Автор: Бобрищев-Пушкин А.В.  

Теги: история россии   дореволюционная россия   история европы   шпионаж   терроризм   белая эмиграция  

Год: 1925

Похожие

Октябрь 17 года и Франция

Жорж Клемансо

Мировая революция. Воспоминания. Т.2

Проблемы международной пролетарской революции. Коммунистический Интернационал

Текст 
                    
А. В. Бобрищев-Пушкин.

Война без перчаток

И ЗД А ТЕЛ Ь С ТВ О

К У Б У Ч
ЛЕНИНГРАД

1925


Издание Комиссии по
улучшению быта уча­
щихся при Ленинград­
ском Губисполкоме.


1.

Вы читаете исторические хроники Римской им­
перии, средних веков, Ренессанса, Европы XVII—
XVIII века, каждая страница запятнана кровью по­
литических убийств: кинжал и яд входят в систему
управления Тиверия и Нерона, Борджиа и Ричар­
да III; громадным гнойником вскрывается при Лю­
довике XIV знаменитый процесс о ядах, где выяс­
нилось, что отравление систематически практи­
ковалось всей французской аристократией; так, от
Локусты до поставщицы ядов двора его величества
Людовика XIV г-жи Вуазен тянется непрерывная
нить через средние века и Борджиа. Времена Лю­
довика XV продолжали ту-же традицию, оставив
по преступности и развращенности аристократии
далеко за собой даже цремя „Короля Солнца“.
Хроника тайных придворных убийств обрывается
великою французскою революциею и в XIX веке
как будто не возобновляется. Могло показаться,
что нравы смягчились, что кинжал и яд, как сред­
ство управления, отошли в недоброй памяти исто­
рию, как инквизиция и черные мессы, как костры
и пытки. Однако, вырождение капиталистической
культуры к концу XIX века принесло с собой но­
вое, резкое огрубение нравов правящих классов—
и после всего, что творится теперь в „культурной“
Европе, никто не скажет, что хотя-бы пытки отоз


шли в область истории, что оккупация Рура далекй
ушла от „драгоннад“, насилий драгунов Людовика
XIV над гугенотами. Правительства Клемансо, Хорти
и Цанкова прямо ставили себе в заслугу белый тер­
рор.—„Режим террора—да это наша слава! Да, ре­
жим террора во время войны против изменников
и пораженцев!“ Так ответил палате депутатов заведывавший при Клемансо военной юстицией Игнас
на упреки в том, что он устроил режим террора.
Гаврский расстрел рабочих показал, что и прави­
тельство Пуанкарэ продолжало ту же тактику.
Но не со всеми противниками удобна явная
расправа. И кинжал, замененный револьвером, а за
ними яд вновь вползают в арсенал современной
внутренней и внешней политики. Серия возобно­
вляется. Формула „убит при попытке к побегу“ по­
лучает самое широкое распространение. Уже в срав­
нительно спокойную еще эпоху процесса Дрейфуса
арестованный полковник Пикар считает нужным
гарантировать свою жизнь публичным заявлением,
что не предполагает покончить с собой в тюрьме—
что поэтому его возможная смерть не должна быть
об'яснена самоубийством. Великая война кладет
конец этому периоду, в который можно было пи­
тать иллюзии о каком-нибудь смягчении нравов
правящих классов. В день ее об'явления погибает
от предательского выстрела Жорес; к концу ее —
Либкнехт и Роза Люксембург. Эти политические
убийства носят, со стороны капиталистического ла­
геря, характер предохранительный. Никто не мог
так спутать карты антрепренеров кровавой всемир­
ной авантюры, как великий пацифист Жорес; Либ­
кнехт и Роза Люксембург могли увлечь в иное русле
германскую революцию. Затем политические убий­
ства входят уже в обиход настолько, что ста­
новятся средством партийной борьбы, как уби.йЯ
4


ства Ратейау, Эрцбергера, Набокова. Револьвер,
таким образом, прочно приобретает права поли­
тического гражданства. Яд на то и яд, чтобы
его действие не могло быть так явно исследо­
вано. Однако, в печати все чаще высказываются
подозрения на этот счет. Особенно сомнитель­
на была смерть президента Соединенных Штатов
Гардинга, так как трудно представить себе, что­
бы недоброкачественные продукты могли попасть
к президентскому столу и чтобы отравление, кон­
статированное врачами, было, таким образом, не­
произвольным, по их оффициальной версии. Оно
оказалось очень кстати для консервативной партии,
к которой принадлежал покойный президент. По­
лучился парламентский парадокс, при котором ей
было выгодно избавиться от своего же представи­
теля. Наступали новые выборы, где победа была
обеспечена либералам, и единственным средством
отложить выборы на два года была, по конститу­
ции, смерть президента; в таком случае автомати­
чески вступал в его должность кандидат, предста­
витель консервативной партии Кулидж. Итак,
останься Гардинг жив—она должна была немедлен­
но лишиться власти, а при его смерти сохраняла
власть еще на два года. В это-то самое время, по
поразительному совпадению, на изысканный стол
президента попадает ядовитая, недоброкачественная
пища, и он с'едает ее, даже не 'заметив, что имеет
дело с испорченными продуктами. Кулидж остался
у власти, и партии удалось использовать выгадан­
ные два года, чтобы доставить ему победу на вы­
борах. Мы можем кстати припомнить и всю дея­
тельность общества Ку-Кукс-Клан, не церемоняще­
гося со своими противниками настолько, что в 1922
году было найдено в пруду два тела, со всеми
признаками того, что убитые были, при жизни,
5


подвергнуты утонченным мучительным пыткам. Та­
ковы политические нравы в Америке.
Является ли отравление Гардинга, о котором
кричала вся печать, чем-то исключительным, бес­
примерным среди миазмов разлагающегося парла­
ментаризма? Посмотрите, как аттестует в этом
отношении парижская газета „Матэн“ своих же
союзников англичан по поводу смерти бывшего
президента Дешанеля. Статья „Матэн“ неубедитель­
на потому, что в ней не приведено достаточных
доказательств приписываемых ею англичанам отра­
влений французских политических деятелей, но как
характерно уже то, на что нынешние союзники
считают друг друга способными! В указанной статье
„Матэн“ останавливается преимущественно на
смерти двух полезных Франции политических дея­
телей—Дешанеля и издателя нескольких франко­
фильских английских газет лорда Нортклиффа—и
присоединяет к этому еще некоторые второстепен­
ные имена. „Матэн“ указывает, что Дешанель и
Нортклифф, в расцвете лет, внезапно заболели
одною и той же непонятною болезнью, выведшею
их из политического строя. Дешанель справился со
своим недугом настолько, что готовился произнести
в сенате большую речь об англо-французских от­
ношениях—и тогда заболел вторично и скоропо­
стижно умер. Такие смерти друзей Франции „Ма­
тэн“, не обинуясь,- приписывает отравлению. Пусть
это не доказано, пусть это даже бульварная сен­
сация, но это—статья самой распространенной па­
рижской газеты, которая в курсе политических
нравов, во главе которой стоит сенатор Жувенель;
в ней сотрудничает целая плеяда французских пар­
ламентариев, так что это — не безответственный
листок, где могут появиться какие угодно бредни.
Другой вопрос, были ли Дешанель или Нортклифф
6


действительно отравлены, но важна эта, подчерки­
ваемая „Матэн“ в политических нравах Запада
черта: способность устранить в нужный момент
неудобного политического деятеля. Это проливает
свет на истинные мотивы и истинных организато­
ров убийства Воровского в тот самый момент,
когда его появление в Лозанне грозило спутать все
карты Антанты в игре с турецкой делегацией.
Вот и еще одно сообщение, тако^же бездока­
зательное, как и все подозрения о яде—но ведь
он потому и является с седой древности полити­
ческим средством, что не оставляет доказательств.
По сообщению миланской газеты „Амброзиано“,
во время заседания Национального Собрания
в Афинах Венизелос был поражен сердечным уда­
ром и немедленно увезен домой. Газета добавляет,
что хотя не исключена возможность того, что Вени­
зелос заболел, все данные указывают на то, что
он отравлен.
В Лондоне также 6 января 1924 г. было полу­
чено известие о несчастий с Венизелосом. „Лондон­
ские газеты считают установленным, что Венизелос
пал жертвой какого-то заговора. Врачами конста­
тировано тяжелое отравление. Жизнь больного в
опасности. Если даже он и переживет этот удар,
то возвращение его к политической деятельности
на ближайшее время, во всяком случае, исключено“.
(Телеграмма от 7 января 1924 г. из Рима, агент­
ства VZ, помещенная во всей Берлинской печати).
Если принять во внимание, что в большинстве
случаев смерть от яда не вызывает ничьего вни­
мания, приписывается естественным причинам, что
уже подозрение в отравлении является неудачею
отравителей, то можно признать, что это тради­
ционное средство не оставлено и доныне. Да и по­
чему ему быть оставленным? Не за нравственною
7


же неразборчивостью правящих сфер дело стало,
раз они прибегают к револьверу. Кто вооружил
руку убийц Жореса и Воровского, кто, как Нуланс,
организовывал террористические акты в России, те,
конечно, вполне могут прибегать и к отраве, как
к тихому, удобному средству устранения неудобных
людей.
Конечно, тайны русского двора могут также
дать достоверный материал в эту секретную хро­
нику. Стоит припомнить смерть Скобелева, или
смерть в вагоне высылаемого из России любовника
жены Николая II графа Орлова. Наконец, и убий­
ство Распутина в особняке Юсупова началось с то­
го, что „старца“ накормили пирожными, припра­
вленными цианистым кали. Пуришкевич пустил в ход
револьвер лишь, когда яд не подействовал. Если-бы
отравление удалось, то и смерть Распутина былабы приписана естественным причинам. Но завеса
над отравлениями может быть лишь слегка при­
поднята. Ее тяжелые складки прикреплены прочно
и не открывают того, что ими скрыто. Иное дело—
убийства револьвером, где уже сомнений быть не
может. Их хроника дает совершенно достоверные
данные, достаточные для признания, что от эпохи
Борджиа или Нерона современный Запад отделен
вовсе не какой-нибудь пропастью. Обстановка стала
другая: Брави в шляпах с перьями заменены испол­
нительным жандармским вахмистром, или подку­
пленным Конради; романтизм сменен капитализмом;
но факты остаются те же.
Несмотря на то, что подобные убийства проис­
ходят всегда в интересах правительств, эти пра­
вительства выгораживаются всегда из них таким
рассуждением: невозможно допустить, чтобы всеми
уважаемые министры, послы, генералы опустились
до такой грязной работы; на нее имеются низшие
8


организаций: современные монархические общества
во Франции и Германии, как были в России „Союз
Русского Народа“ и „Общество активной борьбы
с революцией и анархией“. Правда, правящие сфе­
ры терпят деятельность этих организаций и закры­
вают глаза на их преступления, но дальше этой
роли попустителей не идут. При таком рассужде­
нии надо допустить, что раб не творит воли госпо­
дина своего, а убивает сам, кого ему вздумается, по
собственной инициативе, без малейшего сговора с
господином. Тогда всегда получался бы риск недо­
разумений.
Между тем их не получается. Убивают именно
того, кого надо. Ни один депутат первой Думы не
вызывал такой ненависти именно высших, владев­
ших латифундиями аристократических кругов, как
докладчик по аграрному вопросу Герценштейн
своей речью об „иллюминациях“ помещичьих усадеб.
Жорес, Либкнехт, Роза Люксембург, подписавший
Рапалльский договор Ратенау, Боровский — все
убиты замечательно во-время, не по инстинкту
слепых некультурных убийц, а по обдуманному
дипломатическому выбору. Но, конечно, при рас­
следовании никогда не идут дальше физических
исполнителей — и все они своими покровителями
избавляются от наказания. Даже те оппозиционные
круги, в интересах которых широкое обличение
виновных, обнаруживают в этом отношении недо­
статочный кругозор: не могли кадеты, скорбя о
подлом убийстве своего представителя, дойти в
своих подозрениях выше доктора Дубровина, пред­
седателя Союза русского народа, не могли себе
представить, что убийство противника аграриев
исходит, пожалуй, не от этой, на низшие круги расчитанной демагогической организации, а из куда
более заинтересованных в аграрном вопросе выс9


ших, придворных сфер, и не оттого ли следы на­
стоящих убийц заметены так поспешно и надежно.
Убийство Жореса приписывается чуть ли не „сума­
сшедшему“. В убийстве Воровского винят одну
эмиграцию, не восходя до представителей Антанты.
Так предается забвению старинное юридическое
правило: „сделал тот, кому полезно“. Такие, на все
способные сферы, как двор Николая II или правя­
щие круги Пуанкарэ, оказываются женой цезаря,
которой не может коснуться подозрение.
В действительности организации, как „Союз
Русского народа“, или французские „Молодцы ко­
роля“, или германские монархические союзы могут
быть лишь руками, а мозг помещается выше. Они
субсидируются, чтобы всегда иметь исполнителей
под рукой. Так использовал Цанков врангелевских
офицеров, но дико думать, чтобы те могли само­
стоятельно совершать учиняемые ими в Болгарии
убийства по собственной инициативе, без ведома и
согласия Панкова. Иногда какое-нибудь убийство
проливает яркий свет на эту причастность к нему
высших сфер: таково убийство Маттеоти в Италии.
Но интеллектуальные виновники подобных актов
остаются, как отравители, в стороне. Их затянутые
в безукоризненные перчатки руки не запачканы
кровью, а твердо держат дипломатические и поли­
цейские портфели. Там, внизу попадется какойнибудь стрелочник, не могущий даже при желании
ничего разоблачить, потому что приказание или
подкуп дошли к нему через десятые руки. Его,
конечно, надо освободить и наградить. А к самым
боевым организациям правительство всегда отно­
сится с известной показной брезгливостью: просим
не смешивать столыпинского министерства с Сою­
зом Русского Народа, правительство Пуанкарэ с
„Аксьон Франсэз“, правигельство Маркса с молодю


цами Людендорфа и Гитлера. Ведь это только
глупый Николай II мог, к ужасу Столыпина, ска­
зать во всеуслышание:—„Да будет мне Союз Рус­
ского Народа надежной опорой“. Это делается, нр
не говорится. Субсидируют, но руки не подают.
Это не мешало, конечно, роялисту Леону Додэ
оказывать республиканскому премьеру Пуанкарэ
самое деятельное содействие и исчезнуть с полити­
ческой арены вместе с ним.
В Германии изобилие тайных вооруженных ор­
ганизаций могло бы еще об'ясниться ее поражением,
разоружением и мечтой о восстановлении, как
Тугендбунды в Наполеоновские времена, если бы
такому об'яснению не мешали реакционные путши и
такое количество политических убийств, рекорд
которого может побить одна Болгария. В Баварии,
цитадели германской реакции, их было, по точному
подсчету, сделанному в 1923 г.,—78. Из видных
представителей парламентарной демократии убиты
Ратенау, Эрцбергер, были ^покушения на Шейдемана, Максимилиана Гардена, получившего тяжелые
раны кастетом в голову, и многих других. Обще­
известен устроенный фашистами в Италии офици­
альный террор. После переворота, сделанного Мус­
солини с согласия короля, итальянскую границу
массами переходили итальянцы, спасавшиеся от
избиений, и рассказывали о невероятных творив­
шихся на их родине ужасах. Правительство Пуан­
карэ неукоснительно возвращало их на расправу
Муссолини за неимением виз. Так понималось в
свободолюбивой Франции право политического
убежища. Если ты политический беглец, то получи
предварительно на то визу правительства, от ко­
торого ты убегаешь. Фашисты поджигали рабочие
клубы, громили редакции прогрессивных газет,
избивали, а иногда и убивали неугодных им лиц,
П


купали в фонтанах и поили слабительным народ­
ных представителей, муниципальных советников,
даже женщин, в чем А. А. Столыпин в „Новом
Времени“ усмотрел „проявление юмора“. Раз они
напоили так и трех патеров, за что виновные
были лишены причастия. Во Франции „Молодцы
короля“ попробовали было идти по следам свои*
итальянских товарищей. Им действительно удалось
разгромить редакции газет желтого Интернационала,
но у редакции „Юманитэ“ они встретили отпор,
заставивший их отказаться от дальнейших попыток.
Были и попытки насилий над депутатами, опятьтаки не коммунистами, к которым политические
хулиганы подступиться боятся. Подобные организа­
ции во Франции, группирующиеся вокруг „Аксьон
Франсез“, имеют свою историю. Раньше, во время
буланжизма и даже процесса Дрейфуса они не
смели слишком поднимать голову в республике.'но
затем милитаризм Франции, ее почти сплошь реак­
ционная армия дали им почву, а политическая
реакция Клемансо и Пуанкарэ взростила на ней
махровые цветы.
Первый с‘езд „Аксьон Франсэз“ имел место в
декабре 1907 г. С тех пор он бывает каждый год.
Организация „Молодцов короля“ возникла в 1908
году. Роялисты усиленно заигрывают с французскими
рабочими и крестьянами, они указывают на разло­
жение парламентаризма, на власть плутократии во
Франции, и, приправляя эту агитацию обильной
дозой антисемитизма, уверяют, что при монархии
не будет ничего подобного, что король даст рабо­
чим и крестьянам всевозможные блага. После того,
как избиение рабочих в Дравейле в 1908 г. вы­
звало серьезный разрыв между парламентарными
демократами и истинными социалистами, чучело
республики было 3-го августа 1908 г. торжественно
12


повешено перед Биржей Труда. Возникновение
„Аксьон Франсэз“ и „Молодцов короля“ совершенно
изменило тактику прежней монархической партии,
чопорно корректной, пассивно оппозиционной, выжи­
давшей, пока добрый французский народ образу­
мится и призовет своего короля; такие монархисты
не признавали революции даже для монархического
переворота. Новые роялисты, находя, что при такой
тактике никогда не дождешься этого второго при­
шествия, заявили о своей готовности достичь мо­
нархии как легальными, так и нелегальными сред­
ствами—и, за невозможностью устроить контр-революцию, начали устраивать скандалы. Их не смутил
испуг старого поколения, которое, во имя того же
роялизма, их и предостерегало и высмеивало, как
известная писательница Жип (графиня де-Мартель)
в своих хлестких пародиях. Принц Орлеанский,
после некоторого колебания, видя, что на старых
приверженцев надеяться нечего, санкционировал
новые „революционные“ методы борьбы. Во главе
„Аксьон Франсэз“ стал сын Альфонса Додэ, Леон
Додэ, искавший в политике успеха, не давшегося
ему на литературном поприще. Он, впрочем, и до­
ныне упражняется на нем—довольно своеобразно.
Так, он оказался одним из массы шантажистов,
вымогающих деньги у принца Монакского угрозой
агитации против его рулетки. Он имел наглость
требовать деньги в письмах и, получив отказ, опу­
бликовал свои разоблачения. Администрация ру­
летки тогда опубликовала письма, но это никого
не смутило: это слишком в парламентских нравах.
Так были опубликованы и письма депутата Рот­
шильда, требовавшего от директора „Оперы“ приема
двух его любовниц в кордебалет и, в наказание за
строптивость, произнесшего в палате громовую
реч'ь за сокращение „Опере“ правительственной
13


субсидии. Театральный журнал »Комедия“ напечатал
письма Ротшильда, но это не помешало ему до­
биться в палате своего. В 1922 г. Леон Додэ вы­
пустил порнографический роман „Сводница“. Либе­
ральная печать своими нападками лишь содейство­
вала его распродаже, но папа включил „Сводницу“
в „Индекс“, список запрещенных Ватиканом книг,
и тогда Леон Додэ, как набожный сын церкви,
об‘явил, что издание им из'ято из обращения. Разу­
меется, это еще больше подстрекнуло публику по­
купать экземпляры, в изобилии оставшиеся у книго­
продавцев. В качестве редактора газеты „Аксьон
Франсэз“ Леон Додэ обнаруживает развязность,
которая, с крайней резкостью тона, сходит у его
последователей за талант. Поддерживая Клемансо
и Пуанкарэ, „Аксьон Франсэз“ всегда резко враж­
довала с радикальной партией, особенно с Брианом
и Кайо. „Демократия обретает смерть!“ восклицает
роялист Селерье. Моррас пишет: „Слово демократия
должно быть вычеркнуто, изгнано и забыто, как
настоящий синоним вырождения“. Он же воскликнул
в палате депутатов в 1922 г. „Не будем закрывать
глаза на то, что Франция стала самой реакционной
страной. Так станем же во главе всемирной реакции!“
Хулиганским выходкам этих роялистов нет числа,
так как достойный отпор они встретили лишь у
коммунистов. 20 го ноября 1910 г. сын владельца
столярной мастерской, Лакур, дал пощечину прези­
денту совета министров Бриану. Всевозможным
оскорбительным выходкам подвергался президент
республики Фальер, на котором „Молодцы короля“
публично исколотили палками цилиндр. Профессор
Талама за неугодную им историю Жанны Д ‘Арк
был подвергнут ими избиению в своей аудитории,
куда ворвалась толпа „Молодцов короля“. Утвер­
ждая, что они высекли профессора, они устраивали
14


ежегодно в честь этого события „банкет порки
Талама“—и на этих банкетах председательствовал
ныне умерший академик, известный критик и драма­
тург Жюль Леметр. Нельзя перечислить всех из­
биений журналистов, профессоров, депутатов „Мо­
лодцами короля“. В театрах они освистывали неу­
годные им пьесы; в аудиториях лекции; не позво­
ляют ставить кинематографические фильмы гер­
манского происхождения, особенно возмутившую
их монархические чувства „Мадам Дюбарри“. Они
не щадят и покойников, разбивая их памятники,
как антидрейфусара Золя.
Что же правительство? Жюль Леметр мог на­
писать с гордостью: „Они поставили себя выше
республиканских законов. Они заставили правитель­
ство все терпеть от них“. Но, со времени великой
войны, реакционные правительства прямо им покро­
вительствовали, пользуясь за то их поддержкой.
О том свидетельствуют парламентские отчеты. По
признанию министра народного просвещения Барреса, из фильмы „Мадам Дюбарри“ были выпу­
щены места, изображающие в антипатичном виде
Людовика XV. Так французская республика наде­
вает ореол святости на развратнейшего короля.
Зато тот же Баррес воспретил директору „Одеона“
Жемье пригласить для постановок известного Рейнгардта, заявив, что пока он состоит министром,
немец не поставит на французской сцене ни единой
пьесы. Как известно, тем же шовинизмом об‘яснялся отказ французской палаты принять предло­
жение германских рабочих восстановить своим
трудом разрушенные местности. — „Мы предпо­
читаем 1жить в хижинах, чем в дворцах, постро­
енных руками бошей“, восклицали депутаты, жившие
далеко не в хижинах. Население же не увидело и
хижин, деньги на репарации оказались разворован­
15


ными. Нашелся один слишком честный префект,
усердно принявшийся за ревизию репарационных
дел; в числе поживившихся крупными суммами наш­
лось много местных патриотов, в том числе даже
в сенаторском звании. Но это грозило роялистам
огромным скандалом. Тогда роялистская делегация,
во главе с Леоном Додэ, отправилась к Пуанкарэ
с требованием убрать префекта. Пуанкарэ немед­
ленно удалил его „за неспособность“, хотя пре­
фект пробыл в должности всего две недели. Оппо­
зиция разоблачила в своем запросе истинные при­
чины быстрого удаления префекта, но, опять-таки,
кого это может смутить при парламентских правах?
Палата вотировала Пуанкарэ свое неизменное
доверие, и все осталось шито-крыто. Так, с помощью
роялистов во Французской республике при попу­
стительстве Пуанкарэ можно было безнаказанно
воровать, а препятствовавшие тому честные чинов­
ники подвергались каре. Разумеется, такие факты
немало способствовали „удару метлой“, данному вы­
борами Национальному Блоку во главе с Пуанкарэ и
Мильераном, но это не мешает Мильерану остаться,
после войны, одним из самых богатых французов,
когда до нее у него было очень скромное состо­
яние. Зато Кайо обвинен по инициативе Леона
Додэ в государственной измене.
Травля противников при этом идет в таких вы­
ражениях, которые являются прямым подстрека­
тельством на расправу с ними. Таковы статьи пе­
ред убийством Жореса, когда изо дня в день
раздавались на столбцах „Аксьон Франсэз“ угрозы,
что кто-нибудь „попытается экспериментальным
методом разрешить вопрос о том, изменится ли
что-нибудь в незыблемом порядке вещей, если бы
Жореса постигла участь Кальметта“, редактора
„Фигаро“, убитого г-жею Кайо. Еще 30-го июля
16


газета роялистов восхваляла „силу железа“ и „бла­
городство великих негодований“, а на следующий
день Жорес был убит*. На упреки в подстрека­
тельстве „Аксьон Франсэз“ отвечал в статье Жип
(графини де-Мартель): „Если „Аксьон Франсэз“ и
ее главный редактор действительно оказали стране
услугу, избавив ее от Жореса, то выходит, что
они сделали хорошее дело“.
Однако, не заставляет себя ждать и возмез­
дие. В 1922 г. экзальтированная анархистка Ж ер­
мена Бертон пришла в редакцию „Аксьон Франсэз“
с намерением убить Леона Додэ и, когда его там
не оказалось, убила его секретаря, Плато. Она
была оправдана присяжными заседателями.
В 1923 г. Леона Додэ поразил гораздо более
тяжелый удар: его родной сын ушел в анархисты
и кончил самоубийством. Четырнадцатилетний Фи­
липп Додэ был, по свидетельству газеты его отца,
одним из „усерднейших“ „молодцов короля“, так
что „часто приходилось давать ему советы уме­
ренности“. Он писал недурные стихи, был болез­
ненной, экзальтированной натурой. Он пишет: „Ве­
тер. Дождь. Я один в пустом доме у моего камина.
Когда страшно, то оживает и огонь. Синие клубы
от моей трубки встали вокруг меня непроницае­
мой стеной. Это подонки моей души поднялись
кверху. Мне их страшно, но я их берегу. Как хо­
телось бы быть этим солнечным рыцарем: там он
идет к сверкающему замку. Но этот рыцарь уми­
рает. Только синее пламя осталось: это повелитель
падших ангелов, он следит за медленной сарабан­
дой моих дурных мыслей“.
20 ноября 1923 г. Филипп Додэ покинул родной
дом. Через три дня в газетах появилось известие
о самоубийстве в таксомоторе, на улице, какого то
юноши. В Морге, где складываются останки без­
Война без перчаток. 2.

17


вестных покойников, в этом юноше был узнан
Филипп Додэ. Роялисты устроили торжественные
похороны, превозносили своего юного товарища,
пылкость и чистоту его убеждений. Конечно, по­
дробно описывалась идиллия его отношений с от­
цом. Моррас, друг Додэ, писал: „Я его вижу еще две
недели тому назад, замыкающим колонну процес­
сии, которая двигается к памятнику М. Плато; он
любовным взглядом глядит на отца, который от­
вечает ему тем ж е“.
Однако, вскоре орган анархистов „Либертэр“
выпустил „экстренный выпуск“, излагающий исто­
рию сношений Филиппа Додэ с его редактором,
анархистом Жоржем Видалем. Филипп явился
к нему в первый раз 22 ноября, очень взволнован­
ный и, не раскрывая своей фамилии, говорил, что
умиляется подвигу ЖерменЗертон, убившей Плато,
и хочет отомстить за нее. Но его планы шли
дальше: он хотел убить Мильерана, Пуанкарэ. Ви­
даль удерживал и успокаивал его. Три дня Филипп
Додэ приходил к Видалю, оставаясь ему неизвест­
ным, завтракал с ним, помогал в редакции, подпи­
сал 200 франков „на действия“, оставил рукопись
своих поэм „Проклятые благоухания“ и письмо
для отправки, если дойдет слух, что с ним чтонибудь случилось. Письмо оказалось на имя его
матери. Его отправили по адресу, сняв с него фо­
тографию, напечатанную в „Либертэр“.
— „Милая моя мама. Прости за громадное горе,
которое я тебе причиняю: но я уже давно был
анархистом, не решаясь в этом признаться. Теперь
мое дело зовет меня, и я думаю, что мой долг—по­
ступить, как я поступаю. Я тебя очень люблю.
Филипп. Постскриптум: Поцелуй от меня маленьких“.
Посылая всем родным этот предсмертный при­
вет, сын ни словом не упомянул об отце.
1S


Леон Додэ стал обвинять анархистов в его
убийстве. Следствие не дало этому никакого под­
тверждения и прекращено за недоказанностью со­
бытия преступления. Установлено было, что Филипп
Додэ, покинув квартиру отца 20 ноября, выехал
в Гавр, остановился в местном отеле под чужим
именем и пытался получить билет для от'езда в Ка­
наду, но затем, повидимому, передумав, вернулся
в Париж и в тот же день явился впервые в редак­
цию „Либертэр“. Так восстал сын на отца и своею
смертью заклеймил его дело.
Самоубийство Филиппа Додэ, разоблачение убий­
ства Маттеоти, раскрытие сопровождавшихся пыт­
ками убийств жертв Ку-Кукс-Клана, скандальное
разоблачение о нажившихся на счет Рурского пассив­
ного сопротивления германских „патриотах“—во всех
странах рисуют картину того же морального раз­
ложения той черной организации, которая полу­
чила общее название фашизма; так как на лекциях
я часто получал записки с просьбой об'яснить
значение этого слова, то поясню, что итальянское
слово „fasci“ означает „народные союзы“. Теперь
фашизм стал названием боевой контр-революции.
Моральное ее разложение, конечно, не мешает, а
способствует ее материальному процветанию. Пра­
вителям и капиталистам, не желающим хотя-бы по
внешности запятнать свои курульные тоги, именно
нужны люди, не стесняющиеся в средствах. Обе
стороны взаимно влияют друг на друга: фашисты
совершают свои злодеяния и хулиганства в соот­
ветствии с правительственной программой; прави­
тельства правят соответственно желаниям фаши­
стов. Не одно дело Кайо создано Леоном Додэ, но
и дела Мальви, сенатора Юмбера, Менье; он пи­
шет, на ряду с порнографическими романами, и
обильные доносы. „Режим террора“ Клемансо осу­
2*

19


ществлялся в значительной мере по его указаниям.
Жертвы расстреливались на Венсенском равелине.
Это продолжалось еще несколько лет после окон­
чания войны. Уже в конце 1920 г,- семейный жур­
нал „Иллюстрасьон“ вроде нашей „Нивы“, поме­
стил фотографию с одной такой казни: к столбам
привязано трое мужчин и одна женщина; отряд
солдат навел на них винтовки. Под снимком под­
пись: „Мы не привыкли давать такой материал
нашим читателям; но эти люди изменили своему
отечеству“.
Таков фон, на .котором разыгрывается во всех
больших державах белый террор. Внешние, офи­
циальные его проявления у всех на глазах. Все
знают о расстреле рабочих в Дравейле или Гавре,
об экзекуциях Хорти, о Рурском разбое, об убий­
ствах и поджогах, совершавшихся в Ирландии ан­
глийской полицией, о том, что делали англичане в
Индии или „независимом“ Египте, французы в Си­
рии, испанцы в Марокко, о цанковской бойне в Бол­
гарии, о казнях и истязаниях своих политических
противников сербским, румынским, польским пра­
вительствами, но на ряду с явным существует и тем­
ный, тайный террор—револьвер и яд в применении
к нынешней политике. Посколько здесь убивают
друг друга по ту сторону баррикады из партий­
ной вражды, как Ратенау или Эрцбергера, это нас
мало интересует, как поедание друг друга пауками
в банке, но, конечно, главные усилия этого под­
польного террора направлены на борьбу с высту­
пающим против его величества капитала Третьим
Интернационалом. Это представляет животрепещу­
щий интерес для русского общества, каждый граж­
данин которого—хочет или не хочет—участвует в
этой великой классовой борьбе, или на стороне
освободителей человечества от многовекового гнета,
20


или на стороне внешней и внутренней эмиграции,
служащей капиталу. Эмиграция сама вошла, в виде
действенной силы, в этот подпольный террор.
Роль ее тут, как во всей, ведшейся на средства
иностранцев против России гражданской войне,
конечно, подчиненная, служебная. От террористи­
ческих актов 1918 г. до убийства Воровского всем
руководит иностранная дипломатия, не стесняю­
щаяся в средствах, чтобы одолеть ненавистных
коммунистов. Убийства Жореса, Либкнехта, Розы
Люксембург были лишь началом. С тех пор злое
семя разрослось в пышные плоды.
II.

Мы в России. 1918 г. Трещат выстрелы в Во­
лодарского, Урицкого, Ленина. Конгиссер пытается
скрыться в английском посольстве... Эс-эровская
печать выдает все террористические акты за вы­
ражение негодования русского народа. Централь­
ный Комитет эс-эров опубликовывает после убий­
ства Володарского торжественное свое отречение,
утверждающее, что в этом убийстве никакая эсэровская организация участия не принимала. До­
казательств, что это ложь, пока нет. Только Зиновьев
требует, несмотря на их отсутствие, чтобы в похо­
ронах Володарского не принимал участие ни еди­
ный эс-эр. Подозрения, что эс-эры получают ино­
странные субсидии, вызывают только их иронию;
это, мол, опять революция на японские деньги.
Так презрительно пишет Керенский еще в своей
статье 6-го ноября 1920 г.: „Ha-днях ленинские
заграничные агенты об'явили, что все революцион­
ное движение в России сводится к интригам Ан­
танты, что эс-эры действуют в полном согласии с
русской реакцией и на средства Антанты. Новые
21


японские агенты и больше ничего“. Керенский
спокоен: „Москва документально осведомлена о
том, что первые в Европе против интервенций,
против блокады, против генеральских авантюр,
субсидируемых иностранцами, выступили предста­
вители русской демократии и, в частности, эс-эры“.
И вдруг—о, ужас!—все тайное становится яв­
ным именно в Москве. Процесс эс-эров проливает
яркий свет на их отношения к иностранному ка­
питалу. Под сыплющимися обвинениями сами Гоц,
Тимофеев, Донской вынуждены признать, что по­
лучали от представителей Антанты обильные суб­
сидии на свою контр-революционную деятельность
и действовали в единении с самыми реакционными
организациями, как „Союз возрождения“. Все ве­
ликолепные, полные благородного негодования от­
рицания эс-эров оказались ложью. Впрочем, еще
раньше Бурцев опубликовал письмо Чернова об
иностранных „субсидках“, и неопровержимыми, до­
кументальными данными было установлено, что
эс-эры разграбили в Сибири вместе с чехо-словаками Колчаковский золотой запас, все, вывезенное
при сдаче Владивостока, и много еще народного
имущества,—что именно на эти средства Керенский
имел возможность печатать свои статьи. Бедные
до того, как были у власти в Петрограде и в Си­
бири, эс-эры затем непостижимо разбогатели—и не
в состоянии дать этому странному факту никакого
об'яснения: небесная благодать...
В частности раскрылось и убийство Володар­
ского, совершенное членом эс-эровской боевой
дружины Сергеевым под руководством ее вождя
Семенова и с ведома Гоца и Тимофеева. Все, что
здесь пытались отрицать Тимофеев и Гоц, это—их
непосредственное согласие на убийство. Но зачем же
тогда организовывалась боевая дружина? Зачем
22


устраивалась Слежка за Володарским? Какую роль
играла участвовавшая во всей работе этой дру­
жины близкая к Году Леонтьева, бывшая по ут­
верждению остальных боевиков связующим звеном
между ними и Центральным Комитетом? Можно ли
допустить, чтобы она ничего не передавала Году?
Отчего нарушившие яко-бы запрет Центрального
Комитета убийцы Володарского были оставлены в
партии и получали от нее важные поручения? Как
об'яснить Московское собрание членов дружины,
где они выражали свое негодование против Цент­
рального Комитета за опубликованное им отрече­
ние, при чем особенно негодовала Татьяна Ле­
онтьева, а Семенов оправдывал действия Комитета
тактическими соображениями, говоря, что современем Комитет признает убийство Володарского
своим делом? Все эти непреложные факты были
оставлены обвиняемыми первой группы без всякого
об'яснения. Между тем, ни одного из них отрицать
было невозможно: дружина была, была слежка,
было московское собрание, слишком многочислен­
ное, чтобы его отрицать, убийцы были действи­
тельно оставлены в партии. А подсудимые второй
группы, старые боевики, из которых некоторые
были в партии около двадцати лет и участвовали
еще при царизме в ее террористических актах, на­
стойчиво добавляли подробные разоблачения всего
убийства, всей малодушной и двойственной роли
Центрального Комитета, который все приготовил,
организовал дружину, был обо всем осведомлен—
и в последний момент устами Гоца приказал по­
дождать; не запретил убийства, не отменил своих
распоряжений, а лишь приказал подождать, в чем
боевики увидели лишь малодушие самого Гоца и
довели порученное им дело до конца. Но зачем же
была организована дружина? На это Гоц дал от­
23


вет, достойный быть помещенным среди отговорок
арестантской шпаны: для того, чтобы служить яд ­
ром вооруженных сил. Однако летом 1918 г. ни­
какими вооруженными силами эс-эры не распола­
гали. Слова „служить ядром вооруженных сил*—
музыка без слов, таинственное изречение ора­
кула—„нет смысла в сих словах“. Для этой то непо­
нятной цели формируется дружина в шестьчеловек-—
и начинает слежку за Володарским и Зиновьевым....
Тимофеев вынужден был признать на суде, что,
помимо организации террористических актов, эсэровский Центральный Комитет не брезговал и
экспроприациями. Впрочем, по его уверению, это
было всего один раз: приняли от Семенова экспро­
приированный миллион казенных денег, потому что
Семенов очень уж просил. Сочли это возможным
потому, что большевики наделали эс-эрам слишком
много убытков, отобрали их типографии — так
по словам Тимофеева, это было компенсацией.
Однако этот случай соучастия Центрального Ко­
митета оказывается не единственным: еще им был
организован взрыв поезда с золотом, отправляв­
шимся в Германию, неудавшийся по независящим
обстоятельствам. „Проектировалась лишь демон­
страция, уверяет Тимофеев: мы оставили бы золото
лежать на путях“. Вот какие бескорыстные... Мил­
лион бумажками взяли, а золото бы оставили. К
сожалению, тут сослагательное наклонение портит
все дело: когда покушение не удалось, не трудно
отказаться от не давшегося в руки клада. Испол­
нители поручения Центрального Комитета, со своей
стороны, утверждали, что им была поручена именно
экспроприация золота, и не так щепетильны ока­
зались эс-эры в Сибири относительно золотого
запаса, чтобы можно было поверить странной
версии Тимофеева.
24


Итак, с самого начала существования советской
власти против нее уже пущена в ход эта потай­
ная машина террора: убийства и даже экспро­
приации. Монархисты еще ие сорганизовались после
разгрома 1917 года, да и последние их остатки
захвачены с Пуришкевичем еще в ноябре 1917 г.;
таким образом, тон дают эс-эры. Главным их кон­
курентом выступает Савинков. Работа белых гене­
ралов еще впереди. Все подпольные контр-революционные силы: эс-эры и торговопромышленники,
Савинков и кадеты, офицеры и духовенство спле­
лись в какой-то клубок, который катается от графа
Мирбаха к Нуланс и обратно, готовый отдать
Россию той иностранной коалиции, которая одо­
леет в великой войне и избавит от большевиков.
Журналист Нодо в резко белой книге: „Втюрьме
под русским террором“, где рассказывает о своем
пребывании в московской тюрьме, куда заслуженно
попал за заговоры против советской власти, по­
дробно рассказывает, как французская миссия обе­
щала немедленную интервенцию и как его това­
рищи назначили 14 июля 1918 г. даже день, когда
повесят Садуля. Все были убеждены, что боль­
шевикам долго не продержаться. Особенные на­
дежды возлагались на блокаду, последствием ко­
торой должен был быть неизбежный голод, а уж
от голода народ восстанет. Нодо предсказывает
этот голод в своей книге, злорадно отмечая, что
хотя советская власть предусмотрительно пыталась
принимать заблаговременные нужные меры, закупая
запасы зерна в нейтральных странах, как в Дании,
но всемогущая Антанта простерла и туда свою
руку—и запретила Дании сдать закупленный запас.
„Возделывать землю?“ пишет Нодо в 1920 году.
„Но как ее будут возделывать завтра? Не надо
закрывать глаз на то, что в некоторых провин­
25


циях в России нужда так велика, что с'едены уже
семена, заготовленные для посева. Советы давно
уже озаботились заключением торговых сделок с
Данией, чтобы получить из этой страны семена,
необходимые для будущих посевов. Но беспощад­
ная блокада препятствует этим отправлениям, и
нужда, следовательно, может лишь усилиться.“
Это потом не мешало устроителям блокады
обвинять в голоде советскую власть.
К своим тюремным товарищам, эс-эрам и другим
„демократам“, Нодо в своей книге относится с
нескрываемым презрением. Очень характерны не­
которые описываемые им детали. Например: „вся
камера обсуждала с великой торжественностью
разные проблемы внутреннего порядка, как назна­
чение дневальных для приготовления пищи и для
чистки комнаты. Детская мания парламентаризма,
обрушившаяся на всю Россию, проявлялась в бес­
конечных речах до глубины тюрем. Заседание, на
котором я присутствовал, было, как мне об'яснили,
пятым или шестым, на которых обсуждались эти
вопросы, поставленные в порядок дня, все еще
без достижения какого-либо решения. Под руко­
водством председателя и бюро поправки сменяли
поправки, контр-предложения—контр-предложения,
голосования—голосования; участвовашие в этом тур­
нире применяли к ним методы, которы не были бы
неуместны в Вестминстерском аббатстве или в
Бурбонском дворце—но не были в силах довести
до решения. Арестанты, сидевшие рядом на кро­
ватях, терпеливо слушали эти ораторские ампли­
фикации; наконец, заседание было закрыто и в этот
день без принятия какого-либо постановления“.
Великолепна бытовая сценка получения эс-эрами
корзин с продовольствием среди проголодавшихся
товарищей. „Через четыре дня после нашего вод­
26


ворения корзины с продовольствием были достав­
лены с воли некоторым из членов партии с.-р.,и те без
стеснения принялись уплетать за обе щеки. Все
остальные арестанты молчали и отворачивали го­
ловы, чтобы не слишком страдать от их счастья.
Но „староста“ не вынес запаха с'естного, поднялся
и произнес:—„Товарищи, я предлагаю вам обсу­
дить в этом заседании важный вопрос социализа­
ции с'естных припасов. Не находит ли большинство
из вас, что все посылки, доставляемые из города
в камеру, должны бы быть распределены между
всеми, согласно здравому коллективизму?“.
„Наступило молчание. Никто не говорил. Слыш­
но было лишь хрустение челюстей товарищей
с.-р., которые жевали все быстрее. Наконец, один
из них встал и сказал сладким голосом:
— „Конечно, дорогие коллеги, идея социали­
зации припасов нам всего симпатичнее, так как
прямо вытекает из наших политических принципов.
Но рассудим. Намерены ли мы посягать на сво­
боду совести? Знаете ли вы, дорогие коллеги, что
такое свобода совести? Здесь многие из наших;
товарищей не разделяют наших идей“, добавил
оратор, указывая на старого голодного полков­
ника, на помещика с пустым желудком и знаме­
нитого московского адвоката, доведенного голодом
до бешенства. „Заставим ли мы этих господ стать
социалистами помимо их воли? Нет, товарищи,
нет!—и я утверждаю, что это обсуждение должно
быть отложено“.
„И оратор поспешил энергично наверстать по­
терянное время усиленным уничтожением пищи.
Мы проголосовали; заседание было отложено; никто,
как сказал оратор, не пожелал заставить голода­
ющих стать социалистами против их воли путем
еды части провизии, удержанной гражданами партии
27


с.-р. Эти спасли свободу совести и содержание
своих корзин“.
Как в микрокосме отражается здесь вся психо­
логия эс-эров, с их ограждением во имя социа­
лизма своего „святого права собственности“, с их
пышными речами на эмигрантских с'ездах, с „дет­
ской манией парламентаризма“ и поеданием, под
эти сладкие речи, сладких кусков перед голодными
беженцами.
Присутствовал Нодо и на судебном заседании
в тюрьме „стойкостями, достойными самых искус­
ных казуистов“. „Мы были люди слов и по поводу
кражи одним арестантом часов у другого мы го­
ворили несколько заседаний с предварительными
поправками, преюдициальными вопросами, репли­
ками и контр-репликами“. На диспуте по аграр­
ному вопросу, завязавшемуся у эс-эров с эс-дэками
„мои собеседники с выпадками казуистов взаимно
старались сделать друг друга смешными. Все
Ораторствовали с апломбом, распространялись в
бесконечных рассуждениях, где умирал всякий свет.
.Споры теологов. Праздные разногласия. Все эти
социалисты мне представлялись сделанными из
одного теста. Их принципы и цели были общими,
но щепетильности школы, личные тщеславия, так­
тические разногласия, манеры, различные для каж­
дой группы, были достаточны, чтобы превратить
этих единоверцев и братьев во врагов, не способ­
ных на уступки, на общую политику. Молодой
моряк, левый эс-эр, заканчивал все свои рассуж­
дения словами:—„Спиридонова сказала: Мы отве­
тим террором на террор“.
Но на террор надо было получить заказ и деньги
иностранных давальцев, и впечатления Нодо в
высшей степени ценны для определения того впе­
чатления, которое производили наши желтые социа­
28


листы, эс-эры и меньшевики на строившие заго­
воры против России остававшиеся еще в ней ино­
странные посольства. Ведь, в лице Нодо, их на­
блюдал не враг, а друг, сторонник Учредительного
Собрания, интервенции, блокады, заговоров — и
притом в тюремной обстановке, придающей самым
ничтожным людям ореол страдания. Но здесь ни­
чтожество было слишком трагикомично.
Какими же являлись, в таком случае, эс-эры,
грузинские, украинские и всякие другие меньше­
вики, словом, вся, так называемая, „русская демо­
кратия“ перед скептическими взорами Локкарта и
Нуланса—на воле? Как могли люди, не бывшие
в состоянии решить вопрос о тюремных дежур­
ствах, решать вопросы всероссийского масштаба?
Эс-эры совсем не видят себя со стороны и, гипно­
тизируясь собственными высокопарными фразами,
думают, что все принимают их за образец рево­
люционной добродетели и мужества. Но практич­
ный западный покупщик, сравнив образцы русского
цивильного и военного товара, нашел, что военный
скорее не разлезется. И был прав: офицеры все же
сумели организовать трехлетнюю гражданскую
войну, а эс-эры никогда и ничего организовать не
сумели. Таким образом плата за Россию ушла
в лавочки конкурентов: Колчака, Деникина, Юде­
нича и компании и Савинкова. А обойденные эсэры, конечно, завопили против выдачи генералам
тех денег, на которые сами расчитывали. Интер­
венция улыбалась им лишь „постольку, поскольку“
будет поручена им. Но они были далеки от прин­
ципиального протеста против присутствия иностран­
ных штыков на русской земле. Напротив, Керен­
ский со свойственным ему непониманием значения
того, что говорит, признается 2-го января 1920 г.
в своей речи в Комитете Английской Рабочей
29


партии: „В июне прошлого года я приехал в Ёвропу
для того, чтобы ускорить посылку военной помощи
в Россию в условиях целесообразных и . прием­
лемых для русской демократии“. Словом, эта демо­
кратия протестовала против генеральских авантюр,
субсидируемых „иностранцами“, требуя, чтобы суб­
сидии были отданы ей. На условиях же „приемле­
мых для русской демократии“, т.-е. на условиях
предоставления ей власти, Керенский призывал на
новую Россию иностранную „военную помощь“.
Призывал тщетно: по его же словам Лондон и Па­
риж давно определили свою линию поведения от­
носительно России.
Подробности того, как заказ уплыл от эс-эров,
дает Маршан, бывший член французской миссии,
в своей брошюре: „Отчего я присоединился к со­
циальной революции“. Зная, по книге Нодо, про­
изведенное эс-эрами впечатление, мы поймем ре­
шительный поворот фронта со стороны предста­
вителей Антанты, описываемый Маршаном: „Надо
найти диктатора“. „Мы ошиблись, так церемонясь
с этой революцией, которая нам становится все
враждебнее“. „Теперь следует решительно порвать
с ложной политикой Альберта Тома и опреде­
ленно поддержать своих друзей“—вот формулы,
которые, по свидетельству Маршана, „можно было
слышать ежедневно“ в миссиях, когда Керенский
еще в опьянении своим величием сидел в Зимнем
Дворце. Нечего и говорить, что крушение всего
карточного домика Временного Правительства, по­
влекшее за собой весьма ощутительное для ино­
странцев лишение их Донецкого угля и Бакинской
нефти, банковских капиталов — и колоссального
русского долга, довоенного и военного, не могло
способствовать престижу „демократии“ и побудило
иностранцев окончательно обратить свои взоры
30


в сторону „людей порядка и труда“, по выражению
графа Мирбаха, при которых все иностранные ка­
питалы были в сохранности. Тщетно эс-эры ста­
рались выслужиться перед Антантой убийством са­
мого графа Мирбаха—и целой серией террористи­
ческих актов против советских вождей летом 1918 г.
Усердие их не оценено. Разгневанные иностранцы
смешивают с грязью новую Россию. Румынский
посол Диаманди заявляет: „История скажет, что
вся эта революция была беспримерной подлостью,
самоотречением целого народа, который из трусо­
сти предал своих союзников и без условий сдался
врагу“. Ведь даже ныне Бунин пишет о русской
революции: „За целых шесть лет она не дала бук­
вально ни одного светлого момента, была совер­
шенно сплошным мраком и ужасом, беспрерывной
низостью, беспримерной бессмыслицей. Что-же
можно было бы думать о России, о русском народе,
не будь контр-революции, т.-е. -£сли бы не дал
русский народ армии Корнилова, Колчака, Дени­
кина, Врангеля“. Если так может писать прежде
уважаемый русский писатель после всех грабежей
и погромов, совершонных этими армиями, то тогда,
в 1918—1919 годах, какие надежды могли возла­
гать иностранцы на этих генералов, как ЛлойдДжордж на доблестного „генерала Харькова“, о
котором с умилением говорил в палате общин в
1919 году. Генералы знают стратегию и тактику;
с ними испытанное кадровое офицерство, а у боль­
шевиков никакой военной силы. Казалось несом­
ненным, как генералы и божились, что стоит лишь
вооружить их—и они справятся с большевиками,
от которых так позорно бежал глава демократиче­
ского Временного Правительства. Друзьями Антан­
ты,на которых она может положиться, следовательно,
являются лишь представители реакции. Нуланс
31


поручает Маршану успокоить их тревогу относи­
тельно вхождения правых эс-эров в будущее пра­
вительство: „Передайте хорошенько нашим друзьям,
что мы никогда не позволим новых социалистиче­
ских экспериментов в России“. Презрение к рус­
ским, по словам Маршана, все усиливалось. Да ведь
этого сорта русские, заискивавшие у иностранцев,
его и заслуживали. Из этого презрения „логически
вытекала концепция, ужасающая с моральной точки
зрения: мы платим, следовательно, мы приказы­
ваем“„Друзья“, впрочем, оказывались неочень верными.
Виднейшие торгово-промышленники, во главе с
Третьяковым, пошли на поклон к графу Мирбаху,
который выразил вежливое сожаление, что „люди
труда и порядка“, на стороне которых все его
симпатии, не обладают достаточным количеством
русских штыков.Доргово-промышленники, получив
этот отказ в ответ на свою просьбу, чтобы немцы
заняли Москву, как ни в чем ни бывало вернулись
к переговорам с французами. Летом 1918 г. еще
не было выяснено, кто победит в великой войне,
а потому можно было ставить и на Антанту и на
Вильгельма. Как всегда, ошибся Милюков, призы­
вавший к союзу русской демократии с немецким
кайзером. Все эти Тушинские перелеты не усколь­
зают от внимания представителей Антанты, но ведь
здесь обман взаимный: Нуланс сулит „нашим
друзьям“ скорую интервенцию. Маршан в своей
брошюре и Савинков на суде согласно об'ясняют
ярославское восстание тем, что Нуланс обещал
немедленную помощь. И Нодо говорит то же самое.
„Кажущаяся дерзость, которую мы все проявили
в 1918 г., об'ясняется верой в сделанные нам обе­
щания немедленной помощи. 14-го июля француз­
ской колонии было сообщено, что помощь* близка.
32


Мы были убеждены, что скоро произойдет триум­
фальная интервенция и знамена союзников будут
развеваться над Кремлем“.
Вместо этой интервенции организуется просто
пролитие русской крови, в роде ярославского вос­
стания. Однако, восстание все же является хоть
открытой гражданской войной. Но иностранцы,
засидевшиеся в презираемой ими России, такими
заговорами не ограничиваются. Маршан описывает
совещание в августе 1918 г. в американском консуль­
стве, над которым тогда развевался шведский флаг.
Английский лейтенант Рилей громко, в общем
присутствии, развивает французскому члену миссии
свой проект „взорвать железнодорожный мост че­
рез Волхов перед станциею Званка“. „Особенно
важно то, что лейтенант Рилей не скрывал от себя
крайнюю важность последствий осуществления это­
го проекта, так как самым холодным тоном кон­
статировал, что уничтожение этого моста отрежет
Петроград от всякого сообщения не только с се­
вером, но и востоком (железнодорожное сообщение
с Вологдой, Вяткой и т. д.), откуда в Петроград
исключительно прибывали поезда с мукой и хлеб­
ными злаками и вообще почти все продовольствие,
уже такое скудное и недостаточное для населения.
Рилей заключил сам, что уничтожение этого моста
могло иметь немедленным последствием полный
голод в Петрограде, т.-е. не среди счастливого
меньшинства богатой буржуазии, которая всегда
сможет эмигрировать на юг, но, главным образом,
исключительно среди населения рабочих, мелких
служащих, стариков, женщин и детей,—и, однако,
эта страшная перспектива не мешала ему продол­
жать исследование этого дьявольского плана, как
не смущала ни на минуту и спокойствие генераль­
ских консулов Соединенных Штатов и Франции,
Война без перчаток. 3.

33


которые, повидимому, не в первый раз слышали
об этом деле“. Французский агент, к которому об­
ращался лейтенант Рилей, был мосье де-Вертамон.
Он был перед тем представлен во французское
консульство мосье Гренаром, как морской офицер,
занимавшийся в Украине »делом разрушения“...
Мосье де-Вертамон не отстал в цинизме от лейте­
нанта Рилей. „Он заявил, что уже пытался, хотя и
безуспешно, взорвать Череповецкий мост (что
имело бы для продовольствия Петрограда также
самые трагические последствия). Затем он долго
распространялся относительно мер, принятых им
для разрушения транспортного состава и загромо­
ждения главных железнодорожных путей. Он об‘яснил, что заручился ценной помощью в железно­
дорожном персонале, но что она имеет одно не­
удобство: не дает использовать усовершенствован­
ные аппараты, сводящие с рельс первый прохо­
дящий поезд. Подкупленные железнодорожные слу­
жащие ставили непременным условием своего со­
действия, чтобы устраивались крушения лишь
военных поездов“.
Французские агенты, таким образом, хотели,
кроме военных, сбрасывать под откос и поезда
пассажирские и товарные с продовольствием—
словом „первый проходящий поезд*. Их мечту осу­
ществил потом Савинков со своими агентами, сла­
вословивший в своей Варшавской газете „За сво­
боду“ партизанские отряды, „сбрасывающие под
откосы поезда“ во время голода. Надо думать, здесь
были, наконец, пущены в ход усовершенствованные
французские аппараты... Не пропадать же им даром.
Маршан продолжает: „После этого поразитель­
ного разговора, который, я повторяю, ни на ми­
нуту не вызвал ни малейшаго возражения ни со
стороны мистера Нуля, ни со стороны мосье Гре34


нара, лейтенант Рилей закончил, обращаясь к мосье
де-Вертамону, что надо „устроить разделение
труда“ и действовать в полном контакте, но осто­
рожно и насколько возможно „через женщин“ по­
тому, что они „вызывают гораздо меньше подо­
зрений“. Впрочем, он добавил, что лично абсолютно
ничего не боится, так как устроил, под фальши­
выми именами, своих агентов в одно „советское
учреждение“.
„Шпионствонизшей пробы!“ восклицает Маршан:
„заговоры и покушения, хитро подготовляемые в
подпольях, приглашение агентов, заботящихся
о своей карьере, „найти“ воображаемые документы,
вот до чего дошли те, кто имел честь представ­
лять Францию перед русским народом! Вот махи­
нации, которым они предавались в полной без­
опасности под нейтральными флагами, обвиняя
перед лицом всего мира большевистское правитель­
ство в недобросовестности относительно их!“.
Брошюра Маршана, вышедшая в апреле 1919 г.
под свежим впечатлением пережитого, вводит нас,
таким образом, сразу в ту тайную лабораторию
современных правительств, где их представители
совещаются о том, как уморить голодом целые
города. Конечно, с точки зрения общепринятой
у них морали, взрыв моста^тоит на одном уровне
с террористическим актом, а потому, без особого
полета фантазии, можно представить себе, как
почтенные мистеры и мессье совещались об устра­
нении Ленина или Воровского. Только тогда на
их совещаниях не присутствовал никакой Маршан.
Словом, уже с самого начала, с 1918 г., на ряду
с явной гражданской войной, мы видим целую
подпольную деятельность представителей Антанты,
направленную на заговоры и покушения, на фа­
брикацию документов и шпионаж.
3*

35


III.

Эс-эры, несмотря на все усилия летом 1918 г.,
не выслужились у них, но наверстают свое на
совместном с чехо-словаками грабеже Сибири. Для
явной гражданской войны Антанте служат белые
генералы со своими армиями, вооруженными на ее
счет, — для подпольной террористической деятель­
ности главным агентом является Савинков.
В юмористическом журнале „Смехач“ его защита
на суде передана так:
„Я действовал против советской власти по
четырем причинам:
Во-первых, французские капиталисты давали
деньги,
Во - вторых, английские капиталисты давали
деньги,
В-третьих, русские банкиры давали деньги,
В-четвертых, все решительно давали деньги.
Я перешел на сторону советской власти также
по четырем причинам:
Во-первых, французские капиталисты перестали
давать деньги,
Во-вторых, английские капиталисты перестали
давать деньги,
В-третьих, у русских банкиров денег не стало,
В-четвертых, никто больше денег не давал“.
Действительно, субсидии Савинкову надо исчис­
лить во много миллионов франков. Ведь за один
лишь прием в конце 1921 г. ему было переведено
из Маклаковского „русского посольства“ семьсот
тысяч франков. Не стеснялись: написали перевод
прямо на имя Савинкова, и служащие посольства
видели этот перевод. Он предназначался для помощи
финляндской русской контр-революционной орга36


низадии профессора Цейдлера; деньги шли из так
называемых Бахметьевских сумм, полученных в
Америке послом Временного Правительства Бах­
метьевым из авансов за несданные Америкой Рос­
сии военные заказы. Савинкову действительно да­
вали деньги решительно все — и Массарик, и Пилсудский, и Бахметьев, и русские торгово - промыш­
ленники. Ведь это был единственный на всю
праздно болтающую эмиграцию человек кровавого
дела. Процесс Савинкова у всех в памяти. На нем
он рассказывал, хотя не без смягчений, как орга­
низовывал и вторжения в Россию разных банд,
и .партизанскую войну“, и шпионаж в пользу
Польши и Франции; несмотря на уверения, что
считать его шпионом смешно, ни к чему другому
ведь не сводятся его признания, что он организовал
информационное бюро для собирания сведений
военно-разведывательного характера на территории
Советской России, которое было в связи со вторым
информационным отделом польского генерального
штаба—вообще в связи с поляками и французами.
Агенты Савинкова все сведения, получаемые в Рос­
сии, составляли в трех копиях: одну для инфор­
мационного бюро, вторую — офицеру 2-го отдела
польского генерального штаба, третью—француз­
ской миссии. За эти сведения и платили французы
и поляки. Что же это, как не самый несомненный
шпионаж?
Савинков не мог не признать этих фактов
потому, что они были уже известны советской
власти из процесса Гнилорыбова. Но в том про­
цессе есть нечто гораздо большее, не прошедшее
на процессе Савинкова, рисующее всю грандиоз­
ность предательства им русского народа. Харбин­
ская газета „Новости Жизни“ (1923 г., № 280)
сообщает: „Предварительным следствием по делу
37


Гнилорыбова установлено существование особого
тайного договора между русским политическим
комитетом в Варшаве, Петлюрой и Пилсудским,
который предполагалось осуществить после свер­
жения советской власти. Этим соглашением были
предусмотрены не только границы 1772 года, но
сверх того Савинков, Философов и Петлюра обяза­
лись предоставить Польше право пользования
одесским портом для стоянки Черноморского воен­
ного польского флота, устройства доков, казарм
для польских войск и т. д. Железная дорога РовноШепетовка - Казатин - Одесса поступала по этому
соглашению в эскплоатацию Польши. Политиче­
ский комитет в Варшаве обязывался подготовить
общественное мнение русских и украинских кругов
к необходимости признания настоящего соглашения.
Пользуясь денежной поддержкой Пилсудского,
Комитет исполнял функции информационного бюро
по русским и украинским делам при втором отделе
польского генерального штаба“.
Таким образом, в признания Савинкова сразу
приходится внести весьма существенные коррективы:
и предательство интересов русского народа и полу­
чаемые за это субсидии были гораздо больше, чем
он говорил на суде.
В революционном трибунале западного фронта
слушалось в 1923 г. дело Савинковской организации
Западной Области, давшее не меньше данных, чем
процесс Гнилорыбова. Во главе организации стояли
уполномоченные резиденты, присланные из Польши:
штабс-капитан царской армии Герасимов и Арремчик. Герасимов был резидентом в Смоленске, Арремчик в Гомеле. Организация имела ячейки в ряде
городов западного края и занималась военным
и гражданским шпионажем. Конечно, организо­
вывает шпионаж в пользу иностранцев среди эми­
38


грации не один Савинков. В Праге начальником
эс-эровской контр-разведки полковником Махиным,
приехавшим из Риги, открыта, по сообщению яНа­
кануне“ (5 июля 1924 г.), „школа шпионов“ под
вывеской военно-республиканского союза. „Союз
этот должен состоять исключительно из кадровых
офицеров генерального штаба и будет, как заявили
инициаторы, заниматься „изучением комплектования,
устройства и т. д. красной армии“. Союз входит
в тесную связь с чехо-словацкими военными кругами
и Сокольскими организациями „для совместной
военно-образовательной работы“. Таким образом,
под громким названием „Армия и Народ“ таится
действительно школа шпионов.
Процесс Савинкова вызвал много дополнений
к его смягченному покаянию. Среди них надо
извлечь от забвения на газетных столбцах напеча­
танное в „Известиях“ письмо эс-эра Фомичева „долго­
летнего преступника перед Советской Россией“,
как он сам себя называет. С 1917 г. он вел активную
борьбу против советской власти, непосредственно
выполнял задания польского генерального штаба.
По заданиям савинковских организаций он вел
большую агитационную работу в лагерях для рус­
ских военнопленных. В 1921 г. он в Вильне орга­
низовал специальный пункт для*переброски в Совет­
скую Россию бандитских шаек и для собирания
шпионских сведений военного, политического и
экономического характера.
„До середины 1924 года— пишет Фомичев:
„я был исполнителем планов и действий поль­
ского штаба и польской охранки в позорном деле
шпионства. Когда шпионы и бандитские отряды
возвращались обратно после убийств и ограблений,
я служил для связи между ними и польскими
властями, передавая последним похищенные доку­
39


менты и разведывательные материалы. Я помню,
как в 1922 г. был послан в Россию полковник
Свежевский с заданием убить Ленина.
Еще и по сей день в Варшаве существует
„комитет народного союза защиты родины и
свободы“. Этот союз тесно связан с польским
генеральным штабом, на деньги которого издается
газета „За свободу“. Он снабжает паспортами и
фальшивыми командировками членов своей орга­
низации, отправляющихся для ведения предатель­
ской работы в СССР. В польский генеральный
штаб и, отчасти, во французскую военную миссию
в Варшаве поступают все результаты и сводки
работающих шпионов в СССР и отчеты о раз­
рушениях, совершонных ими на советской терри­
тории“.
Называть меня шпионом—смешно,—сказал Са­
винков.
Организованный им шпионаж сформировался
будто бы помимо его воли.
Однако, за что же поляки платили ему такие
деньги?
Вот ряд заметок из эс-эровского „Голоса Рос­
сии“ за один только июнь 1921 г., не опровергнутых
ни единым словом в Савинковской газете.
„Сеймовая комиссия по иностранным делам по
предложению своего председателя Грабского утвер­
дила пятидесятимиллионный кредит министерству
внутренних дел на субсидирование, через под­
ставных лиц, иностранной и русской прессы.
Цель—агитация в пользу признания границ, уста­
новленных Рижским трактатом. Инициатива ассиг­
нования, как уверяют, исходила от председателя
Русско-Польского клуба, графа Тышкевича“.
„Расходы по газете „Свобода“ достигают шести
миллионов польских марок в месяц“.
40


„Бывший заместитель председателя русского
политического комитета в Варшаве Д. Философов
вошел с новым ходатайством к начальнику госу­
дарства с просьбой об ассигновании десяти мил­
лионов польских марок для поддержания Савинковской газеты „Свобода“. Деньги были отпущены“.
Вот как существовала эта газета, дававшая
дефицит до семисот тысяч польских марок в месяц...
В нее вошли приехавшие в Польшу Мережковский,
Зинаида Гиппиус и Д. В. Философов для осуще­
ствления своей программы пропаганды ^границ
1772 года“ и русско - польского сближения. Эта
программа была добросовестно выполняема, за что
субсидии, не оскудевая, выдавались и мистическому
триумвирату, о чем был даже запрос в сейме.
Помимо прямых субсидий, Савинков не брезговал
и другими источниками дохода. Так группою бывших
чинов армии Савинкова и Балаховича было подано
в конце 1921 г. заявление Военному прокурору
о массовых злоупотреблениях со стороны бывшего
эвакуационного комитета Савинкова с суммами,
отпускаемыми польским правительством на содер­
жание интернированных солдат и офицеров бывшей
армии ГТеремыкина и Балаховича. В заявлении был
указан ряд фактов по израсходованию кредитов,
предназначенных на лагери, а в действительности
использованных Савинковым на свои личные и
политические нужды. Разумеется, дело было поло­
жено польским правительством под сукно.
„В „Голосе России“ (№710) помещена следую­
щая корреспонденция из Варшавы от 12-го июля
1921 г.
„В мае месяце этого года в гостинице Брюлевской, в номере, занимаемом Борисом Савинко­
вым была совершена крупная кража. Похитители
воспользовались тем, что Савинков со своими при­
41


ближенными ужинал внизу в ресторане. Похище­
ние произошло при помощи подобранного ключа:
вскрыли несгораемый шкаф, откуда похитили
500 тысяч царскими рублями, 8 миллионов поль­
скими марками, 40.000 франками и русских золо­
тых монет по стоимости их в 1914 г. на 24 тысячи.
При этом забрали драгоценности, принадлежащие
Савинкову и супруге его секретаря Дикгоф Деренталь. Похитили также всю секретную переписку,
хранившуюся в несгораемом шкафу. Среди пере­
писки было много писем Пилсудского к Савинкову
и соглашение с польским правительством об обра­
зовании самостоятельной Белоруссии под протек­
торатом Польши; договор Петлюры, Савинкова и
Польского правительства об уступке западных
уездов Волынской и Подольской губерний Польше
за услугу, оказанную Савинкову и Петлюре по
формированию армии, и другие документы. Похи­
щены также все доклады (копии) бывшего русского
военного агента Долинского ген. Деникину и про­
скрипционный список всех русских эмигрантов,
разделенных на антантофилов, германофилов и
большевиков, доставленный польскому генераль­
ному штабу офицером миссии Долинского князем
Ширинским-Шихматовым“.
На патриотизм и бескорыстие Савинкова таким
образом брошен достаточный свет.
Не менее ярки данные и о его демократиче­
ских убеждениях, если только вообще можно гово­
рить о каких-нибудь убеждениях Савинкова.
В открытом письме Врангелю в 1920 г. Савин­
ков писал:
„Мы, русские патриоты, без различия партий,
монархисты, республиканцы и социалисты, видим
в вас носителя русского национального флага. Мы
желаем Вам и вашей доблестной армии полного
42


успеха в святом деле освобождения родины от боль­
шевиков. Мы с напряженным вниманием следим
за Вашим продвижением вперед, радуемся Вашим
победам и гордимся славой Вашего оружия. Каж­
дый из нас готов всемерно содействовать Вам и
положить свои силы на служение родной земле“.
Но вот Врангель пал, мало того, так и не уста­
новил в Польше должности своего полномочного
представителя, вопреки настойчивым советам Савин­
кова, прочившего на эту должность самого себя.
Поэтому Савинков 27-го января 1921 года уже
пишет в своей газете:
— „И Колчак, и Юденич, и Деникин, и Вран­
гель, вероятно, в глубине души мечтали о рестав­
рации. Они разбиты. Монархическая идея показала
свою устарелость. Она погребена отныне навеки“.
Савинков организует после русско-польского
перемирия по предложению Пилсудского, на поль­
ские деньги, русскую армию, которая должна
вторгнуться в пределы России. Это—та погромная
армия Булак-Балаховича, от которой Савинков от­
крещивался на суде. Вот, однако, конец речи
Савинкова, произнесенной на Туровском смотру
Вдадимир-Волынскому полку крестьянской бри­
гады, в присутствии начальника штаба, полков­
ника Лавочникова, поручика Шуньянца, командира
полка,—и тогда же ими записанной.
«Наш славный батька Балахович, непобеди­
мый, бесстрашный, сейчас где-то в тылу у боль­
шевиков, взял много пленных, и к нему тысячами
стекаются зеленые. Несмотря на наше отступление,
мы победим. Наши неудачи происходят не от сла­
бости наших сил или трусости, а от измены неко­
торых частей, продавшихся жидам. Я теперь убе­
дился, что жиды являются нашими злыми гениями:
большевики им милей. Когда пойдем вперед, то
43


жида, пойманного в стане большевиков, не щадите.
Помните, где рубят лес, щепок не жалеют. А теперь
прокричим „ура“ нашему любимому батьке Балаховичу!“.
Что же остается от противоположности будто-бы
взглядов Савинкова и Балаховича? Как совместить
такую речь с излияниями Савинкова в своей газете
за широкую терпимость и еврейское равноправие?
Неутомимый обличитель Савинкова „Голос Рос­
сии“ сообщает в № 714 о еврейских погромах,
учиненных отрядами Балаховича:
,21-го Мая на поезд, шедший из Бобруйска
в Грудобельку, напала вооруженная банда, выре­
зала 18 евреев и среди них еврейского милици­
онера из Бобруйска и тяжело ранила мальчика.
За ними в погоню был послан властями брониро­
ванный поезд. Были взяты в плен подпоручик Короткевич и другие члены вооруженной банды.
У них захвачено много продовольствия и царских
денег. Кроме того захвачена корзина с проклама­
циями, изданными Савинковским „Союзом защиты
родины и свободы“. В прокламациях население
призывалось к погромам под лозунгом „бей жидов,
спасай Россию“.
Резко антисемитский характер носила и агита­
ционная литература, доставлявшаяся в армию вто­
рым отделом польского генерального штаба.
Разумеется, Савинков такие исходящие от
поляков воззвания беспрекословно распространял.
Вот некоторые, чисто документальные данные
о деятельности Савинкова, изменяющие то осве­
щение, которое он стремился придать своей лич­
ности на суде. Их можно было бы очень дополнить.
Они тщательно очищены от всяких наветов враж­
дебных Савинкову лиц—пусть за себя говорят сами
факты, пусть Савинков сам рисует себя, в письме
44


к Врангелю, в здравице за Балаховича. Но все эти
дополнения лишь придают отдельные яркие штрихи
к той поразительной картине, которую развернул
его процесс. Он показал с несомненностью, что
начертанная в Москве в 1918 г. представителями
Антанты программа деятельности против Советской
России неуклонно осуществлялась в 1919 г.—1921 г.
Пока было возможно, раздувался огонь граждан­
ской войны, поддерживались белые генералы;
в интересах Польши, как сказал Мильеран в Алжезирасской речи, был признан Врангель. Когда же
героическими усилиями русский народ покончил
со своими грабителями, то стали организовывать
«партизанскую войну“; здесь то Савинков и высту­
пил на первый план. Пилсудскому ничего не стоило,
сегодня заключив перемирие, завтра руками Савин­
кова бросать на Россию новые банды. Это назы­
вается в культурной Европе политической добро­
совестностью. Программа борьбы с революционной
Россией все та же, отмеченная Маршаном: шпионаж,
террористические акты, заговоры. Шпионажа—хоть
отбавляй. Террористические акты организуются и
против Ленина и против Чичерина и против Раковского, о чем повествовал сам Савинков на суде.
При этом они подготовляются перед генуэзской
конференцией, как и грузинское „восстание“, ни­
когда не вспыхивающее, точно отсыревший порох,
и всегда приуроченное к какой-нибудь конферен­
ции, то генуэзской, то лондонской. Тут и там воз­
никают интеллигентские заговоры, ячейки органиции Савинкова или Цейдлера или французской,
польской, эстонской контр-разведки. Иногда про­
исходит просто разорительное озорство в роде
поджога петроградской телефонной станции. Ведь
надо же оправдать перед иностранцами получаемые
субсидии, показать, что что-то такое делается. То
45


из-за польской, то из-за финлядской, то из-за пер­
сидской границы на союз республик лезут какие-то
банды, быстро ликвидируемые самим населением.
В заграничной печати этим организуемым за рубе­
жом на иностранные деньги бандам стараются
придать вид карельского, украинского, туркестан­
ского восстания. Особенно усердствуют, конечно,
с „бедной маленькой Грузией“, обладающей соб­
лазнительным запасом нефти. Трудно забыть бла­
женные времена, когда при Деникине из Баку
в Батум нефть выкачивалась через специально
проведенную трубу и стоила в Лондоне дешевле,
чем в довоенное время, и когда из Туркестана
были до - чиста вывезены все запасы хлопка, из
Кубани—пшеница, из Донецкого бассейна—уголь.
Оттого иностранцам слишком долго казалось, будто
может помочь их горю, возродить смуту в России
даже нелепая „партизанская война“. Наконец, глаза
их раскрылись. Опрометью сбежал из Москвы по­
следний обманутый эс-эрами иностранец Вандервельде, увидев, насколько отличается истина от
изображенной ему лжи. Наступила новая эра:
переговоров с ненавистными большевиками, заста­
вившими себя признать. Прекратились субсидии
Савинкову—и он поехал в Россию.
Однако, если иностранцы могут так или иначе,
хоть по внешности, заключить с советской властью
мир, то он невозможен для эмиграции. Понятны
поэтому ее отчаянные усилия помешать водворе­
нию покоя на русской земле.
IV.
Пафос эмиграции—ненависть.
Нравы эмиграции разложились до сплошной
уголовщины.
46


Она огрубела настолько, что Куприн озагла­
вливает свою статью: »Сволочь“, а приват-доцент
Галич в милюковской газете выражает желание,
чтобы Горький „сдох“ и чтобы ему в могилу был
загнан осиновый кол.
Нетрудно представить себе, как, при таких
условиях, эмиграция расправляется со своими вра­
гами, если они имеют несчастье попасть ей в руки.
Никакой речи о терпимости чужих убеждений тут
быть не- может. Три четверти эмиграции — монар­
хисты и все остальные для них большевики или
хуже большевиков. Они с тоской вспоминают о
былых расправах и пытках, которым подвергали
мирное население при Колчаке или Деникине, и
мечтают о „грядущем возмездии“, когда вернутся
на Русь с развернутыми знаменами—и когда „де­
сятки тысяч“ ожидает от них не только „намылен­
ная веревка", но и „каленое железо“; такая статья
„Грядущее возмездие“ была в „Новом Времени“.
„Молодцы короля“, которым привольно жи­
вется у себя на родине, хулиганят после бокалов
шампанского, выпитых на своих банкетах, сойдя
со своих автомобилей в безукоризненных редин­
готах—бодро, жизнерадостно, пожалуй с доброду­
шием купца у Успенского: „Я добрый. Я ежели
кого обижу, то никогда на того человека не сер­
жусь“. Они весело закатывают оплеуху президенту
совета министров, с удалью сплющивают цилиндр
президента республики и со смехом вспоминают
на ежегодном банкете, как высекли в его аудито­
рии старика профессора.
Эмигрант мрачен. И пьет и хулиганствует—
с горя. Шампанское льется рекой лишь у вождей,
у Врангеля, получавшего 32 тысячи динаров в ме­
сяц одного жалования, не говоря о всяких „суб­
сидках“, по пресловутому выражению также не­
47


дурно устроившегося под крылышком чехо-словаков со своими эс-эрами Чернова. А рядовому
эмигранту хоть бы отуманить себя константинополь­
ской ракией или дешевым сербским црным вином.
Родины у него нет, как и крепких сапог, как и
определенных занятий: Господи, в году сем пошли
день сей“—день воззращения на родину с победой
и мщением. „Уж только бы нам помогли соору­
дить десант, а там мы прогоним большевиков
в две недели“, мечтают доселе прогнанные этими
самыми большевиками врангелевцы в своем вы­
шедшем в 1923 г. сборнике „Галлиполи“. А то вот
в „Новом Времени“ написано, что Форд дает мил­
лиард на белую экспедицию. А то вот вышел кон­
фликт с лордом Керзоном, и Алексинский написал
ему письмо, чтобы он послал на Кронштадт фло­
тилию броненосцев с врангелевским десантом. Но,
живя в царстве призраков, становишься еще
угрюмее. Тяжела действительность, несбыточны
мечты. И, с бешенством с'умасшедшего, которому
противоречат, относится эмигрант к тем дерзким,
которые смеют собираться на родину, искать при­
мирения с новой Россией: этим изменникам нет
пощады. Если бы он мог, он-бы всех их предал
участи расстрелянного Кутеповым за такую вину
Щеглова; им гремит Мережковский: „Будьте про­
кляты, уже забывшие“, их арестовывали по со­
общению „Руля“ и „Последних Новостей“ в Кон­
стантинополе союзники и врангелевцы за великое
преступление: „уговаривал русских возвращаться
на родину“. И либеральные газеты Гессена и Ми­
люкова одобрительно отмечали эту причину ареста,
как вполне достаточную—вот какие нашлись измен­
ники и преступники. Но эмигрант принимает тут
меры и со своей стороны. Пусть, когда Констан­
тинополь стал турецким, отошло в область пре­
48


даний судно для плавучей каторги, любезно пре­
доставленное англичанами врангелевскому кон­
сульскому суду, нет больше и этого суда и самого
Врангеля—эмигрант управится и без болгарских
властей, поныне заточающих репатриантов в тюрьму:
„Средство очень простое. В одну из последних,
перед решенным уже от'ездом на родину, ночей,
оживляются темные комнаты общежития. Снуют
какие-то тени, быстро вяжутся какие-то узлы, рас­
совываются куда-то какие-то вещи. А на утро про­
снувшийся репатриант констатирует, что он на­
чисто обокраден. Исчезают не только деньги и койкакие сохранившиеся ценные вещи в роде часов,
крестильных крестов и обручальных колец— но
исчезает носильное платье и обувь. Проснувше­
муся решительно нечего на себя надеть. Сожители
сочувствуют—в том числе выражают особенное
яркое сочувствие, а также и возмущение, те из
сожителей, которые явно причастны к разным ти­
пично эмигрантским организациям. Но ни у кого
нет никаких сомнений в том, что именно послед­
ние обокрали несчастного репатрианта... Так ска­
зать, исполнили гражданский долг. Помешали чело­
веку ехать в „Совдепию“. В самом деле куда же
тут поедешь без единого гроша и в одной ру­
башке. Приходится отложить от'езд, чтобы кое-как
вновь снарядиться—ну, а тут ведь мыслимы в этом
промежутке времени еще всякие возможности.
Важно выиграть время. Да, исполнен гражданский
долг. Ну, а кстати за труды получен и кое-какой
доходишка. Ибо украденные вещи в тот же день,
конечно, распродаются на константинопольских
базарах. Получается соединение приятного с по­
лезным" („Накануне“, 1924 № 498).
Мелькали в хронике и случаи избиений мужчин
репатриантов и даже насилий над женщинами.
Война без перчаток. 4.

49


Ходячим средством была фабрикация в Варне
„писем с родины', где описывались всевозможные,
чинимые над репатриантами в России ужасы. Эти
письма опубликовывались или просто читались
репатриантам, собиравшимся на пароход. Разу­
меется, „русские консулы“ в Сербии, Болгарии,
Греции устраивают и всевозможные затруднения
с визами; ведь из Сербии, например, нельзя вы­
ехать без разрешения „русского военного агента“.
Можно представить себе, до чего доходит эта
озлобленная вражда к „сменяющим вехи“ эмигран­
там всей остальной эмиграции, на что способен
какой-нибудь служащий в официантах князь или
врангелевский офицер, когда тут хулиганствует
само духовенство.
Регент посольской церкви в Париже Леонович
потребовал, чтобы приходский совет осудил своих
членов генерала Трепова и Гулевича, которые от
имени Совета подписали пресловутое воззвание
Сремско-Карловацкого Собора о помазаннике Бо­
жием из дома Романовых — и уличил епископа
Евлогия в том, что он на обеде у Брянчанинова
даже подписал осуждение самозванству Трепова и
Гулевича, но затем отрекся от своей подписи. Ко­
нечно, совет уволил Леоновича от должности ре­
гента и потребовал, чтобы он оставил свою квар­
тиру, на что Леонович возразил, что посольское
здание принадлежит не церковному совету, а пра­
вительству России, и что он может быть выселен
лишь законным владельцем через суд. Тогда в от­
сутствие Леоновича члены совета граф Татищев,
протоиерей Смирнов и дьячок Фирсов взломали
замок на дверях, вломились в квартиру, перере­
зали трубы в уборной, вышвырнули вещи на улицу
и подвергли обыску все бумаги Леоновича, ища
в его частной переписке доказательств, не тайный
50


ли он агент большевиков. Так как это самоуправ­
ство было при министерстве Пуанкарэ, то, разу­
меется, сошло безнаказанным. Еще ярче случай
в Соединенных Штатах при попытке митрополита
Кедровско^о, назначенного Московским синодом
на смену митрополиту Платону, принять от него
дела. Вокруг уволенного митрополита оказалось
тридцать дюжих молодцов, которые избили ми­
трополита Кедровского. Судом митрополит Платон
был от должности устранен.
Такие архиблагонамеренные политические дея­
тели, как Родзянко, Гучков и Шульгин подверг­
лись преследованию эмиграции за „измену царю“
в 1917 г. Шульгин не испугался и напечатал весьма
неприятные для офицеров белых армий воспоми­
нания о их грабежах, о расстреле ими целых дере­
вень.—„1920 год“. Родзянко затравлен до смерти.
Гучкова обозвал мерзавцем ротмистр Баранов
в Крыму при торжественных проводах Маклакова
в присутствии иностранных представителей, а Таборисский. будущий убийца Набокова, избил Гуч­
кова в Берлине на станции подземной железной
дороги. Дравшийся на стольких дуэлях Гучков
пассивно снес обе расправы. Баранов вообще за­
служил себе славу первого скандалиста из „цар­
ских молодцов“. Высланный из Крыма за оскор­
бление Гучкова, из Константинополя за оскорбление
представителей Антанты, он устраивает в Париже
скандал Маклакову за то, что в посольстве за­
вешен портрет Александра III—и отказывается по­
кинуть посольство, несмотря на уговоры военного
агента: „Сюда и жить переселюсь. Отчего Макла­
кову можно, а мне нельзя“. Здесь Баранов был,
разумеется, совершенно прав, так как Маклаков
не больше его имел право находиться в русском
посольстве... В 1924 г, об'ектом ненависти Бара­
4*

51


нова является уже Врангель за непризнание пома­
занником Божиим Кирилла Владимировича. На
заседании парижского союза офицеров он высту­
пил против Врангеля с большой обвинительной
речью. Сподвижники Врангеля вынуждены были
удалиться из заседания и были об'явлены предсе­
дателем генералом Гулевичем недостойными носить
звание офицеров. Так попал в крамольники и сам
Врангель, со своими „галлиполийскими орлами“.
Что же, после этого, говорить о более левых—
Милюкове, Керенском? Разумеется, ненависть к ним
остра и неукротима. Трусость Керенского давала
повод для всяких хулиганских над ним проделок.
Когда он жил в Париже, в Пасси, он имел обыкно­
вение заниматься у раскрытого окна. Напротив
была офицерская квартира.
— Вольдемар, дай ка сюда револьвер.
Вольдемар подает. Керенский стремительно
срывается с места, затем появляется опять.
— Вольдемар дай-ка сюда бомбу.
Вольдемар передает какой-то черный предмет.
Новое паническое бегство Керенского, на этот раз
с жалобой в полицию. Но Керенский лишь смешон;
ненависть к нему за прошлые грехи может быть
полна одной брезгливости; иное дело Милюков,
поддерживавший Врангеля, когда тот был в Крыму,
писавший ему диффирамбы в „Общем Деле“, пере­
печатанные Бурцевым после очередной перемены
милюковской ориентации—и после поражения ба­
рона ставший лютым обличителем его и его штаба.
Милюкова ненавидят не только за прошлое—за
то, что не спас царя, но и за настоящее. В итоге
получилось покушение на него, закончившееся
смертью Набокова.
Должна была состояться в Берлине лекция Ми­
люкова, но он не приехал. Об этом появилась
52


в издающемся в Белграде „Новом Времени“ теле­
грамма, что Милюков не приехал оттого, что опа­
сался участи Гучкова. Гучков был избит Таборисским в 1921 г., приблизительно за год до этой
телеграммы; об этом событии мало кто помнил,
кроме, разумеется, самого Таборисского и его това­
рищей, подготовлявших Милюкову еще худшую
участь и разочарованных его неприездом.
Вскоре лекция была назначена вновь.
Когда Милюков окончил ее, то внезапно из
первого ряда раздались выстрелы. В зале про­
изошла невообразимая паника. Сам Милюков, не­
вредимый, оказался лежащим на полу, что его и
спасло: впоследствие говорили, что его сшибли
с ног его друзья, чтобы предохранить от выстре­
лов. Среди бегущей, растерянной толпы оказался
один мужественный человек—Набоков, схвативший
стрелявшего и, в борьбе, упавший с ним наземь.
Но сообщники убийц продолжали стрелять—и На­
боков был убит выстрелом в спину. Два человека
были ранены. Стрелявший в Милюкова оказался
офицером Шабельским, стрелявший в Набокова—
Таборисским. Остальные скрылись. Среди паники
целая компания уехала на автомобиле, оставив на
вешалке свои пальто и шляпы, которых потом так
и не востребовала. Это дало серьезные основания
предполагать, что так бежали сообщники убийц.
На суде Шабельский сознался во всем. Ему, впро­
чем, ничего больше и не оставалось, так как он
стрелял еще при спокойной аудитории, так что
вся она видела, что выстрелы произведены им.
Таборисский держал себя малодушно, старался
укрыться за возможное при беспорядке в зале не­
доразумение, утверждал, будто вовсе не стрелял,
но был уличен свидетелями. Так как именно его
выстрел причинил смерть человека, то он получил
53


больший, сравнительно со своим товарищем, срок
каторжной тюрьмы. Сообщники убийц не были
обнаружены, да германские власти и не особенно
старались их найти.
На то, что сообщники были, указывал целый
ряд улик, из которых надо запомнить--для буду­
щего процесса Конради—снабжение убийц день­
гами, доставление им средств приехать в Берлин
и там жить перед самым убийством. Сами они, как
большинство эмигрантов, не имели ни денег, ни
определенных занятий. Но нашлись „добрые люди“,
экипировавшие их, снабдившие деньгами, содер­
жавшие в Берлине—за что? зачем? На это обви­
няемые на суде не давали никаких определенных
ответов. Шабельский об'яснял свое покушение на
Милюкова местью за царя. Вернее, что оно было
местью за Врангеля. Виноват или не виноват Ми­
люков перед Николаем II, тому прошло к 1923 г.
четыре года, а резкие обличения Милюковым вран­
гелевщины, напечатанные им письма офицеров,
разоблачавших произвол и воровство врангелев­
ского штаба, были перед самым убийством. Таким
образом, все, начиная с телеграммы, исходящей от
близких кТаборисскому кругов, до оставленных на
вешалке пальто, показывало, что убийство было не
актом отдельных фанатиков, а осуществлением
плана целой организации.
Во главе этой берлинской организации террористов-монархистов печать называла полковника
Винберга. Властная, широкоплечая фигура этого
смуглого черноволосого остзейского дворянина,
с мрачным взором и резким голосом, в самом деле,
очень подходит для такой роли. Я помню его на
скамье подсудимых в Революционном Трибунале
по процессу Пуришкевича в декабре 1917 г. Про­
тив него не было никаких улик, но он едва не по­
54


губил себя своим последним словом. Металлически
отчеканивая каждое слово, с военной выправкой,
он стал рассказывать Трибуналу про свое руко­
водство остзейскими карательными экспедициями
при Столыпине, о чем в деле не было ни единого
слова. Он перечислял рабочих и крестьян, убитых
в Латвии его отрядом. Ничего худшего для своей
/участи он сделать бы не мог. Но тогда еще было время
революционной идиллии, революционного идеа­
лизма, революционного милосердия: Винберг, как
и Пуришкевич, отделался краткосрочной тюрьмой.
В Берлине он приобретает с места большое
влияние в русских монархических кругах—служит,
по своей национальности, связующим звеном между
ними и германскими монархистами. Книга, им из­
данная, полна самого тевтонского шовинизма: сла­
вяне в ней смешиваются с грязью—только это
низшее племя и могло сделать такую мерзость, как
русская революция. Фон-Винберг проповедует гос­
подство аристократии. Конечно, никаких конститу­
ционных бессмысленных мечтаний—голое самодер­
жавие. Он не постеснялся надписать на своей
книге несколько демонстративно любезных слов
Шабельскому, тогда уже бывшему в тюрьме.
Монархическая организация Винберга—тайная,
и туда доступ не легок. К ней идут, повидимому,
подпольные, темные ходы от таких же террори­
стических германских организаций, устраивавших
покушения на Эрцбергера, Шейдемана, Гардена,
Ратенау, генерала фон-Зеекта. В тесном контакте
со всем этим темным миром находится, так назы­
ваемый, „Красный Крест“, под своей святой ли­
чиной являющийся не только монархической, но
и несомненно террористической организацией. Мо­
нархизм его не прикрыт: правление „Красного
Креста“ оффициально посылает телеграммы вдове
55


Александра III Марии Феодоровне и другим членам
бывшей императорской фамилии с поздравлением
по случаю разных придворных праздников и по­
желанием скорого восшествия на престол. О при­
частности же „Красного Креста“ к разным терро­
ристическим планам против советских представи­
телей говорилось в печати задолго до убийства
Воровского в Швейцарии, где помещается „Крас­
ный Крест“, при ближайшем участии его видных
деятелей—д-ра Лодыженского и его племянника
Полунина. После заключения Рапалльского договора
германское отделение русского эмигрантского „Крас­
ного Креста“, как видно из его протоколов, взято
под покровительство прусскими военными кругами,
давшими ему приют и легализацию. Конечно, под­
польный монархический террор не ограничивается
одним Берлином или Мюнхеном: он простер свои
щупальцы по всейЕвропе—очень чувствуется на Бал­
канском полуострове, свил себе гнездо и в Париже
под крылышком Пуанкарэ. Еще до него,в июле 1921г.
чешская газета „Трибуна“ напечатала подробное со­
общение о подготовлявшихся в Париже русскими мо­
нархистами через наемных убийц покушениях. Среди
предполагаемых жертв назван и Милюков. Перепеча­
тывая это сообщение в „Воле России“, Керенский
пишет 16 июля 1921 г.: „Мы не только подтвер­
ждаем это сообщение, но и могли бы дополни­
тельно дать некоторые новые сведения и подроб­
ности в этой области. Но дело не в деталях, а
в основном и несомненном факте—монархисты ре­
шили „заблаговременно устранить“ целый ряд ре­
волюционных и демократических деятелей, коих
они считают „помехой“ на своем пути к восстано­
влению монархии в России. Еще 18-го апреля те­
кущего 1921 г. один из признанных штатских
вождей воинствующей реакции писал в Берлин:
56


„Напрасно думают те, которые травили нашего
главнокомандующего и его страдалицу-армию, что
с этими вопросами при помощи парижских махи­
наций покончено... Сейчас мы заняты нашим от‘ездом в Сербию и здесь считаем его только началом
борьбы с теми, кто погубил Россию в 1917 г. и
снова в пору безвременья и неудач пытается под­
нять голову“. А вот что уже из Сербии пишет
военный человек, не реакционер, но по своему по­
ложению имевший возможность подробно изучить
планы пытающихся обосноваться там „представи­
телей русской государственности“. „Вместо прежних
неоформленных настроений во всей Сербии созда­
лась организация активного воинствующего харак­
тера. Все инакомыслящие об'являются врагами
России и изменниками ей и поставлены под угрозу
черного террора в ближайшем будущем. Борьба
с ними важнее, чем с большевиками—вот их глав­
ный лозунг, их боевой клич“. Центр этой органи­
зации, добавляет автор, в Германии*.
Убийство Набокова показало, что информация
„Трибуны“ и Керенского совершенно верна.
„Общее Дело“ осталось крайне недовольно та­
кими разоблачениями парижской политической
кухни. Конечно, пришлось выразить показное не­
годование по адресу тех, кто, „оставаясь за кули­
сами, посылает наемных убийц*, однако, по мне­
нию Бурцева, „размазывать эту историю все-таки
не стоило: слишком много чести для наемных
убийц“.
Итак, и Бурцев, которому здесь и книги в руки,
не мог отрицать существования в русском Париже,
центр которого он тогда занимал, организации, под­
готовлявшей политические убийства демократиче­
ских представителей эмиграции. Планов об убий­
стве советских представителей за границею тогда
57


еще быть не могло по той простой причине, что
там еще не было советских представителей. Едваедва начинались торговые сношения. И даже среди
самой эмиграции еще не раздалось клича: „Смена
вех“. Эмиграция до середины 1922 г. была ком­
пактной антибольшевистской массой. Это не ме­
шало ее внутренней грызне. Монархисты за все
годы не сделали ни одной террористической по­
пытки в России, где за нее грозит тяжелая ответ­
ственность, но там, где террористические акты
безопасны и в худшем случае могут повлечь за
собой лишь сравнительно легкое наказание,—там
широко развертывается монархический террор.
Разумеется, когда раздались сменовеховские при­
зывы, когда явились впервые советские предста­
вители в Лондон, в Геную, в Берлин, то вся злоба
контр-революции должна была направиться на
них—и Милюков, Керенский, Чернов были прочно
забыты и могли больше не бояться продолжения
покушений по своему адресу. Зато из редакторов
пяти сменовеховских газет были убиты двое—гро­
мадный процент. Это—Агеев, редактор „Новой
России“ в Софии, и Чернявский, редактор „Новостей
Жизни“ в Харбине. Я очень желал бы в отношении
Чернявского оказаться плохо информированным,
так ка!< об убийстве его белогвардейцами имел
в конце 1923 года лишь устное известие от при­
бывших из Харбина лип, добавивших, что газету
ныне, вместо убитого редактора, ведет его сын.
Давно не имея сношений с Харбином, не читая
дальне-восточных газет, я могу лишь надеяться,
что это известие, подтверждения которому я в пе­
чати, таким образом, видеть не мог, неправильно;
убийство же Агеева составляет следующую стра­
ницу кровавого синодика, заканчивающегося убий­
ством Воровского.
58


V.

Весной 1923 г. в Болгарии, при министерстве
„Крестьянской партии" во главе со Стамболийским
был обнаружен обширный врангелевский заговор.
Болгария по Нейльскому миру совершенно разору­
жена, так что внедрение в нее врангелевских „кон­
тингентов" создало там вооруженную силу, превос­
ходящую по численности государственную армию.
Правда, по договору с Врангелем, „контингенты"
должны были пребывать в Болгарии в разоружен­
ном виде, но события показали, что доблестный
барон и его правая рука, Кутепов, бывший их на­
чальником, самым бессовестным образом нарушили
договор и оставили своим воинам оружие в скры­
том виде. План заговора заключался, насколько
можно судить из обстоятельств, выяснившихся при
его раскрытии, в свержении министерства Стамболийского и в превращении Болгарии в базу но­
вых вооруженных действий против Советской Рос­
сии—вроде Крыма. План, конечно, дикий, но ведь
это свойство всех планов эмиграции, так как про­
тив Советской власти вообще нельзя построить
разумного плана. Однако, может быть, под этой
приманкой для рядовых заговорщиков, вожди скры­
вали более практический план переворота в стиче
Данкова, которому впоследствии оказали столь
полезное содействие. Царь Борис был пленником
Крестьянской партии, лишеннньдо всякой власти
и, тяготясь такою конституционной обузой, стре­
мился не только царствовать, но и управлять по
восточным методам. Поэтому весьма вероятно, что
он знал о врангелевском заговоре.
Дело испортила неосторожность врангелевского
агента Самохвалова. При обыске у него были най59


дены планы болгарских крепостей с таинствен­
ными отметками. Кроме того, оказался обширный
список лиц, обнаруживший всю широко раскину­
тую по Болгарии самохваловскую агентуру. Об
этом списке Самохвалов дал великолепное об'яснение, что это список лиц, которым он собирался
сделать пасхальные визиты. На вопрос, что он
вообще делает в Болгарии, Самохвалов ответил, что
подготовляет приезд собирающегося туда Врангеля,
тогда как Врангелю еще полтора месяца тому на­
зад было отказано в болгарской визе. Такие же
лживые показания давали и другие офицеры. Было
найдено много спрятаннного оружия. Впрочем,
врангелевцы не стеснялись—пошли на пришедший
с обыском патруль в открытую вооруженную аттаку
и прогнали его через всю Софию. Стамболийский
реагировал на раскрытый заговор слишком мягко,
ограничившись высылкой из Болгарии Кутепова и
некоторых других врангелевцев; эта снисходитель­
ность его погубила, так как дала возможность во­
оруженным врангелевцам впоследствии принять
видное участие в кровавом цанковском перевороте,
стоившем жизни самому Стамболийскому.
Самохваловская история самым бесстыдным обра­
зом была извращена белой печатью, во главе с
„Новым Временем“, защищавшим все об'яснения
Самохвалова, до пасхальных визитов включительно.
Из копировавших планы болгарских крепостей,
скрывавших целые запасы оружия, сделавших на
полицию вооруженное нападение врангелевцев пы­
тались сделать невинных жертв; арест и высылка
нескольких начальников была об'явлена неслыхан­
ным варварством. „Новое Время“ и врангелевский
штаб уверяли, что выселяемые — те самые гуси,
предки которых Рим спасли: вели происхождение
врангелевской армии от русской армии, освободив­
60


шей Болгарию. На тему этого сомнительного род­
ства шла бесконечная сантиментальная декламация.
Но сам Врангель испортил всю трогательную кар­
тину, прямо пригрозив Болгарскому правительству
вооруженным отпором. Разумеется, страсти были в
этом конфликте накалены до крайности.
В это время существовала в Софии русская га­
зета сменовеховского направления „Новая Россия“,
под редакцией А. М. Агеева. Конечно, она приняла
во всем этом деле самое живое участие, печатая
разоблачения, компрометировавшие Врангеля и его
штаб. Результат получился одинаковый с Берлин­
ской драмой на лекции Милюкова: там Милюков
разоблачал Врангеля—и в него были произведены
выстрелы; здесь Агеев разоблачал Врангеля—и в
него были произведены выстрелы. Такая аналогия
красноречиво указывает на то, что осиное гнездо
подпольного террора за границей скрыто в офи­
церских организациях. Роковым для Агеева оказа­
лось опубликование добытого им письма генерала
Покровского на имя врангелевского агента Боров­
ского, раскрывшее существование под начальством
генерала Покровского вооруженной конспиратив­
ной организации, т.-е. того самого, что так усилен­
но лживо отрицали Врангель, Кутепов и „Новое
Время“. Для того, чтобы опубликовать это письмо,
Агееву надо было иметь немалое гражданское му­
жество, так как там же Покровский пишет о том,
кто выдаст его* тайны: „опущу на него жестокую
кару: будет серьезный урок для всех других“.
Эта жестокая кара немедленно пала на Агеева.
После опубликования этого письма он уже не
жилец на белом свете. Предварительное следствие
по делу его убийц подробно выяснило, какая под­
нялась усиленная деятельность в организации ге­
нерала Покровского: люди забегали по конспира­
61


тивным квартирам, передавали друг другу деньги,
сам Покровский скрылся и стал подготовлять, по
словам обвиняемых, побег из Болгарии свой и своих
товарищей. Однако ведь ни его, ни их никто в
Болгарии насильно не держал: наоборот, в это
время врангелевцев высылали, а не высланные сами
в большом количестве выезжали в Сербию, чем
болгарское правительство было только очень до­
вольно и беспрепятственно выдавало им выездные
визы. Таким образом невинному человеку незачем
было подготовлять побега — другое дело преступ­
нику, которое знает, что его и его сообщников не
выпустят после осуществления ими задуманного
преступления. Подготовляя побег, Покровский со
своей организацией, однако, не выезжает из Бол­
гарии; очевидно, там надо сделать нечто такое,
после чего придется скрываться и бежать.
И, действительно, когда Агеев ехал на извозчике
в редакцию, его подстерег член организации По­
кровского, офицер Бойчаров и дважды в него вы­
стрелил. Смертельно раненый Агеев имел еще силы
доехать до гостиницы, где жил, и через несколько
дней скончался.
Убийцы были арестованы правительством
Стамболийского. Их оказалось четверо: врангелев­
ские офицеры, члены организации генерала Покров­
ского: Бойчаров, Крутчевский, Перепечин и Соко­
лов. Они во всем сознались и былц преданы суду.
Но на их счастье в это время произошел цанковский переворот, произведенный при непосредствен­
ном участии врангелевцев. Это обеспечило им без­
наказанность. Они взяли назад свое сознание и го­
ворили на суде все, что им придет в голову, зная,
что теперь суд стал комедией с предрешенным кон­
цом. Также изменили, под давлением цанковской
полиции, свои показания и уличавшие их свидетели
62


болгаре. Прокурор отказался от обвинения. Цанковский суд вынес сознавшимся убийцам оправда­
тельный приговор. Но сам генерал Покровский не
ускользнул от возмездия: он был убит вскоре по­
сле убийства Агеева неизвестной рукой. Можно
признать полное правдоподобие утверждений .Н о­
вого Времени“ и врангелевцев, что убийство Покров­
ского исходило из русских кругов, сочувствовавших
направлению „Новой России“. На Балканах, как
на Балканах—по французской пословице,—на войне,
как на войне. Вышедшие на ожесточенную борьбу
против эмиграции, рискующие своей головой рус­
ские сторонники „Новой России“ были не толстов­
скими непротивленцами, а людьми, у которых текла
в жилах кровь, а не вода: и горе тому, кто заста­
вил эту кровь выйти из жил... Убийство генерала
Покровского было несомненным ответом на убий­
ство Агеева.
Взявшие назад свое сознание убийцы перешли
от правдивых показаний к самым арестантским изво­
ротам. Свое сознание они об'яснили угрозами сы­
скного отделения и тем, что они были „террори­
зированы“ неким Чайкиным, присутствовавшим на
допросах „с двумя парабеллумами“. Мы привыкли
видеть в добровольческих офицерах больше муже­
ства. Трое обвиняемых, кроме Крутчевского, при­
знавали себя и на суде членами организации По­
кровского. Кроме того, они пользовались доверием
генерала Улагая, при котором были даже сподвиж­
ники разбойника Зелим-Хана. И вот они старались
уверить, будто Покровский и Улагай выбирали
таких малодушных людей, которых можно было
запугать на допросе градоначальника видом пара­
беллумов и простым предупреждением, что, мол,
будет жестокая расправа. Один из четверых, Со­
колов, утверждал, что его били. Все эти об'яснения,
63


действительно, арестантский метод, при котором
обвиняемый в третьей краже берет свое сознание
назад; .Так что в сыскном меня били*.И из-за этогото четыре офицера взвели напрасное обвинение в
убийстве на себя, на свою организацию, на своего
вождя!
Однако, что же это за организация? По дого­
вору Врангеля со Стамболийским на болгарскую
территорию должны были перейти лишь мирные,
разоруженные .контингенты“, на положение обык­
новенных беженцев. И вот оказываются организа­
ции Покровского, Улагая.... Какие же цели ими пре­
следовались? Обвиняемые отвечали на суде: устрой­
ство десанта в Россию. Мыслимо ли было в 1923 г.
серьезно поддерживать такое об'яснение? И непо­
хоже ли оно на об'яснение убийц Володарского,
что боевая дружина в Петрограде была устроена,
как „ядро вооруженных сил"?
Арестованные после убийства офицеры посту­
пили так, как требовала их офицерская честь: рас­
сказали все по правде. Они изложили всю историю
убийства Агеева, ни в чем не разойдясь с об'ективными фактами дела: при ложных показаниях
так не бывает: истина выразится в ряде противо­
речий, истина всегда даст себя знать. Отрицать
было нечего. Покровский был убит, его организа­
ция больше не существовала. Но когда ветер в
Болгарии переменился, они стали лгать.
Однако на предварительном следствии они бы­
ли уличены рядом свидетелей в подготовке и самом
совершении убийства. Конечно, при цанковском ре­
жиме на суде свидетели болгаре изменили свои по­
казания. Так, везший Агеева извозчик болгарин
Янев у следователя категорически опознал в Бойчарове убийцу. По словам Янева он имел время
достаточно наблюдать Бойчарова, пока тот попра64


влял барабан револьвера и дважды стрелял. На
суде Янев показал, что Бойчаров „похож“ на стре­
лявшего. Соответственно переменили показания и
другие свидетели. Так, хозяин комиссионного мага­
зина, русский Т рескин, у которого служил обвиняе­
мый Перепечин, показал у следователя, что Перепе­
чин в коридоре градоначальства сознался ему в убий­
стве. Трескинууже нельзя было говорить, будто ему
чем-нибудь угрожали. Поэтому,беря назад свое пока­
зание, он объяснил, будто следователь его не так по­
нял потому, что он давал показания по-русски. Лживостьэтого об'яснения выяснилась из того, что Тре­
скин давал на суде показания по-болгарски, без пере­
водчика. Итак выяснилось, что Перепечин сознался
не только на всех допросах, где ему будто-бы угро­
жали, но и своему знакомому. Таким образом, обви­
няемые были кругом уличены и на их именах, не­
смотря на панковские укрывательства, должно на­
всегда остаться клеймо убийц.
г • .
Кроме отрицания своей вины, они, для об'яснения убийств, еще взвели клевету на покойного,
стремясь причислить редактора „Новой России“
к своему лагерю и приписать его убийство комму­
нистам. Для этого был выдвинут некий Макогон,
личность с совершенно определенной репутацией.
Он пустился в хлестаковские рассуждения о том,
будто Агеен неискренне изменил свою ориентацию,
а надеялся устроить в России восстание, такое-же
фантастическое, как десант генерала Покровского.
А эс-эр Лебедев дошел даже до уверений, будто
Агеев перед смертью, с глазу на глаз, исповедывался ему в неискренности своего; сменовеховства.
Однако, Лебедев был уличен во лжи теми, кто при­
сутствовал при агонии Агеева все дни, до самой
его смерти: они единогласно показали, что Агеев
ему ничего не говорил и говорить не мог, так
Война без перчаток.

5.

65


как вовсе не оставался с ним наедине. Но вообще
мало было сказать, что Агеев будто бы переменил
ориентацию для фантастического плана—всероссий­
ского восстания; надо было еще об'яснить, как
коммунисты узнали об его замысле, о котором он
будто-бы сказал, до рокового дня, с глазу на глаз
одному Макогону, разумеется, коммунистам не до­
несшему. Если же эти мифические коммунисты не
знали про этот мифический план, то не могли и
убить за него Агеева.
Желая снять вину с Бойчарова, обвиняемые
указывали как на фактического убийцу на некоего
скрывшегося черкеса Шхалахова, также члена орга­
низации Покровского. Шхалахов, повидимому, был
действительно причастен к убийству, но лично не
убивал, как видно из опознания Яневым Бойчарова.
Впрочем, не все ли равно, который из двух чле­
нов организации Покровского убил—Бойчаров или
Шхалахов.
Шхалахов был одним из ближайших сотрудни­
ков Покровского, принимал участие во всей суете
обвиняемых перед убийством и после него скрылся.
На суде обвиняемые пытались сделать из него под­
купленного Чайкиным провокатора, поддерживая
версию, будто убийство Агеева исходило от ком­
мунистов. Но никаких подтверждающих это фак­
тов обвиняемые не привели, даже не об'яснили,
как им стало известно про провокат'орство Шхала­
хова—и, что важнее всего, про совершение им
убийства. Если организация Покровского была
чужда этому убийству, совершенному одним из ее
членов, то обвиняемые не могли знать, кто убийца.
Так они выдавали себя каждым своим словом. При
наличности таких-то улик и их дважды, на дозна­
нии и на предварительном следствии данного со­
знания, прокурор отказался от обвинения. Евро66


пейскйй суд, оправдавший убийц Жореса и Дибкнехта, и здесь остался верен себе. Работодатель
не может же наказать своего клеврета за испол­
ненную работу.
За убийством Агеева последовало, при цанковском перевороте, убийство представителя Совет­
ского Красного Креста Шеепугина, сопровождав­
шееся издевательством и мучительством. Убийцы
и здесь пытались утверждать будто коммунисты
убивают своих.
А затем пошел уже общеизвестный цанковский
белый террор. Кроме министров, которые вообще
в Болгарии не умирают своей смертью, был убит
ряд видных представителей коммунистической и
крестьянской партий; даже за границу посылались
вслед бежавшим наемные убийцы. Белый террор
организовывал при Цанкове вождь македонского
движейияТодор Александров. 13-го сентября 1924 г.
убит и он македонскими революционерами Влаховым и Кристипаровым. Агентами Александрова
были приведены в исполнение, по плану его, убий­
ства многих выдающихся македонских народных
вождей, вступивших в борьбу с Цанковым, связь
которого с Александровым вполне установлена.
Так убиты были в Софйи депутат Болгарского на­
родного собрания коммунист Геджи Димов и Ковачев, один из вождей легальной македонской орга­
низации в Болгарии, за свои выступления в пользу
единого фронта крестьян и рабочих. В центре
автономистского движения, в Горном Джумае,
убиты были выдающиеся члены организации авто­
номистов полковник Георгий Атанасов и воевода
Алеко Васильев. В Вену посланы были специаль­
ные агенты с поручением убить Чаулева и Влахова. За все эти злодеяния Тодор Александров и
поплатился жизнью. На это убийство цанковисты
5*

67


ответили рядом новых. Застрелены были обвиняв­
шиеся в убийстве Александрова Влахов -и Протогерое. В Пловдиеве убит один из виднейших ма­
кедонских автономистов Чанчарчев. Всех жертв
цанковского террора не перечислить; я, конечно,
говорю здесь лишь о некоторых из предательски
убитых правительственными агентами, не касаясь
десятков тысяч повешенных, расстрелянных, уто­
пленных, замученных рабочих и крестьян. То убий­
ства, считаемые легальными, как они ни чудовищны,
убийства в- гражданской войне, при военных рас­
правах или казнях. В нелегальных же убийствах из
за угла мы видим правительства, прибегающие
к тактике анархистов-террористов против своих же
граждан; германские или болгарские демократы
падают массами под револьверами наемных убийц,
и не было случая, чтобы хоть один из т|ррористов понес за это кару. Этот кровавый разгул, дей­
ствительно, напоминает средневековье и эпоху
Борджиа.
Нет страны, где бы правящие классы не прибе­
гали к таким приемам устранения своих опасных
врагов. 13-го октября 1924 г. подвергся покуше­
нию в берлинском трамвде вождь чешских ком­
мунистов Шмераль. Пуля пробила оконное стекло,
не задев Шмераля. Такие случаи разбросаны каж­
дый месяц по газетной хронике, и привыкший глаз
читателя лениво скользит по ним. Группировка их
всех дала бы разительную иллюстрацию тех новых
приемов управления, которыми отживающие классы
ещё Удерживают свою власть. От Америки до Япо­
нии вокруг всего земного шара тянется эта кро­
вавая лента. Особенно ненавистны капиталистам,
разумеется, советские представители. Поэтому не­
однократно, упорно организовывались покушения
на Ленина. О командировке с целью убийства Ле­
ё8


нина польским штабом и охранкою в Россию пол­
ковника Свежевского в 1922 г. рассказывает в своем
покаянном письме Фомичев. В известном деле о
фабрикации Нью-Йоркским бюро детективов под­
ложных документов о заговорах, будто-бы устраи­
вавшихся миссией советского представителя Мар­
тенса, сознавшийся агент Бюро Бейлин, фабрико­
вавший эти документы, под присягой показал, что
бюро детективов Вильяма Бернса, стоящего во главе
департамента юстиции Соединенных Штатов, пред­
лагало снабдить его ядом и устроить ему поездку
в Россию для отравления Ленина и Троцкого. На
Иоффе в 1923 г. было покушение в японском кур­
орте Атами, в его собственной квартире. Тогда
рабочие сформировали специальную для него
охрану и отказались передать ее отряду послан­
ных с^этой целью японским правительством поли­
цейских, мотивируя свой отказ принадлежностью
агентов полиции к японским фашистским органи­
зациям. Когда рабочие были, тем не менее, устра­
нены от охраны, то устроили надзор за всеми при­
езжавшими в Атами фашистами. Таким образом,
решительно всюду в Европе, Америке, Японии, во
всех государствах, наиболее кичащихся своей куль­
турностью, подпольный террор, как средство упра­
вления, вошел в обиход.
VII.
С самого начала существования политической
эмиграции ее вожди и публицисты, сидя в своих
покойных креслах, настойчиво подстрекают всех
и каждого на террор против советских вождей. До
возникновения в 1921 г. „Нового Времени* эту
функцию усердно выполняло „Общее Дело* во главе
с безумным Бурцевым, ныне сошедшим с полити­
69


ческой арены. Яблоновский, в качестве запевалы
„Общего Дела“, постоянно громил эс-эров за то,
что они ограничиваются против большевиков ни­
чего не стоющими резолюциями, а не прибегают,
как в царские времена, к террору. Однако, эс-эры
и ухом не вели; с тех пор как Антанта, презрев
все их усердие в 1918 г., покушения на Ленина,
Володарского, Урицкого, подарила свою благо­
склонность и „субсидки“ белым генералам, эс-эры
обиделись и нашли, что игра не стоит свеч. Огра­
бив с чехо-словаками Сибирь, они в Праге опо­
чили на своей добыче за неимением лавров. Так
зажиревший кот перестает ловить мышей. Эс-эровское мурлыкание в статьях и речах, понятно, ни­
кого из эмиграции не устраивало и продолжается
доселе при ее полном равнодушии. Эс-эры, как
Милюков, варятся в собственном соку. Кружок, не­
надолго сформировавшийся вокруг „Общего Делаа
и его мертворожденного Национального Комитета,
также не состоял из лиц, на террор способных;
это были почтенные маститые кадеты и октябристы,
из которых иные, как Струве, уже при жизни рас­
сыпались; оттуда мог исходить лишь гром без мол­
ний. Шуму было много, а толку мало. Сперва пре­
кратившийся после 1918 г. террор против совет­
ских вождей пытались гальванизировать восхвале­
нием его в статьях, в роде того, что „когда убили
Урицкого, приветливее засияло осеннее солнышко,
или, если убийство отдельного комиссара не
внесет смятения в советские ряды, то убийство
сразу всего Совнаркома, несомненно, подействует
удручающим образом“, или „очень ловкий был
взрыв, хотя по последствиям незначительный: убило
двух или трех не главных евреев и евреек, да
оглушило Нахамкеса“. К собранному Бурцевым
в июне 1921 г. Национальному С‘езду, однако,
70


нашли нужным выработать и целую террористи­
ческую программу, упустив только из виду, что
для рагу из зайца надо иметь зайца- для террора
надо иметь террористов. Бурцев написал громыхательную статью „Борьба до конца“, где об'явил,
что большевики переполнили чашу его, бурцевского терпения и что он об‘являет им войну тер­
рором; в статье был перечислен ряд обреченных
Бурцевым на смерть советских вождей; ни на
одного из них покушения не было. Но заправилы
Национального Комитета усиленно старались подо­
греть к нему внимание уверениями, что публично
нельзя рассказать всего, но что осуществляется
целая программа партизанской и террористической
борьбы против большевиков, только—вот г о р е нет денег. Денег Бурцев искал всюду, но ему да­
вали лишь гроши: торгово-промышленники 15 ты­
сяч франков, Врангель через бывшего обер-проку­
рора синода Временного Правительства Карташева
30 тысяч, за что был вознагражден самыми бес­
стыдными дифирамбами Бурцева и Карташева Галлиполийской „Кутепии“ с ее расстрелами и хище­
ниями, вплоть до фразы Карташева на его париж­
ском докладе, что для галлиполийцев: „Врангель
незримый Бог, Кутепов зримый царь“. „Новое
Время“, иронически относившееся к Бурцеву, по­
хвалило его за статью „Борьба до конца“, но ведь
на похвалы газеты издавать не будешь. Фактотум
Бурцева, присяжный поверенный Дуссан, тщетно
убеждал кредиторов, что Бурцев скоро получит
миллион. Попробовали тогда заниматься прямым
шантажей у торгово-промышленников, угрожая не­
которым из них, что ославят их большевиками,
если они не дадут денег на „Общее Дело“. Но
в 1922 г. это уже не было страшно никому. Не­
смотря на истерические уверения Бурцева, что „о
71


прекращении „Общего Дела“ и речи быть не мо­
жет“, газета бесславно скончалась от равнодушия
даже эмигрантской публики 30 июня 1922 г., когда
после огромного перерыва вышел ее последний
номер, где ругательски был изруган Путилов за
то, что отказал Бурцеву в просимой денежной по­
мощи; Бурцев даже назвал его, с горя, „Распутиловым“. Оставшись без газеты, он попробовал пе­
реехать к Врангелю, но, принятый более чем хо­
лодно, окончательно исчез с горизонта. Никому не­
интересно больше, как и где грызет его старческая
злоба, и все ли он убежден, что большевики падут
через две недели и что он будет издавать „Общее
Дело“ в Зимнем Дворце. По выражению Гюго, у
истории нет мусорной корзины.
Во время этой проповеди террора Пасманик
заявил в „Общем Деле“: „Помнить надо: борьбу
с большевиками нельзя вести в белых перчатках
и лакированных ботинках. Борьба будет жестокая
и тяжелая. Придется применить все методы борьбы,
которые только не вредили бы самой России“.
При этом настойчиво пояснялось в статьях
Бурцева и Пасманика, что обычные понятия нрав­
ственности в такой войне без перчаток неприме­
нимы.
Мальбруг лишь громко затрубил, но в поход
не собрался за неимением войска. Бурцевская
группа, сидевшая между монархией и республикой,
как Деникинское правительство, не могла, разу­
меется, никого об'едйнить, хотя именно ставила
своей задачей общий крестовый поход на Кремль.
„Общее Дело“ могло лишь выявить здесь идеоло­
гию эмиграции: „Для борьбы с большевиками все
средства хороши“. Конечно, практические деятели
не стали при этом останавливаться перед такими
пустяками, как сделанная из приличия оговорка:
72


„которые бы не вредили самой России“. Доказа
тельством этого является ожесточенное сопроти­
вление эмиграции против американской помощирусскому голоду. Во всем, что делал Савинков,
тоже было мало помышлений о том, вредно ли для
России сбрасывание под откос во время голода
поездов с продовольствием. Партизанская война,
по проповеди „Общего Дела“ и „За Свободу“,
должна была выражаться в том, чтобы советская
власть ни на минуту не чувствовала себя спокой­
ной и упрочившейся, чтобы постоянно, со всех
сторон на нее производились всякие покушения,
устраивались ей разные невзгоды, если уж нельзя
угрожать самому ее существованию. Типичным
примером такого савинковского озорства был под­
жог петроградской телефонной станции. Разумеется,
эта дикая программа не была в силах хотя бы на
йоту достигнуть поставленной цели — советская
власть г родолжала укрепляться и пользоваться
доверием населения — но ведь надо же было эми­
грации как нибудь выказать себя перед иностран­
цами, показать, что она не даром ест их хлеб. Для
этой цели, за неимением лучшего был бы пригоден
и партизанский разбой, если бы тоже не был обре­
чен зачахнуть, как все эмигрантские начинания.
С притчей о блудном сыне, инсценированною Са­
винковым, и этой эре настал конец.
Таким образом, за террор могли приняться,
кроме Савинкова, одни лишь монархические офи­
церские организации, которые, как мы видели,
были рассыпаны всюду, как выброшенные из Рос­
сии осколки белых армий. „Новое Время“ подробно
развивало эту идеологию ненависти и мести, при
чем Сремско-Карловацкие духовные пастыри, с ми­
трополитом Антонием во главе, взяли на себя даже
неблагодарную задачу примирить „войну без пер­
73


чаток“ против большевиков с христианством. Это
было сделано путем об'явления советской власти
антихристом. Вдовствующий брат А. А. Столыпин
доказывает даже в одной из своих мистических
статей необходимость применения методов „устра­
нения“ ко всем неудобным социалистам, не только
к большевикам. „Мы решились на это средство)
как на исключительное, потому что, к сожалению,
не видим другого... Мы остаемся христианами, бла­
гими и кроткими, но доведенными до крайности.
Разве мы чувствуем ненависть к тигру за то, что
он зол. Мы просто устраняем его, как устраняем
всякую другую материальную опасность“. Эту опас­
ность Столыпин видит в „отрицании социалистами
сущности Божией—любви. Это сделало бы все на­
роды достойными казни“. Ну, а если все народы
за социализм рискуют подвергнуться казни божией,
как в Египте, то, уж понятно, лучше, чтобы погибло
несколько социалистических вождей, чем все на­
роды. Словом, по христианскому учению нововременских мистиков на социалистов следует охотиться,
как на тигров.
Монархическая масса, впрочем, не нуждается
во всех этих тонкостях для оправдания террора.
В статье „Письмо из Таганрога“ (15 августа 1922 г.,
И я 390) „Новое Время“ прямо пишет:— „Ах, как
приятно читать, что в Германии идут еврейские
погромы и убивают евреев министров. Доживем ли
мы до этого“. Привожу номер и дату, чтобы ктонибудь из русских, не знающих степени эмигрант­
ского разложения, не заподозрел меня в сочинении
совершенно неправоподобной цитаты, далеко оста­
вляющей за собой все, что писалось в „Русском
Знамени“, которое все-таки, хоть для приличия,
всегда считало долгом уверять, что оно против
погромов.
74


Громадный восторг вызвало во всей эмигрант­
ской печати оказавшееся впоследствии неверным
сообщение „Эко де Пари“, что в Москве было
неудачное покушение на Чичерина, за которое
„арестовано около трех тысяч человек“. Оно
обошло все газеты. Бурцев, захлебываясь, писал:
„Это ничего, что Чичерин остался жив! Это ничего!“
Эмиграция видела в этом покушении возобновление
лета 1918 г. Когда же ложь выяснилась, то „Эко
де Пари“, ничто же сумняшеся, из тех же „сканди­
навских источников“, через своего присяжного
враля по русским делам виконта де-Шессена,
об‘яснило, что „советы сами выдумали покушение
на Чичерина, чтобы арестовать несколько тысяч
меньшевиков“.
Серьезнее были сведения генуэзской полиции
о готовившемся во время конференции покушении
на Чичерина. Савинков ныне подтвердил на суде,
что занимался тогда подготовкой покушения на
Чичерина и Раковского. Вместо Савинкова был
даже арестован в Генуе пробравшийся туда на
конференцию сотрудник „Последних Новостей“,
поведавший потом на их столбцах о своих зло­
ключениях. Вообще, когда убили даже сменовеховца
Агеева, то каждый советский представитель за гра­
ницею должен быть готов к смерти. Ведь эми­
гранту за покушение не только гарантирована
1 безопасность—он будет возведен в герои. Не осо­
бенно могут советские представители расчитывать
и на полицейскую охрану, как показал инцидент
с Иоффе в Атами; полиция всюду, естественно,
более сочувствует фашистам, чем коммунистам;
охранять „тигра“ охотничьей собаке не по темпе­
раменту: она привыкла преследовать его. Тем
более замечательно то спокойное мужество, с ко­
торым советские представители идут навстречу
75


опасности, обыкновенно не принимая против нее
никаких мер. За то народные массы восторженно
их приветствуют. В Генуе, при итальянской экспан­
сивности, эти овации постоянно принимали гран­
диозные размеры: все стены города были исписаны
восторженными надписями по адресу Новой России
и ее рабоче-крестьянского правительства. Но ни­
когда нельзя знать, не грянет ли выстрел из этой
восторженной толпы.
Выброшенные из России обломки белых армий
могут дать для подпольного террора сколько
угодно исполнителей. Для этого все налицо: тя­
желое материальное положение, крайняя озлоблен­
ность, привычка к пролитию крови и истязанию
своих жертв в белых застенках — и услужливо
созданная эмигрантской интеллигенцией идеология,
по которой и патриотизм,и религия, и мораль тре­
буют против большевиков священной войны „без
перчаток“. Типичные кондотьерские черты явственно
проявлялись в этих офицерах уже в белых армиях:
гражданская война стала для них самодовлеющим
спортом; помимо всяких политических соображений,
они увлекались ею, как своим профессиональным
делом. „Кончится все это здесь—поеду в Африку
на львов охотиться“, говорил один интеллигентный
доброволец. Разумеется, никакой речи о какойнибудь военной этике здесь быть не могло. Офицер
Вонсяцкий привел в смятение все белые круги
своими мемуарами убежденного, крайнего монар­
хиста, где с чисто звериной бессознательностью
гордо, как о подвигах, рассказал о кровавых изде­
вательствах,. утонченных пытках, проделывавшихся
в Крыму им и его товарищами над мирным насе­
лением. Скандальной книге не дали выйти в свет
после того, как одна ее глава была напечатана
в „Последних Новостях“ в качестве человеческого
76


документа о врангелевской армии. Белые ^рмии
вообще были школой жестокости. Ведь в Крыму
были случаи, когда повешение поручалось воспи­
танникам военных учебных заведений; эти случаи
были опубликованы с точным указанием времени,
места, фамилий—детей приучали вешать. На юге
один офицер, хладнокровный швед, водил за
собой пленного командира-коммуниста.—„Готовься
к смерти“, и прикладывал револьвер ему ко лбу.
Курок щелкал, но выстрела не раздавалось: заряда
не было. Он водил пленного так две недели, по­
минутно заставляя его переживать ожидание мгно­
венной смерти; несчастный поседел, потом сошел
с ума. Наконец, начальник мучителя „сжалился“—
велел ему пристрелить коммуниста. И вот из
такой-то школы вышли на запад десятки тысяч
офицеров, которым Антоний и Мережковский про­
поведуют, что коммунисты—царство антихриста, что
с ними следует бороться всяким оружием, за что
получишь на этом свете славу и деньги, а на том,
понятно, царствие небесное. Навстречу этим-то
озлобленным фанатикам спокойно выезжают совет­
ские представители за границу—в самое осиное
гнездо, туда, где ни от кого из власть имущих
они не могут ожидать искреннего сочувствия. Это
требует большого гражданского мужества.
Пока не было за границей советских предста­
вителей, вся эта злоба поневоле находила себе
какой-нибудь недостаточный исход в нападении на
своих, на эмигрантов. Убили в Константинополе
генерала Романовского, которого винили в дени­
кинском развале, покушались на Милюкова, убили
Агеева, избили Гучкова, устраивали массу скан­
далов, но ведь все эти об‘екты злобы подвергались
мести лишь за неимением лучшего: преследовали
„болыцевизанствующих“ за невозможностью до­


стигнуть до большевиков. Теперь же большевики
приезжают сами. Шульгин картинно описывает
в своем „1920 г.“, как его всколыхнуло жгучей
ненавистью торжественное пение интернационала
многотысячной толпой, приветствовавшей вступле­
ние красных войск в освобожденный от добро­
вольцев город. Чем больше эти ничему не научив­
шиеся, ничего не забывшие „выброски зыбей14
видят сочувствие и любовь народных масс к вождям
коммунизма, тем более в них клокочет злоба, тем
более они сознают, что для них все потеряно. „Но
сохранил я клад последний, мой третий клад, святую
месть“ — ведь Мазепа тоже был антихристом...
чем же они не Кочубеи. Никогда война между
людьми разных национальностей не может вызвать
такой взаимной вражды, как гражданская война;
никогда они не ненавидели так своего врага на
великой войне—немца или турка—как ненавидят
сменивших их у власти, всего их лишивших ком­
мунистов. Понятно, что они готовы на все, что
надо удивляться лишь тому, что террористические
акты против советских представителей не развились
в большую, планомерную систему.
Парализующая такую возможность причина
заключается в эмигрантском маразме, упадке духа,
подавленности, апатии. Каждый бьется над своим
куском хлеба—и неспособен на какую бы то ни
было идейную борьбу, какую бы то ни было
энергичную деятельность. Этот маразм эмиграции
постоянно громило „Общее Дело“, сравнивая свою
аудиторию даже „с гаснущими ночниками“. От­
того то Савинков и пользовался таким огромным
престижем, как человек дела. Конечно, он находил
сколько угодно добровольцев для своих коман­
дировок в Россию. А других талантливых орга­
низаторов нет. Винберги и П окровские- люди
78


не СавннковСкого масштаба. А главное: нее
меньше становится заказчиков. Эмигрантские бо­
гатые круги не имеют никаких оснований фи­
нансировать террористические акты против пред­
ставителей советской власти, которую все равно
этим не свергнешь. Они давали и давали
много—Савинкову, пока надеялись на такое свер­
жение, но теперь, когда положение определилось,
зачем финансировать безнадежно проигранную
партию? Лианозовы и Манташевы живут за гра­
ницей в свое удовольствие, содержат шикарных
кокоток и скаковых лошадей и не станут убивать
на политику денег, нужных им самим. Да и поре­
дели контр-революционные торгово-промышленные
ряды из-за тяги к Внешторгу; остались неприми­
римыми лишь те, кому на примирение нет никакой
надежды, но все былое блестящее окружение Рябушинского, Денисова, Маркозова поблекло, отошло.
Да они уже и в 1921 г. отказали Бурцеву в деньгах
и не пожаловали на его с‘езд. Тем более они не
станут возиться с офицерскими организациями,
в которых живо слезет с них либеральный лак,
наведенный для Европы. Такие изображенные
в пьесе Сумбатова джентльмены могут содержать
графа Коковцова для статей в „Ревю де дё Монд“, а
не Бойчарова или Шабельского с их револьверами.
Итак,"на террор теперь деньги достаются туго, так
как всем практическим политическим деятелям и
капиталистам очевидна его полная бесполезность.
Другое дело, если найдется со стороны какой-ни­
будь убийца. Такого они и вознаградят и про­
славят и защиту ему соорудят. Ведь облагодетель­
ствовать одного человека можно за бесценок, это
не то, что содержать целые организации, вдобавок
с крупнейшим шансом, как водится в эмиграции,
что организаторы деньги возьмут, а ровно ни­
79


какого террора не устроят. „Его четверо уже
обманули“, говорит лакей Аркашке, собирающемуся
к его хозяину. „Да, коли четверо, то другое дело“-,
соглашается Аркашка и остается за бутылкой. За
эти годы столько бралось эмигрантами всевоз­
можных сумм на самые возвышенные цели, с не­
медленным обращением на Аркашкин портвейн,
что теперь не достать ста франков за клятвенное
обещание взорвать весь Совнарком.
Однако, когда-есть дело — находятся и деньги.
Таким делом, имевшим крупное значение для
иностранных политических и финансовых кругов,
было устранение из Лозаннской конференции пред­
ставителя СССР Воровского.
Это было нужно не офицерской мести, а между­
народному расчету — нужно не жалкой „России
№ 2“, а могущественной Антанте. Конечно, при
таких условиях Боровский был немедленно устранен.
VIII.
Fecit cui prodest—сделал тот, кому полезно.
Таково старинное римское юридическое пра­
вило при расследовании преступлений.
Боровский убит при своем приезде на вторую
Лозаннскую конференцию. Он сильно способ­
ствовал неудаче первой конференции—несогласие
турок на те английские предложения, на которые
они согласились после его смерти. Вспомним по­
литическое положение: в Версале с Турцией мир
заключен не был, так что она формально так и
осталась с Антантой в состоянии войны. Констан­
тинополь был оккупирован Антантой, и султан
лишен всякой власти, превращен в зависимого
от англичан и французов, покорного исполнителя
их воли. Тогда Кемаль-паша возглавил националь80


ное турецкое движение, провозгласившее рес­
публику и стремившееся вернуть Турции ее
независимость, ее отнятые Антантой в пользу
Греции Мало-азиатские владения и Константи­
нополь. Кемаль-паша был об'явлен Антантой про­
стым разбойником и Греции поручена против
него „карательная экспедиция“ с вознаграждением
за счет турецкой территории. Однако, дальше
в действиях Англии и Франции единодушия уже
не было. Захват Англией проливов и Черного
моря отнюдь не улыбается Франции и был не­
избежен при обессилении Турции и, так называемой,
„свободе морей“, ибо флот Англии гораздо силь­
нее флота всей остальной Антанты, и поэтому
Англии обеспечено морское владычество на Ближ­
нем Востоке, когда ее флот может свободно про­
ходить через проливы в Черное море. Поэтому
Франция с радостью смотрела на успехи Кемаляпаши в Войне с Грецией; Бриан настоял на допу­
щении делегатов этого вчерашнего „разбойника“
на Лондонскую конференцию и заключил с ним
там, вопреки желанию Ллойд-Джорджа, договор.
Англия стала всеми силами поддерживать Грецию,
помогла ей реорганизовать после первых пора­
жений ее армию и двинуть ее на Ангору, столицу
республиканской Турции; Франция, насколько смела
при важности для нее согласия с Англией, поддер­
живала Кемаля.
Но здесь на международную . сцену выступила
новая сила—РСФСР. О России все забыли: Кле­
мансо сказал, что русский вопрос имеет второсте­
пенное значение; в восстановление силы новой
России не верил никто. Между тем, интересы Треть­
его Интернационала, заключающиеся в освобожде­
нии слабых народов от гнета сильных, как и
интересы русского народа на Ближнем Востоке,
Война без перчаток.

6.

81


разумеется, заключались в парализовании, насколь­
ко возможно, там английской гегемонии, что могло
быть достигнуто усилением Турции. Поэтому РСФСР
стала определенно на сторону Турции в греко­
турецкой войне. Оказанная Турции поддержка—
широко Россией и боязливо Францией — помогла
туркам одержать над греками вторую, уже реши­
тельную победу; главной же причиной этой победы
был под'ем духа турецкого народа, стремившегося
к своему освобождению от иноземного гнета, силь­
но сохраненная им боеспособность, отсутствовавшая
у греческих войск, как вообще она понижена во
всех европейских армиях после великой войны.
Греки были прогнаны из Малой Азии, и Турция
потребовала от Антанты освобождения Константи­
нополя. Тогда была создана Лозаннская конферен­
ция для ликвидации всего положения —и Турция по­
требовала присутствия на ней представителей РСФСР.
Не согласиться на это требование Антанта не
могла, так как победоносная Турция выросла для
нее в значительную силу, и Англия меньше всего
хотела быть втянутой в новую войну. За неудач­
ную поддержку Греции поплатился портфелем
Ллойд-Джорж, шесть лет сохранявший пост премьерминистра. Представители РСФ СР настойчиво
требовали, чтобы народы, населяющие берега Чер­
ного моря, были в нем хозяевами, а не подчинялись
английской гегемонии. Англия требовала „свободы
морей“, то-есть свободы своего флота; Франция
предлагала отдать ключи от проливов Лиге Наций,
то-есть Антанте; РСФСР, вместе с Турцией, стре­
милась поставить проливы под контроль при­
брежных черноморских государств. Конференция
была прервана после постоянных резких столкно­
вений лорда Керзона с Воровским. Исмет-паша
уехал. Угрожало возобновление греко-турецкой вой82


ны и движение Ангорских войск на Константино­
поль. После перерыва конференции международные
хищники сумели сговориться. Лорд Керзон позво­
лил Пуанкарэ грабить Германию с тем, чтобы Пуанкарэ не мешал лорду Керзону грабить Ближний
Восток. Вообще Пуанкарэ, пришедший на смену
Бриану, был совершенно связан своею Рурской
политикой, веденной им в интересах французского
Комитета Горнопромышленников, ставленником ко­
торого он был и которому приносил в жертву все
интересы французского народа—в том числе и
налаженные Брианом отношения с Турцией. Таким
образом, одна соперница Англии из Лозанйской
конференции, Франция, отпала. Хищническое едино­
душие Антанты было восстановлено: Ближний
Восток за Рур. Не так то легко было справиться
с другой соперницей РСФСР, не преследующей
своекорыстных интересов.
Боровский своим талантливым ведением пору­
ченного ему дела сильно затруднял соглашение Ан­
танты с турками. Английские газеты основательно
указывали, что его влияние очень способствовало
упорству Исмет-паши. Англия уже готова была сдать
столь важную для нее позицию. Не забудем, что
потом лорд Керзон с гордостью сам раскрыл, что
ехал на вторую Лозаннскую конференцию с сек­
ретной инструкцией удовлетвориться свободой про­
хода через проливы торгового флота, а добился
свободного прохода флота военного. Добился, ко­
гда Боровский был убит...
Стремление сговорившихся представителей Ан­
глии и Франции устранить Воровского от конфе­
ренции, поставить Исмет-пашу изолированным пе­
ред ними выразилось в том, что на вторую Ло­
заннскую конференцию Россия уже не получила
приглашения; вопреки всякой международной спра­
6*

83


ведливости Антанта об'явила, что обсуждение во­
проса о проливах до России не касается. Таким
образом, русская делегация от оффициального
участия в конференции должна была быть Антан­
той устранена. Тем не менее она явилась и соби­
ралась продолжать свои, весьма неприятные для
Антанты, переговоры с Исметом-пашей. Сама Ан­
глия, как видно из секретной инструкции лорду
Керзону, сознавала недостаточность делаемых Тур­
ции предложений. Они не соответствовали ни дости­
гнутым Турцией военным успехам, ни реальному
соотношению сил на Ближнем Востоке. Поэтому
влияние Воровского на Исмета-пашу могло испор­
тить всю налаженную Антантой политическую игру.
Присутствие Воровского становилось решительно
неудобным.
Было сделано все возможное, чтобы его устра­
нить прилично. Отстранили от второй Лозаннской
конференции русскую делегацию. Тем не менее
Боровский приехал. Тогда начинается запугивание.
Воровскому посылаются предупреждения, что он
будет убит. Он вполне сознательно и серьезно от­
носится к этим предупреждениям, как видно из
его, данного накануне смерти,интервью. Но с пол­
ным гражданским мужеством он заявляет, что.пос­
лан Союзом Социалистических Республик на пост,
которого не покинет. И он погиб на нем, как вер­
ный солдат.
Представим себе на минуту, что, вместо всех
важных международных интересов, требовавших
для Антанты смерти Воровского, она произошла
от мести эмигранта. Разве мститель предупреждает
свою жертву? Вы хотите отмстить за смерть ва­
шего отца. Разве вы пошлете тому, кого хотите
убить, предупреждение: „Лучше уезжайте с Лозанн­
ской конференции“? Что вам за дело до Лозанн­
84


ской конференции? Вы— мстидель, вы стремитесь
-захватить свою жертву врасплох. Мыслимо ли,
при гипотезе мщения Конради, такое положение,
при котором планы этого мстителя были заранее
известны кому то, писавшему Воровскому предо­
стерегающие письма? Ведь вся Лозанна- и сам Бо­
ровский знал заранее о готовящемся убийстве*»—
ведь об этом Боровский заявил в печати. Не по­
шел же Конради рассказывать о своем плане мще­
ния. Но предостерегающие письма более чем по­
нятны, если план убийства Воровского исходит из
дипломатических кругов,, решившихся лишь с от­
вращением на это крайнее средство, этот неудоб­
ный европейский скандал. Может быть, этот вар­
вар и коммунист все-таки уберется, надо попро­
бовать его запугать. Мстителю нужна была бы
кровь—дипломатам нужен лишь от‘езд Воровского.
Тогда он остался бы цел и невредим. Приличия
были бы соблюдены. Поэтому пишутся предупре­
дительные письма. Но они не подействовали—и
отказ представителей Антанты отдать убитому по­
следний долг был страхом убийц подойти к телу
своей жертвы: быть может, по поверью, из раны
выступит свежая кровь.
А чем, при общеизвестности готовившегося убий­
ства, об‘яснить явное попустительство швейцарской
полиции, непринятие никаких мер охраны? Стоит
только сравнить его с бдительностью генуэзской
полиции, действительно стремившейся предупре­
дить покушения. Помимо даже газетных сведений,
полиция не могла не учитывать возможности по­
кушения на советского представителя. И тем .не
менее Конради мог совершить свою расправу—и
затем полчаса ожидать ареста.
В общем зале ресторана, где ужинала русская
делегация, не оказалось ни одного агента. Так ли
8$


охраняют, когда хотят охранить? И это на другой
день после получения Воровским угрожающих пи­
сем.
Конечно, при зависимости швейцарского пра­
вительства от французского, такая пассивность
полиции становится понятной, если Боровский
пал жертвой международного заговора.
Это кажется невероятным? А все перечисленные
в этой книге убийства, от Жореса в день об'явления империалистической войны до вождя чешских
коммунистов, мимо которого пролетела в трамвае
пуля в этом текущем октябре 1924 г., когда я
пишу эти строки? А рассказанное Маршаном со­
вещание в Москве американского, английского и
французского дипломатов о том, как взорвать
мосты под Петроградом? А разоблачения Савин­
кова о получении от Массарика субсидии на тер­
рористические акты? А аналогичные разоблачения
на процессе эс-эров, получавших субсидии Ан­
танты на террористическую деятельность в 1918 г.?
А Конгиссер, искавший убежища в английском по­
сольстве? Белые перчатки европейской дипломатии
не мешают „войне без перчаток“. Теряющие свою
власть под напором коммунизма правящие классы
ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Смешно
питать иллюзии, что они перед чем-нибудь оста­
навливаются в этой борьбе. Конечно, при этом
Пуанкарэ или лорду Керзону нет надобности лично
омрачать своей совести прямым приказом—на то
есть низшие, которые и без слов понимают, что
надо сделать. В трагедии „Царь Федор Иоаннович“
есть сцена, когда Борис Годунов говорит своему
клеврету Луп Клешнину о приставленной им к Дми­
трию мамке: „Скажи ей, чтобы она царевича
блюла*. Он не говорит ничего больше, только
трижды повторяет эту фразу, выражающую одну
86


заботу о царевиче—и тем не менее Луп Клешнин
ухмыляется про себя: „Блюла, блюла! Разве я не
понимаю, что нужно твоей милости"?—и подсылает к
царевичу убийц.
Пуанкарэ и лорд Керзон, таким образом, могут
вполне искренно, хоть под присягой, отрицать вся­
кое свое личное участие в убийстве Воровского.
Такой черной работой они не занимаются—не уни­
зятся и до такого приказа. На то есть Луп Клешнины, тоже в безукоризненных фраках, блещущие
джентльменским изяществом.
Что такие приемы в стиле Борджиа входят в
обиход современных правителей, установлено ря­
дом доказывающих это фактов в первой главе.
Или Воровского нельзя убить, как Маттеоти?
Возьмем теперь доказательство от противного.
Проверим правдоподобие версии, будто Конради
действовал, как мститель, на свой риск и страх. Но
какое тогда поразительное совпадение. Убил как
раз того советского представителя, устранить ко­
торого было в интересах Антанты—убил „настоя­
щего человека на настоящем месте“, по англий­
скому выражению. И для этого убийства отпра­
вился из Польши за тридевять земель.
Конради—мститель.
За кого? За отца, умершего своей смертью, да­
же не казненного какой-нибудь чрезвычайкой. Со
смерти отца прошло три года. Он три года не
мстит. И мстит как раз Воровскому в момент вто­
рой Лозаннской конференции.
Отчего неповинному Воровскому?
Оттого, что он советский представитель.
Но под боком у Польши Берлин. За эти пять
лет туда приезжало много советских представите­
лей. Да и в самую Варшаву со времени Рижского
мира приезжало их немало. И Иоффе заключал,
87


тут же близко, Рижский мир. Всем им КонрадИ
не мстил. Неизвестно, почему три года оставлял
втуне свою месть, чтобы наконец отомстить Воров­
скому в самый удобный для Антанты момент.
Да, этот „мститель“ оказал Антанте неожидан­
ную, неоцененную услугу.
Месть—личное дело. Где же видано, чтобы месть
финансировали посторонние ей люди? А Конради
перед убийством переводятся деньги.
Всякому эмигранту известно, что за волокита
бывает с визами: это—эмигрантская каторга. Для
переезда из одного государства в другое вы долж­
ны хлопотать месяцами и чаще всего неудачно.
Конради моментально переезжает через всю Европу.
Откуда? Из Польши, содержанки Франции.
Вот где нашли нужного убийцу.
Посредником был эмигрантский „Красный Крест“,
во главе с живущим в Швейцарии доктором Лодыженским. Непосредственные сношения с Кон­
ради, вербуемым в убийцы, вел его племянник се­
кретарь „Красного Креста“ Полунин. Лодыженский
и Полунин снабдили Конради деньгами и приютили
в Швейцарии до убийства.
Здесь полная аналогия с выпиской в Берлин и
финансированием организацией полковника Винберга убийц Милюкова. И Шабельский с Таборисским и Конради были без гроша. И пошли в на­
емные убийцы.
Тогда им дали возможность приехать на на­
меченное место преступления и расправиться с на­
меченной жертвой.
Полунин и даже непривлеченный к швейцар­
скому суду, доктор Лодыженский не только не от­
рицали своего участия в убийстве Воровского, на­
оборот, ставят -его себе в заслугу. Итак, убийство
было несомненно осуществлением плана организа88


ции. Как это вяжется с убийством из мести : за
отца Конради.....
Но, может быть, эмигрантская организация сама,
без ведома представителей Антанты, осуществила
свой план убийства одного из большевиков. :
А зачем же в таком случае Воровскому посы­
лались угрожающие письма? Такая организация убьет, не предупреждая.
Зачем ей предупреждать обреченного — побу­
ждать его к от'езду? Выписывают Конради в Ло­
занну—и делают все, чтобы Боровский уехал из
Лозанны!
Так могли поступить лишь те, кто был заинте­
ресован в устранении Воровского из Лозанны—
как бы то ни было: лучше всего от'ездом, а на
худой конец—убийством.
При таких условиях Боровский был убит Кон­
ради, выстрелившим ему в спину, когда он уходил
из общего зала ресторана. После убийства’ Кон­
ради, конечно, не воспользовался возможность*)
скрыться—он знал, чье дело выполнил, знал, что
ему гарантирована не только безнаказанностьнаграда. Если-бы он скрылся, то неизвестность
убийцы могла бы подать повод ко всевозможным
догадкам—особенно к самой вероятной, что убий­
ство произошло на международной почве из-за
интересов, связанных с конференцией.
Вместо такой неудобной гипотезы настоящим
организаторам убийства нужен был Определенный
отвод всемирного внимания в другую сторону:
убил русский эмигрант. Вот отчего надо было на­
нять в убийцы Воровского именно эмигранта. Тогда
международные заговорщики вне подозрений. Все
?просто, ясно: уГ Конради умер отец от нужды и,
но непроверенным его утверждениям, расстрелян
какой-то дядя. Вот и об'яснение всего убийства:
89


единоличная месть. Конради действовал один, без
подкупа, без организации.
Однако, раскрылось, что ему было переведено
сто франков секретарем Красного Креста Полу­
ниным.
Полунин начал с запирательства, и оно действи­
тельно было так легко.
Какая же улика посланные бедному знакомому
сто франков? Разве это доказывает его знание, что
Конради едет убивать Воровского? Но Полунин
скоро понял, что выгоднее сознаться — принять
свою долю в общем почете, которым и заинтере­
сованные иностранные сферы и эмиграция увен­
чают убийц.
Полунин будто-бы помог Конради только из
симпатии ему—„Красный Крест“ тут ни при чем;
ни при чем даже приютивший Конради его дядя
доктор Лодыженский. Однако эмигрантский „Крас­
ный Крест“—та самая организация, которая имела
в Швейцарии с представителями Антанты наиболее
тесную связь. Там происходили многочисленные
конференции „Красного Креста“, и представители
»мигрантского „Красного Креста“ на них домога­
лись признания за собой права русского „Красного
Креста“, борясь с представителем Советского
„Красного Креста“ Боровским. Они нашли себе
поддержку в министерстве Пуанкарэ, и поэтому
их поддерживали на конференциях французские
делегаты; Боровской же был с честью принят
в Лионе, где мэром был Эррио, стоявший за при­
знание советской власти, автор книги „Новая Рос­
сия“. Таким образом, „Красный Крест“—та самая
организация, представители которой имели наиболь­
шие сношения на конференциях с французскими
и английскими представителями, завязали с Антан­
той наиболее тесные связи. И вот виднейшие долж90


йостные лица этого-то „Красного Креста“ оказы­
ваются замешанными в подготовке убийства того
самого советского представителя, который стал не­
удобен Антанте! Вот что об'ясняется личной местью
Конради.
Монархический, черносотенный характер этого
эмигрантского „Красного Креста“ афишируется им
самим в „верноподданнических“ телеграммах всей
бывшей императорской фамилии. В нем собрались
самые озлобленные, крайние монархисты, те самые,
разоблачения о чьей парижской подготовке поли­
тических убийств печатала чешская газета „Три­
буна“; это тот же лагерь, люди той же окраски.
Понятно, что при таких условиях представителям
Антанты нетрудно было сговориться с представи­
телями „Красного Креста“. Их об‘единяла злоба
против советской делегации. Злоба эта истекала
из разных побуждений: Лодыженский и Полунин
ненавидели просто большевиков; агентам Антанты
надо было устранить помеху на конференции,
основной же классовый мотив был единым. Так
дело и было передано в надежные руки монар­
хической террористической организации, какою
является эмигрантский „Красный Крест“. Был
найден подходящий знакомый человек—Конради.
Его выписали. Он выполнил заказ.
Таковы нити, ведущие от Конради к „Красному
Кресту“ и от „Красного Креста“ к Антанте. Такова
логическая связь событий, при которой единственно
об'яснимы все факты, соединенные с убийством
Воровского, и вне которой они становятся противо­
речивы и непонятны. Беспристрастное следствие
могло бы, вероятно, дойти через Полунина и Лодыженского до тех, с кем они сблизились на кон­
ференциях „Красного Креста“, найти авторов угро­
жающих писем, выяснить причины пассивности
91


полиции* Но о таком идеальном следствии наивно
было бы и мечтать: наоборот, швейцарские власти
были заинтересованы в одном— замести следы,
опровергнуть все подозрения против дипломатии
Антанты, немедленно после убийства заявленные
печатью другого лагеря. Поэтому попустительство
швейцарских властей самому убийству продолжи*
лось укрывательством убийц, принятием всех мер
для затемнения истинной картины убийства и
освобождения от наказания даже преданных суду
русских эмигрантов. Не был привлечен к суду даже
доктор Лодыженский, потому что это дало бы уже
явные улики в организованности убийства находя­
щимися в Швейцарии представителями эмигрант­
ского „Красного Креста44. При одном его секретаре
Полунине это можно было еще кое-как замазать.
Подстрекателей к убийству вообще труднее изобли­
чить, чем физических виновников. Когда же они
держат в своих руках нити судебного следствия,
то, разумеется, становятся недосягаемыми. Нельзя
требовать в виде улик их визитной карточки. При
существующем на Западе положении все преступ­
ления правящих там классов остаются формально
нераскрытыми, и до истинных виновников можно
дойти лишь путем оценки обстановки совершен­
ного злодеяния. Но, по замечательному совпадению,
всегда их противники оказываются убиты в самый
нужный момент: Жорес—при об‘явлении войны,
Ратенау—после Рапалльскогодоговора, Боровский
йеред Лозаннской конференцией. Убийца всегда
выдает себя за фанатика, действовавшего из лич­
ных иобуждеиий и всегда остается безнаказанным.

92


IX.

Эмиграция с рвением ухватилась за процесс
Конради.
Какая энергия была тут пущена в ход, какая
масса людей принимала участие в организации за­
щиты обвиняемых, видно из опубликованного
в „Накануне" 28 октября 1923 г. письма А. И. Гуч­
кова.
„Получил сегодня Ваше письмо от 1-го.
Мейнгардтовский архив, включая, разумеется,
сюда прежде всего обработанные части, интересует
меня потому, что Мельгунов обещал мне составить
записку о терроре лишь по получении Мейнгардтовского архива, о чем уже неоднократно писал.
Поэтому желательно, чтобы Вы его переслали,
хотя бы по частям, непосредственно Мельгунову—
адрес был указан—при чем переписка должна идти
от имени М. Г. Казаринова. Считайте, следова­
тельно, что если материал будет доставлен, Вы
получите обстоятельную записку, составленную
впрочем не только на основании этого материала.
В —го надо привести в порядок при помощи
Хольмсона. Напишу ему. Кем и в какой форме
используется посылаемый ему материал? Не вижу
ни малейшего расхождения в конечных целях между
Вами, Л. и мной. Оправдания я всячески доби­
ваюсь и придаю ему громадное значение: 1) участь
наших молодых людей нам не безразлична, 2) оправ­
дательный приговор явится могучим. средством
антибольшевистской и в частности террористиче­
ской пропаганды.
По вопросу о правовом положении взялся пи­
сать профессор Н. С. Тимашев—адрес был со­
общен. Если у Вас есть какие-либо размышления
93


по поводу использования уголовного и граждан­
ского кодекса большевиков, снеситесь с ним. Пра­
вильнее будет, если мы будем придерживаться со­
стоявшегося как бы разделения труда.
Бухаринский катехизис „Н. Бухарин и Е. Преоб­
раженский* „Азбука коммунизма“ мною добыт и
ждет отправки с оказией, ибо переправка книг за
границу по почте сопряжена здесь с большими
трудностями.
Над студенческим трудом о церковных гоне­
ниях не трудитесь. Как я вам уже писал, я веду
здесь переговоры с профессором из Казани. Если
он возьмется за работу по составлению записки,
он в первую очередь использует данный материал.
Кстати, есть ли надежда найти французского изда­
теля? Это было бы хорошим агитационным мате­
риалом перед процессом.
Брошюра Сорокина у меня есть—„Современное
состояние России. Прага 1923 г.“- ждет отправки.
В виду Вашего настойчивого интереса к Оль­
денбургу я опять пристал к Н. Н. Чебышеву. Он
думает, что Вы имели в виду его брошюру о Ни­
колае II, если да, то вышлю.
Подпись А. И. Гучкова.
Пост-скриптум. Пишу Вам по пунктам Вашего
письма, чтобы вы могли удостовериться, что я на
8-й Ваш вопрос ответил.
Составили с Чебышевым на основании пяти
писем от Л. проект инструкции по допросу свиде­
телей. Пошлите копию немедленно—д-ру для про­
смотра швейцарскими юристами. Обсудите наш
проект и через наших кфистов.
У меня готово свидетельское показание Т. Вар.
шер о школе. Ждем оказии*.
94


Какая смесь одежд и лиц!
Тут и Мельгунов из „Дней“, и монархист Чебы­
шев, и участник Таганцевского заговора Тимашев,
и черносотенный Ольденбург, суливший на Бурцевском с‘езде деревне карательные экспедиции,
а русскому обществу режим Александра III, и про­
сто глупая Татьяна Варшер. Все они, на дистан­
ции огромного размера, от монархистов до сотруд­
ников „Дней“, об'единились для организации за­
щиты двух террористов. Конечно, дело не столько
в этих „молодых людях“, как в стремлении поса­
дить на скамью подсудимых новую Россию. Для
этого заготовляется материал в огромном количе­
стве: привлечены к делу и юристы, во главе
с известным адвокатом Казариновым, и профес­
сора, и богословы, и студенты—и всем дирижи­
руют видные политические деятели из всех лаге­
рей, для такого праздника, как убийство Воров­
ского, забывшие свою вражду. Мне на моих лек­
циях об эмиграции много раз подавались записки
с недоумением по этому поводу. Цитирую одну из
них: „Чем об'яснить выступление старой револю­
ционерки Кусковой в процессе Воровского защит­
ницей белогвардейшины, с полным замалчиванием
белогвардейских гнусностей и террора и осужде­
нием лишь октябрьской революции и большеви­
ков?“. Кускова, игравшая в подготовке защиты
Конради и Полунина первую скрипку, была изобли­
чена в этом газетой „Накануне“, как и Гучков,
„Накануне“ опубликовало „Таблицу состояния ра­
боты по выполнению программы“ этой защиты; из
этого документа, составленного ее организаторами,
видно было, по правильному указанию „Накануне“,
что в „кампании, подготовляемой друзьями убийц
Воровского с целью добиться им оправдания и
тем самым найти им подражателей, принимают
95


участие видные представители эмиграции самых
различных оттенков“. В числе главных свидетелей
фигурировала Кусков^. Она потребовала от „На­
кануне“ перепечатки ее ответа, так как „Нака­
нуне“ получалось
России, и, таким образом, ее
оправдания могли дойти до русских граждан. „На­
кануне“ исполнило ее желание. Эти оправдания
оказались жалкими. Она раньше всего пыталась
отождествить свою позицию с позицией свидетелей
и защитников по делу Мултанских вотяков и Бей­
лиса. „Разве Короленко, вынесший на себе всю
организацию Мултанского дела, стоял на платформе язычников, приносящих человеческие жертвы язы­
ческим богам? Разве своим жарким участием в деле
он стремился найти подражателей?“. Дальше идет
такая же аналогия с делом Бейлиса, свидетели по
которому не стояли на платформе ритуального
убийства. Поэтому Кускова считает, что ее, как
свидетельницу, нельзя смешивать с обвиняемыми
террористами: „В своей долгой общественной дея­
тельности я всегда была убежденной противницей
политических убийств и смертной казни“. „Газета
„Накануне“ не стесняется прилгнуть, смешивая
факты выступления на суде с фактом „защиты
убийств из-за угла или белого террора“.
На это „Накануне“ ответило указанием на одно
обстоятельство, которого „г-жа Кускова как будто
вовсе не замечает. Дело в том, что ни Бейлис, ни
мултанцы не были виноваты в приписываемых им
деяниях. В деле Бейлиса речь шла не о том, сле­
дует или не следует совершать ритуальные убий­
ства, как и в мултанском деле речь шла не о том,
следует или не следует совершать человеческие
жертвоприношения. Речь шла о другом, можно ли
ради темных целей реакции возводить дикие фан­
тастические обвинения против целого народа?
96


В данном же случае вопрос стоит иначе. В Ло­
заннском процессе—обвиняемые с о в е р ш и л и свое
гнусное дело. И защитой ставится проблема другая.
З а щ и т а хо чет до ка за т ь, чт о они и м е л и н р а в­
ст венное право на уч и н е н н о е им и п рест уплени е,
чт о уб и ва т ь п р ед ст а ви т елей Р оссии и м о ж но и
долж но.
Вот с кем и вот с чем придется вам, г-жа Кус­
кова, солидаризироваться! И с точки зрения обще­
ственной морали, славную плеяду свидетелей за­
щиты никак нельзя сравнить с Короленко или
Барбюссом. Им для сравнения подходят другие
исторические имена: имена ксендза Пранайтиса и
Веры Чеберяк“.
Далее Кускова так открещивается от организации
защиты:
.Документ, опубликованный „Накануне“, мне
неизвестен. В первый раз вижу и сочетание имен,
которым предстоит фигурировать на суде или дать
свои письменные показания. В первый раз слышу
также, что „материалы по всем отделам разраба­
тываются штабом в Белграде“. Но мне известна
программа вопросов, перечисленных в документе.
Это та самая программа, с которой на французском
языке швейцарские адвокаты, Обер в том числе,
обращаются к различным лицам с просьбой или
выступить свидетелями или собрать материал“.
Вот какие они все наивные! Их позвал защитник
Полунина Обер, они и идут. И даже Кускова не
знает, что идет с доктором Лодыженским, а доктор
Лодыженский, что идет с Кусковой. И она широко
раскрыла бы свои простодушные глаза, увидев
себя на скамье свидетелей действительно между
соратниками Пранайтиса и Веры Чеберяк, между
черносотенными монархистами. Она и не знала
списка свидетелей: это „сочетание имен“, опубли­
Война без перчаток. 7.

97


кованное »Накануне“ — явилось для нее полной
неожиданностью.
Так опытная политическая деятельница шла, по
ее словам, на процесс громадной политической
важности.
Но что остается от этих слов после письма
Гучкова? Выяснено, что всё делалось по системе,
что было распределение труда; что „д-py“, упомя.нутому в постскриптуме, т.-е., по всей видимости,
соучастнику убийства, черносотенному монархисту
доктору Лодыженскому посылалась для „просмотра“
швейцарскими юристами та самая инструкция для
допроса свидетелей, которая, по лживому утвер­
ждению Кусковой, шла от Обера к эмиграции, а на
самом деле от эмиграции к Оберу. Документ ока­
зался составленным Гучковым в соучастии с членом
Деникинского правительства, бывшим московским
прокурором, монархистом Чебышевым.
Цель же всех хлопот об оправдании „молодых
людей“ также откровенно высказана в письме,
отнюдь не в соответствии сТвысказанным Кусковой
отвращением к политическим убийствам: „Оправ­
дательный приговор явится могучим средством
антибольшевистской и в частности террористиче­
ской пропаганды“. ,
Да разве эта цель вообще не была очевидна?
Так лгала Кускова, заканчивая свое письмо
уверением: „Да, мы хотим свидетельствовать не­
преложно, ни с кем для этого не об'единяясь и не
действуя по чьей-либо указке“ и защищая „права
и обязанности каждого русского гражданина вы­
ступить свидетелем по делу, в котором иностранный
суд будет прикасаться к тяжким ранам нашей
родины“.
Иностранный суд.. . суд капиталистического
запада, нечего сказать, компетентное учреждение
98


для того, чтобы судить новую Россию,—и хорошо
относятся эмигрантские „патриоты“ к достоинству
России, предавая ее на иностранный суд—и вы­
ступая против нее -свидетелями!
Насколько, в частности, подходил для этой роли
швейцарский суд, видно из впечатлений о нем
генерала Добророльскогр, бывшего при Деникине
генерал - губернатором в Новороссийске и ныне
„сменившим вехи“ („Накануне“ 24 ноября 1924 г.
„Лозаннское Судилище“).
„Вся Швейцария — страна сытого довольства...
По мере приближения к Лозанне отпечаток упи­
танности и откормленности все сильнее брыз­
жет в лицо иностранцу, мчащемуся в вагоне
из Берлина среди непрерывного сада на пере­
гоне Цюрих-Лозанна. Взгляните на пасущихся
белых коров, на густую, яркую, зеленую траву
придорожных лугов, на чистенькие двухэтажные
домики с зелеными ставнями, на круглолицых,
пышущих здоровьем, хотя и некрасивых, с грубыми
чертами и крупными руками и ногами, женщин—
на всем признаки спокойной радости бытия и самоудовлетворенной тупости. Только одно чувство
может нарушить душевное равновесие живущих
в этой стране людей: страх как-бы не нарушить
своего накопленного веками достатка, своего мате­
риального благосостояния. Лозанна—главный центр
этого мещанства. Итак понятна вражда местного
населения против той далекой, ему совершенно
неизвестной великой страны, где раздавлена бур­
жуазия и идет жестокая борьба против классового
эгоизма.
Суду выборных этого населения навязана не­
посильная задача: не только осуждение убийц, но
и вынесение приговора всей русской революции.
Первая задача совершенно потонула во второй.
7*

99


Слесарь на Вевэ, лозаннский дровяной торговец,
мясник, комиссионер, два медких чиновника,
почтальон, какой-то эксперт и наконец скульптор—
таков состав жюри. Он призван судить русскую
революцию“.
Настроение Лозанны, при таких условиях, ясно.
„Оба убийцы с первого и до последнего дня
процесса нарочно выдвинуты в позу героев и,
конечно, охотно подчеркивают сами свое столь вы­
годное положение. Как в зале суда, так и за его
стенами несомненные симпатии большинства на их
стороне. В магазинах помещены их портреты, при
чем Конради помещается всегда центрально, среди
карточек различных участников процесса, и отме­
чается особым венком или рамкой. О печати нечего
говорить. Такие органы, как „Газетт де Лозанн“,
„Трибюн де Лозанн“, „Ла Ревю“ тенденциозно
перевирают показания свидетелей, пристрастно
критикуют речи, позволяют себе издеваться над
внешностью участников процесса и, ослепленные
стремлением во что бы то ни стало повлиять на
приговор, забывают даже лучшие швейцарские
традиции гостеприимства. Повседневный режим под­
судимых, их питание и настроение с особым смаком
описывается местными газетами“..
На суде прошла бесконечная вереница свиде­
телей защиты, составленная кроме эмигрантов
и из швейцарцев, потерпевших от русской рево­
люции. Однако, здесь проявилась и та ахиллесова
пята, которая делает уязвимым капиталистический
запад, мнивший, что он защищен от „советов“
надёжной броней непримиримости. Мосье Жан
Россь/г, бывший в России коммерсантом, с вооду­
шевлением перечисляет свои убытки и ужасы совет­
ского режима — и вдруг вынужден сознаться на
вопросы представителя гражданского истца Дикера,
100


что попытался побывать у Ленина и Красина от
имени Торгового Дома Бореля в кантоне Нейшательи с этой целью обратился к Чичерину в Лозанне,
для восстановления коммерческих связей с Россией.
Торговать надо. Россия—слишком большой рынок.
Экономика побеждает политику.
Эмиграция, конечно, не знала пределов в своих
измышлениях о новой России. Ведь тут стесняться
было нечего: показания давались для иностранцев,
понятия о ней не имеющих: ведь еще до убийства
Воровского „Женевская газета“ уверяла своих
читателей, что коммунисты отменили в России все
имена и фамилии и заменили номерами, так что
вместо гражданин Иванов или Петров граждане
должны обращаться друг к другу: „Номер три
миллиона семьсот девятый“.
Из интервью с представителем гражданского
истца Членовым после процесса видно, до чего
доходила эта эмигрантская ложь. Конечно, пока­
зания были заранее срепетованы, да иначе и быть
не могло при всей этой предварительной подготовке.
Во главе свидетелей стоял соучастник убийства—
д-р Лодыженский. Оказалось, что когда он сидел
в Чека, то все пытки других заключенных происхо­
дили не иначе как при нем, как будто для того,
чтобы дать ему материал для Лозаннского про­
цесса. Он изощрялся в садической эротике их
описания. „Когда же ему был поставлен гражданской
стороной вопрос, что он думает о трехдневном
погроме в Киеве в 1919 г., этот господин, не смор­
гнув, ответил:
„Насколько я знаю, такого погрома никогда
и не было“.
За то он „помнит“, как после убийства Воров­
ского в России было немедленно расстреляно
200 человек.
101


„Не менее характерным типом свидетелей была
Мария Каллаш, которая, с истерическим надрывом,
закатив глазки, клялась, что в России в настоящее
время христиане подвергаются истинно языческим
гонениям, что все церкви закрыты и опечатаны
печатью антихриста, что православные совершают
богослужения в глубоких подвалах, ежечасно ожи­
дая мучительной смерти. По словам этой санти­
ментальной лгуньи старец патриарх до сих пор
изнемогает от страданий в темнице. Пред'явленный
ей на суде текст покаяния Тихона" она, ничто-же
сумняшеся, об'явила подложным документом совет­
ской власти, имеющим целью погубить патриарха.
Когда ей были прочитаны выдержки не из русских
газет, а из консервативной английской „Морнинг
Пост“, в которой сообщается о совместном публич­
ном богослужении в Москве Тихона с англикан­
ским архиепископом Берри, она ответила, что
английская газета подкуплена. Красная Армия, по
словам этой правдивой свидетельницы, состоящая
из крестьян, терроризируется какой-то другой,
яко-бы существующий в России красной гвардией,
набранной из латышей, китайцев и венгров, и так
далее....
Членов, не выдержав этого потока лжи и кле­
веты, сделал формальное заявление суду, обвинив
Марию Каллаш в лжесвидетельстве и отправив
телеграмму представителю Швейцарского „Красного
Креста“ в Москве, на которую получил через пред­
седателя Международного „Красного Креста“ ответ,
опровергающий все показания Марии Каллаш. Но,
это не помогло*.
Кто такая Мария Каллаш? Кто знает Марию
Каллаш? Отчего же доктора Лодыженские и Марии
Каллаш получили право свидетельствовать о новой
России? Кто выбрал их из Серии миллионов русских
102


граждан? Эмиграция выбрала из своей среди самых
озлобленных и самых бессовестных, не останавли­
вающихся ни перед какой клеветой. Организаторам
подобных свидетельских показаний, Гучкову или
Мельгунову, идти в кадры подобных свидетелей
было неудобно: "у них есть имя. Они не могут
сказать, что добровольцы не устраивали погромов
и что патриарх доселе сидйт в тюрьме. А с такой
Марии Каллаш, что возьмешь? Она говорит, что
хочет. И несколько десятков таких свидетелей,
проходя день за днем перед присяжными, созда­
вали оптический обман „русского народа", от имени
которого всегда говорит эмиграция.
Конечно, никакой мало-мальски правильно по­
ставленный суд не допустил бы ничего подобного,
в силу самых элементарных начал юриспруденции:
судить надо было подсудимых, а не СССР. Не
говоря уже о некомпетенции суда, он совершенно
неподходящий аппарат для исследования' режима
любой страны. С такой задачей не могла бы спра­
виться и международная анкета: даже ездящие
в СССР иностранцы выносят оттуда противо­
речивые впечатления, смотря по своей классовой
окраске; какого же толка можно было добиться
из показаний нескольких десятков специально на­
вербованных лиц? Но для воздействия на швей­
царских присяжных это было именно то, что нужно.
А 'также и для воздействия на общественное
мнение: ведь процесс должен был явиться средством
антибольшевистской пропаганды и был использован
в этих видах. То, что происходило на суде, освеща­
юсь как угодно всемирной капиталистической
печатью—и пристрастные отчеты распространялись
по всему свету: росказни Лодыженских и Каллаш
выдавались а а святую истину, а об опровержениях
умалчивалось. Для этого даже были приняты меры,
103


чтобы корреспонденты газет другого направления
не могли присутствовать на суде: так, делегирован­
ному от „Накануне“ профессору Чахотину швей­
царское правительство не дало визы. Председатель
Фонжаллас допускал на суде прямые восхваления
убийства советских представителей. Так, было до­
пущено заявление свидетеля швейцарца Круассье,
что он готов был бы, подобно Полунину, дать
Конради деньги на покупку револьвера для убийства
Воровского. Каким образом подобные заявления
входят в функции свидетелей, непонятно, но теперь,
по крайней мере, будущие убийцы знают, что швей­
царские коммерсанты готовы их финансировать.
Дикер просил занести такое заявление свидетеля
в протокол. Суд в этом отказал. Тогда Дикер
апеллировал к прокуратуре, которая осталась без­
участной.
Разумеется, воодушевленные убийцы усердно
повторяли, что готовы и впредь действовать подоб­
ными же средствами против большевиков. Пред­
седатель не реагировал и на это.
В итоге такого чудовищного „извращения судеб­
ной перспективы“, как сказал бы Кони, этим судом
представителей Антанты, навлекающей на себя
сильные подозрения в организации самого убийства,
новая Россия была торжественно обвинена, и об
этом раструблено капиталистической печатью по
всему свету: „Речь Поспояитая“ писала: „Перед
судом стоят обвиняемые и свидетели разных
национальностей, лица, знающие Россию до-большевистскую и большевистскую. Эти свидетели на­
рисовали такую страшную картину коммунистиче­
ской России, что последнюю если с чем-нибудь
сравнивать, то только с нашествием гуннов. Татар­
ское иго в сравнении с нею должно показаться
ласковым правлением“.
104


Речи защиты были не менее „правдивы“, чем
Такие свидетельские показания. Как рассказывает
Членов, „защитник Обер, вооружившись четырьмя
толстыми тетрадями, написанными им на пишущей
машинке, в течение девяти часов занимал присяжных
чтением самых невероятных глупостей й небылиц,
давно уже сошедших даже со столбцов белогвар­
дейской прессы, в роде того, что Ленин немецкий
шпион, что в России произведена социализация
женщин и т. д. Когда ему было публично заявлено
гражданской стороной, что это написали для него
русские эмигранты, Обер ответил: „Да, я горжусь
тем, что мне в защите помогли широкие круги
русской эмиграции и в том чйсле не только правые,
но и левые, как, например, левые социалисты Мельгунов, Сорокин и др.“
Итак, вот что делали сподвижники Кусковой,
пытавшейся прикинуться казанской сиротой, отри­
цавшей всякий сговор свидетелей, всякую „указку“,
всякую организацию; ведь, по ее словам, свиде­
тели простодушно шли по вызову Обера на суд
без всякой подготовки, показывать одну истину.
Русское общество запомнит роль „левых социа­
листов“, группирующихся вокруг редакции „Дней“,
в деле Конради. Они сделали его дело своим де­
лом. От пожатия окровавленной руки остаются
следы.
Представители семьи Воровского делали, что
могли, чтобы восстановить так бесцеремонно пору­
ганную истину. Швейцарские адвокаты Дикер и
коммунист Вельти, помимо обвинения преступни­
ков, дали описание русской революции и причин
ее возникновения. „С неменьшим вниманием“—
рассказывает Добророльский — выслушано было и
слово Членова. Местная газета противного лагеря
назвала его речь замечательной как по томудостоин105


ству, с которым она была произнесена, так и по
искусству изложения“.
„Бесполезно отрицать ужасы ^красного тер­
рора — говорил Членов, они существовали, это
факт исторический, но здесь лозаннские судьи
призваны судить не этот террор, а совершонное в
Лозанне убийство... Между тем, убийство Воров­
ского отодвинуто судом в тень, чтобы вынести
приговор большевизму... Я тоже перенес все ли­
шения голода, тоже подметал улицы, как вынуж­
дена была это делать вся буржуазия. Но все это
отошло в прошлое, теперь ничего подобного нет.
Если, однако, чтобы не позволить Полуниным,
Конради, Врангелю вернуться в Россию, нужно все
мучения начать сызнова, русский народ к этому
готов. Мы все готовы перенести вновь самые тяж­
кие страдания, хотя бы самый ад, но мы не позво­
лим белым вернуться в Россию. Русские желают
остаться хозяевами у себя. Мы имеем свое прави­
тельство и не пустим иностранцев распоряжаться
у нас. Все свидетельства, выслушанные на суде о
красном терроре в настоящее время—чистая фан­
тазия. Защита была загипнотизирована прошлым.
Ныне нет более гражданской войны. Конечно, да­
леко еще до рая земного, но не надо забывать,
что Россия много выстрадала. Нашу революцию
нельзя судить в швейцарском суде и он не может
претендовать на подобную роль. Вы обязаны су­
дить двух убийц — и не больше: не Россия перед
вами стоит, а только Конради и Полунин... Белые
войска были разбиты красными армиями, т.-е. рус­
скими крестьянами и рабочими. Оба убийцы—пред­
ставители этих белых войск, которые опирались
на иностранные штыки, и они причиняли России
наихудшие страдания в течение ряда лет. Вы со­
бираетесь произнести приговор советской России
106


'на основании выслушанных здесь свидетельств.
Но из блокады, которая душила Россию, пред­
ставленную вам здесь в качестве какого-то пу­
гала, восстала новая Россия, великая, созданная
народным творчеством... Подобно французским
эмигрантам, Конради и Полунин пытались проник­
нуть в Россию при помощи иностранцев. Белые
сговаривались по очереди со всеми европейскими
правительствами, соединились1с Польшей в 1920 г.
против России с единственной целью водвориться
в ней. Покушение подготовлялось давно. Наме­
чены были убийства Чичерина, Красина, адмирала
Беренса за то, что они изо всех сил служат своей
родине. Конради и Полунин подлые убийцы по
тому способу, к которому они прибегли. Они хо­
рошо сознавали, что в Лозанне они не рискуют
смертной казнью, потому что в Швейцарии ее не
существует. Если убийцы заслужат ваше снисхо­
ждение, во всей Европе и в особенности в Швей­
царии последуют новые, подобные же убийства.
Помните, что на вас лежит большая ответствен­
ность*.
Но что же в этой борьбе делал представитель
швейцарского государства —прокурор?
„Он, конечно, в конце концов обвинял подсу­
димых, но обставил свое обвинение такими снисхо­
дительными в пользу убийц допущениями, так
чувствовались его нападки на них скрепя сердце,
что у присяжных не могло возникнуть сомнения
на счет основного мотива обвинителя: благород­
ство побуждений поглощает факт убийства“.
— „Если вы признаете, говорил он присяж­
ным, за Конради смягчающие обстоятельства, вы
дадите суду широкую возможность для выбора
подходящего наказания. Что касается до Полунина,
то вы отвергнете для него наличность таковых.
107


Я жду от вас вердикта не чрезмерной строгости,
но справедливого, который станет в уровень с
принципами, составляющими основу наших уста­
новлений. Весь мир на вас смотрит. От вас ожи­
дают доказательства, что этот демократический
устой, суд присяжных, высшее выражение народ­
ной правды, сумеет выполнить свой долг. С му­
жеством вынесите ваше решение, помня, что ваш
приговор, вместе с* тем, является »приговором це­
лой страны“.
С. Добророльский находит, что „после такого
заключения прокурорской речи немудрено было
узнать об оправдании обоих убийц-“.
Однако, оправдания не последовало. Присяж­
ные большинством голосов вынесли обвинительный
вердикт, но в швейцарском кодексе, весьма несо­
вершенном, есть неимеющаяся ни в каком другом—
статья, по которой обвиненный освобождается от
наказания, если обвинен не квалифицированным
большинством двух третей жюри. Для этого не
хватило одного голоса. Так Конради и Полунин
были признаны преступниками, но освобождены от
наказания. Что-ж, такой приговор наиболее ци­
ничным образом вскрывал истинное положение
вещей: они преступники, но карать их капитали­
стический суд не желает, так как они служат его
классовым интересам. Мы, в советской России, не
сантиментальны и не очень верим пышным фра­
зам о благородстве западных демократических
учреждений, о беспристрастии суда: мы знаем, что
он всюду не более, как классовый аппарат. Так,
при советской власти он служит интересам тру­
довых классов; при капиталистической власти—
интересам капиталистов. В процессах об убийстве
Жореса, Либкнехта, Воровского он служил инте­
ресам тех, в чьих интересах было и самое убийство.
108


Конечно, убийцы были не только освобождены
от наказания, но и поощрены. Полунин — обеспе­
ченный человек и наслаждается своей славой, для
наемного же убийцы Конради нужно было обеспе­
чение: ему дали хорошее место в каком-то швей­
царском банке. Вообще его карьера ныне сде­
лана. Он может пользоваться жизнью — и поль­
зуется...
Маленький*для иллюстрации этого, эпилог:
Телеграмма Роста от 22-го сентября 1924 г.:
„Женевский суд приговорил Конради к одному
месяцу тюрьмы у с л о в н о за то, что он угрожал
танцовщицам и оскорбил полицейских агентов“.
X.
Из всех делегаций Лозаннской конференции
отдать покойному Воровскому последний долг
явилась одна турецкая делегация во главе с Исметом-пашей. Представители Антанты это убийство
игнорировали, как будто ничего не случилось.
Суд над убийцами был превращен в орудие
„антибольшевистской и в частности террористи­
ческой пропаганды“, которой, по согласному, бес­
спорному мнению обоих сторон, и Гучкова и Чле­
нова, должен был способствовать оправдательный
приговор. Еще раз было об'явлено, что коммуни­
стов убивать можно й должно. И это-то свое пре­
ступление правители Запада вдобавок использо­
вали, чтобы ошельмовать новую Россию, предста­
вителя которой убили. Суд, печать, интеллигенция
и коммерсанты—все были к их услугам.
План был выполнен во всемирном масштабе.
И убитый Боровский стал им грозен так, как.
никогда не был грозен живой. Его смерть прозву­
109


чала над ними „memento mori“, его похороны
стали предвестием их собственных похорон.
Так медаль неожиданно обернулась другой сто­
роной. Выпущенная ими пуля рикошетом поразила
их самих.
Ведь они всегда, по французскому выражению,
„рассчитывают без хозяина“—без народа.
А народ откликнулся на подлое убийство.
Народ сотнями тысяч пришел к гробу убитого
вождя, куда не пришли господа дипломаты.
Уже в Лозанне погребальный обряд над Воров­
ским вызвал грандиозное паломничество народных
масс; очевидцы передают, что это было незабы­
ваемое зрелище. Но затем последовал перенос
привезенного в Берлин по пути в Россию тела
Воровского из Германской Советской Миссии
на вокзал. Я участвовал в этой печальной процес­
сии, неся венок от редакции „Накануне“ — и из
моей памяти никогда не изгладится эта неисчисли­
мая переполнившая берлинские улицы и,площади
толпа, которую Радек в своем отчете определяет
в двести тысяч. Вся она была воодушевлена одним
порывом, одной скорбью, одною жаждою мести,
одним стремлением сбросить свой гнет, как это
сделали русские товарищи. Порядок был полный,
дисциплина строгая, но проходящую публику без
эксцессов, спокойно заставляли снимать шляпы и
остановили трамвай, где это требование не было
исполнено. Порядок поддерживался не полицией,
которая была бы здесь совершенно бессильна, а
самими манифестантами. Они пришли со всей Гер­
мании, с морем красных лент на венках, с сотнями
оркестров, игравших Интернационал и Траурный
марш, с бесчисленными знаменами. Если бы орга­
низаторы убийства предвидели в какую грозную
манифестацию выльются похороны Воровского,

но


как помогут осознанию народными массами своей
силы и интернациональной солидарности, то, быть
может, остановились бы перед своим преступле­
нием: оно было слишком невыгодно.
Перенос тела Воровского состоялся под про­
ливным дождем. Это не помешало такому колос­
сальному притоку желающих почтить память по­
койного: больше часу эти сотни тысяч мокли и
месили в процессии под ногами липкую грязь, со­
вершая с непокрытыми головами долгий путь от
миссии до вокзала. Когда в 1918 г. тоже под про­
ливным дождем состоялись похороны убитого Во­
лодарского было то же самое: также пришли бес­
численные массы. Но это было у себя, дома, убит
свой, родной трибун и заступник. Здесь-же в Гер­
мании на похоронах русского коммуниста с рази­
тельной силой выявилась победа интернациональ­
ной идеи. А за несколько дней до похорон Воло­
дарского в ясный солнечный день состоялись по­
хороны Плеханова, привлекшие лишь незначитель­
ное количество интеллигенции.
Итальянские, французские, швейцарские народ­
ные массы, пришедшие в Лозанне, и германские,
пришедшие в Берлине на погребальный обряд,
одинаково видят в С. С. С. Р. и его правительстве
мощный и единственный оплот в своей борьбе с
международным капиталом, доведшим всю Европу
до нестерпимого катастрофического положения
после созданной им в своих интересах великой
войны. С этими массами не совладать. Их осво­
бождение лишь вопрос времени, исход борьбы
предрешен; не даром даже Мережковский пишет,
что „буржуй сам уже сознает, что провалился
весь“—и возлагаются упования лишь на бога, ко­
торый не поможет, на утратившую свое былое
влияние на народные массы религию. Какая тор­
111


жественная процессия с облаченным в золото ду­
ховенством могла бы сравниться с этим народным
океаном, хлынувшим к подножию красного гроба
Воровского; какие хоругви победят в сознании
народном осенившие этот гроб сотни красных
знамен; какое елейное умиротворяющее пение по­
кроет те негодующие, единодушные крики из де­
сятков тысяч грудей, которые ответили на рассказ
Радека, говорившего, с крыши автомобиля о пове­
дении представителей Антанты после убийства.
Иные идеалы теперь у народной массы и иные
вожди. Пусть черный Интернационал насылает на
них своих убийц, доходит в своей энергии отчая­
ния до средневековой и маккиавелевской крова­
вой политики, народы, сплотившиеся под знаменем
Третьего Интернационала, ответят не бессильной
скорбью, даже не местью, потому, что лучшей
местью будет освобождение. Оно неотвратимо, как
появление на небе спокойного ясного солнца за
разгоревшейся ныне красной зарею.
Пока еще—сумерки.
Идет борьба с отживающими правящими клас­
сами. Коммунизму об'явлена „война без перчаток“.
В войне гражданской погибающим старым миром
отброшены его прежние рыцарские приемы войны.
Ведь и прежде рыцари их соблюдали лишь между
собой, а не с восставшим на них быдлом какойнибудь жакерии цли пугачевщины. Там расправля­
лись с безграничной жестокостью. Ибо никогда
война международная не может так поразить клас­
совых интересов, как гражданская война. Первая
искони велась пушечным мясом угнетенных—вто­
рая грозит собственным головам, собственной
жизни, всему ее укладу, дающему ей смысл и
счастие. Немудрено поэтому, что она и ведется
не на жизнь, а на смерть.
112


Эта борьба привела бы к всемирному хаосу, если бы
не коммунистическая партия, являющаяся ее регуля­
тором.
Народные массы доведены до отчаяния. Они
задыхаются под грудой бумажных „ценностей“,
являющихся насосом для вытягивания у бедных в
пользу богатых последних грошей; достаточно
вспомнить крах сберегательных касс в Германии
при обесценении бумажной марки, когда все сбе­
режения превратились в труху негодной бумаги.
Вот как описывал положение в декабре 1923 г., в
своем интервью, генеральный секретарь Междуна­
родной Рабочей Организации Помощи В. Мюнцберг: Нужда среди трудового населения Германии
растет не по дням, а по часам и начинает в послед­
ние дни принимать ужасающие размеры.
По последним неполным статистическим данным
число безработных быстро увеличивается. В одном
только Берлине число безработных за ноябрь возрасло с 185.000—до 255.000. Из них только около
180.000 человек получало кой-какое пособие; свыше
60.000 же не получало никакого пособия. Кроме
того, среди трудового населения Берлина заре­
гистрировано около 330.000 человек, не имеющих
никаких источников дохода. Число безработных во
всех германских городах и центрах промышлен­
ности насчитывается сотнями тысяч. В Рурском
районе число безработных перешло цифру в два
миллиона. Острый кризис безработицы еще не
достиг своего апогея и находится, повидимому, в
начальной стадии. Кроме миллионов безработных
имеется еще большое количество, так называемых,
„укороченных рабочих“, т.-е. рабочих, занятых
либо часть рабочего дня, либо 2—3 дня в неделю,
и получающих, благодаря укорочению рабочего
времени, только часть нормального рабочего за­
Война без перчаток. 8.

113


работка. Но и рабочие, работающие нормальное
число часов, не зарабатывают прожиточного мини­
мума, даже при оплате заработка в твердой валюте.
Заработная плата равняется '/г платы мирного
времени; рабочий получает сейчас от 30—50 пфен­
нигов в час—против 80—120 пфеннигов за рабочий
час в мирное время. В то же время все цены на
продукты питания и насущнейшие предметы потре­
бления возрасли в 3—5 раз по сравнению с це­
нами мирного времени. Пособие, выплачиваемое
инвалидам или безработным, до того ничтожно,
что часто не хватает на покупку одного хлеба. Не­
удивительны поэтому голодные эксцессы, выра­
жавшиеся в разгроме булочных и пекарен.
}1латье и обувь, предметы первой необходи­
мости стали для большинства населения—не только
пролетариата—недосягаемой мечтой. Жизнь же ши­
роких слоев рабочего и трудового населения Гер­
мании, интеллигенции и среднего класса, быстрым
темпом подходит к состоянию катастрофы. Мно­
жатся сообщения о том, что люди, особенно ста­
рики, в состоянии полного изнеможения падают
на улицах. В Берлине, по последним сведениям, за
сентябре умерло от голода 30 человек, В больницы
доставляются много больных, особенно детей, со­
вершено изнуренных, либо с болезнями на почве
голода. Увеличилось и растет с каждым днем число
самоубийств на почве голода и нужды, особенно
среди лиц интеллигентных профессий и стариков.
Мы знаем, что план Дауэса должен еще уси­
лить эту мрачную картину. Он является прямым
нападением на последние, скудные гроши заработ­
ной платы немецких рабочих. Но и у держав по­
бедительниц дело обстоит далеко не благополучно,
как свидетельствуют лондонские манифестации
безработных или расстрел в Гавре рабочих за
114


стачку и мирную манифестацию. Никогда еще
контраст между бедными и богатыми не достигал
такой остроты. На парижских бульварах выстав­
лены в ювелирных витринах ожерелья в тридцать
миллионов франков, а ночью на скамьях этих
бульваров ночуют сотни бездомных в двадцати­
градусные морозы или под пронизывающим дождем.
Этою зимою 1924 г. уже отмечены замерзания та­
ких ночлежников, рядом с роскошными ночными ре­
сторанами. И сами парижские газеты пишут, что мно­
гие только в виде лакомства, по воскресеньям,едят...
конину. И все чаще мелким шрифтом, .в хронике,
появляются сообщения об отце, убившем детей и
покончившем затем с собой из-за нужды. Разра­
стаются массовые самоубийства... О положении
рабочих в Италии при фашизме нечего и говорить.
Всюду растут безработица и голод-—и доведенные
до отчаяния народные массы видят, что могут ра­
считывать лишь сами на себя, что их всюду пре­
дают их желтые вожди: Вандервельде, подписав­
ший Версальский договор, Блюм, вотировавшй за
план Дауэса, Шейдеман, удушивший германскую
революцию, Макдональд, дискредитировавший свою
Рабочую партию у власти так, что Англия бро­
шена в оковы консервативной реакции. Все, что
было достигнуто за время войны: восьмичасовой
рабочий день, Комитет рабочих в Германии, Фран­
цузская Конфедерация Труда, власть английской Ра­
бочей партии, разрушено ныне, когда рабочие пе­
рестали быть нужны, как пушечное мясо. Непри­
крытый, циничный капитализм управляет всюду.
Конечно, при таких условиях эксцессы угнетен­
ных выражаются далеко не в одних разгромах
булочных и пекарен, упоминаемых Мюнцбергом:
„Война без перчаток“ становится обоюдной. После
расстрела Гаврских рабочих по всей Франции
8*

115


оказалось примешанным в антрацит что-то, не под­
дававшееся анализу экспертов и влекшее за со­
бой взрывы печей. В Лондоне ночью зеркальные
стекла магазинов не разбивались, а только под­
резывались с таким расчетом, чтобы они обруши­
лись днем на гуляющую элегантную толпу ари­
стократических и торговых кварталов—-и причинили
прохожим поранения. В шоколад одной большой
английской фирмы был на фабрике подмешан яд.
Начальник лондонской полиции едва не умер от
присланных ему отправленных конфект. Были и
случаи террористических актов против особо не­
навистных народу лиц, как Александров в Болга­
рии, или в Англии фельдмаршал Вильсон, убитый
ирландцами. В борьбе Ирландии за свою незави­
симость эксцессы как ирландцев, так и английской
полиции, достигли, как известно, чудовищного апо­
гея: полицейские поджигали дома, облили кероси­
ном и подожгли шестилетнюю девочку, но и ир­
ландцы убивали мирных англичан на глазах у их
семей.
Все такие эксцессы показывают, во что могла бы
вылитЬся в Европе гражданская война.
Когда гверильясы в Португалии не были до­
статочны сильны, чтобы открытым восстанием
сразу свергнуть владычество войск Наполеона I, то
началась кровавая, партизанская война среди мира:
французов убивали, где могли; даже дети носили
кинжальчики „чтобы убивать французов“; позван­
ная к родильнице француженке португальская
акушерка нарочно лишила жизни и мать и ребенка.
В мемуарах герцогини д'Абрантес, жены француз­
ского наместника, ярко описывается это невыно­
симое положение победителей среди ненавидящего
их народа. Оно окончилось изгнанием французов
из Португалии.
116


Капиталисты запала не то, что мягкотелые, не
сформировавшиеся в твердо отстаивающий свои
интересы класс, наши торгово-промышленнйки, так
легко сдавшие революции свои позиции: борьба
на Западе будет ожесточенной, пядь за пядью до
самого конца. И здесь, не будь коммунизма, была
бы серьезная опасность, что обессиленные и пре­
данные II Интернационалом массы воскресили бы в
грандиозном масштабе борьбу гверильясов: поку­
пает буржуа какой-нибудь деликатесе—отравляется
с семьей, затопил печь — последовал взрыв, идет
мимо магазина—на него рушится подпиленное
стекло, едет в вагоне его жена в меховой шубке—
хорошо еще, если, как бывало в Париже, серной
кислотой обольют лишь платье, а не лицо. Лишь
жестокая фантазия Уэльса может изобразить, до
чего дошла бы при взаимном озлоблении такая
война.
Но при коммунизме народные массы не бес­
сильны.
Он организует их для борьбы и удесятерил их
боеспособность, тем самым ограждая мир от экс­
цессов бессилия. Если революционный кризис в
России протек так сравнительно безболезненно,
если сохранены даже все памятники прежней
культуры, если остались на высоте наука и искус­
ство, если Россия так быстро восстанавливает
свою мощь и благосостояние, то благодаря тому,
что революционная операция произведена талант­
ливым и умным врачом. Достаточно вспомнить ту
бездну анархии, в которую влетела Россия при
Временном Правительстве, до приезда Ленина.
Среди белого дня убили присяжного поверенного
Шлосберга, отрезали ему уши и нос, шли поваль­
ные грабежи; крестьянство пошло за Махно и ему
подобными; нигде не было ни власти, ни управы.
117


Иностранцы всюду уже простерли свои щупальцы.
Отлагались окраины. Лишь октябрьская революция
спасла Россию от полного уничтожения.
На западе коммунизм, организуя народные
массы, приведет их к победе. »Война без перча­
ток“ ему не надобна. Ему не нужны, по рецепту
Пасманика, безнравственные средства—довольно
честной, открытой войны, которую он ведет без
сантиментальности, твердо—когда надо, то беспо­
щадно—и именно этим завоевывает доверие на­
родных масс и спасает человечество от бесчислен­
ных напрасных жертв, бесплодного кровопролития
непланомерной борьбы.
Никогда коммунизм побежденный, испытываю­
щий на себе все неистовства временных победи­
телей, не унижался до подпольного террора.
Террористические акты в борьбе против какого
угодно правительства недопустимы, потому что
превратят ее в беспорядочную, взаимную бойню,
как и случилось в Ирландии и Болгарии. На убий­
ство Агеева было отвечено убийством Покровского.
Цанковисты и македонцы убивают друг друга. Пред­
ставьте себе, что на убийство Эрцбергера было бы
отвечено убийством Людендорфа, а на убийство
Людендорфа убийством, еще какого-нибудь социа­
листического вождя—и так до безконечности, что
в политику были бы введены нравы кавказской
мести или корсиканской вендетты. Какие азбучные
аксиомы я, повидимому, говорю; между тем, они
были затемнены в сознании русского общества
гнетом царизма. Уродливый режим порождает
уродливые явления. Поэтому только в одной Рос­
сии, нигде больше во всей Европе, возникла пар­
тия социалистов-революционеров, с тактикой тер­
рора. На западе террористические акты против
Сади Карно или короля Гумберта, или австрийской
118


императрицы Елизаветы, или австрийского престо­
лонаследника Карла Фердинанда—были всегда анар­
хическими эксцессами отдельных лин или групп,
но никогда не тактикой целой партии; до такой
азиатщины довел лишь азиатский абсолютизм. И
когда он окончился—как быстро рассеялся опти­
ческий обман, заставивший смотреть на эс-эров,
как на героев, давший им победу при выборах
в учредительное собрание. Чем оказались все эти:
Савинков, Спиридонова с провокатором Деконским,
Чернов, Гоц? Встреченные, как надежда ревблюционной России, они выявили свою полную
неспособность на какую бы то ни было сози­
дательную деятельность — они даже не поняли
русской революции. И когда им пришли на смену
настоящие люди, то террористы не нашли ничего
умнее, как продолжать стрелять и в них, как в цар­
ских министров: ведь больше ничего эс-эры и не
умели делать. А затем уж покатились со ступеньки
на ступеньку—до передних представителей Антанты,
до эмигрантщины с ее клеветой на русскую рево­
люцию.
Но если эс-эры по крайней мере были здесь
верны своему ложному партийному катехизису, то
что сказать о пришедших им на смену монархистах,
когда эс-эры отступились от террора. Здесь уж,-—
самая явная готтентотская мораль: убивали наших
министров—злодеи, убивают советских—герои; за­
брасывая грязью Агеева, проклинают убийц Пок­
ровского. Председатель конституционно-монархи­
ческого „союза 17 октября“ А. И. Гучков всю свою
долгую политическую деятельность стоял на абсо­
лютном, принципиальном отрицании террора. „Сою­
зом 17 октября“ осуждалось убийство Плеве или
военного прокурора Павлова не оттого, что убитые
были хорошие люди—напротив, октябристский ли­
119


берализм их решительно осуждал, но не допускал
даже против этих создателей царского террора
сверху—террора снизу. Террористические акты, по
всем речам и статьям представителей „Союза
17 октября“, были абсолютно недопустимым, с мо­
рально-общественной точки зрения, способом борьбы
с каким бы то ни было правительством. Веским
аргументом октябристских воззваний была и не­
пригодность такого приема, которым реакции не
прршибить.
' И вот теперь бывший председатель „Союза
17 октября“ А, И. Гучков пишет в письме, под­
готовляющем оправдание убийц Воровского, что
это оправдание послужит мощным агитационным
средством для антибольшевистской и в частности
террористической пропаганды!
А. И. Гучков на старости лет стал террористом...
и еще худшего типа: тех, кго сам не бросает бомб,
а посылает других. Из таких-то и выходили Азеф,
Савинков, Бурцев.
В какие же верить теперь моральные устои раз­
лагающейся эмиграции? „Все по мере надобности“,
как говорит Достоевский о Фетюковиче, превра­
щающем сегодня телегу в колесницу, а завтра ко­
лесницу в телегу. „Правда то есть, господа, или нет
ее вовсе?“
Нет у них правды. Против новой России нельзя
бороться правдой. Нужна ложь, клевета, интриги,
вся муть, всколыхнутая вокруг дела Воровского,
рассказы „свидетелей“ на Лозаннском суде о том,
что все церкви запечатаны - и соучастие председа­
теля „Союза 17 октября“ в том самом терроре,
бесполезность которого он сознавал всю жизнь и к ко­
торому призывает теперь лишь во имя злобы и мести.
Понятно: Павлов и Плеве были защитниками
его класса. Поэтому их убивать нельзя, сколько бы
120


невинных жертв ни было на их совести. А. И. Гуч­
ков мог даже высказаться за военно-полевые суды—
к негодованию левого крыла собственного Союза,
что едва не повело к расколу... Но тогда верили
в адамантовую твердость взглядов своего предсе­
дателя. И что же? Лишь только затронут клас­
совый интерес—этот адамант крошится, как пес­
чаник. Все стройное здание национал-либерализма
оказывается построенным ра песке.
Говорю это о А. И. Гучкове с сердечной болью,
потому что в его принципиальность я верил всегда.
Увидеть, что он стал соучастником Конради, для
меня не то, что увидеть какие-нибудь растраты
князя Львова. Но урок хороший: вот что такое
классовая вражда, вот как правы коммунисты
в своей точке зрения на политику, в своем пре­
зрении к пышным идеалистическим фразам, при­
крывающим классовый интерес, вот как прав Маркс,
говорящий, что мы строим свое сознание по своей
жизни, а не свою жизнь по своему сознанию.
Непригодная для настоящих революционеров
террористическая тактика очень пригодилась для
реакционеров. Они взялись за нее, они ее развили.
Убивают сверху и снизу—то просто расстреливая,
как Хорти, Пилсудский, Клемансо, Цанков, то ин­
сценируя народное вмешательство, как при убий­
стве Розы Люксембург, или фанатизм на самом
деле наемного убийцы, как при убийстве Жореса и
Воровского. В последнем случае убийцам воздается
почет. „Руль“, негодовавший на офицеров, убивших
его редактора Набокова, славословит офицеров,
убивших Воровского. „Дни“ религиозно оправды­
вают убийц какой-то цитатой из апостола Павла:
„Апостол Павел вполне прав и не подлежит упре­
кам, а потому суд, оправдавший Полунина, тоже
прав“; „Русь* об'являет о продаже фотографии
121


Конради. Вспомним, что после убийства Жореса
такие же славословия убийце раздавались из фран­
цузского реакционного лагеря,—он, по словам гра­
фини де Мартель, „сделал хорошее дело“.
По этой дороге политическая реакция охотно
пошла бы и дальше, если бы экономика не ставивила препон политике. Недаром Устинов, которому
не позволено было даже остановиться в Париже
Пуанкарэ, встретил в . Марсели самый любезный
прием; недаром в Лионе Эррио снимался вместе с
советской делегацией и посылал ей приглашения
на парадные спектакли и банкеты. Всеобщее голо­
сование показало, что тактика Эррио была прони­
цательней. — „Посмотрите, мосье, на эту шкурку“,
говорил мне на Лионской ярмарке французский
купец, показывая обыкновенную горжетку из ку­
ницы:—„до войны она стоила 45 франков, теперь
2000 франков. Оттого, что этот ваш русский мех
идет к нам кружным путем, из Сибири через Аме­
рику и Англию. Так вы понимаете, мосье, сколько
мы переплачиваем“.
Вот и пошла полоса признаний наперерыв
С. С. С. Р. Вот Савинков и остался без заказчи­
ко в— и сам Муссолини не принял его, но за то
любезно принимает советского посла.
Имущие классы хотят торговать. Неимущие
просто хотят есть. И тем и другим нужна Россия.
Наверху предпочли бы Россию старую, но
так как выбора нет, приходится мириться с той,
какая есть. Внизу полураздавленные, голодные лю­
ди мечтают о том, как по примеру новой России
выйдут социальной революцией и из политического
и из экономического кризиса. Из политического—
заменой превратившейся во власть плутократии
устарелого парламентаризма народной советской
властью. Из экономического—аннулированием всех
122


задавивших их бумажных ценностей, ограничением
„святого права собственности“, уничтожением ка­
питализма и свободой труда.
И чем тяжелее гнет над ними, тем больше’ про­
ясняется их сознание — тем больше они давят на
свои правительства.
В этом бесславный конец „войны без перчаток“
против трудовых масс и их вождей. В этом гибель
их убийц.
Уже сбывается пророчество убитого Либкнехта
в его последней статье: „Ныне спящие еще массы
пролетариата проснутся от грозных раскатов эко­
номического крушения, как от звуков страшного
суда. Тогда воскреснут трупы убитых борцов и
потребуют отчета от проклятых убийц. Сегодня
раздается лишь подземный гул вулкана, но завтра
вулкан разразится огнем и под потоком своей го­
рящей лавы он всех их, убийц, похоронит“.

123


ИЗДАТЕЛЬСТВО КУВУЧ
(Комиссии по Упучшеиию Быта Учащиеся при Ленин­
градском Губисполиоме). Ул. Плеханова, 7, коми. 13.

В ЫШЛ И ИЗ ПЕЧАТИ:
Егиазаров проф.— „Гидро-электрические силовые
Гейне Ф. К .—„Аппарат Витстона“. 119 стр. . . . 1 „ 50 „
Пальчинский П. проф.—„Введение в горную
экономику“. 80 стр.................................................... „ 60 „
Сборник *Итоги и перспективы Рабфаков“. 208 стр. . 1 „ 50 „
Павлов И. П. Акад.—„Общий курс физиологии“.
175 стр............................................................................ 1 „ — „
Смуров А. А. проф.- „Передача электрической
энергии токами высш. напряж.“. 36 стр.
„ 50 „
Ярославский Е.—„О партэтике“. 29 стр............... —
„ 18 „
Сборн. стих. „Он жив“, поев. В. Л ен и н у. 63 стр. . —
„ 18 „
Каменев Л . — „Год без Ильича“. 72 стр.................. —
„ 18 „
„ 20 „
Сборник „Империализм в Китае*. 61 стр.................. „
„Борьба, за урожай“ 90 стр............................— „ 30 „
Л озов ск и й --. Ленин о профдвижении“. 48 стр. . . — „ 12 „
Ленин В. И .- ,,9-е января“. 94 стр........................... —
„ 25 „
Киржниц А .— „Ленин в ссылке“. 32 стр. . . . . — „ 10 „
Сборник комсом. стихов „Молодняк“. 32 стр. . . . - „ 20 „
Альбом „Наводнение в Ленинграде“. 24 стр. . . . „ 50 „
Арский Р .—„Экономии, предпос. 1905 г.“. 141 стр.
„ 55 „
Б ухари н — „Очередные задачи“. 32 стр................... —
„ 10 „
Меньшой А. -„О людях и джентльменах*. 126 стр. — „ 50 „
Астахов—„Зубы и проза жизни*. 146 стр............... —
„ 75 „
Запиская книжка НОТ‘иста. 224 стр............................—
„ 90 „


Серия открыток вождей Октября: Н. Н. Б ухарин,

Дзержинский, Зиновьев. Калинин, К аме­
нев. Красин, Луначарский, Рыков, Том­
ский, Троцкий, Ч и ч е р и н ..................................— „ 25 ,
Стенной календарь на 1925 г..........................................—
Серия открыток пам. В. Й. Л ен ин а— 10 шт.
Пл а к а т ы Ленинские—комплект из 3-х фотомонт.:
„Ленинская гвардия", „Ленин начал—молодежь
кончит“ и „СССР“ по 6 коп. 1 шт....................... —
Портреты деятелей Революции—8 фотом.: Желябов,
Артем, Халтурин, Алексеев, С. Перовская, Роза
Люксембург, Гриневицкий и А. Ульянов по
10 коп. 1 шт.................................................80 ,
Жетоны металлич. памяти В. И. Ленина:
а) Головки—булавки металлич., посеребр. и
оксидированные..................................................б) На эмалир. красном флажке (металлические
посеребренные) . . .
• ................................. —

„ 25 „
25 ,
„ 18 „

„ 25 ,
„ 85 „


Ленинградский Гублит М 2182& Тир. 6000 екв. 8 л.
Типография Ленинградского Губоткоихоаа. Ул. 8 Июля. № 55.