м еньш е отца, дай, Б ог,
чтобы твои так-то тебя почитали, д а и не до кап ы вал ся я, сын
он мне ал и нет, м о я кровь ал ь чуж ая... авось она у всех од и н а­
ковая! С ила в то м , что он, м ож ет, д орож е десятеры х родны х
мне бы л. Вы вот, бари н, и вы, судары н я,— сказал Сверчок,
поворачивая голову к го сп о д ам и особенно л асково вы говари ­
вая: «судаы ня»,— вы во т послуш айте, как бы ло-с это дело, как
зам ерз-то он. Я ведь его всю ночь на закорках таскал!
— К у р а сильная бы ла? — спросила кухарка.
— Н икак нет,— сказал С верчок.— Т ум ан.
— К ак тум ан ? — сп р о си л а б ар ы н я .— Д а р азве в тум ан
м ож но зам ерзнуть? И зачем же вы его таскали?
Сверчок кротко улы бнулся.
— Хм! — сказал он.— Д а вы то го , судары ня, и вооб рази ть
себе не м ож ете-с, до чего он, ту м ан -то это т, м о ж ет замучить! А
таскал я его затем , что уж очень ж алко бы ло-с, все д ум ал
отстоять его о т этого... о т см ерти -то. Э то так вы ш ло,— к ар т а­
во начал он, о б р ащ аясь не к В асилию и не к Рем еру, а только к
одной бары не,— это вы ш ло-с как р аз под сам ы й Н иколин
день...
237

— А давно? — спросил Ремер.
— Д а лет пять или ш есть то м у н азад ,— о твети л за Сверчка
Василий, серьезно слуш ая и сверты вая цигарку.
С верчок м ел ько м , старчески -строго глянул на него.
— О ставь м не затян у ть ся,— сказал он и п родолж ал: — Р а­
б о тал и м ы , судары ня, у б ар и н а С авича в О гневке,— он, сын-то,
со м ной всегда ходил, не о тби вал ся о т м еня,— ну, раб о тал и и
р аб о тал и , а квартеру в селе сни м али , ж или после см ерти м ате­
ри вроде как д в а друж ны х то в ар и щ а. П о д х о ди т, наконец того,
Н иколин день. Н ад о , д у м аем , д о м о й отли чаться, нем нож ко в
пор яд о к себя привести, а то , по совести сказать, уж очень все
на нас зем ле предалось. С о б и р аем ся этак навечер, а того и не
видим , что такая сты д ь д а ещ е с ту м ан о м к вечеру завернула,
альни деревни за луж ком не ви д ать, уж не говоря про то, что
очень м естн ость везде глухая. К о п аем ся, п ри би раем струмент
в этой сам ой бане, где м ы , значит, спасались, никак ничего не
най дем в тем н оте,— скупой б ар и н -то бы л, о гарочка не разж и­
веш ься,— чувствуем, что при п о зд али м аленько, и верите ли,
так ая тоска вдруг в зя л а м еня, что я говорю : «Д орогой ты мой
т о в а р и щ , М акси м И л ьи ч , ай н ам о статься, д о у тра п од о­
ж дать?»
— А вас И льей зовут? — спросила бары н я, вдруг вспомнив,
что она до сих пор не знает имени Сверчка.
— И льей-с,— л аско во сказал С верчок и, всхлипнув, подтер
нос,— И льей К а п и т о н о в ы м . Н о т о л ь к о сы н -то меня тож е
С верчком звал и все,— в о т не хуже это го Б овы К оролевича,
Василь С тепаны ча,— ш ути л, груби янил со м ной. Н у, конечно,
пош утил, закри чал и тут: «Э то еще, м о л , что такое? П оговори
у меня!» — Н ах лобучил м не ш апку по уш и, надел свою , рем еш ­
к о м п о д тян у л ся,— красавец бы л, судары н я, истинную вам
правду говорю -с! — взял палочку и без д альн их разговоров
м ар ш на кры льцо. Я за ним ... Вижу, ту м ан стр асть какой и уж
совсем стем н яло, барский сад весь сизы м и ш ап кам и, инеем
об р о с,— как туча какая в сум ерках, в тум ан е это м м ерещ ит­
ся,— д а д елать, значит, нечего, не хочу м о л о д о го человека
об и ж ать, молчу. П ереш ли луж ки, поднялись на горку, огляну­
лись, а окон у б ар и н а уж и не видно стало. О твернулся я от
ветру,— в одну м инуту дух зах вати л о , так и несет этой мгой,
ту м ан о м , вроде как ды хан ье какое,— чувствую , что уж на двух
ш агах до сам ы х костей п р о х вати л о , а сапоги-то на нас н агол ь­
ные, д а и поддевочки на ш ерем етьевский счет ш иты , и опять
говорю : «Ой, вернем ся, М акси м , не форси!» Он бы ло и заду­
м ался... Д а известно, дел о м о л о д о е, по себе небось, судары ня,
знаете,— как свою го р д о сть не вы казать? — оп ять пош ел. Вхо­
238

дим в деревню ,— конечно, потиш е стал о , везде огни по изб ам ,
хоть и м утны е, а все-таки ж илье,— он и бубнит: «Ну, видиш ь?
Ч то дрож ал? В идиш ь, на ходу-то куда теплей, это только сна­
чала так стю дено п оказалось... Н е о тставай , не о тставай, а то
подгонять зачну...» А уж какое т а м , судары ня, тепло, все вод о­
возки на четверть инеем обросли , все лозинки к зем ле пригну­
ло, кры ш не ви д ать о т тум ан у и м о р о зу ... К онечно, жилье, да
от этих огней ту м ан ещ е б ольш е вы дает, и все ресницы у меня
в инее, отяж елели, как у л о ш ад и хорош ей, а барских окон на
то м боку и звания не осталось... О дно слово — ночь л ю тая ,
сам ая что ни на есть волчиная.
Василий нах м у р и л сяг пустил в обе ноздри д ы м и, подавая
окурок Сверчку, перебил его:
— Н у, ты , «вовчиная», этак до в то р о го приш ествия не кон­
чишь. Т ы скорей рассказы вай.
И д елови то перевернул в коленях хом ут, нам ереваясь п р о ­
д олж ать работу. С верчок, щ еп откам и, кончикам и прокопчен­
ных пальцев взял у него окурок, сильно затян улся и на м инуту
грустно зад ум ался, как бы слуш ая свое детское ды хание и ш ум
ветра за стенам и. П о т о м несм ело сказал:
— Н у, Б о г с то бо й , хо р о ш о , покороче скажу. Я то л ько
хотел сказать, что п р осто м ы заб луд ились в двух ш агах. М ы ,
судары ня,— п р о д о л ж ал он увереннее, взглянув на б ары н ю ,
уловив в ее гл азах сочувствие и вдруг острее почувствовав свое
давно ставш ее привы чны м горе,— м ы д о р о гу , значит, п отеря­
ли. К ак то ль ко вы ш ли-с за деревню , д а поп али в эту тем ь, во
мгу, в холод, д а прош ли, м ож ет, с версту, так и заблудились.
Тут б ольш ой верх, агр о м ад н ы й луг, буераки до сам ого села
идут, а над ним и д о р о га всегда есть, в о т м ы и п отраф лял и по
ней, все д ум али , что верно держ им ся, а зам есто то го влево
забрали по чьем у-то следу, к бибиковским , значит, овр агам , и
след это т тож е, на беду, упустили, а уж т а м и пош ли м есить по
снегу, по ветру, как поп ало. Д а это все, судары ня, история
известная,— кто не блудил, все б лудили,— а я то хотел ска­
зать, какую муку-с я за эту ночь принял! Я , п равда, до то го
оробел, до то го испугался, как, значит, прокруж ились м ы часа
два али три, д а зар ьял и , задохнулись, об м ер зл и , стали в пень
и видим, что в отделку проп али , д о то го , го во р ю , испугался,
что у меня аж руки, ноги огнем за к о л о л о ,— всякому, понятно,
свой ж ивот д о р о г,— но то л ь к о я и в м ы слях не д ерж ал, что
далыые-то будет, как накаж ет м еня Господь! Я , понятно, д у­
м ал, что м не первом у конец,— м н о го л ь во м не духу, сам и
изволите видеть,— а как увидал, что я-то ещ е жив, стою , а уж
он на снег сел, как увидал его...
239

С верчок слегка вскрикнул на последних словах, взглянул на
кухарку, ко то р ая уже плакал а, и, вдруг зам о р гав, исказив и
брови, и губы , и зад р о ж авш у ю челю сть, стал тороп л и во искать
кисет. В асилий сердито сунул ему свой, и он, вертя п ры гаю щ и­
ми рукам и цигарку и роняя в таб ак слезы , о п ять заговорил, но
уже новы м , р азм ер ен н о -твер ды м и повы ш енны м тоном :
— Д о р о га я м о я судары ня, у нас бы л бари н И льин, лю тей
его во всей губернии не б ы ло ,— до наш его, то есть, б рата, до
д во р о в о го ,— так вот он тож е зам ер з, п о д го р о д о м наш ли,—
леж ит в возке, весь снегом заб и т и сам окоченел уж давно, и во
рту лед, а возле него си д ит-дрож ит кобель ж ивой, сеттер его
лю б им ы й, под ш убой под енотовой: он, значит, злодей-то
такой, ш убу свою собственную снял с себя и кобеля накры л, а
сам зам ерз, и кучер его зам ер з, и вся тр о й ка м ер зл ая на оглобли
навалилась, п околела... А ведь ту т не кобель, тут — сын р о д ­
ной, д о р о го й м ой товарищ ! Д а, судары ня! Ч т о м не бы ло снятьто с себя? П оддевку-то эту? Д а она б ы ла ровесница мне, на нем
бы ла вдвое теплей... Д а ту т и ш убой не п о м о г бы! Т ут хоть
рубаху сними — не спасеш ь, хоть на весь белы й свет кричи —
никого не докричиш ься! О н вскорости ещ е пущ е м еня испугал­
ся и вот от этого о т сам о го и п р о п али -то мы . К ак только
упустили м ы след, он и зам етал ся. С перва все покрикивал,
зубам и ляскал д а отдувался, как, значит, д о ж и вотов-то п ро­
хватило нас ветр о м с м о р о зо м , п о то м вроде как с ум а стал
сходить. «Стой! — кричу.— Ради Х риста, стой, давай сядем,
одум аем ся!..» М олчит. Я его за рукав х ватаю , опять кричу...
М олчит, д а и только! Л и б о не п о н им ает ничего, либо не слы ­
ш ит. Т ем ь хоть гл аз вы коли, ног, рук уж не чуем, все лицо
сковало, губ вроде как совсем нету — од н а челю сь гол ая — и
ничего не пойм еш ь, ничего не видать! Г удит ветер в уши, несет
м гу эту, а он круж ится, мечется — и ничего не слуш ает меня.
Бегу, г л о та ю тум ан , вязну по пояс... т о го гляди, дум аю , из виду
его упущ у... вдруг — раз! со рвали сь куда-й-то, покатились, за­
дохнулись в снегу... чую — в о вр агах сидим . П ом о л ч ал и , по­
м олчали, о тды ш ал и сь — вдруг он и говорит: «Э то что, отец?
Бибиковские овраги? Н у, сиди, сиди, д авай отдохнем . Выле­
зем — целиком н азад пойдем . Т еперь я все п он им аю . Ты не
бойся, не бойся,— я тебя доведу». А уж голос-то дикий. Не
говорит, а рубит... И вот ту т-то я и понял, что пропали мы.
Вылезли, опять пош ли, о п ять ош алели... м есили, месили снег
еще часа два, попали в кустарник д убовы й, д а как наткнулись
на него д а поняли, что м ы уж верстах в десяти о т Огневки, в
степи пу сто й ,— ту т он и сел вдруг: «С верчок, прощ ай».—
«С той, как прощ ай? О чнись, М аксим !..» Н ет,— сел и см олк...
240

— Д о л га песня р а с с к а зы в а т ь , судары ня! — вдруг о п ять
звонко сказал С верчок, искаж ая б рови.— Т ут и страх весь п р о ­
пал у меня. К ак сел он, м не так в гол о ву и вдарило: а-а, дум аю ,
вон что, п о м и р ать м не теперь, видно, врем я нет! Руки стал у
него ц еловать, у м о л я ть — м о л , подерж ись хоть нем нож ко еще,
не сиди, не давай ся сну это м у см ертн ом у, пойдем целиком ,
обопрись на меня! Н ет,— валится с ног д о ло й , д а и только! А
я бы и п о м е р о т эт а к о й с т р ас т и , д а уж не м огу... не в сустоянии... И когд а уж кончился он, см олк совсем , отяж елел, оледе­
нел, я его, м уж чину этако го , на закорки н авалил, под ноги
подхватил — и попер целиком . Н ет, д у м аю , стой, нет, ш а­
лиш ь, не о т д а м ,— м ер тв о го буду сто ночей таскать! Бегу, вяз­
ну в снегу, а у сам о го дух о т тяж ести зани м ается, волосы д ы б ом
от страху встаю т, как он своей студеной го л о в о й ,— картуз-то
уж давн о свалился,— по плечу м оем у елозит, до уха касается.
А все бегу да кричу: «Н ет, постой, не о тд ам , п о м и р ать мне
теперь не время!» Д у м ал о сь так, судары н я,— сказал С верчок
вдруг упавш им го л о со м и зап л акал , вы ти р ая р укавом гл аза,
вы бирая на рукаве м естечко менее грязное, ближ е к плечу,—
д ум алось так... принесу на село... м ож ет, о ттает, ототру...
Д ол го спустя, когд а С верчок уже успокоился и стал при­
стальн о см о тр еть красн ы м и гл а за м и в одну точку перед собою ,
когда вы терли слезы и облегченно вздохнули и бары ня, и ку­
харка, Василий серьезно сказал:
— А напрасно я тебя о ко р о ти л . Т ы хо р о ш о рассказы ваеш ь.
Я и не чаял тако й пры ти от тебя.
— В от то -то и о н о -то ,— тож е серьезно и просто ответи л
Сверчок.— Т ут, б р ат, всю ночь м о ж н о р ассказы вать, и то не
расскаж еш ь.
— А сколько ему б ы ло лет? — спросил Рем ер, искоса по­
гляды вая на жену, тихо улы бавш ую ся после слез, и тревож но
д ум ая о то м , как бы это не повредило ей в ее полож ении.
— Д в а д ц ать пяты й-с,— о твети л Сверчок.
— И б ольш е у вас не б ы ло детей? — р о б ко спросила б ар ы ­
ня.
— Н ет-с, не бы ло...
— А у м еня вон целы х сем еро,—- нахм уриваясь, сказал В а­
силий.— И зб а д в а ш ага, а их куча. Т ож е не велика сласть и
дети. Н ам , видно, чем ран ьш е пом ереть, тем вы годнее.
С верчок п одум ал.
— Н у, это не наш его у м а дел о ,— ещ е прощ е, серьезней и
грустней ответи л он и о п ять взялся за ш ило.— Н е зам ерзни он,
меня, бр ат, до ста лет никакая см ер ть не взял а бы.
Господа переглянулись и, застеги ваясь, поднялись с мест.
241

Н о еще д о л го стояли и слуш али, как отвечал Сверчок на рас­
спросы кухарки о то м , донес л и он сы на д о села, чем кончилось
дело. С верчок отвечал, что донес, но то л ь к о не до села, а до
ж елезной д о р о ги , и упал, споткнувш ись, на рельсы . О б м орози л
руки, ноги и уже совсем тер ял сознание. Рассвело, ш ла м етель,
все белело, а он сидел в степи и см о тр ел , как заноси т снег его
м ер тво го сы на, набивается в редкие усы и в белы е уши. П о д н я­
ли их кон ду кто р а т о в ар н о го поезда, ш едш его из Б ал аш ова.
— Д ивное дел о ,— сказал а кухарка, ко гд а он кончил,— не
пойм у я то го , как ты сам -то в такую стр асть не зам ерз?
— Н е до то го б ы ло, м ату ш к а,— о твети л С верчок рассеян­
но, ищ а что-то на верстаке, в обрезках кожи.
Капри. 30.XI.1911

т
Н О ЧН О Й РАЗГОВО Р

I
Н ебо бы ло серебристо-звездно, поле за сад о м и гум н ом
темнело ровно, на чистом го р и зо н те четко чернела м ельница с
двум я р о гам и кры льев. Н о звезды искрились, трепетали, часто
прорезы вали небо зелен оваты м и полоскам и , сад ш ум ел п о р ы ­
висто и уже по-осеннем у, холодн о. О т м ельницы , с пологой
равнины , с опустевш его ж нивья дул сильны й ветер.
Работн ики сы тно поуж инали,— бы л праздник, У спенье,—
и ж адно накурились по д о р о ге через сад на гумно. Н акинув
арм яки сверх полуш убков, они ш ли туда спать, стеречь хлеб­
ные вороха. За р аб о тн и кам и , т а щ а подуш ку, ш ел высокий ги м ­
назист и беж али три б орзы х белы х собаки. Н а гумне, на свежем
ветру, хорош о пахло м якиной, новой рж ан ой солом ой. Все
ую тно улеглись в ней, в са м о м б о л ьш о м ом ете, поближ е к
Ворохам и риге. С обаки повозились, пош урш али у ног и тож е
успокоились.
Н ад го л о в ам и леж авш их слабо белел ш ирокий, р азд в аи в а­
ю щ ийся ды м н о -п р о зр ач н ы й ру кавам и М лечны й П уть, н ап о л ­
ненный висящ ей в них м елкой звездной россы пью . В солом е
бы ло тепло и тихо. Н о по лозняку, что тем нел вдоль в ал а слева,
то и дело тревож но ш ел и, р азр астаясь, при ближ ался глухим
неприязненны м ш у м о м северо-восточны й ветер. Т огда д о лиц,
до рук дох о ди л о п рохладное дуновение вм есте с д урны м за п а ­
хом из проходов м еж ду о м етам и . А по небосклону, за непра­
вильны м и черны м и п ятн ам и волновавш егося лозн яка, остро
м елькали, вспы хивали льди сты е а л м азы , р азноц ветн ы м и о гн я­
ми заго р ал ась К апелла.
У легш ись, п о зев ал и и закры ли гл аза. Ветер д р ем о тн о ш е­
лестел торчавш ей над го л о в ам и колю чей солом ой. Н о д о ш л а
до лиц п р о х л ад а — и все почувствовали, что спать еще не
хочется,— вы спались после обеда. Т о л ько один гим нази ст из­
нем огал о т сладкой ж аж ды сна. Н о ем у заснуть не давал и
блохи. О н стал чесаться, р азд у м ал ся о девках, о вдове, с к о т о ­
243

рой он, при по м о щ и р аб о тн и ка П аш ки, по терял в это лето
невинность, и тож е разгулялся.
Э то бы л худой, неуклю ж ий п о д р о сто к с неж ны м цветом
лица, такого белого, что даж е загар не б р ал его, с синими
гл азам и , с б о льш и м кады ком . О н все л ето не разлучался с
раб о тн и кам и ,— вози л сперва навоз, п о т о м снопы, оправлял
ом еты , курил м ахорку, п о д р аж ал м уж и кам в говоре и в грубо­
сти с д евкам и, кото р ы е друж ески п о д н и м ал и его на смех, встре­
чали крикам и: «Веретёнкин, Веретёнкин!» — д урац ки м п ро­
звищ ем , п ри дум ан н ы м п о д ав ал ьщ и ко м в м о л оти л ку И ваном .
Он ночевал то на гум не, то в коню ш не, по неделям не м енял
белья и парусиновой одеж ды , не сн и м ал дегтярны х сапог, сбил
в кровь ноги с непривы чки к п о р тян к ам , о б о р вал все пуговицы
на летней ш инели, испачканной колесам и и навозом ...
— С овсем о тби лся о т дому! — с ласко во й грустью говори ­
л а о нем м а ть , восхищ аясь даж е его н ед о статкам и .— Конечно,
поп равится, окрепнет, но по см о тр и те, какая л о х м атая чушка,
даж е ш еи не моет! — улы баясь, го в о р и л а она го стям и тереби­
л а его м ягкие каш тан о вы е л о х м ы , стар аясь д о б р аться до неж­
ного завитка, кудрявивш егося, как у девочки, на его заты лке,
на тем н ой шее, отделявш ей ся о т видного п од косовороткой
по-детски б елого тела, о т больш их позвон ков под тонкой гл ад ­
кой кожей. А он угр ю м о в ы вер ты вал го л о ву из-под ее ласковой
руки, хм урился, краснел. О н рос не по д н ям , а по часам и на
ходу гнулся, зад ум чиво свистал, у гл о в ато вилял из стороны в
сторону. О н еще ел липовы й цвет и виш невы й клей, носил, хотя
уже тай ко м , в кар м ан е парусиновы х п ан тал он рогульку для
стрельб ы по в о р о б ьям , но сгорел бы от сты да, если б это
об наруж илось, и не вы пускал рук из к ар м ан ов. Ещ е зим ой он
и грал с Л илей в краснокож их. Н о весной, ко гд а по всем улицам
го р о д а текли и д р о ж ал и ослепительны м блеском ручьи, когда
в классах горели от солнца белы е подоконники, солнцем бы л
прон изан голубой д ы м в учительской и д и ректорская кош ка
п од стерегала первы х зябли ков в гим нази ческом саду, еще п ол­
н ом серебряного снега,— весной он в о о б р ази л , что влю бился
в худенькую , м аленькую , начитанную и серьезную ги м н ази ст­
ку Ю ш кову, подруж ился с ш естиклассником в очках С им аш ко
и реш ил п освятить все каникулы с ам о о б р азо ван и ю . А летом
м ечты о с ам о о б р азо в ан и и бы ли уже заб ы ты , б ы ло принято
новое реш ение — изучить н арод , вскоре переш едш ее в страст­
ное увлечение м уж икам и.
Вечером на У спенье ги м н ази ст бы л нал и т сном еще за ужи­
ном . К концу каж до го дня, ко гд а ту м ан и л ась и на грудь п ад ала
го л о ва,— от усталости, о т р азго в о р о в с р аб о тн и кам и , от роли
244

взрослого,— во зв р ащ ал о сь детство: хотелось п ои грать с Л и ­
лей, пом еч тать перед сном о каких-нибудь дальн их и неведо­
мых странах, о необы кновенны х проявлениях страсти и с ам о ­
пож ертвования, о ж изни Л иви нгстон а, Беккера, а не муж иков
Н аум ова и Н еф едова, п р о ч и тать кото р ы х д ан о б ы ло С им аш ке
честное слово; хотелось х оть одну ночь переночевать д о м а и не
вскакивать до солнца, на х олодн ой утренней заре, когда даж е
собаки так то м н о зеваю т и тянутся... Н о во ш ла горничная,
сказала, что р аботни ки уже пош ли на гум но. Н е слуш ая криков
м атери, ги м н ази ст накинул на плечи ш инель с м о таю щ и м ся
хлястиком и картуз на голову, схватил из рук горничной п о­
душку и в аллее н агнал рабо тн и ко в. О н ш ел, ш атаясь от д р е­
м оты , т ащ а за угол подуш ку, и, как то л ь ко д о вал и лся до ом ета,
подлез под стар у ю ен отовую ш убу, леж авш ую т а м , так сейчас
же и поплы л, понесся в сладкую черную тьм у. Н о огнем стали
жечь мелкие собачьи блохи, стал и п ереговариваться р а б о т ­
ники...
Их бы ло пятеро: д о б р ы й л о х м аты й стари к Х ом ут, К и р ю ш ­
ка, хром ой, б елоглазы й, б езответны й м ал ы й , предававш ийся
м альчиш еском у пороку, о чем все знали и что заставл ял о К и ­
рю ш ку б ы ть ещ е безответнее, м о л ч а сносить всяческие н а­
смеш ки над его кор о тко й , согнутой в колене ногой, П аш ка,
красивый двадцатичеты рехлетний м уж ик, недавно ж енивш ий­
ся, Ф едот, м ужик пож илой, д альн ий, отку д а-то из-под Л еб ед я­
ни, прозванны й П о стн ы м , и очень глупы й, но считавш ий себя
изум ительно ум ны м , хи тр ы м и б есп ощ адно-насм еш ли вы м че­
ловеком , И ван. Э то т п рези рал всякую р або ту , кром е р аб о т на
земледельческих м аш и нах, носил синю ю блузу и всем внуш ил,
что он прирож денны й м аш и нист, хотя все знали, что он ни
бельмеса не см ы сли т в устройстве даж е простой веялки. Э то т
все суж ивал свои сум рачно-иронические глазки и стяги вал т о н ­
кие губы , не вы пуская трубки из зубов, значительно м ол чал ,
когда же говорил, то то л ь к о затем , чтобы убить кого-нибудь
или что-нибудь зам ечан ием или прозвищ ем : он реш ительно
надо всем глум ился — над у м о м и глупостью , над простотой
и лукавством , над уны нием и см ехом , н ад Б о го м и собственной
м атерью , над го сп о д ам и и н ад м уж икам и; он д ав ал п розви щ а
нелепые и непонятны е, но прои зносил их с таки м загадоч н ы м
видом, что всем казал о сь, будто есть в них и см ы сл и едкая
меткость. О н и себя не щ ад и л, и себя прозвал: «Рогож кин»,—
сказал он однаж ды про себя, так веско, так зл о на что-то
намекая, что все п окати ли сь со смеху, а п о то м уже и не звали
его иначе, как Рогож кин. О крестил он и гим н ази ста, сказал
чепуху и про него: Веретёнкин.
245

Всех этих лю дей гим нази ст, как он д у м ал , хорош о узнал за
лето, ко всем п о -р азн о м у п ри вязался,— даж е и к И вану, изде­
вавш ем уся над ним ,— у всех т о м у или д р у гом у учился, вос­
при ним ая их го вор, соверш енно, как о казал о сь, не похож ий на
гово р м уж иков книжны х, их неож иданны е, нелепые, но твер­
ды е ум озаклю чени я, о д н о о бр ази е их го то в о й м удрости, их
грубость и добродуш и е, их р аб о то сп о со б н о сть и нелю бовь к
работе. И , уехавш и после каникул в го р о д и на д ругое л ето уже
не вернувш ись к увлечению м уж ицкой ж и знью , он весь свой век
д у м ал бы, что отли чн о изучил русский н ар о д ,— если бы слу­
чайно не завязал ся м еж ду р аб о тн и кам и в эту ночь длинны й
откровенн ы й р азго во р .
Н ачал старик, леж авш ий р я д о м с ги м н ази сто м и чесавш ий­
ся крепче всех.
— А й, барчук, д о н и м аю т? — спросил он.— Ч и стая беда
эти блохи, хомут! — сказал он, уп о тр ебл яя слово, которы м
п остоянно определял и всю ж изнь свою , и всю тяготу ее, все
неприятности.
— М очи нет,— о то зв ал ся ги м н ази ст.— В от баб, девок, тех
не тр о гаю т. А уж кого бы, каж ись, ж и лять, как не их.
— Г л авн ая вещ ь, п о р то к на них не по л агается,— р авн о­
душ но п од тверд и л старик, во роч аясь и и зд авая крепкий запах
давн о не м ы то го тела и в ы тер то го зипуна, прокопченного кур­
ной избой.
П рочие молчали. О бычно ш утили перед сном, расспраш ива­
ли П аш ку о его супружеской жизни, а он отвечал с таким спокой­
ны м и веселым бесстыдством, что даж е гимназист, постоянно
восхищ авшийся им, не сводивш ий глаз с его умного и живого
лица, досадовал — как это м ож но говорить так о своей м олодой
жене. Теперь никто не начинал расспросов, и гимназист уже хотел
бы ло сам начать их, чтобы еще более взволновать свое вообра­
жение, навеки отравленное вдовой, и послуш ать уверенный голос
П аш ки, как П аш ка потянулся, сел и стал заверты вать цигарку.
С тарик поднял голову в ш апке и покачал ею.
— О й, спалиш ь ты , м ал ы й , гумно! — сказал он.
— А я на барчука солгусь,— о твечал П аш к а, нем ного хрипя
от простуды , и, о ткаш лявш и сь, засм еялся.— О н сам постоян­
но курит. Ч у д н ая ночь, барчук, сегодня,— сказал он, м еняя тон
на серьезны й и об о р ач и ваясь к гим нази сту.— К этой ночи что
недостает? Луну.
Ч увство вал о сь, что он хочет р ассказать что-то. И , правда,
пом о л ч ав и не получив ответа, он вдруг спросил:
— Барчук, вы спите? К о т о р ы й теперь час будет?
246

Гим н азист поднялся, вы тащ и л из к а р м а н а п ан тал он сереб­
ряные часы и при свете звезд стал р а згл яд ы в а ть их.
— П о л о ви н а о д и н н ад ц ато го ,— сказал он, горбясь.
— Ну вот, так я и зн ал ,— весело и уверенно подтвердил
П аш ка, затиснув набок зу бам и крю чок и закури вая от воню че­
го серника, загоревш егося в его слож енны х ковш иком руках.—
В аккурат в это сам ое врем я я человека прош лы й год убил.
И гим нази ст сразу разогнулся, опустил руки — и точно
окаменел на все врем я р азго в о р а. Он изредка п од авал голос,
но так, точно другой кто го во р и л за него. П о т о м все внутри у
него стал о д р о ж ать м елкой ледяной д р о ж ью , п озы вая на о т ­
ры висты й, нелепы й смех, и огнем стал о го р еть лицо.

п
И ван, как всегда, значительно м о л чал . К и р ю ш к а совсем не
интересовался тем , что говори ли , леж ал и д у м ал свое — о гар ­
монии, купить к о то р у ю б ы ло его сам о й заветной мечтой. Д о л ­
го м олчал, леж а на локте, и Ф едот, сильны й, плоский муж ик, в
начале л ета казавш ий ся р аб о тн и к ам чуж им человеком по той
причине, что носил он полуш убок без тали и, без сборок, вроде
тех, что носят казанские т а та р ы . Ч уж и м казался он и ги м н ази ­
сту. Н асколько н р ави лось ем у веселое спокойствие, л адн ость
ухваток, загорелое лицо П аш ки, н астолько же не расп о л агало
его к бли зости лицо Ф ед ота, тож е спокойное, но ничего не
вы раж аю щ ее, б ольш ое, пепельно-серое, м орщ инистое, с ж и д­
кими и всегда м о кр ы м и о т слю ней, о т трубки усами, с крупны ­
ми о тв о р о там и белесых обветренны х губ. Ф едот слуш ал вни­
м ательн о, но не встави л в рассказ П аш ки ни сл ова,— то л ько
чахоточно покаш л и вал и п о п левы вал в солом у. И сперва п од ­
держ ивали р а зго в о р то л ь к о пораж енны й ги м н ази ст да старик.
— Ч т о бреш еш ь пустое,— р авн од уш н о сказал стари к, ус­
лы хав хвастливое заявление П аш ки .— К ако го такого человека
м ог ты убить? Где?
— Г л а за лопни , не брешу! — го рячо о то зв ался П аш ка, п о ­
ворачиваясь к стари ку.— П р о ш л ы й го д убил, на Успенье. О б
этом даж е во всех газетах писали, в приказе по полку и то бы ло.
— Д а где убил-то?
— Д а на К авказе, в Зухденах. Ей-Богу! К онечно, брехать не
стану, не я один убил, и К о зл о в стр ел ял ,— наш же, елецкий,—
эта б лаго д ар н о сть не од н о м у м не бы ла, дивизии начальник,
конечно, и ем у спасибо сказал при всем ф ронте и п р ям о же нам
247

по руб лю н аград ил, но то л ь к о я подлинн о знаю , что это я его
срезал.
— К о го его? — спросил гим нази ст.
— Д а ар естан та, гр у зи н та этого.
— С то й ,— перебил стари к,— ты т о л к о м расскаж и. Где вы
стояли?
— О п ять д в ад ц а т ь пять! — п р и тв о р н о -д о сад ли во сказал
П аш к а.— В от чудак, не верит ничему. С то яли м ы в этих, в
Н овы х С еняках...
— Зн аю ,— сказал стари к.— И м ы т а м стоял и восем над­
цать дён.
— Н у, вот видиш ь,— значит, я не пустое бреш у и м огу тебе
все это при близи тельн о рассказать. М ы т а м , б рат, не восем ­
н ад ц ать дён, а цельны й го д сем ь месяцев стояли , а арестантов
этих о б язан ы бы ли до сам ы х до Зухден п реп ровож дать. А ре­
стан ты эти бы ли п р ям о что ни на есть сам ы е главны е преступ­
ники, бунтовщ ики, и, значит, всех их десять человек, в горах
п ой м ал и и к н ам представили...
— С той ,— перебил ги м н ази ст,— а как же ты мне говорил,
что не стал бы бунтовщ иков стр ел ять, а скорее оф ицера, какой
будет п р и казы вать стр ел ять, застрелиш ь?
— А я и отцу р о д н о м у не спущ у, ко гд а н ад о,— ответил
П аш ка, м ел ько м взглянув на ги м н ази ста и о п ять оборачиваясь
к старику.— Я , м ож ет, и п альцем бы его не тронул, кабы он не
зад у м ал погубить нас, а он на хитрости пош ел, и м огли мы за
него цельны й го д в арестанских р о тах п р о б ы ть, а тут даж е
б л аго д ар н о сть получили, нем нож ко поум ней его оказались.
Ты во т послуш ай,— сказал он, д ел ая вид, что говори т только
со стар и ко м .— М ы их честн о -б л аго р о д н о вели. О зорства это­
го ничего с ним и не делали, бить т а м , нап рим ер, али при кладом
п одгонять... А один, худой этакий, м ал о р о слы й , все идет и на
ж ивот ж алится, до ветру все просится. Еле кан д ал ам и брянчит.
Н акон ец то го , п од ходи т к старш ом у: « Д о зво л ьте на телегу
лечь». Н у, ему и д о зво л и л и , как путном у. Т о л ько приходим в
Зухдены. А ночь — хоть гл аз вы коли и д о ж д ь холит. П осадили
м ы их на кры льц о, стереж ем , у каж ного, конечно, по фонарику
в руке, а стар ш о й в кам еру отлучился, реш етки в окнах пощ у­
пать: известно, затем , что целы ли, м о л , не подпилены ли какой
пилкой ф альш ивой...
— О б язател ьн о ,— сказал стари к.— Он д олж он по закону
все в исправности принять.
— П р о то и то л к ,— п о д твер д и л П аш к а, оп ять торопливо
248

пряча заж ж енны й серник в руки, слож енны е ко в ш и к о м .— Вот
ты это д ело знаеш ь, тебе и р асск азы в ать интересно. Н у, пош ел
старш ой ,— п р о д о л ж а л он, д ав я спичку и пуская в н озд ри
д ы м ,— п о ш ел , о с м а т р и в а е т , а м ы с т о и м , кл ю ем р ы б у ,—
спать мочи нет как хочется,— а гр у зи н т это т как вскочит вдруг
да за угол! Он, п о н и м аеш ь, значит, ещ е в телеге все это д ело
как следует о б д у м ал , р а зр е за л чем ни на есть рем ень к а н д а л ь ­
ный округ пояса, спустил кан д ал ы с себя, п о д х в ати л вот так-то
рукой,— П а ш к а нагнулся и, р асстав л я я ноги, п о к азал , как
подхватил ар естан т к ан д ал ы ,— д а и дёру! А м ы с К о зл о в ы м ,
не будь дураки, ф он ари п о к и д али и — за ним: К о зл о в тож е за
угол, а я п р ям о наперерез. Бегу, а сам все-норовлю п о й м ать,
где зук, где то есть к ан д ал ы его звен ят,— д у р о м -то , д у м аю , и
стрелять нечего,— н асл ы ш ал , нако н ец т о го ,— раз! Ч у ю —
м имо. Я в д ругой — о п я ть слы ш у м и м о . А К о зл о в лупит по
чем ни по п ало , т о го гл яд и м еня среж ет... В зяло м еня зло: ах,
дум аю , гл а за твои лопни! — п ри лож ился, вдари л: сл ава Тебе,
Господи, сорвался, слы ш у, зук, видно, упал. В ы пустил ещ е д ва
п атрона в эн то м есто, бегу, а он и в о т он: на зем и на заде сидит.
Сел, рукам и уперся в гр язь, зубы оскали л и храпит: «С корей,
говорит, скорей, рус, в д ар ь м еня в это м есто ш ты к о м » ,— в
грудь, то есть. Я навесил с разб егу руж ье — р аз ему в сам ую
душу... аж в спину вы скочило!
— Л овко! — сказал стар и к.— Д ай -ка затян у ться разок...
Ну, а К о зл о в -то где ж?
П аш ка бы стро, крепко затян улся и сунул старику окурок.
— А К о зл о в ,— о твети л он поспеш но и весело, польщ енны й
похвалой,— а К о зл о в беж ит и не судом кричит: «Ай у го м о ­
ни л?»— «У гом он ил, го в о р ю , д ав ай туш ку тащ и ть...» Взяли
его сейчас за кан далы и п о во л о кли н азад , к кры льцу... Я его как
жожку срезал,— сказал он, м еняя тон на более спокойны й и
сам о д о в о л ьн ей .
С тарик п одум ал.
— И по рублю , го во р и ш ь, н агр ад и л вас?
— Верное сло во ,— о твети л П аш к а,— п р ям о из своих рук
дал, при всем п о л н о м ф ронте.
С тарик, покачивая ш апкой, плю нул в л ад о н ь и потуш ил в
слюне окурок.
И ван не спеш а сказал сквозь зубы:
— А дураков, видно, и в со л д атах м ного.
— Э то как же так? — спросил П аш ка.
— А т а к ,— с к а за л И в а н .— Т ы ч то д о л ж о н б ы л д ел ать?
249

Т ы д о л ж о н б ы л не в о л о ч ь его, а п о с л а т ь с р а п о р т о м т о в а р и ­
щ а, а са м с р у ж ьем с т а т ь при м е р т в о м телу. Т еперь расчухал,
ай нет?

Ш

Ф едот заго во р и л , когд а все п о м о л ч ал и и п оборм отали :
«Д а-а... л овко» — ещ е прощ е.
— А во т я,— начал он м едленно, леж а на локте и погляды ­
вая на тем н ую , неподвиж но то р чавш у ю перед ним на звездном
небе фигуру ги м н ази ста,— а во т я совсем зад ар о м согреш ил.
Я человека убил, п р ям о н ад о сказать, и з-за ничтож ности: из-за
козе своей.
— К ак из-за козе? — в один голос перебили старик и Паш ка.
— Е й-Б огу, п р ав д а,— о твети л Ф едот.— Д а вы вот послухайте, что за яд б ы ла эта коза...
С тарик и П аш к а оп ять стал и заку р и вать и ум ин ать солом у,
п ри го то вл яясь слуш ать. А Ф едот серьезно и спокойно п род ол ­
жал:
— И з-за ней вся и д ело вы ш ла. У б и л -то , конечно, ненаро­
ком ... Он же м еня первы й избил... А п о то м пош л а свара, суд...
Он пьяны й приш ел, а я вы скочил сгоряча, вд ари л бруском... Д а
об это м что го во р и ть, я и так в м о н асты р е за него полгода
отдеж урил, а кабы не бы ло этой козе, и ничего бы не бы ло.
Г л авн ая вещ ь, о тр о ду ни у кого у нас не водилось этих коз, не
муж ицкое это д ело, и об р ащ ен ья с ним и м ы не м ож ем пони­
м ать , а ту т еще и ко за-то поп алась лихая, игривая. Т акая стерва
б ы ла, не приведи Господи. Ч т о б о р зая сучка, то она. М ож ет, я
и не захотел бы ее п р и о б р етать,— и так все см еялись, о тго ва­
ривал и ,— д а п р ям о нуж да застави л а. У годий у нас нету, п ро­
стору и лесов никаких... П р о го н у своего у нас спокон веку не
бы ло, а какая м елочная скотина, так она просто по парам
питается. К рупную скотину, коров м ы на барский двор о т д а­
вали, а п о л агал о сь с наш его б р ат а , м уж ичка, за всю эту инст­
рукцию две десятины скоси ть-связать, две десятины пару вспа­
хать, три дни с б аб ой на покосе о тб ы ть, три дни на м олотьбе...
С осчи тать, сколько это будет? — сказал Ф едот, поворачивая
голову к старику.
С тарик сочувственно подтвердил:
— И зб ав ь Господи!
— А козу купить,— п р о д о л ж ал Ф едот,— ну, о т силы семь,
али, скаж ем , восем ь целковы х о т д а т ь , а в нап ор она даст бу­
ты лки четы ре, не мене, и м о л о к о о т ней гущ е и слаже. Н еудоб­
250

ство, конечно, от ней та, что с овц ам и ее нельзя д ерж ать — бьет
их дю ж е, когда котна, а зачнет починать, злей собаки исделается, зрить их не м ож ет. И такая цопкая скотина — что ей на
избу залезть, на раки тку,— ничего не стоит. Е сть раки тка, так
она ее беспременно обдерет, всю ш курку с ней спустит — это
самая ее удовольствие!
— Ты же хотел р ассказать, как человека убил,— с трудом
вы говорил гим нази ст, все гл яд я на П аш ку, на его лицо, неясное
в звездном свете, не веря, что это т сам ы й П аш к а — убийца, и
представляя себе м ал ен ько го м ер тв о го грузина, ко то р о го во­
локут за кан далы , по грязи, среди тем н ой, дож д ли вой ночи, два
солдата.
— Д а а я-то про что ж? — о твети л Ф едот гр у б о вато и заго ­
ворил нем ного живее.— Т ы не м ож еш ь это го д ела пон им ать,
ты своим д о м о м ж и ть-то еще не п р о б о в ал , а за м ам аш ей
жить — это всякий прож ивет. Я про то и го в о р ю , что этакий
грех прям о из-за пустого вы ш ел. Я и з-за ней трех овец зар е­
зал,— сказал он, о б р ащ аясь к стари ку.— Д евять с полтиной за
овец взял, а за нее восемь заплатил. Н е деш ево тоже обош лась...
И опять же с бабой пош ли кажный день скандалы. Взял, говорю ,
пустое, восемь за козу отдал, ну, т а м кой-чего для хозяйства
купил, кой-какую вещество, ребятенкам свистулек набрал, пош ел
домой, пер, пер, приш ел к утру — глядь, полтинника нету: сунул,
значит, в карм ан и посеял. С тала баба деньги считать.— «Где ж,
говорит, полтинник? проглотил? Г оворила тебе, дураку, туш ка­
ми продать, а овчины себе оставить...» С лово за слово... Такой
скандал пошел, не приведи Господи! О на у меня такая, правду
сказать, собака, во всей губернии поискать...
— Э то своя допущ енье,— д ел о ви то встави л П аш к а.— Их
не бить, д о б р а не видать.
— П о н ятн ая д ел о ,— сказал Ф едот.— Н у, од у м ал ась, п око­
рилась. А по д о и л а козу, и совсем повеселела: хорош а, правда,
на удой оказал ась, и м о л о к о отли чн ая. М ы бы ло и о б р ад о в а­
лись. П огнали в стадо. Д ал я п асту ш атам на таб ак, поднес по
чашке водки... а то они, сукины дети, брухаться приучаю т...
Только ворочается вечером стад о — см о тр ю , нету моей козе.
Я к пастуху: почем у наш ей козе нету? А п отом у, говорит,
пригнали м ы стад о на лесной пар, зач ал а тво я коза с коровам и
играть, схватилась с бы ком : о то й д ет от него, разл ети тся, р а з­
летится — раз его в кичку! Д о то го его и зн яла, стал за коров от
ней прятаться, а кинеш ься о т го н ять, о на — ш арк в овес... М ы
прям о из сил выбились! А п о то м уш ла, б егал за ней подпасок,
весь лес вы бегал, нигде не наш ел,— как скрозь зем ь п р о вал и ­
лась...
251

— Н у, п р авд а,— яд коза! — сказал старик.
— Ха! — зл о р ад н о о твети л Ф едот — Д а это еще что, ты
послухай, что д ал ы и е-то будет! К ак п р о п ал а эта сам ая коза,
м ы с бабой п р ям о очумели. Н у, д у м аем , каю к, попанется она
волку на зубы . А то го , пон ятно, и в го лове не д ерж им , что куда
бы лучш е бы ло, кабы ее черти зад р ал и . К инулись наране в лес,
каж ись, ж ивого м еста не остави ли, все до ш пенту объелозили — нигде нету! Затуж ил я б о-зна как, о днако еду пахать,—
как р аз п ах о та под ош ла. В зял с собой хлебуш ка в платочке,
полож ил под меж у, паш у, а на д р у го м бугре м ал ы й наш дере­
венский паш ет — вдруг, слы ш у, кричит что-й-то, показы вает
рукой. О глянулся я д а так и ахнул: коза! В ы тащ ила узелок,
схвати ла в зубы , р астр ясл а и сто и т, д ер гает бородой, хлеб
лопает... К инул я поскорей соху — к ей. Я к ей, а она от мене.
Я к ей, она от мене: отбеж ит, о стан овится, жует хлеб — и
го р ю ш ка м ал о . И ведь так ая веселая д а у м ная стерва — за всем
м о и м движ ением следит. А м еня сердце на нее берет, очень
хочется п о й м ать, так бы , каж ись, и расш и б ее! С о ж рал а хлеб и
пош ла: оберты вается, по гл яды вает, хво сто м трясет,— ну, пря­
м о насмеш ничает!
— Ч т о и го во р и ть, скотин а беспечная! — сказал старик.
— П р о что ж я-то говорю ! — воскликнул Ф едот, поощ рен­
ный сочувствием.— Я про то и говорю , что она прям о сокруш ила
нас! Тут и недели не прош ло, стали все на меня обижаться, так,
говорят, и живет коза твоя в мужицких хлебах, у меня у самого
весь осьминник истолкла, все кисти с овса оборвала. Раз как-то
заш ла гроза, зач ала м о л о н ья полы хать, опустился дож дь —
см отрю , несется м о я белая коза, что есть духу, прям о к нам, орет
не своим голосом — и прям о в сенцы. Я со всех ног за ей, заж м ал
ее в угол, затянул через рога подпояской, зачал ее утю ж ить... гром
гремит, м олонья жжет, а я ее деру, я ее деру! Д олж но, боле часу
д рал, верное слово. П осадил п о то м на варке, привязал на подпо­
яске... да тот-то ее знает, либо подпояска бы ла гнилая, либо еще
что, только глянули м ы наране — опять нету козе! Так, веришь
ли, аж слеза меня со зла прош ибла! IV

IV

Т он Ф ед ота стал так прост, сердечен, так полон хозяйствен­
ного огорчения, что ником у бы и в го лову не приш ло, что это
рассказы вает о своем грехе убийца. Д а и слуш али его просто.
К и р ю ш к а неподвиж но леж ал вниз ж и во то м , с гол овой покры ­
ты й а р м я к о м , вы стави в из-под него то л сто опутанны е белы ми
252

онучами, в б ольш их л ап тях ноги. И ван, надвинув на л об ш ап ­
ку, запустив руки в рукава, леж ал на боку и тож е не двигался,
м олчал же стр о го и серьезно по то м у , что счи тал ниже своего
достоинства ин тересоваться ду р акам и . Е м у так б ы ло м ал о
дела, убийцы перед ним или нет, что он даж е крикнул раз:
— С пать пора! Зав тр а домелете!
А П аш ка и старик, полулеж а и задум чиво перекусы вая со­
ломинки, то ль ко го л о в а м и покачи вали д а п о р о ю усмехались:
ну, правда, и за зв а л го р я Ф едот с козой! И Ф едот, видим о,
считая себя уже о п р авд ан н ы м эти м сочувствием к его см еш н о­
му и горьком у полож ению , совсем перестал стесняться отступ­
лениями. И гим нази ст, стиснув зубы и о т ветра, и от внутрен­
него холода, п о р о ю дико, с изум лением огляды вался: где он и
что это за стран н ая ночь? Н о б ы л а все такая же, простая,
знаком ая, деревенская ночь, каких б ы ло м ного: тем н ело поле,
черным треугольн иком вы р езы вал ась в звезд ном небе рига,
дул ветер по лозняку, за к о то р ы м вспы хивали и п роп адали
звезды, дохо ди л о до лиц и рук пр охлад ное дуновение с зап ахом
мякины, ш урш ало в со л о м е и о п ять стихало... Г л убоки м сном
спали, утонув в со л о м е белы м и клубкам и, собаки... И ст р аш ­
ное бы ло то ль ко в то м , что б ы ло уже поздно, что вы соко
поднялась с северо-востока кучка серебряны х звезд, что глухо,
по-осеннему ш ум ит вдали тем н ая туча д р ем о тн о го сада, что
блестят в звезд ном свете гл а за на лицах разго вар и ваю щ и х...
— Д а, б ратец ты м о й ,— го в о р и л Ф едот,— истинно до слез
меня довела! С к азы в аю т мне, наконец т о го ,— загн ал ее муж ик
на П рилепах. И ду д о б ы в ать, д ел ать нечего, такой уж, видно,
жребий м ой. П рихож у на деревню , где ни гляну,— никого нету,
все на работе. Е дет м альчи к за водой, вспраш иваю : где д о м
Бочкова? «А вон, го во р и т, где старуха в красной поневе под
лозинкой сидит». П одхож у: «Э то Б очков двор?» М ахает мне
старуха рукой, на варок показы вает...
— О ш алела, значит, о т стар о сти ,— встави л П аш ка, так хо­
рош о засм еявш ись, что ги м н ази ст с изум лением и страхом
оглянулся на него и подум ал: « Д а нет, не м ож ет б ы ть — это он
все наврал на себя!»
— О ш ал ел а,— по д твер д и л Ф едот.— Т о л ько рукой м ахает.
А я уж давн о слы ш у, свинья на варке ю зж ит. О тв о р яю дверь в
клетушку, где эта сам ая свинья сохраняется. Вижу, возит бабу
здоровенная м атка: н авал и л ась на нее б аб а, д ерж ит одной
рукой, другой из ведра на нее поливает. А свинья вся черная от
грязи, возит ее, таскает, никак б аб а с ней не слади т, загол и л ась
до сам ого ж ивота. И смех и грех! У в и д ал а м еня, обдернула
подол, ноги, руки, вся лицо в навозе... « Ч то тебе нужно?» —
253

« Ч то нужно? П о делу. Вы м о ю козу загн али , держ ите приблуд­
ный скот, а об ъ явлени е не дел аете» .— « Н икакой, говорит,
твоей козе м ы не д ерж им . М ы ее вы пустили. Ее на барском
д воре загнали». И см еется чего-й-то. Т а-ак, дум аю , значит,
оп ять м о я д ело таб ак. Н у, погоди ж ты! В ыш ел, пош ел. Т олько
заш ел за соседний двор, повернул на стеж ку по конопям , отку­
да ни явись, м ал ьчи ш к а чей-то ры ж ий навстречу. «Ты за козой
приходил?» — «За козой. А что?» В друг слы ш у, кричит б аба за
избой: « К у зьм а, куда тебя закруж ило, гл а за твои накройся?» —
«С корей, го во р ю , беги, вон м а т ь с крап ивой идет». А она и вот
она — уви д ала его, беж ит: «Н е таб е сказал а за м ал ы м см о т­
реть? А табе куда завихри ло, такой-сякой?» П о т о м как вски­
нется на меня! «Ты чей?» — «А тебе, м о л , что за дело?» — «Д а
нет, ты скаж и, ты чей?» — « С тар о й тр ан д е казначей. Чего
ореш ь? Я козу свою ищ у».— «А, та к это ты , гл аза твои накрой­
ся, с своей ко зо й сп о к о ю всем у селу не даеш ь!..» И вижу
вдруг — несется ко м не вы сокий м уж ик о т ры ги — без ш апки,
распояской, в сапогах. Н абеж ал со всех ног: «Твоя коза?» —
«М оя». Развернулся — как ахнет мне в ухо!
— Ч исто! — в один го л о с воскликнули стари к и П аш ка, а
гим нази ст даж е взвизгнул: вот оно, сам ое страш ное-то! Н о
Ф едот спокойно вы тян ул из-под себя полу полуш убка и спо­
койно продолж ал:
— Д а, так огрел, аж в го лове у м еня заж ундело. Я сгреб его
за руки, вспраш иваю : за что? А ту т уж н ар о д беж ит... Я при всех
прош у просви детельство вать это дело, о п ять вспраш иваю : что
такое м о я коза н атворила? О казы вается, ребенка с ног долой
сш ибла, го лову д о крови п р о л о м и л а, рубаху сж евала, рож ь
и столкла. Ч удесно,— п о д авай в суд, т а м и с меня спросят, и
тебя не п ом и лую т. Т еперь-то, м о л , елдак ты с м еня возьмеш ь!
Ш апку надел и пош ел поскорей на барский д вор. П овеселел
м аленько: ко за теперь, д у м аю , не уйдет, а взы ски вать с меня
ты теперь не м ож еш ь — д р ать ся -то п о го д и ть б ы ло надо. П о д ­
хожу, вижу, едет на л о ш ад ке с п о друблен ны м хвостиком м ал ь ­
чик в а тл асн о м картузике, с го л ы м и рукам и , ногам и, жокей
назы вается. Л о ш а д ь по д ы гр ы вает, а он ее хлы сти ком жиляет.
«Здравия ж елаем , м о л , д о зв о л ь те вспросить: у ваш ей м илости
м оя коза?» — «А вы кто такой?» — «Х озяин этой козе». —
«Ну, так ее м ой п ап аш а велел загнать». Расчудесное дело, иду
дальш е, взош ел на барский д вор, стоит, вижу, возле д о м а, на
песочном току, кар ета четвериком ,— л о ш ад и ж ирные, рьяные.
Н а кры льце лакей с д вум я б о р о д ам и . В ы ходит б ары ш ня взрос­
л ая в ш ляпке с л ен там и , вся лицо в кисее. « Д аш а,— кричит в
д о м горничной,— скаж ите барину, что б ы ш ел скорей. Он в
254

манеже». Я к м анеж у. Вижу, сто и т сам барин в мундире с
зелены м в о р о то м , а м ал ьчи ш к а на кры ш е сидит, запустил руку
под пелену, ищ ет что-й-то. Д о л ж н о , ш кворцов, д у м аю себе. Ан
н е т ,* "в о р о б ь я м и занялся. О н гляд ит, кричит: «Л ови, лови их,
сукиных детей»,— а м альчиш ка ловит воробьят голых, вытаски­
вает и о б земь бьет. У видал меня: «Ты что?» — «Д а вот, говорю ,
м ою козу ваш садовник на землянике прихватил. Д озвольте ее
взять, убить».— «Уж это не в первый раз, говорит, я тебя ош трахую на два цалковых».— «Согласен, говорю , с вами, виноват,
подписываю сь в этим. Т акой грех, говорю ,— у меня ее завсегда
две девки стерегут, а вчерась, как нарочно,— пострел их знает,
сырых грибов, что ль, наелись,— катаю тся, блю ю т, а жена-то,
признаться, тож е не доглядела, в пуньке леж ала, на крик крича­
ла — рука развилась...» Н адо ведь как-нибудь оправды ваться.
Рассказываю ему, какая у меня коза яд, как меня съездили по уху
за нее,— смеется, подобрел. «Сколько, говорю , ни преследую,
никак не пойм аю , и так хотел у вашей милости порош ку попро­
сить д а у огородника ружье взять, из ружья ее пристрелить». Ну,
он и дозволил взять, а я тут же и пристукнул ее.
— П ристукнул-таки? — спросил старик.
— О б я за т е л ь н о ,— с к а за л Ф е д о т.— «Н у, бери , го в о р и т ,
только см о тр и с м о и м и не см еш ай».— «Н икак нет, говорю , я
хорош о ее личность знаю ». П о ш ли на варок, взяли пастуха
П ахом ку. Г лянул я,— сейчас же и зам ети л ее через овец: стоит,
ж устрит что-й-то, косится на меня. С огнали м ы с П ахом кой
овец в угол поплочнее, стал я к ей подходить. Ш ага два сде­
л ал ,— она сиг через барана! И о п ять стоит, глядит. Я оп ять к
ей... К ак она уткнет го лову р о гам и в зем ь д а как стреканет по
овцам ,— так те о т ней, как вода, раздались! В зяло меня зло.
Г оворю П ахом ке: «Т ы ее подгоняй потиш е, а я, где потемнее,
влезу на перем ет, за р о га ее перехвачу». А навозу на дворе
страсть сколько, под сам ы е перем еты в иных м естах. Залез я на
перемет, лег, об лап и л покрепче, а П ах о м к а подпугивает ее ко
мне. Д о ж д ался я, наконец, то го , пока она под сам ы й перемет
под ош ла — цоп ее за рог! К ак закри чи т он а,— даж е ж уть меня
взяла! С валился с перем ета, но гам и упираю сь, держ усь за рог,
а она прет м еня по двору, в ы тащ и л а вон, рванулась... Г лянул
я, а она уж на крыш е: вскочила на навоз, с навозу на кры ш у, с
кры ш и — в бурьян... С лы ш и м , заш ум ели собаки на дворе, п о д ­
хватили ее, ту р ят по деревне. М ы , конечно, вы скочили — и за
ней. А она лети т, что ни есть духу, и п р ям о к крайней избе: т ам
изба новая строилась, ещ е окна залож ены бы ли зам аш к ам и и
сенец нету, а полож ены к кры ш е наскосяк лозинки голы е. Так
она по ним на сам ы й князек взвилась — взнесла ж ее вихорная
255

сила! П о д беж ал и м ы поскорее, а она, видно, почуяла см ерть —
плачет б лаги м м а то м , боится. П о д х в ати л я здоровы й кирпич,
изловчился — д а так л о вко залепил, что она аж подскакнула,
д а как заш урш и т вниз по крыш е! П о д беж ал и м ы , а она лежит,
д ергает язы ко м по пы ли... д ернет и захрип ит, дернет и захри­
пит... А язы к длинны й, чисто как у зм еи... Н у, понятно, через
какой-нибудь полчаса и околела.

V

П о м о л ч ал и . Ф едот при поднялся, сел и, согнувш ись, р азво­
дя р у к а м и ,'с т ал м едленно р а зв и в а т ь оборки, которы м и были
опутаны его стары е, все спускавш иеся онучи. И через минуту
гим нази ст с уж асом и о твращ ени ем увидал то, что прежде
видел сто льк о р аз соверш енно спокойно: гол ую мужицкую
ступню , м ертвен но-белую , о гром н ую , плоскую , с безобразно
разр о сш и м ся б о л ьш и м пал ьц ем , криво л еж ащ им на других
пальцах, и худую во л о сату ю берцу, к о то р у ю Ф едот, распутав
и кинув онучу, стал крепко, с сл ад о стн ы м ож есточением чесать,
д р а т ь своим и тверды м и, как у зверя, ногтям и. Н адрав, он
пош евелил п ал ьц ам и ступни, взял в обе руки онучу, залубенев­
ш ую , вогнутую и черную в тех м естах, что бы ли на пятке и
п одош ве,— точн о натер ту ю черны м воско м ,— и тряхнул ею,
развевая, по свеж ему ветру нестерпим ое зловоние. «Д а, ему
ничего не сто и т убить! — д р о ж а, п о д у м ал гим нази ст.— Э то
нога настоящ его убийцы! К а к он стр аш н о убил эту прелестную
козу! Н о П аш ка! П аш ка! К ак он м о г так весело рассказы вать?
И с наслаж дением : «А ж в спину вы скочило!»
Вдруг, не п о д н и м ая го л о вы , сум рачн о заго во р и л И ван:
— Д у р ако в и в ал та р е б ью т. А тебя-то, П остны й, за эту козу
зад р ат ь м ал о . За что ж ты ее убил? Т ы бы п р о д ал -то ее. К акой
же ты после это го хозяин, ко гд а не пон им аеш ь, что без скотины
муж ику нельзя бы ть? Ее ценить надо. Д а будь у меня коза-то...
Он не д о го во р и л , п о м о л ч ал и вдруг усмехнулся.
— Э то во т в С тан о во й б ы ла история, ну, п равд а что... Вот
не хуже твоей козе, бы к у б ар и н а М усина завелся озорной.
П р я м о проходу ником у не д ав ал . Д вух пастуш ат заколол, на
чепь при ковы вали, и то сры вался, уходил. Т ож е вот так-то весь
хлеб у м уж иков истолок, а со гн ать никто не смеет: боятся, за
версту обходят. Н у, ро га, п он ятно, спилили, вы легчили... по­
см ирнел. Т о л ько м уж ики п ри пом ни ли ему. К ак пош ли эти
бунты , так они что сделали: п о й м ал и его на поле, веревками
об р о тал и , свалили с ног д олой ... бить не стали , а взяли да
256

освежевали дочиста. Т ак он, голы й, и при м чался на барский
двор,— разлетелся, грохнулся и околел тут же... кровью весь
исшел.
— Как? — сказал ги м н ази ст.— К ож у содрали? С ж ивого?
— Н ет, с вареного,— п р о б о р м о та л И ван .— Эх, ты , м о с­
ковский обуватель!
Все захохотали , а П аш к а, хохоча пущ е всех, подхватил:
— Н у и разбойники! А ты так-то гово р и ш ь, м и л о вать нас!
Нет, брат, знать, без наш его б р ата, прохож его со л д ата, тут не
обойдеш ься! М ы вот, ко гд а после Сеняк под К урском стояли ,
так тож е см иряли одно село. Затеялись т а м муж ики б ари на
разбивать... И б ари н-то, го в о р ят, д о бр ы й бы л... Ну, пош ли на
него всем селом , и бабы , конечно, увязались, а навстречу им —
страж ники. М ужики с ко л ьям и , с косам и,— на них. С траж ники
сделали залп, да, п он ятно, д р ал о ... какая т а м черт сила в этих
мужланах! — а о д н а пуля и ж ильни ребенка на руках у бабе.
Баба жива о сталась, а он, пон ятно, и не пискнул, так нож кам и
и брыкнул. Т ак, Г осподи ты Бож е мой! — сказал П аш ка, м о т ая
головой и усаж иваясь поудобней,— чего то л ь ко не н атворили
мужики! Все в лоск, вдребезги разнесли, б ари на этого сам ого в
закуту загнали, зато лк л и , а м уж ик это т, отец-то этого ребенка,
прибеж ал туда с этим сам ы м ребенком , задохнулся, очумел от
горя — и д авай бар и н а по го лове эти м ребенком м ертвы м
охаживать! С греб за нож ки — и д ав ай бузо вать. А тут другие
навалились и, значит, м и р о м -с о б о р о м и прикончили. Н ас п ри­
гнали, а уж он тлеть стал...
Тут неож иданно заш евелился и К и р ю ш к а и с детской н аи в­
ностью сказал, по д н и м ая голову:
— А вот что б ы ло, когд а К оч ерги н а-бари н а разб и вали ...
бяда! Я то гд а в пастухах у него жил... Т ак они все зерькал а в
пруд покидали... Х одили п о то м с деревни купаться и все из
тины их вы таскивали... Н ы рнеш ь, станеш ь, а она под ногой так
и скользанет... А эту... как ее... ф ортоп ьяну в рож ь заволокли...
М ы, б ы вало, при дем ...— К и р ю ш к а при поднялся и, смеясь о б ­
локотился.— М ы придем , а о на стоит... В озьм еш ь дубинку, да
по ней, по косточ кам -то... с угла на угол... Т ак она лучш е всякой
гарм оньи играет!
Все опять засм еялись. Ф едот переобулся, о п ять аккуратн о
перекрестил онучи о б о р кам и и, оправивш ись, принял прежнее
положение. И , вы ж дав м ин уту м олчани я, р азм еренно стал д о ­
сказы вать свою историю :
— Д а -a, ш м уры гн ул м еня по уху д а еще в суд на меня
подал... за эти, значит, за все протери-убы тки, за потраву.
Звали его А ндрей Б о гд ан о в... А ндрей И ван о в Б огд анов. Рос­
11 И.А. Бунин,т.З

257

лы й муж ик, красны й, худой, завсегда злой, пьяный. Н у, и подал
на меня. М еня же огрел по уху и на м еня же подал! Т ут сам ая
рабо ч ая п о р а по д о ш ла, д охнуть некогда, а я при за п ятнад цать
верст... За то -то , видно, и п о к ар ал его Г осподь...
Г л ядя в солом у, глухо п о к аш л и вая и о б ти р ая лад о н ью свои
плоские губы , Ф едот го во р и л все сум рачнее и вы разительнее.
С казав: « П о кар ал его Г о сп о д ь» ,— он п о м о л ч ал и продолж ал:
— Д ел о -то на нет, п он ятн о, свели. П о м и р и л и нас. О б ою д ­
ная, значит, обида. Н о то л ь к о он тем не пронялся. П ом ири лся
со м ной, д а ту т же отш ел, пьяны й напился, стал грози ть убить
меня. П ри всех кричит: «П о го ди , го во р и т, погоди, это я еще не
п ьян сейчас, а в ы п ь ю , я т е б я утеш у». Х очу о т скан д ал у
уйтить,— за пельки хватает... п о т о м на деревню к н ам зачал
ходить: придет, пьяны й, п о д окн а и д ав ай м еня м атер к о м пу­
ш ить. А у м еня дочь взро сл ая...
— Н еладно! — сочувственно крякнул стари к и зевнул.
— Х о р о ш а лада! — сказал Ф едот.— Н у, вот и приш ел под
К ирики, вечером. С лы ш у, ш ум ит по улице. Я встал, ни слова
не го воря, уш ел на д вор, сел на борону, стал косу отби вать. А
такая зл о берет, аж в гл азах тем н яет. С лы ш у — подш ел к избе,
буянит. Д олж н о, стекла хочет бить, д у м аю себе. А он погам ел
и уж пош ел б ы ло прочь. Т ем бы и кончилось, м ож ет, д а вы ско­
чила О лька, дочь м оя... д а и закричи не своим голосом : «Отец,
караул, м еня А н д р ю ш ка бьет!» Я вы скочил с бруском от косе,
д а сгоряча — р аз его в голову! А он и назем ь. П одскочили к
нему, а он леж ит, хрипит и уж слю ни пускает. П рибеж ал народ,
стали водой о тли в ать... А он леж ит и уж то л ь к о икает... М ож ет,
тут надо бы ло п о х о д атай ств о в ать чем -нибудь... какой-нибудь
прим очки т а м п ри лож ить, али ещ е что... в больницу бы свезть
поскорей, д а д о кто р у десятку, д а где ее взять? Ну, он поикал,
поикал, да и пом ер к ночи. П об и лся, побился, на спину зап ро­
кинулся, вы тянулся и го то в. И н ар о д кругом стоит, см отри т,
м олчит. А уж огни заж гли...
Весь д р о ж а м елкой д р о ж ью , с п ы л аю щ и м ли ц ом , ги м н а­
зист поднялся и, утопая по пояс в со лом е, пош ел по ом ету вниз.
Б ор зая, испуганная им , вдруг вскочила и отр ы ви сто брехнула.
Г им н азист оп ять сел в со л о м у и зам ер . Ш умел холодны й ветер,
над сам о й го л о во й б елела кучка холодн ы х осенних звезд, а за
бугром ш елестевш ей со л о м ы слы ш ался м ерны й, низкий голос
Ф едота:
— Я в пуньке под страж ей д в а -д н и сидел и все это в окош еч­
ке видел... как а н ато м и л и -то его. С ош елся н арод со всех дере­
вень, с м о тр еть этого убиенца и м еня, конечно, в т о м числе.
Л езут под сам ую пуньку... Вынесли две скам ейки на выгон,
258

поставили под сам о й пунькой, п олож ил на них убиенца. П од
голова чурбан подсунули. Резаку и следо вателю стулья, стол
принесли. П о д о ш ел резак, рубаху о б о р в ал , портки о б о р вал —
лежит, вижу, труп совсем голы й, уж тверды й весь, где зеленый,
где ж елты й, а лицо вся восковая, красная б о р о д а редкая так и
отделяется. Н а причинное м есто резак лопух полож ил. Т ут же,
обыкновенно, ящ ик с разн ы м и п ри чан д алам и . П о д ош ел резак,
р азоб рал ем у волосы о т уха к уху, сделал надрез и зачал п о л о ­
винки с волосам и зачищ ать. Г де о тон ок, нож ичком скоблит.
О тодрал их на обе сторон ы , о ткр ы л одну, на нос полож ил.
Стал виден черепок весь — как колгуш ка какая... А на нем пятно
черная окол правого уха, черная сгущенная кровь,— где, значит,
удар-то был. Резак говорит следователю , а то т пишет: «Н а такихто сводах три трещ ины...» П о то м зачал черепок кругом подпили­
вать. П ила не взяла, так он вынул м олоточек с зубрильцем и по
этому следку, где пилкой-то нам етил, зубрильцем прострочил.
Черепок так и отвалился, как чаш ка, стал весь м озг виден...
— Ч т о д ел аю т, разбойники-ж иворезы ! — хрипло зам ети л
задрем авш ий б ы ло старик.
А Ф едот твердо до го вар и вал:
— П о то м вы нул то лсты й нож , стал резать грудь по хруш ш ам. Вы рубил косяк, стал о т д и р ат ь — трещ ит даж е... С тало
видать ж елудок весь, легкие синие, всю нутренность...
Глухой о т стука собственн ого сердца, ги м н ази ст поднялся
на ноги, во весь свой длинны й рост, в картузе, сдвинутом на
заты лок, в легкой ш инельке, ко то р ая б ы ла уже коротка ему.
Серый, б ольш ой, страш ны й в своем м о н го л ьском спокойст­
вии, Ф едот м ерно говорил, держ а трубку в зубах, но он уже не
слуш ал его. О н во все гл а за гляд ел на всех этих, таких знаком ы х
и таких чужих, непонятны х, всю душ у его перевернувш их в эту
ночь лю дей. Ж алки й в своем пороке и см иренности, в своей
пастуш еской первобы тн ости , К и р ю ш к а спал, покры вш ись ар ­
м яком , вы ставив из-п од него то лсту ю , в белы х онучах, согну­
тую в колене ногу. С пал И ван с сум рачн ы м , презри тельны м
лицом , И ван, в черной зем лянке ко то р о го на краю голой де­
ревни, в тем н оте и грязи, под низким п о то л ко м , под дерновой
крыш ей, уже трети й го д леж ит, ум и рает и все никак не ум рет
его страш ная, черная стар у х а м ать , а зубастая, худая жена
корм ит тем н о-ж елтой , д ли нной тощ ей грудью голопузого, со­
пливого, ясн о гл азо го ребенка, с губам и , в кровь источенны ми
несм етны м и и зб я н ы м и м у х ам и . С п ал кр еп ки м , зд о р о в ы м
сном, на свежем ветру, счастливы й П аш ка, в своем солдатском
картузе, тяж елы х сапогах и но во м полуш убке. А старик Х ом ут,
у котор о го нет даж е полуш убка,— есть то л ь ко зипун с б о л ь ­
259

ш ой прорехой на плече,— у ко то р о го так низко висят всегда на
дряб лы х ляж ках истерты е портки , сидел спиной к ветру, без
ш апки, голы й по пояс. Он, старчески-худой, ж елтотелы й, с косо
п од няты м и плечам и, с искривленны м крупны м позвоночни­
ком , блестевш им при свете звезд, сидел, наклонив л охм атую
голову, ко то р у ю ерош и л свежий ветер, согнув свою уже тон ­
кую , всю в жестких м ор щ и н ах ш ею , при стал ьн о осм атри вал
снятую рубаху и, слуш ая Ф едота, п о р о ю крепко д ави л ногтям и
ее ворот.
Г им н азист соскочил на твердую и гл адку ю осенню ю зем лю
и, горбясь, б ы стро пош ел к тем н о м у ш ум ящ ем у саду, дом ой.
Все три собаки тож е поднялись и, см утн о белея, бочком
побеж али за ним , круто загнув хвосты .
Капри. 19— 23.XII. 1911

ВЕСЕЛЫ Й Д В О Р

I

М ать Е го р а М инаева, печника из П аж ени, так б ы ла суха от
голода, что соседи звали ее не А нисьей, а У х ватом . П ро звал и
и двор ее — окрестили в насм еш ку веселы м...
Егор, как гово р и л и в П аж ени, весь вы дался в М ирона,
покойного отц а своего: тако й же пустоболт, сквернослов и
курильщ ик, то л ь ко подобрей хар актер о м .
— С осед он хоть куда,— го вори ли про него,— и печник
хорош ий, а дурак: ничего наж ить не м ож ет.
Зараб отки у Е го р а всегда бы ли плохи, надел не вы ходил из
сдачи. И зб а его, о гр о м н ая, нескладная, с каж ды м го д о м все
больш е да больш е сгнивала, р азв ал и в ал ась без при зора. Раз он
принес отку д а-то и налепил снаруж и на ее косой простенок, на
трухлявы е б ревна, б о л ь ш у ю солдатскую м иш ень — черйой
краской напечатанное на бел о м бу м аж н о м листе туловищ е, с
руж ьем на плечо, в ф ураж ке набекрень, с вы таращ енн ы м и г л а ­
зами. А вот поп р ави ть кры ш у, зако н о п ати ть пазы , перелож ить
печку, б о р о ва п очистить — на это у него д огадочки не хватал о,
и зим ой в избе волков м ож н о б ы ло м о р о зи ть: по всем углам
нарастала снеж ная опуш ка. Д авн ы м -д авн о по чурке растаск а­
ли бы все это ты р л о д о бр ы е лю ди. Д а м еш ал а А нисья.
Е гор бы л белес, л о х м а т, не велик, но ш ирок, с вы сокой
грудью . Х одил Е гор в о б лезл о м , го л у б о м от времени и тяж е­
л ом от пота, гим нази ческом картузе, в посконной рубахе с
обиты м , скатавш и м ся в о р о то м , в обвисш их, п ротерты х и вы ­
тянуты х на коленях портках, в лаптях, обож ж енны х известкой.
Всюду м н ого и без толку б о л т а л он, постоянно сосал трубку,
до слез над р ы ваясь м учи тельн ы м каш лем , и, откаш лявш ись,
блестя запухш им и гл азам и , д о л го сипел, носил своей всегда
поднятой грудью . К а ш л я л он о т табаку ,— курить начал по
восьм ом у году,— а глубоко д ы ш ал о т расш ирения легких, и
когда ды ш ал , все р аскр ы вал ась, п о к азы валась в прод ольную
прореху в о р о та б урая п олоска загар а, резко вы делявш аяся на
м ертвен но-бледном теле. У р о д л и вы бы ли его руки: больш ой
261

палец п равой руки похож на о б м орож ен н ую култы ш ку, ноготь
этого п альца — на зверины й ко го ть, а указательны й и средний
пальцы — короче б езы м ян ного и м изинца: в них бы ло только
по одном у суставу. Н о ловко м я л он этим и тугим и култы ш ка­
ми золу в хлю паю щ ей трубке, каш л ял н адры висто, но даж е с
наслаж дением как будто: «А -ах, так-то его так!» Г лядя на него,
не верилось, что б ы в аю т м атер и у таких хрипунов и скверно­
словов. Н е верилось, что А нисья м а ть его.
Д а и нельзя бы ло верить. Он белес, ш ирок, она — суха, узка,
тем на, как м ум ия; ветхая понева б о лтается на тонких и дли н­
ных ногах. О н никогда не разувается, она вечно боса. Он весь
болен, она за всю ж изнь не б ы ла б о льн а ни разу. Он пустоболт,
порой труслив, порой, с кем м ож н о, см ел, нахален, она м о л ч а­
лива, ровна, покорна. О н б р о дяга, л ю б и т народ, беседы, вы ­
пивки,— сём, пересём, лиш ь бы день переш ел. А ее жизнь п ро­
ходит в вечном одиночестве, в сиденье на лавке, в непрестан­
ном ощ ущ ении тянущ ей пустоты в ж елудке и непрестанной
грусти, с ко то р о й она уже сроднилась: «Земля заб ы л а меня,
греш ную !» Е динственны м о п равд ан и ем такой забы вчивости
б ы ла, по м нению А нисьи, н еоб ходи м ость стеречь, сохранять
д ля Е гора избу: все д у м а л а ,— авось, уж не м олоден ький , авось,
об разум и тся, женится. Н еж но и сладко тум ан или ей голову
мечты об это м несбы точном счастье. А он постоянно твердил:
«Д овеку не женюсь! Т еперь я — вольны й казак, а жениш ься —
журись о жене. Д а проп ади она п роп адом !..» Он не признавал
ни семьи, ни собственности, ни родины .
Н ан яться куда-нибудь, р а б о т а т ь м еш ал а Анисье, пом и м о
избы , еще и та беда, что очень сл аба б ы ла она, да и крива
вдобавок. М ного лет ходил по лавке возле нее, по лавке, на
кото р о й провела о на сто льк о д олги х дней, стары й черный с
зо л о т о м петух: она сидит и д у м ает, подпи рая тонкой рукой
щеку, а он похаж ивает, клю ет мух по м утн ы м , собран ны м из
кусочков стеклам . Раз сунулась о на к окош ку,— кто-то ехал по
деревне с ко л о ко л ьчи кам и ,— а петух как стукнет в левы й глаз
ее! И гл аз вы тек, впалы е веки стян уло, о стал ась одна серая
щ елочка... П реж де сеяла она кон оплю на огороде, б рал а за­
м аш ки, м ял а пеньку: все бы л доходиш ко. Н о Е гор и огород
сдал. П реж де на поденщ ину при ним али ее — к м елком у пом е­
щ ику П анаеву, что в версте от П аж ени. Д а стали обиж аться
девки,— «стары й черт р аб о ту отбивает!» — стали наговари ­
вать приказчику, б удто все у нее, сослепу, из рук валится, стали
тай ко м всовы вать крадены е из барского сада яблоки в тот
платочек, в которы й, идя на рабо ту , за в я зы вал а она свой за­
втрак — горбуш ку черствого хлеба...
262

Замуж вы ш ла А нисья р ан о ,— р ано од н а на свете осталась.
Л ю б и ть А нисье в м о л о д о сти некого бы ло. Н о и не л ю б и ть не
м огл а она. С несозн аваем ой го то в н о стью о т д а т ь ком у-нибудь
душ у вы ходила она за М и р о н а,— тож е печника, во л ьн оотп у­
щ енного д в о р о в о го ,— и л ю б и л а его д о лго , терпеливо, затем ,
что, скинув вскоре после свадьб ы о т побоев, д о л го лиш ена
бы ла возм ож н ости на детей перенести свою л ю б о вь. Во хм елю
М ирон бы вал буен. Д ел о известное: трезвы й ребенка не об и ­
дит, а напьется — святы х вон вы носи. Б ьет стекла, гоняется за
сы ном и ж еной с дубинкой. «Н у, о п ять у М инаевы х крестны й
ход пошел! — го во р и л и соседи, радуясь тако й заб аве.— И ве­
селый же д вор, ей-Богу!» К о гд а нехотя просил он прощ енья,
протрезвивш ись, скоро сд авал ась о на на ласковое слово, т о л ь ­
ко тихо го во р и л а сквозь слезы: « Ч то ж, над то бой же будут
лю ди см еяться, если калекой м еня сделаеш ь!»
Все же, после см ерти М и рон а, даж е тако е прош лое стало
казаться счастьем А нисье. Д а, ко гд а-то бы ли и м о л о д о сть, и
семейная ж изнь, и х озяйство у нее; бы л муж, бы ли дети, бы ли
радости и горести — все как у лю дей... Д в ад ц ать лет том у
назад зам ер з М и р о н ,— ни с то го ни с сего увязался пьяны й за
чужим о б о зо м в Л и вн ы ,— и м н о го ночей п ровела она без сна,
сидя в тем н ой избе на конике, вспом ин ая и дум ая; но никто не
узнал ее дум . Всех ум ерш их детей о п л ак ал а она горьки м и
слезам и, но о п л ак ал а тож е тай ко м , в одиночестве. Н ищ ета,
разори вш ая д о т л а ее д во р , часто зас т ав л я л а ее кланяться сосе­
дям , просить у них п о м о щ и р ади сироты -сы на, пока м ал он
был; но никогда не насм ели валась она н ап о м и н ать л ю д я м , что
в бы лое врем я п о м о га л а и о на им. И вы ш ло так, что в П аж ени
никому и не верилось, что ж и ла о на ко гд а-то по-лю дски. Ч ая л а
она отдохн уть хоть в стар о сти , за сы ном . М ужик он выш ел
добры й ,— на словах то л ь к о бессты ж и горяч, не то, что отецпокойник. Руки у него зо л о ты е, го в о р и л а она, еще как ж или-то
бы, не б рось он дом а!
Н ы неш ней зи м ой даж е П аж ень удивил Егор: всего м огли
ж дать о т него, но то л ь к о не то го , что вдруг броси т он свое дело,
и ни с то го ни с чего,— во т как М ирон за чужим о б о зо м ,—
уйдет, всем на посм еш ищ е, в зо л о тар и в М оскву. Н о и в М оскве
пробы л он без году неделю . Д у м а л а порой А нисья, в сам ое
сердце пораж ен ная вестью об его уходе, что, б ы ть м ож ет, ради
ее вечного г о л о д а , ради хор о ш его за р а б о т к а, с затаен ною
целью п о п равить свою ж изнь уш ел Е гор. Н о вот он внезапно
вернулся,— о б орван н ы й , без копейки денег; ночевал три ночи
д о м а, но и двух слов путны х не сказал ни с соседям и, ни с
м атерью ,— бы л какой-то хо ть и не скучный, а рассеянный;
263

даж е не сум ел объясн ить то л к о м , зачем ш атал ся в М оскву,—
сказал только: «Д а ай велика беда?» — и о п ять исчез.
В м ае нанялся он кар ау л и ть Л анское, лес пом ещ ика Гурьева, что от П аж ени верстах в п ятнад цати . П олож и ли ему отвес­
ное то л ь ко д а три рубля в месяц. А что такое три рубля? То
купи, другое купи... на спички даж е не х ватает... И , нанявш ись,
Е гор совсем перестал п о м о га ть м атери .
В П етровки, доев последню ю корку зан я то го с великим
тр у д о м хлеба, реш и лась она наконец п о б ы вать в Л анском ,
пови даться с сы ном , п р о вед ать его, а главное, хоть м ал ость
подкрепиться. Д о ед ал а она хлеб с б о льш о й осторож н остью —
и все слабела, слабела. Н е в м еру стал о клон и ть в сон, ряби ть
в глазу, звенеть в уш ах; стали пухнуть ноги, стал а том и ть
неотвязная м ечта: поесть чего-нибудь горячего, с солью . Б о я з­
но бы ло сказать себе: пойду. Д а н адоум или, разговори л и , н а­
строили прохож ие. Заш ли они напиться — старуш ка и м о л о ­
дая; ходили в Гурьево, п о м и н ать ум ерш его. С таруш ке ум ер­
ш ий бы л сы ном , м о л о д о й — м уж ем . И во т все трое разгрусти­
лись, р азго во р и л и сь о своей женской доле, о муж ьях, сыновьях.
М о л о д ая ,— крупная, с б о л ьш и м б лед н ы м л и ц о м и больш им и
серы м и гл азам и н авы кат, х о рош о и н ар яд н о од етая — в новую
корсетку из коричневой серм яги со сб о р к ам и назади, в красную
ш ерстяную ю бку и полсапож ки, с черной б архаткой , украш ен­
ной белы м и пуговкам и, на шее,— т а все м о л чал а. С таруш ка,
сухонькая, чистенькая, устало-ож ивленная, го во р и л а без ум о л ­
ку, а м о л о д а я за все врем я то л ь к о раз, просто и не спеш а,
встави ла свое слово: когд а стар у ш ка запн улась, зап ам я то вал а
город, куда угнали в со л д аты ее м еньш ого сына.
— Т ри недели то м у н азад схоронили, сударуш ка,— л аско­
во го во р и л а стар у ш ка А нисье.— С ъездил в город, бы л уж ас­
ный веселый, а приехал д о м о й , по гн ал л ош ад ей в ночное, дйух
десятин до Щ едринского хуто р а не д о гн ал ,— м ы через Щ едри­
на, через его поле скотину-то гоняем ,— воротился. П ри ш л а я
с холстам и , вижу, леж ит он на печи, полуш убком накры лся...
«У м и раю , говори т, м а м а ш , заб о лел я. П о гн ал вчерась в ноч­
ное, двух десятин до Щ едринского рубеж а не д огн ал — понес­
ло на м еня вроде как х о л о до м , о зн о б о м , насилу н азад дош ел,
ноги п о д л ам ы ваю тся..,»
А нисья вздохнула, и на гл аз ее навернулась слеза. «Д итя-то
хоть криво, а м атер и р о д н о й все м и л о ,— п о д у м ал а она и вздох­
нула о т грустной неж ности к сыну.— П ойду, б ы ла не бы ла,
авось не чуж ая...» А стар у ш ка п р о д о л ж ал а, вы тирая углы тон ­
ких, см орщ енны х, стянуты х в оборочку губ худы ми тверды м и
пальчикам и:
264

— Ч т о тут, ягодка, д елать? Д а л а я ем у две просвирки, одну
заздравную , другую за упокой. С ъеш ь, го во р ю , сынок, мож е,
полегчает. Н а трети й день он и кличет меня: « М ам аш , добре
нынче день хорош , п овод ите м еня, а то тут, в избе, дух чижелый». П овели м ы его на гум но, посадили на солом у, сам и
отлучились на м инутку — овцу стричь. Н ем н о го годя при хо­
дим, а он уж и го лову уронил, едва ды ш ит: раньш е лицо крас­
ная, как сукно, бы ла, а ту т уж о то л б а белеть стал а. П ри п одн я­
ли м ы его, а он уж кончился. Н е д о ж д ал ся, значит, нас...
И А нисья зад у м ал ась. Р астр о ган н ая беседой, ум иленная
м атеринской неж ностью , м атери нски м и горестям и, стал а она
советоваться с прохож им и, как ей бы ть: идти или нет? Если уж
идти, так не лучш е ли с у м о м идти: не затем то лько , чтобы
проведать, а чтобы на все л ето остаться? Вон, го во р ят, он
теперь отвесное получает; а ведь при отвесн ом и она п ро к о р ­
м ится,— авось не объест, м н о го л ь ей и н адо-то...
С тар у ш ка сказала:
— Д а ведь как сказать? — не угадаеш ь, как лучш е, сударуш ­
ка. М ой-то Т ихон не п ри м ер други м . У ж тако й степенны й бы л,
один в свете разу м н ы й и задумчивы й! А послы ш иш ь кругом ,—
правда, не те сы новья ноне пош ли, не чета м оем у, в ер о л о м ­
ные... Н у, а все-таки я бы пош ла. М ой сгад — иди.
— О н не м ож ет не к о р м и ть м атер и ,— при бави л а м о л од ая.
И А нисья повеселела.
— Н у, ин, пойду,— сказал а она нереш ительно.— Ведь он
только скучлив у м еня, а никто п л охого не скаж ет,— не драчун,
не пьяница. В от то л ь к о д о м а не л ю б и т сидеть... А мне голодн о,
да и скука съела. И ной р аз дум аеш ь: хоть бы зах ворал , что ли,
все бы д о м а пож ил... М уж ик он д о бр ы й , да, конечно, рабочий
человек, обидчивы й. У м еня од н а душ а, у него д ругая. П р и ­
деш ь, дум ается, а он ну-ка обидится...
П рово д и в прохож их, она д о л го о гл яд ы в ал а пустую избу:
нельзя ли п р о д ать что? Н о все б о гатств о ее состоял о в старой
укладке, где хранился единственны й п о д ар о к Е гора,— погре­
бальны й п латок, купленны й в м он асты рской лавке в Задонске,
б ольш ой белы й коленкоровы й п л ато к, весь усеянный черны ми
черепами, слож енны м и крест-накрест черны м и костям и и чер­
ными надписям и: «С вяты й Бож е, святы й крепкий...» Грех п р о ­
д авать такую вещ ь, д а и ж алко, правду сказать: принес Е гор
свой п о д ар о к с искренним ж еланием п о р ад о в ать м ать , вы пив­
ш и... Н у, д а сам же вин оват, д у м а л а она,— заб ы л м ать, до
крайности довел. А Б о г м и лостив, О н видит нужду: п охорон ят
и без пл атка, с бедной старухи на т о м свете не взы щ ется... И
пош ла п р о д ав ать пл ато к. Т он ет в хлебах, в лозняке П аж ень.
265

О дна кирпичная и зба бо гач а А б ак у м о ва д алеко видна. О на на
ф ундам енте, под ж елезной кры ш ей, с разн оц ветн ы м и м ал ьв а­
ми, с палисадником . В воскресенье по ш л а Анисья к А бакумову.
А бакум ов зорко о гляд ел п л ато к своим и татар ски м и глазкам и,
кликнул м ать , сум рачную то лсту ю , отекш ую старуху в ватной
коф те и валенках.
— Ч т о ж просиш ь? — м едленно вы ходя из избы , испод­
л о б ья о гл яд ы вая кры льц о и горбясь, неприветливо спросила
старуха.
Анисья, чувствуя недоброе, стала хвалить платок, показывать
товар лицом — накинула его на плечи, прош лась. Абакумов,
подумав, полож ил «два орла» — гривенник; потом , усмехнув­
шись, прибавил еще пятак — «за манеру». Анисья покачала го­
ловой и пош ла дом ой, даж е не сняв с себя платка. А дом а, сидя в
этом трауре, долго разгляды вала его концы своим единственным
глазом , что-то обдум ы вая. П о то м облокотилась на стол, уже
ничего не дум ая, а только слуш ая звон в ушах... В пазах стола
застряло когда-то порядочно пшена. О на наковы ряла с полгор­
сти, съела. П о то м спрятала платок в укладку, легла на больш ие
голые нары возле б ольш ой треснувшей печки, когда еще не смерклось путем, го в о р я себе: н ад о п о скорее засн у ть, а то не д о й ­
деш ь, надо выйти пораньш е да уходя не забы ть запереть укладку,
закры ть трубу на случай грозы...
П р о д у м а в всю ночь сквозь сон ч то -то тревож ное, неот­
ступное, просучив н о гам и ,— ж гли их б лохи , ж и ляли мухи,—
заснула она крепко л и ш ь под утро. П р о сн ул ась, когда уж
об о д н ял о сь — и болезн енно о б р ад о в а л а с ь д ню , том у, что она
ж ива, что идет в Л анское, начинает каку ю -то новую , м ож ет,
хорош ую ж изнь... Б о г м и л о сти в — ч у вство вать себя на белом
свете, видеть утро , л ю б и т ь сы на, идти к нему, это — счастье,
сладкое счастье... И зн у тр и пр и п ер л а она д верь в сенцах од н о ­
зубы м р о гач о м , воткнув его в зем л ю , н аш л а в углу палку,
и спачканную в о р о б ь ям и , п ерелезла через об вал и вш ую ся сте­
ну... П о зеленом у вы гону, возле п руда, к к о т о р о м у ковы ляли
при казчиковы гуси, д л и н н ы м и серы м и п о л о сам и леж али бе­
ливш иеся холсты . М аш ка Б ы чок, ко н о п атая, зд о р о в ая девка,
н авали в по свернутом у, м о кр о м у , тяж ел о м у холсту на каж ды й
конец ко р о м ы сл а, ш ла навстречу, вся виляясь, м елко переби­
рая белы м и крепким и н о гам и по зелени. А нисья п одум ала:
слава Богу, с п о л н ы м навстречу...
Весь май, весь ию нь перепадали дожди. Х леба и травы в
нынешнем году чудесные. П утаясь худыми ступнями и поневой
по межам, заросш им травой и цветами, меряя палкой стежки
среди ржей, овсов и гречи, радовалась, по привычке, Анисья на
266

урожай, хотя уже давно не бы ло ей никакой пользы от урожаев.
Ржи были высоки, зы блились, лоснились, только кое-где синели
васильки в них. Вы метались и тускло серебрились тучные, глян­
цевитые стеблем овсы. К лины цветущей гречи м олочно розовели.
День бы л облачны й, ветер дул мягкий, но сильный,— усыплял
пчел, меш ал им, путал их, сонно жужжащих, в ее кустистой зарос­
ли, обдавал порою запахом гретого меда. И то ли от ветра, то ли
от этого запаха том но круж илась голова. Ш ла Анисья стежками,
межами, чтобы сократить дорогу, но, когда м иновала панаевские
лощины и вы бралась на противополож ную гору, вы ш ла в чистое
поле, откуда далеко видно,— вплоть до станции на горизонте,—
сообразила, что д ал а крюку.
С сам о го вы хода из д о м у ч у вствовала она, что надо обду­
м ать главное: д о м а ли Е гор, застан ет ли она его? И все отвл е­
калась, все не м о гл а со б р аться с м ы слям и . Т еперь две горл и н ­
ки, ш агах в десяти друг о т друга, по одной линии, м елко и споро
беж али перед нею в д о ль аспидной д о р о ги и м еш али д ум ать.
Она д олго, пока не поднялись они, не м о гл а понять, что это
такое: горлинки совсем под цвет д о р о ги , то л ь ко спинки с брус­
ничным о тли в о м . О ни ж енственно, игриво сем енили, п отом
легко взлетели, распустив серы е хвосты с белой каем кой, и
опять сели, о п ять побеж али. А нисья м ахнула на горлинок п ал ­
кой: затр еп етал легкий свист кры льев, но не пр о ш л о и м инуты ,
как опять увидала она их, бегущ их б ы стро и од н о образн о. Они
мучили, у то м лял и ее, но и тр о га л и своей красотой, б еззаб о т ­
ностью , неж ной п р и вязан н о стью друг к другу. С колько лет ее
черно-зеленой, кл етчатой поневе, грязной, истлевш ей на вы ­
сохш ем теле рубахе, тем н о м у , в ж ел то м горош ке платку? С т а ­
рость, худоба, горе так не идут к красоте горлинок, цветов,
плодородн ой зем ли, забы вш ей ее, нищ ую старуху,— и она б о ­
лезненно ч увствовала это. О н а о п ять неловко и роб ко м ахнула
на горлинок. Г орлин ки взлетели — и она п о сто ял а, вы ж дала,
пока они скры лись...
О на бодри лась, но клон ило в сон. И д ти по убитом у колеса­
ми проселку ещ е легче, чем по м ягки м стеж кам , ступать босы ­
ми ногам и по теплой зем ле так сладко. Н о м ах ал и , м ахал и по
горизонту кр ы л ьям и несущ ествую щ ие м ельницы . А подни­
меш ь глаз на облачное небо — плы вет, плы вет стеклянны й
червячок, плы вут стеклянны е м уш ки, и никак не пой м аеш ь, не
задерж иш ь их на месте: то л ь к о о стан ови ш ь взгляд, а червячок
уж соскользнул ку д а-то — и о п ять плы вет кверху, скользи т,
поднимаясь, и м н о ж атся, м н о ж атся м уш ки... О на зам ед л ял а
ш аг и переводила дух: «Ой, не дойду! П отиш е надо...» И опять
ш ла, и опять, са м а то го не зам ечая, начинала спеш ить...
267

Теплый ветер, дувший с ю га, в бок, нес над простором серо­
зеленых равнин песни жаворонков, ар о м ат цветочной пыли. М яг­
ко, густо и нежно синели дальние деревни, перелески. Вон в дале­
кой дали справа, за полям и и верхами, видна церковь Знаменья,
родного и уж давно забы того села. Вон налево, еще дальш е, за
Воргольскими лугами — бедные степные деревушки: Каменка,
Сухие Броды , Рябинки... Н ебо загром ож дали огромные, но лег­
кие и причудливые, лилово-ды м чаты е облака. Они собирались по
горизонтам в синеватые тучки, и тум анно-голубы ми полосами
опускался из них дождь. А невидимые мельницы все махали и
м ахали кры льям и даж е и в этих полосах... Разве лечь, подремать?
Н о нет, нельзя: после отды ха еще труднее идти и работать, она
хорош о знает это по долгом у опыту. Д а вон и едет кто-то...
П оказалась впереди тройка. О на стала разгляды вать ее и оживи­
лась. Тройка, вся в медных бляхах, в дорогой наборной сбруе,
приближ алась медленно, сдерживая игривую силу. Гнедой ко­
ренник, высоко задрав голову, шел ш агом , темно-ореховые при­
стяжные, изгибая лоснящиеся шеи и почти касаясь раздуты ми
ноздрям и дороги, плыли. П рищ урив глаза, заваливш ись в задок
тарантаса, ленился м олодой кучер, в плисовой безрукавке, в со­
ловой рубахе, в городском картузе, в зам ш евы х рукавицах... К а­
кой-то особый вид у этих гладких, барских лош адей, какой-то
особый вкусный запах у этих тарантасов: мягкой кожи, лакиро­
ванных крыльев, теплой колесной м ази, перемеш анной с пылью ...
А вот начинается зелено-оловянное гороховое поле, тоже бар­
ское. О т тройки Анисья переш ла на межу, покосилась на горох,
проводила глазом приподняты й задок тарантаса... Д а нет, горох
еще и не наливался. К абы налился, наелась бы досы та — и не
увидал бы никто! И, см орщ ив лицо, поглядела Анисья на небо,
туда, где чувствовалось за более светлы ми и теплыми облакам и
солнце: долж но, едет кучер к часовому поезду на станцию ,— у
лю дей обеды на дворе...
О на заб ы ла о м ельниц ах — м ельниц ы стали м ах ать тиш е.
О на ш ла и ш ла; м еж а, вся усы панная б елы м и цветам и, беж ала
ей под ноги, белы е точки цветов д р о ж ал и . А где-то р азн о о б ­
разно, весело ругались б аб ы — перебивали друг д руга звонкие
бабьи голоса. О на ясно сл ы ш ал а каж ды й из них, даж е с неко­
то р ы м удовольствием следи ла за их изм енениям и, ск ороговор­
кам и, вскрикиваниям и. Н о вни м ан ия на них не о б р ащ ал а,—
дело привы чное слуш ать эти несущ ествую щ ие голоса! — ду­
м ал а свое, что поп ало, все ещ е не будучи в силах собраться
п о д у м ать о Егоре: д у м а л а то о м уке какой-то, у кого-то зан я­
той д а так и не о тданн ой, то о т о м , что вчера у соседки теленок
сж евал весь п од ол рубахи, висевш ей на плетне, то о своей
268

б ли зкой с м е р ти ... « П о с т ы д и л а с ь бы , п о сты д и л ась бы!» —
звонко кричали бабы . « Н ад о сесть»,— о твечал а им А нисья
мы сленно и все д о ж и д ал ась кем -то назначенного д ля отды ха
места. К ем оно назначено? Б о го м ? «Н ет, сы ном , Егором !» —
крикнул кто-то. О на взд рогн ула, м о тн у л а го ловой, прогоняя
дрем оту...
И по меже, и во рву под м еж ою — всю ду пестрели цветы.
Ч увствуя, что не д о б и ться ей до назначенного м еста, А нисья
села на первое попавш ееся. Б аб ы см олкли. «Х орош о!» — п о­
д ум ал а она. И с задум чиво-грустной улы бкой с тал а р вать цве­
ты; нарвал а, н а б р а л а в свою тем н ую грубую руку б ольш ой
пестрый пук, неж ный, прекрасны й, пахучий, л асково и ж ал о ст­
но глядя то на него, то на эту п л о д о р о дн у ю , то л ь ко к ней одной
равнодуш ную зем л ю , на сочны й и густой зелено-оловянны й
горох, перепутанны й с ал ы м м ы ш и н ы м го р о ш к о м . Б аб ы м о л ­
чали, м ельницы исчезли. Т еперь она п лы ла, плы ла, как то т
стеклянны й червячок по воздуху. Вон вдали , в горохе, ш ал а­
шик д ля сто р о ж а, пока ещ е пустой: зал езть бы в него и —
спать... Ветер нес н ад п о л ям и уб аю ки ваю щ ие трели ж аворон ­
ков, уб егала в по л я зеленая м еж а. Н е м а л о росл о на ней р о м а ш ­
ки, зо л о то й куриной слепоты , бар х ати сто -л и л о вы х медвеж ьих
ушек, м ал и н о во го клевера. П р и к р ы вая гл аз, А нисья щ ипала
остинки то из м едвеж ьих уш ек, то из клеверны х ш апочек: т о ш ­
нило, пекло губы , а в остинках бы ли свежие капельки горького
меду. Вдруг сердце за м е р л о ,— х о л о д о м о б л и л а голову, о тн ял а
плечи, зан ы л а в них и по всему телу п р о ш л а та ж уткая, как бы
предсм ертная, то ш н ая волна, что н ак аты в ает на человека, вы ­
соко вознесш егося на качелях, вдруг сорвавш егося и летящ его
вниз. П ерелом ив себя, вскочила А нисья с м еж и, с п р и м ято го во
влаж ной тр аве м еста, и почти побеж ала. Д о д рож и в руках и
ногах захотелось зас т ат ь сы на, ч то-то сказать ему, перекре­
стить на прощ анье...
За го р о х о м пош ли пары . М уж ики пахали их. О на слабо
крикнула, верно ли, что влево п о в о р о т в Г урьево, а н ап раво в
Ланское? «В Л анское!» — тож е кри ком о то зв ался б ольш ой б о ­
сой старик, расстегнувш ий под своей первобы тн о-густой б о р о ­
дищ ей во р о т д ли нной рубахи, подоплека ко то р о й чернела от
пыли и пота. «А нап иться, родны й, нечего?» Он, ш атаясь, оступясь в б орозде, п од ош ел в это врем я с сохой к меже и, обивая
блестящ ую палицу о подвои, остан овился. «М ож но»,— сказал
он. О на под н ял а с м еж и кувш ин, заткнуты й ш апкой, и при пала
к воде, косясь на ступни стари ка. Он бы л страш ен, похож на
леш его или боло тн о го : о гр о м н а я го л о ва, зеленовато-ж елты е
кудлы, так ая же б о р о д а, ф иолетовое ко н опатое лицо и совсем
269

зелены е глаза, свирепо сверкавш ие из-под косм аты х и редких
бровей; ступни же его — цвета свеклы — н ап ом и н али сош ни­
ки. Н о сразу видно — редкой д о б р о ты человек... О на напилась,
хотела спросить, нет ли хлебуш ка,— и не см огла, не сумела...
Т еперь она вспом ни ла м еста. О ставал о сь д о Л анского вер­
сты две, и она не спускала гл а за с б о льш о го дерева, одиноко
белевш его с т в о л о м среди м о р я вы ко л о си вш ей ся пш еницы
бли з лесной опуш ки,— со стар о й березы , кругливш ейся своей
верш иной, серебристой о т ветра, на о б лач н о -д ы м ч ато м небе.
За пш еницей, за березой по казался ш елковисты й березовы й
кустарник, тем но-зелены й. М есто тут степное, ровное, каж ется
очень глухим: ничего не видиш ь, кром е неба и бесконечного
кустарника, когда входиш ь в Л анское. Везде буйно заросла
зем ля, а уж тут п р ям о неп р о лазн ая чащ а. Т р авы — по пояс; где
кусты — не прокосиш ь. П о пояс и цветы . О т цветов — белых,
синих, розовы х, ж елты х — р яби т в глазах. Ц елы е поляны за­
литы ими, таким и краси вы м и , что то л ь ко в березовы х лесах
растут. С обирались тучи, ветер нес песни ж аворон ков, но они
теряли сь в непрестанном , бегущ ем ш елесте и ш уме. Еле нам е­
чалась среди кустов и пней загл о х ш ая д о р о га. С ладко пахло
клубникой, горько — зем ляникой, березой, полы нью . Анисья
спеш ила, споты каясь, путаясь в цветах и травах. Вот и караул­
ка. Н о висит на ее дверке б о льш о й ры ж ий зам ок. И , увидав его,
А нисья вдруг см о р щ и л а ли ц о и заголосила.
Н о голосить на бегу б ы ло трудно. З ак о лоти л ось сердце,
стал о ж арко, слезы м еш ал и видеть. И она остан овилась. К ру­
гом — полы нь, лопухи, крап ива, в крапиве — избенка без кры ­
ши. И з лопухов вы лез кобель, черно-седой, сероусый, с гноя­
щ им ися гл азам и , с о б рубленн ы м хвостом и обрубленны м и, в
кровь разъеденны м и всякой м о ш кар о й уш ам и. О н поднял эти
обрубки и глухо заб р ех ал — каким -то особы м , лесны м брехом. О на стал а и не д ви галась с м еста, гл о х ла о т стука собст­
венного сердца. К о б ель поглядел на нее — и см олк, отвернул­
ся. И д о лго об а стояли в нереш ительности: он не знал, п род ол ­
ж ать ли брехать, она — п о д х о ди ть ли?
— Егоруш ка! — сл або крикнула она.
Н икто не отозвался. К о б ель п о д у м ал и брехнул еще раз.
П о т о м опустил свои обрубки — и го л о в а его стал а круглой,
д обр о й , ж алкой. П о м ах и в ая то л сты м , ко р о тк и м хвостом , он
подош ел к Анисье, глян ул в ее глаз. «Э, д а и ты стара! —
равнодуш н о сказал его в згл яд .— Н у, н ам с то б о й дели ть нече­
го... А Е го р а нету...» И , о то й д я, кобель рассеянно поднял за­
д н ю ю ногу на куст м елких ярко-ж елты х цветов и, не сделав
ничего, лег, раскры л, по привы чке, пасть и часто зады ш ал,
270

м отая гол о во й , о тби ваясь о т липнущ ей к уху серо-лим онной
мухи. И оп ять стал о скучно, тихо и глухо кругом . Б еж ал по
кустам ш елковисты й ш ум и ш орох, о д н о о б р азн о и хрустально
звенела в них овсянка, ж ал о стн о цокали и перелетали с м еста
на место, с бы линки на бы линку серенькие чекканки, точно ищ а
и все не находя чего-то. К а р а у л к а б ы л а необы кновенно м а л а и
ветха; вм есто кры ш и рос по ее по то л ку вы сокий бледно-сереб­
ристый бурьян. Ш атаясь, плача, ш урш а по лопухам , А нисья
подош ла к дверке, п ош ар и л а по пр и то л ке,— нет ли клю ча. Н е
наш ла — и д о гад ал ась: о то гн у л а дуж ку зам к а,— он, конечно,
был не заперт,— и п о тян у л а за скобку, переш агнула высокий
порог...
Есть — об это м даж е д у м а т ь не хотелось. Все п лы ло вокруг
нее, см утно и горячо р азго в ар и в ал о . Ч ерез силу она о см о тр е­
лась все-таки — и убедилась, что нигде нет ни единой крохи
хлеба. П о т о м , полож ив пук увядш их цветов на кое-как сбиты й
из старой доски и свежих березовы х кольев столик, косо сто яв­
ший в углу на ухабистой синей зем ле, села на лавку возле
столика и без движ ения проси дела д о сам о го вечера. О на тупо
ж дала чего-то — не то сы на, не то см ерти ,— сонно гл яд ел а на
гнилые стены , на полу р азвал и вш у ю ся печку. С лабы й свет п р о ­
никал в окош ечко над столиком . Д альш е, где бы ло другое, без
рамы, заткнутое полуш убком, клокам и грязной овчины, сгущ ал­
ся сумрак. В сумраке пры гали по земле маленькие лягушки.
«Л ибо м не мерещ ится?» — п о д у м а л а А нисья — и п ри гля­
делась: нет, не м ерещ ится, сам ы е настоящ и е лягуш ки...
Весь п о то л о к п р о р астал гр и б кам и — часто висели они,—
тонкие стеблем , как ниточки, вниз б ар х ати сты м и ш ляп кам и,—
черными, тр ау р н ы м и , к о р ал л о в ы м и ,— легким и, как тряпочки,
об ращ авш им ися в слизь при м ал ей ш ем прикосновении. Разве
поесть? Н ет, п ом реш ь — и р астащ у т т о гд а соседуш ки избу в
П ажени по бревны ш ку... А б о льш е есть нечего. М ахоточка
стояла на подоконнике, п р и кр ы тая дощ ечкой. О на п од няла ее:
в м ахоточке загудела б о л ьш ая стр аш н ая м уха; поднесла д о ­
щечку к глазу, ст ал а р азгл яд ы в ать: так и есть, об разок. Грехо­
водник Е гор, за то -то и не д ает ем у Б о г счастья! О на перекре­
стилась, с т р у д о м подняв руку, п о ц ело вал а дощ ечку и п олож и ­
ла ее на столик; п о д у м ал а, вспом ни ла, что у м и рает,— и еще раз
перекрестилась, застав л яя себя в ы р ази ть во вздохе и особенно
медленных, истовы х движ ениях руки всю покорность свою
Богу, все свое благоговение перед сл авой и силой Его, все
надежды свои на Его м илосердие... Н а загнетке раскры той
печки, на куче золы л еж ал а ско в о р о д ка с присохш им и к ней
корочкам и яичницы: видно, Е го р из птичьих яиц д ел ал ,— скор­
271

лупа-то возле сковородки вал ялась пестрая. А нисья подумала:
чем спасается, б атю ш к а, вроде хорька живет! Все сильнее кл о­
нило в сон, в бред, беж ала под ноги д о р о га вместе с тройкам и
и горлинкам и... А нисья о тки д ы в ал а н азад голову — и на м и ­
нуту при ходи ла в себя, п р о го н ял а видения и ту тревож ную
зы бкость, в ко то р у ю все глубж е п о груж алась она. Ветер сонно
и глухо ш урш ал вокруг стен, в крапиве, проносился по бурьяну
на потолке. В окош ечко виднелись сонно качаю щ иеся верхуш ­
ки кустов — бледны е на м ел о вато -сви н ц о во м фоне туч. Темне­
ло, наступал вечер...
О на пон и м ала, что зах о д и т дож д ь, ш ум ит ветер, доносит
о д н о о бр азн о повы ш аю щ ийся и пониж аю щ ийся звон кустовой
овсянки: ти-ти-ти-ти-ти-и... Г де-то то м н о кричали м олоды е
грачи: тож е к д о ж д ю , к вечеру... Н о, все п он им ая, она спала,
спала — и ум и р ал а, и воображ ение ее, чуж дое ей, неудержимо
р аб о тал о . Ах, д а ведь Е гор идет на ярмарку*— надо д огн ать
его! И она видела ярм арку. Т а м го м о н , говор,, скрип телег,
рж ание лош адей, н ар о д в а л и т в ал о м — и все пьяный, страш ­
ный; бьет, гр ем и т оркестрион на каруселях, кругом летят на
деревянны х конях девки в красны х басках и ребята в канарееч­
ных рубахах — и от это го то ш н и т, м ути т... Ж арк о, тяж ко, а
М ирон, м о л о д о й , веселый, со сдвинутой на заты л о к ш апкой,
п р о д и р ается к ней через толп у, несет целы й узел гостинцев —
рож ков, сусликов, ж ам о к — и не д ает ей д о п и ть буты лку квасу,
то л ь к о что откупорен ную квасником , стар и ком , пахавш им
пар; М ирон кричит: «Запрягай скорей, надо Е горку догнать!..»
Вот какой ты , М ирон, го во р и т она ем у, ни когд а-то не ж алел
ты м еня в м о л о до сти , а теперь во т и см ер ть приш ла... в поле
ветер, тучки, д о ж д ь м елкий, девки кар то ш ки коп аю т,— нет,
М иронуш ка, видно, надо лечь поскорей... К ак лунатик, ш ат а­
ясь, ш епча, п однялась А нисья с лавки, вы тян ула из окош ка
полуш убок, свернула, кинула на лавку, в изголовье... В тазу
ны ло и д р о ж ал о , сердце так зам и р а л о , что, казалось, пом и нут­
но виснет она в воздухе, что нет у нее ног, есть только тулови ­
ще, как у то го стр аш н о го со л д ата, что чернеет на избе в П аж ени. П оспеш но, стар аясь не упасть, л егла она и закры л а глаз.
Л авка плавно п о летела в проп асть...
О на спала, ум и р ая во сне. Л и ц о ее, лицо м ум ии, бы ло
спокойно, бесстрастно. П р о ш ел д о ж д ь, вечернее небо очисти­
лось, в лесу, в полях все см олкло. Вечерний м оты лек трепетно­
беззвучно п оп лы л в воздухе. С тал и видны в сум раке по зем ле
только белы е цветы . С зади караулки м елки м краси вы м узором
черно зеленели верхи кустарника — на оранж ево-алой мути,
переходивш ей вы ш е в прозрач н о-ли м он н ую , легкую пустоту.
272

П роти в караулки, на бесцветном , пепельном небе сто ял а п о л ­
ная, ясная, но не яр кая луна, ещ е не д ав ав ш ая света. И гл яд ел а
она п рям о в окош ечко, возле к о то р о го леж ал не то м ертвы й,
не то еще ж ивой п ервобы тн ы й человек. В другое, без стекла,
без р а м ы , дул теплы й ветер...

п
Е гор в детстве, в отрочестве бы л то ленив, то жив, то
смеш лив, то скучен — и всегда очень лж ив, без всякой н ад о б ­
ности. Р аз он нарочно объелся белены — насилу м о л о к о м о т ­
поили. П о т о м взял м анеру б о л т а т ь , что удавится. С тарик печ­
ник М акар , злой, серьезны й пьяница, при к о т о р о м р а б о т а л он,
услыхав о днаж ды эту брехню , д ал ем у ж естокую затрещ ину, и
он опять, как ни в чем не б ы вал о , кинулся м есить н огам и глину.
Н о через некоторое врем я с тал б о л т а т ь о то м , что удавится,
еще хвастливее. Н ичуть не веря то м у , что он дави тся, он од н аж ­
ды гаки вы полни л свое намерение: р а б о т а л и они в пустом
барском д ом е, и вот, о ставш ись один в гу л ко м б о л ьш о м зале
с зал и ты м и известкой п о л о м и зер кал ам и , воровски оглянулся
он, в одну м инуту захлестнул рем ень на отдуш нике — и, закри ­
чав от страха, повесился. Вынули его из петли без чувств,
привели в себя и так о т м о та л и голову, что он ревел, захлебы ­
вался, как двухлетний. И с тех п ор н ад о л го заб ы л и д у м ать о
петле.
Он рос, входил в силу, стан овился м уж и ком , хворал, пьян­
ствовал, р а б о т а л , б о л та л , ш атал ся по уезду, то лько изредка
вспом иная о заб р о ш ен н о м д воре и о м атер и , ко торую почемуто назы вал своей обузой; ж изнь, как ни бестолково м о т ал он
ее, очень нрави лась ем у, и если находили на него м ин уты уста­
лости, р азб и то сти и той душ евной м ути, ко гд а он говорил:
«Белы й свет не м и л мне!» — то ем у и в гол о ву не приходило,
что есть ту т связь с его м альчи ш еской б олтовн ей о сам оуби й ­
стве. И так он до ж и л д о тр и д ц ати лет, до то й зим ы , когда ни с
того ни с сего уш ел он в М оскву, связавш и сь нечаянно с о тп р ав­
лявш и м и ся ту да зо л о тар я м и .
И з М осквы во зв р ащ ал ся он пьяны й и возбуж денны й. Ч у в­
ствуя всю нелепость своей поездки и как бы п р и готовл яясь к
том у отпору, к о то р ы й он д аст всяком у, кто будет н азы вать его
зол о тар ем , он д о копейки пропился в д ороге, вы лезая на каж ­
дой станции и нах ал ьн о п р о тал ки в аясь в толп е к буфету. И вот
тут-то, сидя в м о таю щ ем ся , м у тн о м о т д ы м а вагоне, он, чуть
ли не впервы е после истории в пустом б ар ск о м д ом е, стал
273

оп ять б о л т а т ь то, что б о л т а л ко гд а-то , стал д о к азы вать сосе­
д ям по лавке, м уж и кам -пилы ц икам , что он долж ен удавиться.
И опять никто не д ал веры его сл о вам , и опять, проспавш ись,
заб ы л он о своей б олтовне.
Д о м а, в родны х м естах, после М осквы , после той непривыч­
ной жизни, ко то ро й ж ил он т а м , после пьян ства и возбуж дения
в дороге, все по казало сь ем у так буднично, что у него даж е
про п ала о хота о тбрехиваться о т насм еш ливы х расспросов, за­
чем это путеш ествовал он в М оскву. Вид своего разруш аю щ е­
гося д во р а, вид сильно изм енивш ейся, вы сохш ей и стран н о-ти ­
хой, слегка ш альн ой м атери , не прои звел на него никакого
впечатления. Н ехотя прож ив д о м а тр о е суток, пош ел он в
Гурьево, на барский д в о р ,— проси ться в караульщ ики в Л анское. Б ы л солнечны й м ар то вски й день, д о р о га сперва таял а,
п о то м ,— когд а солнце склони лось на б езо бл ачн ом небе к зак а­
ту и зо л о то й слю дой заблестели под ним снежные поля, а к
ю го-востоку позеленела легкая и п р о зр ач н ая д ал ь ,— стал а д о ­
рога п о д м ер зать, при ятно хрустеть под л ап тя м и и приятно,
покойно, в л а д с эти м д о л ги м , ясны м и покойны м днем , чувст­
вовал себя и Егор. Он поднялся на изрезанную ледяны м и коле­
ям и блестящ ую гору в селе, вош ел на барский двор. Солнце
м ирно, уже по-весеннему, д о го р а л о п ротив него, за рекою ;
по-весеннему возились и тр ещ ал и вороб ьи в зол оти сто-зел ен о­
серых прутьях, в кустах сирени возле барского д о м а, четко
рисовавш егося белизной стен и бурой ж елезной кры ш ей на
зел ен о вато м небе. Н а кры льце с то ял а горничная и вы тряхи ва­
ла сам о вар . Г оспод д о м а нету, сказал а она, в го р о д уехали; не
то приедут нынче к вечеру, не то нет... И Е гор как-то сразу увял,
почувствовал тоску; п остоял среди розо вею щ его д в о р а в нере­
ш ительности и побрел в лю дскую . В л ю дской крепко пахло
кислы м и щ ам и; на лавке возле с то л а сидел работн и к Герасим ,
черный грубы й мужик, прикреплял кнут к кнутовищ у и бран и л ­
ся с своей женой, М арьей, при м остивш ейся на нарах возле
печки, с ребенком на руках. Е гор вош ел, тряхн ул гол овой и сел.
Н а поклон ему ответи ли , но б ран иться не бросили. Ребенок
д р ал ручонкам и коф ту м атер и , ищ а грудь; М ар ья, м аленькая,
см углая, не спуская блестящ их гл аз с м уж а и не зам ечая попы ­
ток ребенка, го вор и л а, и Е гор скоро понял, что б ран ь началась
из-за б ритвы , принадлеж ащ ей б р ату М арьи , из-за того, что
Герасим ком у-то д ал эту бритву.
— С вою преж де наж иви,— го в о р и л а М ар ья, блестя злы м и
гл азам и .— Т о гд а и давай , когд а наж ивеш ь. П об ируш ка, черт!
— Я с то бо й никаких д елов и м еть не хочу и разго вар и вать
не стану,— твердо и р азм еренно отвечал Г ерасим , раздувая
274

ноздри.— С кан далу не смей затевать: у лю дей праздник за ­
втра.
— Р от ты м не не см ееш ь за ж и м ать ,— го в о р и л а М арья со
см елостью человека, созн аю щ его свою правоту.
— М олчи лучш е,— отвечал Г ерасим , стар аясь удерж аться
на твер до м тоне.
— Н е ф орси, авось тебя не боятся!
— П о го д и , девка, побоиш ься! А вось заступников-то не­
много!
— Ч т о ж, поплачу д а спрячу. П еш его со ко л а и галки дерут.
Не новость...
Егор, привы кш ий ш атать ся по чуж им и зб ам и ж ить чужими
ж изням и, лю б и вш и й скан д ал ы , л ю б и вш и й сл уш ать бран ь,
сначала заин тересовался и этой б р ан ью . Н о вдруг и от брани
стало нудно ему...
— Ч т о - й - т о М о с к в а -т о с к о р о п р и с к у ч и л а! — с к а з а л а
М арья, нап о м и н ая м уж у его поездку в М оскву, поездку столь
же нелепую , как и поезд ка Е гора, хотя и не сто ль п озорн ую , так
как Герасим ездил искать м еста на конке.— Ч то -й -то скоро
заявился! Видно, вас таки х -то не м а л о т а м околачивается!
— Т ы лучш е, сука, за своим д ел о м см о тр и ,— ответи л Г ерасим .— Т ы вон какой ку л еш -то с в а р н а к а л а к обеду нонче?
С виньям , что ль, месила? Т ак ведь тут не свиньи обжорные!
— За м ной га я ть нечего,— о то зв ал ась М ар ья.— Т ы лучш е
за своей Г аш кой, за своим и ш курам и, л ю б о вн и ц ам и гляди.
Е гор хотел со л гать, какая редкая и д о р о га я б ы ла у него
б ритва,— и поленился, п р о м о л ч ал . О н поднялся с м еста и п о­
думал: «А бесприм енно уд авл ю сь я! Н у их всех... куда п о д а­
ле!..» Он медленно п од ош ел к Г ерасим у, закури вавш ем у ц и гар­
ку, потянулся к нему с трубкой. Н е гл яд я на него, т о т п одал
почти д о горевш ую спичку. Е гор, обж игая пальцы , закурил и
стал у двери.
— Г аш ка-то небось чуточку поболе твоего работает! — го ­
ворил Г ерасим , не зная, ч то сказать.
— А вось и м не за то бо й , за чертом , не сладко,— отвечала
М&рья.— Д есять л ет ворочаю !
— A -а! И ш ь актр и са какая!
— О дних кар то х по тр и чугуна трескаете! Весь ж ивот на
чугунах со р вал а...
Е гор не д о сл у ш ал и вы ш ел.
Весну и нач ало л ета он провел в Л анском . О пределенность
полож ения сперва р а д о в а л а его. Вечно д у м а т ь о то м , будет ли
заработо к , вечно ш атать ся, искать это го за р а б о т к а и, как-ни­
как, гнуть хрип — это уже п о ряд очн о надоело. А тут р аб о ты
275

никакой, спи сколько угодно, ж ал о ван ье и отвесное идут да
идут... Н о и дни ш ли — и все б о льш е стан овились похож и друг
на д руга, д елались все длиннее д а длиннее; нуж но бы ло убивать
их, а в лесу, в одиночестве как их убьеш ь? И , ссы лаясь на то,
что у него на плечах м ать -стар у х а, б о льн ая и гол одн ая, Егор
повадился на барский д в о р в ы п р аш и вать ж алован ье и отвесное
вперед, а вы просив, п р о п и вать и то и д ругое с приятелем ,
гурьевским кузнецом . О н чувствовал теперь нечто вроде того,
что чувствовала последнее врем я А нисья: зы б кость во всем
теле, неопределенную тревогу и особенную беспорядочность в
м ы слях. В сум ерки он стал плохо видеть, стал б ояться при бли­
жения сумерек — б ы ло ж утко в эт о м м о л ч а л и в о м кустарнике:
всю ду, где реял вечерний сум рак, п р ед ставлялся еле видный,
неуловим ы й в очертаниях, но о т то го ещ е более страш ны й,
б ольш о й сероваты й черт. И черт это т не спускал с Е гора глаз,
п оворач и вал за Е го р о м голову, куда бы ни ш ел Е гор. И так как
казалось, что это он, черт, за с т ав л я л всп ом и н ать о петле, о
перем ете, о то лсты х сучьях стар о й березы в пш енице, то стал а
стр аш н а и д авн иш няя, преж де б ы вш ая тако й простой, м ы сль
о петле. И Е гор совсем заб р о си л лес — стал и д н евать и ноче­
вать в Гурьеве. Н а лю дях, даж е то гд а, когд а он только что
вы ходил из этих глухих степны х м ест, буйны х хлебов и кустар­
ника на д о р о гу в село, сразу стан о ви л о сь легче.
В от и в т о т день, когд а ш ла в Л анское А нисья, побрел Е гор
в Гурьево. О т яго д сильно зн об и ло по вечерам , он знал это. Н о
есть хотелось — и, вы йдя из избы , он д о л го л ази л на коленях
по кустам , по ц ветам и т р а в ам , д о л го ел зем лянику и клубнику,
ин огда очень спелую , ин огд а совсем зеленую , твердую ... П о ­
то м не спеш а пош ел в село.
«Г л авн ая вещ ь — хлебуш ка надо разж и ться»,— д у м ал он,
вы ходя из леса за час д о то го , как прийти ту да Анисье.
Где он будет разж и ваться, он не знал, д а м ал о и надеялся
на разж иву. Н о ведь н адо же б ы ло о п р а в д а ть свой уход из леса.
И впрям ь, плохи бы ли его д ела насчет хлебуш ка. «Ну, д а плохи
не плохи, авось не первая волку зим а!» — говори л он себе,
р азл а то ступая по д о р о ге л ап тя м и , сося трубку, каш л яя и глядя
вд ал ь запухш им и, блестящ и м и гл азам и .
Г урьево село б ольш ое, старинное, с п р о сторн ы м и вы гона­
ми, с д вум я м ел ьн и ц ам и ,— вод ян ой и ветрян кой,— стоит на
реке, тонет в целы х ро щ ах л о зн як а, осинника, и грачей в этих
рощ ах — несм етны е ты сячи. «Т акого села,— говори л Е гор,—
ни в одной А м ерике не найдеш ь!» П еред вечером , когда он
подходи л к селу, над селом прош ум ел не долги й, но сильный
ливень, как видно, не первы й за день. Я р к о чернели дороги
276

среди зеленой м у р авы по вы гону, на ко то р о м слева, возле
барской усадьбы , сто ял а с тар ая церковь, о б и тая ж естью , возле
церкви — н овое кирпичное училищ е, посредине — м ирской
хлебный ам б а р , гам азей , а сп р ава — тяж кий ветряк и ую тны й
двор м ельника. Д ул ветер, но кр ы л ья ветряка неподвиж но
простирались в о б лач н о м небе. В сегда серые, они бы ли теперь
темны , сы ры . С кры ш и гам азея пад ал и капли; м альчиш ки, что
стерегли л ош адей по зеленой м ураве, сидели под гам азеем в
м окры х зипунах.
«Ч удеса,— д у м а л Е гор, н ап р авл яясь к ветряку и обсуж дая,
как всегда, то, что случайно поп адет в гол о ву .— Бесперечь тут
дож дь. М есто при вольное, д ля о го р о д о в , к прим еру сказать,—
клад чисты й...»
Ещ е ран о б ы ло, а уже гнали разбегаю щ ееся по выгону
пестрое стадо. П редвечернее солнце п р оглянуло на м инуту
далеко за селом , за речной д оли ной, как раз против училищ а,
блеснуло на новой, похож ей на цинковую , кры ш е его, на зо л о ­
ченом кресте церкви, сдел ал о стад о еще пестрее и оп ять потух­
ло, скры лось в облаках. Ц ер ко вь в Г урьеве грубая, скучная,
какая-то чуж дая всему, училищ е им еет вид вол о стн ого правл е­
ния, ветряк неуклю ж , тяж ел, р а б о т а е т редко. Буднично ш ум е­
ли, гам ели без толку грачи в лозняке по речке. Б еж ало, ревело
и блеяло стад о , перекрикиваясь, гонялись за овцам и бабы с
накинуты м и на го лову п о д о л ам и ... Т ам , в Л ан ско м , в караулке
без кры ш и, среди глухого кустарника, цветов и бурьян а, ум и ­
рала зам о тав ш ая ся д о последнего, см иренная м а т ь Е гора. А он
стоял зачем -то среди вы гона в Гурьеве, д у м ал , что поп ало,
ж дал зачем -то, пока п р о го н ят стад о. С тад о п рогнали — и он
долго глядел на двух спутанны х м окры х лош адей, щ ипавш их
траву и тяж ело перепры гивавш их с м еста на м есто спутанны м и
передними ногам и. П ередви гая трубку из угла в угол рта,
тяж ело д ы ш а, каш л яя и сплевы вая, он рассеянно водил г л а за ­
ми по вы гону, м ы сленно р у гал д у р ак о м церковного старосту,
обивш его стар у ю кам енн ую церковь ж естью , гляд ел на г а м а ­
зей. П риж авш ись к стене гам азея, сидели на б о л ьш о м белом
камне м альчи ш ки в м окры х, рваны х зипунах. В озле них стоял
ж еребенок-третьяк. Н а него кап ало с кры ш и: сверху он бы л
темный. С низу светло-ры ж ий, сухой... Е гор невесело усмехнул­
ся и, скользя, разъ езж аясь по грязи л ап тям и , побрел к избе
мельника.
К ак всегда, хозяева не о б р ати л и на Е го р а ни какого вн и м а­
ния. И, как всегда, это нисколько не см ути ло его. Он переш аг­
нул порог избы , тряхн ул, в знак привета, головой, своим ги м ­
назическим кар ту зо м , плоско леж авш и м на белы х кудлах, и сел
277

на нары , стал насы пать трубку едкой м ахо р очн ой пы лью , вы ­
верты вая истерты й кисет. С тар и к м ельник гнулся на лавке
возле сто ла, тупо, уперш ись л ад о н ям и в лавку, глядел на руки
своей м о л о до й , берем енной баб ы , А лены , просевавш ей над
сто л о м муку. А лена слы вет в Гурьеве красавицей за свою кре­
п ость и белое коровье лицо. А сам м ельник м ал и лыс, го л о ­
васт, б езобразен. О н б о гат, а полуш убок на нем рваны й, заса­
ленны й, тем н ы й,— резко вы деляется новы й оранж евы й рукав
этого полуш убка. Н ос у него похож на м ухом ор, больш ие
откр ы ты е ноздри стал и о т ню х ател ьн о го таб аку тем но-зеле­
ны м и и б архатны м и . Г л ядя на муку, серой п ы лью сы плю щ ую ­
ся из-под реш ета, он р авнодуш н о спросил Е гора:
— Ч т о , ай соскучился в лесу-то?
— Ч т о ж м не скучать,— не спеш а о твети л Е гор.— Д ело
есть в селе...
И , сош м ы гнув с нар, п одош ел к загнетке, откры л заслонку
и по пояс залез в тем н ую ж аркую глубь печки.
— Н уж диш ка есть,— глухо крикнул он о ттуд а, вы таскивая
своим и култы ш кам и раскаленны й уголь из золы и заб ивая его
в трубку.
А лена, подсевая, л о в ко хлопая реш ето м в л адон и и тряся
ш ироки м зад о м , через плечо покосилась на Е гора. «Всю печку
вы студит, родим ец!» — п о д у м ал а она. Н о Е гор, хорош о знав­
ш ий такие д ум ы , принял, вы бравш ись из печки, сам ы й б езза­
ботны й вид. И , затяги ваясь, р а стр ав л я я себе ноздри едким
зап ах о м и ж ар о м го р ящ его осин ового угля и с м учительны м
наслаж дением каш ляя, о п ять спокойно уселся на нарах. «Ай
уйтить? — д у м ал он рассеянно.— Д а черт с ними, посижу еще
м аленько... Ж рут, ж рут, по д в а р а за на неделю хлебы ставят и
все не о б ло п аю тся» ,— рассеянно д у м а л он, гл яд я то на хлеб­
ную деж у возле печки, п ри кры тую с тар ы м ар м я ко м , то на
ж ел то вату ю атласн ую муку, что длинной горкой , вроде кры ш ­
ки гроба, р о сл а на столе, то на А лену. Т олсты е руки ее, засу­
ченные по л о ко ть, бы ли зап о р о ш ен ы м укою ; на пальцах бле­
стели м едны е и серебряны е кольц а. П о д о л ш ерстяной красной
ю бки А лена по д н ял а и заткн у л а за пояс, т о лсты е ноги в муж иц­
ких сапогах, черневш их под серой рубахой, поставила твердо
и, нем ного о тв ал ясь н азад, вы ставл яя свой страш ны й ж ивот,
м ерно тр ясл а зад о м .
— Х лебуш ка я не наж ивусь у тебя полкраю ш ечки? — спро­
сил Е гор, сплевы вая слю ну, постоянно набегавш ую на его
белесые от го л о д а и трубки губы . А лена п р о м о л ч ал а. А ню тка,
ее девочка с лихорад кой на губах и веером подстриж енны м и на
лбу ж есткими волосам и, все лезл а, навал и ваясь на стол, п ал ь­
278

чиком проводя в м уке полоски. П р о м о л ч а в на вопрос Е гора,
Алена вдруг звонко щ елкнула девочку в л о б л ад о н ью . Д евочка
отвали лась, ш лепнулась на лавку и заго л о си л а.
— С к азал а, ня н ал ягай на муку! — крикнула А лена своим
грубы м од нодворчески м го л о со м .
— А вот я ее нож иком сейчас зареж у,— сказал, входя в избу,
С алты к, м о л о д о й рабо тн и к, в овчинной куртке и б елом ф арту­
ке, толь ко что приехавш ий с поля, где он п од каш и вал опуш ку
обитого гр а д о м овса.
И стал веш ать на стену, на деревянны й косты ль, вбиты й
между б ревн ам и, тяж елы й новы й х ом ут с белы м и гуж ам и и
недоуздок, на блестящ их удилах ко то р о го зеленела наеденная
л ош ад ью тр ав ян ая пена.
Вид у С ал ты к а, недавно отбы вш его солдатчину, бы л с ам о ­
довольны й, лицо, в полубачках, загорелое, приятное, грудь
ш ирокая, солдатски й кар ту з сдвинут на заты лок. Н а груди
ф артука бы ли крупно вы ш иты красны е буквы . И Е гор, к о т о р о ­
му С алты к то л ь ко кивнул слегка, подум ал:
«Верно, А ленка и вы ш ивала. Д а и девчонка, конечно, его.
Н едаро м же б о л тал и , что он ее еще д о солдатчи ны управился
об дергать. Д урак мельник! Я бы с ней ш куру спустил д а на пяло
растянул!»
Он, сипя, носил грудью , п о к азы вая в прореху об и того во­
р ота бурую полоску за га р а на м ер твен н о -б лед н о м теле. Б л ед ­
но бы ло и отекш ее лицо его. О н бы л тяж ко болен, но чувство­
вать себя б о льн ы м д авн о во ш ло в привы чку, он не о б р ащ ал на
это ни м алейш его вним ания. Н исколько не об и ж ал о его и то,
что на него, бо льн о го , го л о д н о го , даж е и п о см о тр еть вн и м а­
тельно никто не хочет. Н е исп ы ты вал он и зл о б ы к Алене, когда
думал: «Я бы ее ш куру на пяло растян ул»,— хотя растян уть
м ог бы. Н о глухое р азд раж ение не то л ь к о п ротив этого б о га­
того и скучного д в о р а, но и п р отив всех гурьевцев, все-таки
сидело в нем, т о м и л о и за с тав л я л о д у м а т ь ч то-то такое, что не
п од давалось р аб о те ум а, д о сад н о вертелось в голове, как стер­
тая гайка. Он уже давн о освоился с тем , что часто ш ли в нем
сразу д в а р яд а чувств и мы слей: один обы денны й, простой, а
другой — тревож ны й, болезненны й. С покойно, даж е с ам о д о ­
вольно д у м ая о т о м , что поп адется на гл аза, что случайно
взбредет на ум, часто то м и л ся он в это же сам ое врем я и
тщ етны м ж еланием о б д у м а ть что -то другое. О н зави д овал
порой со бакам , п тиц ам , курам : они небось никогда ничего не
думаю т! Т еперь ем у и хотелось и не хотелось сидеть у м ельни­
ка. Д а что д ел ать-то , если не сидеть, куда идти? В лес, в кустар­
ник, в сум ерки, где всю ду м ерещ и тся это т серы й черт?
279

А лена заж гл а над сто л о м висячую лам почку, загоревш ую ­
ся бледно-зелены м огнем: еще светло б ы ло за окнам и. С алты к
не спеш а д о стал из к ар м ан а п о р то к плисовы й кисет, не спеш а
свернул и загнул крю чок, икнул и, пропустив в стекло лам п оч ­
ки солом ину, закурил, сел на лавку.
— П одсевай, подсевай,— кинул он А лене, затяги ваясь.—
Ч то -й -то пирож ка хочется.
— А рож н а ня хочется? — спросила А лена, говоря с С ал ты ­
ком тем особы м , как б удто гр у бы м то н о м , каким го во р ят при
народе то л ь ко с лю б овн и кам и .
— Их, пироги-то, надо уметь с у м ом печь,— сказал Салтык,
далеко сплевывая.— Н адо тебе каталог выписать. К огда я в Тиф­
лисе служил, так там хозяйкина дочь завсегда выписывала ката­
лог, по каком у все мож но приготовить. Вот и ты — пош ли в
М оскву письмо, вложи в него м арку семь копеек и напиши: так,
м ол, и так, вы ш лите мне всех возм ож ны х каталогов.
— И то п р ав д а,— о то зв ался стари к.— Ты , известно, все
знаеш ь: где какие ж ители, где какие го р о да...
Е гор покосился и подум ал: «К акие города! М ного он, ду­
рак, знает, о кр о м я своего Тифлису! В от я бы ему порасска­
зал...» Е м у очень зах о тело сь спора, в к о т о р о м он вы ш ел бы и
умнее, и толковее, и бы валее С ал ты к а. Н о нам ерение поп ро­
сить хлеба и ещ е что-то, чего он не м о г определить, связы вало
его, всегда см елого и б о лтл и в о го , стави л о в тупик — и перед
кем же! — перед м уж икам и, ко то р ы х он даж е и сравнивать
никогда не хотел с печникам и, пл о тн и кам и , м алярам и ! Он
толь ко независим о о ткаш лял ся и, насасы вая потухш ую труб ­
ку, при тво р яясь расеянны м , стал слуш ать: что-то еще сбреш ет
С алты к?
— К ак же м не не знать! — сказал С ал ты к .— Д а я не то что,
я, как осень, беспременно о п ять туда! Т а м сейчас сам ая колбня
идет,— сказал он, м ел ько м взглянув на А лену и усмехнув­
ш ись.— Д а ей-Богу: веселье, гулянье — каж ны й Бож ий день, с
восьм и утр а до двух ночи. О собли во в курсовы х, в П ятигорске,
в К исловодске, в В исинтуках...
— Значит, скучать не и м ею т п р ав а,— вставил старик и д о ­
стал из к ар м ан а полуш убка тавлинку.
— Ну, то л ь ко т а м с д ен ьгам и хо р о ш о ,— п р о д о л ж ал С ал ­
ты к, не слуш ая стар и ка.— Без денег ту д а лучш е и не п оказы ­
вайся. Т а м то л ь ко вино ничего не стоит. Т а м каж ны й грузин
агр ам ад н ы й виноградник имеет. Везут на б азар в бочках — так
и плескается.
— И м ею т кап и тал д о б ы в а т ь его, во т и плескается,— сказал
Е гор.— А вось и это д ел о зн а е м не хуже т в о е го ,— п р о б о р м о ­
280

тал он, чувствуя, что его о п ять начинает л о м а ть , зноб ить, и
неотступно д у м ая о полуш убке, к о то р ы м он соверш енно н а­
прасно заткнул окно в караулке вм есто то го , чтобы надеть его,
д огадаться, что к вечеру после д о ж д я будет прохладно.
Н о С ал ты к не о б р ати л вни м ан ия и на это зам ечание.
— Т ам , б р ат,— го в о р и л он, неизвестно к ком у о б р ащ а­
ясь,— какие б ульвары , сады! С ад князя Ч а л ы к о в а на три кавадратны х версты тянется! Т о л ько из о д ного плохо: там , ночь
приш ла, без бурки ни ш агу: сты дь. А в го р ах завсегда снег,
круглый го д не переводится...
«Дурак! — п о д у м ал Е го р .— Без бурки! А спроси его, какая
такая бурка — ни елды , кислая ш ерсть, не знает...» Бурка, она,
брат, м едвеж ья, иде ты м о г ее зам ети ть? — неож иданно д ля
сам ого себя сказал он вслух.
И закры л гл аза. «С кука теперь в м о ем блиндаж е... И н а­
прасно, едрена м ать , не взял я полуш убка!» — под ум ал он,
глядя на зелены й огон ь лам почки, на лиловею щ ий воздух за
окнами, в кото р ы е сек о п ять набеж авш ий дож дь, и вспом иная
однообразн ы й звон кустовы х овсянок, ж алостное цоканье чекканок.
— П о го р а м т а м везде стёж ки п р о д ел ан ы ,— говори л С ал ­
тык.— Ч еркес какой-нибудь разнесется... лети т, скачет — как
только го л о в а цела! А глян еш ь на го р ы и здали — как тучи
заходят. О пять же из девок не плохо. Т а м к д евкам п ой ти ть —
по таксе, за всход тр и д ц ать копеек. Т ы вот стары й человек, а
она тебя м о ж ет каж ная раски пяти ть.
— Н ет, теперь не гож усь,— отвечал старик, д вигая плеча­
ми, почесы вая их е р заю щ и м п о л у ш у бко м .— А р аньш е я, п р ав­
да, до девок враг был! М о г с ним и х о рош о обойтиться.
Е гор ухм ы льнулся и хотел б ы ло рассказать, как один печ­
ник б об р о вы м стручем опоил, оту м ан и л , о б о льсти л генераль­
скую дочь,— р ассказать и д а т ь п он ять, что печник это т бы л не
кто иной, как он сам . Н о перебила А лена.
— Будя, бряхучий! — крикнула она тем п р и творн о-зл ы м
тоном , к о то р ы м зд о р о вы е бабы , им ею щ ие стар о го м уж а, п ри­
кры ваю т свою л ю б о в ь к щ еко тли вы м р а зго в о р а м .— Будя, бястыжий! С тар ы й человек, а щ о бреш а! Т абе вон на кладби ш ш у
поместье д авн о готова! Д вух жен похоронил!
— А я что? — сказал стари к.— Я ничего.
— Н а р о д т а м красивы й, не униж ённы й,— п р о д ол ж ал С ал ­
тык.— Есть стари ки по сту лет ж ивут...
Егор и на это хотел возр ази ть: ж ивут-то живут, а на кой
черт, спраш ивается? Н о о п ять его перебили.
— Ну, об это м ты оставь! — сказал стари к.— В зять хоть к
281

прим еру меня тако го -то ; живу я сем ьдесят годов, ш аш над цать
человек своей крови похорон ил, а прож ил бы до ста лет, от
меня опять пош ли бы плоды ... Г де ж т о гд а жить? И то народу
развелось д о гибели, а т о гд а п р ям о ели бы друг друга, как ры ба
в м оре. Вот приходил ко м не стари к с то го боку — сто пять,
говорит. А уронил ш апку — п о д н ять не м ож ет.
— Э то барский-то? К ако й табе! — весело крикнула* А ле­
на.— За водой еще сам ездит! С коропости ж най дед!
— Н е хуже м оей старухи,— сказал Е гор.— Ж и во то л ю б и ­
вая старуха! А я ее корм и, ж урись об ней...
— А вот го в о р я т же ум ны е л ю д и ,— сказал стари к,— м ож ­
но, го во р ят, век прож ить, а как ум реш ь, не будеш ь причинен
ни тлению , ни прению . Т о л ько , го в о р ят, не надо разгорячительной пищ и есть. Я ко гд а у господ ж ил, так т ам барчук был,
на д о к то р а учился. Б ы л он м не д о р о го й при ятель и, бы вало,
часто сказы вал, б удто каж ны й человек м ож ет свое тело захол оди ть, и, как п ом рет, тело тл еть не будет, а будет в воздух
улетучиваться.
— Н у, это зря бреш ут,— во зр ази л С алты к.
— К ниги, значит, д о казы в аю т.
— Книги! — ухм ы льнулся С ал ты к .— Н и ж м ож н о с холод ­
ной кровью жить?
Е гор, обиж енны й р авнодуш и ем , каким встречено бы ло его
зам ечание о м атери , о п ять вм еш ался и на это т раз уже совсем
смело.
— А ры ба? — сп росил он .— М о ж ет же она с холодной
кровью ж ить и расплож аться?
С ал ты к повернул к нему голову.
— Та-ак! — сказал он насм еш ливо.
И вдруг реш ительно заговорил:
— Рыба! Д а ты погляди , как она, р ы б а-то , ны ряет, козлекает в воде! У хи три ш ься ты так-то? Т ы вон м елеш ь — она с
холодной кровью , а вы лож и ее на берег: улетучится она ай нет?
Н икуды она не м ож ет улетучиться!
Е гор внезапно разгорячился.
— А я так скаж у,— крикнул он,— а я тебе скаж у, что наш е­
му б рату, рабочем у человеку, нельзя без горячей пищи! Ты вон
м урло наел, тебе хор о ш о брехать! А я без пищ и захворать могу!
Я , м ож ет, кабы сы т-то бы л...
— Ну, и вы ш ли о б а дураки! — закри чал и стари к, под н и м а­
ясь.— Терпенья у нас не хватает, во т и не м ож ем захолодить!
А вы гляньте, как святы е-то, угодники-то, какие Богу-то угож али д а не ели, не пили, как они-то делали? К ак Л ари вон -то
святой делал? М о г же он три го д а одной редькой питаться?
282

— Значит, п о-твоем у вы ходит, и м о я старуха святая бу­
дет? — крикнул и Е гор, вы х ваты вая трубку изо р т а .— О на вон
тоже не есть, не пьет... У нас вон даж е и редьки твоей нету...
— П осто й те,— сказал С ал ты к ,— п огод ите лапить-то!
И, обернувш ись к стари ку, неож иданно принял сторону
Егора:
— Значит, и м ы с то б о й м о гл и бы святы м и исделаться?
О холодили бы свое тело, н ал о п ал и сь редьки, д а и вся недолга?
— Д а будя в ам бряхать-то! — гр о м че всех закри чал а А ле­
на, б росая реш ето.— Г алм аны !
— Д а и правда! — п о д х вати л стари к.— Б о га-то п оп ом н и ­
те! Он, б р ат, за такия речи не спускает н ам , дуракам !
А лена с нахм уренн ы м л и ц о м п о д о ш л а к н ар ам и, косясь на
утирку, на ко то р о й сидел Е гор, дерн ула ее и злоб н о крикнула:
— П усти-ка-ся! У селся на ш иринку — и горя м ало! Н ябось,
и д ом ой пора, нечего д о уж ина досиж ивать!
— Э то не тво я за б о та ,— в о зр ази л Е го р ,— я и сам свою
время знаю . У ж ин тво й м не без н адобн ости , а б ал ак ать ты мне
не м ож еш ь зап рети ть. В от посиж у ещ е м ал ен ько и пойду...
Д ож дь прош ел, вечернее небо очистилось, в селе б ы ло тихо,
избы темны : до И л ьи н а дня не в зд у ваю т огня л етом , уж инаю т
перед избам и, на кам нях, в полусвете зари. В ы йдя от мельника,
Егор остан овился, даж е спросил себя: не вернуться ли в Л анское? — и повернул в село, в ту б о льш у ю улицу, что тянется
между д в о р ам и по косогору над речкой. В полусвете зари,
вокруг кам ней у п о р о го в сидел н ар о д без ш апок, хлебая из
деревянны х чаш ек кто тю р ю , кто м о л о ко . Н о Е гор, проходя
м им о и косясь, плохо р азл и ч ал ли ц а уж инаю щ их: в глазах
рябило, по телу п роход и л озноб, в м ы слях б ы ла тревож ная
беспорядочность. О чень хотелось ем у о б д у м ать то, о чем спо­
рили у м ельника: все чепуху гово р и л и т а м , один он м ог бы
сказать что-нибудь путное, если бы ем у не м еш али р азо б р аться
в мыслях. О чень хотелось реш и ть и ещ е ч то-то — неотлож ное,
самое что ни на есть главное... Н о что? Г о л о в а его усиленно
р аб о тал а. Т иф лис м еш ался в голове с ры бой, С алты к с
Анисьей, вопрос о т о м , м о ж н о ли ничего не есть и захол од и ть
свое тело, нельзя б ы ло реш и ть по то м у , что не д ав ал а покоя
злоба против А лены , ее ш и р о ко го зад а и однодворческого
говора. И Е гор т о р о п л и в о ш ел по улице, боясь, что не застан ет
кузнеца д о м а, что кузнец ляж ет спать, что о п ять не удастся ни
поговорить всласть, ни д о к а за т ь , что у м ельника все чепуху
говорили... Н о кузнец бы л д о м а.
К узнец бы л горьки й пьян ица и тож е п о л агал , что умней его
во всем селе нет, что и пьет-то он по причине своего ума. Разве
283

ему кузнецом бы быть! О н всю ж изнь не м о г прим ириться со
своей долей; л ю т о прези рал село и х о л о дн о -зол б ы вал в трез­
вом виде, свиреп стан овился, если ему у давалось попить дня
три-четы ре подряд. О н ходил т о гд а с колесны м клю чом в руке,
затевал скандалы с каж ды м встречны м , го го тал под окном
лавочника, певш его по пр азд н и кам в церкви, вы зы вая его на
состязание в пении. А не то ш ел в училищ е экзам ен овать м ал ь­
чишек по закону Б ож ию и гр о зи л учительнице на месте убить
ее клю чом за единую ош ибку. С похм елья он б ы вал угнетен. В
тако м полож ении и застал его Егор.
Он сидел возле кузни, на косогоре над речкой, над плесом,
против водяной мельницы. С лабо алел закат за нею, там , где
сходился с темной землей прозрачно-зеленоваты й небосклон.
Еще светло бы ло над плесом, сталью леж авш им по лугу. Н о тот
берег, где мельница, бы л уже совсем темен: только по отражени­
ям в плесе мож но бы ло догадаться, что там деревья. И, сидя возле
кузни, поставив локти на колени, дум ал кузнец о том , как глупы
были наш и генералы во время войны с японцами. Вот, например,
в такой вечер... что стоило японцам вплотную подойти к наш им
войскам? Н ебось генералы -то наш и, умники-то эти, глядели в
свои подзорны е трубы за речку, на берег, в темноту, где ничего не
видно, когда надо бы ло глядеть вовсе не туда, а в реку, где
отраж ается каждое дерево и все светлые пролеты между деревь­
ями... М ы сль эту кузнец немедля высказал Егору, как только тот
подош ел и сел на косогор рядом с ним. А Егор, обрадовавш ись,
что у кузнеца есть табак, что кузнец с похмелья и думает, значит,
вовсе не о генералах, погляды вал по сторонам , каш лял и ждал,
когда наконец додум ает кузнец свою думу. К ак и у Егора, мерт­
венно бы ло тело у кузнеца, рубаху которого все заворачивал
сзади ветер, рубаху ситцевую, но очень ветхую, прожженную, в
мелких дырочках. Бы л и кузнец лохм ат, но не так, как Егор, а так,
как бы ваю т лохм аты мастеровы е, рабочие. С траш но черны и
маслянисты были его волосы, его борода, смугло и маслянисто
лицо, болезненно перекошены брови и блестящ и глаза. Д ул вете­
рок, темневш ая река рябилась; кузнеца трясло. Н о вдруг он встал
и, наступая сапогом на сапог, начал бы стро разуваться, разде­
ваться.
— Ай ты очумел? — крикнул Е гор, со стр ах о м глядя на
тощ ее м еловое тело, забелевш ее в полусвете зари, когда кузнец,
взъерош ив волосы , сдернул с себя рубаху.— Ай ты очумел? Д а
у тебя сердце зайдется в воде в этаку ю стыдь!
— Вона! — крикнул кухнец х рип лы м басом .
И вдруг заго го тал , скинув ш тан ы вм есте с подш танн икам и
и разбегаясь, чтобы ш аркнуть в воду:
284

— Бла-го-сло-ви , вла-ды -ко-о!
Он хорош о знал, что ледяная вода мгновенно даст ему реш и­
тельность, находчивость. В воде, и впрям ь, заш лось у него сердце,
но он не д ал ему поблажки: он ф ы ркал, ны рял, плавал... Не
попадая зуб на зуб, выскочил он на берег, неловко и торопливо
натянул ш таны на м окрое тело, влез в рубаху и, влезая, твердо
сказал Егору, что околевать он не намерен, что его душ а дорож е
колес. А каких колес — этого Егору не надо бы ло пояснять: он
мгновенно сообразил, что леж ат у кузнеца чьи-то колеса, при­
сланные в починку, и что надо как ни м ож но скорее захватить
передки и беж ать к мельнику, тайком торгую щ ем у водкой, чтобы
залож ить их ему. И не прош ло и получаса, как уже сидел Егор с
кузнецом в кузне, возле м аленькой жестяной лампочки, постав­
ленной на горн, рядо м с буты лкой и горш очком холодной пш ен­
ной каши, за оживленной беседой о том , м ож но ли, питаясь одной
редькой, попасть во святые, м ож но ли захолодать свое тело,
чтобы не тлело оно после смерти...
А во в т о р о м часу ночи, при зах о д ящ ем за тускло блестящ и­
ми хлебам и месяце, Е гор, ш атаясь и р азм ах и в ая рукам и, бы с­
тро входил в Л анское. Т очн о упругие волны несли теперь его
тело. Роса серебрилась по м о кр ы м , пахучим , густы м ц ветам и
травам . С ильней всего пахло л ю б и м ы м растением Е гора —
полы нью . Д линн о тем н ели тени о т кустарников, блестевш их
верхуш кам и п од опускаю щ им ся к ю гу м есяцем . И полосы све­
та и тенец среди них со зд ав ал и что -то сказочное д л я пьяных
глаз, сказочно-светла б ы ла д ал ек ая д ал ь за кустарникам и, за
полям и, н ад к о то р ы м и уже д р о ж а л а в серебристой п р о зр ач н о ­
сти б ольш ая р о зо в о -зо л о т а я звезда. Ш урш а по росисты м л о ­
пухам и напевая, см ело по д о ш ел Е го р к двери, дернул за скоб­
ку — и остан овился на п ороге своей крохотной , чуть светлой
избы. М ертвое м олчани е сты л о во всем м ире в этот предрас­
светный час. М ертвое м олчани е н ап о лн ял о и караулку. И в
этом м олчани и, в сонн ом полусвете, недвиж но чернело что-то
на лавке под святы м и . И , приглядевш ись, Е гор вдруг закри чал
таким стр аш н ы м сип лы м го л о со м , что с ш у м о м вы скочила из
лопухов стар ая черно-седая с о б а к а ...

ш
Гурьев п о д ар и л на п охорон ы красную бумаж ку. Все бы ло
справлено честь честью — хо ть бы и не А нисье впору.
М едленно, с б о льш и м и п ром еж уткам и , зачинаясь звонко,
ж алобно, но все строж е, п ад ал и звуки с колокольни. П адение
285

это внезапно, нестройно о б р ы в ал о сь терцией баса и альта. И
наступало до лго е молчание: сл ы ш ал о сь т о л ь к о ,— из-за ракит
по д о р о ге в Л анское,— протяж ное, все приближ аю щ ееся цер­
ковное пение: на д о р о ге встретили поп и д ьякон телегу, в кото­
рой везли А нисью из Л анского. С о д в о р а усадьбы и по улице
над косо го р о м беж али на вы гон бабы . С ребенком на руках,
споты каясь, спеш ила М арья. С то яли на пороге м ельник без
ш апки и м ельничиха. Д ул западны й ветер, а из-за речки опять
заходила, о п ять тускло синела до ж д евая туча.
С легка п о к ата д о р о га м еж ду р аки там и на въезде в Гурьево.
И небольш ая то лп а, п р ед води тельствуем ая кузнецом в черной
тяж елой поддевке, ко то р ы й нес на гол о ве длинную крыш ку
гр о б а и на ходу м рачн о пел, и здали к азал ась вы сокой, вы рисо­
вы ваясь на об лач н о м небе. Белел коленкор, что накинут был
на кры ш ку, и развевался по ветру. Ш ли с ноги на ногу, но уже
м ож но бы ло р азличить, что эти тем н ы е ф игуры со спутанны м и
от ветра волосам и т а щ а т на полотенцах длинны й ящ ик, чер­
ный, с оранж евы м о б о дк о м по кр аям . В нуш ительно р азд ав а­
лись голоса попа и д ьякона. К ак всегда, м едли ли в пути, оста­
навливались, м ахали кад и л о м и, пугая сам их себя словам и,
повто р ял и одно и то же — то зловещ е, то с покорностью . Все
д елалось так, чтобы вы ходило торж ественно и грозно. А та,
для кого это делалось, и теперь б ы ла так же см иренна, проста,
как и при жизни. Т ем на и суха б ы ла она; м аленькой стал а ее
вы сохш ая головка, п о кр ы тая новы м черны м платочком . Н а
груди ее ж елтел деревянны й о б р азо к. П ар ч а покры вала до
половины м елкий черны й ящ ик, где она покоилась,— парча,
знак царственности. И парча эта б ы ла так ветха, так грязна и
ды рява: Бож е, скольких уже п о кр ы л а она! Д ьякон гурьевский,
серо-седой человек, тревож но д у м аю щ и й лиш ь о пасеке своей,
всем своим гнуты м стан о м и ко р о тк и м , но ш ироки м лицом
похож на зверя. Ж ел то во ло сы й поп, слабосильн ы й, сл аб о во л ь­
ный, всегда вы пивш и, ш епелявит. Ризы , епитрахили их так
истрепаны , что серебряное ш итье, под о л ы , калош и — все в
п олн ом соответствии с гр язн ы м и или пы льн ы м и д о рогам и , с
телегам и и м елкой, навозн ой со л о м о й в телегах.
И на вы гоне, где паслось барское стад о , поп не вы держ ал
торж ественности: начал спеш ить, б о р м о т а т ь , п огл яды вать на
б арского быка: бык это т брухается, за к а т а л недавно пастуш он­
ка. П о гл яд ы в ал поп и на сторож ку у церковной ограды : на
кры льце сторож ки сто ял а плетуш ка, о б вязан н ая скатертью , а
в плетуш ке то й бы ли «поповские харчи»: ситны е пироги, ж аре­
ная курица, бу ты л ка водки — то , что п о л агается причту за
похороны , п о м и м о денег. И то р о п л и в о провел поп теснивш у­
286

юся толпу в церковны е во р о та. Ветер развевал тонкие русые
волосы, шеи несущ их гр о б бы ли красны , н атерты п о л отен ц а­
ми, лица озабочены . Б о л ьш е же всех стар ал ся казаться о заб о ­
ченным Е гор, ш едш ий с п о лотенцем через плечо в возглавии
гроба.
А в церкви все нем ного оробели . П ритихли — и слы ш алось
только ш арканье, топот: осто р о ж н о опускали гроб на пол.
В ы свобож дая из-под рясы м ягкие, трясущ иеся, м аленькие ру­
ки, р о зд ал поп короткие, тонкие свечи, д р о б я ярко и зо л оти сто
пы лаю щ ий пук их. И , р азд ав , гр о м ко и привы чно возгласил. И
зам елькали слож енны е в щ епотки пал ьц ы , кланяю щ иеся и
встряхиваю щ иеся гол о вы . К репко крестились старухи, возде­
вая гл аза к иконостасу. Б л и стал и рассеянны е по толп е огоньки,
возносилось, гр ем ело кадило. К ад и л и , обходя б ольш и м и ш а­
гам и гроб, кланялись А нисье, б ы стро го ворили на торж ествен­
ном язы ке, д авн о за б ы т о м ее нищ ей родиной, нестройно и
притворно-см иренно пели, в ы р аж ая умиление, что равна те­
перь она ц ар ям и вл ад ы к ам , вы р аж ая надеж ду, что упокоится
она со духи праведны х. Н о уже не сл ы х ала А нисья этих утеш е­
ний. Н и кровинки не б ы ло в ее го л у б о в ато м лице. Закры лось
лиловое веко ее п р авого гл аза, запеклись, слиплись и подсохли
тонкие губы. И ледяной л о б ее уже бы л увенчан венцом высшей
славы — золоченой бум аж кой . И в сизо-восковой, прозрачной
руке ее, в скрю ченны х пальцах, под но гтям и которы х точкам и
темнела м ер тв ая кровь, уже то р ч а л О тпуск...
Егор, глядя в гр о б, крестился р азм аш и сто и часто. Он играл
ту роль, что п о л агал ась ем у у гр о б а м атери . О н м о р гал , будто
готовы й зап л акать, кланялся низко, наклон яя кап аю щ ую свеч­
ку, крепко заж ату ю в его култы ш ке. Н о далеко бы ли его мы сли
и, как всегда, в д ва р я д а ш ли они. С м утн о д у м ал он о то м , что
вот ж изнь его п ерелом илась — н ачалась какая-то иная, теперь
уже совсем св о б о д н ая. Д у м а л и о т о м , как будет он о б ед ать на
м огиле — не спеш а и с то л к о м ...
Так и сделал он, засы пав м а т ь зем лею : ел и пил до отвалу.
А под вечер, тут же, у м о ги л ы , плясал, всем на потеху,— нелепо
вы верты вал л ап ти , б р о сал картуз н азем ь и хихикал, л о м ал
дурака; напился так ж естоко, что чуть не скончался. П ил он и
на другой день и на третий... П о т о м снова наступили в жизни
его будни.
Э ти будни бы ли уже не те, что преж де. П о старел он и
поддался — в один месяц. И м н о го п о м о гл о то м у чувство ка­
кой-то стран ной свобод ы и одиночествч, вош едш ее в него по­
сле см ерти м атери . П о ка ж ива б ы ла она, м олож е казался он
сам себе, чем -то ещ е связан бы л, кого-то им ел за спиной. У мер287

л а м а ть — он из сы на А нисьи стал п р осто Е гором . И зем ля —
вся зем ля — как б удто опустела. И без слов сказал ему кто-то:
ну, так как же, а?
Он не дум ал об этом вопросе,— только чувствовал его. И
ничего особенного не зам етили на лице его те мальчиш ки из
Пажени, с которы м и ночевал он в ночном под четвертый день
августа, верстах в трех от Пажени, у откоса железной дороги. Он
только внезапно проснулся на рассвете и вдруг сел, побледнев.
— Ч т о ты , д яд я Егор? — испуганно крикнул м альчиш ка,
леж авш ий с ним рядо м .
Е гор, бледны й, сл або улы бнулся.
— Т ак... что-й-то п ом ерещ илось,— п р о б о р м о тал он.
И оп ять прилег.
Б ы л о еще рано. Шел тум ан ны й, предосенний дож д ь над
опустевш ими полями. Егор леж ал, прикрывш ись полуш убком,
курил и, каш ляя, медленно рассказы вал проснувш имся мальчиш ­
кам, как он, не боясь никаких судов, бросил свое место, ушел из
Ланского. Рассказывая, он к каж дом у слову прибавлял матерное
слово. А рассказав, стал прислуш иваться к приближ аю щ емуся
шуму товарного поезда. Ш ум рос и близился все грознее и по­
спешней. Егор спокойно слуш ал. И вдруг сорвался с места, вско­
чил наверх, по откосу, вскинув рваны й полуш убок на голову, и
плечом метнулся под гром аду паровоза. П аровоз толкнул его
легонько в щеку. И Егор волчком перевернулся, головой полетел
на насыпь, а ногам и на рельсы. И , когда потрясш и землю , оглу­
ш ая, пронесся поезд, увидали мальчиш ки, что барахтается, бьет­
ся рядом с рельсами что-то ужасающее. В песке билось то, что
бы ло за мгновенье перед тем Е гором , билось, поливая песок
кровью , вскидывая кверху два толсты х обрубка — две ноги, ужа­
саю щ их своей короткостью . Д ве других ноги, опутанных окро­
вавленными онучами, в лаптях, лежали на ш палах. А по пустому,
осеннему полю , в тумане м елкого дож дя, уже тревожно кричал
под ветер, к следующей будке, медный рож ок выскочившего из
ближней будки сторожа...
Т ак р азно кончили свои дни хозяйка и хозяин «веселого»
д во р а в П аж ени.
Капри. XII. 1911

ИГНАТ
I

Л ю б к а вто р у ю зим у ж ила на бар ско м дворе в И звал ах, у
господ П анины х, ко гд а нанялся к ним в пастухи И гнат.
Ем у ш ел д в ад ц ать первы й год, ей двад ц аты й . Он бы л из
бедного д о м а в Ч ёсм енке, одной из деревень, составляю щ их
И звалы , она из тако го же в Ш атилове, что неподалеку от И звал. Н о говорили, что о на «полукровка», незаконная дочь ш атиловского барина. Д а и вы р о сл а она при господах. П оэтом у,
чем более во л н о в ал а пастуха ее красо та, чем более д у м ал он о
горничной, тем более робел. А чем более робел, тем чащ е
дум ал, тем сум рачнее и м олчаливее становился.
В черных блестящ их гл азах Л ю бк и б ы ла какая-то ясность,
откровенность. Л о в к о и спокойно к р ал а она од еколон и м ы л о
у бары ни, седой вдовы , куривш ей тонкие душ исты е папиросы .
И ногда б ы ла она ж ива, наивна и к азал ась м олож е своих лет,
иногда — старш е, все испы тавш ей женщ иной. Д а и груди бы ли
у нее, как у ж енщ ины . А д л я И гн ата, еще не знавш его женщ ин,
отнош ения м еж ду м уж чинам и и ж енщ инам и становились все
страш нее и желаннее. Н епрощ е, скры тнее его не бы ло м ал о го
во всех И звалах. Д аж е едучи на р о звал ьн ях на гум но, за ко л о ­
сом д ля скотины , ни когда не отвечал он п р ям о и сразу на
вопрос: куда едеш ь? И зб егая в згл яд а Л ю бки , не п одни м ая
угрю мы х гл аз, сты дясь своих лаптей, ш апки и о ш м ы ганн ого
полуш убка, он и сп одлобья следил за ней, и спокойное бессты д­
ство ее, см утно им п он им аем ое, б ы ло д ля него и ж утко и
пленительно.
У силивали его л ю б о в ь и барчуки.
Б арчуки,— уже лечивш ийся на К авказе оф ицер Алексей
К узьмич и Н иколай , все переходивш ий из одного учебного
заведения в другое,— при езж али зим ой то л ь к о на больш ие
праздники. В это м году на м асленицу приехал сперва м ладш ий.
И Л ю бк а б ы ла особенно ож ивлена, вид им ела особенно о тк р о ­
венный, не будучи, впрочем , откровенн ой ни с кем. Т ак и сияли
ее неподвиж ны е гл аза, когд а она, черн оволосая, крепкая, с
12 И.А. Бунин,т.З

289

сизы м рум янцем на см углы х щ еках, в зеленом ш ерстяном
платье, во весь дух носилась то за тем , то за други м от лю дской
к дом у и о т д о м у к лю дской , по тем нею щ ей среди снежного
дво р а тропинке. И за м асленицу, за эти серые дни, слегка
тум анивш ие, делавш ие тусклы м и сосны и ели в палисаднике,
круж ивш ие голову своим теп л о м и праздни чны м чадом из
труб, И гнату не раз приходилось н аты каться на игру барчуков
с Л ю бкой.
К ак-то в сум ерки он видел: она вы скочила из д о м а с злы м ,
раскрасневш им ся ли ц о м и р астреп анны м и волосам и. За ней,
смеясь и что-то крича, вы беж ал на кры льц о, на таю щ ий снег,
Н иколай К узьм ич, призем исты й, б ольш еголовы й, с тупы м и
властн ы м проф илем , в косо во р о тке из белого л асти ка и лаки­
рованны х сапогах. А вечером Л ю б к а, веселая, запы хавш аяся,
столкнулась в тем ны х сенях лю дской с И гн атом .
— Р азо р в ал баску и целы й пузы рь персидской сирени п од а­
рил,— неож иданно и б ы стро сказал а она, задерж ивая бег.—
П оню хай-ка, как о т м еня пахнет!
И через м гновение исчезла, а И гн ат д о л го простоял на
од ном месте, тупо гл яд я в тем н оту; пахло кухней, предвесенней
свеж естью , собакам и, гл а за кото р ы х парн ы м и красноваты м и
изум рудам и горели, д вигали сь перед ним , он же слы ш ал т о л ь ­
ко дурм ан ящ ий сладкий запах духов и еще более дурм анящ ий
запах волос, гвоздичной п о м ад ы , ш ерстяного п латья, проп о­
тевш его под м ы ш кам и...
П риехал офицер: худой, с кари м и остр ы м и гл азам и , с дли н­
ны м бледно-серы м л и ц о м в лиловы х, припудренны х прыщ ах.
Т яж ело, вся сотрясаясь, вы б еж ала на кры льц о м олочно-седая
бары ня, под витая, наряж енная, в туго стян у том корсете, за м а ­
хала белы м п л ато чк о м на звон тройки , вы носивш ей сани изпод горы . У кры льц а кучер осади л тройку, и оф ицер заговорил
б ы стро, не заб о тясь о т о м , сл у ш аю т ли его; п о то м откинул
п о л о с т ь саней р а зм а ш и с т о , как у п о д ъ езд а р есто р ан а, на
кры льцо взбеж ал, ловко и р азв язн о пр и то п ы вая раскорячен­
ными, очень тонки м и н огам и в легких и блестящ их сапожках,
звеня серебряны м и ш п о р ам и и д ергая, по п р авляя п ри подняты ­
ми плечам и ш ирокую николаевскую ш инель с бобровы м сто­
ячим воротником . Б ы л канун П ро щ ен о го дня. М асленица вы ­
пала поздняя, и порой казал о сь, что совсем одолевает зиму
весна. С утра грело солнце, сияло голубое небо, сияли его
отсветы на снегу, капали капели. Н о после полудня стало хму­
ро, прон зительно-сы ро, о п ять затум ан ивш ийся, тускло поси­
невш ий палисадник запел в д рем оте. Н е о б р ащ ая вним ания на
сы рость и ветер, Л ю б к а в о д н о м п латье таск ал а из троечных
290

саней какие-то кульки. И пастух следил за ней, за тем , как
наклонялась она.
Он стоял на ш и р о ко м гр я зн о м кры льце лю дской, проп ах­
нувшей блинны м ч адом . К рупны е хлопья снега падали и таяли
перед кры льц ом в луже, по ко то р о й важ но ходил только что
прилетевш ий грач. Р аб о тн и к и кухарка, п од откнутая, в сап о­
гах, вы тащ или б о льш у ю л охань, продев в ее уш ки палку. В
лохани д ы м и л ась густая ж елтая овсянка. Б о р зы е стаей кину­
лись к ней и, д р о ж а, горбясь, пропуская м еж ду ног судорож но
изогнуты е тугие хвосты , стал и п о ж и р ать ее. К ухаркин м а л ь ­
чишка, в красной, праздничной рубаш ке, во роч ал овсянку л о ­
патой и бил то ту, то другую глухо ры чавш ую собаку. Уж е
бы ли по д вору лы сины — чернела кое-где зем ля. Вы таскивая
из лохани испачканны е ж елтой гущ ей м о р ды , собаки катались,
терлись по зем ле, п о то м гурьб ой потянулись через д вор к саду
за д о м о м . Р яд о м с красавицей С трелкой, черн оглазой борзой
в атласной белой ш ерсти, ш ел б о л ьш о й ры ж ий кобель, д в о р о ­
вый, и, яростн о скаля зубы , рыча* захлебы ваясь, не подпускал
к ней никого из борзы х. Т о м и м ы й вож делением , И гн ат д винул­
ся за собакам и — см о тр еть на их совокупление. Н о в аллее они
свернули, побеж али по сером у насту под кривы м и ветвисты м и
яблон ям и куда-то в сторону. И гн ат вы ш ел за сад, в серое поле,
на которое косо летели белы е хлопья, снял ш апку и д остал из
разорван н ого ватн о го д н а ее заветны й двугривенны й.
М им о садо во го вала, по зад в о р к а м , он поплелся на дерев­
ню, черневш ую о б таявш и м и и зб ам и на косогоре. Ж елтоваты е,
зам асленны е саням и го р б ы сугробов, с гладко втерты м в них
конским н аво зо м , и вы боины , полны е студеной вешней воды,
тянулись м еж ду и зб ам и и пунькам и. И гн ат стукнул в окош ечко
особенно черной и хилой избы , под стенкой кото р ой , нахохлив­
шись, д р ем ал и куры . И зн утри при льнуло к окош ечку старое,
ж елтое лицо. И гн ат п о к азал двугривенны й. И , надернув на
босые ноги стары е валенки, с го л о в о й накры вш ись полуш уб­
ком, б аб а провел а И гн а та через д о р о гу в холодн ую пахучую
пуньку с ж елезной дверкой и засунула в подставленны й гл убо­
кий карм ан его растянувш ихся п о р то к пузы рь с водкой.
За пунькой, на скате ко согора, п о к р ы то м зернисты м сне­
гом , он постоял, д у м ая о Л ю бке. П о т о м запрокинул голову и,
не переводя духа, вы пил все до капельки. И , пряча пустую
посуду в кар м ан , почувствовал, как горячо, хорош о пош ла
отрава по всему его телу. О н присел на корячки и стал ж дать
дурману; п о то м упал, хохоча, н аслаж д аясь тем , что пьян.
О чнувш ись, он д о л го не м о г пон ять, где он. О н стал м ал ен ь­
ким, легким — пр о м ер з весь, насквозь. Д ул сы рой ветер, см ер­
291

калось, снег уже не падал. С о стр ах о м вспом нив, что еще не
привезено в д о м со л о м ы ,— д о м топили солом ой , И гнат каж ­
ды й вечер набивал ею задние кр ы л ьц а,— он вскочил и побеж ал
через деревню , п о то м через сад к господском у дом у. Все чувст­
ва его бы ли обострены , ветер особенно во л н овал их,— он был
сладок, хотелось гл о та т ь его всей грудью . И гн ат знал, что
заб ы л веревку на заднем кры льце, и, запы хавш ись, ш лепая
л ап тям и по м о кр о м у снегу, повернул из аллеи п рям о к нему. В
сум раке под навесом кры л ьц а сто ял кто-то, п ри ж им ал кого-то
к стене и на ш аги И гн ата повернул голову.
— Ч его тебе? — крикнул он.
Э то бы л оф ицер, его голос, его длинное бледное лицо,
бобр и ко м стриж енная, узкая и д ли нная к заты лку голова. За
два пал ьц а оф ицера, не пуская его руку, д ерж ал а при ж атая к
стене Л ю бк а. И гн ат, не сводя гл аз с ее сл або белевш его в
сум раке передника, отош ел; п остоял... С ум рачн ы м и, см утны ­
ми клубам и нависали над с ад о м дож девы е облака. Д ул зап ад ­
ный ветер — и б ы ла в нем пьян ящ ая влаж ность, сила ранней
весны, одолеваю щ ей зим у...
А на д ругой день о д о лел а зи м а, еще гущ е валил снег, к
вечеру поля потерялись в тум ан е вью ги. Б ары н я уехала к со­
седке. О фицер, звеня ш п о р ам и , вы ш ел на кры льц о, закричал
через д вор, чтоб зап р ягал и в бегунки К о р о л ь к а, и, наклонясь к
сидевш им на кры льце со бакам , на спинах и лбах которы х снег
леж ал то л сты м слоем , стал сл адо стр астн о трясти то ту, то
другую за уш ам и и сквозь зубы п р и говари вать: «A -а, та, та, та,
та!» Л ю б к а о б о ш л а его с б л ю д о м ж ареной наваги, понесла
б лю до в лю дскую . О н покосился и за б о р м о т а л еще сл адостра­
стнее:
— A -а, собаки, собакаки, собачики!
Б ы л П рощ ен ы й день. И з-п о д горы , с реки, глухо доноси­
лись голоса, песни, гром ы хание бубенчиков, звон колокольцев:
лавочник, сапож ник, урядник, м уж ики — все катали сь со свои­
ми гостям и, с б ары ш н ям и , девкам и, сватам и . К о гд а К орол ька
запрягли, оф ицер, в серой л овкой ш инельке и папахе, вы тащ ил
на кры льцо хохочущ ую нарум яненную Л ю бку. Н а ней бы ла
ш убка с во р о тн и к о м из орехового м еха, зеленое платье свое
она п о д о б р ал а, п одоткнула. Г о л о в а ее б ы ла закутана серой
ш ал ью , она гнула голову, см еясь, упираясь, сходя с кры льца
м елким и, тупы м и ш аж кам и. И гн ат, подав золотисто-ры ж его
жеребчика, д ерж ал его под уздцы , и жеребчик зло и умно косил
б ольш и м блестящ е-лиловы м яб л о к о м на оф ицера, на его ш ел­
ковы й ш арф ик, красневш ий из в о р о т а ш инели, вокруг тонкой
шеи, покры той заж ивш им и, стянувш им ися следам и прыщ ей. А
292

И гнат все гляд ел на белы й п о д о л Л ю бки , на ее грубы е п олса­
пожки, н ам азан н ы е сал о м , к к о то р о м у не при ли пал м окры й
снег...
П о то м он тащ и л ся на р о зв ал ьн ях к гумну. И К оролек, екая
и злясь, ф ы ркая о т свеж его снега, летевш его ем у навстречу, в
горячие ноздри, об о гн ал, о б д ал ды хан ием и стал п роп адать
вместе с бегункам и в д ы м у вью ги, весело и сум рачно р азы гр ав ­
шейся в м у тн о -си зо м поле. С нег хлоп ьям и вали л на сы тую
спину К о р о л ь к а, на папаху, на погоны , на блестящ ий сапож ок
со ш порой, крепко поставлен ны й на ж елезны й отвод. Л евой
рукой в зам ш ево й перчатке д ер ж ал оф ицер голубы е вожжи.
Д ругой захвати л го лову в серой ш али и при пал к ней папахой...
И твердо реш ил И гн ат п р о м ен ять р аботни ку Я ш ке свою
гарм онию , единственное свое б о гатство , на стары е сапоги.
Н авозив со л о м ы , он пош ел на улицу, к толпе, что сбилась и
смутно тем н ела среди ночной вью ги под застрехой крайней
избы, на вы гоне перед церковью . Т а м л о вко и беш ено переби­
вали друг д р у га гарм он и и , загл у ш аем ы е песнями и ветром ,
круж ились в ды м у позем ки, носились, как ведьм ы , пляш ущ ие
девки. Все бы ли беззабо тн ы , счастливы , один он несчастен!

п
Великий пост бы л серы й, о д нообразн ы й.
Д ень за днем дул ж есткий ветер, бледно белели поля, тускло
синели, скучно нап евали сосны и ели в палисаднике, слиш ком
рано п ри летевш ие гр ачи ку д а-то скры лись. О ф ицер д авн о
уехал. Н о Н и ко л ай К у зьм и ч заж ился. Р аз подъехал И гн ат на
розвальнях к заднем у кры льцу д о м а. Р о звал ьн и заш урш али
висящей с них стар н о вко й по ступенькам кры льц а, и барчук,
игравш ий с Л ю бк о й , см еясь, поднялся с солом ы . Л ю б к а, п о­
правляя волосы , гл яд ел а спокойно.
— В от вы так-то играете,— сказал а она,— а по селу пойдут
брехать... Х о ть бы ты , И гн ат, м еня зам уж взял,— п ри бавила
она, тож е вставая.
И гнат покраснел и насупился. Н и м алейш его значения не
придал он ее сл о вам , но с это го дня ещ е больш е стал а расти в
нем ревность, зл о б а. К осясь на д о м , с зави стью чувствуя его
внутренню ю ж изнь, он п р оезж ал на р о звал ьн ях по аллее, вы ­
езж ал на гум но. С обаки пегой стаей, трясясь, беж али за ним. В
остатках ом ето в возились и пищ али м ы ш и. С обаки ры ли со л о ­
му, приню хивались, н астораж и вали сь, еще яростнее рвали ее
когтям и, д р о ж а и скуля, и, вдруг подпры гнув, кидались на
293

добы чу хищ но и м етко. Ж енственно красивую , с м асленисты ми черны м и гл азам и С трелку И гн ат зам ан и вал в ригу. Она
вбегала, он с бью щ им ся сердцем п ри пирал скрипучие ворота.
Х олодн о пахло то ко м , тепло — р ж ан ы м колосом . В сумраке
огр о м н о го трехугольника, по застрехам , по реш етнику и пере­
м етам к о то р о го серела густая б ар х атн ая пы ль летней м о л о ть ­
бы, пробивался в длинную щ ель во р о т холодны й, бледный
свет. Ветер ш урш ал за ним и, дул по току...
В ясный солнечны й день на третьей неделе уехал и Н иколай
К узьм ич. Внезапно вернулась весна. К р ы ш и варка, сарая за
одни сутки о б таял и , стар ая, бурая с о л о м а их зол оти л ась про­
тив солнца, резко о тдел ял ась о т го л у бо го , ум иляю щ его душу
неба. Выпустили плю ш евы х, обросш их за зим у ж еребят и ко­
ров, они др ем ал и , грелись на солнце. Резко, серебром сверкал
сочащ ийся снег По двору. У п ар ад н о го кры льц а, в тени, возле
синей лужи, сто ял а тройка. О тр аж ал и сь на луже и небо, и
белы й передник Л ю бки. В ыш ел Н и колай К узьм ич в накинутой
поверх поддевки енотовой ш убе, вы ш ла бары н я. Д о л го прощ а­
лись, д о лго , о борачиваясь, кри чал что -то уезж авш ий, когда
тронулись и потянулись сани по ухабистой, текущ ей д рож ащ и ­
ми ручейкам и дороге* по вы ступивш ем у, накопивш ем уся за
зим у навозу, похож ем у на м окры й табак. Где блестела вода по
ухабам , л о ш ад и , тонконогие, с под вязан н ы м и хвостам и, взм а­
хивали особенно щ еголевато точн о вы чищ енною стал ью под­
ков. Н а солнце грело, м н ого галок со б р ал о сь на соснах и елях
палисадника, зазеленевш его пы ш но и свежо. А в тени чувство­
вался северный резкий ветерок. С то я на п ар ад н о м крыльце,
Л ю б к а о зяб л а, щ еки ее посизели. С ани скры лись под горой, она
н ап евал а зад у м ч и во , чуть слы ш н о «М чится п арочка вдво­
ем...». П о т о м встрепенулась, вбеж ала в д о м — и нем ного по­
годя вы скочила на заднее кры льц о. И гн ат, проходивш ий м и­
м о, вдруг повернул к кры льцу. О на тупо, со страхом , не д вига­
ясь, глядела на него. И гн ат п одош ел вплотную и схватил ее за
кисти. И об а см утились, не зная, что сказать, что д ел ать д ал ь ­
ше. Вдруг Л ю б к а нахм урилась и, вы рвав руки, повернулась и
хлопнула дверью .
С ад казался особенно редким на серебре снега, испещ рен­
н о м ф и о л е то в ы м и те н я м и , а л л е я — веселой , ш и рокой . И
опять, нахм уренны й, злой, И гн ат пош ел по ней на деревню , к
бабе ш инкарке. И о п ять очнулся перед вечером на скате в
луж ок, насквозь пром ерзш ий, изум ленны й. Н ебо над ним ка­
зал о сь нео б ъ ятн о -о гр о м н ы м и новы м .
— Н е п ара о на мне,— твердо и м рачн о, вслух сказал И гнат,
п одни м аясь.— П р о п ал я.
294

П рош ел пост, п р о ш л а С вятая. С нега уже нигде, кром е о в ­
рагов, не бы ло, в деревнях опуш ились легкой л и м онн ой д ы м ­
кой лозины ; вокруг деревень л и л о в о чернели паш ни, грело
солнце, д р о ж ал о расплавленное стекло по го р и зо н там , пели
ж аворонки. М о л о д ая пахучая т р ав к а чуть пробилась. Н о И г­
нат уже ходил за ст ад о м в поля, к м илю ти нском у леску, еще
голом у, п олн ом у сухой дубовой листвы и подснеж ников. К о ­
ровы д р ем ал и на припеке, у опуш ки, галки садились на них,
дергали ш ерсть д л я своих гнезд. И гн ат нави вал кнут, лениво
посм атр и вал в солнечную д ал ь , на д ороги , где уже л еж ала
пыль, радо стн о н ап о м и н авш ая о лете, и заго р ал от солнца, от
апрельского суховея.
К о гд а бы ли деньги, он бы л счастлив. В поле, вы б рав м ес­
течко посуш е, он р ассти лал свой рваны й пидж ак, стави л на
него буты лку, вы таски вал из к ар м ан а хлеб, заранее посолен­
ный и отсы ревш ий, холодн ы е картош ки. Вскоре го л о ва его
начинала круж иться. С олнечны й ю ж ны й го р и зо н т за серею щ и­
ми равнинам и д р о ж ал , то н ко струился пар, чуть синевш ий на
солнце над спекш им ися кучам и наво за, раскинутого по полю ,
коровы двоились и плы ли... С тр ан н о ,— он все-таки чего-то
ждал! Х м ельной, он чувствовал это, чувствовал, что связалась
его ж изнь с ж и знью Л ю бк и , на беду связалась! Ч т о -то придется
сделать, чтобы п о к о р и ть ее, чтоб ы с тать р авн ы м с нею , чтобы
вы звать ее л ю б о вь. И наче, если он даж е добьется своего, не
будет она м уж ика л ю б и ть... А весна т р еб о в ал а лю бви. П лы вя,
д рож а, оп и ралась на колени передних ног, п о то м неуклю же
п о д н и м ал а зад о д н а ко р о в а, д р у гая , т р етья... П од н и м ал ся
б ольш ой м ы ш асты й бы к, ш ир о ко л о б ы й , с гл адки м хвостом ,
на конце ко то р о го висел ш елковисто-волн исты й м охор, тяж е­
ло беж ал, м о т ая ни тям и стекловидны х слю ней,— и вдруг, весь
наливаясь м о щ ью , вставал на ды бы ... У И гн ата заходилось
сердце. О н о п рокид ы вался навзничь, на сухие, черные ш м оты
навозной кучи. О н зак р ы в ал гл аза, слезы вы каты вались из-под
его ресниц, он не сти р ал слез, и м ухи пили их... П о т о м он крепко
засы пал и спал д о тех пор, пока дош едш ее до зенита солнце не
начинало печь его гол о ву и плечи. П р и гн ав стад о д ом ой , он
м олча обедал в лю д ской и уходил спать в каретны й сарай, где
у кам енной стены б ы ла сби та из кольев вы сокая кровать, по­
кры тая со л о м о й и кл о кам и попоны . П осле сна он б ы вал зол и,
вы гоняя стад о , так д р ал кор о в своим д ли нны м хлопаю щ им
кнутом , что на боках их вздували сь рубцы .
О днаж ды , в м ае, ко гд а лесок уже густо опуш ился тем ной
зеленью , зарос ц ветам и и тр а в ам и , ко гд а р ано у тром уже полетнему б ы ло ж арко на солнечны х полянах, а в росистой тени
295

свежо и таились ланды ш и, увидал он, пригнав стад о на пар,
сидящ ую у опуш ки бабу. Э то б ы ла нищ ая, дурочка Фиона.
П олож и в возле себя м еш ок и палку, она сидела, слегка раскры в
рот, вся в л о х м о тьях , с м о к р ы м п о д о л о м , с б лестящ и м и гл аза­
ми на опухш ем лице. О на б ы ла пьяна. К о гд а И гн ат подош ел,
она с го го то м , сдерж анно-страстн ы м , повал и л ась навзничь,
вы стави ла колени и с тал а тереть б о льш и м и л ап тя м и по роси­
стой траве. В м еш ке ее бы ли крендели, водка. И , выпив, И гнат
не совладел с собой...
С этих пор дурочка с т ал а при ходи ть к нему чуть не каж дый
день. Д о солнца, по холодн ой крупной росе он вы гонял стадо.
В полдень напивался. Т еперь пили уже на его деньги. Он заб рал
ж алованье за м есяц вперед. Н о и его деньги наконец иссякли.
И д урочка стал а зла, нахальна, тр еб о вательн а, дурочкой уже
не п р и творялась. К о гд а он являлся без водки, она отказы вал а
ему, м о р и л а его по неделе. И раз даж е крепко и ловко ударила
его по голове палкой. Он поднялся и пош ел прочь, странно,
неум ело ры дая. А нап лакавш и сь, сел на меж у и тупо стал
д у м ать все о т о м же, о чем он д у м а л теперь беспрестанно: где
бы д о стать денег? Н о д о ст а т ь б ы ло негде, украсть — тоже.
С апоги он пропил...
Вся дворня зн ал а его историю , за о б ед о м и уж ином над ним
часто хохотали. Он б агровел и м о л чал . Ч т о бы ло бы, будь
Л ю б к а при этом ? Н о, на счастье его, барчуки не приезж али,
слы ш но бы ло, что Н и колай К узьм и ч у т о в ар и щ а под Х арько­
вом , оф ицер — на м аневрах под С м оленском . А б ары н я уехала
на ш есть недель в Л ипецк и увезла с собой Л ю бку. В усадьбе
бы ло тихо и скучно. Д а и дурочка с тал а являться все реже и
реже — ш атал ась по я р м ар к ам . И во т л ето п ош ло уже к кон­
цу — ж аркое, длинное. О б м ел ел а речка, дочерна вы гл одал а
скотина ко р м а, хлеба поспели, пересохли и сы пались. П ош ли
косить их,— бы л уже конец ию ля.
В конце ию ля, во звр ащ аясь однаж ды на закате со стад о м в
село, И гн ат встретился с дурочкой. О на о стан овилась и пока­
зал а на лесок.
— К ак о тделаю сь, так приду,— сказал он, не подним ая
глаз.
Н о как и д ти без водки? В уны нии с т о я л он у в о р о т усад ь­
бы , с м о тр е л на за к а т . П о д о р о ге , н аи ск о сь п ро л егавш ей по
гор е, ехали с косьб ы и вязки м уж и ки и б аб ы на пы льн ы х
телегах; из телег т о р ч а л и п ер евясл а, косы и гр аб л и . М а л и н о ­
вое, без лучей, сол н ц е село о г р о м н ы м к р у го м в сизую сухую
296

м у т ь за р е к о й , за п о л я м и , уже п о к р ы ты м и зв ен ья м и копен.
И гн а т вы ш ел из в о р о т , п о в ер н у л на вы го н , п о т о м м и м о сад а,
к гум ну. В переди его м ел к о п е р е б и р а л а б о сы м и н о ж к ам и по
пы ли очень гр я зн а я и к у д р я в а я д ево ч ка. П ер егн увш и сь вл е­
во, он а п р а в о й р у ко й т а щ и л а д егтя р н и ц у , о б л и ту ю к р асн о ­
кор и ч н ев ы м д егтем . И г н а т у ско р и л ш аг, д о гн а л ее, о г л я н у л ­
ся — и сх в ати л ее л евы й ку л ач о к, в к о т о р о м б ы ли заж ат ы
ден ьги. Г л а за ее с т а л и к р у гл ы м и о т у ж аса, лич и ко и ск ази ­
л ось, о н а за г о л о с и л а и, с и л о й зв е р ь к а, сти сн ул а кулач ок.
И гн ат сх в а ти л ее за г о р л о и п о в а л и л на д о р о гу . Д ево ч к а
зах р и п ел а и р а с п у с т и л а п ал ьч и ки . И г н а т вы гр еб из ее л ад о н и
д ен ьги — т р и д ц а т ь копеек.
К упив водки, он пош ел п р я м о к лесу. С п р ава бы ло жнивье,
чуть белею щ ее в сум раке поле, покр ы то е копнам и. С лева, с
тускло чернею щ их паш ен, с равнины , дул теплы й ветер. Впере­
ди, над тем н ой кай м о й леса, п од н и м ался б о льш ой красны й
М арс. И пастух остан овился. О н вдруг вспом нил, что нынче
д олж н а приехать б ары н я, что за нею послали тройку и подводу
д ля вещей. И то тч ас же, зад ер ж ав ды хание, услы хал далекий
звон колокольчиков.
К аза л о с ь ему л ето м , что м инует его то неизбежное, что
долж но бы ть. Н о теперь он почувствовал, что нет, не б ы вать
том у — не м инует. О но уже бли зилось, росло, надвигалось...
И , постояв, он двинулся вперед.
У перекрестка его огл у ш и ла зво н о м , т о п о т о м копы т и о б ­
д ал а п ы л ью тройка. О н, сойдя с д ороги , пропустил ее и опять
пош ел. В дали сл ы ш ался глухой гр о х о т телеги. О н делался все
явственней. И через м инуту увидел И гн ат на тусклом звездном
небе дугу, л о ш ад ь, а за л о ш а д ь ю — сидящ ую в телеге Л ю бку.
О на б и ла л о ш ад ь вож ж ам и и трясл ась, п р ы гал а, неслась п рям о
на него.
— С адись, подвезу! — крикнула она весело, сразу признав
его в сум раке.
Он повернулся, д о гн ал нагруж енную ч ем о д ан ам и телегу, на
бегу б о ко м вскочил на грядку...
Ч т о го в о р и л а Л ю б к а, он не запом н ил. Запом н ил только
первые, ударивш ие его по сердцу слова, кото р ы е она звонко и
ласково вы крикнула сквозь гр о х о т телеги:
— Ч т о ж, очень соскучился по мне?
Запом н ил то л ь ко т о т м о м ен т, ко гд а он вдруг схватил вож ­
жи и, осадив л о ш ад ь , перекинул ноги в телегу.
— П о сто й ,— ш еп о то м сказал а Л ю б к а, но так просто, то ч ­
297

но они ж или уже м н о го лет, и о т этой п р о стоты у него еще
больш е п ом ути лось в голове,— постой, ю бку изом н еш ь... Д ай
хоть поп равить-то...

III

П р о ш л о четы ре года. С то ял д екабрь. И гн ат, отбы в со л д ат­
чину, во звр ащ ал ся из го р о д а В асилькова на родину.
С женой он жил всего три м есяца. Вскоре после той и ю л ь­
ской ночи, в ко то р у ю так неож иданно перелом илась его судь­
ба, Л ю б к а п очувствовала себя берем енной — и никогда не по­
ки дала его зл ая м ы сль, что то л ь к о п о это м у вы ш ла она за него.
О на го вори ла, что л ю б и т его, устроила его отца, б ольн ого
стари ка, на б арском дворе скотником ; о д ела и сн аряди ла его в
дорогу, п р о во ж ала со слезам и. Он ж естоко избил ее, гуляя,
кураж ась рекрутом , вы м ещ ая барчуков. О на от побоев скину­
ла, но перенесла их как долж ное. К о гд а его угнали в Васильков,
она часто посы л ал а ем у вм есте с пи сьм ам и деньги, письма
писала ласковы е, о б р ащ аясь к нему на вы. Н о он не верил ни
едином у слову ее, жил в тоске, в непрестанной муке, в ревности,
в изобретении сам ы х жестоких наказаний за предполагаем ы е
измены.
Едучи на побы вку д ва го д а то м у н азад, он всю дорогу
д ум ал , что убьет ее, ежели узнает что плохое. П риехав и наведя
справки на своей станции, он узнал, что Л ю б к а не о тказы вал а
толь ко ленивом у. Н о она встретила его так радостн о, разуве­
рила в слухах так искренно и просто, что у него руки опусти­
лись. А чтобы и совсем успокоить его, заяви л а, что бросает
м есто на б арском дво р е и переселяется в избу,— будет ж дать
его д о м а , будет ш ить на м аш инке и тем корм и ться. И он уехал
уны лы й и сбиты й с толку. У ны л, м о л чал и в бы л он и на службе,
но исполнителен, исправен и береж лив: копил деньги, взятки с
м ол о ды х солдат. Все еще ж и ла в нем надеж да сравняться с
Л ю бко й , с тать д о сто й н ы м ее настоящ ей, а не при творн ой л ю б ­
ви. Н о вдруг письм а о т нее перестали приходить. О н писал чуть
не каж дую неделю — о твета не б ы ло. О н гр о зи л , м ол и л — она
м ол чал а. О н опять стал пьян ство вать — и отупел, измучился.
Все же, отслуж ив свой срок, он ехал в И звалы .
Он очень изм енился. Т еперь он бы л сух, д о во л ьн о высок и
ладен. О ловянны е гл а за его стали больш е, лицо посерело и
казал о сь еще худее о т блестящ их после б р и тья м осл аков около
оттоп ы рен ны х круглы х уш ей. К р асн о ваты е усы он стриг щ ет­
кой, голову — б о бр и к о м , и кож а просвечивала в его коротких
298

стальны х волосах. О т К иева д о О р л а он неподвиж но сидел в
вагоне возле своего грубо р азд ел ан н о го под орех сундучка, не
снимал ни ф ураж ки, ни грубой серо-ры ж ей ш инели, н ати р ав­
шей ш ею , см о тр ел в п ол и гры з подсолнухи. О т О рл а он стал
тревож иться, вы ходить на станциях к буфету. Н а вокзале в
своем г о р о д е он н ео ж и д ан н о в стр ети л ся с б ы в ш и м т о в а р и ­
щ ем по служ бе, вы п и л, о с т ав и л сундучок у с т о р о ж а , и т о в а ­
рищ вы вел его на в о к зал ь н о е к р ы л ь ц о , н ан ял и зво зч и к а с т а ­
рика, и ст ар и к во весь дух т р е н о го й к о б ы л ы п о м ч ал их,
возб уж д ен н ы х, кури вш и х п ап и р о су за п ап и р о со й , в го р о д .
П р о ех ал и они п р я м о в сл о бо д у — и т а м И гн ат почти сутки не
расставался с м аленькой , ко р о тк о н о го й , пож илой, с черны ми
сухими во л о сам и и сильно напудренной б рю неткой , куривш ей
еще ж аднее его. О чнулся же он в поле, возле сл обод ы ,— и с
трудом вспом нил, что его тяж ко били, вы талкивая. Б ы л м я г­
кий белы й день, ш ел снеж ок и застр евал в складках его ш инели.
Он встал, ш атаясь, чувствуя себя б о льн ы м , точно отр авлен ­
ным..,.
Е хать д о И зв а л при ш лось в вагоне то в ар н о го поезда, вм е­
сте с сидящ им и о т ж ира на зад ах заводским и свиньям и. Свиней
везли б о гато м у пом ещ ику на племй, про во ж ал их дряхлы й
садовник пом ещ ика, чисты й и тихий, бы вш ий дворовы й. Н о,
кром е него, И гн а т а и свиней ехал в т о в а р н о м вагоне ещ е еврей,
серо-седой, кудрявы й, б о льш его л о вы й и б о р о д аты й , в очках, в
полуцилиндре, в дли н н о м , до пят, п ал ьто , м естам и ещ е синем,
а м естам и уже го л у б о м , с очень низким и кар м ан ам и . Он все
врем я м о л чал , бы л зад ум чиво-озабочен , ны л какой-то напев и
пил чай. С адовник д р ем ал . С виньи сидели на задах в деревян­
ной загородке, покры ты е серы м и поп о н ам и с вензелям и и ко­
ронам и. С м ер кал о сь, ветер с снегом дул в отворенную дверь и
зад и рал м о кр у ю со л о м у под свиньям и. П л ы л и м утно-белы е
поля, тем невш ие кустарники, м едленн о куривш иеся д ы м о м ,
падавш и м на них с п ар о во за. И тяж елая, неразреш и м ая тоска
д ави ла И гн ата. С двинув брови, стиснув зубы , играя м о сл ак а­
ми, он сто ял у двери, гры з подсолнухи и косился на еврея.
Еврей сидел на оп р о к и н у то м ящ ике, д ерж ал в б о льш ой п окры ­
той крупны м и л и л о в ы м и ж и л ам и руке стакан чаю . Ш елуха
подсолнухов летел а по ветру, п о п ала в чай. Еврей д олго, с
раздраж ением см о тр ел сквозь очки на И гн ата. И гн ат ж дал, что
скаж ет еврей, что б ы у д ар и ть его после первы х же слов сапогом
в грудь. Н о еврей ничего не сказал: то л ь ко приподнялся и
вы лил чай нарочно возле сам ы х ног И гн ата, возле его плоских
и ш ироких казенны х сапог.
299

Н а станции попутчиков до села не оказал ось. И приш лось
сидеть, ж д ать, не навернется ли кто случайно.
О леденели его руки, по м у ти л ась го л о в а, когда, в половине
од инн ад цатого, м едленно надвинулся на него такой знаком ы й,
такой особенны й во кзал с его нар о д о м и освещ енны м и окнам и.
Т олько что уш ел пассаж ирский поезд. В зале третьего класса,
холодн ом , пол у тем н о м , тусклом о т д ы м а и п отн ом от д ы ха­
ния, нуж но бы ло про б и ваться плечом — так м н ого толп илось
в нем на м о к р о м полу м уж иков. Д вери пом и нутно с визгом
о т в о р я л и сь , х л о п а л и — свеж ий, легкий , м о р о зн ы й воздух,
вры ваясь в угрю м ы й, воню чий зал, во л н о вал клубы белого
п ара над ведерны м с а м о в а р о м в буфете. И з отворенной, ярко
и горячо освещ енной кон торы , где бы ли касса и телеграф , не
см о л кая ни на секунду, дреб езж ал и звенел какой-то звонок, как
будто кто завел и заб ы л о стан о ви ть будильник. И от м н ого­
л ю д ства, от этого звонка у И гн а та л о м и л о в темени.
Р асспраш ивал он, нет ли попутчиков, тупо, ходил как лун а­
тик, но все видел и зам ечал с необы кновенной зоркостью .
Т о л п а ар м яко в и полуш убков редела. И гн ат вы ш ел на кры л ь­
цо, п о см отрел, сторонясь, пропуская м и м о себя вы ходящ их и
разго вар и ваю щ и х , на л ош адей, на сани, на м утно-лунное небо,
вы курил цигарку, глубоко вды хая вм есте с д ы м о м сладкий
зим ний деревенский воздух, и вернулся за своим сундучком.
У ж е буфетчик постепенно, по порядку, с края, убирал со стойки
апельсины , папиросы , тарелки с ко л б асам и , потны й кусок сы ­
ра. Н ачальн ик станции под руку провел б ольш ую старуху по­
м ещ ицу в ш убе, опи равш ую ся на косты ль. В отворенную дверь
видна б ы ла бледная, но светлая лунная ночь, деревья в инее.
Л ош ади , стоявш ие у кры льц а, встряхивались, б о р м о тал и глу­
харям и. П о т о м глухари загр о м ы х ал и все сразу, заскрипел снег
под по л о зьям и ... В зале о стал ась то л ь к о б аб а в новом оранж е­
вом полуш убке, неподвиж но сидевш ая на д ли н н ом деревян­
ном диване у стены , на к о т о р о м сто ял сундучок И гн ата. Задом
подойдя к дивану, И гн ат присел, в звал и л сундучок себе на
спину, подкинув левое плечо в его рем ень, и, д ум ая о той весне,
когд а он жил с дурочкой, а бы л б еззаботен, свободен, сладко
напивался, закусы вая х олодн ы м и кар то ш кам и , вы ш ел из вок­
зала.
Ш агал он твердо, р овн о и споро, п ови згивая по снегу сапо­
гам и, светлая снеж ная ночь б ы ла вокруг него. В поле бы ло
пусто, м ер тво и тихо, луна кры лась за легким и облакам и,
д о р о га чуть тем н ела... И от своих см утны х дум очнулся он уже
в И звалах, почувствовав, что вош ел в больш ую , п росторную
раскинутую и давн о спящ ую деревню . Н и одного огня не бы ло
300

в занесенных снегом избах. С лабы е тени леж али на больш ой
д ороге о т в о д о во зо к и пунек. Ещ е тиш е как б удто стало, воз­
дух — еще слащ е и пахучее. П о д в о р ам уже пели петухи.
Возле своей пустой избы , на кр аю деревни, над оврагом , он
постоял, не зная, что д ал ьш е д ел ать. М аленькая, она бы ла
наполовину занесена м етелям и . Д верь на зам ке, одно окно
забито д ощ ечкам и. О стры й сугроб, покры ты й следом лаптей,
подни м ался возле д ы рявы х в о р о т во двор, переходил через
них. И гн ат пош ел по следу, загл ян у л внутрь д во ра. В раскры ­
той закутке неп рию тно н о чевала чья-то телуш ка...
Н евдалеке, в избе М арея, светился низкий огонек — из око ­
ш ечка, почти сровнявш егося с вы сокой снежной улицей. Он
заглян ул в окош ечко. Ч у ть не всю избу зан и м ал стан. Н ем ая, с
тугим р у м ян ы м л и ц о м девка, т к а л а кросна, грем ела стан ом .
И гнат стукнул. Д евка взгл ян у л а со стр ах о м и удивлением. Он
вош ел в избу. Д евка д ер гал а оборку тор чавш его с печи лаптя,
будя отца. О н д о л го не откликался, то л ь ко откаш ли вался.
П о т о м стал сл езать — зад о м , ищ а л ап тем печурку. С лез и по
стене, стар аясь не насту п ать на одну, видно, больн ую ногу,
дош ел до скам ейки возле сто ла. Б о р о д аты й , ло х м аты й , с вы ­
пуклы ми кровян исты м и гл а за м и и хрипучим го л осом , вид он
имел ш альн ой. И гн а т п оставил сундук у двери, сел к столу.
Д евка, подж ав руки, сто ял а у печки. А М арей, попросив заку­
р и ть, за т я г и в а я с ь та к , ч то д ы м и л а с ь вся его б о р о д а , говорил:
— Х озяйку тв о ю видал... В идал, как же... И з церкви ш ла...
Д о м а ж ить не п о ж елала, все у господ... И х д авн о нетути, в
М оскве, го во р ят, о на приказчика согнала, всем с ам а правит, в
барском д о м е ж ивет... Н е по закону живет, не по закону...
лю бовни ка им еет...
— Знаю , зн аю ,— сказал И гн ат, ч то-то д ум ая.
— И звестно, знаеш ь... Н у, п о тр ащ аеш ь — бросит. П о тр ащ ать м ож н о... Н е пар а, значит, о казал ась о на тебе...
— Я сундук у тебя пока о став л ю ,— сказал И гн ат, не подни­
м ая глаз.
— Э то м ож н о... О ставь... О стави ть м о ж н о ,— согласился
М арей.
И на по р о г вы ш ел п р о во д и ть И гн ата. М о р о зи л о , яснело.
Т ем но синея в вы ш ине, м еж об лаков, расчи щ алось небо. М е­
сяц, яркий, полны й, вы каты вал ся на п р остор, косая белая туча
с оранж евы м полукругом , п ад авш и м на нее от м есяца, сдви га­
лась к горизон ту, к северу. Тени о т вод о во зо к стали резче,
улица заискрилась.
— Зим а о б озн ачается,— хрип ло сказал М арей, вы совы вая
голову из низкой двери тем ны х сенец на светлую улицу.
301

И опять твер ды м ш аго м пош ел И гн ат, не поворачивая
завязанной б аш л ы ко м шеи. П р о й д я версты две по деревням ,
вы йдя на луг, на д о р о гу в гору, он увидал на горе знаком ую
усадьбу, тем ны й палисадник во дворе и четы ре освещ енных
окна за ним. Н о пош ел он к ниж нем у саду, спускавш емуся по
горе о т усадьбы до сам о го луга, переш ел по плотине занесен­
ной снегом саж алки, нап р авл яясь к дли нной и м рачн ой бревен­
чатой избе скотного д в о р а, черневш его в глубине сада, под
вековы м и деревьям и. Н ебо н ад ним и б ы ло синее, бездонное, с
редким и крупны м и звезд ам и . М есяц катился в вы ш ине справа.
Впереди, среди света и теней, то садясь на задние лапки и
п одни м ая то р чко м уш и, то д елая короткие пры ж ки, двигался
заяц, пробираясь на зо л о ту ю поляну за саж алкой. К р асн о-зо­
л о то й звездой казался огонь в избе под д еревьям и...
П очем у не спал, почем у так п ри стальн о посм отрел на И г­
ната т о т б ледно-голубой ли ц о м , беловолосы й, д ли н н огол о­
вый пастуш онок, что о тв о р и л дверь этой бо льш ой , очень теп­
лой избы? Н ад сто л о м привеш ена б ы ла к ее блестящ ем у, как
кам енны й уголь, по то л ку лам п о чка. В переднем углу — Н иколай-угодник в м ал и н о в о м одеянии, с ф иолетовой бородой.
К о р о сто в ая свинка х од ила по липком у зем л ян ом у полу, хру­
стела, к атал а ч то-то по зубам . В заго р о дк е возле печи стояли
телята, коричневые и ж елто-белы е. О ни не спали, клали м орды
с ш ироким и, неж ны м и, в л аж н о -р о зо вы м и н озд рям и на заго ­
родку, см отрели ясны м и гл азам и , м очились тонки м и, п рям ы ­
ми светлы м и струйкам и. О тд ав ал о о т них зап ахом м окрой
коровьей ш ерсти, м о л о к о м п арн ы м , каки м -то утробн ы м теп­
л о м ,— и д о лго вспом ин ал п о то м И гн ат это т запах, простой,
успокаиваю щ ий, а вслед за ним — стар и ка отца. Н а кровати
возле загородки сидел он, спустив бледны е волосаты е ноги в
узких синих портках, лы сею щ ий со л ба, худой, как скелет, и,
полож ив больш ие руки на колени, важ но закры в слепые глаза,
ш еп тал что-то.
— О н у нас сум асходны й .— тихо сказал пастуш онок, при­
стал ьн о глядя на И гн а та .— Д ю ж е стар стал.
И , услы хав его голос, чувствуя чье-то присутствие, еще
выш е, важнее и печальнее откинул стари к голову, свой тонкий,
горбивш ийся от худобы нос.
— Бог благо сл о ви т, Б о г б л аго сл о ви т,— п р о б о р м о тал он.
О бнаж ив стриж еную , в стенках б аш л ы ка, голову, но забы в
п озд о р о ваться с о тц о м , И гн ат спросил м альчика:
— Л ю б о в ь в дом е?
— В дом е, в д о м е,— поспеш но о то зв ал ся т о т.— К ней ку­
пец приехал.
302

И гн ат надел ф ураж ку, вы ш ел из избы и пологой горой,
через ф руктовы й сад, по заячьи м тр о п и н кам среди яблон ь и
светлы х полян, испещ ренны х теням и, бы стр о дош ел до кал и т­
ки на барский д во р , откинул ее и, согнувш ись, утопая в снегу,
перебеж ал в зеленоваты й сум рак палисадника. И тотч ас за
м аленьки м окн ом прихож ей увидел жену. Н о в д ом е вдруг
глухо за л а я л а собака. О н отскочил — и засты л , зам ер, п ри ж ав­
шись к стене.

IV

П остави в в тем ны х сенях сам о в ар , Л ю б к а сидела в прихо­
жей с перегородкой, вы беленной м ел о м , ш то п ал а чулок у сте­
арин ового о гар ка, горевш его в м едн о м подсвечнике на п од о­
коннике. П о л н о й казал ась теперь эта красивая черн оглазая
ж енщ ина в красной коф те, с м ягки м и гр у дям и , в белом п л ато ч ­
ке, под кото р ы й уходил среди черных во лос ш ирокий пробор.
Д ве б ольш ие тени, од н а л и л о во -тем н ая, д ругая светлее,
падали о т нее на перегородку, по д н и м ал и сь на потолок. Когда,
подош ел под окно И гн ат, она, зад ум чиво склонив голову н а­
бок, п оглядела на заш то п ан н у ю пятку чулка и вы нула из него
старинную серебряную суповую лож ку. Белы й, в коричневых
пятнах пойнтер, спавш ий в зале в углу, на репсовой каретной
подуш ке, вдруг б асо м брехнул, вскочил и с грем ящ им лаем ,
стуча н о гтям и по паркету, п обеж ал к прихож ей. Л ю б к а ж иво и
серьезно взгл ян у л а на дверь в зал. П о т о м , заго р о ди в л ад о н ью
щеку от огня, при льнула к стеклу.
— К то там ? — сказал а о на гр о м ко , с хозяйственной ст р о ­
гостью , но тревож но, о тд и р ая сперва одну, п о то м д ругую при­
м ерзш ую ф орточку и загл яд ы в ая в откры вш ийся, пустой, п о л ­
ный легкого м о р о зн о го воздуха, квад р ат.
С ветлая ночь, все звончею щ ая над м ер тво й белой окрест­
ностью , над д авн о спящ им и деревням и, над засты вш ей в м о л ­
чании усадьбой, н ад ж ивописны м и и неподвиж ны м и под звез­
дны м небом садам и , крепла, д о сти гал а своей высш ей красоты
и силы. П ятн а света на снегу в сум раке палисадника горели
зелено. М есяца Л ю б к е не б ы ло видно,— то л ь к о подняв голову,
увидала о на сквозь ветви сосен его зеркальн ы й круг. За ств о л а­
ми п росторно белел светлы й д вор, и колея, прорезан ная по нем
санкам и купца, р о зо в о сверкала. Л ю б к а, при гляды ваясь, сдви­
нула пьявки черных бровей. Н о то л ь к о на м гновение см утной
тревогой д о ш л о д о нее в этой полночной тиш ине присутствие
человека, так бли зко о т нее при ж авш егося к стене. О на п о д о ­
303

ж д ал а ответа, захлопнула ф ортки и п о ш л а в зал накры вать на
стол.
В пр о х л ад н о м б о л ьш о м зале б ы ло сдвинуто м ного мебели,
м ного стульев и старинны х кресел. У то й стены , где бы ла дверь
в прихож ую , стоял рояль. Высокие двери в гостиную были
заперты . С то л у стены против окон о свещ ала на цепях спускав­
ш аяся с п о то л ка лам п а.
П роезж авш ий из го р о д а в купленны й на сруб м илю тинский
лесок и ночевавш ий в усадьбе купец бы л невысокий, тяж елый
человек в черной б ороде с б уры м подседом и с черны м и косы ми
глазкам и. Расстегнув верхние крю чки сизого, очень полного и
воню чего р о м ан о вско го полуш убка, отвернув на груди пы ш ­
ную ды м ч ату ю овчину, он, м ягко ступая черны м и поярковы м и
валенкам и, б роди л по залу, р ассм атр и в ал м ебель, ш иф оньер­
ки, б р о н зо во го коня под стеклянны м ко л п ак ом на п од зеркал ь­
нике. Вскочив, басо м заб рехал пой нтер,— и он с легкой улы б­
кой удивления и удовольствия п ослуш ал, как отд ал о сь в пус­
то м д о м е и зазвенели м едны е струны р о ял я; он приподнял его
кры ш ку, по п р о бо вал б езы м ян н ы м п альц ем в разны х местах
клавиш и...
— Х о р о ш о у вас тут, тихо,— сказал он входивш ей и вы хо­
дивш ей Л ю бке.
— Скучно,— о твети ла Л ю б к а, чуть усмехнувш ись.
О на н ак р ы ла стол, принесла вазочку с зелены м вареньем,
солонку, в ко то р о й соль б ы ла перем еш ан а с крош кам и хлеба,
тарелку с куском солонины , радуж но-рж авой , в засты вш ем
жире, похож ем на вату, и буты лку водки с м а то в ы м от м о р о за
н алетом на стекле.
— А ты бы заб аву какую -нибудь при искала себе,— сказал
купец, привы чно нам екая на то, на что все нам екаю т.
— И то п р авд а,— тож е привы чны м , б еззаботн ы м тон ом
ответи ла Л ю бка.
Теперь уже не бы ло преж ней ж ивости в ее ответах. О на
стал а спокойнее, го во р и л а м еньш е, прощ е и грубее, привыкнув
распоряж аться и ругаться с р аб о тн и кам и , отвы кая от господ.
О граниченная, она казал ась ум ной, б л а го д а р я этом у умению ,
присущ ему ж енщ инам , п о д о бн ы м ей, не го в о р и ть лиш него.
К о гда она принесла и, вы соко подняв, постави л а на стол
сам о вар , купец пролез за сто л на диван, не спуская косых глаз
с ее грудей. О на вбок блеснула см углы м и белкам и и, с р авн о­
душ ны м видом , не спеш а, о то ш л а, стал а, как бы греясь, к
холодной печке. К упец сдвинул рукав полуш убка с круглив­
ш ейся из него д ы м ч ато й густой ш ерстью и взял нож в левую
руку, а вилку в правую . Л ю б к а это зам ети л а. «Л евш а,— поду­
304

м ал а она,— распутны й небось». Н о о п я ть грубо заб рехал п ой­
нтер, гл яд я в прихож ую , и о на о п ять тревож но прислуш алась.
— Н а кого это он все? — спросил купец, вы пив и разд увая
ноздри.— К ак отзы вается! — сказал он, послуш ав.— К ак о р ­
ган.
— Д а все, небось, это т пьян ица ш атается, м уж скотницы
наш ей,— о твети ла о на и, п од ум ав, насм еш ли во улы бнулась.—
Тут такая потеха идет, не приведи Бог.
Купец, о тр езая кусочек солонины и н ам азы в ая его горчи ­
цей, равнодуш н о удивился:
— Д а что ты!
— Е й-Б огу,— сказал а Л ю б к а.— Закруж илась тут с одним ,
да и други м не о тказы вает. Н у он и ходит. Грех судить, а только
дойдет у них д ело до беды .
— Ч т о ж, еще д руж ка себе наш ла?
— Д а ай их м ало! — ск азал а Л ю б к а, д у м ая не о скотнице, а
о себе и о своем лю бовни ке, п о р тн о м из Ш атилова, беш ено
ревновавш ем и все гр о зи вш ем убить ее.
Г оворя, она косилась на окно возле дверей в гостиную . Во
всех окнах зелено и остр о искрились обледеневш ие нижние
стекла. В это окно, незам ерзш ее, видны бы ли редкие звезды на
синем небе, зелень палисадника и застреха в снегу. Купец ел,
что-то о б дум ы вая. Л ю б к а сл або зевнула и оп ять заговорила:
— А, долж но, зд о р о вы й м о р о з будет. К уд а вд ал ь так-то
поехать, зам ерзнеш ь.
— О чень про сто ,— сказал купец и по см о тр ел на пойнтера,
полож ивш его м о р д у на л ап ы .— А со бака это же чья?
— Д а б ар и н а наш его м о л о д о го , Н и к о л ая К у зьм и ч а,— ска­
зал а Л ю б к а.— Н а д о е л а д о крайности. Н а д воре никак не м о ­
жет ж ить, неж на очень. Г о л а я вся. Д в а р а за в неделю купаю ,
пропасти на нее нету. О н у нас чудак какой-то.
— Д а й дурак, м о ж н о сказать, х орош ий,— встави л купец.
— Д урак, нет ли, не м ое баб ье дело судить,— сказал а Л ю б ­
ка, д у м ая, что тако й скром н ы й ответ п он равится купцу.—
Т олько, п равд а, никуда не гож ается, и д о м а не живет, а об
собаке в каж до м письм е пиш ет, беспокоится.
— А ты уж д авн о здесь прож иваеш ь?
— Д авно. С ед ьм ой год, никак.
— И д о в о льн а, значит?
— Д а чего ж мне? С а м а себе го л о ва. О ни, господа-то, по­
честь, и не ж ивут тут.
— М уж -то в солдатах?
— В солдатах.
— И на войну не попал?
305

Л ю б к а засм еялась, держ а руки за спиною , как бы грея их.
— Они, такие-то, счастливы е, черти,— сказал а она, смеясь.
— И отслуж ится небось скоро?
— Т о -то и беда, что скоро. Все писал, грозил: сопью сь. А
мне какая заб ота? С ам же будеш ь под за б о р о м л еж ать,— ска­
зал а Л ю б к а то, что часто го в о р и л а п о р тн о м у .— И опять же
ревнив, надоел своей л ю б о в ь ю до см ерти... Все, бы вало, гр о ­
зит — убью , а скаж и ласковое слово — сейчас слю ни распу­
стит. Д а что ж, и убьет... Н о ч ью , когда так-то кобель забреш ет,
ж утко, правда...
— Ты ж ал о ваться на него им ееш ь п р аво ,— сказал купец.—
Э то врем я прош ло, чтобы сдуру, зд о р о в о ж ивеш ь, лю дей бить.
Он съел всю солонину, о б р езая ватны й жир, д опил водку.
Г л аза его стали м аслянистей, полуш убок он расстегнул. И кая,
он вы нул из к ар м ан а красную осьм уш ку табаку, кам ы ш овы й
м ундш тук, книжечку папиросной бум аги , аккуратн о раскры л
ее, отдул один листок, свернул своим и коротки м и п альцам и с
вы пуклы м и круглы м и но гтям и то лсту ю папироску, с наслаж ­
дением закурил.
— Д авно зам уж -то выш ла? — спросил он с мутной усмеш­
кой.
— П яты й годок пош ел.
— А детей не бы ло?
— Н е бы ло.
— Почему же так? Ты, ведь, думается, крепка, хорош а была?
— С тр аш н ая хорош ая! — ск азал а Л ю б к а, польщ енная, но
улы баясь насм еш ливо, и н ач ала в р а ть .— А уж это, видно, не
м оя вина, я сам а по детях скучаю . Значит, он чем-нибудь ис­
порчен, а м о я какая м ож ет б ы ть вина? О н на то и зл о на меня
имеет, на то и обиж ается. А я см о л о ду го р ячая б ы ла — скусаю
его, б ы вало, до синяков, а у него стар ан ья м н ого, а все без
толку... П л о х ая н аш а б аб ья д о л я ,— сказал а она.
К упец уставился на нее прищ уренны м и гл азам и . Затяги вал ­
ся он все глубж е, пуская д ы м в п отолок.
— Э то верно,— сказал он, не зная, что го во р и ть.— Д а что
ты все около печки-то спасаеш ься?
— Г рею сь,— ответи ла Л ю б к а с игривой скром н остью и
села к столу на стул.
О на поним ала, что купец начал том иться, не зная, как присту­
пить к делу. Купец, отвалясь к спинке дивана, порою вздыхал,
отдувался, закры вая глаза и хм уро улыбаясь, порою тяжело
смотрел на ее грудь, пробор,— и глаза его то стекленели, то
вспыхивали. Д елая вид, что она ничего не замечает, Л ю бка, опу­
стив ресницы, пила жидкий чай с лим оном , скромно вы тирала
306

концом го л о вн о го п л атк а п отею щ ую верхню ю губу, п окры ­
тую черны м пуш ком . К упец вздохнул еще ш ум нее и вдруг, не
глядя на нее, стал т о р о п л и в о и неловко расстегивать своей
крепкой рукой пазуху синей ф ланелевой рубахи, под которой
был ж илет. Расстегнув и ж илет, он запустил руку во внутрен­
ний боковой кар м ан и вы тащ и л бумаж ник. Л ю б к а сдвинула
пальцем тонкий л о м ти к л и м о н а к кр аю б лю дц а, п олож и ла его
в р от и стал а вы сасы вать, не в м еру м о р щ ась, делая вид, что
чувствует только одно — острую кислоту. М гновенно зам ети­
ла она, что бум аж ник очень то лсты й и потерты й , б ы стры м
взгл ядо м окинула пухлую пачку ро зо вы х кредиток, которую
вынул купец из б ум аж ника. О тделив одну кредитку, склеенную
бумаж ной ленточкой, сп рятав остальн ы е, он стал левой рукой
пихать бум аж ник о б р атн о , а п равую ковш иком полож ил на
нее.
— Д о во л ьн о , что ли? — спросил он.
К ак б удто ничего не пон им ая, Л ю б к а равнодуш н о взгляну­
ла на десятирублевку, п о т о м перевела том н о -п р и стал ьн ы е г л а ­
за на него.
— Ч т о гово р ю -то ? — п о в то р и л он см ело, почти грубо.
М олча взяв и сунув деньги в кар м ан ю бки, она под ж ал а
руки, навал и л ась на сто л и о п ять п о см о тр ел а на него д олги м
взглядом . Он, не зная, что го в о р и ть и д ел ать, взял ее за правую
руку, потянул за концы корявы х снизу пальцев. О на не о тн ял а
их и, тож е не зная, что сказать, спросила:
— Ч т о ж сал о -то не докуш али?
И, взяв оставш ий ся на тарелке кусочек, по л о ж и л а его в рот.
— А я л ю б л ю ,— ск азал а она,— о на сладкая. О причь если
на ск о в о р о д к е п о д ж а р и т ь .— И зас м е ял а с ь : — П о ст, а м ы
ж рем ...— И , п о м о л ч ав, б еззаб о тн о до бави л а: — Н у, д а авось,
все одно в аду кипеть.
— За что же это? — спросил купец.
— Д а за все. Н аш е м есто в аду. С тар ы е л ю д и говорят, все
одно из м уж иков в святы е не вы ходят. Всегда из архиреев,
ал хим ан дритов.
И вдруг, р азги б аясь, реш и тельн ы м ш еп о то м сказала:
— Н у, пойдем те, что ль... V

V

И гнат, стоя на снегу, д авн о не чувствовал ног, окам енела и
гол ова его, насквозь п р о м ер зл а, ст ал а тонкой , ледяной ш и­
нель. С перва он пош евеливал п ал ьц ам и в сапогах, д ви гал пле307

нами. П о т о м уже не о б р ащ а л вни м ан ия на то, что все последнее
тепло сосредоточи лось и д р о ж ал о у него где-то под ложечкой,
что стали деревянны м и губы , обросли инеем края баш лы ка,
ресницы и усы.
Он не зам ечал врем ени, весь поглощ ен бы л страстн ы м же­
ланием , чтобы о п р авд ал и сь его подозрени я. П ропели вторы е
петухи. С ила, свет, кр асо та ночи стал и ослабевать. М есяц,
бледнея, склонялся к западу. О рион, три поперечных звезды его
низко стояли на ю го -зап ад н о м го р и зо н те серебряны м и пуго­
вицам и, стал ближ е и ярче. О т лю дской , над к оторой склонялся
месяц, пала, п о л д в о р а зах в ати л а тень. Б ы л о так м о розн о и
тихо, что слы ш но б ы ло, как возились на насесте ночевавш ие в
сенях лю дской куры , как в коню ш не м ерно хрустела овсом
л о ш ад ь купца, как п о то м она, с гл у бо ки м вздохом , легла.
П р о ти в крайнего, незам ерзш его окна за л а то р ч ал а из снега,
под нависш им и ветвям и ели, скам ейка. С нег, м естам и атл ас­
ный, м естам и хрупкий, как соль, рассы пчаты й и все твердев­
ш ий от м о р о за , визж ал и хрустел при каж до м , сам о м осторож ­
ном ш аге. Затаив ды хание, И гн ат д о б р ал ся до скам ьи, стал на
нее и, р азведя р укам и глян цевито-ледяную зелень хвои, все
забы л, увидав внутренность зал а, увидав эту страш ную для
него, двигаю щ ую ся, что -то го во р ящ у ю и улы баю щ ую ся жен­
щ ину и человека, бы вш его с ней в это т поздний час один на
один во всем дом е.
Н о врем я ш ло, ш ло — и ничего особенного не происходило
в зале. Вот Л ю б к а села, наконец, к столу, и купец стал выни­
м ать что-то из-за пазухи. Н о что? К ак ни нап рягал И гнат
зрения, р азгл яд еть не м ог: м еш ал сам о в ар , посуда... Вот Л ю б ­
ка при встала, о б ло к о ти л ась на стол, подвинулась к купцу, и в
незастегнуты й разр ез ее п л атья сзади с т ал а видна ниж няя белая
ю бка. И в м ире н астал а так ая стр аш н ая тиш ина, что осталось
в нем то ль ко беш еное биение сердца И гн ата. Н о в то т же миг
Л ю б к а внезапно разо гн у л ась, б ы стро п о ш л а по залу, к двери,
ведущ ей внутрь д о м а , за нею двинулся купец,— и легко, уже
ничего не д у м ая, И гн ат соскочил со скам ейки и побеж ал под
елям и в сторону, проти во п о ло ж н у ю п ар ад н ом у кры льцу, ч то­
бы, обогнув д о м , вскочить в н его с заднего. Н а пустой синеве
небосклона с новы м и, предутренним и звезд ам и , сквозил, чер­
нея, потонувш ий в снегах низкий ф руктовы й сад. Ещ е давеча
зам ети л И гнат, вы ходя из сада, кучи хво р о ста меж ду ним и
д о м о м . В хворосте всегда вал ялся то п о р . И , добеж ав до хворо­
ста, И гн ат кинулся искать это т знаком ы й, зазубренны й, рж а­
вый то п о р и ш ко со скользкой руко ятко й ,— стал ш ари ть, обди­
308

рая руки о ледяны е прутья и обж игая их о снег, синевато
блестевш ий против низко опустивш ейся сонной луны.
Купец, нащ упав в к ар м ан е полуш убка м аленький и, как
камень, тяж елы й револьвер, вош ел м еж ду тем в тем ны й кори ­
дор и протянул вперед руки.
— Т ут хворост на топку п ри готовлен, не упадите,— сказал а
Л ю бка, и он, наступая на сучки и с треском л о м а я их, ощ утил
приятны й, го р ько в аты й запах холодн ой дубовой коры и сухой
листвы в снегу.
Л ю б к а о стан овилась, говоря: «Э то у нас зад н яя прихо­
жая»,— п о ш ар и л а по стене и о тв о р и л а дверь в б о льш ую неж и­
лую ком н ату, очень холодн ую , пахнущ ую ветчиной, освещ ен­
ную двум я тускло синею щ им и о кн ам и с незам ерзш и м и верх­
ними стеклам и. М есяц с то ял далеко, с другой стороны д о м а, в
этой ком н ате б ы ло сум рачн о, но все-таки купец р азгл яд ел око ­
рока, висевш ие под п о то л к о м , кадку с солены м сал ом , сеп ара­
тор, слабо поблескиваю щ и й никелем велосипед, белею щ ие на
полу кры нки и к р о в ать у стены — деревянную , без перины, с
одной подуш кой без наволочки. И , повернувш ись, зад о м п о­
двигаясь к кро вати , Л ю б к а предупредила, но уже таинственно,
отвечаю щ им м ом ен ту ш епотом :
— С м о тр и те, не п о п адите в м асло...
О на стал а так, чтобы удобнее б ы ло лечь, чтобы купцу м о ж ­
но бы ло п о вал и ть ее. И у него сразу отнялись ноги от ее ш епота.
Она еще ч то-то ш еп тала, ласково, с д р о ж ью в голосе, но он уже
не слуш ал,— он, о хватив и п ри ж и м ая к себе ее тяж елое тело,
толкал ее к кр о вати все ближ е, пока икры ее не уперлись в нее,
пока кро вать не п ри ш лась под сам ы е ее колени. И тут Л ю бк а,
дотоле слабо со п р о ти вл явш аяся, безм о л вн о повалилась. О на
чувствовала б о л ь о т давлен ия часов, цепочки, одной рукой
разгл аж и вал а густую м ягку ю бороду, а д ругой крепко д ерж ала
за указательны й палец с б о льш и м зо л о т ы м перстнем. О на
чувствовала встунаю щ ую в тело сладкую муку, волны и сто м ­
ной силы и, как бы сердясь, с тал а перекусы вать волосы б о р о ­
ды, закры вавш ей ей рот. О беим и рукам и ох вати л а она и крепко
приж ала к себе бы чью , см орщ ен ную ш ею , л о х м ату ю голову...
Н о го л о в а эта вдруг п о п о л зл а из-п од рук вниз, телу Л ю бки
стало легко, а н о гам бо льн о о т тяж ести. О на приподнялась.
Купец грузно сел на пол, захрипел и упал навзничь, м ягко
стукнувш ись заты л к о м . О на вскочила и кинулась п од н и м ать
его. Н о он ды ш ал , как у м ираю щ и й, хрипя и свистя го р л о м ,
тело его с вы соким , р азд у ваю щ и м ся ж и во то м , бы ло огром н о
и тяж ело, как м ертвое. И страх х о л о д о м о бли л ее голову.
Задрож авш им и рукам и она с тал а ср ы вать с пуговиц ворот
309

его ф ланелевой рубахи, расстегнула пояс с серебряны м н аб о­
ром . П о т о м схвати ла подуш ку с кровати и б роси ла ее на пол.
П об еж ал а в прихож ую , заж гл а огар о к, сунула полотенце в
ведро с водой и вернулась, освещ ая в кори доре во все стороны
кинувш ихся крыс. П остави в огар о к на к р о вать, она накры ла
полотенцем лоб и закативш иеся г л аза купца, с уж асом глядя на
его горой леж ащ ее тело, на распахнуты е полы полуш убка и на
белое полотенце на сизом лице с зад р ан н о й кверху черной
б ородой. И вдруг, как гр о м , р азд ал ся стук двери. И, вскинув
гл аза, Л ю б к а окам енела, увидав над собой со л д ата, п оказав­
ш егося ей чуть ли не до п о то л ка р о сто м . В левой руке он держ ал
ф уражку, а правой, отведенной н азад, сж и м ал топор. С делав к
Л ю бке ш аг, он б ы стро перехватил его рукоятку, но еще бы ст­
рее, л овя п оследню ю секунду, она твер д ы м го л осом приковала
его к месту.
— М ой грех,— бы стро сказал а она.— Д о би вай скорее. Б о ­
гаты будем. С каж ем , что его уд ар расш иб. Скорее!
И гн ат глянул на ее сразу похудевш ее, обрезавш ееся лицо,
на расш иренны е и неподвиж ны е черны е гл аза, красную кофту
и засученные см углы е полны е руки — и со всего разм аху уда­
рил обухом в м окрое полотенце. V
I

VI

П ри третьих петухах в лю дской уже го р ел а л ам п а и топи­
лась печь. К ухарка, сладко зевая, сидела против нее на лавке,
грелась и, не м о р гая, с м о тр ел а на ж аркое разноц ветн ое плам я,
окликая спавш его на печи Ф едьку, р аб о тн и к а купца, котором у
б ы ло при казано зап р я гать пораньш е. О н, заспанны й, м о р д а­
стый, с б ел ьм о м на глазу, слез с печи, зачерпнул из кадки корец
ледяной воды , ум ы лся одной рукой, р а зо д р ал кухаркины м
деревянны м гребнем свои сбиты е густы е волосы , покрестился
в угол, о ткаш ли ваясь, залез за стол, съел чугунчик горячих
картош ек, насы пав кучку соли на доску сто л а и отрезав о гр о м ­
ный л о м о ть хлеба, п о то м л ад н о оделся, очень туго и низко
подпоясался, закури л и б о др о , пови згивая по м оро зн о м у ут­
реннем у снегу наго л ьн ы м и , твер ды м и , как дерево, и ры ж ими
от снега сапогам и, м о т ая закоп чен ны м ф онарем , в котором
горел сальны й огарок, пош ел зап р ягать.
Д опевали петухи, ночь м еш ал ась с днем . И з неопределен­
ного рассветного су м р ака с утренней определенностью вы сту­
пали предм еты . С нег на д воре, на кры ш ах становился бледно­
бел, чуть синея. Б л ед н ел о , р асш и р яло сь небо за садом , за
310

сквозны м и деревьям и. Воздух бы л чист и остер, как эфир. В
густой зеленой хвое м орозн о -н еп о дви ж н о го палисадника вози ­
лись п р о сн увш иеся гал к и . А на за п а д е ещ е ч у в ств о в ал ась
ночь, ее тайна. М ер тво блестел невы сокий м есяц на сум рачн ом
горизонте, на син еватом небосклоне за снежной д оли ной реки.
О творив в о р о та сар ая и поставив ф он арь на стары й тяж елы й
ф аэтон, загаж енны й курам и и по кр ы ты й зам ерзш ей еще с осени
грязью , Ф едька взялся за холодн ы е о гл о бл и м аленьких краш е­
ных санок и, п ятясь, скребя по м ер зл о й зем ле ж елезны м и п од ­
резам и, п о волок их из тем н о ты за порог, на бледны й свет утра.
Сняв затем с д еревянн ого колка, вб и то го в кам енную стену
сарая, наборную узду, он пош ел по твер до м у , дли нном у сугро­
бу, м и м о забиты х снегом окош ек коню ш ни, к деннику, где
стоял тяж елы й, м о х н аты й ж еребец купца.
В н а в о зн о м т е м н о м ден нике теп л о , х о р о ш о пахл о л о ­
ш адью , ее свеж им п о м ето м и недоеденны м сеном. Ш ирокий,
весь курчавы й и седой о т инея жеребец, услы хав стук двери,
повернул голову на свет и л егонько зар ж ал . Ф едька подош ел к
нему — и он, играя, опустил голову. Ф едька подвел узду под
нее,— он согнул то л сту ю ш ею в ко см ато й , ж есткой гриве еще
круче. И , м о т ая гол о во й , п о тал ки вая л б о м в грудь Ф едьке, в
его тугой полуш убок, д о л го не д ав ал ся влож и ть удила. Н ак о ­
нец, Ф едька втолкнул их в разд авш иеся ж елты е зубы, обтер
руку, испачканную слю н ой и пеной, о хвост ж еребца, делая
сразу два дела — о б ти р ая руку и п ри глаж ивая, оп равл яя за­
гнувш иеся кверху, зачесавш иеся волосы на холке,— и повел его
к водовозке, поить.
С п арад н ого кры льц а, из тихого, с м ер твы м и окнам и, зане­
сенного снегом д о м а вдруг вы скочила белая, в коричневых
пятнах собака. О тр ы ви сто брехнув, она, как ш ал ьн ая, сделала
два круга возле кр ы л ьц а и о п ять кинулась в д ом . Ф едька с
удивлением поглядел на нее. Н о ж еребец тянулся к кадке с
водой, удари л м о р д о й в лед, покры вш и й воду, пробил его — и
вода слегка зад ы м и л ась. Ж еребец прильнул к ней своим и б ар ­
хатны м и губам и и, посапы вая, д о л го -д о л го тянул ее; он о т р ы ­
вался, р а згр ы зал льдинки, слегка повернув го лову к Ф едьке,—
и Ф едька ласково, п о о щ р и тел ьн о посви сты вал, глядя на его
светлый крупны й гл аз и светлы е капли, п ад аю щ ие с губ.
— Н у, будя, навек все одно не напьеш ься,— сказал он звуч­
ным гол о со м и повел ж еребца к санкам .
С овсем светло стал о . В саду, в голы х кустах, уже трещ али
воробьи. Н ебо за с ад о м п о м утнело, окраси лось ал о-оран ж е­
вым. М есяц, краснея, садился за деревней, вы деливш ейся и
белевш ей кр ы ш ам и на су м р ачн о -л и ло во м западе. Залож ив же­
311

ребца, застегнув вож ж и, Ф едька, не вы пуская их из рук, кинулся
к сиденью в одну сторону, а жеребец, рванув с м еста, в другую .
Н а бегу вваливш ись в санки, р а зо д р ав ему удилам и челю сти и
на п о в о р о те крепко взр езав п о д р езам и рассы пчаты й наст,
Ф едька с атласн ы м скрипом перевалился через м ягкий, новый
сугроб в во р о тах и пом чался в поле, на светлы й, веселый вос­
ток — погреть лош ад ь.
И стары й , тяж елы й жеребец б ы стро запы хался. Ф едька,
сделав версты п о л то р ы , обж егш и лицо встречны м остры м вет­
ром , ш ироко завернул и ш аго м поехал об р атн о. Ш агом въехал
он во д вор, н ап равляясь к п ар ад н о м у кры льцу — и вдруг рас­
кры л гл а за и натянул вожжи: кухарка с плачем , исказив блед­
ное при зо л о ти сто м утреннем свете лицо, беж ала от кры льца к
лю дской, а на кры льце сидел человек в серо-ры ж ей ш инели, в
баш лы ке, сто як о м зав я зан н о м вокруг ш еи, с обнаж енной стри­
женой гол о во ю . Н акл о н яя ее, он п равой рукой сгребал с серого
наста возле ступенек свежий, белы й снег и при кл ады вал его к
темени.
Капри. Февраль. 1912

ЗАХАР ВОРОБЬЕВ

Н а днях ум ер Захар В оробьев из О синовы х Д воров.
Он бы л ры ж евато-рус, б о р о д а т и насто л ько выш е, крупнее
обы кновенны х лю дей, что его м ож н о бы ло п о казы вать. Он и
сам чувствовал себя п ри н адлеж ащ и м к какой-то иной породе,
чем прочие лю ди, и отчасти так, как взрослы й среди детей,
д ерж аться с ко то р ы м и приходится, однако, на равной ноге.
Всю ж изнь,— ем у б ы ло сорок лет,— не по ки д ало его и другое
чувство — см утное чувство одиночества: в старину, сказы ва­
ю т, бы ло м н о го таких, как он, д а переводится эта порода.
«Есть еще один вроде м еня,— го во р и л он п о р ою ,— д а то т
далеко, под Задонском ».
Впрочем, настроен он бы л неизм енно превосходно. Здоров
на редкость. С лож ен отлично. О н бы л бы даж е красив, если бы
не буры й загар, не слегка вы вороченны е нижние веки и не
постоянны е слезы , стекл о м стоявш ие в них под б ольш им и
голубы м и гл азам и . Б о р о д а у него б ы ла м ягкая, густая, чуть
волнистая, так и хотелось п о т р о га ть ее. О н часто, с л аско во ­
стью гиганта, удивленно у л ы бался и о тки д ы вал голову, слегка
откры вая красную , ж аркую пасть, п о к азы вая чудесные м о л о ­
дые зубы . И приятны й запах ш ел о т него: рж аной запах степ­
няка, см еш анны й с зап ах о м дегтярны х, крепко кованны х сапог,
с ки словатой вонью дубленого полуш убка и м ятн ы м а р о м а ­
том ню хательного табаку: он не курил, а ню хал.
Он вообщ е бы л склонен к старине. В орот его суровой зам аш ной рубахи, всегда чистой, не застеги вался, а завязы вался
м аленькой красной ленточкой. Н а пояске висели м едны й гре­
бень и м едн ая копауш ка. Л е т д о тр и д ц ати пяти носил он лапти.
Н о подросли сы новья, д в о р справился, и Захар стал ходить в
сапогах. Зиму и л ето не сн и м ал он полуш убка и ш апки. И
полуш убок остался после него хорош ий, совсем новы й, зелено­
голубы е р азво д ы и м елкие наш ивки из р азноц ветн ого саф ьяна
на красиво прострочен ной груди еще не слиняли. Буры й ко ­
313

тик,— опуш ка б о р та и в о р о тн и к а,— бы л еще остист и жёсток.
Л ю б и л Захар чистоту и порядок, л ю б и л все новое, прочное.
У м ер он совсем неож иданно.
Б ы ло начало августа. Он то л ь к о что о тм ах ал порядочны й
крю к. И з О синовы х Д в о р о в прош ел в К расную П альну, на суд
с соседом . И з П ал ьн ы сделал верст п ятн ад ц ать до города:
нужно бы ло п о б ы вать у бары н и, у к о то р о й сни м ал он зем лю .
И з го р о д а приехал по ж елезной д о р о ге в село Ш ипово и пош ел
в О синовы е Д в о р ы через Ж илое: это еще верст десять. Д а не то
свалило его.
— Ч то? — удивленно и царственно-строго сказал бы он
своим б ар х атн ы м б асо м .— С о р о к верст?
И д о бр о д у ш н о д о б ав и л бы:
— Ч т о ты , м алы й! Д а я их ты щ у м огу исделать.
Б ы л первы й С пас. « Х орош о бы тап ерь д ля праздничка вы ­
пить м аленько»,— ш утя сказал он в Ш ипове знаком ом у, петрищ евском у кучеру, проходя по зал и то м у м ел ом вокзалу, ко­
торы й, как всегда л ето м , рем о н ти р о вал и . « Ч то ж не пьешь?
К стати бы и м не поднес»,— о твети л кучер. «Н е на что, п р о тр а­
тился, и так в гр у зо во м вагоне ехал»,— сказал Захар, хотя
деньги у него бы ли. К учер подм игнул при ятелю , уряднику
Голицы ну. П р и стр ял ш иповский м уж ик, пьяница А леш ка. И
все четверо вы ш ли из вокзала. Захар и А леш ка пош ли пеш ком,
кучер сел в тележ ку, запряж енную пар о й ,— он вы езж ал за П ет­
рищ евы м , д а т о т не приехал,— урядник на дрож ки-бегунки. И
А леш ка то тч ас затеял спор: м ож ет ли Захар вы пить в час
четверть?
— А с закуской? — спросил Захар, ш ироко ш агая по сухой
зем ле, изрезанной колеям и, возле вы сокой кобы лы урядника и
порой осаж ивая вниз о гл о б л ю , по п р авляя косивш ую упряжь.
— М ож еш ь т р еб о в ать чего угодно, на полтинн ик,— сказал
кучер, человек недалекий, сум рачны й.
— А просп ориш ь,— п р и бавил А леш ка, о борван ны й мужик
с перелом ленны м н осом ,— а просп ориш ь, за все втрое отдаш ь.
— Н ехай будя по-ваш ем у,— снисходительно о тозвался За­
хар, д у м ая о то м , чего спросить на закуску.
О н не то л ь ко не устал о т путеш ествия в П ал ьн у,— где дело
кончилось превосходно, м и р о м ,— не то л ь к о не истом ился,
пром учивш ись в городской ж аре двое суток, но даж е чувство­
вал подъем , прилив силы . Е м у всем сущ еством своим хотелось
сделать что-нибудь из р я д а вон вы ходящ ее. Д а что? Выпить
ч етверть — это не Б о г весть какая ш тука, это не ново... У д и­
вить, о стави ть в д ураках кучера — невелик интерес... Н о всетаки на спор пош ел он охотно. И , принявш ись за еду и питье,
314

сперва наслаж дался едой,— есть очень хотелось, каж ды й кусок
бы л сладок,— п о то м своим рассказо м о суде.
Б ы л ж аркий день. Н о вокруг села, на просторе ж елты х
полей, покры ты х коп нам и, б ы ло уже ч то-то предосеннее, лег­
кое, ясное. Г устая пы ль л еж ал а на ш иповской площ ади. П л о ­
щ адь отд ел яю т от села д ровян ы е склады , булочная, винная
лавка, почтовое отделение, голубой д о м купца Я ковлева с
палисадником при нем и две лавки его в осо бо м срубе на углу.
Возле черной лавки ступенькам и навален сосновы й тес. Сидя
на нем, Захар пил, ел, го в о р и л и см о тр ел на площ адь, на
блестевш ие под солнцем рельсы , на ш л агб ау м го р б ато го пере­
езда и на ж елтое поле за рельсам и . А леш ка сидел р я д о м с ним
и тож е закусы вал — подр у кавн ы м хлебом . У рядник — скуч­
ный, запы ленны й человек с подстриж енны м и усами, в о б тр е­
панной ш инели с о ранж евы м и п о го н ам и ,— урядник и кучер
курили, один на дрож ках, другой в тележ ке. Л о ш ад и д рем али,
терпеливо ж дали, ко гд а прикаж ут им тр о гаться. А Захар рас­
сказы вал.
— Ч ем д ел о -то кончилось? — го в о р и л он.— Д а ничем. П о ­
мирились. Я этих судов, п р оп ади они п р о п адо м , с отроду не
знавал, ни с кем не судился. М не сам б атю ш к а покойник зак а­
зы вал эти свары . А ту т и свар а-то вы ш ла пустая. Б аб ы п о взд о ­
рили, а м ы сдуру ввязались...
Он уже вы пил буты лки тр и — из д еревянного корца, к о т о ­
рый д о стал на д воре Я к о в л ев а А леш ка; он д ел ал свое дело
столь легко, будучи сто ль уверенны м в себе, что даж е не зам е­
чал того , что д елал. К учер, урядник и А леш ка из всех сил
прикиды вались спокойны м и, хотя ду ш а каж дого из них горячо
м о л и л а Б о га, чтобы Захар упал зам ер тв о . А он то л ько расстег­
нул полуш убок, чуть сдвинул ш апку со л б а, раскраснелся. Он
съел две таран ки , гр о м ад н ы й пук зеленого луку и пять ф ран ­
цузских хлебов, съел с таки м вкусом и то л к о м , что даж е п р о ­
тивники его дивились ему, и ож ивленно, чуть насм еш ливо го ­
ворил:
— А на судах этих чудно! Я и и ти ть-то туда не хотел. С л ы ­
шу — п од ал прош енье. Н у, п о д ал и п од ал, не зам ай , а я, м ол,
не пойду. Т о л ько вдруг при езж ает в П ал ьн у начальство, при­
сы лает за м ной сам заседатель. Ах, пропасти на тебе нету!
Н ичего не поделаеш ь — надо итить. В зял хлебуш ка, попер.
Ж ар а уж аш ная, пы ль по д о р о ге как пыс, альни итить горячо.
Ну, однако, прихож у. Ш ел дю ж е поспеш но, являю сь...
Д ерж а пустею щ ую б у ты л ь под м ы ш кой, он цедил в тем ны й
корец светлую влагу, н ап олн ял его до краев и, р азгл ад и в усы,
припадал к ней, пахнущ ей о стро и сы тно, влаж ны м и губами;
315

тянул же м едленно, с наслаж дением , как клю чевую воду в
ж аркий день, а допив до дна, крякал и, перевернув корец,
вы тряхи вал из него последние капельки. П о т о м осторож но
ставил буты ль возле себя. К учер не спускал с нее своих угрю ­
м ы х глаз; урядник, уже передвинувш ий т ай ко м стрелку часов
на целую четверть вперед, тревож но перегляды вался с А леш ­
кой. А Захар, поставив буты ль, б р ал две-три стрелки лука,
л о м ая, заб и вал их в б о льш у ю деревянную солонку, в крупную
серую соль, и пож ирал с апп етитны м , сочны м хрустом. Г л аза
его налились кр о вью и слезам и, казались страш ны м и . Н о он
улы бался, грудной бас его бы л звучен, ласков, приятно на­
смеш лив.
— Н у, являю сь,— го во р и л он, прож евы вая и разд увая ноз­
д ри.— Вижу, на улице везде нар о д , п о д лозин кой в холодке
сидит заседатель в м ай ско м пинж аку, с русой бородкой, на
столике книги усякие, б ум аги , а р я д о м ,— Захар повел рукой
налево,— урядник ч то-й-то запи сы вает красн ы м осьм игранны м кар ан даш и ко м . В ы зы ваю т хрестьянйна С ем ена Галкина,
о б у х о вск о го . «С ем ен Г алки н!» — «Здесь».— «П од и сю да».
П одходит; н ачинаю т д о п р аш и в ать. А он на урядника и не
глядит, д о стает груш у из кар м ан а, стоит, ест. У рядник прика­
зы вает: «К инь грушу!» О н не слухается, доедает...
— П о м орде бы его этой груш ой ,— сказал кучер.
— Верно! — по д твер д и л Захар, р а зл а м ы в ая седьм ую , по­
следню ю булку.— С то и т и лопает! О бр ащ ается заседатель к
уряднику. «Вот, го во р и т, господин урядник, этот сам ы й кре­
стьянин С емен Галкин, когд а я п р ош лы й раз с описью приез­
ж ал, о тказал ся п л ати ть по исп олн ительн ом у листу сорок во­
сем ь рублей восем ь гривен, а когд а я хотел опи сать какой есть
его лесиш ко и анбар, то, говори т, это т сам ы й Г алкин со своими
друж ьям и, д вум я б р ать я м и И в ан о м и Б о гд ан о м , сели на дере­
ва, на бревна эти возле избе, и не д о зв о л и л и мне сверш ить
опись. А когд а я взош ел к ем у в избу, то он б удто невзначай
спросил у своей жане, где ту т у нас безмен, что бы ло сказано
про м еня, и я это принял на свой счет, а Б о гд ан тем временем
подош ел к окну и с косой на плече, когд а косить ему нечего
бы ло, все д авн о скош ено. А как я бы л один, то принужден бы л
удалиться. Вот изво л ьте вспросить его ж ану К атерину и м ать
Феклу и п оказания от ней занесть в п р о то ко л . А еще в опросный
лист занесите показание церковного стар о сты , крестьянина
Ф едота Л евонова. А еще, что сельский стар о ста Г ерасим С а­
вельев в эн то т день п роп ал без вести и на м ои требовани я не
явился, а когда я уходил о т Г алки на к М и тр и ю Овчинникову,
иде бы л м ой м ерин, и п роходил м и м о его избе, то он притра316

вил меня кобелем , а сам сп р ятался за во р о та, что я зам ети л
очень хорош о, и посвисты вал, да, сл ава Богу, так случилось,
что кобель м еня не п оран ил, хоть кидался п р ям о на грудь,
сигал как беш ены й, все б л аго д ар я М и тр и ю , кото р ы й выскочил
с кнутом и тем м еня огради л...»
Захар, увлекаясь л ад н о сть ю своего рассказа, точно прочи­
тал последние слова. Б ез переды ш ки, звучно и твердо передав
заявление заседателя, он хотел б ы ло п р о д о л ж ать, но А леш ка
не вы терпел и крикнул:
— П о т о м доскаж еш ь! Пей! У рядник, гл ян ь-ка на часы -то.
— У сп еется, у сп еется,— о т в е ти л у р ядн и к и п о д м и гн у л
Алешке.
Н о не зам ети л это го Захар.
— Д а не гам ази сь ты , черт курносый! — гаркнул он д о б р о ­
душ но.— Д ай д о казать-то ! Я свою врем я зн аю ,— вы пью , не
бойся!
Н оги его твердо сто ял и на краеш ках кованы х каблуков,—
он с го р д о стью вы стави л сапоги и п о р о ю без нуж ды п о д тяги ­
вал голенищ а,— лицо б ы ло красно, но еще не пьяно. П реуве­
личенно-низко р аскланявш ись с м уж и ком , проехавш им м и м о
в пустой телеге и вн и м ател ьн о огляд евш и м его, он ш ум но,
через ноздри дохнул, взял обеими рукам и борты ж аркого п олу­
ш убка, двинул в о р о т н азад и п р о д о л ж ал , н аслаж даясь я р ко ­
стью картины , занявш ей его воображ ение, игрой своего ума.
— «К атер и н а Галкина! — гр о м ко , грудью го вори л он, и зо­
браж ая всех в лицах.— К допросу. П о д о й ди поближ а!» П о д х о ­
дит. «С лы ш ала, что господин заседатель сказали?» — «С лы ­
ш ала...» А с ам а плачет, заикается, ничего т о л к о м р ассказать не
мож ет. « П р ав д а ли, что тво й м уж безм ен про господина засе­
д ателя упом янул?» — «Я , го во р и т, это го ничего зн ать не м огу.
Х отел м уж осты веш ать».— «Значит, ты о т этого о тк азы в а­
ешься?» — «Н ичего про эти д ел а не знаю . Ф едька всему первый
полководец. Е го опросите,— и д ело к развязке, и греха м ень­
ш е...» К личут сейчас старуху. Феклу. А старуха сухоногая,
д ер зк ая , о тв еч ает — н о зд р и рвет. « И м у ш ш ество, го во р и т,
м оя, за сы на я не пл ательщ и ц а, по п р ав ам покойного м уж а
всем владаю , а у сы на ничего нету, одни п ортки ».— «А сы н-то
чей же?» — «М ой».— «А р аз сын твой, и то л к о в ать нечего, за
неплатеж им уш ш ество отвечает. С тупай, не р азго вари вай , а за
дерзкий о твет посаж у тебя в арестанку на двое суток на хлеб,
на воду...» У го м о н и л , значит, старуху. В спраш ивает, где цер­
ковный ти то р Ф едот Л евонов? П о д х о д и т дочь его В инадорка.
«И де отец?» — «В клети, после о б ед а о тды хает».— «Беги, зови
его суда. С каж и, н ач альство требует...» А он через д вор ж ивет...
317

— Б ли зко, значит? — перебил урядник и б ы стро перегля­
нулся с А леш кой и кучером .— Т ак, так... Н у, д оказы вай, д о ка­
зы вай. Ты , б р ат, на удивление го р а зд рассказы вать!
Он говорил что поп ало, лиш ь бы отвлечь внимание Заха­
ра,— он, вынув часы и сп рятав их м еж ду коленям и, передвигал
стрелку еще на десять м инут вперед. И Захар, с просиявш им от
похвалы л ицом , еще ш умнее вы дохнул воздух, м отнул гол о­
вой, отсаж ивая горячий густой мех полуш убка от лопаток, и
загудел еще вы разительнее.
— Верно! С лухай же, не перебивай, а то осерчаю ... Вижу,
лезет из низкой клетки призем исты й старик... И д ет через д о р о ­
гу в избу — без ш апки, в р о зо во й новой рубахе распояской, и
во р о т о т ж ары расстегнул. А из избе вы ходит в новой теплой
поддевке, подпоясан зеленой подпояской, ш апку в руках несет.
П одходит. В олосы густы е, седые, р азлож ены вроде как рожки
у б ар ан а, на обе стороны . С урядн иком , с заседателем — за
ручку. (Б о гаты й , видать, стари к.) П ош уш укался что-й-то с ни­
ми, п о казы вает на С еньку. П о т о м вы н и м ает б ольш ой гам ан
кож аны й, стал о тсч и ты в ать трехрублевки обм орож енны м и
култы ш кам и... П о т о м В инадорку кличет. П ри к азы вает сам о ­
вар стави ть, зовет к себе урядника и заседателя чай пить: «П ри­
ходите м о ю охоту п о см о тр еть, пчел м оих, и какую я себе
посуду завел. А еще кобы лку м о ю гляньте. Ну, ясна, светла,—
вся писаная, в яблоках!» С м еется, м о р ш ш и тся, гнилы е кореш ­
ки в красном роте показы вает.... «Н е п о см отреть, говорит,
нельзя, то го ло ш адин ы й закон требует. А м ож ет, и сторгуем ся,
про что го ворили-то...» И о п ять см еется, сипит, как змей. П о ­
ш ел к избе, заскребает пы ль сап о го м по д о р о ге — хворсит...
— Ф орсит-то, ф орсит,— о п ять перебил урядник, вы нимая
часы,— а ведь пять м ин ут всего осталось. Тебе теперь одним
духом надо д опивать.
Л иц о Захара сразу изм енилось.
— К ак? — с т р о го крикнул он.— Д а ты бреш еш ь! У ж ли
цельны й час прош ел?
— П р о ш ел , б р ат, прош ел! — п о д хвати ли кучер и А леш ­
ка.— Д опивай, допивай!
Захар дохнул, как кузнечный мех, и закр ы л глаза.
— Стойте! — сказал он.— Э то неладно. Вы меня обмош енничали. Д ай те еще сроку полчаса. Г л ав н ая вещ ь, я сопрел весь!
Ж ара! А вгуст. Ч ер т с вам и, я вам лучш е сам буты лку поставлю .
А вы м не сроку накиньте... Н у, хо ть д о к а за т ь то л ь ко д ай те про
это т сам ы й суд! — попросил он сум рачно.
— Ага! П окаялся! — крикнул кучер насм еш ли во.— Ж идок
на расправу!
318

Захар остан о ви л на нем кровавы й , тяж елы й взгляд. П о то м ,
ни слова не го воря, взял б у ты л ь за го р л о , д о д на опорож нил
ее, с краям и наполнив корец, и до д на вы сосал его. И, слегка
задохнувш ись, грубо сказал:
— Ну? С ы т ты ай нет?.. А теперь — буду доказы вать! — с
упрям ством хм елею щ его человека сказал он.— Вот ты и гл я ­
нешь, напоил ты мине, али у тебя и потр о х о в не х ватит на это...
И вдруг о п ять повеселели страш ны е гл а за его, лицо опять
стало важ н ы м и до бр о д у ш н ы м .
— Т аперь вы о б язан ы слухать! — всей грудью сказал он и
п родолж ал, но уже не так складно и хорош о: — О посля э?ого
вы зы ваю т знахаря, В асиль И ван ова. Э то т совсем худой, в
поддевке серой, виски вроде пеньки и б о р о д к а клинуш ком . И
еще пуще стар и ка м о р ш ш и тся,— не то о т солнца, не то от
хитрости... ш ат его знает. Э то т, вы ходит, старуху опоил. Д авал
ей лекарству какую -то,— бы вает, велел пить но м аленьком у
стаканчику, а она и во зьм и сь глуш и ть его б ольш и м и стак ан а­
ми... В ы зы вает его. «К ак тебя зовут?» — «Б ы л Василий».—
«К то тебе д ал праву лечить, м ерзавец?» А у них уж раньш е,
конеш но, бы л сговор: В аська небось уж сунул им. Ну, а при
народе, известно, надо же д л я близиру п о о р ать. В спраш ивал,
вспраш ивал, п о то м оп ять как закри чи т на него: «С кройся из
глаз м оих в осинник!» Т о т будто и испужался: ш апку поскорее
на голову — и ш м ы г, ш м ы г в осинник... Т ак, значит, д ело и
затерли. П о гл яд ел ся урядник в зеркальц о, поп равил саблю ,
слож ил свои бум аги... «Н у, го во р и т, идем , что ль, к старику-то?
Очень м не хочется, чтоб м ерин ещ е отдохн ул».— «А сколько
сейчас время?» Вынул урядник новы е часы, селебряны е, гл я ­
нул: тр и д ц ать восем ь первого».— «Н у, пойдем те, надо его о хо­
ту п осм отреть, стари к д о бр е гордится». П однялись, пош ли чай
пить. А м уж ики остали сь, расселись, как вороны , на срублен­
ных деревах возле избе, подняли гам . И ны е го в о р ят, что не
надо до п родаж и допускать, ины е — что нельзя начальство
обиж ать. П ущ е всех какой-то худой м уж ик орет, срезался со
стари ком одним . М уж ик кричит, что плохо у нас ж ить, по
чужим стр ан ам лучш е, киргизу и то способней,— у того, по
крайности, степя агр ам атн ы е... А стари к кричит,— у нас луч­
ше...
Ему казал о сь, что он м о г бы го в о р и ть без конца и все
занятнее, все лучш е, но, послуш ав его, убедивш ись, что дело
пропало, свелось то л ь к о на то, что Захар опил, объел их д а еще
без ум олку рассказы вает чепуху, кучер и урядник тронули л о ­
ш адей и уехали, о б о р в ав его на полуслове. А леш ка посидел
нем ного, поп о дд аки вал , вы просил четы ре копейки на таб ак и
319

уш ел на станцию . И Захар, соверш енно не удовлетворенны й ни
количеством вы пи того, ни собеседникам и, остался один. П о ­
взды хал, п о м о тал гол о во й , о то д ви гая в о р от полуш убка, и,
чувствуя еще больш ий, чем преж де, прилив сил и неопределен­
ных желаний, поднялся, заш ел в винную лавку, купил бутылку
и заш агал по переулку вон из села, пош ел по пы льной д ороге в
о тк р ы то м поле в н ео б о зр и м о м п р о странстве неба и желтых
полей. С олнце опускалось, но ещ е пекло. П олуш убок Захара
блестел. Н ап р аво о т него п а д а л а на зо л о ти стое пересохшее
ж нивье б о льш ая тень с сиянием вокруг головы . Сдвинув горя­
ч у ю ш апку на заты ло к , залож и в руки н азад, под полуш убок,
Захар твердо ступал по твердой под слоем пы ли земле, не
м игая, как орел, см о тр ел то на солнце, то на ш ироко раскры в­
ш ийся после косьбы степной п р остор, похож ий на простор
песчаной пусты ни, на раскинуты е по нем несметны е копны,
похож ие вдали на гусениц,— и по го р и зо н там , по коп нам м ель­
кали перед его кро вавы м и , слезящ им и ся гл азам и несметные
круги — м алиновы е, ф иолетовы е и м ал ах и товы е. «А все-таки
я пьян!» — д у м ал он, чувствуя, как зам и р ает и бьет в голову
сердце. Н о это ничуть не м еш ал о ему надеяться, что еще будет
нынче ч то-то необы кновенное. Он о стан авли вался, пил и за ­
кры вал глаза. Ах, хорош о! Х о р о ш о ж ить, но то л ько непремен­
но надо сделать что-нибудь удивительное! И оп ять ш ироко
о зи р ал горизон ты . О н см о тр ел на небо — и вся душ а его, и
насм еш ли вая и наивная, пол н а б ы ла ж аж ды подвига. Человек
он особенны й, он твердо знал это, но что путного сделал он на
своем веку, в чем проявил свои силы? Д а ни в чем, ни в чем!
С таруху пронес однаж ды на руках верст пять... Д а об этом
даж е и то л к о в а ть см еш но: он бы м о г десяток таких старух
донести куда угодно.
В оображ ение его, ж адное во хм елю до картин, требовал о
рабо ты . О н ш агал все ш ире, твердо реш ив не д ат ь солнцу
об о гн ать себя,— д ойти до Ж и л о в а раньш е, чем оно сядет,— и
дум ал. Д у м ал... Б у ты л ка п од ходи ла к концу. И он чувствовал,
что необходи м о вы пить ещ е м ал ен ько — у хр ом ого м ещ анина,
сидельца в Ж ильской винной лавке, на б о льш ой дороге. С олн­
це опускалось; на смену ем у под н и м ал ся с востока полны й
месяц, бледны й, как облачко, на р овной сухой синеве небоскло­
на. Ч у ть уловим ы й, по-вечернем у душ исты й д ы м о к тянул о т­
куда-то в осты ваю щ ем воздухе; оранж ево краснели лучи, сы ­
павш иеся слева по колком у сквозн ом у ж нивью , краснела пыль,
под н и м аем ая сап огам и Захара; о т каж дой копны, от каж дой
татар ки , от каж дой бы линки тян улась тень. «Д а нет, ш алиш ь,
не обгониш ь!» — д у м ал Захар, п о гл яды вая на солнце, вы тирая
320

пот со л б а и вспом ин ая то битю га-ж еребц а, ко то р о го за пере­
дние ноги поднял он од наж д ы на ярм арке, заспори в о силе с
м ещ анам и, то ли то й чугунный привод, ко то р ы й вы волок он
прош лы м л е то м из риги на гум не бар и н а Х о м утова, то эту
нищую старуху, ко то р у ю тащ и л он на руках, не о б ращ ая вни­
мания на ее страх и м о л ь б ы отпустить душ у на покаяние.
О становясь, раздвинув ноги, о т которы х сто л б ам и п ала тень
на жнивье, Захар вы нул из гл у бо ко го к ар м ан а полуш убка бу­
тылку, глянул на нее п ротив солнца и весело ухм ы льнулся,
увидав, что и б уты лка и вод ка в ней зарозо вел и . Закинув г о л о ­
ву, он вы лил водку в р азин уты й р о т, не касаясь буты лки губа­
ми, и хотел б ы ло запустить ее вы ш е сам о го вы сокого, сам ого
легкого д ы м ч ато го о б лач ка в глубине неба. Н о, подум ав, удер­
жался: и так израсходовался! — сунул буты лку в карм ан и
опять заш агал , с у д о вольстви ем вспом иная старуху.
«Ах, расчудесная б ы ла старуха!» — д у м ал он, глядя то на
солнце, то на серею щ ие за д ал ьн и м и коп нам и избы. Ш ел он
недавно по п ар о во м у полю . Г л яд ь, леж ит на сухой навозной
куче старуха побируш ка и стонет. Б ы л он порядочн о выпивш и,
и, как всегда во хм елю , ж ад н о искала душ а его подвига — все
равно, д о б р о го или зло го ... даж е, пож алуй, скорей д об рого,
чем злого. «Бабка! — крикнул он, б ы стро подходя к старухе.—
Ай пом ираеш ь? А й убил кто? Ч ем перед кем провинилась?»
С таруха,— она б ы ла вся в л о х м о тьях , бледное лицо ее бы ло в
запекш ейся крови, гл а за закр ы ты ,— заш евели лась и засто н а­
ла. «Д а что ж ты м олчи ш ь? — гаркн ул Захар гр о зн о.— Р аз тебе
вспраш иваю т, м ож еш ь ты м не не отвечать? Значит, так и бу­
деш ь леж ать? С котину скоро по го н ят — б ар ан заваляет, зам у ­
чает... В ставай сию минуту!» С таруха вдруг заго л оси л а, взгл я­
нув на него, о гр о м н о го и стр аш н о го . « Б атю ш ка, не трож ь
меня! М еня и так бы к зак атал . П о ж ал ей м еня, несчастную !» —
«Не м огу я тебя пож алеть! — ещ е грознее за о р а л Захар, почув­
ствовав вдруг ж ал о сть и неж ность к старухе.— В ставай, го в о ­
рят тебе!» С тар у х а п р и под нялась и то тч ас же о п ять упала и
заголосила еще пущ е. Т о гд а, не п о м н я себя о т ж алости, Захар
сгреб ее в охапку и почти бегом по м ч ал к селу. С таруха, об хва­
тив обеим и рукам и его в о л о в ью ш ею , зад ы хаясь от запаха
водки, исходивш его о т него, тр ясл ась на бегу, а он, боясь
заплакать, б ы стро б о р м о т а л , стар аясь, сколь возм ож н о, см яг­
чить свой бас: «Д а что ты? А й очумела? Ч его боиш ься? М о л ­
чи,— го во р ю тебе, м олчи , ни об ко м не думай! О бо всем за ­
будь!» — «Н е м огу, батю ш ка! — о твечала старуха.— Н и како­
го счастья не вижу себе, од н а во всем свете, ни напитков, ни
наедков сладких о тр о д у не вид ала...» — «А я табе говорю , не
13 И.А. Бунин,т.З

321

голоси! — го вори л Захар.— Всякий свою стеж ку топча! У вся­
кого своя печаль! К опти! — гаркн ул он на все поле, ощ утив
внезапны й прилив бурной р адо сти .— Е ш ь солом у, а хворсу не
теряй! Сейчас за м ое почтение д о став л ю тебя на хватеру! А за
бы ка за этого тебя д р ат ь надо. Ч его ш атаеш ься, скитаеш ься?
Зачем к стаду лезла? Тебе надо округ б аб находиться. С ними
ты м о ж еш ь р а зг о в о р п о д д е р ж а ть . А бы к, он, б р ат , не п о м и ­
л у ет!» — «О х , п о с т о й ,— з а с т о н а л а с т а р у х а , уж е см е я с ь
скво зь сл езы .— Всю ду ш у в ы т р яс ...» И З ах ар за о р а л еще
грозней: « Б а б к а , м олчи! А то в о т ш ар ах н у тебя в р ов —
костей не собереш ь!» И зах о х о тал, р аскры вая пасть, раскачи­
вая стар у х у и д ел а я вид, что хочет со всего р а зм а х у пустить
ее с к о с о го р а ...
С пина его б ы ла м о кр а, лицо сизо о т при ли ва крови и потно,
сердце м о л о та м и б ило в голову, когда, го р до глянув на м утно­
м алиновы й ш ар, еще не успевш ий коснуться гори зон та, бы стро
вош ел он в Ж илое. Б ы л о м ертвен но тихо. Н игде ни единой
душ и. Р овная бледная синева вечернего неба надо всем. Д ал е­
кий лесок, тем н ею щ ий в конце лощ ины . Н а д ним полны й, уже
испускаю щ ий сияние месяц. Д линны й, голы й зеленый выгон и
ряд изб вд оль него. Т ри огр о м н ы х зеркальн ы х пруда, а между
ним и две ш ироких навозны х пл о ти н ы с го л ы м и , сухими ветла­
ми — то лсты м и ств о л ам и и тон ки м и пр у тьям и сучьев. Н а дру­
гом боку д ругой р я д изб. И так четко все в это т кброткий час
меж ду днем и ночью : и кон туры серы х кры ш , и зелень выгона,
и стал ь прудов. О дин, слева, чуть розовеет, прочие — две зер­
кальны х бездны , в которы х точн о влиты отраж енны й месяц и
каж ды й ствол, каж ды й сучок.
— Фу, проп асти на вас нету! — ш ум но вздохнул Захар, при­
остан авли ваясь.— К ак подохли все!
Ему захотелось рявкнуть так, чтобы в ужасе высыпал на
выгоны весь этот мелкий народиш ко, спрятанный по избам. «Да
нет, нет,— подум ал он, м о тая головой,— ош алел я, пьян... Не­
пристойно дум аю , неладно... Д о м о й надо поскорей... Д омой...»
И вдруг почувствовал таку ю тяж кую , такую см ертельную
тоску, см еш анную со зло б о й , что даж е закр ы л глаза. Л ицо его
стало котельного цвета, отдел и л о сь от русой бороды , уши
вспухли от прилива крови. К ак то л ь ко закры ли сь его глаза, так
сейчас же зап р ы гал и во тьм е перед ним ты сячи м алахитовы х и
багряны х кругов, а сердце зам ер л о , о б о р в ал о сь — и все тело
м ягко ухнуло куда-то в проп асть. Ах, д о м о й бы теперь, д а в
ригу, д а в солому! Н о, постояв, Захар о ткр ы л гл аза и, вместо
того, чтобы свернуть влево, на О синовы е Д во ры , упорно заш а­
гал, перейдя плотину, на б о льш у ю д орогу, к винной лавке.
322

О, какая тоска бы ла на этой пустынной, бесконечной дороге,
в этих бледных равнинах за нею, в этот м олчаливы й степной
вечер! Н о Захар всеми силам и противился тоске, говорил без
умолку, пил все жаднее, чтобы перелом ить ее и наказать этого
курчаво-рыжего, со стоячим и белы м и глазам и хром ого мещ ани­
на, подло и радостно засуетившегося, когда Захар предложил ему
поспорить: м ож ет он, Захар вы пить еще две бутылки или нет?
Винная лавка, вы м азанная м елом , странно белела против блек­
лой синевы восточного небосклона, на котором все прозрачнее и
светоноснее делался круг месяца. Возле лавки стоял столик и
скамейка. М ещ анин, в ситцевой рубахе и обтерты х докрасна
опойковых сапогах, торчал возле стола, осев на одну ногу и
касаясь земли носком другой,— безобразной, с высоким подъ­
емом, с больш им каблуком ,— вы ставив кострец, и, как обезьяна,
с необыкновенной ловкостью и бы стротой гры з подсолнухи, не
спуская своих бельм с Захара. А Захар, поднимая грудь, сжимая
зубы, стискивая, точно железными клещ ами, своими огром ны м и
пальцами край стола, облизы вая сохнущие губы, обры вая каждое
слово бурны м вздохом , плохо соображ ая, что он говорит, пом и­
нутно проваливаясь в какую -то черную пропасть, спешил, спе­
шил досказать, как он нес старуху...
И вдруг, р азм ахнувш ись всем тулови щ ем , бы стро встал,
далеко о тш вы рн ул ногой сто л вм есте с зазвеневш ей буты лкой
и гранены м стак ан о м и хрипло сказал:
— Слухай! Ты!
И мещ анин, уже разинувш ий б ы ло р от, чтобы крикнуть на
Захара за бесчинство, взглянув на его бело-сизое лицо, онемел.
А Захар, собрав последние силы , не д ав сердцу р азорваться
прежде, чем он скаж ет, твер до д оговори л:
— Слухай! Я п о м и р аю . Ш абаш . Н е хочу тебя под беду
подводить. Я отойду. О тойду.
И твердо пош ел на середину б о льш о й д ороги . И , дойдя до
середины, согнул колени — и тяж ело, как бы к, рухнул на спину,
раскинув руки.
Э та лунная августовская ночь б ы ла ж утка. О товсю ду бес­
ш ум но беж али б аб ы и ребятиш ки к кабаку; сдерж анно и тр е­
вож но переговариваясь, ш ли м уж ики. Л унны й свет п розрач ­
нейш им д ы м о м сто ял н ад сухим и ж нивьям и. А среди больш ой
д ороги белело и блестело что -то огр о м н о е, страш ное: кто-то
покры л ко лен кором м ер тво е тело. И босы е бабы , бы стро и
бесш умно подходя, крестились и ро б ко клали м едяки в его
возглавии.
Капри. Февраль. 1912

т

[РЛ1мтчмм«диц

ЕРМИЛ

В наш их м естах есть д о в о л ьн о б о льш о й лес, которы й зовут
О стровам и . В от что случилось в нем несколько лет том у назад,
на С вятках, когда караулил его некто Е рм ил, м алорослы й ,
коротконогий, м орщ инисты й муж ичиш ка.
Л ес о т села недалеко. К о гд а нет ни м етели, ни поземки, он
виден с гумен; бледно серею т п оля, склоняется к горизонту
низкое небо, по гори зон ту висит сум рачн ая полоса тум ан а, а
под нею залегает синеватая п олоса леса. Н о каж ется она д ал е­
кой — как все зим ою . Если же поселиться среди этих волчьих
и заячьих о врагов, окруж енны х лесны м и островам и , в старой
избе среди ры ж их дубков и кустарников, торчащ их из белых
пуш исты х сугробов, то с непривы чки будеш ь чувствовать себя
за сто верст от лю дей. А Е р м и л бы л к лесу непривычен: прежде
нан им ался он все по селам , служ ил м н о го лет при водокачке на
станции, стоял при б ард е на винокурне.
К ак м ногие из тех, что ни когда не видали д о б р а ни от
начальника, ни от ближ него, он д авн о м ечтал бы ть от лю дей
подальш е. Они его не лю били, он их чуж дался. Они им п ом ы ­
кали, д ум ая, что он дурак и безответны й. О н же, пом алки вая,
копил в себе утеху — злое сознанье, что далеко не так он прост,
как д у м аю т. О н внуш ил себе, что все ему лиходеи, и жил,
надвинув ш апку на гл аза, но сторож ко. П ереселяясь в лес, он
гадал пож ить хо ть одну зим у спокойно.
Б ы л он, как б ольш ин ство м уж иков, труслив. Н о однаж ды
на спор сходил в полночь в овин и уверился, что ему все нипо­
чем. У веренно переселился он в сам о е глухое осеннее врем я и в
лес. Н о о казалось, что он даж е и п ред стави ть себе не м ог, до
чего ж утка лесная жизнь. Ух, как зловещ е ш ум ел невидимы й
лес в те черные, непроглядны е ночи, когда пош ли ноябрьские
дож ди, когда стали они л и ть по ночам без переры ва, когда, как
говорится, хоть кричи, не докричиш ься ни душ и, когда в полях
толь ко ветер, черны е паш ни, пусты е д о р о ги д а непробудны м
324

сном ум ерш ие деревни! В безгран ичн ом м о р е тьм ы чувствовал
он себя и спал тревож но, при лучине, часто просы паясь. М ечтал
он, бы вало: будет у м еня в руках дубинка, буду в тем ны е ночки
похаж ивать по лесу — и уж то л ь к о попадись мне то гд а вор,
грабитель! Н о о казал о сь, что в такие ночи и за избу-то вы йти
не возьм еш ь света белого.
Д ень тож е не радо вал : и днем б ы ло тем н о от туч, и днем
лил дож дь на лес, на луж и — нельзя б ы ло на порог п оказаться.
«А придет зи м а, пойдут святош ны е вью ги — и совсем хоть
пропадай!» — д у м ал Е р м и л , валяясь после обеда на нарах,
подж идая новой д о л го й ночи. И н о гд а он садился, соби рался
плесть л апти, д а то л ь к о все гляд ел и глядел в окош ечко на
мокры й кустарник, на тучи. О ни к ночи сгущ ались. Н агон яя
тьму, разы гр ы в ал ась буря. Е р м и л слезал с нар, о ткры вал печ­
ку, вы ни м ал пук лучин, искал спичек по печуркам. А пока
возился, вы бирая лучину посуш е, и совсем см еркалось. А когда
лучина р азго р ал ась и он в ты кал ее в светец, окош ечко бы ло уже
черно. Он о п ять лож и лся — и, п ользуясь м ертвой тиш иной и
светом , на сам у ю середину избы вы б егал а седая то щ ая кры са,
живш ая под печкой. В лесу же, в его м елочах, в непролазны х
чащ ах по о в р агам , бы ли волчьи притоны . В сам ую полуноч­
ную пору не раз с визгом , с зах л ебы ваю щ и м ся лаем , кидались
в глубину сеней собаки, ночевавш ие у порога. С хватив свою
тяж елую , рж авую одностволку, ш ал ьн о й о т сна, при ды м ящ ей
лучине, крича, вы скакивал Е р м и л в сени — и сколько огненно­
зеленых гл аз рассы палось перед ним в черной тьм е кустарни­
ков, по скату оврага! С б ью щ и м ся сердцем , бледны й, во зв р а­
щ ался он, впускал за со бо ю грязны х собак, то тч ас заб ивавш и х­
ся под лавку. Д ы м н о , красно п ы л ал а лучина, роняя огненные
искры в лох ан ь под светцем , гоня д р о ж ащ и е тени. Т яж ко и
глухо ш ум ел о б ло м н ы й дож дь. И Е р м и л б р ал рогач, п од п о­
яску, при кл ады вал рогач к п р и то л к ам поперек двери, захлесты ­
вал подпояской и его и скобку, ту го-н атуго затяги вал ... П о т о м
опять лож и лся на спину, в ш апке, в полуш убке, зад и р ал тонкие
короткие ноги в огр о м н ы х лап тях на свою укладку. П р о н зи ­
тельны е ж елты е гл а за его не м о р гали .
И вот при ш ла зи м а. Ветер повернул. Г нилы е бури и ливни
сделали свое д ело, р аскры ли лес, д ал и студеном у облачном у
небу свободно белеть сквозь него, о б о р в ал и листву и завалили
ею, м окр о й и рж авой , все овраги. Ш ел снег и таял . Н о голы й
лес гудел уже туго, сурово, по-зим нем у. И Е р м и л повеселел
бы ло. Н о не ср овнялось и недели, как, обходя однаж ды верхо­
вье с дубинкой в руке и одн о ство л ко й на плече, слуш ая хол од ­
ное, зимнее гуканье красногруды х, раздувавш ихся по ветру
325

снегирей и ш лепая лаптям и по лесным ухабистым дорогам , пол­
ным грязи и бледного снега, между тем как собаки, по своей
манере, все бочком, все забирая в сторону, бежали впереди, за
стволам и, наткнулся он на страш ное место: в раскрытых гудящих
вершинах высоко висела и качалась на суке высокого дуба верев­
ка, а на веревке — оскаленная, до кости объеденная муравьями
собачья голова с двум я-трем я позвонкам и перегнившей и разо­
рвавшейся шеи. Н а земле же, у корней дуба, лежали ребра, клоки
истлевшей бурой шерсти. И , раскапы вая эти клоки дубинкой,
Е рм ил долго, долго, до ряби в глазах, и так и этак вглядывался в
них, все стараясь сообразить: велика ли бы ла собака, мужицкая
ли, барская ли она, и кто и по какой причине — со зла или для
забавы — удавил ее. И вдруг опустил дубинку, замер, скосил
глаза в переносицу: а что, если и его вот так-то удавят? Лес, глушь
кругом, он один, как перст, на всем свете, жизнь его никому не
дорога, о смерти его и узнать-то м огут только через месяц и,
узнав, не б ольно-то встревож атся, а тут идут праздники, Святки.
Э то время жуткое для человека, живущего в лесу, в поле. Ч то же
будет чувствовать он в одиночестве, когда придет оно: одни
волчьи свадьбы чего стоят! А ведь и пом им о того не Бог весть как
просты вечера и ночи на Святках. И лихие лю ди пользую тся
этими ночами. У давили же когда-то мужики лесника в Дехтярном, чтобы натопить из покойника каких-то свечей колдовских...
У Е рм ила, как у стоящ его над пропастью , заны ло, залом ило в
ляжках. Он повернулся и, надвигая шапку, поспешно, неловко,
задевая за корни, заш агал назад.
С нег валил непроглядны й, весь день. К вечеру перестал.
С тал о теплей, затихло. Е рм и л сл ази л на по тол ок, наш ел возле
б ор о ва стары е лы ж и, п р и вязал к ним новы е оборки и опять
пош ел к дубу. Н о снег бы л пуш ист, лы ж и тонули, скользи ть на
них Е рм ил не ум ел, пом и нутно п о п адал одной лы ж ей на дру­
гую — изм учился, извихлялся и вернулся к избе. Вечерело. Все
вокруг покры то бы ло снегом . С изо, с р о зо в ы м оттен ком белел
противоп олож ны й б угор в м ел ко м чернолесье. «К аж ись, опогоди тся,— по д у м ал Е рм ил, м учим ы й стр ан н ы м ж еланием еще
раз п о глядеть на собач ью голову.— С хож у зав т р а пеший». Н о
оп ять поднялся ночью ветер — и о п ять на целую неделю по­
несло снегом . Зи м а спеш ила — до С вяток оставал ось чуть. И
Е рм ил стал го то ви ться к ним.
С обачья голова не вы ходила у него из ума. К ак только темне­
ло, он крепко-накрепко связы вал подпояской рогач и дверную
скобку. С пал еще тревожнее. А чем свет слезал с печки, выпускал
своего белого лохм атого кобеля,— сучка куда-то сбежала, если
только не попалась на зубы волку,— ш ел по сугробам в овраг, на
326

пруд; возвр атясь, затап л и в ал , ум ы вался, м олился и п ри н и м ал ­
ся за работу — вернее, за думы . Бы ли они нехорош и, но он все
больш е входил во вкус их, сосредоточенно поддевая на дере­
вяш ке лы ко, постукивая кочеты ком . Д ы м и л , сипел, стрелял
хворост в печи. С ы р о и тепло б ы ло в избе. За окош ечком , на
завалинке, задом к стеклу, сидел кобель — наслаждался, зим ­
нее отродье, тем , что его заноси т снегом . А Е р м и л дум ал: как
бы приучить его ки даться чуж ом у человеку п р ям о на горло; где
бы д о стать волчий капкан, чтоб ы к святочной ночи полож ить
его возле п орога, зар о вн яв со л о м ко й , снегом ... Д ни ш ли. П ора
бы ло обезопасить себя! Н о как? Ч т о в ы б р ать из п ри дум ан н о­
го? В ы брать н ад о б ы ло то , что исп олн им о, то, что вернее и
тверже всего. П оум ней зл о д ея над о б ы ло оказаться! И страх
Е рм ила таял , зам ен яясь расчетливой злобой.
В избе все белело, все светлело о т сугробов вокруг. Лес
поры ж ел, изм ел ьч ал, день и ночь гудел в зим ней д р ем о те под
сум рачны м небом . Н епорочно-белы е наносы , в которы х тон у­
ли его скрипучие ство лы и корявы е кустарники, день и ночь
росли, д ы м ясь белы м д ы м о м . За п о р о го м насквозь п р охваты ­
вал крутой северны й ветер. Весь в снегу ворочался Е рм ил с
пруда. С кинув полуш убок, зато п и в печку, б ерезовы м гол и ком
подм ахнув зем л ян о й пол, он о б м ы в а л под своим и густы м и
волосам и, вечно гревш и м и его м аленьки й лоб, свое м орщ и н и ­
стое лицо водой с ледяш кам и , обдер ги вал свою бессменную
посконную рубаху и стан овился на м ол и тву , вр о зь раскинув
носки сопревш их лаптей. Щ урясь, он устр ем л ял пристальны й,
но невидящ ий в зо р на дощ ечку в углу, привы чно ш еп тал ч то-то
и в определенны е м о м ен ты с р азм ах у кланялся ей. Н о д ум ы его
бы ли не возле Б о га. Н е о Н ем д у м ал он и после м ол и твы , сев
за работу.
Он всю ж изнь по л агал , что верит в Б о га, но то лько полагал.
Т ем ная сила — д ругое дело: в нее он верил, чувствовал ее креп­
ко. С колько ее не то л ь к о в мире^ но и в человеке! Е рм ил клал
л ап оть на колени и д о л го см о тр ел своим и ж елты м и гл азкам и
в пол. О н вспом ин ал всю свою ж изнь, с тех дней, когда он
по-лю дски ж енился, по-лю дски нан ялся с ж еной на барский
двор. Т еперь ему п ятьдесят, т о гд а б ы ло восем надц ать, но и
тогд а звали его ко р явы м , ко р о тк и м , а в придачу к том у, бы л
он глуп. Ж енили его на рябой , вы сокой; р яб ая б ы ла см ела и
распутна, и он всем рассказы вал , как она ухитрилась провести
его, о казаться невинной. О н искал сочувствия, а что же вы ш ло?
Его же ославили ду р ак о м . Р ябая л ю б и л а м едны е и серебряны е
кольца и скоро сош л ась с при казчиком . О н бы ло сунулся на
него, защ и щ ая свою честь. Н о как просто, при общ ем хохоте
327

сбил с него приказчик ш апку и п рогн ал со д во р а долой! И
при м олк Е рм ил, затаи л ся, покорился судьбе, понес, вдовцом ,
по чужим углам , кам ень за пазухой...
Случаи, такие, как в Д ех тяр н о м , пр авд а, редки. Д а чего не
бывает! И , значит, п ора п о д у м ать покрепче. И дти нем едля в
село, как сгоряча хотел Е р м и л , проси ть п ом ощ и против лихих
лю дей у старосты , урядника, д о б ы т ь капкан, вы ры ть яму —
все это никуда не годи лось, все это скоро стал о казаться пустой
затеей: надо бы ло похитрее вы д ум ать. П о р о ю , в спокойную
м инуту, дум ал о сь: ну, кто придет д ав и ть его! Н о тут Е рм ил
начинал р азж и гать себя. К то — неизвестно, д а в злодеях недо­
статк а нет. За что? А за то-то! Р азве не сж или его со станции, с
винокурни — и за то то ль ко , что он густоволос, м орщ инист,
коротконог, за то, что м о л чи т-то он м олчи т, а всех насквозь
видит. Разве не соби рались рабочие то ноги п ерел ом ать ему,
то удуш ить его сонного полуш убкам и, то , как б удто нечаянно,
столкнуть в горячую барду? С м и рн о ш ел он на К азанскую по
селу, а разве не о р ал за ним пьяны й сапож ник, Ванька М ахор,
первы й разбойни к в селе: « П огоди , погоди, я те поды м у со лба
волосы !» — Н ет, видно, никогда не откаж ется человек искале­
чить, при ш и бить человека, если то л ь к о с рук сойдет. Глянь, как
рвет, м о л о ти т м уж ик вора, стащ ивш его клок солом ы . К лок не
д ор о г, д а ведь как тако й случай упустить! За вора-то ничего не
будет. И недаром , знать, пословиц а леж ит: «Зол злодей, а ты
позлей злодея окаж ись».
Н аконец все б ы ло об дум ано. П о р а б ы ло д ело делать.
И прежде, всего Е р м и л и сп робовал свою рж авую одно­
стволку с сам о дел ьн ы м пр и кл адо м . О н продул ее, пробил пи­
сто н о м , зар яди л утиной д р о б ью , крепко заб ил паклей, выш ел
из избы и с час сто ял среди остры х сугробов и ды м н ы х вихрей,
среди ры ж его, гудящ его леса, по колено в белейш ем снегу,
подж идая, не сядет ли где п облизости ворона. В етром принес­
ло ее наконец, глупую , кар каю щ у ю , голодн ую . П роваливаясь
в наносы по пояс, согнувш ись, п ад ая, н абивая ствол снегом,
Е рм ил про б р ал ся к то м у дереву, на к о т о р о м раскачивалась
она, присел, полож ил ство л на ближ ний сучок, долго водил
м уш кой по грязно-серой, сутулой о т карканья птице,— нако­
нец спустил курок. Его оглуш и ло, ослепило, о тд ал о в плечо и
в щ еку так крепко, что он свалился навзничь. Н о тотч ас вскочил
и, вм есте с яростн о л ая в ш и м кобелем , кинулся к своей добыче:
окровавленн ая, на клочки изо р ван н ая, она вал ялась, тонула в
ры х л о м снегу под тем же сам ы м д еревом , на ко то р о м , за
мгновение перед тем , хрипела, туж илась, качалась.
Затем он ло в ко вы бил палкой кусочек стекла в нижнем углу
328

своего окош ечка; п о п р о б о в ал всунуть в него дуло одностволки
и присесть на скам ейку возле сам о й лавки: дуло вош ло отли ч ­
но. Н очь будет если и м у тн ая о т м етели, д а все-таки видная,
лунная,— это уж наверно. В от и накидает он на завалинку
солом ы , чтобы таи л о сь в ней торчащ ее из окна дуло; п о то м
вернется в избу, по ту ш и т огонь, при льнет к стеклу и будет
ж д ать — см о тр еть на тропинку, по д н и м аю щ у ю ся по косогору
против окна. Т о т, кто будет идти по этой тропинке, ничего не
р ассм о тр и т в окне, п р и кр ы то м солом ой . С ам о го же Е рм и л а,
сидящ его в тем н ой избе,— тем более... А кто же им енно идтито будет? Т еперь уж с ам о м у Е рм илу приходи лось вы бирать.
И, п од ум ав еще м ал ен ько , он вы брал.
В Сочельник он пош ел в село.
Теперь, после целых двух недель разм ы ш ления об одном и
том же и подсчета всего того, чем весь век р адовали его лю ди, он
совсем, казалось, освободился от страха. Он бы л возбужден, был
как во хмелю , слабости уже не чувствовал. Н апротив. «Нет,
постой, меня голой рукой не возьмеш ь!» — д ум ал он. Теперь,
если бы ему сказали, что никто к нему не придет, он бы, кажется,
м олить стал о том . С дубинкой на плече, ковы лял он среди полей,
тонувш их в тум ане вью ги, по чуть видной дороге, к невидному
селу, гнул голову от снежных вихрей и реш ал, что именно надо
сделать, у кого побы вать и что кому сказать в селе.
П оказал и сь за снеж ной курой прутья ло зн як а по зад в о р ­
кам , по о кр аи н ам скудны х муж ицких гумен. С кучно, дико бы ло
и в селе, а все не то , что в лесу. В лесу и снег-то куда белее,
пуш истей, глубж е,— не ж илой это снег, зверины й... Он прош ел
околицу, прош ел м и м о редких крестов, торчавш их из слои сто­
го серого наста на погосте, вечно на ю ру обду ваем ого ветром ,
перекрестился на деревянную церковь, на реш етчаты е окна
ал тар я, д о половин ы при кры ты е сугробом ... Д ал ьш е стало
тиш е, теплей, свободней. О н осунул подпояску на сам ы е кост­
рецы, отвернул с углов обледеневш ий, затвердевш ий ворот
арм яка, пош евелил плечам и в то лсты х снизках... Зачернели
лю ди, ехавш ие в кабак, в лавку. Е р м и л не спеш а переступил
порог ее, стал в сторонке, держ а, как нищ ий, м еш ок в левой
руке, а дубинку в п равой , скром н о д ож и д аясь очереди.
М уж ики в тулу п ах , в полуш убках, засы панн ы х снегом ,
скрипели, входя, м ер зл ы м и л а п тя м и и валенкам и. Л авочн ик в
поддевке, худой, с чистой ж елтой кож ей, с б о льш и м и коф ейны ­
ми гл азам и , с дли нной редкой б ородкой , похож ий на угодника,
доведш ий свою м о л чал и ву ю л о вко сть до щ егольства, то пере­
верты вал м ерку с м едн ы м и о б ручам и в п од ставляем ы е меш ки,
ссы пая ту д а пш ено, то нал и вал , щ едро переливая, буты лки
329

керосином , то б р о сал свины е середки на иссеченный пень,
взм ахивал то п о р о м и с единого взм ах а о тр у б ал ровн о столько
р о зо во го м яса и м ер зл о го сала, сколько тр ебовал ось, лиш ь для
видим ости прикиды вая на рж авы х тарелках весов. Р азд р аж а­
ю щ е пахло м ари н ован н ы м и сельдям и, ситцам и, кругам и хом у­
тины , на вид как бы копчены м и... Е рм ил сдерж анно п озд оро­
вался, п о б ал акал кое с кем, взял пш ена, соли, спичек, кренде­
лей; платя, нарочно п о к азы вал всем трехрублевы е бумаж ки.
П о то м стал го во р и ть, ни к ком у не о б р ащ аясь, м едленно пряча
деньги и закури вая, хотя не курил ни когда,— т о л ь к о затем ,
чтобы п од ольш е по б ы ть в лавке и п о п о ль зо в аться бесплатны м
таб ак о м , м ахоркой насы панной лаво чн и ко м в коробку из-под
килек для угощ ения покупателей:
— А у вас тут хор о ш о в селе... Вам ж исть. Н е то, что мне, в
лесу, в глухом ани. Вам С вятки идут, веселье, пированье, а
мне — ж уть... Я на это р обок... Ещ е сдуру при дет кто д а убьет.
Д а что ж! Н ебось скаж ет, у него и деньж онки есть... Человек,
м ол , скры тны й, береж ной... А не то, святош ное дело, и так
то л ь ко — поп угать вздум ает... А я и о т то го м огу обесп окоить­
ся. Я слабосилен. С тар еть стал...
— А ты вот бреш и так-то поб ольш е, накли кай на себя,—
сказал лавочник, пр о тяги вая щ ер б ато м у , почерневш ему кур­
ном у старику пачку н ю хательн ого т абаку .— Б реш и побольш е.
Н ар о д -то и разнесет.
М ужики подхватили:
— Верно. Э то уж известно — то л ь ко пусти слух по н аро­

ду...
Е рм ил поглубж е надвинул ш апку, чтобы скры ть д о во л ьст­
во. П остоял, дурацки р азв о д я рукам и , и м едленно выш ел.
Заходил он и в кабак. Выпил сотку, купил буты лку, глубоко
зап р я тал ее в кар м ан и о п ять пого во р и л с н арод ом , опять
п род елал то же сам ое.
А о т кабака он пош ел под гору, где ж или духовны е, ш орник,
кон овал, В анька М ахор. С м ер кал о сь, синели снежные сумерки,
чернели под го р о й м ещ анские избуш ки. У Ваньки избуш ка
б ы ла всех м еньш е, всех ниже и грязнее. Н а вогнутой стене ее, с
осы паю щ ейся коркой глины , висела дощ ечка, на которой М а­
хор нари совал сапог, похож ий на орудие кам енн ого века, а
вокруг него — м н ого ж елты х и белы х м едалей. В темны х сенях
Е рм ил нащ упал скобку, о б м о тан н у ю тряп кой , и рванул к себе.
В полутьме, в свинцовом полусвете у м ерзлого и вечно мокрого,
оттаиваю щ его окна, у лавки, заваленной кусочками кожи, инст­
рум ентом , жестянками с прокисш им клеем, согнувшись, сидели
сам М ахор и его подручный М иш ка. Б ольн ая старуха спала за
330

ситцевой занавеской на нарах. И гнилью м ещ ан ского угла, и
сапож ны м т о в а р о м , и всячески воняло тут. Б ы л о скучно, тяж ко
от присутствия б о льн о го человека, спящ его в сумерки, и от
двух пестры х кур, тож е др ем авш и х возле печки. Н о чернявый
М иш ка бойко стучал м о л о т к о м по каблуку перевернутого
вверх п од ош вой и заж ато го в колени сапога, один за одним
вгонял в него м елкие деревянны е гвоздики. А М ахор поспеш но,
видим о, с б о льш о й охотой, нал аж и вал стар у ю гарм он и ю , вы ­
ни м ал из снятой кры ш ки м едны е планочки с серебряны м и
клапан ам и, поперем енно п р и кл ады вал их к губам , без пере­
дыш ки тянул в себя воздух — и клапаны дребезжали, пели,
пищ али. Б ы л о ем у лет д в ад ц а ть пять, но усов у него еще не
бы ло, лицо его б ы ло д ли нно, крупно и очень бледно, взгляд,
бараний, белы й, п р ям и нагл. Д линн о, велико бы ло и туловищ е
его. .
И Е рм илу на м инуту стал о очень страш но. Он переступил
порог — и о б а р аб о тав ш и е подняли го л о вы и, увидав его, рас­
ш ирили гл а за о т удивления. Н о он и ту т не потерялся.
С тар аясь хоть изредка встречаться с гл а за м и Ваньки и ка­
заться простодуш ней, он, войдя, то тч ас же заго вори л о том ,
что вот бы л он в селе, кое-что покупал, д а и н ад у м ал заб еж ать
прицениться, сколько, при м ерн о, м о гу т сто и ть сапоги.
— Г оловки? — о тр ы ви сто спросил М ахор.
— Н ет, зачем же... хворм енны е сапоги.
М ахор поднял голову, и его белые гл аза холодно повеселели:
— Э то ком у же?
— А хоть бы и м не,— сказал Е р м и л .— Ч т о ж, ай я и этого
не наж ил себе за всю свою службу?
— Ф р ан т тоже! — сказал М ахор, о гл яд ы вая его.— Д а тебе
околевать пора. А й п о го д и ть хочеш ь?
М иш ка у л ы бался ядо ви то , с л ю б о п ы тств о м .
Е рм ил сощ урил гл а за и из-под волос покосился на сапож ­
ника. «Н е околей ты прежде!» — п о д у м ал он. И с при творн ой
р азвязн о стью ответил:
— П о м р и ты нынче, а я зав тр а. Т ы про сапоги-то говори. А
не хочеш ь — я к К острецу, к х р о м о м у , пойду. М не, б рат, ш есть
целковы х не деньги...
— А! Вон оно что! — свистнул М ахор.
Он в упор п о см о тр ел на Е р м и л а и, уже совсем , как р азб о й ­
ник, не скры ваю щ и й своих м ы слей, спросил:
— Значит, у тебя, правд а, есть деньги?
Е рм ил д р о гн у л о т это го в згл яд а и поспеш но заб о р м о тал :
— Ч т о ты , что ты ... К аки е у м еня деньги? О ткуда они у
меня? В от так-то б о л т а ю т , плетут... А я сижу ни жив ни м ертв
331

в лесу... П о ночам не сплю ... К т о и п оп угать просто вздум ает,
и то навек не человеком сделает...
— Р одим чик приклю чится? — сказал М ахор.
— А ты что ж дум аеш ь? — п о д х вати л Е р м и л .— Время святош ное... К то-ниб удь ш утку взд ум ает, полуш убок д ля смеху
вы вернет, да под окно, а м не и каю к...
— А! — о п ять сказал М ахор, но уже р авнод уш н о.— Зна­
чит, ты просто поф орсить приш ел, п обрехать... А я-то, дурак,
с то бо й зубы чешу.
И оп ять наклонился к гарм он и и . Н о вдруг заго го тал и
подм игнул М иш ке.
— Ч его ты? — то р о п ко спросил Е рм ил.
— А то чего же! — о твети л М ах о р весело и загадочно.
Е рм ил посидел еще м инуту, чтоб ы не зам ети л и его торж е­
ства,— он понял это т хохот, он уже не сом невался теперь, что
В анька придет в вы вернутом полуш убке,— и, сославш ись на
то, что при позд ал, н аобещ ав непрем енно д оговори ться «какнибудь на гулянках» о сапогах, вы ш ел вон, пока М ахор заж и­
гал лам почку. Б ы л а уже ночь. М ерзлы е п ом ои у п орога тускло
блестели. Высоко, над сам о й гол о во й , ны ряли и сияли в волни­
сты х об лаках луна и какая-то яркая звезда. С иял п орою и крест
церкви, когда бы стро ш ел м и м о нее Е рм ил.
П риш ел он д о м о й поздно. К о б ел ь сидел у избы , против
луны , ж дал его. Д руж но и б ы стро вош ли они в избу и тотчас
же, не заж и гая огня, легли спать. С пали крепко, но об а видели
путаны е яркие сны. К о б ель ны л, вскакивал. Е рм и л проснулся
среди ночи. Л унны й свет белел п ятн о м как раз посреди избы,
на зем л ян о м полу. Н а лавке сидел бледно-зелены й, сквозной
старик, в дли нной рубахе, с гр о б о в ы м венчиком на лбу —
покойник б атю ш ка. Е р м и л подощ ел к нему и усмехнулся.
— Б атю ш ка? Т ы зачем? — спросил он.— Я теперь тебя не
бою ся.
П окойник, улы баясь, поднял слабую руку и легонько пере­
крестил его:
— Спи, Г оспод ь с тобой . Злы х лю дей бойся.
И Е рм и л проснулся и увидал, что и не д у м ал он слезать,
подходи ть к лавке, а леж ит, как леж ал. Н о еще м н ого раз
казал о сь ему, что он просы пается, п робует, крепко ли привязан
рогач к двери, вздувает лучину, вы ни м ает похлебку из печи и
ест: заб ы л поуж инать, придя из села...
П ро сп ал он и весь следую щ ий день, не топ и л даж е. П ер ед
вечером встал, поел вчераш ней, кислой похлебки и, п о м о л и в­
ш ись, стал за р я ж а ть ружье. Б ы л о уже тем н о, но огня он не
вздувал. Руки трясли сь, за р я д казал ся то м ал , то велик. К обель
332

26 Тюля 1913 г . , д а ч а Ковалевснаго

/подъ

О деосой/

Нынче уЪзжаетъ ЮлзЙ.А н аступи л а дивная погода.Страшно жалко е г о .
Каждое лЪто— ж естокая иэмЪна.Сколько над еа дъ ,пл ан ов*! И не усп*лъ о г
д янутьо я— уже прошло! И скол ько ихь м н * о с т а л о с ь ,э т и х * л * г ь ? Содрогаешь
с я .к а к ъ мало.Какъ недавно б ы л о ,н а л р .то ,ч т о было семь лЪгь тому назадъ!
А тал ь еще сеы ь,ну/ Т4— I кон ец ь! Но человЪкъ не может* этому верить.
Кончила "Былое и Думы” .Изумительно по у м у ,с и л * я з ы к а ,п р о с то т*,и э о б р а
зительноотм.И въ я з ы к*— родной м н* я з ы к *— лзыкъ нашего отца и вообще все
го наш его,теперь почти ухе исчезнувш аго племени.

Старый п р о е к т * создания въ Нью Хорн? р у с с к о го архива какъ оудто
осущ ествляется при помощи эдЪшкяго К о л ум о М ска го У - т а . Нанимается комите
по и укавоХ ству ямъ въ с о с т а в * х изъ живущихъ въ Еврои* Вы /е с л и с о гл а ­
с и т е с ь / и М аклаковъ, изъ находящихся въ А и е в и к* Бохмотевь / б * иосолъ/»
Н ико л аевскИ » Карповичъ, А д . Толстая и л . Мн* поручено запросить Васъ с
оо гл а с1 я * НадЪюсь» Вы не о т ка ж е т е с ь , правда? По освобокаец1я Росс1я
Нолууб» Ac k I ti у н и в е р с и т е т * оояяб тся отд ать его въ Н оохву*

7

-* * *

Дневниковая запись Бунина 26 июля 1913 г .
Из письма М. А. Алланова

Бунину 26 марта 1951 i .

'

сто ял возле и загл яд ы в ал ему в гл аза вопроси тельно, совсем
по-человечьи.
Ч асов в восем ь он вы ш ел на порог. О п ять н ы рял а в выш ине,
в облаках, луна, но б ы ла ночь мутнее, белее, чем вчера: по
кустам несло белы м , позем кой.
П о то м он д о л го , не ш евелясь, не д ы ш а, сидел на лавке возле
окна, в крепко запертой полутем ной избе. И вдруг — насторо­
жился. Тихо, тихо при поднялся и при льнул к стеклу: в белесой
м ути, бледно о зар яем о й луной, на тропинке среди кустарника,
точно мукой осы панн ого, чернели две подним авш иеся из-под
горы фигуры. Впереди б ы ла та, что повы ш е... И не прош ло и
м инуты , как она над винулась на завалинку, затем н и л а свет и
уже хотела бы ло тож е при льнуть к окош ечку, как Е рм ил оглу­
ш ительно, как из пуш ки, вы стрелил.
М иш ка кинулся, свалился н азад, под гору. М ахор остался
на месте. Е рм ил, вы скочив из избы за неистово л аявш и м кобе­
лем , наклонился над л еж ащ им ничком б о льш и м человеком с
нарисованны м и углем усам и, в вы вернутом тулупе. Снег под
ж и вотом его бы л окровавлен...
А через три м есяца после это го Е р м и л а ввели в залу суда.
И он произвел на всех сам о е приятное впечатление. Войдя, он
д о л го крестился на зо л о то й о б р аз в углу, отвесил низкий по­
клон судьям . В ы званны й, он встал твердо, р азо б р ал густые
волосы на п о тею щ ем лбу, откинул голову, отвечал точно,
охотно, щ урясь д о бр о д у ш н о , с хитрецой, по-стариковски, и к
каж дом у слову при бавлял:
— Г оспода начальники, судьи праведны е...
Ему, видим о, нрави лось, что со б р ал о сь стольк о народу для
него, что в зале сидят бары ни, купцы в сю ртуках, что на столе
сукно с бах р о м о й , за с т о л о м м ундиры , а у зо л о то го об раза
гори т красная л ам п ад к а. О н говорил:
— М ой великий грех, господа-н ачальни ки, судьи м илости­
вые. Злые л ю ди загу би ть хотели, а я то го весь век ж дал. К а з­
ните м еня т ю р ьм о й -к ато р го й ...
В м онасты ре, где он о тб ы в ал наказание, не б ы ло человека
работящ ее его: как чисто м ел он д во р , как л о вко кол ол дрова,
как усердно таск ал воду в братскую кухню!
И м о н ах ам пон равился он. С ним и и остался, отбы в покая­
ние,— «приж ился к Богу». Н о в м онахи постричься не пож елал.
— Н ет, я дю ж е преступны й,— го во р и л он с удовольствием .
Капри. 27 декабря. 1912

г

князь во князьях
Л укьян С тепанов приехал в светлы й сентябрьский день к
помещ ице Н икулиной. Д о его хуто р а верст пятн ад ц ать, л о ­
ш адьм и он д о р о ж и т как зеницей ока. Значит, приехал он по
важ ному делу.
Гнедой жеребец, сверкая гл азам и , тяж ело влетел во д вор, к
сараю , где ещ е д о сих пор сл езаю т те, что не реш аю тся сл езать
у кры льца. Л у к ь ян С тепанов сидел на беговы х дрож ках, на
голой доске.
— Ч т о же это вы, Л укьян С тепаны ч, без подуш ки-то? —
смеясь, спросил его лицеист С ева, ш едш ий о т коню ш ни.
— П о го ди , расскаж у,— ответи л Л укьян С тепанов, п ри вя­
зы вая ж еребца к телеге без передков.
С ева с тал го ди ть. П р и в я зы в ал Л укьян С тепанов д олго,
основательно. П р и в язав , вы см о р кал ся на зем л ю , вы терся п о­
л ою и наконец ответил:
— Вот о т то го -т о у ваш его б р ата, господ, и нету ничего.
Есть подуш ка — валяй ее и в хвост и в голову!
Взяв с д рож ек м еш очек, н абиты й ч ем -то тяж елы м , он п о­
ш ел к д о м у — б о льш о й , то лсты й о т одеж ды . Н а нем б ы ла
теплая поддевка, сверх поддевки б аран ий тулуп, гол о ва под
ш апкой п о вязан а по у ш ам красн ы м п л атко м , ноги об уты в
тяж елы е сапоги.
С ева о п ять засм еялся и сказал:
— А тепло вы одеты!
— М не, б р ат, восем ьдесят с гак о м ,— о твети л Л укьян С те­
панов.— Д о ж иви -ка д о м оего.
— Н у, уж и восем ьдесят! О ткуд а вы сто льк о набрали?
— В поле, б р ат, н аб рал.
— Н у, а уш и-то вы зачем же завязали?
— Г лухой б ы ть не хочу — во т зачем . О тчего вы, господа,
глухие-то все? Вот о т этого. В ы скочил в чем поп ало, надуло в
ухи — и готов.
335

В ы ш ла в зал хозяйка, ее старш ий сы н М ика, лы сы й, усатый,
близорукий, и дочь И ю л ю — бледная, ж енственная, задум чи­
вая, постоянно кутаю щ ая плечи в пуховой платочек и неож и­
данно, п ри творн о взд р аги ваю щ ая. Х озяй ка угощ ал а гостя бе­
л ы м хлебом , чаем и вареньем , м н о го го во р и л а, д ел ая вид, что
очень осведом лена в сельском хозяйстве. С ева не спускал см е­
ю щ ихся глаз с Л укьян а С тепанова, с его загорел ого лица и
носа, которы й от за га р а лупился, бы л л иловы й, в золотистой
шелухе. М ика, наклоняясь к столу, курил, сбрасы вал пепел в
пепельницу в виде л адон и и катал хлебны е ш арики, что всегда
р азд р аж ал о хозяйку. Л ю л ю села с н огам и на диван, приж алась
в уголок, съеж илась и, не м о р гая, гл яд ел а красивы м и печаль­
ны м и гл азам и в б о льш о й р о т Л у кьян а С тепанова: десны у него
бы ли розовы е, голы е, без единого зуба. Всех то м и л а загадка:
зачем он приехал? А ну как п р и то р го в ы в аться к имению ? Ах,
если бы д ал Господь! Х озяйка очень тон ко, как ей казалось,
п одводи ла р азго в о р к продаж е им ений, н ам екал а на то, что, по
ны неш ним врем енам , и она охотно п р о д ал а бы:
— Ах, Л укьян С тепаны ч, с наш и м н а р о д о м поневоле при­
деш ь к заклю чению , что б ан к-то сам о е надеж ное м есто для
капитала!
Н о Л у к ь ян С тепанов гово р и л то л ь к о о своих лош адях, об
ум олоте, очень охотно ел белы й хлеб, д ели катн о б рал ложечку
варенья п р ям о из вазы , глубоко запускал ее в р о т, клал обратн о
и пил чай. О н д ел ал вид, что слуш ает хозяйку, изум лялся
сам ы м просты м вещ ам , х лопал себя по колену — и опять го­
ворил то л ь ко о себе, не д ав ая го в о р и ть хозяйке. С идел он в
расстегнутой поддевке, под ко то р о й б ы ла линю чая ситцевая
рубаш ка, вы ти р ал лы сею щ ую гол о ву и лицо п л атко м , сняты м
с ушей. «С овсем еще зд о р о вы й мужик! — д у м ал и все.— Т о л ь­
ко б о р о д а седая, д а и то не совсем , ещ е видно, что она бы ла
ры ж ая; есть, конечно, и в гл азах что -то тусклое, старческое,
ж ивот провалился...» Н акон ец он встал, принес из прихожей и
р азв язал свой тяж елы й м еш очек, полны й серебра вперемежку
с зо л о ты м и . О казал о сь, что он приехал то л ь ко затем , чтобы
п охвастаться. «Д а это еще что! — сказал он.— Разве это день­
ги? Т ак, зап р о д ал овсиш ко, ну и взял м ал ен ько задатку...»
В ы звав удивление, зависть, почтение, он д овольн о и хитро
засм еялся, вернее, засипел, о ткр ы вая р о зо вы й рот, п о б л аго д а­
рил за чай, за угощ ение и пош ел одеваться.
— Н ет, пора, п о р а,— сказал он, хотя никто не оставлял
его.— И так при позд ал. Л учш е на П о к р о в ещ е приеду.
Все бы ли р азо ч ар о в ан ы и уш ли, не д о ж давш ись, пока он
оденется. В прихожей остался один Сева.
336

— Н у, во т вы, Л у кьян С тепаны ч, говорите, что вам восем ь­
десят с гако м ,— начал он, садясь на коник.— Н у, скаж ите о т ­
кровенно: боитесь см ерти? Ч а с то о ней дум аете?
— П о го ди , расскаж у,— о твети л Л укьян С тепанов, од ева­
ясь.
И оп ять ничего не р ассказал. П о в я зав уш и, надвинув ш апку
на сам ы е брови, туго и низко подпоясавш и сь, он стал н ан изы ­
вать на себя тулуп. С прави вш и сь с этим , он устал, задохнулся
и тяж ело сел р я д о м с С евой.
— С м ерти-то? — сказал он.— К т о же ее не боится? Ч удак
человек! Д а ведь что ж исделаеш ь? И ум реш ь, не откаж еш ься...
И б огатства своего, б р ат, с собой не возьм еш ь!
— А вот, вы с д ен ьгам и так-то ездите: не боитесь, что уб ь­
ю т, ограбят?
— Ч т о я с д ен ьгам и, то го никто не знает. А и узнает, не
догонит. Т ако го ж еребца, как м ой, у твоего д ед а на свадьбе не
бы ло.
У севш ись на дрож ки верхом , Л укьян С тепанов ш ибко п о­
несся со д в о р а, но, м и н о вав церковь, гум но, всех, кто м о г его
видеть, потянулся ш аго м . А в накуренном зале д олго стоял
столб ам и свет предвечернего солнца. С ева о ткр ы л пианино, в
ты сячны й р аз что -то начал. Х о зяй ка с грустн ы м и важ ны м
лицом несправедливо обиж енной, но покорной своей судьбе
ж енщ ины за н я л а с ь м ы т ь е м и вы ти р ан и ем чайной посуды ,
брезгливо отдав горничной вазу с вареньем, из которой ел Л у к ь­
ян С тепанов:
— В ы киньте это и вы м о й те горячей водой.
Л ю л ю в стал а с болезненной гр и м асо й ,— ах, уж эти д о м о ­
рощ енны е м узы канты ! — и, вы йдя из д о м у , м едленно п ош ла
по липовой аллее, стар аясь н аступ ать на сухие листья, зол оты е
и розовы е. «Осень, осы пается весь м о й бедны й сад!» — вы со­
ким гол о со м зап ел а она. Н о о б о р в ал а песню на первых словах,
свернула на д орож ку среди сиреневой заросли, села на скам ью
и вдруг зар ы д ал а , п о д ав л яя ры дан ия, зл о б н о закусы вая край
платка, чтобы не закр и чать о т боли. П о л о са яркого вечернего
света легла на серы й стар ы й сто л возле скам ьи. К акая -то чер­
ногл азая птичка беззвучно слетела на ветку, с ветки на стол,
туго, бочком пры гнула р а за два, с л ю б о п ы тств о м глядя на
плачущ ую . Н а гум не, куда, п р и тво р яясь х озяин ом , ш ел М ика
в австрийской куртке и вы соких сапогах, р овн о гудела м о л о ­
тилка. Я сны й, р авнод уш н ы й вечер бы л так тих, что она слы ш ­
на бьш а далеко в поле — ж ел то м , пустом , зо лоти вш ем ся ш ел­
ковы м и сетям и паутины .
Ч ерез несколько дней п о д ал и к кры льц у никулинского д о м а
337

тройку. К учер надел плисовую безрукавку, ш елковую кан аре­
ечную рубаху и ш ляпу в павлиньих перьях, б ары н я и б ары ш ­
ня — траур: всегда есть какая-н ибудь у м ерш ая д ал ьн яя р о д ст­
венница, а это ведь так удобно, если нет хорош их костю м ов для
вагона. С пустив вуали, н атяги вая ф ильдекосовы е перчатки,
они ласково и грустно п р ощ ались с прислугой, при ним ая зон ­
тики, накидки, ры ж ий плед покойного Н икулина. Сева поехал
верхом , на нервной худой кобы лке. Д о станции всего двад ц ать
верст, поезд о тходи л в сем ь, а вы ехали в два. М ож но бы ло
отстать. С ева о тстал возле хутора Л укьян а С тепанова. Т ройка
скры лась в степи, среди рж аны х жнивий; он повернул на зарос­
ш ую полы нью д о р о гу к хутору.
Б ы ло ж арко, вокруг блестела сухая вспаханная зем ля на
картоф ельны х о б обранн ы х полях. В дали серебрились тополя.
Н австречу ш ел по пы ли белы й то лсты й м альчи к, лет трех, в
грязной рубаш ечке, в б о л ь ш о м картузе, похож ий на старич­
ка,— ш ел, полож ив го лову на плечо, неизвестно куда. «Заблу­
дится, зайдет к черту на кулички»,— п о д у м ал Сева, смеясь.
Б ы л праздник, послеобеденное врем я — хутор казался нео­
б и таем ы м . В от плетень и въезд в ш ирокий д вор. Н а^дворе —
телеги, сорокаведерное кам енное к о р ы то , ж уравль колодца*
тень от стары х а м б а р о в под сизой солом енной крыш ей. Н ару­
ш ая вид степного м уж ицкого гнезда, белеет за ам б ар ам и еще
не краш енная ж елезная кры ш а н о вого м ещ ан ского д о м а на
вы соком ф ундам енте. Д ал ьш е — какой-то черный исполин­
ский ш алаш , возле к о то р о го висит на ш есте д охлы й ястреб.
Впереди — м елкий пруд, сверкаю щ и й на солнце, глиняны е бе­
рега в гусином пуху. А по другую сто р о н у д в о р а — развалины
варка, стари нного, еще тех врем ен, ко гд а хутор принадлеж ал
б арон у А чкасову: кам енны е крепостны е стены , голы й остов
несокруш им ы х стропил. Все в о р о т а настеж ь — виден навоз,
слеж авш ийся, спекш ийся, наросш ий за м ногие годы под сам ы е
перем еты .
Л укьян С тепанов одиноко и величаво стоял среди двора,
без ш апки, в л и ловой рубахе, о пи раясь на рогач. Н евдалеке
тихо сидел в ведре, заб и ты й в него, закутанн ы й в попонку,
бледны й ребенок в чепчике. Д ругой, в п р о д ранной на тугом
ж ивоте рубаш ке, криво и стар ател ьн о заноси л полную ножку,
взбираясь на кам енное кры льц о ам б ар а. А вокруг все бы ло
усеяно спящ им и: одной сем ьи у Л у кьян а С тепанова ш естнад­
цать человек, д а ещ е гости, кум с женой, приехали. Все ош ал е­
ли, ослабели после обеда, п овалили сь где п оп ало и заснули.
О дин Л укьян С тепанов не сдался: бы л ещ е во хм елю , красен,
но сто ял б одро.
338

К о гд а С ева въехал во д во р , Л укьян С тепанов, не спеш а,
подош ел, п од ал ем у руку и о см о тр ел запотевш ую под седлом
кобылку.
— В М оскву за песнями? — спросил он с усмеш кой.
П од навесом а м б а р о в сидели на цепях овчарки. Он п о гр о ­
зил им. В озле них, в тени, крепко спал на спине кум, мужик с
черной б ородой . Н а солнце, в телеге — б аб а в зеленом платье
и старш ий сын Л у кьян а С теп ан ова, в атласн о й синей рубахе, в
кованы х сапогах, с вы пущ енны м и и з-за голенищ каем кам и
ш ерстяны х чулок. Э ти леж али ничком , обнявш ись. П рочие
спали п р ям о на траве. Б аб ы — при кры вш ись от солнца ф ар ту ­
ками.
— Лиш енку? А? — спросил Л укьян С тепанов.
Сева, см еясь, отказался:
— М ы то л ь ко что о т завтр ака.
— Н у, чайку?
— П р ав о , не хочется. Д а и на стан цию бою сь опозд ать.
— Значит, о п ять в М оскву?
— Д а... П о р а. Я и так проп усти л уже м н ого уроков.
— Ж и сть вам! — сказал Л укьян С тепанов, как бы с зави ­
стью , но не скры вая и насм еш ки.— Урков! А я вот ты сяч на
сорок им ею , князь во князьях, а все сижу. В К иев и то не
соберусь никак. А понужней твоих урков. П ойдем , д о м покажу.
Возле д о м а , на рвани в атн о го одеяла, суш илось просо.
— К ш , проп асти на вас нету! — сказал Л укьян С тепанов,
махнув р о гач о м на вы соких худых цы п лят, бегавш их по просу,
и поднялся на кры льц о, вош ел в сени, деливш ие д о м на две
половины . П о л о в в сенях еще не настилали: навалены бы ли тут
рассы павш иеся колеса, рассохш иеся кадуш ки, кирпичи, извест­
ка. В отворенны е двери глядели пусты е ком н атки, каф ельны е
печки, медны е отдуш ники, стены в голубеньких обоях.
С ева спросил, огляды ваясь:
— А что же вы его не доделы ваете?
— Э то кого? Д о м -то ?
-Д а .
— К ап и тал у , б р ат, не хватает. Э то ведь у тебя одна заб о ­
та — урки учить, задачи р еш ать д а диктовку гнать.
— Н ет, без ш уток? И не додел ы ваете и не переходите. Ведь
вы, гово р ят, под ш ал аш о м , в зем лянке живете?
— О на зем лянка, а лучш е всякой и збы ,— сказал Л укьян
С тепанов.— А не перехожу, это п равд а. Т ретий год не перехо­
жу, о тто го и не д о дел ы ваю . Н е в кап итале, пон ятно, дело. Д ай
ребятенки подойдут, вы ровняю тся.
— К аки е ребятенки?
339

— А внуки. И х у м еня числа нет. П усти-ка их! Ж иво все
ш палеры обдерут.
В задней ко м н ате в зале, как н азвал ее Л укьян С тепанов,
сидела на полу босая б аб а, м и л о ви д н ая, очень см и рн ая на вид,
и рубила косарем зеленую траву.
— Э то ком у же? — спросил С ева.
— С в и н ь я м к у ш а н ь е г о т о в и т ,— с к а за л Л у к ьян С т еп а­
нов.— П ойдем . Т ут ж арко.
— А я все-таки избу ваш у хотел бы по см отреть.
— И в избу сведу.
П о д гр о м ад н ы м , черны м о т стар о сти ш ал аш о м толсты й
п ото л о к из бревен п о к р ы вал гр о м ад н у ю зем лянку. С пустились
вниз по зем л ян ы м стер ты м ступенькам . Внизу б ы ло м рачно,
тем н о — свет п роход ил то л ь к о в д в а крош ечны х окош ечка под
сам ы м п о то л к о м . С ева у ви д ал н ар ы человек на д вад ц ать,
о п ять-так и завален н ы е с тар ь ем — поп он ам и , л о тк ам и , ош ­
м еткам и лаптей, л ю л ьк ам и ; огляд ел рассевш ую ся кирпичную
печь, полати, стол, зан и м авш и й чуть не половину избы , щ ер­
баты е чугуны на м о к р о м зем л ян о м полу возле печки,— в них,
в воде с золой, вы паривали сь портки и рубахи.
— Н о это ужасно! — сказал он, см еясь.— К ак же вы тут
живете! Ведь вас ш естн ад ц ать человек. И целую зим у спите все
вместе...
— Н ичего тут нету уж асного,— сказал Л укьян С тепанов,
что-то вн и м ательн о о гл яд ы вая п од печкой, и вдруг махнул
рогачом : из-под печки, р азд у в ая золу, вы летел б ольн ой облез­
лы й го л у бь.— Н ичего ту т нету, б р атец ты м ой, уж асного. Д е­
вять лет прож ил, как д ай тебе Б о г п рож ить. Н и р азу не угорели.
Д иво, а не изба. А теплы нь какая! Зи м ой п рям о хоть рубаху
скидавай... М ы , б р ат, л ю д и зем ляны е.
— Н о сы ро, д о лж н о б ы ть, ужасно?
— Н аладил! С ы ро, это п р авд а, д ю ж е сы ро. П ой д ем свою
охоту покажу.
«О хота» Л у кьян а С тепанова, его знам ени ты е на всю округу
черно-пегие б итю ги пом ещ али сь в о со б о м д воре, в каменной,
кры той тесом пристройке к но во м у д ом у. О том кнули зам ки на
высоких тесовы х во р о тах , вош ли в ую тны й к вад р ат из денни­
ков и ам бар ч и ко в с кры лечкам и и м аленьки м и ж елезны ми
дверкам и.
— Вот буду ж и ть в н о в о м до м е, проснусь так-то ночью ,
гляну, ан мне из залу все и видно,— сказал Л укьян С тепанов,
п оказы вая на окош ечко, глядевш ее из д о м а во д вор.— П онял?
У м н о придум ано? И стинно, как А д ам в р аю , живу! И стинно,
князь во князьях.
340

Г л аза его стали блестеть. Д енники тож е бы ли на зам ках.
О тм ы кая их, он р асп ахивал дверь, см ело ш ел п рям о к заду
лош ади, огл аж и вал его и ш ел к голове.
— Ты не ходи, не ходи! — кричал он из денника.— Н а порож ­
ке стой. Н асм ерть убьет! М еня только одного подпущ аю т...
С траш н ы е траурны е л о ш ад и взд р аги вали всей кожей, ш а­
рахались, храпели, косили огненны м и гл азам и . Г ривы у них
были черные, густы е, чуть не до зем ли. Р аскорм лены они бы ли
на удивление, до ж елобов на спинах и крупах.
— А? Ч то? К аково? — глухо кричал Л укьян С тепанов из
тем н оты .— В идал? А то М осква-а... Б о л е ста л ет в наш ем роду
этот сам ы й заво д , тако й м асти ни у кого во всей губерни нету.
Стану п о м и р ать, накаж у цельную тройку запречь в сам ую
первую телегу,— тр о й ко й гр о б пом чат!
П о то м , нагнувш ись, переступил п о р о г денничка, где стоял а
ладн ая ж ем чуж ная кобы лка:
— А это м о я лю бим иц а! Зем чуж ная л о ш а д к а назы вается.
У, матуш ка! Л ю биш ь? Л ю би ш ь? — Л ю б и т, чтоб ей носик че­
сать, страсть л ю б и т,— сказал он с во сто р го м , о б орачиваясь к
гостю .
Все осм о тр ев и затво р и в, зам кнув, он обрел еще более пре­
красное располож ение духа.
— П о г о д и , д у р ач о к , п о го д и , поспееш ь! — г о в о р и л он,
удерж ивая С еву.— П о й д ем чай пить. А не хочеш ь, д авай так
посидим , п о б ал акаем ...
Он сходил в избу, принес скам ью , сел; глубоко и д овольн о
взды хая, усадил Севу р я д о м с собой.
— Эй, бабка! — закр и чал он на весь д в о р .— Старуха!
Т олстая, сутулая стар у х а в ш ерстяны х чулках, в очках, с
паголенком и спицам и в руках, п о к азал ась и з-за ш ал аш а.
— К н яги н ю -то м о ю ещ е не видал? — спросил Л укьян С те­
панов, кивая на нее.— Заод но уж и ее погляди. О на у м еня тож е
при делу. За избой сидит, м ак стереж ет.
С таруха п о д о ш л а и низко поклонилась.
— Н у, как? — спросил Л укьян С тепанов.— С идиш ь? Н и к о ­
го не видать?
— П ока, сл ава Б огу, никого. Д а ведь зн аю т, что есть ка­
раул.
— М аку нем н о ж ко д л я потехи посеял,— сказал Л укьян
С тепанов, о б р ащ ая сь к го стю .— Я этих т а м м аков, подсолну­
хов ни по чем не уваж аю — д л я потехи то л ь к о сею по м алости ,
абы , абы р еб яти ш кам хватило. К ак сеяли деды -прадеды ржицу, так и н ам Б о г велел. О ни то л ь к о ее, м атуш ку, знали, а
цигарки из трехрублевок вертели. Я , б р атец ты м ой...
341

С таруха сто ял а и блестела м ел ькаю щ и м и спицам и, слуш а­
ла, гляд я исп одлобья, из-за очков. Л укьян С тепанов слегка
нахм урился.
— Ну, будя, послухала,— сказал он и м ахнул на нее ру­
кой.— Ч т о пригляды ваеш ься? Н а м не узо р ов нету. Ступай,
ступай отце да...
Вечерело. Галки, б о л тая, усаж ивались на реш етчаты е кол­
паки на трубах нового д о м а. С тали просы паться спавш ие.
Один за одним прош ли м и м о , на пруд, ум ы ваться, сы новья
Л укьян а С тепанова — угрю м ы е, густоволосы е, крепкие м уж и­
ки. Ребенок, сидевш ий в ведре, повалился вместе с ведром и
кричал на весь двор. С ева п ростился.— «Н у, во святой час,—
сказал Л укьян С тепанов,— подю ж ей учись»,— и С ева, вскочив
на свою нервную кобы лку, поехал по плотине пруда. Вечерняя
п рохлад а и тиш ина сходили на степь. В оробьи осы пали горе­
лую , голую лозинку на плотине сп л о ш н ы м треском , вечерним,
у ю тн ы м . Ж е л т о в а т а я ж и дкая во д а ки ш ела возле плотины
м ельчайш им и вш ам и. У м ы вш ий ся м уж ик сидел на глиняном
берегу распояской, о тр аж ал ся под б ерегом и глядел на оранж е­
вое солнце, садивш ееся за степью , за неоглядной равниной, в
м ол о чн о -го л у б о м сухом тум ане. Ж н ивья бы ли лим онны е. П а ­
стуш онок, с р азд у то й губой, в б аран ьей ш апке, м едленно гнал
по ним стад о овец. О ни д вигали сь скоп ом , на ходу д окарм ли ваясь, с ш у м о м ды хания. С ева, отъехав о т хутора, ударил
плеткой по л о ш ад и и понесся вскачь, о став л яя за собой столб
пыли. С то л б это т протянулся на версту и не о п ад ал долго,
д олго...
В М оскве всю осень ш ли дож ди. М ика не писал и не слал
денег из деревни — о п ять с лю бовни цей связался. М ам а хвора­
л а,— по крайней м ере, не при н и м али никого, говоря, что она
хворает. П р и н и м ал и то л ь ко од н о го Ж едринского, старого те­
ат р ал а , б ри того, очень п олного, стр ад авш его оды ш кой, сл а­
вивш егося своим и о стр о там и на весь город. В ноябре Л ю лю ,
неож иданно д ля всех, вы ш ла за него зам уж . Теперь уже валил
снег, ночью вверх по Т верской одна за од н о ю неслись, грем я
глухарям и , тройки. Ж едринский часто п р о во д и л ночи с ком п а­
ниям и в С трельне. К уря на м о р о зе сигару, сидя в дохе между
ж еною и м аленькой зн ам ени той арти стко й , Ж едринский все
наклонялся к ней и о стр о там и в п о л го л о са заставл я л ее хохо­
т а ть до упаду и бить его по рукам . Л ю л ю , в д ороги х легких
мехах, в средневековом б ар х атн о м берете, печальны м и, м о л я ­
щ им и гл азам и , уткнув лицо в м уф ту необы кновенной величи­
ны, см о тр ел а на сидящ его н ап роти в м о л о ден ького сумского
оф ицера. Его сосед, знам ени ты й певец, с л и ц о м екатерининско­
342

го вельм ож и, стриж енны й в скобку, по-м уж ицки, но в цилиндре
и медвеж ьей ш убе, д ел ал ленивы е, бесстрастны е глаза: ревно­
вал. Л ю л ю грустно д у м ал а:
— Я гадкая, гадкая...
Ж изнь в С трельне, у Я р а то л ь к о начиналась. Весело бадло
входить туда, в огни, тепло, блеск зеркал, теплы й воздух, пах­
нувший си гарам и, ш ам п ански м и ж арены м и рябчикам и , о т р я ­
хивать м о р о зн ы й снег с м ехов, ки дать их на руки ловких лю дей
в поддевках и п о м о га т ь д а м а м , ш у р ш ащ и м ш елком ю бок,
раскрасневш им ся и си яю щ и м с м о р о за , расстегивать ботики!
А Л укьян С тепанов, м и рн о ночевавш ий со всем своим м н о ­
гочисленны м п о т о м с тв о м и т ел я там и в теплой зем ляной бер­
логе, уже трети й р аз просы пался в эту пору и босой вы ходил
наверх, на скрипучий снег, под черно-синее небо и звезды .
Капри. 30 декабря. 1912

ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ

I
В лунны й осенний вечер, сы рой и холодн ы й, С треш нев при­
казал о седлать л о ш ад ь.
Л унны й свет полосой го л у бо го д ы м а п ад ал в п род о л го ва­
тое окош ечко тем н о го денника, сам о ц ветн ы м кам н ем заж игая
глаз верхового м ерина. Р аботн ик накинул на него узду и тяж е­
лое, вы сокое казацкое седло, вы тащ и л его за' повод из коню ш ­
ни, узл о м закрутил ем у хвост. М ерин бы л покорен. Т олько
глубоко, р азд у вая ребра, вздохнул, ко гд а почувствовал под ­
пруги. О дна подпруга б ы ла о б о р ван а. Р аб отн и к едва вдел ее в
пряж ку и затян ул зубам и.
К ургузы й, п од седлом , м ерин стал щ еголеватей. Д оведя ег.о
до д о м а, до кры льц а, р або тн и к за м о т а л п овод вокруг гнилого
сто лб а и уш ел. М ерин д о л го щ еплял, гры з ж елты м зубом
столб. И н о гд а дулся, ны л и ревел нутром . В луж е возле него
зеленовато о тр аж ал ась неполная луна. В редком саду оседал
прозрачны й тум ан.
С треш нев, держ а в руке арапник, вы ш ел на кры льцо. Г о р ­
боносы й, с м аленькой , откин утой н азад го ловой, сухой, ш иро­
коплечий, он бы л вы сок и л о в о к в своей коричневой поддевке,
перетянутой по тонкой тали и р ем нем с серебряны м набором ,
в казачьей ш апке с красны м верхом . Н о и при луне бы ло видно,
что у него поблекш ее, об ветренн ое лицо, ж есткая кудрявая
б ор о дк а с проседью и ж и листая ш ея, что длинны е сапоги его
стары , на полах поддевки — тем ны е п ятн а д авн о засохш ей
заячьей крови.
В тем н о м окне возле кры льц а о ткр ы л ась ф орточка. Робкий
голос спросил:
— А н д рю ш а, ты куда?
— Я не м аленький, м а м а ш а ,— сказал С треш нев, нахм ури­
ваясь и берясь за повод.
Ф орточка закры лась. Н о в сенях стукнула дверь. Ш лепая
туф лям и, на по р о г вы ш ел П авел С треш нев, од утловаты й , с
запухш им и гл азам и , с зачесанны м и н азад седы м и волосам и, в
344

белье и стар о м летн ем п ал ьто , полупьяны й и б олтливы й, как
обычно.
— Т ы куда, А ндрей? — хрипло спросил он.— П рош у пере­
д ать м ой душ евны й привет Вере Алексеевне. Я всегда глубоко
уваж ал ее.
— К о го ты м ож еш ь уваж ать? — о твети л С треш нев.— И
что ты лезеш ь постоянно не в свое дело?
— В иноват, виноват! — сказал а П авел .— Н а условное сви­
данье м чит ся юнош а м ладой!
С треш нев, стиснув зубы , стал садиться. К ак то л ько нога его
коснулась стрем ени, м ерин ож ил, тяж ело завертелся. Улучив
минуту, С треш нев легко поднялся и опустился на заскрипев­
ший арчак. М ерин за д р ал го л о ву и, разб и в ко п ы том луну в
луже, тронул б о др о й иноходью .

п
В сы ры х лунны х полях тускло белела полы нь на межах.
Б о л ьш е к р ы л ы е со вы бесш у м н о , нео ж и дан н о взви вал и сь с
меж — и л о ш ад ь всхрапы вала, ш ар ах ал ась. Д о р о га вош ла в
мелкий лес, м ертвы й , холодн ы й о т луны и росы . Л уна, яркая и
точно м о кр ая, м ел ь к ал а по го л ы м верхуш кам , и голы е сучья
сливались с ее вл аж н ы м блеском , исчезали в нем. Г орько пахло
осиновой корой, о в р агам и с прелой л и ствою ... Вот спуск в
разлуж ья, как б удто бездонны е, зал и ты е то н ки м б елы м п аром .
Б елы м п ар о м д ы ш и т и м ерин, про б и р аясь среди кустарников,
стеклянны х о т росы . Х руст сучков п од ко п ы там и отдается на
той стороне, в вы соком лесу, тем н ею щ ем по скату горы ...
Вдруг м ерин насто р о ж и л уши. Д в а плечисты х, толстогорл ы х,
тонконогих вол ка сто ял и в светл о м д ы м у разлуж ья. Б ли зко
подпустив С треш нева, они взм етнулись и неуклю ж им гал о п о м
пош ли в гору, по белой о т и зм о р о зи , радуж но сияю щ ей траве.
— А если о на еще на день останется? — сказал С треш нев,
откиды вая голову, гл яд я на луну.
Л уна с то ял а над пусты нны м и, серебри сто-тум анны м и л у­
гам и нап раво... О сенняя печаль и красота!
М ерин, скрипя ар чак о м , натуж и ваясь и ноя сильны м нут­
ром , п одни м ался в часты й вы сокий лес, по глубокой лож бине
разм ы то й ручьям и д о р о ги , и вдруг, оступивш ись, чуть не рух­
нул на зем лю . С треш нев яр о стн о перекосил лицо и со всей силы
ударил его по го лове арапни ком .
— У , с тар ая собака! — крикнул он с тоскливой зл об ой на
весь звонкий лес.
345

За лесом откры лись пусты е поля. Н а скате, среди темны х
гречиш ных жнивий, сто ял а бедная усадьба, кое-какие службы,
д ом , кры ты й солом ой. К ак печально бы ло все это при луне!
С треш нев остановился. К азал о сь, что поздно, п оздно,— так
тихо бы ло кругом . Он въехал во д вор. Д о м бы л темен. Бросив
повод, С треш нев соскочил с седла. М ерин остался стоять с
покорно опущ енной головой. Н а кры льце, полож ив м орду на
лапы , калачиком свернулась с тар ая гончая собака. О на не д ви­
нулась, то ль ко по см о тр ел а, подняв брови, и с при ветом посту­
чала хвостом . С треш нев вош ел в сени, пахнущ ие из чулана
стар ы м отхож им м естом . В передней бы л сум рак; стекла, в
холодн ом поту, золоти ли сь. И з тем н о го ко ри дора бесш умно
в ы б еж а л а н е б о л ь ш а я ж ен щ и н а в л е гк о м св етл о м кап оте.
С треш нев наклонился. О на б ы стро и крепко об ви ла его сухую
ш ею обнаж ивш им ися рукам и и р адо стн о , тихо зап л акал а, при­
ж и м ая голову к ж естком у сукну поддевки. С лы ш н о бы ло, как
по-детски бьется ее сердце, чувствовался крестик на ее груди,
зол о то й , бабуш кин — последнее бо гатство .
— Т ы д о завтра? — б ы стр ы м ш еп о то м спросила она.— Да?
Я не верю своем у счастью !
— Я пойду, Вера, л о ш ад ь у б р а т ь ?— сказал С треш нев, осво­
бож даясь.— Д о зав тр а, д о за в т р а ,— сказал он, думая: «Бож е
м ой, с каж ды й днем все восторженней! И как м н ого курит, как
неум еренна в ласках!»
Л иц о Веры бы ло неж но, б ар х ати сто о т пудры . О на осто­
рож но прово д и л а щ екой по его губам , п о то м крепко целовала
в губы м ягким и губам и. К рест блестел на ее раскры той груди.
О на надела тончай ш ую сорочку — заветную , храни м ую для
сам ы х важны х м о м ен то в, единственную .
«К ак твердо знал я,— д у м ал С треш нев, стараясь вспом ­
нить ее м олоден ькой девуш кой,— как твердо знал пятн ад ц ать
лет то м у назад, что о тд ам , ни м инуты не колеблясь, п ятнад­
цать лет ж изни за одно свидание с ней!»

ш
П ер ед р а с с в е то м на п о л у в о зл е п о стел и го р ел а свеча.
С треш нев, длинны й, в ш ар о в ар ах , в расстегнутой косоворотке,
леж ал на спине, важ но о тклони в в сум рак м аленькое горбон о­
сое лицо, закинув за голову руки. Вера сидела возле него,
о б ло к о тясь на колено. Б лестящ ие гл а за ее бы ли красны , опух­
ли о т слез. О на курила и тупо гл яд ел а в пол. О на п олож ила ногу
346

на ногу. М ал ен ькая н ога ее в легкой, д о р о го й туфельке очень
нравилась ей сам ой. Н о б о ль сердца б ы ла слиш ком сильна.
— Я д ля тебя всем п о ж ер тв о в ал а,— тихо сказал а она, и
губы ее о п ять зад р о ж ал и .
В голосе ее б ы ло сто лько неж ности, д етского горя! Н о,
откры вая гл аза, С треш нев х олодн о спросил:
— Ч ем ты п о ж ертвовала?
— Всем, всем. И преж де всего честью , м о л о д о стью ...
— М ы с то б о й не Б о г весть как м о л о ды .
— К ако й ты грубы й, нечуткий! — ласко во сказал а она.
— Во всем м ире все ж енщ ины го в о р я т одно и то же. Л ю б и ­
м ое слово, то л ь к о п р о и зносим ое р азно. С перва с восторгом , с
восхищ ением: «Ты тако й ум ны й, чуткий!» П о то м : «К акой ты
грубы й, нечуткий!»
Тихо плача, она п р о д о л ж ал а, как бы не слуш ая:
— П усть из м еня ничего не вы ш ло... Н о м узы ку я л ю б и л а и
л ю б л ю стр астн о и хоть н ем ногого, но д о би л ась бы...
— Ах, не м узы ку. И как то л ь к о П адарский...
— Г рубо, А н д р ю ш а... А теперь я ж алкая институтская т а ­
перш а, и где же? В т о м с а м о м п р о к л ято м городе, которы й я
всегда так ненавидела! Р азве я не м о гл а бы и теперь еще найти
человека, ко то р ы й д ал бы м не покой, сем ью и л ю б и л и уваж ал
бы меня? Н о п а м я т ь о наш ей л ю бви...
Стреш нев закурил и стал отвечать медленно, разделяя слова:
— Вера, м ы , д ворян ское о тр о дье, не ум еем просто лю б ить.
Э то о тр ав а дл я нас. И это я, а не ты , загуби л себя. П ятн ад ц ать,
ш естнадцать лет то м у н азад я при езж ал сю д а каж ды й день и
готов бы л ночевать у тво его пор о га. Я то гд а бы л ещ е м ал ьчи ш ­
ка, восторж енны й и неж ны й дуралей...
П апи роска потухла. О н дал еко о тш вы рн ул ее, уронил руку
вдоль тела, гл яд я в пото л о к.
— Л ю б о в ь п радедов, их п о р тр еты в овальны х рам ках с
зол отой бум аж кой вокруг синей... О б р аз Гурия, С и м он а и
А вива, покровителей наш их древних семей... К о м у, как не нам
с тобой , н азн ачалось все это? Я т о гд а стиш ки писал:
Любя тебя, мечтал я о мечтавших,
Любивших здесь сто лет тому назад —
И по ночам ходил в заглохший сад,
При свете звезд, их некогда видавших...

Он взглянул на Веру и заго в о р и л резче:
— Зачем ты у ш ла — и за кем! — из своего р о д а, из своего
племени?
Он приподнялся и с тал в упор, зл ы м и гл а за м и гл яд еть на ее
черные сухие волосы :
347

— Я о тебе, с в о сто р го м , с б лагоговением , всегда только как
о жене д ум ал. А когд а нас свела судьба? И чем ты мне стала?
Ж еной разве? А б ы ла м о л о д о сть, р адо сть, чистота, темны й
рум янец, б ати сто вая ко со во р о тка... П р и езж ать к вам каж дый
день, видеть твое платье, тож е б атистовое, легкое, м олодое,
видеть твои голы е руки, почти черные о т солнца и от крови
наш их предков, татарски е сияю щ ие гл а за — не видящ ие меня
глаза! — ж ел ту ю р о зу в у го л ьн ы х в о л о сах , т в о ю т о гд а гл у ­
пую , и зу м л ен н у ю к а к у ю -то , но п р ел естн у ю улы бку, д аж е то,
как ты у х о д и ш ь о т м еня по д о р о ж к е с а д а , д у м а я о д р у го м , а
п р и тв о р я я с ь , что и гр аеш ь, го н и ш ь к р о к етн ы й ш ар , сл ы ш ать
о ск о р б и те л ь н ы е ф р азы тво ей м а те р и с б а л к о н а — это б ы ло
д л я м еня...
— О на, а не я во всем ви н о вата,— с тр у д о м сказал а Вера.
— Нет! П о м н и ш ь, как ты в первы й раз уезж ала в М оскву,
соби ралась, рассеянно пела что-то, не видя м еня, поглощ енная
своим и м ечтам и, уверенностью в счастье? Я вас поехал прово­
ж ать верхом , в ясны й холодн ы й вечер. Блестели яркие зеленя,
розовели ж нивья и занавеска в о т к р ы т о м окне вагона... Ах! —1
сказал С треш нев со зл о б о й и со слезам и и о п ять лег на подуш ­
ку.— О т твоей руки, пахнувш ей вербеной, остался запах и на
м оей руке. О н см еш ался с зап ах о м п овод а, седла, пота лош ади,
но я все еще чувствовал его, ехал в сум ерках по б ольш ой
дор о ге,— и плакал... Если уж кто п о ж ер тво вал всем, всей своей
ж изнью , так это я, стары й пьяница!
И , чувствуя на губах теплую соль слез, кативш ихся по его
щ екам , по усам , С треш нев скинул с постели ноги и вы ш ел из
ком н аты .
Л уна садилась. Б елы й ры хлы й ту м ан стоял под скатом
полей, м ертвенно синея. Д ал ек о за ним зан и м ал ась багряная
заря. Д алеко, в хол о дн о м , потем невш ем лесу, пел петух в сен­
цах караульщ ика.
С треш нев, в одних носках, сел на ступеньки кры льца, чув­
ствуя, как об ли вает холодн ой сы р о стью его тело под тонкой
рубаш кой.
— А п о то м , конечно, р оли перем енились,— сказал он тихо,
с отвращ ени ем .— Н у, д а теперь все равно. К онец... IV

IV

У т р о м пили чай в х олодн ой прихож ей, на о гр о м н о м сунду­
ке. С а м о в а р сто ял на нем нечищ енны й, позеленевш ий, давно
потухш ий. Х олодн ы й пот, покры вавш и й окно, сош ел с верхне348

го стекла. Виден бы л в него солнечны й блеск м о р о зн о го утра,
корявое дерево в бесцветной, кое-где уцелевш ей зелени. Босая,
опухш ая о т сна ры ж ая девка во ш ла и сказала:
— М итрий приехал.
— П о д о ж д ет,— ответи л С треш нев, не по д н и м ая глаз.
Н е п о д н и м ал а гл а з и Вера. Л и ц о ее похудело за ночь, под
гл азам и и вокруг век бы л коричневы й налет. Ч ерное платье
д елало ее м о л о ж е и красивее, о т черных волос пудра на лице
казалась розовее. Сухое, жесткое лицо С треш н ева бы ло м ер т ­
венно, откин уто назад. С квозь ж есткую курчаво-серую б о р о д ­
ку глядел б о льш о й кады к.
Н а д воре слепило низкое солнце. Все кры льц о бы ло седое
от м о ро за. М о р о з со л ью леж ал на тр аве на сизо-зелены х р ак о ­
винах капустны х листьев, раскиданны х по двору. М уж ик, с
оловянны м и гл азам и , приехавш ий к кры льцу в телеге, набитой
солом ой, тож е заиндевевш ей, ходил вокруг телеги, ум инал
солом у, держ а в зубах трубку, и через плечо его тянулся сире­
невый д ы м . В ера вы ш ла на кры льц о в д о р о го й и легкой, но уже
ветхой с тар о м о д н о й ш убке и в летней ш ляпке из черной со л о ­
м ы с ж есткими, р ж аво -атл асн ы м и цветам и.
П ро во д и л ее С треш нев по о тп о тевш и м проселочны м д о р о ­
гам до б о льш о й д о ро ги . Е хал за телегой. М ерин тянулся к
солом е. Он стегал его по м о р д е арап н и ком , м ерин зад и рал
голову и трудн о хрипел ну тр о м . П лелись ш аго м и м олчали.
С зади беж ала увязавш аяся за С треш н евы м стар ая гончая со­
бака из усадьбы . Н изкое солнце п ри гревало, небо бы ло к р о т ­
кое, ясное.
Возле б о льш о й д о р о ги м уж ик неож иданно сказал:
— А я, бары ш ня, о п ять п ри гон ю на л ето к в ам своего м а л ь ­
чишку. Я его о п ять к в ам в п асту ш ата предназначил.
Вера обернулась с застенчивой улы бкой. С треш нев снял
ш апку, наклонился с седла, взял ее руку и поц еловал д олги м
поцелуем. О на при льн у л а губам и к его седею щ ем у виску, тихо
сказала:
— Б удь зд о р о в, д о р о го й . Н е п ом и най лихом .
П о б о л ь ш о й д о р о г е м у ж и к за г р е м е л т е л е го й , п о ех ал
ры сью , С тр еш н ев п о в ер н у л , п о ех ал н а за д без д о р о ги , по
ж нивьям . С о б ака и зд ал и п р о в о ж ал а его, четко видная среди
золоты х полей. О н остан авли вал ся, гр о зи л ей арапни ком . О на
тож е остан авли вал ась, садилась. «К у д а ж я пойду?» — как бы
спраш ивала она. И , как то л ь к о он тр о гал ся, о п ять неспеш ной
ры сцой беж ала за ним. Д у м а л он о д алекой станции, блестящ их
рельсах, д ы м е уходящ его к ю гу поезда...
В голы х, м естам и кам енисты х лугах, куда он спустился,
349

бы ло почти ж арко. Беззвучно сиял осенний день голубы м чис­
ты м небом . Великая тиш ина сто ял а над пусты м и полям и, над
овр агам и , надо всей великой русской степью . М едленно плы ла
по воздуху вата с татар о к , с иссохш их репьев. Н а репьях сидели
щ еглы . Т ак они будут сидеть целый день, то л ько изредка пере­
летая, перенося свою тихую , прелестную , счастливую жизнь.
Капри. 31 декабря. 1912

т

ЖЕРТВА

Семен Н овиков, живший с б р ато м своим, сухоруким Н ико­
ном, П етровкам и горел. Б р атья согласились поделиться, и Се­
мен, выселяясь из Б рода, рубил себе избу на больш ой дороге.
П о д И льин день плотники отпросились ко двору. Н адо
бы ло ночевать на постройке С емену. П оуж инав вместе с б о л ь­
ш ой семьей б р ата, в тесноте, среди мух, он закурил трубку,
накинул полуш убок и сказал своим :
— У вас тут духота. П ойду на постройку, та м ночую .
— Т ы хоть со бак-то во зьм и ,— о твети ли ему.
— Вона! — сказал С ем ен и пош ел один.
Н очь б ы ла м есячная. За д у м ам и о будущ ем дворе С емен и
не зам ети л, как поднялся из села по ш ир о ко м у прогону на гору
и о тм ах ал по б о льш о й д о р о ге с версту — до своей зап отол оченной, но еще не по к р ы то й избы , стоявш ей на опуш ке хлебов,
в пустом поле, черневш ей окн ам и без р а м и тускло блестевш ей
против м есяца кон цам и свежих бревен по углам , паклей, т о р ­
чавш ей из п азов, и щ епой на пороге. Н изкий ию льский месяц,
поднявш ийся за о в р агам и Б р о д а, бы л мутен. Т еплы й свет его
рассеивался. С пелы е хлеба тускло, сум рачно белели впереди. А
к северу б ы ло и совсем хм уро. Т а м зах о д и л а туча. М ягкий
ветер, дувш ий со всех сто р о н , ин огда усиливался, поры висто
беж ал по р ж ам и овсам — и они сухо, тревож но ш елестели.
Туча на севере к азал ась неподвиж ной, но часто подергивалась
зо л о ты м б ы стр ы м блеском .
Семен, по привы чке сгибаясь, вош ел в избу. В ней бы ло
темно и душ но. Ж ел ты й м есячны й свет, глядевш ий в пустоты
окон, не м еш ался с тем н о то й , то л ь ко увеличивал ее. Семен
кинул полуш убок на струж ки посреди избы , как раз на одной
из полос света, лег на спину. П ососав потухш ую трубку и
подум ав еще м ален ько, заснул.
Н о вот понесло в окна ветр о м , глухо заво рч ал о вдали.
Семен очнулся. Ветер усилился — он беж ал теперь по горячеч­
351

но ш ум ящ им хлебам непреры вно, и свет м есяца стал еще туск­
лей. С емен вы ш ел из избы за угол, в сухо и знойно ш урш авш ие,
бледны е, как саван, овсы , п о см о тр ел на тучу. О на, тем н о-ас­
пидная, зан ял а полнеба. Ветер дул п р ям о в лицо, задирал,
путал волосы и м еш ал см о тр еть. М еш али см о тр еть, слепили и
м олнии, загоравш и еся все ж арче и грозней. Семен, крестясь,
стал на колени: вдали, среди овсяного м о р я , вы деляясь на стене
туч, дви галась на С ем ена -небольш ая то лп а, с обнаж енны м и
гол о вам и , в белы х подпоясках, в новы х полуш убках,— с тру­
д о м несла саж енны й запрестольны й о б р аз древнего письма.
Т о л п а бы ла тум ан ная, пр о зр ач н ая, но о б р аз виден хорош о —
страш ны й, строгий лик, красневш ий на черной доске, опален­
ной свечам и, закап анной воском , окован ной стары м , сизы м
серебром .
Ветер р а зо б р ал волосы на лбу С ем ена, при ятно отдувая
их,— и Семен, в страхе и р адости , д о зем ли поклонился образу.
К о гд а же поднял голову, то увидел, что то л п а стоит, неловко
держ а величаво откинуты й о б р аз, а на туче, как церковная
картин а, вы сится огр о м н ы й зрак: б елоб рады й , м огутн ы й И лья
в огненном одеянии, сидящ ий, как Б о г С аваоф , на м ертвенно­
синих клубах об лаков, а над ним — две горящ и х по аспиду
зелено-оранж евы х радуги. И ; блестя оч ам и -м олн и ям и , голос
свой сливая с гулом , с гр о м а м и , сказал И лья:
— Д ерж ись прям ей, С емен Н овиков! С лухайте, князья-хрестьяне, вот я буду судить его, врем ен н о о б язан н ого хрестьянина Е лецкого уезда, П редтечевской волости , С ем ена Н овикова.
И все поле, белевш ее вкруг, все к о л о с ь я его вм есте с куко­
лем понеслись, побеж али вперед, поклоняясь И лье, и в ш уме
их сказал И лья:
— Я серчал на тебя, С ем ен Н овиков, ж елал п о к ар ать тебя.
— За что, Б атю ш ка? — спросил С емен.
— Н епристойно тебе, С ем ен Н овиков, м еня, И л ью , вспраш ивать. Т ы д о лж о н о твет держ ать.
— Н у, ин, будь по-твоем у,— о твети л С емен.
— П о зал ето ш н и й го д я убил м о л о н ьёй П антелея, старш ого
твоего: ты зачем зако п ал его в зем л ю по пояс, колд овством
воротил его жить?
— П рости, Б а тю ш к а ,— сказал Семен, кланяясь.— Ж ал ко
бы ло м ал о го . Рассуди: ведь корм и лец -поилец при старости.
— Л етош н ы й год я посек, повалил твою рож ь градом -вихрями: ты зачем п р о зн ал о т о м заго дя, зап р о д ал эту рож ь на
корню ?
— П ро сти , Б а т ю ш к а ,— сказал С емен, кланяясь.— С ердце
чуяло, нуж диш ка бы ла.
352

— Ну, а нонче, в П етровки , не я ли спалил тебя? Т ы зачем
спеш иш ь стр о и ться, отделяеш ься?
— П рости, Б а т ю ш к а ,— сказал С емен, кланяясь.— С ухору­
кий б р ат м о й несчастливы й: о т него и все беды , д ум алось.
— Закрой глаза. Я подум аю , посоветуюсь, чем казнить тебя?
Семен закр ы л гл аза, склони л голову. Ветер ш ум ел,— он
старался сквозь ш ум его т ай ко м п о й м ать, о чем ш епчется И лья
с крестьянам и. Н о о п ять загр ем ело н ад ни м — ничего не стал о
слыш но.
— Н ет, не при ду м аем ,— во весь го л о с сказал И л ья .— С ам
посоветуй мне.
— А гл а за -то откры ть? — спросил С емен.
— Н е надобе. С лепой тверж е дум ает.
— Ч уден ты , Б а т ю ш к а ,— серьезно усмехнулся С емен.—
Д а и что ж тут п ри дум ы вать? П о с тав л ю тебе свечку трехруб­
левую .
— Н е из чего. Н а постройку потр ати л ся.
— Т о гд а в К иев схожу.
— Э то то л ь ко бездельни чать, л ап ти тр еп ать. Н а кого же
хозяйство останется?
Семен зад ум ался.
— Н у, девчонку, А нфиску, убей. Ей и всего-то второй годок.
Д евочка, сказать по совести, у м и л ьн ая,— ж алко н ам будет ее,
д а ведь что ж сделаеш ь? Все не с м а л ы м см енить.
— П рислуш айте, п р авославны е,— гр о м ко сказал И л ья.—
С оглаш аю ся!
И такой огонь р а зо р в а л всю вы сь, что у С ем ена чуть веки
не вспыхнули, и тако й уд ар р аско л о л небеса, что вся зем ля под
ним дрогн ула.
— С вят, свят, свят, Г о сп о д ь Б о г С аваоф! — п рош ептал Се­
мен.
О чнувш ись, о ткр ы в гл аза, он увидел лиш ь пы льную тучу,
хлеба и себя сам о го , на коленях стоящ его в них. П ы л ь вихрем
неслась по д ороге, и м есяц совсем зам утился.
Семен вскочил на ноги. П о заб ы в о полуш убке, он поспеш но
пош ел к себе. К рупны й д о ж д ь зах вати л его на вы гоне. Т ем ны е
облака надвинулись н ад стем н евш им и овр агам и . К расны й м е­
сяц закаты вал ся. С ело спало крепким сном , но скотина по
д ворам беспокоилась, петухи орали. И , п одбегая к своей ста­
рой избе, С ем ен услы хал в ней вопли. У п о р о га сто ял сухорукий
Н икон, в полуш убке и без ш апки, тощ и й и м орщ инисты й,
глядел тупо и растерянн о.
— Беда у тебя,— сказал он, и по голосу его б ы ло слы ш но,
что он еще не совсем проснулся.
14 И.А. Бунин,т.З

353

Семен вбеж ал в избу. Б аб ы с кри ком м етали сь в темноте,
ищ а серников. С емен вы хвати л из-за о б р аза коробочек, зажег
каганец: л ю л ька, повеш енная возле печи, носилась из стороны
в сторону,— бабы задевали ее, б егая,— а в л ю л ьке л еж ала вся
сизая, м ер твая девочка, и на головке ее чепчик тлел.
Ж ил Семен с тех пор счастливо.
Капри. 1913

1

ЗАБОТА

С олнечны й осенний вечер прохладен. И з-за д воров б о л ь­
ш ого села, растян увш егося по ск а та м к л у гам , к родниковой
речке, ж елтею т новы е о м еты и скирды . У ли ца села в тени,
солнце опускается за д в о р ам и , за гу м н ам и — и ярко краснею т
против него глинисты е бугры по ту сторону лугов, блестит на
этих буграх стекло в избе м ельника.
С тарик А вдей З аб о та, заж и точны й м уж ик, собирается в
город.
Возле его д в о р а, на д о р о ге м еж ду д в о р о м и пунькою , д р ем ­
лет запряж енная в телегу сивая ко б ы л а с м елким и, врозь рас­
ставленны м и коп ы тц ам и , с б о льш и м и ресницам и, с серы ми
усами и б о льш о й ш ерш авой нижней губой. А вдей курчав и сед,
крупен и сумрачен; на плоской спине его, под линю чей ситцевой
рубаш кой, вы д аю тся л опатки. О н ходит возле телеги, набитой
солом ой, с м о л о тк о м в руке, держ ит губам и пучок гвоздей и ни
на кого не см о тр и т.
У него горе.
Он в последние дни м учился д у м ам и : п р о д ав ать ли барана?
Б аран стар, но п р о д ав а ть его не след, не врем я. П р о д авать
нужно бы ло бы хлеб. О сень пого ж ая, урож ай отличны й, одна
кладуш ка уже о б м о л о ч ен а,— то л ь к о бы н асы пать д а в город.
Н о цены на рож ь, на овес сто ят стр аш н о низкие. Н и зерна
нельзя п р о д ав ать, как ни то р о п и нуж да... П р о д у м ав неделю ,
Авдей реш ил расстаться лучш е с б ар ан о м .
Н о он п о старел за эту неделю , осунулся и потем нел в лице.
В згляд его твер д и сум рачен. С о б и р ается он, ни на кого не
глядя.
Д очь, в нижней коленкоровой ю бке, без коф точки, в одних
ш ерстяны х чулках, р а за д в а р о б ко и б ы стро перебеж ала дорогу
от избы к пуньке. О на тож е соби рается — на девиш ник к п од ­
руге, но боится о тц а, боится своей затаен ной радости, своей
беззаботности р я д о м с его за б о то й ,— старается п роск ольз­
355

нуть незам етно. Б р ати ш ка, пузаты й м альчи к, в огром н ой ста­
рой ш апке, об ли зы вая губы , разъеденны е соплям и, д олго хло­
пал, р азм ах и вал о б р ы вко м кнута и п ад ал среди д ороги . Ч тобы
угоди ть отцу, она на бегу п о й м ал а его ледяную пухлую ручку
и таки м вихрем у м чал а его в избу, что он не успел даж е крик­
нуть.
С таруха стоит на пороге и не своди т ж алостны х глаз с
А вдея. О на пол о ж и л а тонкую серую руку на вы даю щ ийся жи­
вот, а другую , под пи раю щ ую п о д бо р о д о к , постави л а в ее л а ­
донь. Т ем ная, м орщ инистая, зуб астая, она им еет вид ст р ад ал ь­
ческий. П онева ее ко р о тка, ноги дли нны и похож и на палки,
ступни, потрескавш иеся о т грязи, х о л о д а и цы пок,— на кури­
ные лапы . Ж и во т ее вы дается, а спина го р би тся от трудны х
родов, о т тяж елы х чугунов. В разр ез рубахи, тем ной от золы ,
видны тощ ие, повисш ие, как у стар о й собаки, груди, а меж
ним и — б о льш о й м едны й крест на засал ен н ом гайтане.
Ее заб о ты сделали за д о лгу ю ж изнь страдалицей , Авдея —
нелю дим ом .
Т елега рассохлась, р астреп алась. Р аскап ы вая старновку в
ее ящ ике, А вдей при би вает кое-где о тставш ие планки. Д ует
предвечерний ветер и зад и р ает сзади его рубаху, обнаж ает
ж елобок на ш ирокой сухой спине, по к азы вает тугой гаш ник,
низко врезавш ийся в тело. П о р тки А вдея висят по-стариков­
ски — точно пустые. П о д о ш ел кобель и стал об ню хи вать р аз­
биты е, блестящ ие, то л ь ко что п о м азан н ы е дегтем сапоги, в
опустивш иеся голенищ а которы х зап равлен ы эти портки. А в­
дей с р азм аху удари л кобеля по боку м о л о тк о м .
— П олуш убок вынеси д а хлебуш ка завяж и,— сердито ска­
зал он старухе.
Забив последний гвоздь, сдвинув со л б а ш апку, он реш и­
тельно пош ел в раскры ты е в о р о та унавож енного двора. П о л о ­
вина его б ы ла в тени, п о ловин а озар ен а зо л о ти сты м светом . В
теневой половине куры усаж ивались на насест, на перемет,
побелевш ий о т их известкового по м ета, и заводили глаза. Н а ­
хохливш ись, сбились голуби под застреху в углу. Они слабо
заворковали , когд а вош ел А вдей... К ак р ад о в ал и его всегда эти
хозяйственны е куры , голуби, это т теплы й д вор, его глубокий
навоз, плетенны е из л о зн як а и о б м азан н ы е к оровьяк ом с гли­
ной закутки! Н а стар о й телеге без передков, д авн о загрязш ей в
навозе, валялся обры вок. Взяв его, А вдей направи лся к закуте,
где взаперти сидел баран.
— Б а тю ш к а , м а т ь вспраш ивает: огурчи ка полож ить? —
крикнула девка, загл яд ы в ая в во р о та.
356

— А са м а не знает? — стр о го откликнулся А вдей.— Ай
первый раз?
За реш етчатой д вер ь ю закуты ш у р ш ал а со л о м а. Б ол ьш ой
круторогий б ар ан в то лсто й , вью щ ейся д ы м ч ато й овчине, с
удивленны м б ар ан ь и м взгл я д о м , с баран ьей щ еголеватостью ,
ходил по солом е, м елко тр яся ж и рны м хвостом . Б ы стро р ас­
пахнув дверь, А вдей кинулся на б ар а н а всем т ело м , сбил, п о ва­
лил его и то р о п л и в о с тал св язы в ать о б р ы вко м его тонкие
ножки. Б ар ан удивился ещ е более, но не изд ал ни звука, только
гл аза вы катил. А вдей п оддел под связанны й обры вок руку,
натуж ился и, вол о ча б ар ан а спиной по навозу, п о тащ и л его за
ворота, к телеге. Б ар ан , вы катив белы е гл аза, сделавш ись по­
хож им на турка, м елко и б ы стро тр яс хво сто м и л и зал ш ерш а­
вы м язы ко м руку А вдея...
Ч ерез полчаса А вдей в пути.
М едли тельно скрипит, тян ется с горки на горку, п роходит
м и м о изб и пунек, то в тени, то на солнце, п о-дорож н ом у
пахнущ ая д егтем телега. В задке ее леж ит веревочны й хрептуг
с сеном, в передке, на старн овке — связанны й, спокойны й б а ­
ран. А вдей, в полуш убке и гл убоко над винутой ш апке, с кнутом
под м ы ш кой, с трубкой в зубах, и зредка пуская через плечо
сладкий, пахнущ ий д о н н и ко м д ы м , не спеш а, по-дорож н ом у,
ш агает за колесам и.
Вот и край няя изба, го л ы й и ш ирокий б ольш ак: тут п оворот
влево, на г о р о д . С н еп о д в и ж н о п р о с т е р ты м и о б л о м к а м и
кры льев стои т на нем ветряк, как сто ял он и ш естьдесят лет
том у н азад, когд а А вдей бы л ещ е ребенком . В озле б еззаботн о
перекрикиваю тся, п р ы гаю т на одной нож ке, и гр аю т в лунки
м альчиш ки... «П о д о ж д и те, доиграетесь!» — д у м ает Авдей.
П о д скато м м ел кая речка разл и вается ш ироки м плесом по
белом у щ ебню , кое-как перекинут м о ст на ту сторону. П лес
ослепительно блестит; ж елто-кам енисты й подъем за ним весь
в зеркальны х веселых р азв о д ах , в м едленно переливаю щ ихся
отраж ениях. П о м о сту едут бездельники охотники: вы сокая
гнедая л о ш ад ь, беговы е дрож ки , на дрож ках, один за другим ,
сидят верхом д ва человека, и то р ч а т и з-за спин д ва ружейных
ствола. А вдей тян ет веревочную вож ж у, остан авли вает свою
кобы лку и ж дет, пока переберутся по узком у и зы б ком у м осту
встречные. А вдей гл яд и т, но видит все как во сне. Он от горя
ко всему равнодуш ен — как больн ой.
Н аконец перебрался и он через м ост. П од нялся на гору,
спустился в котловин у и о п ять стал под ни м аться... Ж есткая,
вы горевш ая за л ето м у р ав а рж аво краснеет по кам ени сты м
перевалам стар о й м ер тво й дороги . Э ти м перевалам конца нет.
357

Д о го р о д а верст д в ад ц ать пять, но он всегда, всю ж изнь казался
А вдею очень далеким . С перевала на перевал поднимается,
идет он, задум чиво гляд я вперед. С олнце сзади него, краснеет,
садится. С иянием окруж ена леж ащ ая по м ураве тень Авдея,
дли нная тень телеги, л ош ади. П усто кругом , далеко видно.
Воронье бесприю тно, по-осеннем у ночует на опуш ке желтых
жнивий. Н а гори зон те р яд телеграф ны х сто лб ов, уходящ их в
бесконечное поле. А лы м и клубам и беж ит н азад д ы м бегущ его
тов ар н о го поезда — дли нной цепи красны х вагонов. А вдей до
сих пор гл яд и т на поезда неприязненно. Р аз в ж изни ехал и он
по ж елезной дороге. И закаялся: все врем я круж ится голова,
все врем я страш но...
Д о й д я д о ж елезной д о р о ги , пересекаю щ ей б ольш ак, он
ж дет возле переезда, закр ы то го ш л агб ау м о м . Н епри ятно рано,
по-осеннему, заж гли огонь в будке.
Д ал ьш е — ш оссе, сам ая скучная д о р о га на свете...
А вдею ш естьдесят сем ь лет: скоро у м и р ать. О собой нужды
он никогда не знал, от бед, несчастий Б о г его м и ловал.
— Расскаж и что-нибудь интересное, что б ы ло в твоей ж из­
ни,— сказал ему о днаж ды м о л о д о й барин.
— У м еня, слава Богу, ничего тако го не б ы ло,— ответил
А вдей.— В от сем ой десяток живу, а, б л а го д а р ю Б ога, интерес­
ного ничего не бы ло.
Н о заб о ты всю ж изнь по ед о м ели его. Ж аден, говорили про
него соседи победней. «Д а ведь тебе, побируш ке, хорош о гово­
рить!» — всегда со зл о б о й д у м ал в ответ на это Авдей.
С олнце закати л о сь, дует холодн ы й ветер. А вдей при кры ва­
ет б ар ан а с олом ой , надвигает ш апку поглубж е, запускает руки
в рукава и м ерно ш агает по кр аю ш оссе за скрипящ ей телегой.
Ш ирокий старческий нос его сизеет, сты нет, ветер косит
седую бороду. Б ольш ие серые б рови сурово сдвинуты , в потух­
ш их гл азах — тоска.
Капри. 24 января. 1913

БУДНИ

К азал о сь, что вечно будут сто ять по го р и зо н там эти бледно-синею щ ие тучки, п од ко то р ы м и серели солом енны е кры ш и,
зеленели л озин ы и пестрели разноц ветн ы е клетки окрестны х
полей. И ю ньский день без солнца бы л особенно долог.
П опов сын, у ко то р о го гости л сем инарист Случевский, во­
зил с п оп ом навоз. В орота, возле д ли нной белой хаты , бы ли
откры ты настеж ь. Д ве испачканны х коричневой жижей телеги,
две сы ты х л о ш ад и стояли среди в зр ы то го д в о р а на варке.
П опов сын во р о ч ал за троих: глубоко поддевал вилам и го р я ­
чие пласты и, п одстави в п од вилы левое колено, взд ирал их с
сочны м треском . П оп, черны й, вы сокий человек, в одной руб а­
хе, в розовы х под ш танн иках и м уж ицких сапогах с опустивш и­
мися голенищ ам и, не отставал : б о д р о тряс по плечам синими
волосам и, запуская в н авоз вилы , и крепко ш лепал по возу
д ы м ящ им ися л о м тя м и , переверты вая их. Вы ходили из во рот и
отец и сын с по тн ы м и ли ц ам и , но возбуж денны е, д овольн ы е
предстоящ им в пути на поле д о л ги м о тды хом .
— Г осподин Ш аляпин, присоединяйтесь-ка к нам! — весе­
ло крикнул поп сем инаристу, идя за колесам и, держ а в руках
веревочные вож ж и и р азв ев ая на ходу легкие полы незастегнутого подрясника.
С ем инарист, сидевш ий на кры льце, почувствовал в этой
ш утке ф альш ивую коры стную ноту, однако не сдался.
— Д а во т та -т о и беда, что м ечтаеш ь стать Ш аляпины м ,—
отозвался он.— Запотееш ь, о х вати т ветр о м — и готов. С г о л о ­
сом, отец П етр, нельзя ш ути ть. А то бы я с величайш им удо­
вольствием .
С ем инарист, тем н о гл азы й ю н о ш а с ш ироки м , бледны м и
важ ны м ли ц ом , см о тр ел на удаляю щ иеся телеги, на серо-сире­
невую д о р о гу и на потны е, рж авы е клоки, раскиданны е по ней.
П рош ел м и м о дьячок, при останови лся, пож ало вал ся на свою
судьбу и о п ять рассказал о своем покойном сыне. О гром ны е
359

руки его, разб и ты е стар о сть ю и пьян ством , леж али на косты ле
и все врем я ходили, ш атал и косты ль. О гр ом н ы е дегтярны е
сапоги глядели из-под коричневого подрясника. С еребряная
м едал ь на красной ленточке у кр аш ал а грудь. Л иц о и крупный
нос бы ли розовы , м ясисты , в ры твинах. Выпученные гноящ ие­
ся гл аза, как всегда, плакали; тем н о-ры ж ие волосы , заплетен­
ные в косу, ж естко вились, как у старух-пьяниц. А говорил
дьячок о днотонно, с тр у д о м вы бивая каж ды й слог: каж дый
слог его др о ж ал , пры гал.
— О тцу П етру счастье! — го в о р и л он.— У него пом ощ ник
есть. А м ой — леж ит себе в м огилке! Рос — восхищ ал всех.
Б ы вал о , похвалю сь им: «У м еня не сын, а гений!» А все говорят:
«Если вы йдет в вас, С тепаны ч, лучш е всякого гения будет».
Вы рос,— так верите ли, хозяйственнее его во всем селе не было!
Ч ах о тк а в последнем градусе, а и ум ер, не поддался. «Вы д о л ­
жны на днях ум ереть»,— го в о р и т ф ельдш ер. «Н ет, говорит, не
м огу я, не свозивш и рож ь, ум ереть». С косили м ы , связали,
сидит зарей на кры льце, с м о тр и т на о б лак а, а я ему и говорю :
« Ч то это ты сидиш ь, см отриш ь?» А он и говорит: «Д авайте,
папаш , покуда п огодка, на двух п од водах во зи ть».— «Д а Бог
с то бо й , куда тебе возить! Я м уж ика хотел нан ять».— «Не
надо, не надо, сам и управим ся».— «К ак же, говорю , управи м ­
ся: ее, рж и одной, тр и д ц ать четы ре копны ». А он все свое... Так,
верите ли, по д вен адц ати р аз в день на поле летал! И отды хать
не о тды х ал ,— сядет в холодок, вы пьет кваску и оп ять в телегу.
М еня и то уходил. Ч у ть свет, еще петухи не крикнут, а он уж
поды м ает: «В ставайте, вставай те скорей, тучки заходят...» В
три дня все кончили — и свезли, и о б м о л о ти л и , и солом у при­
брали... Г они т м еня за веялкой, взял я веялку у Д анилкины х,
обвеяли, подм ели ток... К ак последнее зерно в ам б ар — входит
в избу и говорит: «Н у, во т теперь д ело другое. Где, папаш ,
свечи? Заж игайте свечи». Заж гли свечи у о б разов, он лег на
диван — и каюк!
«Н едурно»,— иронически д у м ал сем инарист, слуш ая.
П о уходе дьячка он взял тросточку, надел новенькую серую
ш ляпу, накинул на плечи серебристы й дож девик и побрел по
деревне. Выйдя на вы гон, он п о см о тр ел на церковь, бледно
белевш ую на туче, п о см о тр ел на раскры ты е окна казенной
винной лавки; хотел б ы ло зай ти п о б о л та т ь к сидельцу, но
р азд у м ал и пош ел по н ап равлени ю к погосту. С иделец бы л
отр авлен стр астью к чтению . С у тр а до вечера леж ал он на
своей вы сокой д вусп альной кр о вати , оперш ись на локти, и
стран ица за страницей п ож ирал «В округ света». «Сейчас, сей­
час,— то р о п л и во б о р м о т а л он в ответ на приветствие.— Д ай ­
360

те то л ько д о точки д о чи таться...» А беседуя с гостем , не слуш ал
его, невпопад см еялся, ж д ал , ко гд а го сть уйдет. П ом ин утн о
отры ваем ы й о т книги то женой, то м уж и кам и, он кидал на них
растерян н ы е, ш ал ь н ы е взгл я д ы . « К о р о в е п о р а месить!» —
злобно кри чала жена, о тво р и в дверь. «Ещ е четвертку поско­
рее!» — р адо стн о о р а л м уж ик, загл яд ы в ая в р аскры тое окно.
А он не пон им ал, кто и куда его зовет. В голове его путались
острова Т ихого океан а и прерии, Ю ж н ы й К рест и Гренландия,
Б рази л и я и каф ры , голлан дские колон исты и удавы , реки в
тропических чащ ах и ги п п о п о там ы ... «И при чем тут Тихий
океан?» — д у м ал сем инарист, ш агая по б езлю дн ой улице. Н а ­
встречу ем у ш ел десятский, длинны й, в красной рубахе, в р а з­
биты х сапогах, из ко то р ы х один бы л связан по ступне веревкой.
Н а плече его л еж ал а од ностволка.
— К у д а это? — спросил сем инарист.
— Грачей н ак азы в ать ,— о твети л десятский.
Д есятский бы л человек знаком ы й: не раз приходил просить
газет на цигарки. П олу р ассы п авш аяся и зб а его сто ял а на краю
деревни, р я д о м с п о го сто м . За избой пустовало гум но, без
сол ом ы и без риги, валяли сь, зар а с та я тр аво й , однозубы е ви­
лы, перевернуты й вверх д н о м тележ ны й ящ ик с д вум я новы м и,
ж елты м и ребр ам и , вы сохш ая д егтярка... Н а лозине вниз г о л о ­
вой висел дохлы й цы пленок — пугало, хотя о тп уги вать бы ло
некого и не от чего. Г о р д ы й своей отчуж денностью от этого
ж алкого бы та, своим и м ечтам и о М оскве и консерватории,
сем инарист вы ш ел на п огост, на б угор за деревней, небреж но
откиды вая голову, вы ставл яя кады к, посвисты вая, ш урш а се­
ребри сты м пл ащ о м .
Н а погосте, среди репьев, т а та р о к и м огильны х бугров б р о ­
дила ры ж ая л о ш а д ь с палевой гривой. П о м ах и вая ж идким
хвостом , она щ и п ала м елкую , сухую траву. Н а б ольш ой све­
жей м огиле, на холм ике из сизой рассы пчатой глины , леж ал, с
головой накры вш и сь ар м я к о м , м уж ик. С м иренно, с опущ енны ­
м и хвостам и , тихо переговариваясь, гуляли индю ш ки л авочн и­
ка. Гуськом тянулись они к муж ику — и вдруг все р а зо м пус­
кались беж ать, а д обеж ав, п одпры гивали, вклевы вались в его
арм як, в голову. М уж ик вскакивал, запускал в них горстям и
глины: индю ш ки п о д пры гивали, тр ещ а перьям и... С делав вид,
что не зам ечает м уж ика, сем инари ст прош ел м им о.
Н ад господским и м о ги л а м и росли две березки. К о гд а-то их
окруж ала деревянная о гр ад а, за о гр ад о й сто ял а скам ья. «Буду
приходить сю да, сидеть, всп о м и н ать и грусти ть»,— д у м ал тот,
кто д ел ал все это. И ни р азу не приш ел. А деревня м ал о -п о м ал у
р азл о м а л а , р а стаск ал а и огр аду и скам ью . С виньи взры ли
361

м огильны е бугры , те л я та о б гл о д ал и ств о лы березок... С и ро­
нической улы бкой, посвисты вая, сем инари ст повернул назад.
П о б ли зо сти от той м огилы , на ко то р о й стар ал ся уснуть м у­
жик, сто ял гнилой голубец. И з него вы порхн ула мухоловка.
С ем ин ари ст подош ел: в голубце р я д о м с ф о льговой радуж ной
иконкой, л еж ало круглое гнезды ш ко. О т скуки сем инарист хо­
тел вы тащ и ть его, р ассм о тр еть, р а зо д р а т ь и б роси ть. Н о м у­
жик откр ы л гл а за и при стал ьн о п о см о тр ел из-под арм яка.
— О тделались? — спросил он.
В опрос бы л неож иданны й. С ем ин ари ст обернулся и поднял
брови.
— Т о есть как это? — сказал он.
— А так. О тучились?
С еминарист не спеша прош ел к соседнему м огильном у бугру.
— А, ты вот про что! — сказал он, садясь и с при творн ой
рассеянностью п о гл яды вая вокруг.— Д а, д о осени отучился. А
ты , каж ется, не здеш ний?
— Я из Р ассохина,— о твети л м уж ик.— И з волости еду.
Ехал и д у м аю ,— дай, м о л , л о ш а д ь м ал ен ько покорм л ю ... А
вы? Д уховны е?
— Д а... Н о, гл авн ы м о б р азо м , пению учусь.
— К ак пению? — спросил м уж ик, зевая.— Х ор, значит, бу­
дете зад авать?
— Н ет, б р а т , не х о р ,— ска за л сем и н ар и ст и оперся на
тр о сть.— Я на сцене буду петь. Д а ты , впрочем , этого не пой­
м еш ь... Я в театр го товлю сь.
М ужик усмехнулся.
— Н у, нет, это я даж е очень хо рош о м огу п он ять,— ответил
он.— Ну, то л ь ко это совсем никуда, совсем скверно. Э так вы
м ного не наж ивете.
— Д а что ты!
— В ерное с л о в о ,— с к а за л м уж и к сп о к о й н о и уверенно.—
Т а м вы д о б р а не п р и о б р етете. Н ет, вы уж лучш е по церков­
н ом у сту п ай те, по сво ем у р у к о м есл у ,— кур д а ситники с
н а р о д а о гр е б а т ь . А в т е а т р е п еть — это уж сам о е последнее
д ел о .
— Д а чем же последнее?
— А так, что последнее. Т ам чепуха о д н а идет. Вы лучш е
м ое го то во е слуш айте, я уж плохого не скаж у. Я не простой, я
бы валы й человек. Я о т этих м уж иков теперь отби лся, я все лето
прош лы й го д в Л ипецке прож ил. С о всяким м огу п оговорить...
Скучно синело по го р и зо н та м низкое облачное небо, блед­
но зеленели хлеба на п р о ти в о п о л о ж н о м косогоре,— поневоле
приходилось д о в о л ьств о в аться и тако й беседой. Вынув плете­
362

ный портсигар, сем инари ст закури л папиросу, другую п р о тя ­
нул мужику. М уж ик осто р о ж н о взял.
— Вот это покорнейш е б л а го д а р и м ,— сказал он, заж и гая
серник, и, пустив д ы м в ноздри, посм о тр ев на папиросу, о т р ы ­
висто спросил:
— А см олова?.
С ем инарист н ап ом н ил ем у о театре.
— А вот слуш айте,— сказал м уж ик.— Я этих театр о в нипо­
чем не уваж аю . Т ам , п р ям о над о го во р и ть, черти ж ивут. Раз
куренье т а м есть,— значит, и вод ка есть. А уж где водка, т а м и
баб не м и н о вать... Н ет, о т это го в ам надо по д ал ьш е куда
подаваться! В от кто, к прим еру, по м о н асты р ям живет, м о н а­
хи, тем хорош о: гуляй, бесись — и вся недолга. Есть чистые
борова, дом овы е! Ц ельную ж изнь б раж ничаю т, весь век в то м
протекаю т! А в театр ах , т а м водка, бабье, ну, конечно, и он тут
же вертится. У ж где вино, т а м бесприм енно.
— Э то ты про черта, что ли? — спросил сем инарист.
— А то про кого же? К онечно, про него. Д а и верно. Т ам ,
куда ни качнись, везде он. Я д авн о об это м п он им аю . Ч т о т ам
хорош его? Я тако й -то , и то ту да не пойду. Т о щ авы й человек
туда и не показы вайся — на тр о як т а м не разы граеш ься. А
ездят туда б аб ье это сам ое, р азны е б аб ы ш альн ы е, д а купече­
ство: долги свои завер стал — и вали... Я в это м Л ипецке всего
нагляделся. Т а м в трех верстах сад есть, ну, вот туда и езд ят
все. З аб и р аю т с собой ветчину, колбасу копченую , наливки...
П риедут и п и рую т цельны й день. С тар у х а с д ед о м не успеваю т
сам овар кипятить...
С ем инарист небреж но сказал:
— Н у, во т и видно, что ты ничего не пон им аеш ь, несеш ь
чепуху и все путаеш ь. Т о грех, а то — «на т р о як не разы гр аеш ь­
ся...».
— О б язател ьн о так! — твер до сказал м уж ик.— П о кап и та­
лу глядя, конечно, м ож н о, а таки м -то , как м ы с вам и, г о л о ­
ш танны м , зачем ту д а соваться?.
С ем инарист вздернул плечам и.
— Ч ер т знает что! — о твети л он, п о м о л ч ав .— Н есеш ь и с
Д она и с м оря.
— Н ет, б р ат ,— сказал м уж ик.— У м ней м еня во всем селе
нету. О бойди всех, спроси: кто дельнее по хозяйству Н азар
П авл ова П р о тасо ва? С о м ной стари ки и то со ветоваться при­
ходят.
— А несеш ь чепуху?
— К акую таку ю чепуху? В оспитанья на вас нету хорош его,
вот и «чепуху»... Вон у нас сапож ник есть... П ервое дело, как
363

вы пил, сейчас за ребят: у него их целая война, человек двен ад­
цать... Т ак они вин том о т него, кто куда горазд! Т ы не гляди,
что он пьяный: так, б р ат, воспи тал — по лы чку ходят! А, ко­
нечно, теперь всем воля д ан а... Ж енщ ину, нап рим ер, взять: от
кого вся сум яти ца в государстве идет? О п ять же от ней. О на
теперь во все председания д опущ ена б о льш ое количество, а
куда она годится? Х о ть и м теперь тож е хорош ее ученье пош ло,
ну, а все-таки м уж чина-то нем нож ко потверж е будет!
— Ч ер т знает что! — п о в то р и л сем инарист, гл яд я на его
густую чубарую б о р о ду .— Ч т о тако е у тебя в гол ове творится?
То сад, то театр , то ж енщ ины ... Н у, скаж и на м и л ость, какое
отнош ение м ож ет и м еть это т дурацкий сад к театру?
— А такое,— о твети л м уж ик ещ е увереннее.— Т акое, что
без этого ем у никуда п о д аться нельзя.
— К о м у ему?
— Запевале главн о м у , вон ком у. О н т а м , в саду-то в этом ,
вы лупит стакан али д в а хорош их и орет, альни ребра трещ ат...
Он уж не м о ж ет без этого.
— Д а позволь: какой тако й запевала?
— Г о в о р ю же в ам — главны й запевала. Г л авач этих сам ы х
певцов. Н ато щ ак он никак не стан ет д л я них глотку рвать.
— И о п ять чепуха,— сказал сем инари ст.— П евц ам и со­
всем нельзя пить. О т это го го л о с портится.
М ужик ухм ы льнулся, поднялся и сел.
— Н у, нет, не чепуха! — ска за л он.— Н е м ож ет от ней голос
портиться. О т ней го лос не хуже, а м н о го злей становится. К ак
же м ож н о ровнять! О т вина человеку все нипочем. Он прям о
сам не свой, когд а душ у свою наспиртует. Вы попробуйте-ка
ее, сивухи-то наш ей. О на слепом у гл а за продерет.
С ем инарист, м ахнув рукой, о б ло к о ти л ся на колени и стал
осторож но д ав и ть кон цом тр о сти красны х козявок, парам и
ползавш их возле его ног. М уж ик что -то д у м ал , гл яд я в зем лю .
— Н ет, этот* ж ребий ваш — ж естокий,— сказал он с сож а­
лением .— Ж естокая в аш а зад ача. Т еатр ы — это как все раЪно
зверильница, али, скаж ем , цирульня про стая... К ак эти звери
т ам ревут, так я тако й страсти п р ям о с о трод у не видывал!
Н асто ятел ь ходит,— как какой зр и тел ь захочет, чтоб зверь
встал, он его сейчас ж елезны м пр у то м ... Х очет не хочет, а
об язател ьн о поды м ется.
— Здравствуйте! — сказал сем инари ст.— Ещ е и цирульня
на сцену появилась. О на-то тут при чем?
— Т ак, т а м все есть... Т о л ько я этого, го ворю , никак не
уваж аю . Р аз т а м м оли твен н о го нету, все эти театры , зверильницы, цирульни всякие надо зап еч аты в ать и скилеты все пере­
364

л о м ать... Вон у м еня родственник есть. И з себя так, писариш ка
простой, а го лос — п р я м о беда. М о л о д о й ещ е человек, а пить
страш ны й зд оровы й , л ю б и тел ь д о вина. Залез недавно на кры ­
шу и зевает на все село. Э то что ж, прилично?
— Н о зачем же на кры ш у-то?
— А спроси его! Ч у м а его знает зачем . С сестрой вот, это
они, правда, х о рош о пою т. Е го сестра в го роде живет, на
маш инке р аб о тает. О на хоть чахоточная, а го л о с м н ого скл ад ­
ней, чем у него, хоть под кого подтян ет. К ак приедет к нему,
сядут зарей возле избы и пою т. И не что-нибудь, не мужицкие
песни, а все «Н акинув плащ » л и б о «Ах ты , воля, м о я воля...».
Х орош о вы ходит. С улился это т писарь ко м не приехать, вот и
вы приезж айте поп еть с ним и. Я и угости ть м о гу всякого.
— M erci b ien 1,— сказал сем инари ст.— П ри ехать не м еш ало
бы. Т ы поистине д о сто и н изучения.
М ужик р ад о стн о улы бнулся.
— Ага! — сказал он, п од м игивая.
И горячо заговорил:
— Ах, б р ат, кабы м не ученье-то, каких бы я корней н аво р о ­
чал! Д а ведь отку д а ее взять? Я вон в го р о де недавно бы л. Так
там что исделали? Т а м зем ский м узей исделали и скилет кр о ­
кодилий привезли, а он, м ож ет, п ятьсо т либо ты сячу стоит.
Вот, похож е, куда наш и денеж ки-то идут, вот они мош енникито, сукины дети! — сказал он с горечью .— А ты вот сиди тут...
Д а тут о т одной скуки удавиш ься! Я уж на что бы валы й чело­
век, а и то не могу!
С кулы его п орозовели , лицо при няло злое и грустное вы ра­
жение. Н е гл яд я на сем инари ста, он поднялся, надел арм як в
рукава и, заскребая сап о гам и по зем ле, реш и тельн о пош ел к
лош ади. «Ч его он р азозли лся? — п о д у м ал сем инарист, недоу­
м еваю щ е гл яд я ему вслед.— В от нелепая и стр ан н ая скотина!»
М ужик, как бы у гадав его м ы сли, обернулся:
— Ч его вы лупился? — сказал он зл о и грубо.— Ай неправ­
ду говорю ? Т ы д олж ен за ученье б лаго д ар ен бы ть, а не л уп и ть­
ся. Я с то б о й задуш евно, а ты — лупиш ься. В от подойду, из­
м ордую тебя, в лучш ем виде,— т о гд а судись со мной! Н е п о­
см отрю , бр ат, на твое духовенство, на пение!
Распутав л о ш ад ь , он кинул об ры вок ей на ш ею и, п од п ры г­
нув, упал ж и в о то м на ее спину, перекинул ногу и б одро поехал
среди м огильны х б угров на д орогу.
О ш елом ленны й таки м неож идан ны м ко н ц о м беседы, сем и­
1 Большое спасибо (фр.).
365

нарист вспыхнул, переставил трясущ им и ся рукам и м еж ду ко­
лен тр о сть.
М ужик повернул на деревню . С ем ин ари ст, посидев в оцепе­
нении и успокоивш ись, пош ел п од гору, поднялся на косогор и
свернул на какую -то вы сокую межу, осы панную белы м клеве­
ром и убегаю щ ую в д ал ь м еж ду д ву м я стенам и серо-зеленой
ржи, бледной вдали, под тучей. М ягкий, сладкий ветер дул
навстречу, рож ь сл або д ы м и л ась ию ньским цветом ... С ем ина­
рист пож им ал плечам и и дум ал:
«Д а-а. Без р евольвера, собственно, и вы ходить бы не следо­
вало».
Капри. 26 января. 1913

Л ИЧАРДА

К о гд а после обедни все сгрудились к поднож ию ам вон а
м аленькой церкви, из купола ее почти отвесно п ад ал о на толпу
бледное апрельское солнце. П отуш енн ы е свечи чадили, в т о л ­
пе, р азн о о б р азн о пахнущ ей ды хан ием , во л о сам и и одеж дой,
стал о ж арко. К аж д о м у хотелось при лож иться поскорее. Н и з­
кий и ладн ы й, черн обороды й, плеш ивы й мужик, вы делявш ий­
ся из толп ы очень черной серм яж ной поддевкой и очень б елы ­
ми, толсто и аккуратн о у вязанны м и онучам и, хотел п ролезть
прежде всех. Н о свящ енник, держ а м едны й крест обеим и рука­
ми, поднял его и см о тр ел куда-то через головы , а А гаф ья,
чистая, стр о гая стар у ш ка из дво р о вы х , схвати ла м уж ика за
рукав. О н покраснел, рванулся, что -то заго во р и л , блестя сер­
диты м и гл азам и .
— И сл у ш ать не хочу, не пущ у не по чину,— ответи ла
А гаф ья, о ттаск и вая его в сто р о н у .— Я , б р ат, к этом у глухая.
М ужик д о л го гляд ел на нее, и краска сты да, подавленного
раздраж ения не сходи ла с его лица. Т о л п а расступилась,— и к
кресту осто р о ж н о при лож ился м и л овид ны й м о л о д о й человек
с чрезвы чайно неж ны м рум янцем , напом аж енны й, в голубой
короткой поддевочке и с дво р ян ски м к ар ту зо м в руке. П осле
него кинулись к свящ еннику без толку, а т о т стал совать крест
ком у п о п а л о . Ч е р н о б о р о д ы й м уж и к п р и ло ж и л ся все-таки
раньш е м ногих и б ы стро вы ш ел в б оковую дверь, за оградой
же, надевая ш апку, кинулся б еж ать по сохнущ ей д ороге сзади
барского сада.
Теплое солнце точн о щ урилось, улы бал о сь сквозь бледную
апрельскую ды м ку в небе. В го л о м саду, за солом енны м вал ом ,
пели д р о зд ы , гудели пчелы , хотя кое-где, среди коричневой
листвы , еще серел крепкий го р б аты й снежок. А гаф ья вы ш ла из
церкви на ту же д орогу, по к о то р о й пош ел муж ик, р азвязы вая
носовой платочек с м еткой-короной. В платочке бы ли куски
367

просф оры . О на перекрестилась и на ходу ст ал а есть, наклон я­
ясь к ладон и, боясь п росы п ать крош ки.
М ужик ж д ал в конце вал а, на п ри гретой весенней траве.
У ви дав А гаф ью , он сдвинул ш апку с п о тн о го л б а и, разб р асы ­
вая полы , направи лся п р ям о к ней. А гаф ья в страхе остан ови­
лась.
— Т ы чему м о ю девку заучаеш ь? — спросил он, подходя.—
Т ы что барину ее подводиш ь? А?
А гаф ья х отела ч то-то о твети ть, но он сгреб ее за лицо всей
пятерней, заж ал р о т, о т л а м ы в а я голову. А гаф ья, пы таясь вы ­
рваться и крикнуть, с тал а д ави ться, пускать слю ни.
— М олчи, стерва! — крикнул м уж ик беш ены м ш еп отом .—
К то ей вчера гостинцев н ад авал и водкой напоил? М ож еш ь ты
такие греховны е д ел а затевать?
Р азж ав правую руку, он левой схватил ее за ш иворот, за
тем ны й п л ато к вм есте с седы м и во л о сам и , нагнул, подставил
под ее лицо коленку и крепко удари л об коленку носом . Н оги
А гаф ьи п од лом ились, но, пока она п ад ал а, он успел перегнуть
ее н азад и ко р о тк о ткнуть кулаком в зубы . А гаф ья повалилась,
боясь даж е п л акать. М ужик вы тер кулак об изнанку поддевки
и, бледны й о т зл о б ы , зады хаясь, б ы стро пош ел назад. А гаф ья
осталась леж ать, сл або и уже пр и тво р н о охая, сплевы вая кровь
на зеленую траву, по кото р о й , тихо ж уж ж а, пол зал и еще сон­
ные пчелы.
К в а р т и р о в а л а она у стар о сты . С тар о ста жил на д ругом
конце деревни, на вы езде. П о д голой лозин кой, бросаю щ ей
чуть зам етн ую тень, у п о р о га кирпичной избы , глядевш ей на
ровны й вы гон, на б о л ь ш о м кам не, н ак р ы то м суровой скатер­
тью , пили водку и закусы вали ситни ком с тв о р о го м и см етаной
двое копачей, окапы вавш их Старостину усадьбу, и хозяйка его,
К атерина, с д очерью девкой. С та р о с та бы л в городе, и копачи,
угощ ая К атерину водкой, го вори ли лиш нее, хохотали . Д евка,
нарум яненная, в кан ареечном платье, сто ял а на пороге; она
наелась раньш е всех, но не хо тела уходить и, тупо улы баясь,
хлопая белы м и ресницам и, слуш ала.
Вдруг все см олкли и подняли головы : и з-за избы показался
сосед, вы сокий б елобры сы й м ал ы й Г риш ка. Он вел А гаф ью ,
почти тащ и л ее, м аленькую , со всклоченны м и седы м и вол оса­
ми, и ж м ури л гл а за от смеха.
— В целости и сохранности! — сказал он, опуская ее под
стеной избы на сухую глину.— С ю да, что ль, квартиран ку-то
ваш у определить?
— Д а б а-атю ш ки , кто ж это нос-то ей расщ иб? — п ротяну­
368

л а К атери н а, раскр ы вая и о став л яя о тк р ы ты м р о т с тв о р о го м
на языке.
О дин из копачей, Д ем ьян , ни зкорослы й, кривоногий, с кур­
чавой серой б о р о дк о й и ш ирокоскулы й, п о см о тр ел на А гаф ью ,
со стон о м легш ую на глину, б о д р о и гр аю щ и м и гл азам и .
— Знать, где воевала,— сказал он.— Где воевала, старуха, а?
— В от тебе и досводничалась! — ж ал о б н о сказал а К атер и ­
на.— Д а кто ж это тебя, П етровна? Ч т о ж м олчиш ь?
Г риш ка, уперш ись р укам и в бока, подм игнул и качнул го ­
ловой в сторону деревни.
— К ар п у х а Б о л ь ш а к о в ,— п р о ш еп тал он.— За дочь, верно.
— Значит, ей зер кал о теперь н ад о ,— сказал Д ем ьян , рассе­
янно взглянув в зеленею щ ее поле, в серебристы й блеск при гре­
ваю щ его солнца и на лозинку, на суке ко то р о й леж ал его а р ­
мяк.— Д аш ка! — крикнул он девке, стоявш ей на пороге с р а ­
достно вы пученны м и гл а за м и .— Беги, сол о м ки принеси, ей
струш ней у м и р ать будя.
— С тупай скорей,— с п р и тво р н о й стр о го стью при бавил
другой копач, Т ит, гнуты й, ш ирокоплечий, с в о л о саты м , о б о д ­
ранн ы м н осом .— Выпей за р аб о ту ,— о б р ати л ся он к Гриш ке.
Г риш ка осто р о ж н о взял с кр аям и н али ты й стаканчик.
— Зн ачительная старуха,— сказал он, ж м урясь о т смеха и
вы тяги вая ш ею , п р и го то вл яясь пить.
— С тар у ш к а дру ж ел ю б н ая, с тар ая барская гнида, верная
Л и ч арда,— п о д твер д и л Т и т, р азгл яд ы в ая чуньки и п р о сто р ­
ные ш ерстяны е чулки А гаф ьи .— З д о р о во зем ляны х ш м елей
послухала!
— С а м ы й р а зн е с ч а с т н ы й ч еловек! — в есело п р и б а в и л
Д ем ьян .— М ы и ей сейчас поднесем ... В ерная Л и ч ард а, вы пить
хочешь? — крикнул он.— Забудь горе! Н е еш ь с Ф ом ой, еш ь со
мной! Захм елееш ь, песни зачнеш ь и гр ать, тан ц евать пойдеш ь!
— Ч т о ты ей спокою не даеш ь, не тр о ж ь ее,— сказал а К а ­
терина, из приличия н ах м уриваясь.— П однеси, правда. Ей п о­
легчает.
Д ем ьян нал и л стаканчик, вы нул из него т о л сты м пальцем
кусочек пробки и береж но понес А гаф ье, одерги вая короткую
рубаху на ш и р о ко м заду и гусем ступая на своих крепких вы ­
гнутых ногах. П о д о й д я, он при топ нул л ап тя м и и затряс п о р т ­
ки. А гаф ья при поднялась, в зял а стакан д рож ащ ей рукой, отп и ­
ла нем ного, см о р щ и л ась, как о т уксуса, и, о ти р ая губы , о тк а­
залась.
— Н ет, не неволь. Н е м огу.
— Д опивай , допивай! — крикнул Д ем ьян .— Н икак нельзя!
А гаф ья д о п и л а и, п о п р авляя п л ато к, сбиты й на сторону,
369

оп ять тихо зап л акал а, см о р каясь в подол. Д аш к а п од ал а ей
кусок ситника.
Г риш ка вы пил еще, п о б л аго д ар и л и уш ел, А гаф ья, не под ­
ни м ая запухш их гл аз, п л ак ал а и ела, а Д ем ьян б одро заго во ­
рил, вы ни м ая изо р т а трубку:
— Т ак-то вот и у нас б ы ла в селе т ак ая -то Л и ч арда, сводня,
греховодница. В зяла и п од вела наш ем у барину одну бары ш ню
из го р о да, вроде как в управительницы . Б ари н у нас никуда,
го л о в а то лк ач о м , го л ая, наденет круглы е очки — чистый ф и­
лин, а до ж енского п ола первы й л ю б и тел ь. Ну, конечно, и
улестил ее, хотел, сказы вали, увековечить ее, все именье под нее
подпи сать. А б ары ш н я п оп алась д оброд уш н ая: развеселая,
сл овоохотн ая, так и распускает гл а за на каж ное слово. Ч т о ей
ни скаж еш ь, на все дивится, радуется: «Д а что ты? Д а что ты?»
Вроде дурочки.
— В идал я ее,— сказал Т и т.— Ч асто , б ы вал о, по селу хаж и­
вала, а не то по саду. В озьм ет зонтик круж евной, подхватит
белую ю бочку,— наряж ал ась, правд а, х орош о, и ю б ка вся в
круж евцах,— и ходит по д в о р ам , все, нет ли больны х, спраш и­
вает: «Я , говори т, ж ал о стли ва и с ам а из бедного б ы та...» А то
по саду с книжкой ходит. К ак зах о л о дает, сейчас в сад. И дет с
книжкой, уткнется в нее, гл а за вы лупит и так и жж ет, только
листики переверты ваю тся.
— В ерно, верно, и д о чтени я о х о т н и ц а б ы л а ,— сказал
Д ем ьян .— Т о л ько приезж ает, значит, к барину гость, м алы й
м ол о до й , долж но, из военных, а м ож ет, и служ ака какой...
Ч еловек капризны й, тощ ий, а д о б аб тож е р азб ал о ван , зёл...
— О н сам ы й и есть востряк,— сказал Т ит.
— Д а. Д а и о на уж, значит, д о м уж чин ст ал а распущ енная...
— Л ю б и л а б лудни чать,— встави ла К атери н а.
— Л ю б и л а ,— п о д т в ер д и л Д е м ь я н .— Т ако й уж п ри роде
бы ла. А, м ож ет, и сам бари н бы л стар по это м у делу. Вынесут
им, б ы вало, в сад под яблон ку ковер, подуш ки, л еж ат и читаю т.
У т р о м на станке на то к а р н о м то чи т всякую пустяковину, кровь
себе полирует, после об ед а — под яблонку. О на в одну сто р о ­
ну, он — в другую , так и блестит очкам и из травы , как змей.
П окатается, п о катается возле ней, д а то л ь к о и всего, только
разбередит. А ту т кстати п о м о л о ж е подвернулся... С лухай да
д о га д ы в а й с я ! — в есел о и б о д р о с к а з а л о н , о б р а щ а я с ь к
А гаф ье.— Д ело д о хорош его дойдет: «и ем у о тд ал ась до по­
следнего дня...»
Он засм еялся, п о д м ар ги вая, и п р одолж ал:
— П рякрасно. Значит, зан ял ась она с ним, со служ акой с
этим . И деш ь м и м о саду, глянеш ь — сидит на скамейке, плачет
370

и пл ато чко м круж евны м утирается... П о т о м , гляд ь, повеселе­
ла: м ахнула, значит, на свою судьбу рукой, на отчаянн ость
пош ла. М ы весь сад в ту л ето о кап ы вали и все это хорош о
видели. С ход би щ а у них б ы л а в сам о й их заветной беседке.
Беседка б ы ла п р ям о хо ть круглы й го д живи: столы , стулицы ,
чистота, п ол под ж елтую од инарную краску, а по бокам черные
каемки пропущ ены . Н у, во т они и повадились туда. К ак вечер,
как барин в поле, она сейчас проследует в сад, вроде как чтени­
ем зан и м аться, а это и есть с ам ая сустреча их. Он, как заяц,
прокрадется через задний вал — и к ней... Н у, то л ь ко и от него
она часто в горьких слезах вы ходила. К апри зен был! И ду раз
м и м о саду, вижу, сто и т в своей куртке плетеной, слю н яви т
п латок и к руке, к м осл аку при кл адает, а рука в крови,—
бы вает, упал, со д р ал на валу. Б р ю ки синие в зем ле и в листу...
«Здравствуйте, го в о р ю , Ч есл ав Викентьич!» Запустил он меня
м атер к о м и залился в беседку...
А гаф ья, все вы ж и м авш ая из гл аз слезы , вдруг зар ы д ал а,
поднялась и, ш атаясь, п о ш л а в избу. Д аш к а, сидевш ая на по­
роге с ш ироко р аскр ы ты м и гл а за м и и разд ви н у ты м и коленка­
ми, кинула на нее р адо стн ы й взгляд, вскочила и тож е скры лась
в сенцах.
— Горе, правда! — ск азал а К атер и н а.— Он ей весь нос р а з­
м ял.
Д ем ьян б ы стро оглянулся.
— Н е горе! — б ы стр ы м ш еп о то м сказал он.— Э го я ее р а з­
жег. Ведь б ар ы ш н ю -то она подводила!
— Д а что ты! — в один го л о с воскликнули хозяйка и Тит.
— Сейчас умереть! Ведь о на из Г олицы на?
— И з Г о л и ц ы н а , из Г о л и ц ы н а ,— п о д т в ер д и л а К а т е р и ­
на.— Г о во р и т, к н ам на спокой уд али лась, д о м а дю ж е м ного
врагов, завистни ков наж ила.
— К ак же, успокоится такая-то! — сказал Д ем ьян .— Я д ав ­
но об ней наслы ш ан, ведь Г о л и ц ы н о -то о т нас пять верст всего.
Я ее сразу при знал, то л ь к о го в о р и ть не хотел — угости ть сули­
лась...
— О ни стр аш н ы е хитры е черти, эти дво р о вы е,— сказал
Тит.
— И , значит, о на са м а я и загу би л а эту сам ую б ары ш ню ? —
спросила К атерина.
— Г о в о р ю же тебе — она,— сказал Д ем ьян .— О на и все
дело это совостож ила. Д а ты погоди, что д ал ы п е-то будет!
П овал ял и сь они, го в о р ю , в беседке в энтой, о тд ел ал ась она,
идет по дорож ке, поет песню , а са м а цветы рвет, хоть, правда,
дю ж е гл а за о п ять зап л акан ы . А бар и н -то и вот он. Б роси л
371

д рож ки за сад о м и идет п р я м о к ней с плеткой. О на — туда,
сю да, о б м ер л а о т стр ах а д а так и о стал ась на месте. П одходит
он тут п р ям о к ней, ски ды вает с ней косы нку круж евную с плеч,
рвет, н огам и топчет, ски ды вает брош ку, рвет часы золоты е на
цепочке, зач ал и их то п т а ть , то л ь ко стекла хрустят... П о т о м за
нее принялся: дерет плеткой, и все по м о р д е н орови т... И збил,
как надо, сш иб с ног, не хуже старухи этой — и поскорее прочь,
д ом о й , чтобы , д ескать, о т греха уйтить. П ри б еж ал приказчик,
кликнул нас, понесли м ы ее в кон тору, а о на — безо всяких
чувств, леж ит, как м ер тв ая, в своем голубен ьком платьице, в
круж евцах, и вся лицо тож е вроде как го л у б ая стал а, альни нос
блестит. П о т о м при зы вает бари н кучера Н и к оди м а и кричит
ему с кры льца: «Н ем едленно свезть ее и этого сукина сы на на
станцию , о ты ск ать его нем едленно, он небось в саду в лопухах
хоронится. Б р о сь их где-нибудь в стр аш н у ю глубину, в пучину-яругу...» Ну, тем же вечером и о ттащ и л и ее в телеге на
станцию .
— У ж ли с л ю б о в н и ко м вместе? — спросила К атерина.
— К у д а тебе! — сказал Д ем ьян , п о д н и м аясь.— Его и след
просты л. Е м у-то что ж! О н своего добился, о б л о м ал ей сучьяветья, д а п отуд а его и видели.
— Я эту и сторию тож е сл ы ш ал ,— сказал Тит, вы скребы вая
куском хлеба о статк и см етан ы из ч аш ки .— Я ее, го во р ю ,
сколько р азо в видал. Ее Л и зав ето й звали. Ж и дкая, праховая
бабенка, а ничего все-таки, аккуратн ая. Я то гд а у попа при
м ол о ти л ке служ ил. Р аб о чая п ора, сам ы й р азгар , я сижу п ого­
няю , а старостиш ки н сы ниш ка, бедовы й дьяволен ок, все под
привод, под ло ш ад ей лезет. Р аз сказал, д ва сказал — неймется.
Я соскочил, п о й м ал его д а м ал ен ько за висчонки. Он в голос.
Гляж у, беж ит эта сам ая б ары ш ня, Л и зав ета,— по д ороге возле
гум на с собачкой гу л ял а,— п р я м о ко мне: «К ак вы смеете,
кричит, вас к уряднику надо. Н а д о с д еть м и гум анно о б р ащ ат ь­
ся...» Будь в д р у го м месте, я бы ее кн утом ш арахнул.
— Гум анно! — п о в то р и л Д ем ьян и засм еялся, сним ая с л о ­
зинки свой арм як.
В стал и Т ит, перекрестился и, поклонивш ись хозяйке, по­
ш ел вслед за Д ем ьян о м о тд ы х ать в ригу. К ач ая головой, К ате­
рина стал а со б и р ать с кам н я чаш ки, хлеб, скатерть.
— М ам уш ка! — крикнула Д аш к а, вы скакивая на порог.—
Я бою ся! О на п ьян ая, на всю избу кричит, волосы с себя дерет...
К атер и н а, кинув скатерть, во ш л а в избу. А гаф ья сидела на
лавке и р аскачивалась с сип лы м воем , гл яд я, но ничего не видя
кро вавы м и безум н ы м и гл азам и , без п л атка, с растерзан ны м и
седы м и волосам и, сизая о т слез и о т натуги.
372

— Г осподи, прости м еня, окаянную ! — сипло вскрикивала
она, разм ах и ваясь, ш и р о ко крестясь и кланяясь двери.— Г ос­
поди, разр ази м еня, стар у ю д ьяволи цу, холопку лю тую ! Н ен а­
вижу вас, м уж ланы дикие! — зав о п и ла она, увидав К атер и ­
ну.— Ненавижу!!
Н е отвечая и улы баясь, К атер и н а ст ал а тереть хрен, чтобы
привести ее в чувство.
Капри. 27 января. 1913

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Все б ы ло кончено: свели п р од анную скотину, увезли п р о ­
данны е экипаж и, сбрую , м ебель, настеж ь распахнули ворота
варков и сараев, двери а м б а р о в и коню ш ен: везде бы ло пусто,
п росторно, на д воре — хоть ш ар о м покати.
Н овы й владелец, мещ анин Ростовцев, известил, что будет
вечером двадцатого апреля. В то т же день, в три часа, решил
уехать и Воейков; семью он отправил в город еще двенадцатого.
И з р або тн и ко в остал о сь двое: с о л д а т П етр и С аш ка. Они
валяли сь по л ав к ам в пустой кухне, курили и то со см ехом , то
с сож алением го ворили о прож ивш ем ся барине. А он, одеты й
по-городском у, в коричневой пидж ачной паре и уланском кар ­
тузе с ж елты м околы ш ем , держ а в одной руке косты ль, в д ру­
гой табурет, ходил по дом у. К ак б ы ло светло в его нагих
стенах! Р аство р яя двери из к о м н аты в ко м н ату, он влезал на
табурет и зад и р ал сверху вниз засиж енны е м ухам и, отставш ие
о т стен обои: с треском и ш у м о м пад ал и на пол огром ны е куски
их, с исподу покры ты е известкой и сухим клейстером . В б о л ь­
ш ой угловой ко м н ате обои бы ли синие с зо л о т о м . О ни поблек­
ли, вы цвели, но м н ого б ы ло на них тем ны х овальны х круж ков,
квад ратов: эта ко м н а та всегда б ы ла увеш ана д агерроти п ам и и
м елким и стари нны м и гр ав ю р ам и , а в углу об разам и . О б од ­
р ать ее не удалось. С олнечны й свет м ягко прон икал сквозь
тонкие и тусклы е, вы горевш ие стекла четы рех больш их окон.
В спом иная детство, проведенное здесь, В оейков ударил косты ­
лем в одно окно, в другое... С текла со зво н о м посы пались на
гнилы е подоконники, на ж елты е восьм иугольни ки рассохш его­
ся паркета. В д ы р ы п отянуло м ягки м весенним ветром , стали
видны серые кусты сирени.
Сев на табурет, Воейков реш ил д о д у м а т ь и последнее.
О н сидел д о лго , сняв картуз, опустив ш ирокую голову,
причесанную на косой р яд п о -старинн ом у — справа налево, с
косицам и на виски. С н ова и снова вспом нились деды , прадеды ,
374

живш ие и ум ерш ие в эт о м до м е, в этой усадьбе; вспом нились
чуть не все им ена борзы х, прославивш их воейковскую охоту...
Теперь захудалы х, обезображ ен ны х го л о д о м и стар о стью по­
том ков их о стал о сь всего ш есть ш тук... О ни скоро поколею т,
конечно... Д а, но не Г риш ке же Ростовцеву о стави ть их! Воей­
ков п однял свое тяж елое см углое лицо, все в желчных складках
и м орщ инах, с черно-зелены м и, краш ены м и усами. Тем ны е
гл аза его блестели строго.
Н адев картуз, стуча косты лем , он вы ш ел на кры льц о и
крикнул через д в о р в кузню . Н а по р о г вы скочил длинны й П етр.
— Г де собаки? — спросил В оейков.
П етр глянул в сенцы, по двору, в сад...
— Д а все, каж ись, д о м а .
— Н у, во т и о тли чн о,— гр о м ко и твер до крикнул Воей­
ков.— Всех удавить. П о л у чи ш ь по четвертаку за каж дую .
И, закури вая то л сту ю ко р о тк у ю папиросу в д о р о го м п р о ­
копченном м ундш туке, сел на ступени кры льц а. П етр скры лся
в кухне, удивил и о б р ад о в а л С аш ку, б ы стро сообщ ив ему о
реш ении бари на, наш ел под л авко й веревку и снова вы ш ел на
порог, дум ая: с какой начать?
Т ри пегих собаки леж али среди д в о р а, на солнце. Д ве бе­
лых — в тени, возле сарая. О д н а б еж ал а о т ельника по светлой
аллее еще сквозн ого сада с го л ы м и зац ветаю щ и м и яблон ям и ,
по р о зо в ато й весенней зем ле. Все бы ли стары , ст ар а и эта —
палевая сучка с черны м и уш ам и , с д ли нной сухой ш ерстью на
тонких ж илисты х ногах. П етр посвистал и п охлоп ал себя по
коленке. С учка н ап р ави л ась через д в о р п р ям о к нему, виляя
густы м загн у ты м хво сто м , ли зн ула ем у руку. П етр накинул ей
на ш ею веревку и, заскреб ая сап о гам и , побеж ал по д вору к
саду. С хватив ж елезную л оп атку, заб ы ту ю в углу сенец, к о р о т ­
коногий веселы й С аш ка п обеж ал за ним.
С об ака п о ш л а сперва охотно. Н о у в о р о т сада вдруг упер­
лась, взвилась и, зави зж ав, закувы ркалась. С аш ка на бегу п од ­
нял р огаты й зел ен о -зо л о то й Я блоновы й сук и несколько раз
ударил ее по сухой спине, о став л яя на рогульках л о х м о тья
старой ш ерсти. П етр беж ал, д ер ж а веревку через плечо и точно
падая; собака, подскакивая, ки далась во все стороны , рвал ась
назад, приседая и о т м ат ы в а я себе голову. С павш ие борзы е
очнулись и стаей б роси лись к а т а т ь ее.
— О тры ж ь! — гр о зн о гаркн ул Воейков, вскочив с кры льца.
С аш ка л о п ато й р а зо гн а л их. А на деснах сучки, яростн о
гры зш ей веревку, п о к а за л а с ь кровь: д авясь, о на защ ем и л а
язык. В б оковой аллее из кустов акации П етр пош ел тиш е: она
внезапно изн ем о гл а, п ер естала сопр о ти вл ять ся, похудела еще
375

более, уже ш аталась, путая задним и ногам и, и отставила опу­
стившийся хвост. К о гда П етр перекинул веревку через толстую
ветвь раскидистого клена, засы хаю щ его на перекрестке двух до­
рожек, и, бы стро повернувш ись к нему правы м плечом, рванул ее
вниз, собака, вздернутая на ды бы , судорож но скорчив передние
лапы , сделала усилие удерж аться на взры той под кленом земле,
но повисла, едва касаясь ее. Ч ерно-лиловы й язык ее высунулся,
обнажились в гримасе коралловы е десны, дневной свет, отражен­
ный в потухаю щ их глазах виноградного цвета, стал тускнеть.
— Т еперь м олчи , не вякай,— сказал П етр, усвоивш ий себе
м анеру ш ути ть сум рачно.
С аш ка, напевая ж енским го л о со м , р ы л ям у среди голы х
кустов, покры ты х бледно-зелены м и зернам и почек. Вдали, на
стары х деревьях в низах сада, ш ум ели грачи. К р у го м пели
скворцы , стр ек о тал а сорока, солнце суш ило слеж авш ую ся л и ­
ству в корнях кустов, а С аш ка твер до и с у д овольствием насту­
пал на блестящ ую л опату, легко уходивш ую в ры хлую синю ю
зем л ю и резавш ую надвое ж ирны х м али н овы х червей. П о ­
дош ел А ндрей, стерегш ий свою кобы лу в бесхозяйном саду,
м о л о д о й опрятны й м уж ик с деревни.
— За что так сказнили? — спросил он, улы баясь.
— Значит, так п р и казан о ,— ответи л П етр, все еще держ ав­
ш ий веревку через плечо.— Н а п рощ анье, значит. Всех велел к
см ерти предать. Ч т о б ником у не д о ставались.
— Г орю ет?
— Загорю еш ь! А ты , каж ись, при строи лся л о ш ад ь в саду
корм и ть? С м о тр и ,— к вечеру новы й приедет. У того, брат, не
покорм иш ь.
— Я к вечеру сгоню ,— сказал А ндрей.
О н палкой п ри под нял п о д зад собаку,— собака очнулась,
зар ы чал а, втяги вая ж и вот,— и п р о д о л ж ал рассеянно:
— А я тож е недавно собачонку удавил. П р и стр я л а чья-то,
живет неделю , другую , брехать не бреш ет... Я п од ум ал, поду­
м ал , взял д а и удавил.
— С обак что, и лю дей, какие позам ечательнее, и то м ного
казн ят,— сказал П етр.
— А ты что ж, видал?
— В идеть я это го никак не м ог. Н икого не допускаю т:
ближ ним даж е и то нельзя. М не с о л д аты рассказы вали. С дела­
ю т с ночи висельницу, а на рассвете приведут этого сам ого
злодея, палач м еш ок ему на гол о ву наденет и под ы м ет на
рези н овом канате. Д о к т о р подойдет, глян ет и сейчас говорит,
удавился или нет... Т ут же под висельницей и м огила.
— Т ак без гр о б о в и валят?
376

— А ты д у м ал — п о д стекло?
— И так ни один ал х и текто р не най дет,— сказал, смеясь, из
кустов С аш ка.
П етр б роси л веревку,— со бак а упал а и остал ась в сидячем
полож ении,— и стал закури вать.
— А п о то м , значит, стан о к это т на иную м есто перено­
сят? — спросил А ндрей.
— К у д а нуж но, ту д а и переносят.
— А за что же их казнят?
— П о н ятн о , не за хорош ее. За всякие р азновери я, за н ач ал ь­
ство, за разб ой. Н е буянь, не воруй...
— А п алач-то это т сам ы й, он, что ж, ж алованье получает?
— А как же. И харчи и одеж у д а ю т отличную .
— С м о тр и , о тд ы ш и т,— п о ш утил А ндрей и пош ел к л о ш а ­
ди, трещ авш ей суш ью в чащ е стар о го виш енника.
— Н е б о с ь ,— с к а за л П е т р и кр и кн у л С аш ке: — Г о т о в о ,
что ль?
Вместе с м р а м о р н ы м и и ж елты м и, сухими и м о кр ы м и лис­
тьям и он п о тащ и л собаку к яме. Закидав ям у зем лей, С аш ка
стал у тап ты вать ее, и вл аж н ая зем л я д ы ш а л а под его сапогам и.
— Н у, вечная п а м я т ь ,— сказал он.— Н а м ж и ть-п ож ивать,
тебе гнить.
И, вскинув л о п ату на плечо, пош ел за П е тр о м к дом у. П етр
на дворе остан овился и, д ер ж а веревку за спиной, м ан и л к себе
больш ого, уже седею щ его кобеля Ч еркеса.
— С одной, Б ори с Борисы ч, управились, зако п али ,— весе­
ло крикнул С аш ка В оейкову, все ещ е сидевш ем у на кры льце.
— Ч его рж еш ь, болван? — стр о го осадил его Воейков.—
К ак так закопали? К т о в а м пр и казы вал закап ы вать? В ельнике,
на елках повесить всех и так и остави ть. С лы ш иш ь?
— С луш аю ,— о твети л С аш ка и кинулся п о м о гать П етру.—
Ну, скорей, что ль! — крикнул он ш еп отом .
К трем часам покончили со всем и собакам и . Т еперь старая
усадьба, тихая, безлю дн ая, д р ем л ю щ ая под лаской теплого
апрельского солнца, б ы л а соверш енно пуста. Возбуж денные,
ум оривш иеся рабо тн и ки ш ли по аллее и считали, сколько им
приходится за р аботу.
— Н ичего, отли чн о,— го во р и л П етр с сум рачной весело­
стью .— П о л т о р а целковы х. Б удет н ам на пом инки полны й
обед с закуской.
Воейков, с обнаж енной го л о во й , сто ял у кры льц а, крестил­
ся и кланялся дом у.
— П р о щ ай те,— стр о го сказал он, о б о р ач и вая свое энергич­
ное тем ное лицо к п о д о ш ед ш и м .— К ончили?
377

— К ончили,— о твети ли рабо тн и ки в один голос, снимая
картузы .
— П олучите.
П р и н и м ая деньги, С аш ка поц ело вал его см углую руку с
истончивш им ся о б ручальн ы м ко л ьц о м . Воейков, не м еняя вы ­
раж ения лица, обнял его и п о ц еловал в губы. К ивнул П етру.
Н а м гновение гл аза его перекосились, подернулись м утью . Н о,
надев картуз, он стал ещ е строж е и ещ е тверж е сказал:
— Т еперь м ож ете идти. Я не велел М ирону заезж ать за
мной. С ам к нему зайду, о т него и на стан цию поеду. Я не телеги
стыж усь, а просто... не ж елаю ...
И пош ел к во р о там , не оборачиваясь.
С аш ка сбегал в лавку, и лавочн ик р ж авы м т о п о р о м отру­
бил ему на пороге кусок м о кр о й соленой свинины. П етр под­
ж и дал его возле винной лавки, на вы гоне, близ усадьбы . И,
закусы вая, они д о л го сидели на м елкой и яркой весенней траве.
Вечер наступал розовы й. Х о л о дел воздух, и слы ш нее ш умели,
кричали грачи на стары х деревьях в сы р о ваты х низах сада. За
сквозны м и верхуш кам и их уже си яла неб о л ьш ая ясная луна. А
за рекой, в зо л о т о м чистом блеске, сади лось солнце,— и в
стран но м олчавш ей усадьбе оранж ево плам енели стекла на­
стеж ь р астворен ного м ер тво го д о м а.
Р остовцев, с при казчиком , на беговы х дрож ках, приехал
поздно, когд а деревня вся спала. В тиш ине чуть звенела гайка
на его колесе, когд а он ш аго м въезж ал на бы вш ий воейковский
двор. У кры льц а он остан овился и, с тр у д о м слезая, передал
вож ж и назад, приказчику. П риказчи к поехал к сар аю отп ря­
гать, а он, в чуйке и гл у бо ко м теп л о м картузе, разм и н ая оне­
м евш ие о т д о лго го сидения ноги, вош ел в д ом . П оклонился и
он д ом у, сни м ая картуз и н абож но ро н яя волосы на пороге
полны х м у тн ого лунного света ко м н ат. Всю ду бы ли завалены
д ран ы м и о б о ям и п олы в них. П р о х о д я ко м н ату за ком н атой ,
вни м ательно и уже по-хозяйски стр о го вгляд ы ваясь во все
углы , он о тш вы р и вал ш урш авш ие куски сап огом и, качая го­
л о во ю , с искренней горечью б о р м о тал :
— Ах, мош енник! Ах, невежа!
В полусум раке казалось, что к о м н а та м конца нет. Б ы ло
ж утко в обезображ ен ной пустоте их, в это м остове разоренн ого
чуж ого гнезда, сто льк о лет ж ивш его своей особой и д ля всех
Ростовцевы х загадочной, недоступной ж изнью . Ростовцев по­
вернул н азад, вы ш ел, го р бясь и хм урясь, на кры льц о и, волну­
емы й нетерпением поскорее о см о тр еть все, теперь свое, собст­
венное, пош ел в сад, взглянул на цвет яблонь: очень он надеял­
ся на сад в это м году. Н о при р о зо в ато й луне даж е зоркие гл аза
378

Ростовцева не м о гл и о тли чи ть м ел ко го б ел о -р о зо вого цвета от
нагих сучьев и почек. О н по сто ял , потянул носом , надеясь взять
обонянием . Ц в ето м пахло, но слабо. С ильней пахло холодной
влаж ной зем лей, свеж естью м о л о д о й тр авы . В глубокой тиш и­
не четко и осто р о ж н о о тд ав ал о сь по саду чоканье соловья,
пробую щ его в низах голос. Н очь б ы ла неж ная, светлая, лун­
ная, чуть ту м ан н ая. Д ал ек о сквозил сад — и, повернувш ись к
ельнику, Ростовцев вдруг почувствовал, как у него заш евели­
лись под кар ту зо м волосы : на сум рачной чащ е высоких густых
елей сто ял о пять длинны х бледно-голубы х привидений. Вне
себя от страха, он двинулся на них... А через м инуту уже ш ел
назад и б о р м о т а л с ещ е больш ей горечью :
— Ах, мош енник! Ах, невежа!
— Д у м ал в д о м е лечь,— н арочно гр о м ко , на весь двор,
сказал он, вы ходя на середину д в о р а.— Д а ну их к черту. Т ам
жуть, безобразие. Все о б о д р ал , стар ы й дурак, собак всех повеш ал... П ойд ем в избу, авось наш е дело не барское.
— К о р ы сть не велика,— гр о м ко и весело о твети л п ри каз­
чик, подходя к нему.— У ж чего, чего, а со бак-то наж ивем ... С
новосельем вас, ГриГорий Кискентины ч! — сказал он, сним ая
картуз.
— Н у, будя, будя! — п р и тво р н о серди то о твети л Р о стов­
цев.— П ой д ем -ка спать...
Б росая на росистую тр аву две тени, они пош ли в кухню.
Т ам , на лавке, при лун н ом свете, они закусили колбасой и
белы м хлебом , отр ы ви сто переговариваясь, и легли гол о ва к
голове на лавке возле окон, полож ив вм есто подуш ек сверну­
тые чуйки. Н уж но б ы ло в стать поран ьш е, чтоб ы встретить
подводы из г о р о д а и н ач ать п р и во ди ть усадьбу в порядок.
Н о от нетерпения ночь казал ась Ростовцеву бесконечной.
Он просы пался и с тоской видел р о зо вы й лунны й свет все на
то м же м есте — на своих голенищ ах. А засы пая, вздрагивал:
стеной встав ал а перед ним черно-зеленая чащ а ельника, а на
ней, в ее с тр о го м сум раке,— висящ ие собаки. О н поверты вался
с боку на бок и сердито ухм ы лялся своем у м алодуш ию .
Капри. 1 февраля. 1913

1

ВСХОДЫ НОВЫЕ

В усадьбе праздни к — весна.
Д нем ж арко, весело, в го л у б о м небе круглятся белы е о б л а­
ка. П рипекает облупивш ую ся ж елезную кры ш у д о м а, м охн а­
ты е бревенчаты е стены его, черные стекла окон. В слуховом
окне, против солнца, во ркую т голуби. Н а сохнущ ем и рассы па­
ю щ ем ся ф ундам енте, на сирени палисадника липнет м ного
крупных мух. К ар ако в ы й ж еребец князя стои т в пустой повар­
ской, в длинной черной избе крепостны х времен. Он беспоко­
ится, не ест овса, насы пан ного в л о то к на лавке. П росунув
голову в окно без р ам ы , он гл яд и т на ш ирокий зазеленевш ий
д во р и ж ал о б н о -стр астн о рж ет.
К н язь понем ногу приходи т в себя после д олгой зим ы . И эту
зим у зап и вал он — все о т одиночества, как го во р я т все; когда
б ы вал трезв, ходил на охоту, и гр ал в кар ты у л авочника, сидел
в лю дской с р або тн и кам и , случалось, и об ед ал с ними, а не то
читал в своем теп л о м кабинете и часов в ш есть лож и лся спать.
Теперь он вы ходит из д о м у чащ е, о тд ает распоряж ения. Бес­
страстно восточное лицо его с б о льш и м и седею щ им и усами.
К н язь вспом нил, что п о р а чистить, п о д м е тать сад: уж таков
спокон веку обы чай. И пр и казы вает стар о сте при гн ать девокподенщ иц. Д евки весь день п о ю т, сгребая листву по аллеям , по
дор о ж кам ; их красны е и ж елты е сар аф ан ы м ел ькаю т в голом ,
нежно зеленею щ ем саду. В д о м е растворен ы двери на кры льцо,
раскрасневш аяся б аб а с п о д о ткн у ты м п о д о л о м и коленкам и
цвета м о р ко ви яростн о м о ет полы в зале; в рам ах, с треском
вы дираем ы х другой бабой, сверкаю т на солнце стекла и зер­
кальн ы м и зайчикам и о за р я ю т потолки . Л ьется теплы й, сол­
нечный воздух в ко м н аты , ш у м ят во р о б ьи на сирени возле
д о м а... К н язь, в одной косоворотке, в плисовы х вы терты х ш а­
ровар ах и дегтярны х сапогах, ходит с р аб о тн и кам и по осеке за
сараем , вы ставляет из о м ш ан и к а колодки , полны е серди того и
певучего ж уж жания.
380

В воскресенье на Ф ом ин ой, как оп ять-таки ведется спокон
веку, м о л ятся в поле, на озим ях. М о л и тся все село, заказы вает
м олебен и п л ати т из своих скудны х средств — князь.
Н очь накануне х о л о дн ая и лунная. Д евки-поденщ ицы сидят
на кры льце лю дской , в п о л го л о са п о ю т и о го в ар и ваю т друг
друга: грех, за в т р а п раздни к больш ой. О ни ж ивут в саду, в
бане, но нынче бан ю топили, кн язь купается. К о гд а он, накинув
на плечи тулуп, про х о д и т ту да в л унном свете по двору, они
бегут в светлы й сад, п о д окна бани и, д авясь тем особенны м
таинственны м см ехом , к о т о р ы м см ею тся ж енщ ины весной, в
лунные ночи, загл яд ы в аю т, ш в ы р яю т в стекла сучками. К нязь
с м едли тельной усм еш кой стучит кулаком в стену. К упается и
кучер князя, Н иколай , в то й избе, где сто и т жеребец: приносит
туда д в а ведра, стави т на лавку заж ж енны й огарок. Д евки
подбегаю т под окно без р ам ы , ш в ы р яю т и в него. К осится на
них, ш урш ит м о кр о й со л о м о й , накидан ной на полу, упруго
перебирает но гам и обеспокоенны й огнем жеребец, а Н иколай
сидит на сол о м е и н ам ы л и в ает голову. У слы хав смех под ок­
ном , он вскакивает и, с серьезны м л ицом , с седой от м ы л а
головой, начинает п л ясать, п о тр еп ы вать себя по го л ы м м о к ­
ры м ляж кам .
У тр о теплое, солнечное. П р и ятн о , ко гд а зв о н ят к ол ок ол а в
такое утро, п ри ятно н ар яж аться под это т звон. М ягче кудря­
вятся белы е о б л ак а н ад сад о м , м леет яркая синева м еж ду ними;
со д во р а видно, как в полях, над зеленям и и л иловею щ им и
паш ням и, бегут, струятся испарения.
— Д о ж д ь будет, п ар и т,— сказал стар о ста, обходя с овечь­
ими нож ницам и в руке поставлен ны й возле лю дской п р о д р ан ­
ный стул, на к о то р ы й покорно, заранее вы тянув и согнув ш ею ,
покры ты й по плечам п олотенцем , сел Н и к о л ай в распоясанной
рубахе.
Н иколай , пока п о д р у бал и на заты лк е его сухие ры ж ие во ­
лосы , все гляделся в зелены й осколок копеечного зеркала. П а ­
д аю т ж елты е клоки на полотенце, го л о в а Н и к о л ая стан овится
меньш е, уш и о т с та ю т и то р ч ат. В зяв у стар о сты нож ницы , он
подстриг и усы: стал длиннее его лебедины й кон опаты й нос.
П о то м он нарядился: надел синю ю атласн у ю рубаху с рукав­
чиками, с тр ем я круп ны м и белы м и пуговицам и на вы соком
вороте, о тд ел ан н о м каем кой кружев; подпоясался м ал и н овы м
ш елковы м ж гу то м с м ах р ам и ; вбил ноги в тесные сапоги с
л акирован ны м и узким и голенищ ам и. Р убаш ка коротка, ноги
Н иколая, обтянуты е кавалерий ским и ш тан ам и , слиш ком т о н ­
ки, сам он худ и сутул, г л а за у него м аленькие, зеленые.
В д о м е сум рачно. Т еплы й воздух, лью щ ий ся в откры ты е
381

окна, не скоро нагреет его. Все п р о м ер зл о за зим у, с п отолка в
зале о гр о м н ы м ж и во то м висит о тстав ш ая, в коричневых под­
теках, бум ага. М о р о зы , врем я п о р т я т и зеркала, сделали их
м олочн о-серебристы м и. Расстави в ноги, гляд я на м утное о т р а ­
жение своего м о р щ и н и сто го лица, князь д о л го скоблил щеки
тупой б ритвой. П о р а, п о р а б р о сать н астаи вать водку л и м он ­
ны м и коркам и! С оли в черных усах все при бавляется, редею т
волосы ... Н ам о чи в и причесав их, князь надел поверх пестрень­
кой косоворотки новую синю ю поддевку, надел дворянский
картуз и, с рем енны м кн утом в руке, вы ш ел на кры льцо, возле
ко то р о го сидел на беговы х дро ж ках и д ерж ал ж еребца Н ико­
лай, на оттоп ы рен ны х уш ах к о то р о го остал ось после стрижки
м ного м елких волос.
О бедня отош ла, на колокольне жидко и празднично звонят;
разрозненная, разноцветная толп а течет по выгону в поле. П ять
человек без ш апок, в новых калош ах и поддевках черного блестя­
щего сукна, подпоясанных красны ми подпоясками, несут хоругви
и крест, увитый белы м руш ником. Д ве не в меру набеленных
девки в ярко-зеленых платьях — икону Бож ьей М атери.
К о гд а то л п а б ы ла уже за д у б о в ы м кустарни ком в поле, где
дул теплы й ветер и пели ж аворон ки, о т церкви отъехала плете­
ная тележ ка, запряж ен ная серы м м ер и н о м в яблоках. П оп,
человек чахоточны й, ехал в то л сто й чуйке, в зимней ш апке, в
глубоких ботиках. Н а козлах сидело двое: правивш ий м ерином
дьячок и сын попа, Вася, спивш ийся с кругу дурачок, вечно
блаж енно-радостн ы й . Он в церкви п о д тяги вал дьячку дискан­
то м , служ бы знал лучш е всего причта, но отец часто вы гонял
его из а л та р я за нетрезвость, не хотел нынче б р ать с собою .
О днако Вася, еще с раннего у тр а расчистив свои сбиты е сапоги,
надев продранны й под м ы ш кой пидж ак, грязно-синий во рот­
ничок и р о зо вы й атласны й галстук, так плакал , узнав, что его
о став л яю т д о м а , что поп сдался.
К н язь о б о гн ал попа и кивнул ему.
— С празд н и ко м , ваш е сиятельство, с м олебствием ! — р а­
достно всхлипнув, крикнул Вася, б о льш е всего на свете л ю б и в­
ш ий праздники, дни ангела, поздравления.
С правой стороны тележ ки, р авняясь с ход ом л ош ади, не
о тстав ая и не забегая, ш ла старуха М ар ф а, д о б р о во л ьн ая при­
служ ница при церкви, вы сокая, сухая, с ореховой палкой в
одной руке и м едны м кофейником, из которого торчало кропило,
в другой. Д ьячок иногда подгонял ло ш ад ь и, смеясь, оглядывался
на М арфу. О на ускоряла ш аг, сердилась, но м олчала.
М олились на клину б о га т о го м уж ика Д анилы . Т ам , возле
д о р о ги , на м о л о д ы х светло-зелены х всходах, п ри готовили
382

стол под суровой чистой скатер ть ю , красную деревянную м и ­
ску с зерном и пук свечей в х лопчатой бум аге. Н а ю го-востоке,
за серы м княж еским с ад о м и п р о зр ач н о -л и м о н н ы м и лози н ам и
села, об лака, м ягко синея, п о р о ю см азы вали сь в тучку. П о гл я ­
ды вая то на них, то на при ближ аю щ ую ся тележ ку, вы двинув­
шись из пахнущ ей ку м ач о м то лп ы , сто ял сам Д ан и л а, белоку­
рый старик. Раскорячиваясь, д алеко относя руку для крестного
знамения и кланяясь, он пош ел навстречу попу,— и м ягкий
ветерок, дувш ий с полей зап ах о м сы рой зем ли, ш евелил его
волосы. Т ележ ка о стан овилась, но поп п р о д о л ж ал сидеть в ней,
подж идая о б огн авш его его и о п ять отставш его князя.
К н язь сдерж ал л о ш а д ь о т волнения, охвативш его его в
поле. О зим и, свежо зеленея, ш ли в одну сторону, дубовы й
кустарник — в другую . С ухая, коричневая л иства висела коегде на нем, но и это го во р и л о о весне. С инели подснежники,
пахло залеж авш им ся в чащ е снегом , весенним х олодком . Т р о й ­
ка ореховы х л ош ад ей, разукраш енны х д о р о го й сбруей, сто ял а
на опуш ке. П ол у л еж а в н о в о м тар ан тасе, кудрявы й кучер б о ­
гатой соседки ел с л ад о н и просф ору. И кн язю вспом нилась
м олодость, д ругая, д ал ек ая весна...
Впереди м едленно д в и галась телега, в к о то р о й леж ал б о л ь ­
ной мужик, отец Н и ко л ая. М ал о р о сл о й л о ш а д ь ю неум ело п р а­
вила м а ть его, скорб н ая ж и листая старуха в черной поневе.
— Ж ив? — окликнул князь.
И з телеги, из с о л о м ы то р ч а л остры й восковой нос под
глубоко надвинутой ш апкой. Б о л ьн о й в п р о сто р н о м полуш уб­
ке леж ал на спине. С илясь улы бнуться, он с т р у д о м потянулся
тонкой рукой к ш апке. Н и к о л ай поклонился р о д и тел ям , как
чужой, сты дясь их бедности, убогости. А бесстрастны е гл аза
князя стали как бу дто ещ е бесстрастнее.
В толп е его нетерпеливо подж и дали.
М арф а д авн о ст о ял а н аго то ве возле стола. О богн ав тележ ­
ку, она п о д о ш ла к м о л о д о й берем енной бабе Д ан и л ы и переда­
л а ей свою ореховую палку. К оф ейник о на п о стави л а на стол,
бархаты й лил о вы й требник, леж авш ий на нем, подвинула на
край. К ак то л ь к о поп занес ногу вон из тележ ки, скинув чуйку,
М арф а л о вко п о д х в ати л а ее и, по д х ваты вая, чм окнула его
холодную , д р яб л у ю и тяж елую руку.
П оп б ы стро прош ел к столу, поклонился той б огатой б а­
рыш не, полной, косой и застенчивой девуш ке, чья трой ка сто ­
яла на опуш ке дубняка. О н бы л вы ш е всех, и здали б ы ла видна
его голова, п однятое зем листое лицо, сквозн ая б о род к а и серая
шея. Н есколько р аз обернулся он, подж и дая князя. К н язь п од ъ ­
ехал. Т о гд а м ел ько м , но м ол и твен н о глянув вверх, на высокие
383

весенние об лака, он вздохнул, вы нул из д ли нного р азреза ват­
ной рясы красны й п л ато к, вы тер б о льш о й глянцевиты й лоб,—
М ар ф а уж п о д х вати л а его ш апку,— надел потертую золотую
ризу, надел зо л о ты е очки — и, став стр о ги м , заж ег пучок све­
чей, веселый, др о ж ащ и й блеск к о то р ы х со тн ям и точек о тр ази л ­
ся в стеклах очков. Н и зко п оклон и вш и сь князю , стоявш ем у
возле с то л а и твердо отстави вш ем у левую ногу, он вы правил
жидкие волосы и з-за стоячего в о р о т а ризы , откинув голову,
наполовину прикры в тусклы е гл а за воспаленны м и ракови на­
м и век, и невнятны м , тер яю щ и м ся в теп л о м пол евом воздухе
го л о со м начал м олебен... И кн язю о п ять стал о ж аль себя и
р адо стн о за эту вечно ю ную зем л ю , просящ ую небо снизойти
на нее б л аго д атн о ю весенней влагой.
О н перем енил ноги, вы стави л вперед правую , сделал м ут­
ные гл аза. Ч т о б ы не д у м ать , он стал сл у ш ать м ирны й, успока­
иваю щ ий и м о л ящ и й голос, п о р о ю сливавш ийся в пении с
гол о сам и дьячка и Васи.
Т о л п а клан ялась и крестилась, крепко при ж им ая п альцы ко
л б ам . П о л н ая косая девуш ка р о б ко п о гл яд ы вал а на князя.
Д ан и л о в а б аб а, вся в р о зо в о м , т о бессм ы сленно пучила гл аза,
то начинала бы стро, испуганно креститься. В ногах ее, подпи­
рая нам асленной расчесанной го л о во й ее круглы й ж ивот, стоял
м альчи к в плисовы х ш тани ках и к о зловы х сапож ках, под м ы ш ­
ки подпосянны й по голубенькой рубаш ечке. К о гд а запели всем
при чтом , она, поспеш но крестясь, н ад ав и л а ему на голову ле­
вой рукой, п о стави ла его на колени. Затем с т р у д о м опустилась
и сам а, раскинув по м о л о д о й зелени рж и ниж ню ю белую юбку
с круж евам и и п р и падая к ней л б о м . М альчи к зам о л и лея не­
естественно набож но, косясь на сапоги князя.
Д ул ветерок, ш евелил волосы , ш ли легкие об лак а, ш ли по
зелены м п о л ям тени о т них,— д ал еко б ы ло видно в весеннем
п ро зр ач н о м воздухе. Д р о ж ал и , беж али огоньки свечей, безза­
ботн о -р ад о стн о е пение ж аво р о н ко в не м еш ал ось с пением при­
чта, но как-то х о рош о д о п о л н ял о его... Д аруй, Бож е, зем ле
р ад о сть новую , новы е всходы ,— го во р и л и слова м ол и тв, п ро­
падаю щ их в теп л о м воздухе.— Б л аго сл о в и ее новой ж изнью ,
да в забвении истлеет в ней сем я старой , из коего и родится она,
ю н ая и чистая... П о т о м запели о воскресении Х риста из м ер т­
вых. Г л а за князя н алили сь слезам и — и он уже ничего не видал
перед со бо ю до конца м олебн а.
К о гд а он, склонив голову, поц ело вал холодн ы й, пахнущ ий
м едью крест и м ер тву ю руку свящ енника, солнце заш ло за
серо-золоти стое, тем ное внутри об лако , и на ю ге об означилась
синяя тучка с тум ан н ы м и п о л о сам и дож дя.
384

— П о зд р а в л я ю вас с п р азд н и ко м , ваш е сиятельство, с б л а ­
го д атью Господней,— сказал свящ енник, кланяясь так низко,
что д алеко о т с та л а о т груди епитрахиль.
К н язь поехал н азад , р азм ин увш ись с тройкой , с м ягки м
гром ы ханьем бубенчиков плы вш ей навстречу ему. С олнце за ­
ш ло за о б лак о — и все краски дальн их, ясно видных полей
стали гущ е, бархатней. С лы ш нее стал о гудение пчел на лозин ах
при въезде в село, по тян у л о свеж естью , зеленью распускаю ­
щ ихся берез. С ин еватая тучка на ю ге п о блескивала н еб ольш и­
ми м олниям и... П о т о м солнце о п ять вы глян уло, м о л о д о и
радостно о зар яя все, с неба с сухим ш о р о х о м посы пались ре­
дкие ал м азы .
У церковной о гр ад ы кн язь снял картуз и перекрестился на
ветхую часовню н ад стар и н н ы м княж еским склепом , вспом ­
нив, как од наж д ы спускался ту д а в м о л о д о сти , тож е весною —
через п о л го д а после см ерти отца... П о л го д а — велик ли срок!
А уже ничего, ничего не остал о сь к той счастливой весне от
старого греш ного князя, кр о м е костей в тяж ел о м гробу и круп­
ной росы на его поверхности.
Ч т о б ы не запи ть, князь чем свет уш ел на другой день со
стари ком П а н к р а то м в Задонск. Я р о в о е рассевали без него.
Капри. 2 февраля. 1913

15 И.А. Бунин,т.З

КОП ЬЕ ГО СП О ДН Е

К расное м о р е встречает нас дурны м и знам ениям и.
Вчера на закате дул хам син. С лева, в пы льной, красной
мгле, садилось болезненно и тускло блестящ ее солнце. С права
эта м гл а б ы ла сум рачнее. Т ам тем н ели очертания Д ж ебель-Т аира. И отту д а, со стороны А равии , горячий ветер гнал двух
птиц. Они неслись боком , низко над водою . П ерья их были
и зм яты и взъерош ены . Н еож и данн о наткнувш ись на спасение,
на наш грузовик, они взм ы ли к верхуш ке ф ока, на тугую струну
ш тага, соединяю щ его фок с гр о то м . У цепивш ись, они крепко
встряхнулись, при водя себя в поряд ок, и засты ли.
М ы с м ости ка д о л го р азгл яд ы в ал и их. Т аиться нечего,—
всем стал о не по себе: это бы ли д в а стары х аравийских стервят­
ника, два «вестника см ерти» и всяческих бед. А ведь м ы прям е­
хонько идем на см ерть: по всему побереж ью А равии, в Суэце,
в П о р т-С аи де — чума и холера; в Д ж ибутти , где м ы стояли
сутки и сообщ ались с берегом , ум и рает по сто, по двести чело­
век в день. А нервы у нас никуда,— устали м ы ужасно. П ереход
в Я пон ию бы л трудны й, бурны й. Н е д авш и нам и недели о тд ы ­
ха, погнали нас назад, в К и тай , о тту д а — в С ингапур. Т ам мы
без д ела простояли месяц, изнуряем ы е ж арой, лихорадочной
влаж ностью ... И ндийский океан в м ар те, конечно, отды х, но
ведь впереди бы ло это п р о к л ято е А равийское м оре и чума. А
н арод м оряки чувствительны й. Ч т о же до веры в прим еты , в
предзнам енования, то плаваю щ и е в северных и тропических
м орях хуже всякого ар аба...
В ечером без охоты п ои грали в ш аш ки. С тарш и й механик
вспом нил покойного ко м ан д и р а «Я понии»: это бы ло тож е во
врем я чумы и тож е в К р асн о м м оре, ко м ан ди р захворал ,—
м ож ет бы ть, и вп р ям ь зах во р ал , зар ази вш и сь в М ассове, где он
съезж ал на берег,— а зах во р ав, поспеш ил при нять д атуры ,
оставив записку, что у него ж ар и опухоли под м ы ш кам и...
«Тело его бы ло предано К р асн о м у м о р ю ...»
386

О т песку, о т горячего в етр а закр ы л и л ю м и н ато р ы . Э то печь
с закры той заслонкой! С во б о дн ы е о т вахт рано разош ли сь
спать,— один пьян ица Ф р ан ц старчески ворчал, грем ел в буфе­
те, ш вы ряя посуду. Н о какой сон при хамсине! Т ело ноет,
сердце зам и р ает. П о м и н у тн о , весь в поту, просы паеш ься, ку­
риш ь, снова зад р ем ы ваеш ь... Н и к о гда не каж ется так м ал а
каю та! Л еж а в тем н оте, слуш ая ровны й плеск воды , бегущ ей
назад, м и м о , все д у м аеш ь о т о м древнем , м истическом , чем
отравляет нас В осток — тропики, И ндия, К итай... а в этом
м гли стом м о р е — А равия. К а к а я загадо ч н ая, доны не неведо­
м ая нам , ветхозаветная стр ан а — эти пусты ни, до ш лак а со­
жженные ветх о заветн ы м Б огом ! Ч т о т а м , в гористой, вечно
мрею щ ей м и р аж ам и глубине ее?
О краины м ы знаем : ж ар а, гр я зь и вечная холера в портах;
дальш е — пески и кам ни; где-нибудь на голой волнистой р ав ­
нине их — стр аш н ы й в своей доистори ческой неуклю жести
верблю д, стоящ ий всегда одиноко, бесприю тно, д алеко о т той
чахлой п ал ьм ы и гр язн о го ко л о д ц а, возле ко то р о го — б о л ь­
ш ой ж аркий ш атер из черного войлока, слабо синею щ ий на
солнце д ы м о к костра, свирепая собака, полусонная от зноя
старуха, полуголы е дети в парш ах, котелок, и зм азан ны й тес­
том дурры , невесть отку д а занесенная керосиновая ж естянка с
теплой водой... А т а м — о п ять то б архатны е, то усеянные м ел ­
ким, остр ы м кам н ем пески. Т а м начинаю тся те заповедны е,
вечно засы паем ы е песком пути из С ирии, П ерсии и Средней
А зии к М екке, Я тр и б у , что издревле о тм еч аю т своим и костям и
святы е хадж и, гибнущ ие, во им я Г оспод а, от ж аж ды , ураганов,
зноя и, уж конечно, о т холеры и чум ы — «Раны о т К опья», как
н азы ваю т ее ар абы . В от за таки м и -то к ар аван ам и и следую т
они, эти стервятники.
Их зловещ ая б ли зо сть ч увствовалась всю ночь. Я вы ходил
на палубу: го р и зо н ты м глисты , лун а ту м ан н о -розова, ночь
суха, го ряча — точн о и не в м оре. В ы соко, возле клотика ф о­
ка — два тем ны х ко м ка... Г де они вы велись, где скитались?
С колько раз отби вал и сь о т см ерти , от таких же хищ ников, как
и они сам и, сколько р аз рвал и п ад ал ь, трупы и погибали от
хамсина? «Г осподь есть Б о г ревни тель и м сти тель» — так и
доны не верует п л ам енн ая стр ан а их.— «П еред л и ц ом Его идет
язва, а по сто п ам Е го — жгучий ветер...» И жгучий ветер с
песком дул в каю ту всю ночь...
К рассвету хам син пронесло. В ш есть утр а над к аю там и
начинается т о п о т босы х ног, ш ум воды , пущ енной из ш лангов
по палубам . О бы чно слы ш и ш ь все это одно м гновение, затем
переверты ваеш ься и засы паеш ь ещ е крепче. Н о нынче я очнул­
387

ся сразу. К ак всегда, ослепительны й свет тропического солнца
бил в л ю м и н ато р , д о головокруж ен ия душ но бы ло в каю те —
и так отр аден это т свежий шум! С беж ав вниз, к ванне, я раз
десять окунулся в холодн ую воду. М р ам о р н ы й пол, м р а м о р ­
ная ванна и эта х рустальн ая в о д а — истинное наслаждение.
С ам о м у п ри ятно чувствовать х олодок своей руки, которой
пож им аеш ь сухую , горячую руку то го , кого см еняеш ь на м ос­
тике. Т а м уже пекло. Я взял бинокль и навел его на птиц.
В еликолепны эти аравитяне! С квозь стекла еще прозрачнее
каж ется прозрачны й, сияю щ ий среди ясного неба воздух. Ч ет­
ко, крупно видны блестящ и й н а солнце бок м ачты , витой
стен ьг-ш таг и ястреба, в о гр о м н о м п р о странстве висящ ие на
нем: их ж ел то вато е ж есткое оперение, круглы е совиные го л о ­
вы, покры ты е редким м ладенческим пухом , прищ уренны е ко­
ш ачьи гл аза, короткие, крепко загнуты е клю вы и лим онны е
лапы . О б а ястреба очень велики и очень худы. И это особенно
зам етн о то гд а, ко гд а какой-нибудь из них затрепы хается, взъе­
рош ивая перья, и плевком пустит на палубу известковы й по­
мет.
Ф ельдш ер вы ш ел перед за в т р а к о м на горячую палубу и
стал стрелять в них из бульдога. Все окруж или его, закинув
н азад головы . В сяком у казал о сь, что, стреляй он, не бы ло бы
этого бесплодного треска. В друг один ястреб подпры гнул и
к о м о м полетел с вы соты наискось. М елькнув своей рыжей
ж елтизной, своим и и зл о м ан н ы м и перьям и в густо-синей и т я ­
ж елой, как м асл о , волне, он исчез под б о р то м . Д ругой испустил
ж алкий и зл о б н ы й крик, взм ахнул кр ы л ьям и и опять, еще туже
сж авш ись, зам ер. П ули с ви зго м летели м и м о него — он т о л ь ­
ко втяги вал в себя голову. К у д а ем у б ы ло деваться? В море,
окруж авш ем его, не б ы ло ни единого кам ня. Е м у оставалось
одно — ж д ать, пока вы йдут все пули. И наконец они выш ли.
М ы наводили на него бинокли, он во все гл аза глядел на нас.
Зол он, долж но б ы ть, невероятно; голоден так, как м ож ет бы ть
толь ко стервятник! Вечная б р ан ь со всем ж ивущ им и вечное
выслеж ивание ж ертв или падали... Ж есток и к нему Господь,
определивш ий ем у б ы ть вестником черного К о п ья Своего!
И целы й день не вы ходила у м еня из го л о вы м ы сль о крысе,
кото р ая, м ож ет бы ть, уже сеет см ерть, чумея в тем н оте наш их
трю м о в.
Э то т ж елты й ф лаг см ерти, под к о то р ы м м ы теперь плы ­
вем ,— ж елты й санитарны й ф лаж ок, к о то р ы й м ы долж ны бы ли
п од н ять в Д ж иб утти ,— твер до нап ом инает: будь всегда готов
к ней,— о на и над то бо й , и впереди, и вокруг, вот за этой
вод ою , на ж арких песчаных берегах, среди то й нищ еты и грязи,
388

которой ж ивет почти все человечество: К о п ье Господне вечно
поднято!
М атросы* те п о д тяги в аю тся при вести о м алейш ей опасно­
сти. И у нас теперь ч и сто та необы кновенная. О чень ран о стали
м ы гото ви ть ся к одесском у п о р ту в это т рейс — чиститься,
краситься. Н есколько дней не с м о л кал ладн ы й, д робны й стук
м олотков: с палуб, с м ачт, с б о р то в, с труб обивали старую ,
потрескавш ую ся краску, а на ее м есто клали свежую , блестя­
щ ую, спиртуозно пахучую . И теперь нельзя бы ло н асм отреться
на густую синеву за б о р та м и , великолепно подчеркнутую я р ­
кой ки новарью наш ей ж елезной палубы и зо л о то й охрой труб.
В небе, зной ном и светон осном , весь день нынче не б ы ло ни
единого облачка, ро вн о тян ул навстречу легкий бриз. Н а баке
иные из подвахтенны х спят, ины е б о л т а ю т и курят. Н а носу,
р азн о ц в е тн ы м и п я т н а м и , сохнет р азв еш ан н о е на веревках
белье. Н а ю те сладко щ ебечут канарейки и те ро зовы е тупички,
которы х везем м ы из тр о п и к о в на север... И то л ь ко т ам , возле
клотика ф ока, на блестящ ей в воздухе струне, в упор освещ ен­
ный опускаю щ им ся солнцем , зловещ е ж елтеет враг всяческой
жизни.
Ф ранц, бо льн о й с похм елья, лениво таск ал свои разб иты е
ноги по палубе, яр о стн о тр яся колокольчиком .
— M em ento m o ri!1 — сказал ко м ан д и р , ко гд а м ы сош лись
на этот призы в в каю т-к о м п ан и ю , к обеденном у столу, и кив­
нул на л ю м и н а то р , в к о то р ы й бы л виден фок: — С идит, будь
он проклят!
За об ед о м м н о го пили. С олнце закати л о сь, и б ы ла уже ночь,
разгорал ся лунны й свет вокруг каю т-ком п ан и и , освещ енной
электричеством . Ш ел ож ивленны й р а зго в о р — как всегда, т о л ­
ковали об о кладах, о начальстве, кляли свою службу, теш или
себя м ечтам и най ти береговую . П о каю т-ко м п ан и и веял бриз.
Н о он бы л сли ш ком тепел, тело и зн ем о гал о о т п ота. Д аж е свет
электричества казал ся знойны м .
— Н а д ва р у м б а сп р ава встреча,— д о ло ж и л вестовой с по­
рога.
Встречи — н аш а единственная р ад о сть, и все встали, п о­
ш ли на палубу. Д ав н о ж дем «М еркурия» — не он ли? Н о нет:
слиш ком низко и дал еко друг о т д р у га висели за тем н ой зы бкой
равниной, уходящ ей к востоку, к А равии, д в а далеких топовы х
огня... И , ш вы р яя окурки, красн ы м и пол о скам и м елькавш ие за
б о ртом , гл яд я на ф ок, на гладкий ство л его, прорезавш ий
1 Помни о смерти! (лат.)

389

звездное небо, и на бессонную птицу, висящ ую на ш танге, м ы
разбрели сь по палубе...
Н очь, о п ять ночь. И деш ь — бриз м ягко дует в спину, тело
под легкой одеж дой наслаж дается им . И з трубы клубится тем ­
ный вал д ы м а, луна, как зеркало, м ел ькает в нем, по палубе
беж ит, волнуется ш и рокая тень его, под но гам и хрустит уголь­
ная пы ль. О б дает теп л о м , зап ах о м р азо гр ето го м аш инного
м асл а и стали, д ал ьш е — о п ять л аско вы м ветром и чем-то
разд р аж аю щ и м , при торн ы м : это густо, пряно, как все в троп и ­
ках, пахнет из т р ю м о в коп ра, кокосовы е очески; этот запах
вечно будет то м и ть, н ап о м и н ать пахучие гавани, теплую зеле­
новатую воду, первобы тн ы е челноки голы х ш околадн ы х л ю ­
дей, густы е чащ и вы соких тонких п ал ьм , склоненны х с берегов,
благовонн ы е кум ирни в вечно цветущ их лесах... В олна за вол­
ной несется м и м о б о р та, об гон яя тебя. М инуеш ь двери осве­
щ енных к аю т,— ф ельдш ер и п о в ар сидят на порогах и вторят
друг другу на звенящ их м ан д о л и н ах ,— проход иш ь на корм у и
остан авли ваеш ься у Ш турвала, над кипящ ей водой...
О д н о о бр азн о ш ум ит она, вы б и ваем ая вин том из-под кор­
мы , вы ры вается из-под нее тугим и клубам и, снеж ны м ф осфо­
ром , и убегает в океан бледно белею щ ей п рям ой дорогой.
Равнина м о р я к востоку тяж ела, тем н о -л и л ова, в небосклоне
над нею — белы е звезды ш ироко и низко раскинутой Б ольш ой
М едведицы , р од ной с детства. П о д луной — бесконечная сия­
ю щ ая гл адь, о сы панн ая несм етны м и серебряны м и иглами.
К ак вы сока эта теплая, тропическая луна, как легки и светлы
горизонты ! Д рагоц ен н ы м и сам о ц ветам и и гр аю т над гори зон ­
т о м ю го -зап ад н ы м , особенно легким и светлы м , К анопус и
Сириус. Н иж е, в п р о зр ач н о м и пустом небосклоне, сто ят четы ­
ре а л м а за слегка склоненного Ю ж н ого К р еста, каж дую ночь
вы ходящ его из недр тех неведом ы х ю ж ны х вод, которы м нет
предела до сам о го полю са...
В от с бака р азд ается д в а коротких у д ар а в колокол — вось­
м ичасовая склянка. В них — поэзия стар о й м орской жизни,
безграничны х водны х п ространств, ночи за ты сячи м иль от
зем ли. Они б ы стро то н у т в великой тиш ине м о р я и неба, после
них воцаряется еще более глубокое м олчание, вода ш ум ит еще
однообразнее...
В от оп ять среди тем н ой равнины к востоку — медленно
идущ ие огни встречного п ароход а. М елькает и гаснет, м елька­
ет, м елькает и гаснет огонек на нем: беззвучно, этим и слабы м и
и бедны м и знакам и, к о то р ы м и д ает весть крохотн ая человече­
ская ж изнь другой тако й же, окруж енной м о р ям и , пусты нями,
безвестностью , см ертью , ведем м ы наш у м орскую беседу,— с
390

тревогой и надеж дой спраш и ваем о то й род н о й точке зем ного
ш ара, ко то р ая н ам , ски таю щ и м ся по всему свету, единственно
д о р о га и нуж на...
У нас на вахте трети й пом ощ ник, он и сигнализирует. Ч е­
ловек он недалекий, тропики ум еет сравн и вать то лько с баней,
всех цветны х н а зы в а е т эф иопам и, на стенах его каю ты — ко­
пеечные японские веера, о ткры тки , подчасник турецкой ту­
фелькой, на столе — к ар то ч ка ж алкой и некрасивой м ещ ан оч­
ки... Н о д а со х р ан и т Б ог-Р евни тель и его счастье!
Капри. 10 февраля. 1913

И О АН Н РЫ ДАЛЕЦ

Е сть новая станция Греш ное, есть стар о е степное село того
же имени.
Н а станции остан авли вается в летние дни ю го-восточны й
экспресс. Н а станции го л о и скучно. К азенн ы й кирпичный вок­
зал ещ е слиш ком красен. П л а тф о р м у зам ен яет песок. П ерехо­
д и ть по песку к вокзалу трудн о, д а и зачем ? В окзал пуст и гулок,
нет ещ е в нем ни буф ета, ни книж ного киоска. А поезд велико­
лепны й. И з откр ы ты х окон тяж елы х запы ленны х вагонов гл я ­
д ят б о гаты е лю д и, едущ ие на К авказ: знам ени ты й чудовищ но
толсты й арти ст в ш елковой серой ш апочке, черная красивая
д ам а с л о р н ето м , персиянин из Баку, не сводящ ий с нее сонных
гл аз, худой англичанин с трубочкой в зубах, м о л ча и вни м а­
тельн о о см атр и ваю щ и й эти нео б о зр и м ы е равнины , которы м
не уступаю т то л ь ко прерии... П о до ск ам , в д о ль поезда, м едлен­
но прогуливается ш ирокий стари чок генерал с м аленьким и
нож кам и и д елает рассеянны й вид, втайне н аслаж даясь од н а­
ко — и тем , что у дверей в о к зал а вы тян улся перед ним ж ан­
д ар м , и тем , что во т едет он, генерал, в д о р о го м поезде на воды
и гуляет с о ткр ы то й гол о во й , скром н ы й, спокойны й за свое
д остоин ство и во всех отнош ениях порядочны й. В озле пахну­
щ его кухонны м ч ад о м в аго н а-р есто р ан а, за зеркальн ы м и стек­
л ам и ко то р о го пестрею т цветы на белоснеж ны х столиках, сто­
ят бриты е лакеи во ф раках с зо л о т ы м и пуговицам и, потны й
п овар, поваренок,— все как б удто те же сам ы е, что видел анг­
личанин и в Египте и на ф ранцузской Ривьере. А гром адн ы й
ам ерикан ский п ар о в о з, весь горячи й и б лестящ ий м аслом ,
стал ью , м едью , д р о ж и т о т клокочущ ей в нем силы , нетерпели­
во сдерж ивая ее. Ш ум ит рукав водокачки, н ап олн яя глубокий
тендер... И вот во д а уже переливается через края, торопливо
б ью т в ко л о к о л у дверей в о кзал а, генерал, звеня серебряны м и
ш п орам и , спеш ит в свой вагон...
П о езд скры вается в степи. М уж ик, неизвестно зачем прихо392

д авш ий на станцию , д о л го сто ял на песке и д ум ал: «Вот уйдет
м аш ина, пойду и я п о м аленьку...» Г л ядел на м уж ика ан гли ч а­
нин, д ав я сь его ш апке, полуш убку и первобы тн ой густоте б о ­
роды , слинявш ей на солнце. Г л ядел и м уж ик на англичанина,
но рассеянно: селу нет ни какого д ел а до поезда. К о гд а поезд
скры вается, муж ик, безо всякого ж елания, с п р и творн ы м н а­
слаж дением крякая, вы пивает две круж ки теплой воды из стан ­
ционной бочки, вы ти р ает рукой р о т и бредет д о м ой . Бредет он
не спеша: врем я неопределенное, ни дневное, ни вечернее — в
такую пору д ел ать нечего, д у м а т ь не хочется, д а неопределенна
и погода: заш ло солнце за об лач ко — не ж арко и в полуш убке,
хотя, конечно, м ож н о б ы ло и не н ад евать его... Д о р о га от
станции к селу прол егает по вы гону, м и м о б о льш ой княжеской
усадьбы и кам енной церкви, что нап роти в нее, на погосте.
П оравнявш ись с церковью , м уж ик сни м ает ш апку и крестится,
низко кланяясь: за о гр ад о й церкви, возле ал тар я , р я д о м с м о ­
гилой князя, ссоривш егося с с ам и м царем , почивает блаж ен­
ный, Х риста р а д а ю род ивы й , И о ан н Ры далец.
К няж еская усадьба, конечно, стар ая, д авн о всеми заб ы тая:
необитаем ее д о м , черен и дик сад. П о го ст — голы й, б угри­
стый. Ц ерковь по кам н ю краш ен а тем но-коричневой краской.
В ограде ее нем ало рассеяно ш ироких чугунных плит. А как раз
возле окон а л та р я вы сятся д в а о гром ны х кирпичных гр о б а,
тож е прикры ты х п л и там и . И с великим удивлением прочтет
всякий, не знаю щ и й преданий села Г реш ного, о тли ты е на этих
плитах им ена под ним и покоящ ихся: на одной — им я князя и
вельм ож и, а на другой — р а б а его, Зем лянского крестьянина
И ван а Е м ел ьян о ва Рябинина. Т ак и сказано: крестьянин такойто, родивш ийся и ум ерш ий то гд а-то , а ниже: И о ан н Ры далец,
Х риста наш его р а д а ю родивы й . К н язь, вел ьм о ж а, то л ько пе­
ред сам о й кончиной п ри м ирился с Б о го м и л ю д ьм и . И , по
княж еском у ж еланию , ничто, кр о м е им ени и н ач ала покаян н о­
го п сал м а Д ави д а, не украсило княж еской м о ги л ьн о й плиты .
П л и та же ю р о д и во го , не вы разивш его никаких предсм ертны х
желаний, украш ена стихам и и о дним из лю бим ейш их плачей
его: «Ю род , неряш ен м и р у он казался» — го в о р и т строф а, п о­
свящ енная его п ам яти неизвестны м п оэтом . А п од нею отли ты
те горькие и страш ны е сл о ва п р о р о к а М ихея, с ко то р ы м и и
умер ю родивы й: «Буду р ы д ат ь и п л акать, буду ходить, как
ограбленны й, буду вы ть, как ш акал ы , и вопить, как страусы!»
Те, что едут в экспрессе на воды , зн аю т о князе — из книг.
А в селе Г реш ном о б р аз его смутен; село знает то л ь к о то, что
лет сто то м у назад приехал он д о ж и в ать свой век в греш инской
глуш и, что м а л р о с т о м и чудён бы л он, что стран н ы м и поступ­
393

кам и о зн ам ен о в ал он свой приезд. Д о л о ж и л и ему рано утром
в день Н о в о го го да, что приш ел свящ енник с причтом . «П о­
звать его в залу»,— сказал князь — и д о л го застави л ж дать
себя. Выйдя же внезапно из б оковой дверки, в эту высокую
холодн ую залу, ещ е не бриты й, в саф ьян овы х сапож ках и хала­
тике на заячьем меху, о тр ы ви сто спросил свящ енника: «Зачем,
сударь, пож аловал?» С вящ енник ороб ел, см ущ енно ответил,
что ж елал бы соверш и ть служение. И князь, едко засм еявш ись,
б удто бы сказал ему: «Т ак служ и мне, сударь, в так о м разе
панихиду».— «Н о осм елю сь спросить ваш е сиятельство: по ком
же?» — «А по старом у году, сударь, по старом у году!» — сказал
князь — и сам подтягивал причту, не дерзнувш ему ослушаться...
В этот-то день и отдано бы ло первое приказание — д ать полсот­
ни розог И вану, с плачем и лаем выскочивш ему из ельника на
йнязя, на разметенную аллею , по которой гулял князь.
Те, что езд ят м и м о станции Г реш ное на богом ол ье, на
поклон угоднику воронеж ском у, про угодника греш инского
даж е и не слы хали никогда. В селе же Г р еш н о м вот что про него
рассказы ваю т. Рос, го в о р я т, Ваня в сем ье честной и праведной,
у родителей своих, вы селенны х князем под Зем лянск-город. С
ранних лет по л ю би л он П исание. М ать н астаивает, отец кл а­
няется: женись, сынок! А он плачет, ры д ает, проси т себе от Бога
видения, на А ф он сбирается. В ы ш ло ем у в видении испытание:
послухаться отца. В стал он наране, д ал отцу полное согласие.
С ы гр ал и свадьбу, полож или м о л о д ы х в отхож ую спальню , а
они друг друж ки не коснулись, вы ш ли о б а заплаканны е. Сел
Ваня оп ять за свое, за всякое свящ енное письм о, а день хоро­
ш ий, м о р о зн ы й , за ночь снег вы пал, виден следок везде: все к
обедне пош ли, п о ш л а и м о л о д а я с н о вы м и род н ы м и , только
Ваня один д о м а , не п ож елал и в церковь пойти. И видит в окно:
подъезж ает к окну попов р або тн и к в новы х розвальнях, на
вор о н о м коню : л о ш ад ь отли чн ая, поповская, хлебная. П од хо­
д и т р аботни к, стучит кнутовищ ем : «Ваня, велел тебе отец в
церковь ехать, взять с со бо ю л ап ти новы е и денег двад ц ать
копеек». В аня говорит: «Д а я не знаю , где деньги у отца».— «А
за о б р азам и » ,— го в о р и т попов р аботни к. (П о наш ей м естно­
сти всегда так — какую записочку, пом и нание — все туда кл а­
дут, а допреж ь и деньги кл асть не бояли сь.) Н ечего д елать,
д о стал Ваня деньги, надел ар м ячо к , вы ш ел, сел в сани чр v
ленки, поехал по селу, увидал на горе х р ам Б о ж :г'
«Г осподи И исусе...» V ^ ojh
'к а за л — гляд ь, сидит о н в с к
пи, в поле, на снегу, н
^зе, разут, р азд ет, новы е лапти на
ногах, стары е осм етки ь* ,еревке через плечо, а сам плаче г-рыдает. У знали о т о м на селе, н ал ад и л и п одводу за Ваней, хотят
394

на сборню везть, д у м ал и — б р о д я га какой, а он плачет, р ы д а­
ет, на всех, как цепной кобель, кидается, сам кричит на все поле:
«Буду, буду ходить, как ограбленн ы й, буду вопить, как Ш тра­
усы!» Ну, конечно, н авали ли сь всем м и р о м -со б о р о м , связали,
повезли, а навстречу отец идет: приш ел, го во р и т, от обедни,
вижу, сы на нету, а ви д ать чей-то пеш ий след пр о б и т за гум на,
за овины; пош ел я, го во р и т, по это м у следу: вижу, лап ти новые,
а след о т одной ноги д о другой — более трех сажен...
С ело Г реш ное эти м и кончает ж итие святого. А см утно
пом нят его лиш ь старухи, д о ж иваю щ и е свой д олги й век в
княжеской м ер тво й усадьбе. Всю ж изнь свою , го во р я т они,
И ван скитался и непристоен бы л. О н д о л го сидел на ж елезной
цепи в о тцовской избе, гры з себе руки, гры з цепь, гры з всякого,
кто к нему при ближ ался, часто кричал свое лю бим ое: «Д ай мне
удовольствие!» — и бы л нещ адно бит и за ярость свою , и за
неп онятн ую просьбу. А со р вавш и сь о д н аж д ы , п ро п ал — и
объявился стр ан н ы м , пош ел по деревн ям , всю ду с л аем и оска­
ленны м и зу бам и кидаясь на господ, на начальников и в слезах
вопя: «Д ай м не удовольствие!» Б ы л он худой, жиленый, ходил
в одной д ли нной рубахе из веретья, подпоясы вался об ры вком ,
за пазухой носил м ы ш ей, в руке — ж елезны й л о м и ни л етом ,
ни зим ой не надевал ни ш апки, ни обуви. К р о в аво гл азы й , с
пеной на губах, со всклоченны м и во лосам и , он гонялся за
л ю д ьм и ,— и л ю д и , крестясь, беж али от него. Б ы л он пораж ен
какой-то болезн ью , все лицо его покры вавш ей белой известко­
вой коркой и сделавш ей ещ е ужаснее его алы е гл аза, бы л осо­
бенно яростен, когд а приш ел в Греш ное, п р ослы ш ав о приезде
князя. П р и к азав о тн ять у него л о м и при себе вы п ороть,—
коню хи п лакали , растяги вая Р ы д альц а, с воплям и кусавш его
их,— князь сказал: «В от тебе, И ван, и удовольствие. Я бы м ог
тебя в кан далы зак о вать и в т ю р ь м е сгноить, д а я, сударь, не
злобен: гуляй себе, проповедуй, о р и ,то к м о м еня не ондируй. А
ежели ты не уйм еш ься, то я неуклончиво буду д о ставл я ть тебе
то сам ое уд овольствие, о коем ты кричиш ь, уподобляя себя
Штраусу». И так как И ван не унялся, почитай каж дую неделю
преж естоко пугал князя, вы скакивая из-за углов и запуская в
него м ы ш ам и , то и таскали чуть не каж дую неделю л ю то
оравш его Р ы д альц а на кон ю ш ню ...
В стар о м селе Г р еш н о м скоро за б ы в аю т прош лое, бы ль
скоро п р етво р яю т в легенду. И ван а Р ы д альц а запом н или на­
долго то ль ко по то м у , что на сам о го князя восставал он, а князь
всех порази л своим п р ед см ертны м приказанием . Он, когда
ему, больн ом у и иссохш ему, до ло ж и л и о кончине И ван а, ум ер­
ш его в поле, в д о ж д ли ву ю осень, твер до сказал: «С хороните же
395

сего безум ц а возле церкви, а м еня, вельм ож у-кн язя, полож ите
р я д о м с ним , с м о и м холопом ». И стал И ван Рябинин И оан н ом
Ры д альц ем , и видится он селу Г реш ном у, точно в церкви напи­
санны й — полунагой и дикий, как святой , как пророк.
Н а станции Г реш ное каж ды й год, осенью , сходит с экспрес­
са и н ап равляется к церкви, со п р о во ж аем ая н ачальником стан­
ции, некрасивая, худая д а м а в тр ау р е с краси вы м тонкон огим
кор н ето м п од руку. У церковной о гр ад ы с п оклон ам и встреча­
ет их п олны й свящ енник в черной ризе и дьячок с кад и лом . Н ад
п ол ям и тян утся низкие тучи, дует сы рой ветер. Н о свящ енник
и дьячок сто ят с обнаж енн ы м и го л о в ам и . А входя в церковную
ограду, о б н аж аю т го л о в ы и корнет, и начальник станции, сле­
дую щ ий п озад и всех и спокойны м ви д о м своим даю щ и й по­
нять, что идет он то л ь к о ради веж ливости. С зад и всех, спокой­
но и веж ливо, стои т он и то гд а, ко гд а начинает развеваться по
ветру пахучий кадильны й д ы м н ад стр аш н ы м и кирпичны ми
м о ги л ам и и об х о ди т их, кадя и поклоняясь, во згл аш ая вечную
п ам я ть кн язю и р абу его, свящ енник. К о р н ет м ол и тся рассеян­
но. Он, ю ны й, красиво наряж енны й, вы ставл яет острое колено,
крестится м елким и крестикам и и склоняет м аленькую головку
с той не доведенной д о конца п оч ти тельн остью , с которой
клан яю тся святы м и п р и кл ады ваю тся к ни м лю ди, м ал о д у м а­
ю щ ие о святы х, но все-таки боящ иеся и сп орти ть свою счастли­
вую ж изнь их нем илостью . Н о д а м а плачет. О на заранее под ­
ни м ает вуаль, опускаясь на колени перед м о ги л ой И ван а Рябинина,— о на знает, что сейчас навернутся на гл аза ее слезы.
«Ю р о д , неряш ен м иру он казался»,— читает она на гробовой
плите. И сл о ва эти т р о га ю т ее. А страш ны е слова пророка
М ихея, упом инание ш ак ал а и страуса, внуш аю т трепет и тоску.
И она сладко плачет, стоя на коленях, оперш ись одной рукой,
в перчатке, на тонкий зонтик, а д ругой — голубой , п розрач ­
ной, в кольц ах — п р и ж и м ая к г л а за м бати стовы й платочек.
Капри. 18 февраля. 1913

т
ХУДАЯ ТРАВА

Худая трава из поля вон!
Пословица

Аверкий слег, р азговевш и сь на П етр о в день.
М олоды е рабо тн и ки ум ы лись с м ы л о м , причесались, наде­
ли сапоги, новы е ситцевы е рубахи. А веркий, чувствуя слабость,
равнодуш ие, не сходил перед пр азд н и ко м ко д вору, не сменил
рубаху; что д о о стал ьн о го н ар яд а, то бы л он у него один — и
в будни и в праздник. М о л о д ы е р аботни ки ели не в меру м ного
и весь обед хохотали , го во р и л и такое, что стряпуха с п р и тво р ­
ны м негодованием о тво р ачи вал ась, а по р о ю даж е отходи ла от
стола, бросив м о кр у ю лож ку. А веркий ел м олча.
Он бы л уже в то й поре, ко гд а хорош ие, см ирны е мужики,
м ного п о р аб о тавш и е,— а он-таки п о р а б о та л , в одних б ат р а ­
ках жил тр и д ц аты й год! — н ачинаю т плохо слуш ать, м ал о
говорить и со всем, что и м ни скаж еш ь, со гл аш аться, д у м ать
же ч то-то иное, свое. Он бы л в тех муж ицких годах, которы х не
определиш ь сразу. О н бы л вы сок и нескладен: очень худ, д ли н ­
норук, в кости вообщ е ш ирок, но в плечах, на вид несильных,
опущ енных, узок. И с этой полевой нескладностью , с л ап тям и
и полуш убком , ни когда не сходи вш и м с плеч, стран но сочета­
лось благообразие: н еб ольш ая, лы сею щ ая со л ба, в длинны х,
легких 'волосах го л о в а, изм ож ден ное лицо с тонки м , сухим
носом , ж и дко-голубы е г л а за и узкая седею щ ая б о р о д а, не
скры ваю щ ая сухой челю сти.
Все, над чем см еялись за об ед ом , к азал о сь ем у ненуж ным,
несмеш ны м. Н о неприязни на его лице не бы ло. Е л он неспеш ­
но, кладя лож ку, с детства привы кнув со вер ш ать трапезу, как
м олитву, ибо эта тр ап еза всю ж изнь б ы ла д л я него венцом
трудового дня, среди вечных опасений за будущ ий день, хотя
всю ж изнь и го во р и л он привы чное:
— Б о г д аст день, Б о г д аст пищ у...
М ы сли его тум ан ились. К о стлявы е вы ступы скул, об тян у­
ты е тонкой серой кож ей, розовели. Д у ш а не пр и н и м ал а пищи.
Н о он ел пристально: и п о то м у , что уж так пол агается в п р аз­
397

дник, и потом у, что еда м о гл а, как д у м ал он, п ом оч ь ему, и
пото м у , что ж алко б ы ло не есть: во т он заб олел , с места,
долж н о , сойдет, д о м а же не то л ь ко сладких зарчей, а, м ож ет, и
хлеба не будет.
П о д ал и на д еревянн ом круге круто посоленную ж ирную
баранину. А веркий вспом нил, как служ ил он когд а-то зиму в
городе. П о д у м ав, он осто р о ж н о взял кусок своим и тонким и
п ал ьц ам и и бледно усмехнулся.
— Л ю б л ю горчицу, а где я ее м огу взять? — сказал он за­
стенчиво, не гл яд я ни на кого.
О т баран ины с т а л о нехорош о; но он д оси дел-таки д о конца
стола. К о гд а же рабо тн и ки , д охлеб ав д о последней капли ог­
ром н у ю чаш ку го л у бо го м о л о к а и с ам о д о в о л ьн о икая, стали
п од н и м аться и заку р и вать, см еш и вая запах м ахорки с запахом
еды и свежих ситников, А веркий осто р о ж н о надел свою б о л ь­
ш ую ш апку,— в п ен ьковом дне ее всегда б ы ла иголка, о б м о ­
тан н ая ниткой,— и вы ш ел на п о р о г сенец, по стоял среди го л о ­
дны х собак, ж адно см отревш их ем у в гл аза, точн о знавш их, что
его тош н ит. П о го д а порти л ась. С т а л о сум рачно, похож е на
будничное предвечернее врем я; м елкий д о ж д ь стрекотал по
газете, валявш ейся у кр ы л ьц а б арского д о м а; индю ш ки, опу­
стив м окры е хвосты , усаж ивались на разваливш ейся.ограде, а
ц ы п лята, которы х серди то клевали они, лезли, прятались под
их кры лья... С ладкие харчи! А веркий зн ал им цену. П оследняя
п редсм ертная т я г о т а насту п ал а д л я него, а все же крепко не
хотелось ем у тер ять их, ко гд а брел он за избу.

п
В оротился он бледны й, с д р о ж ащ и м и н огам и, и попросился
у стряпухи на печку.
О на равнодуш н о спросила:
— А й захворал?
— С луж ил тр и д ц а ть л ет,— в то н ей о твети л А веркий, вле­
зая на нары , ставя л а п о т ь в печурку и п од н и м аясь в тесное,
ж ар к о е п р о с т р а н с т в о м еж ду печью и п о т о л к о м ,— служ ил
тр и д ц ать лет с чисты м л и ц о м , а теперь ш аб аш , ослаб... Блоху
не подкую ,— п ош утил он.— И зносился, зад ы хаться стал,—
еще тверж е и даж е с уд о во льстви ем сказал он, лож ась.
И как то ль ко лег, получш е при строи в голову в ш апке на
какую -то слом ан н ую плетуш ку, то тч ас стал зад р ем ы вать и
сл ы ш ать свое глубокое, о д н о о б р азн о преры ваю щ ееся ды ха­
ние, о щ у щ ать его ж ар в губах. О н уже твердо реш ил, что
398

захворал без отлеку, что он — «оброчны й кочет». Он д авн о
перем огался. Б ол ьн ы е собаки уходят со д во р а, ищ ут по м еж ам ,
по лесны м опуш кам какую -то тонкую , л и ш ь им ведом ую траву
и едят ее — т а й к о м и щ у т себе п о м о щ и . О т д а л я я сь о т д в о р н и ,
А веркий то ж е искал — т а й к о м п о к у п а л т о водки, то со д ы ...
Теперь п е р е м о га ть с я уже не с т а л о сил. Н о все-таки н ад о
б ы ло п о д у м а ть : как б ы ть с м е с то м , с х о д и ть или нет? Е сли
скоро у м р еш ь, д у м а т ь ту т, кон ечн о, нечего. Н у, а если не
скоро?
Р аботники курили и хохотали. С л у ш ая и д ум ая, он стал
видеть сны. Н о из печальны х и скучных воспом инаний скл ад ы ­
вались они. В от он б удто вы ш ел из избы — надо ехать за
хоботьем на гум но... А во д в о р входит и остан авли вается,
увидя под ним аю щ ихся собак, странник: го л о в а закутан а ж ен­
ской ш ал ью , на левой руке лукош ко, в п равой вы сокая палка,
на худых ногах р астоп тан ны е лап ти ... «Если Б ог поды м ет,
пойду в К иев, в Задонск, в О птину,— п о д у м ал А веркий в д ре­
м оте.— В от дело настоящ ее, чистое, легкое, а то не зн ам о,
зачем и ж ил на свете...»
Н о тут гр о м к о и друж но зах о х о тали работни ки , н ад ы м и в­
шие всю избу. А веркий очнулся. С тукн ула дверь, кто-то вош ел.
— О пять зал и л глаза! — сказал а стряпуха, вы тирая стол и
не глядя на вош едш его.— О п ять приперся... Д ед, д а ай у тебя
сты да-то совсем нету? — спросила она, обор ач и ваясь.— Н у,
чего приш ел? Н е надоел еще?
Н о дед,— караульщ ик снятого м ещ ан и н о м сада, «старик
плясун», как назы вал он сам себя д л я потехи, всегда хм ельной,
об трепан ны й, всегда м учивш ий А веркия своей н еряш ли во­
стью , своей б о лтл и в о стью , всей своей свободной , немуж ицкой
ж изнью ,— дед не о б р ати л на стряпуху вним ания.
— Ребята, рассудите: м ы сленно ли? — понес он с неп рит­
ворны м о тчаян и ем , р а зв о д я ру кам и перед р а б о тн и к ам и .—
Один как есть на этакий сад! Д а я с него ш ести целковы х не
возьму! П риедет нынче, так и скажу: хом ут д а дуга, я тебе
больш е не слуга! Будя! Вон ребятиш ки уж зачали в завязь
вникать, две яблон ьки отрясли , а я что? Д ули, говори т, береги
главней всего... А что я один исделаю ? Виш енья опять о б о р в а­
ли на валу — ну, и черт с ними! Я б о льн о й человек!
— Б ольн ой, а все хоть выжми! — сказал а стряпуха.
— П олегче!— о твети л стари к, садясь на нар ы .— Т ы -то по­
молчи. У м еня вон м о я старуха тебе в м атер и годится, а я ее,
мож ет, п о л го д а не видал... д а почесть и весь век не видал, не
знаю , зачем и женился...
399

«Н е хуже м еня, так о го -то » ,— п о д у м ал А веркий, закры в
гл а за и уже не чувствуя к старику преж него отвращ ения.
— А о на небось м не не чуж ая,— п р о д о л ж ал то т с искренней
горечью .— Я и р еб я там в о т говорю : что я м огу? Сейчас отш ел,
а в салаш е чуйка хозяйская, а о н а сем ь целковых! Д а что ж
исделаеш ь? И унесут за м и л у ю душу! А го сп од ам я виш енья
д о зв о л яю рвать: можете! Г оспод а, они и съедят-то два зер­
ны ш ка, это ведь наш б р ат м уж ик... П р ав д у я го во р ю ай нет? —
крикнул он, снова ож и вляясь.— И тебе, стар о ста, завсегда д о ­
зво л яю , ты тут, м ож ет, первы й человек надо всеми! Т олько ты
меня чем обидел: тесу на к р о в ать не дал! С пасибо хоть барчук
пом огает: п р о п лясал ем у давеча м ал ен ько — ан на косуш ку и
есть...
А веркий стал о п ять заб ы ваться... П о д вечер, в поле, ш ел он
за возом . М о росило. Ш ироко отво р ен ы бы ли в о р о та на скот­
н ом дворе б о га т о го степного м уж ика; б р о ди л по двору и гого­
т ал гусак, п отерявш и й гусы ню ... « Б о га т о м у везде хорош о!» —
с обидой и б о л ь ю в голосе кри чал где-то внизу старик. Аверкий
кивал ш апкой, со гл аш ал ся, а сам д у м ал свое: «Б огаты й, как
бык р о гаты й ,— в тесны е в о р о т а не пролезет...» И очнулся,
чувствуя, что бредит. «Д а, Б о г не л ю б и т вы соких м ы слей... Д а,
стар и ка ж алко... Н о д ы м и ненужны й го во р , чужие л ю ди, чужая
печка,— ах, какая тоска, бесприю тность! Зверь и т о т заб ивает­
ся у м и р ать в свою собственную н орь... Н ет, конец, д ом ой
пора!»

ш
О н очнулся в сум ерки. Н и р аб о тн и ко в, ни стряпухи в избе
не бы ло. Н а лавке возл е окна сидела д урочка А н ю та, скитав­
ш аяся по го сп о д ам , по м уж и кам . О на б ы л а то л стая, стриж е­
ная. О на гл яд ел а в окно,— го л о в а ее сзади б ы ла похож а на
кувш ин вниз го р л о м ,— и п лакала: стряпухин м ал ьчи ш ка не
д ал ей лечь уснуть — все по л авке скакал.
— А т а м ин дю ш ки зам учи ли,— го в о р и л а она, плача, ду­
м ая, что А веркий спит, и ж алуясь сам о й себе.— Л егл а отдох­
нуть в палисаднику — дож д ь, индю ш ки всю гол ову изодрали,
а ту т это т дем он енок... Т ак-то , А нна М атвеевна! Т ак-то, м а ­
туш ка! Ч уж ой кусок не сладок! А б о га т а я б ы ла, умней бары ни
слы ла!
Э то она всп о м и н ала то зо л о то е врем я, когд а бы ло у нее
целы х тр и д ц а ть ш есть рублей. О н а коп и л а и храни ла их долго
как зеницу ока. Д а вы просил, в ы м о л и л в д о л г муж ик, у к ото­
400

рого она сто ял а на квартире, поклялся на церковь, что о т ­
даст,— и, конечно, не о т д а л , даж е п р ям о сказал: так и знай, не
о тд ам и не ш атайся...
А веркий о ткр ы л гл аза. Б ы л о лучш е, чем давеча, уже не
м утилась го л о ва. О н п ослуш ал дурочку и усмехнулся. Ах, Господи, и з-за чего то л ь к о волную тся, с т р ад а ю т лю ди! Э то т ста­
рик, так растерянн о ж аловавш ийся р аб о тн и кам ... Э та плачу­
щ ая о т обиды на ребенка А ню та...
— А ты бы его за виски,— сказал он, усмехаясь.
— А й ты проснулся? — спросила дурочка. И вдруг непри­
ятно, неум еренно за р ы д ал а .— Д а ай я слаж у с ним?
К о гд а она с т ал а зати х ать, А веркий н егром ко и ласково
окликнул ее.
— Ч т о тебе? — тупо о то зв ал ась она.
— С ходи, м ату ш к а, к м оей старухе,— сказал А веркий.—
Скаж и, чтоб п ри ш ла за м ной. Б о ю сь, ей и сам о й есть нечего,
д а ведь что ж исделаеш ь? К ак-н ибудь перебьем ся. Я , видно,
свое отслуж ил. Все д о м а -т о лучш е, пристойнее...
— Н е с чуж им и же л ю д ь м и сменить! — с горечью о твети ла
дурочка.— С хожу, не бойся... А ты не обиди ш ься на м еня, что
я тебе скажу?
— Н ет...
— А м ож ет, испугаеш ься дю же?
— А что? — спросил он.
— Д а так... Я тебе же д о б р а ж елала. П р и ш л а давеча,—
говорят, ты захво р ал . Я и заш л а к П ан тю ш е п о гад ать насчет
тебя...
— Н у и что же?
— Тебе, б атю ш к а, п лохо вы ш ло... О н н аб р ал зем ли на ско­
вородку, лег под святы е и запел... А сам все берет зем л ю со
сковородки д а на лицо себе посы пает... Б ерет и посы пает...
— А ты ф ам и л и ю -то м о ю сказала? — спросил Аверкий.
— Т а-то и беда, что сказал а...
А веркий по м о л ч ал .
— А ты все-таки к старухе-то сходи,— сказал он.
— О б это м ты не убивайся. Схожу.
Вынув из своего нищ енского м еш ка крендель, дурочка ст а­
л а есть, соби рая с колен крош ки.
— Х очеш ь кренделька? — спросила она.
— Н ет, м ату ш к а, спасибо, что-й-то не хочется,— сказал
Аверкий.
Вздохнув, он повернулся на бок. Д у рочка о т к р ы л а окно,—
стал а д о х о д и ть свеж есть вечера. Т онкий, как волосок, серп
м есяца блестел над черной п о к ато й равни ной за рекой, в п р о ­
401

зрач н о м небосклоне. Д ал ек о на селе х о рош о и п ротяж н о пели
девки стари нную величальную песню : «П ри вечере, вечере, при
ясной лучине...» К о гд а и с кем это бы ло? М ягкий сум рак в лугу,
над м елкой зав о д ью , теплая, р о зо в ею щ ая о т зари, дрож ащ ая
м елкой р ябью , р асходящ аяся кругам и вода, чья-то водовозка
на берегу, слабо видны й в сум раке девичий стан, босы е ноги —
и неум елы е руки, с т р у д о м по д н и м аю щ и е полны й черпак...
Ш агом едет м и м о м ал ы й в ночное, сладко д ы ш и т свежесть
луга...
— Ай не узнала? — спраш ивает он п р и творн о небрежно.
— Д ю ж е ты м не нужен узнавать! — о тзы вается нежный,
грудной, неуверенно звонкий го л о с — й п роти в воли звучит в
нем ласка, р ад о сть нечаянной встречи.
— А й пом очь?
— Д ю ж е ты м не нужен п о м о гать...
П ересиливая себя, считая неп ристой ны м н авязы ваться с
р азго в о р о м , он м о л ч а п о д ни м ается в гору, в росистое темное
поле, гл яд и т на звезды , слуш ает перепелов и дел ови то думает:
— Х о р о ш а, д а бедна. И ш ь са м а воду возит...
Э то бы ло д авн о, в с а м о м начале ж изни... Н еуж ели это она,
та, что придет зав тр а, поведет его д о м о й у м ирать? О на, она...

IV

О на п ри ш ла за ним на д ругой день. О на л асково и заб о тл и ­
во у б р ал а своим и тем н ы м и рукам и его д о б р и ш к о ,— арм як,
онучи, линю чую подпояску,— и п овела его, бледного и слабо
улы баю щ егося, дом ой :
— П о й д ем , пойдем , б атю ш к а. Б удя, п о р аб о тал . Весь свой
век ж д ал а тебя. А ты вон какой стал — совсем никуда. И зн о ­
сился. Д а заветны й перстенек и понош енны й хорош ...
И он все р ад о в ал ся первое врем я: во т он и д о м а, отслуж ил­
ся! Он не лег в избе, давн о хотелось ему п олеж ать на свободе,
на покое, на чистом по л ево м воздухе. Л ег он на своем гумниш ке, в старен ькой риге, густо заросш ей кр у го м лебедою , лег в
телеге без колес — и в о ткр ы ты е в о р о т а день и ночь веял на
него сы рой ветер с о го р о д о в и гум ен, несло ветром косой
крупны й дож дь.
Все дел а обсудили они со старухой, пож алели дочь, по
нужде ран о вы данную в д альн ее село, во д в о р заж иточны й, но
б ольн ой дурной б о лезн ью , и пореш или д а т ь ей знать, чтоб
приехала п р о вед ать отца.
Д очь, о днако, не ехала — верно, не пускала погода.
П о го д а м учила. С у тр а светило солнце, пари ло над д ы м я ­
402

щ имися полям и, н ад гр язн ы м и д о р о гам и , н ад хлебам и, насы ­
щ енны м и вод ою , легш им и на зем лю . С утр а А веркий, п орою
покидавш ий свою телегу и добр ед авш и й до избы , об ещ ал ст а­
рухе, что опогодится. Н о к о б ед ам о п ять заходили тучи, казав­
шиеся еще чернее о т блеска солнца, м еняли о б л ак а свои не­
обы кновенны е цвета и очертани я, под ни м ался холодны й ве­
тер, и беж ал по п о л ям косой радуж ны й дож дь.
— Б удут беды великие,— го в о р и л а соседка, б ы вш ая д в о р о ­
вая.— Раньш е и тучки не те бы ли, все зайчики д а кусточки, а
теперь о б лак о грубое пош ло...
Н о А веркий, сидя в валенках и полуш убке возле избы , т о л ь ­
ко слабо улы бался: какое д ело б ы ло ему теперь до будущ их
бед!
Соседи, двоивш ие пар, приезж али к об ед ам м окры е, уста­
лые, ж аловались, что на них ар м яки попрели, и тож е всё хотели
уверить себя, что авось, Б о г д аст, разгуляется. Н о после обедов
темнело от туч, гн ал а буря ливень с гр ад о м . К вечеру стихало,
солнце про гл яды вал о ; но на востоке гр о м о зд и л и сь розовы е
горы , а западны й небосклон весь п о кры вался стран ной сереб­
ристой зы б ью , похож ей на утины й пух.
А ночи бы ли тум ан ны е. Зеленоваты е пуш исты е звезды , как
больш ие светляки, глядели на А веркия в во р о та. С пал он м ал о,
по ночам скучал. Н о, вспом ин ая тепереш н ю ю свою свободу от
всех заб о т и горестей, б л аго д ар н о крестился на небо.
Х удел и слабел он не по д н ям , а по часам . Н о, чувствуя, что
см ерть о вл адевает им без мук, без и зд евательства, часто го в о ­
рил старухе:
— Н ичего, ты не бойся, я у добно пом ру.
А старуха в ти хом олку надеялась, не д ав а л а веры его сл о ­
вам. Б ольш е всего пугало ее его равнодуш ие. Н о и равнодуш ие
д олго пы тал ась она и сто л ко вы вать его сл аб о стью , пока н ако­
нец не переш ло оно меры .
В конце ию ля, когд а кое-как стали убираться в полях и
дож ди перестали, п р о п ала у нее телуш ка, ко то р у ю с великими
лиш ениям и наж ила она себе, ко т о р а я ходила за ней, как собака.
С таруха все поля, все соседние деревни обегала. В тоске, в
тревоге, она рассп р аш и вал а каж дого встречного, не видали ли
рыжей телуш ки, и все не сдавал ась, п р и ду м ы вал а все новы е
места, куда надо идти на поиски. К ак вдруг, в один сум рачны й
вечер, собаки п ри тащ или на деревню ры ж ую голову с м ал ен ь­
кими рож кам и. У собак ее отн ял и и принесли старухе на к ры л ь­
цо. О на растер ял ась и за п л ак ал а, как ребенок. И все д о лго
стояли вокруг кры льц а, не зная, что го во р и ть, что дел ать. Н а
всех эта стр аш н ая, в сухой крови и с р о ж кам и го л о ва прои звела
403

тяж елое впечатление. И то л ь к о один А веркий, которы й на
гово р при брел из риги к избе, л егонько рукой махнул.
— У ж чего там! — сказал он.— С м о л о д у не наж ивали, а
теперь не к чему...
Все взглянули на него с удивлением и ещ е друж нее загал де­
ли, что это го так о стави ть нельзя. П астух сказал, что собаки
ры ли в лесу. Н есм о тр я на сум ерки, реш или нем едля ехать в лес.
Сосед то р о п л и в о зап р я г л о ш ад ь в телегу, посадил в нее плачу­
щ ую старуху, вскочил сам и поскакал, загр ем ел по улице. П о ­
скакали за ним верховы е. В п олях б ы ло тем н о, в лесу тем н о и
тихо, уже пахло о павш им и л и стьям и . Л ес сл або освещ ался с
одной сто р о н ы кр асн о в аты м светом всходивш ей луны. П р и ­
ехали к караулке на поляне, возле ду ба с засохш ей верхуш кой.
Л есник уж инал и, увидя толп у, очень испугался. П отребовал и
у него ф онарь, пош ли за п астухом к т о м у м есту, где ры ли
собаки, наш ли зар ы ту ю в зем л ю требуху, подняли гам и повез­
ли лесника в деревню , к А веркию .
А веркий не спал, сидел в тем н о й избе. К о гд а вздули огонь
и стал а изб а н ап о лн яться н ар о д о м , ко гд а привели старосту с
палевой б о р о д о й и наперебой стали кри чать, обвиняя лесника,
А веркий неож иданно при нял его сторону. Л есник в свое оп рав­
дание го во р и л то л ь к о одно:
— К р асть я не согласен. М ой р о д и тел ь не крал, и я не
согласен. К а б ы я крал, у м еня бы ничего не б ы ло, Б о г бы не дал,
а то у м еня свое хозяйство есть.
Н о А веркий, со своим равн од уш и ем к зем н ы м д ел ам , впол­
не верил ему — и даж е возвы сил голос, н астаивая, чтобы его
отпустили, а не саж али в холодн ую . И удивленны е, сбиты е с
толку соседи в конце концов покорились ему. П окори л ась его
голосу, его гр о б о в о м у лицу и старуха.
Н а вы здоровлен ие его у нее не остал о сь с этой ночи никакой
надеж ды .

v

1

Д о чь с м уж ем посулились при ехать и приехали на престоль­
ный праздник, ко в т о р о м у Спасу. Б ы л о реш ено, что зя ть свезет
А веркия в больницу, покаж ет до кто р у . А веркий согласился —
и на день, на д в а ож ил.
Н а день, на д в а вор о ти л и сь к нем у обы чны е человеческие
чувства. С п о м о щ ью старухи он с ранн его у тра ум ы лся, приче­
сался д л я гостей.
В обеды он леж ал и прислуш ивался: не идут ли? П осл ы ш а­
404

лись ш аги и го л о са вдали . В р ам е в о р о т п оказался зять, за
ним — дочь с девочкой, сзади старуха. Зять, вы сокий, с зелено­
ваты м и волосам и, с белы м и ресницам и, бы л п о д бри т и н ар я ­
жен: новы й картуз, новы е сапоги, серая ж илетка поверх новой
ж елтой рубахи. Д очь, ко то р у ю А веркий всегда счи тал красави­
цей, и на это т р аз удивила его своею красотой, скром н остью ,
соединенной с до сто и н ство м , д ли нны м и опущ енны м и ресни­
цам и, л и л о вы м сар аф ан о м и см у гло стью м аленьких рук. О на,
женственная, м и л ая, вела за руку б елобры сую девочку в зеле­
ном платьице, к о то р ая с л ю б о п ы тс тв о м о с м атр и вал а ды ры в
крыш е риги и сосала деревянную катуш ку из-п од ниток.
П одойдя, гости поклонились А веркию , о сторож н о п оц ело­
вались с ним, подняли к нем у не хотевш ую ц еловаться, в о р о ­
тивш ую в сторону личико, девочку; А веркий с неж ностью за ­
метил, что волосы у нее б ело-золоти сты е, тверды и гладки, как
тр ава после лета. Г ости заго во р и л и б о др о , беспечно,— зять
все старался ш ути ть,— но не сводили с А веркия гл аз и, видим о,
не знали, что говори ть. О н это чувствовал, неловко улы бался
и даж е б одрился, а сам д у м ал , ср авнивая дочь со старухой: нет,
м оя душ евнее бы ла! И дочь б ы ла хо р о ш а и скром н а, как м ать
в м олодости, но у дочери б ы ло б ольш е спокойствия, сдерж ан­
ности. Д очь т р о га л а его своею кр асо то ю , ресницам и, блеском
стеклянны х капель в гребеш ке, а старуха — л ап тя м и , д р я б л о ­
стью кож и, устал о стью , искренностью . И х пр о ти вол ож н ость
взволн овала его, и оп ять почувствовал он на м гновение: сладка
жизнь! С таруха не п ри тво р ял ась. О на в о ш ла и стал а, грустно
глядя на него, как бы говоря: вот привела, х о тят п оглядеть на
тебя — не хорош ты стал , б атю ш к а, д а что же сделаеш ь. А он
и п равда бы л страш ен. В олосы его ещ е б ольш е поредели, стали
еще тоньш е, они лезли, пад ал и на ш ирокий в о р о т рубахи, на
клю чицы , торчавш ие п о д нею , как удила. П о обеим сто р о н ам
вваливш ихся висков то р чал и б ольш ие прозрачны е уши. Г л у­
боко зап ад ал и гл аза.
Г ости обедали в избе. Е м у при слали чаш ку зеленого кваса
с салом , л о м о т ь хлеба. О н при поднялся, взял чаш ку, низко
склонился над нею , вы гнул зу бчатую о т позвон ков спину, пе­
рекрестился, зачерпнул д рож ащ ей рукой лож ку и п р огл оти л
торопливо, боясь, что не хвати т сил поесть. И точно, не хвати ­
ло. Он устал, задохнулся, лег на спину... И чаш ка так и осталась
стоять на зем ле возле телеги. К вас запенился, подернулся сал ь­
ной пленкой, в него н ап ад ал о м н о го мух. А веркий о тгон ял их
и р ассм атр и вал свою руку, голубы е ногти. Д и ви л а его ладонь:
впалая, она б ы ла суха и блестела, бу дто н атер тая воском ... И,
подум ав о больнице, он насм еш ли во улы бнулся.
405

VI

П еред вечером прош ел недолгий дож дь. С о см ехом , н а­
кры вш ись п о д о л ам и , гу р то м при беж али с улицы девки, стали
у во р о т, не о б р ащ ая вни м ан ия на А веркия, ж дали, пока перей­
дет дож дь, видны й в р ам е в о р о т на серой тучке. За воротам и
говорили, см еялись ребята, к то -то все начинал играть на сл о­
м анной , с зап ад аю щ и м и кл ап ан ам и , гарм онии . П од ош ел к
в о р о т а м зять, слегка хм ельной. О н вы стави л вперед правое
колено, поставил на него свою б ольш ую , м ягко и приятно
ры чавш ую гар м о н и ю . О н т о м н о см о тр ел в одну точку, играя.
А против него сто ял а и, слегка склонив голову, упорно см о т­
рела на него со л д атка, бледная ж енщ ина, с свеж им, при ятны м
р т о м и серебристы м и гл а за м и в черны х ресницах. Они звали
друг д руга в згл ядам и , сл о вам и бесконечной «страдательной».
И все д о лго , под редким д о ж д ем , следили за их л ю бовны м и
безм о л вн ы м и п ереговорам и. П о тем н ел о в углах риги, темнело
в воротах. Закры в гл аза, А веркий слуш ал. Е м у б ы ло хорош о.
У ли ца так и остал ась возле риги д о поздней ночи, расходясь
постепенно. П о зд н о ночью небо расчистило, две больш ие звез­
ды глядели в ригу. «Значит, так над о ,— д у м ал А веркий,—
значит, ем у д очь м о я не х о рош а, иную надо». Г ар м о н ья см о л ­
кла. К т о -то го во р и л за в о р о та м и д р о ж ащ и м , охрипш им го л о ­
сом , о чем -то упраш ивая. Ж ен щ ин а о твечал а протяж но, уклон­
чиво, но сопротивление ее б ы ло слабое. П о т о м две тени на
м инуту заслонили звезды в р ам е в о р о т, прош ли м и м о, влево,
к о статк ам солом ы ...
«Ах, неладно,— п о д у м ал А веркий.— А д очь небось л ю б и т
его...» В душ е зазву ч ала песня, неж ная, л ю бовная: «Я соскучи­
лась, лю безны й, без тебя: вся п о стел ю ш ка п росты л а без тебя,
изголовьиц е заиндевело...» О н заб ы лся и очнулся от гром кого
каш ля. Зять, проводивш и солдатку, см ело воротился в ригу,
сел на р о звал ьн и и, разуваясь, со стуком п о б росал сапоги на­
зем ь. Он заж ег спичку, осветив петуха, ночевавш его на деревян­
ном козле д л я резки.
Ч т о б ы п о к азать, что он не об иж ается, не вм еш ивается в
чужие дела, А веркий, усмехнувш ись, сказал про петуха:
— И ш ь, где квартеру себе наш ел!
— А ты чего ж не спиш ь? — спроси л зять.
— Я , почесть, никогда не сплю ,— ответи л А веркий.
— П о м и р аеш ь, значит,— р агн о д у ш н о сказал зять, лож ась.
— Х у д ая т р а в а из п о л я в о н ,— п о ш у т и л А вер к и й .— А
чую — конец. Ч у ю — она. Н о ч ью скучаю , пущ е всего как полу406

ночная звезд а-зарн и ц а взойдет. Н икакая! — сказал он безна­
деж но.— С тали уж к о л о к о л ьц ы в гл о тке звенеть...
Зять стал засы п ать, сум рачно похрап ы вая. И грусть, ум и­
ленье одиночества наш ли на А веркия. Х о телось еще п о го во ­
рить, сказать что-нибудь друж елю бное, приятное зятю . Он
окликнул его:
— С пиш ь?
— Н ет,— о то звался зять, очнувш ись.— А что?
И за б о р м о т а л строго:
— Будя бур о ви ть-то , л ю д я м спать не д ав ать ... Спи!
А веркий см олк. Х о тело сь сказать: «Ах, х о рош а л ю б о вь на
свете живет!» Он леж ал, д у м ал и за таи в ал ды хание, стараясь
представить себя в м огиле... Зять храпел, спал крепким сном
поздней ночи. С лабое, м утное зарево д о лго б ы ло видно за
воротам и , за тем н ы м и полям и. П о казал ся поздний полум е­
сяц,— как отраж ение в зату м ан ен н о м зеркале,— прош ел низко
и скры лся. П отем н ело перед рассветом . С тал на всю ригу
кричать петух. С тал о в р ам е в о р о т серебриться небо, стал
зани м аться д л я живых новы й день.
Зять проснулся, свеж о и крепко зевнул, снова разбудив т о н ­
ко д рем авш его А веркия. У тр о н астало веселое. Весело и м о л о ­
до глядело в в о р о та голубое, по го р и зо н ту оранж евое небо.
Х олодн ая роса сверкала на траве. Зять, надевая сапоги, наду­
вался и стучал им и в зем лю .
— О бузил х р о м о й дьявол! — сказал он хрипло и б одро,
разум ея сапож ника.
— Т есны й сап о г осеннее д ел о н и ку д а,— о тв ети л А вер­
кий.— М ука.
— Д а это ещ е по чулку,— сказал зять.— А по портянке и
совсем не вобьеш ь!
С тар у х а с д о чер ью н ар яд и л и А веркия. Н а него надели
ситцевую рубаху, д ав н о слинявш ую , но чистую , легкую , узкие
серые брю ки в п о л о сках ,— п о д ар о к с бар ск о го д в о р а,— и ко­
жаные бахилки; надели полуш убок, б о л ьш у ю ш апку и под
руки повели к телеге. Д ево чка го н ял ась по риге за петухом , все
н орови ла п о й м ат ь его за хвост. П о д ж и м ая сь , петух м елко
убегал о т нее, и А веркий усм ехался. П осле риги небо п о к аза­
лось ему бесконечно п р о сто р н ы м , светл ы м и р ад о стн ы м , во з­
дух в полях — уп о и тел ьн ы м . Д о р о га уже о б вял а. Д ень бы л
августовский — п р о хл ад н ы й , блестящ и й, со стал ьн ы м и о б л а ­
ками. О больнице, о в ы зд о р о влен и и не х о телось и д ум ать: и
так б ы ло хорош о.
407

vn
П р о ш ел еще месяц. Ж и зн ь ещ е б ольш е отодви нулась от
А веркия за это т месяц. Ч ерны е каты ш ечки в пахучем ж елтом
порош ке, конечно, не п о м о гл и ,— то л ь к о п алили изж огой. Н о
он все-таки ел их — целы х д в ад ц а ть дней. К о гд а же п роглотил
последню ю и зач ем -то сп р ятал круглы й пузы рек под подуш ку,
вздохнул так облегченно, точн о свалил с плеч последний тяж ­
кий долг. А с л ю д ь м и он м ы слен но уже простился: лю ди по­
нем ногу заб ы вал и о нем , заходили к нем у все реже, а заходя,
гово р и л и то тр о гател ьн о е, то см еш ное, т о грустное, но всегда
неваж ное. Все врем я он чувствовал себя гостем , заезж им в
какой-то край, где он ж ил к о гд а-то и где теперь живут еще
беднее и скучнее, чем ж или преж де, при нем.
В оротился д о м о й и зах о д и л р а за д в а со л д ат, побы вавш ий
в П о р т-А р ту р е и в Я п о н и и ,— на войне и в плену. И не рассказал
ничего путного ни о войне, ни о плене, го вори л то же, что
говорили и все, побы вавш и е на войне и в чужих странах. Н а
войне стр аш н о , а п о т о м ничего, и не дум аеш ь, а в чужих стр а­
нах все не по-лю дски: зем л и м н о го , а ход и ть негде, везде горы ,
лю дей всяких — и не счесть, а п о го в о р и ть не с кем... М ного
рассказы вал с о л д ат о японках, но и их осуж дал: «м алы ростом
и не завлекательны ».
Заход ила А ню та. С ней А веркию б ы ло легко, она сидела
д олго , никуда не спеш ила, не го в о р и л а при творн о: «Ну, я пой­
ду, дельце есть...» О на б ы ла задуш евна, про ста, хотя и зад евала
А веркия тем , что ст ал а го в о р и ть с ним теперь, как с равны м ,
как с д урач ком , со свои м б р ат о м , ли ш н и м человеком.
Заходил стари к плясун, в полуш убке и стар о й господской
солом енной ш ляпе, приносил яблок, с неум еренной настойчи­
востью со вал их под подуш ку А веркию , с неум еренны м ож ив­
лением б о л та л , внутренне р адуясь своем у п остоянном у хмелю ,
а ж изнь свою то восхваляя, то ни в гр о ш не ставя. Он ды ш ал
перегаром , го в о р и л без ум олку.
— Хм! — го в о р и л он.— М не тут, в селе, рай! Т ут я м ал ен ь­
ко оправи лся, человеком стал. А то сослали м еня прош лы й
год... И м еньи ш ко в поле, сад в поле — хо ть бы тебе двориш ко!
С кука — и зб авь Бог! Н е то , что у вас в селе: тут в поле выдеш ь,
и то что-нибудь увидиш ь обязател ьн о : л и б о где ребята в конопях, ли б о бабу при м еш ь к сведению ...
Х озяйственны м л ю д я м б ы ло не д о А веркия: они веяли но­
вое зерно и о п ять рассева ли его. Р аз эта м и р н ая ж изнь бы ла
наруш ена тревогой , н а б а то м , т о р о п л и в о сзы вавш и м испуган­
ное село к м есту н еож иданной беды , к ом ету на д ал ьн ем гумне,
408

внезапно охваченном у среди ж ар к о го полдня весело и то р о п ­
ливо р азго р авш и м ся ор ан ж евы м плам енем . У А веркия, всегда
боявш егося п ож аров, зако л о ти л о сь сердце. Он, насколько м ог,
поспеш но приподнялся и д о л го гл яд ел в во р о та, на голубое
спокойное небо, по к о то р о м у беспокойно и вы соко неслись
черные хлопья, «галки». О н ж адно прислуш ивался к том у ш уму
и гам у в селе, к о то р ы й лю д и, бегущ ие на пож ар, всегда зачемто преднам еренно увеличиваю т. Он, по с тар о й привычке, за р а ­
зился бы ло эти м чувством , но скоро пон ял, что пож ару он
только о б р ад о в ал ся — о б р ад о в ал ся развлечению , том у, что
прибегут к нему, п о т а щ а т его из риги вон, пон ял и то, что
пож ар далеко и что ничего это го не будет — и оп ять почувст­
вовал равнодуш ие, о п ять лег.
Раз заш ел к нему д ьячок в парусин овом подряснике: поси­
дел, сперва пош утил над его болезн ью , п о т о м сказал:
— Д а... «И в о звр ати тся персть в зем лю , яко же бе, и дух
возвратится к Богу, иже д ад е его...» Э то го , б р ат, не минуеш ь!
И А веркий, ко то р о м у очень пон равились его слова, то р о п ­
ливо ответил:
— И зб авь Бог! К ак м о ж н о то го м иновать!
Н а м гновенье ем у стал о ж утко о т церковны х слов дьячка,
но, подум ав, он ещ е тверж е повторил:
— Н ет, и збавь, Г осподи,— не м ин овать-то! Я вон ж алю сь
иной раз, я, м о л , кочет оброчны й, как говорится, а разве не
правда? И Б о г оброку требует...
И, запутавш и сь в своих м ы слях, п ри бавил некстати:
— Н ет, как м ож н о... А то бы сто льк о греха развелось! Такто, святы е лю д и го в о р ят, ш л а Б о ж ья М атер ь о т креста и п л а­
кала навзры д... Все цветы о т слез пож глись, посохли, один
табак остался... За т о -то во т и ж гут его, курят...
П осле больницы он часто д ел ал попы тки вспом ни ть всю
свою жизнь. К азал о сь, что н еобходи м о привести в порядок все,
что видел и чувствовал он на своем веку. И он пы тался сделать
это, и каж ды й р аз напрасно, воспом ин ания его бы ли ничтож ­
ны, бедны, одноо бр азн ы . В спом инались пустяки, безо всякого
толку и все в кар ти н ах — неясных и отры вочны х. Т ол ько н а­
чнешь вспом ин ать ж изнь по порядку, с начала, с детства, как
все сольется в один какой-нибудь день, в один какой-нибудь
вечер, часто и не относящ ийся к детству и такой далекий, такой
ненужный, что то л ь к о рукой м ахнеш ь. С то ско ю м ахнул рукой
Аверкий и на все свои знания, на все свои способности ум ствен­
ные. «Ведь вот какое чудо! — д у м а л он.— Ж и л, ж ил, а ничего
не пом ню , ничего не по н и м аю ...» Г о в о р я т, наприм ер, что р о ­
дился он вот т а м -т о и то гд а-то . А что это значит — родился?
409

Н е о казы вал о сь даж е пон и м ан и я собственн ого рож дения, не
о казы вал о сь даж е в него ощ у ти тел ьн о й веры! Всегда и все
говорили, что о тц о м его бы л во т т о т-т о , а м атер ью — вот
та-то . Т еперь он и это м у не верил, и это го не пон им ал. Он всю
ж изнь считал родителей сам ы м и бли зки м и л ю д ьм и ; но, когда
ум ер отец, он соверш енно заб ы л его, точн о так же, как и мать:
не то л ь ко ж алеть перестал, а даж е ли ц а о тцовского не м ог ясно
п редстави ть себе. Т ак сбли ж ался он на своем веку и с м ногим и
други м и л ю д ьм и . Н о и их заб ы л — во т как сны, например,
разве м а л о видел он снов, а поп робуй -ка вспом ни их!
Т о л ько далекие сум ерки на реке, д алекую встречу свою с
той м о л о д о й , м илой, к о т о р а я равн о д у ш н о -ж ал остн о см отрела
на него теперь старческим и гл азам и , ощ ути тельно пом нил он
д а ясно видел лицо дочери.

vra
И еще м есяц прош ел, и при бл и зи л о сь врем я принести этот
горький и сладкий об р о к Богу.
О сень наступила рано. Зам ученны й х о л о д ам и , старой одеж ­
дой, пролеж н ям и и сухим и р ан ам и на локтях, А веркий только
гол о во й качал, разу м ея см ерть:
— Н у и норовиста! Н е докличеш ься!
М ир он по-преж нем у видел то л ь к о в в о р о т а — видел т о л ь ­
ко частицу о гр о м н о й картин ы . Ш ли по го р и зон ту за обнаж ен­
ны м и л о зи н кам и все белевш ие, все холодевш ие облака. У м и ­
рая, вы сохли и погнили тр авы . П усто и голо стал о гумно.
С т а л а видна сквозь лозин ки м ельниц а в бесп рию тном поле.
Д ож д ь п орой см енялся снегом , ветер гудел в д ы рах риги зло и
холодно. А веркий тупо дум ал:
«Е дет осень на пегой кобы ле...»
А в черные, ледяны е и м о кр ы е ночи, когд а только рам а
во р о т м у тн ы м и неп одвиж ны м п р и зр ако м сто ял а перед ним,
свинцово гл яд ел а на него, ем у б ы ло ж утко. П ерейти же в избу
он не реш ался: знал, что задохнется в первую же ночь — и
ум рет м учительно.
Р аз приснился ем у тако й сон. О чень холодн о, низкие тучи
вдали над зеленям и, над ж елто-красной гр яд ой леса за ними.
Возле грязной д о р о ги едет он сам — древний, длинноволосы й,
длинноногий, в д ли н н о м полуш убке на иссохш ем длинном
теле — и п о тал ки вает л ап тем пегую кобы ленку, глубоко вяз­
нущ ую в сы рой зем ле, к о м ам и вы во р ачи ваю щ ую зеленя. Н а­
гнал его барский с тар о с та верхом , в седле, м ол ча, злобно дал
410

ему в душ у. Он, А веркий, м о л ча, легко съехал со спины кобы лы
вместе с ар м я ко м , на к о т о р о м сидел, повалился на колени, снял
тяж елую ш апку с лы сой го л о вы , стал п л акать, проси ть прощ е­
ния, говори ть, что он глух, стар , слаб, едет к дочери... О скалив
зубы, стар о ста стал д р а т ь его кн у то м по чем п о п ало ,— и от
боли и о т уж аса А веркий проснулся весь в слезах. И до рассвета
леж ал, глядел на свинцовы й п ри зрак в о р о т, чувствовал, что
зам ирает, бьется последним т о р о п л и в ы м б оем его истом л ен ­
ное сердце, и не п о н и м ал ,— сон ли это бы л, или сам а зем ная
жизнь его, сливш аяся в ту тоску, в то горе, с к о то р ы м он во сне
повалился перед стар о сто й на коленки. И , вы ти р ая м окрое от
слез лицо, засм еялся и твер до сказал себе:
— Нет! П ойд у в избу! Задохнусь — туда и д о р ога...
А н аутро и поневоле при ш лось переходить. Внезапно п ри­
ш ла зим а. И ж изнь в А веркии вспы хнула еще раз.
Ах, в зим е бы ло д авн о знаком ое, всегда р адовавш ее зимнее
чувство! П ервы й снег, первая метель! Забелели поля, потонули
в ней — забивайся на п о л го д а в избу! В белы х снежных полях,
в м етели — глуш ь, дичь, а в избе — ую т, покой. Ч и сто вы м етут
ухабисты е зем ляны е полы , вы скребут, в ы м о ю т стол, тепло
вы топят печь свежей солом ой — хорошо!
И дочь приехала: «точно почуяло ее сердце»,— подум ал Авер­
кий, хотя и знал, что приехала она к подруге на сговор. Белой
курой несло над деревней, убеляя ее, гнилую и темную . Белы были
косогоры и берега реки — только сам а река, еще не застывш ая,
чернела, и по ней еще плавали белые гуси. А в сенцах избы стояла
дочь, веселая и красивая. Теперь ей совсем не ж алко бы ло отца,—
ведь все равно ему не встать. О сенью ум ерла ее девочка — это
снова сделало ее м олодой и свободной. С таруха готовила на
нарах постель Аверкию. И дочь ж дала ее, чтобы идти за отцом,
на розвальнях перетаскивать его в избу.
П риехав, она скинула ш убку, скинула ш ал ь с гол овы на
плечи и сто ял а на пороге в сенцах. В раскры тую дверь несло
серебристой пы лью . О на сто ял а в го л у б о м ш ерстяном платье,
от котор о го хорош о, душ и сто пахло. Н а волосах ее блестели
остинки снега. С оседский теленок лез в сенцы. О на несколько
раз вы гнала его, п о то м вы скочила на порог. Ей казалось, что
она опять живет д о м а , у б атю ш ки с м атуш кой, девкой. Ее
радовало, что она знает, чей это теленок и ком у нуж но крик­
нуть о нем.
— М иш ка, ро д и м ец тебя расш иби! — крикнула она, вы ска­
кивая на порог и радуясь, что м ож ет, как своя, тутош няя, не
обидно ругаться.— Я за тв о и м б ы ко м гоняться не стану!
В сенцы, гры зя подсолнухи, во ш ла подруга, та, на чей сго­
411

вор она приехала, девка серьезная, с ш ироки м и черны м и б ро­
вям и, тож е наряж енная, в н о в о м б о л ь ш о м платке стальн ого
цвета с серебристы м и л истьям и .
— П о й д ем б атю ш к у перевози ть,— то р о п л и во сказал а ей
д очь А веркия.— С овсем п о м и р ает, за п о п о м велел итить...
А веркий, возбуж денны й и бессонной ночью , и первой м е­
телью , и переходом в избу,— бли зкой с м ер тью ,— леж ал в ро з­
вальнях и слуш ал, как холо дн о , по-зи м нем у ш ум ит ветер, не­
сущ ий белы е хлопья, как ш урш и т сухой реш етник, сквозь ко­
то р ы й дует он. А веркий д р о ж ал , еж ился в своем истертом
полуш убке, н акр ы ты й д л я теп л а пегим и поп онам и, и все надви­
гал на лоснящ ийся л о б свою глубокую ш апку. Л иц о у него
бы ло ждущ ее, но гл аза, больш ие, потем невш ие, ничего не вы ­
раж али. О н сам , своим и силам и, ш атая сь и пьянея о т слабости,
перебрался из телеги на р о зв ал ьн и и с детски м д овольством
дум ал: придут, что б ы пер ек лад ы вать его,— ан у него уж все
гото во , то л ь ко за о гл о бл и берись... В друг разд ал ся звонкий
гол о с дочери:
— Б атю ш ка! Ж ив?
Д очь, увидя его, внезапно зап л акал а: так велик и древен
показался ей это т ж ивой покойник, с о статк ам и жидких волос,
отросш их д о плеч, в ш апке, ставш ей о т ветхости каким -то
вы соким ш лы ко м , вроде скуфьи, и в д ли н н о м арм яке цвета
сухого р ж ан о го хлеба поверх полуш убка. О н п озд оровал ся с
ней чуть слы ш но. И , опустив гл аза, о на почти без пом ощ и
подруги п о тащ и л а р о зв ал ьн и к избе. И по белоснеж ном у по­
крову потянулись от риги д о избы две черных полосы — т р а ­
урны й след полозьев, все л ето стоявш их на влаж ной земле. IX

IX

Н а дворе сизели сум ерки, но ещ е светло б ы ло, бело от снега.
А и зб а уже н ап олн илась сум еркам и.
В сум ерки, весь в снегу, н агиб аясь на пороге низкой двери,
вош ел в избу свящ енник.
— Г де он ту т у вас? — б о д р о крикнул он, и голос его р а з­
дался, как го лос сам о й см ерти.
В ти х о м страхе встал а с лавки старуха. (Д очь, не д ум ая, что
конец о тц а так бли зок, у ш ла на сговор.) У п ираясь д рож ащ и м и
рукам и , при поднялся и сам А веркий и зам ер в ож идании, как
вставш ий из гр о ба. В тем н о те м ертвен но-бледно синело его
уж асное лицо. В зглянув на него, свящ енник понизил голос и
бы стро, с испугом , так и м то н о м , точн о вош ел в избу еще
412

кто-то, т о т, д л я кого все это и д ел ал о сь,— сам Б о г как б удто,—
сказал:
— Ш апку-то, ш ап ку-то сними!
А веркий стащ и л ее, п о лож ил на колени...
П ото м затеплилась ж елты м огоньком восковая свеча. И спо­
ведовавшись, причастивш ись, Аверкий чуть слыш но спросил:
— Батю ш ка! Н у, как по-ваш ем у,— вы это д ело хорош о
знаете,— есть уж она во мне?
И свящ енник о твети л ем у гр о м ко и поспеш но, почти грубо:
— Е сть, есть. П о р а, собирайся!
Не гляд я на старуху, он п о й м ал ее руку, в ко то рой уж давн о
отпотел приготовленн ы й двугривенны й, и поспеш но ш агн ул за
порог. С таруха, перекрестивш ись, п о д о ш ла к н ар ам и стала,
подпирая рукой п о д бо р о д о к , нагл яды ваясь в последний раз на
того, кого она так м а л о видела при жизни... «П о ра, пора!» —
крикнул на него свящ енник. И он покорно лег на спину, заж ав
свечу в костлявы х пальцах. С ердце его м л ело , т а я л о — он плы л
в тум ане, в предсм ертной зы би. Ж ел ты й д рож ащ и й свет скол ь­
зил по его пепельны м гу бам , сквози вш и м в редких усах, по
блестящ ем у о стр о м у носу, по б о льш и м л и л о в ы м яб л о к ам за ­
кры ты х глаз. Ч увствуя ч ью -то бли зость, он сделал над собой
усилие — хотел что -то сказать и п р и о тк р ы л глаза. Н о только
дрогнуло его лицо. М ож ет, его пугал и беспокоил это т свет, эта
черная д р о ж ащ ая т ь м а , н ап о м и н аю щ ая церковь? И старуха,
дум ая, что до конца ещ е далеко, тихо вы нула свечу из рук
Аверкия и, дунув на нее, села возле него.
И в тиш ине, в тем н о те А веркию стал о легче. П редставился
ему летний день, летний вечер в зелены х полях, косогор за
селом и на нем — его м о ги л а... К т о это так звонко и так ж утко
кричит, при чи тает над нею?
— Р одим ы й ты м о й б атю ш к а, что ж ты себе сдум ал, что ты
над нам и сделал? К т о ж будет нам и печалиться, кто будет
заботиться? Р о д и м ы й ты м о й б атю ш к а, я ш л а м и м о ваш его
двора: никто м еня не встретил, никто не приветил! Я , б ы вало,
батю ш ка, иду м и м о вас — ты м еня встречаеш ь, ты меня п ри­
вечаешь! У ж ты грянь, гром уш ек, просветися, м о л о н ья, расступися, м а ть сы ра земля! У ж вы дуньте, ветры буйные,— вы
раздуйте зо л о ту ю гр о бн у ю парчу, распахните м о во батю ш ку!
«Ах, это дочь!» — п о д у м ал А веркий с р ад о стью , с неж но­
стью , с затрепетавш ей в груди сладкой надеж дой на что-то...
У м ер он в тихой, тем н о й избе, за окош ечком к оторой см ут­
но белел первы й снег, так неслы ш но, что старуха и не зам ети л а.
Капри. 22 февраля. 1913

“f

11ЫЛЬ

Высокие запы ленны е то п о л я ш ум ели о т знойного ветра
возле б о льш о го белого вокзала. В тяж елы х вагонах длинного
п о чтового поезда, поравн явш егося с навесом , потем нело и
стал о тесно, все поднялись с м ест, р азб и р ая вещи. В орвались в
вагон рослы е муж ики в белы х ф артуках. Х рущ ов о тд ал одном у
из них чем одан и п р и казал взять билет на курьерский поезд,
отходящ ий в д в ен адц ать с половиной.
Все по эту сторону во кзал а б ы ло знаком ое, московское. Н о
по ту — совсем другое, забы тое: глубокая провинция, край
просторны й, хлебны й, б о гаты й и скучный. П ы льное солнце
пекло ухабистую пло щ адь. Н есколько запы ленны х извозчиков
сто ял о вдали. С еры й о т пы ли вагон т р а м в а я ж д ал чего-то. И
Х рущ ов вспом нил В осток, Т урцию ...
М ещ анин, в ры ж ей, вы горевш ей чуйке, в картузе, надвину­
то м на уш и, в истерты х, с п ы л ью в складках, сапогах, гры з на
площ адке вагона подсолнухи. Г р ы з и кон дуктор, поводя голу­
бы м и хм ельны м и гл азам и . Н еож и данн о д ля всех и рассеянно
он дернул за тем н ы й рем ень, и впереди щ елкнуло. Вагон пока­
тился вниз, завернул к тр акти р у в у гл о во м дом и ш ке, тож е как
будто турецком ,— ветхом , деревянн ом , и навстречу целой ту­
чи пы ли понесся п од и зволок — по ш ирокой и бесконечной
улице с го р б ато й ш оссейной до р о го й посредине и мещ анскими
хиж инам и по сто р о н ам .
Т усклое солнце ж арко светило сквозь тусклое стекло. Х и­
ж ины м ел ькал и все нищ ие, с вы соким и и гнилы м и, почернев­
ш им и тесовы м и кры ш ам и. Н ав о з суш ился перед ними. Н ад
в о р о там и то р чал и ш есты с ж елто-седы м и пукам и ковы ля. Х ру­
щ ов с р ад о сть ю почувствовал, что всю ж изнь будет л ю б и ть все
это. Н о д алеко впереди виднелись кам енны е триум ф альны е
вор о та. За ним и начинался го р о д чиновничий и купеческий,
весь белы й, кам енны й. Х рущ ов вспом ни л себя ю нош ей, кор­
ректо р о м губернских ведом остей, вспом нил холеру, запах хло­
414

ристой извести на вокзале, серебристое о т пы ли и зноя небо за
его белы м ф асадом ...
• О становились в центре го р о д а. Т ут на площ ади , перед ду­
мой, биржей и стар ы м и коло н и ал ьн ы м и м агази н ам и , надо
бы ло ж д ать пересадки: Х рущ ову хотелось п о б ы вать на окр аи ­
нах, на П уш карной улице, где он жил ко гд а-то у сапож ника
М ухина. Х рущ ов прош ел по кам ени стом у тр о ту ар у м и м о пе­
карни Ч аева, м и м о столетнего винного м агази н а б ратьев Ш аф оростовы х, м и м о п од ъ езд а гостиницы «П ариж », в красных,
помпейских сенях ко то р о й круто п о д н и м ал ась лестница, п о­
кры тая и стоптанны м половиком . Запах пекарни бы л скучен.
Запах лим о н о в, бакалеи из прохл ад н о го , п о лутем ного м а гази ­
на с политы м и п о л ам и снова п роб уди л м о л о д ы е чувства —
еще тех дней, когда Х рущ ов ездил с о тц о м в го р о д на л ош адях,
и отец покупал у Ш аф оростовы х карты , мелки, стеариновы е
свечи и херес,— тем ны е буты лки, оплетенны е тонкой п р о в о л о ­
кой. М им о ш ли как б удто все те же черные салопы со стекля­
русом, все те же лоснящ иеся на солнце купеческие сю ртуки, и
зауны вно, по-восточном у, кричали все те же квасники в крас­
ных рубахах, что кричали д в ад ц ать пять лет то м у назад. Вы­
бриты й, ры жеусы й, краснолицы й го р о до во й , стоя среди п л о ­
щ ади, о п р авл ял нитяны е перчатки на то лсты х руках.
П риш ел вагон с К арачевской. О н н ап равлялся как раз на те
пустынные улицы , куда д в ад ц а ть пять лет то м у н азад Х рущ ов
попал из-под р о д и тельского обнищ авш его крова, из деревни.
О пять неож иданно щ елкнул зво н ко м кондуктор. О пять стало
припекать спину сквозь тусклы е стекла, и понеслась навстречу
пыль... Ж и л Х рущ ов на П уш карной улице среди чужой, гр я з­
ной семьи. Застенчивы й барчук, как не ш ел он к ней! Н о как,
значит, счастлив он бы л своей м о л о д о сть ю , если и теперь еще
запах сапож ного то в ар а, герани и гнили м ещ анского угла во л ­
нует его, если о т его хож дения в казенную ти п ограф ию о ста­
лись в п ам яти то л ь ко ранние солнечны е утр а и свеж есть го р о д ­
ского сада, м и м о ко то р о го проходил он, перейдя по деревян­
ным л ав ам м елкую речку и поднявш ись на гору!
«П уш карная!» — крикнул кондуктор. Вагон остановился
на половине ш ирокой нем ощ еной улицы: здесь путь о б р ы в ал ­
ся, рыжие рельсы упирались в песок, поросш ий кое-где м у р а­
вой. В агоновож аты й стал переводить ж елезны й лук, соединя­
ю щ ий вагон с п р оволокой, убегаю щ ей от сто л б а к столбу
назад, в город... Т иш ина и ж аркий, ослепительны й свет. П о
правом у тр о ту ар у , по кам ени сты м колч*.м, Х рущ ов д о л го ш ел
м им о всяческих м ещ анских д ом и ш ек — и серых, и голубы х, и
белых, но одинаково нищих. Он вн и м ател ьн о глядел на них,
415

читал надписи на дощ ечках н ад кал и тк ам и ... Ч у т ь не вся улица
при н адлеж ала ж енщ инам : редко-редко где владелец, а то все
вл ад ел и ц ы ,— стр ан н ая ч ерта русского захолустья! Он рас­
сп раш ивал встречны х старух, дал еко ли д о д о м а М ухина,—
они не знали и робели, отвечая. Л ад н ы й , коротконогий, чем-то
дово льн ы й со л д ат, ш едш ий навстречу, о ти р ал р у к аво м губы
о т м о кр о й ш елухи подсолнухов. Х рущ ов хотел спросить и его,
где д о м М ухина,— и не м ог. У стал о сть он чувствовал см ер­
тельную .
Л иц о его гор ел о под тенью со л ом енной ш л я п ы , в голове
м ути л о сь от ж ары . О н о п ять остановился. Х иж ину М ухина
трудн о бы ло найти, слиш ком она б ы л а похож а на другие. Он
стал искать гл а за м и т о т д о м , что ко гд а-то белел напротив
М ухина, д алеко вы делялся среди этой бедной улицы своей
ж елезной кры ш ей и с ад о м за за б о р о м . Н о и этого д о м а не
бы ло. А улица точно на край света ш ла. И вдруг вся эта за т е я —
ш ататься в ж ару, л о м а т ь ноги по песку и кам н ям , вы зы вать
удивленны е взгл яды встречны х своей легкой одеж дой и ш ля­
пой — п о к азалась глупой и бесцельной. Н австречу медленно
ехал извозчик, м о л о д о й п арень на о б о др ан н ой пролетке, на
кляче с кривы м и, опухш им и ногам и. Х рущ ов крикнул, зам ахал
ш ляпой, испугавш ись, что он скроется куда-нибудь в переулок.
« Н а во кзал д а поскорее!» — сказал он, садясь. И кляча понесла его с тако й неож иданной п р ы тью , что он не чаял ж ивы м
остаться, ны ряя по тем пу сты р ям и б уеракам , которы е избрал
извозчик д л я сокращ ения пути на вокзал.
К урьерский поезд подходил. Х рущ ов то роп л и во соскочил
с пролетки. Р ад о сть ож и вила его. О н прош ел пахнущ ий сам о ­
в ар о м в о кзал и через м инуту уже сидел в купе м еж дународного
вагона. К ак легко и п лавн о тронулся поезд! К ак ая чистота в
этой м аленькой каю тке, сияю щ ей зер кал ам и , м едью , красны м
л аки р о ван н ы м д ер ево м и тем н о -зел ен ы м р ы ты м б ар х ато м д и­
вана!
В агон уже м о тал о . П р и н о р ав л и в аясь к его качке, Х рущ ов
снял ш ляпу, п оглядел в зер кал о н а свое бледное лицо, сел...
П олуденное солнце, светивш ее за б о л ь ш и м п ы л ьн ы м стеклом ,
горячей полосой ходило по дивану. Х рущ ов протер стекло;
раскачиваясь о т бега ревущ его на станционны х путях поезда,
он д о л го р азгл яд ы в ал о гр о м н у ю ни зм енность, в тусклом бле­
ске ко то р о й ту м ан н о леж ал го р о д. П о т о м нап олови ну спустил
кож аную занавеску,— и сердце его сж ал а тоска, тоска как бы
последней р азлуки с эти м уход ящ и м из гл а з го р о д о м и с блед­
ны м и во спом ин аниям и м о л о д о сти .
416

В дверь осто р о ж н о постучали: лакей с карточкой завтр ака
заглянул в купе.
— П рекрасно, о ставьте м не м есто,— сказал Х рущ ов с той
приятной легкостью , с к о то р о й , верно, го в о р и т на своем языке
иностранец, переехавш ий границу своей стран ы после России.
Сейчас будет сидеть за сто ли ко м с букетом цветов, за буты лкой
вина, и что впереди — серо-сиреневы е горы , белы й го р о д в
кипарисах, нарядны е лю д и, зелены е м орские волны , д линны м и
складкам и идущ ие на гравий, их летний, атласны й ш ум , т я ­
жесть, блеск и кипень... Л акей дел и катн о п ри твори л дверь.
Х рущ ов лег на д иван,— и м ы сли его о п ять возврати л и сь к
м олодости, к началу его б ездом ной ж изни, к это м у б ольш ом у
м ертвом у городу, вечно зан о си м о м у пы лью , п од обн о оази сам
среднеазиатских пусты нь, п од обн о египетским к ан алам , засы ­
паем ы м п ескам и ...
«П ы ль, пы ль, пыль! — д у м а л он с какой-то едкой и сладкой
тоской, гл яд я на тончай ш ую сухую м глу, нап олн явш ую его
ж аркое купе.— А зия, Азия!»
Вагон м о тал о ...
Капри. 23 февраля. 1913

16 И .А. Б уни н,т.З

IW fb n tn a to b tA M ,

! T fflb
ли рн и къ

h

M

j a . ^

Родю нъу * £ 3 ^ С Ц п

P jy

Сказыв&лъ и пЪлъ этогъ стихъ о сиротк лирникъ
Родгонъ, молодой нищш, рябой сл-кпецъ, безъ поводы2L
ря стран ствовавшш куда Б огь на душу положить: оть
Г ад о м на Сулу, отъ Л убенъ на Умань, о ть Х ортицы 7 л /
къ гарл&мъ, къ лиманамъ. С казы валъ и пЪлъ въ Херсонскихъ плавняхъ, в ъ низовьяхъ Д непра, въ теплый ■
темный весеннш вечерь.
//л
И эъ конца въ конецъ ДнЬпровья странствовалъ н я
въ ту весну. Въ ПолтавщинЪ она была прохладная, с ъ р f
звонкими вЪтрамн «сухов1ями», съ изумрудомъ ознмей, съ голыми метлами хуторсккхъ тополей, далеко
видныхъ среди равнинъ, гд*Ь, какъ въ морЪ, были малы и терялись люди, naxasmie на волахъ подъ яровое.
'
А на югЬ тополя уже одЪлись, зеленели я церковно
благоухали. Розовымъ цвЪтомъ цв4ли сады, праздннч/
^
но бЪлЪля больппя старинных села, и еще праздновали.
СР йЦ
наряжались молодыя казачки: еще недавно смолкъ пас*
хальный звонъ, подъ ветряками и плетнями еще валя­
лась скорлупа крашенныхъ яицъ. Въ гярлахъ-же было
совсЪмъ л4то, много стрекозъ вилось надъ очеретомъ,
много скиглило рыбалокъ, отражавшихся въ серебрнстыхъ разливахъ рЪки.

Ст раница IV тома, вышедшею в 1935 i . в Вердине.
Ьунип едедад надпись
укачания будущим in /шедям.

"
^

_
г

Л И РН И К Р О ДИ О Н

С к азы вал и пел эт о т «С тих о сироте» м о л о д о й лирник Р о ­
дион, рябой слепец, без п о во д ы р я стр ан ствовавш ий куда Бог
на душ у полож ит: о т Г ад яч а на С улу, о т Л убен на У м ан ь, от
Х ортицы к ги р л ам , к л и м ан ам . С к азы в ал и пел на пароходике
«Олег» в Х ерсонских плавнях, в низовьях Д непра, в теплы й и
темны й весенний вечер.
И з конца в конец Д неп р о вья стр ан ство вал и я в ту весну. В
П олтавщ ин е она б ы л а п р о х л ад н ая, с звонким и ветрам и «сухов1ями», с изу м р у д о м озим ей, с го л ы м и м етл ам и хуторских
тополей, д алеко видны х среди равнин, где, как в м оре, бы ли
м алы и терялись лю д и, пахавш ие на волах под яровое. А на юге
тополя уже оделись, зеленели и церковно б лагоухали. Р озовы м
цветом цвели сады , праздни чно белели больш ие старинны е
села, и еще п р азд н о вал и , н аряж али сь м о л о ды е казачки: еще
недавно см олк пасхальны й звон, под ветрякам и и плетням и
еще валялась скорлупа краш ены х яиц. В гирлах же б ы ло совсем
лето, м н ого стрекоз вилось над очеретом , м ного скиглило
ры балок, отраж авш и хся в серебристы х разл и вах реки.
Н а ю г, в Н и ко п о л ь и д ал ьш е плы л я на это м «Олеге», очень
грязном и ветхом; весь д р о ж а, все врем я д ы м я и поспеш но
ш умя колесам и, м едленно тянулся он среди необозрим ы х ка­
м ы ш овы х зарослей и полноводны х затонов. В первом классе
«Олега» никого не б ы ло, кром е какой-то девицы , знаком ой
капитана, держ авш ейся о собн яком . Во в т о р о м б ы ло несколько
евреев, с утра д о ночи игравш их в кар ты , д а какой-то д авн о не
бриты й, нищ ий актер. А на нижней палубе набилось душ п о л ­
тор аста хохлуш ек, плы вш их куда-то на весенние заработки .
Д нем у них бы ло ш ум но, тесно, ж арко; днем они ели, пили,
ссорились, спали. В ечерами д о л го сум ерничали, р азговоры ве­
ли мирны е, задум чивы е, вп о л го л о са пели.
Э то т вечер бы л особенно прекрасен, особенно р асп ол агал к
тому.
419

Гуго Силичу .
Х а* ш й ^

ю р и я е

х ж вх вн г^Е ? -

S rS S
&Сл^Мклл и (УУ-'Л tv» Mjp~M Я улл., иг«л«-1*к'
Илк^С/ U^L - Пд^уу OU*L*\*
TfatMMfCtfd*/ AjfftT
n^TJEi #
*
m m S S ^ m H A b i^j ru lsw tyГЛа
rW tS
•Л*^АЛи<1.*Л ».*
Wv XO^A A lU ^ j\ A cUa P^TjUft* m
A
4u a j , fa n * JhjdUAccA jtJuvbJ/iytS & jtfU m * Ъ+ Сл4ьр **« Л ьда А ь и Л , iy*juw3.
;

4л»

^ C ^iU ^-T J л * . ^

Л *Г( СЛ fa jJ b A M /* < & + * * +
М 4л

A

c ja A A A

СЛ м / ^ у и ^ » л и > e ^ v .

*}}9fC4<*Afi

tjA*

J th « A vH ,

C ji^K i

A HujJtj f*ww л ^ Д

v jyAL*<A

Hf 6t**A/k ru^v

*+b*f илхаЛтшc

%A Л* т л

yrr*AA yhJ,

шШшРft* o J ** * fttpQrdy
: ftfurfa frUL
"tAj/i (\mj*+*
£S m m * }рф1. fy ci« ^ i.w w y * } * * л Ч 4лл* ^ 4 г ; \p a A jtu * h u ?Ь*Л+ь 4штяШ
to /А у** Д CmAjvt tyjtful Сьл+j y i f l j u j f i H*fJlJb*4mU

Л о ^ М » £a^*>U»: Jmit+9 «u ^ a U c £л\**и<л С*<4»
fa *
oAv' ^ л л ; к#г rn^Ain fv*yt 4b}pJM«++

t*fi i**&AU* HC4f*f**
tA»fb .
Ih 1 у ^ и Л ч ( и ^ \ЪгиМ) pn*c*u .
6*uMrfUfl
Aw*U #uyi Olcpcft**j ЛтАУА "fa»ls**Q hjAy/g^Ab,
Jk

C€fjJf»<4»rt*.

4 tb tm * ./A * •t'U b b fA .

и усмПМч ! к # »

Jo***»,

и *1н .

Рукопись расската «Л ирник Родион», нсрноничилыю o T a i.ia iu e im o m
«Псальма про сироту».

П о палубе бр о ди л а, о стан авли вал ась и пр и тво рял ась за л ю ­
бовавш ейся о б л ак ам и на закате зн ак о м ая кап итана. О на наки­
нула на голову зелены й газ, тонкий, как паутина, обвила его
концы вокруг ш еи, и сум еречны й ветерок чуть играл ими. О на
бы ла в п розрач н ой коф точке, вы сока и так хрупка стан ом , что
казалось, в о т-во т он п ерелом ится. О дной рукой она при держ и­
вала газ, другой — ю бку, о б тяги в ая ею ноги. А за нею все
врем я следил актер.
А ктер б о ко м прислонился к спинке скам ьи и закинул ногу
на ногу, как бы п о казы вая, что он ничуть не стесняется своим и
уж асны м и б оти нкам и. О н п од нял воротник клетчатого п ал ьто
с ш ироки м хлясти ком на пояснице, надвинул на л об ш и роко­
полую ш ляпу и, ш евеля тросточ кой , п овод и л гл азам и .
Д евица гуляла, о стан авли вал ась, будто и не зам еч ал а его.
Н о взгляды из-п од ш ир о ко п о л о й ш ляп ы делались все п ри ­
стальнее. Внезапно, вздрогнув, как бы о т вечерней свежести,
она вскинула брови, п о д х вати л а ю бку и, б удто б еззаб отн о,
побеж ала по трапу вниз. И , при кры в гл аза, актер при твори лся
дрем лю щ и м . За м ягко й ч ерн отой правобереж ья, его ветряков
и косогоров, сливш ихся с зато н ам и , с густы м и кам ы ш ам и ,
медленно блекли в чем -то су м р ачн о -ал о м слабы е очертания
мутно-синих облаков. В вы ш ине проступали мелкие, бледны е
звезды. «О лег», д ы м я, д р о ж а л и о д н о о б р азн о ш ум ел колеса­
ми... И вот, вполслуха, стр о й н ы м хо р о м , запели хохлуш ки,
выспавш иеся за день.
Я в те го ды бы л влю блен в М алороссию , в ее села и степи,
ж адно искал сближ ения с ее н ар о д о м , ж адно слуш ал песни,
душ у его. П ел он чащ е всего м еланхолически, как и под обает
сыну степей; пел на церковны й л ад, как и долж ен петь то т, чье
рож денье, труд, л ю б о вь, сем ья, стар о сть и см ер ть как бы слу­
жение; пел то го р д о и стр о го , то с глубокой неж ностью . С
ярм арки на ярм арку, в передвиж ениях гу р там и на р аб о ты час­
то сопровож дали его б ан дури сты и лирники, наводивш ие м уж ­
чин на воспом инания о б ы ло й вольности, о казацких походах,
а женщ ин на певучие д у м ы о разлуках с сы новьям и, с м уж ьям и,
с лю б и м ы м и . Б о г б л аго сл о ви л м еня счастьем видеть и с л ы ­
ш ать м ногих из этих стран ников, вся ж изнь которы х б ы ла
м ечтой и песней, душ е ко то р ы х бы ли еще близки и дни Б о гд а ­
на, и дни Сечи, и даж е те дни, за к о то р ы м и уже проступает
сказочная, д ревнеславянская синь К арпатски х вы сот. Родион,
случайно пристрявш ий к ж енщ инам и плы вш ий вм есте с ними,
бы л м о л о д и безвестен. О н гово р и л , что даж е не считает себя
певцом, лирни ком . Н о певец он бы л поистине удивительны й.
421

Если он еще жив, Б ог, верно, д ал ем у стар о сть счастливую и
отр адн у ю за ту р адо сть, что д ав а л он л ю д ям .
С лепы е — н ар о д слож ны й, тяж елы й. Р од ион не похож бы л
на слепца. П р о сто й , о ткр ы ты й , легкий, он со вм ещ ал в себе все:
стр о го сть и неж ность, горячую веру и отсутствие показной
набож ности, серьезность и беззабо тн о сть. О н пел и «псальмы »,
и «дум ы », и л ю б о вн о е, и «про Х ом у», и п ро П очаевскую
Б ож ью М атер ь ,— и легкость, с к о то р о й он м енялся, б ы ла оча­
ровательн а: он п р и надлеж ал к тем редким л ю д я м , все сущ ест­
во коих — вкус, чуткость, м ера. Г о л о в а у него б ы ла неболь­
ш ая, тем ны е волосы , ро вн о подрубленны е в круж ок, закры ва­
ли челкой лоб. Сухое, рябо е лицо с зак р ы ты м и и глубоко
зап авш и м и м ал ен ьки м и векам и без ресниц обы чно ничего не
вы раж ал о . Н о лиш ь то л ь ко он о тк р ы в ал р о т, чтобы петь и
и гр ать , оно п р ео б р аж ал о сь: о д н и м и д виж ени ям и бровей и
улы бкам и, о зар явш и м и его лицо н а м нож ество л адов, он вы ­
р аж ал тончайш ие и р азн о о б р азн ей ш и е чувства и м ы сли. Рос­
т о м он бы л невелик, плечи им ел узкие, покаты е и худощ авы е,
пальцы тонкие и цепкие. Н осил ко р о тк у ю серм яж ную свитку,
огром ны е сапоги. И чудесно, по-славянски краснела ленточка,
кото р о й зав язы в ал он в о р о т своей сорочки из сурового холста.
В это т сум еречны й и теплы й вечер ж енщ ины начали со
стари нной казац кой песни о сыне и м атер и , ласково и безна­
деж но уговаривавш ей его не гу би ть своей м о л о д о сти ради
одной пьяной удали. К ончив ее протяж ны е, спокойны е и гру­
стны е укоры ,— «ой ты , сыну, м ш сын, ты , д ы ты н а моя!» —
д о л го не запевали другой; запели б ы ло в тр и гол оса какую -то
визгливую , м ещ анскую и то тч ас бросили. Р одион вполголоса
зан ы л первую строку песни ещ е более стари нной , чем о м атери
и сыне,— «край Д у н аю т р а в а ш ум ить» — и вдруг окликнул
кого-то какой-то при бауткой , и вокруг него р ад остн о прысну­
ли, покати ли сь со смеху.
И д о л го то л ь к о ш утки, тихий го в о р слы ш ались в дрем оте
теплой вечерней тьм ы , среди р о вн о го , уже ночного ш ум а колес.
К ое-где по см утн о чернею щ им б ерегам ш ли поздние огоньки.
Впереди, на чуть видном затоне, м еж ду двух черных стен кам ы ­
ш а, ночной р ы б ак лучил ры бу: спокойное отраж ение его огня
в воде б ы ло похож е на заж ж енную дли нную восковую свечу.
К т о -то заго в о р и л о Киеве. М ож ет б ы ть, гл яд я им енно на это
отраж ение, заго во р и л и о С оф иевском соборе, о М ихай лов­
ском ,— м ногие впервы е п о б ы вал и на эт о м пути в К иеве — и
стали с ум илением дивиться их кр асоте и уж асаться картин ам
С тр аш н о го суда, ко то р ы м и сл авятся м ногие киевские церкви.
422

V
я р

V * f

<Лу p fl
^

**+

i f f t C4VJ"**

ч*и /

/

d r f* .

Chf t* f ^ U r / h f r - j Tm S sJ * f u . - M —y * ^

^

v t+ rjc ч < ^ * ^

H

/у ц

— c S i^ iS j*

C tv p e j7 J i r S h ^ —jv tn /* j* .

* A u iy jl< c y lftfit -

fly isc y t. JJt
fu « ft

Vh

th jb fp

fb j?

'* *

f^ P *

(H ljy n ^ L tt,

М ъ^л*

vi-e^**-po ,
f i t ьА-ЛЖл-'
iAm

H* v*+ .

fb t*J>H

Ш.Л sn * > )y jj

Cflf>*Jp(A

...

'Риг~ь*м%
4~* l f U ~ ~ .

C A iJn vfZ , 2 p i/ti* ~ * ~ .

fu

c£y> bf7t bA<Vlj6u; /т *)п^Н

^ “ / Н им »Л л

д* «Л Л

'Л '^ Л и * ^ 1

(И ъ ь ъ ф и

ft *

f

t£ .

f t -

fiA y )fy ^ h
-Я в e /fb ^ y

ttjC fy b A

% jftl

y * J f O b p « J I* ?
**

V t^ tf j / J

.

«*<^**^Л

fit* *

t" f

e/^L ptL vf*t ^

U.

f O c + . r * f ** fu C J + j*
A

.

t* * J » * fn * f / •
cS**~

7 tu \ -*w A v * i к

*

7

C **7 v*1+a .
/

П ьм Л л

ft*

-

С.

Нл

Js% ' ^ * / * ~ + Л *Ш1лГ mf m

*H"

f* * f* * m ***4*
d u t * * * / 4)

9 l\*

й<

ft C ^ * J j

P* %jLj+
✓

jfa y

c ^ fu f* j

J b *-) *>*-7 •***/+

С щ А ^ /се**»

? y 4L+J iu * * /1* ' *Jk> ъ**+Сш*+у

<K

^

А■4/ Л лr л <к

.

P L p tU > M + 4

j/e u b l* ^' ru j4 t

6 iC * * * * £ t,c <

**U.

^ ЛЯл>

pi

/ л- «

f~S*c. *

^JbJhX * —

£<4*ь4%

^ ^

^

*4lp ~>Uc /%
is

J ,
l/r Л ^4 -1

77

f С» ^

*A *+m ^

** / и

2c

^ cJ a

frJ i

7

К* ftf
2%Aj*3 A’j fa

tt) C*nfi £&л^%

J fl+* n */< f
/х

t+ r f*

«Д < 2 jr^ /

Л

7

y »#

J+AKfi ly f+ J L * * ! ^ C JJI+ 1*J n * tu jt L* .
ТЬьшЫ фЯ *

'
^7 ^

Л

Z i< ^

J

hI

H*

/« A m

^ Z < i/u /^

^ » 4 r t^ U *

Л **
mA t ,

4 iJ * v & i

lu ftJ < S
Л 4 Ic ■
| »#

1 1 .- f \ / * , c . f ~4*<n ■ * f * c + 4 * .
J k • <fiu

tQ

^

^i/ft« itlU U 4

f t (***+ J ft % У у у * Л J £ • f
fflk U & L *

y***f*S

Н л s jf+ ji

HtfU> / д I |Н>М

f 4*jA**

~ J jk u

:

^ и Л /iU ,

iJ k jC ^ K K ^ i

C.

T lo e ^ K Q j

c.

p t

J <л«л^

*j

сЖ с£ Г о ^* у y t% *

У 7 .Л . j
fl‘

1-~Г.

fx x J 'e . .

trt^

^ Д ^сА .

А *А 4ъ

ft* Ли. ~4*mUty+j

JyZeA L*^
-*c

TV*

^ n c x £ * * J tu . /
J* M * * * fj

lV

ftp

/« X u ,

*✓ »« . ^

ДЬи « 4 л л

^

f U ^ K Спи* Сл

^

Л ^ »

п ли и с *

.

h t A * A ^ lh f

^ ,o v ^

iA

1%ЛурАщи .._ .
Am J

. f С 4уъф
£

y e tu u ^ + fr

KM*f+% со c£+*Jf**b**9

•* '

A

*€*4+

«,

Of1 / ( * ,ji*~*fu - <& JU*ys f
K *i*M

/< ^

^ /k .
ъ/tyJtSUpfy

Д и с /t^ ^ u

'

Д,

^*% Лл)*с f

*

Л*

.

* b * v f+ £ ji* e /

flaftuiiK . у

,C *

K*ftipc*b€*

л

C4tj^ph •* * * f

H jfJ

K i t ( ■ kjJf

у

fe n < * £ jju 4 .

P***«lb4€4Ll*

.

♦ (k«£ * f f p r

Украинская народная песня «Псальма про сироту», 'записанная Буниным со
слов слепого нищего лирника Родиона Кучеренки in Киевской губернии.
Васильковского устда. Рокитянского стану. «Записано на Днепре IX% i .».

1.

Т огд а, как бы п р о д о л ж ая их м ерную речь, м едленно и певуче
зан ы ла, заскреж етала и заж у ж ж ал а ст ар а я л и р а Родиона.
О н как бы тож е перебирал в своей пам яти картин ы соборов,
проходов под зл ато вер х и м и к о л о к о л ьн ям и , тем н ы х и тесных
полуподзем ны х приделов. И , д о й дя д о кар ти н судных, усилил
тон: л и р а его заж у ж ж ал а и зап ел а смелее, тверж е. П осл ы ш а­
лись вздохи, слабы е восклицания неж ности и грусти. И он еще
усилил — и сквозь восточную степную м ел ан хол и ю м оти ва
ясно п роступи ло подоби е о р ган н о го хо р ал а. О н почувствовал,
понял, что им енно долж ен спеть он д л я своих слуш ательниц, и
стал им , м а те р я м и невестам , сказы в ать нечто сам ое близкое
ж енском у сердцу,— о сироте и о м ачехе,— м еш ая органны е
угрозы и н ази дани я с песней, с м ягки м и славян ским и укорам и.
— О й, заш ум ш и луги щ е й б ы стрин piKi,— вздохнул и стр о ­
го сказал он, возвы сив го л о с и заглуш и в лиру.
И пояснил, сн ова уступая м есто ее звенящ ем у жужжанию :
— П о м е р л а м ати н к а, зостали ся дгги...
П о т о м он просто и серьезно стал н ап о м и н ать женскому
сердцу,— сердцу и б есп ощ адном у и ж ал о стли вом у,— какова
она, эта сиротская д о ля. О тец, сказал он, т о т утеш ится:
— О тец ж ону знайде, буде в n ap i ж ити...
А с и р о там никто не зам ен и т р о д н о й м атери:
— Н ещ асш cipiTKi — Ti ш ду ть служ ити...
Н о не спасет их, сказал он, никакая служ ба, никакая сам ая
стар ател ь н ая р або та:
— Щ о cipoTa р о б и ть — р о б о т а ш за щ о, а лкц ц говорять:
cipoTa ледащ о!
О дним то н о м слов и ли р ы он д ал т р о гател ьн ы й об р аз всем
чуж ого, всем п о корн ого ребенка, стриж еной, босой, в грязной
сорочке и старен ькой плахте девочки. О на д о л го опускала за­
плаканны е глазки, д о л го над еялась терпением и непосильны м
т р у д о м снискать м и л о сть мачехи — но напрасно: даж е родной
отец, р аб этой безж алостн ой, хозяйственной ж енщ ины, избе­
гал гл яд еть на свою сироту, б о ял ся хотя бы сл о во м вступиться
за нее. А уж если р о д н о м у отцу в тяго сть собственное дитя, то
где же п р авд а, где справедли вость, где сострадание? Их надо
искать по свету, по м иру, паче же всего где-то т а м , куда скры ­
л ась м а ть , единственны й нескудею щ ий источник неж ности.—
И , о п ять со взд о х а во звы ш ая свой грудной голос, опять усили­
вая звенящ ий то н лир ы , Р одион п род олж ал:
— О й ш ш л а cipiTKa темним1 л у гам и ,— вм иваеться cipiTKa
др1бними сл ьо зам и . Н е м о гл а cipiTKa м а ч у а вгоди ти ,— ой,
ш ш л а cipiTKa по ceiT y блущ ти: по ceiT y блукати , м атш ки шукати...
426

Сын нар о д а, не отдел яю щ его зем ли о т неба, он просто и
кратко р ассказал о стр аш н о й встрече ее «в тем ны х лугах», в
светлы е пасхальны е дни, с с ам и м воскресш им Г осподом :
— Т ай зустр1в 1 Х р и сто с, с тав i п и тати : «К уди йдеш ь,
cipiTKa?» — « М атери ш укати».— «Ой, не йди, cipiTKa, бо д ал е­
ко зайдеш ь, вже ж своей м атш к и й по вис не знайдеш ь: бо твоя
м атш ка на високш ro p i, тш о спочивае у см утн ом у rpo6i...»
С великой неж ностью , но все так же п росто передал он
горькую «розм ову» си р о ты с м а те р ь ю ,— точнее говоря, с «Янголем» (ангелом ), о тзы вавш и м ся из м о ги л ы за усопш ую :
— Ой, ш ш л а cipiTKa на то й гр о б ридати: чи не об1зветься в
гробу рщ на м ати? Об1звався Я н го л ь, як рщ ная м ати , та й став
1 стихо, словесно питати:
— Хто це прко плаче
На мойому rpo6i?
— Ох, це я, матшко:
Прийми мене к co6i!
— Насипано земл1,
Що вже ж я не встану,
Сшпилися oni,
Вже й на ceiT не гляну!
Ох, як тяжко, важко
Кам1ння глодати:
А ше тяжче, важче
Тебе к co6i взята!
Нема тут, cipinca,
Hi Гста, га гати,
Тшьки ве.шв Господь
В сирш земга ггата!
П1шла б та, cipinca,
Мачусл б просила:
Може б змитувалась —
Сорочку пошила...

И с неп ередаваем ой т р о гател ь н о сть ю о твети л ребенок Ангелу-матери:
— Я ж 1 проси ла, я ж i го ди л а. А зл ая м ачуха сорочки не
шила!
К ак все истинны е худож ники, Р одион сердцем знал, когда
надо сказать, ко гд а п о м о л ч ать. С к азав последние слова, он
см олк, опустил незрячие очи, н асл аж д аясь го р ьки м и и счастли­
вы ми взд охам и своих слуш ательниц. А насладивш ись, вдруг
грозно и р адо стн о возвы сил го л о с и развернул уже иные к ар ­
тины — картин ы Х р и сто ва суда, его возм ездия:
— П осилаэ Х р и сто с-Б о г Янгол1в о т С ебе,— сказал он т о р ­
жественно, чисты м и звонким го л о со м .— Bi3bMiTb ту cipiTKy до
ясного неба, п о сащ ть cipiTKy у св1тлому р аю , у Г осп од а Б ога,
у ч есп i anaei!
427

И со скреж етом и зв о н о м л и р ы дал еко р азл и л свой зазве­
невш ий о т р ад о стн о го гнева плач:
Посилаэ Бог з пекла
По злую мачуху,
По злую мачуху
I по i’духу:
Пщшмпъ мачуху
У гору високо,
Закшьте мачуху
У пекло глибоко!

К ончив, он о п ять п о м о л ч ал и т вер до сказал обы чны м го л о ­
сом , без лиры :
— С лухайте ж, лю ди: хто cipoTH м ае, нехай д огл яд ае, на
путь наставляе.
И сказав, уже не наруш ил м о л чан и я ни едины м добавл ен и ­
ем. Т о л ько д о л го п о к р ы вал сказан ное о д н о о б р азн ы м ны тьем ,
р о п о т о м лиры , как бы см ягч ая силу впечатления.
А ктер спал, прислонясь к скам ейке. В сходила б о л ьш ая теп­
л ая луна, видно б ы ло его лицо, грустное во сне. Т ускло зо л о ­
тились п о д луной дал ьн и е чащ и черны х кам ы ш ей. Ш ирокий
зо л о то й сто лб погруж ался в зеркальн ую глубину м еж ду ними,
и ж абы , чувствуя лунны й свет, начали сл адо страстн о, изн ем о­
гая, сто н ать в них, п о х о х аты вать. С ледуя и зги бам затонов,
«О лег» все п о ворачивал; и тян у л о то теп л ом , то сы ростью ,
гнилью — весною , п л авням и. Т о л ь к о крупны е, лучисты е звез­
ды остали сь в небе, и д ы м из тр у бы п о д н и м ал ся прям ее, выш е...
А запи сы вал я стих про сироту в Н икополе, в ж аркий п ол ­
день, среди м н о го л ю д н о го б азар а , среди телег и волов, запаха
их п о м ета и сена, сидя вм есте с Р о д и о н о м п рям о на земле.
Д и к то в ал Р одион ласко во и снисходительно, п о вто р яя одно и
то же по несколько р аз, и п о р о ю остан авли вал ся, сдерж ивая
легкую досаду, ко гд а я ош ибался. А чем я бы л виноват? Н еко­
торы е стихи он го во р и л то так, то сяк, кое-что улучш ая по
своем у вкусу.
К о гд а м ы кончили, он д о л го что -то д о д у м ы вал , и солнце
пекло его н еп окры тую голову, его незрячее, ничего не вы раж а­
ю щ ее лицо. П о т о м с то н ко й улы бкой нам екн ул насчет корчм ы .
Я п олож ил в его л а д о н ь несколько п ятако в. О н бы стро заж ал
их своим и цепким и п ал ьц ам и , бы стр о приподнялся, сунув лиру
под м ы ш ку, и, п о й м ав м о ю руку, р ад о стн о и осторож но поце­
л о в ал ее.
Капри. 1913

СКАЗКА

И дут с севера тучи и за к р ы в аю т зап ад , к о то р ы й еще д ает
неверный свет деревенской гр язн о й улице. В избе почти тем но.
Б аб а р азв о д и т огонь на загнетке: н аб и л а в чугун яиц, хочет
д елать яичницу. В д р у го м чугуне, щ ер б ато м , она принесла из
лавки д ва ф унта гречневой крупы . О на п о став и л а его на нары ,
и ребятиш ки, один за други м , заго л яясь, сош м ы гнули с печки,
сели вокруг чугуна, го р стям и , то р о п л и в о едят сы рую крупу,
закиды вая н азад го л о вы , и о т ж адности дерутся.
Н а лавке возле сто ла, о б ло к о тясь на подоконник, сидит
м елкопом естны й барин, в глубоких калош ах, в теплой поддев­
ке и каракулевой ш апке. Е м у д в ад ц а ть лет, он очень велик, худ
и узкогруд. Г л а за у него чахоточны е, темны е; р о т больш ой,
белая тонкая ш ея, со вп ад и н ам и за уш ам и, заку тан а р о зо вы м
гарусны м п л атк о м жены. О н недавно женился на дочери вино­
кура, но уже соскучился с ж еной и ходит по вечерам к соседу, к
Никифору: застав л яет его р ассказы вать сказки и бы ли, плохо
слуш ает, но д ар и т за р аб о ту то гривенник, то двугривенны й.
Н икиф ор — м уж ик ещ е м о л о д о й , но сум рачны й. К ак поп ал
он в сказочники, ем у с ам о м у непонятно. Н ачал ось с ш утки:
рассказал о днаж ды какой-то пустяк, а б ари ну п о н равилось,—
смеясь, он д ал на п олб уты лки и, зайдя на д ругой день, потре­
бовал нового рассказа. П р и ш л о сь всп о м и н ать всякую чепуху,
порою вы д у м ы вать что п оп ало, п о р о ю в р ать на себя всякую
небылицу. П р и тв о р я ть ся б ал агу р о м , сказочни ком неловко, но
неловко и сознаться, что нечего р ассказы вать. Д а и как упу­
стить заработок? В се-таки не всегда засы п аю т го л одн ы м и ре­
бятиш ки, закусиш ь и сам иной р аз, купиш ь табаку , соли, м учи­
цы, а не то, как во т нынче, крупы , яиц.
Н икиф ор сидит за сто л о м , насупясь. Н а д о р ассказы вать, а
ничего не придум аеш ь. Д ерж а в зубах трубку, вы тянув верх­
ню ю губу, гл яд я в зем л ю , он д о зеленой пы ли расти рает на
ладони над ки сетом кореш ки, вы гады вая врем я. Б ари н ж дет
429

спокойно, но ж дет. Х в о р о ст п о д чугуном р азго р ается, но свет
держ ится то л ь ко возле печки; уже не видно визж ащ их ребяти­
ш ек, см утно и лицо бари на. О днако Н икиф ор не подним ает
глаз, боясь вы д ать свое раздраж ение. Р ассказы вать нечего, но
раздраж ение пом о гает. П р и тв о р я я сь д у м аю щ и м , он м едлен­
но, невы разительно начинает:
— С тар ы е пр ава бы ли хитры я... В от так-то поехал один
муж ик за д р о в ам и в лес, дел о бы ло , конечно, зим ой , сам ы й
хол о д ужасный, и встречается с бар и н о м ... У м уж ика, конечно,
л о ш а д ь плохая, а бари н п оп ался злой. Н у, встречается с ним,
кричит: «С ворачи вай с д о р о ги ...» С нег бы л глубокий, мужик с
д о р о ги не сворачи вает, говорит; «К уда ж м не сворачивать? вы,
гово р и т, на тройке, а я на одной, д а ещ е с во зом ...» Барин
вскакивает, сш иб его с ног д о ло й , д ав ай кутузкой гладить...
О тгл ад и л раз, м уж ик отвечает: «За вам и, говори т, долж ок».
Б ар и н гляд ит, что тако е он буровит, дурак, м ол , опять его
кутузкой... И он его четы ре р а за п о р о л , это т сам ы й барин...
П о т о м бросил его п о р о ть и го в о р и т на кучера: «Н у, он, верно,
дурак, ну его к черту, сворачи вай...» П оехал, значит, своей
д о р о го й , а мужик своей. П р и езж ает д о м о й , «ну, говори т, девка4
вряд жив буду; изб и л бари н, вся тело синяя...» М ужик этот
ш есть недель о тлеж ал о т си льн ого удара...
Ч т о дальш е, Н икиф ор не знает и, вы гады вая врем я, насы ­
пает трубку. Затем п р од олж ает:
— В ы здоровел, конечно, а он бы л плотник, и сбирается в
дорогу. П о лож и л в м еш ок рубан ок, арш ин, топ ор... А барина
это го б ы ла ф ам и лия Ш утов. Ш ел, ш ел, приходит, спраш ивает,
где тако й -то барин прож ивает... В сходит на двор. Л акей вы хо­
дит, говорит: «Вы плотник?» Г о во р и т, плотник. «Вас, говорит,
бари н требует». П р и х о д и т к барину. «Вы, говори т, из рязан ­
цев?» М ужик отвечает: «Т ак точн о».— «Вы, говори т, откуда?»
— «Я , говори т, Т ан б овской губернии, Р язанского уезда».—
«В от м не нуж но д о м сделать». Н у, конечно, договори лись
ценой,— за двести рублей. Н апи сали м еж ду собой расписку,
д ал пятьдесят рублей зад атку ... А у него бы л лес свой, у барина
у это го ... «Н у, го в о р и т н а б ари н а, как бы н ам съездить п осм от­
реть лес этот». Велели запречь, сели, поехали. П риезж аю т.
М ужик это т сам ы й и го в о р и т кучеру: «Ты , говори т, ступай на
опуш ку, а м ы ту т будем сто ять» . К учер отп р авл яется, а мужик
п одходи т сейчас к дереву, р аско л о л ее то п о р о м , затесал клин и
загн ал в трещ ину...
Т ут Н икиф ор н аги б ается к трубке и поспеш но закуривает,
стар аясь не гл яд еть на б ари н а, растян увш его р о т в ласковую ,
430

наивную улы бку. Т абач н ая пы ль в трубке го р и т синим ого н ь­
ком. Н икиф ор туш и т его пальцем , пускает д ы м и каш ляет.
— Ну, р азд в о и л м уж ик эту дереву и д ав ай н ю хать в середке.
Б ари н с п р аш и в ает у м уж ика: « Ч т о это ты , б ратец , ню ха­
ешь?» — «А вот что н ю хаю , узнаю , какой лес, сух ли будет».—
«Д а твой нос не чувствительны й, д ай -ка я поню хаю ». А мужику
того и надо, вы толкнул клин, нос-то б ари н ов и при хвати ло как
следует. А у это го м уж ика тож е п летка б ы л а треххвостовая; он
поскорей ем у б рю ки д о л о й и д ав ай этой плеткой полосовать...
Он его до то го д р ал , что бари н кричал, а то и кри чать пере­
стал... «Н у, го во р и т, ещ е д в а р а за за тобой ». С ел на л о ш ад ь —
и час добры й. К учер при ходи т — лош ад ей , саней нету, а барин
у дереве носом заб и т, и тело вся изрублена до ж ивого м яса...
— О чень глупо,— го в о р и т бари н, улы баясь, и косится на
загнетку, о ткуда тян ет ш ипящ ей в сале яичницей...
Теперь п л ам я п о д чугуном совсем красно, в избе совсем
темно. Д ети, доев сы рую крупу до зерны ш ка, слуш аю т отца. А
он небреж но отвечает барину:
— С тарики чего не нап летут... К онечно, сказка.
— И предурацкая,— го в о р и т б ари н.— Н у, ну, п родолж ай.
— Д а что ж ту т п р о д о л ж ать. Б ар и н , конечно, заб олел , чуть
не пом ер, м есяца два б о льн о й бы л, а м уж ик просл ы ш ал об
этом и заявляется к нем у д о к то р о м . В ы ходит о п я т ь лакей. «Вы,
говорит, из докторов?» Г о в о р и т, из д о кто р о в . «Вас, говори т,
барин требует». М уж ик входит п р я м о в д о м , велит сам о вар
ставить. П ринесли сам о в ар , закуски наклали , белого хлеба...
М ужик напился, наелся как надо, п о т о м идет свидетельство­
вать, чем он нездоров. О б н аго ти л его всего, «это вы, говорит,
от побоев нездоровы , что, гово р и т, у вас баня есть?». Он отве­
чает, есть. Сейчас пр и казал н ато п и ть б ан ю , велит несть бари на
в баню на простыне, растирку делать. Л акей с кучером понесли,
а он и говорит: «П огоди, говорит, я с тебя спущу шкуру-то, дай
только вы здороветь». А этот мужик идет сзади и говорит: «П о­
годи, погоди, я с тебя еще половчее спущу». Н ачинает его парить,
а на лакея с кучером сказал: «Вы мож ете отсю да удалиться». Те
ушли, остался доктор, мужик этот сам ы й, с барином один на один
в бане... О н его парит, а барин говорит: «Вот вы тут-то д а вот
тут-то». Он как вы хватит треххвостку, д а вдоль хрипа — раз! «А
тут-то, м ол, не надо?» Д о тех пор его парил, чуть живого оставил,
да в холодную воду головой. П риходит в дом , говорит барыне:
«Мне барин приказал сто рублей вы дать». П олучил денежки и
отправился ко двору. А барина чуть ж ивого вы тащ или, уж бульки
стал пускать и весь кровью подплы л...
П рилож ив к кр ая м чугуна ветош ки, б аб а несет его о т печки
431

и стави т на стол. П о т о м реж ет н а л о м ти краю ш ку хлеба, вд ав­
л и вая ее себе в грудь.
— К уш ай те на зд о р о вье,— го в о р и т о н а п ри творн о, кладя
по л о м тю перед б ар и н о м и перед Н икиф ором .
— А ты -то что ж? — сп раш ивает Н икиф ор.
— Д а м не что-й-то не хочется. У м еня от ней изж ога всегда...
— Н у, а я не л ю б и тел ь д о ней...
Я и ц всего десяток, хлеба тож е м а л о , но так вкусно пахнет
сал о м и х лебом , что барин, пересиливая неловкость, с делан­
ной б еззаб о тн о стью , сни м ает с нагр ето й го л о вы ш апку.
— Н у, а я гл азо к съем ,— го в о р и т он, при дви гая к себе чугун
и берясь за деревянную ш ерш авую лож ку.
О н, обж игаясь, ест и с улы бкой м о т ае т гол овой , делая вид,
что д у м ает о сказке.
— О чень глупо! — го в о р и т он с у довольствием .
Н икиф ор зл о б н о гл яд и т на его м ал ен ькую голову, на его
м ягкие волосы , причесанны е на косой р я д и приглаж енны е
ш апкой.
— А глупо, вы бы не слуш али,— го в о р и т он.
— Н ет, уж рассказы вай д о кон ца,— отвечает барин, застав­
л яя себя п о л о ж и ть лож ку и ото дви н у ться.— Ч ем же дело-то
кончилось?— сп раш ивает он, м еж ду тем как б аб а берет чугун
и несет его на нары , к д етям .
— А тем и кончилось,— го в о р и т Н икиф ор,— что оконча­
тельн о предал к зем ле м уж ик это го с ам о го барина. О н после
этой сам ой бани о п ять м есяц а тр и б о льн ой отдернул... То
охотой преж де зан и м ал ся, а тут и охоту свою забы л... Л еж ит и
обещ ается: «В от как вы зд о р о в л ю , поеду по святы м м естам
м олиться». А м уж ик это т просл ы ш ал , что он хочет ш инель себе
походны й ш ить, м о м ен тал ь н о р азж и л ся себе иглу, арш ин взял
и приходит на барский двор. К онечно, его сейчас увидали.
«Э то, го в о р ят, п ортной , его-то н ам и надо». П р и зы ваю т в д ом ,
бари н го во р и т, «м не нужен, го в о р и т, ш инель из такого-то вот
м атери я», а м уж ик с о тр о д у не вид ал даж е, как краю т. П од ум ал
и говорит: «Э то го сукна, го в о р и т, не хватает, н ад о в город
посы лать». Б ар и н подош ел, глян ул и п р ям о велит в город
ехать. С ейчас запрег кучер л ош ад ей, б ар ы н я села в сани и в
гор о д, а м уж ик сидит, скл ад ы вает это сукно, как м еш ок. Барин
гово р и т, «что это ты делаеш ь, портной?» — «А вот я что де­
лаю : я сперва наж ивлю , а п о т о м на вас надену, м ерку сниму».
Н адел на него это т м еш ок, «вы го во р и т, то л ь к о руки подбери­
те». П о д п о ясал его совсем с рукам и , д а как вы хвати т плетку,
д а через м о р ду , по чем попало! Д о тех п о р его порол, пока
кри чать перестал... П о д о б р а л сукно д а д р ал о ...
432

— О днако ты не изобретателен! — го в о р и т барин.
Н икиф ор и сам чувствует, что конец сказки, несм отря на все
его раздраж ение, вы ш ел слаб, и, краснея о т сты да, спеш ит
вы вернуться.
— К ак так? — сп раш ивает он, п о д н и м ая лицо и в упор гл я ­
дя сквозь тем н о ту на б ар и н а.— Вы не д ослуш али, а говорите,
сам и не знаете что. О н его не одной плеткой, а еще и арш и н ом
ж елезны м перекрестил как следует... О н ему, го в о р ят, все руки,
ноги п ерелом ал, д о т о го бил. Б ар ы н я заяви л ась, а он уж уби­
ты й леж ит... «Н у, го во р и т, теперь похви тались...» Выскочил в
окно и п р ям о через сад,— по ту д а и видели. Т а м «ах, ах», «лови
лови», а его уж и след просты л...
Г руб ы м то н о м сказав последние слова, Н икиф ор см олкает.
М олчит о т неловкости за него и барин. Н икиф ор это чувствует
и пы тается убож ество своей вы дум ки о п р ав д ать нравоучени­
ем:
— Д а й верно,— го в о р и т он, гл яд я в сторону.— Н е н ак азы ­
вай зря. Вы во т ещ е м о л о д ы , а я этих побасок м альчи ш кой
кон ца-краю нету сколько наслуш ался. Значит, в старину-то
тож е не м ед бы л...
— Разум еется, не м ед,— отвечает барин, п о гл яды вая в о к о ­
ш ечко и нап евая.— Р азум еется, не м ед,— взды хает он.— А
дож д ь-то опять, каж ись, пош ел... Ч е р т знает что такое! С каж и,
на твое настроение очень действует та к а я п огод а, или тебе все
равно?
— К ак же так все равно? — го в о р и т Н икиф ор.— К онечно,
ж алко. Д а у м еня-то ещ е м илость: и стр о ен ья-то всего одна
изба... А, конечно, и т а преет, протекает... Ж елезная кры ш а, и
та рж авеет, не то что со л о м а...
Бари н, легонько усм ехнувш ись, м едленно надевает ш апку,
м едленно застеги вается. В избе тем ь ,— сл едовало бы д ат ь
хоть гривенник на керосин. Н о нынче д а в а т ь особенно неловко.
Д ум ая о дурац кой сказке, он бредет в тем н о те под м елким
дож дем к своей ж алкой усадьбе, м и м о о гр ад ы старен ькой цер­
кви. За о градой , сл або освещ ая м о ги л ы , го р и т ф онарь: церковь
недавно обокрали. И го в о р я т, что Н икиф ор проп ивал в ш инке
на б ольш ой д о р о ге м елкие складни.
Анакапри. 12 марта. 1913

ХОРОШИХ КРОВЕЙ

— Я х о р о ш и х кр о вей ,— го в о р и т п р о себя кон овал Лип ат.— А все о тто го , что м ы спокон веку едим хорош о. Со
скотине взять прим ер: у см ореной л о ш ад и д р ян ь носом идет, и
она даж е м ож ет других зар ази ть . А м ы всегда хорош о жили.
Д ед страш ны й колдун и первы й од н о дво р ец во всей округе
бы л. А покойны й р о д и тел ь ещ е п о тягался бы с ним. Н у, вот и
считай, что м не по наследству при ш лось... Я , б рат, не простой
коновал.
Г о в о р и т он м ерно, низко, с п ри ятн ой грубостью . Зовут его,
конечно, не Л и п а то м , но И п а т — это м уж и кам д а и ему сам ом у
не нравится. О тц а его звали так же, как д ед а,— Б ори сом . Он
уверяет, что нет тако го им ени — Б ори с, а есть Б ори соглеб, что
бы л в старину святой, благо вер н ы й кн язь-одн одворец, носив­
ш ий это и м я, и что д алеко не всякий м уж ик достоин бы ть
тезкой Бори соглеба.
— И м еня о б язател ьн о н ад о б ы ло так же н азвать,— гово­
ри т он.— Т о л ько , конечно, м ы п о п ам нож востры й, они наш
р о д спокон веку не л ю б я т, во т и сделали н азл о нам .
Р осту он б о льш о го , во л о со м бледно-ж елт; гл аза у него
мутно-синие, ресницы белы е, крупны е. «М ы , сказы ваю т, из
С ибири при ш ли,— го в о р и т он.— О т то го у м еня и рост и волос
сибирны й. О дного не пойм у,— и ту т он сдви гает рукав полу­
ш убка и по казы вает ж есткую , по к р ы ту ю красн оватой ш ер­
стью руку.— В олос у м еня везде лисий, бланж евы й, а по рукам
с красниной: верно, м ечены е м ы все...» Зим ой он носит черную
б ар ан ью ш апку, сверх полуш убка длинны й тулуп нараспаш ку,
с б о льш и м , раски нуты м по плечам в о р о т о м из белой овчины,
и длинны е, кож ей о бш и ты е валенки.
О н б огат. Ж и вет на д ед о вско м пом естье, в го л о м поле.
Х озяйствует без р або тн и ко в, с д в у м я ж ен аты м и сы новьям и.
Н е ж аден, не зол, но беспощ аден. Р аз п о д кар аул и л подж и гате­
ля, пьяницу стар и ка, убил — «как лярву» — слегой, заявил,
434

куда следует,— и заб ы л. В оров ни в гр о ш не стави т — «м ы ш ь
копны не боится» — го в о р и т он насм еш ли во, но держ ит целых
семь ш тук уж асны х собак. О ни часто вы ход ят под дорогу, в
поле. П р о ш лы й го д на клоки р а зо р в ал и нищ енку, рвут пасту­
хов и овец,— то л ь к о подгони стад о к хутору! — и почем у-то
особенно злы осенью .
К о н о в ал он знам ени ты й . Н о слы вет и редким кры сом ором .
А м ори ть, и зго н ять к р ы с 1— это уже с ко л д о в ств о м связано.
П о д о статку своем у он д авн о бы м о г о стави ть такие дела.
Н о они переш ли к нем у по наследству, о т покойников ро д и те­
лей; они д аю т ем у известность, окр у ж аю т его д в о р и все пре­
дания д в о р а таинственностью . А это д л я него важнее всякого
богатства.
Он очень д о р о ж и т тем , что его счи таю т не п р о сты м челове­
ком. Он чувствует себя носителем какой-то б о льш ой и ж уткой
силы, с ко то р о й он, если бы даж е и хотел то го, не м о г бы
расстаться,— невольны м воспри ем н иком каких-то знаний, вы ­
соких тем более, что, сопри касаясь с к о л д о вство м , они, однако,
тво р ят на зем ле не злое, а д оброе.
Он рассказы вает:
— Е сть разны е колдуны . Е сть о т Б о га, есть и о т врага. К то
к сатане захочет прикачнуться, т о т уж и д елает так. П ерво-н а­
перво он в сам у ю тем ь , в ночь-полночь в овин о б язан и ти ть и
ружье с собой и о б р аз взять. С о б ака не бреш ет, лягуш ка не
турлы чет, а он знай, иди. П р и д ет, вздует огонь в печи, снимет
с себя крест, сядет на него и ж дет, сидит... К ак полночь, так он
и вот он: заш урш и т, как собака, в солом е, п од ы м ется ро гам и
под сам ы й реш етник из этой сам о й страсти, тем ени, и коры то
поганое перед то б о й п о становит. С ам м олчи т, а сам дело де­
лает. Н аб л ю ет в него, н агад и т, а ты — еш ь. П о т о м руж ье у
тебя из рук во зьм ет. Заряди т, как надо, заб ьет дохлой ш ер­
стью , а о б р аз над печью п ри строи т: хочеш ь не хочеш ь, а стре­
ляй...
— Э то значит, на гибельны е д ел а силу человек получает,—
говори т слуш атель.— А на хорош ие?
— А на хорош ие тож е не м ед. Н о ч ью надо на перекресток
пой ти ть и свины м но ж о м кровь себе из левой руки кинуть. Он
ее страсть как л ю б и т. Всю подберет, вы лиж ет вм есте с пы лью .
Ну, вот таки м -то п о б ы то м и дед наш , конечно, делал. Зато и
богат, ж аден бы л. С тал п о м и р ать , отец стои т над ним, ж дет от
него силы , а он велел п о д ать себе на блю де серебра, зо л о т а —
и давай его в р о т го р стям и пхать. П од ави л ся, зап л акал — «нет,
говорит, видно, с собой не унесешь!» — и откры лся отцу во
всем... А мне покойник р о д и тел ь то л ь ко и сказал, что одно
435

слово до трех раз. «Все м о е — твое, все м ое — твое, все м ое —
твое...» Ш утка-то, каж ись, не хитрая, а поди-ка, откажись!
Е здит он на кры с с м еш о ч ко м «б елого кам н я», м ы ш ьяка, а
то и просто «с го л ы м и рукам и». О н го во р и т, что стои т ему
войти в д о м , где, предвещ ая всяческие беды , м н ож атся крысы,
как гурьбой потянется кры синое пискучее п лем я вон из дом у, в
степь, в яруги. О н появлением свои м повергает в тревогу пау­
ков, ткущ их сети по угл ам , за о б р азам и . О н знает какие-то,
то л ь ко его роду ведом ы е, «отдуш ины » у скотины . В зглянув на
скотину, он без ош ибки м о ж ет о пред елить врем я ее болезни
или см ерти. Распухнет у свиньи го р л о , он о б ло ж и т его с н аго­
во р о м теп л ы м п о м ето м . О бъестся ко р о в а вёху, он п роб ьет ей
бок гвоздем . О чумеет, закруж ится «круговая» овца, он зальет
ей в ухо горячего м асл а. М ар т, н ач ало весны — врем я его
усиленны х разъ езд ов. Т ут он р а б о т а е т не п о к л ад ая рук. П р и ­
б ы ль ж и вотворящ их сил, бродящ их во всем ж и вом , он начина­
ет чувствовать рано. Г о л о с его п р и о б р етает т о гд а особую
крепость, движ ения — силу и точн ость. О н осм атр и вает скоти­
ну, л о м а е т м о л о д ы м л о ш а д я м «дурной зуб» и властн о в т о р га­
ется в сам ы е сокровенны е уставы при роды .
Н ы нче утро тихое и снежное. М н о го м о л о д о го м артовского
снега вы пало за ночь за господскую усадьбу. С нег и теперь еще
пад ает, но тако й редкий, что виден он то л ь к о на тем н ой глуби­
не в р аскры ты х во р о тах коню ш ни. Б елы е пухлые кры ш и м ягко
и свежо вы д ел яю тся на сер о м небе. С ад весь в л ебяж ьем пуху;
н алип ло на все стволы , на все ветви и склони ло их. Ч у ть м о р о ­
зит, но воздух не зим ний. Н е п о-зи м нем у пахуч кухонный ды м ,
встаю щ ий р овн о и вы соко, сизы м ви ты м сто б ом . С закры ты м и
гл аза м и стои т на варке скотина, густо о б р о сш ая за зим у ш ер­
стью , ко р о тк о н о гая, бо кастая... Ч т о чувствует она? О на в слад ­
кой предвесенней истом е, пьянеет.
i
Л и п ат приехал в усадьбу рано. Д о м а , на хуторе, он встал
чуть свет. О сто р о ж н о слез с нар, одернул рубаху, плеснул на
лицо во д о ю и, покрестивш ись в тем н ы й ещ е угол, ш агнул вон
из душ ной, полной спящ им и избы : н ад о п огоду взглянуть, д а
и сладко гл о тн у ть в эт о т ранний час д уш и стой м артовской
свежести. В озле избы , на р ы х л о м снегу, сл або белею щ ем в
сум раке, валяли сь, игр ал и собаки. О д н а вскочила и бросилась
к нему на грудь: он крепко о х вати л ее, теплую , сильную , с
б ью щ и м ся сердцем , зо р к о загл ян у л ей в п р озрачны е гл аза — и
она то тч ас же о тв ела и п р и ту ш и л а их... П о т о м пош ел будить
сем ью , одеваться, за в тр а к а ть . Л о ш а д ь зап р ягл и и подали к
кры льцу сы новья.
Л о ш а д ь стар ая, у м о м не у ступаю щ ая человеку, нескладная
436

и м аш и стая, легко несла его по снеж ной дороге. Раскинув по
плечам во р о т тулупа, овчина к о то р о го так при ятно воняет на
воздухе своей ки слотой, он гл убоко сидел в низких козы рьках
с лубочны м кр у гл ы м за д о м и чуть дер ж ал вожж и. Зы бко белел
снежный п р о сто р перед ним . В селе стал о светлей, ярче. Л о ­
ш адь на по л н о м ходу са м а завернула во д во р усадьбы .
П тичница вела р езать гусака, держ а его за одно кры ло, и он,
важ но переваливаясь, следо вал за нею.
— Буди б атраков! — крикнул ей Л ип ат.
Н е при вязы вая, остан о ви л он л о ш ад ь недалеко от кон ю ш ­
ни, у стопудового кам енн ого ко р ы та, похож его на скифскую
гробницу. С обаки нигде не б реш ут на него. Все они поднялись
и побеж али к нему, окруж или, о б ню хали его. Он, стоя среди
них, не спеш а скинул тулуп, хорош ен ько свернул его, улож ил в
козы рьки, в овсяную солом у, и остал ся в к о р о тк о м полуш убке.
П олуш убок это т весь блестит, весь зам асл и л ся и заскоруз от
крови. П о д п о я с ан он ч ер н ы м и с к о л ь зк и м р ем еш к о м — и
сколько рж авы х ж елезок, крю чков и нож ей всяческой длины ,
спрятанны х в кож аны е нож ны , висит, б о лтается на это м ре­
мешке! В коню ш не уже сидели, ж дали работники.
Вот и последних, редких снеж инок не стал о видно. В тиш ине
и спокойствии белого у тр а ясно слы ш ны зы чны е окрики Л ип ата на горячих непокорны х ж еребчиков. Д ело соверш ается над
ними ж естокое, уж асное, но р азве не на то и д ан а м у д р ая власть
человеку, чтобы см и р ять, у р авн овеш и вать буйные силы п ри ро­
ды? Р аботники кричали бестолково, не в лад. Ж еребчики ш а­
рахались, они л ови ли их, галдели, то р о п я друг друга, когд а
нужно бы ло н авал и ться р азо м . А окрики Л и п а та бы ли кратки
и властны : он-то по н и м ал , на что восстал он — зл о и грубо, но
с целям и благим и .
К он о п атая, в руды х волосах, ж есткая рука его, засученная
по локо ть, часто м ел ь к ал а в в о р о тах кон ю ш ни — далеко вы ­
плескивала из д еревянного, вы рубленного т о п о р о м корц а т ем ­
ную густую кровь. А л ы м и п ятн ам и бы ли о б р ы зган ы и порог,
и ящ ик стар о й телеги, занесенной снегом у коню ш енной стены,
и борзы е собаки, котор ы е с в и зго м отскаки вали , когд а м ел ька­
л а рука Л и п ата, а п о то м , д р о ж а о т ж адности, л изали, ели
красный снег.
В ы водили й валяли ло ш ад ей работни ки . Л и п ат ко м ан д о ­
вал и наваливался на л о ш а д ь то л ь к о то гд а, ко гд а она бы ла уже
связана, сби та с ног и со всех сто р о н п р и ж ата к зем ле. Н икитка,
то лстом о р д ы й м ал ы й , бы л неп оворотлив. Л и п ат д ал ему п о д ­
заты льник. С о л д ат, уны лы й человек, бы л болен зуб ам и и ле­
нив. Л и п ат сурово и твер до глянул ем у в гл а за — и со л д ат
437

нахм урился, но ож ил. С тар и ка Г аврилу, услуж ливого, но глу­
пого, то р о п л и во го , ем у не р аз хотелось взять за ш иворот и
вы кинуть вон.
Н апоследок дел ал и другое дело: л о м а л и зуб м о л о д о й ко­
бы лке зо л о ти сто й м асти , с «лы синой» на лбу и светлой гривой.
О на вы скочила из денника- легко и доверчиво — и, подби тая
под ноги, рухнула на со лом у, очень удивленная этим . С тарик,
упираясь л а п тя м и в зем л ю , леж ал, н адувался на ее крупе, но
все сп о л зал с него, п о д х ваты вая левой рукой гаш ник сп о л заю ­
щ их порток. С о л д а т тян ул конец веревки, конторой захлестнули
м ор д у кобы лки ,— зад и р ал ей кверху голову, раскры вал рот, в
кото р ы й веревка б ы ла пропущ ена. Н и к и тка вы тащ и л на сто­
рону и крепко д ерж ал го л о й рукой ее р о зо вы й , слю нявы й, все
вы скальзы ваю щ и й язы к. А Л и п ат, д ер ж а в руке короткую же­
лезную палку, о струю по к р а я м и с ж ел о б ко м на конце, глядел
на белы е крупны е зубы и внуш ительно говорил:
— Д ерж ите крепче. Т еперь гл ян ьте н а вон эн тот ж елтый
зуб. Э то т зуб н азы вается, по с тар о м у преданию , вредны й зуб,
он назы вается — сухой зуб. Т ут весна, сам ы е к о рм а, сам ы й
нагул скотине, а л о ш а д ь о т это го зуба щ еки проедает, ворочать
язы ко м ей нельзя, и б ы вает зараж ение. Н е д огл яд и , не слом ай
вовр ем я — о на будет как ш ал ь н ая х одить, и ж изненности в ней
никакой не будет.
П о т о м он сразу, со всего р о ста, рухнул б оком на плечо
кобы лки, сунул ей в р о т ж елезную палку, п о й м ал нужный зуб
ж ел о б ко м и с тр еско м стал вы во р ачи вать. К о б ы л к а забилась,
зам етал ась , р азб р асы в ая во все сто р о н ы м ер зл ую зем лю , м ер­
злы й по м ет и со л о м у из-п од своих блестящ их подков. Р аб о т­
ники тож е бились, тяж ело д ы ш ал и и над увались, сдерж ивая ее.
У стар и ка о п ять п о к азал о сь го л о е тело.
О блив кр о вь ю руки и со л о м у , Л и п а т поднялся, сдвинул
ш апку с потн о го л б а и твер до сказал октавой:
— Ш абаш . Б л аго д ар ен и е Богу.
К о б ы лку отпустили, р аспутали . О н а д о л го леж ала, вся д р о ­
жа. П о т о м р а зо м рванулась, чуть не упала, вскакивая, но спра­
вилась и, вскочив, легко п о б еж ал а в денник. Т ам она крепко
встряхнулась, как собака, вы скочивш ая из воды .
— С вят, свят, свят! — сказал Л и п ат, не спуская с нее блестя­
щ их, радую щ ихся ее силе, м о л о д о сти и красоте гл аз.— Н а
д о б р о е здоровьице!
Н о сейчас же и нахм урился. И , вы ти р ая окровавленны е
пальцы о завернутую полу, сурово с тал п р и казы вать подтян ув­
ш ем у солдату:
— А в о р о н о м у м еринку н ад о бн о лекарству составить. Я
438

составлю . Вели принесть ш есть горстей м уки паш еничной.
Э той м укой ты о б язан ш есть ден п осы пать ем у резку. Д л я
припорции нынче сам посы плю , покаж у. А в муке этой будет
сем ибратская кр о вь и конины й хинин. П осля ш ести ден кровя
у него зачнут расходи ться, внутренн ость очиш ш аться, и зачнет
он как ото сна о тх о ди ть, будет о п ять п олноту и м еть и даж е
грудь зачнет нал и вать. К Е го р и ю не узнаеш ь — не н арад уеш ь­
ся. А если бы его так кинуть, безо всякого вним ания, сейчас он
сохнуть зачнет, д р ян ь н осом кинется, и он даж е м ож ет других
заразить...
П о т о м он отды х ал — перед тем , как идти о см атр и вать п р о ­
чую скотину. Весь день он будет н асл аж д аться своей кровной
бли зостью к ней, к тай н и кам и си л ам при роды . С идя возле
коню ш ни на тележ ном ящ ике, он гляд ел на белы й двор, белы й
сад и белы е кры ш и. За о б л ак ам и уже м н ого света — и эта
весенняя белизна и без солнца слепит.
Анакапри. 15 марта. 1913

1

ПРИ ДОРОГЕ

I
У стин, отец П ар аш к и , ж ил при б о льш ой Н овосильской
дороге.
М есто, что он вы б р ал себе, о то й д я о т господ, бы ло безлю д­
ное. Рж и м о р я м и р азл и вал и сь по во л н и сты м п о л я м вокруг его
степного д во р а. Во рж ах за д в о р о м сто ял и д ва бесприю тны х
дубка, ш ли неглубокие овраги, густо зар аставш и е к лету белы ­
м и цветам и. Во рж ах насупротйв, за бо льш о й д орогой , терялся
дубовы й лесок; в то й сто р о н е б ы ло и село — однодворческое
стари нное село Б аево, д а волнисты е поля скры вали его. Д о
воли б ы ло м н о го проезж их по б о льш о й дороге. П о т о м их
следы , колеи затян улись, заглохли , закудрявились редкой м ел­
кой м уравой.
У стин д авн о вдовел,— гово р и л и , что он убил жену из ре­
вности,— ж ил не по-м уж ицки: не зем лей, а тем , что в рост
деньги д ав ал , сеял кое-что то л ь к о д л я д о м аш н его обихода,
вокруг дубков и н ад о в р агам и , и даж е скотины путной не
держ ал: хорош и у него бы ли одни л о ш ад и . В избе хозяйничала
сперва его лю б овн и ц а, в д о ва-о д н о д во р ка, сероглазая красави­
ца, п о то м стар ш ая дочь, Евгения. Н о Е вгению , чуждую и не­
м и л у ю ем у, он р ан о в ы д ал и зам ести л р аб о тн и ко м , пож илы м
п ри ду р к о ваты м м уж и ком В олодей. А сам часто отлучался из
д о м у — и р о сл а м о л ч ал и в ая П а р а ш а одиноко.
О д наж д ы ,— ей ш ел т о гд а четы р н ад ц аты й год, это бы ло как
раз в то лето , ко гд а Е вгения переселилась в Б аево,— гнали по
б ольш о й д о р о ге п оряд очн ы й гу р т овец: часто так д ел аю т —
покупает купец сто, двести го л о в на о дной я р м арке и перегоня­
ет их на другую , н ан и м ая д л я то го босяков, а д л я н ад зора за
босякам и п о сы лая приказчика. Д о тл е в а л а л етн яя заря далеко
п озади хутора. П о д ж и д ая о тц а из го р о д а, П ар аш к а сидела на
пороге избы , гл яд ел а на вечерние поблекш ие поля, на голы й
п ро сто р д ороги . О вцы густой грязно-серой о тар о й медленно
двигали сь м и м о с тем неопределенны м ш у м ом , что прои з­
во д ят и движ ение ног и ды хание их, с зап ах о м своего руна и
440

корм а — степны х тр ав и полы ни. А за ним и ш ли собаки с
вы сунуты ми красн ы м и я зы кам и , запекш им ися и запы ленн ы м и
за день, о б орван ны й вы сокий м ал ы й р я д о м с об орван н ы м
стари ком и верхом ехал на б ел о м го р б о н о со м киргизе с кутуз­
кой в руке, в картузе на заты л о к , м о л о д о й м ещ анин.
— Зд равствуй , кр асави ц а,— сказал стари к, отделяясь от
гурта.— П о м о ги н ам , п рохож им , попроси у о тц а серничка...
О на д о лго не о твечала, р азгл яд ы в ая его. О н бы л без ш апки,
клоки ее бы ли надеты на его скользкий косты ль. О н полож ил
на него крупны е блестящ ие руки, удерж ивая их д рож ь, и с
трудом д ы ш ал. В л о х м о тья х ры ж его п ал ьто , над етого на голое
тело и подпоясанного о б р ы вко м , в подш танн иках и сбиты х
опорках, зелено-седой и кудлаты й , м ертвен но-бледны й и с за ­
пухш ими гл азам и , он им ел вид яростн ы й, но в хрип лом его
голосе б ы ла д о б р о та , усталость. В идна б ы л а серая ш ерсть на
его груди, видно б ы ло, как трепещ ет под грудью сердце.
— О тца д о м а нетути,— о тв ети л а П ар аш к а, наглядевш ись.
— Т ак я и знал, так я и зн ал ,— сказал стари к.— Все к атает­
ся, а ты одна растеш ь... «Вечор н аш а перепелуш ка,— сказал он,
глядя в зем л ю ,— вечор н аш а р я б а я всее ноченьку п рокликала,
всее, тем ную , п р о тр ю к ал а...» К ак же н ам б ы ть-то, красавица?
П одош ел м алы й, м елкой б ойкой ры сью подъехал верхо­
вой, по-степном у по д ж и м ая ноги в стрем енах под б рю хо свое­
го толсто гр у до го киргиза, у м оренного, но все горячивш егося,
задиравш его н азад б о льш у ю го л о ву на крутой шее. Они п о гл я­
дели на стари ка насм еш ли во,— знали его м анеру р азго в ар и ­
вать,— на П ар аш ку вни м ательно. М ал ы й бы л очень длинен и
тонок, с по каты м и плечам и, с круглы м кош ачьим ли ц ом , в
сером арестан тском картузе, а верховой — сухощ ав, но ш ирок,
очень см угл и с б лестящ и м и гл азам и .
— Я ее о тц а зн аю ,— сказал он, гл яд я с седла на П араш ку,
на ее м аленькие ноги, заго р ел ы е плечи и грязную сорочку.—
Богаты й плут... С тупай в печурке ли б о за о б р азам и поищ и,—
прибавил он строго.
П араш ка, не сводя гл аз с ки ргиза, ко р о тк о го , плотн ого, все
м отавш его тяж елой го л о в о й и гры зш его ж елты м и зуб ам и сл ю ­
нявые удила, вскочила с по р о га, сбегал а в избу и вернулась с
коробочком спичек. А м ещ ан ин тем врем енем слез со старого,
сухого и зам аслен н ого казац ко го седла, расп р авл яя короткие
ноги. Взяв спички, он м о л ч а пош ел прочь, повел киргизу к
остановивш ем уся с опущ енны м и го л о в а м и гурту. Н о П ар аш к а
навсегда зап о м н и л а его проп ы лен ны й пидж ак, лоснящ иеся
ш таны , заправленны е в сапоги с узким и голенищ ам и, грязны й
ворот вы ш итой рубахи и то, что все лицо его б ы ло, точно
441

п орохом , усеяно син еваты м и то чк ам и , что на см углы х скулах
его вились редкие жесткие волосы , такие же редкие, жесткие и
см олян ы е, как и над у гл ам и р та. О н взглянул на нее, уходя, и
п ор ази л ее силой своих тверды х гл аз. А старик, верно, зам ети в­
ш ий это, сказал ей на п рощ анье стран ны е слова:
— Н у, во т м ы и ж ители... П р о щ ай , спасибо тебе, красавица.
П о п о м н и , что сказал тебе стр аш н ы й стар ы й босяк: этот ворм ещ анин м о ж ет погубить тебя. Т ы на таки х -то не загл яд ы вай ­
ся...
А п о т о м на пар ах за д о р о го й , т а м , где заночевал гурт, долго
пы л ал в тем нею щ ей синеве вечера ж елты й ж аркий костер. Н очь
ш л а — о тц а все не б ы ло. С идя на пороге, П ар аш к а слуш ала,
как В олодя д о и т на варке, за сенцам и, корову, и не спускала
гл аз с костра. «Вечор н аш а перепелуш ка...» — вспом ни ла она
сл о ва стар и ка — и, чувствуя сладкую тоску их, видела темную тем н ую ночь и р об кую перепелку, тр ю к аю щ у ю в тем н ом р а з­
ливе хлебов... Все красней го р ел костер — и он, это т черногла­
зы й м ещ анин, к о то р ы й м о г п огуб ить ее, бы л т а м , еще близко...
Н акон ец ровны й, успокаиваю щ ий звук отцовской тележ ки д о ­
несся д о ее слуха. О на вскочила в тем н ую избу и легла, при тво­
ряясь спящ ей. О тец подъехал к п орогу, крикнул Володе; вош ел
и стал ч то-то веш ать на стену. Заш ум ели сонные мухи в реш е­
тах и ситах возле печки.
— Б атю ш ка! — негр о м ко п о зв а л а П ар аш к а.
— А ю ш ки? — о то зв ал ся отец вп о лголоса.
— Э то какой босяк бы вает?
— А разуйся хо ть ты так ая -то , в о т тебе и будет босяк.
— Д а он не босой. О н в полсапож ках.
— Н у, зн ать, проп ился д о го л а. А где ты м о гл а видеть его?
П а р а ш к а р ассказал а о прохож их, ум о л чав о последних сло­
вах стари ка.
— Знать, бальм аш евски й гу р т го н ят,— сказал он, не слу­
ш ая т о л к о м и перевеш ивая наб о р н у ю узду с одного колка на
другой .— Т о -то , я гляж у, костер гор и т...
— А отчего у него л о ш а д ь в крови?
— У кого это?
— У приказчика. Вся грудь в струпах.
— А эт о о т т о г о , ч то о н а ки р ги ц н а зы в а е т с я ,— сказал
отец.— Э ти л о ш ад и , дочка, злы е, горячие живут. В от и секутся,
сам и себе кровь б р о саю т... И т а в р о небось есть?
П а р а ш к а п о д у м ал а.
— А какая она?
— А вроде печати... как печать вы ж ж ена на ляж ке, чтоб
ви д ать б ы ло, что это не п р о стая л о ш ад ь , а из тавр а, из косяка
442

киргицкого... Н у, спи, спи, коли поуж инала,— п р и бавил он.—
А я в холодн ую пойду, т а м закуш у...
И, о творив окно, уш ел в другую половину. В окно бы ло
видно летнее ночное небо в бледны х звездах, чуть тян уло све­
жестью , см еш анной с зап ах о м гари потухавш его костра... И ,
волнуясь о т это го запаха, ч то -то как б удто нап ом и навш его,
слуш ая отца, н егром ко го во р и вш его под окн ом с Володей,
П араш ка заснула в чувстве т о го ж уткого и м анящ его, что есть
в неизвестных прохож их и проезж их лю д ях, о ч ар о ван н ая см у т­
ной дум ой о т о м , как погубит, как увезет ее куда-то вдаль
м ол одо й м ещ анин.

п
С тех пор пр о ш л о д в а года; пош ел третий. П ар аш к а и зм е­
нилась. М ал о -п о м ал у она за н я л а свое м есто в хозяйстве, стал а
таскать, н ад р ы вая свой девичий ж ивот, горш ки и чугуны из
печки, д о и ть коров, о б ш и вать отца... Н о нрав ее м енялся м ало.
Одно лето на нее н ап ал а стр асть к селу. О на с тал а наряж аться,
гостить у сестры , б ы в ать с д евкам и в х о ровод ах, петь и п лясать
с ними, п ри творяясь бойкой. П о т о м б роси ла, о п ять почувст­
вовала себя чужой селу, девкам , Евгении. Евгения тож е наве­
щ ала ее,— она ходила со л датко й , детей не им ела, вдового
своего свекра не боялась. Н о бы ли обе они м олчал и вы , д а и
слиш ком разн ы во всем. М илови дную , на вид спокойную П а ­
раш ку ни кто бы не н азв ал сестрой Евгении: та б ы ла крепка,
плечиста, гл яд ел а из-п од сдвинуты х бровей, сж ав губы; стр ан ­
но бы ло видеть ее скуластое, короткое, реш ительное лицо р я ­
дом с неж ны м о в а л о м нереш ительного девичьего лица.
Близок бы л П ар аш к е лиш ь отец. Ее л ю б о в ь к нему росл а с
каж ды м го до м . Н о не пр о стая, не спокойная б ы ла эта лю б овь.
О на л ю б и л а о тц а застенчиво, то й об остренн ой л ю б о вью ,
которой часто л ю б я т дочери вдовы х отцов. Зам ен ять ему м ать ,
хозяйку, заб о ти ться о нем, т аск ать д л я него горш ки из печки
бы ло д ля нее р ад о сть ю и го р до стью . Н о пор о й эта р ад ость
о травлял ась б о л ь ю — вспом ин алась о д н о дво р к а, хозяйничав­
ш ая когд а-то в о тцовской избе... В то м стр аш н о м и м ал о п о н я т ­
ном , что случилось м еж ду о т ц о м и м атер ью , о чем еще в
детстве несвязны м ш еп о то м , с чужих слов, р ассказы вал а Евге­
ния, П ар аш к а б ы ла на стороне отца. Н о п о р о ю находило со­
мнение: д а так ли, прав ли он бы л? — и т о гд а казал ось, что не
бы ло на свете человека лучш е и красивее м атери . О тц а П а р а ­
ш ка м ал о видела, а п о н и м ал а и то го м еньш е, постоянно чувст­
443

вуя и р о б о сть и неловкость в р азго в о р е с ним. Д а и у всех он
слы л не легким , не п р о сты м человеком . Ч и с то то ю и прави ль­
н остью черт, то н ки м стан о м , б р о н зо во й б ородкой и зорко­
стью зелены х гл аз он н ап о м и н ал стар и кам -д во р о вы м объездчика-черкеса, ж ивш его к о гд а-то у господ его. Н о и крестьян­
ского нем ал о б ы ло в его осторож ны х м анерах, в неуклю жих
сапогах, в густы х кудрях, р азо б р ан н ы х на п р ям ой ряд, в вороте
суровой рубахи и серм яж ной поддевке. О н умен и приветлив
б ы л, даж е д о бр , но все его побаивались: уж очень рассудителен.
П риходили к нему из сел, из деревень за п о м ощ ью . Он никому
не о тказы вал . О н вн и м ател ьн о вы слуш ивал, кивал головою ,
все п р и под ним ая со л б а свои бро н зо вы е завитки. В гл аза по­
гл яд ы в ал не стр ого , но пы тливо, под даки вал , никогда не пере­
бивая, вполголоса. Л ихву н азн ачал скром н ую . Н о ведь лихвой
и ж ил он, а такие лю д и всегда стр аш н ы нем ного.
В ы растая, П ар аш к а худела. В лице ее п о явл ял ось то неуло­
вим ое сходство с о тц о м , ко то р о е так неж но проявляется у
дочерей, л ю б и м ы х о тц ам и и на первы й взгл яд как будто и
несхожих с ними. М ногое о д инаково затаи вал и , сдерж ивали
они в себе, м ногое оди н ако во восприним али: как, например,
вол н о вал их обоих вид цы ганского т а б о р а , идущ его осенью по
б ольш о й до р о ге на низы , к югу!
— А я, м альчи ш кой, р аз б ы ло убег за цы ган ам и ,— сказал
однаж ды У стин, усм ехаясь.
— Д а что же? О д ум ался? — спросила П араш к а.
— О дум ался. Без этого нельзя, дочка,— сказал У стин уже
без улы бки.— С го р яча д ел а ть не годи тся...
— Ч его д ел ать не годится?
— Д а ничего,— о твети л он не сразу и п оглядел в сторону.—
А то кровь в гл а за кидается, беду тво р и т...
О на п о н ял а его, о р о б ел а и см о л кл а.
Н о не то л ь к о таи нственностью отц а, его прош лого, его
разъ езд о в и заб о т, о ко то р ы х он ни когда ни с кем не говорил,
окруж ена б ы ла она. О сенью , зи м о ю она м н ого спала. Л етом
м о гл а не спать хоть тр и ночи п одряд. Л ю б и м ы м м естом ее был
порог, по часам сидела о на на нем, чуть склонив к плечу голову.
Д алеко куда-то, в счастливую страну, нап р авл ял и сь все те, что
п ор о ю проезж али , проходили м и м о . С м ело и вним ательно
гляд я вперед, р а зм е та в по плечам свои чубары е от солнца
волосы , где м очальн ы е, а где тем ны е, в скуфье, в подряснике,
ш ироко ш агал сто р о н о й б р о дяга, о тстав л яя на ходу свой вы ­
сокий посох: она п р о в о ж ал а его д о л ги м в згл яд о м , хоть и боя­
лась б родяг, боял ась, ко гд а они сворачи вали к хутору за п од а­
янием. Ровной ры сцой, часто споты каясь и перхая, беж ала
444

посередине д о р о ги зах у д ал ая пом ещ ичья тр о й ка — звук д ре­
безжащ их рессор, дор о ж н ы й вид запы ленн ого та р ан таса п р о ­
буж дали в ней тоску, какие-то ж елания. Г нали овец — она
ж адно всм атр и валась в п р овож аты х, вспом ин ая беду, предска­
занную ей... М о р ям и р азл и вал и сь по п о л я м рж и и овсы... Тень
лож илась от избы . Впереди, за д о р о го й , блестевш ей м елкой
м уравой, густая рож ь клон илась в я р к о м вечернем свете, л о с­
нилась против солнца, уходивш его за избу. Р о зо ваты е клубы
ю го-восточны х об лаков, нежных, чуть зам етн ы х, сливались
выше го р и зо н та с м ато в о й л азу р ью небосклона... В эту ст о р о ­
ну, то м и м ая зо в о м степной д ал и , она см о тр ел а чащ е всего.
А л ю б о в ь — это слово она узн ал а и п о ч увствовала рано и
тож е не просто. Ещ е в д етстве п о р ази ло оно ее. О днаж ды , в
ж аркий летний полдень, сидела на* кам н ях возле У стин ова
ам б ар а м ещ ан ка из Б аева, пьян ица и бобы лка. О на разл о ж и ла
возле себя спички, ж естянку с м ах о р ко й , курила и гл яд ел а на
П араш ку, возивш ую ся в пы ли возле нее. « Ч то ж, отец не п р о ­
гнал еще любовницу-тоЪ> — сип лы м таинственны м ш еп отом
спросила она. И П а р а ш к а навсегда зап о м н и л а это особое сл о ­
во и наитием у гад ал а его сокровенны й см ы сл. С тех п ор всякий
раз, когда случалось ей не вовр ем я заб еж ать в избу и видеть на
коленях у отц а однодворку, сл адк и м стр ах о м и сты д о м обж и­
гало ее. А п о то м от сестры , о т сельских девок с т ал а она заучаться песням. Во всех песнях го во р и л о сь о т о м же, об о д ­
ном — о лю бви. И о на певала их, но м ы сленно — так тр о гал и
они ее, особенно одна, старинная: «Уснул, уснул м ой л ю б ез­
ный, у девуш ки на руке, на кисейном рукаве...» Все подруги
готовились то ль ко к о д ном у — к зам уж еству, к ж изни, к б ли ­
зости с м уж ем . Р ано стал о во л н о вать, стр аш и ть и ее предчув­
ствие этой близости. С естра просто говорила: « Б атю ш ка р ас­
путный, он опять с кем -то живет. С то рублей о т д ам , а д о зн а­
юсь!» А П ар аш к а и с ам а бы не взял а ста рублей за то, чтобы
дознаться о лю бовни це отца, хотя д у м ал а о ней дни и ночи.
С естра, когда угнали ее м уж а в со л д аты , вскоре при ш ла од н аж ­
ды на хутор. « Б атю ш к а д ом а?» — глухо крикнула она, п од ой ­
дя к зам ерзш ем у окну. П о т о м во ш ла, села на лавку, стал а есть
хлеб и все го вори ла, что она на минутку, все п о гл яд ы вал а на
входивш его и вы ходивш его В олодю , вы сокого худого муж ика.
Он, роясь на лавке в веревках и вож ж ах, кар тав о б о р м о тал :
«Сто ж не раздеваеш ься?» А сестра м едленно м о т ал а головой,
закутанной в пеньковы й платок: «Я на м инутку...» Б ы л а она в
п ром ерзлы х лаптях, в красной ю бке грубой ш ерсти, в серм яж ­
ной куртке, туго застегн утой на полной груди, и крепко пахло
от нее, крепкой, зд о р о в о й бабы , изб ян ы м д ы м о м и рж ан ы м
445

хлебом , к о то р ы й о на не спеш а ж евала. «Ох, что ж это я сижуто!» — го в о р и л а она. И вдруг под н ял ась и реш и тельн о вы ш ла,
но не д о м о й , а в сени, к В олоде. П а р а ш к а кинулась к двери и
зам ер л а, прильнув к ней ухом . Б еж али м ин уты за м инутам и,
все гущ е сеял кто-то ночную м у ть в избе, и ни звука не слыш но
б ы ло за дверью . Н о П ар аш к а, казал о сь, все видела, все слы ­
ш ала...

ш
Зам енив отцу м а т ь и хозяйку, она ст ал а чувствовать себя
взрослой и п о р о ю зав о д и л а с ни м беседы.
Р аз зи м н и м вечером он перебирал возле лам почки, коптив­
ш ей на столе, какие-то истерты е бум аж ки, вы ни м ая их из-за
пазухи, из к а р м а н а поддевки. О н напряж енно со об раж ал чтото , ш евеля гу б ам и , и пи сал о гр ы зк о м к а р ан д аш а, лож ась
грудью на сто л, о то д в и гая рукав и д о л го ерзая по бумаж ке,
перед тем как вы вести цифру. О на, сидя возле печки, пряла:
сучила, д о и л а нитку левой рукой, а праву ю о тстав л я л а — л ов­
ко пускала д о сам о го п о л а волчок веретена. В пестреньком
ситцевом пл атье, с р аскр ы то й го л о во й , с опущ енны м и ресни­
цам и, о на б ы л а хорош а: она са м а чуяла это по тем стран ны м
и л аско вы м в згл я д ам , что п о р о ю , о тр ы в аясь от р аб оты , кидал
на нее отец. О на сидела на скам ье легко и спокойно, чуть
раздвинув округлы е колени, с м ягко й силой наж им ая носком
левой ноги на приступку прялки, и ж уж ж ала колесом .
— Б а т ю ш к а ,— сказал а о н а вдруг,— ты всегда бы л такой
красивый?
— А что? — спросил он, по своем у обы кновению , вполго­
л оса.— Всегда. А что?
— Ч его ж тебя м а т ь не лю б и л а?
— А кто тебе это сказал?
— Д а уж я зн аю ,— ск азал а о на загадочно.
О н п о м о л ч ал , стал п р я т а ть бум аж ки за пазуху и застеги­
вать крю чки поддевки, м о тн у л го л о в о ю , о тки д ы вая со лба
завитки волос.
— Т ы то го , дочка, не слухала бы ,— сказал он негром ко.
— Т ы , го в о р я т, убил ее... За что? За лю бовни ка?
— И это го не н ад о бн о го в о р и ть ,— сказал он ещ е тиш е.—
В от ведь я ни о чем не п ы таю тебя.
О на по д у м ал а.
— Д а м еня что ж п ы тать? Я вся наруж и...
— Толкуй! — сказал он.— Т ы вся в нее.
446

О на покраснела.
— А н в тебя... Я тебя в свете ни на кого не пром еняю !
— П ром еняеш ь, дочка...
О на вспом ни ла м ещ ан ина, п р о вож авш его овец, летний ве­
чер, которы й казался теперь так и м д ал еки м и прелестны м ,
старого, ж елтозубого, но горячего киргиза, его сильную грудь
в рубцах засохш ей крови... А он п р о д о л ж ал задумчиво:
— Рано тебя ником у не чаю о тд ать . Д л я тебя, дочка, д л я
тебя одной с у тр а до вечера бью сь. Буду ж д ать, вы см атр и вать
человека хорош его, нуж ного.
— У тебя ж есть л ю б о вн и ц а,— п р о ш еп тал а она.
— Все пустое, все пустое,— о твети л он, не п овы ш ая го л о ­
са.— Все тебе, это постороннее. С о тц о м сты дно об это м б ал а ­
кать...
О на зап л акал а. О н подош ел, об н ял ее голову, п оц еловал в
волосы. С квозь тонкую кож у его проступил рум янец, зеленые
глаза горели ярко и нежно. О на успела взглянуть в них, когда
он, обернувш ись, пош ел вон из избы , и за п л ак ал а от какой-то
непонятной р адости и ещ е более неп онятн ого горя. Ах, д а кто
ж м ог бы ть лучш е его!
О на худела. Н о округлялись ее руки, ноги, приподнялись
м аленькие груди, глянцевитее и гущ е стал и волосы . К упаясь,
она стал а сты диться своей наготы ... С коро, скоро станет она
невестой, будут п ри езж ать сваты к отцу, узаконится ее право
лю бить и вы б ирать... хотя, конечно, никогда, ни за кого на
свете не вы йдет она... С естра сделалась откровеннее с нею ,—
это льсти ло ее сам о л ю б и ю . С естра о тк р ы в ал а ей тайны лю бви,
она ж д ал а м уж а и го во р и л а, что никак не дож дется его. Х оте­
лось и П ар аш ке п о го во р и ть о себе, о своих дум ах, о своей
истоме. Х отелось нам екн уть, что и про В олодю она знает...
П ровож ая сестру, о на д о л го ст о ял а на пороге. П ели петухи —
она слуш ала их, закр ы вая гл аза. Д р е м ал сум еречны й м а р т о в ­
ский тум ан над серы м и снегам и полей — ей казалось, что уже
слыш но в ту м ан е волную щ ее карканье первы х грачей. У б егала
в тум ан, п р о п ад ал а в нем зи м н яя д о р о га — и влекла к себе,
тянула вдаль. К ап ал и капели, куры сто ял и под ними, тож е
дрем али — и вдруг начинали тревож иться, куд ахтать сквозь
дрему. С веселой, п ри творн ой яр о стью играл, взвиваясь на
цепи под ам б а р а м и , ж арко д ы ш авш и й пес... Резко вздрогнув,
она вбегала в избу.
Н о в теплой избе то л ь к о В олодя дели л ее одиночество.
В олодя, ж ивш ий уже пяты й год, бы л страш ен и противен ей —
с того сам о го вечера, ко гд а Евгения вы ш ла к нему. Н о ведь она
так часто о ставал ась наедине с ним ... О на знал а, что никогда
447

не реш ится он тр о н у ть ее,— отец убил бы его,— но ведь дум ал а
же она об это м ... И .сладость тайны х д у м ее даж е увеличивалась
стр ах о м и отвращ ен и ем к В олоде. О н наруж но бы л даж е неду­
рен,— пож илой, но стройны й, легкий, как м ал ы й в д вад ц ать
лет. И н о гд а о на п ы тал ась р а зго в о р и ть ся с ним о чем-нибудь,
не касаю щ ем ся хозяйства, о селе, о девках, о ребятах. О н заду­
м ы вался. О н б р о сал веревку, к о то р у ю вил, сидя на конике,
вертел цигарку. С ерое худое лицо его склонялось, прядь серых
волос п ад ал а на узкий л о б — он бы л красив. Н о вот он откры ­
вал р о т — и сразу п р евр ащ ался в д урака. О чем бы она ни
зав о д и л а речь, он своди л на то, кто у кого ж ивет в работниках
и, главное, сколько ж ал о в ан ья берет.
— Х оросую , хоросую за л о в а н ь ю получает,— б о р м о т ал он
косноязы чно, и о т б о р м о т а н ь я усы его делались слю нявы м и.
А ко гд а дул ю ж ны й весенний ветер, съедая таявш ие снега,
и она д ел ал ась тревож нее, он видел и чувствовал это. Он вхо­
дил в избу, как б удто по делу, веш ал или сни м ал об роть с
д еревянного гво зд я в стене, н арочно м еш кал, начинал ш утка­
ми: «Г де-й-то тут о б р о ть покрепче, п о р а тебя о б р о тать, к быч­
ку весть...» О на стр ан н о и звонко см еялась. О н проходил м им о,
вн и м ател ьн о п о см атр и в ая на нее. О на встречала его гл аза ш и­
роко р аскр ы ты м и ж дущ им и гл азам и . К а за л о сь — еще м инута,
и она будет в полной его власти. Н о , как то л ь к о он протягивал
руки, брови ее резко взд р аги вали , лицо искаж алось и вспыхи­
вало. О на вскакивала и с то й внезапной гр убостью , которой
так часто о ш ел о м л я ю т м уж чин девуш ки, звонко вскрикивала,
хватаясь за что попало:
— Т р о н ь то л ь к о , всю м о р д у расш ибу! Б атю ш ке скажу,
то л ь ко на по р о г ступит! Д уху тво его ту т не останется, поби­
руш ка, черт! IV

IV

П р и ш л а весна. С еры й снег съ едали ветры и тум ан ы , пегими
стали м о кр ы е поля. К он ч и л ась С тр астн ая неделя, наступила
Великая С у б бо та. В пасм урны й вечер П а р а ш к а поехала с о т­
ц ом в село, к церкви, уж на телеге. Н еп р и ю тн о гудели голы е
лозинки на окраи нах села, из-за них, в неверном вечернем
сум раке, глядели сине-белесы е тучи, гр о зя дож д ем , делая гори ­
зонты зловещ и м и. Н о в л ед ян о м ветре, что дул из-под туч,
б ы ла весна, свежесть. Л и ц о П ар аш к и го р ел о и о т ветра, и от
рум ян, и от волнения,— о т то го , что о на искупалась, надела все
448

чистое, нар яд и л ась и села в новую телегу, р я д о м с красивы м ,
б огаты м о тц о м , к о тор ы й п рави л д о р о го й сы той л ош ад ью .
Н а ш ирокой улице б ы ло грязно, леж ал го р б ам и лед. Вечер
в селе, на улице, в д о ль к о то р о й уже горели огни по изб ам ,
ую тны м , но бедны м и чуж им , казался ещ е нелю димее. Н о и в
этих ранних огнях, и в хлопьях снега, кото р ы е внезапно погнал
ветер вд оль улицы , стр ан н о убеляя ее гр язь, ее тем ны е кры ­
ш и,— во всем бы л весенний праздник. Ж м у р ясь о т снега, П а ­
раш ка и У стин нагнули головы . И зр ед ка П ар аш к а взгл яд ы ва­
л а исп одлобья — и сердце ее заход и лось о т непонятной р а д о ­
сти при виде м и л о го о тцовского лица, его тонкой кож и, п о м о ­
лодевш ей о т ветра, блестящ ей б о р о д ы в крупны х снежинках и
м окры х ресницах... И вдруг к то -то гр о м ко крикнул над ними:
— А й ослеп? Д ерж и правее!
И , раскры в гл аза, П а р а ш к а увидела вы сокую л о ш ад ь и
телегу с передком , а в телеге — поднявш его в о р о т чуйки и тож е
согнувш егося о т в етра и снега м ещ анина. О н взглянул на нее —
и она м гновенно пр и зн ал а его.
— Ч его кричиш ь? — о твети л У стин веселы м кри ком .— За­
втра, праздник больш ой!
— В и н о в ат, У сти н П р о к о ф и ч ,— о т о зв а л с я м ещ ан и н .—
Ничего не видать...
И телеги разъехались.
Д о л го пом о л ч ав, П ар аш к а, спокойно спросила:
— А й ты его знаеш ь?
— А кто ж его, плута, не знает! — ответи л У стин.— О н у
Б ал ьм аш ев а на хуторе ж ил, теперь свое д ело затевает, круж ит­
ся, как вор, хочет в селе лавку о ткр ы вать...
П а р а ш к а зап ах н у л а л и ц о ш ал ь ю , за д ер ж а л а ды ханье...
Сердце ее кол о ти л о сь, лицо стал о серьезно...
А на С вятой мещ анин приехал в гости к Устину. За три года
он ничуть не изменился, только беспокойнее стали его глаза. И
одежда на нем бы ла все та же, только чист бы л ворот рубашки.
Она узнала, что зовут его Н иканором , из его р азговоров с отцом
поняла, что он еще гадает: не уехать ли «на низы», в Ростов. Он
пил с У стином чай и водку. О на не вникала в то, что он говорит,
слыш ала только звук его четкого голоса. Н е поднимая глаз, она,
набеленная, нарумяненная, сидела в углу и гры зла подсолнухи,
как бы не замечая гостя. Н е замечал, или делал вид, что не
замечает, и он ее. П рощ аясь, он протянул ей руку. О на не привык­
ла касаться чужих рук, подала ему свою неловко — и побледнела:
и польстило ей это рукопожатие, и обож гло сты дом , точно это
было начало тайного сближения их.
П осле этого он д о л го не показы вался. О на по целы м д н ям
17 И.А. Бунин,т.З

449

сто ял а на пороге и нетерпеливо, с н астойч ивостью и требова­
тельн о стью п од ростка, ж д ал а его. Ей казал о сь, что он обязан,
долж ен теперь п р и езж ать и п р о д о л ж ать то, что начал, хотя и
пон и м ала, что он ничего не начинал. «К ак то л ь к о он приедет,—
д у м ал а она,— повернусь и уйду, покаж у, что не нуж даю сь
им ...» Н о прош ел месяц, завернули м айские х ол ода с дож д я­
ми — его все не бы ло. Н акануне Н и ко л ы о н а почем у-то особен­
но ж д ал а его, так то м и л ась ж елани ем видеть его, что, казалось,
не м о ж ет не исполниться ее желание. С п ать она л егла рано и
п л акал а так зл о и го р ько , что н а м о к л а вся ее подуш ка, но так
беззвучно, что отец, спавш ий в двух ш агах о т нее, и не подозре­
вал о ее слезах. О н то л ь ко слы ш ал , что она переверты валась, и
порою спраш и вал стр ан н ы м и тр ево ж н ы м гол осом , что это
она не спит.
У т р о м отец уехал куда-то. О на увидела стекла, залиты е
дож дем , и почувствовала, что уже ничего не ж дет, ничего не
хочет, что просто ей пр и ятн о в ставать, п р и би рать избу , топить
печь, зан и м аться обы денн ы м и д елам и . К вечеру она наряди­
лась, во ткнула д в а сухих василька в косу, обвитую вокруг
головы , и в зд у м ал а п о стави ть сам о вар .
Д о ж д ь перестал. Все б ы л о м о кр о — и зеленая д орога, и
зелены е хлеба, за ко то р ы м и влаж но-синим и стенам и стояли
тучи, на все б росая тень свою . С а м о в а р кипел, краснел реш ет­
кой в тем ны х сенцах. О на в ы ш ла из избы с закопченны м чай­
ником в руке, напевая: « страш но и ти ть к суду Бож ьем у, зо л о ­
той венец п р и м ать...» , и с т ал а ж д ать, пока сам о в ар раскипится
ещ е больш е. С о д в о р а переш агнул п о р о г В олодя, свежо пахну­
щ ий д ож д ем и затх ло — м о к р ы м ар м я ко м . Н о только что
хотел он п од ойти к ней, как возле р а м ы двери показалась
гол о ва чьей-то вы сокой л о ш ад и . В олодя твердо прош ел д ал ь­
ше, о тво р и л дверку на вар о к и скры лся, а она зам ерл а, не
под ни м ая глаз.
— Здорово! — см ело сказал м ещ анин, появляясь на п оро­
ге.— Л о в к о поп ал, п р ям о под чай...
И , засм еявш ись, снял и о тряхн ул картуз. Ч ерн ая поддевка
его лоснилась о т дож дя. С м у гл о е лицо, точн о посы панное
п орохом , б ы ло м окро.
О на не о твети ла и вспы хнула: он го во р и л теперь совсем не
тем то н о м , что при отце. П о м о л ч а л и он,— слы ш но бы ло, как
спросонья заво р ко вал и в те м н о м углу под кры ш ей голуби,—
п о то м п одош ел к ней и, гл яд я на сам о в ар , спросил:
— О тц а нету?
— Н ету,— о твети ла о на тихо, склоняя голову, на которой
синели д в а цветочны х венчика.
450

— Ж ал ко ,— сказал он и п о х л о п ал кн утом по голенищ ам .—
Так ты одна и спасаеш ься?
— Т ак и спасаю сь,— о тв ети ла она, сл або улы бнувш ись.
— Ну, д а ничего, в д ругой р аз заеду,— сказал он.— Б л аго
придирка есть... Я п р ям о сам не свой, как соскучился по тебе,—
д обавил он.
О на пом о л ч ал а.
— Н е вериш ь? — сказал он, осто р о ж н о о б н и м ая ее.— А я
правду го во р ю . Я в тебя влю б ился ещ е в т о т раз, когд а гурт
гнал. А увидал тебя в селе, ослеп о т р адости , чуть в буерак не
заехал. Я п р ям о почувствовал: б ы ть р о м ан у пром еж ду нас, а
не то мне п р ям о пропадать!
— Я эти побаски сл ы х ала,— с тр у д о м о твети ла она.— П у­
сти,— бесстрастно ск азал а она, л о к тем о тво д я его руку.
Н о он не пустил, он знал* что ещ е не слы хала она этих
побасок. Он крепче обнял ее и го р ячо заговорил:
— Д ай Б о г м не без покаян ья п ом ереть, если брешу! Н е
видать м не отца-м атер и ...
О на м о л чал а. Ей казал о сь, что она во т-во т упадет. Он во­
ровски оглянулся, нагнул голову, наш ел ее губы и откинул ее
лицо назад. У нее перехватило ды хание о т насильственного и
д олгого поцелуя. П о т о м он с п р и тво р н ы м отчаяни ем махнул
рукой и пош ел к порогу.
— Н у, теперь ш аб аш мне! — сказал он, садясь в телегу.—
П отерял я свой спокой навеки...
И ш ибко погнал вы сокую л о ш ад ь по ярко-зеленой траве на
тучу, тень ко то р о й уже м еш ал ась с сум еркам и.
С коро он скры лся за п еревалом , и стал о так тихо, что как
будто в двух ш агах р азд ав ал ся бой перепелов, перекликавш их­
ся в сам ы х д альн их хлебах, за чуть синевш им леском. V

V

Он заезж ал еще д ва р аза, но все не воврем я: У стин бы л
дом а. И она п р и тво р ял ась, что не зам ечает его, пока он д ел о ­
вито б о л тал с У стин ом . О т н ап расн ого ж елания увидеть его
хоть на м инуту гл аз на гл аз она х одила как пьяная.
Вернулся со л дат, м уж Евгении. С женой, о тц о м и с мачехой
он приехал П етр о в кам и в гости к У стину на то лстой , низкой
соловой лош ад и , в новой телеге, кры той но вы м войлоком и по
колесам об ли той свеж им кори чн евы м дегтем . О тец сол дата,
коротконогий м уж ик в черной б ороде с сединой возле рта,
странно веселый человек, не сты дясь ж ен атого сы на, женился
451

в трети й р аз на х р о м о й б абе с д ер зки м в згл я д о м и остры м и
грудям и. И всем б ы ло неловко за него, д а и сам он бы л весел и
разговорчи в, вероятн о, о т неловкости. О т неловкости неуме­
ренно пили за об ед ом . Е ли тож е неум еренно, угощ ая друг
д руга с излиш ней н астойчивостью , го во р и л и без толку, чащ е
всего загадк ам и , нам екам и и пословиц ам и . П ар аш к а весь обед
боялась, что в о т-во т р азр ази тся ссора. Все б ы стро захм елели,
кром е Евгении, к о то р ая то л ь ко б леднела о т водки и грубо,
властн о вы р ы в ал а стакан у своего пьян ого сол д ата, п ри тво­
рявш егося зл о б н ы м и серьезны м . С губ У стин а не сходила
я д о ви тая усм еш ка, ко гд а он впол го л о са, но твердо, перебивая
все объяснявш егося ем у в л ю б ви с о л д а т о в а отца, говори л ему
п ословиц ы и загадки, н ам екая на бессты дство троеженцев.
Х р о м ая б ы ла д ер зка и криклива, она тож е так и сы пала посло­
вицам и, об р езая У стина. В олодя п ы тал ся перевести беспоря­
дочны й и тревож ны й р а зго в о р на свое лю б и м ое, на беседу о
работн и ках и ж алованье. Е го никто не слуш ал. О н неприятно
раскраснелся, стал со слезам и кр и чать песни. У стин м ол ча взял
его за плечи, подвел к двери и вы толкнул вон. О н уш ел на варок
и, сваливш ись в сани, заснул м ер тв ы м сном . У П араш ки , изм у­
ченной ож иданием ссоры , как о т у гар а за м и р ал о сердце.
П осле об ед а пили чай и водку перед изб ою , в тени, на
зеленой траве. П о тер яв во хм елю всякий сты д, отец солдата,
ш атаясь, принес из своей телеги гар м о н ь ю , стал совать ее в
руки солдату, требуя и гр ать плясовую . С о л д ат, с пом утивш и­
мися гл азам и , в расстегн утом м ундире, сидел на скам ье возле
сто л а и раскачивался, каж дую м инуту го товы й упасть. Он
д о л го не п он и м ал, чего требует отец. Н акон ец понял и беш ено,
отр ы ви сто зад ер гал « К аб ы курочка бы чка р одила...». Т роеж е­
нец подсунул руки п о д черны й ар м я к за спину, присел, раско­
рячился, заб и л сап о гам и в зем лю . У д ар и в в ладош и , сделала
перед ним вы ходку хр о м ая, за т р яс л а своим и козьим и грудям и.
Л иц о Евгении окам енело о т сонной злоб ы . У стин облокотился
на стол, запустив тонкие п ал ьц ы в свои б ронзовы е завитки,
стиснув зубы . В углах его губ так и засты л а я д ови тая усмеш ка.
С ум рачн ы м весельем и грали гл аза.
— Дочка! П о д и сю да! — крикнул он строго, не в л ад со
сл овам и сдвигая б рови.— П о д и поцелуй меня!
— Т ы пьяны й,— о тв ети л а П ар а ш к а .— Г л а за б м ои на тебя
не глядели!
Г убы ее зад р о ж ал и . О н а поверн улась и уш ла за избу. За
избой слепило низко опустивш ееся солнце. Блеснув кры льям и,
с дубков слетели, пали в рож ь, в неглубокие луж ки, заросш ие
ц ветам и, две горлинки... К ак тихо б ы ло ту т после га м а пьяных!
452

П ростор хлебны х полей бы л к закату неоглядны й, зол отой ,
счастливы й... П а р а ш к а села на м еж у и д а л а полную вол ю
слезам .
Н аплакавш ись, она реш и ла вернуться к избе и, с п о м о щ ью
сестры, пр ек р ати ть это б езобразие — р астащ и ть пьяных, уб­
рать водку, сам о вар . Б ы л а уже ночь — светлая, стран ная. Вы­
соко на небе гр о м о зд и л и сь огр о м н ы е м ато в ы е о б л ак а — небо
казалось больш е и величественнее, б ольш е и зеркальнее к аза­
лась и вы сокая луна, сиявш ая среди них. П о ш ирокой дороге,
по хлебам п ятн ам и проходили тени. Г р я д к а телеги, стоявш ей
перед изб ою , и с о л о м а в ней серебрились. В телеге леж ал отец
сол дата — бо р о лся и ссорился с пьяной женой. У сто л а вал я ­
лась опрокинутая скам ейка. С а м о в а р блестел м едн ы м б оком ,
тускло блестела луж а на столе: кто -то вы дернул кран из са м о ­
вара. П о д навесом а м б а р а , как б удто радуясь то сиявш ей,то
таявш ей луне, и грал, взвивался и дави лся на цепи ж арко д ы ­
ш авш ий пес. П а р а ш к а загл ян у л а в избу. С о л д ат сидел за ст о ­
лом , о б ло к о тясь на обе руки и полож ив на них ош алевш ую
голову. О н что -то б о р м о т а л . М ухи сонно и у гр ю м о ш ум ели в
реш етах и ситах, развеш ан ны х на стене возле печи. А сол д ат
что-то ком у-то р ассказы вал, хвастался, что он, в силу своего
значения, «присвоит» к как о м у -то барину какого-то Я к о ва
И ваны ча...
Н о где отец, Евгения? П а р а ш к а повернулась, вы ш ла в сен­
цы, на порог. В ы сокая теплая луна ярко сияла среди м атовы х
облачны х гр о м ад . П р о ти в п о р о га сто ял , держ а в одной руке
повод, в другой кнут, м ещ анин, сзади него — его вы сокая л о ­
ш адь под седлом . Л иц о его о т лунного света м еняло вы раж е­
ние.
— О тец твой совсем го то в, на д ев я то м обруче,— с усм еш ­
кой сказал он онем евш ей от стр ах а П ар аш к е.— Сейчас встре­
тил во ржах: пьян хо ть вы ж м и, б урови т — «в село иду», а
Евгения его н азад тащ и т...
П ар аш к а м о л ч ал а. О н бросил повод, взял ее ледяную руку
в свою , горячую и крепкую , втянул ее в тем ны е сенцы. О на
вош ла, упираясь. О н п ри ж ал ее, тупо глядевш ую через его
плечо на д ы м н о -зел ен у ю п олосу лунного света, п ад авш ую
сквозь ды ру кры ш и в тем н оту, притиснул к холодн ой кам енной
стене и стал цел о вать ее лицо, приговари вая:
— П о го ди , за-р ади Б о га погоди... «Э нтих нету уж дён, что
летели стрелой, что л ю б о в ь ю нас ж гли, что палили огнем ...» Я
п ам яти по тебе лиш ился! У везу тебя в Ростов, повенчаю сь т ам
с тобой , вд ар и м ся м ы в степя,— на одних л о ш ад ях ты сячи
наж ивем ... Л учш е всякой м оди стки будеш ь наряжена!
453

О на вспом ни ла его таки м , каким у ви д ал а впервы е,— среди
овец и собак, на с т ар о м , т ав р ен о м киргизе,— об н ял а его за
ш ею одной рукой, вся за д р о ж а л а о т счастья и неж ности, спря­
т а л а лицо на его груди. О н при поднял и п о лож ил ее на солому.

VI

П р и д я в себя, о на д о л го сидела на со л о м е в это м тем н ом
углу. М ещ анин п ы тался ц ел о вать ее, ч то -то тороп л и во гово­
рил. О на о тто л к н у л а его, за м о т а л а гол о во й , показы вая, что не
слуш ает. О н воровски вы глян ул из сенец, бы стро сказал, что
приедет за в т р а ночью , что о на д о л ж н а вы йти к нем у п од дубки
за избой, что у него есть б о льш о е д ело к ней... «П риду, при­
ду»,— о тв ети л а она. « С м о тр и же, не о б м ан и »,— сказал он не­
естественно, поняв, что о н а не придет. С лы ш н о бы ло, как звяк­
нул он стрем ен ем , п о д н и м аясь в седло, как зато п тал ась на
месте и тр о н у л а л о ш ад ь... О на то гл яд ел а на полосу лунного
света, то опускала гл аза.
К о гд а м ещ анин, обернувш ись, сказал ей: «см отри же, не
обм ан и»,— она вдруг увидела в окош ечке, п р о б и то м в дверке
на варок, ш апку и лицо В олоди. Э то б ы ло так страш но, как
если бы сам а см ер ть загл ян у л а в сенцы. «Д а теперь все р ав­
но!» — п о д у м ал а она. С ердце ее б илось так сильно, что трудно
б ы ло д ы ш ать. В ы соко п о д н и м ая и опуская грудь, она приж и­
м ал а к нем у руки. Н о все это не м еш ал о ясности мы сли. А
м ы сль б ы ла проста: она пропала! и так стр аш н о, неож иданно,
как бы вает это во сне!
Н есколько дней после празд н и ка У стин хмурился: стыдно,
дю ж е напился. А она и зн ем о гал а о т слабости, разб итости во
всем теле и ж елания леж ать с у тр а д о вечера. Н о нуж но бы ло
ходить, б ы ть б о др о й и покойной, и даж е ш ути ть за обедом с
отц о м и с Володей. Д у м а л а же она с у тр а до вечера все одно и
то же.
У стин уезж ал и приезж ал. К азал о сь , что, посиди он д ом а,
никуда не спеш и, не волнуй ее своим и о тъ езд ам и и приездам и,
она бы п ри ш ла в себя и вы д у м ал а бы какой-нибудь исход,
какое-нибудь подобие спасения. Б ы л о стр аш н о, что он, поси­
дев д о м а и приглядевш ись к ней, все пойм ет; но и хотелось,
остро хотелось по р о ю , чтоб ы он понял: т о гд а бы сам о собой
как-нибудь р азв я зал о сь все это. К азал о сь , что, будь дож дливо,
сум рачно, б ы ло бы легче. Н о настали дни светлы е, знойны е и
бесконечно-долгие; б ли зилась р аб о ч ая п ора, стали поспевать,
ж елтеть м о р я отяж елевш их и подсохш их хлебов,— и некуда
454

бы ло скры ться о т света и зноя. П осле то го нечаянного п р азд ­
ника,что наруш ил будни в хуторе, хутор стал как будто еще
м олчаливее, и нап ряж енная тиш ина сто ял а вокруг него в ж ел­
тых и светлы х полях.
О на по целы м дням сидела на лавке возле стола в жаркой и
пустой избе, глядя на несметных мух и мельчайш их новых мушек
на горячих мутных стеклах. Володя ничего не делал, но, как
всегда, имел озабоченный вид, оты скивал какие-то пустяковые
занятия и входил в избу. А входя, бы л прост, как будто ничего не
случилось, только прекратил лю бовны е попытки. Ч т о это значи­
ло? Верно, он ж дал какой-то удобной минуты и надеялся, что
теперь уже не даст промаху. И П араш ка горько усмехалась: вот
дурак! Взял бы лучш е да рассказал отцу все, что видел!
О днаж ды в полдень, ко гд а в м ягко м светон осном блеске
м лели в вы соком м лею щ ем небе, н ад хлебам и и нагретой п ы л ь­
ной д ор о го й , чуть видны е сияю щ ие об лака, возле а м б а р а о ста­
новилась п ар а лош адей. В тележ ке сидела п олн ая бары н я, ко ­
торая, как зн ал а П ар аш к а, м н о го б ы ла д о лж н а Устину. Вид у
нее бы л усталы й, озабоченны й, на сером лице и на кры льях
носа пы ль. О на задум чиво го в о р и л а все одно и то же, ж алея,
что не за с тал а У стина, то м и тел ьн о -д о л го не уезж ала. Кучер
исподлобья гляд ел на пристяж ную , к о то р ая зуб ом чесала свою
отставленную ногу, б ар ы н я — не т о в зем л ю , не то себе в
переносицу. П о т о м , прищ уривш ись, с тал а р ассм атр и вать по­
худевшее лицо П ар аш к и , ее позеленевш ие прозрачны е глаза.
— Т ы здорова? — спросила она вдруг.
П араш к а просто и твердо ответи ла, что зд о р ова, но, когда
бары ня уехала, все см о тр е л а в зеркало, сидя на лавке у окна, и
зам и р ал а о т страха. О на очень изм енилась, это ребенок м ог
зам ети ть — как же не зам ечал отец? Н о во т-во т и он зам етит:
сразу пой м ет все, что случилось,— и что тогда?
Д ум ая, о на о х вати л а всю свою н едолгую жизнь. О казалось,
что она даж е и не п о д о зр ев ал а преж де, в каком наваж дении
ж ила она, как м н о го д у м а л а все об о д н о м и то м же, сколько
смутны х пленительны х картин каких-то д альн их счастливы х
городов, степей и д о р о г д ал и ей дум ы , как нежно л ю б и л а она
кого-то... С д елав свое стр аш н о е дело, Н и кан о р убил и ее и себя.
Он, это т кор о тко н о ги й вор, вдруг стал ж ивы м , н астоящ и м —
и ненавистны м ей. Н е м о гл а л ю б и т ь и никогда не л ю б и л а она
его. Теперь без сты д а, о твращ ени я и отчаяни я нельзя бы ло
вспом нить .об это м человеке. С б ы лось предсказание стр аш н о ­
го босяка! О на ч увствовала себя как бы зараж енн ой какой-то
посты дной неизлечим ой бо лезн ью и навеки отделенной о т о т ­
ца бездонн ы м п р о в ал о м .
455

Н о , д у м ая, тихо плача, сн и м ая с т о л о в ы п л аток и р азгл аж и ­
вая его, о на н езам етно д л я сам о й себя д а в а л а вол ю сердцу —
и м ы сли ее тум ан ились. О на всп ом и н ала, как л ю б и л а, ж д ала
кого -то — и л ю б о в ь эта в о зв р ащ ал ась, и о на не м о гл а найти
себе м еста о т тоски по п р о ш л о м у , о т ж алости к себе, от неж но­
сти к то м у , кого она, казал о сь, так д о л го л ю б и л а. О на д ум ал а
об отце, к о то р о м у го в о р и л а когда-то: «Я вся наруж и перед
т о б о ю »,— .и го то в а б ы ла закр и чать, вскочить в холодн ую по­
ловину, где он жил, ночевал, о тд ы х ал после обеда, и кинуться
ему под ноги, что б ы он исто п тал , убил ее сап огам и , лиш ь бы
уто ли л ась ее м ука о н ев о зв р атн о м , преж нем времени. «Д ля
тебя, дочка, д л я тебя одной»,— всп о м и н ала она сл ова его и
п л акал а, и зн ем о гая о т сл ад о стр асти я го р я и слез.
К ак-то вечером Устин с Володей поехали в село, повезли
отбивать косы. Вечер бы л ясный, покойный, равнины спелых
ржей за блестящ ей в вечернем свете м уравой по больш ой дороге
розово желтели, черные стрельчаты е касатки, м елькая розовы ми
грудкам и, проносились м и м о откры того окна, у которого сидела
П араш ка. Вдруг на опуш ке хлебов, во ржи за дорогой , выросла
короткая фигура Н иканора: он, видно, давно сидел в хлебах,
прятался и вдруг встал, вы прямился. О на в ужасе отш атнулась от
окна. А он бы стро пересек сухие колеи и вош ел в избу.
— Здравствуй,— сказал он негром ко, остан авли ваясь у по­
р о га.— Н и ко го нету?
— Н и кого,— о тв ети л а П а р а ш к а , чуть ш евельнув поблед­
невш им и губам и.
— Д ело есть. П о й д ем за избу, п о д дубки.
О н го ворил, как м уж , как близкий, как вл асть им ею щ ий, как
человек, с ко то р ы м у нее уже есть неруш им ая связь и тайна. И
она м о л ч а встал а и пош ла.
П о д ду бкам и он твер до , кр атко , огл яд ы ваясь, сказал ей,
зачем приш ел: о на д о л ж н а п о м о ч ь ем у свести с отцовского
д во р а двух кобы л и беж ать с ним в Ростов. О на тупо ответила,
не по д н и м ая глаз:
— Х орош о.
С олнце опускалось за у саты м и ко л о сьям и , среди которы х
они сидели на меже, и о сы пало остинки колосьев золотистой
пы лью . О т б о льш о й д о р о ги , с ю го -в о сто ка чуть тян уло м ягким
ветр о м б ли зкого ию ля, рабочей поры , ко гд а так р овн а и м а т о ­
ва сухая синева неба, и м ягко ж уж ж али сухие, ж есткие подкры лия опускаю щ ихся на ко л о сья и качаю щ ихся на них рыж их
хлебны х жучков.
Н и кан о р го в о р и л так: р о в н о через неделю У стин уедет в
ночь на Тихвинскую яр м ар ку , в о зь м ет и В олодю с собой, а
456

вернется то л ь ко п о зд н и м вечером ; все это он, Н иканор, д о п о д ­
линно знает, так как о б ещ ал У стину тож е б ы ть на я рм арке и
пом очь ем у п р о д ать ж еребца. Значит, в обеды , когд а ни душ и
не будет в полях, м о ж н о спокойно вы вести кобы л со двора,
при вязать их к телеге и гн ать что есть духу по проселкам ,
особенно глухим пред рабочей порой , в сторону Л ебедяни.
Н очую т они в таких артеб ах, в таких заповедны х логах среди
хлебов, куда ни один черт не заглян ет. Ч ем свет — д альш е. А
в Л ебедяни есть верны й, зо л о то й человек: ем у-то они и сбудут
кобы л за три, четы ре сотни, и состави тся т о гд а у них больш е
пятисот рублей, на ко то р ы е они и до Р о сто ва до бью тся, и дело
начнут, давн о уже обдум анн ое.
— А какое? — спросила П ар аш к а.
— Н у, ты по этой части ещ е ту п о р ы л а,— сказал Н и кан ор с
усмеш кой.
— Л учш е бы ночью ,— ск азал а она серьезно.
— Д а что ты! — насм еш ли во сказал Н и кан ор, д елая пап и­
росу из газетн ой бум аги.
И вздохнул:
— Н икак, девка, не вы ходит. У ж слуш ай м ое готовое.
— А скорей нельзя? — сп р о си л а П а р а ш к а , р азгл яд ы в ая
свои м аленькие босы е ноги.
— С коро д ел аю т, слепы х р о ж аю т.
О на п о м о л ч ал а, и в сердце у нее о п ять зад р о ж ал а зл о б а
против него. Ж д а ть целую неделю! К ак он не чует ее муки! Ах,
д а не лучш е ли в зять д а повеситься во т на это м дубке? —
п од ум ал а она без слов и с тал а крепко кусать губы , удерж ивать
дрож ь м ускулов на лице, но не вы д ер ж ала и зап л акал а.
— О чем ты? — спросил удивленны й Н иканор.
О на не о тв ети ла и зап л а к а л а пуще.
— Тебе го в о р ю ай нет? — грубо крикнул Н иканор.
— О тстань! — кри кн ула о на в о твет с тако й ненавистью и
беш енством , что Н и к ан о р даж е отодви нулся от нее.
— Н у, будя, будя,— сказал он см ущ енно и хотел об н ять ее.
О на о тто л к н у л а его л о ктем . О н все-таки насильно овладел ею.

vn
Ц елую неделю , д о сам о й Т ихвинской, У стин, как нарочно,
сидел д о м а. П р и х о д и л а Евгения — ж ал о в аться на своего сол ­
д ата, оказавш егося после служ бы совсем д у р ак о м и пьяницей,
и на сво ю хр о м у ю свекровь, злую и распутную , п ом ы кавш ую
свекром . Н о П а р а ш к а не сл у ш ал а ее. О н а уже ничего не д у м ал а,
457

ничего не ч у вствовала — тупость, как ая-то обреченность вл а­
дели ею. С п ал а о на эту неделю очень м н о го — и днем и ночью .
П росы паясь, вскакивала, п о р аж аясь м ы сл ью о т о м , что вотвот предстои т ей.
Н акон ец при ш л а последняя ночь.
Б ы л о уже поздно, но о на не спала, л еж ал а н а нарах. Так же,
как в тем н ой избе, видела в окно небо в бледны х звездах,
слуш ала, как что -то го в о р и л п о д о кн о м отец... П о т о м дверь
избы бесш ум но распахнулась.
— Дочка! С пиш ь? — н егром ко спросил он, остан авли ваясь
у порога.
— Н ет... — с тр у д о м п р о б о р м о т а л а она.
Н о он не зам ети л стр ан н о го звука ее го л оса — и двинулся
к нар ам . Н ай д я ее в тем н оте, он сел возле нее и полож ил на ее
обнаж енное плечо руку.
— Д очка, что с то бо ю ? — тихо и таинственно сказал он,
наклон яясь к ее лицу,— и о н а почувство вал а его бороду, тепло
его ды хан ия и при ятны й , хлебны й запах водки.— Т ы не т а ­
ись,— ещ е тиш е сказал он, о б н и м ая ее и ц ар ап ая плечо серм я­
гой поддевки.
С ердце ее затр еп етал о . «Б атю ш ка! — со слезам и хотела
крикнуть о на — и од н и м кри ком эти м вы р ази ть всю свою муку
и б есп ом ощ н ость.— Б а т ю ш к а ,— х отела она сказать,— он по­
губил, о погани л м еня, я не его, я не знаю , кого л ю б л ю , а тебя
в свете ни на кого не пр о м ен яю ...» Н о он ещ е ближ е приж ался
к ней и вдруг заш еп тал совсем на иной л ад , заискиваю щ е,
слащ аво , путаясь:
— А гостинчика, обоновочки хочется? Я в город, на ярм анку еду сейчас — что тебе купить? А? Г о во р и -к а скорей, не бой­
ся...
И д рож ащ ей рукой скользн ул по ее спине. И , пораж енная,
она так р ванулась из-под него, что он чуть не упал с нар.
Вскочив на ноги, она заб и л ась в угол, п р о тян ул а вперед руки,
а он отступил и заб о р м о та л :
— Ч т о ты? Ч т о ты ? Д а ты что п о д у м ал а-то?
— У й ди ,— едва слы ш но вы го в о р и л а она, чувствуя свои
оледеневш ие губы . И в р ад о стн о м изум лении, в светлом вос­
торге исступления, отчаяни я, п одум ала:
«A -а! Т ак во т оно что!»
Он по сто ял и вы ш ел. О на сл ы ш ал а его неестественно-звон­
кий го л о с на дворе, сл ы ш ал а скрип телеги, окрики на при вязан­
ного к ней и ш ар ах авш его ся ж еребца, сл ы ш ал а, как они с
Володей сели и тро н у л и сь...С кош ачьей зо р к о стью гляд я в
тем н о ту избы , она д о л го ст о ял а на нарах в глубокой тиш ине
458

степной ночи, обступивш ей ее со всех сторон. П о т о м о сторож ­
но л егла и сразу заснула...
А день настал глухой, палящ и й, ослепительны й, хотя б ле­
стящ ие го р и зо н ты бы ли о т зноя м утны и белесы. О на очнулась
чуть не перед обедам и. С олнце било в тусклы е, засиж енные
м ухам и окна, н ап о лн ял о избу ж а р о м и светом . Заспанная, не
ум ы ваясь, с тупой и тяж елой го ловой, она б оси ком вы скочила
на порог, под солнце, стоявш ее уже очень вы соко, и сухой ж ар
так и обли л ее всю. М оре спелы х хлебов как б удто сдвинулось,
теснее обступи ло и д в о р и д орогу, тускло блестевш ую гл убо­
кой пы лью . И это т песочны й цвет хлебов, низко склонивш их
тяж елы е колосья и засты вш их в тиш ине, в густом горячем
воздухе, д ав а л впечатление отчаянн ой духоты .
О на р астерянн о о глян улась и п о п ы тал ась вспом нить: что
это она д о лж н а сдел ать сейчас? Т о, что за нею сейчас приедут
и что надо будет после это го поскорее уезж ать, скры ваться, она
твердо пом н ила. Н о как же это она не п ростилась с о тц ом , не
сказала ему то го , что п р и ду м ал а ночью и что надо бы ло ска­
зать? П р ав д а, после вчераш него, с о тц о м м ож н о бы ло и не
прощ аться и ничего не го в о р и ть, но как же она не под ум ал а,
что взять с собою , ничего не со б р ал а, не ум ы лась, не обулась?
О на сто ял а на зное с о ткр ы то й го ловой, д ер ж ал а руки под
м ы ш кам и, ч у вствовала ж ар на своих откр ы ты х плечах, каса­
лась босой ногой горячего кам н я у порога. Белы й пес с высу­
нуты м язы ко м леж ал в ко р о тк о й тени под а м б а р ам и . О на со
страхом гл яд ел а то на него, то на хлеба, на проселок...
И вдруг во рж ах, на тускло-серебристом небосклоне, п оя­
вилась дуга и вы сокая худая л о ш ад ь. Н и к ан о р сидел на грядке
телеги, сдвинув на заты л о к картуз, и усердно дергал вожжи.
Рысью , под ни м ая пы ль, перерезал он б о льш ак и, грем я, п од ка­
тил к сам о м у порогу. Г л а за у него бы ли расш ирены , черное от
загара лицо все в поту, вид удивленны й.
— Ч т о же ты? — б ы стр ы м ш еп о то м спросил он, соскакивая
с телеги и не зам ечая, что П а р а ш к а р азу та и почти р азд ета.—
Все готово? У ехали?
О на, не отвечая, дико гл ян у л а на него, спры гнула с порога,
блеснув го л ы м ц ногам и, и нап р ави л ась к в о р о т ам , на варок.
Н аваливш ись на них плечом и чувствуя, что и в о р о та горячи
от солнца, со скри пом распахнула обе половинки. П о гл убоко­
му пересохш ему н авозу п о ш л а к тем н о м у деннику, где стояли
кобы лы . Н и кан ор въехал за ней, сделал круг, борм оча: «Д а что
ж ты не оделась-то?» — Н а двери денника висел б ольш ой за­
мок. П ар аш к а обернулась.
459

— К л ю ч а у м еня нету,— ск азал а она, гл яд я на Н и кан ора
больш им и , стоячим и, п розрач н о-зелен ы м и гл азам и .
Н и к ан о р оглянулся, увидал го л ы ш , на к о т о р о м точили т о ­
поры , схватил его в обе руки и с навесу стукнул по зам ку. Зам ок
отвали л ся вм есте с петлей — и П а р а ш к а , не д ав ему упасть,
под х вати л а и крепко за ж а л а его в своей м ал ен ькой загорелой
руке. Ещ е б ольш е сдвинув на за ты л о к кар ту з, м окры й о т пота,
Н и кан о р с тяж евой о б р о ть ю в руке вош ел в денник и склонил
голову к плечу, вгл яд ы ваясь в сум рак, где, отш атнувш ись,
изогн улась и п ри ж алась к стене гнедая коб ы ла, красавиц а с
л и л о вы м и гл азам и . П ар аш к а, сделав б о льш ой ш аг, неумело,
но изо всей силы у д ар и л а его в висок зам к о м . О н коротко
споткнулся и упал, ткнулся го л о в о й в навоз. П ар аш к а подскак­
нула, как стр ел а м етн улась вон из денника и понеслась к воро­
там . Л о ш а д ь Н и к ан о р а, сто яв ш ая у во р о т, всхрапнула — и
вм есте с нею вы летела на д орогу. П ы л я и грем я телегой, она
под х вати л а в одну сторону, к гор о ду , в белесую блестящ ую
д ал ь за перевалом , а П а р а ш к а — в д ругую , через дорогу, ко
рж ам . Н а бегу обернувш ись, она вдруг остан овилась: из ворот
вы скочил без кар ту за, весь о б ли ты й по лицу и по рубаш ке алой
кровью , Н и к ан о р и, почти пад ая, удари лся д о го н я ть свою
обезум евш ую л о ш ад ь. П а р а ш к а взвизгн ула и ны рн ула в душ ­
ную гущ у колосьев...
М ногие, что ехали в это т день по проселкам , видели ее,
б ы стро б еж авш ую целиком , без д о р о г, по хлебам . П о р о ю она
при сед ал а, в ы гл яд ы в а л а — и о п я ть б еж ал а, м ел ькая среди
ж елты х колосьев б елой сорочкой и р аскр ы то й головой.
П о й м ал и ее то л ь к о через п ять дней. И , отби ваясь, она п ро­
явила стр аш н у ю силу, искусала трех м уж иков, крутивш их ей
руки новой вож ж овкой.
Капри, март, 1913 г.

И. А.БУНИНЪ

ЧАША
ЖИЗНИ

Л

А

Р И

1922

Ж

Ъ

ЧАША ЖИЗНИ

I
Т р и д ц ать лет т о м у н азад , ко гд а уездны й го р о д С трелецк
бы л ещ е прощ е и просторней, сем инари ст К и р И орданский,
сын п салом щ и ка, влю б ился, приехав на каникулы , в С аню
Д иесперову, дочь за ш та т н о го свящ енника, за к оторой от нече­
го д ел а ть ухаж ивал консисторский служ ащ ий С елихов, п оль­
зовавш ийся отпуском . С аня б ы ла особенно б еззаб о тн а и без
причины счастлива в т о л ето , каж ды й вечер ходила гулять в
городской сад или кладбищ енскую рощ у, носила цветистый
м ордовский ко стю м , б о л ь ш и м б ан то м красной ш елковой лен­
ты зав я зы в ал а конец то л с то й русой косы и, чувствуя себя кра­
сивой, окруж енной вни м ан ием , все н ап евала и о тки д ы вал а го­
лову назад. И з всех ее поклонни ков нрави лся ей один И о р д ан ­
ский. Н о она его б о ял ась. О н пугал ее своей м ол чал и вой л ю б о ­
вью , огнем черны х гл а з и синим и вол о сам и , он а вспы хивала,
встречаясь с ним взгл я д о м , и п р и тв о р ял ась надм енной, не ви­
дящ ей его. А С елихов бы л губернский ф ран т, он держ ался всех
лю безнее, см еш ил ее подруг, бы л остроум ен , находчив и занос­
чиво, и грая тросточ кой , п о гл яд ы вал на И о рд ан ского, д ар о м
что м а л бы л р о сто м . Д а и за ш та т н о м у свящ еннику казался он
п ри ятн ы м и д ел ьн ы м м о л о д ы м человеком , не то что И о р д ан ­
ский, дю ж и й и нищ ий сем инар. И однаж ды , в ию льский вечер,
когд а в го роде все катал и сь, все гуляли и в зол оти стой пыли,
п од нятой стад о м , сади л о сь в конце Д о л го й улицы солнце, ког­
д а ш ла С аня в кладбищ енскую рощ у под руку с С елиховы м , а
сзади, среди подруг С ани, ш агал сум рачны й И орданский и,
покачиваясь, гудел великан Г о р и зо н то в , тож е сем инарист, Се­
лихов небреж но глян ул на них через плечо и, наклон яясь к ее
лицу, нежно п ри ж и м ая ее руку, в п о л го л о са сказал:
— Я ж елал бы во сп о л ьзо в аться этой ручкой навеки, А лек­
сан д р а В асильевна.
462

п
Т ри д ц ать лет, избегая встречаться, почти никогда не видя
Друг друга, не заб ы в ал и друг о друге И ордан ский и Селихов.
Все свои силы употребили они на состязан ие в достиж ении
известности, д о статк а и почета. Д ав н ы м -д ав н о ж или они об а в
С трелецке и, состязаясь, м н о го го достигли. И ордан ский стал
протоиереем и весь уезд д ивил своим у м о м , стр о го стью и
ученостью . А С елихов р а зб о га т е л и прославился бесп ощ ад­
ны м ростовщ ичеством . И ордан ский купил д о м на П есчаной
улице. Н е о тстал о т него и Селихов: н азл о ем у купил д о м вдвое
больш е и как р аз р я д о м с ним. В стречаясь, они не кланялись,
делали вид, что даж е не п о м н ят д руг д руга; но ж или в непре­
станной дум е друг о друге, во в заи м н о м презрении. П резирали
они, не зам ечали и жен своих. И орд ан ский на д есятом году
супруж ества р авнодуш н о лиш ился своей некрасивой жены. А
Селихов почти никогда не р азго в ар и в ал с А лександрой Ва­
сильевной. Вскоре после свадьб ы он застал ее однаж ды зап л а­
канной: в м о р д о в ск о м костю м е, с косой, заплетенной по-де­
вичьи, она сто ял а в спальне перед сво и м к о м о д о м , перед р ас­
кры той венчальной ш катулкой, где леж али ф отограф ические
карточки, м еж ду ним и и кар то ч ка И о р д ан ско го ,— пудрила
свое распухш ее лицо и покусы вала губы , чувствуя приступ
новых слез. О н знал, что это бы ли слезы по м о л о дости , по том у
счастливом у лету, что о днаж ды вы п ад ает в жизни каж дой де­
вушки, что не в И о р д ан ско м тут д ело. Н о п ростить ей этих слез
не м ог. И всю ж изнь р евновал ее к о. К иру, сам о л ю б и вы й , как
все м аленькие р о сто м . А т о т всю ж изнь чувствовал к ней тяж е­
лую , холодную злобу.
И ш ли дни за д н ям и , годы за го д ам и , и остал ась у А лексан­
дры Васильевны о д н а д у м а, о д н а м ечта — о дом е. I

III

О на б ы ла уже сл аба, п о л н а и склонн а к слезам , к грусти.
С остарился и С елихов. Н о о своей посм ертной воле он упрям о
м олчал. А ккуратны й, спокойны й и бескровны й, чуть горбясь и
залож ив холодны е пальцы своих всегда д рож ащ и х рук в нем од ­
ные, прям ы е кар м ан ы п ан тал о н , он похаж ивал по своим чис­
ты м пусты м к о м н а та м , среди м ебели в чехлах, д а насм еш ливо
что-то обду м ы вал . Ж и зн ь п р о ш л а, п р о ш л а и зл о б а на глупость
463

лю дскую ,— о стал о сь одно презрение. О н д елался все суш е и
меньш е, в ы н и м ал зо л о то е пенсне все небреж нее и при клады вал
его к переносице при о см о тр е вещ ей, приносим ы х в заклад, все
м им олетнее: всем у цену зн ал он теперь! Д о м купил он у пом е­
щ ика, стары й , с деревянн ы м и ко л о н н ам и , с садом . Д о м поп ал­
ся ему удивительны й. Н а дво р е в м о р о зн о м пару краснело
солнце — в д о м е б ы ло тепло. Н а дво р е п ал и л летний зной — в
д ом е бы ло про х л ад н о и см еш и вался с пр о х л ад ой м ирны й запах
наф тали на. Л е т о м часов с десяти д о трех пекло как раз ту
сторону, на к о то р о й сто ял д о м ; но спасали зим ние р ам ы — они
никогда не вы ни м али сь. Весь д о м д р о ж ал и гудел, звеня л ю ст­
рой, когд а вскачь неслись с в о к зал а на во кзал извозчики. Они
тучей под н и м ал и ры ж ую пы ль, к о т о р а я п о к р ы вал а все крыш и,
все стены и окн а на П есчаной улице. Н о Селихов на улицу
никогда не вы ходил. Б р о д я по к о м н а та м , он об дум ы вал и все
и зм ен ял завещ ание. А лександра же В асильевна сидела в своей
спальне о кн ам и во д в о р и в я зал а чулок. О на д у м ал а о п ро­
ш ло м , о будущ ем , п о р о ю привы чно, не бр о сая р аб оты , пл ака­
ла. П о д м ерны й стук часов м уж м ерно ходил из ком н аты в
ком н ату, р авнод уш н о под ж и дая закладчи ков, то слезливы х, то
не в м еру развязн ы х , и с загадо ч н о й усм еш кой погл яды вал в
кабинет, на ж елезны й несгораем ы й ш кап с б о льш и м и ж елезны ­
м и ш иш кам и на скрепах, похож им и на больш ие гл аза. Н о
п ор о ю насту п ал а п о л н ая тиш ина: он о стан авли вал часы, са­
дился за гр о м ад н о е стари нное б ю р о —- и слы ш ался в дом е
то л ь ко н еторопливы й и прилеж ны й скрип гусиного пера... Н о
что писал С елихов? Ч т о го то в и л он ей под старость?
О на зн ал а одно — что ем у ничего не сто и л о обречь ее на
нищ ету, на п о зо р перед целы м го р о д о м , л и ш и ть ее не только
денег, вещей, но и это го д о м а , своего угла. О н ведь не зам ечал,
не видел ее. О н сперва на «ты», а п о т о м и совсем запретил ей
р азго в ар и в ать с ним . П р и гостях он бы л иной: со всеми лю б е­
зен, ш утлив, м ето к на слово, м и л и сдерж ан даж е в карточны х
спорах. Н о гости — д в а-тр и человека и все одни и те же: по­
м ощ ник исправника, п о д атн о й инспектор и нотариус — бы ва­
ли не больш е двух-трех раз в году. IV

IV

О тец К и р пил. Вечный хм ель свой он о п равд ы вал своим
у м о м и тем , что ж ивет он в С трелецке, в эт о м полустепном
городиш ке, где то л ь к о возле неуклю ж его со б ора и базарн ой
п лощ ади белею т кам енны е д о м а х леботорговцев, а по окраи­
н ам — хибарки, нищ ета.
464

Высокий, до р о дн ы й , он похож бы л н а боярина; д о л го бы л
силен и красив. В ж енской проги м н ази и , где он п реп одавал, в
него вл ю б л ял и сь сам ы е восторж енны е девуш ки, те, полны е,
волоокие, до врем ени развивш иеся, у ко то р ы х б ы ваю т такие
чудесные пепельны е волосы , тако й неж ны й цвет лица и такой
горячий рум янец застенчивости: не м о гл и они спокойно видеть
его черных соколины х гл аз, его синих кудрей, леж авш их по
плечам , осы панн ы м перхотью , по коричневом у подряснику,
сладко пропахнувш ем у л а д а н о м и таб ач н ы м д ы м о м . П о рти л и
его то л ь к о зубы , коричневы е о т неум еренного курения.
Всегда и всем, не д ел ая никаких исклю чений, он говори л
«ты»: ведь бы ли же пасты ри, говоривш ие так вел ьм ож ам и
князьям , даж е ц ар ю сам о м у . О ни поучали, наставлял и их суро­
во, п оро ю о б р ы вал и их.
— Б лаго сл о ви , пастух,— сказал как-то один вел ьм ож а о д ­
ном у тако м у пасты рю .
— Б л аго сл о в л я ю , во и м я О тц а и С ы на, и С вятаго Д уха,
сам ую глупую овцу с тад а м о его ,— о тветство вал пасты рь.
С купцам и о. К и р бы л груб, с нач альн и кам и скор и находчив
на резкое слово, с во л ьн о д у м ц ам и кр ато к и беспощ адно л о ги ­
чен. В С трелецке редко п о п адал и в руки адр есатов цветны е
откры тки. Н о о. К и р исп равн о получал даж е сам ы е красивые,
с видам и К а в к а за и К р ы м а — от плем янни ка, м о л о д о го , но
уже видного чиновника при губернаторе: о. К и р при грозил
почтмейстеру лиш ением м еста за проп аж у хотя бы одного
письм а к нему. И весь г о р о д го в о р и л об это м с восхищ ением.
Весь го р о д во сто р гал ся о. К и р о м , как человеком необы кновен­
ного ум а и редкой учености. За великую честь считали принять
и угости ть его. Н о при глаш ения о. К и р при н и м ал разб орчиво,
в свой же д о м никого не пускал.
Д о м его, длинны й и невы сокий, по кирпичу беленный м е­
лом , бы л далеко виден по ш ирокой улице. Н игде не росло ни
единого деревца — разве какая-н ибудь кри вая яб л о н ька на м е­
щ анском пусты ре. Н о за ж елезной кры ш ей протоиерейского
д о м а пы льн о и бледно зеленели верхуш ки м о л о д ы х тополей.
Везде входом служ или калитки. У о. К и р а бы л подъезд (к
котором у, впрочем , никто не подъезж ал).
Вечно заперты бы ли в о р о т а о. К и р а, п о д во р о тн я залож ена
тяж елой тесиной. О тво р ял и сь эти в о р о т а то л ь ко тогд а, когда
приезж ал во д о во з, стари чок в кум ачной рубахе. Т ол ько он
один м о г свобод но вы веды вать о д о м аш н ей ж изни о. К и р а у
плечистой стряпухи в сапогах, ко гд а она п о д ставл ял а под боч­
ку уш ат, а он пускал в него то лсту ю струю воды . Т ол ько к
водовозу бы л снисходителен о. К ир. О н ш ути л над ним, ш ут­
465

к ам и отвечал ему и водовоз: это бы л удивительны й человек —
он никого не боялся, ни о чем не туж ил, д о во лен бы л реш и тель­
но всем.
— Ж олудь! — гр о м ко и стр о го кри чал о. К ир, вы ходя на
кры льцо.
— А ю ш ки? — б еззаб о тн о о тзы в ал ся стари чок, подъехав­
ш ий на бочке к в о р о т а м и с тр у д о м , согнувш ись в три погибели,
подни м авш ий тесину.
— О п ять не полную привез?
— О пять.
— С м отри: отколочу!
— И то не плохо! Д у р ако в и в а л та р е б ью т...
Н о однаж ды , узнав, что Ж о л у д ь привез бочку воды и С ели­
хову, о. К и р и Ж о л у д я л иш ил своего б лаговолен и я, навсегда
про гн ал его со д в о р а д олой .

V

Зим ой на П есчаной улице б ы ло м н о го снегу, б ы ло серо и
пусты нно, весной — солнечно, весело, особенно при взгляде на
белую стену протоиерейского д о м а , на чисты е стекла, на серо­
зелены е верхуш ки тополей в го л у б о м небе. Л ет о м бы ло очень
ж арко. О т пы ли небо тускло серебрилось. В полдень вскачь
неслись извозчики, поспеш ая к вокзалу, стоявш ем у за гор о д о м ,
под горой. В час они м едленно тянулись н а зад и везли приез­
жих, чащ е всего купцов с к о вр о вы м и сум кам и, которы е и те­
перь ещ е н азы ваю тся сак-де-воцяж ам и, а не то расп ростран и ­
телей гр ам м о ф о н о в , м о л о д ы х бриты х евреев в английских кар­
тузах, с английским и тр у бо ч кам и в зубах. В стречаясь с о. К и ­
р ом , каж ется, одни эти евреи глядели без страха, хотя он не
терпел их, особенно их язы ка: он о днаж ды , на вокзале, запре­
тил евреям р азго в ар и в ать на своем язы ке, сказав:
— Здесь вам не синагога.
Д о р о дн ы й и строги й, п роходил он по П есчаной улице, в
коричневом подряснике, в палевой солом ен н ой ш ляпе, п о гл а­
ж ивая кончикам и пальцев наперсны й крест,— и все боялись
его. П о д за б о р о м сапож ника к о гд а-то по целы м д н ям играли
в лоды ж ки м ещ анские подростки; т а м , б ы вал о, стучали в заб ор
свинчатки и р азд ав ал и сь крики: «П лоца! Ж ог! Н ика!» П о д р о ­
стки эти бы ли л о ды р и дерзкие. Н о о т протоиерея они уш ли
и гр ать п о д ал ьш е — к х и б ар кам на спуске к вокзалу. Бегали
ватаго й м альчи ш ки — запускали в небо зм ея, постоянно цеп­
лявш егося за струны телеграф ны х сто л б о в и оставлявш его на
них свой м о чал ьн ы й хвост. Н о , зави д я о. К и ра, они рассы па­
466

лись куда поп ало. П р о б и р ал ась по теневой стороне, по ухаби­
стом у тр о ту ар у , м и м о во р о т и окош ечек с го р ш к ам и цветов,
какая-нибудь старуха, н асто л ько перелом ленная, склоненная к
земле, что б ы ло уд ивительно, как м ож ет идти это т прям ой
угол. Н о совсем не из-за тени, ж идкой и к ороткой, п роб иралась
она т ам , а л и ш ь бы не п оп асть на гл а за о. К иру: он не лю б и л
старух, этих страстны х поклонни ц ю р о д и в о го Я ш и, об и тавш е­
го в стар о й часовне над склепом в кладбищ енской рощ е, он
ненавидел человеческое безобразие. Загорелы й м ещ анин, п о­
тевш ий в черном картузе и то лсто й чуйке, ш ел по средине
улицы как будто вольно, зал о ж и в руки назад: что ж ему, он
ведь не здеш ний, он ш ел с во кзал а. Н о , увидавш и о. К и ра, он с
реш и м остью о тчаяни я вдруг о б н аж ал голову и б ы стро н ап р ав­
лялся к нему. В левой руке о. К и р а б ы ла вы сокая палка с
серебряны м н аб ал даш н и к о м . П р аво й , приостановясь, он б л а ­
гословлял — ш ироко и властн о. А благо сл о ви в, совал к губам ,
покорно искавш им ее.
— О ткуда? — гр о м ко спраш и вал он.
— Л ипецкий,— б о р м о т а л м ещ анин.
— Н аден ь картуз. К ак у вас нынче сады?
— Ц вели д ивно, ваш е преп одобие, но ветер, Г осподь с
ним... Всю зав язь обил.
— С ад о во ды , а б естолочь. Н е знаете своего дела. Н у, сту­
пай с Б о го м ...
Н е терпел отец К и р и б р о дяг, беспаспортны х, приш лы х
лю дей. П есчаная улица б ы ла не и зб ал о в ан а зрелищ ам и. О д ­
наж ды, когда появился на ней серб с б убном и обезьяной,
несметное количество н ар о д а вы сы пало за калитки. У серба
бы ло сизое рябое лицо, синеваты е белки диких глаз, серебряная
серьга в ухе, пестры й платочек на тонкой шее, рваное п ал ьто с
чужого плеча и женские б аш м аки на худых ногах, те ужасные
баш м аки , что даж е в С трелецке вал яю тся на пусты рях. С туча
в бубен, он тоскли во -стр астн о пел то, что п о ю т все они спокон
веку,— о родине. О н, д у м ая о ней, далекой, знойной, рассказы ­
вал С трелецку, что есть где-то серы е кам енисты е горы ,
Синее море, белый пароход...

А спутница его, о безьян а, б ы ла д о в о л ьн о велика и страш на:
старик и вм есте с тём м ладенец, зверь с человеческими печаль­
ны ми гл азам и , глубоко зап авш и м и под вогнуты м лоби ком ,
под вы соко п о д н яты м и о б лезл ы м и бровям и . Т о л ько до п о л о ­
вины п о к р ы вала ее ш ерсть, густая, остистая, похож ая на ено­
товую накидку. А ниже все б ы ло го л о , и п о то м у носила об езь­
яна ситцевы е в ро зо вы х полосках подш танники, из которы х
467

см еш но то р ч ал и м аленьки е черны е нож ки и тугой гол ы й хвост.
О на, тож е д у м ая что -то свое, чуж дое С трелецку, привы чно
скакала, п о д ки ды вал а за д п о д песни, п о д у д ары в бубен, а сам а
все х в атал а с т р о ту а р а кам еш ки, п р и стал ьн о , м орщ ась, разгл я ­
д ы в ал а их, б ы стро н ю х ал а и о тш в ы р и в ал а прочь.
Л о х м аты й сапож ник, при беж авш ий позднее всех, крикнул,
что надо б ить и обезьяну и серба, что эт о т серб — непременно
вор. Все п одхвати ли его слова, заш ум ели . Н о показался вдали
о. К ир. И улица м гновенн о опустела: все скры лись по кал и т­
кам . О н же, п ри близясь к сербу, зап р ети л ем у ходить по улицам
С трелецка. О н стр о го и к р атко п р и казал ем у уйти вон из го р о ­
да, п о стар аться д о би ться до родины , исп рави ться и заняться
честны м трудом .

VI

А лександре В асильевне п о р о ю казал о сь, что б ы ла в ее ж из­
ни б о л ьш ая лю б овь: ч то схо р о н и ла о на ее в своей душ е, что
судьба о б о ш л а ее и за став и л а б ы ть по ко р н о й другом у, нелю ­
б и м ом у, велела идти р азн ы м и д о р о га м и с л ю б и м ы м и искать
о тр а д ы лиш ь в покорности. Н о, м о ж ет, не о. К и р а л ю б и л а она,
а то л ь к о свою деви чью косу, свой м ордо вски й наряд, свою
недолгую б еззаб о тн о сть в то, д алекое лето? О. К и р служ ил в
соборе; н о она н и когда не б ы в ал а т а м , х о д и л а в Н икольскую
церковь,— С елихов зап р ети л ход и ть в собор. Н е будь о. К ир
свящ енником , м о г л а бы о на м еч тать о тайной греховной связи
с ним; но Б о гу п р ед сто ял он, тай н ы рож дения, брака, прича­
стия и см ерти бы ли в его руках. И страш н ы е сл ова слы ш ала
од наж д ы А лександра В асильевна: уже б ольн ой, м рачны й, во
хм елю , встретился о. К и р с С елиховы м возле его д о м а и сказал,
гр о зя посохом :
— Селихов! П о м н и час, его же не м инует ни единое д ы ха­
ние: это я — слы ш и ш ь ли, Селихов? — я, облеченны й в траур,
в оны й день в о зд а м тебе последнее зем ное целование, окруж у
тебя кад и л ьн ы м д ы м о м и осы плю лицо твое м оги л ьн ой пер­
стью .
— К т о знает, отец К и р ,— о твети л ем у С елихов с усмеш ­
кой.— К т о знает, не придется ли м не с то ять у возгл ави я ваш е­
го? Н е заб ы вай те, что вы пьяница, о тец К ир.
Т ем кончился их первы й и последний спор. Н о каково бы ло
А лександре В асильевне — б ы ть м еж ду ним и, всю ж изнь состя­
завш им ися о первенстве, у ступаю щ им и друг другу только к
м оги л е дорогу? О д н а м ечта, о д н а д у м а о стал ась у нее — о
дом е.
468

И м еть д о м , свой, собственны й, где бы то ни бы ло, хоть бы
в слободе, на буераках, и какой угодн о,— это б ы ло заветней­
шее ж елание каж до го чиновника, каж до го м ещ ан ина, каж дого
сапож ника в С трелецке. И все и м ели д о м а , и все переводили их
на жен: чуть не весь С трелецк п р и надлеж ал ж енщ инам . О дна
А лександра В асильевна л и л а слезы бесплодно.
Все соседки говорили: «м ой до м » , «у м еня в доме». А она?
С колько р аз, придя от обедни, у сталая, ж аркая, п олн ая, с п о ­
том в складках го р л а, стучала она в пол зо н ти к ом и, ры дая,
требовала, что б ы о тд ал и хо ть приданое ее! С колько р аз кри­
чала, что ведь вы гонят ее вон из д о м у родны е С елихова, только
умри он!
— Н е беспокойся,— о твечал ей С елихов.— Т ы раньш е м е­
ня ум реш ь. Н е заб ы вай , что у тебя грудн ая ж аба.
Он стан овился все страннее. О н ин огда по ч асам см отрелся
в зеркало, удивленно, испуганно исказив брови; дня по д ва не
притрагивался ни к од н о м у куш анию ни за об ед ом , ни за
ужином, го воря, что все пахнет тело м . О н купил гр ам м о ф о н —
и никогда не заво д и л его. Н о о днаж ды , когд а А лександра
Васильевна в о р о ти л ась о т всенощ ной раньш е времени, не д о ­
стояв, по слабости, служ бы , и во ш ла в д о м с черного хода,
услы хала она крикливы е плясовы е звуки. А заглян увш и в залу,
обом лела: С елихов, легкий, старенький, один во всем п ол утем ­
ном д ом е, дико вскиды вал ноги перед тр у бо й .грам м оф она,
весело и хрипло кричавш ей: «Ай, ай, караул! Б атю ш ки м ои,
разбой!..»
Т олько од н а ябл о н я в саду, возле беседки, знал а, как м н ого
пролито слез стар ы м и гл а за м и А лександры В асильевны , как
тряслась б олевш ая от слез го л о ва. А н ад калиткой селиховского д о м а б ы ла все т а же надпись:
«Сей д о м при надлеж ит П етру С ем еновичу Селихову. С во­
боден от постоя».

VD

О дним из тех, что ко гд а-то , то м ясь л ю б о в ью , ходили за
А лександрой В асильевной в гор о дско й сад, бы л и Г ори зон тов.
Теперь, почти тр и д ц ать лет прож ив в губернском городе, вы ­
служив пенсию , в о звр ати л ся и он в С трелецк, а возвратясь,
стал известен С трелецку не менее, чем о. К и р и С елихов.
Г ори зо н то в кончил сем инари ю , кончил академ ию . В м о л о ­
дости он о б л ад ал сверхъестественной п ам я ть ю , необы кновен­
ны ми способностям и и прилеж анием . Г о л о с у него бы л такой,
что, напевая свое лю бим ое: «E t to n a t, et sonat, et pluvium coelum
469

d a t...1, он потр ясал, как го в о р и тся, стекла. Велик р остом и
ш ирок в кости он бы л насто л ько , что на улицах в изумлении
остан авли вал и сь при встрече с ним прохож ие. Д алеко м ог бы
пойти это т человек! Н о и зб р ал он путь скром н ы й — учитель­
ство. П р о й д я его, он в о р о ти л ся на родину и стал сказкой го р о ­
да: п о р аж ал своей внеш ностью , своим ап п ети том , своим же­
лезн ы м посто ян ство м в привы чках, свои м нечеловеческим спо­
койствием и — своей ф илософией.
Он ходил в кры латке, в ш и р о ко п о л о й ш ляпе, в ш ирокон о­
сых кож аны х калош ах, с ко сты л ем в одной руке и гр о м ад н ы м
парусиновы м зо н т о м в другой. К стар о сти он ещ е более р а з­
д ал ся в кости, стал еще более велик, сутул, неуклю ж — и бы л
п розван в С трелецке М ан д р и л л о й . Вся купальня дивилась на
него, когд а в первы й р аз появился он в ней. М едленно вош ел
он, насупив свои серые б рови и слегка согнувш ись, как бы
напруж ивая свои и без то го страш н ы е плечи, свои руки, п од о­
бны е д у бо вы м корн ям . С т а р о м о д н о со всеми раскланявш ись,
внуш ительно-серьезны й и спокойны й, он стал разд еваться —
и все ахали, видя, как о бнаж ается его сизо-серое тело, .его
чудовищ ны е ступни, б езо б р азн о искривленны е, леж ащ ие друг
на друге пальцы и ногти их, похож ие на раковины . А он хоть
бы гл а зо м м о р гн у л — не спеш а разд елся, не спеш а окунулся
ровно п ятн ад ц ать раз... С тех п ор его видели в купальне каж ­
ды й день. К аж д ы й день в п л о ть д о П о к р о в а купался он. Уже
дул осенний ветер в щ ели пустой купальни, тучи висели за
речкой над по л ям и , о л о вян н ая р я б ь ш ла по воде; а Г ори зон тов
купался. Белел снег по б ерегам , по бледной синеве туч тянулись
на ю г последние гуси; но, как то л ь к о било на соборе час, с
косогора, тяж ело опи раясь на косты ль, спускался к речке суту­
лы й гигант в серой кры латке.
Ел он за десятеры х. К вар ти н ы е хозяйки из себя вы ходили,
о тказы вал и ему. Н о ведь он предупреж дал! Т вердо отчекани­
вая слоги, у го варивался он:
— Суп, б орщ , лапш у прош у п о д а в а ть м не не в тарелочках:
п редпочитаю в м исочках. Ж и вн о сть — ш тучно, а не кусочка­
ми. Ж ар ко е о б язател ьн о с кар то ф елем , с ово щ ам и . К аш у греч­
невую равн о как и пш енную — чугунчикам и.
— М ан д р и л л а, М андрилла! — о р ал и м альчи ш ки, стаям и
гоняясь за ним по С трелецку. Н о он даж е не удостаивал их
взгл ядо м , он ш ел так же м ерно, как изо дня в день входил,
1 И шумит, и гремит, и разверзаются небеса (лат.) .

470

бы вало, в буйны й класс, чтобы н ач ать своей неизм енной ф ра­
зой:
— И так, п о в то р и м сн ач ала преды дущ ее. В спомним, что
именно предпринял Ц езар , узнав о т л азутч и ков о грозящ ей ему
опасности со сто р о н ы неприятеля...
А ф илософ ия его закл ю ч ал ась в т о м , что все силы каж дого
человека д олж ны б ы ть направлены -исклю чительно на прод л е­
ние ж изни, д ля чего и потребно: полное воздерж ание от снош е­
ний с ж енщ инам и, сущ ествам и суетны м и, злы м и, низкими по
интеллекту, полное спокойствие во всех жизненных об сто я ­
тельствах, сам ое точное вы полнение своих разум ны х, п род у­
м анны х привы чек и строж айш ий уход за своим тел о м — преж ­
де всего в см ы сле пи тания его и освежения водою .
— N ullus enim locus sine genio e st1,— насм еш ли во сказал
однаж ды больн ой и сум рачны й о. К ир, встретясь с ним на
улице.— Д авн о слы ш у я, Г о р и зо н то в , о причудах твоих. О т ­
веть мне: ю р о д ты или м удрец? Зачем ж ивеш ь ты на свете,
уподобляясь тем , ко то р ы е ж или во врем ена зоологические, на
первых ступенях развития?
Г ори зо н то в, д ер ж а над го л о в о ю зо н т и опи раясь на кос­
ты ль, д о л го д у м ал , гл яд я в зем л ю и насупя свои еж ом т о р ч а­
щие серые брови.
— Н о скаж ите и вы м не, отец К и р ,— ответи л он наконец,—
зачем вы живете?
— Я тебя не о цели ж изни сп р аш и ваю ,— сказал о. К и р.— Я
тебя спраш иваю о ее образе.
— Н о ведь о б р аз соответствует цели?
— Ага! Цели! Н у, допустим . В чем же заклю чается твоя
цель?
— В долго л ети и и наслаж дении им.
— Н о наслаж даеш ься ли ты?
— П о мере сил и возможностей. К репко и заботливо держу в
своих руках драгоценную чаш у жизни.
— Ч аш у жизни? — строго перебил о. К ир и ш ироко повел
рукой по воздуху.— Ж изни здесь? Н а этой улице? Я не могу
спокойно говорить с тобой! Т ы достоин своей позорной клички!
— В зем ле не р аспозн аеш ь костей человека о т костей ж и во­
тного,— о твети л Г о р и зо н то в и м едленно двинулся по улице,
опираясь на косты ль.
1 Ни одного места без гения (лат.).

471

УШ
И во т см о л кл и наконец ш аги в пусты х ком н атах селиховского д о м а . Н а тр и д ц ать п ервом году зам уж ества А лександры
Васильевны , великоп остн ы м вечером , вы тащ и л и из толп ы , на­
полнявш ей Н икольскую церковь, белого как м ел старичка,
хорош о и чисто о д етого, в кр ах м ал ьн о й рубаш ке с отлож ны м
туги м в о р о то м , в д о р о го й ш убе, в д ороги х зол оты х часах.
Ч ерез д в а дня его уже отпевали.
Б ы л а пятниц а, б азар н ы й день, н ач алась весна,— м ука бы ла
извозчикам н ы р ять на колесах по ухабам грязны х улиц, мука
м уж и кам тащ и ться на р о зв ал ьн ях по б азару, по м окром у н а­
возу! Т рудно б ы ло и А лександре В асильевне идти за гр о б о м до
собора: ее п од руки вели д альн и е родственники С елихова,—
лы сы й о стр о гл азы й человечек в николаевской ш инели, у к о то ­
рого ветер все заво р ач и в ал ленту краш ены х волос, вкось от
заты лк а, полож енную на лы сину, и его жена, ж енщ ина в трауре,
вы сокая и сильная, н и когда не тер явш ая присутствия духа.
Воздух бы л сы рой, остры й. И А лександра В асильевна бы ла
пьян а и о т воздуха, и о т слез. П о стави л и у дверей парчовую ,
ж елтую с б ел ы м кр естом кры ш ку гр о б а, внесли покойника в
зим ний придел, теплы й, низкий, стари нны й , со м н огим и свода­
м и... К аки м и р ад о стн ы м и р ы д ан и ям и гр ем ел под ними гр о ­
м огл асн ы й хор! К а к зловещ е возноси л руку толстоплечий д ья ­
кон, во згл аш ая о упокоении новопреставленного! К ак см ирен­
но, под ры д ан и я хора, п оклон ялся усопш ем у обступивш ий его
траурн ы й синклит иереев в скуф ьях и к ам и лавк ах и как тяж ело,
сотр ясая п ол своею тяж естью , ходил вокруг гр о б а и кадил на
блестящ ий нос, на рисовое л ицо пьян ы й и торж ествен но-м рач­
ный, исполнявш ий свое предсказание о. Кир! Н о, Бож е, что
стал о сь и с ни м за последний год! У ж е не страш н ы бы ли его
возгласы , его каж дение и поклоны , к о то р ы м и провож ал он из
этого брен ного м и р а то го , с кем столкн ула его судьба на пороге
жизни. С тр аш ен бы л он сам , его ноги, р азд у ты е водянкой, его
ж ивот, вы пиравш ий под ризой , его отекш ее, почерневш ее лицо,
остеклевш ие гл аза, поседевш ие, ставш ие п р ям ы м и и м аслены ­
ми волосы , трясущ иеся руки... Все нежнее и страстнее взгл яды ­
вал а на покойника,— как бы не видя о. К и р а ,— изн ем огавш ая
о т слез А лександра В асильевна. А ко гд а у д ар и л а по сердцам
скорбно ликую щ ая песнь о то й обители, иде же несть печали и
возды хания, о на вскрикнула и п о тер ял а сознание.
Ее понесли на пап ерть, на воздух. И Г о р и зо н то в, стоявш ий
472

у входа, веж ливо посто р о н и лся,— и о п ять загудел, п од тяги вая
хору и о гл яд ы вая низкие своды , расписанны е ш естикры лы м и
сераф им ам и.

IX

~ В больш их ветхих сенях с тр ем я ступенькам и и трем я вы го­
ревш им и н а солнце о кн ам и п ер естала дер гаться рж авая п р о во ­
лока, перестал д ли н ьк ать п о д р у кам и заклад чи ков разб и ты й
звонок. Т еперь свободно м о гл а ходить А лександра В асильевна
по б ольш и м пусты м к о м н а та м среди м ебели в чехлах, сто л и ­
ков, ком о д о в с инкрустацией. Т еперь все это б ы ло ее: и к о м н а­
ты, и м ебель, и драгоц енны е вещ и н а ж елезны х красны х п ол оч ­
ках в гл а за сто м несго р аем о м ш капу, и д вор, и к о рова в сарае,
и сад, и заваливш ийся за б о р сада: в д в ад ц ать первы й р аз в
зд равом уме и твердой п ам я ти переписанное завещ ание сдела­
ло ее полной хозяйкой всего этого, к великом у ее удивлению и
даж е растерянности. Все в го р о д е гово р и л и , что вот м ож ет она
пож ить наконец в свое полное уд овольствие. А она б ы ла сби та
с толку, ж изнь д л я нее с т ал а пресна, как т а п росф ора, которую
с усталы м л и ц о м ела она перед чаем , во р о тясь о т обедни...
Н а С вятой, на Ф ом ин ой по ц елы м д н ям трезвонили к о л о ­
кола над го р о д о м — и казал о сь, что это трезвон в честь ее
новой жизни, ее первой р ад о стн о й весны. А вкуса к ж изни уже
не было! О на о б х о ди л а ко м н аты , и пор о й ж ал о стн ая улы бка
д овольства м о р щ и л а ей губы . Н о д р о ж а л а го л о ва, дрож ал и
руки — что ей б ы ло д ел а ть с этим и к о м н атам и ? П р и ход и л а
кухарка, А лександра В асильевна б ы л а л аско ва с ней — и не
знала, что за к а за т ь на обед, на ужин. П о ч ти каж ды й день она
б ы вала в Н икольской церкви — и всегда уж асно у том лял ась.
Б ы л а она полна при ни зко м росте, с ж идким и пепельно-седы м и
волосам и и гр устн ы м в згл я д о м бесцветны х глаз. Д о м а она
носила тем ное старуш ечье пл атье, старуш ечьи туфли. К обедне
соби ралась д о л го и вы ход и ла с зо н ти к о м , в крохотной ш ляпе
на макуш ке, в черном бурнусе со стеклярусом . Все слеза набе­
гал а на ее левы й глаз, и все п о д т и р а л а она ее за обедней б ат и ­
стовы м пл ато чко м , устало гл яд я на иконы над царским и вр а­
там и. Н оги ны ли, в церкви б ы ло ж арко, душ но, м н огол ю д н о.
Горячо пы лали свечи, горячо лился солнечны й свет на толп у из
купола. С тр аш н о заноси л руку д ьякон, п о д н и м ая толсты е пле­
чи и готовясь оглуш и ть м н о го л ети ем царствую щ ем у д ом у и
святейш ем у прави тельствую щ ем у синоду. Н о что ей бы ло до
синода! С тоской ч у вствовала она, что не о чем стал о ей м о473

литься. Т о л ько о царстве небесном разве? Д а, но какие права
бы ли у нее на него? Ч т о о на тако е сделала? За что б ы ло награж ­
д ать ее?
О днаж ды в апрельский день она п о ш л а в кладбищ енскую
рощ у — хотела п р осто по гу л ять, развлечься, вспом ни ть преж ­
нее, м о л о д о е врем я, а с к азал а кухарке, что хочет посм отреть
м огилу м уж а. Б ы л о тепло, легко, все р а д о в ал о — и воздух, и
небо, и белы е о б лак а, и весенний простор. Н о сколько раз
остан авли вал ась она на зеленом вы гоне, под ни м аясь на о т л о ­
гий и зволок к рощ е и см о тр я на го р о д , на его кры ш и и кол о­
кольни, на овраги, на серо-зелены й д ы м о к одеваю щ ихся лозин
и м ещ анские хибарки по оврагам ! А в рощ е, ещ е голой, зазеле­
невш ей то л ь ко снизу, бы ло еще очень сы ро, в проходах между
м оги л ьн ы м и п ам ятн и к ам и сто ял а ж и дкая грязь. Х орош о, при­
ятно, м о л о д о , но все-таки чересчур буйно ш ум ели грачи, в
несм етном количестве нап олн явш ие верш ины стары х деревь­
ев. Н уж но б ы ло п р о х о д и ть м и м о ро зо в о й часовни над склепом
купца Е рш ова, где сидел Я ш а, а он м о г вы сунуться из окош ечка
и крикнуть что-нибудь ин осказательн ое, зловещ ее... И, споты ­
каясь, горбясь, при держ и вая п одол, А лександра Васильевна
спеш ила, спеш ила м елким и ш аж кам и прой ти д ал ьш е — и сам а
не зам ети л а, как при ш ла к м огиле мужа! Вовсе не ж елала она
того , ш ла за други м , а при ш ла. И , у сталая, опустилась на
ближ ний м о ги л ьн ы й кам ень, тупо гл яд я на эту ещ е не оправ­
ленную м огилу. Н е б ы ло ни дум , ни воспом инаний. Б ы ло
то л ь ко чувство го р ько й весенней неж ности к ком у-то — не то
к себе, не то к о. К иру, не то к С елихову... Д а, д а, и к нему!
А когда она во зв р ащ ал ась д о м о й , д у м ая только одно: дай
Б ог встретить извозчика! — Я ш а таки подстерег ее. И з часовни
вы ходили и крестились б аб ы и м ещ ане, некоторы е со слезами.
И вдруг вы скочил на п о р о г сам Я ш а. О н бы л небольш ой,
тощ и й,— ему б ы ло уже лет восем ьдесят,— в д ли н н ом х ал ати ­
ке, п о д поясанном веревкой, в ал о й б ар х атн ой ш апочке, наде­
той набекрень. У сы , бор о дку он вы стр и гал — они торчали у
него колю чи м и серы м и пучкам и возле глубоко запавш их пе­
пельны х губок. Г л азки у него бы ли хитры е-прехитры е. П о гл я ­
дев на А лександру В асильевну, он сделал из руки щ иток над
гл азам и и бы стро засем енил к ней.
— Радуйся, А ф р о д и та Розоперстая! — закри чал он старче­
ски-детским го лосом .
И , подбеж ав, п оп левал и сунул ей в руку,— как бы украдкой
и надеясь о б р ад о в а т ь ,— четы ре щ епочки, связанны е лы чком .
А лександра В асильевна рассердилась, что он испугал ее, и,
отто л кн у в его руку, почти по б еж ал а о т него. А п о то м долго
474

дум ала: что это значит — эта А ф р о д и та и эти четы ре щепочки?
И почему они связаны ?
Ч асто в эти апрельские дни она го р ев ала, что Б ог лиш ил ее
детей, д у м ал а, как бы , если бы у нее бы л м альчи к, н азвал а она
его; не раз перегл яды вал а п о р тр еты в венчальной ш катулке.
С транно б ы ло видеть девуш ку в м о р д о в ск о м костю м е, с детски-м илы м в згл ядо м , кокетли во о б локотивш ую ся на какую то, будто бы крестьянскую и зго р о д ь, и крепкого, плечистого
сем инариста, с густой ш евелю рой н ад б о л ьш и м л б о м , с таким и
м рачн ы м и и все-таки лучи сты м и гл азам и , с таки м упрям ы м ,
даж е зл ы м вы раж ением стиснуты х скул и таки м неж ны м очер­
ком пухлых губ! Б ы л и п о р тр ет С елихова. О н сним ался с каки­
м и-то м о л о д ы м и чиновникам и. О ни круж ком , в делан но-не­
принужденны х позах располож и ли сь на креслах, а он,— тож е
м олоденький, щ еголеваты й,— зачем -то сел у их ног на полу.
Р аз она встрети ла возле горо дско го сад а Г о р и зо н то ва и
слабо окликнула его. Т о т веж ливо раскланялся, но не ответил.
О на д олго с р о б о стью и удивлением с м о тр ел а ему вслед.

X
Н а сороковой ден ь' Никольский причт служ ил панихиду в
селиховском д ом е. П овис в ко м н атах густой запах л ад ан а, и
велела А лександра В асильевна, боясь, что у нее разб оли тся
голова от этого запаха, п о д ать с а м о в ар под свою л ю б и м ую
яблон ю в саду. Б ы л м айский день, зеленел сад, кипел расчищ ен­
ный сам о вар , белела скатер ть, блестела посуда, б о д р о вел ж и­
тейскую беседу веселый, с б о льш и м и н о зд р ям и , Никольский
свящ енник, зд о р о вы й м уж чина с ш ирокой тугой поясницей, в
ш ироком , вы ш и том р о зан ам и поясе по серебристом у п од ряс­
нику. О твечая ему, сл або у л ы бал ась и н ал и вал а чай А лександ­
ра Васильевна. Н о передвигалась ж идкая тень яблони, пекло
горячее солнце тем я А лександры В асильевны ,— и вдруг о тн я ­
лись ее руки, ноги, п о п лы л а красн ая м уть перед гл азам и ...
К огда, распахнув все двери, внесли ее в гостиную и полож или
на диван, она все п о л зл а с него, цеплялась пухлой рукой за
золотую б ахром у тяж елой стари нной скатерти и, захл ебы ва­
ясь, стон ала, силясь что -то вы говори ть. Н о о тв али валась че­
лю сть, язы к не ворочался, в бессм ы сленны х, бесцветных глазах
стояли светлы е слезинки...
О днако нап расн о качали над ней го л о в ам и — уд ар бы л
легкий. Видно, б ы ла ещ е как ая-то кап ля м еда в чаш е ее жизни,
как сказал бы Г о р и зо н то в. Ещ е ж аж дал о стар о е сердце этой
475

капли,— и А лександра В асильевна с т а л а поп равляться. С л ад ­
ко утеш аясь во звр ату ж изни, леж а в постели, она застенчиво
р ассказы вал а кухарке, что п о д со р о ко во й день всю светлую
м айскую ночь кри чала о на,— чувствовала, что кричит, и никак
не м о гл а очнуться, п од авлен н ая стр ан н ы м сном: вош ли будто
в ее спальню д в а м о л о д ы х м о н ах а, стали р азд евать ее, а она
отби вал ась, п р о ти ви лась — и так р ад о стн о , страш н о и сты дно
ей бы ло, как н и когда в ж изни не бы ло. М онахи одолели, р а з­
дели ее, полож или на пол, и она уже не м о гл а двинуться и все
то л ь к о кри чала — о т сты д а, стр ах а и радости ... И когд а рас­
сказы вал а А лександра В асильевна, не вы ходила из ее душ и
неж ность к о. К иру. К а за л о с ь ей, что с в о сто р го м о т д ал а бы
она эту снова обретенную ж изнь за одно то л ько свидание с
ним — последнее... Н ет, не возгласы его, не каж дение, не по­
клоны усопш ем у врагу стр аш н ы бы ли то гд а, в соборе! С тр аш ­
но бы ло гл яд еть на них на обоих, стр аш н о б ы ло вспом инать
то счастье, т о т страх, ту л ю б о в ь, что ко гд а-то горячей краской
зал и вал и девичье лицо, чувствовать, как д о х од и т до сердца эта
д алекая, ещ е не истлевш ая л ю б о в ь — и в одно сливает и того,
к ого л ю б и л а она, и то го , с кем, н ел ю б и м ы м — а все-таки ког­
д а-т о н оси вш им ее зо н ти к и накидку! — п р о ж и л а она всю
ж изнь, кто сказал ей ко гд а-то , п р и ж и м ая к сердцу ее руку:
— Я ж елал бы в о сп о л ьзо ваться этой ручкой навеки, А лек­
сан д р а В асильевна.

XI

Ц елы й м есяц она ж ила затаен н о й м ечтой увид ать о. К ира
д есятого ию ня: д есято го долж ен бы л при ехать в С трелецк один
очень важ н ы й человек, к о т о р о м у го то в и л и торж ественную
встречу, д л я ко то р о го на перекрестках сооруж али и белили
м ел о м три у м ф ал ьн ы е арки, что б ы п о т о м увить их гирляндам и
зелени. С ры ж ей худой м о ди стк о й А л ексан д ра Васильевна схо­
д и л а в м агази н «О бщ ая по л ьза» и н а б р а л а ш ерстяной корич­
невой м атер и и на новое п латье. Р аз, ко гд а при м еряли это
платье, д онеслось в о ткр ы ты е окна глухое гром ы хание бубна,
зауны вное пение, п о т о м ш ум , крики. И м о ди стк а, и А лександ­
ра В асильевна, в коф те с од н и м р у каво м , вы скочили на кры л ь­
цо: по улице беж ал н арод , а возле калитки о. К и ра ш ум ела
толп а, и л о х м аты й сапож ник бил б убн ом по гол ове кричавш е­
го серба, о п ять появивш егося в С трелецке... И А лександра
В асильевна го р ько зап л акал а: Б ож е м о й , как, значит, ослабел
о. Кир!
476

А десятого бы ла страш ная ж ара. В новом платье, в бурнусе, в
разноцветных перстнях на пальцах, А лександра Васильевна пое­
хала на извозчике к вокзалу. Н а это м же извозчике и привез ее
обратно городовой — мертвую : ее задавили, зам яли в толпе.
Н а панихидах никто не п л акал , кром е м оди стки, очень м ал о
знавш ей покойную . О п ять приехал о стр о гл азы й господин, в
дом е всем р асп о р яж ал ась его вл астн ая жена. Они привезли с
собой детей — б о льш ер о ту ю бойкую девочку и реалиста, все
затевавш их во зн ю и беготню по до м у . П окой ниц а, под колен­
кором , л еж ал а на столе в зале, и ее никто не боялся. Завесили
зеркала в знак печали. С тр о го , то чн о вр азу м л яя неразум ную ,
читала псал ты р ь р ясоф орн ая м онахин я, родственница А лек­
сандры В асильевны , нарочно при ехавш ая из м он асты ря, из
уезда,— то л стая свеж ая старуха в очках, с б о л ьш и м белы м
лицом , об р езан н ы м черны м го л о в н ы м уб о р о м . Н о ни печали,
ни строгости в д о м е не бы ло. Н е уни м али сь дети, беззаботн о
залетали мухи и ш м ели в о ткр ы ты е окна гостиной, за к о т о р ы ­
ми сиял горячий день, в ко то р ы е лился радо стн ы й свет.
П осле похорон д о м пустовал. Всю м ебель вы несли из него
и увезли на во кзал лом овы е. С тарухи заки дал и м о к р ы м осино­
вы м ли сто м и вы м ы ли п олы , р аство р и л и все двери, и ветер
ходил по го л ы м к о м н а та м , ко то р ы е стал и к азаться темнее и
меньш е. П рилепи ли белы е билетики на тонкие стары е стек­
л а — й наш елся постоялец, прож ивш ийся д ворян и н Х и трово,
пьяница с висячим и усам и, в котелке и засаленной визитке с
круглы м и п олам и . П ереби раясь на новую квартиру, он ехал на
извозчике и дер ж ал за ош ейник ч ерн о-атласного гордон а. Л о ­
м овой вез д ва стула, кухонны й сто л и о гр о м н ы й красны й
ш кап — б ольш е м ебели у д во р ян и н а не бы ло. Занял дворян ин
только одну ко м н ату и окна завесил газетам и . П р о ти в солнца
газетны е листы скоро поры ж ели, вы горели.

хп
Б ы л ию ньский вечер, н ак р ап ы вал дож дь. Ш ел поезд по
С трелецкой ж елезной дороге. В сером тем н ею щ ем вагоне в то ­
рого класса сидели р азны е го сп о д а и гово р и л и — некоторы е о
том , кто куда едет, некоторы е о непорядках на русских ж елез­
ных д ор о гах и вообщ е о России, о ее б о гатствах и некультур­
ности. В агон гр о х о та л и раскачивался, а ж ерло вагонного вен­
ти л ято р а преры висто гудело, и слы ш но б ы ло, как стрекочет в
нем мелкий предвечерний дож дь.
О ткры лась впереди ш и р о кая пустая низм енность, заливны е
477

луга, изви листая речка, а за речкой, на скате полей — Стрелецк, ж елезны е и тесовы е кры ш и его низких д о м о в, кол окол ь­
ни, тем н ая кладбищ енская р о щ а... П о м осту поезд пош ел ти ­
ш е — м о ст весь визж ал, ны л и скрипел. Речка б ы ла м утная,
м елкая, го р о д бы л запы лен, казал ся очень бедны м . Я р к о забле­
стели сквозь м елкий д о ж д ь ранние огни на станции...
П о сто яв п ятн ад ц ать м инут, снова тронулись. К ондуктор
заж и гал од н а об одну короткие свечи. О ни пы лали ярко, но,
поп адая в тусклы е ф онари, сразу м еркли. П ерезнаком ивш иеся
пассаж иры курили, р асп о л агали сь на ночь и ож ивленно бесе­
довал и . Н о в о т о тв о р и л ась д верь — и с б о л ьш и м саком в од­
ной руке, с парусин овы м зо н т о м в другой вош ел в вагон Горизонтов, тако й б о льш о й и неуклю ж ий, что м ногие см олкли и
уставились на него. С т а р о м о д н о всем раскланявш ись, он сел в
уголок на м аленьки й диванчик возле двери.
Б о л ьш е всех гово р и л , стоя у по д н ято й спинки д ивана и
отстегивая под ж и л ето м подтяж ки , щ уплы й господин в очках,
человек, как м ож н о б ы ло п о н ять из его слов, м осковский, изве­
стны й М оскве и придерж и ваю щ ийся в вопросах общ ественных
мнений крайних. О н вы пил на вокзале в С трелецке. И зм ятое
его лицо б ы ло красно и возбуж денно. С тр о го блестели его
очки, энергично пад ал и в разны е сто р о н ы р о га сальны х волос,
энергично и резко лил ась речь. В ни м ательно и удивленно огл я­
дев нового пассаж ира, он д о л го пр и тво р ял ся, что не д ум ает о
нем, и наконец не вы терпел, спросил:
— А вы д алеко и зволи те ехать?
— А в М оскву,— не спеш а о твети л Г о р и зо н то в, держ а свои
ж елезны е руки на зонте, поставл ен н о м м еж ду колен.
Г осподин в очках п о д у м ал , о гл яд ы в ая его.
— А ж ить, вероятн о, изво л и те в т о м городке, которы й мы
то л ь ко что проехали?
— Д а, я из С трелецка.
— И в М оскву, конечно, по делам ?
— П о д ел ам ,— сказал Г о р и зо н то в .— Веду переговоры с
анатом ическим т е ат р о м М осковского И м п ераторского уни­
верситета. М осковский И м п ер ато р ски й университет, получив
от м еня м о ю ф отограф ическую карточку во весь рост и пред­
лож ение купить после см ерти м оей м о й костяк, ответи л мне
при нци пиальны м согласием .
— К ак? — с изум лением воскликнул господин в очках.—
Вы п родаете собственны й скелет?
— А почем у бы и нет? — с к азал Г о р и зо н то в .— Р аз эта
сделка увеличивает м ое б лагосостоян ие и не наносит мне ника­
кого ущ ерба?
478

— Н о позвольте! — перебил господин в очках.— И вам не
стран но... д а скаж у даж е — не ж утко совер ш ать подобн ую
сделку?
— Н ичуть,— о твети л Г о р и зо н то в .— Н адею сь, что М ос­
ковском у И м п ер ато р ско м у университету придется еще не ско­
ро восп ользоваться своим приобретением . Н адею сь, судя по
том у запасу сил, ко то р ы й есть во мне, п рож и ть никак не менее
девяноста пяти лет.
В окне, куда п о гл яды вал он, отвечая, уже о тр аж ал ась свеча,
горевш ая в ваго н н о м ф онаре, и, отр аж аясь , как бы висела в
воздухе за окном . П р о х о д и л и м и м о косогоры в зелены х хле­
бах, низко висело над ним и облачное небо. Г удел о ж ерло вен­
ти л ятор а, говорили и см еялись в вагоне... А там , в С трелецке,
на его тем нею щ их улицах, б ы ло пусто и тихо. Н а лавочке возле
хибарки сапож ника сидел к в ар ти р о вавш и й у него Ж ол уд ь, гну­
ты й старичок в кум ачной рубаш ке, и напевал ч то-то б еззаб о т ­
ное. Л еж ал в своем т ем н о м д о м е уже д авн о не встаю щ ий с
постели, седовласы й, распухш ий, с заплы вш им и гл азам и , о.
Кир. Д ворянин Х и тр о во бы л тр езв и р с то р о ж н о ходил за сво­
им гордо н о м , с руж ьем наперевес, по м о к р ы м овсам возле
кладбищ енской рощ и, вы пугивая перепелов и наугад стреляя в
сумеречный воздух, в м елкий дож дь. Вечным сном спали в
кладбищ енской рощ е А лександра В асильевна и С елихов — р я ­
д ом бы ли бугры их м огил. А Я ш а р а б о т а л в своей часовне над
склепом купца Е рш ова. О тпустив посетителей, весь день п л а­
кавш их перед ним и целовавш их его руки, он заж ег восковой
огарок и осветил свой засаленны й халати к, свою ерм олку и
заросш ее седой щ етинкой личико с колю чи м и, хитры м и-прехитры м и гл азкам и . О н р а б о т а л при стально: сто ял возле стены,
плевал на нее и за ти р а л плевки сливам и, д ар а м и своих покл он ­
ниц.
2 сентября 1913

Я ВСЕ М ОЛЧУ

М о л о д ы м А лександра Р о м а н о в а все звали Ш аш ей, жил он
т о гд а с о тц о м , в селе, в д о м е п о д ж елезной кры ш ей, а бил его
отец, Р ом ан .
Р о м ан м ни л себя первы м человеком в округе, сам и м госпо­
д ам д в о р ян ам со вал руку при встрече. Б ы л а у него л авка в селе,
м ельниц а за селом , а б о гател он тем , что скупал помещ ичьи
рощ и на сруб. М акару, р о д н о м у б р ату его, есть б ы ло нечего;
он, о борван ны й, плелся по вы гону и см иренно говорил, снимая
ш апку: «Здорово, брат!» А Р о м ан , сы ты й, похож ий на дьяконаГ
отвечал ем у с кры льца: «Т ы м еня, дуралей , не обраты вай . Б рат,
брат! П оклон ись д а иди, куда ш ел, а в р азго в о р ы не лезь». Ч то
же долж ен бы л ч у вствовать единственны й наследник такого
человека? О н по селу гулял в поддевке то н ко го сукна, в сапогах
с л аки р о ван н ы м и голен и щ ам и , н аи гр ы вал польки на д орогой
ливенке. В стречались ем у девки и р еб я та и провож али его теми
взгл яд ам и , о т ко то р ы х у лю д ей известны х м ураш ки бегут по
спине. Н о м р ач н ы м и даж е свирепы м в згл я д о м встречал он эти
взгляды : вся м о л о д о с ть его п р о ш л а как бы в приуготовлении
себя к то й роли, в ко то р о й д о сти г он впоследствии такого
соверш енства.
Р о м ан на верш ине б лагополучия с тал слабеть, зап уты вать­
ся в делах. С ивы й, б о р о д аты й , д линнопузы й, в казинетовой
поддевке, похож ей на подрясник, он то л ь к о во хм елю б одри л ­
ся, а трезвы й бы л уны л и нар о ч и то груб. С л ава и м огущ ество
еще бы ли у него. О н на вы гоне, возле церкви, против своих
окон, вы строи л ш колу, бы л попечителем ее и в л ю б ую минуту
м о г застав и ть учителя в ногах у себя валяться. Он еще м ог
угости ть гостя ш п р о там и , ки слы м о м а р о м в рж авой жестянке,
ци м лян ским и, угощ ая, покрикивал на кого попрощ е: «Пей,
глупец!» Н о пора, п о р а б ы ло см енить его. А кому? С м ены -то и
не бы ло. Ш аш а все б ольш е втяги вался в свою рол ь, ро л ь чело­
века, чем -то кровно о скорб ленного,— и отнош ен ия меж ду ним
480

Передъ вечерошь поили на л у гъ .н а мельницу.Тешь Абакумов!» со своими
ястребиными глазами /к к о г о есть мужиновь,похожихь на УдЪльныхъ

Великмхъ

Княэей/.Пришелъ странни къ /б ереэ ов скзй мужикъ/.Вошелъ,не глядя ни на к о го ,и прямо эаоралъ:
Придегь время,
Потрясется земля и небо,
ВсЪ камушки распадутся,
Престолы Господни нарушатся,
Солнце сгь мЪсяцемь при м еркнуть,
И пропустить Господь огненную рЬ куу
И поморить н ась ,тв арь земную,
Михаилъ Арханд|лъ съ небесъ сойдетъ,
И вострубить у трубы,
И возбудить всЪхь мертвыхъ оть гр оба ,
И в о згл а го л е ть :
Вотъ вы были-кили
Вольной волей,
Вь ранней обЪднЪ не бывали,
Поздн1я обедни прожирали:
Воть вамъ рай го то в ы й ,—
Огни невгасимые!
Тады мы къ матери сырой эемлЪ припадаешь
И слезно восплачемъ,возрыдаешь,
этоть стихъ слыхалъ и раньше,немного инаце^.

Дневниковая запись Бунина Iе) мая 1912 i .
Crux он приводи!. - несколько ишенив стилистически.
«Я все молчу».
18 И .А. Б ун и н ,т.З

в расска зе

и Р о м а н о м сводились то л ь ко к том у, что Р о м ан таскал его за
«виски». Ш аш а, по его сл о вам , ангела м о г вы вести из себя, не
таск ать его нельзя бы ло. И он таскал. А чем больш е таскал,
тем все нестерпим ее стан овился Ш аш а.
Е м у ли бы ло не го р ди ться д о м о м , м о гу щ еством и повад ка­
ми отца! О тец прй гостях кричал на него: «Д а будь ты м аленько
поразвязней, дуралей!» Н о ведь это б ы ла п овад ка тех, кому
по д р аж ал отец, повад ка купцов, а разве не вы сш ая гордость —
чувствовать себя купеческим сы ном ? О тец даж е хвастался им
п орою , сам о д о в о л ьн о го во р и л гостю : «П остой, я табе сына
покажу!» — и го р л ан и л на весь дом : «Ш аш а, подь суда, тобой
М иколай М ихацлы ч антересуется!» Н о, ах, как входил Ш аш а в
ком н ату, где сидел го сть с отцом ! О н входил, б агровея, глядя
из-под насупленны х и перекош енны х бровей, руки держ ал туго,
кренделем , ступал еще туже, внутрь носкам и и так щ еголевато,
точно пятую фигуру кадрили танцевал, а ш аркнув гостю , т о т ­
час же отскаки вал к окну, к притолке, р азд у вая ноздри, кусал
заусеницы , на вопросы отвечал с нелепейш ей краткостью и
резкостью . К ак же бы ло не бить его? Г о сть уезжал: Р ом ан,
п ро во д и в его, м о л ч а п од ходи л к Ш аш е и, разм ахнувш ись,
крепко сгребал Ш аш у за волосы . Ш аш а м о л ч а вы ры вал голову
из его пятерни и, вы скочив в прихож ую , бил себя кулаком в
грудь:
— Н ну, папаш а! Я молчу! Я все-е молчу! — ш ипел он зл о ­
веще.
— Д а ж и вотн ая ты этакая! — о р ал Р о м ан .— Ведь за это за
сам ое м олчанье д а л о м ан ье я и б ью -то тебя! Значит, ты сам
то го добиваеш ься? Зачем? П очем у?
— П рах м оей м о ги л ы все узнает! — отвечал Ш аш а яростно
и загадочно.
Он ли не в рубаш ке родился! Д еньги у него не переводились,
од евался он щ еголем , ухаж ивал на вечеринках за кокетливы ми
поп овнам и, за дочерьм и стан о во го , танцевал с ними под ари­
стон. Н о и ухаж ивал он как-то едко, сры ву. Д а что! Д аж е
наедине с сам и м собой, глядясь в зер кал о и взбивая м етал л и ­
ческим гребеш ком свое бурое руно, изверски косился он. Н ос у
него бы л раздавлен ны й, го л о с хриплы й, вид каторж н ы й, м у­
жики н азы вали его пал ачо м . К аж и сь, не велика честь! Так нет,
он и эти м наслаж дался. « П о д ко л о дн ы й дьявол! — говорили
м уж ики.— Все ему не нравится, все не по его, не так!» И он изо
всех сил стар ал ся о п р ав д ать эти клички. «Х то? Э то Ш аш а-то
подколодны й? — спраш и вал Р о м ан с негодованием .— Д а т а ­
ким и п о д ко л о д н ы м и хоть м о сты мости! О н дурак, ахтер, лод ар ь прирож денны й, и б о ль ничего. Ч его он корежится? К акого
482

ему рож н а надобно?» А Ш аш а глядел с ядови той усмеш кой да
пом алки вал. «Н у вот, глян ь, глян ь на него! — говори л Р о­
м ан.— Г лянь, что он стр о и т из себя!» А Ш аш а все выш е косил
брови и уже сам верил, что заки пает в нем что-то ужасное. «Ох,
папаш а! — ш ипел он, как бы не вы держ ав.— Ох, сказал бы я
вам одну штуку!» Р о м ан , уны лы й, с обвислы м и м еш кам и под
глазам и , страдальчески ухм ы лялся: «А что же это за ш тука
такая? У? Н у-ка, скажи?» — «Э то я-то?» — спраш ивал Ш аш а,
кидая взгл яд исп одлобья. «Д а. Т ы -то».— «П рах м оей м огилы
все узнает!» — « Д а ч то у зн а е т -то ? Т ы п ьян , негодяй ?» —
«Пьян! — отвечает Ш аш а.— П ьян! Я молчу! Я все-е молчу!» И ,
чуть не плача, Р о м ан о п ять вставал на него, как м едведь, опять
ловил за голову и таск ал с м учи тельн ы м упоением.
Он женился и чудесно — на дочери управляю щ его барским
имением, см еш ливой и хорош енькой веснуш чатой девице. Ж е­
нитьбу его празд н о вал и удивительно. Г оспода жили за гр ан и ­
цей, п оэтом у венчаться ездил Ш аш а в господской карете, и
свящ енник, из уваж ения к ней, п о зд р ав л ял его с закон ны м
браком так изы сканно, что казал о сь Ш аше, что над ним изде­
ваю тся. В господском д о м е ш ел и свадебны й пир. Вино рекой
лилось, Р ом ан, при общ их восторж енны х кликах, п лясать по­
ш ел, со трясая паркет, зер кал а и лю стры . Г осподский лакей
превосходно и зо б р ази л поезд: грем уче засвистал в пальцы ,
затем начал м едленно и тяж ко о тб и в ать гро х о т все расходящ е­
гося поезда и кончил буйны м гал о п о м . Д ьячок, опивш ись на
пиру кон ьяком , по д о р о ге д о м о й пом ер. Д ьяко н а, на собствен­
ном д воре упавш его в навоз, едва не зато п тал и овцы. М ерзей­
ший осенний рассвет бледно синел из ту м ан а в господские
ды м ны е залы , а т а м все еще горели огни, все еще захлебы вался
охрипш ий аристон то «Л езгинкой», то «В ью ш ками», все еще
кричали м окры е о т ж ары и хл о п о т ш аф ера, управлявш ие т ан ­
цами, и у бары ш ень м утились гл а за от усталости, от пляса. Н о
Ш аш а и собственного то р ж ества не пощ адил: п ри творясь п ья­
ны м, убедив себя, что он адски приревновал свою м ол одую
жену к одном у м о л о д ен ько м у пом ещ ику, он внезапно наступил
во врем я вальса ей на ш лейф, с треском о то р в ал его. А затем
кинулся к ножу, п ы тался зар езаться и, будучи обезоруж ен, дико
ры дал и р вал с себя белы й галстук, взы вая к п ам яти покойной
матери.
Д остигнув верш ины , Р о м ан нем инуем о долж ен бы л, как это
всегда водится, п окати ться о п ять вниз, в прежнее муж ицкое
логово. Вскоре после свадьб ы о казал о сь, что он весь, с рукам и
и ногам и, запутан в д о лго вы х тенетах. Он стал страш ен. С ивая
борода его побелела. Л иц о уподоби лось грязно-сером у вы до­
483

енном у вы мени. Г л а за околели. Б р ю х о обвисло, издрябло. А
Ш аш а зл о р ад ство вал : «Я го во р и л , говорил!» — и доби вал его:
буш евал, скан далил, тр еб о вал разд ел а. И Р ом ан , зеленея от
злоб ы , м едведем вставал на него, ж аж дал изувечить — и уже
не м о г, не мог! П риш ибленны й м ы сл ью о б ли зком позоре,
нищ ете, он п ьян ствовал на сл о м н у ю голову. П отеряв всякий
сты д, он в д о м перетащ и л свою лю бовни цу, солдатку-кухарку.
Ж и л с нею , н азло ему, и Ш аш а. А жену он изнурял ревностью
и стр ах ам и ,— п р о п ад ал из д о м у и п ри сы лал ей с муж икам и
записки, где стояло: « П р о щ ай навеки, б лаго сл о вл яю детей», а
внизу нари сован а м о ги л а с крестом . К ончилось тем , что Р о м а­
на р азб и л удар, что о стал ась о т всего его б о гатства одна вет­
рянка за селом , что жена Ш аш и, заб р ав детей, беж ала к како­
м у-то своем у лю бовнику.
И з села, на м ельницу, вы ш ел Р о м ан нищ им и еле ж ивым.
Н ищ им и вдовы м , скрипя зу б ам и в ярости , вы ш ел за ним и
Ш аш а. М ож н о бы ло не плохо ж и ть и м ельницей. Н о до того ли
бы ло Ш аше? И преж де-то ем у, неп онятом у, неоцененному,
осуж денном у ж и ть среди вр агов, недоброж елателей, о става­
лось то л ь ко одно: м о л ч ать, м олчать! А теперь? Вот он тысячи
м ог бы наж ить на одной этой м ельнице, к ней ни проходу ни
проезду не стал о б от телег с зерном , будь у него хоть две, три
сотни на новы й стояк и новы е ж ернова. Д а где их взять? Э то
ведь то л ь к о д у р ак ам счастье сам о в руки прет, а дельного,
ум ного судьба в баран ий р о г корежит!
Д л я Р о м ан а д ело б ы ло вовсе не в то м ,ч то вм есто ш протов
и ци м лянского на столе его очутилась краю ха черного хлеба и
корец с водой — он ел бы с преж ним вкусом: д ело бы ло в
страдани ях го рдости, сам ы х л ю ты х человеческих страданиях.
В б о льш о й покосивш ейся избе с зем л ян ы м п о л о м и д ы рам и в
углах, на холодной печи спал теперь Р ом ан. У т р о м он вы лезал
за п орог с вы сокой п алкой в руке. Л еб ед ой и бурьян ом зар аста­
ла снаруж и изба, крап ива гл у ш и ла о гр о м н ы й остов раскры той
ветрянки. Все это с то ял о на г о л о м горбе полей, у проезж ей
дороги. И Р о м ан вы ходил под д о р о гу и к л ал дрож ащ ие, холод­
ные лапы на палку. О н бы л без ш апки, ветер путал его седые
косм ы , седую б ороду — б о р о ду м уж и цкого И ова. Он бы л бос,
в затр ап езн ы х п ортках, в дли нной рубахе, грязн ой о т золы , от
печного сора. Н оги его бы ли тонки, тулови щ е велико и худо.
Ехали те, что знали его в славе и б огатстве, те, что прежде
трепетали его, те, кого уго щ ал и поучал он когда-то. И Ро­
м ан ,— н ед ар о м же п о р о д и л он Ш ашу! — даж е радовался, что
видят его лю д и в нищ ете, п озоре, и д о зем ли кланялся им.
Ш аш а, т о т упивался своим униж ением по ш инкам и кабакам ,
484

пропивая скудны е остатки преж него и расплачи ваясь за свой
язы к синякам и уже о т м ужицких кулаков. О собенно страш ной
муки д о бивался он еж егодно п ятн ад ц ато го ию ля.
Ром ан к то м у врем ени уж по м ер ,— ах, как зл о р ад н о горд
бы л этим Ш аша! В оротился со служ бы м уж солдатки . Н уж на
она ему б ы ла, как летош ни й снег, но все-таки он счел непрем ен­
ны м д о л го м своим м сти ть за свою поруганную честь, узнав,
что она б ы ла лю бовницей Р о м ан а и Ш аш и. И м удро приурочил
эту м есть ко д ню б о льш о го м н о го л ю д ств а в селе.
Еж егодно п ятн ад ц ато го ию ля, на престольны й праздник,
назы ваем ы й К ири кам и, в селе б ы вает я р м ар ка. Л ь ю т хол о д ­
ные ливни, о лете н ап о м и н аю т то л ь ко грачи в полях, густота
хлебов и тр ав д а ж аворон ки, распеваю щ ие над ними под д о ­
ждем, вкось сдуваем ы е ветром . А на вы гоне села уже растет
кочевой го р о д о к п ал ато к. П риехали то р гаш и из го р о д а — и с
непривычки стр ан н о видеть в селе этих городских лю дей в
длиннополы х сю ртуках,— они, застр аи вая и делая тесны м вы ­
гон, изм енили простую сельскую картину своим и крепкими
телегам и с т о в а р о м , п о к р ы ты м кож ам и и л адн о увязанны м ,
привезли вм есте с этим т о в а р о м б азарн ы й запах — д ы м я т са­
м оварам и , ч ад ят ж ар о вн ям и , на кото р ы х ж арится баран ина. С
раннего утра п я тн ад ц ато го они уже сто ят за п ри лавкам и , за в а ­
ленны м и ж ам к ам и , р ож кам и и красн ы м т о в а р о м , а мужики с
б абам и и ребяти ш кам и едут и едут, отовсю д у тянутся под
м елким д ож дем к селу, зап р у ж и ваю т во зам и вы гон так густо,
что иголке негде упасть, а надо всей этой теснотой, го вором ,
гам о м и скрипом телег гудит праздничны й звон к обедне.
П од это т звон, на гл азах едущ их по гр язн о м у проселку
м им о ветрянки, Ш аш а сто и т возле своего порога, распояской,
согнувш ись, держ ит в одной руке корец с водой, а другой,
м окрой ,тр ет свое б о р о д ато е, корявое,* распухш ее со сна лицо.
К ак не похож это т коренасты й м уж ик в р азб иты х сапогах на
прежнего Шашу! С виду он стал спокойнее, но еще мрачнее, чем
прежде. В олосы его и теперь стр аш н о густы , но уже стали
по-муж ицки л о х м аты . У м ы вш ись, он р азд и р ает их деревян­
ны м овечьим гребнем , расчесы вает спутанную круглую б о р о ­
ду, хрипло откаш ли вается и косится в зеркальце — на свое
ш ирокое, пористое, с р азд авл ен н ы м носом лицо. Он не заб ы л,
что он похож на палача. И точно — похож , теперь особенно:
причесавш ись, он надевает х рани м ую д л я торж ественны х слу­
чаев линю чую кум ачную рубаху. В будни он тупеет от скуки,
от долго го сна, о т то го , что никто не о б р ащ ает вним ания на
него, никто его не слуш ает: его хвастовство своим преж ним
богатство м , его нам еки на то, что б удто бы таи тся у него в
485

душ е, и гнусные россказни про сбеж авш ую жену давн о всем
надоели; нынче же — праздник, нынче он будет играть перед
огр о м н о й толп ой , нынче он будет страш н о, д о беспам ятства
избит на глазах этой то лп ы — и вот он уже входит в свою роль,
он возбуж ден, челю сти его крепко сж аты , брови искажены...
Н аряди вш и сь, он надевает ры ж ий картуз и туги м ш агом , ре­
ш ительно и твердо идет в село.
С траннее всего благочестие, с ко то р о го он начинает этот
день. О н н ап равляется п р ям о к церкви и, ни на кого не глядя,
но всем сущ еством чувствуя на себе взгл яды окруж аю щ их, с
р азм ах а кланяется и крестится. В церкви он продирается к
сам о м у ам вону, где сто ял ко гд а-то по праву, и в эту м инуту до
м о зга костей прези рает м уж иков, нап о м и н ает им кратко и
строго, как власть им ею щ ий, что не м еш ал о бы д огад аться
посторони ться. И м уж ики т о р о п л и в о сторонятся. Б ы ком , ис­
п од л о бья глядя на свящ еннослуж ителей, на иконы , он до сам о ­
го конца обедни истово и сурово м о л и тся, надм енно показы ва­
ет всем, что то л ь ко он один знает, когд а им енно нужно кла­
няться и креститься. Т ак же сурово ходит он и по ярм арке,
после обедни, го р ди тся тем , что он уже вы пил, что он м ож ет
подойти как равны й к то р гаш у под палатку, п озд ороваться с
ним за руку, о б ло к о ти ться на при лавок, взять горсть подсол­
нухов и м еш ать то р гаш у р а зго в о р а м и о городе, о торговом
деле, а п о р о ю прикрикнуть на девок, кото ры е стадами* как
овцы , д ав я т друг д р у га к прилавку, на м уж ика, которы й с
м еш ко м под м ы ш кой ,— в м еш ке ерзает поросенок,— перепро­
б овал уже все свистульки, все губны е гар м о н ьи и никак не
м ож ет реш ить, какую взять. Н ар о д , вы ливш ийся из церкви,
зато п и л весь вы гон, на кол о ко л ьн е тр езво н ят, нищ ие гнусаво
гор л ан ят, скотина, к о т о р о ю тож е то р гу ю т на К ирики, блеет и
гогочет,— и среди густой то лп ы , п лю ю щ ей подсолнухам и и
скользящ ей по грязи м еж ду п ал атк ам и , уже м ного пьяных.
Ш аш а успел еще вы пи ть и чувствует: пора! Н аговоривш ись с
то р гаш ам и , он реш и тельн о ш агает к каруселям . Т ам сгруди­
л ось несчетное количество народу, д о головокруж ен ия гл яд я­
щ его на м елькаю щ их ко л ьц о м деревянны х коней и на их всад­
ников. Т а м чуть не все село и го л о в о й вы ш е всех — солдаткин
муж. У Ш аш и хо л о дею т руки, д ер гаю тся губы , но он делает
вид, что не зам ечает своего врага. О н п од ходи т к знаком ы м ,
гр о м ко го во р и т, хохочет, а сам ж дет, начеку. И вот, ш атаясь,
п ри творяясь вдребезги пьян ы м , в н о во м картузе, на к о тором
ещ е белеет лавочн ы й билетик с ценой, вы бриты й , сы ты й, с
сонны м и синим и гл азам и , со л д ат идет п р я м о на него и со всего
разм аху, как б удто ничего не видя, бьет его плечом в грудь.
486

Ш аш а, стиснув зубы , сто ронится и п р о д о л ж ает беседу. Н о
солдат возвращ ается, о п ять про х о д и т м и м о и о п ять — раз его
плечом в грудь! Т о гда, как бы не вы держ ав такой наглости,
Ш аш а с упоением искаж ает свое и без то го искаж енное лицо и
сквозь зубы говорит:
— О-х, малы й! К ак бы я не то лк ан у л тебя по-своему!
И вдруг со л д ат, сразу осадив свое наклонное стрем ление
вперед, о тш аты вается н азад и беш ено взревы вает:
— Ш то-о?
Среди я р м ар о чн о го га м а , гр о х о та и позвон ков беш ено кру­
тящ ейся карусели и восторж енны х п р и тво р н о -сострад ател ь­
ных криков ахнувш ей и р аздавш ейся то лп ы со л д ат оглуш ает и
окровавливает Ш аш у с первого же удара. Ш аш а, норовя, по
старой м уж ицкой м анере, запустить ем у пальцы в рот, р а зо ­
рвать губы , зверем кидается на него и то тч ас же зам ер тво
падает в гр язь, под кованы е каблуки, тяж ко бью щ ие в грудь, в
л охм ату ю голову, в нос, гл аза, уже пом утивш иеся, как у заре­
занного б аран а. А н ар о д ахает и дивуется: вот насты рны й,
непонятны й человек! Ведь он же зн ал наперед, чем кончится
дело! Зачем же он ш ел на него? И правда: зачем? И к чему
вообщ е так настойчиво и неуклонно идет он, изо дня в день
опустош ая свое разоренн ое ж илье, стрем ясь д о т л а искоренить
даж е следы то го , что так случайно б ы ло созд ан о диким гением
Ром ана, и непрестанно ал кая обиды , п о зо р а и побоев?
У ж асны е лю д и в две ш еренги стояли во врем я обедни в
церковной ограде, на пути к паперти! В ж аж де сам оистязан ия,
отвращ ения к узде, к труду, к бы ту,-в страсти ко всяким личи­
нам ,— и трагическим и ском орош ески м ,— Русь издревле и без
конца ро д и т этих лю дей. И что это за лица, что за головы!
Точно на киевских церковны х картин ах д а на киевских лубках,
ж ивописую щ их и д ь яв о л о в , и подвиж ников м ати-пусты ни!
Есть старц ы с таки м и иссохш им и го л о в ам и , с таким и редкими
прядям и длинны х серых волос, с таки м и тончай ш и м и носам и
и так глубоко п р о валивш им и ся щ елкам и незрячих глаз, точно
столетия леж али эти стар ц ы в пещ ерах, где зам у р овал и их еще
при киевских князьях и отку д а вы ш ли они в полуистлевш ем
рубищ е, крест-накрест возлож и ли на свои останки нищенские
сумы, на веревочны х обры вках повесили их через плечо и п о­
ш ли себе стр ан ств о в ать из конца в конец Руси, по ее лесам,
степям и степны м ветрам . Е сть слепцы м ордасты е, мужики
крепкие и призем исты е, точн о колодники, холодно загубивш ие
десятки душ: у этих го л о вы тверды е, квадратн ы е, лица т о п о ­
ром вы рублены , и босы е ноги н алиты сизой кровью и п роти ­
воестественно коротки, р авно как и руки. Е сть идиоты , толсто487

весть ярмарка. Лыотъ холодные ливня, о лкггк напомниают» только грачя в* поляхъ, густота хлкбовъ н

^ йй{ь сдл4{ * U W 4
Исправления Ьунина в раескате «Я вес молчу»
но гс ко у VI тома бер iiih c k o i о и иания 1934 - 1936 11.

* '*+рЬас*п*41/ т Ь4с?ол1А<*и/,

1ова. Онъ былъ босъ, шъ м т р м м т я ъ портках*, лъ
длинной рубахк, гривной оть эолы» о ть печного сора.
Н ога его были тонки, туловище велико н худо. "Вжа­
ли тЪ, что аналн его въ a a s i н богатств^, тЬ, что
■режде трепетали его, тк, кого утощалъ н поучал* оьгь
когда-то. И Роман*, — не даром* же породилъ он*
Шашу! — даже радовался, что вндять его люди в%

плечие и толстоноги е. Е сть горбуны , кли ноголовы е, как бы в
острых ш апках из черных лош адин ы х волос. Е сть карлы , осев­
шие на кривы е ноги, как таксы . Е сть лбы , сдавленны е с боков
и об разовавш ие череп в виде ш ляпки желудя. Е сть костлявы е,
совсем безносы е старухи, ни д ат ь ни взять с ам а С м ерть... И все
это, напоказ вы ставив свои л о х м о тья , раны и болячки, на д рев­
нецерковны й распев, и грубы м и б асам и, и скопческими а л ь т а ­
ми, и каким и-то р азв р атн ы м и тен о р ам и вопит о гнойном Л а ­
заре, об Алексее Б о ж ьем человеке, которы й, в ж аж де нищ еты
и мученичества, уш ел из-под отчего крова «ня зн ам о куда...».
Все эти л ю ди, д вигая б р о вям и над своим и тем н ы м и очам и,
наитием , инстинктом , о стр ы м , точн ы м , как у каких-нибудь
первичных особей, м гновенно чую т, у гад ы ваю т приближ ение
даю щ ей руки и уже н ем ал о н ах ватали о гры зков хлеба, баран ок
и зеленых от м ахорки муж ицких м едяков. П осле обедни, с
пением уже более б о д р ы м и тр еб о вательн ы м , они растекаю тся
по народном у м орю , по ярмарке. Д винули сь за ними и калеки —
безногие, п олзаю щ и е на задах и четвереньках и леж ащ ие на
вечном одре, в тележ ках. Вот одна из этих тележек: в ней —
м аленький человечек, лет сорока, по уш ам повязанны й баб ьи м
п латком , со спокойны м и м о л о чн о -го л у б ы м и гл азам и , высу­
нувший из ветош ек тонкую ф иолетовую ручку с ш естью п ал ь­
цами; возит его ж и воглазы й м ал ьчи ш ка с очень остры м и уш ­
ками и лисьим пухом на голове. В от м уж ик с б о льш и м белы м
лицом , весь и злом анн ы й, исковерканны й, совсем без зад а, в
одном прелом лапте. Верно, и его,— не хуже Ш аш и,— били
где-то: весь пл ато к его, ухо, ш ея и плечо в засохш ей крови. В
дли нном м еш ке — куски сы рого м яса, варены е б аран ьи ребра,
корки и пш ено. А сиденье п о д ш и то куском кож и — и вот весь
он искривился, заер зал и пош ел чесать зад о м по грязи, вы ки­
ды вая вперед необутую ногу, до половины голую , в известко­
вых струпах, сочащ ихся гноем и залепленны х кусками лопуха.
— Гляньте, православны е, гл ян ьте скорее: йето считается,
по стари н н о м у заведению , болезн ь проказа! — развеселы м ,
бы стры м р ечи тати вом вскрикивает возле него р ябой о б о р в а­
нец, его им пресарио.
И вот к эти м -то л ю д я м и ш ел Ш аш а. Ж ивет он еще три-че­
ты ре года на мельнице; встречает ещ е три-четы ре ярм арки;
вступает еще три-четы ре р а за в бой с со л д ато м ; п ол и ваю т его,
безды ханного и безгласного, водой из ж банов добры е лю ди;
он медленно при ходи т в себя; не р аскры вая глаз, возит по зем ле
м окрой головой и сквозь зубы тяж ко стонет:
— Н ну, добр ы е лю ди. Я молчу! Я все-е молчу!
Затем его везут на м ельницу, он недели две леж ит на печи,
489

понем ногу о п равляется и вскоре уже о п ять гуляет по ш инкам ,
хвастается, лж ет, все и всех ш ельм ует, бьет себя кулаком в
грудь, гр о зи т всем своим вр агам и особл и во — солдату. Н о
однаж ды вы п ад аю т несчастливы е К ирики: со л д ат п ерелам ы ­
вает ему каб луком руку и р а зд р о б л я е т переносицу, вы бивает
гл аза. В от Ш аш а и слепой и калека. С о л д атк а б росает его;
мельницу, зем л ю берут за д о лги д о б р ы е л ю ди. И Ш аш а — у
пристани; теперь он р авноп равн ы й член, кость о т кости, плоть
от плоти нищ ей орды , стоящ ей на К ири ки в церковной ограде.
Босой, в л о х м о тьях , густоб ород ы й , с гол овой , стриж енной
еж ом , в м еш ках крест-накрест, дико л о м а е т он брови над вы ­
б иты м и и затян увш и м ися гл азам и и сипло орет в л ад с прочи­
м и за душ у хватаю щ ие нищ енские стихиры . Х ор м рачн о дерет
кто во что го р азд — звонко вы д еляю тся гол оса поводы рей,
вы крикиваю щ их каж ды й слог:
Три сестры жили, три Марии Египетские были,
На три доли свою богатству делили:
Одну долю отделили на незрящее тело,
Другую долю отделили по тюрьмам, темницам,
Третью долю отделили по церквам, соборам:
Не сокращайте свое тело хорошим нарядом,
Сокрасьте свою душу усердным подаяньем,
Ета ваша подаяния на первом присутствии будет,
Как свеча перед образом-Богом!

В ступает и вы деляется резкий го л о с Ш аши:
Придеть время,
Потрясется земля, небо,
Все камушки распадутся,
Присголы Господни нарушатся,
Солнце с месяцем примеркнет,
И пропустить Господь огненную реку!

И сливаясь, сходясь, д о сти гая зловещ ей силы и торж ествен­
ности, зы чно го р л ан и т весь хор:
Михаил Архангял
Тварь земную поморить,
Он вструбить в трубы,
Возглаголить людям:
Вот вы жили-были
Своей вольной волей,
В церкви не бывали,
Заутреню просыпали,
Позднюю обедню прожирали:
Вот вам рай готовый —
Огни негасимые,
Муки нестярпимые!
14 сентября 1913

СВЯТЫЕ

Д о м бы л, полон гостей, — гости б ы вали часто и гостили
подолгу, — светлая м о р о зн ая ночь сверкала звездам и за м ел ­
кими стеклам и старинны х окон. К каф ельны м печкам подойти
бы ло нельзя, — так н акали ли их. П о всем к о м н атам горели
праздничны е л ам п ы , в сам ой д альней, диванной, даж е л ю стра,
м ягко игравш ая хрусталем , см у гло -зо л о ти сты м от времени. В
гостиной сдавали на трех зелены х столах, за вы соким и канде­
лябрам и , в блеске свечей. В сто ло во й сто л бы л уставлен заку­
сками, посудой и разн о ц ветн ы м и граф инам и: гости то и дело
вы ходили из гостиной, н ал ивали рю м ки, чокались и, поты кав
вилкам и, возвр ащ ал и сь к к ар там . В буф етной кипел ведерный
сам овар: стари к буф етчик волно вал ся, ссорился с А гафьей
П етровной, ш ипел и зам ах и вал ся серебряной лож кой на У стю ,
наклады вая гранены е вазы вареньем , нали вал стаканы черным
чаем и посы лал подносы в гостиную . Вся лакейская б ы ла зав а­
лена хорош о пахнувш им и ш убам и, ш ап кам и и лисьим и п од ­
девкам и... А т а м , в дядины х ко м н атах , сидел Арсенич.
Д ети заходили и в лакейскую и в буфетную , стояли возле
играю щ их в гостиной; о т нечего д ел ать таскали со сто ла в
столовой круж очки колбасы , см о тр ел и в нижние стекла: видно
было глубокое небо в редких острых звездах, снег, солью сверкав­
ший под луною , длинная волнистая тень д ы м а из поварской; а
дальш е, за белы ми лугам и — высокие косогоры , густо поросш ие
темны м хвойным лесом, сказочно посеребренным луной сверху.
П одраж ая гостям , дети говорили друг другу «вы».
— М ить, а М ить, — сказал застенчивы й Вадя, — вы нынче
пойдете к Арсеничу?
— А вы? — спросил М итя, как всегда, очень строго. — Я
непременно пойду.
И , оглянувш ись на гостиную , на буф етную , — ходить к
Арсеничу запрещ алось, потому что у него бы ло очень холодно, —
дети м едленно, как будто гуляя, переш ли зал и вдруг бы стро
491

ш м ы гнули за небольш ую дверку возле печки в углу — в те
необитаем ы е ко м н аты , где ж ил и ум ер дядя-охотн ик и где
теперь гости л А рсенич, р а за д в а-тр и в го д приходивш ий пови­
д ат ь своих господ.
Д о м жил своей ж изнью , веселой, праздничной, эти ком н аты
своей — бедной, всем чужой. Н о А рсенич наслаж дался своей
б ли зо стью к той, первой. Д ва-тр и р а за в го д бары н е д о кл ад ы ­
вали, что он стои т у кры льца. О на п р и казы вал а сказать ему,
чтобы он ш ел в дядин ы ко м н аты , и А гаф ья П етровн а посы лала
ему сам о в ар , колбасы , белого хлеба, граф инчик водки. А рсе­
нич, сидя весь день один-одинеш енек, пил чай, курил, сладко
п л акал и п оздно ночью , — в одно врем я с го сподам и , — укла­
д ы вался спать, усталы й и растр о ган н ы й , на сол ом е возле печ­
ки. П рож и в так с неделю , он искал случая увидать б ары н ю и,
наклан явш ись ей, несколько р аз по й м ав ее руку д л я поцелуя,
удалялся на деревню , на свою квартиру у м уж ика. Э то и назы ­
валось — п ови даться со своим и стар ы м и господам и .
Д ядины х ко м н ат б ы ло две. Т еперь в первой ком н ате бы ло
тем н о, то л ь ко на полу леж али и н ап олн яли тем н оту таинствен­
ны м лунны м светом д в а белы х часты х переплета; пахло тут
седлам и д яди и кры сам и. В д ругой сум рачно, д рож ащ и м п ла­
менем п о л ы х ал а на кухонном столе возле осты вш его сам овара
т о л стая сал ьн ая свеча в черном ж елезном подсвечнике и густы ­
ми во лнам и п л авал ды м : посы лали Арсеничу и табаку, но
слабо го , турецкого, и А рсенич, чтобы накуриться, принужден
бы л курить без переды ш ки. Т опили ту т плохо, окно бы ло
запуш ено серы м инеем, и о т него несло м о р о зо м . Б ольш ая
черная карти н а висела в углу вм есто об раза: на руках чуть
видной Б о го м атер и деревянно ж елтел нагой Иисус, сняты й со
креста, с запекш ейся р аной под сердцем , с откин уты м назад
м ер тв ы м ликом . А рсенич, взлохм аченны й, как кипень седой,
красны й и небриты й, в истер то м д яд и н о м пидж аке, сидел, п од ­
лож ив под себя одну ногу в валенке, на табурете возле стола.
О н курил то лсту ю вертуш ку и в какой-то радостн ой задум чи­
вости пл акал го р ьки м и слезам и, не сти р ая крупных капель,
кативш ихся по носу. К ак всегда, дети, не спуская с него л ю б о ­
пы тны х гл аз, п одош ли к столу и стал и п ри стально р азгл яд ы ­
вать сизы е старческие руки, в о р о т грязной ночной рубаш ки,
тож е дядиной, и красное, и зм ято е, в колю чем серебре лицо.
А рсенич, сты д ли во отвернувш ись, стал искать по карм ан ам
свой уж асны й носовой платок.
— Вы о п ять свои дудки курите? — спросил В адя, остановив
больш ие чисты е глазки на этой ветош ке, давн о и бережно
храним ой.
492

— О пять, сударь, — по ко р н ы м ш еп отом , тихо и радостн о
улыбнувш ись, о твети л Арсенин.
— И водку пили? — спросил М итя.
— П ил и ее, окаянную ...
— Всю?
— Всю-с, — п р о ш еп тал Арсенин. — Т о л ько вы за-ради Б о ­
га не сказы вайте м а м а ш е про м ои слезы . Э то я не от этого-с.
С ам и изволи те зн ать — не первы й р аз...
— Я ни за что не скаж у, — сказал М и тя твердо. — А вы? —
спросил он В адю . — Вы ведь тож е не скажете?
Вадя, ч то-то д ум ая, нежно покраснел, поспеш но перекре­
стился и п о м о та л головой. И з за л а доносился смех, говор.
К то-то, на врем я освободивш ийся о т карт, и грал на ф ортеп ь­
яно польку «Анну». С л у ш ать старинны е звуки бы ло и приятно
и грустно. С луш ая и д у м ая ч то-то, В адя спросил:
— Вы бедные?
Арсенич вздохнул.
— Бедность не беда-с, и в богатстве, наприм ер, п р о п ад аю т
лю ди, — о твети л он. — М не ваш а м а м а ш а м ещ ину вы д аю т и
рубль серебром денег, а за квартеру я не Б о г весть что плачу,
всего четвертак в м есяц... В это м случае я на Б о га не ж алую сь.
— *Вы теперь ум рете скоро, — сказал М итя.
— С ущ ая п р ав д а ваш а-с. П о л а гаю , даж е нонеш ней зим ой.
— А о х отником вы были?
— Н ет-с, этого не привел Б ог. Я у ваш его дедуш ки буф ет­
чиком был.
— Вы о дедуш ке плачете?
— Ну, что ж о них плакать-с! — сказал Арсенич. — Они,
наприм ер, еще в сорок о сьм о м году скончались. Д а и прож или
по наш ем у врем ю н ем ал о — в о сем ьдесят сем ь лет с лиш ком .
Я нонче пл акал по поводу блудницы и мученицы Елены, о
судьбе ее несчастной...
И з-под печки вы ны рн ула м ы ш ь, м етн улась бы ло к столу и
побеж ала в тем н ую ком н ату. Д ети п ровод или ее заблестевш и­
ми гл азам и , п о то м , о б локоти вш и сь на стол, опять стали рас­
см атр и в ать глянцевиты е рукава А рсенича, ж илы на его см о р ­
щ енной р о зо во й шее.
— Ее казнили? — спросил В адя, вспом ин ая других мучениц
и мучеников, о кото р ы х постоянно рассказы вал Арсенич.
— Э то уж как водится, — о твети л Арсенич. — Т ол ько не
мечом, не пы ткой, а еще хуже того...
— В ам ее ж алко?
— П о н ятн о , ж алко-с. Т о л ько я ведь б ольш е не от ж алости
плачу, а, наприм ер, о т своего чувствительного сердца. Э то
493

дело-с, по стар ом у преданию , так б ы ло, — сказал Арсенин,
стар аясь не гл яд еть на детей, о тв о д я о т них гл аза, опять по­
красневш ие. — Ж и ла-б ы л а, нап рим ер, сам ая что ни на есть
отпетая блудница, по имени Е лена, девуш ка б о гато го роду,
отм ен н ая красавиц а и бездуш ная кокетка...
— А где она ж ила? — спросили дети, перхая о т д ы м а. — В
лесу?
— Н ет-с, это ей п о то м Г оспод ь привел ж ить и п острадать
за свою верную л ю б о в ь в лесу, а сперва она прож ивала в
столи чн ом городе, в п р о странной и чудной квартере, в пирах,
в веселии, по б ал а м д а м аскер ад ам , — поп росту сказать, блуд
тво р и л а за больш ие деньги. Б ы л а же она, наприм ер, все-таки
не насто ящ ая госпож а и н азы вал ась пром еж господ А дель, а
б рал а, конечно, с кого п оп ало, и с пьян ого, и с тверезого, даж е,
м ож ет, не п о б р езгала бы п ри казн ы м творением , будь у того
средства. Е здили к ней первы е князья и граф ы , делали ей по­
дарки из последнего, м ногие д аж е руки на себя налож или из-за
ней... ну то л ь ко она в это м случае и б р о в ью не вела и бы ла ко
всем, наприм ер, бесчувственна, как Н и о б а, ни к ком у не пи тала
привязчивости: б ы ла у нее вечнаягбесконечная тоска на душе.
Т акая-с тоска, что и сказать невозм ож но!
— А вы у ней в гостях бы ли? — спросил Вадя.
— С тато ч н о е ли дело-с! — сказал А рсенич. — Я , сударь,
холоп простой, д во р о вы й человек всего-навсего. М еня оттуда
господа палкам и вы гнали бы; д а и по д ел о м б ы ло бы!
— А дедуш ка?
— Д едуш ка — те иное дело, но то л ь к о они то гд а, м ож ет, и
на свет не рож ались еще. Э то , сударь, в старинны е времена
бы ло, и то м у теперь никогда не б ы в ать, теперь век настал
бездуш ны й... Ну, так вот я и д о к л а д ы в а ю вам: б ы ла эта Елена
просто алчная блудница, и м нож ество господ пропали, напри­
м ер, из-за ее красы , как червь капустны й. Т о л ько всходит о д ­
наж ды в ее уборны е ко м н аты , уж этак п оздно вечером, главны й
ее кам ердинер и д о кл ад ы вает, что ж елает ее нем едленно видеть
м о л о д о й и прелестны й граф из свиты сам ой государы ни импе­
ратрицы . О на сидит, нап рим ер, за своим ту алето м , в одном
капоте, чеш ет бесп одобны м черепаховы м гребнем роскош ны е
волны кудрей и отвечает, что, м о л , я бы весьм а рада, д а теперь
слиш ком поздно, я и так, гово р и т, и з-за своей коры сти деньденьской как в см оле киплю и, значит, при н ять его и осчастли­
вить никак не м огу, беру ванну с духам и , а п о то м спать ляжу,
меня тоска съела, ненавиж у всех, зр и ть не м огу... С луга уд ал я­
ется, но то л ь ко воскорости о п ять всходит и говори т, что, м ол,
так и так... граф п р о и гр ал в ш тос все свое состояние и хочет на
494

последние свои средства... — А рсенин при этих словах с тру­
д ом овладел го л о со м ... — и хочет, гово р и т, на последние свои
средства провести ночь прекрасной лю бви... А будучи, нап ри­
мер, допущ ен к ней, несказанно пленил ее своей м л ад о стью и
том ной грустью , и пореш или они тут же ум ереть одной см ер­
тью в один час и даж е м иг. Д а Г оспод ь-то, видно, не по-ихнему
судил! М ож ет, на то вон Ее святая воля бы ла, — сказал А рсе­
нин, подни м ая воспаленны е гл аза и указы вая им и на Б о г о м а ­
терь. — Всякие т а м богини ни когда не м о гл и по-наш ем у ст р а­
д ать и сердечность им еть, они то л ь к о стр асть свою пи тали, а
ведь О на С а м а за С вою л ю б о в ь к кресту по ш л а скорбеть... Н о
только С паситель Ей так сказал: «Н е плачь, М оя м ать, дева
М ария, М оя м ука — ж и вот вечный отны не и во веки веков...»
И Арсенич, зап л акав, на м инуту см олк, при ж им ая рукав к
лицу, об ли то м у слезам и.
— Все? — тихо спросили дети, под о ж д ав продолж ения.
— Н ет-с, не все еще, — со в зд о х о м облегчения сказал А рсе­
нич. — О ни, д о к л ад ы в аю вам , ум ереть реш ились, и, конечно,
м ол одо й граф то тч ас же скончались, а ее это т яд не м ог взять,
ей вскорости полегчало, и о стал ась она ещ е ж ить на белом
свете, чтобы , нап рим ер, п о стр ад ать и награду получить за
свою первую и последню ю л ю б о вь... М уж ское дело, конечно,
иное... м уж чина м ож ет, и л ю б я свой предм ет, прельщ аться на
других, а уж ж енщ ина нет, никогда себе этого не п озволи т, она,
м ож ет, о тто го и грех делает, что не наш л а себе д остойн ого...
Ну, вот так и тут. О на, конечно, даж е в лице изм енилась,
исхудела, стал а еще прекраснее преж него и совсем о т в р ати ­
лась, наприм ер, о т бездуш ной светской жизни, стал а неглиж и­
ровать своим и о б язан н о стям и и уж ни за какие б лаги в м ире не
соглаш алась п р ед ать свое тело, полю би вш и одного до гр о б о ­
вой доски. Т ут, в ско р о м ли, в д о л го м ли врем ени, хозяйка
оказалась ей недовольна, зач ал а ее всячески м ал ь тр ети р о вать,
она же безо всякого ответу со б р ал а в ночное врем я все, нап ри­
мер, сам оцветны е кам ни и брош ки, какие ей н адарили, зав я за­
ла свое голлан дское белье в узелочек, д а и у дали лась в д р ем у ­
чий лес, где, м ож ет, то л ь к о одни о рлы скры ж ут д а рыси по
дубам пр яд аю т. В зяла она, значит, с собой лиш ь это т узелок
да, наприм ер, м атер и н о благословение, о б р аз Н иколая-угодника в серебряной вы золоченной ризе, идет по м еж ам куда
гл аза гл яд ят и плачет горьки м и слезьм и, не хуже меня такогото — конечно, уж о т р адости , что вы рвалась, значит, на волю ,
под голубы е небеса, и д о х о д и т д о б о льш о го стада. П астух
спраш ивает, кто она такая, а о на безо всякого стр аха подходи т
прям о к нему, о тд ает ем у свой д рагоц енны й узелок, всякие свои
495

редкости, сни м ает с себя роскош ны е н ар яд ы и кринолины и
просит его о т д а т ь ей свое нищ ее рубищ е. Т о т, пон ятно, рад-радехонек, скинул поскорей свой пош лы й зипун и прикры вает,
наприм ер, ее почесть нагое тело. А она, низко ему поклонив­
ш ись, идет бедной странницей д ал ьш е и приходит в тихий
монасты рь, в прекрасную женскую обитель в этом дремучем
лесу, просит стариц принять ее простой послушницей и начинает
вместе с ними спасаться, грехи свои, например, зам аливать и изо
всех сил просить себе у Б ога вечной-бесконечной жизни.
— Где тля тли т, — д о б ав и л В адя, вспом ин ая прежние рас­
сказы А рсенича.
— Н ет, сударь, не тля, — сказал А рсенич, — а напротив
того , р ад о сть безм ерн ая. И вот, по воле Бож ьей, происходит
такой нечаянны й случай: о казал ся в той обители старец древ­
ний, живописец крепостной, пож елавш ий к м онахин ям на спокой удалиться. П исал он, нап рим ер, всякие о б р аза, всякие свя­
щ енные живописи д ля ихней церкви и начинает, видя ее красоту
и муку, всякий ее сам ы й низкий труд, у м о л я ть ее д озволи ть
списать с нее о б р аз Ц ар и ц ы Н ебесной, всех скорбящ их Р адо­
сти. О на п ад ает в ноги ему, закли н ает Х р и сто м -Б о го м не де­
л ать то го . «Я , гово р и т, великая греш ница, я предана вечному
унынию, см ертном у греху, я им ею на душе страш ную тайну», —
ну, словом , почесть признается, что я, м ол, и до сих пор не могу
расстаться с л ю бовью к одном у человеку... да, наконец того,
просто и одеж да м оя не дозволяет, я, м ол, в черной бедной рясе,
а снять ее не могу ни на одну минуту — такой обет Богу дала...
Н о только то т старец остается, например, непреклонен: говорит,
эта одеж да разреш ается, ты бледна и прекрасна, как мрам орны й
групп, и черный цвет тебе как нельзя кстати... Ж алуется, наконец,
сам ой м атери игуменье... А та возьм и д а и прикажи немедленно
же снять этот портрет с нее. Старец, конечно, радуется несказан­
но, регулярно делает свое дело, остается только венчик золотой
округ головы подрисовать и в церковь несть... И уж хотели было
так и сделать, как думали, венчик, значит, подрисовать и освятить
этот образ прелестный, чтобы в церковь его, например, поста­
вить, как оказы вается вдруг страш ное, несказанное дело: оказы­
вается, эта девица Елена... ну, просто сказать, тяж елая, беремен­
ная, и уж никак нельзя скры вать этого больш е, сам а природа не
дозволяет... Боже мой, — воскликнул Арсенич, качая головой, —
что тут бы ло делать монахиням! Свет везде бездушен, а ведь она
плод лю бви понесла! О на никогда того полож ения не знала, не
м огла, не лю бя, зачать дитя в своей утробе, а тут полю била как
на грех, а уж раз она стала не п р о стая девица, а м ать беременная,
как м огла она блуд в этом случае творить?
496

— О ни ее убить велели? — спросил М итя.
— Н ет-с, хуже, они ее в ночь-полночь в лес вы гнали, —
сказал Арсенич. — И во т изво л ьте п о д у м ать, что она д олж н а
бы ла п рочувствовать в эт о м случае? М ож ет, одна Ф екла-старица то и сп ы тала в сновидении, в хож дении своей душ и по
м укам . А ведь, однако, один п латочек белы й, какой она п од ал а
нищ ему старику и какой ангел на весы, в посрам ление бесам,
кинул, и то спас ее, всех ее грехов тяж елее оказался!
— А зачем ее вы гнали в лес? — спросили дети.
— А куда же-с? — ответи л А рсенич. — К онечно, в лес д ре­
мучий, непроходим ы й...
— Где о р л ы скры ж ут, — д о б ав и л Вадя.
— И стинно-с, где о р л ы скры ж ут и всякий зверь необуздан­
ный съесть м ож ет, — п о в то р и л А рсенич с го р ьки м торж ест­
вом. — Г де дивья тем ь лесная и о д н а скала-пещ ера м о гл а слу­
ж ить ей прию том ! А она в то й пещ ере принуж дена б ы ла д и тя
родить, и пеленает его, нап рим ер, чем м ож ет, дерет в это м
случае свою последню ю рубаш ку на свивальнички, а тут, м о ­
жет, всякие ры си го л о сят, гл яд я т с дубов зелены м и гл азам и и
летит и ш ум ит сам а п ти ц а-И гр а, — А рсенич крепко сделал
ударение на первой букве, — л ети т п ти ц а-И гр а, вся белая с
ч ерн ы м и к р ы л ь я м и , вьется, кр и чи т, хочет его, н ап р и м ер ,
кры льям и до см ерти затр еп ать ... И , конечно, не см огли они,
беззащ итны й м ладенец с м атер ь ю , стерп еть тако й муки, го л о ­
ду-холоду, поругания, и тут же и скончались, п о том у что у ней
не только м о л о к а в грудях, а и хлеба ни синь пор о х а не осталось
для пропитания... И что же ту т случилось, какое внезапное
чудо! Звери, птицы , и те в о зр ы д али , восскорбели о ней, и такой
вихорь поднялся по лесу, что в сам у ю ночь-полночь просну­
лась вся обитель о т тако го ш ум у, а древний это т старец, ж и во­
писец, вскочил, нап рим ер, с л о ж а в своем студии, слы ш и т в
этом стр аш н о м ш ум е чей-то голос, повелеваю щ ий ем у поско­
рее в лес идти, и, как бы л, так и вы бегает вон, всех будит, зовет
м атерь игум енью , зовет сам у ю стар у ю старицу-схимницу, и
отправл яю тся они, значит, в трех лицах, с огням и, с ф онарям и,
в этот сам ы й неп роходим ы й лес. А т а м , наприм ер, то л ько уж
безды ханное тело лежит! С то и т ч ащ а дрем учая — и леж ит под
ней, под сосной, к о то р ая певг н азы вается, м а ть красы неопи­
санной, вся как снег б елая, в своей ризе черной, гробн ой, с
м ертвы м м ладенц ем у бесплодной груди — и го ри т округ ее
головы венчик огненны й, весь лик ее бледны й и ризу озаряет:
значит, т о т сам ы й, какой не насм елился старец-ж ивописец на
своей иконе под р и со вать, узнавш и о грехе Е лены , про то, как
она такая в м иру была! — Э то ли-с не чудо великое, это ли не
19 И.А. Бунин,т.З

497

указание? — воскликнул А рсенич восторж енно и горько, глядя
на детей в о п р о ш аю щ и м и красн ы м и гл азам и , о т которы х еще
белее казал ась его взл охм ачен н ая седина.
— Ее в м о н асты р ь принесли? — спросили дети.
— П онятно-с, куда же б ольш е. И , конечно, с великими по­
честям и, отпели и схоронили, как м ощ и, в сам ой церкви, даж е
и с м ладенц ем вм есте, и к ручке ее со слезам и прикладались...
Вот ту т-то небось и вспом нили, что ап о сто л ы -то святы е нам
наказы вали: пом ните, м о л , — великое, несметное множ ество
грехов при кры вает лю бовь!
Т ем ная свеча п о лы хала, как лучина, А рсенич см олк и долго
м о л чал в какой-то дум е, гл яд я на свою руку и на ветош ку,
заж ату ю в ней. М итя п р и стал ьн о и серьезно ковы рял подсвеч­
ник, об ли ты й засты вш и м сал о м . В адя не своди л с огня непод­
вижных и уже д р ем о тн ы х гл аз. В зале о п ять играли польку
«Анну», и кто -то см еясь кричал: «Н е пускать, не пускать!»
Вдруг В адя очнулся и спросил охрип ш и м голоском :
— А вы будете святой?
Арсенич закач ал го ловой.
— Ах, сударь, какой вы грех великий говорите! Д а я, как пес
какой, округ господ весь век свековал, дня о дного страдани я не
знал! За что же н агр аж д ать -то меня?
— А вы это все сам и вы дум али?
— Бож е избави! Я все это по н ар о д у слы ш у д а из книг
сличаю -с. Сиж у и читаю -с на гулянках, — у м еня книги беспо­
добны е, старинны е есть... Д у ш а у м еня, правд а, не нонеш него
веку... М не Г оспод ь не по засл у гам великий д ар дал. Э того
дар у старц ы вал аам ские то л ь к о при великой древности, д а и то
не все, д о м о гаю тся . Э то прелестны й д ар — слезны й д ар назы ­
вается. А уж как я стихи, н ап рим ер, л ю б л ю , то го и сказать даж е
невозм ож но!
И , гл яд я на детей гр у стн о -р адо стн ы м и гл азам и , Арсенич,
на старинны й лад, певуче п р о д екл ам и р о вал :
И в последний мой час я завет вам даю:
Посадите вы ель на могилу мою!

За окн ом , по су гр о бам , скрипели п о л о зья саней, со скрипом
ш ли к кры льцу лош ад и , гр о м ы х ая бубенчиками: кто-то уезжал
в светлую м о р о зн у ю ночь, в те тум ан но-серебри сты е леса, что
сказочно тем нели по к о со го р ам за лугам и .
В зале играли и тан ц евали п ольку «Анну», и Арсенич, за­
кры в гл аза, с улы бкой покачи вал в та к т го л о вою .
— Ах, но и светская жизнь хороша-с! — сказал он, взды хая. —
И кабы м о я воля, прож ил бы я на свете ты щ у лет!
498

— А зачем?
— А затем -с, что все бы жил, см о тр ел , на Бож ий свет ди ви л ­
ся... Очень я р асстрои лся нонче, р азд у м авш и сь об этой Елене,
вечной печальнице, а п о т о м вспом нил, нап рим ер, великом уче­
ника В онифатия — и залился в три реки о т радости! Тож е
простого звани я человек бы л... р аб крепостной, то л ько и всего-с... И уж совсем иного складу: отпеты й бокутир, беспутная
головуш ка, все нипочем ... П и ш у т его, нап рим ер, на об разах
русы м... в ж итии так п р ям о и сказано: ж елто вол ос бы л, —
значит, весь, небось, в веснуш ках, р о с то м не велик, и гл аза
веселые, наигранны е, не то что у этой Е лены -страдалицы . Б ы л
он в городе Рим е, у госпож и своей А гл аи ды сто льн и ком , при
столе, наприм ер, прислуж ивал — ну, и пленил ее... В ж итии,
конечно, уж очень бездуш но сказан о — м о л , не будучи зам уж ­
ней, ж изнь свою п р о текал а в грехах, сделалась преклонна сво­
им похотям , про ж и вал а в б еззако н н о м сож ительстве с р аб о м
своим В ониф атием , а ежели судить в эт о м случае по человече­
ству, то, небось, так случалось: увидит его, глян ет и усмехнет­
ся, — вот, м о л , хорош ий человек, а т а м и п о л ю б и л а и п ри бли­
зила к себе... Н у, ж ивут они так и м п о б ы то м год, ж ивут другой,
она за ним небось как за ребен ком заб о ти тся, — есть такие
женщ ины, ласковы е, прелестны е, б о го м о л ьн ы е душ ой, хоть и
в грехе всегда, ником у, н ап рим ер, не у м ею т о т к а зат ь по своей
д оброте... О н день и ночь с п ри ятелям и , на ги тарах т а м на
разны х играет и винцо пьет, — в ж итии так и сказано: бы л
обуреваем страстьм и, погрязал в грехах, — а она все дом а, ш ьет,
небось, ему что-нибудь, нежно о нем думает, все измены прощ ает
ему, вроде матери... Т олько-с врем я-то не ждет, проходят, напри­
мер, ее лета, стала она над своей судьбой задумы ваться, иной раз,
небось, и поплачет тиш ком ... И , как говорится, насмелилась раз.
Д орогой, говорит, м ой возлю бленны й, есть у меня мечта завет­
ная: я д ля тебя всем пож ертвовала, ни лю дей, ни Бога, например,
не боялась, а живем м ы все-таки не венчанные, не признанные —
надо нам в д о м часть м ощ ей внести, просветить наш дом. У м о ­
ляю тебя — снаряди корабль, возьм и злата, серебра, дорогих
благовонных плащ аниц всяких, чтобы , например, эти честные
мощ и увить, и плы ви ты в Киликийскую страну, в город Тарс, там
много святых страстотерпцев свои главы за Х риста сложили...
Ну, он, конечно, на это соглаш ается, снаряж ает корабль парус­
ный, устилает его, например, всякими коврам и и ш елками ш ам а­
ханскими и отплы вает в путь с друзьями-приятелями, с винами,
с музыкой, со всякой дворовой прислугой...
— А д о р о го й буря поднялась? — спросили дети.
— Н ет-с, н ап р о ти в то го , все они п реблагоп олучно достигли
499

тех стран. О пустили т а м все свои якоря, паруса — и отп р авл я­
ется он в это т го р о д Т аре, в гостины й д о м , чтобы , значит,
отдохн уть, п огулять, а с у тр а и за д ело взяться. П роходит,
наприм ер, градские во р о та, идет вверх по улице, конечно, бес­
печный, б еззаботны й, нап евает свою ар и ю и вдруг слы ш ит
страш ны й ш ум ... С пеш ит, пон ятно, поскорей туда и видит
бесчеловечное см ертоубий ство: сгрудился н ар о д на площ ади,
кричит, м ахает рукам и и требует казни, а посеред площ ади
сидит ж естокий судья и м учает л ю тей ш и м и м укам и святых
христиан, — кого велит надвое р убить, ком у гл аза вы колоть,
ком у го лову отсечь, — а перед ним старец на коленях, прекло­
нился под остры й об о ю д н ы й меч и восклицает в свой послед­
ний час: «Д а святи тся им я Господне, Х ристово, пречистое!» И
как услы хал это В ониф атий, это т, н ап рим ер, беззаветны й бокутир, так и загорелся весь, — в ж итии так п р ям о и сказано:
возвеселился духом за им я Г осподне, — кинулся в самы й народ,
выскочил наперед всех д а и подхвати, даж е не подумавш и, тот
старцев крик: «Д а прославится, м ол, им я Господнее! Ч то вы, мол,
делаете, язычники бездуш ные, пропустите меня — хочу и я по­
страдать за Спасителя!» Тут все, понятно, к нему — ужасаю тся
за него, уговариваю т — побойся, например, за жизнь свою , оду­
майся, ты чужеземный гость, какое тебе дело... А он — все свое:
«Знать ничего не хочу, недостойны вы меня склонить, прельстить —
п ро к л и н аю ваш их м р а м о р н ы х б о го в, секите м не голову!» Р а­
зорвал едины м м ахом все свои одеж ды разноцветные, пал на
колени середь площ ади, уронил свою головуш ку...
— И принял м ечное сечение, — д о б а в и л В адя тихо.
— Д а-с, и при нял м ечное сечение, н ен аглядн ая м о я деточ­
ка! — воскликнул А рсенич и, п о й м ав его ручку, крепко п ри ж ал­
ся к ней своим и хо л о дн ы м и губам и , на к о то р ы е закап али горя­
чие слезы . — Н у, д а что! — п р о ш еп тал он п о то м , о тверты ва­
ясь и л о в я по столу свой пл ато к. — Н икуда я стал, совсем
никуда!
Утерш ись, он достал из кар м ан а осьмуш ку табаку, стал, об­
легченно взды хая, вертеть толстую папиросу. Д ети долго см от­
рели то на его седую голову, то на больш ую дрож ащ ую тень ее
на стене, слуш ая нестройный, уже застольны й говор и смех в зале.
— В ам В они ф атий б о л ьш е нрави тся? — стр о го спросил
М итя.
— Г реш ны й человек, — п р о ш еп тал А рсенич, поспеш но на­
клоняясь, чтоб ы я зы к о м заклеи ть свою вертуш ку, — уж очень
мне его кураж нравится!
Капри., 23 января., 1914

ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР

Н а Ф ом иной неделе, в ясны й, чуть р о зо вы й вечер, в ту
прелестную пору, ко гд а зем л я то л ь ко что вы ш ла из-под снега,
когда в степны х лощ и нках еще леж ит под го л ы м и дубкам и
серый затвердевш ий снежок, ходил по одной елецкой деревне,
от д во р а к двору, стари к нищ ий — без ш апки, с д ли нной х о л ­
щ овой кисой через плечо.
Д еревня эта б о льш ая, но м о л чал и вая, полевая. Д а и вечер
такой вы дался. П усто б ы ло вд о ль бесконечно разливш егося
глинистого пруда, на р о в н о м вы гоне, где, в тени о т изб и пунек,
шел, держ а в руке вы сокую ореховую палку, это т лы сы й и еще
черный старик, похож ий на святителя. Вы гон чисто, ярко зеле­
нел, в воздухе свеж ело, пруд, вы пукло-полны й, зеркал ьн о-те­
лесного тона, очень хорош бы л, хотя ещ е п л ав ал а на нем одна
буты лочно-зеленая льди на. Г де-то на т о м боку, тепло и л аско ­
во освещ енном в упор низким солнцем , — где-то, как казалось,
очень далеко, — п л акал ребенок, заблудивш ийся за какой-ни­
будь ригой или а м б а р о м , и м и л о бы ло слуш ать по заре его
ж алобны й о д н о о бр азн ы й плач... Н о п о д авали плохо.
Т ам , при въезде, возле стар о го б о гато го д в о р а с вековы м и
дубам и в грачины х гнездах, за красной кирпичной избой в три
связи, п о д ал а м о л о д а я сер о глазая бабочка, д а и то пустяк.
С тояла она у кам енн ого п о р о га среди подсы хаю щ ей весенней
грязи, на тугой тропинке, д ер ж ал а сидевш ую у нее на руках
хорош енькую девочку с бессм ы сленны м и голубы м и гл азам и ,
в разн олоскутн ом чепчике, и, при ж им ая ее к себе, плясала,
при топ ты вал а босы м и но гам и и повер ты вал ась, разд увая си т­
цевую юбку.
— Вон старик, сейчас в. сумку о т д а м , — заго во р и л а она
сквозь зубы , впиваясь губам и в щ ечку девочки. —
Ппайду плясать,
Альни пол хрустит...
501

н загрубЪвшш въ степЛ ликъ шпего
не вы раж ала.
— ГдЬ таскался? — грубо н ш ало спроснлъ мужшгь. — Воровать
благо народъ в ъ п о л Ц
— З ач Ь м ъ воровать? — ровно и скромно отозвался
jtH igii. — У меня шесть челов4кь дЪтеи было, свои
J P мъ, х о зя й ств о .. .
— С лепой, слепой, а. рсбось, сколько наггаскалъ
^ у свою
яругу!
I Я(Ч— enh
I
черной работЬ на ш ахгахъ харцыэскнхъ десять л*Ьтъ работалъ.
— Энто не работа. Энто,
— Т ы лишняго не говори, — не возвы ш ая голоса"
не поднимая рЪсницъ, сказала хозяйка и перекусил ^
нитку. — Я похабнаго не слушаю.
кг
молчи, не б у д у .. . бары ня! — ск азал ъ му
Н и зв и н н т е .. . Я тебя вспраш иваю, — ска
за л ъ онъ, нахмуриваясь, нищему: — капая таю я шах
ты, когда зем ля не с^яна, не скорожена?
— Д а в4дь, кон еч н о .. . у кого она есть, къ примгЬ
РУ-..

— Погоди, я теб*Ь умн4й! — сказалъ мужихъ, хлрпнувъ ладонью по столу. — О твеч ай на вопросы в ъ
солдатахъ служ клъ?
— Ундеръ-церъ десятаго гренадерск&го малоросайскаго генералъ-фктьмарш ала граф а Р ум ян ц ева-Зад у наисхаго п о л к а .. . К акъ-ж е тах ъ не служ нлъ?
— Молчи, не вякай лишняго! В ъ какомъ году в зяАЖ?

— С емьдесятъ шестомъ году, въ ноябрЪ мЬсяц4.
— Н нчЬ м ъ не бы лъ провиненъ?

Поправки Бунина в рассказе «Весенний вечер»
по тексту V I тома берлинског о издания 1934 1936 гг.

И , перевернувш ись, перем ени ла го л о с на звонкий, ком у-то
подраж аю щ ий , кокетливы й:
— С тарик, стари к, не н ад о бн о ли в ам девочку?
Д евочка не испугалась, о на спокойно сусолила толстую
баранку — и м ать , ш утя, на все лады , с т ал а уго вари вать д евоч­
ку о т д а т ь ее подош едш ем у и улы бавш ем уся нищ ему:
— О тдай, деточка, отдай , а то м ы с то б о й во всем д воре
одни-одинеш еньки, н ам и м илостинку со тв о р и ть не из чего...
И девочка тупо п р о тян у л а ко р о тк у ю ручку, свой м аленький
кулачок с заж ато й в нем слю н явой котелкой. И нищ ий, с улы б­
кой качая го л о во й на чужое счастье, взял и пош ел, на ходу
закусы вая.
Он ш ел, держ а палку на отлет, наготове: то кубарем катится
под ноги зл ая хрипучая ш авк а — и, д окативш ись, неож иданно
см олкает; то ж елты й пуш исты й кобель яростн о дерет, кидает
зем лю зад ним и но гам и , стоя возле пуньки, и ры чит, захлебы ­
ваясь, с огненны м и гл азам и ... П о д о й д я к избе, к м ален ьком у
окош ечку, нищ ий см иренно кланялся и легонько стучал б ат о ж ­
ком в рам у. Н о часто никто не о тзы вался на этот стук: еще
досевали, д о пахивали м ногие, бы ли в поле. И стар ая крестьян­
ская душ а даж е втайне р адо вал ась: в поле народ... это врем я
год корм и т... не до нищ их... А п орой за стеклам и, в которы е
постукивал нищ ий, склонялась сидевш ая на лавке с грудны м
на руках белолиц ая б аба. В окош ечке, м ал ен ько м , бедном , она
казалась очень б ольш ой. Н ичуть не сты дясь, что нищ ий видит
ее м ягкую пш еничную грудь, она м а х а л а крупной рукой в
серебряны х кольцах, а ребенок, не вы пуская сл адкого соска изо
рта, леж ал, см о тр ел ей в лицо тем н ы м и ясны м и гл азам и , д р ал
голы е каряки в ро зо вы х точках о т блох. — «Б ог д аст, не п р о ­
гневайся!» — го в о р и л а б аб а спокойно. Ч т о д о старух, то каж ­
дая болезненно м о р щ и л ась , непрем енно вы совы валась наруж у
и д олго ж ал о вал ась, все твер ди л а, что р а д а б р ад о стью п од ать,
да нечего... все в поле... а без спросу б о язн о, ее, старуху, и так
заглодали... Н ищ ий согл аш ал ся, говорил: «Н у, прости за-ради
Бога», — и ш ел д альш е.
Он сделал за день верст тр и д ц ать и ничуть не ум орился:
только одеревенели, притупились, стал и неладно ви л ять ноги.
Д линны й м еш ок его бы л д о п оловин ы набит коркам и и кое-ка­
ким д обриш ком ; а п о д сни зкам и, под а р м я к о м в больш их
заплатах, под овчинной курткой и занош енной рубахой, давн о
висела на кресте л адан ка, где заш и то бы ло девян осто д ва рубля
бум аж кам и. И на душ е у него б ы ло покойно. К онечно, стар,
худ, вы ветрился, — р о т стянуты й, пересохш ий дочерна, нос
как кость, ш ея вся в трещ инах, кл етчатая, точн о проб ковая, —
503

но б о д р еще. Г л а за , ко гд а-то бы вш ие черны м и, гноились и
тум ан ились легким и б ел ьм ам и ; д а все-таки видели — и п олно­
водны й пруд, и р о зо вы й свет на избах на т о м боку, и даж е
чистое бледное небо. В оздух свежел, слы ш нее, но как б удто еще
д ал ьш е за м и р а л детский плач, пахло холодею щ ей травой...
Д ва голубя д руж но пронеслись н ад кры ш ам и , пали на глини­
сто м береж ку пруда и, п о д ы м ая головки, стали пить... Д авеча
на б о льш о й д ороге, в о д и н о ко м дворе, расщ едрились бабы:
п од али б о льш о й кусок ко лен кора и хорош ие, совсем еще хоть
куда ш таны : справил себе ихний м ал ы й , д а п ри давило его в
ям е, в пищ уле, где м уж ики глину копали. Т еперь нищ ий ш ел и
д ум ал: не то сбы ть их, не то с ам о м у надеть, а свои, уж очень
непарадны е, в поле под меж у кинуть?
К ончив деревню , он пош ел в короткий переулочек, на выезд
в степь. И в гл а за ем у глян уло лучистое, погож ее апрельское
солнце, опускавш ееся д алеко за равниной, за серы м и парам и и
яровы м и взм етам и . Н а с а м о м вы езде, на п о вороте укатанной
блестящ ей д о р о ги в ту д ал ь н ю ю при ты н ную деревуш ку, где
д у м ал заночевать нищ ий, сто ял а неб о л ьш ая новая изба, п л о т­
но кр ы тая вприческу, л и м о н н о го ц вета старн овкой . О то всех
отделясь, поселились ту т с го д то м у назад , — еще щ епа вал я­
л ась кое-где, — м уж с ж еной, л ю д и хозяйственны е и приятны е,
тай к о м то р го вавш и е водкой. Н ищ ий и пош ел п рям о к этой
избе: ш таны м ож н о б ы ло п р о д а ть хозяину ее; д а л ю б и л он и
просто зах о д и ть в нее, л ю б и л за то, что ж ивет она какой-то
своей особенной ж изнью , тихой и прочной, стои т на выезде и
гл яд и т чисты м и окош ечкам и на за к а т солнца, при ко то р о м
д оп еваю т в х олодею щ ем воздухе свои вечерние песни ж аво­
ронки. П о д глухой стеной, вы ходящ ей в переулок, б ы ла тень.
А с ли ц а б ы ло весело. П р о ш л о й осенью хозяин посадил под
окош ечкам и три куста акации. Т еперь они принялись и уже
опуш ились ж ел то вато й зеленью , неж ной, как на вербе. О бойдя
их, нищ ий вош ел через сени в горницу.
С перва, после солнца, он ничего не видел, хотя солнце и
сю д а глядело, освещ ая голубой п розрач н ы й д ы м , плававш ий
над сто л о м , п од висячей ж естяной л ам п о й . В ы гады вая врем я
для гл аз, он д о л го кланялся, крестился на новую ф ольговую
икону в углу. П о т о м слож ил м еш ок и палку возле двери на пол
и разли ч и л крупного м уж и ка в л ап тях и о б о р ван н о м полуш уб­
ке, сидевш его спиной к двери, на скам ейке за сто ло м , а на
лавке — н арядную хозяйку.
— Б л а го д а т ь в ам Г осподня, — негр о м ко сказал он ей, еще
р аз кланяясь. — С п р ош едчим празд н и ком .
504

Х отел бы ло спеть «Х ристос воскресе», д а почувствовал, что
будет некстати, и подум ал:
— А хозяин а-то, зн ать, д о м а нету... Ж ал ко ...
Х озяй ка б ы ла х о р о ш а собой, с л ад н ы м стан ом , с белы м и
рукам и, точно и не б аб а простая. О д ета о на б ы ла, как всегда,
по-праздничном у: перловое ож ерелье, м и ткал евая сорочка с
тонким и взд уты м и рукавам и , красн ы м и синим расш и тая за ­
навеска, ш ерстяная кубовая ю б к а в кирпичную клетку и гр у ­
бые, но крепко и по ноге сш иты е полсапож ки со стал ьн ы м и
подковкам и. С клон ив аккуратн ую голову, чистое лицо, она
вы ш ивала рубаху мужу. К о гда нищий поздоровался, она подня­
ла на него твердые, без блеску глаза, пристально посм отрела и
приветливо кивнула. П о то м , легонько вздохнув, отлож ила рабо­
ту, ловко воткнула в нее иголку, прош ла, постукивая по деревян­
ному полу полсапож кам и и виляя задом , к печке, вынула из
шкапчика косушку водки и толстую чаш ку в синих разводах.
— А при том и лся, однако... — как бы про себя сказал ни­
щ ий — и в извинение за водку, и слегка см ущ аясь м олчани ем
не повернувш егося к нем у м уж ика.
М ягко ступая л ап тя м и , скр о м н о об о й дя его, он сел на д р у ­
гую лавку, на угол сто л а, нап роти в. А хозяйка постави л а перед
ним косуш ку, чаш ку и вернулась к рабо те. Т о гд а тяж ело п о д ­
нял голову это т зд о р о в ы й об о р ван н ы й степняк, — перед ним
зеленел целы й п о л ш то ф , — и, прищ уривш ись, уставился на
своего скром н ого собуты льни ка. М ож ет, он и п ри творялся
м ал ость; но все же ли ц о его воспалено б ы ло, гл а за пьяны ,
налиты м у тн ы м блеском хм еля, пересм ягш ие губы пол урас­
кры ты , точно в жару: видно, уж не первы й день пил он. И
нищ ий слегка подтян улся и осто р о ж н о стал н ал и вать свою
чаш ку. Ч т о ж, м о л , всякий свое пьет... ту т ш инок, и м ы друг
друж ке не м еш аем . О н п од нял голову, и тум анно-черны е гл аза
его цвета спелого тер н а и весь вы ветренны й и загрубевш ий в
степи лик ничего не вы раж али.
— Г де таскался? — грубо и ш ал о спросил м ужик. — В оро­
вать приш ел, б лаго н ар о д в поле?
— З ач ем в о р о в а т ь ? — р о в н о и с к р о м н о о т о зв а л с я ни­
щий. — У м еня ш есть человек детей б ы ло, свой д о м , хозяй ст­
во...
— С лепой, слепой, а небось сколько н атаскал перьев, п руть­
ев у свою яругу!
— Зачем? Я в черной р а б о те на ш ахтах харцы зских десять
лет раб о тал ...
— Э н то не р а б о та . Э н то...
— Т ы лиш него не го во р и , — не во звы ш ая го л оса, не п одни­
505

м ая ресниц, сказал а хозяйка и перекусила нитку. — Я похабно­
го не слуш аю . О т м уж а ещ е не слы хала.
— Н у, м олчи , не буду... бары ня! — сказал муж ик. — Н извините... Я тебе вспраш иваю , — сказал он, нахм уриваясь, ни­
щ ем у, — какие такие ш ахты , ко гд а зем л я не сеяна, не скорож е­
на?
— Д а ведь, конечно... у кого о на есть, к прим еру...
— П о го д и , я тебе умней! — с к а за л м уж ик, хлопнув л а ­
д о н ью по столу. — О твечай на вопрос: в со л д атах служил?
— У ндер-цер д есято го гренадерского м алоросси йского ген ер ал -ф и тьм ар ш ал а гр аф а Р ум янцева-Задунайского полка...
К ак же так не служил?
— М олчи, не вякай лиш него! В как о м году взяли?
— С ем ьдесят ш естом году, в н ояб ре месяце.
— Н ичем не бы л провинён?
— Н икак нет.
— Н ач ал ьств о ублаж ал?
— Н е м о г то го не дел ать. П рисягу при м ал.
— А это что за ш р ам на шее? П о н я л ай нет, куда я вижу? —
Э то я его исп ы ты ваю , — сказал м уж ик, у гр ю м о д вигая б ровя­
ми, но м еняя властн ы й тон на более п ростой и об ращ ая к
хозяйке свое ш альн ое лицо, зо л о ти сто освещ енное сквозь т а ­
бачны й д ы м зак ато м . — Я его насквозь вижу... Н е л ап тем щи
хлебаю !
И о п ять нахм урился, взглянув на нищ его:
— П еред святы м крестом — евангелием преклонялся?
— Т ак точн о, — о твети л нищ ий, успевш ий вы пить, вы те­
реться р укавом , сесть о п ять п р ям о и п р и д ать своем у лицу и
тум ан н ы м гл а за м бесстрастное вы раж ение.
М ужик м у тн о огляд ел его:
— В стань передо мной!
— Н е ш ум и. Тебе сказан о ай нет? — спокойно вм еш алась
хозяйка.
— П о сто й ты за-р ади Б о га, — о тм ахн улся муж ик и п овто­
рил: — В стань передо мной!
— Д а что-й-то вы, ей-Б огу... — за б о р м о т а л б ы ло нищий.
— В стать, тебе говорят! — крикнул муж ик. — Я тебе воп­
рос сделаю .
Н ищ ий поднялся и переступил с ноги на ногу.
— Руки по ш вам ! Т ак. П ач п о р т есть?
— Д а ай вы урядник, что ли...
— М олчи, не смей так со м н о й б алакать! Я умней тебе! Я
сам тянулся. П о казы в ай сию минуту!
П око р н о , поспеш но отстегнув крю чки ар м я к а, п о то м ов­
506

чинной куртки, нищ ий д о л го ры лся за пазухой. Н акон ец вы т а­
щ ил завернутую в красны й п л ато к бум агу.
— П о д ай сю да, — о тр ы ви сто сказал мужик.
И , развернув платочек, нищ ий п о д ал ем у истертую серую
книжечку с б о льш о й сургучной печатью . М уж ик неловко рас­
кры л ее ко р явы м и п ал ьц ам и и, д ел ая вид, что читает, далеко
отставил о т себя, откинулся и д о л го см о тр ел сквозь д ы м и
краснею щ ий свет зари.
— Так. Вижу. Все в аккурате. Бери н азад, — с т р у д о м ска­
зал он спекш им ися губам и . — Я беден, беден, я, м ож ет, другую
весну не паш у, не сею ... м еня л ю д и зар езал и , я у него, у собаки,
в ногах валялся... а м не, м ож ет, цены нету... А что наворовал ,
сказы вай, а то убью сейчас! — крикнул он свирепо. — Я все
знаю , все прийзош ел... сам в см оле кипел... Ж и зн ь н ам Господь
дает, а о ты м ает ее всякая гади на... Д ав ай сю д а м еш ок, и боле
никаких!
Х озяйка то л ь к о го л о в о й качнула и откл о н и лась от вы ш ив­
ки, разгл яд ы в ая ее. Н ищ ий пош ел к двери, п о д ал муж ику и
меш ок. М ужик взял, полож ил возле себя на скам ейку и, п ри м и ­
ная его ,с к а за л :
— П р ави л ьн о . Т еперь садись, д ав ай п о б ал акаем . Я все эти
дела разбяру. Я свою ревизи ю сделаю , не бойся!
И зам о л ч ал , уставивш ись в стол.
— В ясна... — п р о б о р м о т а л он. — А х, д а р азн есч астн ая
субботуш ка, нельзя в поле р а б о т а т ь ... Д елай! — крикнул он,
стараясь щ елкнуть пальцам и .
Пошла барыня плясать,
Голубые пальцы...

И опять зам о л ч ал . Х о зяй к а за гл аж и в ал а нап ерстком вы ­
шивку.
— Я корову пойду д о и ть, — ск азал а она, п од ни м аясь с м е­
ста. — О гня без м еня не вздувайте, а то еще пож ару спьяну
наделаете.
М ужик очнулся.
— Господи! — воскликнул он обиж енно. — Х озяю ш ка! Д а
неужто м ы ... О б м уж у небось скучились?
— Э то не тв о я печаль, — сказал а хозяйка. — Он в городе,
по делу. П о к аб акам не таскается.
— П отаскаеш ься! — сказал м ужик. — Ч т о ж мне, ай под
дорогу теперь вы ходить? В ам , чертям , б о гаты м , хорош о...
Х озяйка, зах вати в подойник, вы ш ла. В избе тем н ело, бы ло
тихо, и розовы й свет р азл и в ал ся в тем н оте, м ягкой, весенней.
М ужик, облокотись на сто л, д р ем ал , насасы вая потухш ую ци­
507

гарку. Н ищ ий сидел см ирно, неслы ш но, присклонясь к тем н о ­
м у простенку, и ли ц а его почти не б ы ло видно.
— П иво пьеш ь? — спросил мужик.
— П ью , — п ослы ш ался негром кий ответ.
М уж ик пом о л ч ал .
— Б р о д яги м ы с то бо й , — сказал он х м уро и задум чиво. —
С в о л о та несчастная... побируш ки... М не с то б о й скуплю!
— Э то прави льн о...
— А пиво я л ю б л ю , — о п ять п о м о л ч ав, гр о м к о сказал м у­
жик. — Н е д ерж ит, стерва! А то бы я и пива вы пил... и закусил
бы... у м еня язы к н ам ок, есть хочется... Закусил бы и выпил...
да... А эта, хозяйка, х о р о ш а лицом ! М не бы такую -то на при­
стяж ку, я бы ... Н у, ничего, сиди, сиди... Я слепых уваж аю .
П ри д ет престольны й праздник, я их, слепы х-то, бы вал о, чело­
век д в ад ц ать за сто л посаж у, у нас д в о р бы л — пои скать т ак о ­
го-то! О ни м не и стих спою т и п оклан яю тся... С тихи м ож еш ь
петь? П р о А лексея Б о ж ьи человеки? Я эт о т стих д олю баю .
Бери чаш ку, — своей угощ у...
Взяв из рук нищ его чаш ку, он п од н ял ее на слабы й свет зари
и н алил д о половины . Н ищ ий встал, низко поклонился, вы тя­
нул чаш ку до д н а и о п ять сел. М уж ик п о тащ и л к себе на колени
его м еш ок и, р азв язы в ая, заб о р м о та л :
— Я т е б я сразу п он ял... У м еня, б р ат, денег хватит, я тебе
не ровня... Я их хладн о кр о вн о проживаю.*, проп иваю ... В год
по л о ш ад и проп иваю , по хорош ем у бар ан у п рокуриваю ... Ага!
Н ако л о л ся на муж ичка, понял, кто я такой? А мне тебе ж алко...
Я поним аю ! Вас, таких-то, ты щ и весеннее врем я идут... Г рязь,
чйчер, ни путя ни д ороги , а ты иди, кланяйся... д а еще не то
д ад ут, не то нет... Брат! Р азя я не пон им аю ? — спросил мужик
горько, и гл а за его налили сь слезам и.
— Н ет, вешнее врем я ничего, х орош о, — тихо сказал ни­
щ ий. — И деш ь полем , б о л ьш ако м ... один, как есть... О пять же
солнуш ко, тепло... П р ав д а, б ольш ие ты сячи нас таких-то идут.
— Я две л о ш ад и про п и л , — сказал муж ик, вы гребая из
м еш ка корки, вы таскивая ж илетку, коленкор, ш тан ы и л а ­
поть. — Я все тво и хрунки, л о х м о ть я несчастные разберу...
Стой! Брю ки! Э то я у тебя, с ден ьгам и справлю сь, обязател ьн о
куплю ... С колько?
Н ищ ий подум ал.
— Д а я бы за д в а о тд ал ...
— Т рояк дам ! — сказал м уж ик, под ни м аясь, подсовы вая
под себя ш тан ы и садясь на них. — М ои! А л ап о т ь где другой?
С овсем новы й, — значит, о б язател ьн о украл... Н у, д а уж лучш е
во р о вать, чем так-то , не хуже м еня, сердце себе т ер зать вешнее
508

врем я, с го л о ду о ко л евать, сенцы последние р аскры вать, когд а
последний пастух, и т о т при делу... Я л о ш ад ь пропил, а она,
скотина-то, до р о ж е человека стоит... А й я не пахарь, не ко ­
сец? — А теперь пой стих, а то убью сейчас! — крикнул он. —
М не с то бо й скушно!
Д рож ащ и м , скр о м н ы м , но при вы чны м го л о со м нищ ий за ­
пел из тем ноты :
Жили-были братья родные,
Богом-Христом братья сводные...

— Ах, д а и своднаи! — вы соко и ж ал о стн о п од хвати л м у ­
жик, надры ваясь.
Н ищ ий р о вн ы м церковны м нап евом п род олж ал:
Один беден-скуден,
У гною-проказе...

— А другой бога-аты й! — не в л ад , загл у ш ая его, со слеза­
м и в голосе п о д х в ати л м уж ик. — С ердитей! — крикнул он,
сры ваясь. — М ине горе съело, у всех лю дей праздни к, у всех
лю дей севы, а я гр ы зу зем л ю , она, р о д и м ая, д ругую весну у
меня пустуя... П о д ай сю д а чаш ку, а то убью сейчас! О ткрой мне
окош ко!
И опять нищ ий п о корно п о д ал чаш ку. П о т о м стал о тво р ять
окно. Н овое, оно забухло и д о л го не под авал о сь. Н аконец,
подалось, распахнулось. С веж о, х о рош о зап ах л о полем . П ол е
бы ло уже совсем тем н о , р о зо в ая зар я потухла, чуть реял а над
м ягкой ть м о й его, тихого, счастливого, о п лод отворен н ого.
С лы ш но бы ло, как допевали свои сам ы е последние песни полу­
сонные ж аворонки.
— П ой, Л а за р ь , пой, р о д н ы й м о й братец! — сказал мужик,
п ротягивая нищ ем у полную чаш ку. — О б а м ы с тобой ... Т о л ь ­
ко что ты передо м ной? Бродяга! А я р абочий человек, всех
страдащ их поилец-корм илец...
Он тяж ело, сры ву сел и о п ять полез в м еш ок.
— А это что у тебя такое? — спросил он, р азгл яд ы вая ко ­
ленкор, чуть п о розовевш ий о т едва у л о ви м о го света зари.
— Т ак... бабы п од али , — сказал нищ ий тихо, чувствуя, что
от хмеля все п лы вет п о д ним , что п о р а уходить и что надо
как-нибудь вы тян уть из-п од м уж и ка ш таны .
— К ак — так? Бреш еш ь! — крикнул м уж ик, уд аряя кула­
ком по столу. — Э то саван! Вижу! Э то гробн ы й саван! — со
слезам и крикнул он, отпихнул о т себя м еш ок и, зам о т ав л о х ­
м ато й го ловой, зап л акал . — В озгордился я на Бога! — горько
сказал он, плача.
509

И , натуж иваясь, л ад н о , сильно запел:
Зародила-сохранила меня мать,
Непростительного!
Усе муки прийзашел,
Все печали прийзашел,
Нигде счастья не призрел!
Говорила мине мать,
Приговаривала:
Кабы знала-ведала,
Такой чады никогда
Не стерпела бы...

— Д у ш а м о я греш ница, веретенница! — дико закри чал он,
плача, и вдруг с ж утки м х о х о то м зах л о п ал в ладош и . — Н и­
щ ий человек, о тдай м не свои деньги! Я тебе насквозь знаю , я
тебе насквозь чую — отдай! Знаю , что есть! Н е м ож ет того
бы ть, чтобы не бы ло, — о тд ай за-р ади с ам о го Г осп од а Бога!
И , ш атаясь, поднялся, и у нищ его, тож е поднявш егося, о т ­
нялись ноги о т страха, зан ы л о в ляж ках. Заплакан ное лицо
м уж ика, чуть видное в сум ерках, б ы ло безум но.
— О тдай! — п о в то р и л он сразу охрип ш и м голосом . — Заради Ц ар и ц ы Н ебесной — отдай! Вижу, вижу — за грудь, за
пельки ухватился, — значит, есть, — у вас у всех есть! О тдай —
тебе все равно ни к чему, ты в гробу одной ногой, а я навек
человеком стану! О тд ай д о б р о м , — б р ат, родны й, не д оводи
д о греха!
— Н икак нет, — тихо и бесстрастно сказал нищ ий.
— К ак?
— Н икак нет. Д в а д ц ат ь лет соби рал. Н е реш усь.
— Н е отдаш ь? — сипло спросил мужик.
— Н ет, — едва слы ш н о, но неп околеби м о сказал нищий.
М уж ик д о л го м о л чал . В тем н о те б ы ло слы ш но, как у обоих
стучали сердца.
— Х о р о ш о , — с безум н ой по к о р н о стью п р оговори л м у­
жик. — Я тебе убью . П ой д у, найду кам ень и убью .
И , ш атаясь, пош ел к порогу.
Н ищ ий, п р ям о сто я в тем н о те, ш ироко и м едленно перекре­
стился. А мужик, б ы ко м склонив голову, уже ходил п од окн а­
ми.
П о т о м послы ш ался хруст, — видно, он вы д и рал кам ень из
ф ундам ента.
И через м инуту д верь снова хлопнула — и нищ ий вы тянул­
ся ещ е более.
— О статни й р аз тебе го в о р ю ... — п р о б о р м о тал муж ик спа­
ленны м и губам и, по д х о дя к нем у с б о л ьш и м белы м кам нем в
руках. — Б р ат...
510

Н ищ ий м о л чал . Л и ц а его не б ы ло видно. Разм ахнувш ись
левой рукой и п о й м ав нищ его за ш ею , м уж ик крепко ударил
его в откачнувш ееся лицо х о л о д н ы м кам н ем . Н ищ ий рванулся
н азад и, п адая, зад евая л ап тем стол, стукнулся заты л к о м об
лавку, п о то м об пол. И , н аваливш ись на него, муж ик стал
яростно, сдавив в груди ды хание, перебивать ему кам н ем го р ­
ло.
Ч ерез десять м ин ут он бы л уже д алеко в тем н ом ровн ом
поле. Б ы л о звездно, свежо, м еталлически пахло землей. С о ­
всем трезвы й, он ш ел так б ы стро и так легко, что, казалось,
м ож но б ы ло еще сто верст пройти. Л ад ан ку, сорванную с кре­
ста нищ его, он крепко д ерж ал в кулаке. П о т о м вдруг ш вы рнул
в темны е взм еты . Г л а за его сто ял и по-совином у, зубы бы ли
стиснуты , как клещ и. Р аскры тую голову, — ш апку он не наш ел
в тем н оте, хотя искал д о лго , — о б л и в ал о хо л о дом . Он б ы ла
как кам енная.
Капри. 31 января. 1914

ПРОИЗВЕДЕНИЯ,
Н Е ВКЛЮЧАВШИЕСЯ И. А. БУ Н ИНЫ М
В СОБРАНИЯ СО ЧИ Н ЕН И Й
В СТРАНЕ ПРАЩ УРОВ

В К о л о м бо выехал рано утром и занял место в вагоне по левой
стороне: так советовал путеводитель; кром е того, справа шел за
окнам и вагона слиш ком ослепительный блеск сеянца, несмотря
на то, что над окнам и, как во всех тропических поездах, был навес.
П оезд ш ел сн ачала по о б р аб о тан н ы м р авни нам , среди ко­
косовы х п ал ь м и прочих растений, свойственны х низм енно­
стям о строва, среди рисовы х нив, м инуя ин огда маленькие
селения. П о т о м ж елезная д о р о га стал а постепенно п од н и м ать­
ся, п о то м снова спустилась и по ш л а по долине, страш ной сво­
ими ли х о р ад кам и , им енуем ой Д оли н ой Теней С м ерти. Вдали
уже виднелись двойны е верш ины А л агал л ы .
К о гд а перем енили обы кновенны й п ар о во з на горны й, пере­
сел к окну нап раво. Д о р о га п о ш л а среди гор, по их скатам ,
изгибаясь по обры ву гр о м ад н о й горы , пр о ш л а десять тунне­
лей. Видел под ним и глубокую долину, за д оли ной тонущ ие в
солнечном тум ан е верш ины В ерблю ж ьей Г оры и Г оры Б и б­
лии. Д ал ьш е д о р о га с тал а то л ь к о уступом на гранитной скале
А л агал л ы , над го л овокруж и тельн ой бездной.
Возле П ерадении поезд пересек по м осту реку М ахавели.
С ад П ерадении бы л в десяти м инутах ходьбы от станции.
Т ам поместился в правительственной гостинице против входа
в сад. Э то бы ло больш ое одноэтажное строение с просторной
верандой. Белую крышу ее поддерживали грубые деревянные ко­
лонны; между колоннами висели горшки с цветами; на деревянном
полу веранды всюду были разбросаны больш ие кресла с далеко
выступающ ими вперед подлокотниками, куда клали ноги все ле­
жащие в этих креслах, на веранду выходили двери четырех комнат.
В гостинице не о к азал о сь ни о д ного ж ильца. С вободно
вы б рал себе одну из этих к о м н ат, очень обш и рную и высокую ,
без п о то л ка, — деревянная к рутая к ры ш а п ад ал а своим и о тко ­
сам и не пр ям о на стены , а на столбики, стоящ ие вдоль стен, так
что воздух всегда м о г ходить по ком н ате. В ней все бы ло
512

просто, прочно, а у стены стояла прочная железная кровать, возле
другой — умы вальник, между двум я окнами, выходивш ими на
веранду, стоял больш ой деревянный стол; в одном углу ровно
жужжал под крыш ей электрический вентилятор. С другой сторо­
ны к ком нате прим ы кал ш ирокий и грубый бревенчатый коридор:
в конце его бы ла больш ая и все-таки всегда горячая от зноя,
душ ная уборная, где стояло ведро с песком, которы м нужно было
засыпать жерло отхожего места, — тут же стояла цинковая ван­
на, в которую слуга долж ен бы л натаскивать воду ведрами.
В седьм ом часу утра ходил купаться в этой ванне, — она бы ла
уже налита, и слуга стоял возле нее, вы ж идательно и подобост­
растно улыбаясь, с босы м и см углы м и ногами, в белом халате,
женственно полный, с волосам и по-женски длинны ми и зачесан­
ными назад, схваченными на темени круглы м черепаховым греб­
нем, блестящ им, как вороново кры ло. Искупавшись, пил у себя
чай, — все то т же и все так же улыбавш ийся слуга приносил
поднос с чайником, горячим тостом и вареньем-желе. Затем шел
в сад. В саду бы ло жарко, роскош но и парно, пахло теплой водой
реки, окружавшей его с трех сторон; сад особенно был богат
видами лиан, пальм , бам буков, орхидей и теми особы ми расте­
ниями, которы е питаю тся пож иранием насекомых. В полдень
возвращ ался к завтраку, ел вареную и безвкусную местную рыбу,
жесткое вареное мясо, огненные керри й фрукты.
П осле зав тр ак а сидел на веранде и читал, полож ив ноги на
подлокотники, в четы ре час пил чай, п о то м снова ш ел в сад, к
семи во звр ащ ал ся д о м о й , б р ал ванну и обедал: снова ж есткая
говяд и н а или ав стр ал и й ская б ар ан и н а, какая-н иб удь дичь,
опять-таки вареная, безвкусная, п лод ы и сыр. П осле обеда
опять сидел на веранде, пил сода-виски и д у м ал , д ум ал.
Веранда б ы ла ш и р о ка и длинна. П еред ней рассти лался
зеленый луг, д ал ьш е сто ял а великолепная гущ а сада. Б ы стро
темнело, п о то м на м инуту стран но, сказочно светлело — и все
тонуло в черной теплой тем н оте. И н о гд а с гр о м ки м ж уж ж ани­
ем ударялся в грудь гр о м ад н ы й жук и гудел, запутавш ись в
складках легкой белой одеж ды ; п л авны м и точкам и , потухая и
загораясь, плы ли в разны е сто р о н ы зелены е огоньки светящ их­
ся мух; бесш ум но, с ласко вы м , чуть слы ш н ы м гортан н ы м го ­
вором проходили сингалезы , низко светя ого н ькам и ф онарей
возле ног — о т змей. А ночью из тем н о ты непрестанно р а зд а ­
валось короткое чиканье: заж и гал спичку и видел скользящ его
по стене о гр о м н о го , плоского серо-чеш уйчатого хам елеон а —
на м гновенье м ел ькал отблеск спички в его гл азах с узким
кош ачьим зрачком . П о ту ш и в же спичку, чувствовал, как все
сущ ество таял о , р аство р яясь в этой черной, теплой тьм е.
513

Ч а с то ходил в неп ролазн ы е леса, окруж авш ие П ерадению .
Т ам , в этих влаж ны х зарослях, так все киш ело гром адн ы м и
черны м и пиявкам и, что вы ш е колен нуж но б ы ло о б ви вать ноги
б интам и; по целы м часам н а б л ю д а л т а м р аб о ту терм и тов, в
непрестанном движ ении ко то р ы х сверху д онизу чернели их
высокие кон усообразн ы е дом и ки ; н аб л ю д ал ж изнь «сты дли­
вой» м им озы : как то л ь ко п р о тяги в ал руку к ней, она тотчас же
бы стро скл ад ы в ал а свои светло-зелены е перисты е листочки,
бы стро опускала их вниз и п р я т а л а м еж ду ш ироки м и стеблям и
своим и; ин огда п л ав ал в пироге по М ахавели, б ы стро крутив­
ш ейся ж елты м и клубам и.
Г о р о д К енди бы л в древн ости столицей сингалезского ц ар­
ства. О н леж ит в горной котловин е, среди лесисты х холм ов.
И скусственное озеро его им еет две м или в окруж ности. Кенди
б рали по р ту гал ьц ы и гол лан дц ы , сто лет то м у н азад его оса­
д или и взяли англичане — и сингалезский ц арь сжег весь город,
так что уцелел лиш ь свящ енны й Х р а м Зуба.
Х р ам Зуба — это древние, черны е зубцы крепостных стен и
низкая осьм и у го л ьн ая б аш ня с острой кры ш ей. Богослуж ение
соверш ается в нем у тр о м и вечером , каж ды й раз в ш есть часов.
Х р ам — узкий колон ны й зал, на задней стене его страш ное
изображ ение мучений в аду. Д верь в орн ам ен тах ведет в четвероугольны й д во р , окруж енны й ко л о н н ам и , посреди которого
стои т часовня с Зубом Б удды . П ри входе в нее сто ят на ж ерт­
веннике б ронзовы е тар ел ки с густо и сладко благоухаю щ им и
цветам и Х р ам о во го Д ерева. Здесь же с то ят и м узы кальны е
инструм енты д л я богослуж ения.
Н аглядевш и сь на свящ енны е черепки в канале, окруж авш ем
Х р ам Зуба, входил в Х р ам . Н а р о д см иренно и бы стро нес на
ж ертвенник рис, цветы , м елкие м о н еты и, кланяясь, ш еп отом
возносил м оления С адгу, Д о б р о м у , Н есравненном у, соединял
л адон и у л ба, б ы стро и бесш ум но п ад ал на них, и жрец, стоя
среди леж ащ их, м ерно б о р м о т а л , — читал тоненькие п ал ьм о ­
вые дощ ечки, исписанны е п р ави лам и д о б р о го поведения. Вый­
дя из Х р ам а, см о тр ел , как неподвиж ное озеро становилось
зер кал ьн о -р о зо вы м о т зак ата, как оно п о то м п окры валось зо ­
л о ты м блеском , и сл уш ал древесны х лягуш ек, ты сячам и зве­
невш их вокруг, п од обн о бесчисленны м ж естяны м колокольчи­
кам . П о т о м , полулеж а, м чался в глубокой тем н оте, < н а >
рикш е по бесконечной сводч атой алее, ведущ ей в П ерадению ,
и глядел, как м ел ькал и кр у го м крохотны е л ам почки внутри
сингалезских лесны х хижин.
< 1911 >

КО М М ЕН ТА РИ И

*ч

Произведения данного тома печатаются по Собранию сочинений
И. А. Бунина в шести томах (т. 3. М : Художественная литература,
1987), в основу которого были положены издания: Б у н и н И. А.
Собр. соч., т. 1 — 11. Берлин: Петрополис, 1934— 1936; сборники «Вес­
ной, в И удее.— Роза Иерихона». Нью-Йорк, 1953; «Митина лю­
бовь. — Солнечный удар». Нью-Йорк, 1953; «Петлистые уши и другие
рассказы». Нью-Йорк, 1954 — с позднейшей авторской правкой. Про­
изведения, вошедшие в настоящий том, для издания 1987 г. сверены
по прижизненным изданиям, в результате чего были внесены необхо­
димые исправления по сравнению с текстами предыдущего издания в
девяти томах.
Рассказ «В стране пращуров» печатается по «Литературному на­
следству» (т. 84, кн. 1. М.: Наука, 1973).

С П И С О К УСЛОВНЫ Х СОКРАЩ ЕНИЙ
Бунин — Б у н и н И. А. Собр. соч.: В 9 т. М.: Художественная
литература, 1965— 1967.
«Весной, в Иудее» — Б у н и н И. А. Весной, в Иудее. — Роза Иери­
хона. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953.
«Горьковские чтения» — Г орьковские чтения 1958— 1959. М.: Издво АН СССР, 1961.
Дневник— Устами Буниных. Дневники Ивана Алексеевича и Веры
Николаевны и другие архивные материалы/Под ред. Милицы Грин: В
3 т. Т. 1. Франкфурт-на-Майне: Изд-во «Посев», 1972; т. 2,1981; т. 3,1982.
«Жизнь Бунина» — М у р о м ц е в а-Б у н и н а В. Н. Жизнь Буни­
на 1870— 1906. Париж, 1958.
Л Н — Литературное наследство. Т. 84. Кн. 1—2. М.: Наука, 1973.
«Материалы» — Б а б о р е к о А. К. И. А. Бунин: Материалы для
биографии. 2-е изд. М.: Художественная литература, 1983.
517

«Митина любовь» — Б у н и н И. А. Митина любовь. — Солнеч­
ный удар. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953.
Г М Т — Государственный музей И. С. Тургенева в Орле.
«Петлистые уши» — Б у н и н И. А. Петлистые уши и другие рас­
сказы. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1954.
Полное собрание сочинений — Б у н и н И. А. Поли. собр. соч.
Т. 1—6. П.: Изд-во т-ва А. Ф. Маркса, 1915 (Приложение к журналу
«Нива»).
«Последнее свидание» — Б у н и н И. А. Последнее свидание. Па­
риж: Изд-во Н. П. Карбасникова, 1927.
Р Г Б — Отдел рукописей Российской государственной библио­
теки.
Собрание сочинений — Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. I—XI. Берлин:
Петрополис, 1934— 1936.
Р Г А Л И — Российский государственный архив литературы и ис­
кусства.
Д е р е в н я (стр. 25) — Журн. «Современный мир». СПб., 1910,
№ 3 (март), 10— 11 (октябрь — ноябрь), с подзаголовком: «Повесть».
Ранее в газ. «Утро России» (М., 1909, № 34— 1, 15 ноября) появился
отрывок, озаглавленный «Утро».
Бунин «задумал писать «Деревню», — писала В. Н. МуромцеваБунина 9 июля 1959 года, — ...еще в 1908 году».
Первую часть повести Бунин завершил в сентябре 1909 года, в
Москве, работая с большим напряжением. Он писал 22 сентября Горькому, что готово «около трех журнальных листов (всего, верно, будет
семь), и так устал, что не спал почти всю ночь и руки трясутся»
{«Горьковские чтения», с. 44). Работа подвигалась быстро. По словам
В. Н. Муромцевой-Буниной, «в три дня Ян написал начерно первую
часть «Деревни». Иногда прибегал к маме, говорил: «Жуть, жуть», —
и опять возвращался к себе и писал».
Написанные главы Бунин читал осенью 1909 года в кругу друзей.
Вера Николаевна говорит в «Беседах с памятью»: «Ян позвонил к нам
по телефону и сказал, чтобы я приезжала с Колей (Пушешниковым. —
А. Б .) в Большой Московский и захватила рукопись, он там будет
читать «Деревню». Когда мы вошли в отдельный кабинет, то увидали
Карзинкина (брата жены Телешова. — А. Б .\ Телешова, Белоусова и
еще кого-то... Ян приступил к чтению и прочел всю первую часть.
Читал он хорошо, изображая людей в лицах. Впечатление было боль­
шое, сильное. Даже мало говорили» {«Материалы». 1967. С. 135).
Бунин также читал «Деревню» в литературном кружке, в Москве.
В газетах сообщалось, что новое произведение «выразительно окра­
шено с идейной стороны и, вероятно, вызовет разговоры и полемику
справа и слева» (газ. «Биржевые ведомости», веч. вып., СПб., 1909,
№ 11348,6 октября). Юфевраля 1910 года Бунин отослал первую часть
в «Современный мир» для мартовской книги, рассчитывая дать вто­
рую на апрель и май. Но продолжение повести в этих номерах не
518

появилось: в конце апреля Бунин выехал за границу, в Северную
Африку и Италию, на Капри. В четвертом номере «Современного
мира» редакция извещала читателей: «По желанию автора печатание
повести И. А. Бунина «Деревня» переносится на осень». Вернувшись
из поездки, он сказал корреспонденту газеты «Одесские новости»
(1910, № 8117,16 мая): «Сейчас я всецело занят мыслью об окончании
повести «Деревня», начало которой напечатано в «Современном ми­
ре». Отсюда еду на два дня в Москву, а оттуда — в Орловскую губер­
нию — в деревню. Там я и займусь энергично окончанием «Деревни».
Болезнь, а затем смерть матери прервали работу Бунина над пове­
стью, он продолжал писать уже в Москве. 20 августа 1910 года он
сообщал Горькому: «В Москве я писал часов по пятнадцати в сутки,
боясь оторваться даже на минуту, боясь, что вдруг потухнет во мне
электрическая лампочка и сразу возьмет надо мной полную силу
тоска, которой я не давал ходу только работой. А потом это напряже­
ние привело меня к смертельной усталости и сердечным припадкам до
ледяного пота, почти до потери сознания... Повесть я кончил (считаю,
что погубил, ибо сначала взял слишком тесные рамки, а последнее
время было чересчур тяжко работать)» («Горьковские чтения», с. 48).
Лишь 2 сентября 1910 года рукопись была отправлена в «Современ­
ный мир», для 10-го и 11-го номеров. В Москве, в литературном
кружке «Среда», Бунин читал вторую часть «Деревни», которая, как
информировал «Наш журнал» 19 сентября 1910 года, «произвела на
слушателей сильное впечатление. Несомненно, это новый большой
вклад в сокровищницу русской литературы»1.
В ноябре 1910 года «Деревня» вышла отдельным изданием в «Мо­
сковском книгоиздательстве» — сразу же после опубликования в жур­
нале. Она была напечатана также в следующем году и имела большой
успех.
При переизданиях Бунин сделал значительные сокращения текста
и стилистические поправки: для Полного собрания сочинений 1915
года, а затем — для Собрания сочинений (т. 2, 1934), по тексту кото­
рого в последние годы жизни он снова многое исправлял.
Горький говорил о «Деревне», что слишком «густо» написано —
«каждая страница— музей! Перегружено знанием быта, порою —
этнографично» {«Горьковские чтения», с. 50).
Бунин признавал справед ливость такой оценки, сам повторял это
определение позднее в беседах с друзьями. Он вычеркнул многие
бытовые подробности и сократил отдельные эпизоды, в частности
некоторые из тех, которые касались прошлого Кузьмы Красова, —
придав повествованию большую стройность и динамичность. Кузьма
1 Эта часть комментария к «Деревне» и некоторые другие фактические
сведения о повести, а также о «Суходоле», которые здесь приводятся по Собра­
нию сочинений в девяти томах (т. 3. М., 1965), написаны автором данного
комментария.
519

рос в Черной Слободе захолустного уездного города, в Ельце, «он
видел в детстве грязь и пьянство, лень и скуку... Детство дало только
одно поэтическое впечатление: была темная кладбищенская роща да
выгон на горе за Слободой, а за ним — простор, жаркое марево
степи...» (П от . собр. соч. Т. 5. С. 61).
Обдумывая свою жизнь, Кузьма вспоминал: «На базаре воспринял
он много постыдного. Там их с братом научили высмеивать нищету
матери, то, что она стала запивать, брошенная подросшими сыновь­
ями» ( т а м ж е ,с . 62).
Прототипом Кузьмы Красова послужил поэт-самоучка Е. И. На­
заров. «Озерский кабатчик как-то сказал мне, — пишет Бунин, — что
в Ельце появился «автор». И я тотчас же поехал в Елец и с восторгом
познакомился в базарном трактире с этим Назаровым, самоучкойстихотворцем из мещай (с которого списан отчасти Кузьма в моей
«Деревне»)».
В деревне Глотово Орловской губернии, где обычно Бунин прово­
дил лето у двоюродной сестры С. Н. ПУшешниковой, и в окрестных
деревнях он знал крестьян, которые стали персонажами его повестей
и рассказов. 26 мая 1909 года он записал в дневнике: брат Евгений
Алексеевич «чудесно рассказывал о Доньке Симановой и о ее муже.
Худой, сильный, как обезьяна, жестокий, спокойный. «Вы что говори­
те?» И кнутом так перевьет, что она вся винтом изовьется. Спит на
спине, лицо важное и мрачное». (Дневник. Т. 1. С. 83).
В этих лицах нетрудно узнать персонажей повести «Деревня» —
Молодую и ее мужа Родьку.
«Много было разговоров у Яна с родными, — пишет Вера Нико­
лаевна Муромцева-Бунина, — что ему хочется написать длинную
вещь, все этому очень сочувствовали, и они с Евгением и братьями
Пушешниковыми вспоминали мужиков, разные случаи из деревен­
ской жизни. Особенно хорошо знал жизнь деревни Евгений Алексее­
вич, много рассказывал жутких историй. Он делился с Яном своими
впечатлениями о жизни в Огневке, вспоминал мужиков, их жестокое
обращение с женщинами. У Евгения Алексеевича был огромный запас
всяких наблюдений. Рассказывал он образно, порой с юмором» («Ма­
териалы», с. 137).
Н. А. Пушешников отметил в дневнике имена крестьян, которых
Бунин, по его выражению, «изучал»: «Яков Никитич предмет изуче­
ния. В «Деревне». Лысый, необычайно жадный, кривоносый, богатый
мужик. Никогда не отвечал на вопросы прямо, все шутил. Любимая
его фраза: «Как сказать?» Он не мог ни о чем говорить и ни о чем не
думал, кроме хозяйственных расчетов. Одет всегда был: в армяк-под­
девку и белую, длинную, из мужицкого холста рубаху. На бледном
лице кривой, розовый нос. Николай Мурогий. Тоже в «Деревне».
Высокий, нескладный. Что-то забавно-детское поблескивало в лице.
Сашка Копченка. Нежный овал лица, сероглазая» (М узей Тургенева).
Яков Никитич— прототип Якова Микитича, богатого и жадного
мужика из Дурновки. Двое других, наряду с упомянутыми выше Донь520

кой Симоновой и ее мужем, дали Бунину некоторые характерные
черты для Родьки и Молодой.
О создании образа Тихона Бунин говорил:«.. .захотелось написать
одного лавочника, был такой, жил у большой дороги. Но по лени
хотел написать сначала ряд портретов: его, разных мужиков, баб. А
потом как-то так само собой вышло, что сел и написал первую часть
в четыре дня. И на год бросил» (ЛН, кн. 2, с. 274). Имя этого лавочни­
ка, возможно, и было Тихон Ильич. Оно часто упоминается в дневни­
ковых записях Бунина о крестьянах.
Относится к «Деревне» и следующая запись в дневнике: «Люди,
наиболее живыми и по-новому написанные, наиболее значительные,
разнообразные и в большинстве своем новые в русской литературе:
Деревня. Тихон и Кузьма Красовы, старая жена Тихона, кривой сол­
дат Родька и его жена, по прозвищу Молодая, мужик Николка Серый
и его сын сапожник Дениска, девки и бабы, «величавшие» Молодую
накануне ее свадьбы с Дениской» (Новый журнал. Кн. 107, с. 169.
Нью-Йорк, 1972.).
«Деревня» вызвала большие споры и была началом огромной
популярности Бунина. За этой первой крупной вещью последовали
другие повести и рассказы, как писал Бунин, «резко рисовавшие рус­
скую душу, ее светлые и темные, часто трагические основы. В русской
критике и среди русской интеллигенции, где, по причине незнания
народа или политических соображений, народ почти всегда идеализи­
ровался, эти «беспощадные» произведения мои вызвали страстные
враждебные отклики. В эти годы я чувствовал, как с каждым днем все
более крепнут мои литературные силы» ( Б у н и н И в а н . Окаянные
дни. Воспоминания. Статьи. М., Советский писатель., 1990, с. 26).
В «Деревне», как и в «Мужиках» Чехова, ничего не было от народ­
нической идеализации русской деревни. И это дало повод критикам
упрекать Бунина в пессимизме, в незнании народа.
Многим казалось, что «деревня в восприятии Бунина — сплошной
кошмар, «ужас и безумие» (Утро России. 1912. № 17. 21 января), что
он зарисовывает ее «сплошь черным-черно» (Запросы жизни. 1912,
№ 38). Рецензенту газеты «Россия» (1910, № 1546, 1 декабря) «Дерев­
ня» Бунина, в которой, по его мнению, воспроизводится «только
грязь, грубость, озлобленность», представлялась «чудовищной».
Критик газеты «Киевская мысль» (1912, № 272, 1 октября) называл
«Деревню» «возмутительной, насквозь лживой книгой».
Автора упрекали в незнании изображаемой среды, писали, что он
«горожанин, живущий кабинетной жизнью» ( К о л о с о в А. Литера­
турные наброски//Мысль. 1913. № 4), обвиняли в барской точке зрения
на народ (Г и з е т т и А. Возрождение или вырождение?//Ежемесячный журнал, 1916. № 4).
Бунин писал брату Ю. А. Бунину 17 августа 1911 года: «Есть обо
мне фельетон в «Речи» (на днях) г-жи Колтоновской. Говорит, между
прочим, что таких книг, как «Деревня», немного во всей русской
521

литературе. Но что все-таки я — «может быть, не подслушал биения
сердца деревни», ибо я «пришлый интеллигент» в ней».
Горькому Бунин писал 20 апреля 1911 года, что некоторые критики
говорят о его «страхах мужицких бунтов». У Бунина, писал А. В. Ам­
фитеатров, «городской господский перепуг его пред новым мужиком»
(Современник. 1911. Кн. 2). Писатель В. Муйжель также упрекал Бу­
нина в незнании деревни и в помещичьей точке зрения на мужика: «Из
окна вагона-ресторана скорого поезда так же, как из просторного
помещичьего тарантаса < ...> видел автор деревню с ее пьяными,
больными, купающимися, возвращающимися с базара мужиками
< ... > Он не был в деревне» (статья «На господском положении»//Живое слово. 1911, № 9 ,2 мая; № 10, 9 мая; № 1 1,16 мая).
Бунин говорил корреспонденту одной из газет: «Большинство кри­
тиков совершенно не поняли моей точки зрения. Меня обвиняли в том,
что я будто озлоблен на русский народ, упрекали меня за мое дворян­
ское отношение к народу и т. д. И все это за то, что я смотрю на
положение русского народа довольно безотрадно. Но что же делать,
если современная русская деревня не дает повода к оптимизму...»
(М узей Тургенева ).
На одном из собраний литературного кружка «Среда» в 1912 году
Бунин «взволнованно отвечал критикам, — вспоминает П. Мурашев, — указав на то, что он полжизни прожил в деревне; в детстве
товарищами его были крестьянские дети; позднее он не порывал с
ними связи и до последнего времени ежегодно и подолгу живет в
деревне, погружаясь в самую гущу деревенской жизни, живя ее инте­
ресами, радостями и горем» (М узей Тургенева).
О знании деревни Бунин говорит также в письме к Н. С. Клестову:
«И деревню воспринимаю я по-своему. Но ведь и Толстой, и Гл. Ус­
пенский, и Эртель, — только их изображения деревни считаю я цен­
ными, — воспринимали по-своему. Важно прежде всего — знать. А
я — знаю. И, быть может, как никто из теперь пишущих. Важно и
восприятие иметь настоящее. Есть у меня и этого доля» (Новый мир.
1956. № 10, с. 210).
Множеству резко критических оценок «Деревни» противостояло
немало статей, в которых отвергались несправедливые нападки на ее
автора. П. Н. Сакулин писал, что нельзя противопоставлять повесть
литературе 40-х годов — «Запискам охотника», «Деревне» Григоро­
вича — и старым народникам и на этом основании относиться с осуж­
дением к ней, говорить о неверном изображении народа. Эпоха, в
которую выступил Бунин, совсем иная, с иными общественными за­
дачами, нежели время Тургенева, и литература отображает историче­
ски изменившуюся действительность. Но и тогда, в ту отдаленную
пору русской жизни, «Чернышевский приветствовал рассказы Н. Ус­
пенского», в которых деревня изображается едва ли не в более мрач­
ных тонах, чем у Бунина. «И. А. Бунин глубоко вскрыл процесс дере­
венской жизни, взбудораженной революционным движением. Как
тонкий наблюдатель... он заглянул в самые глубины коллективной
522

психологии... Читатель чувствует, что в народной жизни произошел
большой сдвиг» (Вестник воспитания. М., 1916. С. 82—83).
Писательница Л. Я. Гуревич восхищалась описаниями в «Дерев­
не», которые «по своей свежей и выразительной красоте, волнующей
воображение, по своему чудесному, простому, сдержанно-красочному
языку, напоминающему порою язык Чехова, могут быть названы
«классическими»... Великолепно выписана и центральная фигура по­
вести — этот выбившийся в люди своей сметливой энергией деревен­
ский делец, умный и властный Тихон Ильич Красов» (Русская мысль.
1910, кн. 5).
Художник и писатель П. А. Нилус говорил Бунину в октябре 1910
года о его «Деревне» как о большой творческой удаче, в ней главное—
«дух земли, крепкий, настоящий < ... > Отдельные места из странст­
вий Кузьмы превосходны, особенно меня поразили соловьиная ночь
и слякоть, тасканье по постоялым дворам, трактирам, грязь, мер­
зость, ночевки не раздеваясь, старчество Кузьмы, все эти чудесные
штрихи» (Р ГА Л И ).
Горький писал М. К. Куприной-Иорданской в 1910 году: «Это —
произведение исторического характера, так о деревне у нас еще не
писали» ( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М., 1956. С. 403—404). Бунину
Горький писал 7— 13 ноября 1910 года: «Так еще не писали. Превос­
ходна смерть нищего, у нас бледнеют и ревут, читая ее < ... > Я почти
уверен, что московские и петербургские всех партий и окрасок Иваны
Непомнящие и Незнающие, кои делают критические статьи для жур­
налов — не оценят «Деревни», не поймут ни существа, ни формы ее...
Но я знаю, что когда пройдет ошеломленность и растерянность, когда
мы излечимся от хамской распущенности — это должно быть или —
мы пропали! — тогда серьёзные люди скажут: «Помимо первостепен­
ной художественной ценности своей, «Деревня» Бунина была толч­
ком, который заставил разбитое и расшатанное русское общество
серьезно задуматься уже не о мужике, не о народе, а над строгим
вопросом — быть или не быть России? Мы еще не думали о России,
как о целом — это произведение указало нам необходимость мыслить
именно обо всей стране, мыслить исторически» {«Горьковские чте­
ния», с. 52—53).
За неверие в народ, писал Горький в 1918 году, ругали и Чехова,
который показал «Мужиков» в мрачном освещении. «Иван Бунин
мужественно сгустил темные краски — Бунину сказали, что он поме­
щик и ослеплен классовой враждой к мужику. И, конечно, не заметили,
что писатели-крестьяне — Ив. Вольное, Семен Подьячев и др. — изо­
бражают мужика мрачнее Чехова, Бунина».
Горький также писал о Бунине: «Его «Ночной разговор» и другая
превосходная по красоте языка и суровой правдивости повесть «Де­
ревня» утвердили новое, критическое отношение к русскому крестьян­
ству» (Г о р ь к и й М . О русском крестьянстве. Берлин: Изд-во
И. П. Ладыжникова. 1922. С 25).
523

Андре Жид записал в дневнике о Бунине: «Его «Деревня» удиви­
тельна» (ЛЯ, кн. 2, с. 384).
О французском издании «Деревни» («Le Village». Paris, 1923) Анри
де Ренье писал: «... Тихон, Кузьма! — г. Бунин так нарисовал портре­
ты этих двух персонажей своего удивительного и ужасающего романа,
что забыть их уже невозможно, — столь живо врезываются они в
нашу память. Кузьма, Тихон — вокруг них вращается жизнь всей
деревни, в ее мрачной и убогой обыденности, а вокруг деревни чере­
дуются, сменяя друг друга, времена года: ледяная зима, знойное лето,
пьянящая весна, задумчивая осень!» (ЛЯ, кн. 2, с. 377).
Томас Манн читал «Деревню» по-французски, и в переводе, по его
словам, она «сохранила полностью свою захватывающую силу», «это
необычайно скорбный роман из крестьянской жизни» (ЛЯ, кн. 2,
с. 380).
Бунин отметил в дневнике 8 октября 1917 года: «Думал о своей
«Деревне». Как верно там все! Надо написать предисловие: будущему
историку — верь мне, я взял типическое» (Подъем. Воронеж. 1979,
№ 1, с. ИЗ).
2
сентября 1947 года Бунин писал М. А. Алданову: «Поражен
«Деревней» — совсем было возненавидел ее (и сто лет не перечиты­
вал) — теперь вдруг увидал, что она на редкость сильна, жестока,
своеобразна» (Новый журнал. Нью-Йорк, 1983, кн. 152, с. 186).
Стр. 25. Шибай — мелкий торговец, скупщик.
Стр. 30. ...опойковые сапоги... — Опоек — телячья кожа, выделан­
ная на сапожный товар.
Стр. 32. Подрукавный хлеб — из муки «второго разбора, из-под
рукава (на мельнице)» (Вл. Даль).
Стр. 39. Замашка — холст из пыльниковой конопли.
Стр. 41. ...толпа... повалила... к усадьбе... прижала его к двери. —
Бунин, изображая бунт крестьян, основывался на реальных фактах,
которые он наблюдал в Огневке, в имении брата Евгения Алексеевича.
Он писал М. П. Чеховой из Огневки 7 июня 1906 г., что крестьяне
сожгли скотный двор, погорели лошади, свиньи, птица и, «вероятно,
запалят еще разок, ибо волнуются у нас мужики» (об этих событиях
см.: сб. «Время». Смоленск, 1962. С. 101— 102).
Стр. 4 7 .0 Доньке Бунин пишет в дневниках: в Глотове, орловской
губернии, «заглянули в избу Донькиной старухи — настоящий ужас!
И чего тут выдумывать рассказы— достаточно написать хоть одну
нашу прогулку» (запись 3 июля 1911 г.).
Стр. 49. Строки из былин и народных песен, которые приводит
Кузьма, Бунин взял из своих фольклорных записей. Опубликованы в
Л Я, кн. 1, с. 405,417.
Стр. 5 5 ........отец наш, воин смелый, Сулейман-паш уразбил....... —
Генерал-фельдмаршал О. В. Гурко (1828— 1901) в русско-турецкую
войну (1877— 1878) совершил переход со своим отрядом через Балка­
524

ны, занял Софию и разбил под Филиппополем турецкого генерала
Сулейман-пашу.
Стр. 55. Трегубый муж ик. — Упоминается в дневниковых записях
Бунина 15 июля 1911 г. о деревне Глотово.
Стр. 60. Ж ан-Поль Рихт ер — псевдоним немецкого писателя
Иоганна Пауля Фридриха (1763— 1825).
Стр. 62. ...торгующего... холуем ... — отрубями, кормом для скота.
Стр. 68. Рассказ Оськи о похоронах собаки — народная сказка,
(см.: ЛН, кн 2, с. 148).
Стр. 72. Он рос в Черной Слободе... — Черная Слобода, Бабий ба­
зар, Пушкарная Слобода, Торговая улица, упоминаемые в повести, —
реальные наименования в городе Ельце Орловской губ.
Стр. 73. «Подсим памятником...» — О надписи на памятнике
А. В. Кольцову сообщалось в «Москвитянине» (1853, № 19, с. 93—94)
и «Воронежских губернских ведомостях» (1853, № 46); о ней много
писали в 1892 г., в пятидесятилетие со дня смерти поэта; см. также
Литературная Россия. 1976. № 36. 3 сентября. С. 10. Бунин стилисти­
чески изменил надпись. Ее текст был такой:
Просвещенои безнаукъ
Природою награжденъ
Монаршою миластию
скончался 33 годовъ
и 26 дней в 12 часу
брака неимель.

Стр. 74. Персидский марш — австрийского композитора Иоганна
Штрауса-сына (1825— 1899), автора нескольких музыкальных произ­
ведений этого названия. В данном случае, по-видимому, речь идет о
«Персидском военном марше».
Стр. 79. М уромцев Сергей Андреевич (1850— 1910)— председа­
тель Первой государственной думы, дядя В. Н. Буниной.
Стр. 80. ...стражники играли «Тореадора»... «Матчиш»... — Име­
ется в виду ария тореадора Эскамильо из оперы французского компо­
зитора Жоржа Бизе (1838— 1875) «Кармен». «Матчиш» — мелодия
популярной песни по мотивам известного «Испанского марша».
Стр. 81. Дурново Петр Николаевич (1844— 1915) — министр внут­
ренних дел.
«Витя» — Витте Сергей Юльевич (1849— 1915), глава царского
правительства в 1905— 1906 гг.
Стр. 84. Макаров Степан Осипович (1848— 1904) — в русско-япон­
скую войну командовал Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре; по­
гиб на броненосце, подорвавшемся на мине.
Велик День — день Пасхи.
Стр. 90. Нонне ты, завтра я... — искаженные слова арии Германна
из «Пиковой дамы» Чайковского («Сегодня ты, а завтра я...»).
Митрофана... босяка. — Бунин писал в дневнике 21 июня 1912 г.,
будучи в д. Глотово: «Пришел Алексей (прообраз моего Митрофана
в «Деревне»). Жалкий, мокрый, рваный, темный, глаза слабые, уста­
525

лые. Все возмущается, про что-нибудь рассказывает и — «вот бы что
в газетах-то пронесть!». Жил зимой в Липецке, в рабочем доме, лежал
больной...» (Здесь и в дальнейшем цитируем дневники Бунина 1911—
1920 гг. по фотокопиям, полученным от доктора М. Э. Грин, Эдин­
бургский университет. Выдержки опубликованы: Подъем. Воронеж,
1979. № 1. С 113— 121.)
Стр. 97. Ты, коровья смерть... — Картина «дикой оргии», которую
разыгрывали, чтобы прекратить падеж скота, написана Буниным со
слов его брата Евгения Алексеевича. В воспоминаниях Е. А. Бунина,
написанных «исключительно для брата своего Вани», читаем: «...за
амбарами, в поле идет целая процессия с песнями, свистом, гиканьем,
хлопаньем бичами, звоня в косу. Впереди, со свечами и образами, идет
много народу, несколько женщин запряжены в соху. Нас предупреди­
ли, чтобы близко не подходили, иначе они могут и имеют право кого
попало встречного убить или застегать кнутами до полусмерти и не
будут отвечать — будто бы по закону старых древних обычаев. И вот
видим: они, приплясывая, в одних рубашках, с растрепанными воло­
сами, выкрикивают: «Нас восемь девок, восемь баб, девятая удова,
мы опахиваем, обмахиваем, ты, коровья смерть, не ходи в наше село».
И еще пели и опять повторяли: «Ты, коровья смерть, не ходи в наше
село...» В это время была какая-то эпидемия на скотину, дохли коро­
вы, и бабы, собравшись, решили предупредить или прекратить падеж.
Во многих деревнях и селах бывали подобные дикие оргии, доходив­
шие до экстаза и изуверства, — верили и рассказывали повсюду, что
там, где подобное проделывалось, падеж быстро прекращался» (ЛН,
кн. 2, с. 229).
Стр. 103. Падрина — подстилка под стог или скирд.
Стр. 110. Кузьма называл себя Дрейфусом на Чертовом острове. —
Французский офицер А. Дрейфус был осужден в 1894 г. по сфабрико­
ванному обвинению в шпионаже на пожизненную каторгу на Черто­
вом острове близ Гвианы. Под давлением общественного мнения он
был помилован и в 1906 г. реабилитирован.
Стр. 117. ...продажа братьями Иосифа. — Здесь говорится о кар­
тине на библейский сюжет. Иосиф, сын Иакова и Рахили, был продан
братьями в рабство.
Стр. 118. Козырьки — маленькие санки.
Стр. 119. «Хаз-Булат удалой...» — романс А. Н. Аммосова.
Стр. 124. «Прикрасна, как андел небесный, как деман, коварна и
зла...» — искаженные строки из стихотворения Лермонтова «Тама­
ра», ставшего народной песней; музыка Э. Ф. Направника.
Стр. 130. Маленькое зеленое деревцо... стояло на столе... — Обряд
свадьбы Бунин описал таким, каким он должен быть при выдаче
замуж девушки, а не вдовы (см.: ЛН , кн. 2, с. 146). В песнях и причетах
этого обряда много грусти и скорби, что гармонировало с тем, чего
могла ждать Молодая в ее будущей нелегкой жизни, с Дениской.
«Чужая сторонушка» для невесты «горем населена, слезами поливала,
526

тоской покрывала и печалью горожена». Свадебные народные песни
Бунин изучал по сборнику «Песни, собранные П. В. Киреевским».
С у х о д о л (сгр. 135). — «Вестник Европы». СПб. 1912, № 4, ап­
рель.
Бунин начал писать повесть летом 1911 года в деревне Глотово, в
имении двоюродной сестры С. Н. Пушешниковой Васильевском. Он
говорил корреспонденту газеты «Московская весть» (1911, № 3, 12
сентября): «...мною написана первая часть большой повести-романа
под заглавием «Суходол».
Закончил в декабре 1911 года на Капри. В заметках для автобиог­
рафии Бунин записал: «Суходол — Глотово, VII, 1911 г. Капри, XII.
1911 г.» (М узей И. С. Тургенева).
Первоначально он намерен был отдать повесть в альманах симво­
листов «Шиповник». «Сговорился с «Шиповником», — писал он с
Капри Н. С. Клестову 6 декабря 1911 года, — обещал дать ему в ян­
варе повесть «Суходол» ( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М., 1956.
С. 405). От этого намерения он затем отказался.
На Капри, у Горького, Бунин прочитал рукопись, с большим успе­
хом, 8(21) февраля 1912 года. По свидетельству Н. А. Пушешникова,
повесть очень понравилась Горькому и присутствовавшему при чте­
нии М. М. Коцюбинскому, сравнившему ее со «старинным гобеле­
ном» (сб. «В большой семье», Смоленск, 1960. С. 242).
При переизданиях Бунин сделал стилистические исправления и
сокращения (см.: Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М., 1956. С. 405—406).
Семейная хроника обитателей Суходола создавалась по предани­
ям, сохранившимся в семье Буниных. В ней отражены черты различ­
ных лиц из их рода. В. Н. Муромцева-Бунина писала 3 апреля 1958
года: «Совершенно верно, что Суходол взят с Каменки, родового
имения Буниных. От Глотова верст двенадцать, но от Озерок версты
две, если я не ошибаюсь, их разделяет большая дорога, идущая в
Елец... Я была в Каменке... От имения ничего не осталось... Вы правы,
что и «Суходол» и «Жизнь Арсеньева» не хроника, не автобиография
и не биография, а художественные произведения, основанные на био­
графическом материале».
Дед И. А. Бунина, Николай Дмитриевич, получил при разделе
имущества в 1818 году имение «Елецкой округи в сельцах Семенов­
ском, Каменка тож, и в Озёрках < ... > 300 десятин с лесы, с сенными
покосы и со всеми угодьями» ( Г о н ч а р о в Ю. Предки И. А. Бунина//Подьем. Воронеж, 1971. № 1. С. 137).
У деда, Николая Дмитриевича Бунина, было трое детей: Николай,
Алексей и Варвара. Все они были людьми незаурядными. Некоторые
черты деда Бунин придал Петру Кириллычу («Суходол») и помещику
Хвощйнскому («Грамматика любви»). Дети Николая Дмитриевича
также являются прототипами изображенных в «Суходоле» лиц.
В. Н. Муромцева-Бунина вспоминала: Алексей Николаевич Бунин
рассказывал, что мать его (рожденная Уварова) была красавицей;
«она рано умерла, и отец так тосковал, что даже тронулся, впрочем,
527

говорят, что во время Севастопольской кампании, когда мы были на
войне, он как-то лег спать после обеда под яблоней, поднялся вихрь,
и крупные яблоки посыпались на его голову... После чего он и стал не
вполне нормальным» (ср. гл. IV «Суходола»).
Алексей Николаевич, отец писателя, был участником Крымской
войны, куда отправился добровольцем вместе с братом Николаем со
своим ополчением. Там встретился с Л. Н. Толстым. В «Суходоле»
тоже братья «охотниками» пошли на войну.
Смерть И вана Чубарова, брата матери Бунина, как писала
В. Н. Муромцева-Бунина, перенесена в «Суходол» — смерть Петра
Петровича, — «лошадь, шедшая сзади розвальней, убила его копы­
том».
В то время, когда Иван Алексеевич, подростком, бывал в Каменке,
Бунины жили в Озерках, а Каменка принадлежала уже семье покойно­
го брата отца, Николая Николаевича. Однажды, после долгой ссоры,
когда они не встречались, Бунины нанесли визит владельцам Камен­
ки, «и там Ваня с Машей, — пишет В. Н. Муромцева-Бунина, — впер­
вые увидели свою родную тетку, Варвару Николаевну Бунину, жив­
шую рядом с барским домом во флигеле, вернее в просторной избе.
Тетя Варя была не совсем нормальна: заболела после того, как отка­
зала товарищу брата Николая жениху-офицеру, которому все играла
полонез Огинского. А отказав, после его отъезда, заболела нервно.
Она прототип тети Тони в «Суходоле» («Жизнь Бунина», с. 22).
О «Суходоле» Бунин говорил: «Это произведение находится в
прямой связи с моею предыдущей повестью «Деревня». Там в мои
задачи входило изображение жизни мужиков и мещан, а здесь...
Я должен заметить, что меня интересуют не мужики сами по себе,
а душа русских людей вообще.
Некоторые критики упрекали меня, будто я не знаю деревни, что я
не касаюсь взаимоотношений мужика и барина и т. д.
В деревне прошла моя жизнь, следовательно, я имел возможность
видеть ее своими глазами на месте, а не из окна экспресса... Дело в том,
что я не стремлюсь описывать деревню в ее пестрой и текущей повсед­
невности. Меня занимает главным образом душа русского человека в
глубоком смысле, изображение черт психики славянина.
В моем новом произведении «Суходол» рисуется картина жизни
следующего (после мужиков и мещан «Деревни») представителя рус­
ского народа — дворянства. Книга о русском дворянстве, как это ни
странно, далеко не дописана, работа исследования этой среды не
вполне закончена. Мы знаем дворян Тургенева, Толстого. По ним
нельзя судить о русском дворянстве в массе, так как и Тургенев и
Толстой изображают верхний слой, редкие оазисы культуры. Мне
думается, что жизнь большинства дворян России была гораздо проще,
и душа их была более типична для русского, чем ее описывают Тол­
стой и Тургенев < ... > Мне кажется, что быт и душа русских дворян
те же, что и у мужика; все различие обусловливается лишь материаль­
ным превосходством дворянского сословия. Нигде в иной стране
528

жизнь дворян и мужиков так тесно, близко не связана, как у нас. Душа
у тех и других, я считаю, одинаково русская. Выявить вот эта черты
дворянской мужицкой жизни, как доминирующие в картине русского
поместного сословия, я и ставлю своей задачей в своих произведениях.
На фоне романа я стремлюсь дать художественное изображение раз­
вития дворянства в связи с мужиком и при малом различии в их
психике» (Московская весть. 1911. № 3. 12 сентября).
Появление «Суходола» оживило давнишние суждения некоторых
критиков о Бунине как о певце старой усадебной России, грустящем о
разоряющихся дворянских гнездах и оплакивающем вырубленные
вишневые сады. Наиболее прямолинейно писал в начале 1900-х годов
о Бунине как о меланхолическом лирике, писателе-пейзажисте народ­
ник П. Ф. Якубович в «Русском богатстве».
И теперь многим казалось таким несомненным, что Бунин «взды­
хает по умершей жуткой душе Суходола» ( Г р и г о р ь е в Р. Новые
книги. И. А. Бунин. «Суходол»...»//Современник. 1913. № 3), что он,
подобно Тургеневу, отразил «грустную поэзию разоряющихся дво­
рянских гнезд» {А.Л. И. А. Бунин. К 25-летию литературной деятельносга//Россия. 1912. № 2136.28 октября), и генеалогию его творчества
надо будто бы веста от Тургенева ( К о л т о н о в с к а я Е. Бунин как
художник-повествователь// Вестник Европы. 1914. Кн. 5). Вместе с
тем Колтоновская с восхищением говорит о том, что «Суходол» так
«лиричен, так глубоко пропитан интенсивными авторскими настрое­
ниями, что к нему гораздо больше подходит название поэмы, чем
повести» (с. 340). У Бунина, пишет она, «постепенно реалистические
приемы сильно преобразились... Самое понятие реализма можно при­
менять теперь в отношении к Бунину только с оговорками. В своем
реализме он является в большей степени импрессионистом» (с. 341).
В критике отмечалось, что «Бунин как художник проявил в «Сухо­
доле» силу и чистоту таланта, превосходящие все прежде им написан­
ное. Повесть чисто бытовая, «Суходол» местами обращается в яркий
и громадный символ: из-за помещичьей усадьбы Хрущевых вдруг
выступает вся Россия, проглядывает лицо всего русского народа»
( П е т р о в Г р. С. Суходолия//Кругозор, 1913, № 2).
На суждения критиков о том, что Бунин в таких произведениях, как
«Божье древо» или «Суходол», пишет о жизни, которая канула в
вечность, он возражал: «Я пишу о душе русского человека, при чем
здесь старое, новое. Вероятно, и теперь какой-нибудь Яков Ефимыч
трясет портками и говорит теми же присказками. А они: все это
картины старой жизни,— да не в этом дело» (запись в дневнике
В. Н. Муромцевой-Буниной 2 января
Дневник. Т. 2. С. 172).
Критики, которые обращали Бунина в прошлое, полагая, что он
следовал за Тургеневым в своем мастерстве пйзажиста, не постигали
его как художника. Ф. Сгепун писал: «Бунин, как художник, гораздо
чувственнее Тургенева; эта чувственность определенно роднит его с
Толстым. Бунинский мартовский вечер не только стоит перед глаза­
ми, но проливается в легкие; его весну чувствуешь на зубу, как клейкую
20 И.А. Бунин,т.З

529

почку. У Тургенева < ... > Ирина скачет верхом по Лихтентальской
аллее; Паншин въезжает верхом на двор капитанской усадьбы, в
«Вешних водах» — опять верховые лошади. Во всех трех случаях мы
представляем себе прекрасных лошадей, но лошадей вообще. У Буни­
на же таких лошадей вообще нет. Лошади в «При дороге», лошади в
«Деревне», лошадь в «Звезде любви» все совсем разные, до конца
конкретные лошади. И это относится, конечно, не только к лошадям,
а ко всему, что описывает Бунин». «Природа Бунина, — продолжает
критик, — при всей реалистической точности его письма все же совер­
шенно иная, чем у двух величайших наших реалистов — у Толстого и
Тургенева. Природа Бунина зыблемее, музыкальнее, психичнее и,
быть может, даже мистичнее природы Толстого и Тургенева».
(С т е п у н Ф. Встречи. Мюнхен, 1962, с. 109— 110 и 99).
У Бунина, в сравнении с Толстым, «все картинней, «безумней», как
выразился о себе он сам», — пишет в «Грасском дневнике» поэтесса
Г. Н. Кузнецова.
В этот период в замыслах Бунина было также написать роман об
интеллигенции «обеих столиц», под заглавием «Зима», но планы эта
не осуществились. Он позднее говорил В. Н. Муромцевой-Буниной,
что «в Москве остался неоконченный роман листов в шесть или по­
весть» (ЛН, кн. 1, с. 371). Он предполагал также написать в 1912 году
драму, «где будут затронуты и город, и деревня» ( т а м же).
«Деревня», «Суходол», «Зима», драма должны были охватить все
слои русского общества. В интервью, в речах, дневниках и письмах
этих лет Бунин затрагивал важнейшие проблемы: о национальном
русском характере, о судьбах современной литературы, о языке — о
том, что касалось России в целом.
«Суходол» Бунин называл романом, — в некоторой мере это ав­
тобиографический роман-хроника, предшествующий совершенней­
шему образцу этого жанра — «Жизни Арсеньева». Г. Н. Кузнецова
под впечатлением разговора с Буниным записала в дневнике:
«Читала «Суходол» и потом долго говорила о нем с Иваном
Алексеевичем... Несомненно, вещь эта будет впоследствии одной из
главноопределяющих и все творчество, и духовную структуру И. А.
Он сам не знает, до какой степени раскрыл в «Суходоле» «тайну
Буниных» (по Мориаку)» (ЛН, кн. 2, с. 292).
В Суходоле, писал Бунин, «жизнь семьи, рода, клана глубока,
узловата, таинственна, зачастую страшна». Вероятно, именно в этом
смысле следует понимать слова, что в повести он раскрыл «тайну
Буниных» по Мориаку.
В повести — истоки нового письма, элементы стиля той прозы, в
которой на переднем плане не историческая Россия, с ее жизненным
укладом, как в прозе начала 1910-х годов, в «Деревне» например, а
душевная жизнь людей, — прозы лирической.
Развитию этого рода прозы предшествовал опыт «прозаических
поэм» странствий Бунина по Востоку — «Тень Птицы» (1907— 1911),
и дневников 1911 года о плавании по Индийскому океану, изданных
530

почти без изменений в 1925— 1926 годах под заглавием «Воды мно­
гие».
Бунин исследует человеческую природу особенно глубоко в прозе
1920—1940-х годов («Митина любовь», «Жизнь Арсеньева», «Темные
аллеи» и др.). Но и «Суходол» — уже пример прозы психологической,
с ее захватывающими страстями и с ее тайнами. Здесь не только
«жизнь семьи, рода» таинственна и страшна. Таинственна и страшна
своей непреоборимостью, непостижимостью и любовь, из-за которой
трагически ломались судьбы суходольцев, от которой сходили с ума,
как сошла тетя Тоня.
Что-то есть почти фантастическое в том, как в «Суходоле» филин
ночью, томимый любовью, «ухал и плакал. Он неслышно носился
вкруг риги, по саду, прилетал к избе тети Тони, легко опускался на
крышу — и болезненно вскрикивал... Тетя просыпалась на лавке у
печки», шептала молитву. «...Выйдя на порог, наугад запускала вверх,
в звездное небо скалку»; филин перелетал на ригу, «внезапно прини­
мался истерически ухать, хохотать и взвизгивать; опять смолкал — и
разражался стонами, всхлипываниями, рыданиями».
В «Митиной любви» этот большой ушастый филин, пугач, с еще
большей силой, чем тетю Тоню и Наталью, потрясал своим криком
Митю (см. гл. X). «Митина любовь» — шедевр прозы лирической,
которой предшествовал «Суходол».
Польский писатель Ярослав Ивашкевич полагал, что «Суходол»
«не только формой своей предвосхищает современную американскую
литературу, но и по содержанию как бы близок целому ряду фолкне­
ровских рассказов об упадке зажиточных некогда семей...»(предисло­
вие Ивашкевича к его переводу «Суходола»//«Т\¥бгсго8с». Warszawa,
1968. № 8. С. 11— 12).
Стр. 137. ...без усадьбы-то этой и не могла жить Наталья. —
Прототипом Натальи, несомненно, в какой-то мере послужила кре­
стьянка, с которой Бунин, живя в имении Васильевском, в д. Глотово,
встречался и беседовал в те дни, когда писал «Суходол». Он отметил
в дневнике 20 июня 1911г.: «...катались на Жадовку. Долгий разговор
с Натахой о крепостной, старинной жизни. Восхищается». {Дневник,
т. 1, с. 108).
Стр. 137. Шестая книга — родословная книга, в которую были
внесены Бунины, принадлежавшие к дворянам древнего рода.
Стр. 139. Комолая корова — безрогая.
Стр. 140. Меркурий Смоленский. — Легенда о Меркурии Смолен­
ском, древнее народное предание, содержится в русской житийной
литературе; икона безглавого Меркурия, как пишет В. Н. МуромцеваБунина, хранилась у Буниных с дедовских времен.
Стр. 141. Трошин лес действительно был в ближайших к Глотову
местах.
Стр. 155. Огинский — М. К. Огинский (1765— 1833), польский ком­
позитор.
531

Стр. 157. «Людмила» — баллада В. А. Жуковского.
«Ты мертвецу святыней слова обручена...» — Неточная цитата из
стихотворения Лермонтова «Любовь мертвеца».
Стр. 158. Будылястый — от слова «будыль»: голень, кость, то есть
костистый.
Парс. — Парсы — огнепоклонники, выходцы из Персии, ныне жи­
вущие в Индии, последователи пророка Зороастра (не позднее 1000 г.
до н. э.); в его учении — противопоставление двух вечных начал: до­
бра и зла. Бунин, говоря о парсах, подчеркивает этим приверженность
Герваськи всему злому, что было в жизни.
Стр. 160. Мартын Задека. — Имеется в виду, вероятно, толкова­
тель снов «Гадательный, древний и новый оракул...».
Стр. 172. На море, на окияне... — Заклинание, схожее с заклинани­
ем Клима Ерохина, есть среди фольклорных записей Бунина (опубли­
ковано в ЛН , кн. 1, с. 402). Блок писал: «...Заговоры, а с ними вся
область народной магии и обрядности, оказались той рудой, где бле­
щет золото неподдельной поэзии»; тут, по его словам, непонятная для
нас «древней души вера в слово» ( Б л о к А. А. Поэзия заговоров и
заклинаний//Собр. соч. Т. 11. Л., 1934. С. 134,144).
Стр. 174. Юшка, «провиненный монах»... — Лицо реальное. Бунин
записал в дневнике 20 мая 1911г., будучи в д. Глотово: «Был довольно
молодой мужик из Домовин. Говорит, был четырнадцать лет в Киеве,
в Лавре, и хвастается: «...выгнали... Я провиненный монах, значит».
Почему хвастается? Думаю, что отчасти затем, чтобы цдм угодить,
уверен, что это должно нам очень нравиться. Вообще усвоил себе
(кому-то на потеху или еще почему-то?) манеру самой цинической
откровенности. «Что же, значит, ты теперь так и ходишь, не работа­
ешь?» — «Черт меня теперь заставит работать!» — В подряснике, в
разбитых рыжих сапогах, женский вид, — с длинными жидкими воло­
сами, — и моложавость от бритого подбородка (одни русые усы).
Узкоплеч и что-то в груди — не то чахоточный, не то слегка горбатый.
«Нет ли, господа, старенькой рубашечки, брючишек каких-нибудь?»
Я подарил ему синюю косоворотку. Преувеличенный восторг. «Ну, я
теперь надолго житель!» (Подъем. Воронеж, 1979. № 1. С. 114).
К р и к (стр. 182). — Газ. «Русское слово». М., 1911, № 225, 1 ок­
тября. Печатается по кн. «Петлистые уши». Датируется по Собр. соч.,
т. 3,1934.
В автографе рассказ озаглавлен «Атанас», а дата указывает на
начало и конец работы над произведением: «26—28 июня 1911 г.»
(Р ГА Л И ). В основе сюжета рассказа, как видно из черновой записи,
сделанной Буниным, лежит действительный факт: во время плаванья
матросы напоили для забавы пассажира-грека ( Б у н и н И. А. Собр.
соч. Т. 2. М , 1956. С. 406).
С м е р т ь п р о р о к а (стр. 187). — Газ. «Русское слово». М.,
1911, № 298,28 декабря, под заглавием «Смерть Моисея».
Рассказ написан на библейский сюжет — о пророке Моисее, осво­
бодившем еврейский народ «от рабства и идолопоклонства».
532

Повествуя о смерти пророка, Бунин развивает идею: стремление к
нравственному идеалу побеждает страх смерти и в конце концов, в
своей деятельности, человек обретает бессмертие. Таков в своих
стремлениях, для Бунина, Толстой (см.: Бунин. Т. 9. С 18— 19).
Бунин говорил: «Ведь я не верю в смерть» (запись в дневнике
В. Н. Муромцевой-Буниной 18 марта 1925 г.//Дневник. Т. 2. С. 138).
Стр. 189. Искандер Двурогий, или Искандер Зулькарнайн («двуро­
гий»), — прозвание Александра Македонского (356—323 до н. э.), ца­
ря Македонии, завоевавшего Малую Азию, Палестину, Египет, Пер­
сию и часть Индии, запад и восток — оба рога вселенной.
Вода вечной жизни. — Согласно персидским легендам, Искандер
мечтал найти «воду жизни». Вода жизни— символ бессмертия для
посвятивших себя тому, чтобы творить благие дела, для душ чистых
и праведных, — как пророк Моисей в рассказе Бунина или Левин
Матвей в «Мастере и Маргарите» М. А. Булгакова. Левий принес
пергамент — хартию, где записаны слова Иешуа, которые прокура­
тор Иудеи Пилат прочитал: «Смерти нет < ... > Мы увидим чистую
реку воды жизни» ( Б у л г а к о в М и х а и л . Белая гвардия. Теат­
ральный роман. Мастер и Маргарита. М.: Художественная литерату­
ра. 1973. С. 744). Далее были слова о том, что нет большего порока,
чем трусость. Из трусости перед чернью Пилат обрек на смертные
муки безвинного Иешуа. Через это обессмертил себя. Но он «более
всего в мире ненавидел свое бессмертие и неслыханную славу» ( т а м
ж е, с. 797).
Атабек-Абубекр, или Абу-Бакр, — правитель Фарса (Фаристана,
в 1226— 1258), области на юге Ирана, которая была самостоятельной
и подчинила себе значительную часть Ирана. Благодаря мудрой пол­
итике Абу-Бакра Фарс не был разорен монголами, от которых он
откупился золотом. За это Саади превозносил Абу-Бакра и посвятил
ему свои книги «Бустан» и «Гулистан».
Древо Заккум. — По Корану, плоды этого древа будут причинять
мучения отверженным в аду — «таков будет пир у них в день возмез­
дия»: «Древо это растет на дне ада. Вершины его уподобляются гла­
вам демонов» (Коран. М., 1901, сура 37).
Стр. 192. Сура о Великой Вести — 78-я. К ней по сюжету примыка­
ет 81-я, отрывок из которой пересказывает Бунин.
Я Син — эти буквы, смысл которых остается неясным, дали назва­
ние 36-й главе Корана; ее читают как отходную молитву.
Книга вечная — Гиллъюн — согласно Корану, «книга, находящая­
ся на небе и заключающая в себе описание деяний всех людей» (Коран.
М., 1901. С. 208). О человеке, опьяненном запахом роз, говорится во
вступлении к «Гулистану» Саади.
С н е ж н ы й б ы к (стр. 194). — Журн. «Путь». М., 1911, № 1, но­
ябрь, под названием «Из рассказов без заглавия». Черновой автограф
озаглавлен «Бессонница» и имеет дату: «29 июня — 2 июля 1911 г.». В
сб. «Иоанн Рыдалец» (М., 1913) и в Поли. собр. соч. рассказ помещен
533

под названием «Без заглавия». В дальнейшем Бунин искал новые
заглавия: «Снегур» (газ. «Возрождение». Париж, 1926, № 534,18 нояб­
ря; сб. «Последнее свидание». Париж, 1927) и наконец — «Снежный
бык» ( Собр. соч.).
Д р е в н и й ч е л о в е к (стр. 197). — Газ. «Русское слово». М.,
1911, № 187,14 августа, под заглавием «Сто восемь». Новое название
рассказ получил в газете «Последние новости» (Париж, 1930, № 3441,
24 августа), датирован: «1911— 1930». Д ата в автографе: «3—8 июля
1911 г., Глотово» (Р ГА Л И ).
Стр. 197. Таганок — крестьянин д. Глотово, которого хорошо
знал Бунин. В дневнике в июле 1911 года он пометил: «Из жизни
долголетнего человека можно написать настоящую трагедию» (см.:
Подъем. Воронеж, 1979. № 1. С. 115,116).
С и л а (стр. 205). — Газ. «Русское слово». М., 1911, № 214,18 сен­
тября. Рассказ датирован Буниным: «16. VIII. 1911». Но в заметках для
автобиографии он написал: «Сила — под Одессой у Буковецкого на
даче Климовича 16 авг. 1911, кончено в Москве 1 сентября 1911»
( М узей Тургенева ).
История, которую рассказывает Буравчик, основана на народ­
ной — солдатской сказке; ее по-своему передает бунинский герой (см.:
А т а н о в Г. М. Проза Бунина и фольклор. — Русская литература,
1981, № 3).
Х о р о ш а я ж и з н ь (стр. 214). — Журн. «Современный мир».
СПб., 1912, № 1, январь. Датируется по Собр. соч. ноябрем 1911 года.
Бунин писал 8(21) декабря 1911 года Н. Д. Телешову о своих встре­
чах с Горьким на Капри: «Бываем у него через день, через два, по
вечерам. Сидим, поругиваем современную литературу и нравы писа­
тельские. По целым дням пишу. Написал два рассказа, отослал в
«Современный мир» и «Всеобщий ежемесячник» (77#. Кн. 1. С. 601).
Рассказы «Хорошая жизнь», «Сверчок», о которых говорится в пись­
ме, Бунин читал у Горького. «Имею очень большой успех», — сооб­
щал он Ю. А. Бунину в ноябре 1911 года. В письме 23 января (5
февраля) 1912 года он спрашивал брата: «Читал ли «Хорошую
жизнь»? Что скажешь? Мне кажется, много здорово я завернул!» (сб.
«Время». Смоленск, 1962. С. 106).
М. А. Алданов, прочитав два последних тома Поли. собр. соч. Бу­
нина, писал ему 22 августа 1947 года: «Почти все изумительно. Самое
изумительное, по-моему: «Хорошая жизнь» и «Игнат». Но какой вы
(по крайней мере тогда были) мрачный писатель! Я ничего безотрад­
нее этой «Хорошей жизни» не помню в русской литературе < ... > Эго
никак не мешает тому разнообразию, о котором вы мне совершенно
справедливо писали. Да, дорогой друг, не много есть в русской клас­
сической литературе писателей, равных вам по силе. А по знанию того,
о чем вы пишете, и вообще нет равных; конечно, язык «Записок охот­
ника» или чеховских «Мужиков» не так хорош, как ваш народный язык
<... > Нет ничего правдивее того, что вами описано. Как вы все это
писали по памяти иногда на Капри, я просто не понимаю. По-моему,
534

сад, усадьбу, двор в «Древнем человеке» можно было написать только
на месте. Были ли у вас записные книжки? Записывали ли вы отдель­
ные народные выражения (есть истинно чудесные, отчасти и по неожи­
данности, которой нет ни у Тургенева, ни у Лескова в его правдивых, а
не вымученных со всякими «мелкоскопами» вещах («Новый журнал».
Нью-Йорк, 1983. Кн. 152. С. 179— 180).
Бунин ответил 23 августа 1947 года: «Что иногда, да даже и час­
тенько, я «мрачен», это правда, но ведь не всегда, не всегда. Я сейчас,
благодаря вам, стал перечитывать свое «Собрание» (издание Петро­
полиса), кое-что правлю (чуть-чуть) и, поправив книжку, надписываю
по-дурацки на ней: «Для нового издания!» — потому по-дурацки, что
не видать мне как своих ушей этого нового издания при жизни (да и
после смерти-то будет ли оно такое, какое мне было бы нужно: ведь
где ж издадут, кроме Москвы, ну а Москва есть Москва, чтоб ей в
тартарары провалиться!). Да, так вот я и хотел сказать: наряду с
«мрачным» сколько я написал доброго, самого меня порой до слез
трогающего! Впрочем, вы и сами соглашаетесь, что я разнообразен.
Насчет народного языка: хоть вы и жили только в Волынской дерев­
не, — и как жили, Бог мой! — такой писатель, как вы, с таким удиви-.
тельным чутьем, умом, талантом, конечно, не может не чувствовать
правды и языка великорусского, и пейзажа, и всего прочего. И опять
я рад вашим словам об этом. Только я не понимаю, чему вы дивитесь.
Как я все это помню? Да это не память. Разве это память у вас, когда
вам приходится говорить, напр., по-французски? Это в вашем естест­
ве. Так и это в моем естестве — и пейзаж, и язык, и все прочее — язык
и мужицкий, и мещанский, и дворянский, и охотницкий, и дурачков, и
юродов, и нищих — как в вас русский (и теперешний, и разных старин­
ных людей ваших романов, и французский, и английский). И клянусь
вам — никогда я ничего не записывал; последние годы не мало записал
кое-чего в записных книжках, но не для себя, а «для потомства» —
жаль, что многое из народного и вообще прежнего языка и быта уже
забыто, забывается; есть у меня и много других записей — лица, пей­
зажи, девочки, женщины, погода, сюжеты и черты рассказов, — кото­
рые, конечно, уже никогда не будут написаны, — я, верно, «уже отку­
пался», как говорил Толстой в свои последние годы про свое «художе­
ственное» (и, увы, все еще писал кое-что, что больно и совестно чи­
тать — «От ней все качества», например), — но и тут: клянусь, что
девять десятых этого не с натуры, а из вымыслов: лежишь, например,
читаешь — и вдруг ни с того ни с сего представишь себе что-нибудь,
до дикости не связанное с тем, что читаешь, и вообще со всем, что
кругом. И опять, опять твержу (бесстыдно хвастаясь и, верно, уже
будучи тем противен вам): как девять десятых всего написанного
мною на девяносто девять процентов выдумано, так и «Игнат» и
«Хорошая жизнь» выдуманы < ... > Х одилакнам, «на барский двор»,
одна баба, жена мелкого деревенского торгаша (вся его лавка была в
большом сундуке), женщина бойкая, пронзительная, говорливая, сое­
динил я ее не то с Ельцом, не то с Ефремовым — отсюда и пошла
535

«Хорошая жизнь» ( т а м ж е, с. 181— 182; письма Бунина Алданову
цитируются по публикации профессора А. Звеерса, Канада).
О правде вымысла Бунин писал (запись не датирована): «Какая у
Бунина память! Как живо помнит он всякие события, послужившие
ему темой для какого-нибудь рассказа, лица, обстановки, картины
природы, цвета, запахи!»
Это так, да не так. Память у меня на что-нибудь более ли менее
обыденное, простое, бывшее со мной или при мне, на дни, на годы, на
л и ц а— словом, на все то, что порой перечисляется моими критиками,
даже ниже средней. Зато в меня сильно входит и без конца тайно живет
во мне то общее, что было воспринято мной само собою, для меня
вполне бессознательно, в тот или иной период моей жизни, в той или
иной стране, в той или иной природе, в той или иной человеческой
среде, в том или ином быту, в том или ином бытовом языке» («Новый
журнал». Нью-Йорк, 1972. Кн. 107. С. 168).
Бунин также говорил: «...мое существо сильно воспринимает, за­
поминает не частности, а нечто общее, а из этого создает вымысел», и
так убедительно, что «чуть не все любовные истории, написанные
мною, не только мои читатели, но даже и критики считали и считают
мною самим пережитыми» ( т а м же ; см. также: Б а б о р е к о А.
Поэзия и правда Бунина//Подъем. Воронеж, 1980. № 1. С. 136).
С в е р ч о к (стр. 234). — Журн. «Всеобщий ежемесячник». СПб.,
1911, № 12, декабрь. В заметках для автобиографии Бунин указал
двойную дату: «Капри 28—30 ноября 1911 г.» (М узей Тургенева).
Печатается по кн. «Петлистые уши».
П. А. Нилус писал Бунину 7 января 1912 года: «...читал < ...>
«Сверчка» в «Ежемесячнике». И воистину прочел с удовольствием. Ах,
молодец, чудесно написано и до такой степени не похоже на наших
любезных писателей, точно ты из другого теста слеплен. Ах, хорошо!»
(РГ.АЛИ. Письма Бунина Нилусу цитируются по фотокопиям с авто­
графов из парижского архива Бунина. Получено от М. Грин).
В иностранной критике сравнивали «Сверчка» с рассказами Тол­
стого. Писательница Зинаида Тулуб сообщала Бунину 10 октября 1914
года, что профессор Краковского университета Яновский, который
намерен был посвятить ряд лекций его творчеству, прилагал усилия к
тому, чтобы Бунин был переведен на польский, немецкий и француз­
ский языки. Он восхищался прозой Бунина, говорил, что с рассказом
«Сверчок» можно сопоставить только «рассказы Толстого — напри­
мер, «Хозяин и работник». По его словам, «Бунин — писатель миро­
вого калибра, быть может — лучший в России» (М узей Тургенева).
Андре Жид писал Бунину 23 октября 1950 года:
«Я не знаю писателей, у которых внешний мир находился бы в
более тесном соприкосновении с другим миром, с миром внутренним,
чем у вас, у которых ощущения были бы более точны и незаменимы,
слова более естественны и в то же время неожиданны. Вы с одинаковой
уверенностью изображаете нищету и убожество, с одной стороны, и
536

благополучие, с другой, отдавая все же некоторое предпочтение са­
мым обездоленным людям на свете < ... >
В одном из самых захватывающих ваших рассказов («Туман») вы
описываете страшную смерть несчастного человека: отец, сам полу­
мертвый от холода, затерянный в тумане, в кромешной тьме, еле
тащит его на спине. Эту историю рассказывает отец кухарке. «Дивное
дело, — сказала кухарка, когда он кончил, — не пойму я того, как ты
сам-то в такую страсть не замерз?» А рассказчик рассеянно отвечает:
— Не до того было» (Л Н , кн. 2, с. 385—386. Перевод Н. М. Люби­
мова). «Пусть в вашем изгнании, пусть в тумане, — продолжает Ан­
дре Жид, — который окутывает нас со всех сторон, нет-нет да и мель­
кнет луч света; не приходите же в отчаяние от того, что творится
вокруг, — пусть этот луч света вызовет у вас, пусть он все еще вызы­
вает у вас улыбку при взгляде на жизнь» (т а м ж е).
Н о ч н о й р а з г о в о р ( с т р . 243). — «Сборникпервый», СПб.:
Издательское товарищество писателей, 1912. Написан на Капри в пять
дней (19—23 декабря 1911 г.). «Рассказ для вас го то в,— сообщил
Бунин Н. С. Клестову 24 декабря. — О но мужиках, называется «Ноч­
ной разговор». Позавчера я читал его у Горького (был Коцюбинский
и еще кое-кто) и теперь спокоен— рассказ имел большой успех, —
хоть знаю, что вызову большое озлобление (и опять дурацкое) — у
господ критиков» ( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М , 1956. С. 407). Об
успехе своего произведения в кругу литераторов, собиравшихся у
Горького, он говорит в письме к Ю. А. Бунину 28 декабря 1911 года:
«Клестову даю рассказ «Ночной разговор»... Читал его у Г орького —
и снова с огромным успехом» (т а м ж е).
«Большое озлобление», говоря словами Бунина, рассказ вызвал в
правой печати. А. Бурнакин писал в «Новом времени» (1912, № 12928,
9 марта): «...как в «Деревне», опачкивание народа и опять соответству­
ющее выполнение: поэзия дурных запахов, загаженные проходы, мил­
лионы блох и вшей, портянки и портянки». Обвинение в безмерном
сгущении красок прозвучало и на страницах газет «Столичная молва»,
«Запросы жизни», «Русские ведомости» и т. д. Напротив, Любовь Гуревич видела в Бунине хранителя великих заветов Толстого. Истек­
ший литературный год, замечала она, значителен тем, что вышел том
посмертных произведений Толстого с «Хаджи Муратом» — «перед
нашим растерянным литературным поколением < ... > встал образец
строгого, гениально простого и могучего художественного письма».
Бунин относится к тем писателям, которые, пишет Гуревич, «являют­
ся как бы живыми звеньями, соединяющими наших, уже ушедших из
жизни классиков с тою классическою литературою будущего, которая
должна же вновь народиться». Его «Ночной разговор» и «Веселый
двор» представляют собою «настоящее художественное очарование
< ... > И, читая его, все время упиваешься его дивным, правдивым,
метким языком, вылепляющим при посредстве нескольких слов жи­
вые характерные фигуры, передающим в диалоге мужиков всю перво­
бытную наивность и свежесть крестьянской психологии вообще и
537

тембр каждой представленной нам индивидуальности» («Ежегодник
газеты «Речь» на 1913 год». СПб., изд. редакции газеты «Речь», с. 372,
388, 389).
Французский писатель Анри де Ренье писал, что рассказ «Ночной
разговор» «преисполнен трагической и своеобразной красоты» (ЛН,
кн. 2, с. 376).
Рассказ Пашки об убийстве арестанта очень близок по содержанию
записи Бунина в дневнике 29 июля 1911 г. о глотовском крестьянине
Илюшке: «Поразительно рассказывал на днях Илюшка, как он убил
человека. Умывался у водовозки — пошла кровь носом, косил на
солнце. Возле него малый... Малый Илюшке: «Полей мне». Илюшка:
«Ай я тебе прачка?» Милый смех, умное лицо. Заговорили о его
молодой бабе. Спокойно, громко говорит при всех... Потом о том, как
убил — и все так же весело, бодро, легко. «Неужели правда убил?» —
«Ей-Богу, правда, об этом даже в газетах писали и в приказе по полку.
Нас с Козловым дивизии начальник за это убийство арестанта, во
время препровождения, к медали хотел представить, да нас в Киев
перевели. На смотру по рублю дали». А убили так. Три солдата
препровождали несколько арестантов из Ново-Сенак в Зухдены. По
дороге ночевка, припоздали. Один арестант лежал в телеге, больным
прикинулся. Привели в пересыльную казарму. Сторож пошел с солда­
том пробовать окна — крепки ли решетки. Арестант сидел на крыль­
це. Вдруг вскочил и за угол. «Козлов за ним, я наперерез». Стреляли
на звон кандалов. По пяти зарядов выпустили. «Я еще зарядил — раз! —
слышу, погашал зук. Я еще раз. Слышу — стихло, упал. Я подбежал
— он сел на ж..., на руки: добей меня, ради Бога! Я приложил штык и
вот в это место, где бронхит бывает — так штык в спину выскочил...
А он как бежал? Разрезал кандальйый пояс и деру, на бегу его рукой
держал. Мы в него попадали, — два зуба выбило, в десны и в сустав,
в пальцы попали. А тут подбежал Козлов, взяли за кандалы и пово­
локли...» — «И тебе не грех?» — «Какой же тут грех? Мне за него год
пришлось бы сидеть». — «Да лучше год...» (Подъем. Воронеж, 1979.
№ 1. С. 116).
Стр.245. Ливингстон Давид (1813— 1873) — английский путешест­
венник. Беккер Самуэль Вайт (1821— 1893) — английский путешест­
венник и исследователь, открывший один из истоков Нила.
В е с е л ы й д в о р ( с т р . 261). — Ж ури «Заветы». СПб., 1912, JSfe 1,
апрель, с подзаголовком: «Повесть».
Бунин начал писать повесть не позднее июля 1911 года в Глотове:
этим временем датирована черновая рукопись, первоначальное загла­
вие которой — «Мать и сын» (Р ГА Л И ). Начало Бунин читал летом
жене Вере Николаевне и другим лицам в Глотове. Работа над произ­
ведением была завершена в конце 1911 года. В письме к Ю. А. Бунину
28 декабря 1911 года Бунин сообщал: «Про печника и старуху рассказ
еще никуда не давал: хотел было Овсянику (Овсянико-Куликовскому. —
А. Б .) в «Вестник Европы»... да приехал Миролюбов и Чернов —
538

сотрудники какого-то нового, имеющего выйти в январе в Петербурге
журнала — и просили этот рассказ дать им. Почти согласился»
( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М , 1956. С. 407). На Капри, под
Новый, 1912 год, Бунин читал рассказ у Горького, который сообщал
Е. П. Пешковой: «С восьми часов Бунин читал превосходно написан­
ный рассказ о матери и сыне: мать умирает с голода, а сын ее, лентяй
и бездельник, пьет, льяный пляшет на ее могиле, а потом ложится под
поезд, и ему отрезает ноги. Все это в высшей степени красиво сделано,
но — производит угнетающее впечатление. Слушали: Коцюбинский,
у которого больное сердце, Черемнов — туберкулезный, Золотарев —
человек, который не может найти себя, и я, — у меня болит мозг и в
голове, и во всех костях. П отом долго спорили о русском народе и
судьбах его». (Письмо 3/16 января 1912 г. Архив А. М. Горького.
Вып. 9. М , 1966. С. 131.)
4 января 1912 года Бунин писал Ю. А. Бунину: «Кончил и расши­
рил рассказ про Егорку-печника и его мать, назвал так: «Мать и сын,
будничная повесть». Под Новый год читал у Горького. Все очень
хвалили, сам Горький — сдержанно, намекнул, что России я не знаю,
ибо наши места — не типичны, «гиблые места»... Думаю, что Горький
полагает, что касаться матерей, души русского народа — это его спе­
циальность, он даже Гоголя постоянно толчет с ... за «Мертвые ду­
ши» — писал Гоголь Ноздревых да Собакевичей, а Киреевского, Хо­
мякова, Бакунина — проглядел» (М узей Тургенева).
Бунин знал не только «гиблые места», он изъездил и исходил
пешком многие украинские хутора и села. «Прекраснее Малороссии
нет страны в мире» (Бунин. Т. 6. С. 260), — восклицает он, и далее —
словами Гоголя: «Ты, древний корень Руси, где сердечней чувство и
нежней славянская природа!» ( т а м же, с. 261).
Жил Бунин и в Витебской губернии, очень много ходил здесь
пешком, присматривался к нравам крестьян, изучал белорусский
язык. «У крестьян этой полосы, — говорил он корреспонденту «Мос­
ковской газеты» (1912, № 217, 22 октября), — по моему мнению, в
наиболее чистом виде сохранились неиспорченные черты славянской
расы. В них видна порода. Да и живут они хорошо, далеко не в тех
ужасных некультурных условиях, как наш мужик в средней России».
Крестьян, как говорил Бунин, — «совершеннейших аристокра­
тов», умных, талантливых, он наблюдал и в его родных местах —
орловских деревнях. В Осиновых Дворах он однажды восхищался
мужиком с ласково-лучистым взором, который напоминал своим
видом профессора; «другой поразил, — писал он, — XVI век, Борис
Годунов». На Прилепах один крестьянин казался ему «великим удель­
ным князем» — умный, с «чудесной доброй улыбкой. Вот кем Русь-то
строилась», — пишет Бунин в дневнике (Неман. Минск, 1980. № 6.
С. 153).
И произведения Бунин писал не только, по его определению, «же­
стокие», но и «благостные», такие, как «Захар Воробьев» и «Лирник
Родион». А повести и рассказы «мрачные» не внушают чувства безна­
539

дежности. «В повести «Веселый д в о р » ,— писала Л. Гуревич,—
сквозь обычную уравновешенность Бунина проступает теплота ав­
торского чувства и глубокая серьезность его основного настроения. У
другого писателя самая тема вызвала бы читательскую слезу <... >
Благородная сдержанность бунинского письма придала его повество­
ванию величавую красоту и поэзию» («Ежегодник газеты Речь на 1913
год». СПб., с. 389).
Весной 1912 года Бунин читал не опубликованный тогда еще рас­
сказ на собрании телешовской «Среды», он произвел сильное впечат­
ление. По опубликовании рассказа в критике указывалось на подспуд­
ную, глубоко скрытую, но ощутимую во всем контексте произведения
любовь и сострадание писателя к деревенскому человеку, к его тяже­
лой и сумрачной доле. Пересказав содержание рассказа, Ю. Айхенвальд продолжал: «И вот, когда про все это читаешь у Бунина, то не
только беспредельную жалость чувствуешь и болит сердце, болит
совесть, но и бесспорным становится, что пусть сколько угодно сви­
детельствует о себе автор: «Я не люблю, о Русь, твоей несмелой,
тысячелетней рабской нищеты», — он все-таки не может не любить
Анисьи, он не может не испытывать к ней самой жалостливой нежно­
сти, и невольно в свою как будто бесстрастную манеру, в свое эпически
невозмутимое повествование, в эти безжалостные подробности объ­
ективного рассказа он вплетает нити-нервы своего острого чувства,
быть может даже — заглушенное отчаянье» (Речь. СПб., 1912, № 305,
6 ноября).
И г н а т (стр. 289). — Газ. «Русское слово». М., 1912, № 162,164—
167, 17—20 июля. Печатается по кн. «Петлистые уши».
Рассказ написан в конце февраля 1912 года. Бунин сообщал П. А.
Нилусу 20 февраля 1912 года: «Я написал еще рассказ — развратный».
В заметках для автобиографии отметил: «И гнат— конец февраля
1912 г. Капри». В. Н. Муромцева-Бунина писала Юлию Бунину 1/14
февраля 1912 года о работе Ивана Алексеевича над «Игнатом»: «Он
увлечен своим рассказом и пишет его в запале. Рассказ «с щекоткой!»
(«Материалы», с. 180).
б том, как был «выдуман» «Игнат», Бунин писал М. А. Алданову
23 августа 1947 года: «...Был... у нас на деревне подросток пастух, про
которого говорили», что он порочных склонностей, «вот почти и вся
>авда, от которой пошла выдумка «Игната» («Новый журнал». Ньк>
орк, 1983. Кн. 152. С. 182). «...одно дело сидеть и описывать то
дерево, что у меня перед окном,— или заносить в записную книжку
кое-что об этом дереве,— и совсем другое дело писать «Игната», сидя
на Капри: неужели вы думаете, что для того, чтобы написать зимнюю
ночь, в которую Игнат шел с вокзала в свое село, в Извалы, я вынимал
записные книжки?» ( т а м ж е, с. 185).
Посылая рассказ Ф. И. Благову, Бунин писал 18 июня 1912 года:
«Многоуважаемый Федор Иванович, посылаю вам рассказ, о печа­
танье которого мы с вами уговорились в мае перед моим отъездом.
Называется он действительно «Игнат» и настолько сильно сокращен,

Й

540

что думаю, вы сможете напечатать его в 2—3 фельетонах. Делите его
как хотите — это, в конце концов, неважно. Будьте добры известить
меня о получении его, а также и о том, когда (приблизительно) начнете
его печатать» ( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М., 1956. С. 407). Пуб­
ликация рассказа откладывалась еще почти на месяц из-за того, что
Благов находил в нем «некоторую рискованность положений и описа­
ний» ( т а м же) для газеты, имеющей широкую аудиторию (письмо
к Бунину 29 июня 1912 г.), и требовал переделок.
В автографах (три рукописи, РГАЛИ ) рассказ имел заглавия
«Грушка», «Любовь». Бунин сделал многие сокращения рукописного
текста в ранних изданиях и потом — по тексту последнего прижизнен­
ного Собрания сочинений 1934 года, а также готовя рассказ для сбор­
ника «Петлистые уши». Он вычеркнул в авторском повествовании о
персонажах многие фразы и эпизоды, которые должны были, по пер­
воначальному замыслу, яснее высветлить личность Грушки (Любки)
и И гната. Вот некоторые вычеркнутые строки, в которых говорится о
Любке: «Чувствовалось, что ей ничего не стоит признаться в каком
угодно стыдном деле», «Она и все позволила бы, если бы нашла это
выгодным, возможным, и была бы с любовником проста, деловита,
придавая таинственность своим отношениям с ним лишь из хитрости,
из желания одурманить...». Вычеркнут эпизод, в котором Лю бка вы­
глядит крайне бесстыжей в своей связи с барчуком. Лаконичнее после
сокращения стал рассказ о раздумьях И гната, как склонить Любку к
взаимности: «У, будь деньги, была бы она его: смертным боем бил бы
он ее, увел бы в город, нанялся к купцу или лавку открыл, и за все за
это полюбила бы она его! Н о мало было дворов в И звалах беднее
Игнатова, жалованья И гнат получал четыре рубля... Бродили в голове
нелепые мысли — убить барыню, убить монополыцика... Казалось
порою, что даже церковь мог бы он обокрасть, лишь бы достигнуть
своего... Но мысли эти были случайны, оне не касались сердца. Он
только все молчаливее становился, все чаще напивался, тратя послед­
нюю копейку, и ходил оборванный, с голыми коленками, в разбитых,
сопревших лаптях: сапоги он выменял, но хранил их, на какой-то
случай, как зеницу ока». А вот как выглядит в рукописи эпизод, когда
перед Любкой неожиданно вырос И гнат с топором:
«— Мой грех, И гнат, — сказала она. — В последний раз прости.
До веку буду лю бить тебя. Скорей добей его. Богаты будем. Тебе
ничего не будет. Скажем — захватил меня, из ревности убил... Ско­
рее».
Любка — личность примитивная. И И гнат под стать ей. Атмосфе­
ра, изображенная в рассказе, оттеняет его личность: «женственно кра­
сивая Стрелка», собачья свадьба и т. д. — фон, на котором вырисовы­
вается Игнат, раскрываю тся его любовные страсти. В Любке есть
что-то влекущее, непреоборимое, чему И гнат не в силах противиться.
541

Уже в рассказе «Игнат» зарождаю тся замыслы Бунина, которые он
развил в книге «Темные аллеи».
Стр. 300. Глухарь — больш ой бубенчик, в отличие от колокольчи­
ка, открытого снизу.
Стр. 304. Поярковые валенки — сделанные из шерсти, «руна с ярки,
с овцы по первой осени, первой стрижки» (Вл. Даль).
З а х а р В о р о б ь е в (стр. 313). — «Сборник товарищества
«Знание» за 1912 год». Кн. 38. СП б., 1912.
Д ата написания в заметках для биографии указана: «Средина фев­
раля 1912 г. Капри».
Об этом рассказе Бунин писал Н. Д. Телешову из Одессы 10 марта
1912 года: «Вот в следующем сборнике «Знания» (верно, он уже вы­
шел) будет мой Захар — он меня защ итит. Почитай. Хвалят» (ЛН,
кн. 1, с. 610). Рассказ имел больш ой успех. 22 м арта 1912 года Бунин
писал Н. С. Клестову из Одессы: «Туг «Ночной разговор» и «Захар
Воробьев» сделали некий шум» ( Б у н и н И. А. Собр. соч. Т. 2. М.,
1956. С. 407).
Шум был и в прессе. В. Н. М уромцева-Бунина писала Ивану Алек­
сеевичу 11 апреля 1912 года: «Сейчас я получила вырезки из газет.
Очень ругает тебя «Новое время». Кончается так: «От писаний наших
венчанных лаврами изящных словесников становится не по себе». Эго
по поводу «Захара Воробьева». Консервативная газета увидела в этом
рассказе Бунина пасквиль на Россию. (См.: «Новое время», 1912,
№ 12928,9 марта.)
О чтении рассказа на Капри сообщ ал племянник Бунина, перевод­
чик Джека Лондона, Голсуорси, Тагора — Н. А. Пушешников в пись­
ме к Ю. А. Бунину в 1912 году: «По прочтении его Горький сказал:
«Об этом ни слова никому не говорите. Э го пойдет ко мне». Чтение
было вчера, когда к нам неожиданно вечером пришли гости: Г <орьки й > , В. С. М < и ролю б ов> , М. М. К < оцюбинский> и М. Ф. < Ан­
дреева > . В. Н. < Бунина> и М. Ф. ушли в номер к Чер., а мы оста­
лись одни. Сначала разговор не вязался — молчали, мычали — и
< Бунин > предложил гостям прослуш ать его новый небольшой, на
полчаса, рассказ. После двух первых страниц Горький сказал: «Это
что-то хорошо! Постойте, д айте дух перевести». Горький был захва­
чен — «это великолепно! Какие люди у нас бывают!» Мих. М. < Ко­
цюбинский > сказал, что рассказ прекрасный, «он словно пропитан
ржаным запахом». В. С. тоже хвалил, но особенно много и долго,
несколько раз возвращ аясь к теме, хвалил Г орький. Даже дорогой,
пока мы провожали его до дома, он продолжал о рассказе. Он шел
отдельно с Иваном Алексеевичем и был как-то особенно нежен, ласков
и интимно мягок с ним. Он очень любит, когда говорят о больших
людях, героях» (Н а родной земле. Орел, 1958. С. 307).
Стр. 313. Захар Воробьев из Осиновых Дворов. — Название деревни
не вымышленное. Здесь бывал Бунин, приезжая в Глотово, он сделал
записи в дневнике о встречах с крестьянами этой деревни.
542

Сгр. 315. ...пыль по дороге как пыс. — Как пьюняк, поросль.
Стр. 317. ...осты вешать. — Ость — щетинистый усик на зернах
ячменя, ржи, пшеницы; в данном случае — в мякине, в отходах после
обмолота колосьев и отвеиванья зерна; речь идет о корме для скота.
Стр. 317. ...церковный т ит ор...— Правильно: ктитор — церков­
ный староста.
Стр. 319. Шат — нечистый дух, черт, шайтан.
Е р м и л (стр. 324). — Журн. «Современник». СПб., 1913, № 1, ян­
варь, под заглавием «Преступление». Заглавие «Ермил» дано рассказу
в об. «Последнее свидание». Печатается по кн. «Петлистые уши».
Бунин записал в дневнике 9 мая 1912 года: «Ю лий, М итя и я ездили
в Симонов монастырь. П отом в пятом часу были у Тестова (рестора­
тора. — А. Б .). Говорили о Тимковском (о писателе Н. И. Тимковском.— А. Б .), о его вечной молчаливой неприязни к жизни. Об этом
стоит подумать для рассказа».
В рассказе «Ермил» неприязнь к жизни анализируется Буниным
как один из существенных элементов психологии преступности.
Стр. 324. Он внушил себе, что все ем у лиходеи... — Озлобленность,
вечное недовольство всем претили Бунину, в ком бы это ни проявля­
лось — в интеллигентах или в темных деревенских людях. В рассказе
«Пыль», увидев мужиков с «замученными» скукой лицами, рассказчик
спрашивает: «Откуда эта мука скуки, недовольство всем? На всем
земном шаре нигде нет этого».
Стр. 326. Удавили же когда-то муж ики лесника в Дехтярном,
чтобы натопить из покойника каких-то свечей колдовских. — По-видимому, убийство с ритуальной целью факт не вымышленный. В
журнальной редакции «Деревни» упоминается аналогичное преступ­
ление: «Мужики из Колодезей удавили в Курасовском лесу карауль­
щика — с тем, чтобы разделить для каких-то колдовских целей верев­
ку, снятую с мертвого».
К н я з ь в о к н я з ь я х (стр. 335). — Журн. «Вестник Европы».
СПб., 1913, № 3, март. Заглавие в черновом автографе — «Лукьян Сте­
панов» (РГАЛ И ), и дата: «Вечер 30, утро 31 декабря 1912 г. Капри».
Стр. 337. Сева открыл пианино... что-то начал. — В Собр. соч.,
1935, зачеркнуто: «Лунную сонату, из которой знал только первую
страницу».
«Осень, осыпается весь мой бедный сад!» — Романс на слова
А. К. Толстого; известна музыка Кюи, Бю цова и О. Клема.
Сгр. 341. С паголенком — с голенищем чулка.
Стр. 342. ...стадо овец... на ходу докармливаясь, с шумом дыха­
ния. — Деталь, которая повторяется в прозе Бунина. Есть запись в
дневнике 16 июня 1912 г.: «Шла о т а р а,— шум от дыхания щиплющих
траву овец» (Подъем. 1979. № 1. С. 118).
П о с л е д н е е с в и д а н и е (стр. 344). — Журн. «Вестник Евро­
пы». СПб., 1913, № 3, м арт, под заглавием «Вера». Новое заглавие
дано в к н .«Последнее свидание». Печатается по сб. «Митина любовь».
543

При переизданиях Бунин правил стиль и сделал сокращения. Иск­
лючил, в частности, некоторые фразы Стрешнева, говорившего о
дворянстве, которые были в Пол. собр. соч., например: «Любовь огаревских дней, когда «шиповник алый цвел, стояла темных лип ал­
лея...», — строки из стихотворения Н. Огарева, которые десятилетия
спустя, слегка измененные, приводятся в рассказе «Темные аллеи». И
далее: «— Зачем ты ушла — и за кем! — из своего рода, из своего
племени? Мы должны умереть в нем. Будь мы трижды прокляты, но
это так! Сколько сумасшедших от любви в наших, дворянских, лето­
писях! Но это лучше, лучше, — мы для теперешних распутных рома­
нов не годимся».
Ж е р т в а (стр. 351). — Журн. «Современный мир». СПб., 1913,
№ 3, март, под заглавием «Илья Пророк». Новое заглавие дано в кн.
«Последнее свидание». В рукописи (машинопись с правкой автора)
дата: «17/30 янв. 1913 г. Капри» (М узей Тургенева). Печатается по сб.
«Весной, в Иудее».
В. Н. М уромцева-Бунина пишет в дневнике 9 июня 1923 года о
возникновении замысла рассказа: «Ян < ... > говорил о своем творче­
стве, как созидался у него «Илья Пророк». Ехал в Елец и увидел — на
большой дороге изба строится и стружки блестят на лунном свете».
(Дневник. Т. 2. С. 112).
В рассказе отразились другие реальные впечатления Бунина. В
дневнике он записал 17 июня 1912 года: «Вечером были на выезде из
Глотова, в крохотной избушке, где молнией убило малого лет пятнад­
цати и девочке-ребенку голову опалило» (Дневник, т. 1, с. 126).
Сюжет рассказа отчасти основан на народной сказке «Илья П ро­
рок и М иколай Угодник», записанной Д. Н. Садовниковым со слов
крестьянина Ставропольского уезда Самарской губернии Абрама
Новосельцева (Сказки и предания Самарского края. Собраны и запи­
саны Д. Н. Садовниковым//Загшски императорского русского гео­
графического общества по отделению этнографии. Т. 12. СПб., 1884.
С. 270—272. См. также: Русская литература. 1981. № 3. С. 14—31).
Стр. 351. Петровки — пост перед Петровым днем 29 июня ст.ст.
Стр. 352. Бог Саваоф — одно из ветхозаветных именований Бога,
Бог сил.
З а б о т а (стр. 355). — Газ. «Русское слово». М ., 1913, № 55, 7
марта.
Стр. 356. Старновка — идущие на крышу снопы.
...Xренту г — веретье, вроде простыни; подвязывалось к припод­
нятым оглоблям для корма коней овсом.
Б у д н и (стр. 359). — Газ. «Русское слово». М ., 1913, № 34, 10
февраля. В газете «Возрождение», П ариж, 1926, № 544, 28 нояб­
ря, — под заглавием «Н а погосте. Рассказ». Д ата в' рукописи (м а­
шинопись с правкой автора): «25 -т- 26 января — 7 — 8 февраля
1913 г. Капри» (РГЛ Л И ).
544

В тексте 4-го том а Собр. соч. (1935) Бунин вычеркнул (после слов:
«...Несешь и с Дона и с моря») в апреле 1953 года следующий диалог
семинариста и мужика:
«— Ну, а скажи, пожалуйста: как относятся к тебе твои односель­
чане? За кого они считаю т тебя?
— Никак они ко мне не могут относиться».
Эти фразы Бунин перенес в статью «Думая о Пушкине», напеча­
танную в 1926 году:
«Дивлюсь и сейчас, глядя на этот анкетный листок. А потом —
какой характерный вопрос: «Каково ваше отношение к Пушкину?» В
одном моем рассказе семинарист спраш ивает мужика:
— Ну, а скажи, пожалуйста, как относятся твои односельчане к
тебе?
И мужик отвечает:
— Никак они не смеют относиться ко мне.
Вот вроде этого и я м ог бы ответить:
— Никак я не смею относиться к нему» (Бунин. Т. 9. С. 454).
Некоторых лиц, изображенных в рассказе, Бунин наблюдал в де­
ревне Глотово. Он записал в дневнике 23 м ая 1912 года: «Ездили через
Знаменье к Осиновым Д ворам.
Дьяконов сын. Отец без подрясника, в помочах, роет вилами навоз,
а сын: «Ах, как бы я хотел прочитать «Лунный камень» Бальмонта!»
(Дневник, т. 1, с. 120).
Стр. 361. ...лошадь с палевой гривой. — Грива соломенного цвета,
бело-желговатого.
Стр. 365. ...каких бы я корней наворочал! — Ф раза из обиходной
речи самого Бунина. В 1911 г., будучи в Нюрнберге, он восхищался
готическими соборами с их «порталами, цветными стеклами и орга­
ном» и говорил, что жизнь устроена так, что многие изумительные
создания искусства никогда не услышишь и не узнаешь, «а каких
можно было бы корней наворочать!» («Материалы», с. 176).
Л и ч а р д а (стр. 367). — Газ. «Русскоеслово». М ., 1913,№ 61,14
марта.
Стр. 367. Личарда — персонаж популярной русской народной
сказки о Бове Королевиче; верный слуга Бовы.
Стр. 372. Яруга — овраг, ручей в овраге.
П о с л е д н и й д е н ь ( с т р . 374). — Газ. «Речь». СПб., 1913,№ 47,
17 февраля. Д ата авторизованного машинописного текста — «1/15
февраля 1913 г.» (Р ГА Л И ).
Бунин знал людей, подобных персонажам рассказа Петру, Сашке
и Андрею, безжалостных к животным, обрисованных в параллель тем,
кто «людей, какие позамечательнее», вешают. Андрей говорит: «— А
я тоже недавно собачонку удавил. П ристряла чья-то, живет неделю,
другую, брехать не бреш ет... Я подумал, подумал, взял да и удавил».
В дневнике Бунин, будучи в Глотове, записал 7 июня 1912 года: «К
545

Андрею Сенину приблудилась собака. «Пожила, пожила, вижу — без
надобности, брехать не брешет, ну я ее и удавил» {Дневник, т. 1, с. 124).
В с х о д ы н о в ы е (стр. 380). — Газ. «Речь». СПб., 1913,№ 102,
14 апреля, под заглавием «Весна». Новое заглавие дано рассказу в сб.
«Последнее свидание». Авторизованный машинописный текст датиро­
ван: «2 февраля 1913 г. Капри» (Р ГА Л И ).
Запись Бунина в дневнике 20 мая 1911 года — в тон рассказу, в
котором изображены люди больные, отживающие, и в то же время
Бунин рисует — весну, «вечно юную землю», колокольный звон и
пение о том, что родится жизнь «юная и чистая»: «М олились о дожде
мужики < ...> было отдание Пасхи, Вознесение — по целым дням
трезвон на колокольне. Так и свяжется в воспоминании эта весна с
этим трезвоном. И станет все милым, грустным, далеким, невозврат­
ным» (Дневник, т. 1, с. 105).
Стр. 380. Караковый жеребец — «темно-гнедой, почти вороной, с
подпалинами, желтизною на морде и в пахах» (Вл. Даль).
Стр. 380. Осека — огороженное место.
К о п ь е Г о с п о д н е (стр. 386). — Газ. «Русскаямолва». СПб.,
1913, № 88, 10 м арта, под заглавием «Рана от копья». В рукописи
(машинопись с поправками Бунина — М узей Тургенева) рассказ озаг­
лавлен «В Красном море».
Стр. 386. Хамсин — сухой и жаркий ветер в Африке, несущий пыль
и песок. Бунин писал об этом по живым впечатлениям своих путеше­
ствий по Алжиру и в глубь Сахары.
И о а н н Р ы д а л е ц (стр. 392). — Журн. «Вестник Европы».
СПб., 1913, № 4, апрель. Печатается по кн. «Петлистые уиш». Черно­
вой автограф датирован: «3 марта/18 февраля 1913 г. Капри» (М узей
Тургенева). Фотокопия листа первого и последнего — в ЛН, кн. 2,
с. 473.
В. Н. М уромцева-Бунина сообщ ала с Анакапри Ю. А. Бунину 28
февраля (13 м арта) 1913 года, что Иван Алексеевич написал «рассказ
про святого «Иоанна Рыдальца». Горький с Золотаревым обалдели от
этого рассказа» (сб. «В больш ой семье». Смоленск, 1960. С. 251).
Критик А. А. Измайлов писал в газете «Биржевые ведомости»
(1913, № 13582,6 июня) о «Иоанне Рыдальце», что здесь не вымысел—
«это жизнь, это правда. Так не сочинить».
Бунин на вырезке из газеты сделал помету к этим словам: «А
именно весь «Иоанн» сочинен мною от слова до слова» (М узей Тур­
генева).
В письме (4 октября, без указания года) А. А. Измайлову Бунин
говорит: «Не раз... слышал я от критиков, что я что-то «записываю»,
собираю, рассказываю свои семейные предания и т. д. ...К огда будете
писать обо мне, не говорите, пожалуйста, о моих «Записях», можно
ошибиться. «Иоанн» весь выдуман. А вы целый фельетон построили
на контрасте выдумки и были» (Институт русской литературы Россий­
ской Академии наук (Пушкинский Дом), ф. 115, оп. 3, № 47).
546

П о словам критика В. П. Кранихфельда, книга «Иоанн Рыдалец»
«так богата содержанием, так полна интереса, что просто теряешься,
как и подойти к ней». Удивителен «мощный язык Бунина, достигшего
в последних его произведениях неподражаемой красоты и чистоты...
его чудодейственная способность поднимать в мир поэзии самые, так
сказать, будничные явления жизни... Среди наших современных ху­
дожников, оторвавшихся от жизни и населивших мир своей фантазии
какими-то отвлеченными категориями и бесплотными призраками,
Бунин представляет одно из редких и счастливейших исключений. Он
цепко держится за корни жизни и, питаясь их целебными соками,
продолжает неизменно расти в своем здоровом творчестве, сближаю­
щем его чеканные произведения с лучшим наследием наших класси­
ков» (Современный мир. 1913, № 11, с. 278).
Стр. 393. Юродивый, Иоанн Рыдалец. — Бунин писал в дневнике 8
июня 1911 г.: «...Умер ефремовский дурачок Васька. Похороны устро­
или ему ефремовские купцы прямо великолепные. Всю жизнь над ним
потешались < ... > а похоронили так, что весь город дивился: велико­
лепный гроб, певчие... Тоже «сюжет» {Дневник, т. 1, с. 108). Этим
«сюжетом», по-видимому, и стал рассказ «Иоанн Рыдалец».
Бунина интересовали люди, обрекшие себя на подвижничество, и
те, что по своей доброй воле надевали на себя личину безумия —
юродивые. Он отметил в дневнике в июле 1915 г., что «читал о персид­
ских мучениках» (1 .VII), «житие Серафима Саровского» (3.VII), «жи­
тие ю родивых»(4.V II)(т а м ж е ,с . 145).
Были на Руси юродивые «Христа ради», как юродивый Федор, о
котором повествует в своем «Житии» протопоп Аввакум, или у Пуш­
кина Николка («Борис Годунов»), у которого под личиной глупости
скрывалась святость и мудрость, Василий Блаженный, — в их стран­
ных поступках не было «греховной гордыни». В отличие от всех них
Иван Рябинин, Корейша (в «Чаше жизни») и многие другие в рассказе
Бунина «Слава» — лжеюродивые и лжепророки. В них подмечена
характерная черта русской жизни того времени:«.. .Мы, русичи, искон­
ные поклонники плутов и выродков и... эта наша истинно замечатель­
ная особенность, наша «бабская охота ко пророкам лживым» есть
предмет, достойный величайшего внимания» {Бунин. Т. 5. С. 168). О
«своекорыстных пророках» и лже-Мессиях Бунин писал в стихах («На
исходе»).
Стр. 394. На Афон сбирается. — Новый Афон на Черноморском
побережье Кавказа, где был монастырь.
Х у д а я т р а в а (стр. 397).— Журн. «Современник». СПб., 1913,
№ 4, апрель. В сб. «Последнее свидание» и в Собр. соч. рассказ печатал­
ся под заглавием «Оброк». К прежнему названию Бунин возвратился,
готовя рассказ для кн. «Петлистые уши», по тексту которой он печа­
тается.
В. Н. М уромцева-Бунина писала Ю . А. Бунину 28 февраля (13 мар­
та) 1913 года: «Ян еще рассказ посылает в «Современник», по-моему,
547

очень хороший, о больном мужике. Как он умирает. Описана там и
Анюта-дурочка» (сб. «В больш ой семье». Смоленск, 1960. С. 251).
В рассказе нашел отражение также эпизод из жизни отца Бунина.
Он записал в дневнике 28 м ая 1912 года: «П отом о последнем дне
нашего отца. Исповедуясь, он лежал. После исповеди встал, сел, спро­
сил: «Ну, как по-вашему, батю шка, — вы это знаете, — есть во мне
она?» Робко и виновато. А священник резко, грубо: «Да, да, пора, пора
собираться» {Дневник, т. 1, с. 124).
В письме к Н. С. Клестову 19 м ая 1913 года Бунин назвал рассказ
«Худая трава» — «Мужицкий Иван Ильич», по сходству со «Смертью
И вана Ильича» Толстого, в котором повествуется о раздумьях героя
рассказа перед смертью. Общее того и другого рассказов состоит
только в тематическом сходстве. Иван Ильич, в отличие от Аверкия,
в болезни и в страхе смерти, мучительно сознавал, «что он прожил
свою жизнь не так, как должно было», что она была «ужасная», —
только об этом и думал теперь; у него — полное одиночество и злоба
на жену, на дочь; в настоящем — ничего, что могло бы его утешить, а
воспоминания — «ничтожны и гадки».
Аверкий не цепляется за жизнь, как Иван Ильич, он, зная безнадеж­
ность своего положения, равнодушен к житейским заботам и находит
великую отраду в воспоминаниях о счастье любви к той, которая и
теперь с ним. Он все забыл, «только далекие сумерки на реке, далекую
встречу свою с той молодой, милой < ... > ощутительно помнил». И
вокруг себя замечает он больше всего то, чем наполняю т его душу
воспоминания, — с вниманием слушает, как под «мягко и приятно
рычавшую гармонию» зять и солдатка «звали друг друга взглядами,
словами, бесконечной «страдательной». В его жизни было это пре­
красное, неумирающее, — только это и остается, только то, что воз­
вышает душу, а все ничтожное, низменное исчезает, предается забве­
нию.
Бунин говорил, что «ничто не определяет нас так, как род наших
воспоминаний». В Аверкии, несомненно, выразилось то, чем в нема­
лой мере жил сам Бунин, когда жизнь обращ ала его мечтой к прошло­
му. В. Н. М уромцева-Бунина пишет в дневнике 23 декабря (5 января)
1918 года: «У Яна был жар один день, и в этот день он был очень
трогательный. Говорил все из «Худой травы», уверял, что он похож
на Аверкия» (Дневник. Т. 1. С. 203).
Аверкий, как определил Бунин, «персонаж небытийный», живет
отрешенно от всего, чем живут другие, «живет в пустоте».
Стр. 409. Все цветы от слез пож глись... один табак остался. — Эту
легенду Бунин слышал от странника, посетившего его в Глотове.
Бунин записал с его слов 19 м ая 1912 г.: «...ш ла Богородица от Креста
и плакала, и все цветы от слез Ее сохли, один табак остался; вот Бог и
сказал — жгите его» ( т а м ж е, с. 118— 119).
П ы л ь (стр. 414). — Журн. «Заря», 1914, № 5 ,2 февраля.
Некоторые впечатления, по-видимому, дал Бунину для рассказа
548

Орел, где он жил в молодости, и, возможно, Елец. В дневнике он писал:
«19 м ая < 1912 > Глотово (Васильевское). Приехали позавчера. П ро­
были по пути пять часов в Орле у Маши < ...> Орел поразил убо­
жеством, заброшенностью. Везде засохшая грязь, теплый ветер несет
ужасную пыль. К онка— нечто совершенно восточное. Скучная жа­
ра» ( т а м ж е, с. 117).
Л и р н и к Р о д и о н ( с г р . 419). — Газ. «Русскоеслово». М ., 1913,
№ 87,14 апреля, под названием «Псальма», вместе с рассказом «Сказ­
ка», под общим заглавием «Псальма и сказка». Заглавие «Лирник
Родион» дано рассказу в кн. «Последнее свидание». Д ата в Собрании
сочинений: «Капри. 28.2.1913».
Черновой автограф озаглавлен «П сальма про сироту» и датиро­
ван: «28 ф евраля/13 м арта 1913 г. Анакапри» (М узей Тургенева). Ру­
копись начинается: «Я эту псальму, этот южнорусский сказ слышал в
херсонских плавнях, в низовьях Д непра, в теплый и темный весенний
вечер — давно, в молодости...» Печатается по сб. «Весной, в Иудее».
Бунин записал «Псальму про сироту» во время путешествия по
Днепру в 1896 году. Бунинский вариант этой ш ироко известной
«псальмы» не вошел ни в один из сборников украинского фольклора;
опубликован в ЛН , кн. 1, с. 400—401; автограф — в М узее Тургенева.
Лирник Родион — лицо реальное: в ксйще записи «псальмы» Бунин
указал: «Киевская губ., Васильковский у., Рокитянского стану, с. Ро­
машек. Родион Кучеренко. Записано на Днепре, 1896 г.» (см. фотоко­
пию автографа в данном томе).
П о свидетельству Н. А. Пушешникова, Бунин читал рассказ Горькому в марте 1913 года н. ст. и «довел его до слез. Во врегЛя чтения
вставного четверостишия Горький заплакал, встал и стал ходить:
— Вот, черт его дери! — и как бы стыдясь: — Вот и Тургенева не
могу читать — реву» (сб. «В больш ой семье». Смоленск, 1960. С. 251).
В. Н. М уроьщева-Бунина приводит в дневнике (30 м арта 1949 г.)
слова Бунина: «Вот рассказ замечательны й,— сказал .неожиданно
Ян, — это «Лирник Родион». (Дневник. Т. 3. С. 192).
Сгр. 422. Сермяж ная свитка. — Сермяга — от мордовского «сер­
мяг»; одежда из грубого некрашеного сукна.
С к а з к а (сгр. 429). — Газ. «Русское слово». М , 1913, № 87, 14
апреля. Рукопись (Р ГА Л И ) датирована: «12— 15 м арта 1913 г. Ана­
капри».
В рассказе Никифор пересказывает по-своему народную сказку
«Барин и мужик», которая была опубликована незадолго до написа­
ния «Сказки» Бунина (см.: ЛН , кн. 2, с. 140 и 152, сноска 13); она
бытовала и в Орловской губернии.
Стр. 429. Гарусный платок — из гаруса, мягкой крученой шерстя­
ной пряжи.
Сгр. 430. Кутузка — арапник, длинная охотничья плеть.
Х о р о ш и х к р о в е й (стр. 434). — Газ. «Русскоеслово». М ,
1913, № 174,28 июля.
549

Стр. 435. ...семь штук уж асных собак... на клоки разорвали нищен­
ку... — Здесь отобразились впечатления тех глухих мест, которые хо­
рошо знал Бунин, живя в Глотове. В дневнике он записал 16 июня
1912 г.: «В лесу усадьба, полумужицкая. Запах елей, цветы, глушь.
Огромные собаки во дворе. Говорят, как-то разорвали человека»
(Дневник, т. 1, с. 125).
Стр. 436. Объестся корова веху. — Веха — пустырник.
П р и д о р о г е (стр .440). — Сб. «Слово». М., 1913,№ 1. Заглавие
в черновой рукописи — «Больш ая дорога». В беловой рукописи был
эпиграф — видоизмененные строки из собрания П. Киреевского (см.:
ЛН , кн. 1, с. 411, № 139):
Жарко каменю самоцветному
На крутой горе против солнушка.
Жарко в тереме свеча горит —
Жарче сердце воску ярого.
(РГАЛИ)

В рукописи рассказ заканчивается словами о том, что Парашку
мужики до обморока били «сапогами и повезли в Елец, в больницу».
Печатается по сб. «Петлистые уши».
М ного позднее у Бунина были планы сделать из рассказа драму.
В. Н. М уромцева-Бунина записала в дневнике 25 июля (7 августа) 1921
года: 3. Н. Гиппиус «занята тем, как из рассказа «При дороге» сделать
пьесу. Все уговаривает Яна < ...> Вечером, после обеда, они около
часу разговаривали на эту тему < ... > 3. Н. советует вывести на сцену
и любовницу отца Параши. Ян стал выдумывать, какая она должна
быть, какой у нее муж. «Она может быть лавочницей, мало говорящей,
но властной, с густыми волосами и прекрасной шеей. Муж у нее
маленький, чахленький старикаш ка. Сидит на полу вечером, разува­
ется, стучит сапогом и говорит: «Да, нонче все можно» (намекая на
связь жены). «Да, — повторяет она спокойно, — все можно. Только
бы лучше об делу подумай!..» Она уже лежит в постели. 3. Н. не
понимает, что в деревне есть свой бон-тон, что женщине заехать к
любовнику почти невозможно» (Дневник. Т. 2. С. 50—51).
Некоторые лица и обстоятельства, изображенные в рассказе, Бу­
нин уяснил из разговора с Н. А. Пушешниковым; в этом разговоре и
зародилась у него мысль написать рассказ. Он отметил в дневнике 28
мая 1912 года: «Коля говорил о босяках, которые перегоняют скотину,
покупаемую мещанами на ярмарках. Я подумал: хорошо написать
вечер, большую дорогу, одинокую мужицкую избу; босяк — знамени­
тый писатель (Н. Успенский или Левитов)...» (Дневник, т. 1, с. 123).
В рассказе «При дороге» Бунин сумел извлечь правду жизни из
самых будничных ее явлений, обнажить таившийся в ней ужас серых
и однообразных будней. И. С. Шмелев писал Бунину 21 сентября 1913
года: «...прочел я рассказ ваш «При дороге», не дотерпел. Чудесно,
любовно, чисто, целомудренно...» Осквернили тело девушки, но она
«чиста, как чист остается бегущий ключ, в который проходом сплюнул
550

пьяный похабный солдат. И немая безвольность, и любовный восторг
оскверняемой, не сознающей себя чистоты, небо, которое не заплю ­
ешь, и стихийное чувство сопротивления, и ужас полусознания... Чу­
десно. И мучительно, и славно. Радостно, что протест, и протест
бессознательный» (М узей Тургенева).
В. Л. Львов-Рогачевский в отзыве на рассказ особо подчеркивал,
что художник заставляет читателя лю бить жизнь, хотя повествуется
в нем о событиях столь грустных. Э то, писал он, «трепещущий поэ­
зией очерк... Он написан со строгой сдержанностью, недосказанно­
стью , его не читаешь, а жадно пьешь строка за строкой и, кончив,
долго не можешь успокоиться, долго сидишь, как очарованный»
(журнал «За семь дней», 1913, № 39).
Ф. Степун считал, что «При дороге» — вещь более совершенная и
более значительная, чем очень близкая по теме повесть «Митина
любовь». Он писал: «В «При дороге» Буниным рассказано, как в душе
и крови деревенской девушки Парашки сначала дремотно-раститель­
но, нежно («ночным перепелиным трюканьем»), потом острее и томи­
тельнее («тоскою горизонтов, дорог, видом и песнею цыганского та­
бора») постепенно нарастает любовь; как эта безликая лю бовь посте­
пенно распаляет душу и, слепая, мечется во все стороны, охлестывая
задумчивое и страстно-мечтательное сердце Парашки глухими, греш­
ными порывами то к собственному отцу, то к городскому мещанину,
то к глупому и страш ному работнику Володе; как, наконец, эта лю ­
бовь, — такая прекрасная в природе и в предчувствии и такая оскор­
бительная и смрадно-душная между людьми, — доводит ни в чем не
повинную Парашку до преступления и безумия». ( С т е п у н Ф е д о р .
Встречи. Мюнхен, 1962. С. 112— 113).
Стр. 444. Чубарые... волосы — пестрые; примесь рыжих к серым
или к черным и белым.
Стр. 445. «Уснул, уснул мой любезный, у девушки на руке, на кисей­
ном рукаве...» — строки народной песни, записанные Буниным (см.:
ЛН, кн. 1, с. 410, и примеч., с. 414).
Стр. 453. «Энтих нету уж ден...» — искаженные строки из «Рус­
ской песни» («Не скажу никому...») А. В. Кольцова:
И тех нет уж и дней,
Что летели стрелой,
Что любовью нас жгли,
Что палили огнем!

Ч а ш а ж и з н и (стр. 462). — Журн. «Вестник Европы». СПб.,
1913, № 12, декабрь. Отрывок из рассказа под заглавием «О. Кир»
напечатан в газете «Русское слово» (1913, № 120,26 мая). В автографе
этот фрагмент первоначально был озаглавлен «Портрет» (М узей Тур­
генева). Не сразу нашел Бунин название и для всего рассказа: сперва
озаглавил «Дом» (автограф, с датой «31 августа 1913», РГАЛИ), по­
то м — «В Сгрелецке» (машинопись, датирована: «2 сентября 1913г.»,
РГАЛИ). Наконец, и это заглавие в машинописном тексте переменил
•551

на «Чаш а жизни», заимствовав его у Лермонтова, из стихотворения
«Чаша жизни»:
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами...

В автографе Горизонтов именовался Высоцким. Печатается по кн.
«Митина любовь». Бунин начал писать рассказ в марте 1913 года. В
эти дни В. Н. М уромцева-Бунина сообщ ает в дневнике: «Ян пишет
«Чашу жизни». Нервен, раздражителен, придирчив». {Дневник. Т. 1.
С. 132).
Бунин рассказывает, из чего создалась у него «Чаш а жизни»: «То,
что у каждой девушки бывает счастливое лето, — это, между прочим,
вспомнилась сестра Машенька. Перед замужеством она все выходила
в сад, повязывала ленточку, напевала лезгинку. А после замужества,
когда на год оставила мужа, помощника машиниста, то тоже как-то
повеселела, часто ездила на заводы в соседнее имение Колонтаевку,
там была сосновая аллея, как-то особенно пахло жасмином в то лето...
Эту аллею я взял потом в «Митину любовь», и так все это было жалко
и горестно! А мордовские костюмы носили барышни Туббе (винокура
у помещика-соседа Бахтеярова в Глотове. — А. Б.), и там же был
аристон, и опять эта лезгинка... Отец Кир? Отец Кир... это от Леонида
Андреева. Ведь он мог быть таким, синеволосый, темнозубый... А
кое-что в Селихове — от брата Евгения. И он тоже купил себе грам­
мофон, и в гостиной у него стояла какая-то пальма. А главное, отчего
написалось все это, было впечатление от улицы в Ефремове. Пред­
ставь песчаную широкую улицу, на полугоре, мещанские дома, жара,
томление и безнадежность... От одного этого ощущения, мне кажется,
и вышла «Чаш а жизни». А юродивого я взял от Ивана Яковлевича
Корейши...
Его вся Россия знала. Был такой в Москве. Лежал в больнице и
дробил кирпичом стекло. И день и ночь, так что сторожа с ума сходи­
ли. И когда он спал, неизвестно! И вот валил туда валом народ,
поклонницы заваливали его апельсинами... Когда он умер, везли его
через весь город, он долго стоял в кладбищенской церкви... И дурак я,
что не написал жития этого «святого». У меня и материалы все были...
Там стихи его были» {«Материалы», с. 209—210).
П рототипом Горизонтова, с его исключительной заботой о зооло­
гическом существовании, послужил, по устному свидетельству писа­
теля С. М. М алашкина, преподаватель духовного училища в городе
Ефремове Орловской губернии. П одобно герою рассказа он постоян­
но ходил с парусиновым зонтом и в калош ах, купался летом и зимой
в Красивой Мечи и продал свой скелет для анатомических целей.
Бунинскому герою близок Ипполит в романе Достоевского «Иди­
от», эта «ничтожная, самодовольная посредственность»; он говорил:
«Завещаю мой скелет в Медицинскую академию для научной пользы»
( Д о с т о е в с к и й Ф. М. Поли. собр. соч. Т. 8. Л., 1973. С. 392). В
552

«Бесах» Достоевского Лебядкин разъяснял свои намерения: «Хочу
завещ ать мой скелет в академию...» ( т а м ж е, т. 10, с. 209). Такое же
завещательное распоряжение сделал и аптекарь Оме в романе Флобе­
ра «М адам Бовари» (М ., 1958. С. 334— 335).
О персонажах «Чаши жизни» газета «Волжское слово» (Самара,
1913, № 271, 11 декабря) писала: «...люди, судьба которых предопре­
делена от рождения, которые не будут бороться с судьбой, ничего не
ищут, никуда не стремятся, ничего не преодолевают. Казалось бы, что
может быть интересного для читателя в мире их переживаний? Но
могучая сила таланта заставляет читателя проникнуться интересами
их незаметной жизни, пережить вместе с ними и трагедии, незаметные
трагедии этой насквозь трагической, хоть и незаметной жизни, скор­
беть хоть на минуту об их смерти...»
Рецензент журнала «Современный мир» (1915, № 2) говорит: «Ча­
ша жизни»— это чаш а испытаний жизни. В этой чаше много сладкого
яда любви < ...> М удрость видит в этой чаше малую чашу жизни,
большой, страш ной русской обывательской жизни»; «...тоскуя над
любовью, автор точно мудро говорит: «...все равно, все равно... сча­
стья не было бы у девушки и с тем первым < ...> И от этого чаша
жизни становится еще страшней».
Критик Г. Кипен писал о произведениях, вошедших в книгу Бунина
«Чаша жизни. Рассказы 1913— 1914 гг.» (М ., 1915), что в его эпосе «нет
так называемых чисто объективных образов; все они связаны с лич­
ным настроением автора, проникнуты лиризмом. В свой эпос Бунин
все более вносит < ... > элемент субъективности < ... > Эпик и лирик
все более сливаются у Бунина в одно целое < ... > Лиризм Бунина,
слитый с эпически мощной формой, уже есть источник драматизма»
(«Северные записки», 1915, июль—август).
Отзывы иностранной критики — свидетельство прочно завоеван­
ного Буниным мирового признания. Анри де Ренье писал в газете
«Фигаро» (1924,8 января): чувство природы у И вана Бунина «сквозит
в его рассказах, которые он предлагает нашему вниманию в сборнике
«Чаша жизни»; то же заглавие носит первая повесть сборника, одна из
самых захватывающих своей беспощадной суровостью. В этот сбор­
ник входит «Пастух» («Игнат». — А. Б.) и удивительный рассказ, ко­
торый называется «В стране мертвых» («Тень Птицы». — А. 2>.), где
искусство г-на Бунина, с его глубиной, с его изобразительной силой,
искусство таинственное, тонкое и могучее, предстает во всей своей
зрелости. У г-на Бунина воображение пессимистическое; он наблю да­
ет живые существа со всепонимающей иронией, с такой именно иро­
нией он показывает в «Чаше жизни» молчаливое соперничество свя­
щенника Иорданского и купца Селихова — соперничество, в котором
сгораю т их жизни. М рачная, цепкая, безмолвная ненависть — это все,
что у них осталось от жизни, жалкий гнилой плод, который она им
оставила! Конечно, люди не прекрасны и не добры, но разве вокруг
них нет красоты? Есть деревья и цветы, небо и свет, текущие воды,
плывущие облака; есть времена года: весна — время обновления,
553

осень — время увядания, лето, с его полнотой бытия, зима с бесконеч­
ными снегами, с судорожными объятиями морозов, с короткими дня­
ми и долгими ночами, усыпанными ледяными звездами, с темными
алмазными ночами, с холодом, который представляет собой и живое
существо и в то же время аромат; обо всем этом г-н Бунин дает точное
представление, дает нам почувствовать это физически. Г-н Бунин
глубоко понимает язык вещей < ... > У г-на Бунина понимание приро­
ды сочетается с проникнутой горьким чувством проницательностью,
какою отмечено его знание человека» (перевод Н. М. Любимова; фр.
текст — Л Н , кн. 2, с. 378).
Французский писатель, поэт и литературный критик Рене Гиль
писал Бунину в 1921 году: «Высокочтимый собрат, я даже смущен, —
так велика моя благодарность за вашу книгу «Le calice de la vie»
(«Чаш а жизни». — А. Б.) о глубинах жизни с ее телесными основами
и изначальными тайнами человеческого существа.
Вы говорите в предисловии к своему первому сборнику, что неко­
торые упрекают вас в пессимизме; нельзя себе представить ничего
более ошибочного, чем этот упрек, ибо вы всюду даете действенное
ощущение того, как глубоко охватываете вы жизнь — всю, во всей ее
сложности, со всеми силами, связующими ее в те моменты, когда
человек уже не находится или еще не находится под влиянием законов
человеческой относительности, когда он действует и противодейству­
ет первобытно...
Как все сложно психологически! А вместе с тем, — в этом и есть
ваш гений, — все рождается из простоты и из самого точного наблю­
дения действительности: создается атмосфера, где дышишь чем-то
странным и тревожным, исходящим из самого акта жизни! Этого рода
внушение, внушение того тайного, что окружает действие, мы знаем
и у Достоевского; но у него оно исходит из ненормальности, неурав­
новешенности действующих лиц, из-за его нервной страстности, кото­
рая витает, как некая возбуждающая аура, вокруг некоторых случаев
сумасшествия. У вас наоборот: все есть излучение жизни, полной сил,
и тревожит именно своими силами, силами первобытными, где под
видимым единством таится сложность, нечто неизбывное, нарушаю­
щее привычную нам ясную норму.
Скажу еще об одной характерной вашей черте, — о вашем даре
построения, о гармонии построения, присущей каждому вашему рас­
сказу. Ваш разнообразный и живописующий анализ не разбрасывает
подробностей, а собирает их в центре действия — и с каким неулови­
мым и восхитительным искусством! Э тот дар построения, ритма и
синтеза как будто не присущ русскому гению: он, кажется, — позволь­
те мне это сказать, — присущ гению французскому, и когда он с такой
ясностью выступает у вас, мне (эгоистически) хочется в ваших произ­
ведениях почтить французскую литературу. И, однако, вы ей ничем не
обязаны. Э го общий дар великих талантов.
Что до вашего широкого и тонкого чувства природы в ее нежности,
в ее радостном и печальном великолепии, то я не говорю о нем: я выше
554

пытался определить ваше страстное отношение к бытию, к жизни, и в
этом анализе уже заключено то, что я думаю о вашем чутком общении
со всем вещественным {«Материалы», с. 228—229).
Стр. 468. Осыплю лицо твое могильной перстью — то есть горстью
земли.
Стр. 470. Мандрилла — крупная обезьяна, абиссинский горный па­
виан.
Я в с е м о л ч у (стр. 480). — Газ. «Русское слово». М., 1913,
№ 231, 8 октября. Печатается по кн. «Петлистые уши».
Машинописный текст с правкой автора, представляющий собой
окончание рассказа, датирован: «1913,14 сентября, г. Одесса» (М узей
Тургенева) . Эта дата стоит под окончательным текстом рассказа. Но,
по-ввдимому, в основном он был написан уже в июле: Бунин читал его
в это время на даче Ковалевского под Одессой Д. Н. Овсянико-Кули­
ковскому и художнику В. П. Куровскому, а несколько позднее — в
Москве на «Среде» Телешова.
Известно реальное лицо, послужившее прототипом Шаши, — это
крестьянин из тех мест, которые Бунин знал, живя в Глотове. Он был*
женат на падчерице винокура помещиков Бахтеяровых в селе Глотове,
немца Отто Карловича Туббе — Дуне, в которую был влюблен гим­
назист Бунин. В. Н. М уромцева-Бунина пишет: «Зимой сыграли
свадьбу младшей подчерицы О тто Карловича, той Дуни, которая
некогда пленяла Ваню. Выдали ее за сына Вукола Иванова, Алексан­
дра, в будущем послужившего Бунину прототипом для рассказа «Я
все молчу». Он в молодости играл роль мрачного человека, никем не
понятого, делал вид, что он что-то знает, и это его слова: «Прах моей
могилы все узнает» и «я все молчу»... Свадьба была пышная, свадеб­
ный пир происходил в помещичьем доме Бахтеяровых, которые все
зимы проводили в городе. Н а пиру «молодой», сделав вид, что при­
ревновал «молодую», оборвал ей шлейф, нарочно наступив на него,
мучил он ее и в замужестве, иногда очень гадко, в конце концов она не
выдержала и бросила его, а он понемногу дошел почти до нищеты.
Когда рассказ «Я все молчу» был напечатан в газете «Русское
слово», кто-то показал его «Шаше». Тот прочитал и с возмущением
сказал: «Уж если писать, так должен был писать всю правду, а не
выдумывать...» (Видимо, он все же был доволен, что о нем напечатано
в газете...)» {«Жизнь Бунина», с. 46).
Бунин говорил, возражая своим оппонентам, не видевшим в пер­
сонажах его рассказов символического значения, утверждавшим, буд­
то бы у него, в отличие от произведений писателей-модернисгов, нет
«безумия, невнятицы», что он «о безумии, о невнятице говорит внятно,
разумно...
— Как! Как! А Иоанн Рыдалец, а Шаша, раздирающий собствен­
ную печенку...» {Галина Кузнецова. Грасский дневник. Вашингтон,
1967. С. 224).
555

Это и есть, как говорил Достоевский, «реализм < ... > доходящий
до фантастического».
Бунин, по его признанию, в ту пору «искал» новые формы творче­
ства; «Я нашел, —'Говорит он, — через некоторое время себя, свою
музыку < . . . > «Деревня» — реализм. «Господин из Сан-Франци­
ско» — симфоничен». (Дневник. Т. 2. С. 106).
Стр. 485. ...на престольный праздник, называемый Кириками, в селе
бывает ярмарка. — Ярмарка изображена Буниным по впечатлениям
от ежегодных ярмарок в д. Глотово, где он обычно проводил лето у
двоюродной сестры. Некоторые подробности из дневниковых записей
о Глотове перенесены им в рассказ «Я все молчу». 15 июля 1911 г. он
записал: «Нынче Кирики (день Кирика и Иулиты — 15 июля ст.ст. —
А. Б .\ престольный праздник, ярмарка. Выходил. Две ужасных ше­
ренги нищих у церковных ворот. Особенно замечателен один калека.
Оглобли и пара колес. Оглобли наполовину заплетены веревкой, на
оси — деревянный щиток. П од концами оглобель укороченная, с от­
пиленными концами дуга, чтобы оглобли могли стоять на уровне оси.
И на всем этом лежит в страш ной рвани калека, по-женски повязанный
платком, с молочно-голубыми, почти белыми, какими-то нечеловече­
скими глазами. Лежит весь изломанный, скрюченный, одна нога, тон­
чайшая, фиолетовая, нарочно (для возбуждения жалости, внимания
толпы) высунута. Вокруг него прочая нищая братия, и почти все тоже
повязаны платками.
Еще: худой, весь изломанный, без задницы, один кострец высоко
поднят, разлапые ноги в сгнивших лаптях. Невероятно мерзки и гряз­
ны рубаха и мешок, и то и другое в запекшейся крови. В мешке куски
сального недоваренного мяса, куски хлеба, сырые бараньи ребра.
Возле него худой мальчишка, остроухий, рябой, узкие глазки. Весело:
«Подайте, папашечки!» Еще: малый, лет двадцати пяти, тоже рябой и
веселый. Сказал про одного нищего, сидевшего на земле, у которого
ноги в известковых ранах, залепленных подорожником, и в лиловых
пятнах: «Ето считается по старинному заведению проказа». П отом все
нищие деловито двинулись на ярмарку. Прокаженный поехал, заерзал
задницей по земле...
Мужик на ярмарке, держа елозившего у него под мышкой в мешке
поросенка, целый час пробовал губные гармонии и ни одной не купил.
Веселый, ничуть не смутился, когда торгаш обругал его» {Дневник,
т. 1, с. 110— 111).
В. Н. М уромцева-Бунина также вспоминала о Глотове: церковь
«стояла в двух шагах от нашего дома, рядом с нашим фруктовым
садом. Перед ней был больш ой выгон, а вокруг нее ш ла каменная
ограда. В ограде находились могилы помещиков, сзади церкви —
часовня, где образа писались с покойных Глотовых».
«В церковной ограде стояли два ряда нищих, кончалась обедня, и
они все приняли надлежащие позы в ожидании подаяний. Такого
количества уродов, калек мы не видали и на Востоке! Описывать их я
556

не стану. Они даны в рассказе у И вана Алексеевича «Я все молчу»...
Ян, пока слепые пели, внимательно всматривался в каждого...» Одно­
го из калек Бунин заставил «рассказывать свою биографию, иногда
шутил с бабами, девками, давал пятаки мальчишкам, чтобы они
погарцевали на деревянных конях».
Н а ярмарке «уже много пьяных, мне показываю т высокого солда­
та в щегольских блестящих сапогах, ежегодно в этот день бьющего
смертным боем лохматого мельника, который отбил у него жену.
Содцат,
уже выпивши,
хорохорится, готовясь к драке»
(В. Н. М у р о м ц е в а-Б у н и н а. Ж изнь Бунина. Беседы с памятью.
М , 1989, с. 387, 390, 391,394).
Сгр. 489. ...о... Лазаре, об Алексее Бож ьем человеке... — Духовный
стих, прототип которого — евангельская притча о богатом Лазаре.
...калеки... Вот одна из этих тележ ек... — Бунин сфотографирован
с одним из таких калек, рядом с тележкой; см.: ЛН , кн. 2, с. 233.
Стр. 490. «Три сестры ж или...» — Э тот стих и следующие Бунин
записал в Глотове 19 м ая 1912 г. со слов странника Ивана, который
рассказал ему приведенную в «Худой траве» легенду о табаке. Текст
духовного стиха дан в рассказе, по сравнению с записью в дневнике, в
немного измененном виде.
С в я т ы е ( с т р . 491). — Журн. «Вестник Европы». СПб., 1914,№ 4,
апрель. Заглавие в машинописном тексте, датированном «23 января/6
февраля 1914 г. Капри», было: «Блудница Алина» (Р Г А Л И ). Печата­
ется по кн. «Митина любовь».
Бунин записал в дневнике: из наиболее «любимого, ценного» для
него — «Святые» больше всего».
Это рассказ— во хвалу жизни и любви. Блудница Елена, претерпев
жестокие гонения за свою лю бовь, которую в конце концов дано было
ей познать, стала святой. «...Великое, несметное множество грехов
прикрывает любовь!»
Стр. 491. Арсенин.— Бунин писал Б. К. Зайцеву 12 сентября
1943 г.: «...Весь этот Арсенич сплошь выдуман, — никакого такого,
даже подобного я никогда не видал, — как выдумано девять десятых
всего мною написанного». («Н овый журнал». Н ью -Й орк, 1979.
Кн. 136).
Сгр. 494. Ниоба — в греческой мифологии — дочь Тантала. Она
оскорбила, хвастаясь своими многочисленными детьми, богиню Ле­
то, м ать Аполлона и Артемиды, за что были убиты все ее дети, а Ниоба
от горя окаменела.
В е с е н н и й в е ч е р (стр. 501). — Сб. «Слово». Книгоиздатель­
ство писателей в Москве, 1915, № 4. П ечатается по ш.«Петлистые
уши». Рукопись (машинопись) датирована: «31 января/12 февраля
1914 г. Капри». Н аборная рукопись (машинопись с исправлениями
Бунина) — в собрании рукописей М арии Федотовны Муромцевой; на
первой странице Бунин написал: «Прошу как можно тщательнее вос­
произвести оригинал. Есть умышленные ошибки, ударения на словах
и т. д. — все это надо сохранить. И в. Бунин». С охранилась у
557

М. Ф. М уромцевой и корректура рассказа — верстка с надписью ав­
тора: «Исправить и дать мне в 2-х экз. Для подписи. Ив. Бунин. 2 дек.
14». Корректура «Весеннего вечера» (без даты) имеется также в Инс­
титуте мировой литературы.
Е. Колтоновская писала: «Как отточенный кинжал, ранят бунин­
ские слова, тоже отточенные, холодноватые и прозрачные — колю­
щие и жгущие, как ледяные кристаллы» («Вестник Европы». 1915,
кн. 3).
Писательница Л. А. Авилова поражалась лаконичностью языка
Бунина, жанровым своеобразием его произведений. «Вот у вас: «брат!
отдай!» — говорит она о рассказе «Весенний вечер», — и одним сло­
вом «брат» выдвигается целый характер. И как только он крикнул:
брат! — так можно было предчувствовать, что он и убьет, и деньги
бросит. Очень сложно, а ясно» (РГЛЛИ).
Бунин, по словам Авиловой, разруш ил многие литературные ус­
ловности, которые до него никто не замечал. «Анекдота, — писала
она, — вы никогда не пускали к себе на порог. Но вы изгнали и фабулу,
и определенную мелодию со всеми ее нежностями, теноровыми нот­
ками и веянием теплоты. Вместо мелодии стало то, чего шарманки
играть не могут» (т а м ж е).
Куприн так определил творческие достижения Бунина того време­
ни: «Бунин тонкий стилист, у него громадный багаж хороших, здоро­
вых, метких, настояще-русских слов; он владеет тайной изображать,
как никто, малейшие настроения и оттенки природы, звуки, запахи,
цвета, лица; архитектура его фраз необычайно разнообразна и ориги­
нальна; богатство определений, уподоблений и эпитетов умеряется у
него строгим выбором, подчиненным вкусу и логической необходимо­
сти; рассказ его строен, жив и насыщен; художественные трудности
кажутся достигнутыми непостижимо легко... И многое, многое дру­
гое» ( К у п р и н А. Чтение мыслей//Ж урнал журналов, 1916, № 20).
П РО ИЗВЕДЕНИЯ, НЕ ВКЛЮ ЧАВШ ИЕСЯ И . А- БУНИНЫ М В
СОБРАНИЯ СОЧИ НЕН И Й

В с т р а н е п р а щ у р о в (стр. 512). — ЛН , кн. 1, с. 76—78. Пе­
чатается по этому тексту.

С О Д ЕРЖ А Н И Е

Иван Буши. П редисловие Ф . Л . С т епуна .

о

ЧатаЖри. П редисловие М их. Ц ет лина. .
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
1909—1914
Д е р е в н я ..................................................
.................
С уходол ........................................ ................................
К р и к ...............................................
Смерть пророка .........................................................
Снежный б ы к ................................................................
...........................
Древний ч е л о в е к ........................
С и л а ......................................................... .......................
Хорош ая жизнь ........................... ..............................
Сверчок ..........................................................................
Ночной р а зг о в о р .........................................................
Веселый д в о р ................................................................
Игнат ..........................................................................
Захар В о р о б ь ев .............................................................
Е р м и л .............................................................................
Князь во к н я зь я х .........................................................
П оследнее свидание ...................................................
Ж ертва ..........................................................................
З а б о т а .............................................................................
Будни .............................................................................
Личарда ..........................................................................
Последний день .................... ....................................
Всходы новые ...............................................
Копье Господне .........................................................
Иоанн Р ы дал ец .............................................................
Х уд ая т р а в а ............................................... ....................
Пыль .............................................................................
Лирник Р о д и о н .............................................................
С к а зк а .............................................................................
Хорош их к р о в е й .........................................................

559

.25
135
182
187
194
197
205
214
234
243
261
289
313
324
335
344
351
355
359
367
374
380
386
392
397
414
419
429
434

При д о р о г е ...............................................................................................
Чаша ж и зн и ...............................................................................................
Я все м о л ч у ...............................................................................................
С в яты е................................
Весенний в е ч е р ................................

440
462
480
491
501

ПРОИЗВЕДЕНИЯ,
НЕ ВКЛЮ ЧАВШ ИЕСЯ И. А. БУНИНЫ М
В СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ
В стране пращ уров..................................................................................

512

К о м м е н та р и и ...................................................................................

517

И ВАН АЛЕКСЕЕВИ Ч БУ Н И Н

Собрание сочинений
ТОМ ТРЕТИЙ

Редактор Н. Снитко
Художественный редактор И. Лопатина
Технический редактор А. Ершова
Корректоры Е. Коротаева, Т. Нарва

Лицензия № 010184 от 05.02.92.
Сдано в набор 12.04.93. Подписано к печати 12.04.94. Формат 84 х 108/32.
Бумага офсетная № 2. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная.
Уел. печ. л. 31,13. Уел. кр.-отт. 33,49. Уч.-изд. л. 36,46.
Тираж 30 000 экз. (1-й завод 1—15 000 экз.)
Заказ 3697.
Издательство «Московский рабочий»,
101854, ГСП, Москва, Центр, Чистопрудный бульвар, 8
Отпечатано с готовых диапозитивов
в полиграфической фирме «Красный пролетарйЬ»
103473, Москва, Краснопролетарская, 16.

3=d

1995