ЗОЛОТАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
РОССИЯ
ЗАБЫТАЯ И НЕИЗВЕСТНАЯ
ПОТЕРЯННОЕ
БЕЛОВОДЬЕ
ИСТОРИЯ РУССКОГО СИНЬЦЗЯНА
Москва
11€НТРПОЛИГРЯФ
В.Г. ОБУХОВ

ББК 63.3(2)-8 УДК 323.311 0-26
Серия основана в 2000 г. Первая книга вышла в начале 2001 г.
Под общей редакцией авторов проекта Валентины Алексеевны БЛАГОВО и Сергея Алексеевича САПОЖНИКОВА, членов Московского и Российского Дворянского Собрания
Обухов В.Г.
0-26 Потерянное Беловодье. История Русского Синьцзяна — М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2012. — 655 с. — (Россия забытая и неизвестная. Золотая коллекция).
ISBN 978-5-227-03445-8
Вниманию читателей предлагается книга известного историка В.Г. Обухова, посвященная почти трехвековой истории СиньцзЯн-Уйгурского автономного района, за влияние в котором в свое время боролись три империи: Россия, Англия и Китай.
Автор подробно описывает многие путешествия в этот регион российских военных и ученых (Пржевальского, Маннергейма, Рериха).
Здесь после революции и Гражданской войны нашли приют многие русские эмигранты, погиб генерал Дутов, арестован вывезенный затем в СССР и расстрелянный генерал Анненков.
Здесь начали строить православные храмы, организовывать благочиния и епархии.
На основании результатов новых архивных изысканий, мемуаров, публикаций последних лет в книге рассмотрены проблемы личностных отношении коренных жителей и русских людей, вопросы взаимоотношений русской администрации с местным населением. Многие материалы вводятся в научный оборот впервые.
Как и вся серия, книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся правдивой отечественной историей, а также на государственных и общественнополитических деятелей, ученых, причастных к формированию новых духовных ценностей и межгосударственных взаимоотношении между близкими когда-то соседними народами Центральной Азии, России и Китая.
ББК 63.3(2)-8 УДК 323.311
© В.Г. Обухов, 2012 © Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012 © ЗАО «Издательство
ISBN 978-5-227-03445-8 Центрполиграф», 2012

ПОТЕРЯННОЕ
БЕЛОВОДЬЕ
ИСТОРИЯ РУССКОГО СИНЬЦЗЯНА

ПРОЛОГ
Послеобеденный переход был самым тяжелым. У подножия горы пала одна из лошадей, и вьюки с добром пришлось перегружать на другие повозки, и без того забитые доверху. Пешком шли люди, в полном безмолвии, лишь дети чуть слышно всхлипывали от усталости да шептали Исусову молитву старухи, мелко крестясь двумя перстами... Без малого год блуждали они по горам. Позади остался Уральский хребет, позади — вооруженные стычки с воинскими командами, посланными на поимку «раскольников»... Позади пепелища, где взлетели к Богу души староверов, решивших сжечь себя, но не отдаться в руки «Антихристовых слуг»... Позади кресты, под которыми успокоились те, кому так и не суждено было найти сказочную страну Беловодье, где ждала их вечная благодать...
А впереди была неизвестность. Но так же неутомимо шел во главе маленького каравана седой старец. Невзгоды и лишения не сломили, а лишь укрепили его веру, немощное тело питалось духом, благословение огнеопального Аввакума лежало на его челе. Где-то сзади, возле телег, шло его семейство — жена, дети, внуки. Протопоп вел их в Беловодье.
Но силы людей были на исходе, пищи уже не оставалось, переходили на дичину и ягоды, кедровые шишки. И все труднее и труднее было двигаться вперед. Ропот начинался среди людей — туда ли идем? Сидя ночью у трещавшего хворостом костра, старец глядел в огонь, а видел лицо Аввакума, заклинавшего идти дальше. И рано утром, когда солнце еще не поднялось над уте-
5

ВАДИМ ОБУХОВ
сами горного хребта, который позже назовут Листвягой, а туман сползал в долину, поднялся протопоп во весь свой немалый рост. На утреннюю молитву собрались люди.
— Да воскреснет Бог, и разыдутся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его!..
И в этот миг солнце озарило долину, лежащую у их ног. Вспыхнула под яркими лучами голубая полоска Бухтармы, осветились шатры кедров, затрубил на горном утесе красавец марал...
— Вот оно, Беловодье!.. Мы дошли, — прошептал старец...
...А 200 лет спустя, осенью 1925 года, встречным маршрутом из Индии через Северо-Западный Китай в Россию двигался караван путешественников во главе с известным ученым Николаем Рерихом. Зорким глазом художника и исследователя вглядывался глава экспедиции в окружавшую его природу. Его интересовали пейзажи и быт кочевников, этнографические редкости и фольклорные особенности, денежная система и торговые отношения населявших северо-запад Китая народностей. А в один из вечеров Николай Рерих занес в свой путевой дневник «Алтай — Гималаи» следующую запись: «Синие, малиновые и коричневые наслоения гор показывают насыщенность металлами. Кажется почему-то, что и радий должен быть в этих благословенных и неиспользованных краях».
Прозорливый ученый вовсе не ошибся в своем предположении. Через 20 лет именно в этих краях специалистами из СССР были найдены серьезные залежи урана, а также вольфрама и олова, свинца и молибдена, ртути и сподумена, других стратегических элементов. На базе месторождений радиоактивных и редкоземельных руд Восточного Туркестана и был в основном реализован проект по созданию первой советской атомной бомбы.

В ДАЛЕКУЮ СТРАНУ ЛОБ
Мечта о райских и чудесных землях существовала у многих народов. Где-то там, далеко, есть территория, где «царствуют всеобщее счастье, справедливость, благоденствие и равенство, люди не болеют, а зерно родится само». У буддистов подобные свойства имела Шамбала, в Китае — Долина бессмертных в Куньлуне, у русских крестьян — Беловодское царство. В старообрядческом фольклоре XVII—XIX веков Беловодье — чудесная страна, с богатыми землями и природой, свободная от гнета бояр и «гонителей веры», где вдали от мира живут святые праведники, где главенствуют добродетель и справедливость. Ее называли Страной справедливости и благоденствия, Страной Запретной, Страной Белых Вод и Высоких Гор, Страною Светлых Духов, Страною Живого Огня. Поначалу размещалась она на Урале, позже в Сибири и на Алтае. Попасть туда могли только добродетельные люди.
«Есть на свете такая диковинная страна, называется она — Беловодье. И в песнях про нее поется, и в сказках сказывается, В Сибири она, за Сибирью ли или еще где-то. Скрозь надо пройти степи, горы, вековечную тайгу, все на восход, к солнцу, путь свой править, и, если счастье от рождения тебе дадено, увидишь Беловодье самолично. Земли в ней тучные, дожди теплые, солнышко благодатное, пшеница сама собою круглый год растет — ни пахать, ни сеять, — яблоки, арбузы, виноград, а в цветистом болыиетравье без конца, без счету стада пасутся — бери, владей. И эта страна никому не принадлежит, в ней вся воля, вся правда искони живет, эта страна диковинная». Так русский писатель
7

ВАДИМ ОБУХОВ
c^L_
Вячеслав Шишков описывал старообрядческие поверья об этой таинственной страйё.
Виссарион Короленко отмечал, что легенда о Беловодье «не нова и давно уже потрясает простые сердца своей заманчивомечтательной прелестию». По его сведениям, на протяжении всего XIX века «были известны случаи, когда из деревень Алтайского округа (Бухтарминской волости) люди уходили за... границу для отыскания «Беловодья». ...Ив настоящее время известны еще случаи этих попыток проникнуть в Беловодию через таинственные хребты и пустыни Средней Азии. Некоторые из этих искателей возвращаются обратно, перетерпев всякие бедствия, другие не возвращаются совсем. Нет сомнения, что эти «другие» погибают где-нибудь в Китае или в суровом, негостеприимном для европейца Тибете. Но наивная молва объясняет это исчезновение иначе... По ее мнению — эти пропавшие без вести остаются в счастливом Беловодском царстве. И это обстоятельство манит новых и новых мечтателей на опасности и на гибель».
И по легенде, записанной Рерихом, дорога в Беловодье лежит через Алтай: «Отсюда пойдешь между Иртышом и Аргунью... Коли не затеряешься, то придешь к соляным озерам... И дойдешь ты до гор Богогорши, а от их пойдет еще трудней дорога. Коли осилишь ее, придешь в Кокуши. А затем возьми путь через самый Ергор, к самой снежной стране, а за самыми высокими горами будет священная долина. Там оно и есть, самое Беловодье... В далеких странах, за великими озерами, за горами высокими, там находится священное место, где процветает справедливость. Там живет Высшее знание и Высшая мудрость на спасение всего будущего человечества. Зовется это место Беловодье. ...Много народу шло в Беловодье. Наши деды... тоже ходили. Пропадали три года и дошли до святого места. Только не было им позволено остаться там, и пришлось вернуться. Много чудес они говорили об этом месте. А еще больше чудес не позволено им было сказать».
Подробный рассказ о путешествии алтайских староверов в Северо-Западный Китай на озеро Лобнор и дальше, в предгорья Куньлуня, приведен и в романе Павла Ивановича МельниковаПечерского «В лесах»: «Есть на земле места сокровенные, Богом спасаемые грады и обители, где твердо и нерушимо соблюдается
8

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«древнее благочестие» и епископы правоверные сияют как солнце... Шли мы через великую степь Китайским государством сорок четыре дня сряду... Много было бед, много напастей! Но дошли - таки мы до Беловодья. Стоит там глубокое озеро, да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским, и течет в него от запада река Беловодье. На том озере большие острова есть, и на тех островах живут русские люди старой веры».
Именно староверы и были первыми русскими, проникшими так глубоко на территорию нынешнего Синьцзяна. В то время эти земли входили в состав могущественного Джунгарского ханства. Тем не менее горные и таежные окраины Джунгарии уже в начале XVII столетия начали широко осваиваться русскими переселенцами. Тяга великороссов в Сибирь в первой половине столетия усиленно поощрялась Москвой: в 1613 году появился царский указ, предоставивший немало льгот и пособий для переселявшихся. Исторические документы говорят о больших передвижениях народных масс в том столетии в Сибирь: так, в 1646 году из-за недорода в северных и северо-восточных частях Европейской России много народу бежало «с Устюга Великого, с Соли Вычегодской, из Перми, с Вятки, с Кевроли, с Мезени». Вскоре к этим беглецам из-за материальной нужды присоединились также и старообрядцы — от гонений за веру, стремясь сохранить «истинное благочестие».
К началу XVIII века конечным пунктом беглецов стали горы Алтая и долины рек Бухтарма и Катунь. Именно здесь, в «камне», поселилась пестрая русская диаспора из кержаков и вольных охотников, беглых солдат и крепостных, заводских крестьян и бергалов. Недаром один из исследователей Алтая назвал его «классическим очагом и приютом русского раскола». Живя как бы вне государства, будучи неизвестными правительству, не платя никаких податей и не неся повинностей, на свободе в горных долинах и ущельях, весь этот собравшийся из разных мест люд сжился, объединенный одним стремлением к свободной жизни.
Но скрываться безвестно удалось недолго. Уже в 1761 году во время горной разведки отряд прапорщика Зеленого в верховьях Бухтармы обнаружил поселения бухтарминских «каменщиков», и горнозаводским начальством были приняты меры к уничтожению этого гнезда, притягивавшего своей свободой
9

ВАДИМ ОБУХОВ
угнетаемый заводский люд. Однако «каменщики» удалились еще глубже в горы, в самые непроходимые и труднодоступные места, куда никакая разведка, никакой военный отряд не мог легко попасть. А самые непримиримые собрались и пошли еще дальше — в сторону озера Лобнор, где, по преданиям, существовала таинственная страна Лоб, или Опоньское царство.
Именно тогда и появилось рукописное «Путешествие инока Марка в Опоньское царство», где он якобы обнаружил 179 православных церквей и среди них сорок русских. В путешествии монаха был описан путь в Беловодье: «От Москвы на Казань, от Казани до Екатеринбурга, и на Тюмень, на Каменогорск, на Выборскую деревню, на Избенск, вверх по реке Катуни, на деревню Устьюбу, во оной спросить странноприимца Петра Кириллова. Около их пещер множество тайных, и мало подоле от них снеговых гор... От них есть проход Китайским государством 44 дня ходу через Гоби, потом в Опоньское царство, которое стоит средь моря-океана, раскинувшись на 70 островах».
«ТЕМНОЕ ПЯТНО» РУССКОЙ ДИАСПОРЫ
Огромная территория, прилегающая к древнему Великому шелковому пути, сегодня официально именуется СиньцзянУйгурским автономным районом Китая. Встречающееся название Восточный, или Китайский, Туркестан введено геополитиками в противовес Западному, или Русскому, Туркестану, включавшему в себя земли Казахстана и Средней Азии. В китайских источниках северо-западный край страны носит название Синьцзян («Новая граница»). По установившейся традиции с учетом географических особенностей территорию севернее Тянь-Шаньских гор до сих пор иногда называют Джунгарией, южнее — Кашгарией.
История русского заселения этой территории практически не изучена. По ряду объективных причин участники Белого движения, разгромленного в 20-х годах прошлого столетия, бежали в основном в Шанхай и маньчжурскую «Желтороссию» — Харбин. И по мнению историков, синьцзянская белая диаспора — вообще «темное пятно» во всей русской эмиграции. У переселенцев, к сожалению, не оказалось своих летописцев.
10

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
И это тем более странно, поскольку уже.в начале XX века в Синьцзяне работали пять консульств Российской империи. В 1917 году, например, миссии возглавляли опытные дипломаты, хорошо знавшие специфику края: полковник Владимир Люба — в Кульдже (Инин1), археолог-любитель Алексей Дьяков — в Урумчи (Дихуа), китаисты Михаил Кузминский в Шара-Сумэ (Алтай, или Чинхуа) и Владимир Долбежев — в Чугучаке (Тачэн). Генеральным консулом России в Кашгаре (Каши) в 1915— 1917 годах был автор заметных работ по Китаю князь Дмитрий Мещерский. Незадолго до Октябрьской революции его сменил ученый-востоковед Виктор Успенский.
В Джунгарии и Кашгарии в то время функционировали представительства российских фирм и торговых домов. Только в Кульдже тогда жило около 2 тысяч русских, а в алтайских деревнях издавна селились староверы, чьи предки ушли сюда еще от царей в поисках Беловодья. Русские оказали заметное влияние на культуру многонационального населения этого края. Местные жители рассказывают, что именно русские научили здешних казахов и дунган строить рубленые деревянные дома со ставнями и мыться в бане по-черному. Даже сейчас, после того как во времена китайской культурной революции практически все русские вернулись на свою этническую родину или перебрались в дальнее зарубежье, в языке казахов и уйгуров Северо-Западного Китая бытуют слова «машина», «шофер», «руль», «газета», «вилка», «бутылка» и др.
Несмотря на богатую историю, серьезные исследования по этому региону на русском языке крайне редки. Мало того, до сих пор в русскоязычной литературе не утвердилось единого написания географического термина, обозначающего эту территорию. Наряду с наиболее употребляемым топонимом «Синьцзян» можно встретить более двух десятков вариантов: Синцзянь и Синьцзен, Синцзян и Синьцян, Синзян и Синьянь, Сидзян и Синдзян, Син-дзян и Син-цзян, Син Цзян и Син Дзян, Синьцзын и Синьзянь, Си-Цзян и Сензиян, Синкъян и Сикианг, Синкианг, Ксинджян, Ксинджианг и Цзинцзян... Традиционно
1 	Здесь и далее в скобках приводятся в основном китайские наименования населенных пунктов. (Здесь и далее примеч. авт.)
И

ВАДИМ ОБУХОВ
советские и позже российские историки уделяли особое внимание Центральному, Восточному и Южному Китаю, Синьцзян же, особенно в новейший период истории, всегда освещался крайне скупо или фрагментарно.
ЗА ДЖУНГАРСКИМ ЗОЛОТОМ
В конце XVII века военно-политическая ситуация на среднеазиатских границах Российского государства была весьма неспокойной. Отношения между тремя крупными державами — Россией, Китаем и Джунгарией — оставались сложными. Джунгары стремились установить полное господство над местными казахскими жузами, Цинская империя, в свою очередь, претендовала на саму Джунгарию, а Москва уже начала первые попытки проникновения в Центральную Азию.
Племенной союз ойратов1, основу которого составляли западномонгольские племена чорос (джунгары), дэрбэт, хошоут и торгоут, на части нынешних территорий Южной Сибири, СевероВосточного Казахстана, Северо-Западного Китая и Западной Монголии сложился еще в конце XIV века. В XV—XVI веках ойраты кочевали от западных склонов Хангайских гор на востоке до Черного Иртыша и озера Зайсан на западе. Воспользовавшись разгромом русскими казаками Сибирского ханства, западные монголы сумели продвинуть свои кочевья на север до верховий рек Ишим и Омь. К началу XVII века их владения на западе простирались до местоположения современных Омска и Новосибирска.
В междоусобной борьбе за власть в союзе вожди отдельных ойратских племен нередко просили помощи российской администрации Сибири. Так, в 1607 году дэрбэтские и хошоутские тайши2 обратились к русским военным властям с просьбой «от Алтына-царя велети их оберегати, и ратных людей на него велети им давати, и город бы велети поставити на Оми реке от Тары 5 днищ, чтобы им тут кочевати было от Алтана-царя безстрашно».
1 Ойротов или джунгар.
2 Т а й ш и — князья.
12

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Враждебное дэрбэтам и хошоутам государство Алтын-ханов располагалось на территории современной Монголии между озерами Убсу-Нур и Хубсугул, гранича на западе с ойратскими княжествами. Подчинив ряд мелких местных племен Южной Сибири, Алтын-ханы первыми из восточномонгольских владык стали соседствовать с Русским государством и вступили с ним в отношения.
Весной 1617 года послы Алтын-хана были приняты в Москве царем Михаилом Федоровичем. Перед отправкой в обратный путь им вручили «жалованную грамоту», извещавшую Алтын-хана о принятии его в русское подданство и о посылке ему «царского жалованья... — 2 кубка золочены да братину, 2 портища сукна скорлату1, саблю, 2 пищали, лук». В ответном письме, направленном русскому царю в начале 1619 года, Алтын-хан просил у Михаила Федоровича помощи против враждебного ему чоросского князя Хаара-Хула. Чоросская орда в это время кочевала в верховьях Иртыша. С помощью уговоров и силой оружия Хаара-Хула медленно, но неуклонно забирал под свою руку соседние ойратские владения. К 1619 году он возглавил борьбу западных монголов против монголов восточных.
И Хаара-Хула, и Алтын-хан пытались заручиться поддержкой русского царя. Посольства обоих владык были одновременно отправлены сибирской администрацией в столицу, вместе проделали долгий путь и в один и тот же день 29 января 1620 года поочередно были приняты Михаилом Федоровичем.
В грамоте, врученной послам Алтын-хана в конце апреля 1620 года, русский царь сообщил, что, «жалея тебя, Алтынацаря», из Москвы послано «царское повеление к сибирским воеводам... тебя и твоей земли от колматцкого Каракулы-тайши и от его людей оберегать». Спустя месяц послам чоросского князя была дана «жалованная грамота» о принятии Хаара-Хулы в русское подданство. «И мы, великий государь, тебя, Каракулутайша, и твоих улусных людей пожаловали, в нашу царскую милость и во оборону приняли, и в нашем царском жалованье и призренье держать вас хотим, и от недругов ваших сибирским воеводам нашим оберегать велели». Таким образом, земли, по
1 Багряно-красного цвета.
13

ВАДИМ ОБУХОВ
которым кочевали племена западных и восточных монгольских князей, в 1620 году были официально присоединены к Русскому государству.
Однако в 1635 году на территории между озером Балхаш, горами Тянь-Шань и верховьями Иртыша союз ойратских племен во главе с хунтайджи1 Батуром создал Джунгарское ханство со столицей в Кульдже (Восточный Туркестан). В 1640 году на съезде ойратских князей было утверждено Великое степное уложение (Ик Цааджн Бичг), регулировавшее правовые отношения во внутренних и внешних делах Джунгарского ханства, а также установлен буддизм в качестве государственной религии. В съезде приняли участие представители всех ойратских ханских и княжеских родов — от низовьев реки Волги до Западной Монголии и Восточного Туркестана. От высшего буддийского духовенства присутствовал наместником далай-ламы среди ойратов религиозный деятель и просветитель лама Зая Пандита Огторгуйн Далай (в миру — Намхай Чжамцо).
Администрация нового государства практически сразу же заняла непримиримую позицию по отношению как к России, так и к местным казахским племенам Центрального2 жуза, кочевавшим в этих краях. Западномонгольские правители препятствовали развитию непосредственных торговых и дипломатических отношений России и Китая, блокируя прямые караванные пути и вынуждая русские караваны использовать для связей менее удобные северные и восточные маршруты. Одновременно владыки Джунгарии с переменным успехом вели военные и захватнические действия. В 1643 году 50-тысячное ойратское войско вторглось в казахские степи. В бою под Кызылкия казахи, закупив военное снаряжение у России, впервые массово применили огнестрельное оружие. Монголы потерпели поражение, но в 1652 году вновь выступили против кочевых племен Дешт-и-Кипчака. Киргизы были вынуждены признать свою зависимость от хунтайджи, казахи — покинуть предгорья Алатау, занятые ойратскими кочевьями.
В 1667 году ойраты победили восточномонгольскую армию Алтын-хана, а в 1679-м к Джунгарскому ханству была присоеди-
1 Хунтайджи — титул главы ойратского государства.
2 Или Среднего.
14

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
йена Уйгурия (Восточный Туркестан). В целом же политика по отношению к России в значительной степени определялась состоянием отношений западных монголов с империей Цин: в период военных поражений ханы Джунгарии стремились заручиться поддержкой со стороны русского правительства, однако, как только давление со стороны Китая ослабевало, российско-джунгарские противоречия вновь обострялись.
Москва же свои отношения с Джунгарией в тот период строила исходя прежде всего из интересов обеспечения защиты населения и богатств Сибири. В идеале ставилась задача побудить правителей Джунгарии признать российское подданство. В худшем случае необходимо было добиваться «доброго соседства», поскольку государство ойратов рассматривалось как противовес Цинской империи.
В 1652 году, в один из периодов потепления межгосударственных отношений, в Москву прибыло джунгарское посольство. Во время переговоров глава миссии продемонстрировал желание помочь русским купцам достичь Внутреннего Китая. Среди первых российских дипломатов, прошедших через Джунгарию по пути в Пекин, был сорокадвухлетний посол царя Алексея Михайловича Федор Байков. В 1654 году он был отправлен с посольством из Тобольска в Китай для «присматривания в торгах и товарах и в прочих тамошних поведениях».
Почти два года понадобилось Байкову на то, чтобы добраться до Пекина. Прошел по Иртышу, побывал на озере Зайсан, пересек Джунгарию. Встретив по пути калмыков, «пашенных бухарцев» и «мунгальских людей», достиг Кококотона1, миновал Китайскую стену и, побывав по дороге в 18 городах, прибыл в столицу Китая. Но поручения своего не исполнил: полугодичное пребывание посольства в Пекине ушло на переговоры и препирательства с местными властями. В итоге русскому дипломату вернули привезенные им подарки, и он уехал, не успев завязать никаких сношений с китайским правительством.
Вернувшись в Москву, Федор Байков составил описание своего путешествия. Отличавшийся богатством и точностью сведений, этот труд вскоре стал известен в Западной Европе. Будущий ам¬
1 Хух-Хото, Хухэ-Хаото, город в Северном Китае.
15

ВАДИМ ОБУХОВ
стердамский бургомистр Николаас Корнелий Витзен в бытность своей службы при голландском посольстве в России в 1664 году достал список с донесения Байкова и в извлечении напечатал его в своем сочинении «Север и восток Татарии» (Nord en ost Тагtarey. Amsterdam, 1692).
В первой четверти XVIII века по приказу императора в сторону Джунгарии были направлены несколько военных экспедиций «для проведывания серебряных и золотых, медных и иных руд, и для строения городов...».
В мае 1714 года сибирский губернатор князь Матвей Гагарин прислал в Санкт-Петербург важное известие: «В городке калмыцком Эркети... на реке Дарье промышляют песошное золото»; этот город — «в расстоянии от Тобольска по сказке эркетинских жителей, что доходят из Эркета до Тары в полтрети месяца1 нескорою водою, а от Тары до Тобольска в пять дней». Сведения сибирского губернатора были основаны на рассказах дворянина Федора Трушникова, ездившего ранее через «калмыцкую землю» в Синьцзян, или, как его называли в то время, Малую Бухарию, в город Яркенд, находящийся на реке Тарим, или Тарим-Дарья, и купившего там золотой песок. Часть этого песка Матвей Гагарин отправил как образец вместе со своим донесением в столицу.
Россия, которая вела войну со шведами, очень нуждалась в поставках драгоценного металла, поскольку своих рудников на территории страны разведано еще не было. На поиски «калмыцкого песошного золота» в Джунгарию император послал подполковника лейб-гвардии Преображенского полка Ивана Бухгольца2. Однако мероприятие закончилось неудачей: руководитель экспедиции сведений о золотых рудниках не добыл, а в боях с местными кочевыми племенами потерял немало своих людей. По возвращении в столицу подполковник был арестован.
Уже в 1717 году новый отряд под командованием подполковника Прокофия Ступина достиг Ямышевского озера3 и восстановил там российскую крепость. В 1718 году Прокофий Ступин из Ямышевской крепости направил к озеру Зайсан группу солдат
1 Два с половиной месяца.
2 В источниках встречается — Бухольц, Бугхольц и Букольц.
3 Возле реки Иртыш на территории нынешней Павлодарской области, Казахстан.
16

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«для проведывания пути водою вверх Иртыша реки и осмотру лесов и пристанных мест, где б можно построить по Иртышу реке крепость». Эта экспедиция принесла первые наиболее достоверные сведения о Зайсане и верховьях Иртыша, удобных для возведения укреплений местах и наличии здесь строевого леса. В 1718 году Прокофий Ступин основал на Иртыше крепость Семипалатинскую, ставшую впоследствии форпостом России на пути проникновения в пределы Северо-Западного Китая. Однако информацию о легком золоте, якобы в изобилии водившемся здесь, подполковник не подтвердил.
В январе 1719 года недовольный итогами походов Ивана Бухгольца и Прокофия Ступина Петр I организовал новую экспедицию, которую возглавил майор лейб-гвардии Семеновского полка Иван Михайлович Лихарев, в будущем генерал-лейтенант и архангельский губернатор. В мае 1719 года майор выехал из Санкт-Петербурга в Тобольск, имея указ императора: «Ехать тебе в Сибирь. Тебе, как доброму и честному офицеру, надлежит всеми мерами освидетельствовать по рассказам Гагарина и подполковника Бухгольца о золоте Иркетском, которое действительно ли там есть... И, разведав, постарайся дойти до озера Зайсан... и если там есть такие берега, что есть леса и прочие потребности для жилья, то построить у Зайсана крепость... но только в азарт не входить, чтобы даром людей не потерять и не иметь убытка».
28 июня 1719 года Лихарев из Тобольска в ставку джунгарского хана Цэван-Рабдана отправил тарского казачьего сотника Ивана Чередова. В письме на имя хунтайджи майор почти в ультимативной форме потребовал наказания виновных в нападении на отряд Ивана Бухгольца ойратских военачальников, возврата захваченных под Ямышевской крепостью русских пленных и казны, запрета подвластным хана препятствовать русским в поиске руд и строительстве крепостей в Прииртышье.
Иван Чередов был принят в Урге Цэван-Рабданом 20 ноября 1719 года. Во время переговоров тарский сотник уверял хунтайджи, что Лихарев с отрядом «прислан не для войны с ними, но для прииску золотых, серебряных и медных руд и строения по Иртышу крепостей», с джунгарским ханом и его подвластными велено ему жить «в дружбе и торги иметь и ссоры всякие с ними прекращать пересылками». По поводу строительства Ямышев-
17

ВАДИМ ОБУХОВ
ской и других крепостей посланец заявил, что построены они «на земле российской, и Иртыш с устья до вершины российский, а городы строят не для ссоры с ним, но для искания руд и умножения с ним торгов».
Тем не менее и лейб-гвардии майор не смог выполнить задание своего императора в полном объеме. Его люди обследовали озеро Зайсан, проникли к верховьям Черного Иртыша, сделали описание реки, озера и их окрестностей, замерили глубину вод и уточнили названия рек, впадающих в Иртыш и Зайсан. Лично прибыв к месту, «где Иртыш, проходя Алтайские горы, в степь вливается», Иван Лихарев решил, «что государству небесполезно будет там построить крепость...». В конце августа 1720 года на 435-м километре от озера Зайсан у места слияния Иртыша и Ульбы он основал крепость Усть-Каменогорскую.
В октябре 1720 года Иван Лихарев вернулся в Тобольск, а в декабре того же года — в Санкт-Петербург. На имя Сената им была подана карта «Иртышу реки и по ней построенные крепости». В своем докладе императору майор подтвердил факты мздоимства князя Гагарина и невиновности в неудаче экспедиции подполковника Бухгольца. Вскоре бывший сибирский губернатор был казнен, а подполковник отправлен к новому месту службы.
«К ПОИСКУ руд, СТРОИТЕЛЬСТВУ КРЕПОСТЕЙ...»
Изнурительная война с сильным противником ослабила Казахское ханство. Несмотря на отдельные победы в крупных сражениях, казахи постепенно теряли свои кочевья по Иртышу и Тарбагатаю, все дальше отступая на восток. В первой четверти XVIII века джунгары собрали четыре армии по 100 тысяч человек каждая. Цель, которую ставил перед собой их владыка, — не просто захватить казахские земли, а полностью уничтожить народ. Это трудное время в казахской истории называют Годами Великого бедствия (Актабан шубырынды алкаколь сулама).
Джунгары захватили Южный Казахстан и Жетысу, но дальнейшее их продвижение было остановлено объединенной казахской армией во главе с Абулхаир-ханом. На востоке завоеватели
18

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
дошли до границы с Российской империей, проходившей по Иртышу. Собрав здесь крупное войско, джунгары готовились к войне с Россией.
В 1722 году с дипломатической миссией к хунтайджи ЦэванРабдану отправился капитан артиллерии Иван Унковский, в будущем генерал-майор с 1734 г. Хан ойротов в это время вел враждебную политику по отношению к Китаю. Однако восьмилетняя война с Цинской империей значительно ослабила Джунгарию, появились слухи о готовности хунтайджи перейти в подданство России.
Задачей экспедиции кроме склонения Цэван-Рабдана на сторону Санкт-Петербурга были также поиски месторождений золота в Восточном Туркестане и разведка сухопутных и речных путей, ведущих к ним из Сибири. Ивану Унковскому следовало добиться и позволения на постройку на землях ханства ряда крепостей. Всему «следовало учинить чертеж». Для шифровки текстов капитану была вручена специальная «цифирная азбука», на расходы отпущены большие средства, а Цэван-Рабдану везли богатые подарки. В послании от 31 декабря 1721 года Петр I призывал джунгарского правителя с пониманием отнестись к поиску руд, строительству крепостей, налаживанию коммуникаций и продолжал: «А ежели сысканы будут руды, то от того будет польза великая вам Контайша и народу вашему... А когда сыщется добрая руда золотая или серебряная, то можете от того получить великое богатство, а вам Контайша, давана будет от того часть».
В ноябре 1722 года посольство России прибыло в ставку хунтайджи, находившуюся на южной стороне реки Или, и пробыло при дворе ойротского государя до сентября 1723 года, перекочевывая вместе с его ордой с места на место, до рек Тюп и Джергалан. Донесения Ивана Унковского из ставки хунтайджи убеждали русского самодержца в том, что «Киргиз-Кайсацкая орда всем азиатским странам и землям... ключ и врата... Несмотря на великие издержки оная-де орда потребна под Российской протекцией быть, чтоб только чрез их во всех Азиатских странах комоникацею иметь и к Российской стороне полезные и способные меры принять».
По мнению императорского посла, джунгары могли выставить до 100 тысяч человек войска. В ставке Цэван-Рабдана Унковский
19

ВАДИМ ОБУХОВ
услышал и об унтер-офицере Иоганне Густаве Ренате, который отлил ойротам семь медных пушек и три мортиры. Бывший штык-юнкер шведского королевского войска, во время Северной войны под Полтавой попавший к русским в плен, входил в состав экспедиции Ивана Бухгольца В 1716 году в Ямышевской крепости он попал в плен во второй раз, но уже к джунгарам. Вместе с ним в неволе оказался и дворянин из города Кузнецка Иван Сорокин, вернувшийся на родину лишь через 14 лет. От него русское правительство впервые получило сообщение о том, что в окрестностях озера Иссык-Куль в Джунгарии идет добыча железной руды.
Иоганн Ренат усовершенствовал доставку руды с одного берега озера на другой, построив «дощаник для перевозу». На руднике работали в основном русские пленники — более тысячи человек. По рассказам современников, швед научил ойротов отливать бомбы и даже завел у них типографию европейского образца. Выехать на родину он смог лишь в 1733 году и привез составленную им карту ойротских владений с указанием места, где есть «железный песок».
Проездом через Петербург в 1734 году Ренат показал эту карту российским ученым, и тогда же была составлена латинская транскрипция нанесенных на нее джунгарских топонимов. Впоследствии карта была утеряна Лишь в 1879 году после тщательных поисков в Королевской библиотеке в Линчепинге удалось обнаружить ее шведскую копию 1738 года. В 1881 году карта Иоганна Рената была опубликована Императорским Русским географическим обществом. Даже к моменту публикации карта во многом превосходила более поздние.
17 сентября 1723 года миссия Ивана Унковского была завершена. Политических результатов она не имела, тем более что после смерти императора Китая Сюань Е Канси опасность со стороны Цинов уменьшилась. К тому же в 1723 году джунгары одержали крупную победу над казахскими войсками и овладели Сайрамом, Ташкентом и Туркестаном. Но поездка Унковского все же оставила след в истории русской дипломатии на Востоке, расширив для России познания о Центральной Азии. Дневник «Посольство к Зюндарскому Хун-тайчжи Цавань-Растану капитана от артиллерии Ивана Унковского и путевой журнал его за
20

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1722—1724 годы» содержал ценнейшие, ранее неизвестные сведения о населении региона.
Однако по приезде в Россию капитана ждало не поощрение, а обвинение в растрате государственных денег. В первые месяцы после возвращения ему не платили жалованья, так как «шло сличение записей об израсходованных деньгах». После долгих проволочек поступило распоряжение выдать Ивану Унковскому «кормовые» деньги — по рублю в месяц, а вскоре Коллегия иностранных дел объявила, что посольские средства были истрачены по назначению.
Результатом внешнеполитических мероприятий России первой четверти XVIII века в Сибири и Центральной Азии стало возведение семи крепостей вдоль рубежа с Восточным Туркестаном от набегов местных кочевников — Омской, Ямышевской, Железинской, Белоярской, Бийской, Семипалатинской и Усть-Каменогорской. Между крепостями были построены семь промежуточных форпостов. Крепости и форпосты вдоль Иртыша на его правом берегу составили к началу второй четверти XVIII века Иртышскую оборонительную линию, протянувшуюся на 920 верст1. В 1725 году службу в крепостных гарнизонах на ней несли 782 человека: 3 чиновника и 779 казаков.
К середине XVIII века граница Китая с Россией на западе проходила по реке Иртыш до впадения в нее реки Бухтарма, далее по правому берегу Бухтармы в направлении на северовосток до пограничного знака Шабан-Дабага. Причем граница эта была весьма условна — никакими юридическими документами не закреплена и не подтверждена. В 1730 году в Москву прибыло первое посольство Цинской империи, чтобы заручиться союзом России в войне против джунгар. В обмен на невмешательство России в центральноазиатские дела послы предложили поделиться ойротскими землями. Императрица Анна Иоанновна выразила желание поддерживать дружеские отношения с Китаем, но не согласилась на отправку русских войск против кочевых племен.
Однако характерно, что практически все последующие дипломатические экспедиции в ставку джунгарских хунтайджи воз-
1 Верста — 1,067 километра.
21

^IL
ВАДИМ ОБУХОВ
главляли не функционеры Коллегии иностранных дел, а приближенные к императорскому двору гвардейские офицеры.
В 1731 году в Джунгарию было отправлено посольство плацмайора Леонтия Угримова1, в задачу которого как раз и входило закрепление «новой границы» России в Восточном Туркестане. Глава российской военно-дипломатической миссии получил специальные инструкции от правительства относительно территориальных претензий к России со стороны ойротского хунтайджи: «Ежели Галдан-Цэрэн, зенгорский владелец, будет в конференциях представлять о границе, якобы была на Омь-реке и на той Оме имелась засека и на то ему Галдан-Цэрэну ответствовать: хотя бы в давних годах оная засека и была, то такие засеки делаются везде от набегов неприятельских людей, а не для границы, а границ засеками никогда не бывает, да и при оной Оме-реке границе быть невозможно, понеже и в Семипалатинской крепости имеется каменное здание от бывших сибирских жителей, которые завоеваны российскими войсками, а у зенгорских владетелей каменных зданий не бывает, да и выше Семипалатинской и Усть-Каменогорской крепости по Иртышу-реке, так и по сторонам было владение сибирских царей изстари». Однако визит русского посольства к джунгарскому хану Галдан-Цэрэну, длившийся почти два года, завершился безрезультатно. После возвращения Леонтий Угримов служил на Уральских горных заводах, в 1737—1744 годах был главным горным командиром.
В 1739 году джунгарская верхушка вновь заключила с Китаем мирное соглашение и Галдан-Цэрэн отправил армию против Казахского ханства. В одном из сражений в плен к завоевателям попал султан Центрального жуза Аблай. Ойроты отказались признать российские завоевания, а хунтайджи в 1742 году даже попытался вернуть земли силой. Галдан-Цэрэн категорически требовал от России убраться с Алтая и срыть укрепления, прежде всего Усть-Каменогорскую крепость. Настаивал на этом даже последний джунгарский хунтайджи Амурсана, не ведая еще, что закончит свою жизнь изгнанником в российском Тобольске.
Не имея возможности оказать вооруженное давление на джунгарских властителей, администрация Российской империи в то
1 В источниках встречается — Угрюмов.
22

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
время довольно успешно использовала дипломатические каналы. Так, например, в ноябре 1742 года в ставку Галдан-Цэрэна прибыло российское посольство во главе с майором Карлом Миллером. Перед главой делегации была поставлена задача защитить перешедших под руку России племена казахов Центрального жуза чтобы ойротский хунтайджи «более никаких разорений им не причинял и войск своих на них не посылал», а также прекратил требовать от казахских султанов выплаты дани и предоставления заложников-аманатов, поскольку они являются подданными Российской империи. Кроме того, Миллер должен был потребовать от хунтайджи освобождения из джунгарского плена султана Центрального жуза Аблая и его приближенных. Мимоходом российскому майору поручалось успокоить казахское население и заверить его в защите со стороны России. Несмотря на то что Галдан-Цэрэн по причине эпидемии черной оспы отказался принять Карла Миллера, все требования российских властей в самое ближайшее время были выполнены.
Указом Правительствующего сената от 23 сентября 1744 года первым командующим регулярными и иррегулярными войсками на Сибирских пограничных (Тоболо-Ишимская, Иртышская, Колывано-Вознесенская) линиях был назначен генерал-майор Христиан Теофил фон Киндерман. В год смерти ойротского хунтайджи Галдан-Цэрэна в 1745 году сюда из Тобольска были направлены пять полков Российской армии: Ширванский и Нотебургский (Нашебургский) пехотные и Валдайский, Олонецкий и Луцкий драгунские. К 1747 году на Иртышской линии было 5 крепостей, 8 форпостов, 15 редутов, защита, застава, 2 избушки и укрепленный Шульбинский завод на Иртыше.
Одновременно шла реконструкция старой Сибирской (Тоболо-Ишимской) линии. Ряд ее укрепленных слобод был построен еще в последней четверти XVII века: Царево городище (1663), переименованное в 1782 году в Курган; Чернолуцкая (1670), Коркинская (1680), Абацкий острог (1680) и некоторые другие. Пограничные укрепления старой линии шли вниз по Тоболу южнее Кургана до острога Лебяжьего, сворачивали на Омутную и УстьЛаминскую крепости и доходили до Коркинской слободы. Далее линия сливалась с укреплениями Прииртышья. В 1752 году началось возведение Новой Тоболо-Ишимской линии. К 1755 году
23

ВАДИМ ОБУХОВ
на Тоболе и в приишимских степях были построены 11 крепостей: Звериноголовская, Скопинская, Становая, Пресно-Горьковская, Кабанья, Пресновская, Святого Петра (Петропавловская), Полуденная, Лебяжья, Покровская и Николаевская и расположенные между ними 33 редута и 42 маяка. Благодаря обилию в регионе мелких горько-соленых озер Новая Ишимская линия получила название Пресно-Горьковской, или Горькой, линии. Ее протяженность составила 556 верст.
Таким образом, к середине XVIII века зажатое между двумя великими империями Джунгарское ханство было обречено. Но если Россия «принимала под свою руку» новые территории сравнительно мирным путем, то китайская армия устроила здесь настоящий геноцид. В ходе кровопролитной войны 1756—1759 годов, когда ханьцами были убиты почти 2 миллиона коренных жителей степи, Цинская империя разгромила Джунгарию, окончательно установив здесь власть богдыхана.
Вторая половина XVIII века, после завоевания Цинской империей Джунгарии и Кашгарии, во взаимоотношениях России и Китая была характерна конфликтами по поводу выдачи перебежчиков с обеих сторон и длительными перерывами в торговле из-за нарушений межгосударственных договоров.
«ОТ СЕМИПАЛАТНОЙ ДО КУЛЬДЖИ...»
Одновременно по всей линии новой границы между Российской и Цинской империями вырастали крепости, редуты и форпосты. Немалый вклад в обеспечение защиты вновь приобретенных территорий от набегов неприятеля внес российский военный инженер Иван Андреев. Более полувека он прослужил на границе Южной Сибири и Казахской степи с Восточным Туркестаном. За годы офицерской службы заново отстроил крепости Иртышской линии Семипалатинскую, Усть-Каменогорскую, Ямышевскую и Бухтарминскую, а также возводил мосты, церкви и казармы, снимал карты и планы трактов, редутов, форпостов и других военных укреплений в северном и восточном регионах Казахстана. Ему принадлежат и тщательные топографические замеры местностей, например любопытное описание тракта, «ко¬
24

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
торым ташкенцы и бухарцы ходят из крепости Семипалатной к китайской крепости Чугачаку и границей китайской до городка Кульджи в верстах:
От меновного двора до урочища Кургом-баю, которое окружено вокруг увалою, подобно озеру плоское место, где выкопаны колодцы — 50. До речки Ерматай, где оную переезжать должно, — 30. От Ерматая-речки до собки Калбу — 25. От собки Калбы до речки Кумкукте — 25. От Кумкукты до колодца СазыкКульнаба — 25. От Сазык-Кульнабы на речку Богат — 25. От Богата-речки до гор Тарбагатайских на речку Базар — 30. От Базара-речки на ключ Сазу — 30. От ключа Сазу по Шехе-Чагараку до речки Тереклису — 30. От Тереклису в левую сторону на восток чрез речку Катынсу и Тереклису — 25. От Катыксу на китайский караул Бахты, который стоит над речкою Бахтой, — 30. От Бахты-караула до крепости Чугачака — 25. Итого до Чугачака — 350.
А ежели от урочища Тереклису ехать на полдень на ключ СуукБулак — 25. Вокруг сего ключа версты на полторы лес растет тополевый и таловый. От Суук-Булака степным и пещаным местом до реки Имиля, где оную переезжать должно, — 60. От Имиля до речки Чаган-Тугая — 25. От Чаган-Тугая до урочища Караагач, покиргизски называется «Сатыкатты». В сем урочище речка и ключи и маленькое озеро, и растет редкий лес тополевый и таловый. От Караагача до ключа Менбулака — 25. От Менбулака на Собки Катакара — 20. От Катакары до озера Елангачкуль — 25. Вокруг сего озера находится камыш и лес От Елангачкуля, ежели ехать вправо чрез сопку Тохтатову, до Чулак-Карагаю — 60. А в левую руку на речку Чиндал — 30. По сей речке Чиндалу родится разный лес, тоже и дикие яблоки: от сего места лежат две дороги, в правую — весьма трудная, но краткая, в левую — хотя разстоянием далее, но выгоднее, и ежели ехать от Чиндала — Карагаю, то будет 40 верст и называется Подстой Сопка — 40. От Чулак-Карагая переехав Сопку до китайского караула Акташу и чрез речку Братал до китайского ж караула Чангалы-Булака — 60. От Чангалы-Булака до караула Сайран-куль — 50. Здесь великие сопки и озеро. От Сайран-куля до караула и речки Талки — 60. По обе стороны сей речки растет разный лес, а при том яблоки; новое и урюковое и великое поселение калмыков, кои пашут пашню и сеют хлеб, ле¬
25

ВАДИМ ОБУХОВ
жит в правой стороне от сего жилища до караула Сарбулак — 30. От Сарбулака до форпоста Бояндай — 20. От Бояндая до города Кульджи — 20. Итого от Семипалатной до Кульджи — 1146».
В 1782 году Андреев по личной просьбе казахского султана Абулфеиса совершил «секретную экспедицию» в его кочевья, расположенные в приграничной части Восточного Казахстана и Джунгарии, где в аулах рода найман собирал генеалогические сведения о происхождении различных кочевых родов и аристократических династий Среднего жуза.
В 1785—1790-х годах он написал специальный труд, посвященный кочевым племенам, под названием «Описание Средней орды киргиз-кайсаков, с касающимися до сего народа, також и прилегающих к российской границе по части Колыванской и Тобольской губерний крепостей дополнениями». Это исследование было небольшим тиражом фрагментарно опубликовано в конце XVIII века без упоминания фамилии автора. В результате монография Ивана Андреева оставалась долгое время неизвестной отечественным ученым и исследователям, если не считать отдельных случаев ее использования узким кругом офицеров Генерального штаба России.
«Я НАЗЫВАЛСЯ НОГАЕМ...»
А первым русским путешественником, побывавшим на территории Восточного Туркестана, пожалуй, можно назвать Филиппа Ефремова. Родился он в семье стряпчего духовной консистории в 1750 году. Записан в солдаты в возрасте 13 лет, сержант (1769). «В 1774 году, служа сержантом в Нижегородском пехотном полку, а по учреждении из оного баталионов в 1-м баталионе в Оренбурге... и в июне месяце командирован я был на заставу, так называемую дорогу Илецкой защиты». Взят в плен местным казахским племенем, продан в рабство в Бухару. Находясь на службе у бухарского аталыка1, за храбрость произведен в офицеры, командовал сотней всадников. В составе бухарского войска участвовал в войне с Хивой (1779). Под видом купца бе¬
1 	А т а л ы к — первый визирь и регент шаха.
26

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
жал в Кашгар (1780). Через Каракорум и Ладакх добрался в Индию (1781). В 1782 году вернулся в Россию морским путем, обогнув Африку.
По возвращении в Россию, как он писал сам, «по именному повелению в Царском Селе я пожалован прапорщиком мая
1-го числа 1783 года и определен в государственную Коллегию иностранных дел по знанию бухарского, персидского и других азиатских языков». Позже служил судебным заседателем и директором таможни в разных городах. Удостоен дворянского звания. В 1786 году вышла книга воспоминаний «Российского унтер-офицера Ефремова, ныне Коллежского Асессора1, девятилетнее странствование и приключение в Бухарин, Хиве, Персии и Индии и возвращение оттуда чрез Англию в Россию. Писанное им самим». Второе издание появилось в 1794 году. На титуле значилось: «Странствование надворного советника2 Ефремова... Новое, исправленное и умноженное издание».
Читая воспоминания российского сержанта Ефремова3, трудно отделаться от мысли, что перед тобой не отчет разведчика, вернувшегося после успешно выполненного задания из страны вероятного противника. Вот лишь одна цитата:
«Городовых ворот 11 -ть. Пушек девятифунтовых пять; лежат на регистане для одной только славы, никуда не употребляются. Пятифунтовых — 2, трехфунтовых — 8, мортир — 5. Артиллериею ж действовать не знают, не довольно из пушек попадать не умеют, а только держат все оное, как выше означено, для славы, затем, что в одной Бухарин имеются пушки. Если ж кто из соседей сделается неприятелем, тогда аталык выезжает со всем войском своим, коего собирается до 10 тысяч.
Оным жалованья производится: каждому рядовому деньгами по 2 червонца, или по шести рублей в год, да сверх того хлеба по 4 батмана пшеницы и 4 жугари, а каждый батман — по 8 пуд. В наурус, то есть в Новый год, шапки, на шапки обвивают кисею таною по 8 аршин, халаты бумажные, капралам — кафтаны су¬
1 Коллежский асессор — гражданский чин VIII класса, соответствовал армейскому капитану или майору.
2 Надворный советник — гражданский чин VII класса, соответствовал армейскому подполковнику.
3 В источниках встречается — Еврамов.
27

ВАДИМ ОБУХОВ
конные, хлеба по 4*/2 батмана пшеницы и по 4 с половиною жугари; жалованья по 21/1 червонных, или 7 р. 50 к. Сержантам — кафтаны полу кармазинные, жалованья по У/2 червонных, или по 10 р. 50 к., хлеба 61/2 батмана пшеницы и 6*/2 жугари. Капитанам — кафтаны кармазинные, кушаки шелковые, жалованья 20 червонных, или 60 р., вместо хлеба — землю. Войско ж все конница, а пехоты не имеется. Оружие имеют ружья, сабли — а по большей части пики и стрелы. Старшинам главным по их чинам — кафтаны шелковые, с травами шелковыми ж, серебряными и золотыми, и сие дается тем старшинам в состоящие в году три праздника, коим имена: первый — наурус, второй — курван, третий — гулисурх. Им же сверх того дается вместо хлебного и денежного жалованья земли.
И, приближаясь к неприятельскому городу, велит палить из всех пушек и мортир, и там от одною звуку страшатся, идут в подданство и платят дань, и таким образом все тамошние города под владение Бухарин пришли».
А так Филипп Ефремов описывал свое пребывание в Кашгаре:
«...из Маргеляну стали сбираться купцы в город Кашкар, и я такого ж купил товару, каким они торгуют, и поехал в виде купца с ними. От оного езду 3 дни до города Ушу, в нем городовых ворот 2. От Ушу в горах живут кочевные киргизцы. Дорога лежит по горам и по косогорью. Горы очень высокие, лесу малое число; травы довольно. У одной горы воздух весьма тяжелый: пешего человека захватывает дух, отчего умирают.
Не доезжая до Кашкару за 2 дни, имеется в горах свинцовая руда, тут же и завод под ведением кашкарцев. Ехали до Кашкару 13 дней, в коем городовых ворот 4, в небольшой речке вода проточная. А дорогою, ежели случалось, кто меня спросит, я назывался ногаем, потому что в России живущих татар в тамошних местах называют ногаи.
Из Кашкару ездил в город Аксу, который расстоянием от Кашкару езды 12 дней. В нем ворот 3 и небольшая речка проточная. Живут в нем китайцы с женами и детьми. Дорога песчаная. От Кашкару до города Ярканту езды 5 дней, в нем ворот
5. 	У рынку круглый каменный столб вышиною 40 сажен, толщиною 2V2 сажени, и небольшая речка проточная.
28

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Оных басурманских 6 городов во владении китайском. Возле тех городов построены еще и особые, а в них только одни живут китайцы. Как в Бухарин, так и во всех того владения местах садят вино из черного сухого зюму, всякий для себя и на продажу. И из проса делают рагу, а особливо кашкарцы во всегдашнем находятся пьянстве».
По проторенному Ефремовым пути вскоре отправились и другие путешественники. Армянские купцы Григорий и Данила Атанасовы в 1790—1791 годах прошли от Средней Азии до Индии через Восточный Туркестан, делая подробные путевые записи.
Характерной особенностью проникновения России в китайское приграничье является многонациональность участников этой миссии. В историю Русского Синьцзяна по праву вписаны имена россиян, носивших и вовсе не русские фамилии — Данибегашвили и Рафаилов, Валиханов и Кауфман, Бадмаев и Алфераки, Демезон и Бичурин, Гасфорт и Маннергейм, Рейнталь и Громбчевский, Скараманга и Грулев, Якобзон и Зибберштейн. Они не были этническими русскими, но их чаяния и помыслы направлялись стремлением посильно послужить интересам Российской империи.
Через 12 лет после заключения дружественного Георгиевского трактата (1783) между Российской империей и КартлиКахетинским царством, установившего протекторат России над Восточной Грузией, двадцатипятилетний грузинский государственный агент Рафаил Данибегов (Данибегашвили) из Тифлиса через Персию отправился в Индию, оттуда — в Кашмир, через Тибет в Яркенд обычной караванной дорогой пробрался в Аксу и через Уч-Турфан и Илийский край возвратился в Россию в районе Семипалатинска1.
Рафаил Данибегашвили был отправлен в Индию по заданию последнего картли-кахетинского царя Георгия XII Багратиони, но конкретные задачи путешествия в высочайшей грамоте указаны не были. Пока посланец находился в пути, на его родине произошли серьезные политические изменения. Не имея сил для борьбы с агрессией Персии и притязаниями братьев на престол,
1 Ныне город Семей Восточно-Казахстанской области.
29

ВАДИМ ОБУХОВ
Георгий XII попросил Павла I о принятии своего государства в подданство России. Однако картли-кахетинский монарх умер, не дождавшись возвращения послов. 22 декабря 1800 года российский император подписал манифест о присоединении Грузии к России. С этого момента все внешнеполитические вопросы Грузинского царства контролировались Российской империей. Поэтому и отчеты о своем визите в Индию Данибегашвили представлял уже в Министерство иностранных дел России.
В 1815 году «Путешествие в Индию грузинского дворянина Рафаила Данибегова» было переведено с грузинского на русский язык и издано в Москве. За титульным листом в этом издании следовало авторское посвящение: «Его Величеству Государю Императору Александру Первому с глубочайшим благоговением посвящает сочинитель», а на втором листе — более развернутый текст: «Всемилостивейший Государь. Благосклонное и отеческое внимание Вашего Императорского Величества на каждого сына России, по возможности сил содействующего к общему благу, и великодушное, снисходительное одобрение самомалейшего труда, предпринимаемого для пользы Отечества, даст мне смелость повергнуть к стопам Вашего Императорского Величества ничтожный труд мой. Странствуя осьмнадцать лет по Индии и пространным землям, вокруг нее лежащим, я собрал некоторые черты обычаев и нравов обитателей тамошних, образа их жизни, их богослужения и некоторые сведения о качествах самой земли. По возвращении моем в отечество, желая Россиянам, моим соотечественникам, передать все мною виденное и таким образом ознакомить их не только с теми странами, но и с их жителями, перевел сие путешествие с Грузинского на язык Российский. Жребий мой возвысится на самый верх щастия, ежели сие ничтожное мое приношение удостоится великодушного Вашего Императорского Величества благоволения. Всемилостивейший Государь. Вашего Императорского Величества верноподданнейший Рафаил Данибегов».
«Путешествия» написаны в своеобразном жанре путевых записок и отличаются точностью сведений о пути из Восточного Туркестана в Западную Сибирь. Насыщенная непосредственными и живо изложенными впечатлениями человека, исходившего Западный Китай, Турцию, Индию и Бирму, книга не только удо-
30

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
влетворяла любознательность тогдашнего русского общества о жизни Востока, но и содержала интересующие военное ведомство России сведения. Есть в заметках такие интересные места, как, например: «Из Кашгара дорога до Аксу довольно удобная, и на ней расположены 14 китайских пикетов».
В 1815 году грузинский дворянин под защитой казачьего отряда проследовал через киргизские степи в Восточный Туркестан и далее в Индию. Затем он еще раз прошел по этому пути и вновь в сопровождении охранного отряда из казаков.
БРИТАНСКИЙ ВРАЧ ПРОТИВ РОССИЙСКОГО КУПЦА
Ко второй половине XVIII века относится завоевание Индийского полуострова Англией. Нанеся решающее поражение Франции в ходе Семилетней войны (1756—1763), Британия заложила фундамент своей огромной колониальной империи. Покорение Индии она совершила руками Ост-Индской компании (1600— 1858), находившейся под покровительством Короны. К 1849 году компания подчинила практически весь полуостров. Управление завоеванными территориями Ост-Индская компания осуществляла через своих губернаторов и генерал-губернаторов, офицеров, выступавших в роли резидентов, и других официальных или частных агентов.
В поддержку Франции, пытавшейся вернуть утраченные в Индии позиции, выступил император России Павел I. Была достигнута договоренность о совместной французско-российской военной экспедиции на полуостров. Но еще за пять лет до вступления Павла I на престол, в 1791 году, в английском парламенте впервые прозвучало сообщение об имеющихся завоевательных замыслах России в отношении Индии. Слухи о возможной экспансии Санкт-Петербурга на юг систематически распространялись британскими посланниками, консулами и другими государственными чиновниками в Оттоманской (Османской) империи, Персии и Дурранийской державе (Афганистан).
Информация родилась не на пустом месте: по приказу российского самодержца 12 января 1801 года 41-й полк и две роты
31

ВАДИМ ОБУХОВ
артиллерии войска Донского количеством 22 507 человек выступили по направлению к Индии. Однако эта миссия успехом не увенчалась: стремительный бросок военных сил России в Среднюю Азию по направлению к Индии серьезно обеспокоил Великобританию, и не без помощи английской спецслужбы император Павел в марте 1801 года был убит заговорщиками. Преодолев за три недели 700 верст, казаки получили из СанктПетербурга одно из первых повелений восшедшего на престол молодого Александра I — вернуться на Дон.
К началу XIX века относятся первые документально зафиксированные поединки за Синьцзян между «рыцарями плаща и кинжала» России и Британии. Об одной такой истории, закончившейся трагически для всех ее участников, рассказал бывший офицер британских вооруженных сил Питер Хопкирк в своей книге «Большая Игра: секретные операции в Центральной Азии» (The Great Game: On Secret Service in High Asia). В русском переводе она вышла под названием «Большая Игра против России. Азиатский синдром». В настоящем исследовании рассказ Питера Хопкирка дополнен некоторыми сведениями из других источников.
В 1808 году в Индию по приглашению Ост-Индской компании для управления ее конными заводами прибыл британский ветеринарный врач Уильям Муркрофт. За 17 лет своей работы ветеринар объездил весь север Индии в поисках лошадей для кавалерии компании и попутно немного занимался разведывательной деятельностью. Одна из таких операций в итоге стоила ему жизни.
В сентябре 1821 года Уильям Муркрофт во главе небольшой экспедиции прибыл в город Лех, столицу гималайского княжества Ладакх1. Здесь он попытался установить контакт с китайскими властями Яркенда, чтобы получить разрешение на проход по их территории. Однако это оказалось нелегко. Во-первых, Яркенд лежал в 300 милях к северу за почти непроходимыми, особенно зимой, перевалами, и на получение ответа властей Восточного Туркестана могли уйти месяцы. Во-вторых, местные купцы на протяжении многих поколений обладали монополией
1 Ныне северо-восточная часть штата Джамму и Кашмир в Индии.
32

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
на караванную торговлю между Лехом и Яркендом и им вовсе не нужен был британский конкурент. Даже когда Уильям Муркрофт предложил наиболее влиятельным из них должности представителя Ост-Индской компании, его усилия продолжали саботироваться.
В-третьих, и это являлось наиболее весомым: у него был русский соперник — Мехди Рафаилов. Этнический еврей, житель Кабула Моисей Мехди Рафаилов (Мехти-Рафулла, Ага-Мехди) успешно занимался коммерческой деятельностью и имел свои филиалы в Санкт-Петербурге, Кашгаре, Кашмире, Сибири и Семипалатинске. В Кашмире он считался своим среди местных торговцев, ездивших через перевалы и ведших торговлю между Лехом и городами Синьцзяна. Но на самом деле он был высокопоставленным царским агентом, выполнявшим важные политические и коммерческие задания и имевшим рекомендательные письма от высокопоставленных чиновников Министерства иностранных дел России.
Впервые в Санкт-Петербурге Рафаилов побывал еще в 1802 году, а в 1811 году получил от правительства России золотую медаль «За полезные обществу труды». В том же году, как человек, желающий «с полным усердием всегда исполнять начальнические поручения и споспешествовать видам правительства», купец доносил командующему Сибирской линией генераллейтенанту Григорию Глазенапу об открытии им новых торговых путей в западнокитайские земли через территории, населяемые киргизами. В 1813 году он провел из Сибири в Синьцзян торговый караван, «дабы тем приближиться более к цели, имеющей направление распространить торговлю с китайскими западными провинциями и Кашемиром». В «Записке, составленной кабульским жителем Мехди Рафаиловым» указано, что во время следования каравана «...от киргисцев как Средней Орды, так и закаменных... никаких обид и притеснений, кроме привычного уважения к российскому войску, не видели». К 1814 году разведчик уже имел чин надворного советника, что было редким явлением для лиц иудейского вероисповедания в Российской империи.
Информаторы сообщали Уильяму Муркрофту об активной деятельности Мехди Рафаилова на юге Синьцзяна. В частности,
33

ВАДИМ ОБУХОВ
в Кашгаре тот тайно обещал местным вождям поддержку царя, если те попытаются восстать против маньчжурского владычества. А коль они направят в Санкт-Петербург своего претендента на кашгарский трон, тот прибудет обратно во главе обученной и вооруженной русскими армии и вернет все земли, принадлежавшие его предкам. Местное население ликовало при известии о благорасположении к ним русского царя. Ясно было, что Рафаилов — противник весьма серьезный. Его знание людей и местных языков, не говоря уже об уме и предприимчивости, превосходно служило выполнению порученной ему — по мнению Муркрофта — задачи: «распространить влияние России до границ с британской Индией» и по пути произвести политическую и географическую разведку территорий.
Британцам было известно, что Мехди Рафаилова в его путешествиях по казахским и китайским степям сопровождал конный отряд из русских казаков. Однако это не спасло императорского конфидента от гибели. Точные обстоятельства произошедшего неизвестны. В 1824 году караван Рафаилова просто исчез где-то на высоких перевалах Каракорума. Муркрофт мало что сообщал на этот счет, разве что кончина соперника для него стала «страшной неожиданностью».
Возможно, британец мог и не знать истинной причины смерти своего врага. А Питер Хопкирк считает, что «любые намеки на то, что сам Муркрофт мог быть как-то связан с этой трагедией, можно почти наверняка отвергнуть. Он был не только исключительно благородным, но и чрезмерно великодушным человеком: осиротевший малолетний сын его противника был им обеспечен и получил надлежащее образование, хотя это все, что нам известно».
Однако этот факт как раз и может свидетельствовать о причастности Уильяма Муркрофта к гибели русского агента. А великодушие в отношении сироты — попытка хоть как-то загладить свою вину. Если бы Мехди Рафаилов прожил еще несколько лет, то, как писал ветеринар в письме своему респонденту, «он смог бы реализовать такие сценарии, от которых содрогнулись бы многие кабинеты Европы».
Вскоре после этого была совершена серия покушений на жизнь самого Муркрофта. Некто, оставшийся неизвестным, вы¬
34

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
стрелил в него через окно, но промахнулся. Потом последовали еще два покушения, одного из ночных убийц ветеринар застрелил. Потерпев неудачу, злоумышленники попытались отравить пищу доктора и его коллег. Лишь профессиональные медицинские знания помогли британцам избежать смерти.
Однако 27 августа 1825 года после поездки в Бухару Уильям Муркрофт все-таки умер. По официальной версии — от лихорадки, хотя несколько месяцев жаловался на боли в сердце. Через некоторое время скончались оба его спутника, и их смерти внешне выглядели вызванными естественными причинами. Однако, когда умер и переводчик экспедиции, долго работавший с Муркрофтом, по Индии начали циркулировать слухи, что их, вероятнее всего, отравили русские агенты.
БУХАРСКИЙ ВОЯЖ ДЕМЕЗОНА
Туркестан, как Западный, так и Восточный, являлся потенциально активным потребителем промышленных товаров России. Это обстоятельство порождало настороженность царских властей, промышленников и купечества по поводу настойчивых попыток английских предпринимателей утвердиться на рынках Средней Азии, как они этого добились в Индии и делали в Афганистане, Персии, Кашгарии.
Русское правительство не желало впускать «британского льва» на территорию своих интересов. В Оренбургскую пограничную комиссию ежедневно поступали донесения об английских шпионах, находящихся в Степи и пробирающихся через нее в среднеазиатские ханства. 26 сентября 1833 года оренбургский военный губернатор генерал-адъютант Василий Алексеевич Перовский писал директору Азиатского департамента Министерства иностранных дел России Константину Родофиникину: «Состояние заграничной торговли здешнего края и сношения с соседними народами заставляют желать, чтобы можно было получать верные и основательные сведения обо всем происходившем в областях Средней Азии и о положении тамошних дел».
Нужен был человек, который мог бы «узнать мысли бухарского правительства по вопросам торговли с Россией», а также уста¬
35

ВАДИМ ОБУХОВ
новить «степень готовности оного содействовать сеи цели решительными мерами». Эту важное дипломатическое поручение оренбургский военный губернатор решил доверить своему сотруднику Петру Демезону.
Задание, разработанное для разведчика, включало 25 пунктов и официально называлось «Записка о предметах, долженствующих обратить на себя внимание при проезде в Бухарию». Прежде всего, посланцу нужно было выяснить «расположение к России бухарцев вообще и правительства в особенности, выяснить причины недовольства и узнать свойства лиц, имеющих главное участие в управлении Бухарией», а также о торговых отношениях ханства с Восточным Туркестаном и другими сопредельными странами.
Миссия была довольно рискованной. Всего несколько лет назад в Бухарском ханстве находилась группа чиновников ОстИндской компании во главе с Уильямом Муркрофтом, приехавшая туда по заданию британского правительства. И если, по мнению английских спецслужб, в случившейся вскоре смерти Муркрофта были виновны русские агенты, то русские, в свою очередь, пребывали в уверенности, что к отравлению ветеринара и его команды приложили руку именно бухарцы.
10 	ноября 1833 года из Орска вышел последний осенний караван. Вместе с восточными купцами в Бухару ехал и татарский мулла Мирза Джафар, под видом которого скрывался российский конфидент. Уже в пути Петр Демезон приступил к выполнению порученных ему задач — описывал земли, по которым ехал, указывая точные места нахождения колодцев, леса или кустарника, необходимых для топлива, способы преодоления рек и сами реки, собирал сведения о народах, населяющих Степь.
Отчет, составленный разведчиком после возвращения из Бухарин, удовлетворил генерал-адъютанта Перовского. Владея информацией из первых рук, можно было выстраивать отношения России как с эмиром Бухарского ханства, так и с властями Кашгарии.
По итогам операции Демезон получил орден Святой Анны
3-й степени и 3 тысячи рублей серебром и ассигнациями. Весной 1836 года он был назначен профессором учебного отделения восточных языков при Азиатском департаменте МИДа. В 1840—
36

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1841 годах находился в составе русской миссии в Тегеране и получил от шаха Мохаммеда Каджара орден Льва и Солнца
2-й степени. Второй драгоман1 при Азиатском департаменте (1841). Заведующий учебным отделением восточных языков (1843—1872). С 1848 года — действительный статский советник2, драгоман V класса при Азиатском департаменте МИДа (1850). В 1857 году Демезон уехал во Францию, жил в Париже и носил титул барона, пожалованный ему королем Сардинии ВикторомЭммануилом II Савойским.
купцы И ЛЕКАРИ ПОД ОХРАНОЙ КАЗАКОВ
В 1808 году из-за войны с Наполеоном и Заграничного похода Российской армии полевые регулярные войска, находившиеся в Сибири (например, Тобольский, Томский, Иркутский пехотные и другие полки), были направлены в европейскую часть империи. Компенсировать отсутствие подвижных регулярных войск было призвано организованное в 1808 году Сибирское линейное казачье войско, в котором десять отделов мирного времени в случае войны оперативно преобразовывались в десять Сибирских линейных казачьих конных полков и две конноартиллерийские роты, всего 6117 человек. Войско было подчинено бывшему инспектору войск Сибирской инспекции, начальнику 24-й дивизии подполковнику Дмитрию Телятникову. В 1867 году из 9-го и 10-го полковых округов было образовано самостоятельное Семиреченское казачье войско.
В первой половине XIX века путь из Западного Туркестана в Восточный начали активно осваивать российские купцы. Однако, поскольку православным коммерсантам было невыгодно напрямую торговать в азиатских городах из-за высоких религиозных налогов, им приходилось действовать через приказчиков-мусульман или русских, выдававших себя за татар. Так, например, жив¬
1 Драгоман — переводчик.
2 Действительный статский советник — гражданский чин IV класса, соответствовал армейскому генерал-майору, должности директора департамента, губернатора и градоначальника, давал право на потомственное дворянство.
37

ВАДИМ ОБУХОВ
ший в Семипалатинске ишимский мещанин Б. Пеленков1 торговал в Кашгаре под именем Абди-Ходжеина.
Власти Западной и Южной Сибири настойчиво искали наиболее удобные пути проникновения российских интересов на территорию Восточного Туркестана. Удачной оказалась, например, торгово-разведывательная поездка переводчика Бухтарминской таможни Андрея Путинцева, который в 1811 году посетил Джунгарию, достигнув «пограничного китайского города Чугучака, а из оного — города Гульджи». Российский офицер выяснил, что весьма удобным для торговых караванов является путь «чрез форпост Бурга-сутай, урочище Карачилик и устье реки Курчум», который «заключает в себя от Бухтармы до Чугучака 595 верст».
В том же 1811 году при поддержке властей Западной Сибири татарский коммерсант Абдулгазы Омаров2 снарядил караван с товарами на сумму 110 тысяч рублей. Его уполномочили разведать торговый путь через Кульджу в Кашгар и на Тибет. Охрану торговой экспедиции обеспечивал отряд вооруженных казаков. Караван достиг Кульджи и благополучно вернулся.
Начальник Сибирской пограничной линии генерал Григорий Глазенап не упустил представившейся возможности открыть новый тракт из Семиречья в Кашгар, Кашмир и Индию. По его инициативе в 1813 году через казахские и киргизские степи в Восточный Туркестан был направлен торговый караван купца М. Ниязова вновь при поддержке казачьего конвоя во главе с сотником Старковым. Глазенап гарантировал торговцам полное возмещение убытков в случае неудачи миссии. Караван со специальным заданием сопровождал губернский секретарь-переводчик А. Бубенов. Экспедиция достигла Кашгара, успешно реализовала товары и вернулась назад.
В 1815 году по распоряжению западносибирских властей был снаряжен очередной караван под командованием сотника Старкова и 46 казаков. Переводчиком при экспедиции вновь был назначен титулярный советник3 А. Бубенов. Предприятие закончилось для купцов с баснословной прибылью: если в Кашгар было
1 В источниках встречается — Пиленков.
2 В источниках встречается — Гумаров.
3Титулярный советник — гражданский чин IX класса, соответствовал армейскому штабс-капитану.
38

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
привезено товаров на 321 тысячу рублей, то обратно ревеня, чая, шалей индийских, парчи и «многих редких азиатских произведений» — на миллион. Однако добытая стратегическая информация о маршруте следования в Восточный Туркестан стоила гораздо выше.
Российский историк Георгий Катанаев так оценил вклад экспедиции Старкова: «Это были первые из русских людей, переваливших снежный хребет Тянь-Шаня в самых высоких их перевалах восточнее озера Иссык-Куль вдоль его берега... самый южный перевал хр. Кок-Шаал, через кой перешли смельчаки, едва дыша в холодных мертвенно-пустынных громадах скал, был, по-видимому, Бедель. Круто спустившись отсюда к пикету УйТал, караван остановился для таможенного осмотра, а Старков с частью казаков, чтобы закончить возложенное на него поручение, проследовал еще дальше на Турфан и вдоль берега р. Ак-Су до самого города того же названия».
Полученная от торговцев и казаков информация тем не менее требовала перепроверки и уточнения, поэтому к проведению разведывательных операций на сопредельной стороне привлекались не только купцы и военные переводчики, но и представители таких мирных профессий, как медики. В июле 1825 года генерал-губернатор Западной Сибири Петр Капцевич организовал отправку на территорию казахских племен Старшего жуза военного отряда в составе 120 казаков, при двух орудиях, под командой ямышевского коменданта подполковника Федора Шубина. Главе экспедиции было предложено командировать вместе с отрядом, который будет отряжен в кочевья закаменных киргизов, лекаря Омского гарнизонного полка Фаддея Зибберштейна. «На его попечение возложите, — писал генерал-губернатор, — узнать самое главное и сколь можно достовернее путь удобной к торговле с Кашкарией, Китайским городом Аксу и г. Тибетом».
Лекарь успешно выполнил возложенную на него миссию и позже сообщал в рапорте начальству:
«Я между любопытством узнал, что от озера Ис-Сыкуль до города Турпана караваны ходят только семь дней, а потому, рассчитывая расстояние, я положил, что он отстоит менее 200 верст, промежуток времени, которой надобно было дать для отдыха лошадям отряда, позволял мне удовлетворить желанию; а потому
39

ВАДИМ ОБУХОВ
я с десятью козаками в сопровождении нескольких киргиз на лошадях... коих с большою охотою оных мне дали, отправился по пути к Турпану.
...Вечером мы достигли китайского караула, именуемого Шате, и недалеко от оного в горах остановились, и на другой день поутру при хорошей погоде с небольшой высоты я смотрел и самый город Турпан, со мною хотя не было зрительной трубки, но недальнее расстояние оного от моего места позволяло мне хорошо различить видимое: город лежит на возвышенном месте, в нем не видно больших зданий, и самый вид его не показывает никакой правильной фигуры».
Отметил наблюдательный Зибберштейн также, что «китайские караулы расположены квадратно; у одних только чиновников видны палатки, а прочие все помещаются в землянках квадратной же фигуры; на первых трех караулах главными начальниками есть Голдан; но на последнем управляет Анбан. Караул Мерке имеет от 50 до 80 человек простых китайцев; два другие числом людей несколько его превышают, но при Анбане находится около 400 человек; караулы имеют свое название по местному положению; ибо первые два стоят при реках Мерке и Чарык, а последние находятся около гор Коркары и Конджар».
И все же самое главное, о чем он решил сообщить как можно более подробно, были маршрут следования коммерческих караванов из России в Восточный Туркестан и схема организации торговых отношений китайских властей с порубежными купцами:
«Все караваны, идущие из-за границы нашей в города Азии, по краю Сибири обитаемые и во владении китайском находящиеся, исключая города Чугучака, куда лежит особой тракт от Семипалатинска, должны непременно приходить на урочище Каратал, ибо место сие есть такой пункт, коего они никак миновать не могут; отсюда караваны следуют только до левого берега реки Комсы, а там дорога, разделяясь на две части, разделяет и их в направлении по торговому промыслу, одна идет чрез горы Якши-Алтын-Емель, к реке Иле, а другая, пролегая к первому китайскому караулу, ведет в город Кульджу...
Караванный ход баранами в Кульджу от первого китайского караула, полагая в сутки 25 верст, считается 8 дней, но торговцы
40

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
все вообще достигают туда не ранее 12 суток. Истинную причину таковой медленности полагать должно ту, что караваны, получая на каждом из китайских караулов новых провожатых, бывают за тем несколько часов задерживаемы на караулах. Кроме сей остановки караванов, которая, впрочем, не составляла бы никакой помехи, если бы торговый оборот в Кульдже имел цветущую отрасль, находятся другие такие препятствия, кои, нагло отторгая у торговцев часть их приобретения, отнимают последнее соревнование, производят здесь и без того уже неприбыточную торговлю.
Сей пункт ослабления происходит от киргизских султанов, которые, имея глубокое почитание к китайцам, основали на торговых сношениях виды своего корыстолюбия и обман для китайского правительства. Достоверное изведание покажет, как значителен торг Кульджинской и какое зло истребляет там прибытки торговых капиталов. Торг Кульджинской, имея в обороте только мену баранов на Дабы и не составляя никакой многосложной и завидной торговли, вмещает в себе следующие разорительные неудобства: торговцы наши, не смея являться в Кульджу под собственными своими названиями, принимают на себя подложное имя анджанов, т. е. подданных Ташкинии, сему подлогу способствуют киргизские султаны, они, удостоверяя своими письмами принадлежность караванов означенному владению, с тем вместе из рабской покорности к китайскому правительству и для собственной своей корысти объявляют в письмах сих, что с караваном послан от них подарок, называемой по-киргизски Тарту, за которой обыкновенно Кульджинской Джанжун дает в вознаграждение посылавшему подарок Канфу. Торговой народ, принимая письма от султанов, платит им за оные согласно их требованию подать и принимает на себя отдать Джанжуну Тарту.
Оставивши таким образом некоторую часть прибыли в руках султанов, торговцы вступают в Кульджу и на первом шаге отдают письма и платят Дарчу; после сего им позволяется сдать баранов в казну; ибо никто из китайцев под опасением тяжкого наказания не смеет у них покупать сего скота. Когда приставленные к приему чиновники сочтут баранов, тогда торговец получает по числу оных из казны Дабы; но он никак не смеет сортировать доброты сих последних потому, что и его скот принят
41

ВАДИМ ОБУХОВ
был без разбору, сим оканчивается всякое торговое сношение в Кульдже».
Что касается пути в Кашгар и Аксу, то лекарь сообщал: «Дорога Кашкарская от первого китайского караула, называемого Сасык, кроме одного тяжкого по расстоянию для караванов перехода, есть вообще удобная; от озера Ис-Сыкуль ход караванов баранами до Кашкару полагается не более 12 дней, но верховой ездой достигают туда на 4-й день; следовательно, он отстоит не далее 300 верст»; «О дороге в город Аксу я не могу ничего более сказать, как только то, что она идет чрез город Турпан, а других проходов нигде не имеет. Караваны из Турпана выходят туда в 2 дни, а верхом доезжают в одни сутки, а потому полагать должно, что расстояние между тех гор менее ста верст».
Заканчивая свой рапорт, Фаддей Зибберштейн резюмировал итоги своей миссии: «...я полагаю иметь в Большой Орде безвыходно три наши отряда: один на урочище Каратале, другой у переправы на реке Иле, а третий в земле дикокаменных киргиз на средине между гор Сентажа и реки Джоуку. Отряды сии, способствуя торговым расширениям и защищая караваны от грабежей, могли бы весьма много действовать на умы киргизского народа и искореняя постепенно дикие его склонности, споспешествовали бы цели будущего учреждения».
Однако не все разведывательные вояжи заканчивались столь успешно. Например, когда в 1827 году титулярный советник А. Бубенов вновь попытался проникнуть в Кашгар под прикрытием специально снаряженного торгового каравана из Семипалатинска, конфиденту не удалось даже пересечь российско-китайскую границу.
Активно сотрудничал с российской администрацией Семиречья кокандец Мухаммед-Якуб Джанкулов, имевший бумаги кульджинского купца. Занятия торговлей в городах Восточного Туркестана он успешно сочетал со сбором информации. В 1847 году в награду за ценные сведения, добытые в Кашгаре, удостоился серебряной медали и дорогого халата.
Наряду с татарскими и узбекскими купцами проникновению России на территорию Западного и Восточного Туркестана способствовали и еврейские торговцы из Азии. Один из исследователей указывал, что евреи-купцы, «...свободно разъезжая по Средней
42

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Азии из конца в конец, в самых глухих уголках имели своих клиентов, которые ждали их приезда, чтобы продать ковры и шерсть или приобрести у них русские и персидские товары, необходимые для кочевников». К середине XIX века в Кашгаре купцы иудейского происхождения уже имели свой караван-сарай. Многие из таких негоциантов также активно сотрудничали с российскими властями. Примером такого симбиоза коммерции и разведки может служить деятельность уже упоминавшегося кабульского купца Мехди Рафаилова.
«КЛОБУК К ГОЛОВЕ НЕ ПРИБИТ!»
Одним из наиболее талантливых востоковедов и разведчиков России первой половины XIX века был Никита Бичурин, более известный под монашеским именем отца Иакинфа. Этот человек явно опередил свое время и во многом остался не понят и не оценен соотечественниками. Бывший резидент советской разведки в Китае, генерал-майор госбезопасности Юрий Дроздов, в 1979— 1991 годах возглавлявший управление «С» ПГУ КГБ СССР, в своей книге «Записки начальника нелегальной разведки» среди «незаслуженно забытых разведчиков, русских и представителей других национальностей России, являющих собой пример верности присяге на славу Отечества» назвал и Бичурина, чьим именем «мы можем гордиться». А российский синолог академик Сергей Тихвинский, работавший в советской разведке в 40—50-х годах XX века, отмечал: «Отец Иакинф был китаеведом по призванию, однако круг проблем, которыми он занимался, далеко выходил за пределы китаеведения».
Надев в 25 лет клобук и рясу, Никита Бичурин практически сразу же понял, что обрек себя на подвиг, ему непосильный. Ничего монашеского у молодого чуваша в душе не было. Получив в столь юном возрасте высокие священнические должности в Иркутске, он из Санкт-Петербурга под видом послушника привез с собой любовницу. Прелюбодеяние было раскрыто, нечестивый настоятель отстранен от управления монастырем и лишен сана архимандрита. В 1806 году Иакинфа перевели учителем риторики Тобольской семинарии без права церковного служения.
43

ВАДИМ ОБУХОВ
В это время в Петербурге шла подготовка посольства в Цинскую империю, главной задачей которого было выяснить возможность установления постоянных дипломатических и торговых отношений между Россией и Китаем. 12 апреля 1807 года по ходатайству главы посольства графа Юрия Александровича Головкина был издан именной указ императора Александра I о назначении вновь возведенного в сан архимандрита Иакинфа начальником 9-й Духовной миссии, которой предстояло вместе с посольством отправиться в Пекин и остаться там на некоторое время. Это путешествие в Застенный Китай, занявшее без малого полтора десятка лет, стало определяющим в жизни Никиты Бичурина.
Однако и в Пекине глава делегации явно пренебрегал своими обязанностями духовного пастыря. Его любимым занятием было, переодевшись в китайские одежды, бродить по базарам и ярмаркам, лавкам и харчевням, овладевая живым разговорным языком. В письме обер-прокурору Святейшего синода князю Александру Николаевичу Голицыну в феврале 1810 года Никита Бичурин сообщал: «Время позволяет мне учиться сверх китайского и манджурского еще понескольку мунгальскому1, тибетскому и корейскому».
Мало того, русский православный священник исхитрился устроиться в китайский Совет по делам зависимых территорий (Лифаньюань), который также ведал и отношениями Цинской империи с ее северными и северо-западными соседями. Чиновники Лифаньюаня привлекли отца Иакинфа для перевода на китайский язык документов, поступавших из европейских стран. Таким образом, российский исследователь мог оперативно знакомиться не только с подлинными письмами цинских сановников в Россию, Англию или Францию, но и первым читать ответы. Не нужно особой фантазии, чтобы представить себе, какой перевод мог выдать архимандрит своим китайским «коллегам», если письмо, например, из Лондона несло угрозу интересам России. И ведь всегда можно было сослаться на слабое знание маньчжурского диалекта.
Приобретя множество знакомых из цинского внешнеполитического ведомства, Никита Бичурин теперь знал его работу из¬
1 	Монгольский.

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нутри. В 1822 году он писал в Коллегию иностранных дел России: «Я старался всеми возможными мерами собирать из самих источников точные сведения, как о внутреннем состоянии Китайской империи, так и о политических связях ее с окрестными народами».
Однако архимандрит, которого и раньше мало интересовали церковные дела, ослабил контроль над подчиненными и даже прекратил богослужения. Злые языки позже пеняли отцу Иакинфу, что он не переступал порог храма в течение 12 лет. Вернувшись из Пекина, Бичурин привез 17 больших и малых рукописей. Однако, восторженно встреченный учеными кругами Санкт-Петербурга, он не нашел понимания у православных чиновников: за нерадивое отношение к миссионерским обязанностям Синод вновь лишил Иакинфа сана архимандрита и заключил в Валаамский монастырь на вечное поселение. Несмотря на обращение министра иностранных дел графа Карла Нессельроде, Александр I утвердил это решение.
В 1825 году к вступившему на царский престол императору Николаю I с просьбой о вызволении из ссылки отца Иакинфа обратились друзья Никиты Бичурина — начальник 2-го отделения Азиатского департамента Министерства иностранных дел России Егор Тимковский и чиновник по особым поручениям МИДа Павел Шиллинг. Оба ходатая были на хорошем счету в министерстве и имели значительные заслуги перед Отечеством.
По новому ходатайству Азиатского департамента об облегчении участи отца Иакинфа было принято высочайшее решение о переводе его в Петербург, «дабы он по знаниям в китайском и манджурском языках мог быть полезен для государственной коллегии иностранных дел» с предписанием, однако, постоянно проживать в Александро-Невской лавре. Резолюция Николая I гласила: «Причислить монаха Иакинфа Бичурина к Азиатскому департаменту».
В 1829 году Бичурин издал четыре работы. В «Описании Чжунгарии и Восточного Туркестана в древнейшем его состоянии» содержалась характеристика положения в этом регионе после завоевания его Цинской империей. Его перевод с китайского языка «Описания Пекина» с приложением плана города, составленного самим Никитой Бичуриным, вызвал большой ин¬
45

ВАДИМ ОБУХОВ
терес у читателей и в том же году был переиздан на французском языке. «История первых четырех ханов из дома Чингисова», составленная на основе китайских материалов по истории походов Чингисхана, существенно дополняла ранее опубликованные в России работы по истории монголов. На русском языке также вышла «Саньцзыцзин, или Троесловие с китайским текстом» — своеобразная энциклопедия для юношества, содержащая нравоучения официального конфуцианского толка, написанная в Китае в XIII веке.
В 1831 году по предложению Павла Шиллинга отец Иакинф отправился в Змеиногорск и Семипалатинск для сбора сведений о русской торговле с Синьцзяном, которая в то время велась исключительно через посредничество мусульманских купцов. В своей докладной записке Никита Бичурин сообщал: «Торговля, производимая Россиею с Китаем на западных его пределах, подобна источникам, которые, перебираясь по болотистому месту, не имеют правильного течения. При довольно значительных выгодах для сибирской линии она не имеет еще основания, потому что производится без взаимных между правительствами условий и не ограждена постановлениями, которые бы силою законности обеспечивали прочность ее существования».
Осознавая, насколько важны для поддержания Сибирских линий коммерческие отношения с Синьцзяном, он полагал, что предварительно следовало собрать достоверные и полные сведения о состоянии и возможностях такой торговли. И предложил Министерству иностранных дел свою кандидатуру для участия в составе торгового каравана в города Восточного Туркестана для выполнения этой важной государственной задачи. При этом он планировал «в первое лето посетить Или и Чугучак, а по окончании торга на зиму отправиться в Ташкент, а оттуда проникнуть в Бухару для собрания исторических материалов касательно западной части Средней Азии».
Идею Бичурина поддержал Шиллинг, отмечавший в своем представлении Азиатскому департаменту, что «весьма полезно было б с одним из наших караванов отправить в Чугучак и Кульджу человека, знающего китайский язык, который мог бы доставить нам о сей торговле дальнейшие и основательнейшие сведения и открыть новые виды на оную. Я предложил бы на сей
46

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
конец находившегося при мне монаха Иакинфа Бичурина, как весьма хорошо знающего не только китайский язык, но и все обычаи и законы сего странного народа. Он имеет потребную способность в обращении с азиатцами, и глубокие его сведения о землепознании Средней Азии могут принести не только торговле нашей, но и ученому свету существенную пользу». Однако самому Никите Бичурину эти планы осуществить не удалось. Его идеи несколько позже реализовали другие люди.
Тем не менее сведения, которыми располагал монах Иакинф, весьма пригодились Азиатскому департаменту. Его директор Николай Любимов отмечал, что Никита Бичурин в департаменте «весьма часто бывает и сообщил мне как столоначальнику китайцев, бухарцев и других азиатских народов пропасть любопытнейших сведений об Азии и нашей Сибири как словесно, так и письменно».
Казалось, жизнь начала складываться удачно, но монашеская ряса тяготила ученого, и в октябре 1831 года он подал прошение в Синод о снятии с него духовного сана. Ведь еще с петровских времен бытовало крылатое выражение «Клобук к голове не гвоздями прибит!». Эту просьбу поддержал Павел Шиллинг. Ходатайствуя за Никиту Бичурина перед Министерством иностранных дел, он охарактеризовал его как человека, «отлично сведущего в делах Юго-Восточной Азии».
Кроме того, Карл Нессельроде, докладывая Николаю I о прошении отца Иакинфа, отмечал известные «не только в России, но и в Европе его обширные познания китайской истории, этнологии и словесности». Зная, что правила о снятии духовного сана предусматривали одновременно высылку данного лица из столицы, министр просил не распространять их на Никиту Бичурина, поскольку, «подвергнув сему монаха Иакинфа, лишимся единственного человека по совершенному знанию его китайского и манджурского языка, а наипаче нравов и обычаев многоразличных народов, Китайской империи подвластных». Но в мае 1832 года император отклонил прошение, предписав Иакинфа (Бичурина) «оставить на жительстве по-прежнему в Александровской лавре, не дозволяя оставлять монашество».
И с предложениями участия в новых путешествиях к нему более не обращались. Тем не менее Никита Бичурин продолжал
47

ВАДИМ ОБУХОВ
работать. В 1833 году им была издана «История Тибета и Хухунора с 2282 года до Р. X. и до 1227 года по Р. X. в 2-х частях» с приложением исторических карт северо-восточной части Тибета, алфавитного и географического указателей, а также статей о китайских календаре, мерах, весах и монетах. В следующем году вышло в свет его «Историческое обозрение ойротов, или калмыков, с XV столетия до настоящего времени» с приложенной к нему картой Монголии, комментариями и именным указателем. Никита Бичурин публиковался практически во всех журналах Санкт-Петербурга и Москвы: «Северном архиве» и «Москвитянине», «Сыне отечества» и «Отечественных записках», «Журнале Министерства народного просвещения» и «Русском вестнике», «Телескопе», «Московском вестнике» и «Московском телеграфе». Его охотно печатали и в иностранных журналах.
В своих статьях, основанных исключительно на китайских источниках, он писал о просвещении в Китае и государственном строе, китайской философии и религии, земледелии и торговле, нравственности и живописи. Среди его работ — «Ежедневные упражнения китайского императора», «Земледельческий календарь китайцев», «Взгляд на просвещение Китая», «Статистические сведения о Китае», «Меры народного продовольствия в Китае». В последние годы жизни Бичурин подготовил к публикации «Земледелие в Китае» (1844), «Китай в гражданском и нравственном состоянии» и «Религия ученых и ее обряды» (1848). Но семь его китайско-русских словарей, к сожалению, остались в рукописном виде. 11 мая 1853 года он скончался, забытый многими друзьями и сослуживцами.
К этому времени дорога в Джунгарию была исследована уже достаточно хорошо. Здесь российские путешественники начали чувствовать себя как дома. В 1856—1857 годах, например, изучением Тянь-Шаня и его предгорий занимался Петр Семенов1, который предпринял три поездки: две в Иссык-Куль и одну — в Кульджу. В ходе последней в 1857 году ему удалось пересечь хребет Терскей-Алатау, выйти на Тянь-Шаньские сырты2 и открыть
1 С 1906 года — Семенов-Тян-Шанский.
2 Т я н ь-Ш аньские сырты — высокогорные плато.
48

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
верховья реки Нарын — главного истока Сырдарьи. Затем он пересек Тянь-Шань по долинам рек Каркара и Кокджар, а на обратном пути изучил Заилийское и Джунгарское Алатау, местность Кату в Илийской долине и озеро Алаколь.
ПЕРВЫЕ КОНСУЛЫ В ДЖУНГАРИИ
Как уже отмечалось, к середине XIX века основным вектором проникновения России в Китай стала Джунгария, где британская конкуренция была не так велика в силу географического расположения. В 1845—1846 годах под именем фридрихсгамского купца 2-й гильдии Николая Хорошева нелегальный визит в Чугучак и Кульджу, облачившись в среднеазиатский наряд, нанес вице-директор Азиатского департамента МИДа Николай Любимов. Целью операции было выявление возможностей расширения русско-китайских торговых связей в Синьцзяне. Во время этой поездки российский чиновник поинтересовался у чугучакского амбаня: «Могут ли русские приезжать в Чугучак в своем национальном платье?» Ответ был категорически отрицательным: «Торговля там со стороны китайского правительства позволена андижанцам (кокандцам и ташкентцам), и поэтому русские должны приезжать в азиатском наряде».
Однако, по утверждению православного священника Дионисия Поздняева, в середине XIX века в Илийском крае уже якобы существовала русская диаспора: «В 1850 году в Томске русский купец Порфирий Глебович Уфимцев сообщал настоятелю Гуслицкого монастыря Московской епархии игумену Парфению о том, что во время многократных торговых поездок в Кульджу он познакомился там с китайскими христианами, сообщившими о том, что они по происхождению — русские, по вере православные. Они утверждают, что являются потомками пленников из Албазина. По их словам, за дерзость по отношению к императорскому правительству 50 русских семей были сосланы из Пекина в отдаленную Кульджу... К 1871 году русское население Кульджи насчитывало уже более 2 тысяч человек, они составляли приход единственного в Кульдже православного храма, который размещался в китайском здании».
49

ВАДИМ ОБУХОВ
Если этот разговор купца с настоятелем состоялся на самом деле, то он, скорее всего, должен быть датирован более поздним периодом, поскольку Гуслицкий Спасо-Преображенский мужской монастырь1 был основан на рубеже 1858—1859 годов, а в сан игумена иеромонах Парфений (в миру — Петр Агеев) был возведен лишь в 1863 году.
В 1851 году для переговоров об условиях торговли России и Илийского края в Кульджу ездил полковник Егор Ковалевский. Летом того же года он от имени российских властей и губернатор Илийского края князь И Шань подписали Кульджинский торговый договор, по которому Россия получила право открытия в Кульдже и Чугучаке торговых факторий и назначала туда своих консулов. Кроме того, Россия согласилась в ближайшее время вывести из Кульджи войска, но Пекин должен был уплатить СанктПетербургу 9 миллионов рублей2 в счет так называемых «расходов на содержание войск», кроме того, китайское правительство признавало право русских купцов на беспошлинную торговлю в Синьцзяне.
Кульджинский договор способствовал оживлению и расширению не только экономических, но и политических и военных связей между Россией и Синьцзяном. «Удачным заключением этого трактата, — писал позже в своих мемуарах генерал Иван Бабков3, — Е.П. Ковалевский как бы указал на неотложную необходимость прочного занятия нами Заилийского края и водворения в среде киргиз Большой и Дикокаменной орды надлежащего порядка и спокойствия, которые могли бы обеспечить беспрепятственное следование торговых караванов в пределы Западного Китая через земли, занятые этими киргизами. С этой точки зрения Кульджинский трактат имеет важное значение не только в торговом, но и в политическом отношении, послужив энергичным побуждением к продолжению наступательного движения в глубь Средней Азии...»
Уже в 1851 году в Кульдже открылось российское консульство, которое возглавил выпускник Санкт-Петербургской духовной академии Иван Захаров. В том же году первым рос¬
1 Город Куровский Орехово-Зуевского района Московской области.
2 Более 5 миллионов лянов серебра.
3 В источниках встречается — Бобков.
50

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сийским консулом в Чугучаке стал доктор медицины Александр Татаринов.
22 	октября 1854 года был подписан Указ Правительствующему сенату о преобразовании разряда восточной словесности Санкт-Петербургского университета в факультет восточных языков. На факультете были учреждены девять кафедр, в том числе и китайского языка. За более чем полвека Санкт-Петербургский университет подготовил несколько поколений прекрасных китаистов-практиков, получивших признание как в российском обществе, так и за границей. Среди выпускников факультета восточных языков до 1917 года были такие известные дипломаты и исследователи, как Николай Богоявленский, Сергей Колоколов, Владимир Люба, Иннокентий Падерин, Дмитрий Покотилов, Николай Пантусов, Виктор Успенский, Яков Шишмарев, Николай Катанов, Петр Бадмаев, Сергей Ольденбург и многие другие, чьи фамилии еще не раз встретятся на страницах этого исследования в связи с Синьцзяном.
Однако уже в 1855 году местные купцы по наущению агентов британского правительства спровоцировали нападение на российское консульство в Чугучаке. Консульские служащие бежали в Россию, здание фактории было разграблено и сожжено.
В китайских источниках этот же эпизод описывается совсем по-другому: «В 1855 году русский консул в Тачэне Татаринов вознамерился прибрать к рукам Яргетский золотой прииск, что неподалеку от Тачэна, и для этого во главе с отрядом русских из 200 человек устроил на прииске резню, в ходе которой погибло более 200 китайских рабочих. Возмущенные зверством царских интервентов, рабочие прииска во главе с Ань Юйсянем и Сюй Тяньяо подняли восстание, сожгли русский торговый квартал в Тачэне, продемонстрировав непреклонность и храбрость в деле защиты государственного суверенитета Родины».
В то время в случае осложнений двусторонних отношений или дестабилизации ситуации в приграничных районах Россия порой практиковала выдвижение на границу войск или ввод своих армейских подразделений в китайские пределы. Так получилось и после уничтожения русской фактории в Чугучаке и начала переговоров по этому поводу, когда для придания веса и значения российской делегации и ее требованиям у китайской границы в
51

ВАДИМ ОБУХОВ
районе станицы Урджарской1 и перевала Югенташ были расположены небольшие военные отряды. Чугучакский инцидент был урегулирован в 1858 году.
Но в январе 1865 года во время восстания мусульман против цинской администрации Синьцзяна русское консульство и фактория в Чугучаке вновь подверглись разгрому и сожжению, служащие дипломатической и торговой миссий снова были вынуждены бежать в станицу Урджарскую, откуда смогли вернуться в Чугучак лишь в 1875 году. Схожие проблемы испытывало в тот период и консульство России в Кульдже.
КАЗАХСКИЙ СУЛТАН - РОССИЙСКИЙ РАЗВЕДЧИК
Среди талантливых агентов российского Генерального штаба был и поручик Сибирского линейного казачьего войска Чокан Валиханов, выходец из знатного казахского рода султанов, ведущих свое происхождение от Чингисхана.
Много лет нам рассказывали о нем исключительно как о просветителе, историке и этнографе. Все это правда. Но в советский период истории никто из исследователей его биографии особо не акцентировал свое внимание на том, что «путешествие» в 1858—1859 годах в Кашгар султана Чокана2 Валиханова под легендой мусульманского купца Алимбая Абдиллабаева, кокандского подданного и сына маргеланского3 выходца, являлось не чем иным, как нелегальной заброской на территорию иностранного государства профессионального военного разведчика, который успешно собрал ценнейшие военно-политические и социальнокоммерческие сведения и вернулся обратно.
Свой первый разведывательный вояж он совершил в августе 1856 года в Кульджу. Основной целью Валиханова были переговоры об укреплении торговых отношений с Северо-Западным Китаем. Кроме того, поручику предстояло выполнить довольно деликатную дипломатическую миссию, связанную с решением
1 Ныне районный центр Восточно-Казахстанской области.
2 Настоящее имя — Мухаммед-Ханафия.
3 Ферганский.
52

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
спорных пограничных вопросов. Это важное поручение было выполнено им успешно.
Однако в то же время царская администрация понимала, что при крепнущих российско-джунгарских коммерческих отношениях отсутствие хорошо налаженной связи с Кашгаром негативно отражается на торговом балансе России с Западным Китаем. Мало того, этой проблемой были озабочены и российские разведчики, работавшие против Великобритании. Например, в 1857 году русский военный агент в Лондоне полковник граф Николай Игнатьев направил в Генеральный штаб предложение организовать в Центральную Азию (Кашгар, Хива, Бухара и Хорасан) экспедиции с политико-разведывательными и научными целями. «Прожект» будущего генерал-лейтенанта, начальника Азиатского департамента МИДа и министра был внимательно изучен в «инстанциях».
В том же 1857 году правительство России поручило директору Азиатского департамента Егору Ковалевскому изложить соображения о событиях в Восточном Туркестане. В своей записке «О положении дел в Кашгаре и наши к нему отношения» Егор Ковалевский отметил важное стратегическое положение Кашгарии, «обширной и плодоносной провинции, расположенной между Китаем, Индией, Афганистаном и Кокандом и кочевьями русскоподданных дикокаменных киргизов». Местное население, по мнению директора департамента, было настроено антиманьчжурски, к тому же имелись и претенденты на власть. Используя стремление «законных претендентов» захватить престол, Россия могла активно вмешаться в борьбу за Кашгар.
После обсуждения этой записки Военное министерство и Министерство иностранных дел приняли совместное решение: командировать в Кашгар подготовленного офицера для сбора сведений о положении на местах; усилить русские отряды на кашгарской границе, если это будет признано необходимым генерал-губернатором Западной Сибири Густавом Гасфортом; в случае, если в Кашгаре будет полностью восстановлена власть прежней династии, независимой от правительства Китая, и ее представители обратятся за содействием к генерал-губернатору Западной Сибири, то он должен будет, «не отвергая их просьбы и приняв благосклонно посланцев новой власти в Кашгаре», запросить инструкции правительства.
53

ВАДИМ ОБУХОВ
<^L.
Командир отдельного Сибирского корпуса Гасфорт принял эти указания за руководство к активным действиям: «При настоящем затруднительном положении китайского правительства можно с большой вероятностью ожидать отторжения Кашгарии, но для упрочения самостоятельности этого владения необходимо, чтобы содействие другой державы было оказано оному вовремя, ибо иначе существование его не может быть продолжительным при значительной несоразмеримости сил Кашгарии силам, которые огромная Китайская Империя... может противопоставить для установления там своего владычества». Поэтому он считал необходимым наряду со сбором детальных сведений о положении в Кашгаре «усилить военные способы наши в Заилийском крае для поддержания... независимости Кашгарии по восстановлении прежней мусульманской династии».
Из воспоминаний Петра Семенова-Тян-Шанского: «Особенно меня заинтересовавшим в Омске был Чокан Чингисович Валиханов. ...Обладая совершенно выдающимися способностями, Валиханов окончил с большим успехом курс в Омском кадетском корпусе, а впоследствии, уже в Петербурге, под моим влиянием слушал лекции в университете и так хорошо освоился с французским и немецким языками, что сделался замечательным эрудитом по истории Востока и, в особенности, народов, соплеменных киргизам... Само собой разумеется, что я почел долгом обратить на этого молодого талантливого человека особенное внимание генерала Гасфорта и по возвращении моем из путешествия в Тянь-Шань подал мысль о командировке Валиханова в киргизской одежде с торговым караваном в Кашгар...»
В 1857 году Чокан Валиханов предпринял еще одну поездку к алатауским киргизам, которая стала последней «примеркой» перед экспедицией в Кашгар. Об этом недвусмысленно писал в Министерство иностранных дел генерал Густав Гасфорт: «Я признаю необходимым ныне же отправить к границам Кашгарии в кочевья дикокаменных киргизов доверенного чиновника с тем, чтобы он следил за делами в Кашгарии... до времени отправления предполагаемого каравана».
Путешествие Валиханова должно было стать одним из важнейших этапов Большой Игры. Поэтому подготовкой его операции руководили опытные игроки — сам Гасфорт и консул России
54

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^»
в Кульдже Захаров. Генерал-губернатор Западной Сибири сообщал 30 октября 1857 года военному министру генерал-адъютанту Николаю Онуфриевичу Сухозанету: «В выборе чиновника для сего поручения я остановился на состоящем при мне для особых поручений поручике Валиханове. Офицер этот сын достойнейшего киргизского султана, полковника Чингиса Валиханова, ныне старшего султана Кокчетавского округа, воспитывался в Сибирском кадетском корпусе, несомненной преданностью правительству, с очень хорошими дарованиями, и на расторопность его вполне можно положиться. Сверх того, он хорошо ознакомился с историею и нынешним состоянием среднеазиатских владений и, будучи сам мусульманин, скорее русского чиновника может снискать доверие своих единоверцев».
Большую поддержку в организации и легализации «хождения в Кашгар» российского разведчика оказал ташкентский коммерсант Мир-Курбан Аупов, известный в своей среде как купец Букаш. Он находился в курсе всех интриг, которые плелись в Коканде, Кашгаре, Бухаре и Хиве. Владелец крупной международной торговой фирмы, чьи караваны ходили по всему Восточному и Западному Туркестану, он представил Густаву Гасфорту и Чокану Валиханову своего компаньона Мусабая, в сопровождении которого и должен был отправиться поручик.
Местом отправки миссии был назначен аул Сарыбаса у подножия хребта Карамула, в 30 верстах от Капала. Здесь Чокан Валиханов, сменивший мундир российского офицера на азиатский халат, и присоединился к каравану (43 человека, 101 верблюд, 65 верховых и вьючных лошадей и 6 походных юрт), прибывшему из Семипалатинска. Из долины Иссык-Куля в Кашгар вели три дороги: восточная через Уч-Турфан, Большая Аксайская и через Атбаш-Арпу. Разведчик, хорошо знавший этот район по прежним поездкам, выбрал Аксайскую дорогу, которая проходила через сырт Центрального Тянь-Шаня. Это был большой караванный путь, с давних времен служивший для сообщения между странами.
«Заграничная командировка» Валиханова длилась с 28 июня 1858 до 12 апреля 1859 года. «Мне удалось с кокандским караваном в качестве кокандского купца проникнуть в Кашгар, в котором после знаменитого Марко Поло (1272) и иезуита Гоеса
55

ВАДИМ ОБУХОВ
(1603) были только два европейца: немец, офицер ост-индийской службы, неизвестный по фамилии, после которого сохранился довольно любопытный маршрут и записка о его путешествии, и ученый-пруссак Адольф Шлагинтвейт. Первый из них был бит в Кашгаре бамбуками так больно, что два дня не мог садиться на лошадь, второму же — отсечена голова и поставлена на башню из человеческих голов», — писал позже в «Очерках о Джунгарии» сам Чокан Валиханов.
Выдававшему себя за кокандского купца российскому поручику повезло больше, нежели его предшественникам. Несмотря на то что в Кашгаре ходили упорные слухи о наличии в пришлом караване русского офицера, вояж Чокана Валиханова завершился успешно. Он подготовил географический обзор Кашгарии и написал ее исторический очерк, собрал сведения о народонаселении региона, правительственной системе и политическом состоянии края, промышленности и торговле. «Важность Кашгара и других городов Восточного Туркестана в торговом отношении основана на вывозе чая, — писал исследователь. — Но чай покупается... на золото и серебро, которые приобретаются главнейшим образом через продажу русских товаров. Запрос на наши товары значителен, и требования на них постоянны».
«Опасность пути при современном ходе дел не существует в наибольшем расстоянии, — отмечал он. — В прежнее время караваны сопровождались отрядами из Семипалатинска до озера Иссык-Куль, а теперь караван может безопасно дойти до ИссыкКуля и только за Заукинским проходом может нуждаться в конвое». «Что касается до моих действий, то я во время пребывания в Кашгаре старался всеми мерами собрать возможно точные сведения о крае, особенно о политическом состоянии малой Бухарин, для чего заводил знакомство с лицами всех наций, сословий, партий, и сведения, полученные от одного, сверял с показаниями другого; сверх того, я имел случай приобрести несколько исторических книг, относящихся к периоду владычества ходжей, пользоваться дружбой некоторых ученых ахундов... Имея постоянные и короткие сношения с кокандцами, я получил много данных о состоянии этого ханства...»
По возвращении в Санкт-Петербург за усердие и ревность на службе России поручик был награжден орденом Святого Влади¬
56

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мира 4-й степени1, произведен в штабс-ротмистры, получил денежную премию и для прохождения дальнейшей службы зачислен в штат Азиатского департамента Министерства иностранных дел. Не остались без наград и соратники разведчика, которым он был обязан не только успехом экспедиции, но и самой жизнью. МирКурбан (Букаш) Аупов получил чин хорунжего2 и «золотую медаль для ношения на шее на Владимирской ленте», а также денежную премию в 600 рублей серебром и пастбища близ Семипалатинска Караванбаши Мусабай был награжден золотой медалью на шейной ленте.
До сих пор в архиве хранится рукописное военно-топографическое и этнографическое описание Восточного Туркестана и Кашгарии на 15 листах, составленное поручиком Валихановым. Большую ценность для исследователей Китайского Туркестана представляли и его путевые дневники со схематическими картами маршрутов. Во время поездок в Кульджу и Кашгарию он зарисовал часть своего пути из Верного3 в Кульджу через АлтынЭмель, а также перевалы Центрального и Северного Тянь-Шаня. Им были выполнены план Кульджи, схема верховьев реки Зауку, схема Тянь-Шаньского сырта, схематические планы Кашгара и его окрестностей, подробные планы Яркенда и Аксу с городскими воротами и ремесленными кварталами, карта к маршруту от Кашгара до Ташкента.
Во время пребывания в Санкт-Петербурге разведчик ознакомился с рядом имевшихся в Азиатском отделении Генерального штаба карт, внес в них уточнения и одновременно занимался составлением карты всей Средней Азии и Восточного Туркестана. В письме Генштаба генерал-губернатору Западной Сибири Густаву Гасфорту от 21 апреля 1860 года сообщалось, что «по приказанию военного министра ныне с содействием прибывшего в С.-Петербург штабс-ротмистра Валиханова составляется карта малой Бухарин и долины озера Иссык-Куля». Генеральный штаб одновременно просил Гасфорта высылать для использования с этой целью «весьма важные все новейшие введения, собранные лицами, командированными от нашего правительства»
1 В мусульманском варианте.
2 Соответствовал армейскому подпоручику.
3 С 1921 года — Алма-Ата, ныне Алматы, Казахстан.
57

ВАДИМ ОБУХОВ
и ряд необходимых карт. В шнуровой книге архива Военноисторического и Топографического департаментов Главного штаба зафиксирован факт выдачи «для штабс-ротмистра Валиханова... в 1860 году» трех карт.
С 1 марта по 1 апреля 1860 года в архив Военно-исторического и Топографического департаментов поступили составленные Валихановым план Кульджи, карта пространства между озером Балхаш и хребтом Алатау, карта низовьев реки Или, военная рекогносцировка западной части Заилийского края, а в фонд Азиатского отделения — карта озера Иссык-Куль, приложенная к отчету о результатах экспедиции.
Его отчет о миссии в Кашгар «О состоянии Алтышара или шести восточных городов китайской провинции Нань-лу в 1858—1859 годах» был переведен на немецкий, английский и французский языки, но в сокращенном варианте. Полный текст, засекреченный Генеральным штабом империи, увидел свет лишь в 1904 году. А его произведения «Киргизы» и «Западный край Китайской империи и г. Кульджа» были опубликованы только через 100 лет — в 1958 году.
С военной службы Чокан Валиханов ушел летом 1864 года и работал неофициальным представителем начальника Алатауского округа на российско-китайской границе. Он мечтал о месте российского консула в Кашгаре, но дипломатическое представительство Российской империи появилось здесь лишь через 17 лет после его смерти.
А первым российским коммерсантом, начавшим торговлю с Кашгарией, стал двадцатипятилетний представитель Большой Московской мануфактуры в Туркестанском крае Михаил Хлудов, отправивший зимой 1868 года в Западный Китай свой караван. В своем дневнике он отметил: «...из г. Верного, прежней Алматы, выехал я 8 января 1868 г., в понедельник, в час пополудни, по довольно порядочной дороге на село Софийское, расположенное на р. Талгар, оттуда к 6 часам мы прибыли в село Надеждинское на р. Иссык». Преодолев перевалы Ассы, Санташ и Музарт, его торговый поезд добрался до Кашгара и столь же успешно вернулся обратно.
Позже Хлудов описал свои полные приключений скитания в газетных очерках, отмеченных российским деловым миром. За
58

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^=
заслуги в деле открытия новых торговых путей в Среднюю Азию и Китай он был награжден орденом Святого Владимира.
В 1868 году коммерсант основал первый в Ташкенте кожевенный завод, вскоре начавший поставлять свою продукцию на рынок Восточного Туркестана. Художник Василий Верещагин, лично знавший купца, назвал его в своих воспоминаниях не просто лихим, но — архилихим человеком. А драматург Александр Островский в «Горячем сердце», изображая купца Хлынова, имел в виду как раз Михаила Хлудова, прославившегося своими кутежами в Москве конца XIX века. Но возможно, в памяти россиян Михаил Хлудов должен остаться не лихим купцом-гулякой, а смелым первопроходцем караванных путей в Кашгарию и храбрым воином, заработавшим в Русско-турецкой войне солдатский Георгиевский крест и сербский крест «За храбрость».
«ЛОВКОСТЬ РАБА И ПРИТЯЗАНИЯ ВЛАДЫКИ»
Во второй половине XIX века произошел основной раздел сфер влияния между Санкт-Петербургом и Лондоном. Россия двигалась на юг: распространила свое господство на Южный Казахстан и Северную Киргизию, Ташкентский и Самаркандский оазисы, заставила крупнейшие среднеазиатские ханства — Бухарское и Кокандское — признать свою зависимость от Российской империи. А Великобритания, подчинив себе Индию, а также ряд территорий вдоль Гималайского хребта, таких как Дарджилинг, Таванг, Лахул и Спита, Ладакх и Бутан, пыталась продвинуться на север. Два встречных потока экспансии столкнулись в Центральной Азии.
По мнению британцев, эта территория являлась «буферным регионом» для защиты «бриллианта английской короны» Индии. С российской точки зрения экспансия на восток и юг была всегда закономерным стремлением еще с того времени, когда Петр I заявил, что будущее России связано с Азией. Обе империи надеялись добыть достаточно богатств в Центральной Азии, чтобы покрыть свои затраты на разведку и исследования, а также военные расходы. Борьба велась не только за контроль в регионе, но и за мировое господство империй. Ленин, характеризуя острое
59

ВАДИМ ОБУХОВ
соперничество между британским империализмом и русским самодержавием, писал, что «Англия была сильнейшим врагом разбойничьей политики России, потому что Россия грозила подорвать господство Англии над рядом чужих народов».
Но еще в 30—40-х годах XIX века уровень «русской опасности» для Индии оценивался британскими властями неодинаково. Крайне радикальную позицию занимал английский дипломат и врач сэр Джон Макнейл. Он долго работал в Персии, несколько лет прослужил в Тегеране и наблюдал, как там растет влияние России. Санкт-Петербург всерьез подозревал, что он был замешан в смерти посла России в Персии Александра Грибоедова, однако прямых доказательств не имелось. Макнейл написал имевшую большой резонанс книгу «Продвижение России и Англии на Востоке» (Progress of Russia and England in the East, 1836), в которой призывал свое правительство к активному противодействию восточному продвижению России силами коалиции европейских держав и вооруженному давлению с той же целью на азиатские государства, подчеркивая при этом исключительно «оборонительный» характер позиции британской стороны. Книга содержала большую складную карту, наглядно доказывавшую пугающее усиление русской экспансии за предыдущие полтора века. К карте была приложена также таблица роста населения России в результате этих аннексий и других приобретений. Со времени вступления на престол Петра I число подданных царя увеличилось почти в четыре раза — с 15 до 58 миллионов человек. В то же самое время русские границы придвинулись на 500 миль к Константинополю и на тысячу — к Тегерану.
Свой вклад в нагнетание антироссийских настроений в британском обществе внес и Карл Маркс, опубликовавший в 1856— 1857 годах в английских газетах «Шеффилд фри пресс» (Sheffield Free Press) и «Фри пресс» (Free Press) серию статей, которые в 1898 году вышли в Лондоне отдельной книгой под названием «Разоблачения относительно дипломатической истории XVIII столетия» (Revelations of the Diplomatic History of the 18th Century). В Советском Союзе это эссе на русском языке было опубликовано только в 1988 году. Утверждая, что политика Петра I, соединившего силу континентальной державы с морским могуществом, имела целью создание «системы универсальной агрессии», один из
60

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
основоположников научного коммунизма, которого некоторые специалисты называют «агентом глобального интеллектуального влияния британской разведки», объяснял появление у Петра этой цели так: «Московия была вскормлена и выросла в кровавой и омерзительной школе монгольского рабства... В конечном счете Петр Великий соединил ловкость монгольского раба с притязаниями монгольского владыки, которому Чингисхан передал в наследство по завещанию дело завоевания всей земли».
В 70-х годах XIX века большое влияние на определение восточной политики Великобритании приобрел английский востоковед и дипломат Генри Кресвик Роулинсон, служивший сначала политическим советником сэра Джона Макнейла в Тегеране, а в 1827—1839 годах — офицером Ост-Индской компании. В 1875 году он опубликовал книгу «Англия и Россия на Востоке» (England and Russia in the East), в которой изложил свои взгляды на британско-российское соперничество в этом регионе. Доминантой рассуждений генерал-майора Роулинсона стала идея о русском вторжении в Индию, воспринимавшаяся им приближающейся реальностью по мере продвижения России в Средней Азии. Поэтому он утверждал, что Англия «без колебаний возьмется за оружие, если ее правам или интересам будет грозить серьезная опасность либо в Турции, либо в Египте, либо в Центральной Азии». Генри Роулинсон с тревогой констатировал активизацию русской торговли в Коканде, Кульдже и Кашгаре, из чего делал практический вывод о необходимости адекватных контрмер с английской стороны.
Наиболее авторитетно официальная точка зрения правительства Великобритании была изложена лордом Джорджем Натаниелом Керзоном. В 1888—1889 годах в журнале «XIX век» (The Nineteenth Century) он опубликовал две статьи с претенциозными названиями «Новая научная граница Индии» и «Ненаучная граница России в Азии» (The New Scientific Frontier of India, The Unscientific Frontier of Russia in Asia), в которых осветил отличия между реальными данными, имевшимися в распоряжении колониального правительства Индии, и сведениями, предоставлявшимися британской общественности для подготовки ее к последующим шагам Лондона по осуществлению планов продвижения империи на север. По мнению лорда, «научная граница,
61

ВАДИМ ОБУХОВ
т. е. граница зафиксированная условиями — физическими, этнографическими, политическими или географическими либо комбинацией этих условий, которые достаточны для того, чтобы придать ей некие черты определенности и постоянства, была недавно достигнута совместными усилиями государственных деятелей и солдат, которые ответственны за оборону Индийской империи. В практическом приложении к северо-западным границам Индии выражение «научная граница» на деле означает линию границы, вычерченную на внешней стороне проходов через горы, ограждающие долину Инда, в противоположность линии, исключающей эти проходы из Британской территории». И далее Керзон доказал, что территория российских владений в Центральной Азии не достигла подобного рубежа и потому обречена на расширение. Его суждения по этому поводу свелись к следующему: «История последних 20 лет показывает, что Россия была вовлечена, частично по своей собственной воле, иногда против нее, в одно завоевание за другим, до тех пор пока она оказалась обладательницей империи, которой позавидовал бы Александр и которая затмила империю Тамерлана».
В 1892 году, незадолго до своего назначения на пост вицекороля Индии лорд Джордж Керзон заявил: «Будущее Великобритании будет решаться не в Европе, а на континенте, куда пришли наши первые эмигранты и куда потомки вернулись уже как завоеватели... Туркестан, Афганистан, Закаспийская область, Персия — для многих эти слова означают что-то бесконечно далекое или напоминают о необычайных пороках и смерти от любви. Для меня, признаться, все они — фигуры на шахматной доске, а ставка в этой игре — власть над миром».
Одним из проявлений англо-российского противостояния второй половины и конца XIX века была деятельность многочисленных разведчиков — как со стороны Великобритании, так и России. Однако в тот период организация английской спецслужбы была поставлена на куда более широкую ногу, нежели российской, — в немалой степени потому, что имела достаточно большой опыт работы во многих частях мира.
Именно к этому времени относится и появление понятия «Большая Игра». Этот термин обычно расшифровывают как схватку Британской и Российской империй за господство над Цен-
62

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тральной Азией. Образ «Большой Игры», точнее, «Большой Игры Империи» (The Great Game of Empire) принадлежит апологету колониальной системы Джозефу Редьярду Киплингу и взят из его романа «Ким» (1901), героизирующего борьбу тайных служб Британской Индии против проникающих в английские владения русских агентов. Этот термин применим и к судьбе людей, населяющих территорию нынешнего Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая. На целые столетия регион стал своеобразной шахматной доской, на которой великие империи сражаются в свою Игру, где правила меняются в зависимости от политической или военной конъюнктуры, а разменными фигурками являются не только отдельные люди, но и целые народы.
АРИЙСКИЙ ПРОЕКТ ФЕДОРА ДОСТОЕВСКОГО
На протяжении истории срединный узел Центральной Азии тесно увязывался и с мистическими теориями. Свою лепту в сакральный имидж этого региона внес российский писатель-фантаст Анатолий Юркин, разработавший любопытную версию о существовании в середине XIX века в политических, научных и военных кругах России некоего Арийского проекта.
Как отмечал писатель, «именно русские географы изучали самые высокие и длинные горные массивы планеты. Рукой русского офицера заносились на карты самые глубокие озера и самые запутанные реки Азии. Неужели на подвиги наши соотечественники подвигались исключительно идеей механистического накапливания знаний? А если прорыв в русской географии был вызван и сопровождался сложнейшими поисками философской истины? Внутренним стержнем интриги могла стать обострившаяся борьба между Россией и Англией за влияние на страны Востока».
Авторами антизападной идеологии выступила группа так называемых «петербургских немцев», близких к трону. Суть заговора состояла в мистификации: создать для падких на все таинственное и непознаваемое европейцев, в первую очередь англичан, некое древнее знание, подбросив тем самым на европейское поле духовных исканий сорняк оккультных знаний. Как результат
63

ВАДИМ ОБУХОВ
ввергнуть западное общество в многолетнюю смуту и ослабить экономическую и военную мощь Запада через совращение псевдомистическим Востоком.
В качестве приманки было использовано утверждение сибирского историка Петра Словцова, заявившего о найденных им признаках существования на территории Сибири и Центральной Азии некоей древней Империи ариев, замалчиваемой традиционной историографией. К 40-м годам XIX века главный его труд — «Историческое обозрение Сибири», основанный на архивных данных и личном изучении истории и географии региона, — стал наиболее крупным и полным сочинением о Сибири, не лишенным и историко-философских обобщений.
Имперская гипотеза Словцова была удачно соединена с прожектом барона Густава Гасфорта, предлагавшего ввести для населения Сибири новую религию, основанную на иудаизме с примесью христианства и ислама. Получившаяся взрывчатая смесь науки, оккультизма и шарлатанства могла обеспечить удачный старт для санкт-петербургской мистификации.
По мнению Анатолия Юркина, «никто из участников тайного проекта не сомневался в удаче предпринятого дела. Восточный мистицизм прочитывался ими как топливо для череды самоубийственных потрясений западного общества. Предполагалось: ложное философское учение изнутри ослабит Англию, Францию, Австрию и Америку. Никогда не порывавшие связей с Пруссией и Саксонией, петербургские немцы уверили себя в том, что искусственно созданная идеология не навредит раздробленной Германии. Мол, наукоподобное мышление соотечественников и лучшая в мире полиция помогут немцам избежать удара восточной секиры».
Руководителем Арийского проекта стал чиновник Министерства юстиции барон Александр Врангель. В течение года он проводил подготовительные мероприятия: перечитывал документы Словцова и Гасфорта, изучал мировые религии и составлял список будущих участников проекта.
Вне императорского дворца в круг посвященных вошли также Густав Гасфорт и Чокан Валиханов, Петр Семенов-Тян-Шанский, Николай Пржевальский и Григорий Потанин — члены Географического общества и царские офицеры по особым поручениям. Были установлены связи с германскими учеными, исследовате¬
64

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
лями Центральной Азии. В 1853—1854 годах в Берлине Семенов встречался с братьями Адольфом и Германом Шлагинтвейтами, которые собирались в разведывательную экспедицию на Гималаи и в Восточный Туркестан.
Симбиоз прусской основательности и российского авантюризма сулил Арийскому проекту успех. Анатолий Юркин: «Все сходились на том, что новую идею в Европу следует запустить с яркой личностью некоего нигилиста, условно называемого «двойником Герцена». Подбор человека, призванного внести мистическую заразу на Запад, виделся завершающей частью тайного плана». На роль такой яркой личности как нельзя лучше подходил бывший инженер-поручик Федор Достоевский, арестованный в 1849 году за участие в революционной организации петрашевцев и приговоренный к смертной казни, замененной каторгой. В январе 1854 года как раз заканчивался четырехлетний срок каторжных работ писателя.
Кроме того, его старший брат Михаил Достоевский был не просто причастен к идее, но и до своей смерти оставался в числе столичных кураторов проекта. Встретившись с ним в СанктПетербурге, Александр Врангель взялся передать от него младшему брату книги, деньги и письмо.
В ноябре 1854 года проездом через Омск барон прибыл в Семипалатинск на должность стряпчего по уголовным и гражданским делам1. Незадолго до этого Достоевский «по окончании срока каторжных работ» был доставлен по этапу из Омска в Семипалатинск и зачислен рядовым в 1-ю роту 7-го линейного Сибирского батальона.
Поскольку Семипалатинская область была создана лишь 19 мая 1854 года, то мизерный объем служебных обязанностей никак не мог оторвать «чиновника по тайным поручениям» Александра Врангеля от его истинной миссии. Есть версия, что саму область специально создали под реализуемый секретный проект. Тайная переписка барона позволяла ему без особых хлопот исполнять обязанности связного между Сибирью и СанктПетербургом.
1 Стряпчий по уголовным и гражданским делам — прокурор.
65

ВАДИМ ОБУХОВ
Федору Достоевскому было поручено разрабатывать линию, вызванную к жизни идеей Густава Гасфорта о необходимости новой религии для степных народов. И это неудивительно, поскольку чем-то подобным занимался персонаж Ордынов в его ранней повести «Хозяйка» (1847). Не менее важной была возможность приобщения к секретным материалам истории неведомого народа ариев, в древние времена создавшего прообраз Российской империи от Карпат до Тибета.
К услугам реализаторов Арийского проекта были предоставлены материалы российских путешественников, донесения и отчеты правительственных агентов, побывавших на территории Китайского Туркестана. Поэтому неудивительно, что одним из действенных участников операции стал разведчик Генерального штаба России Валиханов, совершивший свою тайную миссию в Кашгар.
Одновременно с подготовкой и разработкой исходных материалов о существовании Арийской империи на основе алтайских, сибирских и синьцзянских находок шло создание образа человека, готового вбросить в западное общество тщательно подготавливаемую дезу. Здесь особая роль отводилась барону Александру Врангелю и его подопечному писателю Федору Достоевскому.
Областной прокурор горячо хлопотал о присвоении бывшему каторжнику офицерского чина и разрешении вернуться в Центральную Россию, помогал ему деньгами и ввел в высшее семипалатинское общество. Даже военный губернатор области Петр Спиридонов стал принимать у себя ссыльного солдата. Уже в 1855 году «во внимание к хорошему его поведению и усердной службе» опальный писатель был произведен в унтер-офицеры, а на следующий год — в прапорщики. Среди хороших приятелей Врангеля и Достоевского оказались горный начальник Алтайских заводов полковник Андрей Гернгросс, управляющий Локтевским сереброплавильным заводом подполковник Николай Пишке и горный ревизор частных золотых промыслов Семипалатинской области подполковник Николай Ковригин.
Работа по созданию «второго Герцена» шла успешно. Бывший каторжанин охотно принял активное участие в разработке философской системы, призванной погубить Запад. Тем более что в награду ему якобы была обещана скорая реабилитация. В 1856 году Врангель уехал обратно в Санкт-Петербург, и теперь уже Досто¬
66

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
евский рекомендовал своего куратора столичным друзьям. «Это был человек с прекрасными качествами души и сердца, — писал о нем Федор Достоевский. — Я полюбил его очень. Добра он мне сделал множество». В 1857 году Высочайшим указом Федору Достоевскому были возвращены все права, в том числе и дворянство. Впереди были полная реабилитация, возвращение в интеллектуальные круги России и Европы и реализация конфиденциального правительственного задания.
К концу 1850-х годов проект мистификации был практически разработан. Пришла пора воплощать его в жизнь. Однако к этому времени царские чиновники усмотрели определенную опасность дальнейшего углубления в засекреченную тему: открытие древнейшей Евразийской империи вступило в противоречие с легендой об основателе централизованного славянского государства князе Рюрике и подрывало основы правления династии Романовых, а обнародование сведений о древней имперской религии, христианским мечом и огнем вытесненной из России в глубь Азиатских гор, могло похоронить официозную версию о прогрессивном значении введения православия на Руси. Указанием «сверху» работу было приказано свернуть.
По утверждению Юркина, Александр Врангель, Петр Семенов, Николай Пржевальский и их столичные покровители готовились закрыть проект в полной уверенности, что древнее мистическое знание есть их собственная выдумка. Но Чокан Валиханов и Григорий Потанин придерживались особого мнения. За годы, проведенные в Юго-Восточном Казахстане и путешествиях по Алтаю, сокурсники по Сибирскому кадетскому корпусу убедились в существовании доисторической религии. На раскопках степных курганов и при расшифровке алтайских писаниц они получили неопровержимые доказательства ее решающего влияния на развитие человечества.
Однако их мнение уже кардинально не соответствовало взглядам Санкт-Петербурга. И если каждый из столичных географов и офицеров Генштаба, причастных к разработке операции по созданию ложного философско-мистического учения, получил звания, должности и наградные, у обладателей особого мнения судьбы сложились несчастливо. Летом 1864 года умер Михаил Достоевский, через год от чахотки — Чокан Валиханов, но ходи¬
67

ВАДИМ ОБУХОВ
ли слухи, что офицер-разведчик был отравлен. Григория Потанина ожидали девятилетние скитания по тюрьмам и ссылкам.
Федор Достоевский не стал «двойником Герцена». Из ссылки в Санкт-Петербург в 1859 году вернулся не революционер, а человек, глубоко уверовавший в Бога, идеалом которого теперь был Христос. Использовать писателя в роли правительственного агента оказалось нецелесообразно и из-за его безудержной страсти к рулетке.
Не задалась дипломатическая карьера и у бывшего семипалатинского прокурора. В письме Достоевскому от 23 апреля 1865 года из Копенгагена Врангель писал: «Настоящая деятельность моя служебная — нуль... Подвигаюсь я туго, ибо не привык гнуть спину перед Горчаковым, льстить сильным мира сего, торчать в передней и пресмыкаться в министерстве, в Петербурге, в сей клоаке интриг, мерзостей и непотизма».
Блестящая задумка «петербургских немцев», профессионально разработанная российскими «географами в эполетах и без», к сожалению, не была реализована в среде британских любителей мистики и эзотерики, оставшись в анналах Большой Игры как один из неудачных вариантов борьбы на идеологическо-духовном фронте.
ПУТЕШЕСТВЕННИКИ В ЭПОЛЕТАХ
Азиатское отделение Главного управления Генштаба России пользовалось любыми предлогами и возможностями для проникновения на территорию Северо-Западного Китая. Традиционным методом изучения интересующей территории стали в то время так называемые военно-научные экспедиции. Даже сам перечень руководителей таких экспедиций, организованных, как правило, Русским географическим обществом при непосредственном участии Генштаба России, достаточно внушителен. Практически о каждом исследователе Центральной Азии и Северо-Западного Китая написаны ученые статьи и монографии. Поэтому я ограничусь лишь общими данными о «научной» деятельности Генштаба Российской империи, внесшей тем не менее колоссальный вклад в изучение этого региона.
68

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Одним из первых российских военных исследователей, побывавшим в Восточном Туркестане вскоре после Чокана Валиханова, стал будущий руководитель военной разведки России генераллейтенант Генштаба Александр Петрович Проценко. Он получил образование в Михайловско-Воронежском и Константиновском кадетских корпусах, Николаевской академии Генштаба. По Генеральному штабу службу проходил старшим адъютантом штаба Отдельного Сибирского корпуса, позже — штаб-офицер для поручений при штабе войск Западно-Сибирского ВО, начальник Азиатского отделения Главного управления Генштаба (1868— 1878) в числе четырех генералов, положенных по штату ГУГШ, военный губернатор и командующий войсками Семипалатинской области (1878—1883), военный губернатор и командующий войсками Тургайской области, начальник Азиатского отделения ГУГШ (1891—1898). Продолжительное время занимался изучением Восточного Туркестана, Монголии и Семиреченской области. В 1862 году возглавил Нарынскую экспедицию для «рекогносцировки путей, ведущих в Кашгар». Исследовал перевалы Тянь-Шаня, ведущие в Занарынский край, изучил бассейн верхнего Нарына и высокогорное озеро Сонкуль. Длительное время координировал деятельность российской военной разведки в странах Востока.
Его коллега Владимир Александрович Полторацкий окончил курс в Академии Генерального штаба. Возглавил экспедицию на границу с Восточным Туркестаном, провел рекогносцировку Музартского хребта и совершил поиск вниз по течению реки Текес для возвращения бежавших в Китай киргизов (1864). Начальник топографической экспедиции на территории Кашгара (1867). Военный губернатор Семипалатинской области (1868—1878). Командир пехотной дивизии, с которой участвовал в Русскотурецкой войне (1878). Начальник Азиатского отделения Главного управления Генштаба (1879—1886). Генерал-лейтенант. Автор статей «О торговых сношениях с Западным Китаем», «Общий обзор страны, лежащей к западу от Заилийского края между реками Чу и Сырдарьей» и карт в «Известиях» и «Записках» Императорского географического общества.
Военный топограф Александр Федорович Голубев родился в Нижнем Новгороде. Окончил курс в Институте путей сообщения
69

ВАДИМ ОБУХОВ
(1852). До 1885 года, состоя на службе в Санкт-Петербургском округе путей сообщения, читал в Технологическом институте лекции по теоретической механике. Перешел в геодезический отдел Академии Генерального штаба. С 1859 по 1864 год находился в экспедиции к озеру Иссык-Куль и в Джунгарию, став первым из европейских ученых, занимавшихся астрономическими определениями в окрестностях Иссык-Куля и в Илийской провинции Китая.
Военные картографы России внесли немалый вклад в изучение горных и предгорных районов Синьцзяна, поскольку к началу 60-х годов XIX века во всей Забалхашской Джунгарии был определен только один астрономический пункт — впадение реки Лепсы в озеро Балхаш. Именно поэтому перед экспедицией Голубева была поставлена цель установить географическое положение 16 пунктов между Балхашом, Тарбагатайским хребтом, Джунгарским Алатау и Тянь-Шанем. В результате исследований 1859—1864 годов на территории Западного и Восточного Туркестана были определены следующие астрономические пункты: укрепление Верное, укрепление Или, укрепление на Кастеке, впадение реки Каркары в Кегень; местечко Сумбе, пункт на левом берегу реки Текес между реками Аксу и Орто-Музарт, впадение реки Тюб в озеро Иссык-Куль, урочище Кутемалды на берегу озера, город Капал, поселок Коксуйский, село Лепсинское, пик Алтын-Эмель, город Кульджа, пикет Борохуджир. Сверх задания офицерами экспедиции были составлены план Кульджи и на обратном пути — схема маршрута до прохода Уйген-Таш.
В течение 1861—1867 годов Александр Голубев поместил в «Записках Императорского Русского географического общества» ряд статей, касающихся математической и физической географии посещенных им стран и местностей. Некоторые из этих публикаций были переведены на английский язык.
Генерал от инфантерии Иван Федорович Бабков — из дворян Санкт-Петербургской губернии. Образование получил в Павловском кадетском корпусе, инженерном училище и Николаевской инженерной академии (1853). По Генеральному штабу службу проходил в Отдельном Кавказском корпусе (1854), обер - квартир - мейстер штаба Отдельного Сибирского корпуса (1859), полковник (1861), российский полномочный комиссар при разграничении с
70

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Западным Китаем (1862), помощник начальника штаба ЗападноСибирского военного округа (1865). С 1860 года — действительный член Императорского Русского географического общества.
В 1863 году Бабков организовал экспедицию для обследования Верхнего Иртыша, которая впервые отправилась на пароходе. Пароход «Ура» был построен в 1862 году в городе Тара для купца 2-й гильдии Г. Беренса1. Руководителем экспедиции стал бывший моряк, полковник Н. Зряхов2, состоявший офицером для особых поручений при западносибирском генерал-губернаторе Александре Дюгамеле. Во время экспедиции Н. Зряхов вел дневник, в котором записывал состояние Иртыша и возможности судоходства по нему и его притокам: «По распоряжению генералгубернатора Западной Сибири А.О. Дюгамеля я назначен был идти из г. Омска на пароходе, принадлежащем везенбергскому
1-й гильдии купцу Г.Б. Бернсу, вверх по Иртышу, озеру Зайсан, а также и по Верхнему и Черному Иртышу от устья его до китайского пикета Маниту-Гатул (Ак-Тюбе), исследовать эти части реки и озера в отношении устройства по этим водным путям пароходного сообщения; на обратном же плавании парохода удостовериться в возможности плавать и по другим рекам, впадающим в Иртыш, в особенности по Бухтарме и Курчуму». В течение четырех месяцев экспедиция прошла весь Верхний Иртыш, Зайсан и Черный Иртыш до китайского пикета МанитуГатул, доказав, что пароходное движение возможно до самых верховий реки.
По личной инициативе Ивана Бабкова в 1867 году на границе с Китаем был создан Зайсанский пост, впоследствии сыгравший исключительно важную роль в деле организации военно-научного изучения глубинных районов Центральной Азии. В 1867—1868 годах — временно исполнял должность семипалатинского областного военного губернатора. За составление рельефной карты Семиречья и Заилийского края награжден бриллиантовым перстнем с вензельным изображением Высочайшего имени. За труды по пограничному размежеванию награжден пожизненной пенсией в тысячу рублей в год (1870). С 1877 года — первый председатель
1 В источниках встречается — Бернс.
2 В источниках встречается — Заряхов.
71

ВАДИМ ОБУХОВ
Западно-Сибирского отделения ИРГО. В 1886 году по ходатайству войскового депутатского собрания зачислен в войсковое сословие Сибирского казачьего войска со званием почетного казака.
Барон Александр Васильевич Каульбарс образование получил в Николаевском училище гвардейских юнкеров (1861) и Академии Генштаба (1868). Выпущен в лейб-гвардии Гатчинский полк. Участник подавления Польского восстания (1863). С 1869 года — старший адъютант штаба войск Семиреченской области, в 1870 году — поставлен во главе русского посольства в Кульджу. В 1869—1872 годах, возглавив первую гляциологическую экспедицию, сделал многочисленные съемки в Центральном ТяньШане. Награжден золотой медалью Русского географического общества. Старший адъютант штаба Туркестанского ВО (1872— 1874). Участник Русско-турецкой войны 1877—1878 годов. В 1882—1883 годах — военный министр Болгарии. С 1891 года — начальник 15-й кавалерийской дивизии, командир 11-го кавкорпуса. Помощник, затем командующий войсками Одесского ВО (1901—1904). Генерал от кавалерии (1901). Командующий 3-й (1904) и 2-й (1905) Маньчжурской армиями. Командующий войсками Одесского ВО (1905—1909). С 1909 года — член Военного совета. Уволен с мундиром и пенсией (1915). После Октябрьской революции уехал в Константинополь. Затем жил в Болгарии и Франции.
Полковник Павел Рейнталь — из дворян Лифляндской губернии. Образование получил в Сибирском кадетском корпусе и Михайловской артиллерийской академии (1863). Старший чиновник для особых поручений при военном губернаторе Семиреченской области (1867), капитан (1868), начальник 1-го участка Кульджинского района (1871), полковник (1874). В сентябре 1868 года совершил поездку в Кашгар с «дипломатическим поручением». Собрал ценные сведения о военно-политической ситуации в Восточном Туркестане. В 1875 году предполагался к назначению первым российским консулом в Кашгар. В мае 1875 года возглавил дипломатическую делегацию в Кашгар для подписания торгового договора с правителем Мухамедом Якуббеком. В его задачу входил также сбор военно-статистических сведений об армии государства Джетышаар и англо-кашгарских политических и военных связях. В письмах Рейнталя из Кашгара
72

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в Ташкент на имя туркестанского генерал-губернатора Константина фон Кауфмана содержалась важная информация о численности, вооружении, боевой подготовке и довольствии кашгарских войск, а также о присутствии иностранных инструкторов и о военном производстве в Кашгаре.
ТОРГОВАЯ МИССИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА
В феврале—апреле 1872 года рекогносцировку и сбор военностатистических сведений о долине реки Черный Иртыш в Синьцзяне для определения «кратчайшего пути из Западной Сибири внутрь Китая» провел полковник Генштаба Юлиан Сосновский.
Расширение интересов России на Юго-Восток — в глубь Китайского Туркестана — диктовалось не только военно-прикладными и геополитическими целями. Одной из главных целей была экономическая экспансия: потребность в развитии российской промышленности, обострение торгового соперничества в этом регионе с Британией, изучение спроса на российские товары, необходимость строительства факторий в приграничной с Синьцзяном зоне. В Джунгарии того времени, в отличие от Кашгарии, кроме русских торговать было некому. Поэтому открыть путь российским товарам «в столь громадный рынок, свободный от английской конкуренции, — ближайшая цель русской политики в Китае», — считал семипалатинский генерал-губернатор Владимир Полторацкий.
В 1874 году полковник Сосновский возглавил новую экспедицию в Северо-Западный Китай, получившую статус военно-торговой. Ключевым моментом в ее организации и осуществлении было участие правительства в лице Военного министерства, внешнеполитического и финансового ведомств, что придало экспедиции статус общегосударственной, а также интерес к результатам мероприятия со стороны императора Александра II.
Полковника Генштаба сопровождали капитан Зиновий Матусовский (для топографического описания маршрута) и доктор медицины Павел Пясецкий (для естественно-исторических исследований).
Поставленные задачи экспедиция 1874—1875 годов выполнила. По мнению ее организаторов, были обозначены благоприят¬
73

ВАДИМ ОБУХОВ
ные условия для захвата Россией рынков в Восточном Туркестане: ослабление активной части китайского купечества в областях, охваченных дунганским восстанием, и возможность «воспитания спроса» на российскую продукцию в разоренной части страны.
В своем рапорте руководитель военно-торговой делегации обратил внимание своего начальства на внутренние причины, мешающие росту взаимовыгодной торговли России и ближайшей китайской провинции: несерьезное отношение к партнеру и недостаток предприимчивости русских коммерсантов. Юлиан Сосновский, в частности, отметил, что китайские купцы сильны своей защитой корпоративных интересов и дисциплиной — предпочтения в выборе партнера отдаются представителю китайского, а не иностранного рынка; для членов торговых объединений максимально облегчено ведение банковских дел, цены на продукцию регулируются для сокращения иностранного присутствия, и «не найти примера, чтобы кто-нибудь нарушил постановления собраний» и т. д. Это объяснялось специальной инструкцией цинского правительства, которая предписывала китайским купцам вести с русскими торговлю по строгому сговору: «Жадности в покупке русских товаров не иметь и в торговле не показывать, хотя бы кому и была крайняя необходимость, ибо польза частная не должна заменять общей».
Была выполнена и экономическая часть задания экспедиции Генштаба: по уже проторенному военными путешественниками пути из Семиречья и Прииртышья вскоре были отправлены несколько торговых караванов.
Не обошли вниманием сотрудники экспедиции и состояние боеготовности цинской армии. В частности, Павел Пясецкий в своих «Путешествиях по Китаю в 1874—1875 гг.» отмечал, что «часть солдат вооружена ружьями, состоящими из одних стволов без прикладов, которые были куплены у англичан... Курок на этих ружьях находится не сбоку, а на верху ствола, у казенной части; собачки нет, а он спускается посредством придуманной сбоку пружинки, которую надо придавить. Солдат берет такое ружье в обе руки, как акробат свой баланс, потом сгибает руки в локтях, плотно прижимает последние к туловищу и, поднеся ружье близко к лицу, смотрит влево вдоль ствола и таким образом прицеливается, затем нажимает боковую пружинку и делает выстрел».
74

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«В КИТАЕ лучший ПАСПОРТ — УМЕНИЕ СТРЕЛЯТЬ!»
Генерал-майор Генштаба Российской империи Николай Михайлович Пржевальский, пожалуй, самый известный из российских военных путешественников конца XIX века. Поэтому не случайно в 1951 году по личному заказу председателя Совета министров СССР Сталина режиссер Сергей Юткевич создал приключенческий фильм «Пржевальский». Этот историко-биографический вестерн рассказал зрителям не только о борьбе героя с суровой природой во время его великих путешествий, но и с кознями реакционных царских географов, коварных китайских чиновников и тайных британских агентов.
По воспоминаниям кинорежиссера, когда он приехал в Пекин со своей съемочной группой, то встретил серьезные возражения местных властей по поводу самой темы картины. Китайские коммунисты вовсе не считали Николая Пржевальского великим путешественником и первооткрывателем. Напротив, для них этот офицер Генерального штаба Российской империи был исключительно царским шпионом и врагом Китая. Только после вмешательства советского посла Николая Рощина, обратившегося напрямую к секретарю ЦК КПК и председателю Центрального правления Общества китайско-советской дружбы Лю Шаоци, было разрешено продолжить съемки. В феврале 1952 года фильм вышел на экраны кинотеатров Советского Союза и был выдвинут на присуждение Сталинской премии, но со стороны руководства КПК и КНР реакция на его появление была негативной.
Тем не менее заслуги Пржевальского как на ниве географических открытий, так и в деле защиты имперских интересов России в Центральной Азии высоко ценили многие видные участники Большой Игры. Например, российский консул в Кашгаре Николай Петровский писал Николаю Пржевальскому: «Путешествия Ваши по Азии... важны столько же для науки, сколько, если не более, для государства и его исконной, по отношению к Азии, политики... Этих двух качеств — ученого и патриота, так совершенно соединившихся в одном лице, не имел, сколько мне известно, еще ни один из знаменитых путешественников».
75

ВАДИМ ОБУХОВ
В 1870 году Русское географическое общество организовало экспедицию в Центральную Азию, возглавить которую было поручено офицеру Генерального штаба Пржевальскому. Сам он позже так охарактеризовал этот факт: «Я получил назначение совершить экспедицию в Северный Китай, в те застенные владения Небесной империи, о которых мы имеем неполные и отрывочные сведения, почерпнутые из китайских книг, из описаний знаменитого путешественника XIII века Марко Поло или, наконец, от тех немногих миссионеров, которым кое-когда и кое-где удавалось проникать в эти страны».
Но, будучи официально мирным географом, Николай Пржевальский всегда оставался сотрудником российской военной секретной службы. Задачей ею экспедиций являлся в первую очередь сбор разведывательной информации о возможном театре военных действий: картографирование местности, поиск проходов в горах и пустынях, знакомство с характером местного населения, изучение климата и водообеспечения территорий вероятного противника.
Испрашивая для него ежегодный оклад в 600 рублей, начальник Главного штаба, генерал от инфантерии граф Федор Гейден сообщал в Министерство финансов: «В 1870 году, по ходатайству Имп. Русского Географического Общества, поддержанному и Военным Министерством, был командирован1, с высочайшего Государя Императора соизволения, Генштаба капитан Пржевальский, для собрания новых сведений об этой стране в географическом, этнографическом и естественно-историческом отношениях, и для важного для нас разъяснения характера событий и восстаний, происходящих в северном Китае, в среде мусульманского (дунганского) населения, о котором до нас доходят лишь неопределенные и часто противоречивые слухи».
Во время своих военно-географических экспедиций Пржевальский пришел к твердому мнению: национальные меньшинства Китая желают и должны быть приняты в состав Российской империи, что принесет им избавление от китайского гнета и приобщение к цивилизации. В этой связи он заявлял:
«Невыносимый гнет китайского владычества, с одной стороны, а с другой — постоянные слухи о гуманном обращении с
1 В Китай.
76

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
I^=
инородцами наших азиатских окраин — вот что создало доброе имя русским в глубине азиатских пустынь. В особенности много помогло в этом отношении покорение Туркестана и водворение возможной законности в странах, еще недавно бывших ареною самого широкого деспотизма своих правителей.
Понятно, что и жители Туркестана китайского, родственные нашим туркестанцам по происхождению, языку и религии, но вконец угнетаемые китайцами, не без основания стремятся к лучшей участи. Затем монголы, в особенности северные, давно уже знающие русских со стороны сибирской границы, тяготеют к России также вследствие беззакония и произвола при китайском господстве. Наконец, дунганы, спорадически разбросанные по оазисам Центральной Азии и так еще недавно испытавшие всю беспощадность китайского зверства, да и ныне сильно угнетаемые, ждут русских как своих избавителей от тех же китайцев».
Уже в 1873 году Пржевальский писал одному из своих друзей: «Здесь можно проникнуть... с деньгами в кармане, со штуцером в одной руке и с ногайкою в другой... С ними должны идти сюда европейцы и снести, во имя цивилизации, всех этих подонков человеческого рода. Тысячи наших солдат достаточно, чтобы покорить всю Азию от Байкала до Гималая... Здесь можно повторить подвиги Кортеса». А в его дневнике проскользнуло: «Лучший паспорт для Китая — это умение быстро и метко стрелять». В 1877 году он выразился еще более определенно: «Штуцерная пуля и нарезная пушка приносят здесь те зачатки цивилизации, которые иным путем, вероятно, еще долго не попали бы в окаменевший строй Средне-Азиатских ханств».
22 октября 1880 года полковник Генерального штаба России Пржевальский в своей докладной записке «О возможной войне с Китаем» отмечал: «Из Кульджи, в которой необходимо собрать наибольшее количество войск, наступательные наши действия должны быть направлены через Талкинское ущелье, мимо озера Сайрама, на Джинхо1 и Шихо2, против армии Цзо-гун-бо3. В окрестностях вышеназванных городов, вероятно, произойдет наше главное столкновение с этой армиею. Если она будет раз¬
1 Цинхэ.
2 УсУ*
3 Имелся в виду китайский генерал Цзо Цзунтан.
77

ВАДИМ ОБУХОВ
бита — а в этом почти невозможно сомневаться, — тогда войска наши будут продолжать свое движение вдоль северной подошвы Тянь-Шаня на Манас и Урумчи».
Опытный разведчик, он очень низко оценивал боеспособность китайской армии. В своих донесениях для Генерального штаба Пржевальский неизменно подчеркивал негативные качества цинских войск: их командиры нечестны, ленивы и курят опиум. Офицеры «не имеют никакого образования, в большинстве случаев круглые невежды, но притом... они способны только растлевать, а не улучшать нравственную сторону своих подчиненных». Солдаты от таких офицеров не могли научиться ничему полезному: «На часах китайский солдат зачастую сидит и пьет чай, или занимается починкою собственной одежды; в жар прохлаждает себя веером... Дисциплина в армии существует лишь в наружном чинопочитании; воровство и взяточничество развиты до ужасающих размеров; понятия о чести и долге неизвестны. Солдаты идут в бой только из страха наказания или с надеждой грабежа». «Результатом этого является расслабление, как физическое, так и нравственное, и решительная неспособность солдат переносить труды и лишения военного времени».
Тем не менее Военному министерству требовались все новые и новые точные сведения о состоянии юго-восточного соседа. Поэтому, готовясь к одному из своих походов, Пржевальский отмечал: «Со всегдашней горячей готовностью откликнулись Географическое общество и Военное министерство на поданный мною проект о новом путешествии в глубь Азии. Целью этого путешествия намечался далекий, малоизвестный Тибет. Путем же следования было избрано направление из Зайсана через Хами, Са-чжеу1 и Цайдам2 — по местностям, которые сами по себе представляли высокий научный интерес. Срок путешествия полагался двухлетний; личный состав экспедиции определен был в 13 человек; на расходы исчислялось 29 тысяч рублей».
Как правило, в свои экспедиции он набирал добровольцев, или, как тогда называлось, «охотников», почти исключительно из военных. Например, Петру Козлову, чтобы попасть под начало
1 Сучжоу.
2 Цайдам — впадина на северо-востоке Тибетского нагорья в Китае.
78

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Пржевальского, пришлось поступить на военную службу вольноопределяющимся. Отряды были небольшими и маневренными:
3—4 офицера и 3—4 солдата, 5—6 казаков и переводчик, как правило, всего не больше 10—20 человек. На отдельных участках нанимались проводники из местного населения. Передвигались путешественники верхом на лошадях. Грузы перевозили на лошадях и верблюдах, в высокогорье — на яках. У каждого разведчика было по винтовке и по два револьвера в седельных кобурах. Перед выходом оружие пристреливалось, регулярные учебные стрельбы проводились и во время движения. Продовольствие добывалось на охоте и пополнялось у местного населения. На маршруте миссии создавались промежуточные склады. Для ночлега использовались штатные палатки.
Во время следования по основному маршруту исследователи совершали и короткие рекогносцировочные вылазки. О них путешественник рассказывал так: «Все мы поехали налегке, захватив с собою по небольшому котелку для варки чая и по нескольку фунтов дзамбы1; войлок из-под седла должен был служить постелью, седло — изголовьем. При таком снаряжении, на привычной верховой лошади и проходя трудные места пешком, можно пробраться решительно везде, даже в самых диких горах. При больших летних днях нетрудно проехать верст пятьдесят, делая в полдень отдых часа на два-три. Следовательно, дня в три-четыре можно обследовать местность далеко и разыскать более удобный путь. Подобный способ практиковался нами много раз впоследствии и почти всегда приводил к благоприятным результатам. Главное — делаешься сам хозяином пути и не нуждаешься в проводниках, по крайней мере в тех местах, где этих проводников затруднительно или вовсе невозможно достать».
Во время одной из экспедиций властями города Синин (провинция Цинхай) путешественникам был прислан вооруженный конвой, который сильно надоедал им, провоцируя конфликты с местными жителями. Николай Пржевальский отказался от такого сопровождения, заявив, что будет стрелять в китайских солдат, если те не уйдут.
1 Д з а м б а — крупа.
79

ВАДИМ ОБУХОВ
Нужно отметить, что географ в эполетах был весьма скор на расправу с тем, кто хоть как-то пытался противиться его воле. При этом было не важно, российский подданный провинился или чужеземный. Например, под горячую руку ему попал даже один из мелких китайских губернаторов, который не только отказался продать российским путешественникам верблюдов и баранов, но и предоставить местного проводника. Сам Пржевальский вспоминал: «Тогда без всяких дальнейших рассуждений я посадил Дзун-Засана под арест у нас в лагерной палатке, возле которой был поставлен вооруженный часовой. Помощник князя, едва ли не еще больший негодяй, был привязан на цепь под открытым небом, а один из приближенных, осмелившийся ударить нашего переводчика Абдула, был тотчас же высечен. Такие меры возымели желаемое действие». Требования «мирных» путешественников местными властями были выполнены.
В январе 1876 года Николай Пржевальский представил в Русское географическое общество план своего нового похода. На этот раз он намеревался обследовать загадочное озеро Лобнор в Китайском Туркестане. Прибыв в июле 1876 года в Кульджу, путешественник вместе со своим помощником Федором Эклоном в середине августа отправился вверх по долине реки Или и ее притока Кунгеса и перевалил главную водораздельную цепь Восточного Тянь-Шаня. В результате было доказано, что эта горная система в средней части разветвляется: между отрогами разведчики обнаружили два изолированных высокогорных плато ИхЮлдуза и Бага-Юлдуза.
Спустя четыре месяца после выхода из Кульджи экспедиция достигла берегов реки Тарим. Эмир города Курля приставил к путешественникам в качестве проводника своего соглядатая Заман-бека, некогда находившегося на русской службе. Заманбек повел их на Лобнор самой трудной дорогой. На пути к озеру экспедиция РГО обнаружила на северо-западной окраине Тибета между Куньлунем и Наньшанем огромный горный хребет Алтынтаг, разделяющий Таримскую и Цайдамскую впадины, и прошла более 500 километров вдоль подножия этого хребта.
В феврале 1877 года россияне достигли озера Лобнор. «Мои съемки и астрономические определения представят этот уголок
80

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Азии в ином виде», — скромно отмечал Николай Пржевальский в одном из своих писем. Он впервые установил, что Лобнор — огромное тростниковое болото-озеро, образованное разливом Тарима, вода в нем светлая, пресная и солоновата лишь у берегов, покрытых солончаками. Как позже выяснилось, «Лобнором Пржевальского» являлось озеро Кара-Кошун, находящееся в 100—150 километрах к юго-западу от современного Лобнора.
В путевых записках Николая Пржевальского «Из Зайсана через Хами и Тибет на верховья Желтой реки» отмечалось, что в составе его тогдашней экспедиции находился «переводчик для тюркского и китайского языков, уроженец города Кульджи, Абдул Басид1 Юсупов, уже бывший со мной на Лоб-Норе». Сам драгоман впоследствии так вспоминал о своей работе с великим путешественником:
«С 1877 по 1880 год я находился в качестве переводчика китайского и маньчжурского языков при покойном путешественнике Средней Азии генерал-майоре Пржевальском. За время службы Монаршей милостью был я награжден орденом 4-й степени Святого Георгия и деньгами в сумме 200 рублей. В 1880 году генерал Пржевальский после окончания путешествия от службы меня уволил, а в 1881 году Генеральный штаб меня назначил переводчиком при передаче Кульджи китайцам.
После передачи, т. е. в 1883 году, г. Степной генерал-губернатор, генерал от инфантерии Колпаковский назначил меня в качестве депутата на святое коронование Императора Александра III в Москву, где я был вознагражден большой золотой медалью. В том же году Географическое общество вновь назначило меня в экспедицию генерала Пржевальского переводчиком. В Китай мы отправились в апреле этого же года и находились там до 1885 года. Во время нахождения нашего в Тибете было на нас нападение (два раза) на местности (вблизи) озера Экспедиции, мы защищались очень храбро, за что я и Козлов были представлены к награде: первого произвести в милиции хорунжего и наградить знаком отличия ордена Святого Георгия 3-й степени. Второго, Козлова, произвести в прапорщики и наградить знаком отличия ордена Святого Георгия 4-й степени.
1 В источниках встречается — Абдулсати.
81

ВАДИМ ОБУХОВ
Вышеозначенными наградами я не был вознагражден — причина этого такая: во время возвращения через Кашгарские пределы без разрешения г. начальника экспедиции в городе Хотанове я женился, о чем было доложено генералу Пржевальскому, г-н начальник экспедиции на меня рассердился, лишил права получать награды и отказал от службы».
Бывший переводчик Абдул Басид Юсупов оказался не единственным, кто пострадал от сурового нрава генерала, убежденного женоненавистника, не понимавшего, как можно променять суровые будни военно-географических исследований на мирное существование у домашнего очага. Например, в первом путешествии Николая Пржевальского сопровождал его бывший ученик по Варшавскому училищу подпоручик Михаил Пыльцов, выдержавший все тяготы нелегкого похода. Однако, вернувшись в Россию, подпоручик женился на сводной сестре своего учителя и начальника и вышел в отставку. Пржевальский сразу же вычеркнул Пыльцова из состава отряда, заменив его юнкером Ростовского гренадерского полка Федором Эклоном. Однако и Эклон, приняв участие во второй и третьей экспедициях, в 1883 году женился и решил остаться дома. Пржевальский, который очень рассчитывал на помощь прапорщика, расстался со своим бывшим товарищем если не враждебно, то очень сухо. Место помощника начальника четвертой экспедиции занял Всеволод Роборовский, переквалифицировавшийся из рисовальщика в фотографа.
А что касается вооруженных столкновений с местными жителями, то об одной из таких стычек вспоминал и сам генералпутешественник. Во время экспедиции в Тибет на отряд произошло нападение кочевников численностью около 300 человек: «Словно туча неслась на нас эта орда, дикая, кровожадная... а впереди своего бивуака, молча с прицеленными винтовками, стояла наша маленькая кучка — 14 человек, для которых теперь не было иного исхода, как смерть или победа». За 500 шагов разведчики открыли залповый огонь, но всадники скакали на отряд до тех пор, пока не был сбит с лошади их командир. Тогда они развернулись и скрылись за увалом.
По мнению ветерана спецназа ГРУ Генштаба России Дмитрия Подушкова (Удомля Тверской области), географические экспе¬
82

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
диции Николая Пржевальского сегодня могут считаться образцом рекогносцировочных вылазок:
«Исходя из главной, разведывательной цели, каждая экспедиция планировалась и организовывалась как глубокий рейд разведотряда в тыл противника. В этом, собственно, и заключался вклад Пржевальского в развитие военной мысли в целом и разведки в частности. Сначала осуществлялось четкое планирование, формулировались цели и задачи, намечался маршрут, затем определялись силы и средства, порядок связи «с центром». Организацию и проведение экспедиций характеризовала строгая воинская дисциплина, необычайная настойчивость в достижении поставленных целей — приказ должен быть выполнен любой ценой. По итогам экспедиций составлялись подробные отчеты.
Если мы оценим с позиции сегодняшнего дня планирование, цели и задачи экспедиций, глубину их действий, порядок проведения, состав участников, требования к их моральным, физическим и психологическим качествам, вооружение, экипировку и даже боевой порядок, то мы с известными оговорками и поправками на время увидим, что эти экспедиции были в чистом виде «рейдом отряда оперативной разведки на глубину театра военных действий». В современных условиях эти задачи выполняет разведка спецназа ГРУ».
На смерть Николая Пржевальского российский писатель Антон Чехов написал слова, которые можно отнести ко всем разведчикам: «В наше больное время, когда европейскими обществами обуяла лень, скука жизни... когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солнце... Есть, есть еще люди подвига, веры и ясно осознанной цели».
ПО СЛЕДАМ ГЕНЕРАЛА ПРЖЕВАЛЬСКОГО
Генерал-майор Николай Пржевальский умер от брюшного тифа в 1888 году в Каракале во время подготовки своей пятой экспедиции. Эстафету военно-научных изысканий подхватил его коллега Михаил Васильевич Певцов, рке успевший зарекомендовать себя на ниве топографической разведки.
83

ВАДИМ ОБУХОВ
1^
16 мая 1876 года он был направлен в Джунгарию начальником казачьей сотни для прикрытия русского хлебного каравана во Внутренний Китай, одновременно штабом Сибирского военного округа ему «поручено было также собрать, по возможности, подробные сведения о стране, где до того времени не случалось еще бывать никому из путешественников».
Караван имел в своем составе более 600 верблюдов, с которыми шли 120 погонщиков. Экспедиция прошла сначала на юг по каменистой равнине между Тарбагатайским и Саурским хребтами, затем вдоль южных склонов Саура на восток к большому озеру Улюнгур. Певцов две недели исследовал его бассейн и нанес на карту горько-соленое озеро Бага-Hyp, установив, что сравнительно недавно оно было пресным. В июне караван продолжил путь на юго-восток вдоль левого берега реки Урунгу, нанеся ее на карту до предгорий Монгольского Алтая. Здесь экспедиция повернула на юг, пересекла восточную часть Джунгарии и на 47-й день путешествия достигла Гучена, пройдя около 700 километров. На протяжении 500 километров от города Булун-Тохоя до Гучена путь пролегал по совершенно неизвестной местности. Пробыв в Гучене до 7 августа, Михаил Певцов той же дорогой возвратился в Булун-Тохой, а далее уже новым путем отправился в Зайсан, что дало ему возможность ознакомиться со всей восточной половиной Тарбагатайской горной системы. 10 сентября 1876 года экспедиция вернулась в Зайсан.
Во время вояжа Певцов вел астрономические наблюдения, определив географические координаты шести пунктов на территории Восточного Туркестана. Кроме того, был собран большой и ценный материал по географии, флоре, фауне северной части Синьцзяна, в том числе 18 видов млекопитающих и 62 вида птиц. Результаты путешествия с описанием маршрута и картой Восточной Джунгарии были опубликованы им в работе «Путевые очерки Джунгарии» (1879). За работы, связанные с этой экспедицией, Русское географическое общество наградило офицера Генштаба Малой золотой медалью. За ним упрочилась репутация хорошего астронома-геодезиста и наблюдательного исследователя. Впервые примененный Михаилом Певцовым способ определения географической широты по звездам был назван его именем.
84

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В 1878—1879 годах Певцов — руководитель экспедиции в Северо-Западную Монголию и Китайский Туркестан. На основании выполненной им и его помощниками маршрутной съемки похода были составлены принципиально новые карты Центральной Азии. В 1882 году полковник Генштаба Михаил Певцов был назначен председателем распорядительного комитета ЗападноСибирского отдела Русского географического общества, а руководил отделом генерал-майор Иван Бабков.
В 1882—1883 годах в качестве полномочного комиссара российского правительства Певцов участвовал в уточнении границ с Западным Китаем на Семипалатинском участке. Под его руководством глазомерной съемкой была покрыта вся вновь присоединенная от Восточного Туркестана территория площадью около 57 тысяч квадратных километров. При этом комиссар лично определил географическое положение восьми пунктов, за что в 1885 году был Высочайше пожалован 2250 рублями серебром.
В январе 1889 года по представлению председателя Русского географического общества Петра Семенова-Тян-Шанского Военное министерство назначило начальником Тибетской экспедиции полковника Певцова. В апреле 1889 года он прибыл в Каракол. В состав экспедиции были включены поручик Всеволод Роборовский, подпоручик Петр Козлов, горный инженер геолог Константин Богданович, а также переводчик, препаратор, 12 казаков, 2 проводника и несколько киргизов-погонщиков.
Караван экспедиции состоял из 88 верблюдов, 22 лошадей, 100 овец для питания и 3 сторожевых собак. Пребывание экспедиции за границей было рассчитано на два года. Маршрут, намеченный генерал-майором Пржевальским, и программа исследований Тибета были несколько сокращены; предполагаемый район исследования ограничивался окраинным хребтом Куньлунь от верховьев реки Юрункаш до меридиана озера Лобнор и прилежащей к нему на юге полосы Тибетского нагорья до параллели 35°. О ней на карте Николая Пржевальского значилось: «Местность совершенно неизвестная». Главной задачей экспедиции было исследование горных районов, окаймляющих с севера Тибетское нагорье. Необходимо было изучить также существующие проходы внутрь Тибета, чтобы подготовить почву для будущих исследований на самом Тибетском нагорье.
85

ВАДИМ ОБУХОВ
Путешествие началось 13 мая 1889 года. Были обследованы обширные области, примыкающие к Куньлуню, установлены границы и размеры пустыни Такла-Макан. 22 октября экспедиция достигла маленького городка Ния, важного по своему положению в узле нескольких караванных троп в Центральном Тибете. Здесь россияне провели пять зимних месяцев, в течение которых Певцов производил магнитные, астрономические и метеорологические наблюдения и написал обстоятельный этнографический очерк Кашгарии. Позже он напишет работу «Климат Кашгарии (Восточного Туркестана)» — единственный тогда труд по климатологии Центральной Азии, не потерявший значения и до наших дней.
В это время геолог Карл Богданович прошел через перевал Караташ, изучал ледники западного склона Музтаг-Аты и мимо озера Каракуль вышел в Ташкурган. Отсюда через цепь трудоемких перевалов добрался до Яркенд-Дарьи, попутно ведя геологическую съемку. Он дал подробное описание геологии, геоморфологии и оледенения Кашгарского хребта, внеся значительный вклад в сейсмологию Центральной Азии и наметив тектоническую схему этого региона.
Карл Богданович, Петр Козлов и Всеволод Роборовский определили длину открытого Николаем Пржевальским Русского хребта, исследовали горную систему Куньлунь от 76 до 90° восточной долготы. Участники экспедиции открыли высокогорное плато Северо-Западного Тибета, ряд неизвестных ранее хребтов, рек и озер, посетили Турфанскую впадину, дно которой расположено на 154 метра ниже уровня океана. Как выяснилось, эта впадина представляет собой величайшую бессточную котловину Центральной Азии.
Уточнив протяженность и высоты хребтов Русского, Пржевальского и Алтынтага, Певцов составил схему всей горной системы Куньлунь, оконтурил и измерил площадь всей пустыни Такла-Макан и высокогорного плато Северного Тибета, где ему принадлежит честь открытия некоторых хребтов, «пропущенных» Пржевальским. Путь в 650 километров из Урумчи до Зайсана был описан Певцовым впервые; он же первый определил здесь ряд астрономических пунктов. За два года участники экспедиции провели маршрутную съемку протяженностью свыше
86

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
10 	тысяч километров и составили карту «Восточного Туркестана и северной окраины Тибетского нагорья» в масштабе 100 верст в дюйме.
Двухгодичное путешествие Михаила Певцова и его соратников завершилось 3 января 1891 года в Зайсане. За эту экспедицию полковник Генштаба был удостоен высшей награды Русского географического общества — Константиновской медали. Кроме того, в апреле 1891 года он был избран почетным членомкорреспондентом Лондонского королевского географического общества.
ДИПЛОМАТ И РЕЗИДЕНТ
1 	июня 1882 года в Кашгар в соответствии с условиями Петербургского договора 1881 года был назначен первый российский консул — уже упоминавшийся Николай Петровский.
Свою судьбу с изучением Центральной Азии он связал еще в молодые годы. Прекрасно зная несколько восточных языков, быт и нравы коренного населения региона, Петровский являлся одним из деятельных членов Туркестанского отделения Общества для содействия русской промышленности и торговле, готовя доклады о политическом и экономическом положении определенных стран Азии. Известен не только как дипломат, но и как ученый-востоковед. Его можно считать зачинателем археологии в Восточном Туркестане — коллекция местных древностей, собранная консулом, явилась первым подобным собранием в мире.
Консульством1 России в Кашгаре Петровский бессменно руководил 20 лет — до 1903 года. Дипломат весьма достойно представлял и отстаивал интересы России в Северо-Западном Китае. Влияние его было настолько велико, что даже британские научноразведывательные экспедиции обращались в сложных случаях не в свою миссию, а прибегали именно к его содействию.
Авторитет российского дипломата был подкреплен конвоем из казачьей полусотни, приданным консулу для охраны и пущей убедительности. Нужно сказать, что сила в годы разбродов и не-
1 С 1885 года — генеральное консульство.
87

ВАДИМ ОБУХОВ
разберих считалась самым весомым аргументом и залогом последовательности в решении политических проблем и экономических споров. Местная власть была настолько слаба, что русское консульство с его маленькой армией в Кашгаре во второй половине XIX века явилось своеобразным гарантом стабильности в регионе.
В одном из писем своему столичному приятелю барону Федору Остен-Сакену он писал 14 марта 1883 года из Кашгара;
«В Кашгаре мои дела устроились хорошо. На мое счастье, правитель Кашгара Чжан Лаушай оказался весьма почтенным человеком — правда, с некоторою китайской дурью, но она понемногу пройдет. С первого же раза мы с ним сошлись — так, что теперь я чиню для него в Ташкенте часы, посылаю ему цветочные семена и обмениваюсь с ним письмами, как свой человек. Помещение для меня еще не устроено, канцелярских денег крайне мало, конвой совсем недостаточный. Обо всех нуждах консульства я... буду писать новому директору Азиатского департамента.
Благодаря остатку канцелярских и конвойных сумм, которыми я никогда не пользовался, я мог устроить почту: два раза в месяц приезжают теперь мои джигиты из Кашгара в Ош и отправляются обратно. Но почта эта должна прекратиться, если денег на нее не дадут. А главное — у меня нет штатного переводчика, т. е. его совсем не назначено по штату. Я должен довольствоваться дунганином, не знающим по-русски и не знающим китайской грамоты. Хорошо, что Чжан Лаушай к письмам своим (всегда на двух языках: китайском и маньчжурском) прилагает и сартовский перевод; иначе письма эти приходилось бы пересылать для перевода к Падерину1.
Положение собственно кашгарских дел малоутешительное. Страна разорена вконец: все хорошие и большие здания разрушены, население бедно до крайности, не видно лошадей, белых чалм, хорошо и пестро одетых туземцев — этих видимых признаков среднеазиатского благосостояния. Ишаки, пешие люди и домашняя ткань (а чаще рвань) — режет глаз на каждом шагу. Если кое-где и встретишь дородистую фигуру в белой изящной чалме и синем суконном халате на аргамаке, то, наверное, это
1 Паде р и н — российский консул в Кульдже.
88

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
наш купец, так называемый андижанец, т. е. житель Ферганы. Но все-таки надо отдать честь китайцам: управляют они лучше нас. Все сколько-нибудь влиятельное мусульманство уже переоделось в китайские костюмы, навесило косы, устроило дома на китайский лад и маракует по-китайски. Мы не успели еще достигнуть ничего похожего на это в нашем Туркестане.
Правда, мусульмане эти не надежны ни в ту ни в другую сторону, но уже теперь они мусульмане наполовину, следовательно, новое их поколение станет уже совсем китайцами. Заметьте притом, что все это делается без видимого насилия со стороны китайского правительства, одним влиянием и некоторыми поощрениями. Сами китайцы населением почти не управляют: все должности административные, даже должности беков, предоставлены мусульманам. Китайцы скорее контролируют, чем управляют. Податей с кочевого населения они совсем не берут, вследствие сего наши киргизы бегут в китайское подданство. Подати с оседлого населения, денежные и натуральные, взимаются, но они не велики. Таким образом, можно думать, что на этот раз китайцы утвердятся в Кашгаре прочнее, чем прежде».
В том, что «чистый», казалось бы, дипломат занимался разведывательной деятельностью, нет ничего странного. В Положении об учреждении Министерства иностранных дел, утвержденном императором России Александром I еще в 1803 году и подтвержденном Николаем II в 1897 году, задача по добыванию секретной информации за границами империи формулировалась достаточно откровенно: «Всестороннее наблюдение за явлениями политической и общественной жизни в иностранных государствах, поскольку таковые затрагивают внешние политические и иные интересы России». В источниках отмечается, что с некоторыми донесениями кашгарского консула знакомился сам император Александр III.
По долгу службы российский и британский представители в Кашгаре общались довольно тесно, тем более что оба были страстными коллекционерами старинных вещей, встречавшихся на Великом шелковом пути. Впрочем, отношения между ними не всегда были безоблачными. В некоторых источниках сообщается, что однажды Николай Петровский подарил Джорджу Маккартни некое старинное изделие из стекла, о котором тот давно
89

ВАДИМ ОБУХОВ
мечтал, а потом потребовал назад: дипломаты разошлись во мнениях относительно одной газетной политической карикатуры. После этого инцидента консулы не разговаривали друг с другом два с половиной года.
Любопытную характеристику личности и деятельности первого российского консула в Кашгаре дал Питер Хопкирк:
«Особенно тревожился вице-король1 за Синьцзян, где появились русские, значительно опередившие британцев. Согласно Санкт-Петербургскому соглашению, которое оставляло Кульджу (Или) за Китаем, последний согласился на открытие русского консульства в Кашгаре. На этот пост Санкт-Петербург выбрал грозного типа по имени Николай Петровский. Воинственный англофоб, Петровский поклялся любой ценой не допустить ни коммерческого, ни политического проникновения в Синьцзян англичан. За три года исключительно благодаря силе своего характера он сделался фактическим правителем Кашгара, наводил страх на запуганных китайских чиновников и терроризировал мусульманское население.
Китайцы, прекрасно осознающие, что ближайшие российские гарнизоны стоят у самой границы, пребывали в состоянии постоянного беспокойства по поводу возможной аннексии (территории) Санкт-Петербургом, чем российский консул не брезговал им угрожать. В деловых отношениях с ним китайцы были чрезвычайно осторожны, чтобы ничем его не оскорбить и не дать русским никаких оснований для аннексии Кашгара. Могущество Петровского серьезно увеличивал тот факт, что там не было никакого британского представителя. Поле боя оставалось за ним, и он твердо намеревался это положение сохранить».
В августе 1903 года Николай Петровский, завершив дипломатическую службу, покинул Кашгар и обосновался с семьей в Ташкенте. На его место предполагалось назначить Бронислава Громбчевского, но тот отказался, и главой российской миссии в Южном Синьцзяне стал Сергей Колоколов.
В 1905 году Петровский передал собранную им в Восточном Туркестане коллекцию рукописей в дар Русскому комитету для
1 Имелся в виду вице-король Индии лорд Фредерик Гамильтон-ТемплБлэквуд Дафферин.
90

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
изучения Средней Азии, впоследствии отправленную в Азиатский музей Петербургской академии наук. 19 ноября 1908 года эксконсул скоропостижно скончался в Ташкенте, где и был похоронен. Последние месяцы своей жизни он был занят переводом сказания о Якуб-беке Кашгарском. Библиотека разведчика, дипломата и ученого, состоявшая из 1500 названий книг на русском и европейских языках, в 1909 году была приобретена у его вдовы Туркестанской публичной библиотекой в Ташкенте.
Британское правительство, воспользовавшись отъездом Николая Петровского из Кашгара, попыталось склонить цинские власти к признанию за находившимся в Южном Синьцзяне Джорджем Маккартни статуса консула, но добилась согласия лишь в августе 1908 года.
«ОН ДАЛ МНЕ РУССКУЮ КАРТУ...»
В 1885 году на территории Синьцзяна с целью проверки границы с Китаем побывал офицер для особых поручений при туркестанском генерал-губернаторе поручик Бронислав Людвигович Громбчевский.
В докладе о своей поездке по Южному Синьцзяну поручик, как и генерал Пржевальский за несколько лет до него, крайне низко оценил боеспособность китайских войск. Откровенную усмешку у Громбчевского вызвало то, что в цинской кавалерии использовались не только лошади, но и лошаки и ослы. Крайне удивлен он был и тем, что оружие в частях китайской армии практически не чистилось и даже перед парадом все внимание уделялось только поддержанию внешнего блеска. Стрельба в цель происходила всего раз в год, а описание учений китайских пехотных подразделений технике штыкового боя в изложении российского военного звучало просто забавно: «Все движения производились по команде голосом стройно и однообразно. При этом, нанося удар, вся шеренга уморительно подпрыгивала, а защищающаяся — приседала. Все это напоминало скорее танец клоунов в цирке, а не обучение войск».
Турне Громбчевского дало ему возможность провести подробную топографическую съемку местности от Кашгара до Хотана
91

ВАДИМ ОБУХОВ
на протяжении почти тысячи верст пути. За свой «Отчет о поездке в Кашгар и Южную Кашгарию в 1885 году» Бронислав Громбчевский был награжден серебряной медалью Русского географического общества.
В 1889 году Громбчевский обследовал часть Каратегина и Дарваза, Памир, часть Вахана и Гиндукуша, Северо-Западный Тибет и Кашгарию. Топографическая съемка проведена на протяжении 7200 верст, астрономических пунктов определено 73, барометрических высот — 351; сделаны многочисленные наблюдения и собраны богатые, весьма разнообразные коллекции.
К сожалению, Бронислав Громбчевский в ходе своих исследований доставил немало хлопот российскому МИДу в период присоединения территории Памира к империи. В урочище Каинды-Аузы 11 октября 1889 года он встретился с британской экспедицией капитана Фрэнсиса Янгхазбенда. Офицеры совместно провели по три астрономических определения координат урочища, связав таким образом английские и русские съемки. Здесь российский путешественник совершил поступок, свидетельствующий о недостаточном понимании им характера разведывательной миссии британцев и значения новейших картографических документов: передал представителю вероятного противника новейшую карту верховьев Амударьи с собственноручными полевыми пометками и исправлениями, впоследствии использованную англичанами в качестве главной основы проектирования раздела Памира между Китаем и Афганистаном в ущерб интересам России.
В своем письме из Яркенда 15 сентября 1890 года Фрэнсис Янгхазбенд докладывал о контактах с Громбчевским: «...он лучший русский специалист по этому вопросу и путешествовал через Памиры как в прошлом, так и в этом году. Он дал мне великолепную русскую карту Памирского района — ту в действительности, которой он пользовался в своих путешествиях и которая имеет еще большее значение потому, что на ней отмечены пределы съемок различных русских экспедиций... Громбчевский сам сказал мне, что он проинформировал амбаня о том, что киргизы Памира — китайские подданные». Из своих разговоров с российским исследователем британец сделал вывод, что русские, «так же как и мы, хотят, чтобы китайцы определенно установили свою власть на Па¬
92

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мире, и в то время, как мы боимся, что русские могут двинуться с прохода Туюк-су для захвата территории вплоть до Гиндукуша для того, чтобы ослабить наше влияние среди горных племен и в Кашмире, они, вероятно, в такой же степени боятся, что мы можем пойти с Гиндукуша или из Шугнана для присоединения территории вплоть до перевала Туюк-су для того, чтобы приблизиться к Фергане и быть в состоянии сеять смуту среди мусульманского населения этой провинции».
Из доклада, прочитанного подполковником Громбчевским в Николаевской академии Генерального штаба 14 марта 1891 года:
«Летом 1890 г., исследуя среднее течение реки Яркенд-Дарьи, я узнал, что в Яркенд прибыла большая английская экспедиция под начальством капитана Younghusband’a1. Офицер этот известен своей смелой поездкой из Пекина чрез весь Китай в Яркенд и дальше чрез Мустагский хребет в Кашмир (в 1886 г.) и заключением договора с правителем Канджута (в 1889 г.). Для меня стало очевидным, что столь опытный агент командирован был английским правительством для выполнения важных предначертаний. Поэтому, закончив работы, я поспешил в Яркенд, где застал англичан в разгаре переговоров с местными китайскими властями.
Что переговоры с китайскими властями должны были вестись совершенно секретно, подтверждается тем обстоятельством, что капитан Younghusband, не доверяя скромности переводчиков из туземцев, привез с собою переводчика англичанина, а секретарем — китайца, родившегося в Индии. Тем не менее, при некотором умении ладить с китайцами, мне не трудно было узнать, что цель переговоров состояла в разделении Памиров между Афганистаном и Китаем. Яркендский амбань лично мне рассказывал, что приезд Younghusband’a совпал с активным движением афганцев, которые летом 1890 г. напали невзначай на памирских киргиз, считающих себя китайскими подданными, и угнали 60 кибиток этих киргиз в Шугнан.
Памиры занимают громадную площадь, приблизительно между 37—39° с. широты и 42—45° долготы к в. от Гринвича. На Памирах берет начало Аму-Дарья. К северу от Памиров лежит Ферганская область, причем крайний пункт, занятый ныне на¬
1 Так в тексте.
93

ВАДИМ ОБУХОВ
шею администрацией}, озеро Большой Кара-куль отстоит всего в 60 верстах от долины реки Ак-су (Мург-оба). ...В настоящее время Памиры окружают сильные державы, из коих Китай фактически занял большую часть Памиров. Самовольный захват этот, относясь совершенно беспристрастно, нельзя не признать несправедливым... Памирами владеют китайцы совершенно номинально. Они не только не берут в свою пользу никакой подати с местного населения, но и не в состоянии защитить его от вымогательств канджутского хана, который взимает подати, чинит там суд и расправу. Вся власть китайцев заключается в том, что, назначив беками родовичей из местных киргиз, награждал их чинами и небольшим жалованьем, они заставляют приезжать раз в год на поклон к кашгарскому губернатору и доносить себе о политических событиях в соседних ханствах».
О своих «дрркеских беседах» с Фрэнсисом Янгхазбендом Бронислав Громбчевский в официальных отчетах умолчал, так как по возвращении в Маргелан узнал, что российское командование приняло решение о присоединении памирских земель к своим владениям в Центральной Азии.
Октябрьскую революцию 1917 года он встретил генерал-лейтенантом Генштаба. В 1920-х годах проживал в Польше, состоял на службе в польской армии, читал лекции по военной географии в польских военно-учебных заведениях, работал в Государственном институте метеорологии. Вел активную переписку на фарси с Фрэнсисом Янгхазбендом.
И БЫЛА ОТЧЕКАНЕНА МЕДАЛЬ...
Одним из летописцев российской экспансии в Центральную Азию стал будущий корреспондент Ученого отдела Главного штаба империи Борис Тагеев. В Памирских походах русских войск 1892 года он участвовал в качестве рядового солдата. В 1900 году в Санкт-Петербурге вышло первое издание его книги «Русские над Индией. Очерки и рассказы из боевой жизни на Памире».
Как отмечал Борис Тагеев: «В начале 1892 года одна за другой стали приходить в г. Новый Маргелан тревожные вести с нашей кашгаро-афганской пограничной линии. Консул Кашгара Пе-
94

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тровский сообщал о враждебном настроении, развившемся за последнее время против наших подданных между китайцами, а из Памирских ханств все чаще и чаще стали появляться беглецы, которые рассказывали о необыкновенном варварстве афганцев, о насилиях их над таджикским населением Памирских ханств и умоляли военного губернатора Ферганской области, чтобы он ходатайствовал перед Государем Императором о принятии их в русское подданство».
Одновременно пришло сообщение, что китайские власти разместили на Рангкуле свой гарнизон численностью в сто всадников. В связи с этим в феврале—марте 1892 года на Памир туркестанской администрацией был отправлен военный рекогносцировочный отряд под началом поручика Бржезицкого.
Из записок Бориса Тагеева:
«Китайцы со стороны кашгарской границы также производят беспорядки на Памире и даже грозили поручику Бржезицкому, работавшему на Мус-Куле, смертью. Да, кстати, расскажу я вам эпизод с этим офицером; преуморительный случай!
Бржезицкий, как вы, наверно, и сами знаете, работал на Памире, около Мус-Куля (ледяного озера), в этом году, производя маршрутные съемки, как вдруг откуда-то появились китайцы в количестве трех ляндз (эскадронов). Их джандарин, Джан, заставил поручика оставить работы и уйти с Памира, мотивируя свое требование тем, что они не могут допустить русского офицера производить съемку китайской территории. Как ни убеждал их Бржезицкий, что это земля наша, ничто не помогло, и ему пришлось ретироваться.
Время приближалось к зиме, и перевалы один за другим закрывались, то есть заваливались снегом, однако поручик добрался до озера Кара-Куля, где ожидал его казачий офицер с полусотней оренбуржцев. Однако работа была спешная, и ее во что бы то ни стало надо было закончить. Тогда оба офицера с казаками отправились на Мус-Куль с намерением прогнать китайцев. Выпал глубокий снег, и, для того чтобы по некоторым местам провести лошадей, казакам приходилось настилать на рыхлый снег кошмы и шинели. В течение трех дней мучились они с такими тяжелыми переходами через перевал Кизиль-Арт (14 000 футов) и наконец спустились в долину Мус-Куля.
95

ВАДИМ ОБУХОВ
Между тем китайцы, довольные тем, что прогнали русского офицера, спокойно жили в киргизских кибитках и грелись у костров, как вдруг казаки ударили на них в нагайки, и перепуганные слуги богдыхана не только не защищались, а покорно ложились под нагайки казаков. Когда пересекли поголовно всех китайцев, дошла очередь и до их генерала. Как ни протестовал джандарин против подобной расправы, указывая на свой шарик и павлинье перо, однако пятьдесят ударов ему были отсчитаны, и затем вся его армия, позорно изгнанная с Мус-Куля, отправилась через перевал Ак-Берды восвояси. Ну и наделал же поручик работы и хлопот дипломатам. Говорят, такая переписка возникла, что, пожалуй, его не погладят по голове, а все же молодец Бржезицкий, хорошо проучил китайцев!»
Российское правительство не могло допустить, чтобы этот стратегический район оказался поделен между Британией и Китаем. В апреле 1892 года в Санкт-Петербурге было созвано Особое совещание по памирскому вопросу, где было принято решение об отправке на Памир нового русского отряда, чтобы очистить край от китайцев и афганцев. Начальником отряда был назначен полковник Михаил Ионов, в распоряжение которого поступили четыре пехотные роты, три сотни казаков, два горных орудия на конных упряжках с расчетами и команда саперов: 53 офицера и 902 нижних чина.
2 	июня 1892 года отряд Ионова выступил из Маргелана и 17 июня прибыл к озеру Рангкуль, где находился китайский отряд, бежавший при приближении русских. 27 июня отряд встал биваком на берегу реки Оксу. Тут полковник получил сведения от лояльно настроенных к русским местных жителей о нахождении афганского поста у озера Яшилькуль и о том, что китайская конница готовится к нападению на россиян в случае продвижения русского отряда в сторону озера.
Михаил Ионов разделил свой отряд на две части. Одна группа под командованием капитана Скерского атаковала китайские войска и после недолгого, но интенсивного боя выбила противника из укрепления Ак-Таш. Китайцы потеряли убитыми 12 человек и более 20 ранеными. У русских был ранен один солдат. Вторая половина отряда под командованием самого Ионова в результате рукопашной схватки уничтожила афганский пост у
96

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Сума-Таша около озера Яшилькуль. В результате 10 афганцев были убиты. Русские отделались ссадинами и ушибами.
Летописец похода Борис Тагеев оставил свои впечатления от состояния солдат пограничных войск Срединной империи:
«Лица их, как будто отчеканенные одним и тем же штампом, были необыкновенно схожи между собою, а головы, повязанные синими платками, украшенными белыми узорами, с торчащими кончиками на затылке, напоминали деревенских баб.
...Обмундировка этих солдат состояла из куртки без рукавов, сделанной из плотной грубой материи с кругами на груди и спине, на которых гласила надпись, с какого года на службе состоит воин, какого рода оружие, чин, звание и фамилия, а также название ляндзы. Длинный коричневый полукафтан с боковыми разрезами, спускавшийся до самой земли, имел вид сарафана. По бокам коленкоровые набедренники, спускавшиеся до колен, поддерживались такого же цвета чулками. На ногах их пестрели узорами вышивки желтые сапоги, подбитые войлоком.
Я подошел к одному из них и взял лежащую перед ним магазинку. Китаец вздрогнул, покосился на меня, но сейчас же успокоился, лишь только я положил обратно его собственность. Это была магазинка винчестера и притом в весьма сносном состоянии. Ни ржавчин, ни царапин не было видно. Однако не у всех оказалось подобное оружие. Тут были и мултуки (фитильные ружья), и даже шомпольные ружья тульской фабрикации, и английские скорострельные карабины, а также две или три, не помню, берданки. Зато холодное оружие было у всех одинаково и отличалось выдержанностью китайского стиля. Оно состояло из клынча (прямая шашка) в V2 аршина с прямым обоюдоострым клинком и костяною рукояткою с предохранительным кружком, сделанною из чешуи какого-то животного, — думаю, что или из кожи змеи, или шкуры крокодила.
...Вообще, надо заметить, что пограничные китайские войска не отличаются боевою подготовкой и только называются солдатами, на деле же они никуда не годятся. Они набираются преимущественно из китайцев, уроженцев провинций Кашгар и Анси, и охотно несут регулярную службу за 6 лан в месяц, то есть на наши деньги около 12 рублей.
97

ВАДИМ ОБУХОВ
Между тем иррегулярное войско и по наружному виду, и по качеству представляет полную противоположность первому. Оно состоит из кашгарских каракиргизов и изображает что-то подобное нашим казакам. Их скуластые плоские лица, черные чалмы, длинная пика и винтовки за плечами придают им весьма внушительный и воинственный вид. Они прекрасно владеют пикою и метко стреляют. Мне пришлось однажды видеть, как подобный кавалерист убил из винтовки бегущего памирского зайчика. Однако эта кавалерия очень незначительна, да и мало полезна для китайцев, так как, не получая никакого вознаграждения, отбывает свою повинность и для существования своего занимается грабежом, нередко нападая и на китайцев».
Нашел Тагеев и чем рассмешить российского читателя своих заметок: «Презабавная штука у киргизов — это их мултук, и можно лишь удивляться, как они метко и всегда удачно из него стреляют, да иначе же представить себе невозможно, так как на заряжение его употребляется не менее 20 минут. Мултук состоит из толстого, утолщенного к верхней части ствола с нарезным каналом в 8 мм в диаметре. Ствол привязан проволокой к куску дерева, напоминающего пистолетное ложе. Около дульной части устроена рогатина, служащая стойкою и упором во время стрельбы. Выстрел производится с помощью фитиля, приставляемого к затравке. Заряд и пуля закладываются с дульной части; пуля представляет собою просто кусочек спрессованного свинца и туго забивается в дуло. Однако такое первобытное оружие не мешает киргизу стрелять из него на довольно далекое расстояние и быть отличным стрелком».
Помимо военно-рекогносцировочных действий и зачистки приграничной территории отряд Ионова провел геодезическую разведку и первую фотосъемку ландшафтов Памира. Фотографом был Тагеев.
К концу 1894 года Памир был окончательно очищен от китайских и афганских военных подразделений, в 1895 году произведена демаркация границы на местности. Пограничный столб № 1 установили на восточном берегу озера Зоркуль. До 1917 года российский отряд на Памире состоял из 400 пехотинцев и 70 ка-, заков Туркестанского военного округа. Из-за суровых климатических условий личный состав отряда менялся ежегодно. Перво¬
98

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
начально штаб-квартирой отряда служил Памирский пост на реке Мургаб, а затем — урочище Хорог, расположенное при впадении реки Гунта в Пяндж.
Памирским походом завершилось окончательное завоевание Россией Средней Азии, в память чего в 1896 году была отчеканена медаль для ношения на Владимирско-Георгиевской ленте, с лицевой стороны которой изображены вензеля Николая I, Александра II, Александра III, Николая II, а на обороте надпись — «За походы в Средней Д^ии в 1853—1895 гг.».
В результате успешного продвижения России в Туркестане, как отмечал Борис Тагеев, «страх за безопасность своих азиатских владений, как галлюцинация, начал преследовать англичан; в каждом движении русских войск они видели поход на Индию, и вот все внимание их сосредоточилось на Кашгаро-Афганской линии, а северо-западная часть Индии покрылась целой сетью железных дорог».
А ТОРГОВЛЯ РАЗВИТА ПЛОХО...
В 1891 году Фрэнсис Янгхазбенд участвовал в подготовке китайских пограничных постов к сопротивлению возможному вторжению российских войск на Памир и одновременно продвигал британское присутствие на юг Синьцзяна. В Кашгаре он познакомился с консулом России Николаем Петровским.
«В той глуши, где никого другого не было, он составлял достаточно приятную компанию, — писал о нем позже Янгхазбенд. — Но он — тот самый тип российского дипломатического агента, с которым мы и боремся». Английский исследователь установил с Николаем Петровским приятельские отношения, и российский консул потом вспоминал, как подарил одну старинную медную джунгарскую монету «бывшему в Кашгаре английскому путешественнику, капитану Юнг-Хесбэнду1».
По ходу дела британец обнаружил, что Петровский исключительно информирован не только о Синьцзяне, но и о Британской Индии. Фрэнсис Янгхазбенд пытался сохранить свои переговоры
Так в оригинале.
99

ВАДИМ ОБУХОВ
с китайцами в тайне, но всезнающий консул оперативно поставил об этом в известность Санкт-Петербург. И реакция военных властей России не замедлила себя ждать. Чтобы пресечь происки британцев, выяснить военно-политическую обстановку и снять топографию территории, летом 1891 года на Памир был отправлен военно-рекогносцировочный отряд полковника Михаила Ионова из 8 офицеров, 80 рядовых пехотинцев, 33 казаков, врача и топографа.
Отряд Ионова сам возвращался из нелегальной прогулки через Гиндукуш к истокам Инда — по северным рубежам Британской Индии, когда на каменистой равнине у истоков Вахан-Дарьи казаки увидели солдат британской армии. Это группа Янгхазбенда шла из Кашгарии в княжество Британской Индии Кунжут через территорию Малых Памиров. Встреча российских и английских военных разведчиков закончилась бескровным, но бесславным выдворением британцев с Южного Памира.
В своем докладе в министерство от 1 октября 1898 года британский дипломатический представитель в Кашгаре Джордж Маккартни отмечал: «Спрос на российские товары, несомненно, все время растет. Ситец московской мануфактуры недорог, красив и разнообразен и в основном импортируется. Базары разных городов переполнены им, а также большим количеством других товаров, среди которых наиболее важными являются лампы, свечи, мыло, мед, нефтепродукты, сахар, конфеты, фарфоровая посуда, стаканы, эмалированные тарелки, спички, ножи и шелк. Эти товары, за небольшим исключением, могут доставляться из Индии для конкуренции. Но мы постепенно сдали наши позиции России, и наша торговля должна ограничиться в основном товарами, единственными производителями которых являемся мы и где мы вне конкуренции».
По мнению видного российского военного разведчика, генералмайора Генерального штаба Алексея Вандама (Едрихина), именно через торговые отношения и осуществлялась зачастую военная и территориальная экспансия Великобритании на новые земли: «Первою являлась в страну частная торговая предприимчивость. При невозможности местных властей регулировать сложные интересы пришельцев начинали возникать недоразумения, дававшие повод к вмешательству иностранного государства в целях защиты
100

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«^1-
своих подданных. Вмешательство это не ограничивалось одним простым исправлением ошибок и обязательством не делать их в будущем, а непременно получением права на участие в местном управлении. Раз посеянные таким образом семена начинали прорастать и с течением времени покрывали собой страну».
К концу XIX века соперничество России и Британии за господство над рынками Кашгарского и Яркендского оазисов Восточного Туркестана обострилось. Российские коммерсанты имели здесь некоторое преимущество, поскольку достичь основных торговых городов им было легче. С северо-запада — от конечной железнодорожной станции Андижан в Ферганской долине, связанной со Среднеазиатской железной дорогой, — в 1898 году расстояние до Кашгара (554 километра) можно было покрыть за 12 переходов через Ош, Иркештам и Улугчат и один главный горный перевал Терек-Даван (3870 метров). А с юга торговым караванам из Британской Индии приходилось преодолевать один из трех горных проходов — Лех, Гилгит или Читрал, что было значительно дольше и труднее. Кроме того, британским воинским подразделениям, держащим под своим контролем перевал Читрал, постоянно угрожало военное присутствие российских войск на Памире.
В октябре 1898 года свой доклад о поездках по Памиру и Китайскому Туркестану в министерство иностранных дел Британии представил майор Ральф Патессон Кобболд. За полгода до этого, по утверждению Питера Хопкирка, капитан 60-го английского пехотного полка, находящегося на Памире, Ральф Кобболд узнал от русского офицера-пограничника, что у них есть приказ немедленно захватить Читрал в случае ухода британцев с их позиций. Были разработаны «очень подробные планы» в расчете на такую возможность, и русский офицер тайно посетил Читрал, чтобы изучить систему обороны и маршруты подхода. Информатор добавил, что планы захвата Читрала «постоянно обсуждаются за обеденным столом у губернатора Ферганы», а другие русские офицеры говорили, что рассматривают настоящую границу с Афганистаном как «чисто временное соглашение» и «ни в коем случае не постоянное».
Кобболд доносил командованию, что русские хорошо информированы о режиме и обустройстве укреплений на британской и
101

ВАДИМ ОБУХОВ
афганской сторонах границы, объясняя это «интенсивной системой шпионажа, которую ведет российское правительство вдоль границ Индии», и добавлял: «Доверенные люди инкогнито постоянно снуют между русской границей, Кабулом и Читралом, собирая и передавая всевозможную информацию, касающуюся вопросов безопасности».
Весной того же года Ральф Кобболд был тайно командирован в Фергану, где подогревал антироссийские настроения во время известного Андижанского восстания мусульман, о чем он сам рассказал в статье «Россия в Центральной Азии», опубликованной в начале 1899 года в британской газете «Дейли ньюс» (Daily News). 18 апреля 1899 года эта статья в изложении была перепечатана в «Туркестанских ведомостях».
ПО 101-му МЕРИДИАНУ
Свою лепту в изучение Восточного Туркестана и граничащих с ним российских, монгольских и тибетских территорий внес последователь Николая Пржевальского — уже упоминавшийся военный географ и этнограф Григорий Потанин.
После окончания Омского кадетского корпуса произведенный в офицеры Потанин получил назначение в казачий полк, расквартированный в Семипалатинске. Вместе со своим полком он принял участие в военном походе в Среднюю Азию до подножия Заилийского Алатау, а в конце 1853 года совершил поездку в Кульджу. Познакомился там с российским консулом Иваном Захаровым, который предложил молодому офицеру книги по истории изучения стран Центральной Азии. Впоследствии Потанин составил очерк пути из Копала в Кульджу. В 1863 году он участвовал в экспедиции астронома Кирилла (Карла) Струве, изучавшего пограничный с Джунгарией хребет Тарбагатай, берега озер Зайсан и Маркаколь и составил подробное описание этих мест.
В 1865 году спецслужбами России было возбуждено так называемое «дело патриотов» против Григория Потанина и других сибирских областников, обвиненных в стремлении отделить Сибирь от остальной империи. Основу обвинения составило «Воззвание к патриотам Сибири», в котором, в частности, отмечалось,
102

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
что, «как бы ни относилось правительство к Сибири, оно не сможет, по отдаленности, знать ее нужды; его чиновники всегда будут людьми чуждыми народу; особая территория, производство, население, интересы — все это требует самостоятельности Сибири, и она должна отделиться от России во имя блага своего народа, создавши свое государство на началах народного самоуправления». Поэтому общество «Независимость Сибири» обратилось «ко всем сибирякам с требованием начать воспитывать молодое поколение в любви к своей родине, сорганизоваться и подготовиться к решительному дню борьбы, дню освобождения. Для достижения этого великого дня общество «Независимость Сибири» призывает всех любящих народ наш братски соединиться от Урала до Восточного океана в одну семью и идти искать свободы народной». Сибирские областники были арестованы и приговорены к различным срокам тюремного заключения, каторги и ссылки. Григорий Потанин вышел на свободу только через 9 лет. И вновь отправился исследовать Центральную Азию.
Летом 1876 года экспедиция Русского географического общества под начальством Григория Потанина прошла из Зайсана через Монгольский Алтай в город Кобдо. Спутниками путешественника были топограф Петр Рафаилов и этнограф и художник Александра Потанина, сопровождавшая мужа во всех крупных экспедициях. Из Кобдо путешественники отправились на юговосток вдоль северных склонов Монгольского Алтая, открыв короткие хребты Батар-Хайрхан и Сутай-Ула. В июле они пересекли границу между Монголией и Джунгарией и подошли к стенам монастыря Шара-Сумэ, расположенного на южном склоне Алтая.
Обойти стороной эту святую обитель у россиян не получилось. Малочисленная экспедиция была настигнута и обезоружена монастыркой стражей, Потанину и его спутникам объявили, что их будут судить за вторжение на территорию ламаистского монастыря и надругательство над святыней. К вечеру следующего дня ламы все же разрешили иноземцам двигаться дальше, но при условии, что отправятся они пикетной дорогой, где будет легко следить за каждым их шагом. Согласившись на требование монастырского начальства, Григорий Потанин тем не менее нашел
103

ВАДИМ ОБУХОВ
«^1
в окрестных аулах проводника из числа местных киргизов и изменил маршрут экспедиции по своему усмотрению.
Группа Потанина пересекла Джунгарскую Гоби, открыв на юге два параллельных хребта Мэчин-Ула и Карлыктаг, и нанесла эти самые восточные отроги Тянь-Шаня на карту. Перевалив их, путешественники прошли в оазис Хами, затем вновь пересекли в обратном направлении отроги Восточного Тянь-Шаня, Джунгарскую Гоби и Монгольский Алтай и окончательно установили самостоятельность горных систем Алтая и Тянь-Шаня. При этом были открыты несколько хребтов, южных и северных отрогов Монгольского Алтая Адж-Богдо и ряд менее крупных.
В результате троекратного пересечения Монгольского Алтая экспедиция установила общие черты орографии хребта и большую его протяженность с северо-запада на юго-восток. Путешественники перевалили хребет Хангай, пересекли бассейн верхней Селенги (Идэр и Дэлгэр-Мурэн), уточнили его положение, впервые закартировали озеро Сангийн-Далай-Нур и осенью 1876 года добрались до южного берега озера Хубсугул. Пройдя отсюда на запад приблизительно по 50-й параллели по гористой местности, в середине ноября они достигли горько-соленого озера Убсу-Нур. В пути они открыли хребет Хан-Хухэй и пески Бориг-Дэл, а также нанесли на карту хребет Танну-Ола, После зимовки в Кобдо весной 1877 года экспедиция выступила на юг в сторону Синьцзяна и через пустыню Гоби проследовала к Баркулю и Хами, где изучала организацию торговли Срединного Китая и окраин империи.
В 1884 году Григорий Потанин дважды пересек ТангутскоТибетскую окраину между 36 и 39° северной широты, разобравшись в ее сложном рельефе. Побывал на Кукуноре, в горах Наньшаня, строение которого оказалось сложнее, чем установил Николай Пржевальский. За два года он пересек Центральную Азию по 101-му меридиану. Его маршруты проходили в основном по местам ранее европейцам неизвестным. Здесь путешественник собрал много новых сведений по географии и геологии, а также огромную коллекцию растений и животных. Весьма ценной оказалась собранная им информация по этнографии различных народов Центральной Азии, их быте, нравах, культуре и хозяйственной деятельности. В сборе и обработке материала неоценимую помощь ему оказала его жена.
104

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ЭОЛОВЫЙ ГОРОД ВЛАДИМИРА ОБРУЧЕВА
В 1892 году руководство Русского географического общества предложило геологу Владимиру Обручеву принять официальное участие в четвертой экспедиции Григория Потанина в Китайский Туркестан. Однако здесь ему было поручено самостоятельное задание: вести геологические наблюдения и маршрутную глазомерную съемку, собирать и обрабатывать геологические и минералогические образцы, производить барометрические замеры высот и заполнять дневник похода. Чтобы не привлекать к себе внимание местного населения, русский геолог путешествовал в китайской одежде.
В 1893—1894 годах Обручев исследовал горную страну Наньшань в Джунгарии и открыл несколько крупных горных хребтов, им был выполнен маршрут в 12 770 верст1 в пределах Китайской империи от Кяхты до Кульджи, на протяжении 11 908 верст произведены правильные геологические исследования и на протяжении 862 — беглые. Маршрутная съемка с ежедневным вычерчиванием карты велась на протяжении 8840 верст, а на протяжении 1736 произведенные записи направления дороги и расстояний и описание местности позволили исправить и дополнить существующие карты. Барометроманероидом и гипсотермометром определено 838 абсолютных высот. Собрано 7 тысяч образцов пород и отпечатков ископаемых животных и растений. Результатом экспедиции стала книга «От Кяхты до Кульджи. Путешествие в Центральную Азию и Китай», увидевшая свет только в 1940 году.
А в октябре 1947 года в журнале «Вокруг света» Владимир Обручев описал эоловый город, обнаруженный им в 1906 году на северной окраине Джунгарской Гоби:
«Эоловьц! город занимает площадь в несколько десятков квадратных километров к югу от горного кряжа Хара-арат и к востоку от нижнего течения реки Дям. Вся эта площадь сложена из сравнительно рыхлых песчаников и песчанистых глин желтого, розового и зеленоватого цветов, легко поддающихся размыванию и развеиванию. В толще этих пород имеются более твердые слои
1 13 625 километров.
105

ВАДИМ ОБУХОВ
и довольно много твердых известковых конкреций, то есть стяжений, богатых известью, в виде правильных шаров разного диаметра, а также самых причудливых форм При выветривании пород твердые прослои выступают карнизами и вместе с конкрециями обусловливают образование самых разнообразных форм рельефа...
Вот над зданием поднимается острая игла в несколько метров высоты. Вот две башни, одна повыше, другая пониже, в нижней части соединенные в общее здание. Вот тонкий столб, увенчанный конкрецией, похожей на голову ящера, поднимающуюся над туловищем, напоминая в общем фигуру ископаемого динозавра. Вот уединенная башня, внизу широкая, кверху суживающаяся в нечто, похожее на голову в капоре, а в общем — фигура женщины в широком платье, стоящей на коленях. Вот бюст человека в шлеме. Вот группа круглых башен разной величины. Вот башня, и возле нее фигура сфинкса на высоком пьедестале».
По научной терминологии это — бедлендовые останцы, обрывы-чинки, сложенные красноцветными и пестроцветными отложениями. Именно ветер и переносимые им твердые песчинки изрезали и отшлифовали мягкую породу скал и обнажений самым причудливым образом, создав подобие улиц и домов, скульптур и монументов.
Через четыре года в своей книге «В дебрях Центральной Дзии» путешественник от имени полулегендарного чугучакского купца Фомы Кукушкина привел еще одно описание этого чуда природы: «Стены массивных зданий, частью уже прорезанные промоинами или даже превращенные в холмы. То тут, то *гам между ними в обе стороны уходили улицы или узкие переулки, прямые и извилистые. В одном месте мы увидели на высоком фундаменте высеченную из камня статую какой-то странной птицы с длинной шеей и головой, сильно обветренную. В другом месте возвышалась острая игла, вероятно остаток сторожевой башни. Еще дальше высоко поднимались две башни, внизу соединенные друг с другом, напоминая большое седло. Затем выехали на площадь, среди которой стояли три башни разной высоты и формы, обмытые дождями, поднимаясь среди груд обломков, а по соседству с удивлением заметили башню, которая, накренившись, угрожала падением. За площадью опять пошли стены, улицы, переулки, и мы выехали на северную окраину города. Здесь
106

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нас поразила огромная квадратная башня, а возле нее большое изваяние какого-то лежащего зверя. Упомяну, что зимой, заинтересовавшись после раскопок в Турфане древними городами, я выпросил у консула описание древностей Египта и видел там снимки пирамид, сфинксов, обелисков и огромных статуй фараонов. Изваяние возле башни было похоже на огромного сфинкса; хотя оно очень обветрилось, но еще различимы были лапы, туловище и голова».
Со временем эти описания легендарного города зажили своей жизнью, кочуя из одного сочинения в другое и превратившись в итоге в изображение «таинственного города в Кашгарии», творение неведомой цивилизации.
Однако более интересной находкой купца Кукушкина, выполнявшего особые поручения российского консула в Чугучаке Сергея Скокова по поиску местных исторических раритетов, было обнаружение выхода на поверхность нефтяного источника в Западной Джунгарии — у подножия Джаирского хребта, составляющего вместе с горами Барлыктау и Майлитау особую группу гор, отделенную от Тарбагатая Эмельской долиной, а от Джунгарского Алатау Коптогайской тесниной. Как отмечал сам Обручев, «выходы густой нефти у подножия Джаира в нескольких местах, превращавшейся при затвердевании в кир, или асфальт, доказывают присутствие на глубине, в толще горных пород, месторождений жидкой нефти, которую и добывают, проводя в толщу пород буровые скважины и выкачивая по ним насосами эту нефть».
Позже именно здесь советскими специалистами были открыты крупнейшие в Китае нефтяные месторождения и построены нефтеперерабатывающие предприятия.
В ПОХОДЕ БРАТЬЯ ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО
К самой главной экспедиции в своей жизни — в Китайский Туркестан — географ и зоолог Григорий Грум- Гржимайло1 шел долгие 5 лет. Выпускник столичного университета, в 1884 году он отправился в Туркестанское генерал-губернаторство, обсле-
В источниках встречается — Г румм - Г ржимайло.
107

ВАДИМ ОБУХОВ
довал Алайский хребет и Алайскую долину, дошел до реки Муксу на северо-западе Памира и, перевалив Заалайский хребет, добрался до озера Каракуль. В 1885—1887 годах Григорий ГрумГржимайло изучал Памир и Припамирье: Каратегинский, Дарвазский и Гиссарский хребты, долину реки Вахш, Каршинский и Китабо-Шахрисабзский оазисы, посетил Тянь-Шань в бассейне реки Нарын и озера Чатыр-Кёль, откуда проник в Кашгар и опять вернулся в Алай.
В памирских странствованиях географа Григория Грум-Гржимайло сопровождал его младший брат, профессиональный военный Михаил Грум-Гржимайло.
Результаты четырехлетних работ братьев на Памире и ТяньШане были в 1888 году доложены Григорием Грум-Гржимайло на заседании Русского географического общества. РГО наградило его серебряной медалью и избрало Григория и Михаила ГрумГржимайло своими действительными членами.
В 1889 году ИРГО поручило Григорию Грум-Гржимайло возглавить экспедицию в Восточный Тянь-Шань и Наныиань. Именно в Центрально-Азиатском путешествии 1889—1890 годов исследователь проявил свои способности выдающегося географа и собрал обширный материал, позволивший ему в течение многих лет работать над вопросами географии Центральной Азии и Восточного Туркестана. Экспедиция братьев Грум-Гржимайло изучала горную систему Тянь-Шаня и Наныпаня, впервые исследовала и описала пустынные горы Бэйшань, связывающие Тянь-Шань и Наньшань, посетила высокогорное озеро Кукунор. На южных склонах Тянь-Шаня, недалеко от Турфана, была обнаружена и обследована обширная и глубокая Турфанская (Лукчунская) котловина. Экспедиция установила отрицательную отметку Турфанской впадины в 130 метров ниже уровня Мирового океана1. Это открытие заинтересовало географов всего мира.
Экспедиция провела съемки по маршрутам протяженностью 7250 километров, определила географические координаты 30 точек, а в 140 пунктах выяснила абсолютные высоты. В пути велись метеорологические наблюдения, а также была собрана коллекция из 214 млекопитающих, 1150 птиц, 400 яиц с гнездами, около
1 По современным данным — 154 метра.
108

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
100 рыб, 105 пресмыкающихся и земноводных, 35 тысяч насекомых, 800 листов гербария, 850 образцов горных пород. Основные геодезические и метеорологические работы были выполнены Михаилом Грум-Гржимайло.
Побывав в 1889 году в Урумчи, Григорий Грум-Гржимайло так отозвался об этом городе: «...достаточно одного взгляда на карту Западного Китая, чтобы оценить его значение в торговом отношении. Действительно, он не только занимает центральное положение среди городов китайского Притящ>шанья, но и лежит на пересечении главных путей, по которым как расходятся, так и притекают товары из двух стран, непосредственно поставляющих их на урумчинский рынок, — России и Внутреннего Китая».
Не обошел российский географ своим вниманием и китайские военные укрепления, дав следующее описание: «Импани различаются по величине, однако все они построены по одному типу: высокие, с бойницами, но очень редко где приспособленные к обороне и всегда очень тонкие, стены охватывают четвероугольную, более или менее обширную, площадь, застроенную посередине казармами, расположенными в два корпуса; широкая улица между ними ведет к помещению коменданта импаня, которое таким образом приходится почти всегда против единственных ворот укрепления; последние защищены обыкновенно также небольшой стенкой, выдвинутой вперед... Иногда склад оружия и боевых припасов отделен от помещения коменданта и прислонен к одному из углов задней стены; в таком случае по углам этой последней имеются непременно башенки с тремя в них продолговатыми бойницами. Если в импани квартирует конная лянцза или, вообще, отряд конницы, то конюшни для лошадей пристраивают вне стены импаня, причем, однако, они обводятся также высокой стеной».
ЛЭтчет о работе экспедиции вышел в 1896—1907 годах в трех томах под названием «Описание путешествия в Западный Китай». Русское географическое общество присудило Григорию Грум-Гржимайло только что учрежденную премию Николая Пржевальского и вручило Константиновскую медаль. Наград ИРГО был удостоен и Михаил Грум-Гржимайло.
В следующую свою экспедицию по Центральной Азии Григорий Грум-Гржимайло отправился уже без брата. В 1903 году,
109

ВАДИМ ОБУХОВ
i^=
выйдя из Зайсана, он прошел через долину Черного Иртыша и Монгольский Алтай в котловину Больших Озер на западе Внешней Монголии, где расположены соленые водоемы Убсу-Нур и Хиргис-Нур, пресноводные Хара-Ус-Нур и Хара-Нур. Путешественник перевалил через хребет Тану-Ола и из Урянхайского края прошел до города Кош-Агач1. Позже, обрабатывая собранные материалы, Григорий Грум-Гржимайло включил их в свою трехтомную монографию «Западная Монголия и Урянхайский край» (1914—1930).
В БЕЛОВОДЬЕ - БОЛЬШИМ АРГЫШЕМ
Как уже указывалось, искавшие легендарную страну Беловодье староверы и примкнувшие к ним беглые крестьяне и бергалы нашли ее в Бухтарминской долине в первой половине XVIII века. По свидетельству современников, жизнь здесь была трудной. Главными источниками для существования являлись звероловство и рыбная ловля. Последней занимались главным образом уже на сопредельной китайской территории — на озере Маркаколь, лежащем южнее Бухтармы, а также на озере Зайсан, куда пробираться приходилось вниз по Бухтарме и далее вверх по Иртышу. В то время на реке Нарым, впадающей в Иртыш несколько южнее Бухтармы, стоял первый китайский форпост. Таким образом, при походе за рыбой приходилось опасаться как русских казаков, так и цинской пограничной стражи.
Другим главным источником существования бухтарминских «каменщиков» было звероловство. Шкуры выменивали на хлеб у крестьян, живших около заводов и занимавшихся земледелием, а при недостатке муки пекли лепешки из пихтовой коры. Соль добывали на озерах, расположенных к югу от Локтевского сереброплавильного завода.
Но с открытием новых горных месторождений царская администрация продвигалась в глубь гор, приближаясь к убежищу обитателей Беловодья. В 1763 году у устья Бухтармы на Иртыше была основана Бухтарминская крепость, в 1784 году разведаны
1 Ныне районный центр Алтайского края России.
110

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Риддерские и Бухтарминские серебряные и свинцовые месторождения, в 1791-м вблизи Бухтармы открыт Зыряновский полиметаллический рудник.
Доступ представителей властей к поселениям «каменщиков» намного упростился. В 1763 году в крае была проведена перепись инородцев. Часть великоросских беглецов, не желая возвращаться в крепостное состояние и на рабочую горнозаводскую каторгу, пыталась перейти в китайское подданство, но получила отказ цинских властей. Кроме того, три года подряд на Бухтарме случился неурожай и жители региона были вынуждены обратиться за помощью к правительству России, чтобы официально войти в состав государства.
Обращение к императрице Екатерине II с просьбой принять их в подданство на правах инородцев было подано «каменщиками» в 1791 году, уже на следующий год они получили помилование за бегство и укрывательство от правительства и были обложены, подобно другим инородцам, ясаком, то есть податью в виде взноса в казну определенного количества звериных шкур. В крае учреждались две инородческие управы, или волости, — Бухтарминская и Уймонская. Вскоре регион потерял прежнее название Беловодья и стал называться Ясашным краем.
Получив права инородцев и не боясь уже близости к крепостям и заводам, поскольку они не могли быть прикреплены к горнорудным предприятиям, «каменщики» спустились из высоких горных ущелий, с верхнего течения Бухтармы и ее притоков, заняв наиболее удобные места в долинах.
Однако с таким положением смирились не все. Наиболее истово почитавшие старую веру решили уйти из Бухтарминской долины, поскольку святости, по их мнению, там больше не осталось. Существуют десятки свидетельств о походах кержаков в юго-восточном направлении — в сторону реки Тарим и озера Лобнор в Синьцзяне, где старообрядцы продолжали искать вожделенное Беловодье.
Об 	этих путешествиях известно из свидетельств самих их участников (записанных Петром Козловым, Григорием ГрумГржимайло и Алексеем Белослюдовым), рассказов жителей Синьцзяна и Тибета, зафиксированных в ходе экспедиций Николая Пржевальского и Михаила Певцова, уголовных дел о крестьян¬
111

ВАДИМ ОБУХОВ
ских побегах и других документов. Особое место занимают так называемые путеводители в Беловодье, имевшие хождение среди староверов.
В 1914 году семипалатинский краевед Алексей Белослюдов записал рассказ жителя села Белое Бухтарминской волости Ассона Зырянова о большом путешествии 1851 года в Беловодье. Ассон даже подарил исследователю составленную собственноручно маршрутную карту, правда без всякого знания географии и, конечно, с внесением целого ряда субъективных представлений о расстояниях и о положении тех или иных пунктов.
Самому Ассону было всего 12 лет, когда он вместе с остальными 130 кержаками отправился на поиски Беловодья под предводительством его отца Емельяна, не раз бывавшего в Китае и знавшего китайский, монгольский и маньчжурский языки. Бухтарминцы вышли в путь «большим аргышем», то есть с женами и детьми, захватив с собой старые книги и иконы; на коней навьючили пропитание, сколько могли увезти, и пошли на восток.
Поначалу направились знакомым для предприимчивых кержаков торговым трактом, далее по озеру и реке Карасу на гору Улясутай. Китайские власти препятствий не чинили, а, напротив, кормили, снабжали провиантом и давали проводников. Но далее пошли места незнакомые. Через несколько месяцев блуждания по степям и пустыни, когда люди устали от долгого пути и потеряли надежду прийти в обетованную землю, между ними начались раздоры. Большая часть отчаявшихся, потеряв в пути от истощения и болезней многих своих родственников, растратив все, что имела, вернулась назад. Небольшая же кучка отправилась дальше: трое из них добрались до Пекина и некоторое время жили там, а затем вернулись на Бухтарму. Дальше они и не пошли.
«Но немного им и осталось дойти-то, — рассказывал один из участников похода Данила Зырянов. — Далее идет море глубокое, и на том его берегу стоит крепость, и живут в ней праведники, сохранившие веру истинную, бежавшие от бергальства, от солдатства. Попасть к ним можно, перейдя это море, а по морю вывешена дорога фертом, лошади по брюхо, на одни сутки пути. Слух идет, что и сейчас живут они там, хранят древнее благочестие».
В то время не одна, а несколько партий алтайских староверов уходили в Китай, однако почти все рано или поздно возвраща¬
112

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
лись к родным местам. Более продолжительным оказался поход под руководством братьев Семена и Хрисанфа Бобровых.
По традиции староверы выступили из Бухтарминской долины с семьями. Ехали верхом, были вооружены, везли с собой товары для обмена. Перейдя Нарымский хребет, взяли курс на реку Черный Иртыш. Отряд пересек степи Джунгарии, перевалил через хребты Тянь-Шаня, вышел к пресному озеру Баграшколь и городу Карашар и, двигаясь далее на юг, после разных приключений достиг оазиса Чарклык, что расположен на краю пустыни югозападнее озера Лобнор. Здесь путешественники решили остановиться. Они поселились в землянках, стали обрабатывать землю и провели в Чарклыке год или немногим больше. Охотились, ловили рыбу, пахали землю. С местными жили мирно. Но пустынные, засоленные окрестности Лобнора, где земледелие и небольшие тополевые леса сосредоточены лишь в оазисах и по берегам рек, были далеки от образа Беловодья. В этом отношении родные бухтарминские края были не в пример благодатнее.
Вскоре меньшая часть переселенцев отправилась в обратный путь, остальные же решили двинуться дальше на юг. Пройдя горной дорогой, соединяющей Лобнор с песчано-солончаковой Цайдамской впадиной, экспедиция прибыла в урочище Гас, место еще более негостеприимное для русского человека, чем страна Лоб. Тем не менее примерно в 30 километрах к западу от озера все же удалось отыскать пригодные для жизни зеллли — с чистой ключевой водой, достаточным количеством корма для лошадей, хорошей охотой. Это было урочище Чон-Яр на истоках реки Ногын-Гол, впадающей в Гас. Староверы снова занялись земледелием. Однако менее через год в отряде произошел очередной раскол, несколько семей покинули Чон-Яр. Двинувшись через Цайдам и Алтынтаг по дороге на оазис Сучжоу, они благополучно достигли его и окружной дорогой через Хамийский оазис Зернулись в Бухтарминскую долину.
После этих массовых хождений бухтарминцев на Беловодье в село Сенное был назначен особый правительственный чиновник для предупреждения таких побегов за китайскую границу.
Через несколько лет Николай Пржевальский, прошедший во время одного из своих путешествий по этим же краям, пытался отыскать следы пребывания староверов в окрестностях Лобнора.
ИЗ

ВАДИМ ОБУХОВ
Как выяснилось, всего за каких-нибудь 15 лет до появления здесь генерала-географа князь Лобнорский из Турфана разорил русские поселки, увел четыре семьи кержаков и казнил их, остальные успели уйти на реку Или.
Старый житель Тарима, некий Киргуй Паван, рассказал предание лобнорцев о людях, которых звали камшуками. Они спускались вниз по Конче-Дарье на плотах из тополевых бревен. Эти люди привели с собой своих детей и женщин. Пятьдесят семей пришельцев жили охотой и рыбной ловлей, ели кабанье мясо и рыбу. Их начальник звался Иивеном (Иваном?); сначала он один приходил разведывать эту страну, а когда узнал, что в ней можно сеять хлеб, привел своих людей. Здесь, у высохшего ручья русла Черчен-Дарьи, люди Иивена, хлебопашцы и охотники, полегли в тополевые гробы, и песок пустыни прикрыл тела, одетые в льняные рубахи. Лобнорцы знали места еще нескольких таких же погребений.
Сам же Пржевальский позже в одной из своих книг отмечал, что «к лучшим результатам привели расспросы относительно давнего пребывания русских староверов на Лоб-норе. О них рассказывали нам лица, видевшие собственными глазами пришельцев, явившихся в эту глушь Азии, вероятно, искать обетованную страну «Беловодье».
Первая партия, всего из десяти человек, пришла на Лоб-нор в 1861 г. Осмотрев местность, двое из переселенцев вернулись обратно, но через год явились большой партией в 160 человек. Здесь были, кроме мужчин, женщины и дети. Все ехали верхами и на вьючных лошадях везли свою поклажу. Мужчины большей частью были вооружены кремневыми ружьями. Некоторые из партии умели исправлять эти ружья и делать новые; были также плотники и столяры. Дорогой русские ловили рыбу и стреляли кабанов. То и другое употребляли в пищу, но до своей посуды или чего-либо съедобного не позволяли дотрагиваться.
Вообще люди были смелые, старательные. Некоторые из них поселились на нижнем Тариме, близ нынешнего форта, выстроили себе тростниковые жилища и провели в них зиму. Другие же расположились в Чарха-лыке, где построили деревянный дом, быть может церковь. Дом этот только недавно снесло водой при разливе Черчен-дарьи.
114

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Между тем, в продолжение зимы, равно как и по дороге, большая часть русских лошадей погибла от трудности пути, дурного корма и обилия комаров. Новое место не понравилось пришельцам. Дождавшись весны, они решили двинуться восвояси или идти еще куда-нибудь искать счастья. Китайский губернатор Турфана, которому в то время подчинен был Лоб-нор, приказал дать переселенцам необходимых лошадей и продовольствие, а один из наших корлинских спутников, именно Рахмет-бай, провожал обратно русских до урочища Ушак-тала, лежащего на пути из Кара-шара в Турфан. Добравшись до этого последнего, переселенцы отправились в Урумчи. Куда они затем делись, неизвестно, так как вскоре началось дунганское восстание и сообщение с Затяньшанским краем было прервано.
Вот все, что можно было узнать относительно пребывания русских староверов на Лоб-норе».
Соратник генерала-путешественника Петр Козлов при следовании через Алтай в свою экспедицию в Монголию и Кам в 1899 году беседовал с семидесятишестилетним старовером Емельяном Рахмановым, который также ходил на Лобнор в поисках Беловодья, в «тихие места из-за притеснения веры». Рахманов рассказал, что, не удовлетворившись Лобнором, большая часть русских крестьян ушла отсюда на юг, к Алтынтагу, перевалила его и устроила в урочище Гас колонию. Русские начали пахать землю, охотиться на диких зверей, из которых им больше всего понравились куланы, — как они их почему-то называли, «польские кони». Места эти показались им привольными, их здесь никто не притеснял, но зов Родины оказался настолько сильным, что уже очень скоро они вернулись в Бухтарминский край. Рахманов вернулся без красавицы дочери Пелагеи: она была украдена и скоро стала любимой женой у турфанского бека, которому и родила троих детей.
♦
С ЭПОЛЕТАМИ И В ШТАТСКОМ
Во второй половине XIX века подданные Российской империи явно зачастили в Китайский Туркестан. Географов сменяли зоологи, картографов — энтомологи, геологов — врачи, статистиков — археологи, этнографов — лингвисты, топографов — жур¬
115

ВАДИМ ОБУХОВ
1^»
налисты... То по наторенной тропе, проверяя и уточняя ранее полученные сведения, а то и по горному и пустынному бездорожью путешественники в эполетах и в штатском верхом, пешком и по воде исследовали Северо-Западный Китай.
В 1857—1879 годах центральную часть Тянь-Шаня и территорию Синьцзяна исследовал выпускник Московского университета (1846), зоолог, зоогеограф и путешественник Николай Северцов. Он собрал обширный материал по флоре и фауне Памира и Туркестанского края, создал богатую коллекцию птиц (около 12 тысяч экземпляров).
Со специальным поручением Министерства иностранных дел России в экспедиции полковника Владимира Полторацкого 1867 года в Кашгарию участвовал и барон Федор Остен-Сакен. Представитель старинного дворянского рода Курляндии окончил курс в Санкт-Петербургском университете по юридическому факультету. Сопровождал графа Евфимия Васильевича Путятина в Китай и посетил русские берега Японского моря и остров Цейлон (1857). Секретарь Императорского Русского географического общества (1865—1871). Вице-директор Азиатского департамента МИДа (1871—1875). Директор Департамента внутренних сношений МИДа (1875—1897). Член Совета министра иностранных дел (1897—1908). Почетный член Петербургской академии наук (с 1889 года).
Главной целью изучения стал маршрут от берегов реки Нарын до Кашгара. В сопровождении военного отряда Остен-Сакен прошел от Верного до западного побережья Иссык-Куля, оттуда через Алатау до альпийского озера Сон-Куль (3016 метров над уровнем моря) и далее на юг — в Ак-Сарскую долину, рядом с Торугартским перевалом, ведущим в Китай, — до озера Чатыр-Кёль (3000 метров над уровнем моря) на южных склонах Тянь-Шаня, области истоков реки Кашгар. Барон намеревался дойти до самой крепости Кашгар, однако правитель края Мухамед Якуб-бек воспрепятствовал этому, и 31 июля ему пришлось вернуться со станции Тизикташ-Караул, не завершив замысла. По ходу экспедиции Остен-Сакен собрал обширный гербарий. В 1869 году он напечатал отчет о своем путешествии в «Известиях императорского русского географического общества», а в 1870-м — обширное примечание к труду об озере Иссык-Куль и находимых на дне его остатках древних построек.
116

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Работая в Министерстве иностранных дел, он регулярно получал письменные сообщения о ситуации в Синьцзяне как от дипломатов, работавших в регионе, так и военной и гражданской администрации Русского Туркестана.
Натуралист и исследователь Средней Азии и Китайского Туркестана Алексей Федченко в 1868—1871 годах первым из российских путешественников посетил Алайскую долину и открыл Заалайский хребет. Здесь он собрал обширные зоологическую (главным образом энтомологическую) коллекцию и гербарий. Занимался антропологией и этнографией. Его основные труды были обработаны и опубликованы уже после его смерти под названием «Путешествие в Туркестан А.П. Федченко» в пяти томах «Известий общества любителей естествознания» (1872—1877).
В начале 70-х годов россияне ознакомились и с другими, некоторыми до тех пор малодоступными районами Тянь-Шаньскою нагорья, в частности Кульджинского края. Одним из самых важных для географии результатов было появление карты этого региона, составленной А. Шепелевым. Но самой интересной частью исследования стала сделанная им в 1871 году рекогносцировка Музартского горного перевала.
В это же время гидрографические изыскания между Илийским поселком и Кульджой вел военный инженер, будущий генераллейтенант Валериан Фишер. Он окончил Санкт-Петербургское главное инженерное училище (1864) и Институт инженеров путей сообщения. Службу проходил в инженерном управлении Туркестанского военного округа и Западной Сибири. С 1870 года — начальник инженерной дистанции в городе Верном. Заведующий инженерной частью Омского окружного инженерного управления. В 1871 году он совершил сплав на каяке по реке Или от пристани Старая Кульджа до Илийска за восемь суток. За время путешествия произвел подробную топографическую и гидрографическую опись берегов и самой реки Или, определил глубины и установил ее фарватер. В результате было доказано, что судоходство по Средней Или возможно только на небольших плоскодонных судах.
В 1872—1906 годах на территории Западного и Восточного Туркестана работал российский энтомолог и путешественник Василий Ошанин, выпускник Московского университета (1865).
117

ВАДИМ ОБУХОВ
Темой его основных трудов стали систематика и географическое распространение настоящих полужесткокрылых и равнокрылых насекомых. Он описал много новых видов насекомых Средней Азии, Монголии и Синьцзяна. К слову, увлечение энтомологией и, в частности, собирание бабочек (лепидоптерология) много лет служили хорошим прикрытием для проведения рекогносцировочных работ и картографирования местности.
В 1873 году астрономические работы в районе Черного Иртыша в Синьцзяне производил будущий генерал-лейтенант Генштаба Семен Мирошниченко. Происходил он из солдатских детей Санкт-Петербургской губернии. Образование получил в школе топографов при Военно-топографическом депо (1865), Николаевской академии Генштаба (1868). По Генеральному штабу службу проходил в Западно-Сибирском военном округе. За успешное выполнение задания на китайской территории, «объятой анархией и разбоем вследствие мусульманского восстания в Кашгарии», был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени.
В 1874—1880 годах геологическую разведку северной части Тянь-Шаня до Кульджи и Джунгарского Алатау провел геолог и физико-географ Иван Мушкетов. Он исследовал окрестности Аулие-Аты, Александровский (Таласский) хребет, долину Сусамыр, Буамское ущелье и озеро Иссык-Куль, перевалив в нескольких местах через Заилийский, Кунгей- и Терскей-Алатау, и открыл здесь ряд месторождений полезных ископаемых.
Военный ориенталист Лев Костенко, окончив Академию Генерального штаба, посвятил себя изучению Туркестана, где проходил службу. В 1876 году в районе озера Каракуль с перевала Узбель Памирского нагорья он наблюдал гору Музтаг-Ата. Это название вершины впервые встречается именно в его записках. Наиболее капитальные труды полковника Генштаба Льва Костенко — «Чжунгария. Военно-статистический очерк» (СПб., 1887) и «Туркестанский край. Опыт военно-статистического обозрения Туркестанского военного округа» (СПб., 1880).
В 1876—1880 годах врачом при российском консульстве в Кульдже работал флорист и путешественник Иоганн-Альберт Регель. Выпускник Дерптского университета, он все свободное время отдавал изучению флоры в горах Восточного Туркестана и
118

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
пограничных с ним областей, посетив в 1877—1879 годах окрестности Турфана, Шихо и Урумчи. Собранные редкие виды растений и описание ареала их произрастания Регель отправлял в Санкт-Петербургский ботанический сад.
В 1878 году поездку по Кульджинскому району для сбора гербария и живых растений для Ботанического сада осуществил также ученый садовод из Верного Алексей Фетисов.
В 1879 году весьма интересное путешествие в Джунгарию предпринял российский лепидоптеролог Сергей Алфераки. Ранее он, прослушав один год лекции в Московском университете, занимался обработкой коллекции насекомых в Дрездене. Затем изучал чешуекрылых вблизи Таганрога и на Северном Кавказе. В 1878 году Алфераки решил предпринять путешествие в Кульджинский край и на Тянь-Шань с целью изучения фауны этого малоисследованного региона. Его сопровождал Евстратий Скараманга, принявший на себя половину расходов по подготовке и снаряжению экспедиции. Отправляясь на ловлю жуков и бабочек в Северо-Западный Китай, энтомологи искали человека, который мог бы составить для них маршрут, способствовавший успеху поездки. Таким специалистом для них стал известный путешественник полковник Николай Пржевальский. И можно не сомневаться, что местность, где Алфераки «собирался коллектировать, а Скараманга — охотиться», исследователем Восточного Туркестана была выбрана с наибольшей пользой для Генерального штаба России.
В 1886 году научно-исследовательскую экспедицию в район Хан-Тенгри возглавил чиновник особых поручений по горной части при степном губернаторе, выпускник Санкт-Петербургского горного института (1880) Илья Игнатьев. Им и его спутниками был открыт ледник Иныльчек, сделана фотосъемка и определена высота пика Хан-Тенгри, окружающих вершин и перевалов, нанесены на карту новые ледники, получившие имена Петра Семенова-Тян-Шанского и Ивана Мушкетова, проведены геологические и ботанические исследования Центрального ТяньШаня. В честь Игнатьева названа одна из вершин на ТяньШане.
В 1887 году северо-западную область Китая в связи с подозрениями на эпидемию чумы посетил помощник туркестанского
119

ВАДИМ ОБУХОВ
окружного военного медицинского инспектора Николай Зеланд. После того как его отчет был изучен в кабинетах Азиатского отделения ГУ Генерального штаба России, военврачу было разрешено опубликовать свои впечатления в виде заметок путешественника (Зеланд И. Кашгария и перевалы Тянь-Шаня. Омск, 1888).
Несмотря на возможность возникновения эпидемии в СевероЗападном Китае, осенью 1887 года туда был командирован членсоревнователь1 Императорского Русского географического общества Александр Галкин. Официальной темой его поездки был сбор сведений о торговле России в Притяныианьском крае. Уже 28 декабря 1887 года Галкин представил участникам общего собрания Западно-Сибирского отдела ИРГО топографический обзор пройденных им долин и условия их обитаемости, а также дал описание Урумчи, Шихо и других китайских городов.
Однако должность члена-соревнователя РГО была вовсе не главной для путешественника. Основным местом его службы являлся Генеральный штаб России, а сам он носил эполеты капитана. Вскоре после выступления перед участниками собрания Западно-Сибирского отдела Александр Галкин вернулся на территорию Восточного Туркестана для продолжения выполнения задания. В сентябре 1888 года штаб Омского военного округа направил донесение в Главное управление Генштаба с предоставлением отчета Галкина о состоянии вооруженных сил и военных средств Китая, составленного капитаном при поездке в Синьцзян в период с 3 июня 1887 по 24 августа 1888 года. В частности, в отчете отмечалось, что, судя по распорядку дня цинских солдат, обучение их военному делу проводилось крайне нерегулярно, а солдаты часто были заняты на хозяйственных работах, в том числе и в пользу командира части.
После завершения разведывательной миссии Александр Галкин был повышен в чине, остался в Средней Азии и специализировался по военно-административной линии. В 1896—1911 годах он в чине сначала полковника, а потом и генерал-майора служил начальником Амударьинского отдела Сырдарьинской области. Генерал-лейтенант (1908). Военный губернатор Сырдарьинской области (1911—1916). Участник Первой мировой вой¬
1 Член общества, избранный не за ученые труды, а за помощь.
120

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
J^
ны в качестве начальника 5-й пехотной дивизии 9-го корпуса Западного фронта (1916—1918). Начальник Генерального штаба Украинской Народной Республики (1918—1920). Генерал-полковник УНР (1921). Военный министр УНР (1920—1921). Проживал на Западной Украине (1923—1940). Арестован НКВД, умер во львовской тюрьме Бригидки (1940).
Параллельно с Галкиным на территории Восточного Туркестана работал выпускник офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИДа (1883—1886), будущий генерал-майор Александр Абаковский. С 1886 года он находился в распоряжении командующего войсками Омского военного округа. В мае—декабре 1887 года командировался в Синьцзян для сбора военно-статистических сведений о регионе. По материалам поездки подготовил доклад о развитии русской торговли в Северо-Западном Китае. В мае—ноябре 1888 года совершил рекогносцировку линии государственной границы России с Китаем в пределах Семипалатинской и Семиреченской областей.
В 1889—1892 годах по заданию Русского географического общества и Академии наук на территории Синьцзяна работал хакасский языковед и этнограф, исследователь тюркских языков и народов Николай Катанов. Он окончил факультет восточных языков Санкт-Петербургскою университета по арабо-персидскотурецко-татарскому разряду (1888). Был командирован в Восточную и Западную Сибирь, Северную Монголию, Джунгарию и Китайский Туркестан для изучения быта и языков тюркских племен (1889—1892). Все время командировки числился профессором-стипендиатом факультета восточных языков. Магистр турецко-татарской словесности (1893). Докторская диссертация по теме «Опыт исследования урянхайского языка» (1903). Доктор сравнительного языкознания (1907). Преподаватель Казанской духовной академии (1911—1917), Казанского университета, Северо-Восточного археологического и этнографического институтов^ 918-1922).
Практически одновременно с экспедицией Катанова на территории Восточного Туркестана работали сотрудники Антропологического музея nprf Московском университете под руководством Алексея Ивановского. Он родился в селе Му юта Бийского уезда (ныне Алтайского края). Окончил Московский университет (1893).
121

ВАДИМ ОБУХОВ
Хранитель Антропологического музея при Московском университете (1893—1900). Редактор «Русского антропологического журнала» (1900—1914). Приват-доцент Московского университета (с 1903 года), профессор Харьковского университета (с 1914 года). В 1889—1896 годах совершил ряд научных экспедиций в Южный Алтай, Синьцзян, Монголию и Турцию. Наиболее известны его обобщающие исследования «Об антропологическом составе населения России» (1904) и «Население земного шара. Опыт антропологической классификации» (1911—1912).
В 1898 году в Синьцзян была направлена первая специально снаряженная Российской академией наук археологическая экспедиция под руководством Дмитрия Клеменца. К Генеральному штабу России бывший народник, член революционного общества «Земля и воля», скорее всего, никакого отношения не имел. Однако результаты его экспедиции, организованной академиком Василием Радловым, как и материалы Николая Катанова и Алексея Ивановского, изучались российскими спецслужбами с не меньшей тщательностью.
Военный топограф Леонид Бородовский, служа офицером в Восточной Сибири, совершил несколько путешествий по Уссурийскому краю, Юго-Восточной Монголии и Восточному Туркестану. В 1900 году с документами служащего Министерства финансов с торгово-научными целями посетил Кашгар. Главные его труды: «По восточным окраинам Азии» и «Путь из Оша в Кашгар».
Военный востоковед Михаил Грулев родился в 1857 году в городе Режица Витебской губернии1. Получил домашнее еврейское образование. Окончил Себежское русское уездное училище, Варшавское юнкерское училище. Подпоручик. Отслужив положенные три года в строю, поступил в Академию Генерального штаба. По окончании ее в чине поручика направлен на штаб-офицерскую должность в Забайкалье. Штабс-капитан (1892). Во время военной службы совершил несколько военно-научных экспедиций.
О 	своей деятельности писал: «Пришлось мне частью по служебным поручениям, иногда по собственным побуждениям, или
1 Ныне Резекне, Латвия.
122

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
попутно, исколесить из конца в конец всю Сибирь на лошадях четыре раза да по железной дороге два раза; пешком и верхом пробираться по непроходимым тайгам Забайкалья, Приамурья и побережьям Великого океана; переваливать верхом и пешком через высочайшие вершины Памирских и Кашгарских гор; подолгу бродить в безжизненных пустынях туркменских и закаспийских и побывать во многих трущобах Кавказа... Удалось мне совершить путешествие кругосветное и вокруг материка Азии, побывать в Индии, Египте, Китае, Японии, Америке, Аравии и почти во всех государствах Западной*'Европы; во главе особой научной экспедиции мне пришлось исследовать Маньчжурию и первым на пароходе бороздить воды реки Сунгари...»
Главный редактор «Туркестанских ведомостей», первый редактор «Известий Туркестанского отдела ИРГО», основатель и редактор сборника «Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским военным округом». Полковник (1904). Во время Русско-японской войны — командир 11-й пехотного Псковского полка, бригады, дивизии. В военно-исторической комиссии Генштаба (1906). Генерал-майор Генерального штаба (1907). Редактор военного журнала «Разведчик». Начальник штаба Брестской крепости (1910). В отставке по болезни (1911). В эмиграции (с 1912 года) в Ницце (Франция). По некоторым источникам, в 1937 году Михаил Грулев вернулся в СССР. Дальнейшая его судьба неизвестна. Во всяком случае, по данным из Франции, на русском кладбище в Ницце его могилы нет.
Генерал-майор Генштаба Дмитрий Федоров происходил из потомственных дворян Пензенской губернии. Образование получил в Псковском кадетском корпусе, Михайловском артиллерийском училище и Николаевской академии Генштаба (1896). По Генеральному штабу службу проходил в Туркестанском военном округе. Капитан (1898). Штаб-офицер для особых пору^ний при командующем войсками Семиреченской области (1901—1902). Начальник Кульджинского отряда (1902—1908). Совершил несколько разведывательных поездок по территории Джунгарии, отчеты о которых опубликовал в работах: «Краткий военно-статистический обзор Илийского края» (1902) и «Опыт военно-статистического описания Илийского края» (1903). Полковник (1903). Прикомандирован к штабу Туркестанского ВО
123

ВАДИМ ОБУХОВ
(1908). В 1910 году опубликовал исследование «Чжунгаро-Семиреченский приграничный район», состоящее из военно-географического и стратегического обзоров региона.
15 	августа 1902 года начальник Кульджинского отряда, развернутого на случай предполагавшихся боевых действий в Синьцзяне, подполковник Генерального штаба Федоров доносил в штаб Туркестанского военного округа: «В середине июля 1902 года в верховьях реки Агиаз, приток Текеса в горах Тяньшаня, появился англичанин m-r Robert Науке. Он прибыл через перевал Музарт. В конце июля в Кульджу прибыл его проводник — некий Жозеф, уроженец Кавказа, знает восточные языки, русский и английский... Следует ожидать приезда на охоту английской аристократии и наплыва англичан».
Его же сообщение от 20 октября 1902 года: «В Кульджу прибыл г-н Альфред Эздре, охотившийся в горах. С ним прибыли два солдата-индуса (сипаи) и 4 индуса — слуги. С ним был Лительдейл. Эздре больше лежал, чем писал или охотился. Но все-таки во время движения отъезжал от дороги, осматривал местность в бинокль и расспрашивал местные названия». Под Лительдейлом подполковник, скорее всего, имел в виду уже упоминавшегося английского землевладельца Сент-Джорджа Литтлдейла, который с женой и племянником, а также фокстерьером Тани в 1895 году прибыл в Кашгар, откуда совершил неудачное путешествие до Лхасы.
29 	октября 1902 года Дмитрий Федоров доносил своему начальству:
«25 октября прибыли, а 28 убыли из Кульджи капитаны английской службы Галбро и Дуф. Они в сопровождении 17 человек вооруженной прислуги и 45 лошадей прибыли в Илийский край через Музарт, и, побыв в горах из Кульджи, оба капитана убыли в Ташкент.
Держали себя в Кульдже очень осторожно. На охоте у них были хорошие карты, по которым он указывали проводникам, куда надо идти. Карты были в виде тетрадей, и на одной стороне они записывали местные названия и другие сведения. Спрашивали между прочим, где есть золото, и взвешивали воду из Текеса. Не исключаю проведения рекогносцировки в районе перевала Музарт. Охотничьи трофеи незначительны».
124

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В 1901—1904 годах управляющим российским консульством в Кульдже служил востоковед Александр Вальтер. Позже работал консулом в Нючжуане (1907—1909), Кашгаре (1909—1911) и Улясутае (1911—1917). Автор статей по экономике Монголии. В эмиграции в Шанхае.
В 1904—1908 годах обязанности генерального консула России в Кашгаре исполнял дипломат-востоковед Сергей Колоколов. Опубликовал материалы об экономике Кашгарии и Маньчжурии. Позже — генконсул на востоке и северо-востоке Китая — в Фучжоу (1909), Мукдене (с 1910), где й скончался.
В 1904—1905 годах картографической съемкой Памира и прилегающих к нему горных районов Кашгарии занималась экспедиция подполковника Генерального штаба Владимира Ласточкина. Начав свои измерительные и разведывательные исследования от городка Марал-Баши (Бачу), она направилась в сторону Аксу и прошла по долине реки Хындар.
Оценивая перспективы вероятного русского военного вторжения на юг Синьцзяна, Ласточкин отмечал: «Вторгнувшийся противник не встретит в Кашгаре серьезного сопротивления, ибо китайцы не имеют здесь современных войск и как будто не заботятся о том, чтобы создать таковые в ближайшем будущем. Отличный боевой материал здесь ничему не обучен, корпус офицеров совершенно никуда не годится, снабжение боевыми припасами бедно и разнообразно. Мобилизация если и увеличит мирные кадры войск, то элементами необученными и, пожалуй, нежелательными. Поддержку из Урумчи кашгарские войска получат не скорее как через 2*/2 месяца после начала кампании, а можно предполагать, что и вовсе ее не получат. Крепости, стоящие на путях нашего наступления, сильны лишь массивностью и свойствами материала, из которого выстроены; в большинстве они расположены в тактическом отношении неудачно и, за исключением Кашгара и Аксу, едва ли достаточно снабжены боевыми припасами».
Действительно, состояние боеготовности китайской армии в пограничных районах находилось на весьма низком уровне. Так, из 7800 солдат-маньчжуров, размещенных в 1905 году в Синьцзя¬
125

ВАДИМ ОБУХОВ
не, лишь 2 тысячи были пригодны к военной службе. Как явствует из доклада, отправленного ко двору императора Цзай Тяня в августе 1905 года, из 7 офицеров и 380 солдат-пехотинцев лишь 4 офицера и 252 солдата имели иностранного производства ружья устаревших марок, остальные — тяжелые мушкеты. Что касается кавалерии, то из 5 офицеров и 172 солдат лишь 3 офицера и 66 солдат имели ружья, остальные были вооружены луками. В своем отчете за 1905 год российский консул в Кульдже С. Федоров, касаясь военных преобразований в Илийском округе, в частности, отмечал: «Несмотря на то что в половине прошлого года был издан богдыханский указ об изъятии в войсках 8-ми знамен луков и оружия устарелых образцов... здесь остается пока все по-старому, в течение минувшего года не замечалось в положении вооруженных сил ни малейшей перемены в каком-либо направление».
Однако здесь же подполковник изложил причины, по которым российская аннексия Кашгара невозможна: «Мы добиваемся торгового и, пожалуй, политического господства в этой стране. Последнее, впрочем, благодаря нашей неудачной политике последних лет значительно упало, и о том, чтобы оно не поднялось, всеми силами стараются наши друзья англичане, дискредитируя нас в глазах китайцев, чему способствует не всегда удачный выбор наших представителей. Очень может быть, что китайцы, отлично понимая международные отношения, предоставляют англичанам строить разные каверзы в этой стране и поэтому не особенно заботятся о ее обороне, вероятно предполагая, что лучшей защитой ее целости являются обоюдные интриги их друзей — англичан и русских».
У экспедиции Генштаба была еще одна задача: в октябреноябре 1905 года Владимир Ласточкин курсировал вдоль границы Китая с Британской Индией, стараясь найти легендарный затерянный город, построенный в Кашгарии якобы несколько тысячелетий назад. В конце ноября он попытался проникнуть на территорию Тибета, но неудачно. В 1911 году в Ташкенте Ласточкин издал книгу о своем путешествии — «Восточный Туркестан. Кашгария». Генерал-майор (1915). Начальник штаба 1-го Кавказского армейского корпуса (1915—1917). Командир 4-й Кавказской стрелковой дивизии (1917). Награжден орденом Святого Георгия
4-й степени.
126

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
18 марта 1906 года ежедневная газета «Асхабад», издававшаяся в Асхабаде, в рубрике «Местная хроника» буднично сообщала: «Сделано распоряжение об оказании властями возможного содействия студенту Восточного факультета Петербургского университета г. Муромскому, командированному через Туркестанский край в Кульджу для лингвистических исследований».
На изучение истории, культуры и взаимоотношений народов Центральной Азии начала XX века большое влияние оказали и экспедиции 1905—1907 годов, организованные Русским географическим обществом: зоолога Михаила Березовского в Кучу и врача и дипломата Александра Кохановского — в Турфан.
«БЫЛ ПРИНЯТ ЗА ПОСЛАННИКА...»
В 1899—1901 годах в командировке в Кашгаре в качестве офицера Генштаба при российском консульстве находился будущий генерал от инфантерии Лавр Корнилов. На юге Синьцзяна он занимался научными исследованиями по «особой программе», составленной Туркестанским отделом Русского географического общества и Туркестанским военным округом. Уже за первые полгода Туркестанской экспедиции Корниловым была составлена схема «организации почтового сообщения между Ошем и Памйрами... прислан ряд рапортов, содержавших обстоятельные, своевременные и точные сведения о политическом положении дел в Кашгарии, о настроении населения, о военных мероприятиях...».
В одной из биографий Корнилова читаем:
«Разведчика Генерального штаба интересовало в Кашгарии многое. Прежде всего местные крепости, в своем большинстве глинобитные, но способные держаться против противника, не обремененного полевой артиллерией и большим боезапасом. Корнилов со своими верными спутниками «незаметно» и старательно «исследует» крепости городов Кашгар (древнего Каши), Аксу, Яркенда (Шачэ), Сугуна, Байлура, Ачала...
Фиксируется их состояние, численность гарнизонных войск, наличие пушек, звания крепостных комендантов... Корниловские отчеты об этой «заграничной командировке» вполне могли стать
127

ВАДИМ ОБУХОВ
учебниками для любых разведчиков, готовящихся к «работе» на Востоке.
Не меньше, чем крепости, Лавра Георгиевича интересовали кашгарские дороги и источники питьевой воды в этом пустынном крае. Он изучает переправы через реки Тарим, Хотан, Кашгар, Аксу, Кончедарья. Определяет места возможной разбивки полевых лагерей. Изучает умонастроения народов, населяющих Кашгарию, отношение к центральной пекинской власти. Оценивает область, ее отдельные районы, наличие продовольственных ресурсов».
Командировка штабс-капитана длилась почти полтора года. Начиная с декабря 1899 года он предпринял разведывательные экспедиции в направлении Куньлуня и Тянь-Шаня. Передвигаясь вдоль границ Ферганской долины, Семиречья, Индии и Тибета, российский разведчик изучал Западно-Китайский военный театр, составил карты перевалов Куньлуньской горной системы, исследовал дороги, прилегающие к Тянь-Шаню, и систему стратегического сообщения Восточного Туркестана с Внутренним Китаем.
В одном из своих донесений в штаб Туркестанского военного округа он отмечал; «Пока еще наиболее солидной гарантией внутреннего спокойствия в Кашгарии и неприкосновенности ее границ является соседство могучей России и миролюбие ее, доказанное всей историей наших отношений с Китаем».
Тем не менее Лавр Корнилов не исключал и вероятности неприязненного развития отношений Российской и Цинской империй. Поэтому вдоль рубежа с Синьцзяном Россия должна была иметь цепочку военных постов. А еще лучше было расположить такие посты в китайском приграничье. В частности, еще в 1898 году туркестанский генерал-губернатор Сергей Духовский утвердил дислокацию временного военного поста в Ташкургане, а в 1901 году китайская сторона поставила вопрос о ликвидации этого объекта. В ответ на запрос начальства разведчик писал из Кашгара: «Хуже всего, если пост в Ташкургане уберут; это будет позорное отступление». В том же году под давлением администрации Западного Туркестана китайские власти согласились считать российский пост постоянным.
Однако, находясь в Кашгаре, разведчик не нашел общего языка с политическим резидентом России на юге Синьцзяна Нико¬
128

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
лаем Петровским. Имеющий богатый опыт разведывательной деятельности, генеральный консул обвинил офицера в нарушениях отчетности и сборе недостоверной информации. Упрек в своем непрофессионализме Корнилов оспорил начальству, доказывая правильность избранной им методики сбора данных. Но из штаба округа пришло указание «улучшить сбор и проверку сведений о Кашгарии и затем всеми сведениями политического характера обязательно делиться с консулом». В ответ подполковник подал рапорт о невозможности совместной работы с Николаем Петровским.
Как писал в своем рапорте Корнилов, к этому поступку его вынудили «не тягость службы, не боязнь ответственности. От службы, какова бы она ни была, я никогда не уклонялся, ответственность, как бы тяжела она ни была, никогда меня не пугала... Меня вынудило просить об отчислении искреннее убеждение, что дальнейшее мое пребывание здесь не принесет никакой пользы делу... а может, пожалуй, оказаться даже вредным. Взгляды Петровского и мои в данном вопросе расходятся диаметрально...». Военное руководство удовлетворило рапорт разведчика.
После возвращения из командировки подполковник Лавр Корнилов опубликовал сначала небольшую брошюру «Очерк административного устройства Синьцзяна. Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским военным округом», вышедшую в 1901 году мизерным тиражом в Ташкентской типографии штаба ТуркВО. Закрытая информация осела в служебных документах Туркестанского военного округа и Генерального штаба. Через два года в той же типографии увидела свет его монография, содержащая открытые материалы исследований Южного Синьцзяна с приложением собственноручно составленных карт и схем административного и территориального устройства этого региона, — «Кашгария, или Восточный Туркестан. Опыт военно-статистического описания», ставшая классическим пособием по вопросам истории, этнографии, экономики, гражданского и военного управления Восточного Туркестана.
Характеризуя систему административного устройства китайской провинции, разведчик сообщал, что центральное правительство отпускает каждому из глав местных администраций определенную сумму денег, которую тот вправе тратить по сво¬
129

ВАДИМ ОБУХОВ
ему усмотрению. Так как сумма эта всегда недостаточна, «каждый из начальников старается выгадать из нее побольше в свою пользу, урезывая содержание чиновников и набирая в свое управление всякий сброд. Благодаря такой постановке дела чиновники для пополнения своего бюджета прибегают к взяткам и всяким незаконным поборам... каждый амбань считает вверенный ему округ данным ему на «кормление», поэтому краткий срок своего пребывания на должности посвящает не столько заботам о благоденствии подведомственного ему населения, сколько заботам о том, чтобы выжать из него возможно больше в свою пользу».
Корнилов считал, что подобная схема государственного устройства оказывает немалое негативное влияние на жизнь местного населения: «При таких условиях содержание туземной администрации, не получающей от казны содержания и живущей исключительно поборами, тяжелым бременем ложится на население, и без того отягченное непомерно высокими податями и налогами и разорительными натуральными повинностями. Население ропщет, но положение его ни на йоту не улучшается; китайские власти, заботясь лишь исключительно о наживе, не обращают внимания на нужды народа, даже, пожалуй, не замечают их: не зная туземного языка, относясь к туземцам с величайшим презрением, китайские чиновники все сношения с ними ведут через беков и переводчиков, которые, являясь главными эксплуататорами населения, конечно, не стараются доводить его жалоб до властей. На активный же протест население Кашгарии, забитое и крайне инертное, не решается».
При этом серьезную опасность для цинской администрации, по мнению офицера Российского Генерального штаба, представляет «своевольное» и необузданное» кочевое население, в основном киргизское, которому китайские власти предоставили значительные льготы, стремясь переманить на свою сторону. Однако такая политика не приносит желаемого результата: кочевники воспринимают привилегии властей как проявление слабости. «Таким образом, наибольшая опасность для китайского господства в Кашгарии заключается не в озлобленности оседлого населения, забитого и угнетенного китайцами, а в своеволии и необузданности облагодетельствованных ими киргиз».
130

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Оценивая состояние китайской армии, подполковник пришел к выводу, «что китайское правительство в своих заботах о снабжении войск усовершенствованным оружием уже достигло весьма ощутительных результатов... Тем не менее усовершенствованное оружие вряд ли увеличит боевую силу здешних войск по крайней мере до тех пор, пока не изменится к лучшему состав здешних офицеров, принятый порядок обучения войск и не будут установлены и применены надлежащим образом правила относительно ухода и сбережения оружия... Дело в том, что огнестрельное оружие, безразлично, какое бы оно ни было, хранится в складах без всякого надзора, портится, ржавеет и постепенно приходит в негодность».
За 20 лет, прошедших после визита в Южный Синьцзян российского офицера Бронислава Громбчевского, состояние китайских войск к лучшему не изменилось. Но по мнению Лавра Корнилова, причина удручающей ситуации в Цинской армии состояла не столько в недостатке средств и нового вооружения, сколько в слабой дисциплине и неумении организовать современную армию. В войсках не было никакого понятия о правилах хранения, чистки и перевозки оружия, а «дисциплина и воинский дух здешних войск весьма слабы. Вербовочная система комплектования, при которой в войска попадают по большей части подонки населения, люди, не сумевшие пристроиться другим путем, сама по себе способствует притоку в войска контингентов, мало надежных в нравственном отношении... На службе солдат еще более развращается и разнуздывается благодаря безобразным отношениям к нему офицеров, безделью и пагубной привычке к курению опиума, которая в большинстве случаев приобретается также на службе. Китайские офицеры, стоящие в умственном отношении почти на одном уровне с солдатами, не в состоянии быть проводниками дисциплины и долга. Хищением казенного добра, бессовестным обиранием своих солдат и другими беззаконными поступками они еще более унижают достоинство своего звания и теряют право на уважение к ним нижних чинов. Взаимные отношения офицеров и солдат поражают своею ненормальностью: офицеры играют в кости, пьянствуют с солдатами, нередко подвергаясь не только грубым выходкам, но даже оскорблениям со стороны последних».
131

ВАДИМ ОБУХОВ
В результате такого отношения китайских военачальников к своей армии сложилась ситуация, когда войска «недостаточно гарантируют внутреннее спокойствие в стране и являются ненадежным оплотом этой окраины против внешнего вторжения». Чтобы положение изменилось, по мнению российского военного разведчика, китайцам необходимо было «создать корпус офицеров, более отвечающий своему назначению, уничтожить злоупотребления во всех отраслях военного управления, короче сказать, пересоздать чуть не всю военную систему Китая и затратить массу времени. Пока же наиболее солидной гарантией внутреннего спокойствия в Кашгарии и неприкосновенности ее границ является соседство могучей России и миролюбие ее, доказанное всей историей наших сношений с Китаем».
Как специалист по разведке в странах Востока, Корнилов привлекался к разработке программы обучения военных востоковедов в Ташкентской офицерской школе восточных языков (1906). В 1907—1911 годах он служил в должности военного агента российского посольства в Китае. Исследователи жизни генерала так описывают один из эпизодов его деятельности: «Венцом дипломатической карьеры Корнилова явился тайный визит на один из секретных объектов, тщательно охраняемый китайцами. Из беседы со своими западноевропейскими коллегами он узнает, что в отдаленном городе, заповедном для китайцев и запретном для европейцев, китайские военные чины принялись обучать свои отборные войска по европейскому подобию. Лавр Георгиевич принимает решение осмотреть эти войска и выяснить уровень их боевой подготовки. Одетый в пышный китайский наряд со знаками мандарина — высокопоставленного чиновника императорской администрации, он проникает в запретный город, где проходят военные учения. Его принимают как посланника богдыхана — китайского Императора, оказывают всевозможные почести и всячески ублажают, а военное командование подробно докладывает о состоянии дел в войсках, и весь отряд проходит перед ним церемониальным маршем. После парада, поблагодарив чиновников за оказанный прием и призвав на них благословения Конфуция, он благополучно отбыл восвояси».
Этот урок успешной разведывательной операции, преподанный китайцам, Лавр Корнилов извлек на будущее и для себя.
132

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Будучи Верховным главнокомандующим Российской армией, 25 августа 1917 года он издал приказ о создании в корпусах штатных контрразведывательных пунктов, начальники которых одновременно являлись помощниками руководителей контрразведывательных отделов штаба армии. Штаты КРП приравнивались к армейским. Однако в 1917 году опасность Российской армии грозила уже не столько извне, сколько изнутри. Но это — другая тема.
ЛОШАДЬ, СКАЧУЩАЯ ЧЕРЕЗ ОБЛАКА
Военно-научную экспедицию в Синьцзян в 1906—1907 годах возглавил офицер для поручений при Управлении придворноконюшенной части Императорского двора полковник барон Карл Маннергейм.
Еще во время Русско-японской войны 1904—1905 годов Маннергейм, командовавший кавалерийским отрядом в Китае и Монголии, отправил в Генштаб России проект военной рекогносцировочной экспедиции. Свое предложение он мотивировал тем, что отсутствие картографического материала затрудняло ведение боевых действий и сковывало наступательную инициативу.
20 марта 1906 года по предписанию Главного управления Генеральною штаба Маннергейм прибыл к начальнику Генштаба генералу от инфантерии Федору Федоровичу Палицыну, который сообщил барону, что его проект получил высочайшее одобрение. 29 марта 1906 года Федор Палицын в присутствии начальника Азиатского отделения ГУ Генштаба генерал-майора Васильева и начальника 4-го (Туркестанского) отделения полковника Сергея Цейля сообщил полковнику Карлу Маннергейму: «Китайские реформы превратили Поднебесную в опасный фактор силы. Вам предстоит совершить строго секретную поездку из Ташкента в Западный Китай, провинции Ганьсу и Шэньси. Продумайте маршрут и согласуйте его с Васильевым, по организационным вопросам обращайтесь к полковнику Цейлю...»
Маннергейм изучил в библиотеке Генштаба закрытые для печати отчеты об экспедициях в Центральную Азию Николая Пржевальского и Михаила Певцова, встретился для консульта¬
133

ВАДИМ ОБУХОВ
ций с Петром Козловым. В частности, он ознакомился с самыми свежими документами, полученными ГШ в 1902—1905 годах: сведениями и донесениями русских консульств в Китае о состоянии китайских войск, расположенных по дороге от Тяньцзиня в Кашгар; о съезде китайских чиновников в Шихо для обсуждения мер на случай политических осложнений на западных границах Китая и военных приготовлениях китайского правительства в Западном Китае; краткими военно-статистическими и историко-этнографическими очерками и обзорами Памира, Западного Китая и Илийского края, составленными полковниками Ворониным и Дмитрием Федоровым в 1903 году. В качестве приложения предоставлялись карты дислокации китайских войск в Кашгарии и отчетная карта путешествий генерал-майора Николая Пржевальского по Центральной Азии. Всего документов было 262 листа.
Пройдя по провинциям Застенного Китая, полковник должен был собрать сведения и военно-статистический материал о посещаемых им местах; выяснить, как и в какой степени осуществляются в различных районах Китая начатые цинским правительством реформы; познакомиться с приготовлениями в области обороны страны, а также с реформированием и системой обучения вооруженных сил; исследовать интенсивность переселенческих процессов в китайских провинциях и ход осуществляемых Пекином реформ местного управления; выяснить, каковы настроения населения, как оно относится к политике Китая, насколько местные племена стремятся к самоуправлению и какова роль в этом далай-ламы XIII (в миру Тхуптен Гьятцо), а также отношение населения к России и Японии и в какой степени в деятельности китайского правительства прослеживается японское влияние; исследовать дорогу в Кашгар, а оттуда — в Ланьчжоу1 и Пекин и в особенности определить, можно ли разместить в Ланьчжоу русскую кавалерию и отдельные воинские подразделения.
Кроме того, следовало картографировать и описать маршрут из Кашгара в Уч-Турфан через Гульджат-Даванский перевал; проследовать вдоль русла реки Таушкан-Дарьи вниз до места ее
Ланьчжоу — столица северо-западной провинции Ганьсу.
134

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
слияния с Яркенд-Дарьей; представить военно-статистическую характеристику города Аксу; перебраться из Аксу в Кульджу через Музартский перевал; исследовать Юлдузскую долину.
Сам российский разведчик позже вспоминал: «Русский Генштаб стремился ознакомиться с обстановкой в Китае, имея в виду именно эти реформаторские тенденции. Необходимо было узнать, в какой мере центральному правительству удалось укрепить свою власть в приграничных районах, а также выяснить, каково реальное отношение мандаринов к столь резким переменам. Другой задачей было изучение почти неизвестных до сих пор малонаселенных районов Китайского Туркестана и Северного Китая. Необходимо было собрать как военные, так и статистические сведения, проверить существующие дорожные карты и составить новые. Такая задача воодушевила меня...»
Экспедиция Карла Маннергейма финансировалась Генеральным штабом России, финским Статс-секретариатом и Финноугорским обществом, членом которого был российский полковник. Жалованье ему выплачивалось в течение всей экспедиции. Военная рекогносцировка и шпионская деятельность, как обычно, камуфлировались под научную работу. Решено было также полностью сохранить в тайне принадлежность Маннергейма к Российской армии, представив его шведским подданным, который принимает участие в исследовательской экспедиции французов во главе с Полем Пелльо. Чтобы ввести в заблуждение китайских правительственных чиновников и отвлечь от экспедиции интерес британских агентов, почту из России полковнику переправляли через Швецию, где письма запечатывались в конверты с местными почтовыми марками.
Особенностью снаряжения экспедиции стал фотоаппарат «Кодак» с двумя тысячами стеклянных пластинок и запасом химикатов для их обработки. Кроме того, Карл Маннергейм приобрел множество подарков для местного населения: ножи и солнцезащитные очки, компасы и иголки, духи и леденцы, цветные карандаши, бумагу и конверты. В выборе подарков ему советами помогал финский исследователь Азии Густав Ион Рамстедт, владевший китайским, японским и монгольским языками и совершивший путешествия в Поволжье, Монголию, калмыцкие степи, Прикумье и район Кушки. Руководителя французской
135

ВАДИМ ОБУХОВ
экспедиции Поля Пелльо Карл Маннергейм попросил купить для него в Париже часы, зеркальца, музыкальные шкатулки, цветные открытки с женщинами и порнографические открытки, на что было истрачена тысяча франков.
Руководитель экспедиции «прошел краткие курсы фотографии и топографии, получил полную экипировку и 6 июля 1906 года выехал из Петербурга». Вес багажа полковника составил 490 килограммов.
Сопровождать миссию должны были казаки 2-го Уральского казачьего полка, квартировавшего в Самарканде, Игнатий Юнусов и Шакир Рахимжанов1. «На выбор казаков было командиром полка обращено самое серьезное внимание, последний из них был магометанином, и оба говорили по-киргизски. Они сидели на прекрасных конях с щегольскою седловкою. Снаряжение одеждою и оружием было безукоризненно, даже богато», — писал позже о своих спутниках Маннергейм. К сожалению, ни одному из них не удалось дойти до Пекина: после первого горного перехода в Кашгар Юнусов бдол отправлен обратно в полк, а серьезно заболевший Рахимжанов был в Кульдже заменен казаком 2-го Сибирского казачьего полка Луканиным.
В Ташкенте, где располагался штаб Туркестанского военного округа, Карл Маннергейм встретился со специалистом по военной разведке в Китае полковником Лавром Корниловым и получил от него дорожную карту и сведения об условиях жизни населения в приграничной полосе. Здесь глава экспедиции также купил пуд охотничьего пороха, 7 берданок («чтобы при случае подарить их вождям кочевников») и 2 тысячи патронов к ним. 11 августа караван отправился из Оша в сторону Кашгара. Туда, преодолев Талдынский перевал, путешественники прибыли 30 августа 1906 года.
Из воспоминаний Карла Маннергейма:
«В этом городе переплетались сферы влияния двух великих государств, поэтому в городе расположились два генеральных консульства — России и Британии. Я получил приглашение остановиться в российском консульстве, где мне было оказано чрезвычайное гостеприимство. Генеральный консул Колоколов, пре¬
1 В источниках встречается — Рахимьянов.
136

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
красно знакомый с местными обычаями, снабдил меня многими нужными сведениями. Со времен Боксерского восстания в консульстве было негласно размещено около полуэскадрона казаков. Присутствие русских солдат на территории Китая производило довольно странное впечатление, и вряд ли можно было ожидать, что пробуждающийся Китай станет долго терпеть такие нарушения суверенных прав. Генеральный консул Британии сэр Джордж Маккартни был также приятным и умным человеком. Он в совершенстве владел китайским языком — его мать была китаянкой. Сэр Джордж Маккартни оказал мне немало услуг, в частности одолжил очень редкий, огромных размеров учебник китайского языка; к нему прилагался столик, на котором следовало держать эту книгу.
Мы оставались в Кашгаре в течение целого месяца, который я использовал с большой пользой для себя, собирая различные сведения и изучая китайский язык». Здесь полковнику посчастливилось приобрести рыжего киргизского мерина по кличке Филин, который проделал со своим всадником путь от Кашгара до Пекина.
С китайским паспортом, где полковника теперь звали Ма-тахан, что означало «Лошадь, скачущая через облака»1, 29 ноября Маннергейм прибыл в Хотан. Местный правитель встретил путешественника радушно и устроил для него целое военное предртавление: «На учениях было продемонстрировано традиционное китайское фехтование на мечах против невидимого соперника. Мечи заменяли бамбуковые палки. Солдаты сражались так, будто спасали свою душу. Нападая и отступая, они очень оригинально прыгали, то попарно, то собираясь в группу из восьми человек».
В действительности барона интересовала вовсе не местная военная этнография. Предпринять «экскурсию» в Хотан через Яркенд его вынудили упорные слухи о появлении японцев в Китайском Туркестане. Консул Сергей Колоколов показал полковнику секретные рапорты об активности японцев в Синьцзяне, из-за чего тот двинулся вдоль западной оконечности пустыни ТаклаМакан, цо японцев так и не увидел.
1 Ма по-дунгански — лошадь.
137

ВАДИМ ОБУХОВ
«f^JL
1^
Связным российского разведчика стал его отец, камер-юнкер граф Карл Роберт Маннергейм. Любящий и заботливый сын писал своему родителю в Швецию пространные письма с подробными рассказами о путешествии, в которые вставлял сведения, интересующие Генштаб России. Отцу приходилось выуживать нужную информацию и отправлять ее в Санкт-Петербург другу сына по имени Федя. Под этим оперативным псевдонимом скрывался начальник Генштаба генерал Федор Палицын.
К новому, 1907 году полковник вернулся в Кашгар, а уже 27 января экспедиция верхом двинулась по горам Тянь-Шаня на северо-восток, в долину реки Или, к Кульдже. Через перевал Гульджат-Даван 18 февраля экспедиция достигла Уч-Турфана и двинулась далее по реке Таушкан-Дарья от ее выхода из гор до впадения в Яркенд-Дарью, протекавшую в песках на севере пустыни Такла-Макан. Этот нелегкий участок пути экспедиция закончила 2 марта в Аксу, о котором разведчик отозвался так: «Довольно чистый город, если в этих местах вообще можно говорить о чистоте. Вместительные казармы показывали, что китайцы вполне осознавали стратегическое значение Аксу. Но в тот период гарнизон подвергся значительному сокращению. Следы курения опиума на лицах солдат производили удручающее впечатление».
Из воспоминаний Карла Маннергейма:
«В конце марта я снова отправился в путешествие, которое, по подсчетам, должно было продолжаться семнадцать дней. Мне нужно было преодолеть Тянь-Шань через перевал Мужар и добраться до города Кульджа, находящегося в 300 километрах от Аксу.
В Кульдже я получил присланное из Пекина разрешение на путешествие, где моя фамилия выглядела как «Ма-ну-ор-хейму». В ряде случаев было довольно трудно объяснить то обстоятельство, что «фен-куо», финский господин, путешествовал с двумя паспортами, это привлекало к моей затее пристальное внимание официальных лиц. Я также получил от посла России в Пекине газетную вырезку — автор статьи обращал внимание на два моих паспорта и задавал вопрос, кем же в действительности был этот иностранец, который фотографировал мосты, наносил на карты дороги, замерял высоты и, как правило, останавливался в местах важных с военной точки зрения».
138

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
22 апреля 1907 года экспедиция Маннергейма выступила из Кульджи «в сопровождении каравана из 1 казака, 5 наемных людей и 16 лошадей». Она спустилась на юг и вышла в долину реки Юлдуз, «втиснутой между громадными горными массивами». По этой долине — участку Шелкового пути — экспедиция двинулась к оазису Карашар: «Ни одного ровного места нет, только камень всевозможных размеров или же карнизы, где лошади высоко над рекою двигаются по обнаженной, скользкой скале». Из Карашара Маннергейм двинулся в Урумчи, куда прибыл 24 июня 1907 года, где караван «встречал гостеприимный российский консул Кротов1.
Одной из моих задач было нанести на карту некую горную тропу, которая тянулась на 100 километров к югу от Тянь-Шаня до города Турфана. Значит, нам вновь нужно было преодолеть высокий хребет. Основное снаряжение, которое было нагружено на две арбы, я отправил по «арбовой дороге», а сам с другими спутниками отправился по горной тропе; все необходимые в пути вещи везли шесть ослов. Этот переход через Тянь-Шань был гораздо короче и не таким тяжелым, как прежние, но картины, открывавшиеся перед нами, были все столь же величественными. Ровно через неделю, 24 сентября, мы прибыли в Турфан, находящийся поблизости от Шелкового пути.
Одно из самых приятных воспоминаний, оставшихся от тех дней, — это военное учение, организованное для городского гарнизона Турфана. Приказы голосом не отдавались — учение проводилось с помощью флажков и барабанного боя. Действо очень сильно напоминало балет, все упражнения выполнялись очень точно и производили на зрителей прямо-таки театральный эффект. Стрельба по мишеням из допотопных ружей, заряжавшихся со ствола, была по любым оценкам ниже всякой критики».
Из Турфана, снова по участку Шелкового пути, экспедиция направилась в оазис Хами. «Переход через перевал, называемый «Тянь-Шань-даван», был необычайно труден. Нам пришлось в течение 2-х суток лопатами очищать дорогу на расстоянии около 4 верст... Снег имел до 2 аршин глубины». «Посетив город Хами, который сотни лет был опорным пунктом в военных дей¬
1 Имелся в виду Николай Кроткое.
139

ВАДИМ ОБУХОВ
ствиях против монголов, мы пустились в монотонное путешествие через пустыню Гоби. Местами она представляла собой совершенно невыносимую для глаз ровную, гладкую плоскость, местами возвышались холмы, где вряд ли могла вырасти хотя бы одна травинка».
В ходе своего путешествия Карл Маннергейм исследовал дороги, по которым можно подойти к деревням или городам, и склоны, укрывшись за которыми «было бы возможно без людских потерь осуществить эту операцию». Он считал количество домов, крестьянского скота и верховых лошадей, измерял посевные площади и даже вычислял урожай. Необходимо было представлять себе, на какое количество продовольствия и фуража можно здесь рассчитывать. В составленной им серии карт не было ни одного пробела. С такой же тщательностью он описывал мосты через реки, указывал их глубину и сезоны наводнений, отмечал, есть ли вблизи мостов леса и как далеко они простираются, поскольку важно было знать, можно ли быстро построить новый мост в случае, если китайцы сожгут старый.
Каждый сделанный им фотокадр Маннергейм фиксировал в своей записной книжке, куда заносил не только место съемки, тему и координаты сфотографированного объекта, но и характер облачности, дальность, выдержку и экспозицию. Всего им было отснято 1355 кадров, 58 из которых не удались.
Британцы, внимательно наблюдавшие из Индии за теми же местами, остались в неведении относительно истинного характера задания Маннергейма. Полковник же прилагал все силы, чтобы не выдать свою тайну. Даже сопровождающие его казаки не знали, что он офицер их собственной армии.
Из воспоминаний Карла Маннергейма: «1 января мы прибыли в город Сучжоу, который находится на полпути между Кульджой и Пекином. 29 января 1908 года мы вышли к широкой Хуанхэ, или, иначе, Желтой реке, на берегу которой виднелся город Ланьчжоу».
Встретился российский полковник и с далай-ламой XIII. По обычаю, гость должен был преподнести первосвященнику подарок. Будь барон художником, он мог бы презентовать гостеприимному хозяину свою картину, энтомологом — редкостную бабочку, купцом — заморскую диковину... А что мог подарить
140

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тридцатидвухлетнему владыке Тибета военный разведчик? «В конце аудиенции я попросил позволения продемонстрировать браунинг, который собирался вручить далай-ламе в качестве подарка. Когда я показал, что пистолет одновременно заряжается семью патронами, далай-лама заразительно рассмеялся. Этот подарок весьма прост, сказал я и посетовал, что не могу преподнести что-нибудь получше, ведь за долгое путешествие у меня, кроме оружия, ничего не осталось. С другой стороны, времена такие, что даже святому человеку чаще требуется пистолет, чем молитва».
Завершилась экспедиция в Пекине. Здесь Маннергейм продал своего верного Филина Лавру Корнилову, получившему к этому времени назначение военным атташе в Китае. Работа над отчетом заняла шесть недель. В 1909 году он был опубликован Генеральным штабом небольшим тиражом в серии книг об Азии. В книге 192 страницы, на ее обложке — гриф «Не подлежит оглашению». На страницах 118—128 в главе «Западный фронт Китая» Карл Маннергейм предложил свое видение стратегического плана возможной войны с Цинской империей. Император Николай II высоко оценил результаты экспедиции Маннергейма. Через некоторое время барон получил должность командира лейб-гвардии Уланского Его Величества полка. Отдельные записки, переданные Карлом Маннергеймом Генеральному штабу, до сих пор не обнародованы.
В ИГРЕ ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ
В 1906 году при консульстве в Кашгаре в качестве негласного военного агента работал офицер Генерального штаба России с бюджетом разведывательных работ 1790 рублей в год. Впрочем, в докладе начальника штаба Туркестанского военного округа в Главное управление Генштаба отмечалось, что «из сумм, отпускаемых штабу округа на вознаграждение разведчиков, расходуется очень мало. Значительно большие расходы — на выписку иностранной прессы».
В 1907 году с секретным заданием разведки Туркестанского военного округа в Британской Индии побывал статский совет¬
141

ВАДИМ ОБУХОВ
ник1 Петр Половцов. В своем рапорте он сообщал о действовавших в Бомбее, Мадрасе, Лагоре, Пуште и Рангуне разведшколах. Слушатели центральной школы в Бомбее — британцы — изучали русский, персидский или китайский языки по выбору. В прочих школах к шпионской работе готовили выходцев из азиатских народностей. К октябрю 1917 года Петр Половцов — генерал-лейтенант Генерального штаба, автор ряда военно-востоковедческих работ. Советскую власть не принял, эмигрировал в Монте-Карло.
Одновременно с изучением сопредельной территории Кашгарии и Джунгарии силами военно-научных экспедиций, командированных офицеров и чтением «журналов и газет на английском и немецком языках» спецслужбами России прорабатывались планы транзита через Синьцзян конфидентов для «производства глубокой разведки в Афганистане». В многотомной «Военной разведке России от Рюрика до Николая И» Михаил Алексеев сообщил, что в 1909 году штаб Туркестанского округа готовил операцию по рекогносцировке Афганистана путем прохождения страны командируемым офицером в качестве паломника, совершающего хадж. Естественно, русского офицера для выполнения подобной миссии привлечь было нельзя. По мнению штаба округа, «в случае какихлибо подозрений со стороны афганцев последние в состоянии узнать русского офицера по не совершенному над ним обряду обрезания». «Выбор должен быть сделан скорее из туземных офицеров», причем наиболее подходящими для этой цели были признаны офицеры из татар, в частности «3-го Туркестанского полка стрелкового батальона поручик Чанышев».
Поручик брался произвести рекогносцировку ряда интересующих разведку районов Афганистана. Для этого он считал «необходимым превратиться в простого чернорабочего туземца и в таком виде пристроиться к партии паломников, которые двинутся нынешней весной в Мекку со стороны Кашгара через Афганистан». Командировка должна была начаться в конце июня 1909 года и продлиться четыре месяца с возвращением из Мекки по тому же маршруту. По расчетам, расходы на такую разведку составили бы от 2500 до 3 тысяч рублей.
1 Статский советник — гражданский чин V класса между армейскими полковником и генерал-майором
142

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Состоялась ли командировка Чанышева в Афганистан, выяснить не удалось. Не найдены пока и дополнительные сведение о войсковом разведчике поручике Чанышеве. Можно предполагать, что он имел отношение к славному купеческому роду Чанышевых, обосновавшемуся в 1914 году в Чугучаке и торговавшему по обе стороны российско-синьцзянской границы.
Основные научные описания ряда тюркских языков Западного Китая незадолго до Первой мировой войны дал уроженец Казани, помощник библиотекаря Музея антропологии и этнографии Императорской академии наук Сергей Малов. После окончания факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета он был прикомандирован к Русскому комитету изучения Средней и Восточной Азии Министерства иностранных дел для совершенствования знаний в области языка и быта тюркских народов (уйгуров, сартов, киргизов). Во время экспедиции в Западный и Центральный Китай (1909—1911 и 1913—1914) собрал богатый и разнообразный материал по фольклору и этнографии, сделал музыкальные записи, обнаружил и приобрел ценнейшие рукописные памятники, в том числе уникальную древнеуйгурскую рукопись «Золотой блеск». Ввел в научный оборот термин «уйгурский язык», хотя генетически он не является продолжением древнеуйгурского языка. Выделил три диалекта уйгурского языка: северо-западный (центральный), восточный {лобнорский) и южный (хотанский). Уже в советское время профессор Ленинградского университета Малов издал монографии «Уйгурский язык. Хамийское наречие» (Фрунзе, 1956), «Язык желтых уйгуров. Словарь и грамматика» (Алма-Ата, 1957), «Уйгурские наречия Синьцзяна» (М., 1961) и др. Награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени.
За редким исключением, военные «путешественники» знали хртя бы один из базовых языков местных народностей. При необходимости помощь в драгоманах офицерам внешней разведки оказывали российские консулы. Надо отметить, что не только посланцы Генерального штаба и дипломаты России были людьми весьма образованными. Большую лепту в научную копилку востоковедения (а также в отчеты внешней разведки империи) вносили и драгоманы консульств. Эта традиция, к слову, сохранилась и после октября 1917 года.
143

ВАДИМ ОБУХОВ
Заметным дипломатом-востоковедом был, например, Виктор Гагельстром, драгоман российского генконсульства в Кашгаре (1910—1911). Позже — переводчик генконсульства в Гуанчжоу (1913—1915), секретарь консульства в Шанхае (1916—1917). Советник по русским делам при китайском комиссаре иностранных дел в Хайларе (после 1920 года). Член научно-исследовательского Общества изучения Маньчжурского края, автор статей, опубликованных в «Известиях ОИМК» и ряде других журналов.
Дипломатом-востоковедом стал и драгоман в Кульдже (1911) Константин Успенский, позже — секретарь российского генконсульства в Тяньцзине (1913—1916). После Октябрьской революции — в эмиграции, переводчик с ханьского языка документов по китайской юриспруденции в Харбине.
Одним из источников информации российской военной разведки служили начальники конвоев при консульствах России в Синьцзяне. Как правило, это были казачьи офицеры в чине от хорунжего до подъесаула1. Начальники конвоев при консульствах в городах Шара-Сумэ (Алтае) и Урумчи территориально подчинялись штабу Омского военного округа. А их коллеги в Кульдже, Кашгаре и Чугучаке являлись негласными военными агентами штаба Туркестанского военного округа. Командиром конвоя при российском консульстве в Кашгаре в 1912—1913 годах, например, служил подъесаул Александр Вагин.
В некоторых отечественных источниках встречается упоминание о российском военном разведчике, штабс-капитане 2-го отдела Омского генерал-губернаторства А. Иванове. О его разведывательной деятельности известно лишь то, что она проходила в Средней Азии, Синьцзяне, Китае и Афганистане.
Летом 1912 года поездку в Тарбагатайский округ Синьцзяна с целью сбора сведений о китайских вооруженных силах в приграничной с Россией полосе, военно-политической обстановке в провинции в связи с событиями Синьхайской революции в Китае (1911), а также для описания маршрутов и путей, ведущих из русского Семиречья в Северо-Западный Китай, совершил подполковник Генштаба Сергей Щепихин.
1 Подъесаул — казачий чин, соответствовал армейскому штабс-капитану.
144

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Как уже отмечалось, исследовательские экспедиции России в ближайшее юго-восточное приграничье XIX—XX веков несли двойную задачу: сбор собственно научных сведений, а также информации стратегического характера. Последняя цель, естественно, легендировалась интересами первой. Например, камер-юнкер Императорского двора Андрей Авинов в своем малоизвестном докладе на Биогеографической комиссии Русского географического общества в 1914 году заявлял: «Изыскание дебрей Центральной Азии — Монголии, Западного Китая, Тибета, прославившее со второй половины минувшего века столько имен русских исследователей-путешественников, явилось лишь логическим, неизбежным этапом в деле добросовестного изучения флоры и фауны нашего отечества».
Видимо, флора и фауна родной империи к началу XX столетия была уже досконально изучена, отчего натуралистов России как магнитом и тянуло в неизведанные дали Гималаев и Синьцзяна. Если уже упоминавшийся российский лепидоптеролог Сергей Алфераки в 1879 году предпринял экспедицию в Джунгарию с территории Западного Туркестана, то через 30 лет камер-юнкер Андрей Авинов прошел по обратному пути: через Индию и Кашгарию в Россию.
В 1912 году Андрей Авинов вместе с опытным российским энтомологом Алексеем Якобсоном совершил путешествие из Кашмира в Ош через гималайское княжество Ладакх и высокогорную долину Рупшу, хребет Каракорум и Восточный Туркестан «исключительно с целью собирания бабочек». Как отмечали его биографы, в ходе экспедиции камер-юнкер, будучи отменным художником, сделал много пейзажных эскизов. Пополнилась и его лепидоптерологическая коллекция.
Однако на индийско-китайской границе с российскими путешественниками приключился забавный казус кашгарские власти попросили их предъявить визы, разрешающие въезд в страну. Непонятно, почему Авинов не запасся столь необходимым в заграничных вояжах документом. Но к счастью, для всех участников этого мелкого конфликта глава энтомологической экспедиции не привел в действие фразу Пржевальского «Лучший паспорт для Китая — это умение быстро и метко стрелять», ведь он был не генералом и военным разведчиком, а придворным и дипломатом Ави-
145

ВАДИМ ОБУХОВ
нов сумел убедить кашгарских пограничных чиновников, что члены его группы выполняют поручение такой важности, в связи с чем для них недостойно показывать свои паспорта. Это заявление произвело на китайские власти столь внушительное впечатление, что, когда россияне добрались до Кашгара, губернатор округа встретил их теплым приемом
Источник не сообщил, демонстрировал ли Андрей Авинов правителю округа свой расшитый золотом придворный мундир, но во время великолепного обеда энтомолог, проявив дипломатический дар, так очаровал губернатора, что тот снабдил экспедицию правом беспрепятственного прохода по Кашгарии. Этот документ позволил экспедиции благополучно пройти через Таримскую котловину и достичь восточного края Памира, где путешественники перешли на территорию Западного Туркестана. Из Оша исследователи на поезде добрались до Ташкента, откуда вернулись в Санкт-Петербург.
«КРАЙ СТАНЕТ ЧАСТЬЮ РОССИИ...»
Вероятность возможной аннексии Россией части территории Китая постоянно беспокоила цинское правительство. Дело в том, что население северных округов провинции Синьцзян издавна тяготело к северо-западу. Например, Алтайский округ, как неоднократно подчеркивали консулы Российской империи в Шара-Сумэ, «составляет в географическом и этнографическом отношении естественное продолжение Семипалатинской области, открывает России доступ к торгово-экономическому влиянию на Западную Монголию и Синьцзян». Местное население — казахи, торгоуты, урянхайцы — тянулись к России и считали, что «край рано или поздно сделается частью России и они, таким образом, освободятся от китайского гнета и произвола».
По мнению же цинской администрации, будучи обширным пограничным краем со смешанным населением и громадной территорией, Алтай должен был вместе с Или и Тарбагатаем служить внешней защитой Синьцзянской провинции. Для организации округа правительство командировало из Урумчи Си Хэня, наделив его широкими полномочиями и снабдив на первое вре¬
146

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мя внушительной суммой в 50 тысяч лянов серебра. Первый правитель Алтайского округа чжэньтай Си Хэнь имел европейское образование и неплохо владел русским языком.
Китайские власти осторожно реагировали на основание российских крепостей Копал и Верное в 1847 и 1854 годах: не протестовали, но и не отказывались от претензий на эти территории. Пекин поощрял «народную» колонизацию пограничных земель, в 1854 году в русских пределах появились китайские золотодобытчики. Неоднократно казачьи отряды выгоняли из района, расположенного между Копалом и Сергиополем1, китайские партии до 2 тысяч человек. В отместку за это китайская толпа, как уже указывалось, в 1855 году сожгла русскую торговую факторию в Чугучаке. Значительные усилия для выдворения вторгнувшихся в Семиреченскую область китайских золотоискателей потребовались в 1857 году.
Официально государственная граница на северо-западе Китая между Цинской и Российской империями была установлена российско-китайским договором, подписанным в Пекине 2 ноября 1860 года. Пекинский трактат подтверждал Айгунский договор от 16 мая 1858 года и во исполнение Тяньцзиньского договора от 1 июня 1858 года определял границы двух государств в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Россия утверждала свою власть над Приамурьем и Уссурийским краем и закрепляла права на спорные земли и в юго-восточной части Семиречья, а также на Курчумский край с озером Зайсан и нижним течением Черного Иртыша. Статья 6 Пекинского трактата предусматривала «открытие в виде опыта торговли в Кашгаре на тех же самых основаниях, как в Или и Тарбагатае», для чего русским купцам отводилось специальное место; статья 8 давала Российской империи возможность назначить в Кашгар своего консула. Русским торговцам предоставлялось право беспошлинной торговли в Китае.
По мнению советского исследователя политики России в Средней Азии во второй половине XIX века Нафтуллы Халфина, установление непосредственной твердой государственной границы Российской империи с Северо-Западным Китаем создало
1 Ныне город Аягоз Восточно-Казахстанской области.
147

ВАДИМ ОБУХОВ
предпосылки для более тесного экономического сближения и развития торговых связей. Реализация выгодного для господствовавших классов России Пекинского трактата была обусловлена стабилизацией внутреннего положения в Синьцзяне и в первую очередь укреплением государственной власти.
«Правительство наше, включая в последний договор статью о назначении консула в Кашгаре, тем самым признало права Китая на эту страну, и, конечно, для видов наших полезнее, если в настоящее время китайское правительство там удержится», — писал 7 января 1861 года русскому консулу в Кульдже Ивану Захарову директор Азиатского департамента Егор Ковалевский. В другом своем письме он подчеркивал, что русское правительство, придавая Кашгару очень большое значение, пыталось и раньше добиться «открытия» его для своей торговли и не замедлит воспользоваться правами, предоставленными соглашением в Пекине.
Известный российский исследователь Тянь-Шаня Петр Семенов отмечал взаимосвязь военно-научных изысканий своих коллег с меркантильными интересами России: «Русское общество стремилось к оживлению наших торговых сношений с Передней Азией и очень заботилось о распространении с этой стороны сферы нашего влияния. В то самое время, как наше влияние так успешно проникало на северо-западную окраину Нагорной Азии — в Джунгарию и Северный Туркестан, весьма естественно было заботиться о распространении наших географических сведений, а также об оживлении наших торговых сношений...»
Доступ российского капитала на рынки Джунгарии, в отличие от Кашгарии, являлся более легким, поскольку север Синьцзяна давно находился в зоне влияния России и был практически огражден от западной конкуренции. «При значительной отдаленности от портовых городов и от главных китайских рек, — писал 6 мая 1861 года в Санкт-Петербург российский консул в Чугучаке Константин Скачков, — мы редко встречались бы там с англичанами».
Доступ же в Южный Синьцзян со стороны Средней Азии находился под контролем враждебного России Кокандского ханства. Разрабатывавшиеся царским правительством планы расширения торговли с Кашгарией не могли быть решены без «умирения не¬
148

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
покорных кокандцев». Азиатский департамент Генерального штаба предложил создать в Кашгаре русское военное укрепление для защиты торговой фактории, захватить важный пункт на пути из России в Кашгар — город Аулие-Ату, контролировавшийся Кокандом, а если это не окажет воздействия на кокандские власти, то завоевать Ташкент. Специалисты Генштаба по туркестанскому направлению генерал-квартирмейстер барон Вильгельм Ливен и подполковник Дмитрий Романовский предложили план, который в случае его успеха способствовал бы созданию торговой фактории в Кашгаре, укреплял бы русское влияние в Кокандском ханстве и обеспечивал бы защиту сибирской и части оренбургской границ Российской империи.
В докладе подчеркивалось, что кокандские власти получают большие доходы от торговли с Кашгаром; это обстоятельство, как и обилие переселенцев из Коканда, придает особое значение Кашгару в политике Кокандского ханства. Если Россия стремится расширить торговлю в Южном Синьцзяне, ей неминуемо придется разгромить Коканд. В Военном министерстве приобретение экономических выгод от «открытия» рынков Синьцзяна для русской торговли тесно увязывалось с наступлением на Кокандское ханство.
Российский консул Константин Скачков, донося «о выгодном впечатлении, произведенном нашим Пекинским трактатом, опубликованным и прибитым на стенах в Чугучаке», сообщил, что в этот город прибыли китайские представители для проведения пограничной черты между Китаем и Россией. Поэтому российское правительство решило отправить в Синьцзян уполномоченных комиссаров.
Инструкция русским комиссарам была 17 марта 1862 года утверждена лично императором Александром II. В ней говорилось: «Прежде всего Вы употребите старание заявить китайским комиссарам, что правительство наше в решении пограничного вопроса желает единственно буквального исполнения трактатов... Затем Вы приступите к истолкованию 2-й статьи Пекинского трактата в таком смысле, чтобы новая граница шла по линии ныне существующих постоянных китайских караулов, составляющих по сие время не положительно определенную, но как бы условную границу между обоими государствами, -- а где та¬
149

ВАДИМ ОБУХОВ
ковых нет, то, соображаясь с местностью, граница должна идти по направлению гор и течению больших рек».
Однако весной 1862 года китайские власти резко радикализировали свою деятельность в приграничном с Восточным Туркестаном районе. По всей линии от Зайсана до Иссык-Куля были высланы цинские воинские подразделения, на антирусские выступления провоцировались казахские и киргизские племенные вожди. Несколько военных отрядов из Чугучака, Кульджи и Кашгара перешли линию постоянных китайских пограничных пикетов на территорию, подконтрольную России. Первое вооруженное столкновение между русским и китайским отрядами произошло в начале мая 1862 года на реке Каркаре. Вскоре русский отряд заставил уйти с места близ Иссык-Куля цинский отряд численностью до тысячи человек.
В июне 1862 года академик Петербургской АН Василий (Фридрих Вильгельм) Радлов записал в своем путевом дневнике: «Сегодня рано утром рота стрелков, несколько пушек и отряд казаков отправились в Кёксу, куда прибыли генеральный консул Кульджи и комиссар пограничного управления полковник Бабков: в этом году должно быть проведено точное определение границы между Китаем и Россией. С этой же целью собирается русское войско у Чугучака. Определение границы начинается с Исиккёля, где в настоящее время тоже находится русский отряд, и должно быть доведено до Шабин-Дабага (между Кемчиком и Абаканом). Китайцы в свою очередь тоже, кажется, собирают войска. На протяжении весны вблизи Копала появилось множество вооруженных отрядов, просивших у русских властей разрешения добраться до Станицы, Лепсинска и Копала, чтобы взыскать долги со своих прежних данников — киргизов... Своими набегами китайцы хотят перехитрить русских и продвинуться как можно дальше, чтобы оставить в различных местах принесенные с собой фальшивые пограничные знаки. Позже они собираются основываться на подобных знаках, чтобы передвинуть границу как можно дальше на запад».
Переговоры о линии границы уполномоченных комиссаров обеих сторон открылись в Чугучаке 17 июля 1862 года Российское правительство в качестве полномочного комиссара представлял обер-квартирмейстер штаба Отдельного Сибирского корпуса в
150

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^»
Омске полковник Иван Бабков, которому ассистировали консулы Иван Захаров и Константин Скачков, военный топограф капитан Генерального штаба Александр Голубев и чиновник Азиатского департамента Кирилл Струве, принимавшие активное участие в астрономо-геодезических изысканиях в Туркестанском военном округе; китайскую сторону — воинские начальники цзян-цзюнь Улясутайского округа Мин И, хэбэй-амбань Тарбагатайского округа Мин Сюй и их помощник Хабцису, а также бригадный командир Болюсу. По условиям протокола (статья 4) временные китайские пикеты должны были быть в 1865 году «перенесены вовнутрь, на китайскую сторону границы, в течение одного месяца, считая со времени постановки граничного знака в той местности, откуда должен быть перенесен пикет».
Установку пограничных знаков предполагалось начать через 240 дней после размена текстами протокола, руководствуясь следующими положениями (статья 6): «Где граница проходит по большим горам, там принимать вершины гор за граничную черту, а где по большим рекам, там берега рек служат граничною чертою; где же граница проходит поперек гор и рек, там всюду вновь поставить граничные знаки. Вообще же по всей границе, при постановке граничных знаков, принимать во внимание направление течения вод и ставить знаки, смотря по местоположению. Если, например, по хребтам гор нет прохода и, следовательно, трудно было бы там ставить знаки, то принимать за основание граничной черты хребты гор и направление текущих вод. На долине же, при постановке граничных знаков, оставлять 30 сажень (китайских 20 сажень) промежуточной земли».
Однако переговоры вскоре были прерваны. Основной причиной разногласий явилось различное понимание сторонами указания на «линию ныне существующих китайских пикетов». Китаи в этом регионе имел кроме линии пикетов, выполнявших функции охраны государственной территории, еще линию «внешних» пикетов, выполнявших «функцию наблюдения за положением дел на той территории, которая не находилась в пределах суверенитета Цинской империи». Китайцы настаивали на проведении границы по линии временных «внешних» пикетов, выставлявшихся в районе русских станиц, российские же власти полагали, что «...только линия постоянных караулов (чан-чжу-
151

ВАДИМ ОБУХОВ
карунь), как находящихся с давнего времени на одном и том лее месте, должна, в сущности, служить настоящею государственной границею, тем более что... само китайское правительство как бы заранее обозначило этими караулами черту государственной границы на Западных пределах Срединной Империи».
Обе стороны попробовали продемонстрировать решимость в отстаивании своих позиций, следствием чего явилась серия вооруженных конфликтов в Илийском крае летом 1863 года. Вооруженные столкновения продолжались до конца июля 1863 года и показали полную бесперспективность силового решения вопроса. По взаимному согласию российского и китайского правительств эти боестолкновения были признаны случайными и не влияющими на добрососедские отношения двух императоров, стороны вновь сели за стол переговоров.
25 сентября 1864 года представители России Бабков и Захаров и Китая Мин И, новый тарбагатайский хэбэй-амбань Си Лиэй и Болгосу подписали протокол, названный Чугучакским, с приложением карты намеченной границы и произвели обмен этими документами, составленными на русском и маньчжурском языках. Протокол основывался на общих принципах, декларированных Пекинским договором, и юридически оформил фактически сложившееся к 60-м годам XIX века территориальное размежевание владений Российской и Цинской империй на участке от Алтая до Тянь-Шаня и создал основу для установления пограничной линии и на других участках русско-китайской границы в Центральной Азии.
«ОТЛИЧАЕТСЯ ОБИЛИЕМ... МИНЕРАЛЬНЫХ БОГАТСТВ»
В официальной записке «О средствах для развития нашей среднеазиатской торговли» от 29 ноября 1861 года оренбургский генерал-губернатор Александр Безак писал: «...главное средоточие нашей торговли со Средней Азией» — это самое обширное и населенное Бухарское ханство. Но «с 1858 г. бухарские рынки в такой степени переполнились русскими и английскими мануфактурными произведениями, что ценность их если не упала ниже, то
152

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сделалась равной стоимости тех же произведении на ярмарках в мешхедском базаре, с которого английские изделия идут в Среднюю Азию посредством бухарских и персидских караванов».
Александр Безак называл Восточный Туркестан «регулятором» среднеазиатской торговли. В письме военному министру России Дмитрию Милютину от 18 декабря 1861 года он отмечал: «В среде разных азиатских владений, примыкающих к нашей границе, Кашгар менее, чем всякий другой пункт, пользуется изолированным положением, и все его внутренние смуты нередко отражаются на окружающих его местностях. Поэтому, если принять в расчет те невыгоды, которые происходят для главного среднеазиатского рынка от перерыва торговых транзитных сношений с Кашгаром и происходящего отсюда застоя в торговых операциях с Россией, если обратить внимание на отражение всех малейших потрясений в Кашгаре на Коканд... и на истекающую отсюда затруднительность наших торговых сношений из Троицка с Ташкентом и далее вверх по Сыру... то очевидно, почему известия о внутренних событиях такого отдаленного пункта, как Кашгар, могут быть необходимы для соображений начальника Оренбургского края».
Если среди малопросвещенных русских старообрядцев все еще продолжала витать идея о существовании на территории Западного Китая обетованной страны Беловодье, то более практичные и. меркантильные царские чиновники на Синьцзян смотрели исключительно как на богатый содержанием и удобный местоположением регион. Российскую империю привлекали запасы недр Восточного Туркестана. Как отмечал впоследствии в своей книге «Западный Застенный Китай» (СПб., 1906) секретарь русского консульства в Кашгаре Николай Богоявленский, этот край «отличается обилием разного рода минеральных богатств. Здесь мы находим во многих местах и в громадном количестве каменный уголь. Есть медь, железо, свинец, серебро, нефть, и, наконец, известно и разрабатывается несколько месторождений золота; из них несколько вполне благонадежны. Большая часть этих богатств не эксплуатируется и ждет предпринимателя, который приложил бы свой труд, знания и капитал к этому делу».
А по мнению автора четырехтомной «Истории русской армии» Антона Керсновского, «прежде мы считали продвижение
153

ВАДИМ ОБУХОВ
на юг делом внутренней политики и задачу видели в обеспечении степных границ. Теперь же наша среднеазиатская политика стала приобретать великодержавный характер. Раньше в глубь материка нас тянул лишь тяжелый рок. Теперь же обращенным на юг взорам Двуглавого Орла стала угадываться синеватая дымка Памира, снежные облака Гималайских вершин и скрытые за ними долины Индостана... Заветная мечта окрылила два поколения туркестанских командиров!
Наша дипломатия осознала огромную политическую выгоду туркестанских походов, приближавших нас к Индии. Враждебное к нам отношение Англии со времени Восточной войны и особенно с 1863 года определило всю русскую политику в Средней Азии. Наше продвижение с киргизских степей к афганским ущельям являлось замечательным орудием политического давления — орудием, ставшим бы неотразимым в руках более смелых и искусных, чем были руки дипломатии Александра II».
Однако в середине XIX века и Великобритания, продвинувшись военным путем далеко на север Индии и подчинив Кашмир, настойчиво прокладывала себе путь в западные районы Китая. Английские разведчики проникали в Яркенд и Кашгар, старательно изучали горные проходы, ведущие в Синьцзян и Тибет, искали наиболее удобные дороги в эти области Китайской империи. Английская агентура действовала как в Восточном Туркестане, так и в Средней Азии.
Это не осталось не замеченным Генеральным штабом России. В своей книге «Россия и Англия в Средней Азии» генерал-майор Михаил Терентьев спрашивал читателя: «Что может привлекать Англию в Кашгар, Бухару и Хиву?» — и тут же сам отвечал на этот вопрос:
«Конечно, не торговля, которая едва насчитывает здесь 10 миллионов потребителей, тогда как Англия имеет в Индии, Персии, Афганистане, Белуджистане и Кашмире до 250 миллионов клиентов! Стремление к политическому преобладанию, забота об охранении своей дорогой колонии — вот истинные причины всех возгласов Англии о притеснении нами ее торговли, о наших завоевательных целях, об опасности, какой подвергается ОстИндия от нашего соседства и проч.
154

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
...Если англичане боятся нашего вторжения через Кашгар, то в такой же, если не в большей степени и мы можем опасаться вторжения англичан, которые к тому же стоят в более благоприятных условиях. Владея краем более ста лет, располагая неисчислимыми богатствами этой колонии, англичане устроили уже сеть телеграфов и железных дорог, развили речное пароходство, фабричную промышленность и проч. — словом, стали твердою ногою в Индии.
Если при всех этих условиях англичане считают необходимым подчинить Кашгар своему влиянию, чтобы составить себе живой оплот против вооруженного нашествия, то мы, не имея на своей стороне ни одного из перечисленных условий, имеем за то большее, чем англичане, основание за себя опасаться, а потому должны и сами принимать соответствующие меры против происков соперничествующей с нами нации.
Нет сомнения, что все возгласы англичан о наших замыслах, об опасности, какой подвергается Ост-Индия от соседства с нами, вся эта тревога есть только уловка с целью возбудить общественное мнение и задержать наше движение в Азии. Англичане нас не боятся и давно на все готовы.
Идти ощупью, беспрестанно останавливаясь и оглядываясь на Европу, не отстаивать настойчиво своих торговых интересов, не поддерживать энергично нарушенных прав русских подданных и проч. значило бы действовать по программе, намеченной англичанами в ущерб нашим прямым выгодам, чести русского имени и великой исторической задаче нашей в Азии. Так или иначе алы не должны допустить подчинения Кашгара влиянию Англии».
СМЕНА ИГРОКОВ НА ПОЛЕ
*
Чтобы достойно встать на пути британской экспансии на север, по мнению оренбургского генерал-губернатора Безака, Российская империя прежде остро нуждалась в создании «твердого опорного пункта в самом Кокандском ханстве... пункта населенного, с хорошим торговым значением, из которого мы были бы в состоянии принудить во всякое время кокандского владетеля к мирным сношениям». Под таким пунктом оренбургский гене¬
155

ВАДИМ ОБУХОВ
рал-губернатор подразумевал Ташкент, поскольку, отмечал он, британское правительство стремится «совершенно ослабить Бухарское ханство, для чего и предполагает образовать из Афганистана могущественное среднеазиатское государство, присоединив к нему некоторые области от Бухары, Хивы и Коканда». «Если англичане успеют в этом прежде, нежели мы утвердимся в Ташкенте и обеспечим сообщение через Коканд с Китайским Туркестаном, то они сделаются полновластными властителями Средней Азии, торговля которой, вместе с торговлей Китайского Туркестана, останется в их руках безвозвратно».
Александр Безак настойчиво объяснял причины, по которым Россия просто обязана захватить Ташкент: «От него через укрепление Аулие-Ата идет удобная прямая дорога на Кульджу и Чугучак, и я полагаю, что Сибирскому корпусу весьма легко в первый год построить укрепление в Пишпеке, а на следующее лето овладеть крепостью Аулие-Ата и прийти к Ташкенту на соединение с войсками Оренбургского корпуса, которые, устроив на Сыре, смотря по удобству и по ближайшей линии к Ташкенту, укрепление, как для прикрытия флотилии, так и для соединения в нем продовольственных и боевых припасов, могут совокупно с Сибирским корпусом приступить к овладению Ташкентом... Владея Ташкентом, мы получим не только решительное преобладание на ханство Кокандское, но усилим наше влияние и на Бухару, что разовьет значительно нашу торговлю с этими странами и в особенности с китайскими хорошо населенными городами Кашгаром и Яркендом».
В середине 60-х годов XIX века политическая ситуация на территории Западного Туркестана существенным образом изменилась. К этому времени было практически завершено вхождение в состав Российской империи казахских жузов, а Кокандское ханство, потерпев поражение в войне с Россией, оказалось под протекторатом Санкт-Петербурга. Таким образом, ранее самостоятельные игроки в лице среднеазиатских ханов и султанов теперь были вынуждены действовать по правилам, устанавливаемым Белым Царем.
Процесс принятия российского сюзеренитета северными киргизскими племенами начался 17 января 1855 года. В 1863 году были предприняты меры, чтобы присоединить к России гор¬
156

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^
ную местность к юго-западу от озера Иссык-Куль. Главным опорным пунктом кокандцев здесь служила крепость Куртка на реке Нарын, а также Джумгал на реке того же имени, притоке Нарына. Сюда был направлен уже упоминавшийся Нарынский отряд под командованием капитана Александра Проценко «для рекогносцировки путей, ведущих из Заилийского края в Кашгарию». Отряд в начале мая 1863 года из Кастека прошел через Буамское ущелье к Иссык-Кулю, откуда через перевал Кызарт к Джумгалу, от Джумгала — мимо озера Сон-Куль к Куртке. Оба укрепления сдались без выстрела.
В том же году представители тянь-шаньских киргизов приняли присягу на подданство России. Однако часть кочевых вождей открыто противопоставила себя новым властям. Так, в июле 1863 года саякский манап1 Осмон Тайлаков со своими джигитами напал в горах Тянь-Шаня на небольшой карательный отряд под началом майора Г. Загряжского. На помощь русским пришел сарыбагышский манап Шабдан Джантаев, получивший к тому времени звание капитана царской армии. В боестолкновении Осмон Тайлаков был разбит и бежал в Синьцзян, однако в 1867 году вернулся и вместе со своими сородичами принял российское подданство. Шабдан Джантаев был представлен к чину войскового старшины и награжден орденом Святого Георгия
4-й степени.
В мае 1864 года по приказу туркестанского генерал-губернатора генерала Михаила Черняева началось возведение укрепления Токмак, которое должно было обеспечить безопасность сообщения между Аулие-Атой и Верным, создать опорный пункт против возможных демаршей кокандцев. Место для российской военной крепости было выбрано не случайно: здесь проходил древний торговый путь на Иссык-Куль и дальше в Кашгар, Хотан и Яркенд, к 1867 году Токмак стал центром одноименного уезда, первым его начальником был назначен майор Г. Загряжский, специалист по киргизскому быту, судопроизводству и социальному положению.
Таким образом, от побережья озера Иссык-Куль до отрогов горного хребта Коккия и от истоков реки Нарын до укрепления
1 Манап — глава рода.
157

ВАДИМ ОБУХОВ
Куртка было распространено влияние российских властей, что значительно укрепило новые юго-восточные границы империи. Более безопасным стало передвижение торговых караванов, появилась возможность для возведения военных укреплений и прокладки дорог, а также для сбора военно-политической и коммерческой информации о Восточном Туркестане.
МЕСТО ВСТРЕЧИ ТРЕХ ИМПЕРИЙ
Однако ситуация в китайском межграничье резко обострилась, когда в результате восстания местного населения против цинской администрации к власти в Кашгарии пришел уже упоминавшийся Мухамед Якуб-бек.
Юг Синьцзяна «отложился от Китая». Российские власти пытались наладить добрососедские отношения с победившим вождем, но с переменным успехом. Впрочем, в начальный период пребывания в Джетышааре нового правителя контакты между его администрацией и русскими пограничными властями преследовали скорее разведывательные цели: стороны стремились выяснить реакцию друг друга на свои действия и исходя из этого выстраивать определенный фундамент для формирования системы взаимоотношений.
Своеобразным яблоком раздора между Санкт-Петербургом и Кашгаром стала территория Южной Киргизии, где Россия приобрела общую границу с Джетышааром на значительном пространстве. Мухамед Якуб-бек стремился включить киргизские земли в состав своих владений. Российские власти, напротив, старались укрепить влияние в киргизских аилах, используя для этого политические и торгово-экономические контакты. Кроме того, что кочевья киргизов представляли интерес в качестве выгодных рынков сбыта российских товаров, поскольку перемещались в приграничных районах Западного и Восточного Туркестана, местные манапы принимали активное участие в политической жизни Кашгарии и могли быть использованы как в коммерческих целях, так и для сбора и анализа информации о политической ситуации в Восточном Туркестане. Российская пограничная администрация нередко использовала кочевников в качестве
158

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мелких дипломатических курьеров в Джетышаар, формировала из них оперативные кавалерийские группы и включала в военнонаучные экспедиции, киргизские купцы также были задействованы в сборе информации разведывательного характера о внутренней ситуации во владениях кашгарского владыки.
Одновременно и сторонники Якуб-бека из числа не покорившихся России киргизских вождей постоянно «прощупывали» ситуацию в приграничье, нередко совершая набеги на российские военные укрепления. Так, например, 1 июня 1868 года отряд уже упоминавшегося правителя саякского рода Осмона Тайлакова совершил нападение на резиденцию начальника Токмакского уезда майора Г. Загряжского. Мятежные киргизы захватили в плен 2 волостных и 2 аульных старшин, кандидата на должность аульного старшины, 8 джигитов и писаря организационной комиссии. Вскоре вместе с пленниками Тайлаков перекочевал в Джетышаар, где по приказу правителя Кашгара был задержан в качестве заложника, плененные киргизским манапом российские подданные освобождены и переданы пограничным властям.
Со значительно большей пользой для себя с Мухамедом Якуббеком работали англичане, тем более что по их предложению 32-й султан Оттоманской империи Абдул-Азиз Осман присвоил кашгарскому правителю титул эмира. Сюда зачастили конфиденты британской разведывательной службы. Один из них — Мухаммед Хамид — в 1865 году проник из Ладакха в Яркенд, чтобы собрать сведения о расстановке политических сил в регионе. Почти одновременно с ним в Хотан с теми же целями прибыл правительственный чиновник Джонсон. По данным Нафтуллы Халфина, англо-индийские власти, подготавливая почву для широкой экономической экспансии, организовали в Паланпуре (Северная Индия) ярмарку «с необыкновенно большими льготами, чтобы поощрить развитие торговли с Центральной Азией через Малый Тибет». Однако британские правящие круги стремились, как мы знаем, не столько к развитию торговли, сколько к созданию предпосылок для дальнейшего военно-политического проникновения в западные районы Китая.
В конце 1869 года в Санкт-Петербург прибыл посланник королевы Виктории сэр Томас Форсайт. Во время своих переговоров с министром иностранных дел России князем Александром Гор¬
159

ВАДИМ ОБУХОВ
чаковым он пытался доказать необходимость официального признания правительством Российской империи государства Джетышаар и его главы. Однако британец получил решительный отказ, сводившийся к тому, что, «хотя этот правитель смог установить свою власть de facto, Россия имеет договоры с Китаем и не может вступать в дипломатические отношения с удачливым инсургентом против власти китайского Императора».
Как отмечал генерал-майор Михаил Терентьев, «англичане... еще с 1868 года завели с Якуб-беком полуторговые-полуполитические сношения, через посредство особого правительственного комиссара Дугласа Форсейта1. В отчете своем г. Форсейт между прочим говорит: «Английская торговля видимо развивается в Средней Азии; Якуб-бек заявил себя покровителем торговли, а потому желательно, чтобы он оставался владетелем Восточного Туркестана и чтобы в случае его просьбы ему было оказано содействие». Далее, в видах противодействия влиянию России и в видах обеспечения Ост-Индии от вторжения русских через Яркенд, Форсейт советует войти в дружеское соглашение с Россиею и образовать в Восточном Туркестане нейтральную территорию.
Эта комбинация казалась ему тем важнее для Ост-Индии, что в случае занятия русскими Алтышара Индия подвергается большой опасности со стороны каракорумского хребта, где для вторжения в Ладаку имеется весьма удобный караванный путь по долине Чан-Ченму. Перечисляя все преимущества нового пути, сравнительно с путем через Гималаи, где зима суровее и более препятствует движению войск, г. Форсейт находит, что русские в случае войны могут завладеть всем краем и подойти к Ладаку прежде, чем англичане успеют собрать там значительные силы, а если кашмирцы воспрепятствуют проходу английских войск через перевал Пир-Пунжон, то Сринагур будет беспрепятственно занят русскими.
Все эти доводы, однако же, не такого свойства, чтобы расположить нас в пользу предлагаемой англичанами нейтрализации Алтышара. При том же веденные г. Форсейтом в 1868 году переговоры не привели его по этому вопросу ни к какому результату.
1 Так в оригинале.
160

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Чтоб быть готовым ко всякой случайности со стороны Алтышара, генерал-губернатор счел необходимым возвести на р. Нарыне укрепление, которое бы охраняло устроенный на этой реке постоянный мост и обеспечивало бы караваны, направляющиеся в Токмак. Укрепление это начато было в 1868 году».
Существование Джетышаара как независимого мусульманского государства действительно раздражало Ташкент. Поэтому управляющий Российским Туркестаном генерал-адъютант Константин фон Кауфман, называвший кашгарское государство не иначе как «излюбленное детище англичан», предложил находящемуся под российским влиянием правителю Коканда СаидМухаммаду Худояр-хану из династии Минг, опираясь на русскую силу, занять Кашгар. Однако кокандский хан не рискнул на борьбу со своим бывшим подданным.
Кроме того, российское правительство предприняло меры, чтобы закрыть Якуб-беку Кашгарскому и британцам возможный путь на север. «Я куб-бек изначально придерживался не очень дружественных отношений с Россией, задерживал русских купцов с караванами, пытался договориться с англичанами, а на угрожающие письма Туркестанского генерал-губернатора отвечал, что во всем полагается на волю Аллаха, так что если тому будет угодно, то Россия завоюет Кашгар или Кашгар завоюет Россию», — сообщалось в официальном документе. Защищенный Тянь-Шаньскими горами, правитель Кашгарии мог рассчитывать на некоторую безопасность. Однако фон Кауфман в 1868 году начал строить хорошо оснащенную дорогу во владения Мухамеда Якуб-бека через Боомское, а затем через Джунган-Арыкское ущелья. В 1870 году российскими войсками был занят Музартский перевал на Тянь-Шане.
Коммерческие отношения русских купцов с Кашгаром попрежк&му были нестабильными. Сказывались как отсутствие специального торгового договора с Джетышааром, так и субъективная политика правителя края, еще не определившегося в поиске стратегического партнера в регионе. 1 июля 1870 года, например, военный губернатор Семиреченской области генерал Герасим Колпаковский писал из Верного в Санкт-Петербург вице-директору Азиатского департамента МИД Федору ОстенСакену:
161

ВАДИМ ОБУХОВ
«С удовольствием спешу поделиться теми сведениями, какие имеются о попытках нашей чайной торговли в Кашгаре. Купец Кузнецов, ведущий в здешнем крае обширные торговые дела, сам не занимается чайной торговлей, но был в прошлом году комиссионером известного кяхтинского купца Немчинова. Зная, что в Кашгаре в прежнее время имел большой ход чай атбаш (род кирпичного в виде поленьев или столбиков, весом каждый в 2 пуда 10 фунтов, ценою здесь от 55 до 60 руб.) и что со времени дунганской инсуррекции ввоз этого сорта прекратился, Кузнецов в июне месяце 1869 года отправил в Кашгар 64 столба атбаша.
Караван Кузнецова направился сначала из нашего укрепления на Нарыне путем, ведущим мимо построенного кашгарцами в прошлом году укрепленьица на Ур[очище] Той-Тюбе, но здесь их караул не пропустил. Караван вернулся назад и пошел другой дорогой через перевал Теректы. Здесь тоже находится кашгарское укрепление (курган) с гарнизоном из 150 человек. Караван продержали тут 15 дней и наконец отправили под караулом 4 сипаев в Кашгар. Здесь караван помещен был в одном из торговых подворий — Яркенд-сарае — по-прежнему под караулом, который не оставлял его все время двухмесячного пребывания в Кашгаре, не выпуская никуда трех татар и трех киргиз, бывших с караваном, и не допуская к ним никого, кроме людей Якуббека. Последний взял себе весь чай каравана по назначенной им цене — по 28 тиллей1, около 3 рублей 90 коп. за столбик атбаша, стало быть по 110 руб. Взамен чаю торговцы должны были взять также по назначенной цене от Якуб-бека 29 пудов шелку-сырца по 26—29 тиллей за пуд, 300 бумажных халатов (каждый по 1 тиллю), 2 т[ысячи] чекменей (около 3 тилля каждый), 200 штук шелковой материи, стоящей менее 1 тилля за штуку, 200 пуховых кушаков и пр.
Судя по выгодной покупке шелка, владелец каравана получил порядочные барыши, хотя прочие, выменянные у Якуб-бека товары продают здесь не более как на 30% дороже покупной цены. Сдачу товаров Якуб-беку и прием товаров от него со всеми расчетами караван покончил в течение месяца, но неизвестно по¬
1 Тилль — старая бухарская денежная единица
162

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
чему он задержан был еще на один месяц без всякой надобности. В обратный путь до последнего кашгарского укрепленьица караван был препровождаем по-прежнему под караулом. От дурного корма и жаров у каравана пропало 10 верблюдов, и воротился он в начале декабря месяца в г. Верный уже только с 11-ю. Таким же образом как с русскими торговцами обращаются в Кашгаре и с кокандскими и кульджинскими купцами; в последнее время и их держат под караулом и отбирают по произвольной цене товары. Особенно притесняются кокандцы, которых Якуббек без церемонии иногда забирает к себе в солдаты, присваивая себе товары.
Стеснения, которым подвергаются наши торговцы в Кашгаре, не останавливают, однако же, новых попыток некоторых из наших предприимчивых торговцев продолжать сбыт чая в Кашгаре. В начале минувшего месяца из Верного ушел новый караван с атбашем, отправленный доверенным Немчинова г. Чулошниковым. Всего отправил он на этот раз 400 столбов атбаша (по 60 р. за столб) и 12 мест фу (это тоже особый род кирпичного чая в виде плиток, каждая весом в 4 фунта и стоимостью в 4 рубля; в одном месте таких плиток 21). Стоимость всего товара составляет около 26 тысяч рублей. Чтобы расположить в свою пользу Якуб-бека, от каприза которого будет зависеть судьба этого каравана, властителю Кашгара посылается подарков на 800 рублей. Караван поручен тому же приказчику из татар, который ходил в прошлом году. С ним три работника из татар и киргиз. В караване нет ни одного русского.
Затем насколько чайная торговля наша может рассчитывать на дальнейшее развитие в Кашгаре — предсказать наскольконибудь основательно нет средств, потому что сведения наши о Кашгарии, ее положении, производительности и торговле весьма бедны? Мы не можем и получить подробных и точных сведений, потому что русские содержатся в Кашгаре под стражею и не могут ничего видеть и узнать, а кашгарцы и другие мусульмане, приезжающие к нам из Алтышара для торговли, не смеют разинуть рта о кашгарских делах, опасаясь жестокого наказания от своего властелина по возвращении в Кашгар.
Должно полагать, что зеленый чай мог бы иметь значительный сбыт в Алтышаре, где его преимущественно любит, как и вообще
163

ВАДИМ ОБУХОВ
в Средней Азии, состоятельный класс населения, особенно теперь, когда Кашгар в войне с дунганами и не может получить чаю из Урумчи, который снабжал его доселе из захваченных у китайцев запасов.
Соперниками нашими могут быть теперь только англичане чрез Ост-Индию, но и они не меньше нашего знают потребности и условия кашгарской торговли, ибо и английские путешественники содержатся в кашгарских пределах под стражею наравне со всеми иностранцами.
Торговцы здешние с удовольствием приняли пронесшийся недавно слух о смерти Якуб-бека, надеясь на перемены в политическом положении Кашгара, а с ним и в торговле, но слух этот не подтверждается и, вероятно, ложен.
Чай в Кульджу из наших пределов доныне не шел. Напротив, до последнего времени через Кульджу получалось порядочное количество фамильного и зеленого чая из Урумчи, но в нынешнем году и в прошлом привоз чаю из Кульджи значительно уменьшился, вероятно вследствие уменьшения урумчийских запасов.
Вообще торговля и с Кульджою у нас ничтожна, потому что таранчи бедны и, кроме хлеба, скота, которых и у нас в Приилийском крае довольно, ничего не производят».
К этому времени русские власти на местах уже пришли к выводу о необходимости установления более плодотворных контактов с правителем Джетышаара. Первый шаг в этом направлении без санкции правительства сделал военный губернатор Семипалатинской области Владимир Полторацкий, инициативно предложивший Мухамеду Якуб-беку установить отношения. В мае 1870 года генерал-лейтенант Константин фон Кауфман направил в Кашгар посольство во главе с капитаном Алексеем Куропаткиным.
Готовясь к экспедиции, Куропаткин изучил имеющиеся о Джетышааре материалы и пришел к выводу, что «наши сведения, полученные в то время, были не только неполны, но в значительной степени преувеличивали действительную силу правителя Кашгарии Якуб-бека в значение основанного им государства. В Кашгарии видели сильное мусульманское государство, к которому, как к центру, могли примкнуть симпатии мусульманского
164

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
населения не только слабых мусульманских государств, еще сохранивших независимость, но и населения завоеванных нами областей. Значение Кашгарии в наших глазах увеличивалось вследствие попыток англичан привлечь эту страну на свою сторону... Требовалось проверить на месте, насколько действительные средства и силы Якуб-бека могли быть нам опасны».
Перед отправлением посольства Куропаткину было поручено «...составить топографическую съемку пути от перевала ТерекДавана до первого Кашгарского пикета, оттуда же до г. Кашгара снять глазомерный маршрут... собрать возможно точные и обстоятельные сведения о положении дел в Кашгаре, отношениях Джетышаара к Китаю, а также и о военных силах и укрепленных пунктах в Семиградии».
25 октября 1870 года миссия прибыла в Кашгар. Но только 20 января 1871 года Алексей Куропаткин был принят Якуббеком. На этой встрече представитель России потребовал разграничения между Кашгарией и Ферганской областью, а также возвращения русским ряда населенных пунктов, принадлежащих ранее Кокандскому ханству. После длительных дискуссий 30 января 1871 года Якуб-бек дал согласие на проведение границы по линии, предложенной русской стороной.
По возвращении из поездки российский разведчик довольно подробно описал армию Джетышаара, ее состав, вооружение, применяемую в боях тактику, систему построения и передвижения, организацию ведения огня и материальное обеспечение. Были составлены маршруты следования посольства по Восточному Туркестану с подробным описанием географических условий и населенных пунктов.
В 1879 году Куропаткин в Санкт-Петербурге опубликовал свою книгу «Кашгария», в которой, в частности, писал;
«В 71 году, когда западные провинции Китая (так называемый Восточный Туркестан) были еще охвачены восстанием мусульмански х племен, мы, в видах ограждения спокойствия на наших границах, заняли при ничтожном сопротивлении дунганского и таранчинского1 населения Кульджинский край. Дунгане и таранчане, вырезавшие китайское и частью калмыцкое насе¬
1 Уйгурское.
165

ВАДИМ ОБУХОВ
ление (солонов, сибо, торгоут-калмыков), сложили оружие ввиду данного им обещания принять их в подданство России. Но в то же время, когда воины делали свое дело на месте, в дипломатической канцелярии без испрошения заключения местных властей (Колпаковского и Кауфмана) признали нужным дать обещание Китаю, что Кульджа будет возвращена, как только китайцы справятся с восстанием и подойдут к пределам Кульджи.
Мы, кажется, надеялись, что китайцам не удастся победить Якуб-бека и овладеть Кашгарией. Но мы сами и помогли им в этом. Когда в 1870 году я в качестве посланца России находился в лагере Якуб-бека близ Курля1 и вел переговоры о проведении границы с только что завоеванной нами Ферганской областью, Якуб-бек справедливо с горечью упрекал меня в том, что одновременно с ведением мной переговоров с ним другой офицер Генерального штаба — подполковник Сосновский, с ведома и поощрения некоторых русских властей, поставлял провиант в китайские войска, стоявшие недалеко от Курля, против войск Якуб-бека».
В действительности никакого коварства в действиях подполковника Юлиана Сосновского не было. Именно в это время он по заданию Генштаба России занимался разведкой русско-китайской границы в Семипалатинской области. В коварстве можно было обвинить самого эмира Кашгарского, не оставлявшего намерений овладеть и Илийским краем Восточного Туркестана. Например, В. Кадников в статье «Из истории Кульджинского вопроса», опубликованной в журнале «Исторический вестник» в 1911 году, отмечал: «...зазнавшийся хан2 завязывал сношения с английской Индией и оказывал широкое гостеприимство англичанам, являвшимся в Кашгар под предлогами то торговых, то научных целей (Шау, Говард, Форсайт), но с несомненными намерениями вредить России. Было известно, например, что вместе с великобританским агентом Форсайтом приехало в Кашгар 300 англичан, которые занимались там приготовлением оружия (Туркестанские ведомости. 1875. № 5). Были также веские указания на намерения Якуб-бека овладеть соседней нам Кульджой».
1 К у р л ь — город в долине реки Тарим.
2 Мухамед Якуб-бек.
166

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Константин фон Кауфман 14 августа 1870 года писал государственному канцлеру Александру Горчакову, что «мы теперь же должны, как для пользы наших среднеазиатских владений, так в особенности для восстановления упадшей торговли нашей с Западным Китаем... помочь Китаю в усмирении этих отдаленных провинций, хотя бы непосредственным вмешательством нашим в дела таранчей и дунган и избавлением на первое время прежней Илийской провинции от власти таранчинского султана». Государственные интересы России требовали решительных действий в Туркестане, и военная машина пришла в действие.
Из статьи В. Кадникова: «Как ни был миролюбиво настроен туркестанский генерал-губернатор, но совокупность всех обстоятельств подвинула его на решение положить конец пограничным неурядицам, восстановить русские торговые интересы внутри страны и научить и восточных соседей должному уважению к России, как этому недавно были научены Коканд и Бухара. Поэтому в 1871 г., в мае, генерал-адъютант фон Кауфман предписал пограничному губернатору, генерал-майору Колпаковскому, занять Илийскую провинцию (Кульджу). Так как военная сторона дела не представляла особенных трудностей, то и была возложена исключительно на местные силы Семиреченской области».
14 	июня 1871 года генерал-майор Колпаковский сообщал фон Кауфману в Ташкент: «Вступая в Кульджинские пределы, я намерен пока не объявлять о восстановлении маньчжурской власти, а ограничусь объявлением, что участь края будет зависеть от воли русского правительства. Объявление о восстановлении китайской власти, не представляя никаких при начале военных действий выгод, поставит для нас весьма важные неудобства и усилит неприятеля. ...Управление Илийским краем я полагал бы необходимым оставить в наших руках, если не навсегда, то до того времени пока китайцы не займут прочно Урумчи и не вышлют достаточного для поддержания их власти числа войск в Кульджу, ибо в противном случае войска наши вынуждены будут оставаться в Кульдже на неопределенное время и служить только готовой даровой силой для подавления ненависти к маньчжурам большинства населения, без всяких для нас выгод и чести».
22 июня 1871 года Колпаковский с боя взял город Кульджу. Все население Илийского края немедленно признало новую
167

ВАДИМ ОБУХОВ
власть. Территория бывшего султаната была разделена на четыре участка, во главе которых встали российские офицеры. У кочевых народов края местное управление было оставлено за их племенными вождями, у китайцев, уйгуров и дунган проведены выборы правителей.
«Чтобы отклонить всякое подозрение в самовосхвалении», В. Кадников в статье «Из истории Кульджинского вопроса» привел выдержки о совершившемся событии из китайских документов: «Незначительный чиновник, некий Лю-Цюнь-Хань, очевидец происшедшего, с почтительностью представляет проницательному вниманию изложение о том, как войско, посланное небом, спасло жизнь людей; как в 4-й луне 3-го числа великого русского государства семиреченский цзянь-цзюнь (генерал) с несколькими тысячами русского войска (войск этих было всего 1750 человек) с Борохурчжара послан на наказание Или. Об этих обстоятельствах, о том, как русское войско вступило в Или и, в пять дней дав три сражения, покорило Илийскую землю, в которой считается девять городов, несколько десятков лагерей сибо и монголов, 80 ущелий туркестанцев — как сохранило жизнь нескольким тысячам таранчей и китайских мусульман, по истине и в подробности довожу с почтительностью до воззрения высочайше назначенного цзянь-цзюня и главнокомандующего, прося доложить богдыхану, несказанно заботящемуся о жизни людей».
3 	июля 1871 года фон Кауфман отправил письменные сообщения начальнику Зарафшанского округа генерал-майору Александру Абрамову, бухарскому эмиру Сеид-Музаффару ад-Динхану и кокандскому хану Саид-Мухаммаду Худояр-хану: «...До тех пор пока таранчи, ближайшие наши соседи по Семиреченской области, жили мирно и не беспокоили нашей границы, я терпел их существование, не желая затевать войны. Но когда в настоящее время султан кульджинский стал явно действовать недружелюбно к нам, принимая у себя бежавших от нас воров и изменников и покровительствуя беспорядкам между пограничными киргизами, то я был вынужден послать против него войска для усмирения и наказания беспокойного соседа».
Как сообщали современники, «вся кульджинская экспедиция обошлась в 65 тысяч рублей, и Кауфман для пополнения этого расхода, впредь до утверждения государя, наложил на мятежных
168

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
таранчей и киргиз контрибуцию по 3 рубля со двора оседлых и с кибитки кочевых».
1 	октября 1871 года Колпаковский представил туркестанскому генерал-губернатору фон Кауфману докладную записку о необходимости военной экспедиции в Кашгар для защиты Семиреченской области, поскольку, по его мнению, «южные границы которой никогда не будут спокойны, пока Кашгаром будет править Якуб-бек». Целью экспедиции, направленной «лишь против личности Якуб-бека», являлась его замена на правителя, который будет обязан России и будет дорожить дружбой с ней, после чего русские войска немедленно должны были вернуться обратно. Поход на Кашгар военный губернатор Семиреченской области предлагал осуществить в мае—июле 1872 года. В марте 1872 года последовал приказ фон Кауфмана сосредоточить войска в стратегически важных пунктах Семиреченской области на границе с Китаем.
В апреле 1872 года во владения кашгарского эмира отправился капитан Генерального штаба России Александр фон Каульбарс. Как вспоминал об этой миссии генерал-майор Михаил Терентьев, «инструкции, данные барону Каульбарсу, указывали ему, во-первых, привести Якуб-бека к подписанию условий тождественных с действующими ныне в Бухаре и Кокане1, во-вторых, собрать сведения о положении сношений Кашгара с Ост-Индией, внушить Якуб-беку, что из двух соседей ему выгоднее держаться того, кто ближе и, следовательно, опаснее. Наконец, предстояло еще выяснить Якуб-беку, что именно мы считаем законным, по отношению к торговле и что нет, что может вынести торговля и чего нет.
...Прием нашей миссии был сделан блистательный. Любезность Якуб-бека превзошла все ожидания. ...10-го июня посол наш получил два экземпляра договора, подписанного Якуб-беком задним числом (21 мая). ...Текст договора ни чем не разнится от бухарского и коканского. ...Таким образом наши пятилетние бесплодные попытки ввести Кашгар в сферу нашего политического влияния увенчались, наконец, успехом. Успех этот казался для нас тем важнее, что добыт был единственно твердостью и уме-
1 Коканде.
169

ВАДИМ ОБУХОВ
ренностью нашей политики, а не силою оружия, как это было по отношению к Кокану и Бухаре».
В начале весны 1872 года администрация Семиреченской области получила донесение о желании дунган из Урумчи и Манаса прислать посольство с просьбой о принятии их в подданство России и о защите от Якуб-бека Кашгарского. Константин фон Кауфман предложил губернатору Семиреченской области Герасиму Колпаковскому в случае прибытия посланников заявить, что поскольку Урумчи принадлежит Китаю, то и помощь и защиту от действий кашгарского правителя они должны искать у китайского правительства, с которым у правительства России имеется предварительная договоренность об амнистии всем участникам антицинского восстания.
Вскоре смещенный ранее кашгарскими властями с поста дунганского наместника Хазрет Лаотай обратился с просьбой о военной помощи к семипалатинскому военному губернатору Владимиру Полторацкому. Однако получил следующий ответ: «Сомневаюсь также, Почтеннейший Хазрет, чтобы временная помощь, оказанная дунганам русскими войсками, была бы при их слабости и политических раздорах между собой достаточна для того, чтобы дать им возможность отстоять свою независимость от многочисленных врагов, если мысль о подданстве китайцам до такой степени противна дунганам, как заявили мне ваши посланцы, что они скорее готовы подчиниться Якуб-беку и даже погибнуть до последнего человека, то мне остается только представить Ваши просьбы о помощи на усмотрение белого царя».
В это же время Мухамед Якуб-бек, устрашенный наступательным движением русских в Илийском крае и встревоженный положением дел в мятежных провинциях Ганьсу и Шэньси, стал заботиться об упрочении своего положения. И свои взоры он обратил на Санкт-Петербург. 21 мая 1872 года был заключен российско-кашгарский торговый договор, причем от лица Джетышаара его подписал глава государства, а от имени Российской империи — генерал-губернатор Туркестанского края фон Кауфман.
Тем не менее семипалатинский генерал-губернатор предложил губернатору Западной Сибири генерал-адъютанту Алексан¬
170

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
дру Хрущову1 занять Урумчи силами Российской армии «...с целью воспрепятствовать завоевательным стремлениям Якуб-бека и поддержать в борьбе с ним дунган, которые могли бы образовать особое вассальное нам владение». Но предложение Владимира Полторацкого не нашло поддержки в правительственных кругах. Министерство иностранных дел и Военное министерство высказались против боевой операции против Кашгара, поскольку император Александр II не желал продвижения войск за линии установленных границ, а также за отсутствием причин для нарушения условий торгового договора, только что заключенного с Мухамедом Якуб-беком, и непредсказуемостью последствий такого шага для позиции России в Средней Азии и Восточном Туркестане.
Но и Соединенное Королевство не оставляло правителя Семиградья без своего внимания. В 1873 году британское посольство во главе с сэром Томасом Форсайтом, действующим от имени и по поручению вице-короля Индии лорда Ричарда Саутвела Бурка Мэйо, вручило эмиру личное послание от королевы Виктории, а также, что было более существенно, батарею артиллерийских орудий, партию винтовок и крупную сумму денег. Кроме того, англичане построили в Кашгаре несколько небольших оружейных заводов, рассчитывая использовать эмира против России или против Китая — смотря по надобности. Но было»уже поздно: Мухамед Якуб-бек, осознававший всю непредсказуемость и неустойчивость своего положения и созданного им государства, был вынужден искать сильного покровителя. Наиболее подходящей для него в силу ряда причин политического, экономического и географического характера стала Россия.
Как отмечал генерал-майор Михаил Терентьев, «потерпев неудачу*в деле признания нейтралитета Афганистана и Кашгара, англичане занялись упрочением своих отношений к Кашгару и подчинением его своему влиянию, на что Якуб-бек едва не поддался с первого раза в виду материальных выгод ему обещанных, но в 1872 г., обменявшись с нами посольствами, он, казалось, предпочел русское покровительство — английским деньгам. Нам
1 В источниках встречается — Хрущев.
171

ВАДИМ ОБУХОВ
казалось также, что недалеко, конечно, время, когда Кашгар примкнет к числу вассальных нам владений».
Причиной резкого охлаждения кашгарского владыки по отношению к британцам явилась открытая аннексия английскими войсками южных районов Синьцзяна. Став махараджей Кашмира после захвата Малого и Среднего Тибета, вождь сикхов Гулаб Сингх еще 16 марта 1846 года подписал договор с руководством Ост-Индской компании о вхождении, его владений в состав британского протектората. В 1875 году его сын Рамбир Сингх, ставший после смерти отца махараджей Джамму и Кашмира, вторгся в Синьцзян, переправился через Куньлунь, спустился в долину Тарима, захватил нагорные долины Карашара и Раскем-Дарьи, а вскоре и южную часть Восточного Туркестана с крепостью Шахидулла, господствовавшей над входом в ущелье, ведущем к Хотану. К слову можно отметить, что неофициальным политическим консультантом Гулаба Сингха, а затем и его преемника был уже упоминавшийся капитан Военно-топографической службы Индии Томас Монтгомери. Однако армия Мухамеда Якуб-бека разгромила захватчиков и выбила их со своей территории.
В этот период к разведывательной деятельности против Джетышаара был привлечен и будущий герой Русско-турецкой войны Михаил Скобелев. В апреле 1875 года его в чине полковника назначили начальником военной части российского посольства, отправляемого в Кашгар. В состав миссии также вошли дипломатический чиновник при туркестанском генерал-губернаторе коллежский советник Аркадий Вейнберг, 2 топографа и 22 казака.
Полковник Генштаба должен был дать оценку военного значения Восточного Туркестана, но выполнение поручения сорвалось по независящим от Скобелева причинам. Дипломатическая миссия направилась в Кашгар через Коканд, правитель которого Саид-Мухаммад Худояр-хан своими жестокостью и корыстолюбием вызвал против себя восстание и был низложен в июле 1875 года, после чего бежал в пределы России. За ним двинулось и русское посольство, прикрываемое Михаилом Скобелевым с 22 казаками.
Вместо выполнения возложенных на него военно-дипломатических задач полковнику пришлось принять активное участие
172

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в подавлении Кокандского восстания. 19 февраля 1876 года Кокандское ханство было присоединено к Российской империи и образована Ферганская область, а 2 марта Скобелев был повышен в чине, назначен военным губернатором этой области и командующим войсками. Кроме того, тридцатидвухлетнему генерал-майору высочайше пожаловали ордена Святого Владимира 3-й степени с мечами и Святого Георгия 3-й степени, а также золотую шпагу с бриллиантами и надписью «За храбрость».
В 1876 году во время своей второй Центрально-Азиатской экспедиции в контакт с Якуб-беком Кашгарским вошел и генерал-майор Николай Пржевальский. Вскоре после свидания в городе Курля с правителем Джетышаара он отправил подробное донесение начальнику Главного штаба графу Федору Гейдену под заглавием «О текущем положении в Восточном Туркестане», где дал нелицеприятную характеристику Мухамеду Якуб-беку и предсказал скорое падение его власти: «Кашгарский царь не больше как политический проходимец. Подобные личности не редкость в Азии. Временные их успехи на политическом поприще свидетельствуют всего чаще не о личных талантах самих деятелей, а скорее о невежестве массы, которую они эксплуатируют. При удаче, разбойник может несколько лет властвовать над рабским и невежественным населением, но подобное царство, сплоченкое случайно, без всякой внутренней жизни, неминуемо падет в близком будущем».
Российский разведчик отмечал, что местное население негативно настроено как к китайцам, так и к кашгарской администрации. Однако к русским отношение было иное: «Местные жители, в разговорах с нашими переводчиками-казаками, постоянно проклинали свое правительство и высказывали желание подчиниться России. Слух об умиротворении нашими Коканда и Кульджи прошел далеко; дикий Азиятец начал понимать, что власть Русская есть залог спокойствия и благоденствия». Исходя из своего анализа военно-экономического состояния Джетышаара, Николай Пржевальский советовал использовать все преимущество ситуации и, заключив соглашение с эмиром Кашгарии, аннексировать эту территорию: «Для России настоящее время есть наиболее благоприятное, чтобы возможно обставить свои
173

ВАДИМ ОБУХОВ
отношения к Восточному Туркестану. На всякое наше требование Якуб-бек теперь непременно согласится».
По мнению генерал-майора Терентьева, «что касается до выбора нашего плацдарма, то, быть может, нам придется избрать Кашгар, но и это дело будущего. Чрез Кашгар пролегает единственный пока для англичан путь в наши владения. ...Англичане завязали уже сношения с Якуб-беком, перевезли к нему и ружья и пушки, и потому нет сомнения, что рано или поздно они воспользуются Яркендским путем, если мы не предупредим их на этом пункте».
Однако ситуация, складывавшаяся в середине 70-х годов XIX века в Восточном Туркестане, не получила благоприятного для Российской империи развития. 19 сентября 1876 года в СанктПетербурге под председательством военного министра Дмитрия Милютина состоялось Особое совещание, на котором было принято окончательное решение по отношению к событиям в Синьцзяне. Российское правительство сочло «желательным» восстановление в Кашгарии и Джунгарии власти Цинской империи. Санкт-Петербург предпочел видеть хозяевами Восточного Туркестана китайцев, а не иметь дело с непредсказуемым лидером исламского государства. Вероятность того, что Джетышаар мог бы стать своеобразным буфером между Срединной империей, Британской Индией и Россией, во внимание принята не была.
Мало того, в 1877 году эмир Кашгарский внезапно умер. По одной версии, он погиб в сражении, по другой — в результате случившегося припадка ярости. Однако, по слухам, причиной смерти Мухамеда Якуб-бека могли быть действия агентов англичан, находившихся в его свите.
Алексей Куропаткин вспоминал: «Когда неожиданно умер в своем стане Якуб-бек, китайцы быстро овладели Кашгарией, восстановили в ней свое владычество, дошли до южных границ Кульджи и предъявили свои права на провинцию. Мы тянули это дело. Кауфман упорно советовал Кульджи не возвращать». Местные российские военные власти пытались придать своему господству в оккупированном районе постоянный характер, но получили из Санкт-Петербурга указание «избегать всяких мер, клонящихся к упрочению нашего владычества в Илийском крае».
174

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«АЗИЯ - НАШ ГЛАВНЫЙ ИСХОД!»
В начале 70-х годов XIX века для составления политических прогнозов относительно дальнейшего развития Китая российское правительство использовало материалы, основанные на личных наблюдениях и сведениях, полученных в ходе командировки (1869—1870) в Китай и Японию военным разведчиком и специалистом в области стратегического анализа, известным ученым и общественным деятелем, офицером Генерального штаба Михаилом Венюковым.
В отчете Министерства иностранных дел России за 1871 год указывалось, что главным затруднением для России в Срединной империи являлась «слабость тамошнего правительства и постоянно увеличивавшееся стремление оконечностей к отпадению от целого». Исходя из складывавшейся ситуации, российское правительство в тот период не исключало возможность использования военной силы против Китая для сохранения стабильности на своей юго-восточной границе.
Венюков в донесениях на военно-политическую и экономическую темы в Главный штаб указывал на растущее влияние европейских держав в Центральной Азии, их экспансионистские устремления, опасные для позиций России в регионе. Разведчик и аналитик считал необходимым проведение не только «мирной й дружественной» политики по отношению к Китаю, но и применяя, в ряде случаев, силовые методы воздействия. Несмотря на сходство политических интересов России и Китая в регионе, Михаил Венюков указывал и на негативные моменты, способные, как он считал, охладить русско-китайские отношения. К ним относилось, в частности, юридическое оформление границы между Россией и Синьцзяном: по мнению офицера Главного штаба, установление «государственных рубежей между Алтаем и ТяньШанем» являлось невыгодным для России. Кроме того, отношения России со Срединной империей по поводу Восточного Туркестана «не могли быть дружественными».
По мнению уже цитировавшегося В. Кадникова, «год проходил за годом и, вопреки желаниям и намерениям России, за долгий период проволочки в разрешении этого вопроса (ровно десять лет) нам пришлось держать в Кульдже не только войско, но
175

ВАДИМ ОБУХОВ
и учреждать военные и гражданские управления. Справедливое и гуманное отношение ко всем народностям, населявшим край, привлекло к русским всеобщее уважение и симпатии; жизнь вполне наладилась и шла мирно и спокойно. Широко развившаяся торговля и промышленные предприятия и необыкновенная дешевизна жизни влекли в богатейшую провинцию, с прекрасным климатом, массу частных предпринимателей, и в китайских городах обосновывались разные фирмы и фактории. В городе Кульдже выстроилась русская церковь, строились русские дома, появились даже русские извозчики. Устроился здесь и русский литейный завод, и замечательно, что первой его работой была отливка церковных колоколов для приходских храмов в городе Верном. Все привыкли к мысли (и не желали с ней расстаться), что край занять Россией и «дети не пугались, а жители не без радости и восторга подчинялись».
Это, конечно, служило к славе России, было лестно и туркестанской администрации; но последняя, хорошо осведомленная, предвидела, что слишком продолжительная оккупация Кульджи создаст со временем, при ее сдаче, немалые затруднения».
К этому времени не только в российском обществе, но и в правящих кругах быстро набирало силу мнение за сохранение Кульджи и Илийского региона в составе России. Инициаторами этой идеи были русская администрация Туркестана и связанные с ней военные круги. Этой же точки зрения придерживался и генерал-майор Михаил Венюков, отмечая, что Кульджинский округ является «простым продолжением Семиречья в физикогеографическом отношении», жители которого гораздо охотнее подчинятся «нашим, чем китайским властям». Кульджа, по его мнению, уже органично влилась в состав Российской империи и имела перспективы стать одной из важных в военно-стратегическом и торгово-экономическом отношении провинций России.
По утверждению генерал-майора Терентьева, «наша политика, по отношению к покоренным народам, есть политика гражданского равноправия. Житель только что занятой Кульджи, только что взятых Ташкента, Самарканда и т. д. делается сразу таким же русским гражданином, каков, например, житель Москвы, да еще, пожалуй, и с большими льготами».
176

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Свою точку зрения по этому вопросу высказал в ноябре 1878 года, находясь в Санкт-Петербурге, посланник России в Китае действительный статский советник Евгений Бюцов, представив правительству служебную записку. Он соглашался с тем, что «Кульджинский край, ограниченный со всех сторон горными хребтами, с весьма немногими удобными перевалами через них, представляет чрезвычайно выгодную стратегическую позицию: оставив за собой богатую и плодородную долину Верхнего Или, мы заменим совершенно открытую, пересекающую степь границу, естественным рубежом, оборона которого возможна с очень незначительными силами». В то же время, отдав регион Китаю, Россия затруднит себе оборону Семиречья и укрепит позиции Цинов в Кашгарии. «Упрочение же этого владычества едва ли сообразно с нашими интересами в Средней Азии». Кроме того, уступка Кульджи китайцам нанесет ущерб «обаянию» России в мусульманском мире, особенно в Центральной Азии. «По понятию азиатцев, — подчеркивал дипломат, — знающих лишь политику грубой силы, возвращение занятого силой оружия края прежнему владетелю его — есть признак слабости, так что отдача Кульджи китайцам была бы сочтена за поражение наше».
В. Кадников усиливал эту точку зрения, переводя ее в международную плоскость: «В конечном подсчете несчастных беглецов, спасшихся у нас от жестокостей китайцев, оказалось 26 тысяч человек. Это были все мусульмане, честные, трезвые, трудолюбивые люди. И милосердая Россия всех их приняла, как братьев, по христианскому завету.
Нельзя не обратить внимания на факт, который отмечают «Туркестанские ведомости»: «Замечательно, что в то время, когда в Европе, под ударами русского оружия, готова рушиться Турция, сильнейшее мусульманское государство, опора ислама, в Азии происходит обратное явление: Россия является покровительницей мусульман, водворяя порядок и безопасность в мусульмански х землях. В русских пределах и ищут убежища все, кому грозит опасность. Дунгане и кашгарцы толпами идут к нам, прося защиты от китайцев. Десятилетнее владение русских Среднею Азией воспитало во всех окрестных мусульманских странах полное убеждение не только в непобедимости русских, но и в их гуманности».
177

ВАДИМ ОБУХОВ
Это же явление поразило шипкинского героя Радецкого1. Вот что он, между прочим, пишет из Адрианополя своему «старому товарищу» Кауфману: «В то время, когда во всех мусульманских странах было против нас восстание и велась священная война, в одном только крае, бывшем когда-то гнездом мюридизма, царило спокойствие и никаких покушений против России не делалось. Я тебе не льщу, говоря, что это следует отметить на страницах истории, и, вероятно, это не забудется...» (Туркестанские ведомости. 1878. № 1).
В своем мнении относительно вероятности развития отношений России и Китая противники территориальных уступок в пользу Поднебесной были не одиноки. Этой же позиции придерживался и бывший руководитель русской делегации при подписании Чугучакского договора в 1862—1864 годах Иван Бабков: «В политике честность не может быть обязательна, а в особенности при действии против китайцев, которые на каждом шагу доказывали справедливость этого правила».
А Михаил Венюков считал, что цинская администрация, заинтересованная в стабилизации положения в своих северных провинциях, станет «стражами нашего собственного спокойствия на всем пространстве чжунгарских «ворот». Российский генерал был твердо уверен в необходимости сохранения за Россией Кульджи, включавшей стратегически важный Музартский перевал через Тянь-Шань. В качестве компенсации Китаю разведчик предлагал вернуть Поднебесной империи «нынешнее Зайсанское приставство».
4 	марта 1879 года в российской столице состоялось особое совещание по кульджинскому вопросу. Председательствовал военный министр Дмитрий Милютин, в совещании приняли участие министр финансов Самуил Грейг, от Министерства иностранных дел — товарищи2 министра Николай Гире и действительный статский советник барон Александр Жомини, посланник в Пекине Евгений Бюцов, от Военного министерства — начальник Главного штаба генерал-адъютант граф Федор Гейден, начальник Военно-ученого комитета и профессор Академии Генштаба ге¬
1 Имелся в виду генерал-лейтенант Федор Федорович Радецкий.
2 Товарищи — заместители.
178

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нерал-адъютант Николай Обручев, начальник Азиатского отдела Генштаба Алексей Куропаткин, полковник Генштаба Александр Каульбарс, а также генерал-губернатор Западной Сибири генерал-адъютант Николай Казнаков и др. В ходе обсуждения вопроса большинство участников совещания согласились с тем, что обладание Кульджинским краем и особенно Музартским перевалом дает России возможность с минимальными силами защищать свои среднеазиатские территории от возможной агрессии со стороны Цинской империи. «Естественным последствием передачи Кульджи китайцам будет то, — говорилось в решении совещания, — что мы лишимся укрепленной границы на востоке наших среднеазиатских владений и с этим вместе дадим китайцам возможность основать в Кульдже прочный операционный базис для упрочения своей власти как в Джунгарии, так и в Кашгаре». Если уж отдавать Кульджу китайцам, резюмировали участники совещания, то необходимо потребовать от них существенной компенсации, в том числе территориальных уступок, расширения торговли с Китаем по сухопутной границе и отмены существовавших в Цинской империи многочисленных ограничений коммерческой деятельности российских купцов.
2 	октября 1879 года представитель Китая бывший военный губернатор Мукдена Чун Хоу в ранге посла и товарищ министра иностранных дел России Николай Гире подписали Ливадийский договор, по которому восстанавливалась власть китайского правительства в Илийском крае и определялись условия передачи ему временно занятой русскими территории. Соглашением предусматривалась уступка Китаем России небольшого участка на западе Илийской долины, бассейна реки Текес и Музартского перевала. Российским подданным предоставлялись право беспошлинной торговли в Застенном Западном Китае и Монголии и другие коммерческие послабления. В городах Восточного Туркестана и Монголии учреждалось семь новых русских консульств.
Но Ливадийский договор вызвал в Пекине раздражение, особенно его пункт о территориальных уступках. Китайский дипломат Чун Хоу был приговорен к отсечению головы. Командующий цинскими войсками в Синьцзяне генерал Цзо Цзунтан призывал к войне с Россией. 2 апреля 1880 года он отправил в Пекин доклад, где сообщал правительству, что, даже если и не его войска
179

ВАДИМ ОБУХОВ
первыми откроют огонь в Илийском крае, он готов к любому повороту событий в случае войны. Как сообщают современные китайские источники, «в 1880 году Цзо Цзунтан (которому тогда уже было 68 лет) прибыл в лагерь цинских войск в Хами, которым предстояло изгнать из Китая русские войска, и всенародно поклялся бороться с русскими захватчиками не на жизнь, а на смерть. Его клятва воодушевила армию».
Российский полковник Юлиан Сосновский, наблюдавший в Синьцзяне готовившиеся к наступлению войска, отмечал:
«Как пехота, так и кавалерия в Хами превосходно дисциплинированы и хорошо обучены. Вообще в войсках, подчиненных Цзо Цзунтану и находящихся на театре войны (около 70 000 чел.), можно сказать 3/5 с европейским вооружением. Пехота вооружена ремингтоновскими нарезными ружьями, а конница — карабинами «Спенсера». Имелись мортиры, около 20 заряжавшихся с дула и казны медных и стальных пушек, одна картечница и значительное число горных орудий». В то же время регулярные маньчжурские военные подразделения в гарнизонах Тарбагатая и Урумчи, по сведениям Юлиана Сосновского, были в основном вооружены пиками, луками, старинными фитильными ружьями и лишь незначительная часть имела европейское вооружение. Артиллерия была представлена только фальконетами.
Советник по военным делам цинского правительства английский разведчик и чиновник колониальной администрации генерал Чарлз Джордж Гордон порекомендовал китайским властям распустить слух, что в северо-западной провинции империи Ганьсу к походу в Илийский край готовится огромная ханьская армия. Из арсеналов Пекина в войска Цзо Цзунтана было отправлено 8 тысяч новых ружей, в США закуплено 20 миллионов патронов, с Британией шли переговоры о покупке большого количества винтовок системы «Винчестер», в Германии были заказаны винтовки «маузер». Численность цинской армии, собранной для вторжения в Илийский край, составляла, по некоторым данным, от 40 до 50 тысяч человек.
В ответ правительство России отправило в дальневосточные воды эскадру своего Военно-морского флота. А в 1880 году начался второй Кульджинский поход Российской армии. 1-й Сибирский казачий полк занял столицу Илийского края и находил¬
180

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ся там до 7 марта 1883 года, после чего, оставив в городе две сотни, выступил в Джаркент1. 12 декабря 1882 года 1-му Сибирскому казачьему полку Высочайше было пожаловано имя атамана Ермака Тимофеевича. 10 марта 1883 года командующий войсками Семиреченской области генерал Алексей Фриде, объявляя благодарность начальникам частей, особенно благодарил казаков: «Нижним чинам всем объявляю огромнейшее спасибо за их отличное поведение во время оккупации Илийского края и особенно казакам № 1 Сибирского Ермака Тимофеева полка и 3-й и 5-й сотен 2-го Сибирского полка, на долю которых выпали наитруднейшие обязанности по водворению и поддержанию порядка в разных пунктах Кульджинского района».
В сложившейся ситуации аналитик Главного штаба Михаил Венюков предложил российскому правительству «заключить с Китаем новую сделку», основанную на восстановлении границы «между западным концом озера Зайсан и Музартским проходом в том виде, как она была до 1864 г.». Можно было уступить Циннам территорию Кульджинского края и Зайсанского приставства, взамен увеличив российские владения в Южно-Уссурийском крае до реки Мурень в Маньчжурии и водораздела, отделяющего бассейн озера Ханкай и реки Суйфун в Приамурье от притока Сунгари реки Хурха, защищая тем самым геополитические интересы России в регионе.
‘ Известный китаевед академик Василий Васильев выступил за сохранение дружественных отношений с Китаем. Он соглашался, хотя и непоследовательно, с необходимостью возвращения Кульджинского края Цинской империи, будучи уверен, что сильный Китай не может стать угрозой России, поскольку будет заинтересован в экономическом сотрудничестве с «северным соседом».
• В это время другой специалист по проблемам Восточного Туркестана генерал Николай Пржевальский усиленно рекомендовал своему руководству ни в коем случае не избегать войны с Китаем и активно проникать туда, не боясь численности цинской армии. Возвращаясь еще из своей первой экспедиции в Цен¬
1 С 1942 по 1991 год — Панфилов, с 1991 года — Жаркент Алматинской области Казахстана.
181

ВАДИМ ОБУХОВ
тральную Азию в 1873 году, он утверждал: «Смелый неприятель, с европейским вооружением, может двинуться в любую часть Срединного государства и заранее рассчитывать на верную победу. О количестве защитников Поднебесной империи ему нечего много заботиться: один волк заставляет бежать тысячное стадо баранов, и таким волком явится каждый европейский солдат относительно китайского воинства».
Он считал большой ошибкой российскую помощь Китаю в подавлении мусульманского восстания в Синьцзяне и возвращение Китаю Кульджи: «Илийский край должен быть закреплен за нами окончательно, его приобретение прибавляет к нашим владениям лишнюю тысячу квадратных миль прекрасной земли и будет иметь выгодное для нас значение в глазах всех азиатцев».
Как уже отмечалось, известный путешественник по отношению к Срединной империи вообще был настроен крайне недоброжелательно. Он, в частности, писал: «Начиная с первого нашего посольства в Китай в 1653 г. ... все наши отношения к китайскому государству зиждутся на сохранении столь восхваляемой двухсотлетней дружбы, в сущности же — на нашем двухвековом заискивании перед Китаем... Признавая, как и все азиатцы, лишь неотразимую силу и того ради принимая нашу уступчивость за боязнь и бессилие, китайцы, особенно в последние годы, сделались чересчур заносчивы и высокомерны даже в пограничных сношениях с нами... В высших правительственных сферах Китая уже не скрывают желания померяться с нами на поле бранном и заранее намечают результаты китайских побед... Осязательно чувствуя громадную силу морских держав, Китай поджимает перед ними хвост и, наоборот, видя нашу уступчивость, ощетинивается в эту сторону. К тому же преобладающее влияние в Пекине иностранцев и вероятные интриги некоторых из них еще более парализуют наше положение в Небесной империи... Возможно даже, что Китай... подстрекаемый нашими недругами, сам объявит нам войну при первом удобном случае».
Ссылаясь на озвученное Николаем Пржевальским мнение о возможности разрешения споров с Китаем исключительно с помощью военной силы, видный британский государственный деятель лорд Джордж Керзон высказал мнение, что в процессе сво¬
182

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
его дальнейшего роста Россия неизбежно присоединит не только Илийский край, но и Кашгарию к своим владениям.
Конфликт, однако, был улажен миром. Александр II пошел навстречу требованиям своего китайского «брата» девятилетнего императора Цзай Тяня1. Чун Хоу был помилован, но новый документ между двумя государствами подписывал уже другой цинский дипломат — маркиз Цзэн Цзыцзе. 24 февраля 1881 года между Россией и Китаем взамен Ливадийского был заключен Санкт-Петербургский договор. В этом документе три статьи из 20 были посвящены пограничному размежеванию. В статье 7 договора говорилось о новой линии границы в Илийском крае, а в статье 8: «Ввиду обнаружившихся недостатков известной части пограничной черты, определенной в протоколе, подписанном в Чугучаке в 1864 году, оба правительства назначат комиссаров, которые по взаимному согласию изменят прежнее направление границы таким образом, чтобы указанные недостатки были устранены...» Таким образом, договор 1881 года отчасти подтвердил определенную в 1864 году линию границы, а отчасти изменял ее, определяя новое направление. Кроме того, в статье 9-й говорилось: «Оба правительства назначат также комиссаров для осмотра границы и постановки граничных знаков между принадлежащей России областью Ферганской и западной частью принадлежащей Китаю Кашгарской области. В основание работ комиссаров будет принята существующая граница».
В целом же по Санкт-Петербургскому договору Россия отказалась от притязаний на долину Текеса и Музартский перевал, оставив себе лишь часть Илийской долины «для поселения в оной тех жителей этого края, которые примут российское подданство», иначе говоря, не пожелают жить под владычеством Цинской династии. Было сохранено и подтверждено право русских*подданных на беспошлинную торговлю в Западном Китае. Сохранилась выговоренная Россией по Ливадийскому договору амнистия для участников восстания.
Это был первый раз, когда Россия отказалась от уже практически завоеванной территории в Северо-Западном Китае, хотя край, как спелое яблоко, готов был упасть к ногам империи. Впо¬
1 Девиз правления Гуансюй.
183

ВАДИМ ОБУХОВ
следствии подобная ситуация повторится еще четырежды — в 1921, 1935, 1937 и 1944 годах уже Советская Россия введет свои войска в Синьцзян, но не воспользуется представившейся прекрасной возможностью аннексировать эти земли. Восточный Туркестан останется в составе Китая.
Большинство военных, общественных деятелей и ученых России того времени, в том числе министр Милютин, генералы Генштаба Куропаткин и Пржевальский, китаевед Васильев и многие другие, оценивали Петербургский договор как неоправданную уступку Цинской империи. От Ливадийского трактата, по мнению Дмитрия Милютина, не осталось «почти ни одного клочка». Российские дипломаты уступили китайским «по всем пунктам».
В. Кадников в уже упоминавшейся статье «Из истории Кульджинского вопроса» отмечал:
«Китай всецело обязан России не только возвращением Кульджи, но и приобретением остальных двух провинций. Ввиду всего этого туркестанский генерал-губернатор считал вполне законным и справедливым потребовать с Китая вознаграждения в размере 120 миллионов рублей. Из этой суммы будут уплачены расходы казне по оккупации Кульджи и также возмещены убытки тем русским подданным, которые будут вынуждены ликвидировать там дела, ибо с водворением Китая многие условия станут неприемлемы. Весь же основной фонд должен быть обращен на безотлагательно необходимую постройку железной дороги между Оренбургом и Ташкентом, настоятельные просьбы о которой разбивались о неизменный ответ министра финансов, что на это нужное дело не находится средств.
Предложение генерал-губернатора подняло бурю протестов. Не было ничего удивительного, что наши дипломаты нашли такую постановку вопроса не отвечающей величию и достоинству России. Эти изысканные джентльмены умели всегда величественно великодушничать за счет России. ...Предложение генералгубернатора было отвергнуто, и убытки наши по оккупации за все 8 лет свелись всего на пять миллионов!.. Замечательно, что сами китайцы, распространяя в Кульдже слух о выкупе ее у России и назначая, конечно, наименьшую сумму, определяли ее всетаки в'10 миллионов таэлей, т. е. в 20 миллионов золотом. Таким
184

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
образом, за чечевичную похлебку мы восстановили владычество Китая в трех провинциях».
Возможно, именно поэтому, старательно подчеркивая миролюбие расширения российских владений в Центральной Азии, старший офицер Управления генерал-квартирмейстера российского Генштаба Андрей Снесарев в своей книге «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе» (СПб., 1906) утверждал, что экспансия Российской империи на юго-восток — в Среднюю Азию и Китай — не была направлена на какую-то определенную цель, а шла по пути наименьшего сопротивления. «Преграды на северо-западе и юге заставили народную энергию искать другого исхода и других путей; русскому народу оставалась Азия, и он рванул в нее по всем возможным направлениям... Это движение не направлялось на какой-либо фонарь вроде Индии или Китая, а просто туда, где прежде всего было легче пройти».
Хотя российское продвижение носило более организованный характер и закреплялось регулярной военной силой, по мнению генерала, «по существу оно оставалось прежним и разницы между Ермаком и Черняевым нет никакой». «Инициатива дела, понимание обстановки и подготовка средств, словом, все, что порождало какой-либо военный план и приводило его в жизнь, — все это находилось в руках среднеазиатских атаманов, какими были Колпаковские, Черняевы, Крыжановские, Романовские, Абрамовы, Скобелевы, Ионовы и многие другие. Петербург всегда расписывался задним числом, смотрел глазами и слушал ушами *гех же среднеазиатских атаманов». Перечисляя фамилии «среднеазиатских атаманов», Андрей Снесарев имел в виду российских генералов, участвовавших в Туркестанской кампании: степного генерал-губернатора Герасима Колпаковского, туркестанских генерал-губернаторов Михаила Черняева и Дмитрия Романовского, военных губернаторов Ферганской области Александра Абрамова и Михаила Скобелева, оренбургского генералгубернатора Николая Крыжановского и наказного атамана Семиреченского казачьего войска Михаила Ионова.
В это время не только в Великобритании были свои певцы имперских амбиций и колониальных завоеваний. Своеобразным ответом Редьярду Киплингу стал очерк Федора Достоевского «ГеокТепе. Что такое для нас Азия?». В своем эссе января 1881 года
185

ВАДИМ ОБУХОВ
близкий друг и единомышленник российского разведчика Чокана Валиханова подчеркивал важность завоевания Азии для будущего России, оправдывая колониальную экспансию своего государства на юго-восток как миссию по содействию цивилизации.
За несколько недель до своей смерти Достоевский, в частности, заявлял: «Пусть в... миллионах народов, до самой Индии, даже и в Индии, пожалуй, растет убеждение в непобедимости белого царя и в несокрушимости меча его... Вот почему мы и не можем остановиться на этой дороге. У этих народов могут быть свои ханы и эмиры, в уме и в воображении их может стоять грозой Англия, силе которой они удивляются, — но имя белого царя должно стоять превыше ханов и эмиров, превыше индейской императрицы, превыше даже самого калифова имени. Пусть калиф, но белый царь есть царь и калифу. Вот какое убеждение надо чтоб утвердилось! И оно утверждается и нарастает ежегодно, и оно нам необходимо, ибо оно их приучает к грядущему. ...В Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход!»
В 1882—1884 годах была проведена демаркация российскокитайской границы, определенной Чугучакским протоколом. Процесс начался на съезде в Нарынколе 4 августа 1882 года. Работами по сооружению пограничных знаков со стороны России руководил надворный советник Николай Пантусов. От Нарыл - халга до Карадабана было установлено 33 знака, и 16 октября 1882 года военный губернатор Семиреченской области генералмайор Фриде подписал с хамийским амбанем Чаном в урочище Гулимту в долине реки Бороталы пограничный протокол из трех статей. Помимо определения границы протокол определял право на совместное пользование водой и островами на реке Хоргос. Каждые три года российские и китайские чиновники должны были проводить совместную проверку линии границы по двум участкам.
Протокол описания государственной границы между Россией и Китаем на участке от верховья реки Нарынкол до перевала Бедель был подписан в Кашгаре в ноябре 1882 года.
Комиссию, проводившую разграничительные работы к востоку от озера Зайсан, возглавил начальник штаба Омского во¬
186

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
енного округа генерал-лейтенант Бабков. Протокол об установлении новой линии границы на пространстве от Большого Алтайского хребта до горы Мус-тау в хребте Саур подписали 31 июля 1883 года в урочище Сары-улен-чибар в долине реки Кабы с российской стороны генерал Бабков и полковник Певцов, с китайской — илийский хэбэй-амбань Шентай и кобдоский
2-й амбань Эркэнгэ. Документ состоял из пяти пунктов, кроме определения линии границы в нем закреплялось право равного пользования обеих сторон водой рек, обговаривался процесс установки и процедура осмотра пограничных знаков. В протоколе говорилось, что киргизы (казахи), кочующие на переходящей в состав России территории, могут принять русское подданство или уйти в пределы Китая, через год переход через границу для постоянного жительства закрывался.
23 	августа 1883 года Певцов и Эркэнгэ в устье реки Алкабек подписали и разменяли «Описание границы северного участка границы, установленного в 1883 году от истока река Ак-кабы до устья реки Алкабек». В документе говорилось: «На всем означенном пространстве река Ак-каба образует резкую естественную границу между обоими государствами... а потому мы, полномочные комиссары, сочли совершенно излишним ставить на этом участке границы для обозначения ее где-либо пограничные знаки», затем шло описание четырех поставленных далее знаков. «На левом берегу Алкабека, близ устья, поставлен четвертый знак, Алкабек, на холме Кара-су-биик-кум».
1 	сентября 1883 года в урочище Майкапчагай Михаил Певцов и Шентай разменяли «Описание южного участка границы, установленной в 1883 году от устья реки Алкабек до горы Мус-тау». Первый знак был поставлен у южной оконечности луки Иртыша, всего установили три пограничных знака.
В сентябре 1883 года «по Высочайшему повелению назначенный для постановки граничных знаков Полномочный Комиссар военный губернатор и командующий войсками Семиреченской области» Алексей Фриде и «полномочный комиссар СтатсСекретарь придворной канцелярии Член Совета Министерства обрядов, Илийский Хэбэй-Амбань сановник Шен-тай» «во исполнение IX статьи Петербургского договора, определяющей постановку границы... согласно протоколу, утвержденному 25 сентяб¬
187

ВАДИМ ОБУХОВ
ря 1864 года в Чугучаке — на участке от перевала Карадабана в хребте Джунгарском Алатау до перевала Хабар-асу в Тарбагатайском хребте... на съезде в городе Чугучаке договорились, изобразили» линию границы между Тарбагатайским хребтом и Джунгарским Алатау. Документом определялся осмотр границы пограничными чиновниками каждые три года.
В мае 1884 года был подписан Ново-Маргеланский протокол, описавший государственную границу между Россией и Китаем на участке между перевалами Бедель и Уз-Бель. Таким образом, к середине 80-х годов XIX века весь западный участок российскокитайской границы, кроме части Памира, был установлен, документально оформлен и обозначен на местности.
Россия претендовала на Памир с 70-х годов «по праву завоевания Кокандского ханства» и в силу договоренностей с Великобританией. Однако на Памир зарились также Афганистан и Китай, в 1884 году небольшой китайский отряд дошел до озера Яшилькуль, зимовал там и поставил два укрепления. После подавления мусульманского восстания и занятия Кашгара Цинская империя предъявила претензии на территорию памирских киргизов, как бывших подданных Мухамеда Якуб-бека. СанктПетербург же считал, что киргизские земли принадлежали бывшему Кокандскому ханству, вошедшему в состав Российской империи.
В январе 1892 года на Особом совещании в Санкт-Петербурге было принято решение немедленно приступить к переговорам с Пекином и Лондоном, причем постановлено: «Переговоры с Китаем и Англией вести отдельно и независимо друг от друга». 31 марта 1894 года Россия внесла предложение обеим сторонам «оставаться на занимаемых позициях и не переходить этой линии впредь до окончательного решения вопроса о Памире». Российские власти этот вариант устроил, поскольку все пункты, на которые Россия претендовала, вошли в пределы занятой территории. Китайское правительство данное предложение приняло. В апреле 1894 года произошел обмен нотами между Россией и Китаем, стороны обязались не нарушать создавшегося на Памире положения. Таким образом, линия российско-китайской границы на Памире была закреплена на уровне двусторонних соглашений в силу статьи 9 Санкт-Петербургского договора 1881 года.
188

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«СИНЬЦЗЯН ПОПАДЕТ ВО ВЛАСТЬ РОССИИ...»
К этому времени немалая часть казахского, уйгурского и дунганского населения Илийского края, опасаясь репрессий со стороны китайской администрации, предпочла переселиться в Россию.
В 1864 году четыре роты дауров бежали из Хоргоса под защиту русских на Борохудзир. Солонский огурда (ухэрида, или цзун-гуань) Чишань после взятия таранчами Хуйюаньчэна бежал с Тургуня также в Борохудзир, туда же переместились и солоны из Чичикана и Тургуна. После взятия Кульджи дунгане за трое суток вырезали 20 тысяч человек, в Чугучаке повторилось то же самое. Современник писал: «Пограничные к нашим пределам Китайцы и Калмыки убежали в Киргизскую степь Сибирского ведомства, где, проскитавшись более двух месяцев, — истощенные и изнуренные, в рубище и лохмотьях, с растреснувшею кожей от жару, поту и пыли, с начала весны стали прибывать в станицы и передовые посты в Копальском и Алатавском округах...» Позже к оседлому русскому населению этих округов прикочевали более зажиточные калмыки со скотом. В первую волну в Россию мигрировало около 5 тысяч человек.
Осенью 1865 года началась вторая, более многочисленная волна беженцев из Китая. В 1865—1866 годах только в Алатауский и Копальский округа из Китая перешло более 15 тысяч беженцев. В 1866 году на подвластную России территорию переселились несколько тысяч калмыков-улютов, бежавших от восставших в Синьцзяне мусульман. В это время в помощь пограничным властям Семиречья был создан «Комитет, учрежденный для призрения вообще всех китайских подданных, вышедших по несчастию в наши пределы».
ЛеЛм 1866 года русский чиновник И. Русанов сообщал: «Калмыки, как видно из рассказов, вышли сюда с желанием оставить Китайские пределы навсегда и поселиться между русскими...»
В конце 60-х годов XIX века еще более тысячи выходцев из Китая заявили о желании перейти в российское подданство и принять православие. Указами императора Александра II от 25 марта и 29 мая 1869 года просьбу восточнотуркестанских калмыков удовлетворили и они были приняты в российское подданство. Россия
189

ВАДИМ ОБУХОВ
была заинтересована в увеличении своих сил в регионе, и к тому же не связанных с местным мусульманским населением. Кроме того, здесь почти отсутствовало земледельческое население, и современники писали: «Для придорожных селений есть выгодная и безопасная колонизация: китайцами, перешедшими в Семиреченский край и во множестве принимающими православие».
Переход через границу в пределы России дунган и таранчей, бежавших от китайской армии в конце 70-х — начале 80-х годов, стал отдельной проблемой в российско-китайских отношениях. В конце 1877 — начале 1878 года в Ош, Пржевальск и Нарын переселилось около 5400 человек только дунган, отступивших из Турфана, Ганьсу и Шэньси, а кроме того, более 6 тысяч кашгарцев.
Это были остатки участников восстания дунган 1862—1877 годов против китайско-маньчжурских феодалов. Начался мятеж в уезде Вэйнань провинции Шэньси, в 1866—1870 годах его основной территориальной базой стала Ганьсу. В 1868 году во главе движения встал выходец из семьи старосты городского района Биянху1. После разгрома в Шэньси и Ганьсу отряды повстанцев в конце 1872 года отступили в Синьцзян, где вместе с уйгурами продолжили борьбу против цинских войск. После подавления восстания правительственными войсками под командованием генералов Цзо Цзунтана и Лю Цзиньтана в 1877 году Биянху с отрядом из 5500 человек перешел на территорию России.
Генерал Цзо Цзунтан даже прислал семиреченскому генералгубернатору Герасиму Колпаковскому ультиматум с требованием вернуть беглецов, в противном случае угрожая войной. Кроме тяжб с местными и столичными властями, китайская сторона провоцировала на границе конфликты и порой подсылала убийц к дунганским лидерам.
Из частной переписки генерала Константина фон Кауфмана:
«5 марта 1878 г. ...Ген. Колпаковский телеграфирует, что он получил от Цзо-цзунтана из Кашгара письмо, которым этот китайский главнокомандующий требует выдать ему всех дунган с их предводителями. Требует он, как телеграфирует Колпаковский, дерзко и дает 50 дней сроку для исполнения его требований, после чего угрожает вторжением войском в наши пределы.
1 В источниках встречается — Баян-Ахун и Бай Яньху.
190

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Очень было бы неприятно иметь с ними столкновение: ни славы, ни чести в победе над ними никакой; а между тем отрывают от дела, беспокойство и тревога есть, стоит дорого, а по положению географическому мы можем иметь с ними дело в трех-четырех местах и долго, без конца. Или нам надо ограничиваться отражением их на всех пунктах, и тогда действительно нельзя предвидеть конца; ибо сегодня их отразят, побьют, изобьют, положим, а через несколько месяцев они опять соберутся, опять сделают нападение и т. д. Людей они не жалеют.
Если же нам вторгнуться в их пределы, то пришлось бы завоевывать и присоединять к империи пустыри, ненужные нам земли, охранять их, расходоваться на содержание войск и увеличивать число войск, ибо линия границы таким образом расширяется. Согласиться на возвращение китайцам дунган не только по форме требований Цзо-цзунтана неисполнимо, но и по существу дела; ведь китайцы считают дунган отступниками от веры, изменниками государству и злейшими своими врагами. Дунгане тоже в свое время не щадили китайцев. Сколько бы ни просить китайцев о помиловании дунган, они бы всех их нещадно вырезали.
А ведь к нам перешло дунган несколько тысяч. Они тоже люди. Следовательно, и разговора не может быть о выдаче этих несчастных. Не изучил я еще вполне характера китайцев и их предводителя... Выйдет ли из всего этого война или войнишка, или ничего не выйдет — еще не знаю. Во всяком случае не хотелось бы этим делом рук марать. Да делать нечего. Я телеграфировал Колпаковскому выслать отряд на границу к Кашгару...
13- 	го марта 1878 года. ...Признаюсь, сначала я радовался, что вся наша, т. е. Туркестанского края, восточная граница будет прилегать к Китаю. А между тем выходит, что только что появившийся* сосед, главнокомандующий, впервые проявляет свои соседские отношения дерзостью беспримерной в истории, требуя выдачи ему спасающихся у нас нескольких тысяч дунганбедняков от поголовного избиения, и только для того, чтобы иметь удовольствие зарезать, а предводителей их — иметь наслаждение подвергнуть самым жестоким пыткам...
14- 	го мая 1878 года. ..я получил письма от китайских начальников: два от Лю-Шо, из Кашгара, и одно от Цзо-цзунтана, из Люджоу, где его резиденция. Оба они просят о высылке им «во¬
191

ВАДИМ ОБУХОВ
ров» Бек-Кули и Баян-Ахуна. Бек-Кули — это сын Якуб-Бека, законный его преемник, который, боясь измены своих подданных, бежал из Кашгара к нам, бросив унаследованный им престол. Китайцы называют его вором. Баян-Ахун — это предводитель дунган, которые уже много лет воюют с Китаем, и который тоже, укрываясь от своих врагов, спасся к нам. Следовательно, тоже не вор и не мошенник, а политический преступник, предводитель целого племени, которого я не выдам, конечно».
Кроме бывших мятежных дунган в пределы России мигрировали и представители других национальностей. Как отмечал красноярский историк Владимир Дацышен, в 1879 году из Монголии в Чуйскую долину, а затем на Бухтарму перекочевало около тысячи семей казахов племени керей, начавших грабить местное население. Казачья команда 3-го полка Сибирского казачьего войска в 69 человек под командой хорунжего Осипова догнала нарушителей, отобрала награбленное и изгнала большую часть казахов обратно в Китай. Часть казахских семей осталась жить в Чуйской долине, пообещав вести себя мирно.
Более цивилизованно, на основе двусторонних соглашений прошло переселение китайских мусульман под власть России из Кульджинского края. С 1881 по 1884 год, по официальным данным, в Семиреченскую область прибыло 4682 дунганина, а также некоторое число нелегальных переселенцев. Всего в Россию после передачи Илийского края переселилось 56 720 таранчей и дунган. В 1887 году в Верном уже существовали Дунганская, Уйгурская и Кашгарская улицы, где жили преимущественно переселенцы из Кульджинского региона.
Однако вскоре цинские власти в ответ на бегство таранчей в Россию начали задерживать русскоподданных уйгуров, приезжавших по своим делам — как правило, за сбором долгов — в край. Кроме того, возвратившись в Илийский край, ханьцы, по свидетельству очевидцев, «нашли нужным смести даже следы русской культуры в крае». В Кашгарии маньчжуро-китайские власти восстановили прежнюю систему национального и религиозного гнета, и уйгурское население вновь начало обращаться к туркестанской российской администрации с просьбами о принятии его под свою протекцию. В 1885 году в русское консульство в Кашгаре было доставлено письмо от представителей мест¬
192

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ного исламского духовенства, в котором содержались жалобы на невыносимые условия жизни населения Восточного Туркестана.
Кроме того, надо отметить, что российско-китайское разграничение, произведенное на основе Санкт-Петербургского договора 1881 года, не везде учитывало интересы местного коренного населения. В пределах Цинской империи осталась территория, с незапамятных времен заселенная казахами и киргизами. Поэтому возникло много недоразумений с перекочевками через границу жителей приграничной зоны. По этому поводу обеим сторонам даже приходилось проводить дополнительные переговоры. Так, по соглашению от 28 декабря 1884 года, подписанному в Чугучаке, 1800 семей кочевников русского подданства признавались подданными Китая, а тысяча других, бывших прежде китайскими подданными, переходили в подданство России.
Прибавилось проблем и у российских дипломатов в Восточном Туркестане. Например, 31 января 1884 года консул Николай Петровский писал из Кашгара в Санкт-Петербург барону Федору Остен-Сакену:
«Редакторы Петербургского договора, да будет над ними благословение Божие, наделали много мне хлопот, и что из этих хлопот произойдет — одному Богу известно.
Вы знаете, что по занятии китайцами В[осточного] Туркестана масса разного народа, преимущественно служилого сословия, бежало в‘наши пределы и там поселилось. С другой стороны, в В[осточном] Туркестане живет масса лиц, считающих себя так называемыми андижанцами. Над этими андижанцами кокандские ханы ставили аксакала, который собирал с андижанцев все подати и отсылал их хану. Было, так сказать, государство в государстве. Кашгар в договоре забыт: на каком положении считать кашгарце^, живущих у нас, и андижанцев — здесь, ничего не сказано, а между тем установлено, что беглецов следует выдавать. Возможно ли теперь выдавать кашгарцев, кто из андижанцев должен быть признан за русского подданного, по каким признакам, в какой срок должны они заявить о том — в договоре ни строчки. А между тем дело принимает такой оборот: половина Яркенда, три четверти Кашгара, целые кишлаки, воображая, что я приехал сюда на правах бывшего кокандского аксакала, желают заявить себя русскими подданными, т. е. чтобы избавиться от
193

ВАДИМ ОБУХОВ
китайских поборов. Всеми моими силами я пытаюсь отклонять все такие заявления, хотя с исключительно законной точки зрения не имею ни малейшего права отказывать в принятии просьб о желании быть русскими подданными. Теперь я это делаю, но рано или поздно мне нужно будет иметь положительные мотивы к таким отказам, иначе меня, слугу Белого Царя, могут заподозрить в пристрастии к китайцам — в том, что я ими подкуплен и потому незаконно и самопроизвольно, вопреки желанию Белого Царя, отказываюсь принимать просьбы от лиц, просящих милости быть его подданными. Такое положение нежелательно вообще, а для кашгарского консула в особенности.
Население В[осточного] Туркестана мусульманское, наши подданные, купцы, мусульмане также. Все управление, все дела и отношения, несмотря на китайское владычество, вращаются в сфере мусульманства, которое и дает здесь общий тон жизни. Поэтому пренебрегать здешнею главною силою — именно мусульманством — невозможно и не политично. Что же мне делать, спрашиваю в центре. Ответа нет. Далее, андижанцы, приезжающие в Кашгар, женятся, а потом, весьма часто, дав женам развод (а то и без развода), уезжают обратно, об этих женах забывая. По нашим законам такие жены и их дети несомненно русские подданные. Теперь я осажден просьбами кашгарских дам, желающих отправиться в русские владения или к своим якобы мужьям, или потому, что они стали русскими подданными. Какой-то татарин, как оказывается, растолковал им их права Не шутя, боюсь, чтобы не возник, так сказать, мирный бабий бунт против китайцев. В этом случае также я не имею права отказывать этим женщинам в выдаче пропускного на отъезд билета, а вместе с тем знаю, что если я дам хотя один такой билет, то рассорюсь вконец с китайцами. Как же поступать — указаний нет. Наконец, уже без моей просьбы, мне прислали недавно протокол особого совещания о положении киргиз и мусульманских выходцев на нашей границе... В протоколе этом, между прочим, рекомендуется нам, консулам, руководствоваться в своей юрисдикции главным образом местными обычаями, и находится следующая знаменитая фраза: «В 3[ападном] Китае не следовало бы препятствовать русским подданным оканчивать с китайскими подданными все гражданские и уголовные дела миролюбиво». Что это такое? Русский пьяный
194

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
приказчик убьет китайца и, дав взятку амбаню, окончит дело миром; наши киргизы, чирики, известные барантачи, ограбят караван кашгарских купцов и половиною ограбленного вознаградят того же амбаня за мировую сделку; у нашего андижанца (многие из них имеют дома, земли, мельницы) кашгарец отнимет недвижимую собственность и, под угрозами оклеветать его в неблагонадежности, заставит миролюбиво от нее отказаться.
Затем, в юрисдикции следует руководствоваться местными обычаями. Лучше уже сказали бы: своим собственным соображением консула; тогда я бы знал, что мне делать, а теперь становлюсь в тупик. Здесь может тягаться: русский с китайцем, наш сарт (шариат) с китайцем, наш киргиз (адат) с китайцем, наш татарин (ни шариат, ни адат, а русский закон) с китайцем; наши: сарт (шариат), киргиз (адат), татарин и русский между собою; наконец, могут тягаться наши подданные вообще с подданными китайскими вообще. В этом случае, по договору, споры разбираются консулом с китайскими властями совместно. Чем, какими обычаями прикажете мне руководствоваться? Но особенно мило: это не препятствовать оканчивать гражданские дела миролюбиво. Еще бы, заставлять ссориться. Скажите мне, Федор Романович, что же это, в самом деле, такое?
Здесь я устроил дело по-своему: своих и чужих мусульман я посылаю прямо к казням, благо китайцы не препятствуют. Казням я сказал, что если они будут кривить душою в пользу кашгарцев — я назначу андижанцам особого, своего, казия. Дела наших подданных гораздо крупнее, поэтому казни, боясь потерять доходы за приложение печатей и выдачу документов, ведут дела отлично, решают быстро (в месяц дел двадцать решено в тот же день, как я послал к ним тяжебщиков). Споры татар и сартов решаю сам, по собственному разумению (до сего времени было четыре^дела; все окончил миром). Дел с китайцами еще не было. Это самая трудная часть.
С китайцами живу пока мирно, даже более — почти дружно, но надо держать с ними ухо остро. Недавно, под предлогом успокоения меня от множества дел и, так сказать, для сохранения здоровья друга, мне предложили место для консульства за пять верст от города. Я притворился несказанно обрадованным; тогда они опешили и сказали, что, впрочем, я могу выбрать себе какое
195

ВАДИМ ОБУХОВ
угодно место: всякое мне дадут с удовольствием. Место, разумеется, нужно для консульства возле города. То, в котором я теперь пребываю — нашего подданного, само по себе удобное; но его нужно купить (ничтожная сумма), а между тем Министерство не соглашается. Кашгар — город мертвых: здесь более могил, чем домов, и мертвых, чем живых. Поместиться поэтому, по возможности вдали от кладбища, безусловно, необходимо. Другого места, кроме этого, где теперь живу, я не знаю. Неужели Министерство не даст на покупку 1000 и, пожалуй, еще меньше (я не торговался) рублей?»
Тем не менее Санкт-Петербургский договор, урегулирование пограничного вопроса, политическая стабилизация в Синьцзяне и появление русских консульств на северо-западе Китая способствовали восстановлению и развитию торговли между Синьцзяном и Россией. Только с Кашгарией оборот русской торговли составил в 1884 году 2 198 800 рублей. А всего с 1853 по 1893 год ввоз русских товаров в Синьцзян вырос более чем в 14 раз. В торговлю с этим районом Китая начали активно включаться торгово-промышленные круги Центральной России.
Договор, несмотря на все его недостатки, изменил положение России и Китая в Большой Игре и потому встревожил британскую администрацию Индии. Английский разведчик в Тибете и Синьцзяне капитан Генри Дизи по поводу условий этого договора мрачно предупреждал свое руководство: «Рано или поздно вся провинция Синьцзян попадет во власть России».
Чтобы противостоять этому, британские колониальные власти вынашивали планы использовать армию Восточного Туркестана против России. Как отмечал английский правительственный агент Ней Илеас, «предполагалось также, что с китайским правительством можно договориться о том, чтобы поставить все или часть их вооруженных сил под командование британских офицеров для операций против Русского Туркестана, или, может быть, центральное правительство в Пекине предоставило бы нашему правительству право ставить под ружье китайскую армию в Новом Владении1». Однако переговоры чиновников Короны на эту тему с китайской администрацией были безуспешны.
Новое Владение — Синьцзян.
196

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ОТ БЕЛОВОДЬЯ К БЕЛОМУ ЦАРЮ
Вскоре в России начал использоваться миф о Белом Царе, доказывавший божественное право российского императора на владение Синьцзяном, Тибетом и Монголией. Его теоретиками были генерал-путешественник Николай Пржевальский, востоковед князь Эспер Ухтомский, знаток тибетской медицины Петр Бадмаев и буддийский монах Атван Доржиев.
Редактор «Петербургских ведомостей» Ухтомский был близок к наследнику российского престола, будущему императору Николаю II, сопровождал цесаревича в его Восточно-азиатском путешествии 1890—1891 годов. В отличие от сторонника военного захвата Восточного Туркестана и граничащих с ним территорий Монголии и Тибета Николая Пржевальского князь симпатизировал населению этих регионов. Но и он был убежден, что неханьские этносы Центральной Азии мечтают перейти под руку Белого Царя.
Ухтомский одним из первых защищал положение о сущностном родстве России и Азии и написал в 1904 году, что «панмонголизм» не является для царского правительства опасностью, потому что все идеи мировой империи язычества и Средневековья, то есть также монгольских народов и вообще всей Азии, перешли к России. Именно Белому Царю, русскому императору надлежало править ламаистско-буддистской федерацией евразийских народов от Бурятии (через Монголию и Синьцзян) до Тибета, потому что дом Романовых якобы происходил из Шамбалы.
Однако наиболее последовательным сторонником расширения влияния России на Востоке стал бурятский медик Петр Бадмаев, автор грандиозных планов по включению Синьцзяна, Тибета и Монголии в сферу влияния России, вплоть до полной аннексии. 13 февраля 1893 года он через министра финансов Сергея Витте представил Александру III «Записку о задачах русской политики на Азиатском Востоке». По мнению Бадмаева, привести под российскую руку часть Китайской империи, включая Восточный Туркестан и Монголию, а также пока еще суверенный Тибет, можно было без риска войны и сравнительно недорого путем создания вооруженных диверсионных групп из
197

ВАДИМ ОБУХОВ
местного населения и организации массовых восстании против уже ослабленной власти маньчжур.
В частности, он писал:
«Я уверен, будет легко окончательно привлечь на сторону России монголо-тибето-китайский Восток, тем более что для меня доступны все местности и много лиц, которые могут сочувствовать предприятию. Я имею во всей Монголии, Тибете, СевероЗападном и Юго-Западном Китае своих проводников.
Как только начнется правильная организация, я тотчас же найду возможность иметь сношения с важными пунктами и лицами, так как хоринские буряты и вообще пограничное население в числе нескольких тысяч разъезжают по различным местностям Монголии, Тибета и Западного Китая для разных целей: для торговли, для содержания скота подножным кормом в Монголии, для получения образования в буддийских монастырях, куда стекаются со всех сторон.
Пионеры хорошо знакомы с политическими и религиозными взглядами монголов, тибетцев и китайцев, с экономическими условиями, с богатством страны, с местным управлением и военным положением, поэтому следует воспользоваться существующей в зародыше торговой деятельностью этих пионеров в Монголии, Тибете и Китае; они, постоянно пополняемые новыми волонтерами, будут развозить мануфактурные и галантерейные товары, железные изделия, огнестрельные оружия с их принадлежностями...
..Монголы и тибетцы очень любят охоту, облавы, огнестрельные оружия и их принадлежности, и они с удовольствием будут покупать эти предметы. Таким образом, сказанные пионеры и вся нужная для нужного дела монгольская молодежь будут вооружены огнестрельными оружиями и, совершенно бессознательно и незаметно для посторонних наблюдателей, будут совершенствоваться во время охоты и облавы в употреблении этих оружий».
По мнению некоторых российских исследователей, «миссия Бадмаева носила во многом дипломатический и даже разведывательный характер, поэтому и торговый дом, и изучение медицины в определенной степени служили для него прикрытием». По иронии судьбы через 70 лет с похожим предложением о дестабилизации внутриполитической обстановки в Синьцзяне и Маньчжурии к руководству уже Советского Союза обратится извест¬
198

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ный разведчик и диверсант, генерал-майор КГБ Наум Эйтингон. И тоже не будет услышан.
Одновременно Петр Бадмаев разрабатывал планы экономического содействия усилению влияния России на Востоке. Главная цель основанного им Забайкальского горнопромышленного товарищества и состояла в том, чтобы подстрекать тамошние народы к выступлению против цинских правителей. Огромное внимание бурятский лекарь уделял также расширению сети железных дорог, считая необходимым строительство железнодорожной ветки от Семипалатинска до границы с Монголией и далее — в глубь северозападных китайских территорий, указывая на залежи полезных ископаемых в тех местах. «Сибирская железная дорога сделается источником нашего обогащения и культурных успехов... Вся торговля Китая попадет в наши руки, европейцы не в состоянии будут с нами конкурировать... С проведением этой линии, очевидно, начнется^финансово-экономическое могущество России».
Александру III план понравился, но император заявил: «Все это так ново, необыкновенно и фантастично, что трудно поверить в возможность успеха». В 1895 году Бадмаев встретился уже с императором Николаем II и повторил свои соображения. Вскоре самодержец высказал военному министру Алексею Куропаткину пожелание прибавить к российским землям Тибет. Но между Российской империей и владениями далай-ламы лежала teppnTopna Китайского Туркестана. Иначе как завоевав Кашгарию, Белый Царь не мог вступить на землю буддистского владыки. Именно в это время в Симлу и Калькутту стали поступать донесения сотрудников британской дипломатической и секретной служб о тайных российских агентах, обычно бурят-монгольских подданных царя, путешествующих между Санкт-Петербургом и Лхасой.
Как известно, амбициозные прожекты Петра Бадмаева в жизнь не воплотились, Россия не смогла установить свой сюзеренитет над Тибетом. 3 августа 1904 года английские войска во главе с Фрэнсисом Янгхазбендом вступили в Лхасу, а 7 сентября далайлама XIII подписал договор, предоставлявший Великобритании значительные привилегии в Тибете. На непродолжительное время государство лам попало под английский протекторат. В этом раунде Большой Игры позиции остались за Великобританией.
199

ВАДИМ ОБУХОВ
Однако уже в 1907 году Россия и Англия признали господство Китая в Тибете и объявили, что эта область не находится в сфере их влияния. Через год далай-лама поклялся в верности Цинской империи. Но вскоре китайцы напали на Тибет, и в 1910 году далай-лама XIII вновь был вынужден бежать — теперь уже в Индию. В 1912 году, после победы китайской революции и свержения маньчжурской династии, он объявил Тибет независимым.
В 1906 году российский военный разведчик Лавр Корнилов выступил против идеи территориальной экспансии на юго-восток. Несмотря на слабость китайской армии и нестабильность положения в Восточном Туркестане, он считал, что России «нет никакого расчета стремиться к расширению... границ присоединением Кашгарии», поскольку «включение в наши пределы этой обширной страны, большая часть площади которой совершенно непригодна к культуре, страны, почти изолированной от соседних стран, не дает нам выгод ни в смысле приобретения богатой, производительной страны, ни в смысле улучшения общего положения нашего на территории Азии. Нам несравненно выгоднее оставить ее во власти такого уживчивого и миролюбивого соседа, как китайцы, обеспечив за собой безусловное политическое и торговое влияние в этой стране, на что мы имеем исключительное право в силу близкого соседства с Восточным Туркестаном и близких родственных связей его населения с населением Русского Туркестана».
А генерал Алексей Куропаткин придерживался прямо противоположного мнения. После Русско-японской войны он не уставал напоминать правительству о грозящей России и всей Европе «желтой опасности», настаивая на установлении новой границы с Китаем, когда северная часть Маньчжурии, Монголия и Синьцзян «отойдут в сферу владения или влияния» Белого Царя, и тогда пустыня Гоби естественным образом отделит Российскую империю от Цинской.
Некоторые исследователи считают соглашение 1907 года о разделе зон влияния на Востоке финишным этапом классической Большой Игры как противостояния Российской империи и Великобритании в Центральной Азии. Однако на самом деле это не так. Большая Игра продолжалась и позже. Просто в нее вступили новые участники, привнеся свои правила и свежие интриги.
200

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
СЕРДЦЕВИНА МИРА ИЛИ БОЛЬШАЯ ОСЬ КОНТИНЕНТА?
В 1904 году преподаватель исторической и политической географии университетов Оксфорда и Лондона Хэлфорд Джон Маккиндер представил Королевскому географическому обществу доклад «Географическая ось истории», в котором сформулировал стратегическую концепцию Хартленда (Heartland), или материковой сердцевины мира. Его теория стала одним из самых влиятельных элементов геополитических дискуссий на сотню лет вперед вплоть до сегодняшнего дня.
По мнению автора концепции, даже беглый обзор больших потоков истории выявляет «определенное постоянство некоего географического соотношения», суть которого состоит в том, что «осевым пространством мировой политики является недоступная для морского судоходства обширная область Евразии, которая в древности была открыта для конных кочевников, а сегодня покрывается сетью железных дорог». К слову, Урумчи считается самым удаленным от моря городом на Земле.
В докладе Маккиндера место исчезнувшей Монгольской империи заняла Россия. Региональное господство русского царя связывалось с его конными традициями, имеющими кочевые азиатские корни. В XX веке преемниками мобильных кавалерийских сил стали российские железные дороги. Оценивая Великий Сибирский рельсовый путь как новое оружие в руках «мобильной сухопутной державы», британский геополитик подчеркивал, что «не пройдет и столетия, как вся Азия покроется железными дорогами». Тогда на «пространствах Российской империи и Монголии» неизбежным образом возникнет «обширный экономический мир», который будет развиваться, оставаясь «недоступным для международной торговли морских держав». А это, несомненно, может нанести политический и экономический урон островной Британской империи, не способной использовать свой мощный флот в этом регионе..
Ареной соперничества и центром мировой политики стала Центральная Азия, которую Маккиндер воспринимал как «географическую ось истории». Он предсказывал трансформацию Центральной Азии из степного региона со слабым экономиче¬
201

ВАДИМ ОБУХОВ
ским потенциалом в регион основной геостратегической важности. По его мнению, «изменение баланса сил в пользу осевого государства в результате его экспансии в направлении периферийных районов Евразии позволит использовать громадные ресурсы континента для строительства флота, и тогда господство над миром станет осязаемым и зримым. Замена контроля русских над глубинными районами континента на какой-либо иной не изменит географического значения осевой позиции. Если, к примеру, Китай, используя японскую организацию, развалит Российскую империю и завоюет ее территорию, на этом месте возникнет желтая угроза всемирной свободе, так как в таком случае Китай соединит преимущество широкого выхода в океан с ресурсами великого континента».
Практически одновременно с Хэлфордом Маккиндером, представившим доклад «Географическая ось истории», в «Известиях Императорского Русского географического общества» была опубликована статья российского ученого Александра Воейкова «Будет ли Тихий океан главным торговым путем земного шара?». Эта работа доктора философии Геттингенского университета и действительного члена ИРГО в то время практически осталась незаметной. Но внимательный читатель мог найти в публикации Воейкова геополитическую идею, которую сам автор независимо от теории Хартленда выразил формулой «Большая ось континента».
Позже теорию «центра земли» подхватили и развили в своих работах германский генерал и геополитик Карл Хаусхофер и американский исследователь Центральной Азии Оуэн Латтимор.
ДО кульджи - НА... САМОЛЕТЕ
Пока геополитики в Лондоне пытались найти способы завоевания материковой сердцевины мира, а в Санкт-Петербурге строили прожекты о путях возможного присоединения Восточного Туркестана к владениям Белого Царя, российскими провинциальными властями налаживались тесные коммерческие связи с китайским приграничьем.
В конце 70-х годов XIX века взаимовыгодные торговые связи с Кашгаром наладила ташкентская фирма «И.А. Первушина сы¬
202

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
новья», выполнявшая не только кредитные и банковские операции со средствами частных лиц, но и занимавшаяся разведкой и эксплуатацией полезных ископаемых Туркестана. Предпринимателей не остановили серьезные трудности, связанные с доставкой из Центральной России в верблюжьих вьюках громоздких горных машин и инструментов. В горах Туркестана была организована промышленная добыча свинца и каменного угля.
В начале 80-х годов XIX века была предпринята попытка создать «самолетную» компанию по организации судоходства между Верным и Кульджой на реке Или. Предполагалось, что из Семиречья в Кульджу будет доставляться зерно, а оттуда в Верный и другие поселения — каменный уголь. В 1882 году известный в Синьцзяне и Семиречье уйгурский купец Валиахун Юлдашев и инженер Иван Поклевский заказали на верфях Великобритании пароход и в разобранном виде доставили его на Или. За зиму пароход собрали, и 3 мая 1883 года из Илийска пароход «Колпаковский» вышел в свое первое плавание. Он доставил в Кульджу 800 пудов1 пшеницы и 20 мая благополучно возвратился. После чего выполнил еще несколько рейсов вверх и вниз по реке Или.
Первые результаты пароходозаводчиков обнадеживали, и компания развернула активную деятельность по усовершенствованию парохода, строительству самоходных барж, пристаней в Илийске и Кульдже, поиску и разработке залежей каменного угля в Семиречье. Иван Поклевский планировал наладить судоходство по Или и Балхашу. Правительство России уже намеревалось вступить с Пекином в переговоры на предмет предоставления России права «свободного плавания по реке Или в китайских пределах». Однако гибель парохода и баржи во время разыгравшейся на Или бури погубила это новаторское начинание.
НОВАЯ ГРАНИЦА ИМПЕРИЙ
5 	ноября 1884 года указом императора Поднебесной из Кашгарии, округов Аньси, Урумчи, Баркуль и Хами была образована провинция Синьцзян, которая вместе с Ганьсу и Шэньси вошла
1 Около 13 100 килограммов.
203

ВАДИМ ОБУХОВ
в состав Ганьсу-Синьцзянского генерал-губернаторства с центром в Ланьчжоу, где находилась резиденция цзунду.
Первым генерал-губернатором (сюньфу) новой провинции Китая с 1884 по 1889 год стал Лю Цзиньтан, также сохранивший полномочия императорского эмиссар-инспектора по Синьцзяну. Лю Цзиньтан повысил в ранге Урумчи, который из чжоу (округ) стал фу1, кроме того, сюда из Кульджи перенесли военнополитический центр Синьцзяна, таким образом была упразднена должность илийского (кульджинского) генерал-губернатора, ответственного за дела в крае.
По данным Владимира Дацышена, на границах с Россией были учреждены два особых округа — Илийский во главе с цзянцзюнем, имевшим резиденцию в Хуйюаньчэне, и Тарбагатайский с цаньцзань-дачэнем (фудутуном, или хэбэй-амбанем), переехавшим в Дурбульджин (Эминь). Цзянцзюнь и хэбэйамбань одновременно подчинялись сюньфу, цзунду и Пекину. Формально статус цзянцзюня был выше сюньфу, но реально его власть распространялась лишь на немногочисленное знаменное население Кульджинского края2.
В сфере гражданской администрации была упразднена система беков, в подчинении провинциальных властей появились префектуры, большие и малые округа (дао, фу, чжоу) и уезды. Административная система строилась на основе округов во главе с даотаями. В 1909 году в Синьцзяне насчитывалось 4 области дао, 6 округов фу, 10 префектур тин, 3 округа чжоу и 21 уезд. Кульджинскому даотаю, должность которого была учреждена в 1885 году, подчинялись чжифу Или и тунчжи в Чугучаке. Коренное население провинции находилось в двойном подчинении — местным властям и Совету по делам зависимых территорий. В начале XX века в Пекине было создано министерство по делам зависимых территорий (Лифаньбу), в составе которого был и департамент, ведающий мусульманскими княжествами в Западном Китае (Дяныиусы).
1 Ф у — административная единица между округом и провинцией.
2 Знаменные являлись правящим наследственным сословием, занимающим более высокое положение в социальной структуре Цинской империи, чем четыре традиционных китайских сословия — ученые, земледельцы, ремесленники и торговцы, и уступающим только привилегированной знати — родственникам императора и обладателям титулов.
204

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В Синьцзяне был введен такой же порядок дислокации войск центрального правительства, что существовал во внутренних провинциях Китая. К государственной границе были подтянуты и расквартированы специальные воинские части. С китайской стороны ближе всего к русской территории располагалась Илийская бригада. В 1910 году она состояла из полков пехоты, кавалерии и артиллерийского дивизиона, но реально в строю было немногим более 2 тысяч человек, кавалерия имела всего 100 лошадей, артиллерия же не имела ни лошадей, ни орудий. В Тарбагатайском округе формирование новых пехотных частей началось только накануне революции 1911 года.
На границе в Тарбагатае и Кашгарии стояли специальные военные отряды, прикрывавшие границу, в них служили как представители знаменных сословий, так и дунгане, казахи и т. д. Китайский пограничный пикет на границе Тарбагатайского округа в 90-х годах XIX века представлял собой дом, в котором жило два солдата пограничной стражи. И находился он в нескольких верстах по российскую сторону границы, поскольку, как писали современники, «полное отсутствие топлива в приграничной полосе побудило китайских пограничных чиновников ходатайствовать у русского правительства о разрешении поставить свой пикет на русской территории». На границе с Семиреченской областью к началу 90-х годов главный китайский пропускной пункт имел 50 солдат при офицере, на других китайских пограничных постах было по
5—6 человек при унтер-офицере. На зимний период пограничные пикеты, за исключением постоянных постов, убирались.
Российские дипломаты, работавшие в то время на территории Восточного Туркестана, внимательно отслеживали состояние вооруженных сил Цинской империи и регулярно сообщали в МИД о настроениях расквартированных по китайско-российской границе подразделений синьцзянских войск. Так, например, в архиве сохранились донесение консула в Чугучаке Николая Балкашина и переписка по Министерству иностранных дел и Главному штабу о беспорядках в .китайских войсках в окрестностях Урумчи и Шихо, произошедших в январе—июле 1884 и мае 1885 года. «Беспорядки в китайских войсках в г. Кульдже и г. Суйдуне» в марте—мае 1886 года отмечал в своем донесении и российский консул в Кульдже Иннокентий Падерин.
205

ВАДИМ ОБУХОВ
Кроме того, в июле 1884 — мае 1885 года Балкашин неоднократно сообщал своему руководству об известных ему заказах правительства Китая оружия на заводах Круппа (Германия), военных учениях и частичной мобилизации китайских войск, численности и дислокации китайской армии в Западном Китае, сведения о вооружении войск в Тарбагатайском округе и других пунктах, пограничных с Семиреченской областью.
28 октября 1885 года на границе Бахтинского участка около Чугучака произошло столкновение казачьего пограничного пикета с китайскими солдатами. Этот инцидент, в ходе которого потери понесли обе стороны, пришлось расследовать начальнику Алатауского округа генералу Николаю Евстафьевичу Фридериксу и консулу Николаю Балкашину.
С российской стороны в 1895 году пограничная полоса Семипалатинской и Семиреченской областей была разделена на четыре участка: Зайсанский (3-й Сибирский казачий полк), Бахтинский (6-я сотня 2-го Сибирского казачьего полка), Джаркентский (1—5-я сотни 2-го Сибирского казачьего полка) и Атбасарский (1-й Семиреченский казачий полк).
С включением в пределы России верховьев реки Бухтарма был основан военный пост Катон-Карагайский. В 1868-м — военный пост Джеминей, переименованный в 1871 году в Зайсанский. В это же время были основаны посты Бахты и Копал (Пржевальск). Пост Нарын (Охотничий) в середине 80-х годов имел 100 человек местной команды, полусотню казаков и несколько артиллерийских орудий. В начале XX века современники так описывали укрепление Иркештам: «Внутри укрепления находятся казармы гарнизона, состоящего из казачьего взвода, командируемого сюда на год от одного из полков, стоящих в Фергане; более продолжительное пребывание людей в этом отдаленном, окруженном на многие версты пустыней пункте весьма затруднительно». В Иркештаме кроме казаков в таможенном дворе располагалась пограничная стража.
В 1899 году на постах Текелийский, Сюмбинский, Каийрылганский, Каракульдинский несли части 1-го Сибирского казачьего полка, в Пржевальске квартировали две сотни 2-го Сибирского казачьего полка. На постах по Хоргосу несли службу три сотни и взвод 2-го и две сотни 1-го Сибирских казачьих полков.
206

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В Зайсане находился 3-й Сибирский казачий полк, в Бахтинском укреплении — сотня 2-го Сибирского казачьего полка с конногорным нештатным казачьим взводом. В Охотничьем, на постах Ургенсай и Ой-Карагай стояли сотня и взвод 2-го Сибирского казачьего полка. На других участках границы в летнее время выставлялись казачьи пикеты, обычно по взводу казаков.
В начале 90-х годов пикеты выставлялись на Шекен-Булаке (30 казаков), на урочище Ак-Джайлау к югу от озера Маркаколь и дальше. Каждые два-три года эти казачьи посты меняли место своего расположения. Современники так описывали казачьи пограничные пикеты: «Стоят эти пикеты, разумеется, не «на случай войны», а как острастка против нарушений государственного и частного права со стороны пограничного населения, одинаково как для русских, так и китайских подданных»; «Пока взвод казаков стоял на урочище Сазак... то китайские киргизы не смели переступать своих пределов и не кочевали на русской территории, как это они дозволяют себе нынче».
Тем не менее случаи преследования китайскими отрядами преступников по русской территории, а также расправы над местным киргизско-казахским населением продолжались. В 1896 году отряд пограничных сибо в количестве 40 человек во главе с офицером, преследуя преступников, перешел синьцзянороссийскую границу и на 15 километров углубился в глубь сопредельной территории. Здесь китайские пограничники разгромили казахский аул, убив при этом одного человека. В 1898 году на китайской стороне солоны убили двух российских казахов. Вскоре отряд пограничников сибо вновь на русской территории преследовал двух казахов. Российские власти использовали все средства, чтобы остановить китайский произвол в своих пределах, консул в Кульдже Александр Вальтер в 1901 году сообщал: «Командир хоргосского конного отряда Пань-хуай-сан... отрешен от должности... за захват китайскими солдатами на русской территории киргиза Буланбека Дауранбекова». Однако карательные действия китайских чиновников и их пограничных отрядов на территории Российского Туркестана прекратились лишь в начале XX века.
В 1902 и 1903 годах российские военные посты выставлялись на лето на реке Алкыбек, в урочищах Май-Капчагай, Балыкты-
207

ВАДИМ ОБУХОВ
Булак и Чаганаты, вдоль границы выезжали конные патрули. Таким образом, наблюдение за границей с Джунгарией в конце XIX века осуществлялось в основном посредством постоянных и временных казачьих постов, пикетов и разъездов.
В конце XIX века возник вопрос о реформировании пограничной охраны и ликвидации казачьих пограничных постов на границе с Синьцзяном. В ноябре 1902 года военный министр России генерал-адъютант Алексей Куропаткин писал министру иностранных дел графу Владимиру Ламздорфу: «Малая польза, приносимая вообще этими постами, уже в 1898 году вызвала ходатайство военного начальства Семиреченской области о снятии их с границы, тем более что пограничные казачьи посты существуют только в Джаркентском уезде; в Лепсинском, Копальском и Пржевальском уездах таких постов не было».
Необходимость снятия казачьих постов мотивировалась их малой эффективностью — за 10 лет задержано лишь 29 преступников, дороговизной — на дополнительное довольствие казакам отпускалось в год более 10 тысяч рублей, а наем стражников обходился в 3 тысячи рублей — и прочим. Вопрос о снятии постов начал обсуждаться в конце 1899 года, окончательное решение было принято 29 сентября 1901 года. В 1902 году казачьи посты вдоль границы с Синьцзяном были заменены пограничными полицейскими стражниками, в Кольджате была учреждена должность участкового начальника. Охрана же границы в военном отношении осталась на казаках, расположенных посотенно в Хоргосе, Кольджате, Бахты, Нарынколе и Джаркенте. Замена на постах казаков пограничными полицейскими стражниками не улучшила ситуацию на границе. Современники отметили, что количество нарушений границы после этого преобразования значительно возросло.
В начале 1911 года Китай планировал пересмотреть условия Санкт-Петербургского договора 1881 года, и Особое совещание Совета министров наметило Джаркент местом сосредоточения отряда войск, «имеющего задачей перейти китайскую границу в случае неисполнения Китаем наших требований». В этом пограничном пункте вскоре были собраны 21 пехотная рота, 10 казачьих сотен, 16 орудий и другие части. В начале 1912 года по требованию генерального консула России в Урумчи надворного
208

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
советника Михаила Кузминского1 для защиты дипломатов и российских обывателей в Урумчи, Кульджу, Кашгар и Чугучак были направлены дополнительные воинские подразделения из Зайсана. Вскоре и в Шара-Сумэ была направлена полусотня 3-го Сибирского казачьего полка.
В 1913 году воинский контингент в Алтайском округе был значительно усилен, в частности за счет 2-го батальона 44-го Сибирского стрелкового полка во главе с подполковником Георгием Ауэ. В 1913—1915 годах значительные воинские отряды продолжали оставаться также и в пограничных укреплениях, например, в укреплении Нарын располагалась рота стрелков и сотня казаков.
ИЗ КИТАЯ - В РОССИЮ, ИЗ РОССИИ - В КИТАЙ
16 	апреля 1899 года между Великобританией и Россией было подписано соглашение о разделе сфер влияния в Китае. Русская сфера охватывала территории «севернее Великой стены»: Маньчжурию, Монголию и Синьцзян. Отвлеченные борьбой за экономический передел Внутреннего Китая, западные державы в это время просто не могли противодействовать проникновению России в Восточный Туркестан. Это подтверждает депеша посланника России в Пекине Василия Крупенского министру иностранных дел Сергею Сазонову от 1 мая 1912 года, в которой он, в частности, отмечал, что «о недавнем усилении казачьего конвоя нашего консульства в Кульдже здешнее телеграфное агентство оповестило как о занятии Кульджи русскими войсками; это известие весьма мало, однако, возбудило внимание моих иностранных сотоварищей, и лишь двое из них при встрече со мной осведомились об основательности агентского сообщения и в шутливом тоне высказали мне пожелание, чтобы, снова заняв Илийский край, мы из него уже более не выходили».
И в этот период проблема русской колонизации Алтайского округа оставалась постоянным раздражителем во взаимоотношениях российской пограничной администрации и властей Синь¬
1 Встречается написание Кузьминский.
209

ВАДИМ ОБУХОВ
цзяна. По Петербургскому договору россияне могли приобретать землю и недвижимость только в тех городах Китая, где располагались российские консульства. Однако русские крестьяне и промышленники в конце XIX — начале XX века постепенно проникали и оседали в Китайском Алтае: на Черном Иртыше, Кабе и в других местах.
Продолжалось и нелегальное переселение в Китай русских старообрядцев, двигавшихся на Южный Алтай в поисках Беловодья. В 1888 году три взвода казаков догнали 50 беглецов-староверов, ушедших на границу с Кабы, и вернули обратно. В начале XX века отмечалось, что «человек до ста или более, ищущих «Беловодья» и ушедших в пределы Китая, жило в горах». К этому времени сотни русских кержаков проживали на территории Алтайского округа, а к 1917 году на Китайском Алтае находилось уже около 20 русских поселков.
Как следует из докладной записки генерал-губернатора Степного края Николая Александровича Сухомлинова в Министерство внутренних дел Российской империи от 11 сентября 1916 года, к весне 1916 года в Алтайском округе существовало 9 русских поселков с населением 861 человек. Кроме того, многие крестьяне, проживая на территории России, арендовали пашни и сенокосы в Китайском Алтае. Причинами «отходничества» русских крестьян в Китай консул в Алтае Михаил Кузминский считал «увеличение населения в Русском Алтае и исчезновение прежнего приволья наших старых Алтайских деревень», стремление староверов и других сибирских старожилов «обособиться от новоселов, прибывающих из внутренних губерний Европейской России» в ходе проводимого правительством аграрного переселения, отсутствие естественных и искусственных преград на границе и наличие в Китайском Алтае «обширных пустопорожних хлебородных пространств с мягким здоровым климатом и естественными богатствами всякого рода», присутствие русских вооруженных сил и консульства в Алтае, а также слабость китайской власти.
Понимая, что китайское правительство не согласится с незаконным проживанием русских в округе, Николай Сухомлинов предложил правительству «исправить» границу с Китаем на этом участке, отодвинуть ее на восток и включить в состав России «ту полосу Китайского Алтая, на которой ныне расположены посел¬
210

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ки наших крестьян». Если же пересмотр границы невозможен, полагал генерал-губернатор, необходимо добиваться перехода этой территории к Монголии, которая в соответствии с Кяхтинским соглашением (1915) имела статус автономной территории в составе Китайской Республики. Однако занятое вопросами Первой мировой войны и усиливающимся социальным волнением в империи правительство России отложило решение этой проблемы на более поздний срок.
Исследователи отмечают, что во второй половине XIX века ежегодно тысячи человек пересекали российско-китайскую границу на синьцзянском участке в обоих направлениях. Подданные обеих стран переходили на сопредельную сторону на заработки, с торговыми целями, на промыслы или для пользования сельскохозяйственными угодьями. Кроме того, через границу бежали по политическим мотивам, скрывались от погромов и преследований или-от правоохранительных органов. В конце XIX века ежегодно в Туркестанское генерал-губернаторство переходило на заработки более 3 тысяч китайских подданных. К началу XX века около 100 тысяч выходцев из Китайской империи проживало в Туркестанском и Степном генерал-губернаторствах.
К этому времени российские власти уже не были заинтересованы в массовой миграции мусульман из Китая. Когда в 1896 году в районе Лобнора произошло дунганское восстание и возникла опасность того, что потерпевшие поражение мятежники будут искать спасения в России, степной генерал-губернатор, командующий войсками Омского военного округа и войсковой наказной атаман Сибирского казачьего войска генерал от кавалерии барон Максим Таубе сообщал в Санкт-Петербург: «...предварительно возбуждения вопроса о принятии каких-либо экстренных и недешево стоящих мер по охране границы с нашей стороны, Министерству Иностранных Дел надлежало бы представить правительству Богдыхана необходимость принятия пограничными китайскими властями энергических мер по охране неприкосновенности границы, сообразуясь с ходом восстания, так как в предстоящих пограничных затруднениях будут виноваты китайцы, а не мы».
Одновременно обострилась и прямо противоположная проблема: уход российских подданных в Китай, который с 80-х го¬
211

ВАДИМ ОБУХОВ
дов XIX века стал массовым. Министр внутренних дел и шеф жандармов граф Дмитрий Толстой в своей записке в Комитет министров отмечал, что «еще начиная с 1883 года стали обнаруживаться побеги инородцев из пограничных местностей Степного края в китайские пределы. С течением времени вопрос о бегстве русскоподданных инородцев в Китай получил серьезное значение...».
Российские власти, признав бывших жителей Восточного Туркестана русскоподданными, запрещали всякий их уход, цинские власти, наоборот, считали их китайским военно-служилым сословием, обязанным сохранять верность династии. Иркутская газета «Восточное обозрение» сообщала, что весной 1883 года из Саркандской станицы Семипалатинской области разными путями в Китай бежала 51 семья (около 200 человек) сибо и калмыков. В 1885 году — около 60 семей, преимущественно сибо, среди них и зажиточные, даже церковный староста. В качестве причин бегства назывались долговая кабала от кулаков и неприязненные отношения с русскими казаками.
Сложной проблемой в пограничных отношениях были попытки некоторых казахских и киргизских родов перейти в китайское подданство. Российские исследователи в то время писали: «Удаление в Китай было вообще излюбленным средством, к которому прибегали киргизы, так или иначе недовольные русскими порядками». Крупные откочевки, зачастую с вооруженным сопротивлением казакам, произошли еще в конце 40-х годов XIX века. Русская земледельческая колонизация приграничных с Китаем земель на Алтае привела к конфликтам с казахами, 2 тысячи кибиток из кочевавших там 4500 ушли в Кобдинский округ Внешней Монголии. В конце июля 1878 года 750 юрт Чингистайской волости Усть-Каменогорскою уезда вследствие изъятия у них кочевок на правом берегу реки Бухтарма возмутились и откочевали на территорию Цинской империи. Казахи оказали вооруженное сопротивление пограничникам, посланным на перехват, и ранили 15 казаков Забайкальского конного дивизиона. В октябре 1878 года почти вся Алтайская волость в составе 1061 кибитки откочевали в Китай. Отступая, они вступили в бой с пытавшейся перехватить беглецов полусотней Сибирского казачьего войска, в результате 24 казака было убито и 14 ранено.
212

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
К стремлению вернуться в Китай, возникшему у некоторой части уйгуров и дунган, переселившихся в Россию в конце 70-х — начале 80-х годов, пограничные власти отнеслись болезненно, поскольку эти этнические группы воспринимались обеими сторонами как серьезный фактор обороны российской границы. В 1882 году газета «Восточное обозрение» заявляла: «Злобу нашего дня составляет переход таранчинца Б. на сторону китайцев, — таранчинца, нашего купца 2-й гильдии, увлеченного жаждой властолюбия».
В 1884 году бывшие кульджинские казахи в числе 271 кибитки бежали на Текес, всего к весне 1885 года из Семиреченской области в Китай откочевало 392 кибитки казахов и киргизов. В 1884 году газета «Восточное обозрение» отмечала: «Нельзя не сожалеть о том, что такой грустный факт, как переход наших подданных киргизов в китайское подданство, совершается в XIX столетии, а между тем симпатии киргизов далеко не на стороне китайцев». Газета сообщала о погонях казаков за беглецами и о перестрелках между ними, китайцы порой пропускали на свою территорию русские отряды, но ловить и возвращать обычно удавалось лишь женщин и детей.
В 1885 году около 200 семейств рода шажей, несмотря на погоню, перешли через границу и осели в Китае. Попытка вернуть их дипломатическим путем также не увенчалась успехом. В середине 80-х годов из Ошского уезда откочевали в Китай 63 юрты Алайской волости и 15 юрт — Гульчинской. В середине 80-х годов в китайское подданство перешли 679 казахских кибиток Сергиопольского уезда Семипалатинской области.
В 80-х годах XIX века была пресечена попытка установления китайского контроля над российскими киргизами, кочевавшими близ Иркештама. Российский консул в Кашгаре Николай Петровский писал в 1885 году: «В настоящее время в консульстве производится по сообщению Туркестанского генерал-губернатора переписка с китайскими властями по предмету незаконных действий этих властей относительно русских подданных киргиз, кочующих близ Иркештама». В августе 1892 года по настоянию русских пограничных властей из Китая было выдворено 32 кибитки беглых киргизов. Одновременно жестко пресекались случаи бегства в Синьцзян таранчей и дунган. Казаки ловили убе-
213

ВАДИМ ОБУХОВ
1^»
гающих и доставляли их в Верный, однако реэмиграция бывших китайских мусульман хотя и не приняла массового характера, но и не прерывалась.
Объясняя мотивы отъезда уйгуров, секретарь русского консульства в Кашгаре Николай Богоявленский 15 февраля 1900 года писал в МИД, что таранчи в России не нашли «того привольного житья, которого ожидали, и с первых же лет массами потянулись на свои прежние пепелища. Билетов, конечно, им не давали, тогда они побежали тайком и, несмотря на постоянные выдворения, составили в Илийском крае значительную массу, около 3—4 тысяч человек... Они почти уже забыли жестокое китайское управление и потому одинаково равнодушны как к нам, так и к китайцам».
В 1892 году в пределы Цинской империи из Степного края откочевало 96 кибиток. Наибольшие масштабы выезд кочевников из Семипалатинской области принял в 1894—1896 годах, когда бежало 397 кибиток, в 1899—1901 годах — 108 кибиток. В 1898 году по Зайсанскому уезду из 23 659 кибитковладельцев, внесенных в списки, числилось бежавшими в Китай 1977 семей, по УстьКаменогорскому — из 17 413 — 248. Всего к началу XX века из Семипалатинской области в Китай откочевало 2085 казахских семей, часть из них вернулась. На всякий случай многие из переселенцев сохраняли русское подданство и наряду с уплатой налогов Китаю продолжали платить подати в Россию, за сбором которых из Семиречья приезжали специальные агенты.
В 1895 году степной генерал-губернатор Максим Таубе в докладе на имя императора поставил вопрос об исключении беженцев из русского подданства, полагая, что не следует насильно удерживать казахов и киргизов в русском подданстве. На этом предложении Николай II сделал пометку «Справедливо», поддержал идею в 1897 году и министр финансов Сергей Витте.
В 1902 году степной генерал-губернатор, командующий войсками Сибирского военного округа и наказной атаман Сибирского казачьего войска генерал-лейтенант Николай Сухотин подал к исключению из русского подданства 1523 кибитки. В январе 1903 года Комитет министров слушал записки военного министра Алексея Куропаткина от 21 сентября и 5 декабря 1902 года об исключении из русского подданства перебежчиков в Китай из Семиреченской и Семипалатинской областей. 21 февраля 1904 года
214

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
туркестанский генерал-губернатор Николай Иванов утвердил Инструкцию о порядке исключения из русского подданства перебежчиков в Китай, составленную на основании Высочайше утвержденного 17 января 1903 года положения Комитета министров. В 1905 году было принято решение передать Китаю 4053 таранчинца, 1798 киргизов и 203 дунганина. В 1907 году консул России в Кульдже Николай Кротков1 заявил: «Следует поощрять переход мусульман из Туркестана в Синьцзян».
В Синьцзян бежали и по политическим мотивам. Например, в 1913 году из татарского города Сарапул в Кульджу переселился видный мусульманский педагог и просветитель Габдулла Буби, отбывший до этого шестимесячный срок заключения по статье 132 Уголовного уложения России о неуважении к властям и распространении литературы бунтарского характера. Он полагал, что быстрый прогресс татарского народа возможен только при предоставлении женщинам широких прав и при серьезной постановке их образования: «Нация, половина которой содержится взаперти, ничем не отличается от наполовину парализованного человека». Первым и наиважнейшим шагом на пути обеспечения свободы народа является, по его мнению, просвещение: «Без основательных знаний и просвещения невозможно узнать болезни нации и понастоящему лечить их».
Тем не менее продолжались и незаконные перекочевки казахов через российскую границу с Восточным Туркестаном. В 1913 году на Русский Алтай пришло около 5 тысяч казахов, бежавших от преследований монголов. Часть беженцев была выслана обратно, остальные переселились в Семипалатинскую область. Затем около 10 тысяч казахов собрались на границе Алтайского округа Китая с намерением перейти в Россию, российская администрация не могла принять беженцев, но 300 семей все же перешли в Семипалатинскую область.
Проблема беженцев и переселенцев из России в Восточный Туркестан так и не была ликвидирована при царском правительстве. А через несколько лет решать вопросы эмигрантов и реэмигрантов в Синьцзянском приграничье пришлось уже советским властям Казахстана и Средней Азии.
1 В источниках встречается — Кротов и Коротков.
215

ВАДИМ ОБУХОВ
СЕМИРЕЧЬЕ В ОГНЕ
Историю казачьего движения Сибири и Семиречья много лет изучал российский исследователь Владимир Шулдяков (Омск). Его перу принадлежит интересная двухтомная монография «Гибель Сибирского казачьего войска», где автор отдельно осветил уничтожение небольшого (45 тысяч человек в сословии, каждый десятый — в строю) Семиреченского войска. Именно казаки Семиречья — от Верного до Семипалатинска — испытали на себе сокрушающий удар Красной армии, выбившей остатки не сложивших оружие станичников в синьцзянскую эмиграцию.
...Напряженным выдался 1917 год в жизни казачества Степного края. Мало того что основные силы семиреков находились на Кавказском и Европейском фронтах мировой войны, так казаки были брошены и на окончательную ликвидацию повстанческого движения коренного населения в 1916 году в самом Семиречье. В июле—августе 1917-го казачьим отрядам вдобавок пришлось подавлять революционные беспорядки в крае, устроенные уже русским неказачьим населением.
Узнав об Октябрьском перевороте в Петрограде, семиреченское казачество открыто выступило против советской власти. 14 ноября 1917 года1 было образовано Войсковое правительство в лице войскового атамана генерал-лейтенанта Андрея Кияшко и войскового правления, которое заявило о своем непризнании власти большевиков, установившейся в Петрограде и Ташкенте и о взятии Семиреченским казачьим войском всей полноты власти в области. Было объявлено военное положение, во всех станицах и выселках начато формирование добровольческих конных и пеших сотен из способных носить оружие казаков для поддержания порядка и пресечения «большевистско-хулиганских выступлений в области, откуда бы они ни исходили».
Однако 13 декабря 1917 года советская власть установилась в Омске, 17 февраля 1918-го — в Семипалатинске, в результате чего Семиречье оказалось в изоляции. Подвоз продуктов извне был прекращен, почтовая и телеграфная связь прерваны.
1 По новому стилю.
216

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В феврале 1918 года в Верный из Персии прибыл 2-й Семиреченский казачий полк, командир которого георгиевский кавалер полковник Александр Ионов был избран войсковым атаманом Семиреченского казачьего войска. Однако в ночь на 3 марта 1918 года красногвардейцы с помощью части казаков 2-го полка разогнали войсковой круг, арестовали атамана и объявили об установлении в области советской власти. Полк, передав свое оружие Совдепу, разъехался по домам.
29 марта 1918 года в Омск нелегально прибыла делегация Добровольческой армии, направленная в Сибирь генералом Лавром Георгиевичем Корниловым для создания подпольной ячейки армии в Омском регионе. Для этого предстояло объединить под единым началом все местные военные и политические организации, которые признают программу генерала Корнилова. Для руководства такой организацией требовался авторитетный человек. Им стал полковник1 Павел Иванов-Ринов, который к началу лета объединил под своим началом белые тайные организации «всей Степной Сибири», то есть Акмолинской и Семипалатинской областей.
Активную роль в свержении советской власти в Степной Сибири кроме тайных военных организаций сыграли и станичные дружины Сибирского казачьего войска. Перевороты в Петропавловске, Акмолинске, Павлодаре, Омске, Семипалатинске и УстьКаменогорске сопровождались вооруженными стычками, перестрелками, боями и кровопролитием.
В Семипалатинске организатором антибольшевистского подполья стал поручик И. Зубарев-Давыдов, присланный из Барнаула в качестве представителя Временного Сибирского правительства. К началу июня 1918 года в рядах Семипалатинской подпольной организации состояло около 200 человек. Заговорщики установили связь с казаками Семипалатинской станицы и представителями местного киргизского2 населения, обещавшими оказать поддержку организации в ходе ее выступления против советской власти.
В уездном городе Семипалатинской области Усть-Каменогорске первый офицерский отряд был сформирован еще в декабре
1 Позже — генерал-лейтенант.
2 Казахское.
217

ВАДИМ ОБУХОВ
1917 года при Комитете общественной безопасности, организованном по инициативе городской думы, уездного земства и общественных организаций «в целях спасения города от погрома». В отряде, во главе которого стоял поручик А. Антонов, насчитывалось около 40 человек. После установления в марте 1918 года в Усть-Каменогорске советской власти отряд распался — часть офицеров оказалась в тюрьме, остальные покинули город. Однако уже в апреле в Усть-Каменогорск из Павлодара прибыл войсковой старшина П. Виноградский, который и возглавил подготовку антибольшевистского переворота в уезде. Активную роль в организации казачьих сил сыграл хорунжий П. Толмачев, работавший в Усть-Каменогорском уезде по заданию Семипалатинского военного штаба.
В начале апреля 1918 года образованный в Верном областной Совет народных комиссаров объявил «поход за хлебом». Местные крестьяне попытались свалить основную тяжесть хлебразверстки на казаков, но прибывшие продовольственные уполномоченные были арестованы в станицах Верненского уезда. Против недовольных из Верного отправился красногвардейский отряд с артиллерией. В шести южных станицах Семиречья вспыхнуло восстание. Казаки совершили налет на Верный, освободив войскового атамана Александра Ионова. Восставшие требовали выборов «настоящей народной власти», роспуска Красной гвардии и отмены контрибуции.
С прибытием из Ташкента карательного отряда в 600 штыков с пулеметами превосходство красных стало подавляющим, и 19 мая у Мало-Алматинской и Любовинской1 станиц повстанцы были разбиты. «Казаки в панике бежали, стали предавать своих командиров», — писал очевидец. К концу мая «верненский белоказачий мятеж» был подавлен.
2 	июня вышел приказ большевистского командующего войсками области Луки Емелева об упразднении войскового правления и всех станичных правлений Семиреченского казачьего войска, 3 июня — декрет № 1 Семиреченского облисполкома об аннулировании сословия казаков, должности войсковою атамана, войскового правления и прочих казачьих учреждений и долж-
1 Ныне город Каскелен Алматинской области.
218

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ностных лиц, конфискации принадлежащего им имущества, инвентаря и денежных сумм; 6 июня — постановление Семиреченского облисполкома о конфискации пенсионных земель казачества и лишении казачества избирательных прав. Казачье сословие и его самоуправление были «аннулированы в области навсегда». Отряды разбитых семиреков во главе с атаманом Ионовым тем временем ушли в сторону китайской границы.
В центре Илийского округа Синьцзяна Кульдже действовало российское дипломатическое представительство, и консул Владимир Люба помог казакам Ионова продовольствием и разместил их в окрестностях города. Полковник Ионов переформировал отряд, установил телеграфную связь с русским посланником в Пекине князем Николаем Кудашевым, послами Великобритании, США и Японии, а также связался с белыми властями в Омске и Семипалатинске, ходатайствуя перед ними о присылке помощи в Семиречье, чтобы спасти войско от поголовного истребления. Делегаты от Семиреченского войска Данченко и Шарапов пробрались из Северного Семиречья в Семипалатинск и Омск, где выступили на 4-м Войсковом круге Сибирского казачьего войска. Рассказав о событиях в Семиречье, он запросили помощи у братьев-сибиряков в борьбе с большевиками и собрали крупные пожертвования от сибирских станиц для «младших братьевсемиреков».
• Но если малочисленное Семиреченское войско было разгромлено сравнительно легко, то у вождей Белого движения Сибири были далекоидущие планы, в которых немалая роль отводилась Сибирскому войску. Тем более что перевес в военном отношении был в тот момент на стороне антибольшевистской коалиции. 6 июня 1918 года под станцией Марьяновка бойцы Чехословацкого корпуса и партизаны есаула Бориса Анненкова разгромили войска красного Западного Омского фронта. Этот бой решил судьбу советского Омска. Анненковцы и казачьи дружины перерезали железнодорожную линию Омск—Тюмень. 7 июня коммунисты оставили Омск, эвакуировавшись на пароходах вниз по Иртышу.
В момент эвакуации советских войск из Омска подняла восстание тайная военная организация полковника Иванова-Ринова. В приказе № 1 по Омскому гарнизону Иванов-Ринов заявил: «Вре-
219

ВАДИМ ОБУХОВ
^1.
менным Сибирским правительством я назначен командиром Степного корпуса. Вся полнота власти с сего числа принадлежит мне и уполномоченному Временного Сибирского правительства А.А. Кузнецову впредь до передачи власти земским и городским общественным управлениям». Приказом № 2 от 7 июня Павел Иванов-Ринов создал штаб Степного корпуса, который сразу же приступил к формированию боевых отрядов.
В период с 25 мая по 11 июня 1918 года совместными усилиями подпольных военных организаций, частей Чехословацкого корпуса, партизанских отрядов и казачьих дружин вся территория Сибирского казачьего войска была очищена от советских войск. Летом 1918 года Сибирское казачье войско включилось в полномасштабную Гражданскую войну и вплоть до конца 1919-го принимало в ней активнейшее участие. Не осталось в стороне и «ликвидированное» большевиками Семиреченское войско.
10 июня большевистская администрация Семипалатинска, не имея достаточных сил для удержания власти и чувствуя шаткость своего положения, решила эвакуироваться в Барнаул. На следующий день власть в городе захватила подпольная организация, возглавляемая есаулом Павлом Сидоровым и капитаном Н. Виноградовым. В ночь на 11 июня против советской власти выступили офицеры и казаки Усть-Каменогорска. Во главе местного управления встал комиссар Временного Сибирского правительства войсковой старшина Виноградский.
Уже к 17 июня в Семипалатинске в полной боевой готовности находились 200 вооруженных и столько же невооруженных добровольцев. Кроме того, формировались пеший боевой отряд из офицеров, чиновников и юнкеров, отряд из мобилизованных казаков и казачья партизанская сотня, чехословацкий и польский отряды, в которых в общей сложности насчитывалось до 500 человек. На их вооружении имелось 2 пулемета, 600 винтовок различных систем и 41,5 тысячи патронов. 18 июня в Семипалатинск прибыли руководитель Алаш-Орды Алихан Букейханов и поручик И. Зубарев-Давыдов, при которых находился киргизский отряд из 300 бойцов и 35 русских офицеров. 28 июня приказом по Степному Сибирскому корпусу П. Сидоров был назначен на вновь учрежденную должность командующего войсками Семипалатинской области с правами начальника отдельной дивизии.
220

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Значительную поддержку белым оказали казахские добровольцы. В июне 1918 года в Семипалатинске был создан 1-й Алашский конный полк (Степной отряд), насчитывавший 400 бойцов во главе с капитаном Г. Тохтамышевым. Тремя эскадронами, входившими в состав полка, командовали штабс-ротмистр С. Высоцкий,- штабс-капитан М. Рыбин и штабс-капитан Е. Попов.
В это же время помимо частей 5-й Сибирской стрелковой дивизии в Семиречье был направлен партизанский отряд атамана Бориса Анненкова. Этот отряд возник в еще начале 1918 года и являлся одним из подразделений антибольшевистской организации Омского района. После выхода из подполья, в начале июня 1918 года, в распоряжении Анненкова было около 200 человек. С 24 июня по 18 августа его партизанский отряд находился в распоряжении командира Чехословацкого корпуса и действовал совместно с частями Уральского корпуса Сибирской армии в районе городов Троицк и Верхнеуральск.
29 июня 1918 года, узнав, что советская власть в Западной Сибири свергнута, образованный казаками и киргизами в станице Урджарской комитет спасения послал телеграмму в Семипалатинск и Омск: «В Верненском уезде совершенно уничтожены станицы Малая, Большая, Каскелен, Тастак, некоторые киргизские, старожильческие селения. Большая часть населения без различия пола [и] возраста вырезана большевиками. Беженцы по дороге расстреливаются. По декрету облсовета казаки лишены звания, земли и общественных прав, киргизы ограничены в правах». Комитет просил срочно прислать войска, оружие, патроны.
Для уничтожения «белогвардейских гнезд» на севере Семиречья из Верного туда был направлен красногвардейский отряд под командованием Ивана Мамонтова в количестве 500 штыков при 2 орудиях и 4 пулеметах.
Российский консул в Чугучаке Владимир Долбежев, хорошо зная местную обстановку, телеграфировал белому командованию в Омск и Семипалатинск, прося «сделать все возможное, чтобы отряды из Семипалатинска выступили возможно скорее на Сергиополь». Одновременно он просил комитет спасения удержать укрепление Бахты на границе, чтобы беженцы из Семиречья могли уходить в китайские пределы. При приближении Мамонтова к Урджару 8 июля казаки без боя оставили станицу и, пере¬
221

ВАДИМ ОБУХОВ
валив Тарбагатайский хребет, ушли в станицу Кокпектинскую Сибирского казачьего войска, а частью — на Чугучак. 9 июля Мамонтов занял Бахты.
11 	июля в станицу Кокпектинскую явился отряд из 133 урджарских казаков с просьбой о помощи, указывая на собственном примере, что тихо отсидеться не удастся. Под руководством станичного атамана Матвеева вместе с соседней Буконской станицей кокпектинцы в три дня собрали 158 всадников под командованием вахмистра Вишнякова.
Тем временем по приказу начальника войск Семипалатинской области есаула Павла Сидорова со стороны Семипалатинска к самой северной станице войска Сергиопольской уже приближался конный отряд подъесаула Сибирского казачьего войска Г. Люсилина в составе Семипалатинской партизанской сотни, сводной сотни 3-го Сибирского казачьего полка и офицерской пулеметной команды (всего более 100 шашек при 2 пулеметах). 16 июля этот отряд ворвался на улицы Сергиополя. Но советский гарнизон, насчитывавший всего 40 человек, укрепился в крепости и дождался прихода подкрепления — 700 человек при 2 пулеметах и 1 орудии под командованием бывшего подпоручика Иванова. Люсилин не смог взять крепость и казармы, где закрепились красноармейцы, и отошел от города к пикету Алтын-Кулат.
Сформированному Семиреченскому отряду Сибирской армии под началом полковника Федора Ярушина войсковой атаман сибирцев П. Иванов-Ринов приказал немедленно выехать в Семипалатинск, а оттуда выступить на Сергиополь.
16 июля из Семипалатинска выступила колонна Семиреченского отряда под командой капитана Н. Виноградова: Автомобильный партизанский и Павлодарский добровольческий отряды. В Алтын-Кулате капитан объединил все собранные силы, в том числе более 400 сибирских и семиреченских казаков. 20 июля он атаковал Сергиополь. Бой шел более суток. Красные бежали, оставив пушку, 3 пулемета и раненых. 26 июля была взята Урджарская. Но через три дня в селе Маканчи Виноградов был смертельно ранен. Погиб и Иван Мамонтов, однако более многочисленные красные войска вновь заняли Урджар.
22 июля 1918 года Семиреченский облисполком вынес решение об объединении командования советскими отрядами, опе-
222

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
рирующими в северной части области, и о создании штаба войск Семиреченского Северного фронта, чем было положено начало образования Семиреченского фронта. Командующим большевистскими войсками региона был назначен областной военный комиссар Л. Емелев.
Заняв тракт Сергиополь—Бахты и обеспечив тыл, казаки - сибиряки могли наступать на юг. 23 июля 1918 года началось восстание в станицах Копальского и Лепсинского уездов. В Копале образовался повстанческий боевой совет. Занявшие Урджар и Маканчи большевики оказались зажатыми с двух сторон белыми — отрядом Ярушина со стороны Сергиополя и семиреченскими казаками полковника Вяткина и войскового старшины Бычкова, подошедшими из Китая и занявшими Бахты. После нескольких боевых столкновений красноармейский отряд оставил тракт Сергиополь—Бахты и ушел на юг к Уч-Аралу, а затем к Сарканду. Белые отряды полковников Ярушина и Вяткина, соединившись в районе Урджарской и выбив оттуда красных, продолжили наступление на юг области, спеша помочь восставшим станицам.
В Сергиополь тем временем подтягивались войска из Степной Сибири. В конце июля для развития наступления в глубь Семиречья туда прибыл даже 1-й Сибирский авиаотряд войскового старшины Сергея Шебалина, приданный 2-му Степному Сибирскому корпусу. Вскоре сюда же перебралось из Синьцзяна войсковое правительство Семиреченского казачьего войска во главе с атаманом А. Ионовым и отрядом казаков,
Объединившись под командованием полковника Вяткина, семиреченские казаки в конце июля захватили пограничное укрепление Бахты. 2 августа отряд Вяткина, насчитывавший 450 вооруженных и 120 невооруженных бойцов при 4 пулеметах, занял Маканчи.
Антибольшевистское восстание в казачьих станицах Северного Семиречья и наступление белых со стороны Семипалатинска заставили советское руководство Верного предпринять энергичные меры для их ликвидации. В конце июля большевики сформировали Верненский сводный отряд под командованием помощника областного комиссара Александра Петренко. 1 августа этот отряд численностью около тысячи штыков и 500 сабель при
223

ВАДИМ ОБУХОВ
6 	орудиях и нескольких пулеметах выступил из станицы Карабулакской и на следующий день выбил повстанцев из Копала. Пополнив свои силы, красные подавили восстания казаков в Лепсинске, Абакумовке и Тополевке. Дольше всех карательным отрядам большевиков сопротивлялась станица Саркандская, где находилось 520 казаков из станиц Саркандской и Копальской. Руководили обороной станицы урядник Василий Королев, выбранный начальником обороны, и бывший офицер 2-го Сибирского казачьего полка войсковой старшина Н. Кольц.
24 	августа 1918 года, когда казалось, что войска Семиреченского отряда полковника Ф. Ярушина вот-вот завершат освобождение Северного Семиречья, командир 2-го Степного корпуса генерал П. Иванов-Ринов приказал начать операцию по овладению Илийским краем и городом Верным. Задача освобождения всего региона возлагалась на 2-ю Степную стрелковую дивизию, переименованную в 5-ю Сибирскую стрелковую дивизию, под командованием полковника (затем генерал-майора) Владимира Гулидова. В распоряжение последнего передавался отряд полковника Ярушина, а также первые четыре сотни 3-го Сибирского казачьего полка
Но белые не смогли освободить всю область — превосходство было не на их стороне. Осенью 1918 года Семиреченский фронт стабилизировался по линии песков Сымбыл-Кум—Аксу—Абакумовка—Копал. Сплошной линии фронта не было, воинские части как с той, так и с другой стороны стояли в населенных пунктах, высылая в наиболее важные места заставы и конные разъезды. К середине октября 1918 года красные имели здесь более 8 тысяч штыков и сабель при 15 орудиях и 35 пулеметах против 3 тысяч штыков и сабель, 2 орудий и 22 пулеметов у белых. До 1920 года в крае шли тяжелые бои, станицы Среднего Семиречья несколько раз переходили из рук в руки и сильно пострадали — особенно Копал и Лепсинск, «почти совершенно покинутые жителями».
В этот период в полной мере проявился организаторский талант Бориса Анненкова. 28 сентября 1918 года его отряд был развернут в партизанский полк трехбатальонного состава с артиллерией и конницей. Однако вскоре под началом войскового старшины Анненкова были сформированы 1-й Оренбургский казачий полк, Сибирский казачий полк, Стрелковый партизан¬
224

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ский полк, 1-й Егерский пехотный полк, артиллерийский дивизион и несколько вспомогательных подразделений.
В ходе инспектирования войск Семиреченского фронта 19 октября 1918 года новый командир 2-го Степного Сибирского корпуса генерал-майор Алексей Матковский провел смотр частей партизанского отряда Анненкова. «Отличная выправка, блестящий внешний вид, стройность перестроений и движений показывает, что в надежных и умелых руках русский казак и солдат смог остаться настоящим воином, несмотря на всю пережитую Россией разруху. Особенно порадовали меня новобранцы, недавно взятые из Славгородского уезда, того, откуда их пришлось брать силой. Эти молодые солдаты, не вполне еще обмундированные, тем не менее уже успели проникнуться духом и требованиями своего начальника...» — отмечал Матковский в приказе по корпусу от 23 октября 1918 года. Этим же приказом анненковский отдэяд был развернут в партизанскую дивизию, состоявшую из пехотной бригады (два трехбатальонных полка), конной бригады (два четырехсотенных полка), артиллерийского дивизиона (три батареи) и инженерной роты. Полковнику Анненкову официально разрешалось именовать себя «атаманом партизанской дивизии».
В декабре 1918 года части Партизанской дивизии в количестве 1800 штыков и 1770 сабель при 6 орудиях были передислоцированы из Семипалатинска в Семиречье. Анненкову поручалось, действуя совместно с находившимися в Семиречье частями 5-й Сибирской стрелковой дивизии и семиреченскими казаками, развернуть наступление в глубь области и в конечном итоге овладеть Верным.
Дивизия атамана Анненкова постоянно пополнялась как жителями Семиречья, так и соседних регионов, где действовали ее штабы пополнения, набирая добровольцев и мобилизованных. Семиреченские казаки тоже служили в анненковских частях, в основном в Лейб-атаманском полку. Позже, при формировании Киргизской конной бригады (командир — полковник Н. Кольц), командный состав которой был частично из русских офицеров, семиреченские казачьи офицеры попали и в ее ряды.
Тем не менее главная задача, стоявшая в 1918 году перед частями 2-го Степного корпуса в Семиречье, — взятие Верного —
225

ВАДИМ ОБУХОВ
1^»
осталась невыполненной. Вплоть до начала 1920 года белые войска Семиреченского фронта оставались примерно на тех же рубежах, что и осенью 1918-го. Командование белых не имело возможности создать здесь численного преимущества над противником, так как все свободные резервы Сибирской армии направлялись на главный в стратегическом отношении Уральский фронт.
Летом 1919 года белым командованием были сделаны попытки нанести удар во фланг большевикам — в районы Джаркента, Кольджата и Пржевальска — с территории Синьцзяна Формированием белых отрядов в Восточном Туркестане руководил прибывший в Кульджу личный представитель адмирала Колчака генерал-лейтенант Владимир Карцев из Омска и полковник Брянцев со штабными офицерами 2-го Степного корпуса. Активную помощь им оказывали русские консулы в Кульдже Владимир Люба и Урумчи Алексей Дьяков. Представителем Анненкова в Кульдже с весны 1919 года был бывший офицер 3-го Сибирского казачьего полка Павел Сидоров, уже получивший чин полковника Ему удалось создать два мобильных партизанских отряда по 400—500 человек каждый из семиреченских казаков и местного населения. Сидорову подчинялись также отряды есаула Сапожникова и капитана Бредихина Полковник Брянцев сформировал Отдельную стрелковую бригаду из двух полков (Текесского кавалерийского и Кольджатского, или Семиреченского пластунского).
В течение июля—сентября 1919 года отряды Сидорова и Карцева неоднократно прорывались из Китая на советскую территорию, уничтожали мелкие большевистские части, осаждали Пржевальск и Джаркент, прикрывали отход в Китай восставших казаков и крестьян Пржевальского уезда и оттягивали на себя красные силы Северного Семиреченского фронта 14—15 ноября Сидоров и Брянцев предприняли большое наступление против красного Семиречья на Джаркент со стороны Хоргоса, на Дубун и Подгорное со стороны Кольджата и на Пржевальск со стороны Нарынкола Казаки Сидорова прочно закрепились в Хоргосе, Басканчи и Тышкане, а Брянцев занял Дубун, Подгорное и Чунджу, которые удерживал до конца января 1920 года Несмотря на то что взять Джаркент и Пржевальск так и не удалось, действия белых отрядов в этом районе сковывали значительные силы крас¬
226

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ных и постоянно угрожали основным силами большевиков Северного Семиреченского фронта фланговым ударом.
Однако время правления администрации белых в Сибири уже было сочтено. К концу 1919 года войска Колчака оставили Омск. В декабре адмирал отдал приказ о сведении всех войск, действующих на Семиреченском фронте, в Отдельную Семиреченскую армию, командующим которой был назначен генерал-майор Борис Анненков. С падением в декабре 1919 года Семипалатинска Семиреченская армия оказалась отрезанной от основных сил белых. Мало помощи принесла и подошедшая через Атбасар, Акмолинск и Каркаралинск к Сергиополю Отдельная Оренбургская армия под командованием войскового атамана Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенанта Александра Дутова.
Его армия была сформирована из остатков Южной армии, в рядах которой находились еще более 20 тысяч человек. Но боеспособность воинского подразделения падала с каждым днем.
«...Я получил от Южной армии ужасное наследство, — писал генерал Дутов из Кокчетава 31 октября 1919 года адмиралу Колчаку. — Но главный наш ужас — это полное отсутствие хотя бы какой-либо одежды. Кровью обливается сердце, смотря на войска. Холод. Где грязь, где снег. Населенные пункты редки и очень малы. Тиф косит направо и налево.
Бывшие штабы Южной армии, оставшиеся расформированными, поступили по-свински — уехали в Омск на автомобилях и экипажах и назад ничего не вернули. Я совершенно без перевозочных средств. Сапог нет; а валенки в малом числе есть, но сейчас грязь. Я реквизирую везде, где могу, но только озлобляю население, и что из этого выйдет — не знаю.
Настроение в частях вверенной мне армии удовлетворительное, а в четвертом корпусе — даже хорошее. Будь теплее, и сапоги, шинели и полушубки, тогда армия была бы стальной. То, что в ней осталось, закалено и испытано. И только ее одеть, дать артиллерию и винтовки, и она будет драться до последнего. В первом корпусе у меня только пять орудий на весь корпус, из них три французских. Часть орудий на быках.
Больше всего меня смущают больные — их уже до 3000 человек. Все тиф. Куда их девать? Железной дороги нет, и транспорта тоже. Теплого ничего. Принимаю все меры, но достаю
227

ВАДИМ ОБУХОВ
только десятки, когда нужны тысячи. Верю в Бога, в правду и честь русскую, и это дает мне силы работать. Я объехал все свои части, и то, что я пишу вам, есть результат осмотра...»
Проделав труднейший поход в сильные морозы через Голодную степь, преследуемые красными частями, оренбуржцы в 20-х числах декабря хлынули в Семиречье. Это были уже разлагающиеся остатки армии, голодные, обмороженные, тифозные и деморализованные. За исключением нескольких частей, боевой силы они уже не представляли.
Прокормить еще более 20 тысяч человек в испытывающем недостаток продовольствия и блокированном Семиречье было крайне проблематично. Тем не менее Анненков решил сопротивляться и попытался закрепиться здесь до лучших времен. 2 января 1920 года состоялось совещание высших начальников обеих — Семиреченской и Оренбургской — армий, на котором было решено, что Анненков берет на себя командование всеми вооруженными силами, а Дутов — высшее гражданское управление Семиреченским краем. После этого оренбуржский генерал во главе отряда в 600 сабель, составлявших его личный конвой и отдельную сотню, отбыл в Лепсинск, ставший его резиденцией.
Анненков переформировал имевшиеся у него части и разделил их на три группы — Северную, Центральную и Южную. Северная группа, которую возглавил генерал Андрей Бакич, состояла из остатков Оренбургской армии, сведенных в Оренбургский отряд, и имела в своем составе около 12,5 тысячи бойцов. Кроме того, у нее в тылу находилось до 13 тысяч беженцев и множество эвакуированных оренбургских учреждений. Центральной, или Западной, группой командовал непосредственно атаман Анненков. В ней было около 9 тысяч человек, в основном из партизанской дивизии. Командующим войсками Южной группы был назначен генерал-майор Николай Щербаков. Она состояла из
5-й Сибирской стрелковой дивизии, Алатауского и Приилийского казачьих полков, 1-го конного Алашского полка, Семиреченского стрелкового полка, Самоохранного полка, Семиреченского конного полка и четырех батарей. Щербакову подчинялся и отряд семиреченских казаков под началом полковника Сидорова, действовавший в Джаркентском районе и отделенный от основных сил горами Джунгарского Алатау.
228

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
12 	января войска Кокчетавской группы 5-й Красной армии, сломив сопротивление белых, взяли Сергиополь. Армия Бориса Анненкова оказалась в полном окружении: с севера, запада и юга — красные, а в тылу на востоке — китайская граница. С наступлением более теплой погоды красные активизировались сна-, чала на южном участке фронта и повели наступление на Копал. 24 марта большевикам удалось перерезать дорогу, соединяющую Копал с тылом. Генерал Щербаков с казачьим отрядом силой до 300 сабель при одном орудии попытался пробиться на выручку копальцам со стороны станицы Арасан, но был остановлен красной кавалерийской бригадой, окружен и только благодаря горной метели смог вырваться из кольца и уйти обратно. Развивая наступление, красные части подошли к Арасанской и 28 марта после трехчасового боя взяли станицу. Там было захвачено 200 пленных, 8 пулеметов и 250 винтовок. Генералу Щербакову, преследуемому красной кавалерией, удалось уйти на Абакумовскую, а затем на Сарканд. Копальский гарнизон во главе с заместителем командующего Южной группой, командиром Приилийского казачьего полка войсковым старшиной Семеном Бойко, несмотря на полное окружение, еще держался.
Одновременно с Туркестанской группировкой красных в наступление перешла и Сергиопольская группа. 22 марта после упорных боев она заняла станицу Урджарскую, а затем, преследуя отступающие части Оренбургского отряда, двинулась по Чугучакскому тракту. Бакич отступил с арьергардными боями, успев эвакуировать в Китай все обозы, госпитали и учреждения. 27 марта 1920 года в районе Бахты он перешел границу во главе отряда из более чем 10 тысяч бойцов, не считая беженцев. Вместе с оренбуржцами в Тарбагатайский округ Синьцзяна ушло и много семиреченских казаков из Сергиопольской и Урджарской станиц.
После взятия Урджара и Маканчи части 105-й стрелковой бригады Красной армии 25 марта начали наступление на поселок Рыбачье, а оттуда на Уч-Арал, где располагался штаб Бориса Анненкова. Семиреченский командарм отдал приказ начать отход за границу. При этом он передал командование тыловыми частями своей группы начальнику снабжения Семиреченской армии полковнику А. Асанову, который должен был стянуть все части к Лепсинску и вместе с Дутовым отходить к границе.
229

ВАДИМ ОБУХОВ
Однако уже 27 марта Асанов издал приказ о капитуляции остатков армии. 29 марта, заключив с большевиками особый договор о гарантиях безопасности и недопущении расправ, капитулировал гарнизон Копала. Только здесь сложили оружие 1185 офицеров и казаков, в том числе Приилийский и Алатауский казачьи полки из состава Семиреченской казачьей бригады. В этот же день красными войсками была взята станица Абакумовская. Всего по Семиречью сдалось в плен около 6 тысяч казаков и солдат.
А отряд атамана Дутова 29 марта вышел из Лепсинска в сторону границы. Преодолев горы Алатау, оренбуржцы спустились к реке Боротала, что протекала уже в Синьцзяне. Отряд расположился лагерем недалеко от китайского местечка Джампань, где и простоял около месяца.
Однажды по личному составу прошел слух, что Советы дали амнистию всем белым, ушедшим за границу. Вскоре информация подтвердилась. В расположение отряда прибыл уездный начальник из Джампани, который официально сообщил, что им из Советской России получено предложение поставить в известность об амнистии всех беженцев, находящихся на территории Китайского Туркестана. Атаман Дутов издал приказ, в котором говорилось: «Кто желает возвратиться на Родину, препятствий с моей стороны не будет, ибо нельзя указать срока, когда можно будет свободно и с честью возвратиться на Родину. Возвратиться можно через год, может быть, через два, а может, только через десятки лет. Кто слаб духом, устал физически и духовно, тот может записаться в список для возвращения на Родину. Считаю долгом предупредить гг. офицеров отряда, что с их стороны никто не должен вести агитацию «за» или «против»; каждый должен судьбу свою решить сам. Здесь я ничего не обещаю и обещать не могу, ибо средств у меня нет; здесь каждый казак личным трудом должен доставать себе пропитание».
Желающих вернуться в Россию оказалось 240 человек. 6 мая 1920 года отряд выстроился, чтобы проводить казаков, расстающихся со своими соратниками. Отслужили молебен перед чудотворной иконой Табынской Божьей Матери. Атаман, прощаясь с уходящими, дал им совет: «При возвращении на Родину — не быть предателями, не выдавать своих братьев ради собственного благополучия».
230

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Что же касается отряда атамана Анненкова, то он русскокитайскую границу перешел 26 мая 1920 года в районе города Кульджи и разбил здесь лагерь, названный анненковцами Веселым.
«ВОССТАНИЕ В КАШГАРИИ ВЫЗВАТЬ ЛЕГКО...»
После победы Октябрьской революции в России британские политики опасались уже не столько военного захвата их колоний Страной Советов, сколько того, что приближение к границам Индии соперничавшей с королевством державы могло активизировать антианглийское освободительное движение народов Востока. Именно поэтому дипломаты и разведчики туманного Альбиона прилагали максимум усилий для сдерживания проникновения большевистских идей и их носителей на территории, находящиеся под владычеством короля Георга V Виндзора. Специальному подразделению Разведывательного бюро Индии вместе с провинциальными департаментами уголовного розыска было вменено в обязанность добывание информации в отношении подрывной деятельности Коминтерна и интриг Москвы против стран Европы, Афганистана, Персии и Турции.
Озабоченность министерства иностранных дел Британии и подчиненных ему спецслужб была вполне обоснованной. От царского правительства лидеры большевиков переняли стремление к расширению своего влияния на Восток и Юг. Ход Большой Игры не прервался со сменой режима на территории России. Геополитические вопросы занимали умы Ленина и его соратников так же, как и их предшественников. И так же как при их предшественниках, масла в огонь подливали ученые-востоковеды.
19 октября 1918 года, например, состоялось заседание Русского комитета для исследований Средней и Восточной Азии, находившегося в ведении Наркомата иностранных дел РСФСР. Председатель комитета академик Сергей Ольденбург выступил с проектом отправки двух экспедиций — в Синьцзян и Кашмир. Поскольку в Восточном Туркестане он бывал уже дважды, руководство и третьей миссией ученый готов был взять на себя.
231

ВАДИМ ОБУХОВ
Во время подготовки походов вспомнили об одном из апологетов идеи присоединения Синьцзяна и Тибета к России Петре Бадмаеве. Как выяснилось, тибетский медик был арестован 14 июня
1919 года по обвинению в «злостном монархизме». По указанию руководства ВЧК его перевели из тюрьмы на Шпалерной в Чесменскую богадельню, где пытались лечить. Но безуспешно. Пробыв в заключении всего две недели, Бадмаев слег окончательно и 1 августа 1920 года умер.
Формально перед экспедициями ставились сугубо научные цели, однако по большому счету они должны были послужить политическим идеям партии большевиков. Кроме того, планировались и чисто военно-стратегические задачи: сбор сведений о социально-экономическом и военно-политическом положении исследуемых регионов. Вслед за староверами и купцами в Беловодье рвались большевики. Но намеченным проектам не суждено было осуществиться из-за начавшейся Гражданской войны, отрезавшей среднеазиатский юг России и Монголию от центра.
8 октября 1919 года ВЦИК и СНК РСФСР учредил специальную Туркестанскую комиссию по Кашгарии, Бухаре и Хиве, проработавшую до середины августа 1922 года. Членами комиссии были командующий Туркестанским фронтом Михаил Фрунзе и начальник Особого отдела фронта Глеб Бокий. Уполномоченным Совета интернациональной пропаганды в Синьцзяне был назначен Георгий Скалов1, занимавший также посты полпреда Туркестанской комиссии в Хиве, заместителя полпреда РСФСР, председателя Туркестанской ЧК и председателя Совета ЧОН Туркестанской Республики.
В июле-августе 1920 года на II конгрессе Коминтерна специально обсуждался национально-колониальный вопрос и план действий Исполкома на Востоке. После конгресса были созваны три региональных центра для руководства революционным движением на Востоке — в Баку, Ташкенте и Шанхае. Туркестанское бюро Коминтерна (Ташкент), существовавшее с осени
1920 по осень 1921 года, имело два филиала по операциям в Северо-Западном Китае (Джунгарии и Кашгарии) — в Андижане и Верном Одним из принципов Коминтерна была необходи-
Он же Гершель Синани.
232

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мость сочетания легальной и нелегальной деятельности. Поэтому ведущее подразделение Туркбюро — Организационный отдел — делилось на легальную, секретную и нелегальную части. Нелегальная часть руководила деятельностью специальных уполномоченных по связям с Афганистаном, Памиром, Ираном и Китаем. Они, в свою очередь, курировали пограничные и закордонные пункты. Основной задачей секретной части были шифропереписка и учет заграничной агентуры.
В этот период советское руководство поначалу обсуждало вопрос о возможности экспансии идей коммунизма на территорию Северо-Западного Китая. Однако специальная объединенная комиссия Наркомата иностранных дел и Наркомата внешней торговли РСФСР, которая вела в Синьцзяне переговоры по торгово-экономическим вопросам в 1921 году, в своем докладе особо указала: «Восстание в Кашгарии вызвать легко, особенно ‘исламистов. Войска мало. Командный состав сплошь дунганский, последние же — заклятые враги китайцев. Недовольство в войсках огромно... Однако насколько легко вызвать взрыв, настолько же трудно будет направить социально-политическую стихию в собственное русло. Население Кашгарии отличается феноменальной темнотой... и ненавистью ко всему, что связано с «кяфирами». Не нужно быть пророками, дабы предсказать, что национально-революционный удар обрушится не только на китайцев, но и на нас». В результате Среднеазиатское бюро ЦК РКП(б) приняло по этому поводу решение запретить деятельность советских вооруженных групп на территории провинции и предупреждало «против кавалерийской атаки в этом деле».
МИССИЯ В ТАШКЕНТ
В свою очередь, британские спецслужбы были не столь щепетильны в борьбе с большевиками. У короля Георга были свои планы как на завоеванную когда-то российскими войсками Среднюю Азию, так и на территорию Восточного Туркестана. В правительственной инструкции кашгарскому консульству, например, рекомендовалось «использовать каждую появившуюся
233

ВАДИМ ОБУХОВ
Л^>
возможность для полезной интервенции в Среднюю Азию, если будет на то получено одобрение правительства Индии».
10 марта 1918 года по инициативе вице-короля Индии лорда Фредерика Джона Напье Тесигера, виконта Челмсфорда прошло совещание руководителей Индийской секретной службы, где обсуждались военно-политическая ситуация в Туркестане и участие британских агентов в борьбе с советской властью в регионе. В поденные записки Индиэн интеллидженс бюро внесли запись:
«10 марта. Полковник Уилер доложил об обстановке в Туркестане. Члены совещания обменялись мнениями по докладу полковника Уилера и приняли решения:
...Потребовать от атамана Дутова усиления военных действий. Указать, что железная дорога на Ташкент должна быть в ближайшее время перерезана для установления с севера блокады Туркестана.
Провести операцию «Троянский конь». Полковнику К. Уилеру срочно сформировать специальную команду для посылки в Ташкент под официальным прикрытием дипломатической миссии, знакомящейся с внутренним положением Туркестана. Миссии держать связь с Индией через Кашгар, где на должности британского консула останется майор П.Т. Этертон. Предупредить полковника Грея (Мешхед), что связь миссии может проходить через него»1.
Весной 1918 года бывший английский консул в Кашгаре сэр Джордж Маккартни был отправлен в Ташкент в составе военнодипломатической делегации Соединенного Королевства, которую возглавил майор Фредерик Бейли.
В Ташкенте британцы вступили в контакт с подпольной антисоветской Туркестанской военной организацией, которой руководили генерал-лейтенант Генштаба Лука Кондратович, полковник Иван Зайцев, младший брат известного разведчика и полководца Лавра Корнилова полковник Петр Корнилов и инженер Павел Назаров. Тесные связи лидеры ТВО поддерживали с разведкой оренбургского атамана Александра Дутова и лидерами национального антисоветского движения, в том числе с крупным землевла-
1 	Имелся в виду британский генконсул в Мешхеде полковник Уильям Джордж Грей.
234

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сидельцем Эргашбаем-ходжой Бердиевым1, в феврале 1918 года возглавившим самое мощное объединение басмачей Ферганской долины, в марте того же года на курултае 40 ферганских курбаши избранным амир-аль-муслимином2. Фредерик Бейли докладывал своему начальству: руководители ТБО «сказали мне, что в их организации три тысячи русских и что в нее входит Иргаш с 15 тысячами туземцев».
Позже на следствии арестованные члены туркестанской военной организации сообщали, что англичане обязались снабжать организацию деньгами, оружием и боевыми припасами, на первых порах было условлено выделить 100 миллионов рублей, 16 горных орудий, 40 пулеметов и количество винтовок, необходимых для вооружения добровольцев. Заговорщики же пообещали после свержения Советов образовать в Туркестане демократическую республику, которая должна была находиться с Англйей в «таких же взаимоотношениях, как ее африканские доминионы».
В 1940 году Военным издательством Наркомата обороны СССР была издана 1-я часть книги Владислава Минаева «Подрывная работа иностранных разведок в СССР», в которой отмечалось, что «фактическое руководство «автономистским» движением находилось в руках английского консула в Кашгаре, подполковника Этертона. Кроме того, английское правительство направило в Ташкент специальную военную миссию в составе трех офицеров военной разведки, известных на Среднем Востоке шпионов: Маккэртнея, майора Бейли и капитана Блэкера. Интеллидженс сервис считала, что на месте «необходима была небольшая английская военная организация, от которой могли бы исходить щупальцы с целью получения информации и использования всего, что показалось бы благоприятным» (из мемуаров Этертона).
Об антисоветских интригах Джорджа Маккартни и его коллег вспоминал и будущий командир Первой конной армии Семен Буденный, находившийся в тот период в Средней Азии: «Враги Советской власти получали щедрую помощь от империалистов,
1 В источниках встречается — Иргаш-курбаши и Ергаш-бай.
2 Амир-аль-муслимин — предводитель правоверных.
235

ВАДИМ ОБУХОВ
и прежде всего английских. Британские дипломаты, разведчики, члены различных миссий были непосредственными организаторами и вдохновителями многих выступлений контрреволюции. Английская разведка направила в Ташкент под видом неофициальной военно-дипломатической миссии шпионско-диверсионную группу во главе с разведчиком майором Бейли. Бейли совместно с английским генеральным консулом в Кашгаре разработал детальный план шпионско-диверсионной деятельности на территории Туркестана, установил связь с меньшевиками, эсерами и буржуазными националистами в Туркестане».
В октябре 1918 года деятельность контрреволюционеров была раскрыта чекистами, но англичане успели скрыться из Ташкента. Много лет спустя британский полковник Тод, рассказывая о поездке Маккартни, писал, что в сентябре 1918 года «сэр Джордж Маккартней решил, учитывая трудность получения сведений, которые могли быть своевременно переданы для использования, что дальнейшее пребывание в Ташкенте бесцельно. Поэтому он убедил местный Совет дать в его распоряжение специальный поезд для отправки миссии в Андижан, откуда она проследовала через Китайский Памир обратно в Индию. Лишь один офицер... Бейли, остался еще на год для наблюдения за событиями в Ташкенте и его окрестностях. После головокружительных приключений ему едва удалось уйти переодетым и добраться до Мешхеда».
По имеющимся сведениям, избежав ареста, Фредерик Бейли пять раз менял паспорта и внешность. В октябре 1919 года он под видом военнопленного австрийского офицера устроился на службу в ЧК и некоторое время ловил сам себя. Но избежать революционного правосудия удалось лишь британцам. Бежав из Ташкента, «военно-дипломатическая миссия» бросила на произвол судьбы своих вчерашних союзников — членов контрреволюционной туркестанской военной организации. В руки чекистов попали как рядовые заговорщики, так и многие руководители повстанцев.
Через несколько лет капитан британского диверсионного подразделения Лэтэм Валентайн Стюарт Блэкер поделился своими воспоминаниями о тайной деятельности делегации в книге «Секретный патруль в Верхней Азии» (Blacker L.V.S. On Secret Patrol
236

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
in High Asia. London, 1922), предисловие к которой написал бывший командующий индийской армией генерал-майор сэр Джордж Джон Янгхазбенд, старший брат английского разведчика и мистика сэра Фрэнсиса Янгхазбенда. А позже и полковник Бейли переложил свои приключения на бумагу в книге «Миссия в Ташкент» (Bailey F.M. Mission to Tashkent. London, 1946).
БРИТАНСКИЙ ПОЛКОВНИК В «СЕРДЦЕ АЗИИ»
С 1918 по 1921 год обязанности генерального консула Великобритании в Западном Китае со штаб-квартирой в Кашгаре и резиденцией в Урумчи исполнял уже упоминавшийся полковник Перси Томас Этертон1. Потомкам и исследователям он кроме книги «Через крышу мира» (Akross the Roof the World), вышедшей в 1910 году, оставил еще несколько своих произведений. Среди них — «Китайский Туркестан» (Etberton Р.Т. Chinese Turkestan. The Asiatic Quarterly Review, 1924). Но более интересной стала «В сердце Азии» (Etberton Р.Т. In the Heart of Asia. The Cambridge History of China London Constable & Co, 1925). Как писал в предисловии сам полковник, «в этой книге собраны записки о нескольких годах, проведенных мною в Центральной Азии. Исполняя обязанности генерального консула и политического резидента Его Величества в Китайском Туркестане, я получил возможность изучить здесь различные вопросы политического, экономического и коммерческого значения». Интерес к мемуарам экс-консула был настолько велик, что через год она была переиздана в Бостоне (Etberton Р.Т. In the Heart of Asia. Houghton Mifflin Company, Boston, MA, 1926).
В своих воспоминаниях Перси Этертон не случайно сделал акцент на своем изучении сведений коммерческого характера. В начале XX века британско-индийская торговля в Синьцзяне не имела большого масштаба. Англия не могла конкурировать с Россией не только в силу политического доминирования последней в этом районе, но и несравнимо более благоприятных условий, которыми располагали конкуренты Короны для осуществле-
В источниках встречается — Эссертон.
237

ВАДИМ ОБУХОВ
ния торговли в этом крае: географически Восточный Туркестан тесно примыкал к Западному, был более доступен для проникновения со стороны российской территории, чем со стороны Британской Индии и даже Внутреннего Китая.
После 1917 года на некоторое время в Кашгарии создались благоприятные условия для британской торговли в связи с прекращением поступления сюда российских товаров. Импорт из РСФСР был полностью остановлен после закрытия китайской границы на западе от Кашгара в 1920 году по приказу генералгубернатора Синьцзяна Ян Цзэнсиня. И первые годы после Октябрьской революции в России стали самым успешным для англичан периодом: годовой объем индийской торговли в Восточном Туркестане доходил до 10 миллионов рупий. Такое положение, однако, сохранялось недолго — очень скоро Советская Россия восстановила экономическое влияние в Восточном Туркестане, вернув себе статус главного внешнеэкономического партнера. Советские товары вновь завоевали рынок Северо-Западного Китая, ограничив сферу распространения английской торговли Кашгарским округом.
Впрочем, жизнь британских консулов в Кашгаре была насыщена не только сбором коммерческой информации и лоббированием интересов отечественных торговых фирм. Пик дипломатической деятельности, например, Перси Этертона в Синьцзяне пришелся на период завершения Гражданской войны на территории Средней Азии, находящейся в зоне влияния бывшей Российской империи. В борьбе с большевиками британский правительственный агент объединился с бывшими дипломатами Российской империи и Временного правительства, например с экс-консулом России в Кашгаре Виктором Успенским. Ими был разработан совместный план развития антисоветского движения в Западном Туркестане, в частности Ферганской долины, находящейся на территории нынешних Киргизии, Узбекистана и Таджикистана.
По данным советского дипломата и разведчика Николая Равича, «из Кашгара английский агент Эссертон, его помощник Хан Сагиб Ифтекбар, бывший царский консул Успенский, вицеконсул Стефанович и генерал Муханов переправляли через Памир и другими путями целые транспорты оружия в Бухару,
238

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Хиву и Фергану». Ставку консулы-заговорщики сделали на одного из видных руководителей басмаческого движения региона Мадамин-бека1 и командующего Крестьянской армией Ферганы К. Монстрова.
В сентябре 1919 года объединенные войска Мадамин-бека и Монстрова захватили города Джалал-Абад и Ош, осадили Андижан. Однако вскоре были выбиты с занятых позиций и отступили. Между Ахметбековым и Монстровым начались разногласия. Как отмечал Давид Голинков, «в дело вмешались английские агенты, заинтересованные в сохранении «союза» и развитии антисоветского движения. Бывший царский посол2 в Кашгаре Успенский, действовавший по поручению англичан, предложил создать так называемое «Временное Ферганское правительство» и активизировать вооруженную борьбу с советской властью. Переговоры между Успенским, Монстровым и Мадамин - беком закончились решением создать «правительство». Главой нового «правительства» и главнокомандующим стал Мадамин-бек. Монстров теперь был вынужден довольствоваться положением заместителя». Бывший царский генерал А. Муханов занял должность военного министра
При помощи Виктора Успенского и поддержке Перси Этертона «правительство» пыталось осуществлять контроль над басмаческими лидерами, ликвидировать трения между ними и разработать общий план борьбы против советской власти. В этот период не исключалась и вероятность прямого вмешательства Англии с целью помощи повстанцам и обеспечения независимости Туркестана Во всяком случае, британский консул в Кашгаре был ярым сторонником этого плана.
Однако уже 17 января 1920 года недовольный своим подчиненным статусом К. Монстров перешел на сторону Красной армии3. Но это не спасло его от гибели: в феврале 1920 года после суда Монстров был расстрелян большевиками.
В марте 1920 года о признании им советской власти заявил и Мадамин-бек. Но не все подчиненные ему курбаши согласились с таким решением лидера. В мае 1920 года Мухамедамин Ахмет-
1 Мухамедамин Ахметбеков.
2 Так в тексте.
3 По другой версии, попал в плен в районе Гульчи.
239

ВАДИМ ОБУХОВ
беков был пленен одним из своих бывших подчиненных и обезглавлен. По другой версии, он погиб в бою. Как бы то ни было, после гибели основных лидеров басмаческого движения в Западном Туркестане и перехода многих курбаши на сторону советской власти вооруженная борьба населения региона против большевиков заметно пошла на убыль.
В августе 1920 года полковник Этертон получил личное послание эмира Бухары, генерал-майора российской службы Сейида Алимхана Мангыта с просьбой помочь переправить принадлежащий ему караван с сокровищами династии на территорию Индии. Но генеральный консул не располагал для сопровождения бухарской казны общей стоимостью 150 миллионов золотых рублей соответствующими военными силами. Весь его дипломатический конвой составляли лишь несколько индийских солдат-сипаев. Такая «защита» не гарантировала безопасность драгоценного груза ни от среднеазиатских басмачей, ни от советских спецслужб, ни от китайских властей, ни от обычных бандитов. Естественно, в подобных условиях для консула согласиться принять караван с 10 тоннами золота было бы неразумно.
Этертон оказался в патовой ситуации: жаль было упустить такую груду золота, но не хотелось самостоятельно принимать важное решение. Ссориться с эмиром тоже был не резон, и дипломат срочно запросил личную канцелярию вице-короля Индии лорда Челмсфорда. Однако и там проявили осторожность: лучше потерять эмира со всем его золотом, чем влезть в незапланированный военный конфликт с большевиками на Востоке.
И Перси Этертон отказал в помощи эмиру Бухары. В начале сентября 1920 года вся казна Сейида Алимхана была вывезена в район Лангара на границе Афганистана и Таджикистана и там захоронена в неприметном месте. С тех пор никто больше не видел эти 10 тонн золота и драгоценностей. Возможно, они до сих пор лежат в одной из пещер предгорий Памира.
Завершая свое пребывание в Кашгаре, Перси Этертон 20 октября 1920 года по заданию индийского правительства представил в Главный штаб в Симле написанный им объемный меморандум о политической ситуации в Российской и Китайской
240

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Центральной Азии, позже не раз использовавшийся в работе британских дипломатов и разведчиков. В 1921 году полковника на посту генерального консула Его Величества в Кашгаре сменил Николас Фитцморис, проработавший здесь около года.
консулы ПРОТИВ БОЛЬШЕВИКОВ
Как уже отмечалось, бывшие российские консулы в Урумчи, Кашгаре, Кульдже и Чугучаке Алексей Дьяков, Виктор Успенский, Владимир Люба и Владимир Долбежев не признали советской власти и сочли своим долгом предпринять все меры для ее скорейшего падения. Это значительно осложнило процесс установления нормальных дипломатических отношений между большевиками и официальными провинциальными властями Восточного Туркестана.
Например, еще 12 марта 1918 года Военно-революционный комитет Семиречья в ответ на информацию из Кульджи большевика Манькова, работавшего там на телеграфе, решил «послать телеграмму товарищу Манькову и просить его заверить китайское правительство в добрососедских отношениях». Однако из-за противодействия находившегося в Кульдже полковника Любы Манькову не удалось вступить в контакт с официальными властями. Синьцзяна.
Служивший в 1919—1920 годах начальником политуправления Туркестанского фронта Дмитрий Фурманов в своей документальной книге «Мятеж» (1925) так охарактеризовал действия Владимира Любы: «Там еще, в Кульдже-то, консул старый русский сидел, от царя остался, — куда же ему, сердяге, деваться было: там и застрял, да вместо того, чтобы на Россию дело делать, он против нее ополчился. Деньжонки, знать, были у подлеца, а с деньгами чего не сделаешь. Он на деньги эти и казаковто содержал, помогал им, готовил, чтобы на Семиречье ударить...»
Экс-консул в Чугучаке Владимир Долбежев сообщал в марте 1918 года Верховному правителю Российского государства адмиралу Александру Колчаку в Омск: «...Положение создалось неожиданно ужасное. По соглашению консульства с местными
241

ВАДИМ ОБУХОВ
властями беженцам открыт свободный путь через границу в Чугучак. Одновременно весь чугучакский гарнизон находится под ружьем... Мною дано указание Комитету спасения и начальнику бахтинского гарнизона немедленно собрать все силы отрядов Комитета, организовать новую разведку и по возможности препятствовать большевикам подойти к Бахтам... Убедительно прошу Вас сделать все возможное, чтобы отряды из Семипалатинска выступили возможно скорее на Сергиополь».
26 февраля 1919 года Долбежев писал Анненкову: «Наш консул в Кульдже Люба телеграммой за № 144 сообщает следующее: Прошу передать генералу Ефремову и Атаману Анненкову: «Здесь для организации партизанского отряда таранчей ничего не сделано. Желая оказать помощь в борьбе с большевиками, таранчи стремятся встать в ряды войск. Население выразило готовность снабдить до 500 партизанов лошадьми, одеждой. Капитан Бекимов просит разрешения приступить к формированию таранчей в отряд и о зачислении последнего, по формировании, на казенное довольствие». 4 июня того же года Борис Анненков сообщал в Омск: «Сегодня прибыл первый эшелон таранчей из Кульджи... Есть еще из Китая хорошие вести для нас. Осипов движется на присоединение к нам... Есть донесения, что еще один эшелон в пути. Может быть доставлено до трех тысяч таранчей».
Как и его коллеги по синьцзянским консульствам, Владимир Долбежев содержал и собственные вооруженные формирования для борьбы с наступавшими большевиками. Командиром одного из таких отрядов был белогвардейский поручик Артемий Синкин. Кроме того, бывшая русская дипломатическая миссия в Синьцзяне, как, впрочем, и в других районах Китая, располагала и оперировала довольно крупными средствами, получая содержание путем займов в Русско-Азиатском банке.
Основанный в 1910 году, этот банк до Октябрьской революции являлся признанным лидером российских банков с рекордно большим акционерным капиталом в 50 миллионов рублей и громадной сетью отделений — 175 филиалов в России и за рубежом, три четверти его акций были размещены во Франции. К 1914 году банк занимал первое место среди акционерных коммерческих банков России по основным активам, вексельным и подтоварным кредитам, вкладам и текущим счетам. В 1917 году большевики
242

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
национализировали всю банковскую систему на территории государства, однако в заграничных филиалах работа с вкладами и денежной массой продолжалась еще некоторое время. Должность директора отделения Русско-Азиатского банка в Урумчи с дореволюционных времен занимал А. Суворов. Именно он и спонсировал деятельность консулов царской России и белогвардейские формирования на территории Синьцзяна.
При содействии консулов свои капиталы в Синьцзян перевели главы крупных торговых фирм — выходцы из Семипалатинска, Ташкента, Самарканда, Коканда, Казани, Пензы и даже Тамбова и Воронежа — Чанышев, Ильхамджанов, Мусабаев, Биришев, Юнусов, Балтабаев, Измаилбаев, Ахунходжаев, Хасанбабашев, Еникеев, Мирзаитбаев, Рахманбаев, Абдулин, Абдрашитов и др. Здесь они натурализовались и объединились вокруг консулов, помогая контрреволюции в России не только морально, но и материально.
Сотрудничество с консульствами в Синьцзяне помогало белогвардейцам решать самые различные задачи, включавшие как вопросы снабжения, так и пополнения войсковых частей людьми, в том числе из числа подданных Китая, получения оперативной информации и пр. Российские дипломаты не только серьезно финансировали создание и вооружение белогвардейских отрядов, обеспечивали связь вождей белой эмиграции с другими зарубежными организациями, но и выступали посредниками или третейскими судьями в конфликтах внутри русской диаспоры и между своими соотечественниками и китайскими властями.
В книге мемуаров «Дворянские поросята», написанной в Сакраменто (Калифорния, США) в 1974 году, бывший начальник Автомобильной части Оренбургской армии Сергей Хитун вспоминал:
«Много было оказано помощи русским консулом в Чугучаке1. Его дом был широко открыт для всех. Советы его по выбору маршрутов для дальнейшего продвижения русских через Китай были бесценны. Будучи посредником в переговорах генерала Бакича с губернатором Синьцзяна об условиях интернирования, консул, несмотря на свою занятость, все же не избегал разрешать
1 Владимир Долбежев.
243

ВАДИМ ОБУХОВ
мелкие конфликты, которые неизбежно возникали между русскими и туземцами.
Я даже был свидетелем одного такого случая. На базаре-толкучке казак увидел у китайского торговца, у которого все его товары были разложены на куске брезента на земле, машинку для стрижки волос — необходимая вещь для обросших волосами станичников. Как только он взял ее в руки, она тут же распалась на все свои составные части. Как казак ни пыхтел, но собрать машинку не мог. Китаец требовал уплаты за якобы испорченную вещь. Казак отказывался. Собралась толпа. На счастье, кто-то из русских говорил по-китайски. Упиравшегося китайца-продавца уговорили отправиться к «судье». Конечно, отлично говоривший по-китайски русский консул не только оправдал казака, но и пригрозил китайцу, что его лишат права занимать место на базаре, если подобная жалоба на его жульничество повторится».
9 апреля 1918 года из Наркомата иностранных дел РСФСР в Совнарком Туркестанского края поступила телеграмма о том, что «все не подчинившиеся советской власти дипломатические и консульские чиновники в Китае и Монголии уволены и взамен их назначены новые агенты». На другой день председатель СНК Туркестанского края Федор Колесов предложил советской администрации Семиреченской области объявить российским консулам в Кульдже, Чугучаке и Урумчи, что они «отзываются в Ташкент для доклада и что в случае их неподчинения они будут объявлены вне закона». Однако бывшие царские дипломаты не подчинились этим распоряжениям, напротив, они активно противодействовали появлению в Синьцзяне представителей советской власти.
В апреле 1918 года Наркоминдел РСФСР назначил консульскими агентами в Кульджу А. Зинькевича, а в Чугучак — Н. Голика. Бывший сотрудник военной комендатуры города Омска Голик в сопровождении конвоя из 25 красноармейцев в начале мая 1918 года прибыл в пограничный поселок Бахты, откуда ему пришлось телеграфировать в Москву, что китайские власти не пропускают его в Синьцзян. В августе 1918 года кадетская ежедневная газета «Сибирская речь», издававшаяся в Омске в 1917— 1918 годах, сообщила, что «в Усть-Каменогорск из Зайсана и Бахтов доставлена партия красногвардейцев и членов Зайсанско-
244

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
^L.
го совдепа в количестве 40 человек. В числе арестованных — Голик, консул Советской республики, не принятый китайцами в Чугучаке и проживавший в Бахтах».
Однако имеются сведения, что первый советский консул в Чугучаке Н. Голик погиб в июле 1918 года неподалеку от Бахтов. После захвата этого поселка перешедшим с китайской территории белогвардейцами под командованием поручика Синкина эксконсул в Чугучаке Долбежев приказал начальнику отряда казнить всех арестованных местных большевистских функционеров. В числе пленных, по свидетельству современников, оказались «прибывший сюда накануне большевик Голиков, назначенный Советским правительством консулом в Чугучаке, его сотрудники, конвой». Артемий Синкин «вывел их из Бахты и по дороге на Тополевый Мыс, в урочище Узунагач, заставил их рыть себе могилу. А когда она была готова, Синкин приказал своим бандитам сбросить обреченных живыми в яму и закопать...».
Бывшему консульскому агенту РСФСР А. Зинькевичу повезло больше: в середине 20-х годов он работал переводчиком в советском генеральном консульстве в Урумчи.
По данным российского историка Владимира Моисеева, 24 июня 1918 года между руководством Семиреченской области и даоинем Илийского округа Сюй Гочжэнем был заключен договор о восстановлении торговых отношений. Объем заключенной сделки составил 3 миллиона рублей. Вспоминая об этом событии, участник переговоров Ф. Мельников отмечал, что по договору «мы обязались губернатору давать опиум, а он будет разоружать белые части и вместе с товаром направлять в Верный».
Советская делегация отправилась в Кульджу для закупки товаров и оружия для Семиреченской области. Только у местного купца Мусабаева закупили на 1 миллион 464 тысячи рублей продуктов и кожевенных товаров, которые были отправлены в Семиречье на 183 подводах. Затем было сформировано и отправлено еще 3 транспорта, всего 352 подводы. Эта торговая операция советских властей Семиречья встретила ожесточенное сопротивление Владимира Любы, который 16 октября 1918 года на кожевенном заводе Мусабаева арестовал председателя торговой комиссии Мельникова и попытался отобрать у него деньги. От посланника
245

ВАДИМ ОБУХОВ
Временного правительства в Пекине Николая Кудашева пришло распоряжение наложить на советские деньги арест, а задержанного — повесить. Несколько раз консульская охрана выводила советского комиссара с петлей на шее на площадь Кульджи, избивала до полусмерти и инсценировала казнь. Лишь вмешательство китайских местных властей спасло Мельникова от смерти.
20 октября 1918 года в Верном состоялся I Семиреченский областной съезд рабочих, солдатских, крестьянских и дехканских депутатов, который направил на имя администрации Илийского округа телеграмму: «Советские войска в России очистили положительно от белогвардейских банд и чехословаков все Приволжье, Каму, Дон и Урал и большую часть Кавказа. Наступление Советских войск на Петропавловск и Омск продолжается усиленным темпом. Сто пятьдесят миллионов рабочих и крестьян Центральной России стали за Советскую власть как один человек. На всех фронтах идут окончательные и решительные бои, пощады врагам революции и Советской власти нет и не будет. Постановлением Областного Семиреченского демократического съезда солдатских, крестьянских, рабочих и дехканских депутатов и Семиреченского облисполкома бывший консул Люба и его приспешники признаны врагами революции и демократии и объявляются вне закона, о чем и ставятся в известность Илийские власти Синьцзяна. На основании изложенного просим даоиня принять решительные меры против самозванца Люба, его приспешников Бекимова, Ходосова, Козьмина и других, чтобы избежать нежелательных недоразумений. Верим, что Илийское Китайское правительство примет все меры к устранению указанных лиц... чем поддержит добрососедские отношения с Семиречьем».
Тем не менее организация провокаций против большевистских посланцев в дальнейшем получила широкое распространение, бывшие царские дипломаты активно практиковали их аресты при помощи белогвардейцев и переправку на территорию России, контролируемую Александром Колчаком.
Правительство адмирала, имея в это время де-факто статус всероссийского, пыталось подтвердить его де-юре. Министерство иностранных дел правителя в Омске практически полностью повторяло структуру МИДа Российской империи, вплоть до цвета
246

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
делопроизводственных папок в департаментах. Его 4-й (Восточный) отдел бдительно следил за событиями в Китае, регулярно составляя отчеты о «текущей ситуации». Именно Омску формально подчинялись все дипломатические представители императорского и Временного правительств.
В марте 1919 года Владимир Долбежев телеграфировал из Чугучака генералу Борису Анненкову: «Наш консул в Кульдже Люба телеграммой сообщает, что арестованный полковник Сычев, служивший у большевиков, отправлен 28 февраля из Кульджи под конвоем пяти казаков и при офицере прямым путем в Сарканд или Лепсинск для передачи законным властям». А в мае 1919 юда начальник штаба 5-й Сибирской стрелковой дивизии сообщал генералу Анненкову: «Ввиду просьбы г. управляющего областью при сем препровождается в Уч-Арал бывший комиссар внутренних дел Туркестанской Советской Республики Исмаил Габитов, задержанный кульджинским консулом».
Однако провинциальные китайские власти неоднозначно относились к Белому движению. Примером этого может служить тот факт, что военный губернатор Илийского округа Джэн Шоуши не только отказался принять военный орден, который ему по поручению Александра Колчака пытался вручить посланец Омского правительства, но и издал 31 марта 1919 года приказ «О воспрещении населению продавать оружие казакам, чтобы банды не проникали в русские пределы и тем самым не восстанавливали Соввласти против Китая».
Уже к концу Гражданской войны в России и особенно сразу после ее завершения синьцзянские власти переориентировались на победителя, начали игнорировать официальные обращения бывших консулов и их просьбы. Так, например, когда в мае 1919 года в Кашгар прибыл коммерческий агент Советской России, и экс-консул Виктор Успенский потребовал от губернатора Кашгарского округа немедленного ареста большевистского эмиссара, чиновник отказался выполнить это требование. В июле 1919 года экс-консул в Чугучаке Долбежев сообщал в штаб Колчака в Омск, что «при существующем положении вещей рассчитывать на помощь китайцев против большевиков нет оснований». Открытое в конце 1918 года в Кульдже советское коммерческое агентство просуществовало до ноября 1919 года, когда его функ¬
247

ВАДИМ ОБУХОВ
ции перешли к уполномоченному отдела внешней торговли при Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР.
7 	февраля 1920 года адмирал Александр Колчак был расстрелян по приговору Иркутского ревкома. 27 мая 1920 года в Кульдже уполномоченные лица подписали Илийский протокол о нормализации отношений между РСФСР и китайской провинцией Синьцзян. Это соглашение стало первым официальным договором, заключенным Советской Россией с восточной страной на принципах равноправия и взаимной выгоды, и стало предшественником договоров, подписанных в 1921 году Кремлем с правительствами Афганистана, Ирана и Турции. 18 сентября 1920 года Пекин принял решение о прекращении деятельности всех миссий и консульств правительства царской России на своей территории.
«С СОВЕТВЛАСТЬЮ ШУТИТЬ НЕЛЬЗЯ...»
Массовое заселение Синьцзяна второй волной русской эмиграции пришлось на период окончания Гражданской войны в России. Уже не в поисках мифического Беловодья, а под ударами наступавшей Красной армии уходили в Восточный Туркестан тысячи подданных бывшей Российской империи. Кроме того, весной и летом 1920 года на территории Сибири вспыхнуло несколько антибольшевистских мятежей. После разгрома восстаний жителей Бухтарминского края и Степного Алтая немалая часть оставшихся в живых мятежников была также вынуждена бежать на территорию Северо-Западного Китая.
Население Степного Алтая поднялось против советской власти в конце июня — начале июля 1920 года. Главной причиной народного недовольства стало неприятие особенно бывшими партизанами, еще год назад воевавшими с белогвардейцами, узурпации большевиками наиболее важных политических постов. К недовольству коммунистическим всевластием вскоре добавились нежелание многих бывших партизан служить в Красной армии, а также отказ от выполнения грабительской продразверстки. Дело в том, что в большинстве районов Сибири и СевероВосточного Казахстана в 1920 году урожай зерновых оказался ниже ожидавшегося, однако для спасения голодающего центра
248

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
страны работники продотрядов при сборе разверстки зачастую отбирали у крестьян не только излишки. Это признал и Ленин в своих заметках о выступлениях беспартийных делегатов VIII съезда Советов в декабре 1920 года: «Хлеб собирали под метлу. Ничего не осталось».
В первые же дни мятежники заняли волости, находившиеся на стыке Змеиногорского, Славгородского и Семипалатинского уездов. Затем восстание распространилось на юго-восточную часть Павлодарского уезда. Восставшие сформировали Народную повстанческую армию, состоящую из 12 полков. По оценкам штаба 26-й стрелковой дивизии 5-й армии, численность НПА достигала 18 тысяч человек. С середины июля 1920 года Народную повстанческую армию возглавил уроженец станицы Ямышевской Павлодарского уезда есаул1 Дмитрий Шишкин. До Октябрьской революции он долгие годы служил топографом в Омском, военном округе и многократно проводил в этом регионе съемку местности на карту. Среди казаков прииртышских станиц и хуторов у него было немало хороших знакомых и единомышленников.
Умело используя оперативные кавалерийские части, к середине июля шишкинцы добились определенных успехов. Они заняли станицы Лебяжью, Подпускную и Ямышевскую, ряд крупных сел, разбили кавалерийский дивизион ВОХР2, разоружили отряд милиции, роту караульного батальона и несколько более мелких подразделений Красной армии. На пристани у станицы Лебяжьей повстанцы захватили пароход «Европа» с большим запасом вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия, взяли много пленных. Вскоре на вооружении НПА появился еще один пароход — «Витязь».
В середине июля вспыхнуло восстание и в южной части УстьКаменогорского уезда. Первоначально оно охватило казачьи станицы и поселки, расположенные в бассейне реки Бухтарма3. В дальнейшем к мятежникам примкнуло население нескольких волостей Зайсанского и Змеиногорского уездов. Повстанческие отряды составили Народную армию численностью до 3 тысяч че¬
1 Есаул — казачий чин, соответствовал армейскому капитану.
2 Внутренней охраны РСФСР.
3 Отсюда закрепившееся за восстанием название.
249

ВАДИМ ОБУХОВ
ловек. Центром восстания стало село Болыне-Нарымское, где находился штаб армии во главе с его начальником Александром Бычковым. Симптоматично, что практически в каждом сибирском восстании вооруженные отряды принимали названия с обязательным употреблением слов «народный» и «повстанческий», в результате чего среди историков, изучающих этот период, до сих пор нет единого мнения: где воевала та или иная «повстанческая народная армия». Впрочем, в некоторых источниках армия Дмитрия Шишкина именуется «Крестьянско-казачьей повстанческой».
Возможно, это связано с тем, что характерным явлением для восстаний в Бухтарминском крае, Степном Алтае и соседних регионах стало преобладание среди участников казачьего и крестьянского населения, среди которого было немало кержаков и бывших партизан отрядов «Красные горные орлы Алтая». Дмитрий Фурманов сообщал об одной из листовок, распространявшихся в Семиречье и городе Верном «какими-то горными орлами»: «...Центровики загоняют нас в бутылку. Кругом — притеснения и контрреволюция. В Особом отделе для пролетариата стоят пулеметы. По городу рыщут тайные агенты и ловят тех, кто боролся с контрами-казаками. Наступает время кровавой революции. Горные орлы заготовили оружие и собрали в горах восемьсот славных бойцов. Трепещите, кровавые комиссары и сыщики...»
Но не все примыкали к мятежу по доброй воле: часть повстанцев избегала участия в боях, при первой возможности дезертировала или сдавалась карательным отрядам. Большинство же добровольцев, вооруженных преимущественно пиками, вилами и охотничьими ружьями, самоотверженно дралось с частями регулярной Красной армии, применявшими против них пулеметы и даже артиллерию. В сражениях против сибирских повстанцев широко использовались отборные части Красной армии, состоявшие в основном из членов РКП(б): особые отряды 26-й и 35-й стрелковых дивизий, Западно-Сибирского военного округа и Томского губвоенкомата; образцовый отряд Высшей военной школы Сибири; несколько пехотных и инженерных курсов командного состава; военные части внутренней охраны, обслуживавшие Алтайскую и Томскую губернские ЧК, и интернационалисты. На Алтае и в Семипалатинской губернии главную роль в
250

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
разгроме народных восстаний сыграли имевшие богатый боевой опыт 26-я и 59-я стрелковые и 13-я кавалерийская дивизии Красной армии.
Крестьянские мятежи, плохо подготовленные и во многом носившие характер стихийного протеста, вспыхивавшие в разное время и без связи друг с другом, были довольно быстро подавлены. Бухтарминское восстание, например, было ликвидировано примерно за две недели. Однако отряды Народной повстанческой армии ожесточенно сражались за каждый населенный пункт Степного Алтая против превосходящих сил кадровой Красной армии.
10 июля 1920 года 1-й Крестьянский полк и два эскадрона НПА два часа удерживали деревню Канонерскую Семипалатинского уезда, которую атаковал насчитывавший 600 сабель 76-й полк 13-й кавалерийской дивизии Красной армии. Еще дольше — около 10 часов — длился 12 июля бой за село Большая Владимировка между 1-м и 12-м Крестьянскими полками с одной стороны и сводным отрядом советских войск под командой комбрига Константина Новика в составе 500 штыков, 600 сабель и артиллерийской батареи — с другой. Потери сторон под Большой Владимировой составили: 4 убитых и 31 раненый у красных, около 250 убитых, 300 пленных и много раненых — у повстанцев.
Особенно упорный и ожесточенный характер носили бои 13 июля 1920 года за Волчиху и 16 июля за Боровой Форпост Славгородского уезда, которые обороняли от совместно наступавших 226-го Петроградского полка 26-й стрелковой дивизии 5-й армии РККА и кавалерийского дивизиона 87-й бригады войск ВОХР 2-й Крестьянский, 5-й Волчихинский полки и отряд Филиппа Плотникова в первом случае, 3-й Крестьянский полк и 11-й сводный отряд особого назначения — во втором. По свидетельству командира 226-го Петроградского полка Ершова, «повстанцы в д. Волчиха и д. Боровой Форпост дрались отчаянно»: «Бой продолжался 3,5 часа. При въезде в д. Волчиху партизаны стреляли и бросали бомбы из окон. Наши потери: 4 убиты и 8 ранены... Потери противника убитыми точно не выяснены. Собрано трупов 660, но есть еще убитые в бору». По оценке же командира кавалерийского дивизиона 87-й бригады войск ВОХР Александра Френкеля, потери повстанцев составили 1600 человек, из которых
251

ВАДИМ ОБУХОВ
i^=
900 человек было зарублено конармейцами его дивизиона. Около 300 человек было взято в плен и много ранено.
Понеся огромные потери, мятежники были вынуждены оставить оба села. У Борового Форпоста они потеряли около 200 человек убитыми и 25 — пленными. Убытки красных в личном составе были минимальными: 7 раненых у Борового Форпоста. Эти бои стали не чем иным, как санкционированным сверху массовым уничтожением. Тем самым повстанцам был преподан суровый урок, суть которого передал в своем донесении руководству командир 226-го полка Ершов: они «поняли, что с советвластью шутить нельзя».
Отряд особого назначения, сформированный из курсантов Высшей военной школы Сибири, под командованием начальника и комиссара отряда Николая Корицкого в непрерывных двухнедельных боях разбил мятежные части, пытавшиеся окружить и взять Павлодар. Очистив от повстанцев станицу Ямышевскую, чоновцы отбили и пароход «Витязь», освободив находившихся на нем пленных коммунистов и комсомольцев.
Поражения под Павлодаром, Ямышевской, Большой Владимировой и Боровым Форпостом, огромные потери мятежников под Волчихой, прежде всего из-за необузданной жестокости кавалеристов 87-й бригады, мародерство красноармейских частей в занятых ими населенных пунктах оказали серьезное отрицательное воздействие на настроение населения повстанческих районов и дальнейший ход событий.
14 июля 1920 года командир 226-го Петроградского полка Ершов, например, отправил специальное донесение командиру 76-й стрелковой бригады, где отмечал: «Прикомандированный в оперативном отношении к полку кавдивизион 87-й бригады ВОХР ведет себя крайне невыносимо. При занятии деревень красноармейцы названного дивизиона производят самочинные обыски и захватывают при обысках у крестьян все, что попадает под руку, включительно до денег. Масса поступает ко мне заявлений от крестьян, но виновников не могу найти. Приходилось выстраивать дивизион для опознания красноармейца, который захватил у крестьянина сапоги и брюки, но крестьяне не могут опознать».
Нетрудно сообразить, почему ограбленные крестьяне наотрез отказывались опознать своих вооруженных до зубов обидчиков.
252

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Тем более что призыв к жестокости по отношению к мирному населению усмиряемой территории шел от самих красных военачальников. Так, 11 июля 1920 года командир 87-й бригады войск ВОХР Ф. Пасынков указывал в письменном распоряжении своим подчиненным: «...есть за что с ним, то есть с обществом, расправиться за активную поддержку бандитам. А главное, не засиживайтесь и не сентиментальничайте, а делайте быстрее и решительнее. Если находите нужным, расстреливайте десятками на месте, а также берите заложников, которые менее виноваты в участии или в поддержке чем бы ни было бандитов».
В начале августа 1920 года возглавляемая Дмитрием Шишкиным Народная повстанческая армия появилась в селе Кузнецове Угловской волости Змеиногорского уезда. Из-за боевых потерь, дезертирства и расколов ее численность сократилась примерно до 2 тысяч человек. Нового же пополнения практически не поступало, несмотря на неоднократные объявления командованием армии мобилизации в населенных пунктах, через которые пролегал путь отступления мятежников. «Местное население, — отмечалось в сводке политотдела 76-й бригады 26-й дивизии от 4 августа 1920 года, — перестало симпатизировать повстанцам. Все желают скорейшей ликвидации брожения. Вообще, в настроении крестьян Волчихинского района наступил резкий перелом».
Армия есаула Шишкина через Шелковниково, Локтевский завод и Гилев лог направилась на Змеиногорск. В Гилевом логу повстанцы разбили немногочисленный конный отряд Змеиногорского военкомата. На усиление Змеиногорского гарнизона и создание заслонов, способных остановить продвижение повстанцев в Горный и Рудный Алтай, командир 13-й кавалерийской дивизии срочно двинул 74-й кавалерийский полк из района Убинская—Шемонаиха, а командир 26-й стрелковой дивизии — 227-й полк из Барнаула. 8 августа 1920 года командующий войсками Алтайской и Семипалатинской губерний Ян Гайлит категорически потребовал от военного комиссара Змеиногорского уезда В. Грузинского не сдавать город. Но созданная для борьбы с мятежниками чрезвычайная уездная тройка приняла решение об эвакуации, и в ночь на 9 августа 1920 года Змеиногорск был оставлен без боя. В тот же вечер отряд повстанцев количеством чуть более тысячи человек вступил в город.
253

ВАДИМ ОБУХОВ
На следующий день штаб Народной повстанческой армии обратился к гражданам уезда с воззванием, в котором говорилось:
«Невыносимый гнет коммунистической власти заставил нас взяться за оружие. Мы встали за то, чтобы освободить от насилия и крови, чтобы дать нашей несчастной России мир, порядок и выборную для народа власть. Все, кто понимает, к какой гибели, к какой нищете и голоду и бесправию ведет русский народ нерусская коммунистическая власть, должны идти с нами. Мы хотим только порядка, справедливости и русской народной власти. Чтобы каждый знал свое, знал, что его дом, его добро, его труд принадлежат только ему одному. Чтобы каждый мог и имел право заниматься тем, к чему он годен и что он хочет, лишь бы это не было во вред народу. Когда будет сброшена коммуна, выборные от народа соберутся и сами определят, какой порядок, какая власть должны быть в России.
Мы боремся только против коммуны, за народные права, завоеванные революцией. Мы хотим права и настоящей гражданской свободы слова, собраний и выборов. Русские люди, давайте же кончим разрушать Россию и начнем строить. Давайте заживем настоящей гражданской свободной жизнью без потоков крови...»
Однако планы Дмитрия Шишкина пополнить ряды НПА в Змеиноюрском уезде не сбылись. Утром 10 августа к городу подошел 227-й советский стрелковый полк. После непродолжительной перестрелки мятежники, сознавая превосходство красных, оставили Змеиногорск. В последующие две недели они, преследуемые противником, отходили горами в южном направлении. В конце августа 1920 года есаул Дмитрий Шишкин вывел остатки своей армии в количестве около тысячи человек к станице Алтайской Бухтарминского края1 на советско-китайскую границу. Отличное знание местности позволило ему обойти заслоны пограничников и почти без боя выйти в район Чугучака Здесь отряд Шишкина присоединился к военной белой оппозиции, находящейся на территории Синьцзяна после разгрома ее Красной армией.
20 октября 1920 года в районе села Песчаного Боровской волости Барнаульского уезда свершился заключительный акт восстания в Степном Алтае: свой последний бой принял отряд мя-
1 	Ныне село Катон-Карагай Восточно-Казахстанской области.
254

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тежников под командой бывшего комиссара 1-го Алтайского красного партизанского полка Филиппа Плотникова.
Из воспоминаний командира коммунистического отряда особого назначения Боровской волости Родиона Захарова: «Сам Плотников бился до последнего патрона, даже был ранен, живым в руки не сдался. Отрубили Плотникову голову и привезли в село Боровское на клинке шашки, продемонстрировав через села Песчаное и Серебренниково. Таким образом, Плотникова со всей бандой не стало».
Отрубленные головы еще не раз позже будут использоваться красными командирами как средство доказательства смерти противника.
26-я Златоустовская Краснознаменная стрелковая дивизия, которая в 1920 году участвовала в разгроме остатков войск атаманов Александра Дутова и Бориса Анненкова, а позже подавляла крестьян-повстанцев на Алтае, была переведена на охрану границы с Китаем. В это время ею командовал Гайлит, возглавлявший одновременно объединенную группировку войск Алтайской и Семипалатинской губерний.
Упоминания о вооруженных антибольшевистских крестьянских бунтах в Сибири и на Алтае и уходе части повстанцев после разгрома на территорию Синьцзяна проскальзывали порой в художественной литературе советского времени. Например, у Юлиана Семенова в романе «Бриллианты для диктатуры пролетариата»: «В феврале двадцать первого года вспыхнул мятеж, охвативший Барабу, приуральские степи, Омскую и Тобольскую губернии. Сорок тысяч стали под знамена мужицкой армии. ...А когда Красная армия повела наступление, Тарыкин и Ульян ушли в тайгу и повели за собой двенадцать мужиков — пробиваться в Синьцзян, к китайцам».
ВЫСТРЕЛЫ В СУЙДУНЕ
В начале 20-х годов XX века в Северо-Западном Китае оказалось около 50 тысяч российских солдат, офицеров и гражданских беженцев. Белогвардейские отряды генералов Александра Дутова, Андрея Бакича, Бориса Анненкова и других пришли сюда в на¬
255

ВАДИМ ОБУХОВ
дежде скопить силы и вернуться на Родину для борьбы против большевистского режима. Только с Александром Дутовым, по его собственному утверждению, ушло 14 тысяч человек при 150 пулеметах и 15 орудиях.
О том, с каким солидным запасом оружия белогвардейцы прибыли в Синьцзян, можно судить по тому, что китайским властям при интернировании они сдали 16 тысяч винтовок, 360 пулеметов и 60 орудий. Кроме того, они продали в провинциальный арсенал 8 легких орудий, 160 пулеметов и 10 тысяч винтовок и револьверов. Но это было далеко не все: после «полной сдачи оружия» специальный китайский экспедиционный отряд только в одном тайнике под Чугучаком обнаружил зарытыми 11 пулеметов, 380 винтовок и 30 ящиков гранат, а атаман Борис Анненков, поступая позже со своей Маньчжурской бригадой на службу к китайцам, отлично вооружил более тысячи человек.
Как уже рассказывалось, Дутов со своим отрядом вышел из Лепсинска 29 марта 1920 года и через горы Джунгарского (Семиреченского) Алатау направился в китайскую сторону. Сюда же пошел и атаман Семиреченского казачьего войска генерал-майор Николай Щербаков от станицы Саркандско-Сибирской. С большим трудом их отрядам удалось преодолеть труднопроходимый перевал Кара-Сарык и выйти в долину реки Боротала, где они были интернированы китайцами. Здесь Дутов и Щербаков простояли до начала мая, после чего были переведены ближе к Кульдже, центру Илийского округа. Атаман оренбуржцев со штабом и полком личной охраны разместился в казармах русского консульства в городе-крепости Суйдун1, близлежащих деревнях Мазар и Чимпанцзы, а Щербаков — в Кульдже.
Командир Оренбургской армии вернулся практически в родные места: его отец Илья Дутов еще до революции командовал конвойной казачьей сотней при российском консульстве в Кашгаре. Поскольку он был старшим в чине и пользовался большим авторитетом у китайской администрации, то номинальное верховенство в местной белой эмиграции на первом этапе оказалось в его руках.
1 В источниках встречается — Суидин.
256

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Воспоминания об этом периоде оставил эмигрант Анастасий Воробчук-Загорский. С Александром Дутовым он познакомился, когда в мае 1919 года «прибыл по поручению консула1 и с согласия российского посланника в Китае князя Кудашева, в Омск для исходатайствования у правительства средств на оказание материальной помощи 65 тысячам беженцев-таранчей, перешедших русско-китайскую границу в мае 1918 г. и ожидавших в Китае освобождения из аулов Белой армией».
Воробчук-Загорский вспоминал:
«В марте 1920 г. российское консульство в Кульдже было по распоряжению пекинского правительства закрыто, и интернированные в Китай остатки белых армий оказались без всякой государственной защиты. К нашему счастью, синьцзянским генерал-губернатором, в состав провинции которого входили долина реки Боротолы, район г. Кульджа (Илийский край), и г. Чугучак (Тарбагатай), был друг белых русских и враг большевиков семидесятилетний генерал Ян2. Он отнесся к интернированным русским весьма’ сердечно и приказал местным властям выдавать им по два паунда3 муки на человека в день и по столько же каменного угля для варки пищи.
В мае месяце он разрешил отряду атамана Дутова перейти на стоянку в г. Суйдун, расположенный на главном пути из России в Кульджу, в 45 верстах от русской границы, где имелись наши казармы для консульского конвоя человек на двести. Вследствие же того, что в отряде было до тысячи человек, большая часть отряда разместилась в суйдунских казармах и вырытых казаками во дворе казарм землянках, а первый Оренбургский имени атамана Дутова полк расположился верстах в 25 от Суйдуна, в селении Душегур. На новых стоянках чины отряда получали от китайских властей вышеуказанный паек муки и угля».
Между тем, дав разрешение на размещение белогвардейских отрядов на территории провинции, ее правитель Ян Цзэнсинь очень скоро осознал, что поступил опрометчиво. Бывший эмигрант Борис Камский писал по этому поводу в своих воспоминаниях «Русские белогвардейцы в Китае», опубликованных в
1 Им был полковник Владимир Люба.
2 На самом деле Ян Цзэнсиню в 1920 году исполнилось 53 года.
3 Старая мера веса, 1 паунд, или фунт, равен 443 граммам.
257

ВАДИМ ОБУХОВ
1923 году в Москве:* «Местные китайские власти первое время совершенно растерялись и только с ужасом смотрели на все новые и новые толпы пришельцев и, не обладая никакой скольконибудь серьезной военной силой, не могли бы оказать противодействия каким-либо начинаниям русских».
Тем не менее советские спецслужбы уже тогда тщательно отслеживали ситуацию в синьцзянском приграничье. Начальник разведывательного отдела штаба Туркестанского фронта Кувшинов, в частности, отмечал, что «присутствие в [китайских] провинциях белогвардейцев может привести к весьма печальным для Китая последствиям. Несомненно, китайские власти учитывают это обстоятельство, и если мирятся с присутствием на их территории русских белогвардейцев безоружных, то вооруженных — лишь терпят до поры до времени, пока не имеют возможности с ними разделаться...»
Впрочем, в начальный период своей эмиграции большинство бывших белогвардейцев и не помышляло о возвращении к вооруженной борьбе с большевиками. Для них главным было выжить. Сергей Хитун вспоминал:
«Губернатор Синьцзянской провинции по соглашению с Бакичем обещал кормить русских в течение двух месяцев. Не дожидаясь конца этого срока, многие энергичные «предприниматели» начали зарабатывать свой собственный хлеб. Кто-то из оренбуржцев вывез кинематографическую ленту. Бывшая прожекторная рота предоставила мотор на двуколке с прожектором, и вот с помощью механиков моей команды появилось кино. Передаточный ремень постоянно рвался, зрители терпеливо ждали, пока ремень сшивали, — уж больно картина с американскими ковбоями нравилась киргизам Когда же сшивать ремень уже стало невозможно, то кинематограф закрылся. Выделанная кожа ценилась здесь на вес золота.
Местный базар существовал больше товарообменом. Плитки прессованного чая шли лучше других денежных единиц. Я выменял китайские полусапожки на большой клубок толстых зеленых ниток, который получился из распущенного нитяного пояса американского обмундирования. Многие прежние офицеры приобрели лотки на базаре и торговали наряду с китайцами и киргизами. На их столах, кроме обыденного местного товара,
258

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
можно было видеть фотографические аппараты, часы исправные и требующие починки, бинокли, револьверы, которые китайцы разрешили офицерам оставить себе, предметы военного обмундирования и белье. Все эти вещи туземцы охотно покупали, и торговля оренбуржцев шла успешно.
Образовался балалаечный оркестр, который был приглашен губернатором дать концерт во внутреннем дворе его дома. Через переводчика губернатор попросил балалаечников сыграть «лучшую русскую песню». Так как оркестр был недавно составлен и его репертуар был ограничен, то было решено сыграть «Светит месяц». Китайцы слушали молча. Когда же солист под аккомпанемент оркестра сыграл на своем пикколо «колено» на высоких быстрых стаккато, все, включая губернатора, долго хлопали в ладоши. Каждый балалаечник получил китайский доллар и мешок из цветной бумаги, наполненный урюком».
В Синьцзяне тогда была создана даже своеобразная форма самоупрайления для эмигрантов. Они селились в разных местах, но подчинялись канцеляриям по национальному признаку, так называемым «шанхаям»1. Илийский округ, например, включал в себя русский, татаро-башкирский, казах-киргизский, узбекский и таранчинский или уйгурский «Шанхай». Управляли ими чиновники провинциального правительства.
Расположение со стороны китайских властей способствовало лидерству Александра Дутова только в первый, самый тяжелый период эмиграции. По мере того как в деморализованные разгромом части возвращались организованность и порядок, влияние стало переходить к тому, кто обладал реальной воинской силой, — бывшему командиру корпуса колчаковской армии генералу Андрею Бакичу. 12 августа 1920 года Дутов издал приказ № 141 об объединении антибольшевистских сил, находившихся на территории Синьцзяна, в Оренбургскую армию под своим командованием. По логике событий такой приказ был необходим, но генерал-лейтенант явно превысил свои полномочия и не учел, что командиры белых отрядов, перешедших в Северо-Западный .Китай, не только были независимыми друг от друга воинскими начальниками, но и носили зачастую одинаковые гене-
В источниках встречается — «шан-хой» и «шан-хуй».
259 *

ВАДИМ ОБУХОВ
«^1
ральские погоны. Атаманы казачьих войск Сибирского — Борис Анненков и Семиреченского — Николай Щербаков, имевшие чин генерал-майора, наотрез отказались признать верховенство равного им по должности атамана Оренбургского казачьего войска. Правда, стоит отметить, что, несмотря на официальную точку зрения, Борис Анненков, по мнению некоторых исследователей Белого движения, не был легитимно избранным атаманом Сибирского войска.
Генерал-майор Николай Щербаков даже вызвал оренбургского атамана на дуэль. Причиной этого послужили нелицеприятные высказывания Дутова в его адрес. В своих приказах генерал-лейтенант отмечал, что Семиреченский атаман — «человек невероятной жестокости, властный, не желающий считаться с настроениями народа и враг крестьян». По доносу Александра Дутова Щербаков был арестован китайскими властями на несколько дней. До поединка дело все же не дошло, но отношения между атаманами были испорчены навсегда.
Об отказе подчиниться Дутову и передать свой корпус в его подчинение заявил также и Андрей Бакич. Предпринятая атаманом оренбуржцев попытка сместить его с должности и арестовать закончилась неудачей. Этот конфликт сделал невозможным любое дальнейшее сотрудничество двух генералов, однако Александр Дутов не прекращал усилий по консолидации вокруг своего штаба всех антисоветских сил, расположенных не только в Синьцзяне, но и на территории большевистской России. Он получал денежные средства от белогвардейских и монархических организаций с Дальнего Востока, начал закупку стрелкового оружия на территории Илийского края, активизировал разведывательную и контрразведывательную работу.
Неофициальным руководителем спецслужбы при Дутове стал игумен Иона (в миру — Владимир Покровский). Иона не только курировал контрразведку и занимался сбором денежных средств для отряда, но и являлся одним из главных идеологов военных действий против Советской России: «Настоящий поход будет уже последним походом, олицетворяющим решительную борьбу со злом». В досье на этого священника, заведенном разведотделом Туркестанского фронта, в частности, говорилось: «Присоединившись к Дутову, он без особого труда привел его под свое влияние, стал его
260

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^»
правой рукой и вскоре назначен главным священником армии. С течением времени его влияние на Дутова несколько усилилось, что все желания проводились Дутовым в жизнь без промедления. К числу таковых причисляется и предполагаемое выступление Дутова на Совроссию в 1920 году».
При этом отмечалось, что у оренбургского атамана довольно сильные позиции и на сопредельной территории Советской России. Так, например, в 1919 году в областном военкомате Верного бывшим войсковым старшиной Семеном Бойко из группы таких же антибольшевистски настроенных офицеров была создана подпольная контрреволюционная организация. Бойко раньше командовал сотней во 2-м Семиреченском казачьем полку в Персии, уходил в Китай с атаманом Ионовым в 1918 году, а в Северном Семиречье возглавлял Приилийский казачий полк. Сдавшись на милость победителей в Копале, в числе других офицеров был амнистирован и, как хороший специалист, направлен на работу в облвоенкомат. Посещая по делам службы станицы области, бывший казачий старшина видел назревавшее недовольство советской властью не только среди казаков, но и среди местного русского, населения.
В подпольную организацию, созданную Бойко, по некоторым оценкам, входило до 660 человек. Ее отделения действовали в станицах Надеждинская, Софийская, Большая Алматинская и Джаланашская, а также в некоторых крестьянских селах. В самом Верном наряду с Бойко ее возглавляли бывший капитан анненковского полка черных гусар Александров, капитан Кувшинов, штабс-капитан Воронов, поручики Покровский и Сергейчук. Связавшись с атаманом Дутовым, заговорщики сумели разработать детальный план восстания в Верном, Джаркенте и южных станицах региона. Одновременно Дутов должен был вторгнуться из Синьцзяна и совместно с повстанцами очистить Верненскую область от большевиков.
Однако деятельность бывших белых офицеров не осталась незамеченной контрразведкой красных. В группу был внедрен агент ЧК, и осенью 1920 года, накануне намечавшегося выступления, Бойко и его штаб были арестованы. В ходе зачистки верненских станиц от сочувствующих контрреволюционным идеям было репрессировано 1800 человек. В некоторых населенных пунктах
261

ВАДИМ ОБУХОВ
отдельные станичные дружины сумели оказать отчаянное сопротивление большевикам, но силы были неравны, и казакам пришлось бежать в горы или, соединившись с прорвавшимся из-за кордона отрядом полковника Сидорова, отойти за российскосиньцзянскую границу. Зачистка станиц продолжалась до апреля следующего года. А Семен Бойко и его соратники были увезены в Ташкент и расстреляны в июне 1921 года.
5 	ноября 1920 года красноармейцы 1-го батальона 5-го пограничного полка, несшего службу на границе Киргизии с Синьцзяном, во главе со своим командиром, бывшим капитаном царской армии Д Кирьяновым, которого считали «человеком Дутова», оставили посты и под предлогом празднования 3-й годовщины Октябрьской революции направились в свои казармы, находившиеся в небольшом городке Нарын. Здесь заговорщики арестовали комиссаров батальона, разоружили местный военный гарнизон, выпустили на свободу и вооружили всех содержащихся в местной тюрьме арестованных, произвели аресты среди партийных и советских работников города, тяжело ранили военкома Копылова, убили секретаря горкома РКП(б) Хакима Мусабекова, начальника уездной комиссии по борьбе с контрреволюцией Сулеймана Оразбекова. Вместе с городскими мятежниками, участвовавшими в заговоре, они захватили власть в городе. К бунту примкнули местные баи и манапы. На следующий день мятежники объявили об открытии границы с Китаем и провозгласили лозунги: «Долой коммунистов», «Народная власть» и «Свобода торговли». 16 ноября в боестолкновении с советским полком особого назначения повстанцы были разгромлены. Остатки мятежников бежали на территорию Синьцзяна. 20 ноября 1920 года советская власть в Нарыне была восстановлена.
Осенью 1920 года в одном из своих писем оренбургский атаман сообщал респонденту, что им «ведется работа по всему Семиречью до Ташкента. Я имею связь с Харбином и Генералом Врангелем». По утверждению Давида Голинкова, в начале 1921 года Александр Дутов установил связь с британской разведкой. Скорее всего, эта «связь» заключалась в его общении с английским консулом в Кашгаре полковником Перси Этертоном, не меньше русского генерала заинтересованным в дестабилизации положения большевиков в Семиречье. Ради достижения этой цели Дутов ак¬
262

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тивно контактировал и с антисоветскими зарубежными организациями, и с генералом Петром Врангелем. Последний в тот момент являлся не только формальным руководителем всей военной части российской эмиграции, но и председателем Русского совета — своего рода правительства в изгнании, которое было объявлено «носителем законной власти, объединяющим силы, борющиеся против большевиков».
Кроме того, Дутов поддерживал тесные связи с руководителями басмаческого движения, а также с антисоветским подпольем в Семиречье. 1 октября 1920 года в письме к вождю ферганских басмачей курбаши Эргашбаю Бердиеву атаман писал:
«Еще летом 1918 г. от вас прибыл ко мне в Оренбург человек с поручением от Вас — связаться и действовать вместе. Я послал с ним Вам письмо, подарки: серебряную шашку и бархатный халат в знак нашей дружбы и боевой работы вместе. Но, очевидно, человек этот до Вас не дошел. Ваше предложение — работать вместе — мною было доложено Войсковому правительству Оренбургского казачьего войска, и оно постановлением своим зачислило Вас в Оренбургские казаки и пожаловало Вас чином Есаула
В 1919 г., летом ко мне прибыл генерал Зайцев1, который передал Ваш поклон мне. Я, пользуясь тем, что из Омска от адмирала Колчака2 едет Миссия в Хиву и Бухару, послал с нею Вам вновь письмо, халат с есаульскими эполетами, погоны и серебряное оружие и мою фотографию, но эта миссия, по слухам, до Вас не доехала.
В третий раз пытаюсь связаться с Вами. Ныне я нахожусь на границе Китая у Джаркента в г. Суйдуне. Со мной отряды всего до 6 тысяч человек. В силу обстоятельств оружие мое сдано Китай[ском]у Правительству. И теперь я жду только случая вновь выступить и ударить на Джаркент. Для этого нужна связь с Вами и общность действий. Буду ждать Вашего любезного ответа. Шлю поклон Вам и Вашим храбрецам».
Однако никаких совместных военных действий с отрядами генерала Дутова ферганские басмачи провести не успели. Курбаши Эргашбай-ходжа Бердиев так и не получил адресованного ему
1 Имелся в виду генерал-майор Иван Зайцев.
2 Имелся в виду Верховный правитель Российского государства Александр Колчак.
263

ВАДИМ ОБУХОВ
письма: еще весной 1920 года он вступил в перемирие с советской властью и вскоре был убит одним из своих приближенных.
Планам атамана Дутова, как, впрочем, и других руководителей белогвардейского движения, не суждено было сбыться. 6 февраля 1921 года он сам был застрелен чекистом Махмудом Ходжа - мьяровым в своем рабочем кабинете в Суйдуне.
Ликвидация злейшего врага советской власти была поручена Семиреченскому отделу Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем1 и разведывательному отделу Реввоенсовета Туркестанского фронта. Разработал операцию член Туркестанского бюро ЦК РКП(б), полномочный представитель ВЧК в Туркестане Яков Петерс, а организовал — заместитель начальника Разведотдела Туркестанского фронта Василий Давыдов. Руководители операции находились в Ташкенте, а на месте ее проведение обеспечивали территориалы — глава Семиреченской облЧК Федор Эйхманс, начальник Джаркентской ЧК Николай Суворов и его заместитель Михаил Крейвис, одновременно исполнявший обязанности заведующего Джаркентским пунктом Особого отдела Туркфронта. Главными исполнителями операции были утверждены местные жители — сотрудник Семиреченской ЧК Махмуд Ходжамьяров2 и начальник Джаркентской милиции Касымхан Чанышев.
На Чанышева выбор пал не случайно. Происходил он из респектабельной и, по некоторым сведениям, княжеской семьи. Несколько десятилетий татарские купцы Чанышевы успешно вели торговые дела в синьцзяно-российском приграничье. Родной дядя начальника милиции Хусаин3 Чанышев постоянно проживал в Кульдже, хотя ему принадлежали роскошные особняки также в Чугучаке и Урумчи, и был хорошо знаком с Александром Дутовым Кроме того, личный переводчик атамана полковник Аблайханов был земляком и другом детства Касымхана. Из этих соображений начальник Джаркентской милиции в роли «перебежчика» идеально подходил для чекистской легенды.
1 С 6 февраля 1922 года — Государственное политическое управление при Народном комиссариате внутренних дел РСФСР.
2 В источниках встречается — Хожамьяров, Ходжамаров, Ходжамияров, Ходжамиаров, Хаджамиров, Ходжамшаров, Гожамьяров и Кожамьяров.
3 В источниках встречается — Хасен.
264

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
*=2&.
Сроки проведения операции против Александра Дутова поджимали руководителей разведки Туркестанского фронта и Семиреченской ЧК. Вооруженные белогвардейские отряды по ту сторону китайской границы продолжали достаточно серьезно угрожать положению большевиков в Семиречье. И в сентябре 1920 года Касымхан Чанышев в сопровождении Махмуда Ходжамьярова отправился в Суйдун. Чтобы версия «обиженного советской властью» выглядела более правдоподобно, чекисты арестовали его жену, детей и ближайших родственников, всего десять человек. Впрочем, этот арест из оперативной легенды легко мог стать страшной реальностью для заложников, отступи Чанышев от разработанного плана.
От Джаркента до китайской границы было 33 версты, от границы до Суйдуна — еще 45. Уже на следующий день после приезда на место будущей операции большевистский разведчик встретил своего старого знакомого — бывшего городского голову Джаркента1 Ф. Миловского, приговоренного в РСФСР к 20 годам лагерей за активную контрреволюционную деятельность на стороне полковника Павла Сидорова и бежавшего от наказания. Вскоре Аблайханов и Миловский познакомили Чанышева и Ходжамьярова с генералом Дутовым.
Начальник Джаркентской милиции сравнительно легко вошел в доверие к оренбургскому атаману, который уважительно обращался к нему: «Князь». В начале ноября 1920 года Александр Дутов писал «Князю»: «Ваше письмо получил. Очень благодарен за сведения и за Вашу работу. Новости таковы: восстание Алтайской губернии и около Семипалатинска идет, и подавить его не смогли. Связь с Дальним Востоком и Врангелем у нас установлена. До меня дошли слухи, что красные хотят предпринять поход на Китай и в Джаркент переходит штаб армии... Правда ли это? На все Ваши подробные вопросы отвечу следующим посланным, которого очень прошу прислать к вечеру 16 ноября. С ним сообщу подробный план действий...»
В декабре 1920 года Давыдов отправил Петерсу телеграмму: «Из Джаркента. Военная.- Срочно. Секретно. В районе Чугучака корпус генерала Бакича и дивизия Степанова насчитывают, по
1 По другим источникам — Пржевальск.
265

ВАДИМ ОБУХОВ
последним данным, около 5000 человек. В районе Кульджи размещены остатки сил атамана Дутова и Анненкова — три тысячи бойцов. Дутов рассчитывает опереться на семиреченское казачество и на баев-мусульман. После перехода границы думает соединиться с басмачами Ферганы и Бухары». В ответ руководство ВЧК решило форсировать операцию по устранению Александра Дутова. Первоначальный план, предложенный Василием Давыдовым, Федором Эйхмансом и Яковом Петерсом и одобренный председателем ВЧК Феликсом Дзержинским, предусматривал похищение атамана с вывозом его в РСФСР и последующим над ним показательным судом. Мероприятию придавалось столь важное значение, что Наркомат финансов РСФСР выделил солидную по тем временам сумму — 20 тысяч рублей николаевскими золотыми монетами.
Однако контрразведка Дутова не дремала и предпринимала свои меры по обеспечению безопасности атамана. В январе 1921 года Давыдов и Чанышев были внезапно арестованы по обвинению в причастности к белогвардейской контрреволюционной организации. Как отмечал историк российских спецслужб полковник Михаил Болтунов, «приказ на арест Давыдова и Чанышева отдал председатель военно-следственной комиссии Туркестанского фронта, бывший белогвардеец Рождественский. Он оказался агентом атамана Дутова. Узнав о готовящейся операции по ликвидации генерала, Рождественский сделал все возможное, чтобы сорвать экспедицию». После вмешательства московского руководства Касымхан Чанышев был освобожден, хотя Василий Давыдов все еще оставался под арестом Операция входила в завершающую стадию.
Во время одной из пяти документально зафиксированных встреч доверившийся «перебежчикам» Дутов отправил с Чанышевым на советскую территорию кипу листовок с призывами подняться против власти большевиков. Текст их был, например, таким: «Братья, заблудившиеся и заведенные в тупик, измученные братья! Стон ваш дошел до меня. Я увидел слезы ваши, ваше горе, нужду и страдания. И мое сердце русское, душа православная заставляет забыть все обиды, причиненные вами вашей родине многострадальной. Ведь нас всех так мало осталось!»
266

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Явившись с этими листовками в Семиреченскую ЧК, Чанышев сообщил Эйхмансу, что план захвата Дутова и вывоза его живьем в РСФСР нереален, слишком большая охрана у атамана. Пришлось задачу чекистам менять: решено было ликвидировать бывшего белого генерала на месте, в Суйдуне. В состав группы Касымхана Чанышева и Махмуда Ходжамьярова также вошли местные уйгуры — братья Насыр и Азиз Ушурбакиевы, братья Куддук и Мукай Байсмаковы1, Юсуп Кадыров и Султан Маралбаев, все отличные кавалеристы и стрелки.
Операция по физическому уничтожению Дутова была успешно проведена вечером 6 февраля 1921 года. Из отчета Ходжамьярова: «При входе к Дутову я передал ему записку, тот стал ее читать, сидя на стуле за столом. Во время чтения я незаметно выхватил револьвер и выстрелил в грудь Дутову. Дутов упал со стула. Бывший тут адъютант Дутова бросился ко мне, я выстрелил ему в упор в лоб. Тот упал, уронив со стула горевшую свечу. В темноте я нащупал Дутова ногой и выстрелил в него еще раз».
После убийства атамана Чанышев и Ходжамьяров поскакали из Суйдуна не к советской границе, а в прямо противоположную сторону: в Кульджу, до которой было около 50 километров. Именно поэтому посланные в погоню за красными террористами казаки их так и не настигли. Несколько дней чекисты отсиживались в просторном особняке Хусаина Чанышева. Здесь они дождались похорон Александра Дутова и в ночь на 11 февраля отправились в Джаркент.
Дорога из Кульджи в сторону советской границы охватывала Суйдун с двух сторон: правая ветка огибала город с севера, левая проходила через южное предместье, к западу от Суйдуна обе ветки вновь сливались неподалеку от местного Доржинского кладбища. Туда и завернули Чанышев и Ходжамьяров. Как вспоминали позже русские эмигранты, «дня через два или три после похорон ночью могила Дутова была разрыта, а труп обезглавлен и не зарыт. Похищенная голова была нужна убийцам для того, чтобы убедить пославших, что задание с точностью выполнено». В свою очередь, в Суйдуне была объявлена награда: кто доставит
1 В источниках встречается — Баспаковы.
267

ВАДИМ ОБУХОВ
в штаб хотя бы одного террориста, получит за живого — 5 тысяч золотых рублей, за мертвого — 3 тысячи.
11 	февраля 1921 года из Ташкента на имя председателя Туркестанской комиссии ВЦИК и Совнаркома РСФСР, члена РВС Туркестанского фронта Григория Сокольникова, копия — в ЦК РКП(б), была отправлена телеграмма, в которой сообщалось, в частности, что «посланными через джаркентскую группу коммунистов шестого февраля убит генерал дутов и его адъютант и два казака личной свиты атамана при следующих обстоятельствах тчк руководивший операцией зашел квартиру дутова подал ему письмо и воспользовавшись моментом двумя выстрелами убил дутова третьим адъютанта тчк двое оставшихся для прикрытия отступления убили двух казаков из личной охраны атамана бросившихся на выстрел в квартиру тчк наши сегодня благополучно вернулись джаркент тчк».
Заслуги Василия Давыдова в проведении операции были отмечены золотыми часами от РВС республики. А обещанный орден Красного Знамени ему вручили лишь в 1928 году. Махмуд Ходжамьяров получил из рук председателя ВЧК Феликса Дзержинского маузер с выгравированной надписью: «За лично произведенный террористический акт над атаманом Дутовым товарищу Ходжамьярову». Кроме маузера отличившемуся чекисту были вручены и золотые карманные часы. Такими же часами был награжден и Касымхан Чанышев. В удостоверении, подписанном Яковом Петерсом, говорилось: «Дано сие тов. Чанышеву в том, что он за непосредственное руководство операцией убийства атамана Дутова награжден золотыми часами и цепью от ВЧК за № 14365, что и удостоверяется подписью с приложением печати ВЧК». Вручение было проведено лишь 4 августа 1924 года. Одновременно он получил наградной наган и пост начальника Джаркентского отдела ГПУ1. В ряде источников утверждается о вручении ему ордена Красного Знамени, но в «Сборнике лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием», выпущенном Военным издательством в Москве в 1926 году, Чанышев не значится.
1 По другим источникам — особоуполномоченного по Семиреченской области.
268

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
И сегодня у многих, кто знакомился с историей гибели бывшего оренбургского атамана, вызывает удивление, с какой видимой легкостью группе красных ликвидаторов удалось осуществить свою акцию. По общепринятому мнению, невольным виновником трагедии стал сам Александр Дутов, пренебрежительно относившийся к личной безопасности. Однако не исключена и возможность, что в ближайшем окружении генерал-лейтенанта активно работали агенты Семиреченской ЧК или разведотдела Туркестанского фронта.
По утверждению Михаила Болтунова, «Василию Давыдову удалось внедрить своего агента в контрразведку Дутова, который регулярно сообщал о жизни атамана, его пристрастиях, порядках, бытующих в ближайшем окружении. Начальник разведпункта ценил и берег этого агента и потому на встречи с ним ходил лично. Были такие встречи и в Кульдже, и в Суйдуне». Имя Давыдовского агента Болтунов не назвал. Но таким человеком мог быть, как это ни странно, фактический начальник дутовской контрразведки игумен Иона.
По опубликованному в открытой печати свидетельству одного из работников российского консульства в Кульдже, пропуск Касымхану Чанышеву и сопровождавшим его лицам на визит к Александру Дутову выдал именно Иона. Мало того, генерал Николай Щербаков прямо обвинял игумена в том, что тот принимал деятельное участие в убийстве атамана. О том, что священник был большевистским агентом, позже писал в своих мемуарах и британский генеральный консул в Кашгаре полковник Этертон.
Возможно, игумен Иона на самом деле сотрудничал со спецслужбами красной России, преследуя свои цели. Во всяком случае, он не предпринял попытки опровергнуть обвинения и уехал из Синьцзяна. Но вполне вероятно, что слухи о «предательстве» главного священника Оренбургской армии могли быть инспирированы советскими чекистами с целью дальнейшего разложения остатков военной белой эмиграции на территории Северо-Западного Китая.
Видимо, к такой же «гэбэшной» легенде следует отнести и версию омского исследователя Ивана Молокова о причастности генерала Андрея Бакича к убийству Александра Дутова. По мнению автора версии, материалы судебного процесса над Андреем
269

ВАДИМ ОБУХОВ
Бакичем и его сподвижниками свидетельствуют о том, что ночью 24 января 1920 года на квартиру оренбургского атамана пробрались два незнакомца. Один из них смертельно ранил Дутова в живот. «Любопытно, — отмечал Иван Молоков, — что Бакич не отрицал причастность к этому событию». Но «не отрицать» не означает «признавать».
А позже и вся операция по ликвидации Александра Дутова обросла разного рода легендами и домыслами. Вот что, например, рассказывал в 1930 году в своих воспоминаниях бывший видный советский разведчик Георгий Агабеков: «Разведупр Туркестанского фронта имел в Чугучаке секретного агента, бывшего штабскапитана. Ему поручили убийство атамана Дутова, находившегося со своим штабом в Западном Китае. Штабс-капитан нанял для убийства одного киргиза. Киргиз выполнил свою задачу превосходно. На быстром коне он подскакал к штабу Дутова и попросил вызвать атамана, для которого он якобы привез личный секретный пакет. Дутов вышел на крыльцо. Киргиз подал левой рукой пакет. Когда Дутов взял пакет, киргиз правой рукой выхватил револьвер и, выстрелив в упор, убил атамана наповал. Повернув коня, убийца умчался к советской границе и был пропущен в СССР. За это дело киргиз был награжден орденом Красного Знамени. Офицер же, организовавший убийство, получил в награду полную амнистию, советский паспорт и возвратился к своей семье в Ташкент».
В 1936 году в Харбине была озвучена версия Ивана Серебренникова: «Не прошло еще и полного года с момента перехода Дутовым границы, как к нему в Суйдин приехал лично известный ему мусульманин Чанушев, заявивший, что он привез пакет из России. Дутов доверчиво вышел к нему. Чанушев нагнулся, как бы вынимая из-за сапога пакет, и, выхватив револьвер, произвел в Дутова два выстрела в упор, затем следующими выстрелами тяжело ранил стоявших около атамана ординарца и казакачасового, бросился бежать и скрылся. В 8 часов утра 7 февраля 1921 года А.И. Дутов скончался от полученных им тяжких ранений. На следующий день скончались и раненые вместе с ним ординарец Лопатин и часовой Маслов».
Свой вклад в сочинение легенд внесла и официальная советская пропаганда. К примеру, в 1970 году на экраны СССР вышел
270

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
кинофильм Шакена Айманова «Конец атамана» о доблестном милиционере Касымхане Чадьярове1, осуществившем операцию Семиреченской ЧК по ликвидации генерал-лейтенанта Александра Дутова. Фильм стал одним из лидеров советского проката того времени. Только в 1972 году его посмотрело более 30 миллионов человек. Роль атамана сыграл Владислав Стржельчик, а советского киллера — казахский актер Асанали Ашимов.
Другой вариант произошедшего был изложен в очерке «Трудный рейд», опубликованном в сборнике «Дипкурьеры» в 1973 году: оренбургского атамана, «обосновавшегося в Чугучаке», убил семиреченский казак, ранее взятый красными в плен и завербованный председателем Семиреченской облЧК Федором Эйхмансом.
Среди самих дутовцев бытовала версия об участии в убийстве их атамана среднеазиатских басмачей, пересказанная бывшей жительницей Кульджи Екатериной Софроновой:
«Когда движение басмачей было подавлено, то всех молодых, но талантливых главарей басмачей расстреляли, а оставшимся, крепко пригрозив, сказали: «У вас есть доступ к Дутову. Так вот, если хотите загладить свою вину, убейте его, и мы вас простим». ...После случившегося с басмачами у Дутова везде стояла охрана, так что доступ к нему был минимальный, а сам Дутов в тот момент был болен желтухой. У ворот его стоял часовой и пропускал лишь тех, кто мог убедить его в особенной доверенности к нему Дутова. Однажды подъехали к его воротам три всадника и с каким-то пакетом подошли к часовому.
...Показав пакет часовому, они были пропущены, но один из них не пошел дальше, а остался у ворот, а третий около лошадей, а первый прошел в покои Дутова. Через некоторое время, когда в здании раздался выстрел, оставшийся у ворот басмач быстро приколол часового, и все трое, поспешно вскочив на коней, умчались. За ними на конях ринулись русские, но, доскакав до Доржинки, убийцы где-то в песках скрылись, и русские, несмотря на все свои старания, так и не нашли их».
Уроженец Чугучака, сын бывшего дутовского офицера и автор книги «Мятежное «сердце» Азии. Синьцзян: краткая исто¬
1 Фамилия собрана из двух — Чанышев + Ходжамьяров.
271

ВАДИМ ОБУХОВ
рия народных движений и воспоминания» Василий Петров привел еще одну версию смерти атамана: «Как рассказывали мне кульджинцы, убил Дутова его адъютант, попавший в плен к красным во время бегства отряда особого назначения в Кульджу. Ночью 6 февраля адъютант «с докладом» прошел к квартире Дутова, куда был пропущен часовым, знавшим его в лицо. На стук дверь отворил сам Дутов, вставший с постели, в нижнем белье, но, увидев адъютанта, захлопнул ее. Адъютант выстрелил через дверь, и пуля попала в цель. Дутов, смертельно раненный, скончался».
Создание легенд продолжается до сих пор. Например, казахстанская республиканская газета «Экспресс-К» 26 мая 2006 года опубликовала воспоминания одного из ныне живущих потомков рода Чанышевых, рассказавшего свою историю выстрелов в Суйдуне. По его утверждению, «Касымхан Чанышев никогда не работал в органах ВЧК, контрразведки и милиции. Он — профессиональный контрабандист со стажем и опытом. Действовал активно и с большим размахом, имел широкую сеть поставщиков в Казахстане и перекупщиков в Китае. Контрабандный товар — опий и панты оленьих рогов — высоко ценился у китайцев, и его охотно обменивали на золото. Касымхан и его сообщники знали надежные пункты перехода через границу, тайные тропы и дороги в приграничных горных районах Казахстана и Китая, а также места укрытия от погони пограничников.
В конце 1920 года группа Касымхана при очередной попытке пересечь границу попала с контрабандным товаром в засаду, была окружена советскими пограничниками и обезврежена. Сам Касымхан и его сообщники угодили в тюрьму города Гавриловна (Талды-Курган). В ходе следствия по делу контрабанды всем обвиняемым грозили расстрелом. Однако до суда и приговора начальник Гавриловною губчека предложил Касымхану сделку: если его группа, проникнув в Синьцзян, уничтожит белого атамана Дутова и даст слово больше не заниматься контрабандой, все они будут помилованы и отпущены с миром.
Контрабандисты пересекли границу. Утром, оставив в условленном месте трех помощников с подставными и вьючными лошадьми, Касымхан с одним сопровождающим отправился к селению, где располагался штаб дутовской армии.
272

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Появление контрабандистов охранявшие штаб казаки восприняли спокойно и без каких-либо подозрений. Касымхан передал поводья своей лошади сопровождающему и стал подниматься по ступенькам крыльца. Навстречу ему вышел сам командующий и у порога дверей был в упор расстрелян Касымханом из маузера. Опешившие люди из охраны и офицеры штаба не успели опомниться, как стрелявший в генерала Касымхан спрыгнул с веранды, в мгновение ока оказался на своей лошади и оба контрабандиста скрылись за поворотом дороги.
Примерно года через два тот же знакомый сотрудник Чека, выпив изрядную меру спиртного, проговорился моему отцу, что всех контрабандистов вскоре отправили в город Верный (Алматы) и там расстреляли».
Как бы то ни было, судьба большинства подлинных убийц Александра Дутова действительно сложилась трагически. Высокие награды из рук Феликса Дзержинского не уберегли их от репрессий 30-х годов. Чанышеву его коллеги-чекисты припомнили княжеско-купеческое происхождение, и он вынужден был уволиться из НКВД и пуститься в бега. В 1932 году его арестовали в Оше по подозрению в присвоении государственных средств и спекуляции. По одной версии, он в 1937 году был застрелен при попытке к бегству, по другой — погиб, будучи сброшен с поезда.
На жизнь Ходжамьярова неизвестными лицами трижды совершались покушения: в 1921, 1925 и 1928 годах. В январе 1937 года его жена и девятилетняя дочь, проживавшие в селе Аксу Уйгурского района Алма-Атинской области, где бывший чекист работал заместителем начальника машинно-тракторной станции, были зверски зарублены топорами в собственном доме. 19 октября 1938 года уже в должности председателя Совета депутатов трудящихся Джаркента Махмуд Ходжамьяров был осужден тройкой управления Наркомата внутренних дел по Алма-Атинской области по обвинению в членстве с 1918 года в уйгурской националистической контрреволюционной организации под руководством британской разведки к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.
Впрочем, родственникам осужденного объявили, что он приговорен к 10 годам лишения свободы без права переписки. Позже было сообщено, что Махмуд Ходжамьяров скончался
273

ВАДИМ ОБУХОВ
30 	сентября 1943 года в местах заключения от брюшного тифа. Однако в Семиречье до сих пор существует легенда, что оренбургские казаки страшно отомстили за убийство своего атамана, посадив в 1938 году Ходжамьярова в Чилике на кол вместе со всей его семьей.
Насыр Ушурбакиев остался в родном Семиречье, создавал первые колхозы. В середине 30-х годов был арестован и приговорен к нескольким годам лишения свободы. В 1941 году переехал в Орск, работал на Никелькомбинате бригадиром по разгрузке кокса и угля. Участвовал в Великой Отечественной войне. Награжден медалью «За боевые заслуги». Скончался в возрасте 78 лет. Его младший брат Азиз Ушурбакиев был направлен на строительство Туркестано-Сибирской железной дороги, где и погиб в 1939 году.
«ХОДИТ СТАРЫЙ ВОЛК ПО СОПКАМ...»
Весной 1921 года серб на российской военной службе Андрей (Андро) Бакич, оказавшись после гибели Александра Дутова по чину и должности старшим начальником в среде синьцзянской эмиграции, развернул энергичную деятельность по объединению под своим командованием всех отрядов Белой армии, пребывавших на территории провинции.
Его корпус сумел сохранить управление и тыловые службы, расположившись лагерем недалеко от центра Тарбагатайского округа — города Чугучак — на берегах южного притока Иртыша реки Эмель1. Подчиняясь приказу китайских властей, корпус сдал имевшееся вооружение, предварительно приведя некоторую его часть в негодность. Было сдано орудий — 4, пулеметов — 144, винтовок — 4253, револьверов — 252, снарядов — 25, гранат ручных — 275, патронов — 139 522, шашек — 2404, кинжалов-бебутов — 42. Однако большая часть оружия по приказу Бакича была закопана. Охранялся лагерь конвойным дивизионом, скомплектованным из самих белогвардейцев, причем этому дивизиону были оставлены 200 винтовок, 100 шашек и пулемет. Кроме того,
1 В источниках встречается — Эмиль.
274

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в лагере находилось около 3 тысяч лошадей, 10 автомобилей без горючего и полевая радиостанция.
В сентябре 1920 года, по данным самого Андрея Бакича, в его отряде состояло 6 генералов, 150 штаб-офицеров и 1250 оберофицеров, всего 1406 человек без учета нижних чинов. По информации разведки штаба Туркестанского фронта, к 30 декабря 1920 года в отряде насчитывалось 2730 человек при 108 винтовках.
Для надзора за русскими китайцы учредили при лагере комендатуру, в распоряжение которой была предоставлена команда китайских солдат. Довольствие было назначено от китайцев, но за наличные средства отряда, с таким расчетом, что на каждого интернированного должно было отпускаться в сутки четверть фунта баранины и 1 фунт хлеба. При таких нормах хоть впроголодь, но все же существовать было бы можно, в действительности китайцы вскоре стали отпускать продуктов менее обещанного.
Казаки и солдаты отряда страдали от голода, лишений и тяжести жизни на чужбине. Многие из них стали выражать желание вернуться в Россию. Русский командный состав, а за ним и китайские власти не стали ставить препятствий к возвращению их на родину. Казаки и солдаты отправлялись домой группами, преимущественно по направлению на Зайсан. Оставшиеся в лагере относились к уходившим с трогательным вниманием: перед отходом служились напутственные молебны, произносились прощальные речи.
К июню 1920 года в Советскую Россию ушло около 6 тысяч человек. К этому времени китайцы стали давать небольшим группам разрешение на выезд и в сторону Дальнего Востока. Этим разрешением воспользовались, например, генералы Шильников, Комаровский, Никитин, Жуков и Зайцев.
Как отмечали современники, оставшиеся в лагере начали налаживать свою жизнь, исполненную беспокойства за будущее. Строили себе балаганы из кустарника. Лагерь стал представлять собой своеобразный городок. В нем появились улицы. В центре лагеря был помещен госпиталь Красного Креста. От палаток Красного Креста тянулись в разные стороны четыре улицы. Первая улица была названа Атаманской, вторая — Невским проспек¬
275

ВАДИМ ОБУХОВ
том, третья носила название улицы Поэзии и Грусти, а четвертая — Любви. Эти улицы были всегда оживлены. Здесь коротали свое время люди, так много перенесшие, но все еще не потерявшие своей бодрости и жизнерадостности. Здесь же можно было получать свежие новости. Конечно, эти новости обычно говорили о том, что дни большевизма сочтены и, вероятно, уж не так долго придется томиться на чужбине.
Порою можно было услышать в лагере звуки балалайки или гармошки, пение русских песен. Сложилась небольшая любительская драматическая труппа, которая ставила спектакли... Жизнь есть жизнь, и в лагере на реке Эмель происходили романы, которые иногда закреплялись законным церковным браком при содействии походного священника.
По соседним заимкам располагались остатки повстанческой Народной дивизии полковника С. Токарева, насчитывавшие до 1200 человек. Токаревцы были участниками крупного ЗападноСибирского восстания 1921 года, активной ударной силой которого являлось казачество. Одним из лидеров мятежа стал бывший эсер подхорунжий1 Токарев, служивший в отделе по учету конского состава Петропавловского военкомата. В феврале 1921 года он возглавил 1-ю Сибирскую казачью повстанческую дивизию, однако в боестолкновении с регулярными частями Красной армии был разбит и отступил в Кокчетавский уезд Омской губернии. 6 апреля 1921 года его дивизия заняла город Каркаралинск и приняла название Народной. Тем не менее под ударами советских войск С. Токарев со своей дивизией был вынужден отступить и после нескольких неудачных сражений через горы перешел в Синьцзян. Здесь он присоединился к отряду Андрея Бакича, который присвоил и ему чин полковника. Однако особым уважением токаревцы у кадровых белогвардейцев не пользовались. Достаточно сказать, что один из эскадронов Народной дивизии был укомплектован уголовниками, выпущенными из Петропавловской тюрьмы.
Неподалеку разбили лагерь и более 800 бойцов из бывшей Народной повстанческой армии Дмитрия Шишкина, половина которых сохранила стрелковое оружие, но в отличие от бело¬
1 Соответствовал армейскому подпрапорщику.
276

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
гвардейцев, как писал Борис Камский, они «имели выборный комсостав, весьма путаные лозунги и не носили погон». Весной 1921 года есаул с подачи Бакича был арестован китайскими властями и заключен в тюрьму Урумчи. Дальнейшая судьба Шишкина неизвестна. Остатки его армии рассеялись по разным отрядам.
Из воспоминаний генерал-майора КГБ в отставке Вадима Удилова: «Отступая к границе, белобандит Бакич грабил банки и церкви, помимо этого вывозил фамильные драгоценности и антиквариат представителей маститых дворянских фамилий. Его банды уже перешли китайскую границу. Сам Бакич выехал в город Чугучак, чтобы договориться с китайской администрацией, где и как лучше разместить свое белое воинство. В общем, через день или два было бы поздно что-либо предпринимать. Для связи с Центром требовалось не менее недели. И тогда чекисты совместно с частями Красной армии провели исключительно дерзкую операцию по изоляции белогвардейского командования от основной массы и в максимально короткий срок вернули на советскую территорию часть войск вместе с беженцами и насильственно угнанными. При этом удалось захватить награбленные Бакичем ценности. Золото, серебро, драгоценные камни, церковные оклады, картины известных мастеров и другие ценности были доставлены на нескольких бричках и сданы в казну».
Надо отметить, что бывший белый генерал все-таки имел средства для организации вооруженных операций против приграничных районов Советской России. У российского консула в Чугучаке Владимира Долбежева Андрей Бакич получил для своего корпуса 320 пудов серебра. Кроме того, в октябре 1920 года ему было передано 10 050 шанхайских лянов серебра уполномоченным представителем Оренбургского казачьего войска генерал-майором Николаем Анисимовым, а несколько ранее — британским Красным Крестом — миллион николаевских рублей. Значительные денежные суммы Бакич периодически получал и от японского военного ведомства.
Однако силой в свои отряды Бакич никого не загонял. Как вспоминал Сергей Хитун, «через два месяца после перехода китайской границы Бакич издал приказ о демобилизации. Стали образовываться группы с тем или иным маршрутом. Интендант¬
277

ВАДИМ ОБУХОВ
ство выдавало выбывавшим муку и сахар, а также лошадь из армейских табунов, которые были на подножном корму в степях. Первая группа демобилизованных собиралась двинуться в Индию — через Кульджу, Кашгар и Пешавар; вторая, наиболее многочисленная, стремилась назад, в Россию, через Зайсан. Но, получив сведения, что около ста офицеров расстреляны большевиками в Сергиополе, она распалась. Третья группа наметила маршрут: Шара-Сумэ—Кобдо—Улясутай—Урга с тем, чтобы после отдыха в столице Монголии, Урге, продолжать путь в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги, куда большевики войти не могли».
Тем не менее к маю 1921 года генералу удалось собрать под свои знамена, по разным данным, от 30 до 50 тысяч солдат и офицеров, хотя даже первая цифра явно завышена. Отряды Бакича стали совершать нападения на территорию Советской России, уничтожать гарнизоны небольших селений, вырезать семьи партийных работников и советских служащих. Самоуверенный белый генерал не только совершенно перестал считаться с администрацией округов, где разместились его войска, но начал разоружать китайских военнослужащих, захватывая с этой целью населенные пункты и крепости, где стояли гарнизоны. Ввиду малочисленности правительственных войск и их слабой подготовки оказать сопротивление действиям Бакича было некому.
Синьцзянские власти, не имея ни сил, ни средств для борьбы с хорошо организованной и добротно вооруженной армией, оказались заложниками собственной недальновидности. Выход был только один: искать помощи у Советской России, которая только и была заинтересована в уничтожении войск белогвардейцев. И дудзюн1 Синьцзяна Ян Цзэнсинь вступил в переписку с органами советской власти в Семиречье: «Мы гарантируем, что разбитым и разоруженным бандам не будет разрешено вновь организоваться и напасть на советскую территорию со стороны Илийского округа». Иногда генерал-губернатор отправлял шифротелеграммы, подобные этой: «Анненков с войсками около 10 тыс. человек из казаков силой хочет проехать из Кульджи в Джаркент. Я послал войска для усиления границы. Будьте осторожны...»
1 Д у а з ю н — генерал-губернатор.
278

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Дислокация десятков тысяч белогвардейцев в ближнем приграничье вызывала у советского руководства вполне оправданное беспокойство. Бесконечные набеги отрядов белоэмигрантов на территории сопредельных с Синьцзяном российских областей, проблема беженцев осложняли и без того напряженную обстановку в этом регионе и требовали быстрейшего решения. В сентябре 1920 года была создана комиссия по переговорам с представителями Алтайского округа Синьцзяна о выдаче бандитов, перешедших китайскую границу. В состав комиссии вошли командующий группой войск Егоров, член исполкома Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Усть-Каменогорского уезда Константин Рычков-Ракая и командир батальона 229-го Новгородского стрелкового полка, дислоцированного в Барнауле, Яков Никольский1. 14 сентября 1920 года на Теректинском пограничном посту состоялась встреча с китайской делегацией, возглавляемой начальником Департамента иностранных дел Алтайского округа Ма Цзином. Стороны подписали совместный протокол, где, в частности, говорилось, что всем бандитам и беженцам, проживающим на границе китайской территории, будет сообщено, что их амнистируют в случае возвращения на родину. Если же они откажутся от возвращения, то китайские власти обяжут их выехать в глубь Китая.
• Уполномоченный Отдела внешних сношений Туркестана в Кульдже Осип Баршак настойчиво внушал провинциальным властям мнение о необходимости обращения за помощью в разоружении белых отрядов к руководству Советской России. Форсированию развития событий способствовал вспыхнувший в это время мятеж Маньчжурской бригады атамана Бориса Анненкова. После подавления мятежа «было решено со свойственной китайцам настойчивостью и осторожностью покончить с белыми в Синьцзяне. Вот почему, — сообщал Баршак, — нам так легко удалось добиться от китвластей Тарбагатайского округа предложения прийти на помощь в вопросе ликвидации генерала Бакича».
Последним доводом к объединению военных усилий синьцзянских и советских властей стал переход через перевал Хаба-
1 В 1924 году он в должности командира 1-го отдельного Приамурского батальона приказом Реввоенсовета республики № 100 был награжден орденом Красного Знамени.
279

ВАДИМ ОБУХОВ
расу на территорию провинции 9 мая 1921 года бежавшего от советских войск крупного и хорошо воорркенного белогвардейского отряда под командованием генерала Новикова. Задержать и тем более разоружить его китайцы не смогли. Сразу же после прохода отряда дудун1 Тарбагатайского округа Дзян Сян обратился к командованию Туркестанского фронта с просьбой помочь в разгроме белогвардейских формирований. И в пограничном советском поселке Бахты2 начались соответствующие переговоры.
17 	мая 1921 года был подписан Договор командования Туркфронта с властями Синьцзяна о вводе Красной армии на китайскую территорию для совместной ликвидации белых армий Бакича и Новикова. В договоре отмечалось, что Бакич и Новиков «в корне нарушили международные правила об интернированных, производили формирование боевых отрядов, умышленно скрыли от властей огнестрельное и холодное оружие, высылали вооруженные отряды на границу с Советской Россией с целью борьбы против русских пограничных властей». Мало того, белогвардейские отряды нарушили не только законы об интернированных лицах, но и начали осуществлять разбойные нападения на китайских граждан и грабить принадлежащее им имущество. Ввиду перечисленных обстоятельств китайское правительство «вынуждено для ликвидации отрядов Новикова и Бакича в силу нарушения этими отрядами международных правил объявить о начале военных действий» и «согласно на ввод советской Красной армии на китайскую территорию для совместных военных действий против вооруженных белых отрядов Бакича и Новикова».
Договором предусматривалось, что на первые семь дней операции советские войска должны были иметь запас собственных продуктов, если же боевые действия продлятся дольше, то власти Синьцзяна обязывались обеспечить поставку продуктов по пайковым нормам Красной армии. Предполагалось, что после завершения операции советское правительство компенсирует эти поставки в натуральном или денежном выражении. Кроме этого,
1 Дудун — военный губернатор.
2 Ныне село в Урджарском районе Восточно-Казахстанской области.
280

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
китайская сторона обеспечивала красноармейские части гужевым транспортом. После окончания операции советские войска должны быть немедленно отведены на территорию РСФСР.
Из воспоминаний устькаменогорца Александра Усова, жившего в описываемый период в Тарбагатайском округе Синьцзяна:
«Как-то мы с отцом рыбачили на реке Емель недалеко от лагеря, где жили в землянках военные белого генерала А. Бакича. Мы увидели на зеленой поляне молодую женщину в балетной пачке, которая танцевала без музыкального сопровождения. Рядом на бугорке сидел офицер. Было грустно смотреть на эту пару, и мы повернули назад.
Лагерь вскоре снялся и двинулся на восток. Может, это был ее последний танец, так как позднее, уже дома [в СССР] мы узнали, что отряд Бакича разбит частями Красной армии».
Чугучакская операция по разгрому частей генералов Андрея Бакича и Новикова началась 23 мая 1921 года. Советский экспедиционный корпус под командованием начальника 2-й Туркестанской стрелковой дивизии Кремнева состоял из частей
3-й стрелковой дивизии Туркестанского фронта, усиленной 1-м стрелковым и 74-м кавалерийским полками Семипалатинской группы войск. В течение мая—июня 1921 года красные нанесли несколько поражений белогвардейцам. Но Андрею Бакичу удалось избежать полного разгрома. Потеряв около тысячи человек убитыми и 1500 — пленными, бросив обозы, раненых и семьи военнослужащих, белогвардейцы в количестве 5 тысяч солдат и офицеров ушли в Алтайский округ, по пути разбив красноармейский отряд, шедший ему наперерез от озера Зайсан.
2 июля 1921 года отряд Бакича практически без боя захватил город Алтай (Шара-Сумэ). В качестве трофеев от китайского гарнизона ему досталось около 400 винтовок, 12 пулеметов и столько же орудий, тысяча снарядов, 60 тысяч патронов, тысяча пудов риса и пшеницы. Оправившись от июньского поражения, к середине июля генерал стал фактическим хозяином Алтайского округа, возобновив энергичную работу по подготовке своих войск к дальнейшей борьбе и активно пополняя личный состав.
26 июля 1921 года власти Синьцзяна вновь обратились к правительству РСФСР с просьбой ввести на территорию провинции части Красной армии. Однако в это время советское командова¬
, 281

ВАДИМ ОБУХОВ
ние не располагало резервами для выделения необходимого воинского контингента. 27 июля 1921 года начальник Полевого штаба Красной армии Павел Лебедев сообщил наркому иностранных дел РСФСР Георгию Чичерину, что операцию против отрядов Андрея Бакича силами Туркфронта продолжать не представляется возможным, поскольку войска заняты борьбой с басмаческим движением в Туркестане, а для частей Красной армии в Сибири она также затруднена в связи с проведением военных действий во Внешней Монголии.
Тем не менее уже в августе 1921 года советское руководство приняло решение о продолжении операции против группировки Бакича. Семипалатинскую группу Красной армии возглавил начальник 13-й кавалерийской дивизии Петр Собенников. Штаб наступающих войск был переведен из Семипалатинска в Зайсан, а основные силы дивизии — 73-й и 74-й кавалерийские полки и три батальона пограничников — сосредоточены в селе Алексеевка1 на границе с Китаем. Из Зайсана на сопредельную территорию в сторону уездного города Алтайского округа Бурчум (Бурцзинь) был отправлен 75-й Оренбургский кавалерийский полк во главе с Михаилом Самокрутовым.
Однако и сам генерал Бакич был настроен решительно. 1 сентября 1921 года он подписал приказ по своей армии:
«Всех добровольно сдавшихся и перешедших на нашу сторону красноармейцев, хотя бы даже и с оружием в руках, не считать нашими врагами. Помнить, что вся эта молодежь, красноармейцы, — наши братья, ибо была масса случаев, что сдавшиеся находили в наших отрядах своих родных братьев, также установлено 32 случая, что сдавшиеся красноармейцы находили в наших отрядах своих отцов.
Пусть каждый командир и рядовой ясно представляет себе картину проводов красноармейцев из отчего дома в Красную армию. Как нас когда-то провожали из родных домов, так и их, также по христианскому обычаю, на стол клали булку хлеба, присаживались, молились тому же Богу, которому молимся и мы, и, может быть, также матери и отцы с судорожными рыданиями
1 Ныне село Теректы Курчумского района Восточно-Казахстанской области.
282

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
провожали своих детей — единственную опору в старости и немощи на войну. С кем? Со своим же братом. Почему делали так — делали потому, что их принуждали жиды-комиссары. Говорили ли они во время прощания своим сыновьям: «Сынок, поедешь служить, защищай коммуну». Нет, не говорили, ибо эта коммуна свела у них со двора последнюю животину и под метелку вымела все закрома, дала же взамен всего пять фунтов хлеба на едока в месяц.
Почему же воюют против нас красноармейцы? Да потому, что сзади их подгоняют комиссары, но стреляют они всегда вверх, этим и объясняются ничтожные потери в наших рядах. Помнить и растолковывать каждому рядовому, чтобы ни один волос не упал с головы красноармейца. Приказываю сдавшихся зачислять на довольствие при частях на тот же паек, что получаем и мы, предоставлять такие же помещения, какие предоставляются и своим солдатам. Под страхом расстрела запрещаю отобрание каких бы то ни было вещей у красноармейцев, пожелавших встать в наши ряды.
...Ввиду недостатка комсостава разрешаю комсостав Красной армии, перешедший на нашу сторону, в случае выраженного ими желания, принимать на командные должности не выше командиров рот, сотен, под ответственностью ближайших начальников. Иметь в виду, что многие перешедшие к нам из комсостава Красной армии зарекомендовали себя вполне надежными начальниками, даже из числа окончивших военные школы красных командиров. Объяснить сдавшимся, что погоны мы носим не для того, чтобы требовать отдания чести, а для того, чтобы отличить своих, и что в наших рядах не редкость встретить погоны полковника с одной, двумя или тремя нашивками, что означает, что полковник служит чуть не рядовым бойцом, а бывший пахарь командует им. Впредь при назначении на командные должности должны руководствоваться не чинами, а боеспособностью и умением обходиться с народом.
Вместе с этим предписываю широко оповестить подчиненные нам войска, что песенка коммунистов на Руси спета. Мы не желали воевать с народом до тех пор, пока он сам не познает, что такое коммуна, и поэтому ушли в Китай. Мужик сер, да ум у него не черт съел. Теперь он хорошо понял коммуну. Повстанцы
283

ВАДИМ ОБУХОВ
Омской, Тобольской и Челябинской губерний послали за нами 1-ю Сибирскую Народную дивизию вместе со своим пахарем - начальником Токаревым во главе. Прибывшие за последнее время два партизанских отряда из Самарской, Оренбургской и Тургайской губерний зовут также для установления новых порядков, при которых можно было бы жить мужику. Из привезенных этими отрядами сведений все Поволжье горит в восстании, Западная Сибирь бьется за свободу уже шестой месяц. За Волгой стоят народные войска Антонова, Попова. Батысо Махно очистил всю Украину...»
Из воспоминаний Петра Собенникова «Ликвидация Бакича», опубликованных в № 2 журнала «Красная конница» за 1935 год:
«Добытыми за последние дни разведывательными данными подтверждались имевшиеся уже ранее сведения о группировке противника и общей численности корпуса ген. Бакича (до 10 тысяч человек). В Бурчуме предполагалось до 3 тысяч сабель.
На рассвете 1 сентября главные силы [Красной армии] начали переправу через р. Бурчум, состоявшую в этом месте из 6 или 7 рукавов с каменистым дном и очень быстрым течением. Переправа благодаря проводнику, хорошо знавшему местность, прошла с незначительными потерями (течением унесло несколько человек, одну повозку вместе с лошадьми и пулемет). Вдруг редкие выстрелы, и в стык 73-го и 74-го кавполков двигается, рассыпавшись лавой, конница белых, но 4 пулемета 73-го кавполка... открывают огонь. Он не выдаст. Внезапно открытый шквальный огонь пулеметов отбивает атаку белых, они бросаются назад, к реке. Командир 74-го кавполка т. Гончаров, построив полк в конном строю, поэшелонно лично ведет его за собой в атаку. Атака успешна, Бурчум взят. Противник мечется между 74-м и 73-м кавполками, пытаясь уйти за р. Кара-Ирцис1, но отряд Самокрутова, занявший южный (левый) ее берег, не допускает переправы. Бой протекает исключительно в конном строю. К 16 часам все затихает, противник разгромлен, большая часть его порублена и потоплена в реке, сотни две взяты в плен и лишь небольшой группе удается прорваться на восток. Наши потери невелики».
1 Река Черный Иртыш.
284

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Немалая заслуга в успехе сражения принадлежала командиру 75-го Оренбургского кавалерийского полка Михаилу Самокрутову, который, по мнению Собенникова, был «отважный, инициативный командир, пользовавшийся громадным авторитетом как командир, обладающий исключительными личными боевыми качествами и способный к самостоятельной ответственной боевой деятельности».
В ходе следующих боестолкновений части Красной армии сумели освободить от белогвардейцев города Чугучак, Кобук и ряд сел Тарбагатайского и Алтайского округов Синьцзяна 6 сентября 1921 года, после ожесточенного сражения, части корпуса Андрея Бакича оставили свои позиции и двинулись в Монголию, в направлении города Кобдо. За успехи в этих боях приказом Реввоенсовета республики № 285 начдив-13 Петр Собенников был награжден орденом Красного Знамени.
Осенью 1921 года генерал-губернатор Синьцзяна Ян Цзэнсинь, сожалея, что «помощь в деле ликвидации со стороны Китая была невелика», писал в Реввоенсовет войск Сибири: «...искренне поздравляю Вас с успехом. Бакич, нарушивший международный закон и угрожавший спокойствию двух соседних Республик, ныне уничтожен».
Бакич надеялся организовать против красноармейских частей совместные операции с Русско-инородческим отрядом ГорноАлтайской области, возглавляемым есаулом Александром Кайгородовым. Но из-за разногласий с генералом есаул с отрядом в 500 человек покинул расположение корпуса и, перейдя синьцзяно-советскую границу, двинулся через горно-алтайское селение Кош-Агач на территорию Алтайской губернии. В октябре 1921 года отряд был окружен советскими частями особого назначения. Кайгородов предпочел смерть плену и застрелился1.
Командир истребительного отряда ЧОН Иван Долгих отсек голову мертвому есаулу и доставил ее в кастрюле со спиртом на заседание Алтайского губисполкома. Приказом Реввоенсовета республики № 107 в 1925 году2 он был награжден орденом Красного Знамени. Позже Долгих командовал полком РККА,
1 По другим данным — убит в апреле 1922 года в бою в горно-алтайском селе Катанда.
2 По другим данным — 1 мая 1922 года.
285

ВАДИМ ОБУХОВ
работал начальником Барнаульской тюрьмы, в управлении милиции Западно-Сибирского края, затем — в ОГПу. В августе 1931 года стал помощником начальника Сиблага по спецпереселенцам. Умер в Москве в звании полковника, будучи на пенсии.
Генерал Бакич не смог договориться о совместных действиях и с командиром отряда Енисейского казачьего войска полковником Казанцевым. Несогласованность выступлений руководителей военной белой оппозиции в итоге привела к их разгрому поодиночке. Вместо того чтобы уйти на соединение с другими белогвардейскими частями, основные силы корпуса Андрея Бакича почти полтора месяца безуспешно штурмовали небольшой ламаистский монастырь Сарул-Гун-Курэ на западе Монголии, в котором укрывался объединенный монголо-советский отряд под руководством Хасбаатара и Карла Байкалова.
В отряд особого назначения № 22 Байкалова входили 140 бывших партизан, а также две роты советского 185-го стрелкового полка 21-й Пермской стрелковой дивизии во главе с командиром 1-го батальона Германом Муликовым (120 человек). Еще 130 человек насчитывало подразделение Хасбаатара.
Свои приключения Карл Байкалов описал в книге «Разгром банды Кайгородова», изданной в‘Москве в 1932 году. По воспоминаниям командира отряда, монастырь Саруль-Гунь1 был расположен в 4—5 верстах от озера Толбо-Нур в центре большой котловины, окруженной со всех сторон сопками, удаленными от него на 1,5—2 версты. Он представлял собой квадрат со стороною в 300—320 шагов. В центре возвышалась небольшая деревянная кумирня, а вокруг нее в беспорядке стояло более 20 войлочных юрт и 15 глинобитных сарайчиков-складов с продовольствием, кошмами и прочим монастырским имуществом. Измученные тяжелыми переходами и холодом, вконец обносившиеся красноармейцы заняли монастырь, чтобы хоть немного обогреться в юртах, отдохнуть, подлатать обмундирование и обувь.
А на следующий день в монастырь прискакали двое местных алтайских казахов2.
1 Так в тексте.
2 Из рода шеруши.
286

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
— Беда, бачка! Бакич генерал пришел, белый солдат пришел, уй, мынога солдат!..
Новость была грозной. Значит, 11-я кавдивизия дала Бакичу уйти. У него свыше 3 тысяч штыков и сабель — почти вдесятеро больше, чем в отряде. На собрании отряда решено было сесть в круговую оборону тут же, в монастыре, послать донесение командованию и держаться до подхода помощи. Так начался поединок маленького красноармейского отряда с многократно превосходящим врагом.
Генерал, ввиду подавляющего превосходства своих сил, потребовал от красных сложить оружие, пообещав сохранить жизнь даже коммунистам и комиссарам. Командование отряда в ответ предложило генералу самому сдаться на тех же условиях. А неунывающий комбат Муликов приложил к официальному ответу еще и свое личное послание: «Господин генерал, вы пишете, чтобы мы вам сдали оружие. Но оружие, господин генерал, не малина, которую сорвал с куста да и съел Оружие, господин генерал, берется с бою, а вы, наверно, разучились или не научились воевать с красными войсками. Ходит старый волк по сопкам и смотрит, когда у лошади отпадет губа. Эх, кабы у волка были острые зубы, а кобыла не так остро кована! Бросьте, господин генерал, играть комедию, как бы вам не играть потом трагедию. Если .вам жизнь не дорога, то пощадите жизнь обманутых вами людей и их семей, дайте им возможность перейти к нам и жить спокойно в Республике рабочих и крестьян. Комбат-1 Муликов». В 1922 году приказом Реввоенсовета республики № 145 Герман Муликов был награжден орденом Красного Знамени.
За 44 дня боев многие из бойцов монголо-советского отряда погибли. Погиб и Хасбаатар. Карл Байкалов так описал это событие в своей книге:
«Вечером с наступлением темноты обстрел прекращается и мы выставляем усиленное охранение. Вдруг, нежданно-негаданно через наши окопы лавой переваливаются все ламы и наши отрядники-монголы во главе со своими чиновниками и Хас-Батором. Осталось у нас лишь человек 20 монголов-урянхов (как после оказалось, каких-то полухунхузов).
От бегства монголов, в особенности лам, мы, конечно, ничего не потеряли. Стало свободнее и доступнее. В первую очередь мы
287

ВАДИМ ОБУХОВ
более или менее по-человечески устроили околоток и питание раненых. Огромные массы войлока использовали на подстилки, одеяла, обувь и обшивку всей внутренности окопов, что как нельзя хорошо сохранило здоровье и самочувствие бойцов в сырые и холодные осенние дни.
Бегство Хас-Батора — результат больной психики. В дни окружения и обстрела он совершенно зарылся в тюках войлока, никого к себе не подпускал, ничего не ел и даже испражнялся в своем логове. После бегства он сразу отделился от других монголов с одним чиновником и на другой день как-то нелепо попал в руки кайгородовцев. Они отрубили у него голову, послали сочувствовавшим нам княжествам напоказ».
26 октября 1921 года подоспевшие на помощь из Горного Алтая советские 145-й Шуйский стрелковый полк и эскадрон 59-го кавалерийского полка 10-й Алтайской кавалерийской дивизии выдавили белогвардейцев в глубь Монголии. В этом бою Андрей Бакич потерял только пленными 55 офицеров, 404 нижних чина и 59 семей военнослужащих. В качестве трофеев красноармейцы захватили 63 винтовки, 8 револьверов и ручной французский пулемет системы Шоша, а также три ящика серебра, 200 тысяч рублей царскими деньгами, 4 пуда чая, 1400 аршин мануфактуры, 300 лошадей, 48 верблюдов и 3 тысячи голов Мелкого скота.
Вскоре под ударами регулярной Красной армии части Бакича были вынуждены отступить еще дальше. В ноябре 1921 года их встретил отряд ЧОН Красной армии, подкрепленный подразделением монгольской народно-революционной армии. После нескольких неудачных для войска Бакича боестолкновений 17 декабря остатки корпуса сложили оружие.
Особым отрядом, разгромившим в ноябре—декабре 1921 года войска белогвардейского генерала, командовал уроженец Енисейской губернии Сергей Кочетов. За этот военный успех приказом Реввоенсовета республики № 156 он был награжден орденом Красного Знамени (1922). Деревня Атамановка в Республике Тыва, возле которой были разбиты последние отряды Бакича, была переименована в Кочетово.
Из воспоминаний Сергея Кочетова:
«Мы поднялись да пошли с таким рвением, что казакам Бакича только и осталось, что сидеть на земле с поднятыми руками.
288

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Не успевшие переправиться обозы и конница Бакича быстро отступили в ущелье Элегеста. Преследовать их у нас уже не было сил. Это был самый мирный, без потерь, бой, предпринятый мною. Мы захватили все семьдесят пушек со всеми комплектами — тягой и запасом снарядов.
Пленные казаки подтрунивали над нами:
— Что же вы обозы-то упустили, там у Бакича гарем — более ста красавиц со всей Азии.
Мы видели, как радовались наши противники, усталые русские люди, — война для них кончилась и ненавистный им генерал бросил их. К телеге, где я принимал донесения, подошла группа офицеров штаба Бакича, людей немолодых и очень усталых. Старший из них сложил холодное оружие и, отдавая честь, четко отрапортовал:
— Начальник штаба генерал Шеметов...
Я встал, отдал честь и, не узнавая своего голоса, сказал:
— Генерал Шеметов, назначаю вас начальником штаба Урянхайской Красной армии. Ребята, подайте генералу саблю.
Я чуть не прослезился, видя, как затряслись усы и вздрогнул, сдерживая рыдание, старый солдат».
В воспоминаниях — явная ошибка. Алексей Шеметов был не начальником штаба Андрея Бакича, а командиром Оренбургской дивизии в чине генерал-майора. На сторону Красной армии он не. переходил.
Сам Бакич и его штаб были захвачены 30 декабря на территории Западной Монголии отрядом МНРА под командованием Хатан-батора Максаржава. Впоследствии взятые в плен в Синьцзяне и Монголии бывшие белогвардейцы, по утверждению Давида Голинкова, были «переброшены на советскую территорию. Здесь они постепенно включались в мирную жизнь страны».
3 	февраля 1922 года Андрей Бакич, его помощник генерал Р. Степанов, начальник штаба генерал-майор Иван СмольнинТерванд, командир Оренбургской дивизии генерал-майор Алексей Шеметов, командир Народной дивизии полковник С. Токарев и еще 11 офицеров были переданы монгольскими военными властями представителю советского командования командиру 308-го стрелкового полка1 35-й Сибирской стрелковой дивизии
1 По другим данным — помощнику командира 309-го полка.
289

ВАДИМ ОБУХОВ
Петру Севастьянову и доставлены в город Урга1. В феврале 1922 года их препроводили через Кош-Агач, Бийск и Барнаул в Омск. По приговору суда, состоявшегося в Новониколаевске2, Бакич, Смольнин-Терванд, полковники Токарев и Сизухин, штабс-капитан Козьминых и корнет Шегабетдинов в ночь с 16 на 17 июня 1922 года были расстреляны.
«ОБ ИСПОЛНЕНИИ ДОЛОЖИТЬ...»
После смерти Александра Дутова и Андрея Бакича объединить оставшиеся без старшего руководителя белогвардейские части попытался полковник Павел Сидоров, выходец из дворян Санкт-Петербургской губернии. Его отряд, действовавший отдельно от основных сил Семиреченской армии на ДжаркентскоПржевальском направлении, изначально опирался на район Кульджи, и отход на китайскую территорию прошел более-менее организованно и безболезненно. Бойцы Сидорова сохранили значительную часть своего оружия, базы на территории Илийского округа и нисколько не потеряли боеспособности и воли к продолжению борьбы.
Полковник Сидоров, располагая мобильным, боеспособным и организованным отрядом из семиреченских казаков, превосходно знавших местность и имевших тесные связи с местным населением, наводил ужас на советские власти в приграничных районах. Неожиданно появившись с гор или из зарослей вдоль реки Или, сидоровцы уничтожали советские учреждения в селах и станицах, нападали на продовольственные отряды и команды красноармейцев и столь же неожиданно исчезали, прежде чем противник успевал опомниться и организовать преследование.
В конце 1920 года, например, он возглавил рейд на территорию РСФСР и, прорвавшись через пограничные заслоны, вышел к казачьим станицам. Против его отряда красные выслали свою самую маневренную и надежную часть — дунганский полк Магаза Масанчи. В районе Джаланаша произошел бой. Коммунисты
1 Ныне Улан-Батор.
2 Ныне Новосибирск.
290

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
бросили в помощь кавполку Масанчи дополнительные силы, и полковнику пришлось отойти. На Аккентской дороге близ Джаркента большевики попытались окружить и уничтожить отряд, но казаки прорвались и вновь ушли на китайскую территорию.
В долине реки Боротала, ориентируясь на советскую территорию, находился отряд капитана Козлова в 500 сабель. В течение всего 1921 года на сопредельную сторону совершали набеги небольшие отряды есаула Остроухова, Мартемьянова и Аверьянова. Они прощупывали советское приграничье, вели разведку и пытались достать спрятанное во время отхода за кордон полковое имущество и оружие.
Но от отдельных набегов на сопредельную советскую территорию Сидоров решил перейти к полномасштабной освободительной войне. Причем руководителем нового антибольшевистского похода он видел исключительно себя. И ситуация тому благоприятствовала. К 1922 году белая военная эмиграция в Восточном Туркестане оказалась без лидера. Атаман Борис Анненков находился в китайской тюрьме, поэтому его бывший подчиненный и решил принять верховное командование над синьцзянскими группировками белоэмигрантов. В целях конспирации полковник распустил слухи о своей гибели и перешел на нелегальное положение. Под чужим именем он устроился в небольшущ кузницу в Кульдже, ставшую подпольным штабом не смирившихся с новой властью белогвардейцев.
Полковник Сидоров стал разрабатывать детальный план вторжения на советскую территорию из района Кульджи и организации там восстания силами казаков и крестьян. Обстановка в Семиречье внушала ему надежду на успех, и, хотя к концу 1921 года крестьянские волнения в стране пошли на убыль, сильное недовольство политикой советских властей сохранялось.
Планы Сидорова поддержал командир Маньчжурской бригады армии Бориса Анненкова генерал И Тайджу1. Последний примкнул со своей бригадой к Борису Анненкову во время Гражданской войны в Семиречье и вскоре стал одним из его помощников. Вместе они совершали налеты на станицы и города, и часто Маньчжурская бригада исполняла роль ударной группы,
1 В источниках встречается — Яо Тайджу.
291

ВАДИМ ОБУХОВ
разнося селения и наводя ужас на крестьян. И Тайджу считал себя правой рукой атамана и гордился этим. Когда Красная армия начала решающее наступление на белоказаков, именно И Тайджу предложил Анненкову перейти на территорию СевероЗападного Китая и сдаться синьцзянским властям. Как позже выяснилось, генерал уже вел тайные переговоры и добился согласия провинциального правительства и лично Ян Цзэнсиня. Кроме того, лично для себя он выторговал должность коменданта приграничного городка Курэ1 и сохранение в полном составе Маньчжурской бригады. Взамен синьцзянское правительство получало все вооружение отрядов Анненкова и Дутова.
И Тайджу согласился участвовать в этой операции и вроде бы даже согласовал ее план с Анненковым, посетив его в тюрьме Урумчи. По сигналу Сидорова И Тайджу должен был со своими людьми разоружить китайский гарнизон Курэ, завладеть местным арсеналом, в котором хранилось все изъятое оружие анненковских и дутовских частей (несколько орудий, 80 пулеметов, 8 тысяч винтовок и патроны), а затем вооружить им казаков Сидорова. Вместе они должны были перейти границу и взять Джаркент, гарнизон которого, по сведениям разведки, был на тот момент слаб. Превратив город в базу повстанческой армии, предполагалось начать боевые действия в Семиречье, подняв на борьбу местных казаков и крестьян. Общая численность отряда на первоначальном этапе предполагалась примерно в 10 тысяч человек.
Однако, как уже не раз бывало, белые недооценили работу советских спецслужб. В 1922 году, выполняя задание Семиреченского отдела ГПУ, в окружение Павла Сидорова проник советский разведчик Касымхан Мухамедов, когда-то служивший под началом полковника в чине прапорщика. Ему поручалось выяснить расстановку сил в верхушке белой эмиграции, настроение и планы руководителей наиболее активных военных групп. Вошедший в доверие атамана Мухамедов был произведен последним в подъесаулы и назначен командиром особого полка для захвата военного арсенала в городке Курэ, где хранилась большая часть вооружения белогвардейских отрядов.
1 Город Новый Суйдун в 40 километрах от Кульджи.
292

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Из воспоминаний Мухамедова:
«...читаю послание Центра. В нем повторяется просьба уточнить сроки выступления отряда Сидорова. Предлагается держать с атаманом самую тесную связь, проверить, насколько окончательна кандидатура его в качестве командующего походом и нет ли заместителя.
К четырем часам я подготавливаю полный ответ на вопросы и излагаю план выступления белых на Курэ. В нем подробно перечисляются слагаемые действия казачьих сотен и бригады маньчжуров, начиная от похода к городу, восстания гарнизона, захвата арсенала и движения до границы. Атаман Сидоров характеризуется мною как единственный и самый подходящий исполнитель плана заговорщиков. В конце донесения я просил принять самые срочные меры к предотвращению перехода границы, так как все готово для осуществления секретного приказа Анненкова. Судя по запасам арсенала, я назвал возможную цифру — около десяти тысяч винтовок, которые попадут на вооружение отряда полковника Сидорова. Возможно, столько же будет бойцов, если присоединится бригада генерала И Тайджу».
14 августа 1922 года Мухамедов получил сообщение из Джаркента, в котором ему ставилась новая задача. В связи с тем, что на советско-китайской границе части Красной армии малочисленны, а гарнизон Джаркента не в состоянии отразить готовящееся нападение белогвардейцев, чекисту было поручено ликвидировать атамана Сидорова. Об исполнении предлагалось доложить лично начальнику Семиреченского отдела ГПУ. Мухамедов дезинформировал Сидорова о прибытии в Кульджу посланцев от басмаческого вожака Курширмата из Ферганы, которых давно ждал полковник. На первую встречу Сидоров пришел с охраной, и советский агент не смог ничего предпринять. Отсутствие связных от Курширмата он объяснил тем, что, увидев в доме много людей, они побоялись войти, и потребовал новой встречи, уже без конвоя.
На следующий день Мухамедов пригласил пришедшего без охраны полковника в свой дом и там застрелил его из револьвера.
Из воспоминаний Касымхана Мухамедова: «16 августа 1922 года я благополучно прибыл в Джаркент и лично доложил о проведенной операции. Мой доклад подтвердили синьцзянские власти:
293

ВАДИМ ОБУХОВ
через несколько дней на улицах Кульджи и других городов провинции появились объявления на китайском, русском и уйгурском языках, обещавшие 5 тысяч китайских ланов за поимку Касымхана Мухамедова».
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕГЕНДА
Один из руководителей контрреволюции в Сибири и Семиречье, атаман Сибирского казачьего войска Борис Анненков стал последним легендарным белогвардейским атаманом на территории Синьцзяна. Сам он утверждал: «Я родился в семье отставного полковника... По линии отца моя родословная идет от декабриста Анненкова». В действительности его отец Владимир Анненков никогда не был военным, поскольку служил председателем Харьковского окружного суда и по Табели о рангах его гражданский чин VII класса мог быть лишь приравнен к армейскому подполковнику. А вот дед — поручик кавалергардского полка Иван Анненков — будто бы был членом Северного общества декабристов и после подавления восстания 1825 года попал на каторгу в Сибирь. История такой романтической любви блестящего кавалергарда и француженки Полины Гебль (в замужестве Прасковьи Анненковой) стала сюжетом нескольких романов и отечественного культового кинофильма Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья» (1975).
Однако многие советские исследователи либо умалчивали о легендарных предках Бориса Анненкова, либо напрочь отказывали ему в знаменитом родстве на том основании, что будущий атаман происходил из дворян Киевской губернии, второстепенной ветви рода Тем более что история сохранила славу о нем как о жестоком и беспринципном вояке, не считающемся с чужим мнением. И лишь в последнее время начали появляться публикации, представляющие этого человека в более привлекательном виде1.
Сегодня известно, что при создании партизанской дивизии атаман стремился к своеобразной военной демократии в своих ча¬
1 Вариант генеалогии Б.В. Анненкова см.: Гольцев В.А. Сибирская Вандея. Судьба атамана Анненкова. М.: Вече, 2009. С. 7, 456, 457. (Примеч. ред.)
294

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
стях. Офицером можно было стать, только пройдя все ступени, начиная с рядового. В его отряде действовали и другие правила. Обращение «господин» заменялось на «брат». На приветствие отвечали словом «привет», на благодарность «стар», на поздравление «благодар». На знамени отряда был начертан девиз «С нами Бог» и вышита эмблема в виде человеческого черепа с двумя перекрещенными костями.
Многих притягивала и сама личность Анненкова: он не играл в карты и другие азартные игры, не курил, не употреблял спиртное, не был замешан в скандальных любовных похождениях, что выгодно отличало его от многих командиров эпохи Гражданской войны. В партизанской дивизии Анненкова было запрещено употребление спиртного, пьяные изгонялись. «Штаба и свиты у атамана нет, — сообщала одна из газет того времени, — только пишущая машинка и вестовые. За сквернословие на третий раз изгонялись. Образцовая дисциплина, хорошее снаряжение, три рода оружия, преобладают интеллигентная молодежь, казаки и киргизы».
Управляющий Военным министерством Сибирского правительства генерал-лейтенант барон Алексей Будберг дал Борису Анненкову такую характеристику: «Этот атаман представляет собой редкое исключение среди остальных сибирских разновидностей этого звания; в его отряде установлена железная дисциплина, части хорошо обучены и несут тяжелую боевую службу, причем сам атаман является образцом храбрости, исполнения долга и солдатской простоты жизни».
Центральная группа Семиреченской армии под началом самого командарма ушла из России последней. Его колонна в количестве около 6 тысяч бойцов двинулась от Уч-Арала в сторону села Глинковского. В составе колонны были Лейб-атаманский, 1-й Оренбургский казачий имени атамана Дутова, Кирасирский, Драгунский, Конно-инженерный и Киргизско-калмыцкий конный полки, а также личный конвой Анненкова с оркестром и хором трубачей, часть Маньчжурского конно-егерского полка, эскадрон полка черных гусар, артиллерийская батарея, 1-я запасная сотня, жандармский эскадрон и остатки ряда других частей с беженцами.
Организованный переход через китайскую границу начался 28 апреля 1920 года. Прежде чем пересечь рубеж, генерал пред¬
295

ВАДИМ ОБУХОВ
ложил тем казакам и солдатам своих полков, которые не желали идти с ним в Китай, сказать об этом открыто, сдать оружие и вернуться по домам. Борис Анненков заявил подчиненным: «Со мной должны остаться только самые здоровые бойцы, решившие бороться до конца, А тех, кто устал, я не держу, пусть, кто хочет, идет в Советскую Россию». Но, как принято было считать в советской печати, после того как около 4 тысяч военнослужащих решили остаться, атаман приказал их уничтожить.
Через 7 лет, во время суда над генералом Борисом Анненковым и начальником его штаба полковником Николаем Денисовым, в Семипалатинске обвинением было оглашено: «1927 г., августа 5 дня. Мы, нижеподписавшиеся: консул СССР в Чугучаке Тавро, начальник погранзаставы Джербулак Зайцев, секретарь ячейки Фурманова, шофер Пономарев, составили настоящий акт в нижеследующем: сего числа мы прибыли на автомобиле в район озера Ала-Куль и, не доезжая до самого озера трех, приблизительно, верст, в местности Ак-Тума нашли пять могил, четыре из которых с надмогильными холмами, а одна из могил открыта и наполнена человеческими костями и черепами... В местности Ак-Тума была приготовлена особая часть из Алаш-орды, которая и изрубила расформировываемых числом около 3800 человек».
Действительно, в урочище Ан-Агач было найдено около 900 трупов, а на озере Алаколь — еще 600. Советские власти утверждали, что это были порубленные и пострелянные по приказу самого атамана анненковцы, не пожелавшие уходить за кордон. Но никаких убедительных доказательств не приводилось. В различных советских материалах содержатся очень путаные и противоречивые данные об этих событиях. Сам Анненков категорически отрицал факт уничтожения им своих чинов, не пожелавших уходить за границу. В некоторых современных отечественных источниках высказывается мнение, что возвращавшихся в Россию безоружных анненковцев могли перебить встретившие их красноармейские части. При этом, в соответствии с реалиями нынешнего времени, именно красные, а не белые зачастую теперь описываются как творцы самых страшных зверств и расправ.
Так, российский историк Андрей Буровский утверждает, что возвращавшихся казаков «красные карательные отряды уже ждали, перекрывали дороги. Коммунисты требовали сдать ору-
296

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
}£z-
жие, потом уводили в «подходящее» ущелье. Мужчин сразу ставили под пулеметы. Девочек и женщин обычно «пускали по кругу», а потом дорезали холодным оружием. Часто «развлекались» самым различным способом: вскрывали животы, четвертовали, рубили и кололи, установив жертвы в позы, которые им казались непристойными. Так истребили примерно 4 тысячи казаков обоего пола и всех возрастов. Местные жители — пастухи, контрабандисты, караванщики — слишком часто натыкались на останки жертв, а то и становились свидетелями расправ».
Но как бы то ни было, с оставшимися у него подразделениями Анненков углубился в горы Джунгарского Алатау и, не доходя до границы, расположился лагерем у перевала Сельке. Здесь, в местности прозванной партизанами Орлиным Гнездом, отряд простоял еще около двух месяцев, пока шли переговоры с китайскими властями об условиях перехода. От Анненкова отделился 1-й Оренбургский казачий полк, и 500 человек ушли в Китай к атаману Дутову. А в апреле 1920 года Борис Анненков писал командующему войсками Илийского округа генерал-лейтенанту Ян Фыся, обеспечивавшему переход русских войск в пределы Китая: «После двух с лишним лет тяжелой гражданской войны, в силу сложившихся военных обстоятельств я со своими частями вынужден был оставить занимаемый район и отойти к китайской границе для перехода в пределы Китая. Вчера я имел возможность лично быть у Вас и переговорить с Вами о всех вопросах касающихся перехода. Ваше отношение ко мне и к моим партизанам показывает, что Вы входите в наше положение и сознаете, что нам, дравшимся и проливавшим свою кровь за Родину, больно и тяжело оставлять Отечество. От лица всех офицеров и партизан приношу искреннюю благодарность за прием и помощь нам». В качестве жеста доброй воли китайская сторона предоставила отряду атамана быков для перевозки артиллерии и других крупных грузов.
Сам Анненков перешел границу 27 мая 1920 года с отрядом в 4200 человек, спустился в долину Бороталы и расположился лагерем близ Джимпани, откуда к тому времени уже ушли со своими людьми Дутов и Щербаков. Партизаны назвали свой новый лагерь Веселым, поставили палатки, юрты и шалаши и стали получать небольшое довольствие от китайцев за сданное вооружение.
297

ВАДИМ ОБУХОВ
Вскоре после пересечения границы отдельный Маньчжурский полк, входивший в армию Анненкова, состоявший из граждан Китая, был без его согласия переподчинен командующему войсками Илийского района генерал-лейтенанту Ян Фыся. Последний в ответ на протест Анненкова в достаточно резкой форме ответил, что Маньчжурский полк был русским только до момента перехода границы, а после перехода границы весь его личный состав является китайскими гражданами. Да и сам Анненков не удерживал более своих бойцов, и отряд понемногу распылялся — к июлю 1920 года у него в подчинении оставалось 670 человек.
Историю своего войска Анненков описал в стихотворении:
Когда под гнетом большевизма народ России изнывал,
Наш маленький отряд восстанье поднимал.
Мы шли на бой, бросая жен своих, дома и матерей.
Мы дрались с красными, желая дать покой скорей...
Два года дрались с темной силой, теряя сотнями людей,
Немало пало смертью храбрых под пулями чертей.
Увы, капризная судьба сильнее нас,
Дурман народа не прошел, не наступил победы час.
И сам Колчак, избранник богачей,
В Иркутске был расстрелян руками палачей.
Мы долго дрались в Семиречье, имея пять фронтов,
Но, видно, приговор Всевышнего для нас уже был готов.
И нам пришлось, оставив все, уйти в Селькинские вершины, Таща с собой снаряды, пушки и машины.
Без хлеба, без жилищ мы страдный путь свершали,
Измучившись в дороге, в снегу всю ночь дрожали.
Так, отступая шаг за шагом, к границе путь держали,
Попытки красных наступать спокойно отражали.
Со своим личным отрядом Борис Анненков расположился в центре Илийского округа Синьцзяна — городе Кульдже. Кроме того, несколько подчинявшихся ему подразделений находились в пограничном районе в долине реки Боротала на западе Джунгарии в статусе интернированных. Семиреченская армия, основную массу которой составляли сибирские и семиреченские казаки, относилась к числу наиболее боеспособных войск белогвардейцев. Вместе с тем она отличалась низкой дисциплиной, а сам атаман находился в состоянии перманентного конфликта со старшими по чину и должности генералами в силу амбициозного характера, гипертрофированной самостоятельности сужде¬
298

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
<^£L
нии и действии, которые порой доходили не только до прямого отказа выполнения приказов, но и нападений на соседние части.
Например, еще до перехода партизанской дивизии в Восточный Туркестан, в апреле 1920 года Андрей Бакич обратился с просьбой к китайской администрации разместить отряды анненковцев отдельно от его подчиненных: «Имея же в виду ничем не удержимый антагонизм между частями вверенного мне Отряда с частями Генерала Анненкова, порожденный допущенными последними насилиями и грабежами в минувших Декабре, Январе и Феврале месяцах по отношению к переносящим в это время эпидемию тифа чинам моего Отряда, я прошу разместить партизан в случае их перехода на территорию Китая не в лагере на р. Эмиль, а в другой местности, удаленной от моего лагеря не менее чем на 150 верст. Только при соблюдении этих моих предложений я могу ручаться за то, что не будет столкновений между моими солдатами и партизанами Генерала Анненкова, могущими привести к очень нежелательным беспорядкам».
На территории Синьцзяна прежние принципы партизанской дивизии были забыты: анненковцы вели себя разнузданно: пьянствовали, дебоширили, конфликтовали с местным населением. Российские консулы в своих письмах Борису Анненкову нередко жаловались на недисциплинированность его людей. Так, в ответ на очередную жалобу консула Владимира Долбежева Борис Анненков телеграфировал последнему в Чугучак: «Ввиду полученных от вас сообщений о действиях гусара Горковцева1 прошу спешно выслать его в дивизию для предания суду, как допустившего беззаконные действия в дружественной державе».
Ранее благоволивший Анненкову генерал Ян Фыся также был вынужден письменно обратиться к атаману: «Вы пишете, что Ваши солдаты не занимаются грабежом. Но грабежом занимаются не только Ваши солдаты, но и Вы во главе с ними. Много слышал о Вас, о Вашей храбрости, как командующего Семиреченской армией, и вдруг Вы занимаетесь грабежом. Пишете, что телеграфировали в Пекин и Урумчи, это Ваша воля, можете телеграфировать куда угодно».
1 Горковцев — офицер полка черных гусар.
299

ВАДИМ ОБУХОВ
Тем не менее, при благожелательном нейтралитете со стороны китайских властей, сотрудничество анненковцев с бывшими консулами царской России развивалось достаточно активно и плодотворно. О налаженной поставке консулами различных товаров для белых войск еще до окончательного перехода их на территорию Синьцзяна свидетельствуют многочисленные расписки белогвардейцев в получении этих товаров, а также указания самого Анненкова о их распределении. В августе 1919 года, например, он отдал указание одному из своих офицеров подъесаулу Арбузову: «Прошу выслать все товары, присланные от консула Долбежева в мой адрес». В ряде случаев консулы выступали и как распорядители кредитов, выделявшихся атаманом для закупки необходимых ему продовольствия и товаров. 1 октября 1919 года Борис Анненков запрашивал Владимира Долбежева: «Прошу телеграфировать, представляется ли возможность закупить еще мануфактуры, бязи, свечей и рису, какие цены? Сколько осталось сумм дивизии? Счета будут все оплачены».
А вот как охарактеризовал начальный период пребывания атамана и его отряда в Китае советский агент, находившийся в Кульдже:
«Анненков пришел из Орлиного гнезда с отрядом 350—400 человек, причем привез с собой очень много всякого имущества до автомобилей включительно. Имея крупные ценности в золоте, имуществе, а также весьма недюжинные коммерческие способности, Анненков с первого дня обитания на Боротале начал осуществлять всякие финансовые операции, как с китайцами, так и с русскими купцами. Особенно в этом деле он тесно сблизился с военными китайскими властями, которые, как известно, всегда не прочь заняться спекуляцией.
Работая как коммерсант, он в то же время не оставлял своих честолюбивых завоевательных устремлений. Отряд его постепенно дошел до 1000 человек. Он ремонтировал лошадей. Закупал и шил обмундирование для своих партизан. Начал вести сношения с Сидоровым и Щербаковым. Словом, подготовлял свой отряд к возможному выступлению, а также искал союзников и единомышленников.
Но в силу каких-то причин отношение к нему китайских военных властей изменилось. Между Анненковым и Джен Шоуши
300

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
начались трения. Маньчжурский полк, который ранее служил у Анненкова, а затем перешел на китайскую службу, был уведен с Бороталы и расквартирован в долине Или. Дело в том, что китайцы хотя и задобрили командира Маньчжурского полка Тай Джу, маньчжуры-партизаны всегда тяготели к Анненкову и была опасность их открытого перехода в его отряд. Таким образом, Анненков лишился надежной опоры, так у него самого не было много оружия.
Затем 1000 лошадей, которые при посредстве калмыцкого князя Сета были отданы калмыкам в табун по приказанию китайских властей, были задержаны в горах, и почти весь отряд Анненкова оказался без лошадей. Эти и еще многие другие факты показали Анненкову, что песня его спета, что китайцы, спутав его такими условиями жизни, уже являются полными хозяевами положения. Стали доходить слухи о его желании выступить в Кашгар, затем о его выступлении через границу. Словом, видимо, человек метался, пытаясь сохранить престиж и положение. А положение его по отношению к китайским властям становилось все более зависимым, и уже даже для него стало ясным, что придется подчиняться всем требованиям Джен Шоуши. Когда сделалось очевидно, что придется менять резиденцию и двигаться в Илийский оазис, Анненков-завоеватель исчез, остался Анненковкоммерсант».
По свидетельству очевидцев, положение нижних чинов анненковского отряда в это время было бедственным. По некоторым источникам, они часто не имели даже верхней одежды и, чтобы выжить, продавали за бесценок — за несколько ланов — женщин и детей. Многие из анненковцев вошли в «синдикаты убийц», за скромную плату выполняя «заказы».
Командир 1 -й кавалерийской бригады армии Анненкова полковник Лев Молостов1 по заданию британской разведки в 1920 году покинул территорию Синьцзяна и появился в городе Верном. Здесь, скрыв свое прошлое, поступил на советскую службу в качестве заведующего государственными конюшнями. Вскоре он организовал подрывную организацию из бывших офицеров и приступил к контрреволюционной деятельности. Каждый член группы,
1 В источниках встречается — Молоствов.
301

ВАДИМ ОБУХОВ
проникнув на работу в советские учреждения, должен был дезорганизовать работу учреждения, распространять клеветнические измышления, дискредитирующие советскую власть, вызывать недовольство населения. В том же 1920 году организация Льва Молостова была раскрыта Семиреченской ЧК, бывший полковник и члены его группы расстреляны.
15 	августа 1920 года отряд Бориса Анненкова передислоцировался к Урумчи, где оставался до начала сентября. Встревоженный нарастающим неповиновением атамана, генерал-губернатор Синьцзяна Ян Цзэнсинь в своем обращении к личному составу его отряда заявил: «Провинция Синьцзян входит в состав китайского государства, по праву всех цивилизованных районов, по праву международному, всякий чужеземный воинский отряд, входящий на территорию иностранного государства и ищущий там убежища, должен всецело подчиняться законам государства, куда вошел чужеземный отряд, неукоснительно. Таковой отряд должен исполнять те правила, на основании коих он впущен на иностранную территорию. Отнюдь такой отряд не имеет права самовольно поступать, а тем более отнюдь не должен иметь такой отряд тайного запаса оружия и тайно приобретать оружие. Такой отряд всецело стоит в подчинении высшему начальнику того края, на территорию которого, он и впущен».
По решению провинциальной администрации отряд перебазировался в город Гучен (Цитай), в 18 верстах восточнее Урумчи, где был разбит лагерь. Однако вскоре произошел очередной конфликт Анненкова с Ян Цзэнсинем, который указал атаману на недопустимость закрытия городских ворот Гучена и установки на них пулеметов. Генерал-губернатор заявил: «Мы, синьцзянские власти, приняли все меры, приготовив все нужное для самозащиты. Посему, русские люди, предлагаю Вам сдать нашим чиновникам все имеющееся у Вас воинское оружие, пули, пулеметы, пики и прочее».
Весной 1921 года Ян Цзэнсинь попытался удалить все более беспокоившую его Семиреченскую армию из Синьцзяна, предложив передислоцироваться в Маньчжурию к атаману Семенову. Недовольные такой перспективой анненковцы решили оказать давление на генерал-губернатора провинции, вновь явившись несколькими подразделениями Маньчжурской бригады в Урумчи.
302

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Сам Борис Анненков к тому же ввязался в вооруженный конфликт с гарнизоном Гучена. Однако на этот раз китайцы от уговоров перешли к действиям и оказали бывшему белому генералу решительное сопротивление: в марте 1921 года его отряд был разоружен, а сам атаман на 3 года угодил в китайскую тюрьму. По некоторым источникам, к аресту командующего Семиреченской армии приложили руку заместитель председателя ВЧК Вячеслав Менжинский и член коллегии ВЧК Артур Артузов.
Контрразведка красных продолжала методично уничтожать руководителей военной эмиграции. В мае 1921 года в Чугучаке чекистами был захвачен и вывезен на территорию РСФСР командир 2-й кавалерийской бригады Семиреченской армии генерал-майор Федор Ярушин.
Соратники Анненкова, не имея возможности освободить своего вождя собственными силами, попытались сделать это через зарубежные дипломатические миссии. 20 августа 1921 года полковник Николай Денисов обратился с письмом к французскому посланнику, находившемуся в Западном Китае: «Атаман посажен в тюрьму и охраняется китайскими властями... Сообщая Вам, Почтенный Посланник, обо всем этом деле, я усердно прошу обратить Ваше благосклонное внимание на такой произвол, и прошу принять зависящие от Вас меры воздействия на китайские власти в защите отряда атамана Анненкова от столь незаконных действий и издевательств над ними в глухой китайской окраине». Однако ответа от дипломата Франции начальник штаба атамана не получил.
Тогда, пытаясь обрести свободу, Борис Анненков из тюрьмы обратился к генеральному консулу Японии в Харбине Эйдзи Амо с письмом* «Убедительно прошу Вас, представителя Великой Японской империи, дружественной по духу моему прошлому императорскому правительству, верноподданным коего я себя считаю до настоящего времени, возбудить ходатайство о моем освобождении из Синьцзянской тюрьмы и пропустить на Дальний Восток. Честью русского офицера, которая мне так дорога, я обязуюсь компенсировать Японии свою благодарность за мое освобождение».
К дипломату островной империи плененный атаман обращался не случайно. Еще в 1918 году эмиссары японской разведки предлагали ему уйти от адмирала Александра Колчака и на тер¬
303

ВАДИМ ОБУХОВ
1^=
ритории именно Синьцзяна сформировать воинские части из алтайских казахов для поддержки планов японского командования. А планов было громадье: создание под японским протекторатом Туранской империи с включением в ее состав территорий Синьцзяна, Монголии, Западного Туркестана и Средней Азии. В 1918 году в Токио были учреждены общество «Туран» и школа для подготовки уйгурских национальных кадров, выпускался специальный журнал о Синьцзяне. Японские агенты даже предлагали генерал-губернатору Синьцзяна помощь императорской армии в охране границ провинции с севера.
В течение 1918—1920 годов в Восточном Туркестане работали агенты тайного японского общества «Генеша», обосновавшиеся в Хами и других городах провинции, где собирали информацию о ситуации в Советской Центральной Азии.
Весной—летом 1920 года прибывшие в Китай под видом туристов офицеры 2-го (Разведывательного) управления японского Генштаба полковник Нагомини и капитан Сато развернули агитацию в Илийском и Тарбагатайском округах за открытие в Синьцзяне консульства Страны восходящего солнца 31 мая 1920 года заведующий Джаркентским пунктом Особого отдела Туркестанского фронта Михаил Крейвис доложил своему руководству, что находящиеся в Синьцзяне 9 японцев провели совещание с представителями китайских официальных властей и руководителями белой военной эмиграции, на котором сообщили, что прибыли для организации разведки китайско-российской границы. По заявлению японских разведчиков, денег на реализацию своих целей они жалеть не намерены, поскольку привезли с собой 20 тысяч1 американских долларов.
Но если Андрей Бакич тогда вступил в переговоры с японцами, то Борис Анненков наотрез отказался поддержать их далекоидущие планы. Неудачей закончилась в декабре того же года и миссия японского майора Цуги, пытавшегося объединить разрозненные белогвардейские группы на территории Северо-Западного Китая. Через 3 года злопамятным потомкам самураев представилась блестящая возможность припомнить теряющему авторитет бывшему белому генералу его несговорчивость, и они
1 По другим источникам — 200 тысяч.
304

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
отказались поспешить на выручку. Впрочем, позже Анненков наотрез отказывался от авторства письма японскому генконсулу.
Только при помощи английского консула в Кашгаре Клэрмонта Скрина униженного атамана освободили, но вновь объединить казаков ему было уже не суждено. Выйдя из тюрьмы в феврале 1924 года, Борис Анненков уехал в столицу соседней провинции Ганьсу Ланьчжоу, где купил участок и занялся разведением лошадей скаковых пород. Эксперимент не удался, и бывшего генерала обуяла ностальгия, он даже выписывал советские газеты и журналы.
20 апреля 1926 года русскоязычная газета «Новая шанхайская жизнь» опубликовала обращение атамана в ЦИК СССР «с искренней и чистосердечной просьбой о прощении» и помиловании, если не его самого, то менее виновных бывших его соратников. Кроме того, он выступил с обращением к своим сторонникам прекратить борьбу с большевистской властью. Неожиданный поступок атамана вызвал бурю негодования и возмущения в эмигрантской печати. Вскоре, по официальной версии, измученные тоской по родине и скитаниями на чужбине, Анненков и начальник его штаба Денисов добровольно перешли в 1926 году китайскосоветскую границу и сдались.
Но это всего лишь одна из легенд жизни и смерти Бориса Анненкова. На самом деле все было несколько иначе. Чекисты понимали, что добровольно бывший белый генерал не сдастся. Заместитель председателя ОГПУ Менжинский и начальник Контрразведывательного отдела ОГПУ Артузов разработали план захвата атамана и начальника его штаба для последующего судебного процесса над ними. Для реализации задачи из Москвы в Китай был направлен опытный контрразведчик Сергей Лихарин1. Здесь чекист, выдававший себя за белогвардейского поручика Сергея Яненко, действовал по документам корреспондента Пекинского отделения британской газеты «Чайна экономик ревю» (China Economic Review) Роя Дженкинсона, выданным ему руководителями белой эмиграции в Харбине.
В ноябре 1925 года к Борису Анненкову в Ланьчжоу приехал бывший начальник его личного конвоя поручик Федор Черка-
1 В источниках встречается — Лихаренко.
305

ВАДИМ ОБУХОВ
1^,
шин1, имевший при себе документы на имя английского подданного, закупщика пушнины. Своему соратнику атаман доверял безоговорочно, не подозревая, что поручик уже был завербован советскими чекистами. И именно от него Борис Анненков и Николай Денисов получили инициированное Сергеем Лихариным и его группой приглашение генерала Фэн Юйсяна приехать на север Китая в город Калган (Чжанцзякоу), чтобы обсудить здесь вопрос о создании русской наемной армии.
Не расставшийся с мечтой встать во главе мощной армии для борьбы с большевиками, Анненков клюнул на приманку. В одном из своих писем, перехваченных советскими контрразведчиками, он писал: «Сбор партизан и их организация — моя заветная мечта, которая в течение пяти лет не покидала меня. И с большим удовольствием возьмусь за ее выполнение... Судя по многочисленным письмам, получаемым от своих партизан, они соберутся по первому призыву. Все это дает надежду собрать значительный отряд верных, смелых и испытанных людей в довольно непродолжительный срок. И этот отряд должен быть одним из кадров, вокруг которых сформируются будущие части. Самое главное внимание я обращал на район Кульджи, где имеется довольно большая, хорошо организованная группа, которая, несмотря на близость Совдепии, не разложилась, держится стойко».
А Фэн Юйсян действительно нуждался в опытных военачальниках, поскольку именно в это время он, пригласив в качестве советников военных специалистов из СССР, приступил к реорганизации своей Национальной армии. В Калгане Борису Анненкову оказали высокие воинские почести и представили советскому советнику Виталию Примакову2, который предложил атаману подобающий его опыту и чину пост в монгольской армии. Через несколько дней Анненков в сопровождении Денисова, Примакова и китайского генерала Чжу Шаоляна выехал в Монголию. Там 25 декабря 1925 года обманутого советской контрразведкой атамана арестовали и переправили в СССР.
Здесь Анненкову и его начальнику штаба предложили дилемму: показательный суд и расстрел или демонстративный переход на
1 В источниках встречается — Черкашинин.
2 Оперативный псевдоним — Лин.
306

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
службу советской власти. По некоторым архивным документам, бывшие генералы выбрали смерть по принципу «лучше быть мертвым львом, чем живым шакалом». А потомок декабристов напоследок пожелал коммунистам встретиться с его «братьями-казаками» в открытом бою. 12 августа 1927 года в Семипалатинске Борис Анненков и Николай Денисов были осуждены военным трибуналом и 24 августа расстреляны. Прошения осужденных о помиловании Президиум ВЦИК СССР отклонил.
Однако с официальной смертью атамана легенды о нем не закончились. В эмигрантской литературе некоторое время циркулировали слухи, что на судебном процессе в Семипалатинске в качестве подсудимого участвовал вовсе не настоящий Борис Анненков, а подставное лицо, проинструктированный ОГПУ двойник. Сам же бывший белый генерал поначалу сумел избежать чекистской ловушки и был арестован гораздо позже. И тому есть свидетельства.
Например, в своей книге воспоминаний «Убитые годы» бывший латышский политэмигрант Вольдемар Цирулис, арестованный в декабре 1937 года органами НКВД и находившийся в Ташкентской следственной тюрьме, вспоминал следующее:
«..моим соседом по нарам стал коммунист Михайлов, бывший адъютант Фрунзе и штабной работник Чапаевской дивизии. Ему лет сорок. Это человек уравновешенный, серьезный, говорит .очень спокойно, ни в какие разговоры и споры не пускается. Видно, он тоже очень тяжело переживает случившееся. Заметив его сдержанность, стараюсь ни о чем не расспрашивать.
Как-то рано утром открылась дверь и в камеру втолкнули человека в майке и трусах, в каких-то китайских домашних туфлях. Все спали. Шли те драгоценные два часа до подъема, когда можно спать сравнительно спокойно: под утро обычно на допрос не вызывали. Некоторое время новичок стоял в недоумении среди камеры, не говоря ни слова. Я и еще кое-кто, проснувшись, смотрели на него. На допросе он, пожалуй, не был: слишком свежий вид. Но почему раздет?
Через некоторое время вновь прибывший спрашивает:
— Господа, господа, где я нахожусь?
Очень непривычно звучит забытое обращение. С нар кто-то зло отвечает:
307

ВАДИМ ОБУХОВ
— Не болтай вздор и иди спать, тюремную камеру не узнаешь?
Тот немного потоптался и продолжает стоять. Мне становится как-то жаль его. У меня рядом есть место. Приглашаю его к себе:
— Идите ложитесь, до утра еще немного отдохнете. Днем все выяснится.
Он идет, ложится рядом со мной. Даю ему часть одеяла. Накрывается. Через некоторое время опять тихонько спрашивает:
— Пожалуйста, скажите, в каком городе я нахожусь.
Мой ответ явно удивил его. Тут уж я не могу сдержать свое любопытство и спрашиваю, откуда он и почему раздет.
— Я генерал-майор Анненков из Урумчи. Это город в китайской провинции Синьцзян. Вышел вчера перед сном в сад своей дачи в Урумчи. Тут меня схватили какие-то люди, сунули в машину и повезли. Потом где-то посадили в самолет. Куда меня привезли, я не знаю.
Анненков — бывший белогвардейский генерал. На следующий день он рассказал, что некоторое время собирал вокруг себя разные остатки белогвардейцев и удравших за границу кулаков и в составе армии Чан Кайши воевал против других милитаристов в Китае. Последние годы занимался торговлей. Он охотно рассказывает о своих поездках в Тибет, Кашмир, Индию и даже в Каир, Лондон и Берлин. Много интересного поведал о жизни и событиях того времени в Китае, что меня особенно интересовало. Я не оставил еще свою надежду более глубоко ознакомиться с историей революционного движения в Китае.
Однажды днем и Михайлов разговорился. Он рассказал несколько эпизодов из жизни Чапаевской дивизии, между прочим, и о психической атаке, показанной в фильме «Чапаев».
— Вздор, не было такой психической атаки, — вдруг бросается в спор Анненков. Оказывается, он в то время был в штабе белогвардейских частей, которые воевали против Чапаевской дивизии.
Начинается острый спор. В итоге выясняется, что психическая атака была, но не такая, как в фильме (Анненков тоже его видел). Михайлов допускает, что в фильме есть неточность. Наконец Анненков соглашается, что фильм удачный, сильный. Я слушаю спор
308

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и думаю: «Какая же сила собрала в одной тюрьме этих людей, которые воевали друг с другом и сейчас тоже не изменили своего мировоззрения? Во имя чего все это? Кому это нужно?»
После ознакомления с этими мемуарами возникает невольный вопрос: кем являлся на самом деле человек, представившийся в тюремной камере генерал-майором Борисом Владимировичем Анненковым?
Если это был настоящий атаман, то он действительно мог пересечься с Василием Чапаевым: в 1919 году 25-я Чапаевская стрелковая дивизия отличилась в Бугурусланской, Белебеевской и Уфимской операциях во время контрнаступления Восточного фронта Красной армии против войск Александра Колчака. 5 сентября 1919 года Василий Чапаев погиб в бою на берегу реки Урал. Его именем был назван город Лбищенск, центр Чапаевского района Уральской области Казахской ССР. А Борис Анненков во главе Семиреченской армии с осени 1918 года действовал сначала в Западной Сибири и Северном Казахстане, затем в Семиречье и вполне мог находиться в штабе белогвардейской воинской части, участвовавшей в боевых действиях против Чапаевской дивизии, и наблюдать психическую атаку белогвардейцев. Мало того, бывший атаман мог видеть и фильм «Чапаев», снятый в СССР в 1934 году. Но где находился и чем он занимался более 10 лет после суда и предполагаемого расстрела?
Вторая версия: это мог быть самозванец, выдававший себя за легендарного белого генерала. Тогда остается открытым вопрос: зачем?
Третья версия: Вольдемар Цирулис стал невольным и, естественно, непосвященным свидетелем операции советских чекистов против одного из арестованных «врагов народа», содержавшихся в камере. Тогда «Борис Анненков» был подставным игроком НКВД.
И конечно, автор воспоминаний мог ошибиться с фамилией и званием сокамерника или просто придумать эпизод — для красного словца. Но опять же: зачем? Ведь Вольдемар Цирулис в своих воспоминаниях больше ни разу не упомянул о Борисе Анненкове. Как сложилась судьба бывшего белого генерала: выпустили на волю, умер в камере или был расстрелян? Об этом легенда ничего не говорит...
309

ВАДИМ ОБУХОВ
«СЧИТАТЬ НЕДОПУСТИМЫМ ОТТОРЖЕНИЕ СИНЬЦЗЯНА»
В 20-х годах XX века Синьцзян поначалу рассматривался как плацдарм для продвижения революции в южном направлении — на Тибет и в Индию. Кроме того, по мнению некоторых руководителей партии большевиков и военачальников Красной армии, провинция сама могла стать местом борьбы за идеалы коммунизма. Одним из деятельных участников Большой Игры стал нарком по военно-морским делам Советской России Лев Троцкий, который уже 5 августа 1919 года выдвинул идею похода на Афганистан и Индию через территорию Синьцзяна. Для этого он предлагал создать на Урале или в Туркестане «политический и военный штаб азиатской революции и революционную академию», сформировать особый конный корпус численностью до 40 тысяч всадников и бросить его на помощь «туземным революционерам».
Летом 1921 года в Оше под руководством Туркестанской ЧК был сформирован специальный Памирский экспедиционный отряд из 150 бойцов и командиров Красной армии под руководством уполномоченного Особого пункта ТуркЧК Торичана Дьякова. Армейский разведупр в этой миссии представлял Евгений Петровский, политическая разведка на Памире по линии Наркомата иностранных дел была поручена Эрнесту Пумпуру. Главная задача экспедиции заключалась в укреплении советской власти на Памире и создании разведывательной сети в сопредельных странах с одновременным пресечением деятельности на этой территории британских агентов.
К началу 1922 года Пумпуру, возглавившему экспедицию после отзыва Дьякова, удалось наладить хорошие связи с вождями местных памирских племен, в результате его люди могли с подлинными афганскими паспортами беспрепятственно курсировать между Хорогом, где находилась база отряда, и различными районами Кашгарии, Северной Индии и Афганистана. Весной 1922 года резидентуры советской разведки были созданы в Яркенде (Синьцзян), Читрале и Гилгите (Индия) и Ханабаде (Афганистан). Яркенд Пумпуром был выбран не случайно. В одном из своих донесений в НКИД начальник Памирского отряда сообщал, что прямой путь для разведчика, направленного с Пами¬
310

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ра в Индию через Читрал и Гилгит, был практически невозможен из-за большой концентрации британских войск в этом районе. Поэтому и использовался Яркенд, выгодное расположение которого позволяло советской агентуре собирать нужные сведения о ситуации не только о Кашгарии, но и Северной Индии.
Одним из исполнителей замысла Троцкого и руководителей Коминтерна по подготовке революции в Синьцзяне был и советский социолингвист Евгений Поливанов, владевший французским, немецким, английским, латинским, греческим, испанским, сербским, польским, китайским, японским, татарским, узбекским, туркменским, казахским, киргизским, таджикским, эстонским и русским языками. Родился в 1891 году, по происхождению — из дворян. Член ВКП(б) с 1919 года. Окончил Практическую восточную академию по японскому разряду (1911) и Санкт-Петербургский университет (1912). Преподавал на факультете восточных языков и факультете общественных наук СПбУ (1913—1921), профессор (1919). Во время научных командировок в Японию (1914—1916) выполнял задания российской военной разведки. Начальник Восточного отдела Наркомата иностранных дел (1917— 1918). В 1918—1919 годах — заведующий Восточным отделом Информационного бюро Северной области, организатор китайской коммунистической секции при Петроградском комитете РКП(б). На работе в Коминтерне (1921). С конца 1921 года он — профессор Среднеазиатского государственного университета (Ташкент). В 1926 году — «как пассивный и увлекавшийся наркоманией механически выбыл» из ВКП(б). На работе в Институте языка и мышления и других лингвистических учреждениях (1926—1929). В 1929 году — профессор Узбекского государственного НИИ в Самарканде (с 1930 года — в Ташкенте), в 1934 году — Киргизского института культурного строительства (Фрунзе). Арестован 16 августа 1937 года.
Из следственного дела Евгения Поливанова: «В 1916 г., возвращаясь из Японии, в г. Владивостоке Поливанов... познакомился с японским разведчиком Яманаси. Яманаси, использовав японофильские убеждения Поливанова и подкупив его деньгами, завербовал Поливанова в японскую разведку».
На одном из допросов в ОГПУ Поливанов показал: «В 1921 году я перебрался в Москву и начал работать заместителем на¬
311

ВАДИМ ОБУХОВ
^L.
чальника Дальневосточного отдела Коминтерна и в КУТВ заведовал Восточным сектором. В том же году Коминтерном я был послан в г. Ташкент для работы в законспирированном отделе Коминтерна по линии Синьцзяна и дунган».
Из следственного дела: «После Октябрьской революции... работая в Наркоминделе, Поливанов связался с японским разведчиком Умедой. Проводя свою шпионскую, предательскую деятельность, Поливанов сообщал японцам о своей деятельности в Наркоминделе. В 1921 г. Поливанов получил назначение в Москву на должность помощника заведующего Дальневосточным отделом ИККИ. В это время он сообщал японцам самые подробные данные о том, как Дальневосточный отдел ИККИ проводит работу. С 1930 г., находясь на работе в Средней Азии, Поливанов до момента его ареста поддерживал связь с представителями японской разведки в Москве через специального связиста, выполняя поручения японской разведки по шпионской и террористической работе. За это время он изучил каналы возможности проникновения японского влияния в Средней Азии и передал японцам свои развернутые соображения. Кроме этого, сообщал известные ему шпионские сведения по Средней Азии».
Евгений Поливанов был приговорен к высшей мере наказания и 25 января 1938 года расстрелян.
При финансировании Наркомата иностранных дел была создана китайская рабочая организация, которой выделили помещения в Петрограде и Москве. После соответствующего обучения коммунистические агитаторы китайского происхождения забрасывались на родную для них территорию. Стоимость каждого такого революционного посланца, например в Северный Китай, с премией при возвращении обратно, определялась, судя по письму заместителя наркома иностранных дел Льва Карахана председателю Совнаркома Ленину от 20 февраля 1919 года, в размере 10 тысяч рублей.
В 1921 году на съезде делегатов местных народностей Туркестана в Ташкенте древнее самоназвание «уйгуры» было восстановлено как общенациональное и в состав «новоуйгурской» нации вошли представители многих тюркских народностей Синьцзяна, не имевших общих корней с «древнеуйгурской» нацией, антропологически относившейся к европеоидной расе с
312

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
незначительной монголоидной примесью. Был официально принят и современный «новоуйгурский» язык.
4 	июня 1921 года на заседании Политбюро ЦК РКП(б) было даже рассмотрено Предложение об образовании республик Кашгарской и Джунгарской, с которым выступил председатель Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) Ян Рудзутак. Но против этих предложений высказались Ленин и другие члены Политбюро. Нарком иностранных дел Георгий Чичерин, недовольный тем, что Рудзутак «носился с недопустимой мыслью устроить из них советские республики», 17 июня 1921 года телеграфировал последнему в Ташкент: «Советизация этих первобытных стран невозможна без нашей оккупации, это будет авантюра» и, кроме того, «ввиду нашей общей политики дружбы в Китаем и наших расчетов на китайскую демократию мы должны стараться соблюдать хорошие отношения с китайскими властями. Политбюро приняло отрицательное решение на ваше предложение».
Мало того, лидеры большевиков не сочли нужным использовать удобный момент для обозначения своего военного присутствия в Синьцзяне после завершения Чугучакской операции против отрядов бывшего белогвардейского генерала Бакича летом 1921 года, когда части Красной армии вели боевые действия на китайской территории. Нарком иностранных дел сообщал тогда Ленину: «Готовится вскоре экспедиция из Сибири на Кобдо для борьбы против Бакича. Последняя цель есть единственная, этим будут удовлетворены желания местных китайских властей, с которыми мы должны жить в дружбе. На Урумчи мы не собираемся идти, да и нет нужды, ибо там нет Бакича, это было бы опасно, ибо могло бы способствовать восстанию местных племен, чего мы не желаем». Второй раз за последние 50 лет Синьцзян мог быть легко аннексирован и присоединен к территории Советской Центральной Азии. И вновь по решению руководства страны эта идея была отброшена. Многим ли государствам выпадал такой шанс?
Тем более что в то время предложения отторжения Синьцзяна от Срединного государства исходила порой и от политических деятелей самого Китая. Например, 26 сентября 1922 года бывший временный президент Китайской Республики Сунь Ятсен, обосновавшийся в южной провинции Гуандун Кантоне, через представителя советской военной разведки Анатолия Геккера сообщил в
313

ВАДИМ ОБУХОВ
Москву, что хотел бы иметь «военные силы, которые получали из России оружие и боеприпасы». Взамен лидер правительства Южного Китая предложил Советской России забрать себе территорию Внешней Монголии и Синьцзяна, откуда можно развивать наступление в самый центр страны. 7—8 ноября 1922 года советский полпред в Китае Адольф Иоффе телеграфировал Чичерину, что лидер Гоминьдана «предлагает... чтобы одна наша дивизия заняла бы провинцию Синьцзян, в Восточном] Туркестане, где имеется только 4 тысячи кит. солдат и не может быть сопротивления».
Инициатива Сунь Ятсена не нашла поддержки в Кремле. Однако в 1923 году уже один из руководителей оргбюро компартии Китая Дань Пэнфэй предложил Коминтерну собрать вооруженный отряд в тысячу человек из безработных китайских пролетариев и демобилизованных китайских красноармейцев и силами этого отряда установить в Синьцзяне советскую власть. Следующим этапом этого смелого проекта предполагалась подготовка военных и политических кадров для последующей советизации Китая, поскольку рано или поздно Китай на правах союзной республики все равно должен был войти в СССР. И эта идея Дань Пэнфэя также была отклонена.
Тем не менее 19 марта 1925 года Политбюро ЦК РКП(б) своим постановлением создало комиссию в составе кандидата в члены ЦК партии, председателя реввоенсовета СССР, наркома военных и морских дел Михаила Фрунзе, члена ЦК, наркома иностранных дел Георгия Чичерина, кандидата в члены Политбюро, секретаря ЦК РКП(б) Вячеслава Молотова, заведующего Восточным отделом Исполкома Коминтерна Федора Раскольникова. Этот орган известен как Китайская комиссия Политбюро ЦК РКП(б). Позже в ее состав были включены начальник Разведывательного управления Штаба РККА Ян Берзин, заместитель председателя ОГПУ СССР Генрих Ягода, заведующий Отделом Дальнего Востока НКИД СССР Борис Мельников и другие руководители наркоматов и ведомств. Среди прочих задач в ведении Китайской комиссии находились и вопросы организации разведывательной деятельности на территории Китая.
Впрочем, объясняя официальную позицию правительства СССР по отношению к Китаю, 25 октября 1925 года Чичерин заявил в интервью корреспонденту газеты «Известия»: «Совет¬
314

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ская Россия и Китай — естественные союзники, и этой дружественной политике между ними принадлежит будущее. Китайская общественность прекрасно понимает, что Советская Россия чужда каких бы то ни было намерений, не согласуемых с полнейшей политической и экономической независимостью Китая и его самостоятельным развитием. Советская Россия — единственное крупное государство, готовое всячески поддерживать полную независимость Китая во всех отношениях и полный расцвет его самостоятельного развития».
Тем не менее Кремль прекрасно осознавал опасную возможность создания на северо-западе Китая враждебно настроенного к Советам государства. Эта китайская провинция имела весьма протяженную государственную границу с СССР — 3145 километров: от стыка с Монголией и Китаем точки Табын богдо-оло до стыка с Китаем и Афганистаном точки пик Повало-Швейковского. На северо-востоке Синьцзян граничил с Монгольской Народной Республикой, на востоке — с китайскими провинциями Цинхай, Ганьсу и Нинься, на юге — с Тибетом, на юго-востоке — с Афганистаном и Индией.
Размещение здесь войск вероятного противника не оставляло безопасных районов в Союзе, поскольку отсюда открывался кратчайший путь к считавшимся глубинными таким стратегическим советским регионам, как Казахстан, Сибирь и Урал. Кроме того, Синьцзян географически более тяготел на север, будучи очень удален от Восточного Китая с его столицей в Нанкине: от столицы провинции Урумчи до ближайшей советской железнодорожной станции Аягоз было всего 950 километров, а до ближайшей китайской станции Баатоу в то время — 2340.
Обращал на себя внимание и сложный национальный состав населения Синьцзяна. По мнению китайского социолога Чжан Симаня, к концу 20-х годов XX века здесь жило более 4 миллионов 500 тысяч человек, в том числе: уйгуров — 3 570 804, казахов — 438 575, ханьцев — 221 401, дунган — 99 607, киргизов — 65 983, монголов — 50 686, русских — 19 392, узбеков — 10 626, сибо — 10 626, таджиков — 8210, татар — 5614, солонов — 2506, маньчжуров — 762.
К стратегически выгодно расположенному региону внимательно приглядывались и спецслужбы многих стран. В дела се¬
315

ВАДИМ ОБУХОВ
верных провинций Китая активно вмешивались дипломаты и разведчики Великобритании и Японии. В апреле 1924 года Япония и США ввели военные корабли в устье реки Янцзы, а в сентябре под предлогом защиты жизни и имущества иностранных граждан в Шанхае был высажен крупный десант войск США, Великобритании, Японии и Италии.
8 	августа 1925 года народный комиссар иностранных дел СССР Георгий Чичерин сообщал наркому путей сообщения Яну Рудзутаку о намерении деловых кругов США построить железную дорогу Шанхай—Урумчи. Магистраль была построена, но несколько позже и не американцами.
Генеральный штаб Японии еще в 1923 году разработал план будущей войны против СССР, которым предусматривалось «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важные районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский». Однако осуществить в то время подобный план не представилось возможным. Итоги интервенции на советском Дальнем Востоке и в Сибири (1918—1922) продемонстрировали слабость боевой подготовки и технического вооружения японской армии. Тем не менее от своих намерений в Стране восходящего солнца отказываться не собирались.
В мае 1927 года правительство СССР официально обратилось к правительству Японии с предложением заключить договор о ненападении. Японская сторона отвергла это предложение, считая, что «в отношении пакта о ненападении, выдвигаемого СССР, следует занять такую позицию, которая обеспечивала бы империи полную свободу действий». На принятие этого решения большое влияние оказали существовавшие в военных кругах разногласия по поводу дальнейшей политики империи в отношении СССР. К этому времени Генеральный штаб уже разработал поэтапный план захвата китайских земель: вначале северо-востока, затем севера Китая и, наконец, Синьцзяна.
А Москва продолжала официально придерживаться политики невмешательства во внутренние дела Северо-Западного Китая. 17 февраля 1927 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специ¬
316

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
альное постановление по организации революционной работы в Синьцзяне. Было решено:
«а) воздержаться от посылки работников-уйгурцев Восточным отделом ИККИ без согласования персонально кандидатур со Среднеазиатским бюро ВКП(б);
б) предложить ОГПУ принять меры к недопуску скупки оружия и переходу вооруженных уйгурцев через нашу границу в Синьцзян;
в) предложить Среднеазиатскому бюро и Казкрайкому пересмотреть состав организаторов уйгурских секций, не допуская к работе лиц, причастных к уйгурскому движению в Синьцзяне;
г) поручить НКТоргу с привлечением среднеазиатских организаций наметить мероприятия по оживлению и усилению экономической связи Союза с Синьцзяном;
д) считать совершенно вредным и недопустимым какую-либо деятельность или агитацию в направлении отторжения от Китая Синьцзяна или части этой провинции».
Таким образом, советское руководство определило для себя следующую линию поведения в Восточном Туркестане: отказаться от поддержки сепаратистских движений среди местных национальностей, далее если их лидеры будут выдвигать прокоммунистические лозунги; оказывать помощь официальному местному руководству в сохранении его власти в провинции вплоть до использования частей регулярной Красной армии и пограничных войск. И конечно, накрыть провинцию густой сетью конфидентов и информаторов советских спецслужб. Мифическое Беловодье попрежнему оставалось зоной военно-политического и экономического влияния России.
РУССКИЕ ГОРОДА ВОСТОЧНОГО ТУРКЕСТАНА
В середине 20-х годов XX века бывшие семиреченские казаки в Илийском крае были почти как дома: Кульджа в 1871—1881 годах находилась под протекторатом России, позже они здесь служили в охране российского консульства, сопровождали сюда дипломатические миссии, путешественников и торговые караваны. В казачьих поселениях существовали станичные правления, шко¬
317

ВАДИМ ОБУХОВ
лы, отмечались все праздники, сохранялись и реликвии, подобные чудотворной иконе Табынской Божией Матери, взятые оренбуржцами с собой. Среди беженцев оказалось 16 священников. Они вместе с паствой молились в православных храмах, находившихся в подчинении Русской православной церкви за границей.
Бывшая жительница Кульджи Екатерина Софронова вспоминала: «Как в Кульдже, так и в окружающих ее селениях было много садов, а следовательно, летом бывало и много фруктов. Фрукты там росли разнообразные: яблоки, как садовые многих сортов, так и дикие, абрикосы, урюк, груши, сливы, вишни, черешни, персики, виноград и др. Так как город находился между долиной и горами, то летом температура в нем была более или менее умеренной, в то время как в горах было прохладно, а в долине очень жарко. По обе стороны реки летом температура являлась очень благоприятной для выращивания арбузов, поэтому раньше там было много бахчей, на которых выращивались как разных сортов арбузы, так и дыни».
Уже через год после перехода границы русские построили на всех равнинных ручьях вокруг Кульджи мельницы, организовали образцовое сельское хозяйство, развили пчеловодство. И цена меда на рынке в те годы была в три раза дешевле сахара. Хозяйки тогда предпочитали варить варенье на меду, так получалось экономнее. Некоторое время здесь выпускались своя газета «Свободное слово», нелегально распространявшаяся и по Семиречью, и даже привычная водка «Пугасовка», названная по имени известного верненского заводчика Никиты Пугасова. Среди русских беженцев оказалось много мастеров по дереву и металлу, а также деловых людей. Было создано акционерное общество и на паях построены электростанция, электрифицированные маслобойный и мукомольный заводы. В Кульджу и окрестности, где раньше верхом шика считалась семилинейная керосиновая лампа, пришло электрическое освещение.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой:
«Летом каждое утро городские пастухи собирали и выгоняли коров на пастбище, а вечером их пригоняли. В основном люди в городе держали только одну корову для молока и зимой кормили ее купленным сеном. Дома у людей были с сараями, амбарами и дворами: лучшие строились из кирпича, с простыми дере-
318

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
х^»
вянными или крашеными полами, с электрическим освещением; худшие, стены которых были биты из простой земли, — с земляными полами и без электричества. Крыши смазывались земляным составом, хотя у богатых домов нередко они были железными.
Русские семьи чаще всего занимали две-три комнаты. В одной из них устанавливалась русская плита, а часто и большая русская печка, и комната служила зимней кухней и спальней (там стояли стол со стульями или скамейками и кровать, иногда с занавесью). Одна из следующих комнат служила и гостиной, и спальней. Кровати каждый день аккуратно убирались и наряжались. Каждую субботу у печки и вообще, где требовалось, подбеливали известкой, мыли полы, протирали скамейки, чистили и подкрашивали обувь к воскресному празднику. По воскресеньям всегда ходили в церковь и праздновали, во всяком случае, так проводили воскресный день мы.
Во дворах почти у всех был скот, собаки, куры, повозки. Собак в домах ни у кого не было, однако кошек зимой впускали в дома. Часто во дворе был колодец, а если нет, то ходили за водой в городские колодцы, что были на улицах, или на какую-нибудь реку, если таковая текла поблизости. Никаких водопроводов, ни канализации не было. Воду носили ведрами, и в ведрах же потом она стояла в кухне, хотя иногда для этой цели использовали и деревянные кадки. В зимнее время в первой комнате при входе устанавливали умывальник, а под ним на табуретке таз.
Дворы у всех были чистыми, в них росли всевозможные цветы, а вьюны, тыквы и кубышки оплетали навесы, под которыми часто летом устраивалась кухня, а иногда там же у русских стояли и кровати. Однако летней кухней чаще служила отдельная комната во дворе, где была сооружена русская печь, но если таковой комнаты не было, то печь выкладывалась под открытым небом. Хлеб у всех был свой, и у каждой хозяйки он выпекался своего вкуса. Обычно один раз в неделю пекли хлеб и один раз в неделю стирали белье. Стирали руками на стиральных досках в длинных металлических или деревянных корытах, которые устанавливались для этой цели на скамейках. Стирка сама по себе была очень тяжелой работой, а вдобавок к тому еще до ее начала хозяйка должна была наносить достаточное количество воды,
319

ВАДИМ ОБУХОВ
а потом вынести на улицу уже грязную воду. Часто передняя комната, где находилась кухня, была и без того маленькой, а когда посередине ее еще ставилось корыто, то было трудно пройти. Зато летом было хорошо стирать на улице, особенно жившим за городом, когда они могли полоскать белье в реке.
Ванных комнат, разумеется, ни у кого не было, поэтому мыться было просто-напросто негде. Хорошо было тем, у кого были свои бани, остальные должны были мыться в городских банях за плату или оставаться грязными. Как ни удивительно, но человек ко всему привыкает, так он привыкает и не мыться. Однако по праздникам все любили хорошо одеваться, то есть в лучшее, что у них было, отчего у всех появлялось праздничное и веселое настроение.
Русские в тех краях в большинстве своем жили в достатке, однако немало было и таких, которые перебивались с копейки на копейку. Занимались люди кто чем мог. Городские работали по своим специальностям: инженерами, врачами, преподавателями в школах, библиотекарями, портными и пр. Некоторые открывали свои мастерские, портняжные, парикмахерские, кондитерские, фотографические студии, кузницы и пр. За городом и в деревнях люди занимались хлебопашеством, скотоводством, пчеловодством, садоводством, рыболовством».
Немало было русских и в административном центре Тарбагатайского округа — Чугучаке. Возникший когда-то на перепутье торговых дорог в 5 километрах от ближайшего населенного пункта на сопредельной территории — Бахты, город в 20-х годах стал пристанищем разного рода беженцев из Советской России, которые пополнили русскую диаспору Тарбагатая. По отзывам современников, близость российских железных дорог к Чугучаку и Кульдже в свое время дала России большое преимущество в торговле с Синьцзяном. В коммерческих делах здесь доминировали российские купцы, выходцы главным образом из татар и жителей Средней Азии. Поэтому неудивительно, что большинство местных чиновников и бизнесменов свободно владело русским языком, а многие из них даже получили образование в России. Например, губернатор Чугучака Ли, которого здесь называли Ли-дутун, окончил гимназию в Санкт-Петербурге и был хорошо расположен к русскоязычному населению округа.
320

Александр Татаринов
Алексей Куропаткин
Николай Петровский
Густав Гасфорт

Константин Кауфман
Лавр Корнилов
Александр Каульбарс
Герасим Колпаковский

Иван Бабков
Михаил Певцов
Бронислав Громбчевский
Григорий Потанин

Чокан Валиханов
Николай Пржевальский
Петр Козлов
Всеволод Роборовский

Александр Дутов
Андрей Бакич
Борис Анненков
Николай Щербаков

Фрэнсис Янгхазбенд
Перси Эттертон
Фредерик Бейли
Серж Росс

Николай Рерих
Яков Блюмкин
Николай Кордашевский
Антон Яловенко

:i

Наум Эйтингон
Иван Мирошин
Николай Прокопюк
Иван Иванов

Иван и Василий Могутновы, 1934 г.

Георгий Скударнов, 1939 г. Моисей Самойлов, 1939 г.
Русский кавалерийский отряд армии Синьцзяна, 1934 г.

Василий Петров
Александр Барсуков
Преподаватели русского языка. Урумчи (крайний справа — Николай Могутнов), 1952 г.

Никифор Студенков, 1993 г.
Петр и Елизавета Шейкины, 2009 г.

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Тем более что русская община Чугучака и его окрестностей пополнилась тысячами трудолюбивых и умелых людей, готовых не просто выживать в чужом мире, но и умеющих обустраиваться с пользой для себя и общества. Например, несколько деловых беженцев, имевших опыт организации производства и торговли, создали здесь пимокатные, кожевенные и шубные артели, в которых работали казаки. Эти артели катали валенки, дубили овчины и шили полушубки, охотно закупаемые потом представителями Красной армии.
А были в Чугучаке и настоящие изобретатели. Местный уроженец Василий Петров вспоминал, как в начале 30-х годов на хозяйственном дворе у одного из купцов подростком он увидел стоящую у дувала механическую табакорезку, по форме похожую на ручную веялку. Вся она была сделана из карагача, даже рукоятка, приводившая механизм в движение. И только четыре острых ножа были выточены из лезвия бывшей казачьей шашки. Решета, валы, рычаги и шестерни, вырезанные и отшлифованные рукой мастера высшей квалификации, приводились в рабочее состояние поворотом рукоятки, через ременную передачу. Особенно поразили детское воображение шестерни с прямым и косым зубом так тщательно изготовленные, что не отличить от заводских, только деревянные. Табакорезку сделали три русских мастера. Производительность ее была высокой, получавшаяся крупка — однообразной. А сам деревянный механизм, безусловно, занял* бы призовое место на международной выставке и достойное место в любом музее.
Многочисленная русская колония в то время существовала и в столице провинции. Возле южных ворот Урумчи — в Наньляне — располагался так называемый «русский» квартал, центром его было советское, ранее российское, генеральное консульство, на территории которого оказалась церковь, построенная, к слову, по инициативе бывшего царского консула Алексея Дьякова. Ситуация сложилась пикантная, поскольку владения консульства являлись советской территорией, а в РСФСР религия находилась под преследованием. В 1920 году советский консул решил переделать церковь под клуб, но этому резко воспротивились не только местные православные верующие, но и китайский губернатор — все осталось по-старому.
321

ВАДИМ ОБУХОВ
Корреспондент одной из эмигрантских газет 20-х годов в своем репортаже из столицы Синьцзяна отмечал, что «Урумчи сейчас стал как бы полурусским городом. Везде слышна русская речь. Большинство городских да и деревенских китайцев, дунган, сартов и других аборигенов края говорят сносно и охотно порусски. Улицы Урумчи изобилуют везде русскими вывесками. Есть несколько русских ресторанов, не говоря уже про столовые и постоялые дворы. Всюду русские магазины, кондитерские и булочные, разные мастерские. Есть пимокатная фабрика. В окрестностях образцовые садоводства. Большие плодовые хозяйства. Куриные фермы. Шорные и сдельные мастерские по ремонту и даже изготовлению сельскохозяйственных орудий. Большие зерновые хозяйства и хлопковые плантации».
«КИТАЙЦЫ УСТРОИЛИ ПЫШНЫЙ ПРИЕМ...»
В 1920 году свою дипломатическую деятельность активизировал действовавший на территории Монголии бывший белогвардейский генерал барон Роман Унгерн фон Штернберг. К китайским и монгольским князьям и генералам он разослал эмиссаров и письма. В своих посланиях барон провозглашал соединение Тибета, Синьцзяна, Халхи, Внутренней Монголии, Барги, Маньчжурии и Шаньдуна в единое Срединное государство, объединяющее все кочевые народы монгольского корня, «по своей организации не подверженные большевизму».
План на союз сил российской контрреволюции, монголов и монархистов Китая был рассчитан на длительный срок. Первым шагом по практической реализации этих проектов должен был стать поход в 1921 году в Россию, однако измена собственных офицеров не дала барону возможности предпринять последующие шаги в этом направлении. Вскоре он попал в руки советской контрразведки и по приговору суда был казнен.
Полковник Владимир Люба, разочаровавшись в Белом движении, в мае 1920 года покинул Синьцзян и уехал во Францию. В 1939 году в Париже были опубликованы его «Воспоминания русского консула в Кульдже». Владимир Долбежев в ноябре 1920 года переехал в Пекин, где занялся преподаванием китай -
322

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ского языка русским эмигрантам. Позже он поселился в Вермонте (США). Впрочем, на родине их, похоже, никто и не ждал. Еще в 1917 году сын бывшего генерального консула России в Кашгаре Виктора Успенского математик Яков Успенский подарил Петроградскому университету принадлежавшую отцу — члену Русского географического общества, китаисту и путешественнику — библиотеку о Китае и Дальнем Востоке, все 466 томов. Видимо, сын на возвращение отца уже не рассчитывал.
В Синьцзян поехали советские дипломатические и торговые агенты. 26 июля 1921 года в Кульджу прибыло представительство Наркомата внешней торговли во главе с Крашенниковым, а первым торгпредом РСФСР в Урумчи был утвержден Казанский. В сообщении подотдела Среднего Востока офиса Наркомата иностранных дел в Ташкенте, направленном в Москву, сообщалось, что по случаю приезда Казанского в Урумчи «китайцы устроили пышный прием. В связи с этим в торговых кругах ЗапКитая сильный подъем, китайский рынок страдает безтоварием, в торговле застой. Англичане, кроме легкой галантереи в небольшом количестве, ничего не могут дать, предметы широкого применения: железо, керосин, стекло, ввозившиеся из России, отсутствуют, скопившееся за несколько лет сырье не имеет сбыта. Только возобновление сношений с Россией выведет из тяжелого кризи,са китайскую торговлю». Через четверть века ситуация с «безтоварием» в Синьцзяне повторится один в один.
Уже первые торговые операции большевиков на внешнеэкономическом рынке привели к выводу о необходимости тщательного изучения конъюнктуры и особенностей этого рынка Поэтому еще в апреле 1921 года в связи с возобновлением экспортно-импортных отношений с зарубежными странами в структуре ВЧК была создана коммерческо-промышленная разведка Обосновывая это решение, руководство ВЧК отмечало, что капиталисты «заинтересованы не столько в коммерческой наживе, сколько в разрушении экономики страны во имя свержения Советской власти». Со временем в Экономическом управлении ГПУ была сконцентрирована как осведомительно-агентурная работа внутри страны, так и экономическая разведка за границей. Финансирование этих направлений шло из секретных фондов спецслужбы. Разведка велась путем тесных контактов с частными торговыми и промышленны -
323

ВАДИМ ОБУХОВ
ми предприятиями, а также через проведение торговых и финансовых операций доверенными лицами. Позже экономическая разведка из ЭКУ была передана в ведение Иностранного отдела
огпу.
В 1922 году директор отделения Русско-Азиатского банка в Урумчи А. Суворов был отстранен от занимаемой должности. Вместе с семьей банкир переехал на постоянное место жительства в Австралию.
31 	мая 1924 года было подписано Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой, которое легализовало и значительную часть статей, заложенных в договор с Синьцзяном. В том числе и статью о консульских отношениях, что позволило правительствам Синьцзяна и СССР в октябре 1924 года договориться об учреждении консульств СССР в городах Урумчи, Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и на Алтае и консульств Китая в Алма-Ате, Семипалатинске, Зайсане, Ташкенте и Андижане. Уже к концу 1924 года провинциальные власти полностью вернули Советскому Союзу консульское и прочее имущество, принадлежавшее ранее Российской империи, что значительно облегчило в дальнейшем деятельность советских дипломатов и торговых представителей в Синьцзяне.
«СЛЕДИТЬ ЗА НАСТРОЕНИЕМ ГРУППИРОВОК...»
9 	июня 1924 года было издано постановление ЦИК СССР, согласно которому бывшим военнослужащим белых армий с чином не выше унтер-офицера, находившимся в том числе и в Западном Китае, объявлялось прощение и они могли вернуться домой. В результате амнистии за период с 1921 по 1927 год из Синьцзяна в Россию официальным путем через консульство возвратились 17 373 человека и примерно столько же — без документов.
После гибели лидеров многие воинские формирования бывших белогвардейцев распались, личный состав отправился через северную границу либо рассеялся по территории Китая. Одной из немногих организаций в Кульдже, сохранивших дисциплину
324

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и спаянность, стал Офицерский союз, возглавляемый полковником Павлом Папенгутом1.
В 1926—1927 годах члены его союза занимались в основном лесным промыслом и охотой. Однако, несмотря на мирный характер деятельности, в организации были сохранены воинские порядки и субординация. Большинство казаков и офицеров носило военную форму.
В ближайшее окружение Папенгута входили полковник Н. Кузнецов и уроженец Междуреченска есаул Ефим Чернов, а также Яковлев, Красильников и др.. Общая численность офицеров, поддерживающих Папенгута, в 1925 году составляла 45 человек. Союзу благоволил губернатор Илийского округа Джен Шоуши, рассчитывавший на помощь опытных военных в случае возможного обострения политической ситуации в округе. Группа Папенгута нашла поддержку и со стороны католической миссии в Суйдуне, при помощи которой члены союза осуществляли связь с белогвардейскими организациями на Дальнем Востоке, а также обменивались сведениями о международном и внутреннем положении СССР.
Другая группа бывших дутовцев во главе с полковником А. Ткачевым в 1925 году состояла из 35 человек. В нее входили офицеры Иван Могутнов, Цветков, Федченко и др. После смерти А. Ткачева в 1927 году эту группу возглавил полковник Могутнов.
Активно действовала организация бывших белогвардейцев и в Чугучаке. Одним из участников этой группы был капитан Бородин, в свое время занимавший видное место в отряде атамана Бориса Анненкова. По сведениям советского осведомителя, в конце 1925 — начале 1926 года Бородин был командирован в Чугучак специально «для поддержания духа местной белогвардейщины».
Среди первоначальных задач деятельности советских дипломатов-разведчиков был и сбор информации о положении русской диаспоры в Синьцзяне. В функции консулов и вице-консулов входило «следить за ее настроениями и борьбой различных группировок, выяснять связи ее с китадминистрацией и т. п.». Сведения,
1 В источниках встречаются — Паппенгут, Паппенгуд и Попенгут.
325

ВАДИМ ОБУХОВ
поставляемые руководству советских спецслужб офицерами политической и военной разведок, работавших под прикрытием дипломатических паспортов, имели особую ценность и достоверность, поскольку были получены и перепроверены не только с помощью анализа открытых источников — печать, публичные выступления местных чиновников и лидеров белой эмиграции, материалы официальных мероприятий и др., — но и оперативным путем. Одновременно шла активная работа по созданию сети информаторов и агентов в рядах эмигрантских организаций.
Российским эмигрантам, разочаровавшимся в Белом движении и высказывавшим желание вернуться в СССР, в качестве «искупления вины перед Отечеством» предлагалось выполнить ряд поручений органов ОГПУ. Некоторые из бывших белогвардейцев шли на сотрудничество с советской разведкой и вели секретную работу по сбору сведений о политико-экономическом состоянии провинции. Одним из таких был Григорий Соловьев, который «оказал большую помощь консульству в деле изучения края...».
В середине—конце 20-х годов резидентура ИНО ОГПУ СССР в Синьцзяне находилась под скромной вывеской кульджинского филиала Всесоюзного государственного акционерного общества «Шерсть», созданного на основании постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 16 марта 1922 года. Основной капитал АО составлял 10 миллионов рублей. В первые же годы своей работы АО «Шерсть» оказало сильнейшее давление на отраслевой рынок в СССР. В 1924 году только из Синьцзяна было вывезено 75 тысяч пудов1 мытой шерсти, а в 1925 году — 207 900 пудов2.
28 января 1925 года решением правления ВГАО «Шерсть» директором кульджинской конторы АО в Синьцзяне был назначен Николай Ивановский. Одновременно он являлся уполномоченным Контрразведывательного отдела ОГПУ в Средней Азии. Регион, курируемый Ивановским и его подчиненными, охватывал Кульджинский (Илийский), Юлдузский, Бороталинский и Текесский округа Синьцзяна.
Как видим, на территории Восточного Туркестана тесно сотрудничали, казалось бы, разновекторные отделы ОГПУ — Ино¬
1 Более 1228 тонн.
2 Более 3405 тонн.
326

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
странный и Контрразведывательный. Не отставал от них и Экономический отдел. С этим подразделением поддерживали связь работники советских торговых учреждений, командированные в Китай, как правило, по линии Наркомата внешней торговли. В 1929—1931 годах, например, экономистом советского торгпредства в Кульдже работал дипломированный специалист Николай Ветюков.
МИ-6 ПРОТИВ огпу
К 1925 году главная региональная политическая резидентура Великобритании, изучавшая Западный Китай, Тибет и Гималаи, располагалась в городе Ганток, столице небольшого гималайского княжества Сикким. Назначенный сюда подполковник Фредерик Маршман Бейли должен был держать под контролем ситуацию в регионе. Новый резидент имел свои счеты к большевикам: летом 1918 года он, тогда еще майор, возглавлял английскую военно-дипломатическую делегацию в Ташкенте и принял активное участие в подготовке военного мятежа против советской власти. Заговор был раскрыт, британцу пришлось покинуть красный Туркестан. С получением назначения в Сикким Фредерику Бейли давалась еще одна возможность проявить себя. На связи с ним находился новый английский генконсул в Кашгаре — отставной майор шотландского полка Джеймс Ангус Гиллан1, параллельно работавший и на британского резидента в княжестве Кашмир сэра Джона Бари Вуда. Впоследствии Джеймс Гиллан получил пост политического агента Британии в Гилгите2, чин полковника и титул баронета.
В Кашгаре располагалось по-прежнему единственное в то время в Синьцзяне дипломатическое представительство Соединенного Королевства. По сообщениям агентов И НО ОГПУ Бендюкова3 и Шмуклера4, отслеживавших деятельность майора Джеймса Гиллана, на территории Кашгара английскими торговцами велась за-
1 В источниках встречаются — Гиллен, Джиллан и Диллан.
2 Гилгит — город на северо-западе Кашмира, Индия.
3 По легенде — работник Среднеазиатского банка.
4 По легенде — уполномоченный Главхлопкома СССР на юге Синьцзяна.
327

ВАДИМ ОБУХОВ
купка дешевого провианта для британской армии, расквартированной по ту сторону границы — в северо-западном районе Британской Индии.
Появление в Восточном Туркестане советских дипломатов их коллеги из Великобритании встретили враждебно. Например, в 1925 году Джеймс Гиллан предпринимал серьезные усилия для нейтрализации влияния советского генерального консульства на губернатора провинции Ян Цзэнсиня. Английский дипломат даже организовал поставки оружия и боеприпасов для синьцзянского правителя из Индии, но тот, принимая вооружение, продолжал поддерживать теплые отношения с тридцатидвухлетним консулом СССР Максом Думписом1, извлекая из вражды дипломатов собственную выгоду.
В это время в крупных городах Синьцзяна активно работали разведывательные резидентуры МИ-6 с большим штатом осведомителей, преимущественно из русских белогвардейцев. В обязанности резидентов Его Величества входили наблюдение за деятельностью советских представителей, проведение разного рода антисоветских мероприятий и разведывательной работы. Среди них были англиканский миссионер У. Этчес, работавший на Урумчинском заводе по переработке кишок, принадлежащем германской фирме «Фауст», и начальник почты итальянец Э. Кавальери. Связь резидентов с британским консулом поддерживалась при помощи почтовой корреспонденции.
К слову можно заметить, что Э. Кавальери обладал единственным в Урумчи автомобилем. Когда-то автомашину марки «Паккард» для нужд отделения Русско-Азиатского банка своим ходом пригнали из Пекина, но генерал-губернатор Ян Цзэнсинь запретил директору отделения А. Суворову его эксплуатацию, и «паккард» по низкой цене был продан начальнику почты с условием, что за пределы города он ездить не будет.
Обладая такими возможностями, как легальное использование почтовой связи и автомобиля, британская агентура в Урумчи работала дерзко и нахально, пренебрегая порой элементарными мерами конспирации. Справедливости ради надо отметить, что такие методы приносили свои плоды. В Государственном воен¬
В источниках встречается — Думбис.
328

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^=
ном архиве России хранится любопытный документ, отправленный в 1927 году в Москву из Урумчи одним из сотрудников советского генерального консульства. Приводим текст письма с сокращениями, но без изменения стиля:
«Что же касается Кавальери, то он в своей работе почти всецело был подчинен своему центру и представлял собой самого нежелательного для нас филера, имеющего близкую связь с Генконсульством в лице машинистки Зои Васильевны Яковлевой, которая находилась с Кавальери в интимных отношениях, часто ночуя у него и нередко принимая ухажера ночью на своей квартире в Генконсульстве. Пока я не могу утверждать, в каких размерах используется Яковлева, но уже один факт их интимных отношений говорит за то, что тут что-то неладно, и притом когда разговоры происходят в присутствии других лиц, то он сразу же переходит на французский язык и становится для других непонятен.
Не могу допустить, чтобы Кавальери, сей хитрый человек, был бы заинтересован в ней как в женщине, ибо и без нее у него таких найдется добрый десяток, и притом Яковлева представляет собой старую деву в 34 года. Правда, Яковлева по натуре очень скрытная, но это по отношению нас, а по отношению, где, ;<ак она говорит, задета любовь, там этого соблюсти нельзя, и как та очень богатого купеческого происхождения, далеко не симпатизирует Советской власти и может явиться очень вредной в Урумчи.
В будущем же можно с уверенностью сказать, что шпионаж будет развит более сильно вновь прибывшим начальником почты англичанином Маклорном, который, безусловно, воспользуется Кавальери для сближения с Яковлевой.
Необходимо отметить, что этот вопрос, как выясняется, стоит и стоял очень остро. Достойно удивления, что не были приняты своевременные меры искоренить это в корне, ибо за милые глазки и пару дюжин подаренных платьев (Яковлевой — 12 штук и жене бывшего секретаря Елене Петровне Плотниковой — 12 штук) может предать то, что заработано кровью сотен тысяч рабочих и крестьян».
В 20-х годах XX века работники советских дипломатических учреждений за рубежом для экономии казенных средств зача¬
329

ВАДИМ ОБУХОВ
стую совмещали несколько должностей. Поэтому переводчицу советского генконсульства в Урумчи китаеведа-филолога Зою Яковлеву-Казакевич автор донесения именовал машинисткой. В то время она действительно была не замужем. Позже брак, заключенный с монголоведом-историком Владимиром Казакевичем, приведет ее к гибели.
Под «начальником почты англичанином Маклорном» автор донесения, возможно, имел в виду известного британского разведчика, соратника «аса шпионов» Сиднея Рейли, Эндрю Макларена. Советским генеральным консулом в Урумчи с 1925 по 1928 год был сотрудник ИНО ОГПУ Александр Быстров1.
ПОД НОСОМ КОНСУЛА БЫСТРОВА
Одну из наиболее активных антисоветских организаций белоэмигрантов в Синьцзяне возглавлял бывший консул России в Кульдже (1906—1912) и Урумчи (1916—1917) Алексей Дьяков.
Деятельными участниками группы экс-дипломата являлись Ираклий Глушков, полковник Константин Бухарин, подпоручик Н. Станкевич, бывший городской голова Джаркента Ф. Миловский, прапорщик А. Ушков, Россов, войсковой старшина2 Павел Фадеев и С. Недачин.
Как отмечал в своей работе «Советская разведка в Китае. 20-е годы XX века» Виктор Усов, последний был личностью довольно примечательной. Окончив Институт восточных языков во Владивостоке, он до 1918 года служил секретарем российского консульства в Кульдже. В 1918 году из-за конфликта с полковником Владимиром Любой С. Недачин был уволен с дипломатической службы и уехал в Омск. Служил в контрразведке адмирала Александра Колчака. Спустя некоторое время вновь возвратился в Кульджу. После окончания Гражданской войны С. Недачин поступил на службу в китайскую разведку и сначала работал в Кульдже, затем был переведен в Урумчи на должность начальника таможни.
1 В ряде источников встречается — Быстров-Запольский.
2 Соответствовало армейскому подполковнику.
330

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Посещая дипломатическую миссию СССР в Урумчи, он смог наладить связь с советским генконсулом Александром Быстровым. По просьбе советского дипломата С. Недачин подготовил доклад, в котором подробно охарактеризовал некоторые политико-экономические вопросы, касающиеся современного положения Синьцзяна. Завязав дружеские отношения с генконсулом, часто бывал на его личной квартире, где находились дипломатические шифры и особо секретные документы. В дальнейшем Недачин принял китайское гражданство, однако вскоре Александр Быстров ходатайствовал о восстановлении его в гражданстве СССР и даже о приеме на работу в Наркомат иностранных дел. В то же время, по мнению советского консула в Чугучаке Лайоша Тавро, Недачин продолжал поддерживать связь с китайской разведкой.
Кроме того, с Недачиным был тесно связан личный секретарь советского генконсула Василий Чернов, сын есаула Ефима Чернова. Первоначально он служил в китайской армии, затем, приехав в Урумчи, установил контакт с Александром Быстровым Генконсул устроил его на работу в Казторг, а затем по личному ходатайству Александра Быстрова Василий Чернов был восстановлен в советском гражданстве и впоследствии выехал в СССР. Между тем Лайош Тавро считал Василия Чернова «активным белогвардейским деятелем», связанным с монархическими организациями в Синьцзяне, в частности в Кульдже.
Близкими к генеральному консульству были эмигранты Чельцов, Б. Ахматов и Александр Славатинский, также восстановленные в советском гражданстве по личному ходатайству Александра Быстрова. Ахматов контактировал с китайской разведкой, поддерживая в Чугучаке связь с ее сотрудником Бурханом1. Чельцов во время Гражданской войны служил начальником следственной комиссии при Степном корпусе в Семипалатинске. Славатинский был товарищем прокурора Семипалатинского округа. Находясь в эмиграции в Синьцзяне, до поступления на работу в советскую организацию, он, по данным ОГПУ, продолжал поддерживать связь с белогвардейскими организациями. Но
1 Фамилию агента китайской разведки источник не приводит, но именно в это время в Чугучаке работал будущий активный политический деятель гоминьдановского Синьцзяна и коммунистического Китая Бурхан Шахиди.
331

ВАДИМ ОБУХОВ
i^=
вполне возможно, что местные контрразведчики просто не были в курсе, что уже с 1922 года Александр Славатинский являлся работником Секретного отдела ОГПу.
Советский генконсул в Урумчи к проведению торговых операций с СССР привлек Павла Фадеева и местного купца Константина Гмыркина1 из подпольной группы бывшего российского консула Дьякова. В результате непродуманных действий Быстрова советские власти оказались в затруднительном положении: зная об антибольшевистской деятельности партнеров, разорвать отношения было невозможно, так как уже был заключен ряд сделок. Между тем у местной резидентуры ИНО ОГПУ имелись сведения, что группа заговорщиков установила связи с некоторыми лицами, проживающими на территории СССР. Одним из них был Т. Жарков, в течение 1926 года несколько раз совершивший нелегальные поездки в Чугучак и Урумчи для встречи с Алексеем Дьяковым.
Константин Гмыркин был влиятельной личностью на северозападе Китая. Будучи по происхождению русским, он еще до революции принял китайское подданство. В Алтайском округе Синьцзяна его семья владела золотыми приисками и несколькими тысячами гектаров орошаемой земли, занималась торговлей хлопком, позже организовала автотранспортную компанию. Основу своих миллионов Гмыркин заложил еще в последней четверти XIX века, занимаясь доставкой почты из Кульджи в Семиречье и обратно. Имея свободный пропуск через границу, предприниматель мог заработать и на других операциях. В середине 80-х годов XIX века он использовал недружелюбное отношение китайских властей к русским подданным и местному населению, вызвавшее новую волну беженцев из Синьцзяна в пределы России.
К примеру, 31 января 1884 года губернатор Семиреченской области Алексей Фриде сообщал генерал-губернатору Степного края Герасиму Колпаковскому, что «в последнее время начали прибывать из Кульджинского края к нам на Хоргос семейства таранчей — китайских подданных. Так как надзор за ними со сто¬
1 В источниках встречается — Гиверкин и Гумырко.
332

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
роны китайцев строгий, то приезжают они обыкновенно с привозимою подрядчиком Гмыркиным почтою, уложенные в телеги и закрытые сверху клевером и т. п. По преимуществу привозят таким образом женщин, которые умоляют начальника Хоргосского поста не передавать их китайцам». Алексей Фриде предлагал не возвращать их китайской администрации, пока она сама не возбудит вопрос о их выдаче, ибо беглецов в Китае ждет «непременная казнь». Герасим Колпаковский, однако, запретил принимать беженцев из Китая. Нелегальными перевозками людей в то время Константин Гмыркин, возможно, занимался при поддержке Алексея Дьякова, бывшего сначала советником российской дипломатической миссии в Урумчи, а затем — генеральным консулом.
3 	марта 1929 года у ворот генерального консульства СССР в Урумчи бывшими белогвардейцами была устроена демонстрация в связи со смертью одного из вождей белой эмиграции — великого князя Николая Николаевича. Руководил акцией Алексей Дьяков, принимали участие К. Дубровский, Н. Кузнецов, Анатолий Педашенко, А. Полищук, А. Проскуряков, Н. Ананьин и др. Демонстранты требовали открыть ворота консульства для того, чтобы они могли войти в здание православного храма и отслужить панихиду по умершему. Требование демонстрантов было выполнено.
Но это была уже одна из самых последних активных акций русских эмигрантов в Синьцзяне. Противодействуя деятельности белой диаспоры на территории провинции, советские дипломаты и органы госбезопасности применяли различные формы и методы. Среди них были мирные: амнистия эмигрантам и восстановление в гражданстве СССР. Но нередко использовались и самые жесткие меры, вплоть до физического уничтожения наиболее активных противников. При этом ликвидация порой маскировалась под нападение неизвестных злоумышленников или несчастные случаи. Все это, конечно, способствовало разложению белоэмигрантской общины на северо-западе Китая. И в 1930 году консул СССР в Кульдже Александр Смык-Китаев сообщал своему руководству в НКИД, что «эмиграции как сколько-нибудь компактной группы в Илийском округе не существует в настоящее время».
333

ВАДИМ ОБУХОВ
i^
НЕ БЕЛОВОДЬЕ, ТАК ШАМБАЛА
К середине 20-х годов в руководстве спецслужб РСФСР расцвел махровый оккультизм- В сфере интересов ОГПУ находились психотронное оружие и ясновидение, изучение эзотерических обрядов и ритуалов народов мира и поиски древних центров земной цивилизации. Среди наиболее влиятельных мистиков того времени были начальник Специального отдела при ОГПУ Глеб Бокий, его заместитель, участник операции против атамана Александра Дутова Федор Эйхманс, начальник лаборатории Спецотдела Евгений Гоппиус, член ЦК ВКП(б) Иван Москвин и заместитель наркома иностранных дел СССР Борис Стомоняков, курировавший в своем ведомстве синьцзяно-тибетское направление. Все они являлись членами созданного Александром Варченко тайного масонского общества «Единое трудовое братство», занимавшегося исследованием оккультных явлений, мистических организаций и поиском Шамбалы. ЕТБ стало преемницей масонской ложи, учрежденной еще в 1909 году известным мистиком и оккультистом Георгием Гурджиевым1, находившимся после Октябрьской революции за границей.
В 1924 году начальник Спецотдела при ОГПУ Бокий и его ближайшие соратники Эйхманс и Гоппиус разработали проект военно-политического проникновения в Шамбалу, для чего руководителю ЕТБ Барченко в конце лета 1925 года предстояло отправиться в Синьцзян. Планировалось, что экспедиция должна была под видом паломников выйти из района Рушанского хребта на Советском Западном Памире, пересечь горные кряжи афганского Гиндукуша и найти заповедный каньон в Гималаях, где на стыке границ Синьцзяна и Индии, по утверждению посланца далай-ламы XIII Атвана Доржиева, и находилась Священная земля. Возглавить поход должен был Барченко, политическим комиссаром экспедиции назначался сотрудник ОГПУ Яков Блюмкин.
Тренировочной базой экспедиции стала одна из дач Спецотдела в подмосковном поселке Верея. К июлю 1925 года приготовления к походу были в основном завершены. Необходимую помощь в подготовке оказал работник Отдела международных
1 В источниках встречается — Гюрджиев и Гарджиеф.
334

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
связей Коминтерна Владимир Забрежнев. На расходы миссии личным распоряжением Дзержинского было получено 600 тысяч долларов по линии ВСНХ. Однако нарком иностранных дел Чичерин, к которому обратились организаторы экспедиции, внезапно выступил против затеи Бокия. Мало того, он заручился поддержкой руководства спецслужбы и 1 августа 1925 года написал в Политбюро ЦК ВКП(б): «Руководители ОГПУ теперь сомневаются в том, следует ли вообще отправлять экспедицию Варченко, ибо для проникновения в Тибет имеются более надежные способы».
Глава внешнеполитического ведомства СССР, видимо, имел в виду разрабатывавшийся тем же Специальным отделом при ОГПУ проект экспедиции известного востоковеда Николая Рериха, который уже практически согласовал с НКИД свой маршрут из Индии через Синьцзян в Москву, а позже из Монголии через Тибет — в Индию. Цели, которые ставил перед своими сотрудниками Бокий, могли быть достигнуты под флагом американской Центрально-Азиатской экспедиции. Тем более что, по некоторым источникам, Николай Рерих был активным членом той самой масонской ложи, в которую входили Бокий, Варченко и Стомоняков.
Гораздо позже ряд российских авторов, эксплуатирующих былую увлеченность руководителей ОГПУ СССР поисками Шамбалы, поместили на территорию Северо-Западного Китая и некие неведомые миры. Вольно или невольно, но толчок этому явлению дал известный красноярский писатель Александр Бушков. Именно он запустил в свет историю о том, как в конце лета 1930 года «где-то там, где сходятся границы Киргизии, Казахстана и китайской провинции Кашгар» маневренная группа ОГПУ наткнулась на древний город: «Это был совсем другой город. Не походивший ни на кашгарские, ни на китайские, ни на Бухару или Самарканд. Он был обнесен стеной с башнями, как на картинках из гимназического учебника истории — только не походили ни стены, ни башни на европейские крепости. Что-то совсем другое. Они ни на что знакомое не походили: стены из длинных каменных блоков, по-настоящему огромных, башни вроде усеченных высоких конусов, с закругленными сверху зубцами. Кое-где зубцы осыпались, две башни слева полуразрушены, а рядом с аркообразным прое¬
335

ВАДИМ ОБУХОВ
мом городских ворот стена обрушилась почти до земли — и в проеме виднелись каменные дома, опять-таки ни на что знакомое не похожие. Одни были выше, другие ниже, кое-где можно рассмотреть колонны, балконы и лестницы. Над крышами-конусами (вроде бы черепичными) кое-где высоко поднимались квадратные башни. А по обе стороны ворот (в проеме не было ни створок, ни решетки) стояли статуи — темные, почти черные, из какого-то камня. Массивные, могучие быки высотой, если прикинуть, в два, а то и более человеческих роста, грозно наклонившие головы с рогами - полумесяцами».
Скорее всего, описание этого таинственного города, якобы обнаруженного в Синьцзяне отрядом ОГПУ, взято из книги путешественника Владимира Обручева «В дебрях Центральной Азии», где он рассказал о найденном им в 1906 году на окраине Джунгарской Гоби эоловом городе, созданном из мягких скальных пород ветром и острыми песчинками. Человек вовсе не прикладывал своих рук к этому чуду природы.
Возможно, именно это место искал в начале XX века и Георгий Гурджиев, еще в 1905 году пытавшийся встретиться в Кашгарии с военно-топографической экспедицией подполковника российского Генштаба Владимира Ласточкина, но безуспешно: «Хотя мы уже были недалеко от легендарного города, который ожидали найти в нашем путешествии, тем не менее мы изменили все планы и решили покинуть пустыню как можно скорее». В Ташкенте члены группы срочно распродали все свое имущество: «ружья, часы, шагомеры, компасы, карты...» Зачем мирным путешественникам понадобились в Кашгарии шагомеры, сам Георгий Гурджиев в своих воспоминаниях объяснять не стал.
К слову, на территории Восточного Туркестана он был не один раз. Еще юношей в 1890—1898 годах побывал в Багдаде, Афганистане, Кашгаре и даже пробрался в Тибет. Появлялся он здесь и позже. Исследователи его жизни и деятельности не исключают, что этот оккультист мог быть конфидентом российской разведки и по совместительству царской охранки, а потом «перешел по наследству» ИНО ВЧК-ОГПУ. Где и когда Гурджиев был завербован, неизвестно, однако его поездки по странам Востока всегда пролегали именно там, где наиболее остро сталкивались интересы России и Англии.
336

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Интересное мнение о Георгии Гурджиеве оставил один из главных и наиболее успешных его учеников Джон Годолфин Беннетт. Они познакомились после Первой мировой войны в Турции, где Беннетт в то время возглавлял отдел политической разведки Британского Генерального штаба. Из воспоминаний Джона Беннетта: «По всей видимости, у него была связь с российскими спецслужбами, что было практически единственным способом обеспечить себе возможность беспрепятственного передвижения в то весьма политически неспокойное время. В своих книгах Гурджиев практически не упоминает о своей политической деятельности, что вполне понятно. ...Вне всяких сомнений, в своих путешествиях по Центральной Азии, Афганистану, Читралу, Кашгарии и Тибету Гурджиев опирался на российское правительство. Кроме того, его постоянные враждебные отзывы об Англии, и в особенности его нападки на тибетскую экспедицию Янгхасбэнда в 1903 году, говорят о том, что у властей Британской Индии Гурджиев был не в чести. Я сам могу подтвердить, что в Нью-Дели на него велось досье, так как в мою бытность офицером разведки в Константинополе в 1920 году я впервые узнал о Гурджиеве из телеграммы, которую получил из Нью-Дели и которая предупреждала нас о том, что «очень опасный русский агент, Георгий Гурджиев, будучи в Грузии, обратился за разрешением приехать в Константинополь». ...В тот момент он мог быть большевистским агентом».
ПОХОД НИКОЛАЯ РЕРИХА
Бывший генеральный консул СССР в Урумчи Александр Быстров мог так и остаться одним из малоизвестных советских дипломатов-разведчиков середины 20-х годов, если бы не его активное участие в обеспечении успеха вояжа Николая Рериха, «русского живописца, археолога, путешественника и общественного деятеля», как тот обычно представлен в энциклопедиях и справочниках.
До последнего времени при освещении жизни и деятельности Николая Рериха тщательно замалчивалось его сотрудничество с внешней разведкой Советского Союза. Лишь недавно был опубликован ряд ранее засекреченных документов, позволяющих
337

ВАДИМ ОБУХОВ
«^3L_
проследить интерес руководителей ОГПУ СССР к маршрутам художника и его отчетам об экспедициях.
Эти публикации вызвали бурю возмущения у рериховедов. В чем-то почитатели путешественника правы. Однако «сотрудничать с разведкой» и «быть разведчиком» — вещи совсем разные. Конечно, Николай Рерих не выглядывал с биноклем из-за угла и не подсчитывал количество винтовок у британских солдат, и разведчиком (шпионом) или хотя бы агентом тайной службы называть его некорректно. Но сведения о жизни и быте людей, населяющих Индию и Тибет, Китай и Монголию, их мировоззрениях и перемещениях опытному аналитику давали гораздо больше полезной информации, чем знание калибра артиллерийских орудий княжества Сикким в Гималаях. И в ряде исследований биографии великого путешественника убедительно доказывается его активное участие в Большой Игре империй за гегемонию на Востоке. Поэтому насколько спецслужбы использовали Николая Рериха в своих интересах, настолько же и он использовал эти же спецслужбы уже в собственных целях.
'К середине 20-х годов Николай Рерих был озабочен терзавшей его мыслью о необходимости синтеза исканий России и Востока. Продажа картин, гонорары за оформление театральных постановок и публикации многочисленных статей давали ему финансовую возможность плодотворной научной работы, но им овладела идея предпринять грандиозное путешествие по Центральной Азии. В сентябре 1924 года Николай Рерих временно расстался с индийским княжеством Сикким, где жил некоторое время, и направился в Европу и Америку. Благодаря связям и энергии своих американских коллег он довольно легко получил разрешение на путешествие под флагом США и оформил нужные документы. Здесь же Николай Рерих основал корпорацию World Servis, в задачи которой входила доставка малых партий зерна из США в СССР. Главным партнером этой корпорации стало акционерное общество «Шерсть», уже упоминавшаяся «крыша» советской внешней разведки.
Подготовку и обеспечение Центрально-Азиатской экспедиции Николая Рериха держали под личным контролем начальник Специального отдела при ОГПУ Глеб Бокий, его заместитель Федор Эйхманс и заместитель наркома иностранных дел СССР Бо¬
338

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
рис Стомоняков. Как известно, все трое были членами тайного масонского общества «Единое трудовое братство», занимавшегося исследованием оккультных явлений, мистических организаций и поиском Шамбалы.
На обратном пути из США в декабре 1924 года путешественник лично посетил советское представительство в Берлине, где встретился с полпредом СССР в Германии Николаем Крестинским, а также референтом НКИД по Востоку и одновременно офицером ОГПУ Георгием Астаховым. Хотя формально он является главой американской художественно-археологической экспедиции, заявил Николай Рерих, он просит покровительства советских дипломатов на территории Центральной Азии. Взамен художник изъявил готовность предоставить в распоряжение СССР все материалы, которые он соберет за время своего путешествия.
Собеседники Николая Рериха поинтересовались его впечатлениями о британском влиянии на Тибете. И путешественник, как настоящий разведчик, доложил советским чиновникам, что «оккупация англичанами Тибета продолжается непрерывно и систематически. В Тибете англичане ведут усиленную пропаганду против СССР, эксплуатируя невежество и раздувая нелепые слухи об антирелигиозной деятельности большевиков, о якобы жестоком преследовании ими национальных меньшинств в Туркестане».
Откровенная беседа удовлетворила Николая Крестинского и Георгия Астахова. Полпред пообещал, что сообщит о просьбе знаменитого гостя в Москву, с тем чтобы ему были оказаны помощь и содействие со стороны советских консульств в Синьцзяне. И слово свое сдержал: 2 января 1925 года Николай Крестинский направил наркому иностранных дел СССР Георгию Чичерину длинное письмо, в котором подробно рассказал о встрече с Николаем Рерихом. «Сейчас, пробыв недолго в Америке и Европе, — писал полпред, — Рерих снова на целый год уезжает на север Индии, рке в другое место. Настроен он совершенно советски и как-то буддийско-коммунистически».
В многочисленных публикациях по рериховедению остался необъясненным вопрос, почему ученый и путешественник не обратился напрямую к наркому Георгию Чичерину, привержен¬
339

ВАДИМ ОБУХОВ
цу евразийских идей и своему студенческому другу по университету, а вместо этого был вынужден контактировать с сотрудниками ОГПУ. Возможно, ответ кроется в том, что разработка Центрально-Азиатской экспедиции шла именно по каналам спецслужб, а не НКИДа, потому и участие Георгия Чичерина в миссии Николая Рериха поначалу носило вспомогательный характер. Тем не менее нарком охотно пошел навстречу своему однокашнику, одновременно, как уже отмечалось, принимая меры по блокированию экспедиции Александра Варченко и Якова Блюмкина, разработанной Глебом Бокием. Вполне вероятно, что Георгий Чичерин предполагал, используя свое близкое знакомство с Николаем Рерихом, опередить чекистов и получить эксклюзивное право на ознакомление с материалами его путешествия.
Вскоре художник узнал: нарком иностранных дел СССР распорядился сообщить, что он может рассчитывать на необходимую помощь со стороны советских властей. Окрыленный этим известием, Николай Рерих начал стремительно перемещаться по Азии: в начале 1925 года накоротке посетил Индонезию и Цейлон, проехал через Калькутту в Сикким и уже в марте 1925 года с женой Еленой и сыном Юрием прибыл в Кашмир. Здесь все они сразу же попали в поле зрения местного британского резидента сэра Джона Вуда.
Интеллидженс сервис давно уже обратила пристальное внимание на Николая Рериха. Агентам британской разведки его поведение казалось подозрительным, ибо ученый отказывался узаконить свое положение за рубежом, получив официальный вид на жительство русских эмигрантов, в то время так называемый «нансеновский паспорт». Не торопился он стать подданным и любой другой страны, что при его известности не составило бы особого труда. Да и избранный руководителем экспедиции маршрут наводил на размышления.
«Кроме художественных задач, — писал впоследствии сам Николай Рерих, — в нашей экспедиции мы имели в виду ознакомился с положением памятников древностей Центральной Азии, наблюдать современное состояние религии, обычаев и отметить следы великого переселения народов. Эта последняя задача издавна была близка мне». Однако в его личном дневнике
340

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1925 года рядом с перечислением этнографических диковинок Гималаев и восхищением «лиловыми и пурпурными скалами, синевой снежных вершин» внезапно встречается другая запись: «Гилгит и Читрал берегутся особо. Если трудно идти на Ладакх, то Гилгит и Читрал всегда под особым запретом».
Британского резидента смутил неприкрытый интерес экспедиции Николая Рериха к отдельным географическим точкам региона, например посещение ничем не примечательной кашмирской деревушки Бандипур. Но дело в том, что именно здесь начиналась стратегическая трасса через Гилгит на Сарыкол, а оттуда — прямой и короткий путь в соседний Кашгар и к границе СССР. Естественно, что у столь подозрительной публики с американским «картоном» стали возникать многочисленные проблемы. Выдача разрешения на выезд затягивалась, сэр Джон Вуд и поверенный махараджи Кашмира Хари Сингха отвечали на все вопросы уклончиво.
Наконец с большим трудом разрешение было получено, и 8 августа 1925 года экспедиция двинулась в направлении небольшого княжества Ладакх в Малом Тибете. Но ее продвижению мешали. В Тангмарге, неподалеку от Гульмарга, на караван напала банда. Семь погонщиков были избиты и ранены. Николай Рерих и Юрий Рерих провели всю ночь на ногах, держа револьверы наготове. Среди нападающих был замечен водитель британского резидента.
Николай Рерих записал в своем дневнике: «В Гунде конюхи накормили коней ядовитой травою; кони начали дрожать и легли. Всю ночь их выхаживали. Особенно пострадали мой Мастан и Сабза Юрия. Погонщики развели костры вокруг ящика с патронами. ...Не успели раскинуть мокрые палатки, как является новая провокация. Приходит полицейский с рапортом о том, что наши люди только что уничтожили санитарный пост и тяжко оскорбили врача. По счастью, сторож почтовой станции не подтвердил эту злую выдумку. Повторяем нашим людям не отвечать ни на какие оскорбления. Караванщики заставили лишний день простоять в Балтале из-за боязни обвалов на Соджи. Толковали, ходили на гору и с трудом решились тронуться. Никаких обвалов не было, хотя, как всегда на горных карнизах, могли быть отдельные падающие камни». И дальше: «Полиция составила от
341

ВАДИМ ОБУХОВ
нашего имени телеграмму, что мы ошиблись и нападения1 не было. Кто же тогда ранил семь наших людей?»
В Лех, столицу княжества Ладакх, экспедиция прибыла 26 августа Отсюда пути вели в Лхасу и Синьцзян. 19 сентября 1925 года, изучив древние памятники, путешественники направились на запад Китая. Во главе каравана встали опытные проводники — афганец Омархан и синьцзянский казах Назарбай. Зорким глазом художника и исследователя вглядывался Николай Рерих в окружавшую его природу: «Синие, малиновые и коричневые наслоения гор показывают насыщенность металлами. Кажется почему-то, что и радий должен быть в этих благословенных и неиспользованных краях».
В середине октября караван приблизился к оазису Хотан в синьцзянском округе Кашгар. Местный правитель даотай Ма Дажэнь был заранее настроен британскими разведчиками против прибывших. «В разгар организации работы над экспедицией собрались грозовые тучи. Наши многочисленные друзья среди китайцев и местных жителей предупредили нас, что на даотая оказывают давление некоторые его советники, которые, по-видимому, «плетут нити заговора против экспедиции». Повсюду ходили странные слухи, но никто не знал, откуда они распространяются», — писал позже Николай Рерих. Художнику запретили рисовать и вести исследовательскую работу. У путешественников изъяли оружие. Экспедиция фактически была арестована. Потянулись томительные дни ожидания и бесполезных переговоров.
Территория Хотана оперативно входила в зону действия кашгарских консулов — советского дипломата-разведчика Макса Думписа и его британского коллеги Джеймса Гиллана. Макс Думпис получил письмо от Николая Рериха, который писал: «Уважаемый господин консул! Из прилагаемых телеграмм Вы увидите, что наша экспедиция, о которой Вы уже могли слышать, терпит притеснения со стороны китайских властей Хотана. Мы уверены, что во имя культурной цели экспедиции Вы не откажете в своем просвещенном содействии. Не найдете ли возможным известить соответственно власти в Урумчи, а также послать прилагаемые телеграммы через Москву?»
1 	В Тангмарге.
342

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Но кашгарский консул не мог немедленно открыто выступить в защиту экспедиции Николая Рериха из опасения расшифровать заинтересованность советских властей в человеке, даже не являвшемся гражданином СССР. В ситуации напряженного противостояния Москвы и Лондона достаточно было искры, чтобы в этом регионе вспыхнул вооруженный конфликт. Совсем недавно в Москву отсюда ушла шифровка: «Английские войска концентрируются для удобнейшего и кратчайшего проникновения в Кашгар через перевалы Мын-тепе, долину реки Дангы-Баш—Сары кол». До разрыва дипломатических отношений между Британией и Советским Союзом оставалось менее полутора лет.
Началась игра нервов. Первым шаг сделал Макс Думпис, заморочив голову английскому консулу. Об итогах визита бывшего латышского стрелка к нему Джеймс Гиллан так сообщал своему начальству: «Мой советский коллега уведомил меня, что он не примет участия в этом деле, так как ему ничего не известно о правах профессора Рериха на въезд в эту страну и целях его приезда».
Как только майор отправил это письмо с нарочным по назначению, Макс Думпис тут же посетил губернатора Кашгара с просьбой принять меры к освобождению членов экспедиции в Хотане. Хотя Николай Рерих и не был советским гражданином, консул СССР нашел нужные доводы, и 26 января 1926 года экспедиция выступила из Хотана. 12 февраля, сразу по прибытии в Кашгар, первый свой визит Николай Рерих нанес Максу Думпису. А уже через две недели вся европейская колония Кашгара провожала экспедицию, отправившуюся дальше.
Однако среди провожавших Центрально-Азиатскую экспедицию в тот день советского консула не было. Николай Рерих записал в своем дневнике: «26 февраля. Поехали. Утром пришли проститься консул Гиллан с женою. Секретарь консульства Чжу. Директор банка А.Т. Анохин. Доктор Яловенко. Семья Крыжковых. Простились. Посидели...»
Двигаясь весной 1926 года с юга Синьцзяна на север, в степях Джунгарии Николай Рерих вдруг окунулся в русскую старину. Его поразила одежда встретившихся всадников: «Киргизы скачут на белых лошадках. На головах стеганые цветные шишаки — точь-в-точь как древние куаки русских воинов. На макушке пу¬
343

ВАДИМ ОБУХОВ
чок перьев филина. На руке иногда сокол с колпачком на глазах. Получается группа, входящая и в XII, и в XV века». Русское Средневековье смешалось в степях Джунгарии со скифской древностью.
Пройдя пустыню Такла-Макан, города Аксу, Кучу и Карашар, караван 11 апреля 1926 года благополучно дошел до Урумчи. Опять китайские чиновники задержали экспедицию, обыскивали багаж, долго и с пристрастием расспрашивали, но вели себя корректнее, чем в Хотане. Николай Рерих сразу связался с советским консулом Александром Быстровым. В «Дневнике Генерального консульства СССР в Урумчи», в машинописной копии хранящемся сегодня в Архиве внешней политики РФ, Александр Быстров тогда записал: «Среди буддистов идет большая работа по объединению монгол от Забайкалья до Хотана и Тибета в одну Великую Монголию».
19 апреля 1926 года Александр Быстров внес такую запись в свой дневник: «Сегодня приходил ко мне Рерих с женой и сыном. Они заявили, что везут письма махатм на имя тт. Чичерина и Сталина. Задачей махатм будто бы является объединение буддизма с коммунизмом и,создание великого восточного союза республик. Среди тибетцев и индусов-буддистов ходит поверье (пророчество) о том, что освобождение их от иностранного ига придет именно из России от красных (Северная красная шамбала). Рерихи везут в Москву несколько пророчеств такого рода».
Пребывание экспедиции в Урумчи совпало с подготовкой к открытию медного памятника Ленину на территории советского генконсульства. 21 апреля 1926 года его как раз получили из Советского Союза. В этот день Николай Рерих оказался в гостях у консула, который и попросил художника набросать несколько эскизов для постамента. На следующее утро, к дню рождения Ленина, рисунки были готовы. По проекту Рериха пьедесталом служила усеченная пирамида из красного камня. На лицевой стороне предполагалось выбить серп и молот со звездой над ними и ниже надпись «Ленин — великий Учитель» на семи языках.
Производя закладку памятника Ленину, напротив здания консульства во дворе разбили небольшой сквер и цветник. Правда, открыть памятник ко дню Международной солидарности трудящихся 1 Мая, как это предполагалось, не удалось. Воспре¬
344

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
пятствовал этому начальник Департамента иностранных дел Синьцзяна Фань Яонань, указав советскому консулу на незаконность подобной акции: на территорию Китайской Республики никогда не может быть ввезен и установлен бюст лидера чужого государства. А карандашный эскиз памятника, исполненный Николаем Рерихом, до 1970-х годов хранился у бывшего генконсула Александра Быстрова и в настоящее время находится в частной коллекции в Москве.
Николай Рерих в своем дневнике в начале мая 1926 года записал: «Сведения от Б.1: получена телеграмма о проездной визе. Это значит, что около 15 мая можно будет тронуться». Разрешение на въезд в Советскую Россию было подписано наркомом иностранных дел СССР Георгием Чичериным. Рерих оставил консулу Александру Быстрову на хранение свой дневник и завещание. Он не был уверен, что экспедиция благополучно дойдет до советской границы, поэтому отдал документы надежным людям, прекрасно зная, в каком ведомстве те работают.
Оригинальный текст его завещания, составленного 8 мая 1926 года, звучит так: «Настоящим завещаю все мое имущество, картины, литературные права, как и шеры2 американских корпораций, в пожизненное пользование моей жене Елене Ивановне Рерих. После же ея все указанное имущество завещаю Всесоюзной Коммунистической Партии. Единственная просьба, чтобы предметам искусства было дано должное место, соответствующее высоким задачам коммунизма. Этим завещанием отменяются все ранее написанныя. Прошу тов. Г.В. Чичерина, И.В. Сталина и А.Е. Быстрова, или кого они укажут, распорядиться настоящим завещанием. Художник Николай Рерих».
Заверил документ своей гербовой печатью генконсул СССР в Урумчи и подписями — сотрудники дипломатической миссии: секретарь П. Плотников3, драгоман А. Зинькевич и делопроизводитель Зоя Яковлева4. Завещание было составлено в трех экзем¬
1 Александра Быстрова.
2 Шеры — акции.
3 П лотников П. — муж той самой Елены Петровны, что получила от английского шпиона дюжину платьев.
4 Яковлева Зоя — счастливая любовница англо-итальянца Э. Кавальери.
345

ВАДИМ ОБУХОВ
плярах. Один остался у Николая Рериха. А два других Александр Быстров переправил в Москву — заместителю председателя ОГПУ, начальнику Иностранного отдела Мееру Трилиссеру.
Из дневника Николая Рериха: «Господин Кавальери оказался приятным человеком, известным тем, что оказывал помощь многим американским и европейским путешественникам... Кавальери — симпатичный итальянец, заведует почтой. Изумляется всем нашим происшествиям и советует нам ехать на Чугучак, через Сибирь — в Японию».
16 	мая 1926 года экспедиция двинулась на север, в сторону советской границы. Ее провожали консул Александр Быстров и работники консульства. «Правда, сердечные люди. Точно не месяц, а год прожили с ними. Посидели с ними на зеленой лужайке за городом. Еще раз побеседовали о том, что нас трогает и ведет. Почувствовали, что встретимся с ними, и разъехались», — писал позже Николай Рерих.
На прощание Александр Быстров получил от главы миссии этюд тибетского замка, а также кольцо ученика и эзотерическое имя Равинчар, поскольку, по мнению Николая Рериха, так советского дипломата и разведчика звали в бытность воплощения последнего сотником правителя империи Великих Моголов Акбара (Мории-Майтрейи), спасшим императора от змеи: «...связь установлена... во время Акбара, когда отрицание Бога дало повод приблизить Моего храброго воина». По мнению рериховской энциклопедии, в Учении о нем сказано: «Уже увидели, как коммунист принимает Учение... как легко говорить с коммунистом. Для одного Мы Махатмы, для другого — ученые, для третьего — повстанцы, для четвертого — комитет революционеров, но само Учение покрывает все надежды коммунистов». «Учитель рад видеть нового сотрудника... Можете видеть, что именно в народе следует искать лучших сотрудников». «Консулу скажите: зачем быть вторым, если можно быть первым, если не порвет ткани. Явите ему перед отъездом слова: «Теперь не теряйте нить, даже лучший светильник гаснет без масла. Небывало скоро Учитель оказал внимание вам и даже дал знак свой. Умейте достойно применить его в жизни».
А на дорогах снова было неспокойно. Время от времени на гребнях гор появлялись всадники, но к каравану не приближались.
346

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Экспедиция продвигалась осторожно, высылая вперед разведчиков. Зорко следили за неизвестными всадниками, держали заряженными винтовки и револьверы. Нефритовые горы1 миновали благополучно. За ними появился Тарбагатай. 29 мая 1926 года Центрально-Азиатская экспедиция пересекла китайско-советскую границу в районе озера Зайсан. Два дня путешественники провели на пограничных постах, завершая все формальности, и 1 июня на небольшом товарно-пассажирском пароходе «Лобков» отплыли из Зайсана мимо Усть-Каменогорска и Семипалатинска в Омск.
Вполне возможно, что таинственные всадники, следившие за продвижением каравана, вовсе не угрожали путешественникам, а, напротив, охраняли их. Известно, что на отрезке пути от Ладакха через Хотан и Кашгар к Урумчи и далее — через советскую границу в Москву экспедицию Николая Рериха в роли ее тайного политического комиссара сопровождал резидент И НО ОГПУ в странах Ближнего и Среднего Востока и Центральной Азии Яков Блюмкин, зачастую переодетый бродячим ламой.
Вероятно, именно о нем в своем дневнике упоминал Николай Рерих, описывая таинственного ламу, примкнувшего к каравану 23 сентября 1925 года: «Наконец пришел лама. Чтобы миновать мост, его провели где-то через поток. В горах всегда так. Даже зная тридцать путей, все-таки не знаете тридцать первого. На перевал лама пойдет ночью, для него справляют фонарь и топор». А на следующий день глава экспедиции записал: «Из-за камня поднимается странная фигура в мохнатой яркендской шапке, меховой кафтан, с фонарем. Это лама переоделся яркендцем. Ночью луна скоро взошла, и лама благополучно перебрался через гребень перевала. В тот же день — неожиданное открытие. Оказывается, лама отлично говорит по-русски. Он даже знает многих наших друзей. Все это время нельзя было даже предположить такое его знание. Когда при нем говорили по-русски, ни один мускул не выдавал, что он понимает. В своих ответах ни разу он не показал знания сказанного нами по-русски. Еще раз становится ясным, как трудно оценить размеры знания лам. Только невежественность не понимает двадцатипятивековую организацию».
Нефритовые горы — Куньлунь.
347

ВАДИМ ОБУХОВ
13 	июня 1926 года семья Рерих уже была в Москве. Здесь у Николая Рериха состоялись беседы с наркомом иностранных дел Георгием Чичериным и наркомом просвещения Анатолием Луначарским. Оба они с интересом отнеслись к рассказам художника об Индии и Тибете, а также к его планам дальнейших научных исследований в Азии. Путешественник передал Георгию Чичерину ларец со священной для индийцев гималайской землей и послание махатм к советским лидерам.
В обращении махатм индийского народа к властям большевистской России, в частности, говорилось: «На Гималаях мы знаем совершаемое Вами. Вы упразднили церковь, ставшую рассадником лжи и суеверий. Вы уничтожили мещанство, ставшее проводником предрассудков. Вы разрушили тюрьму воспитания. Вы уничтожили семью лицемерия. Вы сожгли войско рабов. Вы раздавили пауков наживы. Вы закрыли ворота ночных притонов. Вы избавили землю от предателей денежных. Вы признали, что религия есть учение всеобъемлемости материи. Вы признали ничтожность личной собственности. Вы угадали эволюцию общины. Вы указали на значение познания. Вы преклонились перед красотою. Вы принесли детям всю мощь космоса. Вы открыли окна дворцов. Вы увидели неотложность построения домов Общего Блага! Мы остановили восстание в Индии, когда оно было преждевременным, также мы признали своевременность Вашего движения и посылаем Вам всю нашу помощь, утверждая Единение Азии! Знаем, многие построения совершатся в годах 28-31-36. Привет Вам, ищущим Общего Блага!»
Советское правительство осталось довольно деятельностью Николая Рериха. Ему разрешили поездку на Алтай и обещали помощь в снаряжении экспедиции для возвращения в Индию.
Если визиты Николая Рериха к наркому иностранных дел и наркому просвещения были официальными и позже освещались в прессе, то о встречах на Лубянке знали только посвященные. В штаб-квартире ОГПУ СССР художника должен был принять Феликс Дзержинский. Но первый чекист Советской России скоропостижно скончался 20 июля 1926 года, и встреча не состоялась. Николаю Рериху пришлось общаться с заместителем главы охранно-разведывательного ведомства СССР Генрихом Ягодой, руководителем ИНО ОГПУ Меером Трилиссером и начальником
348

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^,
Спецотдела при ОГПУ, курировавшим экспедицию Николая Рериха, Глебом Бокием. Здесь разговор шел более серьезный и конкретный: сведения, привезенные путешественниками из Центральной Азии, были весьма ценными.
Позже исследователи культурно-философского наследия Николая Рериха так оценивали итоги его Центрально-Азиатской экспедиции: «Коллективный опыт народа, нравственный и эстетический, заключенный в его фольклоре, в его культурных традициях, являлся, с точки зрения Рериха, одной из важных движущих сил на пути культурно-исторической эволюции человечества. Проникая в культурную традицию различных народов, осмысливая ее с точки зрения будущего, Рерих отметил ее взаимодействие с социальными и политическими моментами современной ему Азии. Он был одним из первых, кто выявил влияние этой культурной традиции на освободительное движение таких стран, как Монголия, Китай, Индия. Он обратил внимание на традиционные формы этого движения, на переплетение в нем культурных традиций прошлого и текущих социальных и политических целей».
А его современники — сотрудники Иностранного отдела ОГПУ СССР — с не меньшей тщательностью изучали карты маршрутов экспедиции Николая Рериха, внимательно вглядывались в фотографии, сделанные им и его спутниками во время путешествия, дотошно вчитывались в строки дневников и путевых заметок. И с удовлетворением отмечали, что информация, почерпнутая ими из документов ученых, зачастую подтверждает данные советских агентов и консулов в Индии, Китае и Тибете, а иногда и дополняет их.
Надо отметить, что странствия Николая Рериха вовсе не были такими беззащитными, как это порой пытаются представить. Как мы помним, на индийско-китайском отрезке ЦентральноАзиатской экспедиции ее участников охранял Яков Блюмкин и его бойцы. Не оставили чекисты своих подопечных и на начальном этапе монгольско-тибетского турне (1927—1928). Например, в августе 1927 года в лагере путешественников в пустыне Гоби появился неизвестный всадник.
«Неожиданные гости прилетают из пустыни. Под вечер прискакал таинственный незнакомец в золотошитом монгольском наряде. Кто он? Спешно прошел в шатер. Не называя себя, ска¬
349

ВАДИМ ОБУХОВ
зал., что он друг наш и должен предупредить о готовящемся нападении на нас на тибетской границе. Предупредил о необходимости усиленных караулов и разведочных разъездов. Сказал и ускакал. Кто он? Наши ламы говорят: «Или вор, или разбойник, или сборщик на монастырь». Всем не понравился роскошный наряд незнакомца. Но он был друг, он хотел помочь», — записал в дневнике Николай Рерих.
Здесь, как видно, «размеры знания лам», так восхищавшие недавно путешественника, дали сбой и личность всадника в «новой желтой шапке с красными кистями» осталась неизвестной. Но он был не единственным странным встречным на пути каравана. Исследователь деятельности Николая Рериха Людмила Шапошникова, например, отмечала: «Казалось, что рядом с экспедиционными маршрутами проходила какая-то тайная тропа... На ней возникали странные, неизвестные люди, включая и того, в золотом шитом кафтане, предупредившего Рерихов о готовящемся нападении на экспедицию. Они сообщали загадочные вести, совершали неожиданные поступки. Среди них были ламы, сказители и просто встречные путники».
«Загадочными» вести и «неожиданными» поступки встречных путников, лам и сказителей кажутся лишь тем, кто напрочь отрицает причастность ОГПУ СССР к путешествиям Николая Рериха и его спутников. Но если учесть, что Яков Блюмкин с сентября 1926 года находился в Урге и мог организовать негласную защиту каравана силами своих сотрудников и монгольской спецслужбы, то все эти странности получат логическое объяснение. Мало того, становится ясным, почему именно осенью 1927 года экспедиция вдруг осталась в тибетском приграничье практически беззащитной, не дойдя до столицы горного королевства трех дней пути. И тогда понятно, куда вдруг делась так удивлявшая и восхищавшая путешественников благожелательность лам, представлявших «двадцатипятивековую организацию», глава которой отчего-то не захотел встречаться с Николаем Рерихом, хотя благожелательно принимал, например, Карла Маннергейма.
Людмила Шапошникова писала:
«Экспедицию не пропустили ни в Лхасу, ни даже в Нагчу. Ее задержали и оставили в летних палатках на плато, похожем на арктическую тундру. Пологие, осыпающиеся горы окаймляли его
350

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
по краям. Наступала зима. Пошли снега, и метели потянули по смерзшимся камням белые шлейфы. Беспробудно пьянствовал офицер-тибетец, оставленный с несколькими солдатами в лагере экспедиции. Николай Константинович пытался связаться с Лхасой. Его посланцы уходили и больше не появлялись. Морозы доходили до 60 градусов. В аптечке замерзал коньяк. Дули ураганные ветры. Офицер зорко следил за тем, чтобы не было никаких контактов с редко проходящими караванами. Он запретил экспедиции покупать продовольствие у местных кочевников. Связь с миром прекратилась.
«Тибетское стояние» Центрально-Азиатской экспедиции Рериха продолжалось девять1 страшных месяцев. Плато Чантанг находилось на высоте 4—4,5 тыс. м над уровнем моря. Суровая зима на таких высотах губительна для людей и животных. Умерло несколько человек, погибли караванные животные, но основной состав экспедиции все-таки выжил в этих невероятно тяжелых условиях.
Много лет спустя станет известно, кто обрек экспедицию на гибель и кто не хотел возвращения Рериха в Индию. Документы, найденные в архивах независимой Индии, свидетельствуют против колониальных властей и английской разведки».
Видимо, поэтому при максимальных стараниях отмежевать творчество Николая Рериха от деятельности тайных служб, а также замолчать его противостояние британской разведке последователи ученого и путешественника все же не смогли. Например, та же Людмила Шапошникова в своем цикле «Семь лекций по проблемам Живой Этики» (лекция № 18. «Центрально-Азиатская экспедиция и ее эволюционное значение»), в частности, утверждала:
«...английская разведка Intelligence Service... в первую очередь, на просторах Азии следила за передвижениями русских. Несмотря на то что экспедиция шла под американским флагом, несмотря на то что эта экспедиция финансировалась музеем Рериха в НьюЙорке, тем не менее ее возглавлял русский, и английской разведке это было ясно. Она пыталась не допустить вообще Рериха в Индию. Когда все-таки он проник, за ним началась сразу слежка.
1 В действительности — пять.
351

ВАДИМ ОБУХОВ
Правда, мы долгое время не знали об этом, пока один из наших журналистов не обнаружил в национальном архиве в Дели в Индии большое дело, дело Рерихов, досье на него, где очень четко прослеживается вся работа этой английской разведки.
Она, эта разведка, не просто следила, она пыталась нарушить планы Рерихов, как-то сбить его с маршрута и навредить в той степени, в какой только можно было, потому что боязнь того, что русский идет через Азию, через Центральную Азию, через районы очень беспокойные в политическом отношении, через районы английских интересов, а вы знаете, и Индия была в то время английской колонией, и Китай был полуколонией. Здесь очень много было таких моментов, которые усугубляли положение экспедиции. Но тем не менее экспедиция прошла свой маршрут и выполнила этот маршрут с честью.
Как себя вела английская разведка? Первое ее действие — это было действие в Кашмире, когда экспедицию чуть не погубила целая банда, напавшая на нее и вооруженная железными прутьями. Все потом обращения в Кашмирскую полицию, а Кашмир в то время был княжеством полунезависимым, не принесли никаких результатов и не дали никаких плодов. Это был первый вариант. Потом второй повторился в Хотане, на китайской территории, когда экспедиция вдруг была арестована, долго продержана в Хотане, с большим трудом оттуда вырвалась уже с помощью нашего консула в Синьцзяне и могла продолжить путь.
Здесь потом происходят интересные вещи. Мы можем сейчас, из далека нашего времени, ставить вопрос: а что, действительно, знал Рерих о том, что за ним следят, сознательно ли он вошел, я бы сказала, в противостояние с одной из опытнейшей разведкой мира или нет? На этот вопрос я бы ответила так, что Рерих знал, что за ним следят, и Рерих знал все методы этой разведки, поэтому когда вышла экспедиция из Кашгара — это часть Синьцзяна — и направилась в сторону нашей границы, то, простите, вдруг английская разведка потеряла экспедицию. И это видно по донесениям, которые содержатся в досье английской разведки, заведенном ею на Рериха. Растерянность английских разведчиков велика. Идет переписка, экспедиции нет. Нет, и все. И только через год вдруг обнаруживается, когда уже Рерих возвращается
352

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в Индию, вернее, экспедиция возвращается в Индию, обнаруживается, что экспедиция была в Москве, а английская разведка ничего не знала об этом. Это было такое сокрушительное поражение этой разведки, что трудно представить себе в ее истории нечто более зловещее».
Нелюбовь британской МИ-6 к Центрально-Азиатской экспедиции известна и объяснима. Но во-первых, как понять утверждение Людмилы Шапошниковой: «Рерих знал все методы этой разведки», которую она сама называет «опытнейшей разведкой мира»? Неужели в Санкт-Петербургской академии художеств наряду с искусством живописи читался специальный курс контрразведывательной деятельности, включавший навыки ухода от погони и умения выживать в азиатской пустыне? Во-вторых, о том, как «вдруг английская разведка потеряла экспедицию» после Кашгара, выше уже рассказывалось. Заслуга здесь, скорее всего, принадлежала сотрудникам ОГПУ СССР Максу Думпису и Якову Блюмкину, переигравшим британских агентов Джеймса Гиллана и Э. Кавальери. Однако остается неясным: почему же в страшные месяцы «тибетского стояния» Николаю Рериху и его спутникам не помог Яков Блюмкин? Разгадка этой тайны, вероятно, кроется в том, что именно в октябре 1927 года он сам попал в опалу, был выслан из Монголии и больше не мог защищать членов экспедиции. Оставшиеся без командира «ламы» из «двадцатипятивековой организации» не решились без приказа вмешаться в ситуацию.
Естественно, что отсутствие Якова Блюмкина в регионе сразу же сказалось на безопасности каравана, отвечать за которую взялся бывший полковник Николай Кордашевский, носивший у Рерихов «тайное» ученическое имя Чахембула. Позже этот авантюрист, бездарно проваливший охрану Центрально-Азиатской экспедиции, писал в одном из своих писем: «Эпопея похода Н.К. Рериха через Тибет величественна. В ней он показал себя путешественником громадного опыта, и лишь благодаря его крупным дипломатическим дарованиям, военному таланту и той энергии, которой он поддерживал в тяжелый час дух участников экспедиции, она не погибла».
Даже если закрыть глаза на все странные и не объясненные рериховедами факты из биографии ученого и путешественника,
353

ВАДИМ ОБУХОВ
все равно заметно, ято в реализации геополитических устремлений Николая Рериха участвовала вся его семья. Не стал исключением и Юрий Рерих, получивший разностороннюю подготовку в крупнейших востоковедческих центрах мира.
В послесловии к публикации дневника Николая Кордашевского «Многоликий Чахембула» российский востоковед Владимир Росов, занимавшийся историей исследований Центральной Азии и духовной культуры русского зарубежья на материалах Нью-Йоркского музея, привел любопытные сведения о стратегических планах семьи Рерих в середине 20-х годов. В частности, он писал:
«Плацдармом для Тибетской экспедиции стала Монголия. Еще в ноябре 1924-го планировалась «чрезвычайная военная миссия» в Ургу во главе с Ю.Н. Рерихом. Полковник Кордашевский должен был войти в состав «Совета пяти» как военный эксперт. Монголии отводилась роль авангарда в будущем мировом переустройстве.
С самого начала 20-х годов у Н.К. Рериха зрели замыслы создания независимого Сибирского государства. Предполагалось, что территория Новой страны включит в себя Азиатскую Россию, Монголию, Тибет и Китайский Синьцзян. Юрий Рерих под именем ламы Ал-Нура1 отправился из Хотана в качестве посла на переговоры с Таши-ламой, находящимся в Пекине2. Духовный глава Тибета являлся идеальной фигурой, чтобы возглавить войско, собранное на религиозной основе. Его отъезд из Тибета давал небывалый повод для выступления. Назревала священная война под знаменем буддизма. Политическая ситуация в Китае благоприятствовала такому развитию событий. Добровольческие батальоны должны были формироваться, помимо русских, из киргизов, бурят, казаков, татар и, конечно, монголов».
Выбор на Юрия Рериха в качестве возможного посла к панченламе IX пал не случайно. Способный лингвист, он в совершенстве знал свыше 30 языков, в том числе редкие диалекты Тибета. Мало того, по мнению некоторых исследователей его жизни, «он был прирожденным стратегом, воином по своей сути». Получив бле¬
1 По другим данным, «под именем монгольского полковника Нурухана».
? Имелся в виду Эрдени Чокьи Ньима, он же Лубсан-Тубдан-ЧойжиНима-Гэлэг-Намчжал — панчен-лама IX, или Панчен Римпоче, второй после далай-ламы иерарх буддистской церкви в Тибете. В результате конфликта с далай-ламой XIII бежал в 1924 году из Тибета в Китай.
354

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
стящее образование в лучших вузах мира, Юрий Рерих закончил еще и специальный военный факультет Парижского университета в Сорбонне. Сохранились свидетельства, что весной 1927 года перед отправкой миссии в Лхасу он муштровал солдат-монголов, «проводя с ними многочасовые занятия, где изучались приемы боя и отражение атак противника».
Можно предположить, что беседы с таинственным ламой на территории Синьцзяна, о котором упоминал в своих дневниках Николай Рерих, не прошли даром. «Лама» Яков Блюмкин был давним и горячим сторонником Льва Троцкого и его теории продолжения мировой революции, в том числе и на юг от СССР. Мысли и идеи трех совершенно разных, казалось бы, по складу характера людей — молодого чекиста, профессионального революционера и умудренного опытом ученого — во многом совпали. Во всяком случае, их планы во второй половине 20-х годов XX века были направлены практически в одном направлении.
И если у Николая Рериха не сбылись личные грандиозные геополитические планы, то его Центрально-Азиатская экспедиция в большей части оправдала возлагавшиеся на нее чекистами надежды. Однако, похоже, не ответила на все интересующие советскую разведку вопросы. Во второй половине 20-х годов по северному пути из Синьцзяна в Тибет через Куньлуньский хребет пытались проникнуть две экспедиции ОПТУ. Они шли по проторенному Николаем Рерихом пути. Но безуспешно: в литературе по альпинизму до сих пор из одного источника в другой кочует информация о том, как «на подступах к горе Кайлас в Долине Смерти бесследно исчезли две экспедиции НКВД».
К слову, отдельные исследователи жизни Николая Рериха уверены, что этот великий ученый и путешественник вовсе не ограничивался сотрудничеством исключительно с тайной службой СССР. По их убеждению, МИ-6 считала монгольскую и тибетскую части его Центрально-Азиатской экспедиции середины 20-х годов военно-разведывательной акцией Государственного департамента США. Американские спецслужбы в 30-х годах присматривались к его контактам с японцами. А по утверждению советского дипломата и историка Ильи Златкина, упоминавшийся в связи с семьей Рерих панчен-лама IX «в дальнейшем стал активным агентом японского империализма». В 1930 году советские чекисты
355

ВАДИМ ОБУХОВ
считали Николая Рериха американским, а после Второй мировой войны — английским агентом. Враждебное отношение НКВД к путешественнику способна была породить его возможная связь с опальным Львом Троцким или его сторонниками, которую семья ученых-востоковедов могла в конце 20-х годов установить через Якова Блюмкина. Во всяком случае, многие причастные к китайским экспедициям Николая Рериха — Глеб Бокий, Федор Эйхманс, Борис Стомоняков, Иван Москвин, Александр Варченко, Евгений Гоппиус, Владимир Забрежнев и другие — еще до Великой Отечественной войны были репрессированы по обвинению в работе на иностранные разведки.
Здесь можно в последний раз вспомнить генерального консула в Урумчи Александра Быстрова. Из воспоминаний художника Бориса Смирнова-Русецкого, входившего в конце 30-х годов в московские тайные мистические общества тамплиеров и розенкрейцеров: «В 1926—1928 годах между Рерихом и Быстровым шла интенсивная переписка. Позже Александр Ефимович отдал мне машинописную перепечатку писем Рериха. Любопытно, что в юношеских дневниках Рериха упоминается «егерь Ефим» — им был отец Быстрова. Я довольно регулярно встречался с Быстровым до 1930 года. В Москве дела его шли не лучшим образом, работал он в советско-американской туристической организации и службой своей был недоволен. Затем, после обвинения в троцкизме, он пошел работать на завод».
Возможно, вышеупомянутый Ефим Быстров на самом деле безмятежно трудился в охотничьем хозяйстве. Однако на жаргоне кадровых работников британских спецслужб «егерем» называют руководителя агентуры. И если гипотетически допустить вероятность сотрудничества Ефима Быстрова с Сикрет интеллидженс сервис, тогда становится понятной странная терпимость его сына, будущего генерального консула СССР в Урумчи, по отношению к деятельности на территории Синьцзяна не только британской разведки, но и тесно связанных с ней антисоветских организаций. Как бы то ни было, в отличие от своих репрессированных коллег по дипломатической и чекистской службе Лайоша Гавро, Макса Думписа, Бориса Постникова и других, Александр Быстров-Запольскйй прожил долгую жизнь и скончался в начале 70-х годов.
356

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«^1
ПРОЩАЙ, РОДИНА...
Пока советские чекисты в компании с оккультистами - путе - шественниками искали на месте былого Беловодья Шамбалу, на территорию Северо-Западного Китая сотнями и тысячами бежали русские крестьяне и казахи-кочевники. И вовсе не в поисках мифических стран с молочными реками и кисельными берегами. За кордон из родных мест они уходили, чтобы выжить... То была третья, заключительная волна русской эмиграции в этот регион.
Одной из наиболее типичных историй Русского Синьцзяна является судьба активного участника национально-освободительного движения народов Восточного Туркестана 40-х годов XX века Никифора Студенкова. Родился он 22 февраля 1918 года в крепкой крестьянской семье Александра и Агриппины Студенковых, живших в селе Черновая Катон-Карагайской волости Бухтарминского уезда Семипалатинской губернии, и был самым младшим. Старший, Алексей, погиб в Первую мировую войну, остальные братья — Григорий, Евтифей, Антон и еще один Антон — жили вместе с родителями, единым хозяйством. Дома, чтобы различать двух Антонов, одного звали «старшим», второго — «бородатым».
•Что было тогда на базу у зажиточного крестьянина? Изба, сад, огород, лошади, коровы, маралы, мелкая живность без счета... Кто тогда считал, сколько у соседа скота, — твой дом, значит, твои проблемы. Не было большевистских люмпенов, зарившихся на чужое добро. Это уже потом они, как воронье, налетели в кержацкие села...
С 7 лет начал трудиться Никифор. На севе или покосе лошадей гонял, вскоре и косу-литовку в руки взял. Парнишка был крепкий и выносливый, работал если не наравне с взрослыми мужиками, то недалеко от них отставал. До последних дней чувствовался в Никифоре Александровиче крестьянский закал, сохранившийся на всю жизнь, по-прежнему тверда была рука, и не дрожала в ней литовка.
Бурные 20-е годы — революция и бело-красно-зеленые кровавые разборки обошли Никифора стороной. Был он тогда еще несмышленым пацаном. Зато хорошо запомнил, как к 1928 году
357

ВАДИМ ОБУХОВ
J£^>
волна сплошного искоренения кулачества как класса докатилась и до глухого катон-карагайского села. Под нож пошли не столько «кулаки-мироеды», которых практически и не было в кержацких селах Бухтарминского края, как была выбита основа крестьянства — середняки, сложившие свой достаток песчинка к песчинке неустанным денным и нощным трудом. Раскулачили, естественно, и Студенковых. Главу семейства Александра Кузьмича посадили. Посчастливилось — дали всего 2 года, а ведь мог и без следа пропасть. Евтифея и двух Антонов отправили на принудительные работы на лесосплав — гонять бревна с рек Берель и Урыль по Бухтарме. Вскоре старшего Антона тоже посадили. Спасаясь от большевиков, собрал свою семью Евтифей и сбежал подальше — в Китайский Туркестан. Арестовали и второго Антона.
После освобождения из тюрьмы Антон-бородатый пошел работать в мараловодческую артель, туда же взял и Никифора. А вскоре братья решили податься из Союза к Евтифею в Синьцзян.
У Студенковых в СССР тогда остались лишь отец в тюрьме да мать с двумя маленькими девчонками, Марией и Матреной. Ютилась поначалу они в «черной» бане, а потом и оттуда Агриппину Филипповну выгнали, подалась она из села христарадничать... Вышедший из тюрьмы Александр Кузьмич нашел жену с дочерьми аж в Караганде. Переехали в Маралиху, что в курчумских горах. Но и там не пришлись ко двору. Слезно просил дед Сашко, чтобы забрали его сыны к себе, поскольку житья семье при большевиках уже не было... Агриппина Филипповна умерла, не дождавшись избавления, а отца Евтифей все же увез. Увез и сестер.
Жили в разных селах Алтайского округа провинции Синьцзян — Ком, Колгатон, Белая Каба... Антон-бородатый женился, а Никифор поселился у Евтифея. Был домик, две-три коровы, лошадей голов пять, поросята, хлеб сеяли... В общем, привычные к крестьянскому труду мужики и в Китае без дела не сидели, налаживали житье-бытье.
Дорога на юг, за пределы Советской страны, была к тому времени весьма наторенной. Не одна сотня русских и казахских семей из Бухтарминского и Зыряновского края, бросив насижен¬
358

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ные или накочеванные места, ушла в те годы через китайскую границу в поисках лучшей доли. Бежали в Синьцзян и жители других уездов. Зимой 1929/30 года, например, только из Зайсанского уезда в Китай откочевало 2460 семей.
Сбежал в Восточный Туркестан даже бывший красный командир Кирилла Макаров, женатый на двоюродной сестре Никифора Студенкова Лукерье. Тоже поучительная история.
У старшего брата Александра Кузьмича — Елисея Студенкова — до Октябрьской революции были в Черновой свой молочный завод, три стада маралов и несколько пасек. И была дочь Лукерья, красавица, наследница папашиных капиталов. После Гражданской войны вернулся в родную деревню демобилизованный красный командир Кирилла Макаров. И полюбили большевик и дочка кулака друг друга. Долго противился Елисей Студенков такому союзу, но делать нечего, пришлось влюбленных благословить. Свадьбу сыграли пышную, с тройками, запряженными в кошевки, под дугами, перевитыми лентами, со звоном колокольцев и протяжными кержацкими песнями.
Зажили молодожены поначалу счастливо: с помощью тестя обзавелись хозяйством, трудились не покладая рук, умножали богатство. А к 30-м годам пришлые ревкомовцы объявили Кирилле Макарову, что его, как эксплуататора сельского пролетариата, нужно раскулачить и выслать из родных краев. И не посмотрели на былые заслуги на колчаковском фронте. По совету Елисея Студенкова чета Макаровых с двоими малыми детьми — Марией и Ефимом, собрав с собой лишь самое необходимое, и отправилась в Синьцзян.
В начале 30-х через китайскую границу бежали и от голода, охватившего огромную территорию Советской Средней Азии. В Караколе, по рассказам современников, киргизы из окрестных аулов, после реквизиции у них скота оставшиеся без средств пропитания, приходили в город и умирали от истощения сотнями. Паек хлеба для рабочего в то время составлял в сутки 800 граммов, для иждивенца — 200.
Из рассказа жителя Зыряновска Восточно-Казахстанской области подполковника запаса Петра Шейкина: «После того как у моего отца отобрали принадлежавшую ему кондитерскую фабрику, он некоторое время занимался гужевым извозом в Кара-
359

ВАДИМ ОБУХОВ
Кольском горПО. Но жизнь становилась все трудней. А тут прошел слух, что в Джаркенте открывается хлопковый совхоз. Но когда мы приехали, то увидели совершенно пустой город: все его население и жители окрестных сел ушли в поисках пропитания в Китай. Что делать? В сентябре 1932 года в Китай ушла и наша семья...»
Судьба семьи Шейкиных характерна для многих эмигрантов той поры. Ее глава Никифор Шейкин был мужиком старательным и с коммерческой жилкой. До 1921 года он занимался торговлей в Усть-Каменогорске. Но с приходом советской власти дело у него отобрали, из дома выгнали. Пришлось уехать в Каракол. Здесь организовал кондитерскую фабрику, перегоняя на патоку картофель. Открыл и колбасный цех. А в 1931 году его снова экспроприировали. Так и он с женой и двоими детьми оказался в Восточном Туркестане.
Из воспоминаний уроженца села Белокаменка Семипалатинской области Владимира Ляпичева:
«Когда мне было два года, семья переехала в поселок Беловск Павлодарской области. А в 1928 году из-за неурожая мы перебрались в Семиречье, где жили в Сарканде до 1931 года. В это время начался голод, семья отправилась в Джаркент. Но и здесь было то же положение. Родители решили выехать в Китай, вместе с ними за границу отправился и я. Было мне тогда 16 лет.
Шло нас из Джаркента 30—40 семей, кто пешком, кто верхом. Границу нелегально пересекли у Хоргоса. Вел нас вожатый дунганин. Пришли в Кульджу, где я и прожил в общей сложности 24 года. Сначала работал хлебопеком в частных пекарнях Першина, Гребенкина, Елькина, Козлова и других. В 1934 году во время дунганского нападения на Кульджу я был призван в армию. Воевал, пока не демобилизовался в 1937-м».
И еще одна похожая судьба. В 1932 году в селе Белое Катон - Карагайского района был арестован кержак Яков Барсуков. В числе других раскулаченных он попал на рисовые плантации в Южный Казахстан. Осенью того же года арестант сбежал и отправился в родные края. А дома Якова Барсукова уже ждали сотрудники ОГПУ. Тогда по совету своего родственника Леонтия Рахманова он решил уйти в Китай. Взял с собой лишь пару маральих рогов да низку новеньких подков. На территорию Синь¬
360

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
цзяна вышел между селами Ком и Калба. Там его и обобрали местные монголы. Устроился сплавлять лес. А когда в 1933 году началось дунганское восстание, с оружием в руках защищал свою новую родину.
Как уже отмечалось, бежавших от раскулачивания, коллективизации и голода в Кульдже и окрестных селах было немало. Этих трудяг от сохи и горна радушно приняли ранее прибывшие и местное население. Вскоре на месте пустынных предгорий, на солончаках и заболоченных землях стало трудно найти невозделанный участок. Здесь росли пшеница, арбузы, дыни, картофель, кукуруза. Особенно славилась пшеница сорта «бинэм», которая выращивалась на засушливых склонах предгорий. Из «бинэмной» пшеницы получался необыкновенно вкусный и пышный хлеб. И ее зерно было особенно в цене и спросе.
Из рассказа Петра Шейкина: «Мы пришли в Кульджу и словно очутились в сказке. На Родине — голод, а здесь — восточный базар: хлеб, лепешки, мясо, фрукты... Только купить не на что. Уехали за 200 километров от Кульджи, поселились в уйгурском селе Талды. Русских там было всего две семьи. Вскоре я свободно лопотал по-казахски и по-уйгурски. Могу объясняться на этих языках до сих пор. Встали мы на ноги. Сначала купили трех гусей, потом их стала сотня. К концу 30-х годов у нас уже было 30 коров, 50 пчелосемей».
Из воспоминаний Таисии Волковой (Павловой):
«Мои родители, перейдя границу, оказались тоже в Западном Китае, но только они попали в город Чугучак. У мамы было тогда четверю детей, одного из которых несла она, а остальных маленьких несли вожатые казахи. Шли они по камышам, по болотам ночью в проливной дождь.
В одном месте, когда осветила их молния, они вдруг увидели советских пограничников на лошадях, и все, как мертвые, упали в болото. Даже дети, почувствовав что-то особенно важное, все притихли, и так они пролежали, не шевелясь, пока пограничный наряд не проехал. Затем они вновь пошли и шли до самого утра, когда, спохватившись, мама заметила, что ее старшего, шестилетнего мальчика с ними нет. Она упала на землю и стала умолять проводников немного обождать, а они, чтобы никто не выкрикнул, маме и всем детям закрыли рты. Видимо, ждали они
361

ВАДИМ ОБУХОВ
недолго, на рассвете вдруг услыхали какой-то шелест в камышах, насторожились, но тут, к их радости, из камышей появился потерянный мальчик.
Когда стало видно город, казахи их оставили и быстро исчезли. Осталась мама с детьми в поле, откуда с одной стороны виднелся город, а с другой холмистые степи, и не знала, что предпринять. Затем увидела она подъезжавшего к ней бая (казахского богача) со свитой. «Кони под ними так плясали, что то и смотри могли затоптать детей», — рассказывала мама. Казах-бай хриплым голосом ей сказал: «Вы что, не знаете, что земля эта моя?» — показывая рукой свою обширную землю и тыча себя в грудь.
Мама поняла, что она незаконно находится на его земле и поэтому подлежит наказанию, и ей вдруг пришло в голову развязать свой узел, в котором были ее праздничные платки, и задарить хозяина. Она знаками объяснила ему, что не знает, что делать, что ей жить негде, а он, выслушав, указал на город и поехал с своей свитой дальше. Пошла мама с детьми к городу. Идти им предстояло еще долго, даже пришлось в степи переночевать. Добравшись до местечка, где были сараи для зимовки скота, она с удивлением обнаружила тысячи русских молодых солдатских жен с детьми, мужья которых с армией перешли границу группами, а по прибытии были угнаны в Урумчи.
Ване, как слесарю, люди стали нести в починку граммофоны, патефоны, часы, швейные машины и т. д. Кроме того, он стал брать заказы и делать железные печки для отопления комнат, тазы, ведра, чайники и пр. Так зарабатывались на первых порах необходимые деньги для жизни, а через некоторое время Ваня решил заняться водяными мельницами. Нашел он подходящее место, где можно было выстроить мельницу, и, обратившись к хозяину земли, заключил с ним договор на таких условиях: Ваня построит мельницу и будет ей пользоваться семь лет, после чего она перейдет полностью в собственность хозяина. Построили мы первую мельницу и около нее хорошо прожили семь лет. К той мельнице прилегал сад, которым мы пользовались как своим, и фруктов у нас всегда было вдоволь. Когда тот срок закончился, Ваня построил другую мельницу и отдал ее во временное пользование одной русской семье, а сам нашел еще одно место и построил там третью».
362

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Если в первые годы своей вынужденной эмиграции мирные русские переселенцы еще тешили себя надеждой о возвращении на родину, ведь даже часть бывших белогвардейцев вернулась, то вскоре с севера стали поступать известия одно горше другого. И о переезде обратно пришлось забыть на долгие годы. А комуто — навсегда.
Кириллу и Лукерье Макаровым, например, вскоре после их приезда в Синьцзян сообщили, что Елисей Студенков расстрелян большевиками, все его имущество реквизировано. Родное село Черновая было разорено, возвращаться стало некуда. Пришлось обживаться и строить свою судьбу на новом месте, вдали от родины. Поселились в селе Ком Бурчумского уезда Алтайского округа. Здесь у Кириллы и Лукерьи Макаровых родились еще четверо детей: Фетинья, Лукерья, Евдокия и Мария-младшая.
Надолго на синьцзянской земле задержался и Яков Барсуков. Здесь он нашел себе супругу, причем история его женитьбы оказалась не совсем обычной. Его будущая жена Мария Пантелеева, тоже беженка из Советского Союза, находилась в рабстве у местных китайцев.
Из рассказа уроженца села Чонкур1 Алтайского округа Синьцзяна Александра Барсукова: «В то время в Алтайском округе обосновались на жительство бывшие красные китайцы, участники Гражданской войны. К концу 20-х годов они оказались больше не нужны коммунистам и их практически поголовно выслали в Синьцзян. Однако здесь они устроились неплохо, в основном на административных должностях. Завели себе прислугу из русских эмигрантов, держа их в настоящем рабстве. В 1933 году, когда на Алтайский округ напали дунгане, моего отца мобилизовали в местную армию. Возвращаясь после войны, он пришел во двор к китайцу, державшему мою мать, и силой забрал ее. Никто из хозяев дома перечить не стал, ведь у него была винтовка. Так что фраза «винтовка рождает власть» родилась не на пустом месте...»
Но ушли в Китай тогда, в конце 20-х и начале 30-х годов, не все, кто был не люб советской власти. Некоторые, взяв в руки оружие, пытались бороться с большевиками. В 1929 году, напри-
В источниках встречается — Чомкур.
363

ВАДИМ ОБУХОВ
мер, в Урджарском уезде Семипалатинской области вспыхнуло антисоветское восстание крестьян, протестовавших против насильственной коллективизации. Возглавил мятеж бывший командир партизанского отряда «Красные горные орлы Тарбагатая» Пантелей Ковтун. Восстание было вскоре подавлено, его руководители бежали в Синьцзян.
Из воспоминаний бывшего жителя Тарбагатайского округа Синьцзяна Александра Понькина: «Среди перебежавших колхозников особенно выделялся бывший красный партизан Николай Васильевич Нагорный, который во время Гражданской войны был командиром партизанского отряда и был ярым сторонником красных. После Гражданской войны и особенно в период коллективизации Нагорный разочаровался в Советской власти и стал ее лютым врагом. Настоящая фамилия его была Колтун1, происходил он из малороссов». В середине 30-х годов Пантелей Ковтун командовал сотней 2-го русского полка на китайской службе. В 1937 году он был арестован и казнен.
толстоуховский МЯТЕЖ
Около недели в феврале 1930 года полыхало восстание русских крестьян Зыряновского и Усть-Каменогорского уездов под руководством Федора Толстоухова. В Бухтарминском крае2 Федор Толстоухов являлся личностью известной, хотя и не был местным уроженцем. Родился он в 1887 году в селе Ново-Троицкое Богомоло-Платоновой волости Ливенского уезда Орловской губернии. Сын механика-столяра и домохозяйки, самоучкой получил образование. В 1905 году он вступил в партию социалистов-революционеров. Отправленный царским правительством в сибирскую ссылку, работал учителем в бухтарминском селе Пихтовый Ключ, после Октябрьской революции примкнул к большевикам.
1 Так в тексте.
2 Ныне территория Восточно-Казахстанской области. Реформа 1928— 1930 годов заменила уездно-волостную систему административно-территориального деления в СССР районной, но во многих документах и воспоминаниях той поры встречается упоминание одновременно как уездов и волостей, так и районов.
364

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В 1920 году вступил в РКП(б). Во время Гражданской войны в Бухтарминском крае был комиссаром партизанского полка «Красные горные орлы Алтая»1, командовал отрядом ЧОН, избирался в Бухтарминский ревком. Успел отличиться в боях против уже упоминавшихся белогвардейского отряда есаула Александра Кайгородова и алтайских мятежников Филиппа Плотникова. В ряде источников сообщается, что Толстоухов одним из первых в Прииртышье был награжден орденом Красного Знамени, однако в «Сборнике лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием» он не значится.
Воевать с повстанцами Бухтарминского края летом 1920 года бывший красный комиссар под надуманным предлогом отказался. В марте-апреле 1922 года он участвовал в работе XI съезда РКП(б), слушал выступление Ленина. Но в том же 1922 году за выступление на пленуме Семипалатинского губкома РКП(б) против жесткой линии продналога Федор Толстоухов был исключен из рядов партии и снят с должности командира отряда ЧОН. С тех пор у сотрудников местного ОГПУ он числился по особому счету, как весьма неблагонадежный социальный элемент. И чекисты оказались правы.
Осенью 1929 года Толстоухов с помощью бывшего полковника Белой армии Владимира Зинковского создал военную организацию, целью которой было свержение власти большевиков сначала в Зыряновском и Усть-Каменогорском уездах Семипалатинского округа, а позже, при помощи бывших белогвардейцев с территории Синьцзяна, — установление подлинно народной власти. Начальником штаба восстания избрали бывшего офицера царской армии Федора Иванова, командирами отрядов — Семена Бурнашова, Алексея Чебака и Ивана Ширигина. Штаб восстания дислоцировался в деревне Чистополька Зыряновского уезда.
Из воспоминаний бывшего уполномоченного ОГПУ по Самарскому и Курчумскому районам Н. Рябинина: «Еще в январе 1930 года на квартире члена организации Прокофьева в селе Зубовском Толстоухов провел совещание руководителей подполья, на котором объявил, что в крестьянских селах вплоть до УстьКаменогорска люди к восстанию готовы. Не все пока сделано
1 По другим данным — заместитель или помощник командира.
365

ВАДИМ ОБУХОВ
среди русского казачества. В связи с этим организационную работу в казачьих станицах от верховья Иртыша до Усть-Каменогорска он взял на себя, а ниже Усть-Каменогорска до Семипалатинска возложил на Антона Рогачева. Центром связи был дом Степана Петровского в селе Меновное».
Перед началом вооруженного выступления штаб восстания распространил воззвания «К гражданам», «К коммунистам», «К красноармейцам» и «К иностранным государствам и Китаю». В последнем, в частности, говорилось:
«Мы, сыны великой России, взываем о помощи к свержению диктатуры коммунизма, насильно захватившей власть управления государством. Слепо стремясь за лозунгами «Братство, равенство и свобода», мы свергли власть монархии. Мы хотели свободно говорить, мы хотели свободно жить, писать и читать. Мы, крестьяне России, хотели иметь право на землю помещиков. Мы хотели свободного труда, свободной профессии. Лозунги рабочих «Земля — народу!», «Долой помещиков!», «Долой тунеядцев!» вдохновили нас стать рука об руку с рабочими и завоевать дорогую нам свободу. И что же? Что мы получили?
Временно создававшаяся власть создает Учредительное собрание и вдруг рушится одним взмахом руки партии коммунистов, захвативших власть Учредительного собрания. Не изменяя тех же лозунгов, коммунисты разгоняют Учредительное собрание, пропагандируя, что его состав буржуазный, капиталистический, что он не даст народу желанной свободы... И мы в течение пятишести лет ждем той свободы, которую обещала нам Советская власть. Но власть коммунистов за это время под флагом «Власть народа» делала свое гнусное дело, она окутывала темную массу агитацией за социализм. Чтобы закончить свое дело, власть захватчиков развела шпионаж, она подкупила всех шкурников, воров, карьеристов, аферистов и часть голодной бедноты. Благодаря чему всякое недовольство народа заглушалось арестами, недовольство умолкало...
...Что побудило крестьян и рабочих возненавидеть власть Советов? Власть Советов была только флагом для власти коммунистов. Что она нам дала? Где свобода слова? Где свобода печати? Они окутаны сетью шпионажа, шпионаж незаметно проникает в ряды повстанцев и недовольных. Свободно мы только можем
366

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
хвалить власть коммунистов-утопистов. Мы не имеем права сказать о своих взглядах, мы не имеем права критиковать, критика здоровая допускается только в положительном смысле к социализму, наша печать не пропускает ни одной отрицательной статьи смельчаков, за свободное слово гноят в тюрьмах, ссылают и расстреливают. И это называется свободной страной. Мы стремимся получить землю, нам ее дали, но обрабатывать ее воли не дали. Мы хотели жить свободно, хотели заниматься свободной профессией, нас задавили налогами. Мы хотели равенства и увидели, что нас уравнивают только в гробу,; преимуществом пользуются только коммунисты, карьеристы и аферисты, их дети учатся, дети же зажиточных крестьян, торговцев, священников учиться не имеют права. Первые выбираются в советы, назначаются в администраторы, получают высокие ставки, последние не пользуются правом избирательного голоса, не имеют права быть назначенными и, будучи безработными, принимаются снова за торговлю, а за то, что они не могут быть избранными, облагаются налогами. Крестьянин зажиточный и середняк, сколько ни сеют, а живут также впроголодь, так как полученный хлеб ему предлагают весь сдать, а за сданный хлеб выдают деньги по самой низкой цене».
Федор Толстоухов и Владимир Зинковский поставили перед своими соратниками задачу: каждая сельская или городская повстанческая ячейка в назначенный день должна арестовать, а при сопротивлении — уничтожить в своем селе или городе коммунистов, комсомольцев, чекистов и советский актив. Занять все государственные учреждения и телеграф, провозгласить власть без коммунистов и деления на классы. Из разрозненных повстанческих групп следовало создать вооруженные отряды, которые сольются в партизанскую армию, призванную свергнуть режим большевиков до самого Урала. Сибирь будет провозглашена автономной республикой.
В первые же дни повстанцы из Бухтарминского и Самарского районов должны были двинуться на Усть-Каменогорск, где, по сведениям Федора Толстоухова, готовилось восстание репрессированных кулаков, содержавшихся в местной тюрьме. Однако события начали развиваться вовсе не по плану, разработанному вождями мятежников. К разгрому восстания чекисты и совет¬
367

ВАДИМ ОБУХОВ
ские органы Восточного Казахстана были готовы. Мало того, как выяснилось позже, среди крестьян, примкнувших к организации Толстоухова, оказались и агенты ОГПУ.
Из воспоминаний Н. Рябинина:
«Вновь назначенный начальник Семипалатинского ОГПУ проезжал в то время через наш район в пограничный отряд и остановился в Большой Букони1. Когда мы ему доложили о новых материалах об антисоветском подполье и попросили разрешения на его ликвидацию, он ответил отказом Повстанческая организация, по его словам, охватила почти весь бывший Бухтарминский край, другие районы Казахстана и по своим связям ушла в Западную Сибирь.
— В этом деле, — сказал он, — имеются большие недоработки, и окротдел считает ликвидацию антисоветского подполья, в пределах уже известного ОГПУ, пока преждевременной».
Н. Рябинин в своих воспоминаниях, опубликованных в 1967 году в сборнике очерков о чекистах «Незримый фронт», не назвал фамилии начальника Семипалатинского отделения ОГПУ. В 1930 году им был Соломон Бак, впоследствии репрессированный и не реабилитированный.
Тем не менее в селе Самарское был создан оперативный участок ОГПУ по Самарскому, Курчумскому и Кокпектинскому районам под руководством участника разгрома крымской группировки Белой армии, заместителя начальника Семипалатинского оперативного сектора ОГПУ Михаила Михайлова. В уездном городе Усть-Каменогорске был создан аналогичный оперативный участок, который возглавил начальник отдела Семипалатинского оперсектора ОГПУ Семен Низюлько.
В середине февраля 1930 года оперуполномоченному ОГПУ Н. Рябинину и его коллегам удалось опередить выступление восставших крестьян во многих населенных пунктах Самарского и Курчумского районов. Уже 18—19 февраля были арестованы зачинщики мятежа в селах Подгорное, Роза и Тимофеевка. Однако жители сел Мариногорка и Пантелеймоновка к тому времени все же поднялись против большевиков.
1 Большая Буконь — село, где находилась резиденция уполномоченного ОГПУ по Самарскому и Курчумскому районам.
368

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
20 февраля 1930 года восстали крестьяне сел Кондратьевка, Васильевка и Зубовка — Усть-Каменогорского, Чистополька, Крестовка и Березовка — Зыряновского уезда. Повстанцы выдвинули лозунги «Советская власть без коммунистов!», «Да здравствует свободный труд!» и «Долой колхозы!». За несколько дней к мятежу присоединились и соседние села Тургусун, Алтайка, Северное, Ерофеево и Кондратьево. Сильное брожение царило в Средигорном, Орловке, Верхмяконьке, Быково, Никольском и Орловке.
В последнем селе среди организаторов антибольшевистского выступления был крестьянин Савелий Маметьев. К слову сказать, он считался в Орловке пришлым. Уроженец Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии, Савелий Маметьев был нагайбаком — крещеным татарином, служившим в Оренбургском казачьем войске. В составе отрядов Александра Дутова был вынужден отступить под ударами Красной армии, в 1920 году вместе с атаманом оказался на территории Синьцзяна. Да не один: с ним в Китай ушли его жена и десятеро детей, младшими среди которых были Василий и Мефодий. После постановления ЦИК СССР от 9 июня 1924 года часть вынужденных эмигрантов вернулись на территорию СССР. Была среди них и семья бывшего урядника1 Маметьева. Но на родину, в Оренбуржье, нагайбаки решили не возвращаться. В середине 20-х годов XX века они обосновались в селе Орловка Зыряновского уезда.
На объединенном заседании бюро Зыряновского уездного комитета ВКП(б) и исполкома уездного Совета были срочно создан оперативный штаб Зыряновского боевого участка, организованы боевые дружины и выработано свое воззвание к населению: «Кучка бандитов-кулаков подняла восстание против Советской власти, путем обмана и угроз втянув некоторую часть темных и несознательных крестьян в эту авантюру». Из Зыряновска и Усть-Каменогорска в район, охваченный мятежом, отправились специальные коммунистические отряды из числа партийных, комсомольских и советских работников, наделенные особыми карательными полномочиями.
Уполномоченный ОГПУ по Шемонаихинскому и Разинскому районам Сергей Коновалов, получив из Семипалатинска указание
1 Соответствовало армейскому унтер-офицеру.
369

ВАДИМ ОБУХОВ
на проведение операции, с помощью местного партийного актива арестовал заговорщиков на своей «земле». То же в некоторых селах Зыряновского и Катон-Карагайского района успели сделать его коллеги Михаил Чистяков и Тарасенко.
Первым отрядом, уже 22 февраля 1930 года приступившим к ликвидации мятежа с соседней с Усть-Каменогорском деревни Малой Феклистовкой, командовал начальник уездной милиции Михаил Рыбак. 23 февраля 1930 года в Усть-Каменогорск прибыл начальник Семипалатинского окружного отделения ОГПУ Соломон Бак. Он с помощью Семена Низюлько с ходу сформировал еще два карательных подразделения из активистов городских организаций ВКП(б), ВЛКСМ и Осоавиахима. Командирами отрядов были назначены опытные профессионалы — военком Усть-Каменогорска Иван Семененко и военрук одной из городских школ Виктор Шайтанов.
Вскоре отряд Шайтанова без боя взял деревню Чистопольку, арестовав там членов штаба восстания во главе с Федором Ивановым. Но в районе села Кондратьеву бойцы повстанческого отряда Ивана Ширигина вступили в яростную перестрелку с карателями во главе с Рыбаком Однако под натиском превосходящих сил коммунистического отряда восставшие были вынуждены бросить свои позиции и бежать в сторону Иртыша. Ширигин, чтобы избежать плена, застрелился. Не менее ожесточенные сражения произошли у сел Зубовка, Дородница и Мякотиха. Но все они закончились поражением повстанцев. В Зубовке чоновцами Рыбака был обнаружен и застрелен командир мятежного отряда Алексей Чебак, в Дороднице — захвачен раненым военный советник Толстоухова полковник Зенковский, в Мякотихе — убит Семен Бурнашов.
Сам Федор Толстоухов в конце февраля во главе четырех десятков повстанцев перебрался по льду на левую сторону Иртыша в Каиндинский бор, что в Калбинских горах. Здесь он реквизировал найденные в лесничестве винтовки и боеприпасы и по маршруту Пантелеймоновка—Славянка—Калгуты—Буран в пойме Черного Иртыша ушел на территорию Синьцзяна. Вскоре на пути возможного отхода остатков разбитых повстанческих отрядов вдоль советско-китайской границы были выставлены кордоны из пограничных частей и коммунистических подразделе-
370

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ний. Тем не менее некоторое количество мятежников горными и таежными тропами Южного Алтая просочилось за заградительные рубежи, пополнив русскую диаспору Северо-Западного Китая. Среди ушедших в Синьцзян вновь оказалась и многодетная семья Савелия Маметьева, решившего от греха подальше вернуться на китайскую сторону.
Пленных мятежников и сочувствующих им жителей взбунтовавшегося края под охраной регулярных подразделений РККА доставили в Усть-Каменогорск. После недолгого следствия в конце марта многие из них были расстреляны в урочище Шмелев лог под Усть-Каменогорском. Здесь когда-то стояли пасеки зажиточного казаха по имени Сакен. После массового расстрела бывших повстанцев ни шмелей, ни пчел там больше не видели. А среди устькаменогорцев долго еще бытовала поговорка «свести в Сакенькин лог», то есть попросту убить.
Весной 1930 года выступления населения против политики советской власти и коллективизации также имели место в Каратальском уезде Талды-Курганской области Киргизской АССР1. И здесь после подавления восстания казахи начали массовую откочевку в Китай.
В июле 1930 года Федор Толстоухов в сопровождении двух сторонников на участке Чиндагатуйской заставы, где сходились государственные границы СССР, Монголии и Китая, вернулся на советскую сторону. Но его попытка вновь возглавить население Бухтарминского края и продолжить вооруженное сопротивление большевистской власти закончилась печально. В начале сентября 1930 года он попал в организованную ОГПУ засаду возле деревни Зубовки и был застрелен. Правда, голову для опознания чекисты убитому рубить не стали: вызвали из Зыряновска находившуюся под временным арестом бывшую жену Федора Толстоухова Ангелину Михайлову. После опознания красноармейцы зарыли тело там же на берегу Бухтармы, не оставив ни холмика, ни знака.
С подавлением толстоуховского мятежа и смертью предводителя зыряновских и бухтарминских крестьян вооруженные выступления русского населения и откочевки казахского в рай¬
1 Казахская ССР была образована 26 августа 1920 года первоначально как Киргизская АССР в составе РСФСР; 5 декабря 1936 года — преобразована в Казахскую союзную Республику.
371

ВАДИМ ОБУХОВ
онах, подконтрольных Семипалатинскому оперативному сектору ОГПУ, не прекратились. Мало того, они приняли массовый характер, в них широко вовлекались бедняцко-середняцкие слои кержацких сел и казахских аулов. Стоило подавить очаг возмущения в одном уезде, как вскоре пламя восстания вспыхивало в соседнем. В борьбе против советской власти объединились бывшие непримиримые противники: кулаки и батраки, золотопогонники и красные партизаны. Они воевали бок о бок и погибали вместе.
17 	января 1931 года постановлением тройки при ПП ОГПУ Казахстана к высшей мере наказания был приговорен единственный в Бухтарминском крае полный георгиевский кавалер, бывший подпрапорщик конно-горной артиллерии Филат Самойлов, «1888 года рождения, уроженец села Солоновка Катон-Карагайского района, русский, беспартийный».
Из справки Управления КГБ по Восточно-Казахстанской области: «Ему было предъявлено обвинение в том, что он являлся активным членом контрреволюционной организации, приняв на себя обязанности командира повстанческого отряда. Повстанческая организация, в которую входил Самойлов Ф.С., являлась ответвлением толстоуховской и ставила своей целью вооруженное выступление для борьбы с Советской властью в момент возвращения Толстоухова из Китая с боевым отрядом. Ставилась задача подготовки выступления «Союза крестьян» в селах Солоновка, Медведка, Солдатово, Ново-Березовка, Яры, Алтай, Буран. Выступления не произошло вследствие слабой подготовки к нему повстанческих групп, отсутствия оружия и разочарования основной массы членов повстанческой организации в силах Толстоухова и ареста органами ОГПУ руководящего звена». Тем не менее приговор был приведен в исполнение 17 января 1931 года.
«ОДИН БОГ ЗНАЕТ...»
В первой половине 1931 года в подавлении вооруженных выступлений населения Прииртышья и Бухтарминского края был задействован весь аппарат Семипалатинского сектора, работники которого возглавляли специальные коммунистические кара¬
372

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тельные отряды. Совместно с военнослужащими подразделений ОГПУ коммунистические отряды, опираясь на агентурную сеть советских спецслужб, развернули активные боевые действия по ликвидации повстанческого движения.
Тактика борьбы ОГПУ против бунтовщиков была разнообразной. При мирном контакте восставшим предлагали сдаться, сложить оружие, выдать организаторов мятежа и «возвратить награбленное»1. В случае отказа от сдачи директивами полномочного представительства ОГПУ по Киргизской АССР предписывалось немедленное изъятие «бандитской головки», как в документах обозначались руководители повстанческих отрядов, а при сопротивлении — ликвидировать выступления боевыми силами.
В целях «санации» опекаемых районов, недопущения впредь вооруженных выступлений, устрашения и, в конечном итоге, подчинения остального населения политике властей сотрудники ОГПУ стремились до максимума расширить масштабы репрессий. Не в последнюю очередь за счет баев, «которые прямого участия в выступлениях не принимали, но распространяли провокационные слухи». В этой связи начальник Семипалатинского оперсектора ОГПУ Соломон Бак рекомендовал «в процессе следствия тщательными допросами выявлять все факты байской провокационной деятельности».
Руководство СОС ОГПУ потребовало от подчиненных ему структур обратить особое внимание при ведении следствия на выяснение и установление: во-первых, руководящего состава того или иного выступления, наличия оформившихся контрреволюционных организаций и контрреволюционных групп, роли мусульманского духовенства и националистов, заграничного (Синьцзян) белогвардейского руководства; во-вторых, причин выступления и лозунгов, под которыми шло выступление; в-третьих, конкретной роли каждого обвиняемого, проходящего по делу; в-четвертых, всех данных об оружии, источнике его приобретения, мест, где оно спрятано.
Благодаря активной и широко развернутой оперативной работе органов госбезопасности властям удалось в относительно
1 То есть скот и другое имущество, изъятое повстанцами у колхозов, государственных и советских организаций и др.
373

ВАДИМ ОБУХОВ
короткие сроки нейтрализовать, а затем и подавить сопротивление народных масс на территории Казахстана. В результате, по мнению казахстанских демографов, только в 1930—1933 годах из СССР откочевало около 600 тысяч казахов. Ушло за рубеж и несколько тысяч русских семей. Одни переселенцы устраивались неподалеку — в Синьцзяне, другие добрели до Турции, а следы иных обнаружились аж в Бразилии и Австралии.
В 1936 году на пароходе, идущем из Индии в Бразилию, сотрудник французской газеты «Последние новости» Константин Парчевский встретил русских эмигрантов Банниковых. Глава семейства и рассказал попутчику свою историю: как жили в Союзе, как бежали в Афганистан, а попали в Кашгарию, как пробирались в Индию.
«В апреле 1934 года решили мы с женой бежать за границу: видим, что житья уже совсем не стало. Землю обрабатывать я уже совсем бросил, как раскулачили да вчистую разорили нас, а работал в Туркестане на водхозе. Потом пошла паспортизация, и меня, как бывшего зажиточного, сняли. Пять месяцев был без работы, всю одежду, какая была на нас с женой, проели, но сыты никогда не были. Сорок рублей в день истратишь, голод немного заморишь, а есть все хочется. Потом поступил я на земляные работы на Амударье. Работали мы с бабой вместе до того, что руки не подымались, а получали на двоих 800 граммов хлеба в день, на иждивенца не полагалось, а у нас дочка. Вот стали все трое пухнуть. Тогда-то и задумали перебраться через речку к афганцам.
Перебрались мокрые на другой берег, дошли там до заставы, афганцы говорят, пошлем вас на Кабул, а сами послали нас со стражей на кашгарскую границу. Отсюда мы пошли одни, уже без конвоя. Идем от кишлака до кишлака. Где встречают палкой, где камнями: пошел, мол, вон, урус проклятый. Пришли как-то к киргизской кибитке, смотрю: лежит на земле дохлый верблюд, а рядом мертвый русский, с голоду, наверное, помер. Посмотрел я на него и думаю: и нам то же будет, та же точка подходит!..
Ну, что делать, нарезал я верблюжьего мяса, а оно зеленое совсем. Пришлось есть. Поели и пошли дальше. Поднялись на перевал, не меньше шести километров будет, и идем по снегу и воде раздетые и босые. Думали, что уж не выйдем, здесь и конец
374

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
будет. Доходим снова до кишлака. Киргизы выскочили из кибиток и гонят нас палкой, не только поесть, переночевать не пускают. Приходилось перед ними даже на коленки становиться, проситься ночевать: жена совсем была больная, отощала, едва на ногах держалась, да и девочка ослабла вовсе.
Под самым Ташкурганом встретили нас аскеры и говорят: урус, кушать хотите, так идите к нам в кибитку, дадим «ноны». Пошли мы, нам, действительно, дали чаю с хлебом, поели, попили, и собираемся уже идти дальше, а они мне говорят, чтобы отдал им жену и девочку, иначе, дескать, сейчас застрелят. Пошел я из кибитки, жена и девочка за мной. Аскеры выходят тоже, вынесли винтовки, тут же зарядили и гонят меня от жены с дочкой. Затащили их в кибитку, но тут какой-то спор у них произошел, а мы тем временем скорее ходу.
Пришли в Ташкурган. Через день-два взяли меня на работу плотником, платили по два фунта кукурузной муки в день, а нас трое: как хочешь, так и живи. Жена ходила с дочкой, побиралась, а я целый день работал. Русских здесь оказалось много, человек 60 или 70, но из них киргизы выслали 22 человека обратно в Советы, а остальных стали отправлять в Кашгар. Пригнали и нас туда, а тут опять беда. Один русский аскер задумал отобрать у меня дочку...
— Старик, — Говорит, — я у тебя девочку забираю, буду ее воспитывать, а как подрастет, возьму в жены.
— Хорош, — говорю, — отец нашелся, нет такого закона, чтобы отбирать десятилетнего ребенка.
— А не хочешь — пулю, и вся недолга.
Как вышла девочка во двор, он схватил мою Зинку и уволок ее к себе в кибитку. Мы с женой вышли, увидели и заплакали. Подходит к нам татарин и зовет к начальнику, он, мол, ему все переведет и расскажет. Пришли к начальнику, оба с женой ревем, татарин ему все объяснил, а тот как соскочит с места да закричит, ну, думаю, сейчас расстреляет. Поднялся шум и крик. Привели к нему русского аскера.
— Где русская девочка? — спрашивает. — Отдай сейчас же!
Тот привел Зинку, отдал нам. Ну, думаем, ладно, пронесло, а
оно не тут-то было. Прошло каких-нибудь две-три недели, и этот самый же начальник уже сам к нам требование предъявляет от¬
375

ВАДИМ ОБУХОВ
дать ему Зинку, а он, мол, нам за это земли даст. Ответили ему, что надо подумать, а сами в ту же ночь оттуда ушли.
Шли дней шесть, голодные, холодные, добрались до индийской заставы. Здесь приняли нас хорошо и по телефону сказали, чтобы пропускали дальше. На другой день покормили и сказали идти в Ханжут. Добрались и до Ханжута, а тут нас вызывает сам хан, такой уж добрый и хороший человек, выслушал нас, выдал всем нам по две рупии и бязи метра четыре на одежду, а девочке платок красный и говорит:
— Я вас направлю в Гильгит и дам проводников, которые вас кормить и поить будут.
Все так, как он сказал, и было. Приехали мы с женой и девочкой в Бомбей и сразу поступили на работу, я плотничал, жена стирала, девочку отдали в английскую школу на полный пансион. Так прошло семь месяцев, я себе весь плотничий инструмент справил, граммофон купил и фотографический аппарат и снимать учился, по рупии за урок платил, а потом пришло предложение отправиться в Бразилию на землю. Говорят, каждому будет земля и полное хозяйство. Ну, наше дело крестьянское, конечно, это было принято охотно, хотя и не знаем, где эта самая Бразилия находится и кому принадлежит. Собрались, договоры подписали и в путь. Вот и едем пятидесятый день по морям да океанам. А что дальше будет, Бог один знает».
НА СТРАЖЕ РУБЕЖЕЙ
Охрана государственной границы РСФСР с Синьцзяном начала осуществляться с января 1920 года: под защиту были взяты Лепсинское, Уч-Аральское, Зайсанское и Курчумское направления. 6 апреля 1920 года в сводке Туркестанского фронта сообщалось, что части 176-й бригады выставили сторожевое охранение вдоль китайской границы от реки Эмель до пункта Музарты в 30 верстах севернее поселка Бахты. Чтобы отрезать путь отступавшим белогвардейским частям через перевал Карадоба, было выслано подразделение 17-го кавалерийского полка.
Однако полностью перекрыть незаконные перемещения через границу в то время советские власти были не в состоянии. Напри¬
376

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мер, в Тарбагатайском районе роль пограничной стражи в 1920— 1922 годах выполняли бывшие партизаны полка «Красных горных орлов», которые, не будучи профессионалами, не могли предотвратить переход граждан РСФСР на территорию Чугучакского округа и, соответственно, проникновение подданных Китая в Советскую Россию.
Поэтому нарушения советской границы жителями Синьцзяна и бежавшими на рубеж бывшими белогвардейцами в то время были массовыми. Мало того, как отмечали ветераны пограничных войск КГБ СССР полковники запаса Вадим Гольцев и Хамит Абиров, «в мае 1922 года китайская погранохрана начала открыто предпринимать попытки к захвату территорий в районе сел Алексеевка и Александровка. Китайский строевой начальник Да Эрцзин предложил советской погранохране к рассвету 9 мая снять пост 8-й роты 184-го полка в Александровке в связи с выставлением здесь китайцами своего поста. Все это сопровождалось демонстративными нарушениями границы и глубокими заходами на советскую территорию. Так, 9 мая перебравшимися через границу китайцами были захвачены и уведены на сопредельную территорию советские граждане с заимки Инбай.
Действия китайцев вызвали острую реакцию советских пограничных властей... Главная застава Алексеевка была приведена в боевую готовность, для усиления погранпоста 8-й роты в Александровку было переброшено 15 бойцов. Видя решительные действия пограничников, китайцы 23 мая передали захваченных на зимовке Инбай наших людей и отвели войска с захваченных территорий за границу».
Только с февраля по октябрь 1922 года пограничниками Киргизской АССР в боях было убито и взято в плен 4755 вооруженных нарушителей советско-китайской границы.
Активности нарушителей способствовала слабость технического оснащения советских погранзастав. Например, в августе 1924 года начальник 50-го Зайсанского кавалерийского пограничного отряда Дмитрий Бадейнов сообщал в Семипалатинский губотдел ОГПУ: «На большинстве участков границы люди находятся в весьма скверных жилищных и материальных условиях. В большинстве мест люди размещены в полуразрушенных землянках, при отсутствии всякой обстановки. Люди спят, работают,
377

ВАДИМ ОБУХОВ
«^1
едят, пишут и читают — все на голом земляном полу, полный недостаток предметов жизненного обихода. Нет более или менее удовлетворительно обставленных красных уголков. Обеспеченность обмундированием слишком мала, летнее обмундирование и обувь износились, а теплого зимнего нет».
Тем не менее большая часть финансовых средств, технического оборудования и вооружения в тот период традиционно отправлялась на заставы западного и южного направлений. Граница же с Синьцзяном никогда не являлась приоритетной, что влекло за собой проблемы как для пограничной стражи, так и для местного населения.
Справедливости ради надо отметить, что и советские спецслркбы регулярно проводили свои операции на территории Синьцзяна. Из воспоминаний Василия Петрова: «Советские чекисты не сидели без дела: иногда эмигранты узнавали, что кто-то из колонии бесследно исчез. По рассказам моей матери, в Тарбагатайском округе на первых порах для этой цели устраивались «мальчишники» на каком-нибудь заимке, поближе к границе. Загулявшего нужного человека ночью вызывали из компании подышать во двор, где его ждала тройка лошадей, сани с тулупом и дорога на Бахты».
ГИБЕЛЬ ЗАСТАВЫ «МАТВЕЕВКА»
В синьцзянском приграничье порой разворачивались настоящие бои между защитниками советских рубежей и нарушителями границы. И не всегда победа оставалась за бойцами в островерхих буденовках. Так, 1 апреля 1932 года в результате нападения с китайской стороны вооруженной группы бывших белогвардейцев погиб личный состав заставы «Матвеевка» Зайсанского пограничного отряда. О том, как это произошло, рассказывалось в очерке «Трагедия пограничной заставы», опубликованном летом 2002 года в газете Восточного пограничного округа «Часовой Родины» — «Отан сакшысы».
По утверждению авторов очерка Вадима Гольцева и Хамита Абирова, «разведывательные и диверсионные возможности новой эмиграции сразу же привлекли внимание английских спецслужб, традиционно действующих в Синьцзяне, в том числе и в китай-
378

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ско-советском приграничье Алтайского и Тарбагатайского округов. Разумеется, английской разведке нужны были не мелкие укусы, наносимые СССР отрядами переселенцев. Они мечтали о полном свержении здесь Советской власти и постепенном отторжении от России его Туркестанского подбрюшья, а от Китая — Синьцзяна. Начать претворение этих планов англичане решили на самом глухом участке советско-китайской границы. В Алтайский и Тарбагатайский округа спешно была переброшена группа разведчиков из Кашгарии. Особенно активно действовали разведчики Маклорк и Хунтор1, работавшие под личиной миссионеров. С ведома китайских властей они вступили в контакт с авторитетами откочевщиков и рядовыми переселенцами, убедив их в озабоченности Великобритании их судьбой, сочувствуя им в том, что они потеряли потом и кровью нажитое имущество, и говоря о готовности Англии оказать помощь в их справедливой борьбе с Советской властью, навязав идею объединения мелких вооруженных отрядов в крупное формирование с целью создания на Южном Алтае самостоятельного государства».
К январю 1932 года во главе объединенного отряда, насчитывавшего около 300 бойцов, встал бывший фельдшер царской армии Станислав Бычинский. Под его началом оказались бывшие белогвардейцы и их родственники: старики, молодежь и подростки, русские и казахи. Большую роль в привлечении в отряд местных кочевников сыграл известный в синьцзянском приграничье идеолог казахского национального движения Абдикарим Ережепов. Финансировал руководителей повстанцев кульджинский предприниматель Константин Гмыркин, ранее активный участник антисоветской организации, возглавляемой экс-консулом Алексеем Дьяковым. Миллионер направил Бычинскому в качестве военного консультанта полковника Константина Бухарина.
Бывший начальник артиллерии Андрея Бакича придал формированию воинскую организацию, разбив его на две кавалерийские и одну пехотную сотни, создал штаб и разведку. Отряд был назван Алтайской армией, на его бело-зеленом знамени написали «Долой коммунизм! Да здравствует свободный труд и вольная торговля!», а на головные уборы бойцов и командиров отряда
1 Возможно, Эндрю Макларен и Джордж Хантер.
379

ВАДИМ ОБУХОВ
нашили бело-зеленые ленты. Основные силы Алтайской армии были сосредоточены в русском селе Чонкур Алтайского округа. Напротив — на советской стороне — располагалась пограничная застава «Матвеевка». Именно она и стала первым объектом на пути вторжения Алтайской армии в пределы СССР.
Застава была организована в конце 1929 года и входила в состав самой отдаленной в 50-м пограничном отряде 10-й Чингистайской комендатуры. Кроме того, «Матвеевка» была еще и самой отдаленной в отряде: расстояние от нее до города Зайсан, где находилось управление отряда, составляло более 250 километров, до села Урыль — места дислокации комендатуры — свыше 70, до ближайшей заставы «Орловка» — более 16. Если летом до дальних застав добирались верхом без особого труда, то зимой дороги заметались снегом, и передвигаться по ним зачастую было невозможно. Проблемой добраться до «Матвеевки» было также в осеннюю и весеннюю распутицу. Связь с заставой осуществлялась только по многоступенчатому телефону, прямой ни с комендатурой, ни с отрядом не имелось. В конце марта 1932 года командование заставой принял молодой командир Василий Глазунов.
Вечером 31 марта 1932 года Алтайская армия вышла из Чонкура и вплотную приблизилась к границе. Вооружен отряд был самым разнообразным оружием, вплоть до допотопного. Однако на стороне нападения была внезапность, кроме того, разведчики Бычинского сообщали, что на складе заставы хранилось много вооружения, в частности: винтовок — 24, шашек кавалерийских — 24, пулемет Дегтярева — 1, пистолетов «Маузер» — 1, револьверов «Наган» — 2, гранат — 10, патронов — более 5 тысяч. На самой «Матвеевке» кроме начальника заставы было 17 бойцов, на вооружении которых имелись 16 трехлинейных винтовок и пулемет. Боекомплект на винтовку составлял 20 патронов, на пулемет — 200. На каждого бойца приходилось по 2 гранаты.
Разведка пограничников тоже не сидела сложа руки, и Василий Глазунов был предупрежден о готовящемся нападении на «Матвеевку». Он принял меры к усилению охраны границы в ночное время: вместо одного дежурного выставлял двух, чаще стали высылаться наряды на границу. Однако этих мер для своевременного выявления факта нарушения границы оказалось недостаточно. Мало тою, в 4:00 1 апреля сторожевой наряд в связи
380 ,

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
с истечением срока дежурной смены снялся с границы и, прибыв на заставу, отправился на отдых. Другого наряда на охрану границы Глазунов больше не высылал. Внутреннее охранение заставы состояло из двух дежурных: один — по конюшне, другой — наружный у здания заставы.
В 5 часов утра подразделения Алтайской армии, беспрепятственно перешедшие синьцзяно-советскую границу в районе китайского поста «Ак-Каба», находившегося в 2 километрах северо-восточнее заставы, атаковали «Матвеевку». Силы оказались неравными. После нескольких часов перестрелки практически все защитники заставы во главе со своим командиром погибли. Один из актов комиссии местной власти, погранкомендатуры и Совсинторга, составленный 10 апреля 1932 года, зафиксировал гибель «17-ти человек, из них 14 — красноармейцев, один отделенный командир, один начальник заставы, одна кухарка. Кроме убитых, один красноармеец на излечении в пос. Орловка».
Вечером того же дня Бычинский пытался организовать нападение и на соседнюю заставу «Орловка», но его бойцы предпочли заняться грабежом имущества «Матвеевки» и отделения Совсинторга; Дальнейшего победоносного продвижения Алтайской армии по советской территории не получилось. Нагруженные трофеями победители вернулись через границу в Чонкур. Когдз основная фаза трагедии «Матвеевки» закончилась, не упустили возможности обогатиться за счет разгромленной заставы и солдаты китайского погранпоста «Ак-Каба».
По факту нападения с территории Китая на советскую заставу временно исполнявший обязанности начальника 50-го пограничного отряда Смирнов направил консулу СССР в Алтае Рачковскому доклад, в котором сообщил, что налетчики, помимо того, что убили пограничников, еще и похитили товаров из Совсинторга на сумму 31 961 золотой рубль, разграбили и увезли вооружения и продовольственного фуража заставы на сумму 81 193 рубля 31 копейку золотом. Все это происходило на глазах военнослужащих китайского погранпоста «Ак-Каба», которые не только не воспрепятствовали налетчикам, но и сами принимали участие в грабеже «Матвеевки».
«На неоднократный вызов начальника поста на нейтральную зону для оформления документов по пограничному конфликту, —
381

ВАДИМ ОБУХОВ
писал Смирнов, — последний прибыть отказался, мотивируя свой отказ тем, что у него не имеется распоряжения высших китайских властей, без которых подобные выезды ему воспрещены. 50-й отряд просит консула возбудить ходатайство перед китайскими властями об уничтожении всех эмигрантских бандгрупп в погранполосе Алтайского округа, о передаче всех участников и руководителей налета на погранзаставу советским властям и о привлечении к ответственности лиц китайской администрации, допустивших создание бандформирований на территории своих районов, и о недопущении в будущем существования бандгрупп на китайской территории».
Начальник отряда обратился к консулу с просьбой потребовать у китайских властей возмещения указанной стоимости уничтоженного и увезенного имущества заставы и Совсинторга, а также о выделении 30 600 золотых рублей для обеспечения семей убитых пограничников. Всего администрации Алтайского округа Синьцзяна надлежало выплатить советской стороне 143 754,31 золотого рубля. Китайская сторона ответила отказом.
Планы британской разведки на Алтайскую армию, несмотря на ее первоначальный успех, сорвались. После возвращения в Синьцзян отряд Станислава Бычинского начал разваливаться, его бойцы разъехались по своим деревням и аулам. В мае 1933 года часть из откочевщиков вернулась в СССР. Среди них были и те, кто участвовал в уничтожении заставы «Матвеевка» и совершал нападения на советскую территорию. Решением «тройки» при ПП ОГПУ Киргизской АССР от 5 ноября 1933 года налетчики на заставу и на другие советские объекты были приговорены к различным мерам социальной защиты: 26 человек — к лишению свободы на срок до 10 лет; 18 — на срок 3—5 лет; 9 — расстреляны.
В Семипалатинском архиве департамента КНБ РК хранится уголовное дело № 03862 в отношении уроженца села Черновая Катон-Карагайского района Восточно-Казахстанской области Карпа Анфилофьева, «1893 года рождения, русского, Советского подданного, кулака-середняка, беспартийного, малограмотного, женатого, проживавшего в п. Чубар-Чилик Китайской территории и работавшего хлеборобом. Анфилофьев К.Е. задержан 3 июня 1933 года в момент реэмиграции на советскую территорию. В анкете арестованного указано, что он четвертый раз переходит гра¬
382

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ницу и обвинен в эмиграции в Китай, а также в том, что добровольно в качестве подводчика вошел в «Алтайскую армию», участвовал в разгромах и грабежах заставы Матвеевка, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-2 и 84 У К РСФСР. Постановлением Тройки ПП ОГПУ в Казахстане от 5 ноября 1933 года Анфилофьев К.Е. приговорен к ВМН — расстрелу. Место и дата захоронения не указаны».
Судьба Станислава Бычинского неизвестна. По некоторым сведениям, он позже был убит в Бурчуме. Абдикарим Ережепов умер после болезни в том же 1932 году. Его сын Шабдан, ставший начальником Департамента образования Алтайского округа, в 1937 году исчез из Синьцзяна. По слухам, был вывезен чекистами в СССР и там казнен. Британский миссионер и разведчик Джордж Хантер в 1934 году был арестован и 13 месяцев провел в Урумчинской тюрьме.
Константин Бухарин избежал наказания за участие в антисоветской группе экс-консула Алексея Дьякова и Алтайской армии. Мало того, он сделал великолепную карьеру. Примкнув в 1944 году к борцам за национальное освобождение Синьцзяна, бывший белогвардейский полковник вскоре возглавил Артиллерийское управление Национальной армии Восточно-Туркестанской Республики, дослужился до генеральского чина Выехал в СССР в середине 50-х годов.
«ЗДЕСЬ ВСЕ ОПУТАНО ПАУТИНОЙ...»
Все это время военно-политическая обстановка и в приграничной с Союзом китайской провинции продолжала оставаться очень напряженной. 6 июля 1928 года начальник Военного департамента Синьцзяна Фань Яонань поднял мятеж, во время которого генерал-губернатор провинции Ян Цзэнсинь был застрелен телохранителем Фань Яонаня1. Судьба сыграла с генералом злую шутку: еще в 1914 году президент Китая Юань Шикай утвердил Ян Цзэнсиня пожизненным губернатором Синьцзяна.
1 По другой версии — убит ударом столового ножа на банкете в честь окончания занятий в военной школе.
383

ВАДИМ ОБУХОВ
Так оно и вышло: смерть застала чиновника на рабочем посту. Однако организаторы мятежа подготовились плохо, действовали наспех, и их выступление через два дня было подавлено родственником Ян Цзэнсиня Цзинь Шужэнем, занимавшим пост начальника Департамента внутренних дел провинции. Цзинь Шужэнь уже 9 июля 1928 года сам стал генерал-губернатором Синьцзяна. Главари мятежа были казнены.
Надо отметить, что к концу 20-х годов политика нанкинского правительства по отношению к СССР стала открыто враждебной. Китайские войска совместно с отрядами белоэмигрантов совершали нападения на советскую территорию. 10—11 июля 1929 года китайские власти захватили Китайско-Восточную железную дорогу, которая по двустороннему межгосударственному соглашению 1924 года совместно управлялась СССР и Китаем, бросили в тюрьмы тысячи советских граждан. 17 июля 1929 года Совнарком СССР отозвал из Китая своих дипломатических, консульских и торговых работников и прервал железнодорожную связь между двумя странами. 20 августа 1929 года было принято постановление правительства «О прекращении отношений Союза ССР с Китаем». Командующий Особой Дальневосточной армией Василий Блюхер получил приказ усилить охрану советских границ.
Бывший уполномоченный Особого отдела Полпредства ОГПУ по Киргизской АССР Сергей Коновалов1 в своих воспоминаниях рассказывал о событиях весны 1931 года: «В Кульдже и других городах Синьцзяна зашевелилась белогвардейщина. Полковник английской разведки по Индии Шомберг уже не в первый раз наведывается в Илийский округ Синьцзяна... Зачем зачастил сюда этот видный англичанин?.. Не от безделья же его визиты. Да и вообще в Кульдже, словно в запущенном подвале, все опутано паутиной, которую плетут английские, немецкие, японские миссионеры и разведчики».
Кроме изучения военно-политической ситуации в Восточном Туркестане агенты Туманного Альбиона по-прежнему интересовались и возможностями английской экономической экспансии. Например, британский консул в Кашгаре полковник Лийель в
1 Участвовавший зимой 1930 года в ликвидации восстания Федора Толстоухова в Бухтарминском крае.
384

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
своем отчете о торговле Кашгарии с сопредельными странами в 1923—1924 годах отмечал: «Некоторые перевозчики самостоятельны, но большинство [перевозчиков] находится в руках индусских купцов, авансировавших их деньгами или которым они должны деньги вследствие потери товара или нарушения контракта. С другой стороны, ввиду того, что перевозчики являются китайскими подданными, а купцы — британскими подданными, купцам очень часто трудно предъявлять иски к перевозчикам через китайские суды. По-видимому, нет никакой надежды на разрешение проблемы соглашения между различными интересами (хотя со стороны обеих сторон имеются комиссии, обсуждающие создавшиеся затруднения) и вопрос разрешится, наверное, сам собой по законам экономики, когда недостаток в носильщиках приведет к кризису и делу будет положено новое начало на разумных основаниях. Торговля между Индией и Китайским Туркестаном ведется на подобных началах в течение целого ряда веков, и вряд ли можно будет что-нибудь сделать при помощи административных мер».
Полковник британской разведки Реджинальд Чарлз Фрэнсис Шомберг, изучавший в 1927—1931 годах политическую и экономическую ситуацию в Синьцзяне, сообщал в письме консулу Великобритании в Кашгаре: «Советское правительство скупало в Синьцзяне за последние шесть лет громадное количество рогатого скота; лошадей, овец, овечьей шерсти, кож, шкур, сухих фруктов, кошм, ковров, сыра, сырого шелка, пушнины и овечьих кишок, каковые оно транспортирует (за исключением рогатого скота и овец) непосредственно в Германию и Англию в целях пропаганды, чтобы показать иностранным правительствам, что оно имеет изобилие сырья в России для продажи... Агенты советского правительства скупают указанные товары, но платят за них только 20 процентов наличными и 80 — русскими товарами различного сорта: железо, керосин, цветные ситцы, старые и новые плуги, самовары, медные котлы... За все эти товары советские агенты берут высокие цены с сартовских1 купцов... синьцзянские рынки затоварены вышеупомянутыми советскими товарами, сартовские купцы должны продавать их с потерей 30—40 процентов только для того, чтобы получить наличные деньги».
1 В данном случае — уйгурские.
385

ВАДИМ ОБУХОВ
Правительственным агентам Великобритании, успешно сочетавшим в Восточном Туркестане антисоветскую деятельность и лоббирование коммерческих интересов индийских и английских фирм, действительно было отчего беспокоиться. Масштабы советско-синьцзянской торговли в денежном выражении выросли с 370 400 рублей в 1922 году до 20 миллионов 526 тысяч в 1927-м Главной статьей экспорта провинции являлась шерсть, объемы продажи в СССР которой повысились с 2548 тонн в 1923—1924 годах до 5261 — в 1926— 1927. Увеличились и поставки скота в живом весе, что позволило возместить потери от падежа, наблюдавшегося в Киргизской АССР. Если в 1923—1924 годах на территорию СССР было перегнано 6292 головы крупного рогатого скота, то в 1926—1927 — 13 073. Одновременно с 2053 до 4269 тонн возросла торговля мясом и другими продуктами животноводства. Но наибольший размах в этот период приобрели поставки в Союз овец: с 50 694 до 84 478 голов.
В свою очередь, СССР продавал в Синьцзян хлопчатобумажные ткани и товары широкого потребления, а также продовольственные продукты, немалую долю которых составлял сахар. И здесь отмечен значительный рост показателей. Например, между 1923 и 1927 годами объемы поставки хлопчатобумажных тканей выросли с 66 до 1581 тонны, а сахара — с 105 до 1649. В целом уровень взаимной торговли Урумчи и Москвы превышал аналогичные показатели Восточного Туркестана со всеми другими соседними странами, включая Китай. В 1927 году товарооборот с Индией, например, составлял 4 миллиона 002 тысячи рублей, с Афганистаном — 1 миллион 379 тысяч и с Китаем — 2 миллиона 676 тысяч. В то же время объемы торговых отношений провинции с Советским Союзом достигли 24 миллионов 175 тысяч рублей.
КТО ВЫ, «ДОКТОР РОСС»?
Без малого четверть века в Восточном Туркестане проработал врач дипломатической миссии Антон Яловенко, упоминавшийся выше в дневнике Николая Рериха. Судьба этого медика весьма интересна. Родился он в селе Зимовенька Курской губернии1. По¬
1 Ныне — Белгородской области России.
386

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
лучив медицинское образование в Харькове,, в 1911 году был назначен врачом генерального консульства России в Кашгаре. Лишь единственный раз — в 1914 году — он, получив отпуск, смог побывать у себя дома.
Как сам Яловенко рассказывал в одном из писем: «В Кашгаре я прожил до 33-го года, когда там вспыхнуло мусульманское восстание против китайского правительства. Эти беспорядки заставили меня покинуть этот благословенный край и переселиться в Индию». Оказавшись в Северной Индии, Антон Яловенко много путешествовал. В том же письме он описывал и свои неудачные попытки попасть в запретные тогда районы Гималаев: «Мечтал пробраться в Лхасу, но в те времена властители Индии, т. е. англичане, мне не дали разрешения. Была попытка пробраться в Непал, тоже благодаря этим мореплавателям потерпела фиаско».
Характерно, что все это время бывший врач советского консульства, не испытывавший ранее страсти к путешествиям вообще и по Тибету в частности, шел по следам Центрально-Азиатской экспедиции Николая Рериха. И наконец, через 3 года Антон Яловенко приехал в небольшую деревушку Наггар, лежащую между долинами Куллу и Манали в штате Химачал-Прадеш на северо-западе Индии: «В 36-м году узнал, что мой хороший знакомый и всему свету известный, наш славный художник Ник. Коне. Рерих проживает в прекрасной долине Кулу; я переселился к нему и занял должность домашнего врача».
После кончины Николая Рериха Антон Яловенко уехал в Дели. Здесь в марте 1948 года через советское представительство в Индии он подал документы на возвращение в СССР. Однако то ли Советская Родина не испытывала нужды в престарелом докторе, то ли МГБ был необходим надежный источник, освещавший все контакты семьи Рерих, разрешение вернуться в Союз Антон Яловенко не получил. Он приехал в местечко Калимпонг1, где поселился в поместье «Крукети» вместе с Еленой и Юрием Рерих в качестве семейного лечащего врача. А с конца 1948 года стал управляющим их имением Антон Яловенко умер весной 1956 года, так больше никогда и не увидев Россию.
1 На границе индийских штатов Западная Бенгалия и Сикким и королевства Бутан в предгорьях Гималаев.
387

ВАДИМ ОБУХОВ
В 1927 году из Ташкента в Кашгар переехал специалист в области тропической медицины Серж Грегори Росс1. Он родился в Ростове-на-Дону. Окончил Харьковский университет и стажировался в больнице общего профиля. Защитил диплом по теме «Тропические болезни (малярия, тропическая лихорадка и дизентерия)» в Московском тропическом институте2 в 1923 году. Начальник Туркестанской станции по борьбе с малярией и другими инфекционными болезнями в Ташкенте (1924—1926). По предложению известного советского эпидемиолога Евгения Марциновского командирован в Восточный Туркестан (1927).
Как сообщает английский источник, по прибытии в Кашгар Серж Росс стал единственным врачом в районе. Это, как мы знаем, не соответствует действительности, поскольку здесь уже многие годы работал Антон Яловенко. Тем не менее новый русский доктор пользовал многих пациентов как из числа местного населения, так и британского консульства. Губернатор Кашгара даже нанял его в качестве своего личного врача, оплачивая услуги доктора предоставлением жилья и лошадей, а также приглашая Сержа Росса с супругой на ужины. Об отношениях советского врача с консулом СССР Максом Думписом и сменившим последнего Борисом Постниковым ничего не известно, хотя вряд ли он мог избегать советских дипломатов.
Далее события развернулись как в шпионском триллере. «Зимой 1929 года в Кашгар прибыла большая — около 40 человек — группа из Советского Союза якобы для дальнейшей либерализации торговли между Китаем и Россией. Однако вскоре стало очевидно, что еще одним приоритетом этой делегации является арест Сержа Росса по сфабрикованным обвинениям в государственной измене. Доктор и его жена будут отправлены в Сибирь.
В ночь на 9 декабря 1929 года губернатор Кашгара, который не мог открыто выступить на стороне врача, тайно прислал своего секретаря с предупреждением, что они не позднее утра следующего дня должны покинуть страну, и выдал им для этого
1 Настоящая фамилия засекречена британским правительством.
2 С 1934 года — Московский институт медицинской паразитологии и тропической медицины имени Марциновского.
388

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
выездную визу. После полуночи Росс встретился с британским генконсулом Джеймсом Гилланом1, который приказал доктору сжечь все его бумаги и быть готовым утром начать поход в Кашмир через Гималаи».
За кадром повествования осталось неясным, какие именно секретные документы должен был сжечь врач-эпидемиолог, чтобы они не достались сотрудникам советского консульства. Но к организации побега майор Джеймс Гиллан отнесся очень серьезно. «Консул распорядился выдать семье доктора четырех лошадей, провиант в виде сухого печенья и баранины, а также лично Сержу Россу — винтовку, чтобы, если возникнет необходимость, он мог сначала убить свою жену, а затем себя. Он также предупредил, что беглецы должны быть готовы спать лишь по несколько часов в сутки, чтобы обогнать своих потенциальных похитителей». Кроме винтовки доктор получил еще и пистолет.
К счастью, вояж удался, оружием воспользоваться не пришлось. Беглецы прошли 500 миль через заснеженные гималайские хребты и в столице Кашмира Сринагаре были встречены представителем британского губернатора. Серж Росс сначала работал в американской пресвитерианской больнице в городе Таксила (Пенджаб), а с 1932 года участвовал в экспериментах с ядом кобры в одном из исследовательских институтов Бомбея. В 1936 году принял подданство Великобритании и сменил фамилию.
В 1941 году Серж Росс с семьей переехал в Сидней, где получил должность бактериолога Департамента здравоохранения Нового Южного Уэльса (Австралия). Занимался исследованием ядовитых рыб на островах Фиджи (1945—1949). Медик администрации гражданской авиации на острове Уэйк (США), помощник врача военного госпиталя на Гавайях (1949—1952). Получил гражданство США (1957). На пенсии с 1965 года. Опубликовал ряд статей на медицинские темы, книгу стихов и воспоминаний на русском и английском языках. История его «побега от коммунистов» запрещена к изданию в Великобритании. Умер в возрасте 84 лет. Его родственники до сих пор живут в России.
1 В оригинале Диллан.
389

ВАДИМ ОБУХОВ
РУССКИЕ НА КИТАЙСКОЙ СЛУЖБЕ
Военно-политическая неразбериха в Синьцзяне долго продолжаться не могла. Она отрицательно влияла на авторитет советской власти в приграничных с Китаем территориях и наносила серьезный экономический ущерб обоим государствам. Достаточно сказать, что, по мнению западных исследователей, в 1931 году 80 процентов экспортной продукции из Синьцзяна поставлялось именно в Советский Союз, а в Китай и Британскую Индию — лишь 15 и 5 процентов соответственно. Вскоре повод для наведения порядка в соседствующей с СССР провинции суверенного государства был найден.
В апреле 1931 года в районе Хами, Турфана и Баркуля вспыхнуло восстание, в котором приняли участие уйгуры, дунгане, казахи, монголы и другие народности Синьцзяна. Причиной мятежа стало решение Цзинь Шужэня упразднить сохранившиеся со времен завоевания Кашгарии Цинской империей полунезависимые Турфанское и Хамийское (Кумульское) княжества, лишив уйгурскую знать всех привилегий. Эта идея генерал-губернатора была явной ошибкой. Хамийское княжество, например, располагалось на границе с провинцией Ганьсу, и одной из немногих его обязанностей была охрана рубежей Синьцзяна от вторжения незаконных военных формирований дунган с северо-востока. Поэтому правитель княжества Чингам-ходжа мог в любой момент мобилизовать достаточно крупное и боеспособное войско.
Из воспоминаний русского эмигранта С. Смигунова: «Я был свидетелем такой мобилизации в 1926 г., когда в Хами прибыл посланец Ян-дубаня1. Он отнесся недоверчиво к заявлению хамийского князя об умении в кратчайший срок мобилизовать население. Чтобы рассеять это недоверие, Чингам-ходжа объявил ее, и через 3 дня по узким улицам города Хами продефилировало 5 тысяч конных солдат под ружьями. Солдаты имели хорошую выправку и даже показали, что немного знают конный строй. По масштабу Синцзяна это было зрелище грандиозное».
Поводом для начавшегося в апреле 1931 года восстания послужил факт изнасилования местной девушки китайским сбор¬
1 Ян Цзэнсинь.
390

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
щиком налогов, однако практически сразу же оно перешло под антикитайские, панисламистские и пантюркистские лозунги, в нем участвовали широкие слои населения — феодалы, духовенство, купечество, ремесленники и крестьяне. Движение поначалу носило во многом стихийный характер, но довольно скоро оказалось в поле активной деятельности спецслужб Великобритании, Японии и США, которые пытались, и не без успеха, использовать вооруженный конфликт в своих целях.
Доктор исторических наук Геннадий Астафьев отмечал: «Кризисом реакционной власти в Синьцзяне воспользовались империалисты: на востоке — японские, на юге — английские, стремившиеся к отторжению Синьцзяна от Китая, разделу его и превращению в антисоветский плацдарм. В качестве непосредственных исполнителей планов захвата власти в Синьцзяне японцы избрали дунганского милитариста из Ганьсу Ма Чжунина, а англичане — разношерстную группу мусульманских националистов, включавшую также басмаческих главарей, бежавших из Советской Средней Азии, — Джанибека, Юсуп-курбаши, Османа, уйгурских националистов Шамансура и Сабитдамулла».
Действительно, в надежде встать во главе движения и добиться поста здешнего губернатора, на помощь повстанцам из соседней китайской провинции Ганьсу пришел командир 36-й дунганской пехотной дивизии Гоминьдана Ма Чжунин. Находившийся в тот период в очередной экспедиции по Синьцзяну шведский путешественник Свен Гедин сравнивал этого честолюбивого генерала с Тамерланом, мечтавшим завоевать весь мир с помощью Германии, Турции и России.
Генерал не только был достаточно хорошо знаком с обстановкой в Синьцзяне, но и ранее неоднократно участвовал в карательных операциях в этой провинции, в том числе и с целью подавления выступлений на национальной почве. Дунганские отряды под командованием сводного брата Ма Чжунина Ма Хайна захватили большую часть Алтайского округа и изгнали из его столицы китайского губернатора Ли Чжанкуя. Особоуполномоченный по управлению кочевниками Илийского округа генерал Чжан Пэйюань, командовавший 5-й дивизией, расположенной неподалеку от Кульджи в крепости Курэ, поддержал Ма Чжунина. Таким образом, очаги восстания охватили большую часть тер¬
391

ВАДИМ ОБУХОВ
ритории провинции, превратившись в масштабную гражданскую войну.
К концу 1931 года подразделения Ма Чжунина подошли к Турфану, где вырезали не менее 20 тысяч китайцев. Начался штурм крепости, с падением которой участь Урумчи была бы решена Однако кавалерийская атака дунганской армии на Турфан была рассеяна кинжальным огнем четырех пулеметчиков — бывших белогвардейцев, поступивших на службу в провинциальную армию, — капитанов Мезина, Масленникова, Фадеева и Козакова. Ма Чжунин отступил от Турфана, так и не овладев городом
На стороне дунганской армии выступили вожди уйгурского национально-освободительного движения Юлбарс Хошури1 и Ходжанияз Иминниязи2, более известные под именами Юлбарсхан и Ходжанияз-хаджи соответственно.
Однако между уйгурскими военачальниками началась борьба за лидерство в освободительном движении, приведшее вскоре к расколу объединенных сил. Мало того, в итоге и Юлбарс Хошури, и Ходжанияз Иминниязи перешли на сторону провинциального правительства. Об этом будет рассказано чуть позже.
Калсдый из волсдей восстания начал искать помощь на стороне. Ходлсанияз-ходжа, например, вступил в переговоры с представителями правительства МНР, в ходе которых ему была обещана поддержка. Вскоре в его отряд из Монголии были доставлены 70 винтовок (по другим сведениям — 120), 20 ящиков патронов, 500 фуфаек, 600 утюгов и 100 плащ-палаток. Также из числа наиболее одаренных повстанцев была сформирована группа для обучения в МНР в качестве военных водителей, оружейных ремонтников, врачей и санитаров, специалистов по ведению разведки. В течение короткого времени отряд Ходжанияза Иминниязи вырос до 700—800 человек, боеспособных и хорошо обученных.
Войска, подчинявшиеся правительству Синьцзяна, представляли в то время жалкое зрелище. По утверлсдению Александра Понькина, провинциальная армия «состояла главным образом из уличных бродяг, которых время от времени хватали на улицах,
1 В источниках встречается — Елбарс и Джулбарс.
2 В источниках встречается — Ходжа Нияз.
392

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
надевали на них солдатские шапки, и этот акт делал их солдатами на всю жизнь. Избежать такой рекрутчины можно было, только дав взятку. Таких новобранцев, кроме хождения в строю, ничему больше не обучали. Черики, так называли китайских солдат местные жители, хотя и стояли на посту с винтовкой, но не знали толком, как с ней обращаться».
Согласно советско-китайскому соглашению 1924 года, пекинское правительство обязывалось не брать бывших российских подданных на службу в китайскую армию. Тем не менее по совету местного коммерсанта и владельца автотранспортной компании Константина Гмыркина военный губернатор Синьцзяна генерал Цзинь Шужэнь решил сформировать воинские части из бывших белогвардейцев. Первый конный отряд был набран в Урумчи. Он состоял из 180 человек, командование поручили сотнику1 Франку. Кроме этого, на службу была взята бывшая артиллерийская батарея, которой командовал полковник Н. Кузнецов. Новобранцам выдали китайское военное обмундирование, но со знаками различия царской армии. Наспех сформированные «русские отряды» сразу были брошены в бой. Выучка профессиональных военных явно перевесила энтузиазм повстанцев, и последние вынуждены были отступить: часть дунган ушла в провинцию Ганьсу/а сарты — в горы, где заняли важнейшие проходы. Здесь, в 60 километрах к востоку от Баркуля, в горах Нарын-Кире, они находились до лета 1932 года, накапливая силы и производя постоянные вылазки в район между городами Хами и Баркуль.
Успешные боевые действия русских подразделений побудили китайскую администрацию начать мобилизацию бывших белогвардейцев, проживающих в Илийском округе. Формирование Русского отряда было поручено полковнику Павлу Папенгуту. Казакам была обещана зарплата — тысяча лянов в месяц2, в случае военных действий вознаграждение удваивалось. Первый отряд, сформированный в Кульдже, насчитывал 250 сабель. В него вошли те, кто прошел Гражданскую войну, то есть мужчины 30—40 лет.
В ряде источников встречаются утверждения, что большая часть бывших белогвардейцев и мужчин призывного возраста из
1 Соответствовало армейскому поручику.
2 Стоимость коровы.
393

ВАДИМ ОБУХОВ
числа русскоязычного населения Восточного Туркестана рекрутировалась в провинциальную армию насильно под угрозой взятия в заложники жен и родителей, а также депортации целыми семьями в СССР. Однако сохранились свидетельства, что некоторые из нанявшихся на воинскую службу казаков, уверовавших, что отныне Китай стал их родиной, на самом главном православном празднике приветствовали друг друга нестандартно: «Христос воскрес и Синьцзян воскрес!»
Работавший в 1940—1943 годах на посту советского консула в Хотане Василий Иваненко вспоминал: «В 1931 году в провинции вспыхнуло восстание против феодального режима и национального гнета. Лозунги восстания были крайне расплывчатыми и путаными. В Синьцзян по сговору с уйгурскими аристократами были введены войска ганьсуйского милитариста Ма Чжунина, являвшегося агентом японских империалистов. Некоторые националистические круги, воспользовавшись благоприятной обстановкой, потребовали создания в Синьцзяне «самостоятельного» государства Уйгурстан. Каково истинное содержание такого требования? Этот лозунг родился в недрах английской разведки. Уйгурстан как самостоятельное государство не смог бы существовать. И промышленность, и сельское хозяйство в Синьцзяне были крайне отсталыми. Уйгурстан немедленно подпал бы под влияние иностранного капитала — английского и японского, что означало бы еще большее закабаление коренного населения этой провинции».
Разумеется, такое положение вещей в районах, вплотную прилегающих к границам среднеазиатских советских республик, не могло не вызвать соответствующей реакции со стороны Кремля. Разразившиеся беспорядки грозили серьезно осложнить позиции Союза в провинции, а то и вовсе нарушить уже складывающиеся здесь политико-экономические приоритеты. В этих условиях государственные интересы СССР требовали поддержки местных официальных властей, чтобы с их помощью сохранить свое присутствие на северо-западе Китая. Одновременно появилась блестящая возможность раз и навсегда покончить как с басмаческим, так и белогвардейским движением на территории Синьцзяна.
В июле 1932 года, например, на западе Синьцзяна силами объединенных советских и китайских воинских подразделений была проведена операция против крупного киргизского повстан¬
394

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ческого отряда, руководимого Ид-Мирабом. Басмаческая группа состояла из киргизов, бежавших в Кашгарию от коллективизации. С территории Китая они нападали на приграничные советские населенные пункты, угоняли скот. В ходе совместной операции отряд Ид-Мираба был разгромлен, а имущество басмачей — разграблено китайскими солдатами.
Анализируя в докладной записке руководству Генерального штаба РККА сложившуюся в этот период в Восточном Туркестане обстановку, начальник 3-го отдела Разведуправления РККА комбриг Александр Никонов отмечал, что «китайцы могут рассчитывать только на свои деморализованные войска, на белых и на нашу помощь». Прогнозируя ход событий, Разведуправление РККА указывало, что «дальнейшее развитие повстанческого движения может привести к уничтожению китайской власти в Синьцзяне и попыткам создания мусульманскою государства». В результате советское руководство приняло решение оказать помощь администрации провинции, отказав в какой-либо поддержке повстанцам. Уже с середины 1931 года Советский Союз начал поставки оружия, военной техники и отправлял в Синьцзян своих инструкторов, также не особенно заботясь о соблюдении договора семилетней давности между Москвой и Пекином.
В феврале 1932 года провинциальные китайские власти провели набор русской молодежи в Илийском крае, и новобранцы перевезены в Урумчи. Таким образом, была сформирована кавалерийская дивизия из трех полков общей численностью 1800 человек. Командиром 1-го полка был назначен полковник Павел Папенгут, 2-го — бывший староста русской общины в Чугучаке подполковник Владимир Хиловский, 3-го — получивший чин полковника Ефим Чернов. Оружия вначале хватило лишь на два полка. Часть вооружения для вновь созданных воинских частей была закуплена в Индии через посредничество британского консула в Кашгаре Фредерика Уильямсона, другая — предоставлена советскими властями.
Кроме того, было решено помощь китайцам оказать силами таких же китайцев. Дело в том, что в 1932 году дислоцированная в Северо-Западной Маньчжурии Армия спасения Родины1 под
1 В источниках встречается — Северо-Восточная добровольческая армия.
395

ВАДИМ ОБУХОВ
r^L
командованием генерала Су Бинвэня выступила против японцев и властей Маньчжоу-Го. Японцам удалось подавить выступление. В начале декабря 1932 года армия Су Бинвэня была вытеснена на советскую территорию. Немного позже китайскую границу на севере пересекли еще несколько крупных соединений. Всего советскими властями было интернировано 4117 человек, в том числе 11 генералов, 17 полковников, 369 старших и младших офицеров, 2400 солдат и около 1300 гражданских лиц. В начале января 1933 года из Маньчжурии перешли еще 5 тысяч китайцев во главе с генералами Ли Ду и Ван Дэминем. За ними последовали генералы Ма Чжаныпань и Ма Ду.
Японское правительство потребовало от СССР выдать Су Бинвэня как уголовного преступника, совершившего злодеяния против Маньчжоу-Го и поэтому не имевшего права считаться «представителем законно воюющей независимой стороны». По заявлению заместителя наркома иностранных дел Льва Карахана, «советское правительство не только не может выдать интернированных генералов и их армии японской стороне, но даже не может принять к обсуждению этот вопрос». Смирившись с отказом в выдаче Су Бинвэня, правительство Микадо попыталось добиться от Советского Союза согласия на содержание китайских военнослужащих на территории СССР, так как, если их отпустить на родину, «они будут окружены теплым вниманием со стороны китайцев и, возможно, возведены в герои».
Кремль отверг и это притязание японцев. Поскольку администрация Восточного Туркестана нуждалась в военной помощи, можно было не содержать на своем довольствии несколько тысяч интернированных маньчжурских вояк, а использовать их в интересах Советского Союза. И Политбюро ЦК ВКП(б) решило перебросить военнослужащих бывшей Армии спасения Родины в Синьцзян. В зарубежных исследованиях порой фигурирует численность прибывших в Восточный Туркестан маньчжурских военнослужащих 70 тысяч человек. На самом деле их число составляло около 10 тысяч солдат, офицеров и генералов, которые хоть и отличались более высокой дисциплиной и боеспособностью по сравнению с армией Шэн Шицая, прибыли в Синьцзян безоружными. Снабжение вооружением и боеприпасами было возложено на провинциальную администрацию.
396

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В июне 1932 года гоминьдановские власти начали переговоры о возобновлении официальных контактов с СССР. 12 декабря 1932 года дипломатические отношения Советского Союза и Китайской Республики были восстановлены путем обмена нотами в Женеве (Швейцария) между руководителем делегации Китая на конференции по разоружению Янь Хойцином и наркомом иностранных дел СССР Максимом Литвиновым.
В КРЕСЛО ДУВАНЯ - НА РУССКИХ ШТЫКАХ
В январе 1933 года в рамках продолжавшейся гражданской войны в Синьцзяне началось восстание населения Турфана, основную часть которого составляли сарты. Повстанцы захватили города Турфан, Пичан, Лукчун и двинулись на Урумчи. Столица провинции в то время напоминала средневековую крепость: она была окружена глинобитной стеной высотой примерно 4,5 метра, в которой было проделано семь ворот шириной около 4 метров. Примерно такой же была и толщина стен.
3 февраля 1933 года консул СССР в Кашгаре Ф. Ткачев сообщил в Наркомат иностранных дел, что 31 января его посетил административный и дипломатический начальник Кашгарского округа Ма Шаоу, который просил оказать «помощь оружием, валютой и войсковыми частями». Одновременно он предлагал советскому консулу осмотреть аэродром и определить его пригодность для эксплуатации.
Однако правительство СССР продолжало придерживаться прежней точки зрения: возможная поддержка сепаратистского движения в Синьцзяне может нанести существенный вред политическим и экономическим интересам СССР. С этим были согласны как руководители наркоматов иностранных дел и внешней торговли, так и советской разведки.
Уполномоченный НКИД при Совнаркоме Узбекской ССР Михаил Славуцкий сообщал заместителю наркома иностранных дел Льву Карахану: «Исходя из существующей директивы — о необходимости в связи с военной опасностью закрепления за нами сырьевых баз восточных сопредельных стран и учитывая, что 1) Синьцзян является одним из важнейших сырьевых рын¬
397

ВАДИМ ОБУХОВ
ков для нашей промышленности (шерсть, кожсырье, хлопок, рабсила и пр.), что 2) Синьцзян имеет протяженную с нами границу, проходящую по районам трудно охраняемым, и положение в которых к настоящему времени довольно напряженное, что 3) в силу внешнеполитических причин (афгано-индийский и китайский факторы) исключено наше активное вмешательство в синьцзянские дела, что 4) выступление Ма или ему подобных является на данной стадии по существу верхушечной борьбой за власть, неспособной изменить социальный режим Синьцзяна, что такое выступление... может привести к острой межнациональной распре внутри Синьцзяна и полному нарушению на длительный период относительно устойчивого положения в Синьцзяне и в пограничной с нами полосе, считать, что мы заинтересованы в сохранении «статус-кво»... в Синьцзяне».
Начальник 4-го (Разведывательного) управления штаба РККА Ян Берзин в докладе руководству государства отмечал: «Дальнейшее развитие повстанческого движения может привести к уничтожению китайской власти в Синьцзяне и попыткам создания мусульманского государства. Необходимо иметь при этом в виду, что эти попытки неизбежно приведут к длительной национальной борьбе за автономии (казахские, монгольские, киргизские, дунганские, уйгурские), причем не исключена борьба за автономию и среди самих уйгур — между Хотаном и Кашгаром. Подобная обстановка будет широко использована англичанами для расширения их влияния в Кашгарии, ликвидации нашего преобладающего экономического влияния в Синьцзяне и создания угрозы нашим границам».
Уже 4 февраля Ткачев получил ответ за подписью Карахана: «Вы должны заявить Ма, что Вам категорически предложено не вести никаких разговоров на темы, связанные с внутренним положением в Синьцзяне, и тем более о каком-либо нашем вмешательстве во внутренние дела. Вопросы, которые ставит перед Вами Ма, вне Вашей компетенции... Вы должны понимать сами, что меньше всего мы можем доверять Ма и что его предложения о вводе наших войск, посылке наших аэропланов обнаруживают его лицо настоящего провокатора, делающего эти предложения не без ведома англичан».
Учитывая сложность ситуации в Синьцзяне, глава НКИДа Максим Литвинов вместо Ильи Златкина, переведенного в Мон-
398

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
голию, назначил на пост генерального консула СССР в Урумчи бывшего уполномоченного Наркомата иностранных дел в Ташкенте Гарегина Апресова, одновременно имевшего звание комбрига в советской внешней разведке.
Захватывая села и мелкие города Алтайского округа, дунгане не щадили не только этнических китайцев из местной администрации, но и русское население края. По свидетельству Александра Барсукова, в Чонкуре повстанцы вырезали всех русских, не успевших уйти из села. В живых остался лишь пятилетний Вася Званцов, спрятавшийся в надворных постройках. Позже, когда дунгане покинули село, за мальчиком приехали его родственники из Урумчи и забрали с собой.
А армия мятежников из Алтая двинулась на Чугучак, где также жило много русских. Город остался практически без защиты, поскольку все, кто мог держать в руках оружие, отправились на защиту Урумчи. В Чугучаке кроме местных жителей-мусульман находились женщины с детьми и около 70 стариков во главе со старостой русской общины Александром Понькиным Осада продолжалась две недели, и от резни население спас лишь 2-й полк Русской дивизии, прибывший на помощь из столицы провинции.
В конце февраля 1933 года повстанцы осадили Урумчи. Китайский правительственный чиновник Ай Ченву, посланный в это время из Нанкина инспектировать Синьцзян, писал: «Артиллерийские заллы сотрясали окна. Мусульмане подошли к самым воротам. Единственной надеждой оставалась стойкая, пропитанная водкой когорта из 300 белогвардейцев под командованием бывшего царского офицера Папенгута».
Ожесточенные бои шли в течение нескольких дней. Особенно упорное сражение состоялось у Западных ворот, где атакующим удалось ворваться в город и нанести значительный урон русскому отряду, оборонявшему этот участок. Тем не менее кровопролитный штурм был отбит и восставшие — отброшены. В битве за Урумчи особенно отличилось подразделение полковника Николая Альметева1, состоящее из 350—400 человек.
К весне 1933 года Кремль уже нашел новую кандидатуру на пост генерал-губернатора Синьцзяна — командующего китай¬
1 В источниках встречается — Альметьев.
399

ВАДИМ ОБУХОВ
скими войсками в районе Турфана молодого амбициозного полковника Шэн Шицая. За его лояльность к Советскому Союзу ручался дипломат и разведчик Гарегин Апресов. Однако против этой рекомендации резко выступал резидент ИНО ОГПУ на северо-западе Китая Киселев, призывавший не доверять и не помогать Шэн Шицаю. Но к мнению чекиста в Москве не прислушались. Тем временем Шэн Шицай возглавил заговор против непопулярного среди военных и гражданских чиновников Синьцзяна генерал-губернатора Цзинь Шужэня. 12 апреля 1933 года Цзинь Шужэнь был отстранен от власти и вскоре покинул провинцию. 30 октября 1933 года он был арестован в Нанкине. Шэн Шицай произвел себя в генералы и занял пост дубаня.
Американский востоковед, автор биографии Шэн Шицая, изданной Мичиганским университетом в 1958 году, Аллен Сьюз Уайтинг отмечал: «Политическая история Синьцзяна расстраивает любого аналитика, который, пробуя восстановить ход событий, должен полагаться лишь на мемуары и небольшой объем архивных документов. Безусловно, главный поток действия медленно перемещается через заметные глазу каналы, транспортируя хрупкое судно государства с его различными фигурами к различному предназначению. Однако внезапно поток ускоряется. Рывки и рев предательской стремнины окружают корабль облаком брызг. Из такого шторма судно порой выходит с потерями некоторых своих пассажиров. И ни один из находившихся на борту не может правдиво рассказать, что же именно происходило в течение отчаянной скрытой схватки за выживание.
Таким образом можно, например, проследить факторы, ответственные за ниспровержение Цзинь Шужэня, но никто не в состоянии с полной уверенностью проследить за сложными маневрами, которые привели в 1933 году к победе Шэна. Внутренние события на территории Синьцзяна и вмешательство из Москвы и Нанкина опустили занавес противоречий на свидетельства, предлагаемые различными источниками».
В тех событиях в качестве рядового бойца участвовал восемнадцатилетний сын последнего атамана Карабулакской станицы Семиреченского казачьего войска Александр Сериков. В феврале 1932 года он был призван в 3-й кавалерийский полк. Прошел всю кампанию и, демобилизовавшись в 1934 году, вернулся в Кульджу.
400

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«^L_
1^»
Работал в Департаменте строительства дорог Илийского округа Принял участие в национально-освободительном движении народов Синьцзяна против гоминьдановцев в 1944—1949 годах, служил в Главном штабе Национальной армии ВТР. После 1955 года выехал в Австралию.
Из воспоминаний Александра Серикова «Заговор был задуман и осуществлен командиром русского отряда Папенгутом, главнокомандующим Шен Ши-цаем и выходцем из России Гумырко1. О последнем известно, что он был оптовым торговцем и содержал автотранспортную компанию. Его дом был местом встреч местной элиты, бывали там и Папенгут, и Шен Ши-цай, и заезжие нанкинские эмиссары. Во время переворота Гумырко был посланником русских к частям, сохранявшим верность свергнутому губернатору».
Современники и историки разошлись в мнении, кто был инициатором и главной движущей силой событий апреля 1933 года. Шведский путешественник Свен Гедин считал, что идея свержения Цзинь Шужэня принадлежала его китайским противникам, в частности маньчжурам из окружения генерала Су Бинвэня, которые осуществили захват власти силами русских эмигрантов. По сведениям американского историка Эндрю Форбса, Павел Папенгут, прежде чем приступить к заговору, обратился к командованию Северо-Восточной добровольческой армии, в частности генералу Ма Чжаныпаню, с жалобой на синьцзянские власти и заручился его поддержкой.
Оценивая отношение китайцев к перевороту и участию в нем Русской дивизии, нанкинский чиновник Ай Ченву отмечал: «Все сошлись на том, что хотя действия русских были жестокими и чрезвычайно опасными для города, они были продиктованы искренней озабоченностью общественным благом, а также собственным благополучием. Поскольку все закончилось без особых осложнений и больших жертв, общественное мнение склонилось в их {русских) пользу. {Люди) больше говорили об их смелости, нежели об их жестокости».
Основной успех переворота, действительно, принадлежал бывшим белогвардейцам. Из письма полковника Павла Папенгута
1 Имелся в виду Константин Гмыркин.
401

ВАДИМ ОБУХОВ
от 3 августа 1933 года: «...Обстоятельства складывались к тому, что китайское правительство, как китайское и русское население, должны были погибнуть. Правительство показало себя совершенно неподготовленным к борьбе. Оно ничего не понимало в военном деле и не знало психологии населения. Несмотря на то, что русские героически выиграли все бои, китайцы их проиграли, отдав оружие и снабжение противнику. Нам была очевидна гибель, и было решено сменить это правительство.
Это был очень трудный шаг, и решиться на него было нелегко. К тому времени нас была дивизия, правда, не в нашем смысле, а в китайском — 1500 человек, которой руководил я. Китайские войска на это дело привлечь было трудно и опасно, хотя и следовало бы для придания должного хода этому делу. Маньчжурские войска, 6 тысяч человек, пришедшие в Урумчи из СССР после вторжения в Маньчжурию японцев, оставались невооруженными. Им правительство не доверяло, и они нас остерегались, хотя правительство не доверяло и нам, но ему тогда деваться было некуда.
Чтобы спасти себя и китайское население от уничтожения, мы решились на переворот. Был выбран подходящий момент, когда дунгане были отброшены от города. В это время два наших полка находились в крепости и фактории. После короткого боя город остался за нами. Маньчжуры, старшие начальники, пассивно разделили наше начинание. Создалось новое правительство, которое было приемлемо для всех классов населения...»
По мнению Александра Понькина, причиной заговора против генерал-губернатора Цзинь Шуженя «послужило то, что дубань Ден-Шу-Жин1 не выполнил условий по снабжению Русского отряда оружием и боеприпасами. Наше командование было крайне возмущено таким отношением и решило от него избавиться. Был составлен план, выполнить который взялся лихой Бессонов со своей сотней».
Руководители русских белогвардейских полков были твердо уверены, что именно они и определяли в тот момент единственную реальную силу в провинции. Однако, как мы дальше увидим, это было не совсем так.
1 Так в тексте.
402

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
12 	апреля казачья сотня есаула Ивана Бессонова из 1-го полка по приказу Павла Папенгута атаковала губернаторскую резиденцию. Отряд полковника Краснова разоружил комендантскую команду из 250 человек, выполнявшую карательные функции при правителе. 2-й кавалерийский полк занял городские ворота и все ключевые посты в городе, а небольшое отделение казаков успело в общей суматохе захватить и городскую казну. 3-й полк оставался в резерве в казармах.
Во время переворота не удалось избежать кровопролития. На улицах Урумчи разгорелись бои, длившиеся целый день. Казаки потеряли убитыми и ранеными 53 человека. Китайские солдаты, остававшиеся верными старому правителю, несколько раз пытались контратаковать мятежные русские части, но безрезультатно. К ним.был послан Константин Гмыркин, который путем подкупа уговорил ханьского военачальника прекратить сопротивление и сдаться.
Командир белогвардейской казачьей сотни, захватившей резиденцию генерал-губернатора в Урумчи, есаул Иван Бессонов на самом деле являлся помощником начальника штаба кавалерийского полка Красной армии, находящимся в Синьцзяне в служебной командировке.
Его карьеру некоторые исследователи назвали «бурной и страшной». С рядового красноармейца Бессонов за 10 лет дослужился до помощника начштаба кавполка. За успешное выполнение силами вверенной ему воинской части поставленной задачи по взятию Урумчи в 1934 году был награжден орденом Красного Знамени, переведен в войска ОГПУ-НКВД на должность командира полка и уверенно зашагал по карьерной лестнице. Энергичный кавалерист, одно время он даже был заместителем Михаила Фриновского, когда тот стал помощником наркома внутренних дел Николая Ежова. Позже Иван Бессонов — командующий Забайкальским пограничным округом, далее — заместитель генерала Ивана Масленникова, сменившего на посту расстрелянного «врага народа» Михаила Фриновского...
Но в августе 1941 года, будучи командиром 102-й стрелковой дивизии РККА, генерал-майор Бессонов попал в белорусских лесах под Гомелем в окружение и предпочел сдаться в плен фашистам. В апреле 1942 года в немецком концентрационном лагере для
403

ВАДИМ ОБУХОВ
высшего командного состава РККА в Хаммельсбурге (Бавария) он создал из военнопленных организацию с громким названием Политический центр борьбы с большевизмом. А затем предложил германскому командованию на базе ПЦББ сформировать парашютно-десантное подразделение из нескольких мобильных штурмовых отрядов и забросить его в район сплошного расположения исправительно-трудовых лагерей НКВД от Северной Двины до среднего течения Оби. Десантникам ставилась задача ликвидировать охрану лагерей и поднять заключенных на антисталинское восстание в глубоком советском тылу. Этим планам сбыться не удалось, в конце войны бывший генерал-майор попал из немецкого концлагеря в советскую тюрьму. В апреле 1950 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР Иван Бессонов был расстрелян.
Одной из казачьих воинских частей в Синьцзяне в 1933 году командовал будущий генерал-лейтенант Национальной армии Восточно-Туркестанской Республики Иван Полинов. Еще в 1911 году он в чине хорунжего служил начальником конвоя у генерального консула России в Урумчи Михаила Кузминского. В Синьцзяне тогда было очень неспокойно. В октябре 1911 года в Китае произошла Синьхайская буржуазная революция. В Урумчи, Кульдже и Чугучаке возникли подпольные революционные комитеты. Спустя два месяца началось восстание и в Урумчи, жестоко подавленное 16 декабря того же года верными цинскому правительству войсками. Захваченные в плен руководители повстанцев были изрезаны на куски на соломорезке, рядовые участники — расстреляны.
Как уже отмечалось, по требованию генконсула России в Урумчи Михаила Кузминского сюда для защиты дипломатов и российских обывателей было направлено дополнительное воинское подразделение из Зайсана. Небольшие русские отряды были введены в Кульджу, Чугучак и Кашгар. В Алтай была направлена полусотня 3-го Сибирского казачьего полка. Командовал объединенным отрядом хорунжий Иван Полинов. Во время Гражданской войны в России в чине сотника он служил в армии генерала Александра Дутова, с остатками которой и оказался вновь в Синьцзяне.
404

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
По утверждению Александра Понькина, «И.Г. Полинов вместе со своей женой, советской гражданкой Гребенкиной, после 1920 года уехал в провинцию Гансу, где работал военным инструктором в китайской армии. Он вернулся в Кульджу до начала дунганского восстания и незаметно прожил там до конца 1933 года. Дунганское восстание в Кульдже подтолкнуло его к участию в усмирении повстанцев. На эту роль он пошел, вероятнее всего, по настоянию Советов, так как уже был «их человеком». За успешное усмирение повстанцев Полинов был произведен дубанем ШеньШи-Цаем1 в чин генерала, после чего он стал щеголять в шинели с красной подкладкой. С этого времени и до его ареста в 1937 году он был очень популярной личностью в Кульдже».
По воспоминаниям бывшего генеральского ординарца Владимира Ляпичева, Иван Полинов дважды — в 1935 и 1937 годах — участвовал в работе Всесиньцзянских съездов представителей народных масс в Урумчи.
В опубликованных мемуарах Маршала Советского Союза Родиона Малиновского не упоминается его участие в событиях 1930-х годов в Синьцзяне. По официальным данным, будущий мцнистр обороны СССР в 1930—1934 годах служил начальником штаба кавалерийского полка 10-й кавдивизии, а затем — в штабах Северо-Кавказского и Белорусского военных округов и никакого отношения к Восточному Туркестану не имел. Однако, как следует из воспоминаний жителей Синьцзяна, Малиновский в тот период был частым визитером на территории Илийского округа. Так, по утверждению уроженки Кульджи Амины Баратовой, чья семья тесно сотрудничала с советским консульством, ее старший брат Хамит был заядлым охотником и нередко «отправлялся на охоту с советскими гостями. Примерно в 1933 году Хамит-абый не раз охотился вместе с Р.Я. Малиновским, будущим Маршалом Советского Союза. РЛ. Малиновский со своими товарищами останавливался в нашем доме. Из их охотничьих трофеев — фазанов и уток — моя мама готовила им вкуснейшие блюда».
1 Так в тексте.
405

ВАДИМ ОБУХОВ
Во втором издании книги «Мы из Китая» (Алматы, 1999) приведена и фотография Родиона Малиновского с пятью товарищами в Кульдже в 1933 году, правда, весьма плохого качества. Тем не менее можно предположить, что начальник штаба кавалерийского полка РККА, даже будучи страстным любителем фазанятины, мог при необходимости найти охотничьи угодья гораздо ближе к месту дислокации своего воинского подразделения на Северном Кавказе или в Белоруссии. Частые вояжи будущего прославленного военачальника через весь Союз в охваченную восстаниями китайскую провинцию выглядели бы нелепо, если не вспомнить похожие поездки двадцатилетней давности по Восточному и Западному Туркестану британских военных разведчиков. И тоже с «охотничьими целями». Скорее всего, Малиновский, выполняя задание Разведупра, совершал короткие групповые рекогносцировочные вылазки в регион, где планировалось применение военных частей Красной армии. Одновременно он мог курировать или контролировать создание «русских» подразделений синьцзянской армии.
Как бы то ни было, уже через год после «охотничьих поездок» Родиона Малиновского на территорию Илийского и Тарбагатайского округов были переброшены отряды РККА. А по свидетельству Александра Понькина, «воследствии выяснилось, что командование советскими частями в Синьцзяне было возложено на будущего Маршала Советского Союза Малиновского. Многие его узнали, когда во время Второй мировой войны в газетах появились его портреты».  33 августа 1933 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило Директивы по работе с Синьцзяном, проект которых был подготовлен и внесен специальной комиссией Политбюро во главе с Климентом Ворошиловым. Этим документом была закреплена позиция правительства СССР на поддержку Шэн Шицая и его политических реформ, предоставление ему помощи в борьбе с Ма Чжунином и другими дунганскими отрядами, сохранение провинции территориально в составе Китая.
Осенью 1933 года войска Ма Чжунина штурмом взяли Гучэн. В плен попали полторы тысячи китайских солдат. Из полусотни
406

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
*^JL_
казаков, защищавших крепость, почти половина была расстреляна. Шэн Шицай попытался договориться с дунганским генералом, предложив ему стать главой Южного Синьцзяна. Ма Чжунин дал согласие временно воздержаться от боевых действий. Однако полковник Павел Папенгут, назначенный к тому времени командиром Русской дивизии, выразил свое недовольство по этому поводу и решил действовать самостоятельно, не выполняя приказы Военного департамента провинции. По его приказу казаки взяли Гучэн. В этом бою помимо дунган и уйгуров в плен был захвачен и гражданин Японии Тадаши Ониши, находившийся при штабе Ма Чжунина. Внятных объяснений по поводу его пребывания в Синьцзяне ни он сам, ни позже МИД Японии дать не смогли.
Казаки начали преследовать дунган, которые, заняв Турфан и важнейший стратегический пункт Даванчин, вновь стали угрожать столице. Однако вскоре русскому отряду из-за перевеса сил противника пришлось отступить в Урумчи. Вслед за бывшими белогвардейцами бросилась дунганская пехота.
Так называемая «атаманская вольница», сыгравшая роковую роль для казачества во времена Гражданской войны в России, печальным образом отразилось и на последующей судьбе большинства командиров русских частей, принимавших участие в описываемых событиях. Через полтора десятка лет такие же анархистские замашки приведут к аналогичному концу вождя восставших казахов Алтайского округа Оспана Ислам-улы.
После гибели в сентябре 1933 года в бою с дунганами подполковника Владимира Хиловского 2-й полк Русской дивизии, воевавший на Южном направлении, возглавил полковник Николай Бектеев1.
Осенью 1933 года центральное правительство в Нанкине назначило командующим Синьцзянскими провинциальными войсками бывшего заместителя начальника Генштаба КР генерала Хуана Мусуна. Вскоре новый военачальник организовал и возглавил заговор против Шэн Шицая. В число противников дубаня вошли также начальник штаба провинциальных войск Чэн Чжун, командующий авиацией Ли Сяотань и редактор газеты «Синь¬
1 В источниках встречается — Бехтеев и Быхтеев.
407

ВАДИМ ОБУХОВ
цзян жибао» Тао Минюэ. Их поддержал мятежный командир 5-й дивизии генерал Чжан Пэйюань. Но едва заговорщики начали свою агитацию в армейской среде, как тут же были разоблачены с помощью советских инструкторов по безопасности, работающих при штабе Шэн Шицая. Хуан Мусун успел улететь в Нанкин, остальные участники заговора — расстреляны.
В ноябре 1933 года по указанию центрального правительства Китайской Республики в Нанкине был арестован бывший генерал-губернатор Синьцзяна Цзинь Шужэнь. Как отмечал Василий Петров, ему инкриминировалось якобы несанкционированное заключение 1 октября 1931 года советско-синьцзянского торгового соглашения, которое в действительности было оформлено путем обмена нотами между уполномоченным НКИДа СССР и дипломатическим комиссаром МИДа Китая. В декабре 1933 года нанкинская официальная газета «Известия» («Чинбо») сообщила, что на самом деле правительства Советского Союза и провинции Синьцзян якобы заключили соглашение об уступке этой китайской территории в пользу СССР. В ответ в советской официальной прессе было распространено заявление ТАСС о том, что «политика советского правительства состоит в соблюдении неприкосновенности территорий Китая и уважения к его суверенным правам».
ПАРТБИЛЕТ ДЛЯ ГУБЕРНАТОРА
В апреле 1933 года Шэн Шицай возглавил переворот в Синьцзяне. Преданный полковником Цзинь Шужэнь, находившийся тогда в Хажэне, вынужден был спасаться бегством. Хитрый и дальновидный Шэн Шицай провозгласил день ухода Цзинь Шужэня в отставку — 12 апреля 1933 года — Апрельской революцией и объявил себя борцом против деспотии и произвола, сторонником прогресса, демократии и равноправия народов Синьцзяна. Свежеиспеченный генерал-губернатор понимал, что не сможет удержаться у власти без изменения политики предшественников и уступок местному населению. В условиях продолжавшейся гражданской войны сохранение господства ханьцев было невозможным, и потому первоочередной задачей Шэн Шицая стало подав-
408

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«==S&.
ление национально-освободительного движения и установления порядка в регионе.
Шэн Шицай смог привлечь на свою сторону видных лидеров уйгурских повстанцев Ходжанияза Иминниязи и Юлбарса Хошури, пообещав им провести реформы в провинции и ввести представителей национальных меньшинств в правительство Синьцзяна. Летом 1933 года была достигнута договоренность о прекращении военных действий в Южном Синьцзяне. Уйгурам гарантировали национальную автономию на территории Хамийского и Турфанского округов. Используя старинный китайский принцип «контроля над варварами при помощи варваров» («ю ю жи ю»), Шэн Шицай своих целей добился. Но немалую роль в успехе молодого дубаня сыграли и подразделения Красной армии, направленные ему в помощь.
Из воспоминаний одного из советских летчиков, воевавших в то время в Китае: «Губернатор Синьцзяна генерал Шэн Шицай был местным царем и богом. Я о нем услышал, едва пересек границу Китая. Хитрый, он сделал в один день то, что не могла сделать история за сотни лет. Чтобы объединить враждовавшие уйгурские и дунганские княжества Синьцзяна, Шэн Шицай, командуя здесь войсками, пригласил всех местных владык на торжественный обед, напоил, накормил, потом по одному поставил всех к стенке. Таким образом, решил вековую проблему примирения. После этого объявил себя губернатором провинции, присвоил чин генерала и для полной независимости учредил собственный герб. Сам Чан Кайши давно заигрывает с ним. К нам Шэн Шицай относится сносно. Любит подчеркнуть свою симпатию к русским. Говорят, ради этого держит в правительстве бывшего белогвардейского генерала Бектеева..»
Как вспоминал позже сам Шэн Шицай:
«Мой режим не был первым, обратившимся за советской помощью. Цзинь Шужень вел с Москвой переговоры относительно поставок российского оружия и боеприпасов в обмен на предоставление торговых льгот Советскому Союзу на территории провинции. Мой план простирался далее, я стремился увязать положительную политику дружбы с существенным увеличением размеров военной, экономической и технической помощи из Советской России. В течение всего 1933 года мои эмиссары в Мо¬
409

ВАДИМ ОБУХОВ
скве разъясняли Кремлю политику нового Синьцзяна, предлагающего дружественные отношения, и в то же самое время нажимали на необходимость скорейшей поставки в Синьцзян оружия, ранее обещанного губернатору Цзинь Шуженю.
Признав новое провинциальное правительство, по существу отличное от своих предшественников и настроенное весьма дружески к Советскому Союзу, Сталин изменил тактику по отношению к Синьцзяну. Вместо того чтобы пробовать прогнать меня, он назначил своего близкого партнера и человека, хорошо сведущего в Центрально-Азиатских делах, Гарегина Апресова новым советским генеральным консулом в Урумчи».
Любопытную трактовку происходивших событий предложил в своих мемуарах бывший личный переводчик Сталина Валентин Бережков, закончивший жизненный путь в США:
«Поначалу меня удивило, что по МИДовскому реестру Синьцзян выделен в особую единицу и ее курирует замнаркома Деканозов. Однако вскоре узнал, что эта китайская провинция фактически управляется Москвой. В том, что так сложилось, важную роль сыграл советский генконсул в Урумчи Апресян (Апресов). Он установил дружеские отношения с правителем Синьцзяна Шэнь Шицаем, добившись того, что тот превратил эту китайскую провинцию в советский район. Приезжая со всей семьей на лечение и отдых в СССР, Шэнь Шицай неоднократно встречался с «вождем народов». Однажды дубань попросил принять его в члены ВКП(б).
— Можете считать себя членом Всесоюзной Коммунистической партии большевиков, — великодушно объявил Сталин. — Однако сейчас, по политическим соображениям, об этом говорить не следует...
И дубань действительно считал себя советским человеком, был дисциплинированным членом партии, беспрекословно выполнял указания Москвы, передал в распоряжение Кремля природные ресурсы своего богатого края. Сделка держалась тогда в строжайшей тайне.
Сталин высоко ценил деятельность генерального консула Апресяна в Синьцзяне, осыпал его почестями, хвалил за то, что тот сумел привить в широких массах этой провинции «любовь» к Советскому Союзу. Позднее, когда наши отношения с Гоминьданом
410

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
изменились и Синьцзян пришлось вернуть Китаю, Сталин заметил в узком кругу: «Апресян слишком много знает». То был сигнал: консул стал опальным. Его участь была решена. Но на сей раз «хозяин» хотел избежать излишнего шума. Он решил тихо убрать Апресяна. Дальше события развивались по отработанной схеме. Приехав из Урумчи в очередной отпуск, Апресян отправился отдыхать в Абхазию. Там на горной дороге произошла автомобильная катастрофа и Апресян погиб. Ни у кого из окружения «вождя» не было сомнения, что катастрофа подстроена самим Сталиным».
В этом отрывке правда смешана с вымыслом. Сталин действительно разрешил принять «товарища Шэна» в ряды славной партии большевиков. 29 сентября 1938 года заветный партийный билет за № 1859118 был Шэн Шицаю вручен, но не кем-то из членов Политбюро ЦК ВКП(б), а заместителем начальника Разведуправления Красной армии старшим майором госбезопасности1 Семеном Гендиным. Тем не менее радости новоиспеченного большевика не было границ, ведь получение желанной книжки было подкреплено новыми поставками вооружения и военных материалов с севера.
А вот история смерти дипломата и разведчика Гарегина Апресова — выдумка Валентина Бережкова. Но об этом — чуть позже.
А пока, говоря о взаимоотношениях Синьцзяна и СССР, Шэн Шицай на I Межнациональной конференции в Урумчи 17 апреля 1934 года заявил: «Я хочу сказать о наших дипломатических взаимоотношениях с СССР. Нанкинское правительство давно уже восстановило с Советским Союзом дружественные отношения. Нам поэтому также необходимо поддерживать дружественные отношения с СССР. Советский Союз — не империалистическое государство. Япония, например, захватила нашу китайскую территорию и закабалила проживающее на ней население. СССР же не стремится к захватам и угнетению других народов».
Впрочем, уже в 1933 году аналитики разведывательного отдела штаба Среднеазиатского военного округа отмечали: «Коммунизм Шэн Шицая и его искренность сомнительны, скорее всего, они являются дипломатическим ходом». Верность этой характеристики оправдалась менее чем через 10 лет.
1 Соответствовало армейскому генерал-майору.
411

ВАДИМ ОБУХОВ
Придя к власти, Шэн Шицай провозгласил «Шесть принципов» («Лю да чжэнцэ») политики своего правительства, которые предполагали борьбу с империализмом, дружбу с СССР, расовое и национальное равенство, борьбу с произволом и взяточничеством, борьбу за мир, строительство нового Синьцзяна. Политическая платформа нового правителя декларировала также свободу общественных организаций и собраний, слова и вероисповедания, улучшение судопроизводства и другое. Дубань выделил 14 этнических групп, за которыми признал права на официальное представительство в административных органах провинции: уйгуры, таранчи, казахи, киргизы, узбеки, татары, таджики, маньчжуры, сибо, солоны, ханьцы, дунгане, монголы и русские.
1 августа 1934 года по инициативе Шэн Шицая в Синьцзяне был создан Антиимпериалистический союз народов (Фаньдихуай). Принятый Временным собранием представителей Устав Союза позиционировал его как «массовую политическую организацию», которая принимает «в качестве основного лозунг Сунь Ятсена на борьбу с империализмом» и руководит всеми этносами и народами региона «в осуществлении шести великих принципов политики нового правительства... ведет решительную борьбу со всеми империалистами и их прислужниками, которые пытаются расколоть народы Синьцзяна, разрушить мир в Синьцзяне, лелеют надежду превратить его в колонию... придерживается позиции, что Синьцзян издревле является территорией Китая». С некоторыми несущественными изменениями эти положения сохранились и новой редакции Устава, принятой 16 сентября 1939 года.
На курсах Антиимпериалистического союза прорабатывались важные политические установки провинциального правительства, изучались речи, доклады и опубликованные в местной прессе статьи дубаня. Рабочими языками организации были китайский и уйгурский. Шэн Шицай организовал также и всесиньцзянские съезды представителей народных масс или отдельных национальностей. Так, в апреле 1934 года состоялся I Всесиньцзянский съезд представителей народных масс. В 1936 году — Всесиньцзянский съезд представителей казахов и киргизов, в 1937-м — монголов. Выступая на одном из совещаний, дубань заявил: «Казахская, киргизская и монгольская национальности в экономическом и культурном отношении являются более отсталыми. В целях достиже¬
412

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ния интересов всех четырнадцати национальностей, с тем чтобы все они стояли на одном уровне своего развития, правительство особо и созвало два съезда экономически и культурно более отсталых национальностей — казахской, киргизской и монгольской; от этих съездов правительство узнало нужды этих национальностей и затруднения в их кочевых районах... Правительство многое сделало в народных интересах».
Шэн Шицай включил в состав провинциальной администрации и утвердил на важных военных и гражданских постах на местах ряд представителей различных национальностей. Среди них были Ходжанияз-хаджи Иминниязи, Махмут Мухити, Шарипхан Кугедаев, Махаван, Абдукерим-хан Максум, Николай Бектеев, Юлбарс-хан Хошури, Курбаннияз Саиди и другие. Практически все они позже подверглись репрессиям.
«КАК ДОЛЕТЕЛИ, ГОСПОДА?..»
12 января 1934 года командующий дунганскими отрядами Ма Чжунин приступил к осаде Урумчи. В сборнике своих путевых заметок «Дели—Чунцин», изданном на английском языке в 1947 году в Бомбее1, бывший посол Индии в Китае Кумар Падма Шивашанкар Менон привел свидетельство очевидца об осаде дунганами столицы провинции: «В январе на Урумчи обрушились мусульманские полчища. Произошло страшное побоище, и общественные здания были использованы как лазареты для раненых... Бой продолжался много дней, когда город был осажден десятью тысячами мятежников, в него не было доступа в течение шести недель. Рассказывали, что там были убиты тысячи людей, а поле битвы вокруг города являло собой зрелище, которое невозможно забыть».
Однако в последних числах января положение блокированной столицы провинции значительно улучшилось: Ма Чжунин вынужден был отвлечь большие силы против наступавшей по чугучакскому тракту Алтайской добровольческой армии. 8—9 февраля 1934 года «алтайцы» нанесли поражение частям 36-й дивизии,
1 В русском переводе книга называется «Древней тропой».
413

ВАДИМ ОБУХОВ
и 11 февраля блокада была снята, дунганские отряды — отброшены от Урумчи. Консулом СССР в Чугучаке, обеспечившим наступление Алтайской добровольческой армии на столицу Синьцзяна, в 1934 году работал будущий историк Анатолий Пясковский.
Кто же были эти неведомые «алтайцы», так стремительно разбившие войска сепаратистов? Еще осенью 1933 года генералгубернатор Шэн Шицай обратился к Сталину с просьбой о материальной, финансовой и военной помощи. Такая помощь ему была оказана сначала силами 13-го Алма-Атинского кавалерийского полка войск ОГПУ (командир полка Константинов), сформированного 25 июня 1931 года в городе Каскелен под Алма-Атой на базе 84-го отдельного кавалерийского дивизиона войск ОГПУ Управления пограничной охраны и войск уполномоченного представителя ОГПУ в Казахстане. В ноябре 1933 года личный состав полка переодели в гражданскую одежду, забрали документы и под видом Алтайской добровольческой армии переправили через границу. А 13 декабря 1933 года в Синьцзян был переброшен и личный состав 15-го кавалерийского Казалинского полка войск ОГПУ под командованием Топуридзе. Эта воинская часть была сформирована в 1932 году на территории Казалинского района Кызылординской области Казахской ССР для выполнения задач по ликвидации политического и уголовного бандитизма в Казахстане и советских республиках Средней Азии.
Таким образом, как отмечали немногочисленные отечественные исследователи этого периода, в горах и пустынях СевероЗападного Китая красные и белые сражались на одной стороне и зачастую даже были экипированы в одну и ту же форму.
Военные действия в Восточном Туркестане определялись как особая операция Главного управления пограничной и внутренней охраны ОГПУ. Руководил ею начальник ГУ ПВО ОГПУ Михаил Фриновский, затем — сменивший его комдив1 Николай Кручинкин. На месте действия кадровых советских военных, чекистов и бывших белогвардейцев координировал начальник Оперативного отдела Постпредства ОГПУ в Казахстане Виктор Хворостян.
Соответствовало генерал-майору.
414

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
20 января 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло секретное постановление о финансировании очередного этапа операции по разгрому националистического повстанческого движения на территории Синьцзянской провинции Китая. В документе, в частности, указывалось: «а) отпустить 10 тыс. рублей золотом в распоряжение ОГПУ для проведения операции; б) отпустить 2 тысячи комплектов гражданской одежды для частей белых в Синьцзяне».
Настоящую границу или на жаргоне тайных служб, «забор» между СССР и Синьцзяном к этому времени практически так и не создали. По сопредельной территории свободно перемещались не только территориалы военной и политической разведки, но и подразделения пограничной службы, а также крупные воинские части РККА. В начале 1934 года группа советских войск на северозападе Китая была усилена пехотой, бронетехникой, авиацией и артиллерией. Вошедшие в провинцию пехотные подразделения РККА были также замаскированы под белых, и командиры Красной армии надели столь ненавидимые ими с Гражданской войны погоны. А некоторые краскомы и вовсе щеголяли в форме гоминьдановских Вооруженных сил. И уж не синьцзянскими ли событиями был навеян эпизод в популярном советском кинофильме 1971 года «Офицеры», где герой Василия Ланового был загримирован под китайца?
Как описывал Александр Понькин, «появились красноармейские части, одетые в темно-серую форму, похожую на форму нашего отряда. Они в Чугучаке называли себя «алтайцами», а в Кульдже — «тарбагатайцами». А в книге «Мятежное «сердце» Азии» Василий Петров привел свои детские впечатления об «алтайцах»: «по улицам Чугучака шли эскадроны на рыжих дончаках со «звездочками». На великолепных конях сидели солдаты в длиннополых шинелях, буденовках, в отличных фетровых валенках, с карабинами и шашками. Они проследовали в Старую крепость, где до этого стояли войска Ма-Хаина. «Алтайцы», как их называли, простояли до сильных морозов (часовые у крепостных ворот поверх шинелей надевали длинные тулупы с большими воротниками) и отбыли в неизвестном направлении. Такие же части прибыли и в Кульджу, где их называли «тарбагатайцами». По рассказам участников, под Сань-Чжи «алтайцы» участвовали в кровопролитных боях и понесли большие потери».
415

ВАДИМ ОБУХОВ
Из воспоминаний участника событий, бывшего командира расчета станкового пулемета «Максим» 13-го Алма-Атинского полка Якова Гриценко: «Разведчики рассказывали о страшных вещах, которые творили мятежники с нашими бойцами и командирами, взятыми в плен или ранеными. В крепость [Кульджу] стали приходить бойцы, которые сумели спрятаться в хижинах поселка, и тоже рассказывали жуткие вещи. А когда мы оставшимися силами стали прочесывать поселок и лес там, где вчера располагались наши, то увидели следующую картину. Орудия батареи были целы и стояли на своих позициях, но почему-то без замков. Позже выяснилось, что батарейцы, погибая, извлекали замки из орудий и забрасывали их в сугробы. Мы их все отыскали, и орудия снова были готовы к бою. Самое страшное, что предстало перед нашими глазами, — наши товарищи, которые были так зверски изуродованы, что некоторых трудно было узнать. Противник снял с них одежду, выколол глаза, отрезал носы, языки, уши, половые органы и вспорол животы, а потом приставил к стволам деревьев, и они, окоченелые на морозе, стояли, как мумии. После такой картины мы дали себе клятву живыми не сдаваться, а при себе иметь резервную гранату, чтобы в случае безвыходного положения взорваться вместе с экзекуторами».
Огромные потери несли и дунганские войска. Причем не только от регулярных правительственных войск и советских формирований, но и от оборонявшегося местного населения. Из воспоминаний бывшего жителя Синьцзяна Н. Трескина: в Алтае «находился еще не расформированный русский отряд ополченцев офицеров СА Зенкова и Ф.И. Иванова. Этот отряд в 2 сотни противостоял наступлению 10-тысячной армии дунган. Очистив окрестности Шарасумэ от китайцев и других «неверных», фанатики-дунгане начали решительно уничтожать русских и напали на городок. Русский отряд был в недосягаемых для них скалах и чудом отбил невообразимо страшное нападение. Под скалами были навалены горы трупов, одни валились и катились вниз под откос, в то время как 2-я волна с криком лезла по трупам вверх и тоже падала. Наконец дунгане не выдержали и отступили. Русские были спасены».
Этот же эпизод с небольшими вариациями в численности мятежников отмечен и в книге Александра Понькина: «Русские
416

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
на Алтае, объединенные казачьим офицером Степаном Лукичом Зинковым1 и старообрядцем Федором Ивановичем Ивановым, ушли в неприступное ущелье Алтайских гор. Они, вооруженные только охотничьими ружьями, устояли против двух тысяч наступавших дунган, которые отступили, понеся большие потери».
На ответственных должностях в армейских соединениях Восточного Туркестана, как сформированных из эмигрантов, так и с участием советских военнослужащих, зачастую находились агенты и сотрудники внешней разведки ОГПУ, завербованные из числа бывших белогвардейских офицеров. Например, начальником группы советских войск в Синьцзяне был назначен бывший офицер Добровольческой армии Александр Иванов-Мальцев. В одном из боев оставил свой отряд, что привело к большим потерям. Был арестован и отправлен в СССР для назначения с понижением в должности.
Особенно много советских агентов «обслуживало» штаб полковника Николая Бектеева. Начальником штаба 2-го полка был донской казак Иван Лунчеков2, служивший ранее в чине войскового старшины в Белой армии. В 1924 году он использовался в агентурных разработках и комбинациях ПП ОГПУ по Северному Кавказу, в 1934-м — направлен в Китай для выполнения специального задания. В 1937 году — заместитель директора механического завода в Дмитровском лагере НКВД
В том же штабе служил и сын крупного петроградского торговца Андреев, также сотрудничавший с ОГПУ. Позже за какойто проступок он был арестован Николаем Бектеевым, отправлен под конвоем в Урумчи, откуда возвращен в СССР.
Войсковой разведкой на Южном направлении руководил бывший поручик Дроздовского полка Александр Барковский. Официально он являлся начальником отделения, а позже — помощником начальника Оперативного отдела ПП ОГПУ по Киргизской АССР. Но в своем рабочем кабинете в Алма-Ате Александр Барковский практически ни разу не появился, поскольку находился в спецкомандировке в Синьцзяне. По выполнении за¬
1 Так в тексте.
2 В источниках встречается — Лунченков.
417

ВАДИМ ОБУХОВ
дания работал заместителем начальника Особого отдела ПП ОГПУ по Новосибирской области.
Конной группой у Николая Бектеева командовал бывший дутовский офицер, член Оренбургского войскового круга Василий Константинов. Во время боев на Даванчинском перевале он допустил большие потери вверенного ему личного состава группы и понес наказание.
В особой операции советских спецслужб в Синьцзяне активное участие приняла и пограничная авиация, введенная в состав ГУ ПВО ОГПУ в соответствии с постановлением Совета труда и обороны СССР от 21 июля 1932 года Осенью 1933 года на аэродроме Бахты была сосредоточена пограничная авиация Средней Азии в количестве четырех отрядов во главе с Константином Шишковым. Среди командиров авиагруппы был и житель села Самарское Восточно-Казахстанской области Федор Полынин.
Германский авиаинженер Георг Вессель, находившийся в феврале 1934 года в Чугучаке, утверждал, что видел эскадрильи бомбардировщиков без опознавательных знаков, летевших очень низко со стороны СССР в направлении Урумчи.
Как вспоминал позже Федор Полынин, представители командования заявили группе отобранных пилотов и штурманов: «Советское правительство из чувства интернациональной солидарности с китайским народом решило оказать ему необходимую помощь в борьбе с японскими милитаристами. Оно намерено, в частности, послать туда инструкторов для подготовки местных летных кадров, которых в Китае пока нет, создать там школу. Каждый из нас сразу же заявил о готовности честно и до конца выполнить свой интернациональный долг. На следующий день нас принял Ян Карлович Берзин, о котором мне многое было уже известно».
Вдохновленные подробным инструктажем, полученным от начальника Разведуправления Штаба РККА, в начале зимы в Восточный Туркестан вместе с Полыниным прибыли летчики Сергей Антоненок и Трофим Тюрин, штурман Александр Хватов и два техника из научно-исследовательского института ВВС Сергей Тарахтунов и Павел Кузьмин. Первые встречи на синьцзянской земле ошеломили сталинских соколов. Из воспоминаний Федора Полынина:
418

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«Внизу показалось какое-то селение. Смотрю на карту: похоже, Шихо. Призел*ляемся. К нам подходит высокий тучный офицер. На плечах у него погоны полковника царской армии. Вскинув руку к папахе, он представляется:
— Полковник Иванов. Как долетели, господа?
Признаться, поначалу я опешил от такого обращения: советским людям было дико слышать «господа». Но, взяв себя в руки, я представился, правда под другой фамилией.
— Давно вас ждем, господа, — продолжал полковник, с улыбкой подкручивая свои черные, с проседью усы.
— Простите, кто вы будете? — не удержался я от вопроса.
— Командир кавалерийского полка русских эмигрантов, — ответил Иванов. — Мой полк входит в состав бригады китайских правительственных войск. Здесь я оказался потому, что мне, как русскому, приказано встретить вас».
Надо отметить, что командира кавалерийского полка русских эмигрантов с фамилией Иванов в то время в Синьцзяне не было. Тремя полками Русского отряда командовали соответственно Павел Папенгут, Ефим Чернов и Николай Бектеев. Поэтому либо встречавший советских летчиков офицер назвал свой псевдоним, либо Федор Полынин решил не озвучивать его настоящую фамилию.
Сам же будущий автор мемуаров командовал тогда эскадрильей двухместных полуторапланов Р-5, созданных в 1928 году в конструкторском бюро под руководством Николая Поликарпова. В 1931—1937 годах Р-5 применялся в советских Военно-воздушных силах как разведчик, легкий бомбардировщик и штурмовик. Заметную долю всей серийной продукции Р-5 составляли штурмовики.
Об 	участии в боях советских авиаторов Полынин вспоминал так:
«В Синьцзяне... вспыхнула междоусобная война. Генерал Ма Чжуин, подстрекаемый японскими милитаристами, поднял вооруженный мятеж против провинциального правительства. Его войска окружили столицу Синьцзяна г. Урумчи и штурмуют крепостные стены. Губернатор провинции Шэн Шицай просит о помощи.
...Подлетая к городу [Урумчи], мы увидели у крепостной стены огромную массу людей. Мятежники штурмовали крепость. Туск¬
419

ВАДИМ ОБУХОВ
ло мелькали частые вспышки выстрелов. Позади штурмующей пехоты гарцевали конники. И мне, и Шишкову доводилось бомбить цели только на полигонах. Нетрудно понять, какое волнение охватило нас.
Снижаемся и начинаем поочередно бросать в гущу мятежных войск 25-килограммовые осколочные бомбы. Внизу взметнулось несколько взрывов. На выходе из атаки штурманы строчат из пулеметов. Видим, толпа мятежников отхлынула от стены и бросилась бежать. Обогнав их, помчалась в горы конница. На подступах к крепости отчетливо выделялись на снегу трупы. Почти у самой земли мы сбросили последние бомбы. Мятежники точно обезумели от внезапного воздушного налета. Позже выяснилось, что суеверные вояки Ма Чжуина восприняли падающие с неба бомбы как Божью кару. Никто из них ни разу в жизни не видел самолета. Разогнав мятежников, мы возвратились в Шихо».
По мнению некоторых российских исследователей, в боях с мятежными мусульманами Синьцзяна Красная армия применяла и химическое оружие — особые бомбы с газом, что деморализовало повстанцев.
Из воспоминаний Федора Полынина
«Когда мы, выполнив задание, возвратились в Шихо, нас снова встретил полковник Иванов. Видимо, он знал, зачем мы летали в Урумчи, и от души нас поздравил с успехом. В знак особого уважения он даже снял перед нами папаху.
— Прошу вас, — с прежней галантностью указал полковник на знакомую нам подводу. — Губернатор ждет.
...Большая комната, в которую мы вошли, была ярко освещена керосиновой лампой-молнией. За столами, уставленными бутылками и закусками, сидела группа русских офицеров — сослуживцев полковника Иванова Почетное место в центре занимал губернатор — китаец. Как позже выяснилось, одновременно он является и командиром бригады.
— Господа! — обратился к сидящим за столом полковник. — У нас в гостях сегодня летчики. Русские летчики, — подчеркнул он. Хотя мы и не говорили ему, что прилетели из Советского Союза, Иванов, конечно, знал об этом.
Офицеры, а с ними и губернатор встали. Кто-то крикнул «ура!». Нас услужливо усадили на заранее подготовленные места
420

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и начали угощать. Изголодавшись за день, мы с аппетитом приступили к еде. Нас пытались выспросить, как живется «на той стороне», но мы деликатно уходили от темы разговора. Не каждому нужно знать, кто мы такие.
Наши собеседники оказались в Китае после разгрома войск Колчака и Дутова, где они служили. Теперь многие из них чистосердечно раскаивались, что в свое время не перешли на сторону Советской власти. Слово «Родина» они произносили с трепетом и болью в душе. Ведь здесь, на далекой чужбине, у них нет ни настоящего, ни будущего.
Официальную чопорность приему пытался придать губернатор. Подняв бокал, он произнес длинную витиеватую речь. Но общий смысл ее сводился к благодарности в адрес Советского правительства за поддержку и помощь в трудную минуту.
Когда губернатор, елейно улыбаясь, сел, Иванов взял в руки баян и растянул мехи. Пьяные офицеры нестройно затянули какую-то старинную казачью песню, которую ранее никто из нас не слышал. Потом началась пляска.
— А ну, ребята, поддержите, — по-простецки обратился к нам Иванов.
Из-за стола вышел штурман моего экипажа Алексей Завьялов, но, вспомнив, что на нем унты, остановился и развел руками:
— Не могу. Сапоги бы...
Один из офицеров немедленно снял с себя сапоги и помог их надеть Завьялову. Алексей плясун был отменный и так молодецки стал отстукивать чечетку, что от сапога отвалился каблук. Комнату огласил дружный хохот...»
После одного из вылетов самолет Константина Шишкова не вернулся на аэродром Советское командование сочло экипаж погибшим. Однако через несколько дней воздушная разведка обнаружила шишковский Р-5 у стен крепости Урумчи. Как выяснилось позже, при обстреле с земли мятежниками самолета Константина Шишкова одна из пуль попала в охлаждение двигателя, пришлось с заклинившим мотором садиться на огород возле Урумчи. При этом штурмовик получил дополнительные повреждения, был сломан и воздушный винт. Защитники города спасли экипаж, а самолет подтащили к самой стене крепости и так тщательно замаскировали, что обнаружить его можно было только с воздуха.
421

ВАДИМ ОБУХОВ
Поскольку Урумчи по-прежнему находился в осаде повстанцев, о возвращении советских летчиков на аэродром не было и речи. В течение двух месяцев — до прибытия сухопутных пограничных войск — экипаж находился в крепости, участвуя в отражении атак. Не раз при наступлении противника на город советским летчикам пришлось применять турельные пулеметы, демонтированные с самолета.
Из воспоминаний Федора Полынина: «В очередном боевом вылете нам предстояло разведать — не собрал ли снова генерал Ма Чжуин свои силы, рассеянные под Урумчи... Заметив в одном из ущелий скопление конницы мятежников, мой штурман Алеша Завьялов высыпал на нее весь бомбовый груз. Но насчет «весь» он ошибся. Одна бомба по его недосмотру осталась. И вот, когда мы пролетали над крепостью Урумчи, она сорвалась с держателей и угодила прямо во двор резиденции генерал-губернатора. «Ну, — решил я, — теперь нам с Алешей несдобровать. Генералгубернатор пожалуется консулу, и нас обоих отдадут под суд. Попробуй докажи, что все произошло случайно...»
К счастью для пилота и штурмана, этот инцидент не имел продолжения. В честь победы под Урумчи был устроен большой прием. Губернатор провинции Шэн Шицай наградил всех советских летчиков, участвовавших в боевых действиях. Не забыла своих героев и Родина. 25 ноября 1934 года постановлением ЦИКа СССР «за выдающиеся заслуги в деле обороны СССР и охраны его государственных границ [были] награждены орденом Красного Знамени... командиры и красноармейцы частей НКВД». В списке из 120 награжденных — Константин Шишков, Федор Полынин, Алексей Завьялов, а также другие летчики и штурманы пограничной авиации ОГПУ-НКВД.
«СЧИТАТЬ ОПЕРАЦИЮ ЗАВЕРШЕННОЙ...»
Естественно, что о советской военной помощи синьцзянской администрации знали только те, кому это было положено по службе. Подавляющая часть населения СССР и не подозревала о том, что на самом деле происходило за юго-восточной границей страны. Средства массовой информации тщательно дозировали
422

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сведения, поступавшие из охваченной мятежом китайской провинции. Например, в один и тот же день — 5 марта 1934 года — на первой полосе газеты «Известия» и на четвертой — газеты «Правда» была опубликована заметка «Укрепление провинциального синьцзянского правительства»:
«Бахты, 3 марта. (Роста). По сообщению из Урумчи, туда прибыли представители властей Алтайского округа для получения от провинциального правительства инструкций. Явившаяся к дубаню Шеню, командующему войсками провинциального правительства, делегация от карашарских монгол предложила помощь для полной ликвидации войск Ма Чжу-ина. За поддержку провинциального правительства решительно высказались также представители кочевых народностей северо-запада и центра Синьцзяна.
Ма Чжу-ин после отступления пытается защищать свои оборонительные позиции на Даванчинском перевале в 100 км к югу от Урумчи. В Турфанском и Карашарском районах дунганами объявлена мобилизация местного населения. Эта мобилизация, однако, не имела успеха, так как большинство коренного (уйгурского) населения этих районов уклоняется от мобилизации, не желая поддерживать дунган в их борьбе с провинциальным правительством».
Весной 1934 года, когда военное положение несколько стабилизировалось, начался постепенный вывод советских частей из Синьцзяна. К примеру, 17 апреля 1934 года к месту своей постоянной дислокации был отправлен 15-й кавалерийский Казалинский полк ОГПу. Однако для прочного закрепления победы и овладения ключевыми пунктами, контролирующими пути из соседней провинции Ганьсу в Синьцзян, были оставлены на тричетыре месяца конная группа «алтайцев» с артиллерийской батареей общей численностью 350 человек, летчики и летчикинаблюдатели, автомеханики, водители и командиры бронемашин, артиллеристы, пулеметчики и общевойсковые командиры в качестве инструкторов, всего 50 человек.
В то время еще не было известно о стратегических материалах, находящихся в недрах Синьцзяна. Поэтому Иосиф Сталин не счел нужным удовлетворить просьбу губернатора Шэн Шицая о переносе сроков вывода подразделений Красной армии и ОГПУ на более позднее время. Советское руководство пока не имело
423

ВАДИМ ОБУХОВ
ни планов сохранения своего военного присутствия в этой провинции, ни, тем более, ее аннексии. Таким образом, третий раз Москва не использовала предоставившийся судьбой шанс прибрать к рукам этот богатейший край.
Из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) № 54/36 от 15 апреля 1934 года «О Синьцзяне»:
«1. Через тт. Апресова и Кручинкина поставить дубаня в известность, что мы, оставаясь верными своей точке зрения, считаем нецелесообразным дальнейшее пребывание алтайцев в Синьцзяне. Однако, учитывая настойчивую просьбу дубаня и его желание в кратчайший срок закрепить результаты победы, лишив Ма Чжу-Ина возможности обосноваться в районе Аксу — Уч-Турфан, мы согласны оставить в Синьцзяне на срок 3—4 месяца конную группу алтайцев с батареей, общей численностью в 350 человек, с целью прочного закрепления за провинциальным правительством районов Аксу и Уч-Турфан и создания, таким образом, барьера против попыток дунганских групп проникнуть из Кашгарского района в Северный Синьцзян.
Во всей остальной части приказ о выводе алтайцев в установленный срок (1—10 апреля) остается в силе, причем алтайцы (за исключением оставляемого отряда) должны покинуть район Урумчи и выйти за Манас не позлее 7—8 апреля.
2. Поручить тт. Апресову и Кручинкину разъяснить дубаню необходимость немедленно приступить к организации собственных вполне боеспособных и сколоченных войсковых частей с использованием оставляемых нами в распоряжении Урумчинского правительства кадров технических специалистов и материальной части; одновременно обеспечить тщательный отбор лояльных элементов и установление дисциплины в русских частях. Указать дубаню, что он, используя оставляемых ему инструкторов и материальную часть, имеет полную возможность создать крепкую боеспособную армию.
3. В соответствии с оставляемой дубаню материальной частью и расчетом инструкторского кадра, необходимого для подготовки специалистов, мы можем оставить в распоряжении дубаня сроком от 6 месяцев до 1 года:
а) летчиков, летнабов и механиков — 8 человек;
б) водителей бронемашин и командиров башен — 18 человек;
424

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в) артиллеристов — 6 человек;
г) пулеметчиков — 3 человека;
д) общевойсковых командиров (младших и средних) — 15 человек;
Всего — 50 человек.
4. Оставить в распоряжении Урумчинского правительства начсостав и бойцов кав. отряда на следующих основаниях:
а) инструкторский состав зачисляется на службу Урумчинского правительства на основании специально заключаемых индивидуальных договоров с каждым инструктором;
б) кавгруппа алтайцев оставляется, как отдельное войсковое соединение, маскируемое под русский кавполк из белоэмигрантов с присвоением личному составу соответствующих чинов, знаков различия и т. п.
Оставляемый отряд алтайцев поступает на полное материальное обеспечение Урумчинского правительства. Поручить тт. Апресову и Кручинкину, исходя из конкретных условий и возможностей, определить размеры содержания личного состава алтайского отряда и оплаты инструкторского состава.
5. За семьями оставляемых в Синьцзяне как инструкторов, так и начсостава алтайского отряда полностью сохранить: оклад содержания, красноармейский паек, а также ныне занимаемую жилплощадь. Семьям, не имеющим жилплощади, обеспечить таковую вне всякой очереди. Разрешить проезд в Синьцзян исключительно семьям инструкторов, кои желают отправиться к своим главам.
6. Считая операцию в Синьцзяне успешно завершенной, полагать необходимым отметить наградами личный состав частей участвовавших в операции, выдав:
— бойцам — по 300 руб. каждому;
— мл. командирам — по 500 руб. каждому;
— ср., ст., высшему нач. составу — по двухмесячному окладу.
Особенно отличившихся бойцов и командиров представить
к награждению орденами «Красного Знамени» и «Красной Звезды».
7. Дубаню Шень-Ши-Цай и еще трем членам правительства послать из Москвы ценные подарки. Одновременно послать подарок и т. Апресову.
425

ВАДИМ ОБУХОВ
8. 	В связи с настоятельными просьбами дубаня разрешить получение наградных денег, предназначенных алтайцам, Урумчинским правительством.
Выписки посланы тт. Ворошилову, Сокольникову, Ягода».
Председателем Всесоюзного объединения «Автомотоэкспорт» с декабря 1933 по октябрь 1935 года работал советский военный разведчик Александр Бармин. В 1934—1935 годах он по заданию Политбюро ЦК ВКП(б) обеспечивал поставки транспорта и вооружения правительству Синьцзяна.
Из воспоминаний Бармина:
«Огромный район Синьцзян в Северном Китае был еще одним регионом, привлекавшим наше внимание. Отделенный от основного Китая пустынями и граничащий с Советским Союзом, этот район представлялся вполне логичным объектом нашей экспансии. Как раз в тот момент, когда я приступил к работе в «Автомотоэкспорте», Политбюро приняло решение об оказании полномасштабной помощи губернатору Синьцзяна, который был осажден в своей столице мусульманскими повстанцами, действующими при поддержке англичан. Отправка оружия была поручена мне, и это оказалось очень трудной задачей.
Учитывая, что повстанцы уже непосредственно угрожали столице Синьцзяна Урумчи, Политбюро приказало двум бригадам войск ОГПУ при поддержке авиации расчистить дороги, ведущие к столице, и подавить мятежников. Тем временем мы, действуя на основании того же решения Политбюро, подвезли к границе с Синьцзяном несколько самолетов и запас бомб. Все это имущество на какое-то время застряло на подходах к Синьцзяну, поскольку дороги были блокированы мятежниками. В конце концов этим имуществом занялось командование ВВС. Летчики «доставили» груз губернатору, сбросив бомбы на голову мятежников в окрестностях столицы и посадив самолеты прямо в осажденной крепости. Я получил указание направить губернатору счет за бомбы и другое имущество.
Прорвавшись к Урумчи, советские войска разгромили повстанцев, и скоро в Синьцзяне прочно укрепилось просоветское правительство. Сталин намеривался сделать Синьцзян зоной ис-
426

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^=
ключительного советского влияния и нашим, опорным пунктом на Востоке. Нам пришлось полностью экипировать десятитысячную армию Синьцзяна, от ботинок до гоминьдановских эмблем. К губернатору были направлены советские советники, которые практически выполняли функции министров. В Синьцзян была направлена комиссия под председательством родственника Сталина Сванидзе1, которая должна была составить план реконструкции района. Мне было поручено направить в регион инженеров для строительства дорог, аэродромов и ангаров по всему Синьцзяну.
Вскоре Синьцзян стал практически советской колонией. Советское правительство гарантировало стабильность ее валюты путем предоставления большого кредита, мы доминировали в сфере торговли и направляли политику этой китайской провинции. Являясь номинально частью Китая, Синьцзян направил в Россию своих консулов, и посол Китая, понимая ситуацию, не высказал возражений. Примерно в это же время, в 1935 году, Чан Кайши через свое министерство ВВС запросил у нас самолеты. Мне было дано указание ответить отказом. Сталин не хотел усиления позиций Чан Кайши.
У меня возник небольшой конфликт с ОГПУ по поводу артиллерии, которую мы отправляли в Синьцзян. Губернатор сообщил, что присланные ему пушки уже были в употреблении. Проведенная проверка показала, что бригады ОГПУ, возвращавшиеся из Синьцзяна после подавления мятежа, решили «обменять» свои пушки на новые, не удосужившись информировать об этом Москву. Я пожаловался Розенгольцу2 и услышал в ответ: «Не ссорься с ОГПУ. Уменьши цену Синьцзяну и забудь об этом».
В 1945 году Александр Бармин в США опубликовал книгу «Выживший» (One Who Survived: The Life Story of a Russian Under the Soviets). В русском переводе она вышла в 1997 году под названием «Соколы Троцкого». По неизвестным причинам автор ни разу не упомянул в тексте своего коллегу по службе в Развед¬
1 Александр Сванидзе в то время — председатель правления Внешторгбанка, заместитель председателя правления Госбанка СССР.
2 Аркадий Розенгольц в то время — народный комиссар внешней и внутренней торговли СССР.
427

ВАДИМ ОБУХОВ
управлении РККА и дипломатической работе в Персии комбрига Гарегина Апресова, с которым он обязательно должен был встречаться как в Реште в 1923 году, так и в Урумчи в 1934— 1935 годах.
«ТАКИЕ ВЕЩИ НАДО ДЕЛАТЬ БЕЗ ШУМА»
Надо подчеркнуть, что ситуации в Восточном Туркестане советское руководство уделяло достаточно большое внимание. Следил за регионом и лично Иосиф Сталин. Еще 12 декабря 1933 года, например, член ВКП(б) с 1917 года комдив Иван Кутяков написал ему письмо, в котором, в частности, предложил: «Белогвардейцев, живущих за границей, нужно всех амнистировать. Мы теперь настолько сильны, что нам их бояться нечего. Разрешить им жить в Дальневосточном крае». На это уже 25 декабря 1933 года вождь ответил: «Я знаю, например, что в Синьцзяне имеется 2000 белогвардейцев, которые ведут себя неплохо и которых мы, вполне возможно, амнистируем не в далеком будущем — все равно — согласятся они пойти на Дальвост или нет. Но такие вещи надо делать... без шума, в порядке тщательного отбора и кропотливой работы по проверке людей».
К середине 30-х годов одна из болезненных проблем для советских властей в приграничье — пресечение деятельности басмаческо-белогвардейских вооруженных формирований на территории Синьцзяна — была решена полностью. Начиная с 1935 года ни о басмачах, ни о белогвардейцах здесь никто больше не вспоминал. Наиболее радикальные лидеры антисоветского подполья были уничтожены физически, остальные — либо завербованы советскими разведками, либо перешли на службу китайскому провинциальному правительству. И тоже в большинстве своем стали советскими агентами.
Поэтому к середине 30-х годов приоритеты воздействия СССР на Синьцзян несколько изменились. Большая Игра империй требовала новых подходов к решению старой проблемы: кто на Востоке главнее всех. Немалую роль в достижении стратегического превосходства играл Восточный Туркестан, как наиболее удобный путь из Советской Центральной Азии в Британскую
428

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Индию и наоборот. Поэтому для успешной борьбы с имеющимися здесь националистическими движениями руководству спецслужб СССР необходимо было совместить уже принятые военные меры с предстоящими политическими. В 1934 году сюда была направлена группа офицеров Разведуправления РККА во главе с комбригом Ади Маликовым, в которую вошли Павел Рыбалко1, Мингали Шаймуратов2, Виктор Обухов и Иван Куц.
Большое значение миссии «военных советников» в Синьцзян придавал нарком обороны СССР маршал Клим Ворошилов. В приказе по НКО № 0064 от 19 августа 1935 года отмечалось: «Руководство военно-инструкторским составом группы тов. Маликова (в армии Синьцзянской провинции) подчиняю себе через Начальника Разведывательного Управления РККА тов. Урицкого. Начальнику РУ РККА тов. Урицкому проверить личный состав военно-инструкторской группы и предоставить мне соображения об укомплектовании ее квалифицированными командирами и специалистами РККА».
Перед отъездом к месту командировки группу Маликова принял Ян Берзин. Согласно воспоминаниям Ивана Куца, начальник советской военной разведки поставил перед ними следующие задачи: «Обстоятельно и честно советовать, убеждать, доказывать и, если случится, не бояться признавать убедительность доводов, отвергающих ваши предложения... Идет война, и обстановка поистине калейдоскопическая, сам черт ногу сломит. Вам надо во всем на месте разобраться... Ваша задача — помочь новому, прогрессивному правительству Синьцзяна — составной части Китая — в проведении его программы, укрепить армию, умиротворить страну. Добиться прекращения диверсионных налетов на наши приграничные населенные пункты. Словом, важно обеспечить спокойствие и безопасность наших границ с Синьцзяном».
16 августа 2004 года в интернет-газете «БАШвестЪ» (Уфа, Башкирия, Россия) были опубликованы воспоминания дочери сотрудника Разведупра Красной армии Мингали Шаймуратова, работавшего в группе Маликова. Октябрина Шаймуратова писала: «После окончания академии отец был направлен в Китай.
1 Оперативный псевдоним — Фу Дзихуй.
2 Оперативный псевдоним — Ша И.
429

ВАДИМ ОБУХОВ
В 1936 году я вместе с матерью уехала в провинцию Синьцзян, город Урумчи. Наш дом был напротив консульства СССР в Китае. Отец работал, по словам мамы, инструктором, и работа его была связана с китайскими военными частями. С работы он возвращался на лошади в сопровождении ординарца, одет был в китайскую военную форму... Вспоминаю еще, как отец свободно разговаривал с местным населением — уйгурами (когда мы жили в Урумчи). Я спросила его, откуда он знает их язык, на что он мне ответил, что в уйгурском языке много общего с татарским, и поэтому он может объясняться с людьми. Дважды к нам в гости приходил китайский генерал. Один раз с переводчиком, другой раз — без него... Знаю, вернее, понимаю, что свой первый орден Красного Знамени он получил в 1937 году за работу в Китае, хотя на мой вопрос, за что его наградили, он сочинил историю, что в Гражданскую войну защищал от белых мост с пулеметом в руках...»
Ади Маликов, Павел Рыбалко, Мингали Шаймуратов, Виктор Обухов и Иван Куц блестяще справились со своей задачей. В короткий срок были разгромлены все противники Шэн Шицая, создана регулярная армия, пресечены попытки японской и английской агентуры вновь спровоцировать местных националистов на мятеж.
По-прежнему серьезную военную силу представляла охрана советского генерального консульства в Урумчи, включавшая в себя 3 пехотные роты, дивизион легкой артиллерии, зенитный парк, кавалерийский эскадрон и воздушную эскадрилью из 8 самолетов.
ОДНИХ - ДОМОЙ, других - НА ПЛАХУ
В 1935 году значительную часть правительственных войск Синьцзяна, причем наиболее боеспособную и надежную, составляли воинские части, укомплектованные этническими русскими. Об этом свидетельствует предлагавшаяся советским руководством диспозиция провинциальной армии в ходе операции по очищению Кашгарии от войск Ма Чжунина: «1-й эшелон — 1-й, 2-й и 5-й русские полки; 3-й эшелон (резерв командующего
430

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
фронтом) — 3-й русский и 6-й алтайский полки». Советники из СССР постоянно рекомендовали синьцзянскому правительству не допускать хотя бы частичной демобилизации русских частей до окончания операций в Кашгарии и создания новой боеспособной и надежной армии из китайцев. Но Русская дивизия, которая помогла дубаню Шэн Шицаю подавить дунганское восстание и фактически привела его к власти, в 1935 году была по его же приказу расформирована. Губернатор не прислушался к советам военных специалистов из СССР, за что вскоре снова чуть не поплатился своей властью.
Не желая ни возвращаться в Советский Союз, ни оставаться в Синьцзяне, барон Павел Папенгут попытался организовать уход остатков русских войск с семьями в Центральный Китай, однако его затея не удалась. Шэн Шицай вовсе не забыл, что имени*) этот русский эмигрант и дал ему возможность занять кресло генерал-губернатора провинции. Но кто мог поручиться, что подобная идея не придет своенравному полковнику в голову еще раз, только с новым кандидатом на высокий пост? Непредсказуемый военачальник был от должности отстранен, препровожден в Урумчи и, обвиненный в заговоре против Шэн Шицая, расстрелян.
• Из воспоминаний бывшей жительницы Кульджи Антонины Могутновой, дочери полковника Ивана Могутнова: «Расстреливали Папенгута публично. Китайцы в это время искали жену арестованного Павла Петровича, но Тамара Леонидовна все равно пришла на казнь, надев на голову большой черный платок. Когда солдаты выстрелили, Тамара Леонидовна потеряла сознание, но даже не вскрикнула. Я, тогда 14-летняя, поддержала и вывела ее из толпы. Потом именно супруга Папенгута станет костяком и поддержкой всех русских женщин и семей, к ней ходили за советом, она разрешала споры, пользовалась сильным уважением».
Однако, по информации одного из авторов книги «Черный Иртыш» Ростислава Петрова, Павел Папенгут был казнен в другом месте и в другое время: «Советские консульские работники даже в 50-х годах уверяли вдову полковника, Тамару Леонидовну Папенгут, что, вывезенный на Родину после ареста, он жив и здоров, но вестей не подает, потому что засекречен, как крупный
431

ВАДИМ ОБУХОВ
военный специалист. В надежде встретиться с мужем Тамара Леонидовна возвратилась из эмиграции на Родину, но, разумеется, ничего о муже не узнала и скончалась в Алма-Ате».
Был арестован и вскоре казнен без суда и следствия Константин Гмыркин, на протяжении более 40 лет участвовавший во многих заметных событиях жизни Синьцзяна. Незадолго до своего ареста миллионер успел отправить своих жену и детей в Тяньцзинь, откуда те смогли перебраться в США.
Командиром Русского отряда, потерявшего статус дивизии, дубань назначил более лояльного Николая Бектеева, присвоив ему звание генерала и разрешив пользоваться финансовыми средствами из представительского армейского фонда.
По мнению Александра Понькина, Бектеев «был советским агентом ...Советы, имея своего человека на посту главы Русского отряда, делали все, чтобы еще больше запутать Синьцзян в свои сети».
Генерал-губернатор оставил при себе небольшое конвойное подразделение из бывших белогвардейцев численностью 330 человек, из которых сотня — пехотинцы, остальные — конные казаки и артиллерия из 6 орудий. Вооружение было советского производства. Командовал русским конвоем полковник Николай Антонов, вскоре также получивший звание генерал-майора. В 1938 году он был арестован сотрудниками НКВД Узбекской ССР по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58, 60, 62 и 67-й Узбекской ССР.
После того как в провинции наступило относительное спокойствие, в Урумчи была создана специальная комиссия для устройства бывших белогвардейцев, принимавших участие в подавлении восстания. Каждому демобилизованному из китайской армии казаку было выделено по 10 гектаров орошаемой земли, а семьям погибших и увечных назначены пенсии. Казаков и их семьи расселили в нескольких округах Синьцзяна: Пичан-Чиктынском, Лань-Сянском, Карашар-Курлинском, Тарбагатайском и Илийском. По воспоминаниям современников, небольшие синьцзянские городки Тигурак, Аблаш и Нилки стали походить на российские станицы — настолько много там ходило казаков в форме. Казаки нередко имели по 50 коров и 200 овец. Семиреченец Федор Хлыновский, например, арендовал у местных жителей 60 дойных коров и полученную продукцию делил с владельцами. По сви¬
432

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
детельству современников, многие приобретали земли на хутора и устраивали заимки, где разводили скот и пчел. Например, уже упоминавшаяся семья Маметьевых в поселке Кишибаши имела 120 пчелосемей и собирала порой до 800 пудов меда за сезон. Если учесть, что стоимость пуда меда равнялась месячной зарплате рабочего, то Маметьевы были людьми весьма зажиточными.
Используя опыт XIX века по созданию станиц Семиреченского казачьего войска вдоль российско-китайской границы, власти Синьцзяна во второй половине 1930-х годов предприняли попытку создания цепи казачьих поселений вдоль реки Манас для защиты от набегов кочевников, но эта идея отклика в русской диаспоре не нашла.
Солдаты и командиры Русской дивизии, которых здесь называли «натурализованными» («гуйхуа»), оставили в Синьцзяне репутацию умелых бойцов. Как отмечал Ай Ченву, они сражались с «дерзостью и дикой стойкостью». Но часто «русские солдаты пребывали в состоянии напряженной меланхолии, а иногда сильно напивались. ...Мне было жалко этих изгнанников, в общем, замечательных людей, несмотря на все их недостатки. Грустно видеть, как их гложет ностальгия по тому миру, который отгородился от них. Для них еще более грустно видеть мир, которого больше не существует. Хотя мы обязаны им своим спасением, они остались для нас чужими, а их поведение вызывало у нас постоянную тревогу».
Осенью 1936 года на православном кладбище в Урумчи был торжественно открыт памятник русским воинам, погибшим во время дунганской войны и военного переворота 1933 года. Он имел вид каменного обелиска, установленного на широком ступенчатом основании с навершием из православного креста. На обелиске были высечены надписи на старославянском, русском и китайском языках.
В комитет по разработке проекта и постройки монумента вошла группа бывших белых офицеров во главе с Ираклием Глушковым, когда-то активным участником антисоветской группы экс-консула Алексея Дьякова. При закладке памятника строители оставили в фундаменте полые пространства, куда офицеры спрятали имевшееся у них оружие. Однако использовать тайник заговорщики не успели.
433

ВАДИМ ОБУХОВ
ЗА УХО И К СТЕНКЕ
В 1937 году внутриполитическая ситуация в Синьцзяне попрежнему оставалась достаточно сложной. Это во многом объяснялось непредсказуемыми действиями новых властей. В 1937— 1938 годах было арестовано и позже казнено более 40 бывших белых офицеров, живших в Синьцзяне. Всех их обвинили в сговоре с японцами, немцами и англичанами и попытке создания на территории провинции антисоветского государства. Уничтожение опытных командиров и расформирование наиболее боеспособного подразделения заметно ослабило синьцзянскую армию.
Генерал Николай Бектеев был освобожден от должности командира Русского отряда и поставлен начальником Департамента строительства дорог Синьцзяна. Вскоре в этой организации свила себе гнездо советская разведка.
По утверждению некоторых исследователей, против своего бывшего покровителя Шэн Шицая выступил генерал Иван Полинов. Из воспоминаний Александра Понькина:
«Он вместе с другими офицерами был арестован в 1937 году в Кульдже, но не погиб, как все другие, а оказался в СССР. Существовала версия о его спасении, которую Иван Георгиевич сам рассказывал своим землякам в Кульдже. В 1937 году он и его шурин Георгий Гребенкин, как и многие другие белые офицеры, были арестованы и приговорены по приказу дубаня к расстрелу. Как он рассказывал, во время расстрела при первых выстрелах они с шурином упали в общую яму вместе с убитыми и были зарыты заживо. Вскоре появились подкупленные люди, которые откопали их и помогли бежать в Советский Союз.
Версия, что Полинов пострадал от режима Шэн Шицая, была состряпана для простачков. В 1937 году я был еще на свободе и хорошо помню, как после арестов белых офицеров из Кульджи в Урумчи приехали две особы — жена Гребенкина и жена Полинова, урожденная Гребенкина. Семья Гребенкиных всегда была советской, значит, Полинов, будучи белым офицером, шел на компромисс с совестью, вступив в брак с женщиной, исповедавшей враждебную ему идеологию. Возможно, он переменил свои взгляды и стал «советским попутчиком» или всегда был им
434

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Полинова и Гребенкина, приехавшие хлопотать за своих мужей, обращались в советское консульство и правительственные учреждения. Пробыв несколько недель в Урумчи, они вернулись в Кульджу, а затем уехали в Алма-Ата1, откуда оба сына Гребенкина поехали в Москву продолжать свое образование. Вряд ли сыновья Гребенкина могли учиться в Москве, если бы Полинов и Гребенкин были бы расстреляны.
...В 1937 году Полинова и Гребенкина после хлопот их жен Советы просто затребовали в СССР, а не спасли, как рассказывал Полинов. Этот случай долгое время оставался для нас загадкой. И только в 1945 году выяснилось, что из всех белых офицеров, схваченных Советами в 1937 году в Синьцзяне и приговоренных к расстрелу, остались в живых только Полинов и его шурин — советский гражданин Гребенкин. Возможно, они остались живы благодаря своим заслугам перед Советской властью, а может быть, еще потому, что предусмотрительный НКВД решил, что они могут со временем пригодиться. Очевидно, то и другое было принято в расчет».
Сам Понькин впервые был арестован контрразведкой дубаня в 1934 году, вторично — в 1938-м. По его утверждению, в этом преследовании активное участие приняли оперативники НКВД, работавшие при советском генеральном консульстве в Урумчи.
Из книги А Мина и Ростислава Петрова «Черный Иртыш»: «Полиция и жандармерия господствовали везде и всюду. Щедро поощрялась «общественная деятельность» бесчисленных шпиков и осведомителей. Аресты и расстрелы волнами катились по провинции. Брали под арест высокопоставленных чиновников из окружения дубаня, по ночам в домах хватали тех, чье слово было веско в народе, арестовывали, наконец, просто состоятельных людей — их конфискованное имущество поступало в распоряжение «военно-административного руководства».
Один за другим раскрывались «заговоры», направленные на то, чтобы увести Синьцзян с «великого и светлого пути, начертанного мудрым гением великого вождя Шэн Шицая» и бросить на растерзание «японским либо германским империалистам». Упрямые заговорщики никак не признавались в преступлениях.
1 Так в оригинале.
435

ВАДИМ ОБУХОВ
Их истязали в специальных застенках опытные мастера своего дела, приводили к признанию, а дальше следовала расправа. Чтобы устрашить непокорных, в пригороде Урумчи устраивали публичные расстрелы и пао чэнгун1. Казни объяснялись «революционной целесообразностью».
Растущим недовольством населения против местной администрации вновь воспользовался один из руководителей уйгурской общины на юге провинции Махмут Мухити. Турецкие источники приводят интересную оценку личности Махмута Мухити дубанем: «Есть две вещи, за что я уважаю Мухити. Первое: это за то, что он был очень близок с воинами — там, где нет и двух тысяч воинов, он мог собрать под свои знамена четыре тысячи. А второе — это за то, что он никогда ни в один из своих походов не брал свою жену».
Мухити поддерживал тесные отношения с руководителем группы советских советников в Синьцзяне генералом Павлом Рыбалко, что придавало ему дополнительный авторитет в провинциальной администрации. Однако, сумев укрепить свое положение в Кашгарском округе, он вскоре стал тяготиться необходимостью делиться пусть даже небольшой частью власти с Урумчи. Опору своей политике он нашел в лице мусульманского духовенства и других слоев общества, недовольных притеснениями китайцев. С середины 1936 года генерал Мухити и его сторонники приступили к агитации в пользу создания на территории Кашгарии независимого уйгурского государства и организации своих сил. Для усиления фактически подчинявшейся ему 6-й уйгурской кавалерийской дивизии он через голову Шэн Шицая обратился к советскому правительству с просьбой помочь оружием, но получил отказ.
В начале апреля 1937 года Махмут Мухити поднял мятеж, однако его поддержали лишь два полка 6-й дивизии — 32-й и 33-й, а два других остались на первых порах верны властям. 6—8 апреля Урумчинское правительство попыталось договориться с лидерами сепаратистов мирным путем. Разочарованный отсутствием энтузиазма у своих последователей, генерал решил с несколькими своими приближенными уйти в Британскую Индию. Тем време¬
1 Один выстрел — и делу конец (кит.).
436

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нем его сторонники захватили группу эмиссаров Шэн Шицая, посланных в Кашгар для разрешения ситуации, и казнили их. В течение месяца после этого генерал-губернатор не мог нащупать линию поведения и, постоянно меняя ее, терял опору в населении. Видя слабость властей, подстрекаемые агентурой Мухити, уйгурские крестьяне и ремесленники поддержали выступление взбунтовавшихся полков.
В этой ситуации дубань нашел остроумное, как ему казалось, решение и поручил подавление восстания новому командиру 36-й пехотной дивизии Ма Хушаню. Уйгурские повстанцы не приняли боя с частями дунганской дивизии, которые уже 27 мая овладели Яркендом, а еще через пару дней вышли на подступы к Кашгару. Дубань послал командованию дивизии телеграмму с требованием остановиться. Но дунганский генерал вошел в раж и отказался выполнить приказ Шэн Шицая. Один из полков 36-й дивизии 30 мая 1937 года внезапно атаковал аэродром в окрестностях Кашгара, не разбирая, где правительственные войска, а где мятежники. К счастью для правительственных войск, обученные советскими инструкторами пилоты успели перегнать самолеты подальше от подвергшейся нападению посадочной площадки.
Заняв Кашгар, Ма Хушань решил отдать ею на разграбление своим солдатам. Но глава города Абдукерим-хан Максум не допустил бесчинств и резни. Собрав с богатых людей города огромный выкуп, он договорился с дунганским генералом, что 36-я дивизия оставит в покое мирное население Кашгара.
Вскоре Ма Хушань продемонстрировал уход из Кашгара, оставив там одну бригаду, а основными силами двинулся на восток с целью занятия Уч-Турфана и Марал-Баши. Теперь у генералгубернатора Синьцзяна вновь было два противника: уйгурские повстанцы и дунганские отряды. О ситуации в провинции Василий Иваненко вспоминал так: «В Хотане долго сопротивлялся распространению власти провинциального правительства сепаратист генерал Ма Хусян, стоявший во главе 36-й дивизии; в Кашгаре правил командир 6-й уйгурской дивизии Мамут, а в Хами действовали вооруженные отряды Юлбарса». В действительности здесь можно говорить лишь об остатках вооруженных отрядов, ранее находившихся под началом Юлбарс-хана, по¬
437

ВАДИМ ОБУХОВ
скольку еще в 1935 году он приказом Шэн Шицая был назначен командиром Хамийского гарнизона.
По мнению советских военных советников, попытки самостоятельно справиться с восставшими показали «полную никчемность армии дубаня». Слепое подражание советской тактике действий мощными моторизованными соединениями в условиях синьцзянского бездорожья потерпело весной 1937 года полный крах: китайская «мотопехота» оказалась прикована к своим грузовикам, которые могли действовать лишь на немногочисленных дорогах. Население, сочувствовавшее повстанцам, разными путями портило дороги и отрезало армейские части от источников снабжения, озлобленные неудачами китайские солдаты вымещали свое раздражение на мирных жителях, грабя и убивая их. Крайне негативно отзывались военные советники и о высшем командном составе армии губернатора, который они, за редким исключением, характеризовали как «безграмотное, безынициативное, трусливое, обворовывающее своих солдат. Естественно, что армия недоедающая, систематически обворовываемая своими командирами, искала выход в самоснабжении за счет населения, занималась погромами, мародерством и грабежами».
И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ!
В мае 1937 года, не имея сил для самостоятельной борьбы с повстанцами, Шэн Шицай в очередной раз обратился за помощью к советскому правительству. И вновь получил поддержку. 21 июня 1937 года по указанию Наркомата обороны СССР на территории Среднеазиатского военного округа были сформированы две войсковые группы, получившие наименования Ошская и Нарынская — по месту сосредоточения перед началом выполнения миссии. В состав Ошской вошли 42-й горный кавалерийский полк, артиллерийская батарея и специальные подразделения 19-й горной кавалерийской дивизии РККА и 19-й кавалерийский полк НКВД под общим командованием комбрига Ивана Селиванова, в состав Нарынской — 48-й Казахский горный кавалерийский полк, артбатарея и спецподразделения 21-й горной кавдивизии РККА
438

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и 13-й мотомеханизированный полк НКВД1 под общим командованием полковника Бекжанова.
О командире Нарынской войсковой группы полковнике Бекжанове никаких сведений практически нет, кроме того, что вскоре он от должности был отстранен, его сменил комбриг пограничных войск Николай Норейко, награжденный в ноябре 1934 года орденом Красного Знамени «за выдающиеся заслуги в деле обороны СССР и охраны его государственных границ».
Войсковая операция Красной армии на территории Синьцзяна разрабатывалась силами разведывательного отдела штаба Среднеазиатского военного округа. К слову, 4-й отдел САВО всегда славился своими профессионалами. В 1931 году его возглавлял сотрудник Разведуправления РККА Константин Батманов, с сентября 1933 по февраль 1938 года — полковник Василий Васильев. С февраля 1938 года разведотделом округа руководил полковник Борис Разин, один из наиболее опытных резидентов РУ РККА.
В июне 1937 года командиру Отдельной мотомеханизированной дивизии особого назначения НКВД СССР имени Дзержинского комбригу Павлу Торощину поступил приказ: с соблюдением строжайшей тайны подготовить танковое подразделение для участия в «длительных учениях в условиях горного лагеря». Место и время проведения маневров не оглашалось. Даже в Главном управлении пограничной и внутренней охраны НКВД об истинной задаче танкистов-дзержинцев знали лишь несколько руководителей. Как подчеркивалось в приказе, «погрузка частей, перевозка по железной дороге должны производиться с соблюдением строжайшей секретности. Предупредить весь личный состав, что в письмах не должны быть указаны действия своих частей и подразделений, а также наименования местных населенных пунктов».
Отдельная сводная танковая рота под командованием капитана Ильи Хорысова была сформирована в сжатые сроки. Ее боевой состав оказался довольно внушительным: три взвода по пять легких скоростных танков БТ-7 плюс танк этой же серии для командира роты, а также взвод разведки — еще пять танков
1 До апреля 1934 года — уже упоминавшийся под 1933 годом 13-й АлмаАтинский кавалерийский полк войск ОГПУ.
439

ВАДИМ ОБУХОВ
Т-38. Кроме того, в состав роты были включены передвижная ремонтная мастерская, автомобильная радиостанция с экипажем и саперный взвод. Также танкистам придавалось необходимое количество грузового автотранспорта для перевозки личного состава, имущества, горюче-смазочных материалов и боезапаса. Укомплектовали подразделения лучшими командирами и красноармейцами, отличниками боевой и политической подготовки, умелыми специалистами своего дела.
Заместителем командира роты был назначен старший лейтенант М. Кущанов. Лейтенанты Николай Коляко и А. Ковалевский командовали 2-м и 3-м танковыми взводами. Командиром 1-го взвода был лейтенант Борис Князьков. Он и оставил воспоминания об этой секретной операции танкистов-дзержинцев.
1 июля 1937 года танковая рота погрузилась в железнодорожный эшелон на подмосковной станции Реутово и с соблюдением повышенной конспирации убыла «в неизвестном направлении». Как говорилось в одном из приказов, «погрузка частей, перевозка по железной дороге должны производиться с соблюдением строжайшей секретности. Предупредить весь личный состав, что в письмах не должны быть указаны действия своих частей и подразделений, а также наименования местных населенных пунктов... Не допускать никаких самочинных действий в отношении местного населения». Помимо этого для соблюдения тайны участникам похода предписывалось при отправке писем домой указывать адрес зимних квартир, а не «района учений».
Спустя несколько дней перед взором бойцов раскинулись среднеазиатские пейзажи. Танкистам сообщили, что они призваны «оказать интернациональную помощь Компартии Китая в провинции Синьцзян» в составе Нарынской войсковой группы.
4 	июля 1937 года командующие Нарынской и Ошской группами получили идентичные приказы: «Для частей группы войск в ваше распоряжение направляется обмундирование особого заказа. Указанное обмундирование выдается на руки распоряжением командующего войсками... Не брать с собой снаряжения со звездой и вообще не брать ничего форменного... Обмундирование особого заказа клейм и штампов не имеет, окрашено в разные цвета. Вам надлежит отдать распоряжение, чтобы каждая часть устранила клейма на седлах и сапогах, т. к. эти вещи
440

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
не заменяются. На кожаных предметах клейма закрасить чернилами».
Тем временем, по данным российского журналиста и историка Павла Аптекаря, создалось сложное положение со снабжением авиагруппы синьцзянских правительственных войск боеприпасами и горючим. В этой ситуации потребовалась особая операция для их доставки и усиления материальной части. Уже в начале июля начальник ВВС Среднеазиатского военного округа комбриг Розе Якубов докладывал свои предложения командованию ВО:
«Боевые действия авиации следует разбить на три этапа.
Первый этап — самостоятельные действия авиации по разгрому противника в районе Марал-Баши до выхода наших наземных войск в боевое соприкосновение с противником.
Второй этап — совместные действия авиации с наземными войсками по преследованию противника из района Марал-Баши в южном и юго-западном направлениях.
Третий этап — завершение разгрома противника ударами авиации по отдельным группировкам противника, оторвавшихся от наземных частей.
Для решения оперативной задачи на первом этапе авиации необходимо работать с Каракольского аэродрома с обязательным использованием аэродрома в Уч-Турфане, где авиагруппа, выполнив боевое задание, должна произвести дозаправку горючим для обратного вылета в Каракол. Докладываю необходимые расчеты:
1. Маршрут Каракол—Уч-Турфан имеет расстояние 270 км.
2. Маршрут Уч-Турфан — район боевых действий — 250 км, на обратный маршрут — 520 км. В итоге самолетам необходимо покрыть расстояние в 1040 км. Тактическая же дальность действия самолета с полной нагрузкой составляет 700 км.
Необходимо увеличить радиус действия самолетов Р-5 за счет создания на аэродроме Уч-Турфан промежуточной базы горючего. При отсутствии транспортной авиации заброску горючего можно произвести семью самолетами Р-5, которые используются на первом этапе только для этой цели.
Боевые действия производить группой в составе 10 самолетов. Группу самолетов под командованием Бабенко использовать для разведки противника в районе Кашгар—Яркенд. После подвоза
441

ВАДИМ ОБУХОВ
горючего из Урумчи и боеприпасов из Караколя эту группу можно использовать и для боевых действий...
Для обеспечения гарантированных действий авиации с Каракольского и Ошского направлений, особенно с третьего этапа операции (работа с Кашгара и Марал-Баши), а также для эвакуации раненых потребуется транспортная авиация не менее одного отряда шестисамолетного отряда ТБ-3. В крайнем случае при невозможности выделения ТБ-3 мобилизовать 4-й транспортный авиаотряд ГВФ в составе 8 АНТ-9...»
12 июля 1937 года командующий войсками САВО комкор Иван Грязнов по прямому проводу связался с начальником Генштаба РККА Борисом Шапошниковым и попросил маршала выделить под доставку грузов для боевой авиации 12 ТБ-3, на что последний посоветовал использовать тяжелые гражданские транспортные самолеты АНТ-9 и Г-2 и обещал решить вопрос об их выделении с руководством Гражданского воздушного флота. В итоге для доставки боеприпасов, горючего и других военных материалов начальник Главного управления ГВФ комкор Иван Ткачев выделил 6 АНТ-9 и 1 Г-2, округ дал еще 3 ТБ-1. Уже 17 июля они вылетели из Ташкента в Алма-Ату, откуда после дозаправки продолжили свой путь на юго-восток. 20 июля все 10 самолетов сели неподалеку от Кульджи, а еще через день доставили в Курлю, где базировались самолеты правительственной авиации и авиаотряд РККА, первую партию груза.
Подошедшие уже 9 июля к советско-китайской границе бойцы и командиры Ошской и Нарынской групп оставались на территории СССР в течение еще почти трех недель, занимаясь боевой подготовкой в горных условиях. «Забор» они пересекли лишь в конце августа. Перед началом военной операции бойцов и командиров РККА переодели в «обмундирование особого заказа» — одинакового шитья халаты и шапки характерной формы. Так же были одеты и армия дубаня, и формирования повстанцев.
Рота капитана Хорькова получила приказ: по высокогорному Торугартскому перевалу перейти границу с Китаем и войти в провинцию Синьцзян. Перевалив высокогорье, танки оказались на территории Восточного Туркестана и сразу же включились в боевые действия. Благо тактико-технические данные машин позволяли это сделать. Скорость движения танка на гусеничном
442

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ходу превышала 60 километров в час, на колесном — достигала 90. Там, где позволяли условия — была твердая почва, траки снимались и боевые машины мчались вперед с огромной скоростью на колесах-дисках, повергая в ужас повстанцев и местное население. Огневое вооружение почти не применялось, «железная колесница» и без того действовала деморализующе.
Повстанцы в открытый бой не вступали, пытаясь оказывать сопротивление в укрепленных населенных пунктах. Но для танков такие крепости не были препятствием. Стальные боевые машины легко пробивали деревянные ворота и рушили глинобитные стены. Противник, вооруженный винтовками старого образца, не мог оказать сколько-нибудь значительного сопротивления регулярным частям Красной армии.
1 сентября 1937 года войска Шэн Шицая при поддержке советской авиации и бронетехники начали наступление на МаралБаши. В тот же день перешла на сторону правительства одна из бригад 36-й дивизии и без боя заняла Кашгар, покинутый полками соседней бригады, оставшейся верной мятежу.
Однако вскоре беспрерывные марши и всепроникающий песок начали сказываться на техническом состоянии танковой роты дзержинцев. Долгая работа в условиях пустыни ускорила износ деталей машин, мощность двигателей упала, а на гусеницах вышли из строя до 15 процентов траков. Двигаться вперед решили бросками — от рубежа к рубежу. Пока механики одну часть танков ремонтировали, другая — вела боевые действия. Затем подтягивались приведенные в боевое состояние танки, а у вышедших из строя меняли гусеницы, очищали от пыли и грязи двигатели. Затем все повторялось.
Особенно тяжело пришлось в пустыне Такла-Макан, где встречались зыбучие пески. Борис Князьков вспоминал об одном эпизоде. Как-то ею машину обогнал автомобиль командира роты Хорькова. Лейтенант остановил свой танк, чтобы уточнить боевую задачу. Гусеницы тяжелой машины стали медленно погружаться в пустынный песчаный грунт. Офицеры не придали этому значения. Несколько минут ушло на уточнение задачи. После чего танк взревел, но остался на месте, а гусеницы зарылись в песок. Попытались откапывать лопатами, но танк увязал все глубже. Решили выкопать пологий спуск, уложить на него брев¬
443

ВАДИМ ОБУХОВ
на, предусмотрительно закрепленные на броне еще в начале похода, по ним выбрались наверх. Опасный участок покидали на полной скорости, чтобы вновь не увязнуть в песке.
5 	сентября 1937 года основные силы 36-й дивизии были разгромлены в ходе сражения, в котором на стороне провинциальных войск участвовали танки и 25 самолетов. После этого правительственные войска, поддержанные частями РККА, без серьезного сопротивления двинулись вперед и в тот же день заняли Янги-Гиссар, где сдалось около 3 тысяч человек. На следующий день авиация Шэн Шицая бомбила Яркенд, гарнизон которого сдался 9 сентября. 10 сентября сложили оружие еще два полка из двух разных бригад 36-й дивизии. Фактически группировка Ма Хушаня, как армейское соединение, способное противостоять правительственным и советским войскам, перестала существовать. 22 сентября 1937 года на сторону правительственных войск перешла бригада мятежного генерала Ма Шэнгуя и заняла Хотан.
Финалом оперативно-боевой деятельности Нарынской группы и входившей в ее состав танковой роты было пленение крупного вооруженного отряда из войска Ма Хушаня у границы с Индией и захват большого каравана с награбленным имуществом (до 2500 верблюдов и ишаков). Среди трофеев находилось огромное количество ценностей — драгоценные камни, золотые и серебряные изделия. Все это было переправлено на территорию СССР на специально прилетевших самолетах. Посадочные площадки для них спешно готовили дзержинцы — укатывали грунт гусеницами танков и одновременно обеспечивали безопасность при погрузке и отправке самолетов.
По возвращении танковой роты в расположение дивизии 19 февраля 1938 года у всех участников «оказания интернациональной помощи Компартии Китая в провинции Синьцзян» была отобрана подписка о неразглашении сути операции. Было запрещено даже упоминать о командировке.
Генерал Ма Хушань с остатками своих войск отступил из Каргалыка в сторону Индии. При переходе через границу его богатства были конфискованы индийскими властями. Бывший лидер уйгурских повстанцев на юге Кашгарии Махмут Мухити бежал в Индию, позже — в Турцию и Японию. Везде он пытался найти
444

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
поддержку против китайских властей в Восточном Туркестане, но безрезультатно. В 1944 году он умер от кровоизлияния в мозг в оккупированном японскими войсками Пекине.
Переход дунганского генерала Ма Шэнгуя от мятежников к провинциальному правительству не спас, однако, ни его самого, ни подчиненный ему личный состав бригады. Шэн Шицай и его советские инструкторы решили, что генерал взял курс на сохранение 36-й дивизии. Этого допустить было нельзя, и разведотдел Среднеазиатского военного округа вынес заключение: «С дунганами надо не комбинировать, а кончать». К этому мнению прислушались те, кто мог вершить людские судьбы, и «в начале октября было принято решение о ликвидации 36-й дивизии... Хотан был подвергнут авиабомбардировке, а после двинуты 38-й китайский полк и сильный «киргизский» отряд с танками, которые 19 октября заняли Хотан... Операции, предпринятые против дивизии Ма-Шен-Гуя1, окончившиеся занятием Хотанского округа и полным разгромом 36-й дивизии и ее уничтожением, коренным образом изменили обстановку на юге страны2, радикально решили дунганский вопрос... Жизнь входит в нормальное русло. Разгром восстания, ликвидированного в основном киргизскими частями, население восприняло с удовлетворением».
«Киргизские» части, а точнее, замаскированные под местное население, полки РККА и НКВД оставались еще несколько месяцев на территории Синьцзяна для успокоения населения, продолжая ликвидацию остатков повстанческих формирований. Командующий Нарынской группой комбриг Николай Норейко 15 декабря 1937 года сообщал руководству: «К 5 декабря из 36-й дунганской дивизии убито и взято в плен 5612 человек, ликвидировано из числа взятых в плен 1887. Захвачено 20 орудий, 1 миномет, более 7 тысяч винтовок. Из 6-й уйгурской дивизии убито и взято в плен около 8 тыс. человек, из числа пленных ликвидировано 607 человек».
К 7 января 1938 года число ликвидированных возросло до 2192 по 36-й дивизии и до 853 — по 6-й. Наконец, 15 января 1938 года начальник Главного управления пограничных и вну¬
1 Так в тексте.
2 Имелся в виду Синьцзян.
445

ВАДИМ ОБУХОВ
тренних войск НКВД комдив Николай Кручинкин в своем докладе народному комиссару внутренних дел СССР Лаврентию Берии сообщал, что «уничтожено 96 японских агентов, 318 английских и несколько шведских».
ЭТАПЫ БОЛЬШОЙ ДРУЖБЫ
В 1933—1934 годах на территории Синьцзяна начали открываться китайские, казахские и уйгурские школы. До 1933 года здесь было всего 68 светских школ, преимущественно китайских, а в 1936 году их число увеличилось до 1560.
Осенью 1933 года была открыта первая русская школа в Чугучаке, заведующим которой стал Михаил Назаров. По воспоминаниям Василия Петрова, это был «оренбургский казачий офицер, этнический нагайбак, человек строгий, энтузиаст просвещения, математик и отличный организатор». Можно добавить, что он был еще и родным братом инженера и спортсмена Павла Назарова, одного из лидеров Туркестанской военной организации, бежавшего из советской тюрьмы в Кашгар. Михаил Назаров вел переписку с центром русской эмиграции в Харбине, откуда получал посылки с учебниками и книгами для чтения. Через Совсинторг в школу поступали тетради, карандаши, ручки, перья и чернильницы. В 1937 году заведующий чугучакской школой был арестован спецслужбой Синьцзяна и погиб в тюрьме.
В 1934 году в Чугучаке открылась и казахская школа, в которой учились только мальчики. По сведениям Александра Барсукова, некоторые казахские баи неприязненно отнеслись к педагогической идее властей и вместо своих отпрысков отправляли в школу детей бедняков, оплачивая их семьям отступное. В результате получившие светское образование и прогрессивное воспитание казахские джигиты через десяток лет пополнили ряды военных командиров и государственных служащих Восточно-Туркестанской Республики.
В 1937 году в Кульдже была открыта русская гимназия, где учились дети бывших белогвардейцев и советских беженцев, приехавших сюда из Казахстана от голода и коллективизации. По воспоминаниям Петра Шейкина, учителями здесь также
446

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
были в основном вчерашние белые офицеры. Среди них — бывший полковник Александр Шевелев, уроженец Усть-Каменогорска Василий Щеглов.
В том же году в Урумчи начала работать правительственная гимназия № 2, в которой за казенный счет обучались дети русских эмигрантов. Руководителем гимназии стал бывший старшина русских беженцев Тарбагатайского округа Федор Собинов. Инспектором этого учебного заведения, военруком и физруком работал бывший анненковский черный гусар Николай Потулов.
Как вспоминал Александр Понькин, «время от времени Потулов демонстрировал свое показное «геройство и непримиримость» к Советской власти тем, что на полном скаку пролетал мимо ворот Советского консульства, размахивая шашкой или паля из пистолета, и все, как ни странно, сходило ему с рук. Я полагаю, что если он и «отбил» жену у советского чиновника, то ей наверняка было поручено вести работу среди белоэмигрантов, используя для этого своего нового мужа. Позднее мое предположение полностью подтвердилось».
Несмотря на столь демонстративное «антисоветское» поведение, о чем писал в своей книге и Василий Петров, руководители гимназии сумели наладить хорошие отношения с советским генеральным консульством в Урумчи, оказывавшим учебному заведению'всяческую поддержку.
Обучение во всех русских синьцзянских школах проходило по стандартам царской России с использованием некоторых педагогических методик Советского Союза. «Северный брат» вообще внес большой вклад в развитие просвещения в Восточном Туркестане, советские граждане учили детей, готовили преподавателей, из СССР поставлялись карандаши, тетради и учебники. Советские вузы принимали студентов из Синьцзяна. И не только ханьцев, но и монголов, казахов, уйгуров. В 1934 году, например, на учебу в Советский Союз была отправлена большая группа тюркской молодежи из Синьцзяна, в том числе Асхат Исхаков, Анвар Ханбаба, Уйгур Сайрани и Нусрат Шахиди, а также другие будущие активные участники национально-освободительного движения в крае против гоминьдановского режима.
В Кульдже усилиями узбекских специалистов были открыты первый в Синьцзяне фельдшерско-акушерский техникум, а так¬
447

ВАДИМ ОБУХОВ
же национальная школа имени Алишера Навои с семилетним сроком обучения. Преподавание в этих заведениях шло по учебникам, поступавшим из Ташкента.
При Шэн Шицае в Урумчи был основан Синьцзянский университет (Синьцзян сюе-ян), который он лично и возглавил. Здесь учились студенты разных национальностей. Как писал в своей книге Василий Петров, который сам окончил Синьцзянский университет, ректор вуза Шэн Шицай «не реже одного раза в неделю проходил по коридорам здания в сопровождении двух охранников, перепоясанных скрипящими портупеями и хромовыми патронташами. В университете мы ни разу не видели его в генеральской форме, и не было случая, чтобы дубань не ответил на приветствие».
В 1935 году (через 14 лет после упоминавшейся Ташкентской конференции) по инициативе провинциального правительства было утверждено официальное название «уйгуры» для части коренного населения Кашгарии. До сей поры представители этой народности назывались здесь по имени города, где проживали: «турфанлык» (турфанец), «кашгарлык» (кашгарец) или «таранчи», что значит «земледелец». Однако настоящей «дружбы народов» в Синьцзяне никогда не было.
Из воспоминаний бывшей жительницы Кульджи Муборак Гаффаровой, чьи родители в 1931 году бежали от коллективизации из Ташкента в Синьцзян: «Узбеки старались жить в узбекской махалле. Там была своя мечеть. Наша школа находилась рядом с ней. Еще скажу: узбеки старались не выдавать своих дочерей за уйгуров. Не по национальным предрассудкам, а потому, что верили, что рано или поздно вернутся на свою родину. И если бы породнились с уйгурами, пришлось бы остаться тут навсегда, — об этом они думали».
И все же культурная жизнь народов Синьцзяна постепенно начала развиваться. Строились кинотеатры, электростанции, спортивные площадки, издавались газеты на разных языках. Например, ежедневная провинциальная газета «Синьцзян сегодня» («Синьцзян тудэй») выходила с приложениями на семи языках. Одним из таких приложений руководил этнический татарин Хайдар Сайрани, чье имя сегодня стоит среди первых в списках просветителей и педагогов, заложивших основы современного среднего и высше¬
448

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
го образования в Восточном Туркестане. Он не только дружил с национальными лидерами Кашгарии, но и находился в родстве с Бурханом Шахид и, женившись на его сестре.
По инициативе губернатора Алтайского округа Шарипхана Кугедаева в СССР были приобретены типографское оборудование и печатная машина. Он организовал выпуск газеты «Алтай» и литературно-художественного журнала «Новый Алтай» («Жана Алтай») на казахском языке. Редакцию возглавил секретарь окружного комитета Антиимпериалистическою союза ханец Пэй Чжинцзе, остальными сотрудниками были местные казахи: ответственным секретарем стал Мейрамбек Турусбеков, журналистами — Кызыр Ахметбакиев, Калибек Скакбеков и Ильяс Атанаев.
Однако вышедшая в СССР в 1939 году «Литературная энциклопедия» отмечала, что «в Синь-Цзяне с печатью дело обстоит очень слабо. В Кашгаре же давно существует типография шведской католической1 миссии, но она за все время, кроме нескольких миссионерских книг, выпустила только один букварь и весьма незначительное количество брошюр. С 1935 года в Синь-Цзяне стали выходить газеты в Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и Урумчи. Тиражи их, однако, очень малы, и распространения они за пределами городов совершенно не имеют».
Может быть, именно поэтому и шла из СССР в Синьцзян мощным потоком идеологическая продукция. Из рассказа Петра Шейкина: «Мы в Кульдже советские фильмы «Чапаев», «Трактористы» или «Цирк» смотрели, наверное, раньше, чем вы в Союзе. Вам газеты в почтовый ящик бросали, а нам присылали аккуратно в бумагу завернутыми, адрес и фамилия — на машинке напечатаны. И мы выписывали «Правду», «Известия», «Труд», многие другие издания».
Губернатор Алтайского округа Шарипхан Кугедаев широко привлекал к сотрудничеству русских эмигрантов. Так, например, бывший белогвардейский офицер Виктор Петров работал при нем экономистом и по вечерам вел бухгалтерские курсы для местной молодежи. Его супруга Ксения занималась моделированием модной женской одежды и, получая из СССР специальные журналы, обшивала сотрудников советского консульства и от¬
1 На самом деле — лютеранской.
449

ВАДИМ ОБУХОВ
деления Совсиньторга в Шара-Сумэ. Уже в 40-х годах их сын Ростислав станет директором русской школы в Кульдже, а по возвращении в Союз вместе с сотрудником КГБ СССР Амином Амирбаевым (А Мин) напишет роман «Черный Иртыш» — о народно-освободительной борьбе жителей Алтайского округа Синьцзяна против гоминьдановцев.
Со временем расширившиеся экономические связи с СССР способствовали оздоровлению хозяйственной жизни региона. Через синьцзянскую правительственную компанию по торговле местной продукцией («Тучаньгунсы») Советский Союз предоставлял провинции кредиты и ссуды на строительство дорог и промышленных предприятий, развитие сельского хозяйства, здравоохранения, образования.
22 марта 1935 года на специальном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросу об экономической помощи Синьцзяну было решено предоставить синьцзянской администрации ссуду на 5 миллионов золотых рублей на льготных условиях и направить в провинцию специалистов инженеров и техников. В целом СССР обязался по различным соглашениям поставлять сюда оборудование для строительства шоссейных дорог, электростанций, промышленных предприятий разного назначения. Синьцзянская сторона должна была гасить кредит поставками местных товаров в течение 5 лет с момента пуска каждого предприятия. Москва экспортировала в Синьцзян сельскохозяйственную технику, грузовики, нефтепродукты, ткани, одежду, обувь, кондитерские и табачные изделия, чай. Урумчи расплачивался скотом, кишками, шкурами, шерстью, шелком-сырцом и т. д.
Кому-то может показаться неравноценным обмен советских грузовиков и тракторов на синьцзянские бараньи шкуры и шерсть. Но из овчины шились солдатские полушубки, а из шерсти валялись валенки. Поэтому в условиях приближавшейся войны шкуры и шерсть для Красной армии были таким же важным стратегическим сырьем, как свинец или сталь.
1 июля 1936 года было подписано новое межправительственное соглашение, по которому СССР обязался дополнительно поставить товаров на 8 миллионов 760 тысяч рублей на прежних условиях соглашения 1935 года. Однако Синьцзян в расчет за кредиты поставлял северному соседу уже не только кишки, шку¬
450

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ры и шелк. Здесь добывали, правда пока в незначительных объемах, сурьму, олово, вольфрам и ртуть. И в поставке именно этих стратегических материалов был теперь заинтересован Кремль.
Направленные в Синьцзян экономисты Госплана СССР помогли местным властям составить план экономического развития, а также проект бюджета провинции. Благодаря советским кредитам и технической помощи после 1935 года провинциальное правительство вложило в развитие золотодобывающей промышленности 750 тысяч синьцзянских долларов, угольной — 300 тысяч. Советские специалисты начали вести геологоразведочные работы, в результате которых были найдены многочисленные месторождения многих видов полезных ископаемых. Одним из таких разведчиков недр был будущий доктор геолого-минералогических наук Юрий Шейнманн.
В 1937 году генерал-губернатор Синьцзяна обратился к правительству СССР с просьбой провести геологоразведочные изыскания нефтеносных месторождений в провинции. Экспедиции советских геологов дали положительные результаты: в 1938 году в районе Душаньцзы неподалеку от Шихо были обнаружены нефтеносные залежи, после чего начались переговоры о создании советско-китайского общества по добыче и переработке нефти. Подписание соответствующего соглашения между Наркоматом нефтяной промышленности СССР и провинциальным правительством Синьцзяна состоялось в августе 1939 года.
Уставный капитал акционерного общества «Совкитнефть» был определен в размере 4 миллионов 300 тысяч американских долларов. Каждая из сторон должна была внести половину этой суммы. Поскольку советская сторона была заинтересована в поставках из Восточного Туркестана местных ресурсов, в частности скота и шерсти, китайским властям был предоставлен кредит в размере ее доли в уставном фонде общества.
Строительство нефтезавода в Душаньцзы, рассчитанного на переработку 50 тысяч тонн нефти в год, было закончено в короткие сроки — к 1 июля 1940 года. Продукция предприятия покрывала нужды не только синьцзянской экономики, но и поставлялась в другие районы Китая, а также предназначалась советскому авиасборочному заводу, строительство которого шло в окрестностях Урумчи.
451

ВАДИМ ОБУХОВ
воздушный МОСТ ЧЕРЕЗ СИНЬЦЗЯН
7 	июля 1937 года Япония начала полномасштабную агрессию против Китая. США в этом конфликте пытались, как говорится, «играть на двух досках сразу», что на деле способствовало успеху японского вторжения. Военно-экономическое положение Китая еще более осложнилось, когда Великобритания в соответствии с англо-японским соглашением от 24 июля 1939 года обязалась не оказывать помощи Чан Кайши, 18 июля 1940 года по желанию Японии прекратила использовать так называемый «бирманский путь» — важную сухопутную артерию, связывающую Бирму с Китаем, а в августе того же года вывела свои войска из Северного Китая и Шанхая.
Правительство Чан Кайши попало в сложную ситуацию: прекращение поставок вооружения через Индокитай почти полностью изолировало основные расположения китайских войск от западных стран. В сложившихся условиях только СССР тогда оказал поддержку китайскому руководству. 21 августа 1937 года был заключен советско-китайский договор о ненападении, а также достигнуто соглашение о военно-технической помощи. В октябре 1937 года начались поставки советской военной техники в Китай.
В первую очередь по воздушному мосту Алма-Ата—Урумчи— Ланьчжоу—Ханькоу в Китай были переправлены две эскадрильи скоростных бомбардировщиков СБ и истребителей И-16, укомплектованные лучшими советскими летчиками-добровольцами. Из числа добровольцев выбирали самых опытных воздушных асов, преимущественно коммунистов. К 21 октября 1937 года для дальнейшего следования в Китай в Алма-Ату съехалось 447 человек. Среди них были летчики и штурманы, авиатехники и авиамеханики, медики и радисты, инженеры и начальники аэродромов, метеорологи и шифровальщики, водители и рабочие бригад по сборке самолетов. Личный состав первых двух эскадрилий насчитывал 254 человека. Среди них был и летчик-испытатель истребителей капитан Алексей Благовещенский, будущий Герой Советского Союза. Вторым эшелоном на территорию Синьцзяна были переброшены техника и экипажи Воронежской авиабригады дальних бомбардировщиков ДБ-ЗА.
452

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Из воспоминаний бывшего военного штурмана Петра Собина:
«В декабре 1937 г. два экипажа самолетов ДБ-ЗА, возглавляемые летчиками Е.Н. Ломакиным и Ульяновым, получили задание от командования доставить на промежуточные аэродромы авиатрассы Алма-Ата—Ланьчжоу оборудование, начальников авиабаз, метеорологов, радистов и другой персонал с тем, чтобы организовать на этих авиабазах прием и обслуживание советских самолетов и истребителей, которые СССР передавал борющемуся Китаю. Аэродромы (мы их называли «точками») по трассе располагались таким образом: № 1 — аэродром Кульджа (Инин); № 2 — аэродром Шихо; № 3 — аэродром Урумчи (начальником базы вначале был Моисеев, затем А.В. Платонов); № 4 — аэродром Гучэн (Цитай) (начальник базы А.В. Политикен); № 5 — аэродром Хами (до организации базы здесь уже работали несколько советских специалистов, которые по просьбе дубаня — правителя — Синьцзяна служили в качестве летчиков-инструкторов; они были одеты в китайскую форму); № 6 — аэродром Аньси; № 7 — аэродром Сучжоу (Цзюцюань) (начальник базы Глазырин); N9 8 — аэродром Лянчжоу (Увэй) (начальник базы Г.И. Базь); № 9 — аэродром Ланьчжоу (начальник базы В.М. Акимов, приехал в Китай еще в 1925 г., владел китайским языком и хорошо знал местные обычаи).
В Алма-Ате после прилета нашей авиагруппы был организован небольшой штаб, который вместе с командиром руководил личным составом. Начальниками штаба в разное время работали Куприянов, Кирюхин и Уразов. Штаб нашей авиагруппы получал указания из базы Сары-Озек, которой руководил полковник Грязнов».
Все мероприятия по снабжению армии Чан Кайши проходили с горячего одобрения генерал-губернатора Синьцзяна Шэн Шицая, успешно преследовавшего собственные интересы. Советский Союз помогал перевооружать и синьцзянскую армию, в которой еще в 1934 году появилась своя бронетехника. Провинциальному правительству поставлялись самолеты: истребители серии И-15 и И-16. 18 января 1938 года открылась авиалиния Алма-Ата—Урумчи—Хами, организованная советско-китайским обществом «Хамиата».
В марте 1938 года с помощью советских летчиков и инструкторов в Синьцзяне была открыта школа по подготовке авиацион¬
453

ВАДИМ ОБУХОВ
ных кадров для провинциальной армии. В Урумчи прибыли 43 курсанта, которые составили две группы: летную из 25 человек и техническую — из 18 механиков. С 8 апреля начались учебные полеты: сначала на У-2, затем на Р-5 и УТИ-4, а потом — на боевых машинах. В среднем каждый курсант налетал по 300 часов.
Из воспоминаний Федора Полынина: «После подавления мятежа советские летчики-инструкторы занялись своими непосредственными обязанностями — подготовкой китайских летчиков. Для организации авиационной школы в Синьцзяне Советский Союз передал Китаю несколько самолетов Р-5 и По-2 со всем оборудованием. Была направлена и большая группа опытных инструкторов... И все-таки создание школы продвигалось довольно медленно. Основные трудности возникали при наборе курсантов. Очень немногие китайские военнослужащие владели грамотой. А ведь изучать сложную военную технику непросто. Отсталость страны, скованной феодальными порядками, проявлялась везде, и особенно здесь, в Синьцзяне. Отгороженный от остальной территории Китая высочайшими горными хребтами и безжизненными пустынями, он как бы застыл на пороге Средневековья».
Летчики закончили курс в 1942 году, но Военно-воздушные силы Синьцзяна не были частью авиации Гоминьдана. Отличительной чертой раскраски самолетов являлась эмблема в виде падающей звезды, а на хвосте отсутствовали республиканские сине-белые полосы. Бортовые номера наносились в советском стиле. Изображенные на фюзеляже иероглифы «Синьцзян» подчеркивали принадлежность самолетов к провинциальным ВВС.
«ВЗЯЛ ОН САБЛЮ, ВЗЯЛ ОН ОСТРу...»
Из рассказа Никифора Студенкова: «11 июля 1938 года я женился. Моя пятнадцатилетняя супруга Галина Леонтьевна тоже в свое время с отцом от раскулачивания в Китай бежала. Девичья фамилия ее — Рахманова, род в Катон-Карагае известный, зажиточный».
Родилось в семье Студенковых шестеро детей — Анастасия, Григорий, Ирина, Марина, Иван и Сергей. Как сам сызмальства был приучен к труду, так и детей Никифор Александрович вос¬
454

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
питывал — самостоятельными. Нечего, мол, у тятькиного порога баклуши бить, надо торить свою дорогу. Хотя, впрочем, заслугу в том, что дети у Студенковых выросли работящие да самостоятельные, надо бы, наверное, отдать не столько отцу их, сколько Галине Леонтьевне. Ведь именно она поднимала пятерых мал мала меньше на чужбине (шестой ребенок уже в Союзе родился), пока Никифор Александрович шашкой махал да скакал перед эскадроном на белом коне...
Из рассказа Никифора Студенкова:
«В декабре 1938 года меня призвали в Китайскую Армию, поскольку мы все были гражданами Китая. Помню, нам выдали хабэшные гимнастерку, брюки, фуражку, нательное белье, сапоги яловые, плащ и одеяло. Брюки и шинель у нас, в отличие от солдат южных районов, были на ватной подкладке. Погон ни у рядовых, ни у офицеров не было. Чины и род войск определялись по петлицам на отворотах воротника. У нас, я был призван в пехоту, петлицы были красные. Кавалеристы носили петлицы желтого цвета, танкисты, по-моему, — серого, медики — зеленого, артиллеристы — синего и так далее. Я рядовым был недолго, сначала получил синюю полоску в петлицу, — сержант, значит. А потом — одну золотую полоску, когда уже поручиком стал.
Вооружены мы были японскими винтовками системы «арисака» тип 38 образца 1905 года с небольшой китайской модернизацией. К ней еще полагался довольно длинный клинковый штык, но после некоторой переработки винтовки китайскими оружейниками базовый штык заменили тесаком в поясных ножнах. Многие наши солдаты, кстати, хорошо с тесаком управлялись. Я, правда, после больше предпочитал шашку советского образца. Да бурку, когда конным воевать довелось».
Поначалу, кстати, скакать верхом и махать шашкой новоиспеченному китайскому солдату не пришлось. К полку, где начал свою военную службу рядовой Никифор Студенков, был прикреплен советский инструктор — полковник Богатырев. Именно он и обучал новобранцев в соответствии с требованиями Боевого устава пехоты (1927—1928) и Боевого устава конницы (1927— 1929), действовавших в РККА. Сначала воинская часть дислоцировалась в городе Кучар, что в Кашгарии. Кроме Никифора Студенкова там было немало русских парней, призванных вместе
455

ВАДИМ ОБУХОВ
с ним из Алтайского округа. Среди них уроженец села Солоновка Катон-Карагайской волости кержак Моисей Самойлов, братья нагайбаки Мефодий и Василий Маметьевы из деревни Орловка Зыряновского уезда, уроженец Змеиногорского уезда потомок ссыльнокаторжного Георгий Скударнов и другие. Через полтора года поручик Студенков вместе со своим взводом был переведен в охрану строительства автомобильной трассы Сары-Озек— Урумчи—Ланьчжоу.
Служа в охране автомобильной дороги, Студенков познакомился с еще одним русским эмигрантом — Фаттеем Лескиным, работавшим дорожным мастером в Департаменте строительства дорог Синьцзяна. Это знакомство вскоре переросло в дружбу, выдержавшую испытание временем, войной и потерями товарищей...
Фаттей1 Лескин — из бывших офицеров, ушедших на китайскую сторону после поражения Белого движения. Даже работая скромным счетоводом, он, как потом рассказывала в интервью газете «Казахстанская правда» (15 апреля 2004 года) его вдова Анна Лескина, «ходил всегда в военной форме, был стройным и подтянутым». По ее же словам, Фаттей Лескин говорил на арабском, дунганском, сибо и татарском языках. Можно с большой уверенностью предположить, что на опытного вояку, подвизающегося на бухгалтерской ниве, обратили внимание советские спецслужбы. Вероятнее всего, Разведуправление РККА, будущее ГРУ Министерства обороны СССР. И не случайно он оказался среди руководящего звена на строительстве автомобильной дороги. Не будь счетовод агентом советской разведки, он просто не смог бы попасть на стратегический объект.
ТРАССА «Z» - ДОРОГА ЖИЗНИ
17 января 1938 года в Москву прибыл председатель Законодательного юаня Китая, видный деятель Гоминьдана Сунь Фо. Целью его специальной миссии было договориться с правительством СССР об увеличении размеров военной и технической по¬
1 В источниках встречается — Фаддеи и Фотий.
456

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
мощи Китаю в отражении японской агрессии. На вокзале высокого гостя встречал заместитель наркома иностранных дел Борис Стомоняков.
Сыну Сунь Ятсена был оказан необычайно дружественный прием. Во время своего длительного пребывания в Советском Союзе он был принят генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Сталиным, председателем Президиума Верховного Совета СССР Калининым, наркомами иностранных дел Литвиновым и внешней торговли Микояном, присутствовал на заседании Верховного Совета СССР, принимал участие в торжествах по случаю 20-й годовщины РККА, посетил ряд музеев.
Как уже указывалось, поставки военной техники в Китай начались в октябре 1937 года — за несколько месяцев до официального подписания советско-китайского соглашения о кредитах. К этому времени СССР уже отправил армии Чан Кайши 282 самолета. В соответствии с подписанным 1 марта 1938 года соглашением, Советский Союз предоставил правительству Китайской Республики первый кредит на сумму 50 миллионов долларов США. В Урумчи был создан учебный центр, в котором инструкторы РККА обучали китайских летчиков пилотированию самолетов Р-5, И-15 и И-16. Военные специалисты из СССР консультировали гоминьдановских военачальников, а советские летчики на советских же самолетах прикрывали китайские войска с воздуха.
17 июня 1938 года Сунь Фо вновь прибыл в Москву, чтобы лично передать советскому «правительству благодарность за оказываемую Советским Союзом моральную и материальную помощь Китаю, благодаря чему Китай успешно ведет оборонительную войну». 20 июня был подписан новый контракт о поставке в Китай советского специального имущества на сумму более 21 миллиона 800 тысяч долларов США, в том числе 120 самолетов и боекомплектов к ним и другого вооружения. 1 июля 1938 года было подписано второе соглашение о реализации советского кредита Китаю на сумму 50 миллионов американских долларов, в рамках которого СССР поставлял правительству Чан Кайши вооружение и военные материалы, в том числе 180 самолетов, 300 артиллерийских орудий, 500 станковых и 1500 ручных пулеметов, 300 грузовых автомашин, снаряды, патроны и другие военные материалы.
457

ВАДИМ ОБУХОВ
i^=
Для реализации .своих обязательств по поставке вооружения Китаю советской стороне пришлось осуществить ряд мероприятий, в частности построить автомобильную трассу от советскокитайской границы до города Ланьчжоу в провинции Ганьсу, поскольку граничащий с СССР Синьцзян был связан с Застенным Китаем лишь проселочной дорогой протяженностью 3 тысячи километров, местами переходящей в верблюжью тропу. С начала
1938 года по этой грунтовке шли советские караваны с самолетами в ящиках, оборудованием, вооружением и.запчастями. Грузовики двигались по ней в одну сторону около месяца и столько же обратно. К слову, путь автокаравана советский военный самолет ДБ-ЗА без посадки преодолевал за десять часов полета, но перевозить им большие объемы груза было бы слишком дорого.
Во время пребывания в Москве китайской делегации под руководством Сунь Фо летом 1938 года была достигнута договоренность об ускорении строительства Транссиньцзянского шоссе, поскольку именно оно должно было стать, по замыслу китайцев, основным маршрутом переброски советской помощи во внутренние районы Китая. Наркоматом обороны СССР были созданы специальные военизированные дорожные отряды, которые начали прокладку автомобильной трассы протяженностью 2925 километров.
Шоссе протяженностью 2925 километров начиналось от железнодорожной станции на линии Семипалатинск—Алма-Ата поселка городского типа Сары-Озек в Талды-Курганской области, проходило по территории Казахской ССР до пограничного пункта с Китаем (1530 километров) и далее по территории провинций Синьцзян и Ганьсу до конечного пункта трассы Ланьчжоу (1395 километров). Особенно трудные работы велись в районе горного хребта Кенсай, успешно завершенные к концу
1939 года. Общее командование военизированными дорожными отрядами осуществлял военный специалист по Китаю, начальник Группы контроля НКО Александр Черепанов.
На строительстве дороги трудились десятки тысяч человек из местного населения, в том числе и русские, а также несколько тысяч советских граждан. В первый период выполнения соглашений часть советского контингента в Синьцзяне, не задействованная непосредственно на строительно-монтажных работах, была за¬
458

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нята обеспечением бесперебойной деятельности и охраной шоссе Сары-Озек—Ланьчжоу, которое обозначалось в секретных документах как трасса «Z». Для этого была создана особая войсковая часть, в распоряжении которой находилось 750 грузовых автомобилей.
И воздушную, и автомобильную трассы нужно было обеспечить устойчивой связью. Эта задача была возложена на сотрудников спецрадиосвязи военной разведки. Созданный в Алма-Ате радиоузел «экспедиции Z» поддерживал круглосуточный контакт с корреспондентами, находящимися на линии от советской границы до Урумчи. По пути воздушных и автомобильных перевозок работали радисты Разведуправления РККА Сергей Павлов, Малыхин, Кузнецов, Чернопятов, Сидоренко и Туманов. Как и их коллеги из воздушных и оперативных подразделений, военные связисты оказывались в зоне боевых действий и несли потери. В 1939 году, например, при катастрофе самолета ДБ-3 погиб инженер Сергей Павлов.
Из воспоминаний начальника радиосвязи главного военного советника СССР в Китае, инженер-майора в отставке Константина Покровского:
«Отсталость северо-западных районов Китая сказалась на развитии энергосистемы. Местные электростанции (там, где они были) работали ненадежно, с перерывами, и потому рассчитывать на них как источники питания радиостанций не представлялось возможным. По этой причине вся радиотрасса была снабжена собственными автономными электростанциями с дизельными или бензиновыми двигателями.
Суровая природа Синьцзяна и Ганьсу преподносила свои сюрпризы. Песчаные бури часто задерживали продвижение автокаравана, заносили ориентиры трассы, наметая многочисленные барханы песка. Наэлектризованный песок создавал высокий электрический потенциал в антенне, и она выдавала сильные разряды в помещение. Иногда они доходили до 5 см. Нарушалась связь, в наушниках были слышны с оглушительной громкостью только одни электрические разряды.
Помогла изобретательность: приемные антенны растянули внутри помещений и тем самым изолировали от наэлектризованного песка (хотя слышимость корреспондентов упала)».
459

ВАДИМ ОБУХОВ
Для охраны стратегической автодороги в Восточный Туркестан была переброшена танковая бригада особого назначения. Официальным местом ее дислокации считался приграничный Джаркент, в состав входили кавалерийский полк с приданными подразделениями: танковым, артиллерийским, саперным и связи, автомобильный батальон, хозяйственная и санитарная части. Находившиеся на сопредельной территории бойцы экипировались в форму китайских Вооруженных сил. Одной из задач этой особой воинской части было снабжение армии Шэн Шицая оружием, однако есть данные, что красноармейцы также принимали участие и в боях на стороне провинциального правительства. Заместителем командира бригады по политической части был батальонный комиссар Иван Медведев.
Для поддержки действий особой бригады на границе с Синьцзяном была расквартирована отдельная авиационная часть Управления пограничной и внутренней охраны У НКВД Киргизской АССР. Командиром и комиссаром авиачасти с 1936 года был полковник Лев Василевский.
Однако сооружение самого шоссе еще не решало проблемы автоперевозок по нему. Самыми большегрузными автомобилями советского производства в то время были четырехтонные грузовики ЗиС-6 Московского автозавода имени Сталина1, потреблявшие на расстоянии 3 тысячи километров более тысячи литров бензина. Но использовались, как правило, трехтонные ЗиС-5. Поэтому применение автомашин для перевозки грузов могло осуществляться лишь при наличии путевых заправочных баз, снабжение которых должно было проводиться вьючным либо гужевым транспортом. Вдоль всего тракта было организовано 20 пунктов ночевок, питания и заправки машин, из которых 18 — на китайской территории.
Созданная система многочисленных колонн и путевых баз требовала координации усилий советских автодорожных организаций с синьцзянскими транспортными компаниями. Основная штабная работа была сосредоточена в Наркомате обороны и Наркомате внешней торговли. Поставка вооружения осуществлялась органами НКО, а транспортировка грузов, организация
1 	Впоследствии Лихачева.
460

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
транспорта, согласование условий кредитов и порядка их использования возлагались на НКВТ. Охрана дороги и проведение специальных операций в ее зоне возлагались на НКВД.
Для руководства строительством и осуществления военных перевозок в НКО был создан специальный отдел, возглавляемый полковником Николаем Славиным, в НКВТ строительство и военные поставки координировал начальник Восточного управления Павел Кумыкин. Непосредственное исполнение планов, составление указаний и инструкций советским организациям входили в обязанности Дальневосточного сектора Восточного управления НКВТ, которым с начала 1939 года руководил Михаил Сладковский. В марте 1939 года в Главном управлении пограничных и внутренних войск НКВД было создано Главное военно-строительное управление войск НКВД СССР, которое возглавил комбриг Иван Любый, в пределах своей компетенции курировавший вопросы строительства шоссе.
Трасса «Z» обеспечивала бесперебойную доставку огромного количества грузов воюющему с Японией Китаю. В разных источниках цифровые данные об объеме грузопотока по этой дороге приводятся различные. Так, в 1937—1938 годах по трассе было перевезено 10 965 тонн различного вида вооружений, в том числе сотни самолетов, артиллерийских орудий, тысячи единиц другой боевой техники и военного имущества. За период с октября 1937 до середины февраля 1939 года под перевозку грузов для Китая было занято более 5640 товарных вагонов, а на автомобильном тракте через Синьцзян — более 5260 советских грузовых автомашин. Доставку грузов в Китай осуществляли свыше 4 тысяч советских специалистов-автомехаников, шоферов и других автодорожников.
К слову, последний участок дороги проходил в непосредственной близости от территории, контролировавшейся китайскими коммунистами, и помощь, формально адресованная армии Чан Кайши, нередко попадала к ним. Официально поставлять оружие и боеприпасы Вооруженным силам КПК Кремль не имел права, поскольку это означало нарушение договора с центральным правительством и могло рассматриваться Чан Кайши как вмешательство СССР во внутренние дела Китая. Впрочем, мы знаем, что для Иосифа Сталина в большой Игре были хороши все сред¬
461

ВАДИМ ОБУХОВ
ства. Поэтому советская помощь сторонникам Мао Цзэдуна поступала регулярно, но лишь в тех объемах, насколько это было нужным Москве для участия войск КПК в боевых действиях против Японии.
Всего с октября 1937 по июнь 1941 года Советский Союз поставил Китаю 1250 самолетов, 82 танка, 602 тягача, 1516 автомобилей, 1140 орудий, 9720 ручных и станковых пулеметов, 50 тысяч винтовок, 180 миллионов патронов, 31 600 авиабомб, около 2 миллионов снарядов, другое вооружение и материалы.
Учитывая огромную военную помощь Советского Союза сражающемуся Китаю, японские военные круги тем не менее боеспособность армии Чан Кайши оценивали довольно низко. Из воспоминаний японского летчика Сабуро Сакаи: «Для борьбы с японцами на суше Китай располагал огромными армиями из миллионов солдат, которые во много раз превосходили наши войска. Однако колоссальное численное превосходство редко приносило пользу китайцам, так как их войска были слабо подготовлены и плохо вооружены. Раз за разом дикие орды противника нападали на наши отлично снаряженные войска и тут же откатывались, понеся чудовищные потери. Даже материальная помощь союзников, которые доставляли вооружение через Бирму, Монголию и Синьцзян, не помогала ликвидировать качественное неравенство. Разумеется, эти поставки поддерживали врага. Именно они позволили Чану в относительном порядке отступить к Чунцину, но ни разу даже иностранное вооружение и техника не помогли китайцам начать серьезное наступление против нас. Это была односторонняя война до самой капитуляции Японии перед союзниками в августе 1945 года».
КТО ПОГИБ НА АБХАЗСКОЙ ДОРОГЕ?
Во второй половине 30-х годов, по утверждению бывшего генерала ГБ Павла Судоплатова, работа внешней разведки СССР была переориентирована. По предложению наркома внутренних дел Лаврентия Берии основной задачей закордонной разведки становилась не борьба с эмиграцией, а подготовка советских резидентур к войне в Европе и на Дальнем Востоке. «Гораздо боль-
462

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
шую роль, — считал он, — будут играть наши агенты влияния, то есть люди из деловых правительственных кругов Запада и Японии, которые имеют выход на руководство этих стран и могут быть использованы для достижения наших целей во внешней политике». Вышесказанное имело прямое отношение и к ситуации на северо-западе Китая.
В это же время собственную, традиционно весьма коварную игру вели местные власти и подчиненные им органы безопасности. Так, в 1937 году дубань Синьцзяна «раскрыл» здесь заговор троцкистов, которые якобы планировали захватить власть в провинции. Генерал-полковник Шэн Шицай уверял, что в случае успеха восстания его результатами воспользовались бы японские и германские агенты, которые активно работали в регионе, создавая здесь свои базы, а в результате этого пострадали бы и Китай, и СССР. В итоге Шэн Шицай объявил руководителем троцкистской организации генерального консула СССР в Урумчи Гарегина Апресова, который «пытался поссорить Синьцзян и Россию». Как и в случае с полковником Павлом Папенгутом, дубань отомстил человеку, способствовавшему ему в установлении личной власти в провинции.
После этих обвинений генконсул был отозван на родину и приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Но 6 сентября 1941 года Сталин подписал постановление № ГКО-634сс о применении высшей меры наказания — расстрела — к 170 заключенным, разновременно осужденным за террористическую, шпионско-диверсионную и иную контрреволюционную работу. Рассмотрение материалов было поручено Военной коллегии Верховного суда СССР. 8 сентября 1941 года без возбуждения уголовного дела и проведения предварительного и судебного разбирательства военная коллегия Верховного суда СССР — председатель армвоенюрист1 Василий Ульрих и члены коллегии бригвоенюрист2 Дмитрий Кандыбин и военюрист 1-го ранга3 Василий Буканов — вынесла приговор в отношении 161 заключенного Орловской тюрьмы, по которому был осужден согласно части 2 статьи 58—
1 Армвоенюрист — звание военного юриста, соответствовало армейскому генерал-полковнику.
2 Соответствовало армейскому полковнику.
3 Соответствовало армейскому подполковнику.
463

ВАДИМ ОБУХОВ
10 	У К РСФСР к исключительной мере наказания и Гарегин (Георгий) Апресов. Бывший разведчик и дипломат был казнен 11 сентября 1941 года в Медведевском лесу около города Орла.
Выше уже приводилась версия сталинского переводчика о месте гибели Гарегина Апресова. Как видим, она расходится с действительностью. Впрочем, Валентин Бережков за давностью лет мог просто перепутать двух консулов. И речь в мемуарах на самом деле шла об Иване Бовкуне1.
В столице Синьцзяна Иван Бовкун-Луганец некоторое время находился в оперативном подчинении комбрига Гарегина Апресова, выполнявшего обязанности генерального консула. Однако руководство НКВД решило, что двух опытных работников для одного Урумчи слишком много, и уже в декабре 19372 года он был значительно повышен в должности, став полномочным представителем СССР в Китае. По мнению некоторых источников, здесь полпред выполнял не только дипломатические функции и обязанности резидента ИНО НКВД, но и контролировал поставки в Советский Союз опиума. Часть наркотиков шла в легальный оборот через медицинские учреждения, остальное продавалось за валюту заинтересованным зарубежным партнерам.
В первой декаде апреля 1939 года Бовкун-Луганец и его супруга Нина, работавшая при резиденте шифровальщицей, отбыли в СССР на отдых и лечение. В мае 1939 года бывший полпред СССР в Китае был арестован по подозрению в связях с японской разведкой. Через месяц аналогичное обвинение предъявили его жене. Уличающие показания против супругов дали их бывшие начальники — Николай Ежов и Михаил Фриновский. Однако нарком внутренних дел Берия решил не предавать пойманных шпионов суду, а устроить им автомобильную катастрофу, чтобы подельники не узнали о разоблачении четы Бовкун, тем самым дезинформировать японскую разведку. Иван Бовкун-Луганец и его супруга были вывезены на поезде в Западную Грузию, где в вагоне сотрудники ГБ убили их ударами молотка по голове. На небольшом полустанке трупы поместили в легковую автомашину и направили ее под откос.
1 Партийный псевдоним — Луганец, оперативный псевдоним — Орельский.
2 По другим данным, в январе 1938-го.
464

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
3&*
10 июля 1939 года центральная газета Грузинской ССР «Знамя Востока» сообщила: «В ночь на 8 июля с. г. легковая машина ГАЗ-А, в которой следовали полпред СССР в Китае тов. И.Т. БовкунЛуганец и его жена Н.В. Бовкун-Луганец, потерпела аварию на 7-м километре от Кутаиси по Цхалтубской дороге. ...Авария произошла в результате того, что у продольной рулевой тяги в месте крепления ее у рулевой сошки отвернулась незашплинтованная пробка. Рулевая тяга сошла с места крепления, и машина потеряла управление. При аварии погибли тт. И.Т. и. Н.В. Бовкун-Луганец...»
Однако версия о причастности Лаврентия Берия и его подчиненных к гибели четы дипломатов-разведчиков родилась в 1953 году и рядом российских историков признается недостоверной. Вполне возможно, что автомобильная катастрофа на самом деле имела место без чьего-либо злого умысла. Как бы то ни было, новым советским полпредом при Чан Кайши в 1939 году стал комбриг Александр Панюшкин.
А будущий доктор географических наук Юрий Чирков, отбывая восьмилетний срок по статьям 58-8, 58-10, 58-11 Уголовного кодекса РСФСР за попытку взрыва мостов и подготовку покушений на руководителей государства, поздней осенью 1938 года в лазарете Вогвоздинского отдельного пересыльного Хагерного пункта Ухтижмлага НКВД1 встретил человека, назвавшегося бывшим генеральным консулом СССР в Урумчи Митюшиным. Вот как профессор позже описал этот эпизод в своих воспоминаниях: «Сосед слева, бывший генеральный консул в Синьдзяне2 Митюшин, рассказывает только об охоте в окрестностях Урумчи и на озере Зайчан3. У него шикарное кожаное пальто темно-вишневого цвета. Комендант дает Митюшину за пальто пять буханок хлеба и по килограмму сала и сахару, говорит, что урки обязательно отнимут пальто в этапе. Когда Митюшин «созрел» для обмена и отдал пальто, жулик-комендант дал ему только три буханки хлеба и небольшой кусок сала. Генеральный консул рыдал навзрыд. Сало он съел за один день, что очень ухудшило его состояние. В последующие дни Митюшин ел хлеб
1 Поселок Ухта Коми АССР.
2 Так в оригинале.
3 Зайсан.
465

ВАДИМ ОБУХОВ
с солью и пил очень много воды. Вскорости у него началась водянка, и он умер».
Из воспоминаний Шэн Шицая:
«Раскрытый и ликвидированный в Синьцзяне фашистскотроцкистский заговор показал, что я должен найти союзников, если хочу защитить провинцию от иностранных интриг. Поскольку над Нанкином собирались все более зловещие военные тучи, я не мог рассчитывать на значительную поддержку от центрального правительства. Мои марксистские убеждения и дружественные отношения с Советским Союзом толкали меня на путь принятия помощи от Москвы. Однако я не мог отдохнуть даже ночью от грызущего подозрения, что ни русским, ни китайским коммунистам нельзя полностью доверять в их стремлении помочь Синьцзяну бескорыстно.
Тем не менее положительные стороны сотрудничества с коммунистами мне были видны: в 1937 году Советский Союз готов был предоставить Китаю помощь оружием, боеприпасами и даже людьми в борьбе против японских захватчиков. В самом Китае местная Компартия имела более передовую программу развития государства, нежели у разрозненных фракций внутри Гоминьдана. Из-за географического положения Синьцзяна более логично было бы полагаться на сильного северного соседа, готового оказать нам материальную поддержку и военную помощь. Уже в 1933-м и позже — в 1937 году Москва доказала, что готова прийти мне на помощь в умиротворении экстремистских элементов на территории провинции».
В 1939 году генеральным консулом СССР в Урумчи был назначен уже упоминавшийся в главе об Иакинфе Бичурине Сергей Тихвинский. Судьба этого незаурядного разведчика, дипломата и ученого достойна отдельной монографии.
15 июня 1939 года начало выходить еженедельное приложение на русском языке к газете «Синьцзян жибао». В 1940 году в Урумчи при правительстве провинции был создан ведавший «русскими делами» специальный орган — шанзунат, в ведении которого оказались свои суды, школы, клубы.
18 	сентября 1940 года по обвинению в подготовке антиправительственного заговора под руководством советского военного советника Латова в Синьцзяне было арестовано 450 человек.
466

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Позже 56 арестованных были расстреляны, в том числе и начальник провинциального Департамента строительства дорог генерал Николай Бектеев. Военного советника Латова по требованию из Москвы освободили, и он продолжал исполнять свои обязанности.
ПАСТВА БЕЗ ПАСТЫРЯ - ДОЛЯ СИРОТСКАЯ
Рассказывая о жизни русской диаспоры в Синьцзяне первой половины XX века, нельзя забывать и о существовавших здесь православных общинах. Ведь до Октябрьской революции православное население Восточного Туркестана составляли исключительно русские: сотрудники консульств и бывших при них охранных воинских частей, служащие российских фирм, купцы и их приказчики.
Первая церковь в Кульдже была освящена в январе 1872 года во имя святого пророка Илии. Она была временной и размещалась в одном из китайских зданий. В церковно-административном отношении приход в то время входил в состав Томской и Семипалатинской епархий. Епископ Платон (в миру — Павел Троепольский) прислал в Кульджу иеромонаха, тогда и началось постоянное богослужение.
С увеличением числа русских в Илийском округе помещение стало слишком тесным для молящихся, поэтому было решено возвести новый каменный храм. Он был заложен летом 1875 года и освящен 17 марта 1877-го по благословению архиепископа Софония (в миру — Степан Сокольский), главы Туркестанской и Ташкентской епархии, в ведение которого отошел этот приход. С наименованием нового храма Московского патриархата особо не мудрствовали, и вновь по аналогии с названием края церковь получила имя святого пророка Илии. Храм освятил местный протоиерей Михаил Путинцев, до принятия священства — офицер Сибирского казачьего войска.
В кульджинском Свято-Ильинском храме были собраны списки многих чтимых русских икон, так как по просьбе настоятеля архиереи, наместники монастырей и настоятели соборов прислали в Кульджу иконы, освященные у святых мощей угодников
467

ВАДИМ ОБУХОВ
Божиих или чудотворных икон как благословение новому храму. Пожертвования сделали Александро-Невская, Троице-Сергиевская и Почаевская лавры, Валаамский и Соловецкий монастыри, Курская Коренная обитель, Нилова пустынь, Новгородский Софийский собор, Пафнутьево-Боровский монастырь, Иосифо-Волоцкий, Макарьевский, Спасо-Бородинский и другие монастыри. Всего было пожертвовано около 45 икон.
В начале XX века в Синьцзяне насчитывалось уже несколько православных приходов, постоянно испытывавших недостаток в священниках. В одной из метрических книг Урумчинской церкви отмечено, что в 1905 году в храме служил отец Николай. Прослужил он неполный год. А в Чугучак для совершения богослужений и треб приезжали священники из приходов, расположенных близ русско-китайской границы. В 1915 году настоятелем СвятоИльинского храма в Кульдже был назначен иеромонах Серафим. Как уже отмечалось, по инициативе Алексея Дьякова была устроена церковь и при генеральном консульстве в Урумчи, но постоянного священника туда не назначали. Богослужение совершал приезжавший из Кульджи Серафим.
После октября 1917 года в России связи Московского патриархата с православными приходами в Китае были практически оборваны. Единая структура подчинения рухнула. С 21 ноября по 3 декабря 1921 года в городке Сремски Карловцы (Воеводина, Югославия) прошел 1 -й Всезаграничный русский церковный собор, в котором, кроме 24 монархически и антибольшевистски настроенных епископов, приняли участие представители клира и мирян Русской православной церкви. Участники съезда провозгласили Русскую православную церковь за границей, объединившую оказавшихся вне территории России пастырей вместе с их зарубежными приходами и прихожанами. Центральный аппарат Пекинской православной церкви и все его епархиальные управления вошли в юрисдикцию РПЦЗ и не признали Московский патриархат.
Одним из духовных православных лидеров на территории Китая стал бывший поручик армии Андрея Бакича Леонид Святин. Выходец из семьи священнослужителей, он окончил Казанскую духовную семинарию и Тифлисское военное училище. Во время Гражданской войны с отступающими частями Белой армии попал
468

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
на территорию Синьцзяна, а оттуда, пройдя вместе с группой священника Оренбургской армии Ионы пешком пустыню Гоби, — в Пекин. В 1921 году был пострижен в монашество с именем Виктор. Архимандрит (1928). В 1932 году в Сремских Карловцах рукоположен во епископа и назначен на Шанхайскую кафедру. В начале 1933 года владыка Виктор возглавил 20-ю, и, как оказалось, последнюю, Российскую духовную миссию в Китае с титулом епископа Китайского и Пекинского.
А на северо-западе Китая вне окормления ни Москвой, ни Пекином церковная жизнь около двух десятилетий шла самотеком. Часть служивших здесь священников осталась еще с дореволюционных времен, другие пришли вместе с отступавшими отрядами Белой армии. После гибели в 1921 году Александра Дутова его военная организация на территории Синьцзяна распалась. Игумен Иона в Пекине в 1922 году был рукоположен в сан епископа на положении викария1 архиепископа Пекинского и назначен в Маньчжурию. Через три года он скончался и позже был канонизирован Русской православной церковью за границей под именем святителя Ионы Ханькоуского, Маньчжурского чудотворца.
В Суйдуне остался служить протоиерей Григорий Штоколко, а протоиерей Феодосий Солошенко выехал в Чугучак, где был построен православный храм. В 1921 году на службу в Урумчи переехал иеромонах Серафим, в Кульдже остался протоиерей Василий Федюшин. Все православные церкви в Синьцзяне стали приходскими — от собора, находящегося в Кульдже.
В Суйдунском храме хранилась чудотворная икона Табынской Божией Матери, вывезенная отступавшими белогвардейцами из Оренбурга. Из воспоминаний гражданина США Виктора Метленко: «Мой отец, Метленко Павел Иосифович, служил диаконом в том храме, где находилась икона Табынской Божией Матери. Он нам, детям, говорил, что икона была привезена атаманом Дутовым в село Суйгун, которое находилось в 12-ти километрах от Кульджи. Я хорошо помню внешний вид этой иконы. Она была в серебряном окладе, который был испещрен углублениями, из которых были вынуты драгоценные камни (как нам было сказа¬
1 Викарий — наместник.
469

ВАДИМ ОБУХОВ
но, казаками), у нее был темный лик. Также на ней была едва заметная полоса в середине иконы. Казаки, принесшие эту икону, объяснили, что она была украдена двумя туркменами1 из шалаша походной церкви и разрублена на две половины. По неизвестной причине на следующий день туркмены вернулись назад посмотреть на эту икону; и что они увидели? Икона стояла около дерева целой и невредимой, с сиянием вокруг лика Богоматери. Они страшно перепугались и бежали в свои поселения».
В 1925 году священник Василий Федюшин уехал в Советский Союз. Это был первый случай отъезда православного пастыря РПЦЗ в Китае под руку Московского патриархата. В то время ни священники, ни их прихожане не придали событию особого значения. Через 20 лет переход духовных лидеров в юрисдикцию Патриарха всея Руси станет массовым...
В доступных источниках того времени отсутствуют сведения о фактах перехода православной паствы в лоно католической или протестантской церкви, несмотря на то что в Кашгаре работала шведская лютеранская община, а в Урумчи — англиканец У. Этчес. И ведь попытки склонить на свою сторону оставшуюся без верховного пастыря верующую массу наверняка были. В 1923 году, например, англиканские миссионерки Милдред Кэйбл и сестры Франческа и Эванджелина Фрэнч из Пекина отправились в Великобританию за новыми инструкциями для своей организации. От реки Хуанхэ через провинцию Ганьсу по пустыне Гоби то в дорожной повозке, то пешком рядом с мулом они прошли до Восточного Туркестана, проповедуя по пути среди местного населения Слово Божие. Через три месяца своего трудного путешествия британки достигли Чугучака, пересекли здесь советскую границу и пароходом по Иртышу спустились до Омска, откуда остаток пути проделали по железной дороге.
К середине 20-х годов определилась картина русского расселения в Синьцзяне, остававшаяся практически неизменной до второй половины 50-х годов. Центром русской диаспоры стала Кульджа, затем по численности населения шел Чугучак с прилегающими районами и дальше — столица провинции Урумчи. Вместо уехавшего Василия Федюшина приход в Кульдже принял
1 Так в оригинале.
470

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«^1
протоиерей Григорий Штоколко, а его место в Суйдуне — протоиерей Феодосий Солошенко. В Чугучаке начал служить иерей Онуфрий Акимов, в 1930 году туда приехал иерей Егорий Тимаков.
Все синьцзянские приходы РПЦЗ были объединены в благочиние, которое возглавил Серафим, возведенный в сан игумена с оставлением настоятелем Урумчинского прихода. Руководство иероигуменом Серафимом паствой на территории Синьцзяна продолжалось до 1931 года, когда он выехал в Палестину, поступив в Русскую духовную миссию в Иерусалиме. Новый благочинный назначен не был, объединяющего православный Синьцзян церковного центра не стало.
По северную сторону границы тоже не было благолепия. В декабре 1932 года сотрудниками полномочного представительства ОГПУ Киргизской АССР были арестованы епископ АлмаАтинский Герман (в миру — Герман Вейнберг), архимандрит Феоген (в миру — Василий Козырев), бывший член Верненского отделения Семиреческого епархиального управления протоиерей Александр Скальский, инокиня Параскева (в миру — Евдокия Даурцева) и монахиня Ефросиния (в миру — Прасковья Буханцова).
. 25 июня 1933 года было вынесено обвинительное заключение и объявлен приговор, который гласил:
«ОПО ПП ОГПУ КазССР ликвидирована контрреволюционная организация церковников, охватывающая своей деятельностью ряд общин Сергиевского течения, существующих в АлмаАте,, Сарканде Лепсинского пограничного района, станицах Талгаре и Чилике Алма-Атинской области и с. Лебединке Кирреспублики. Идейными вдохновителями и руководителями организации были: епископ сергиевской ориентации Вейнберг Герман Адамович и Козырев Василий Львович, он же архимандрит, сын бывшего царедворца. Задачи ликвидированной организации в основном сводились:
1) развитие контрреволюционной деятельности в блоке с белоэмигрантами и церковными кругами г. Кульджи китайской провинции Синьцзян;
2) переправа за кордон нелегальным путем устойчивого в контрреволюционном отношении духовенства как представите¬
471

ВАДИМ ОБУХОВ
лей от организации с целью закрепления блока и передачи сведений о положении в СССР вообще и о гонениях за религию в частности;
3) 	создание контрреволюционных пораженческих настроений среди членов религиозных общин.
Проходящие по делу Даурцева Евдокия Ивановна 39 лет, из Алма-Аты, образование домашнее; и Буханцова Парасковья Павловна 40 лет, из крестьян Лепсинского района КССР деревни Колпаковка, с 13 лет жила в монастыре г. Алма-Аты, в данное время певчая при Никольской церкви; обвиняются в том, что, примыкая к руководящему центру и являясь его надежной опорой, способствовали организации в развитии ее контрреволюционной деятельности и в том, что Даурцева предоставляла свою квартиру для руководителей организации, собиравшихся там с целью обсуждения программных и тактических установок в начале возникновения организации.
Постановлением тройки при ПП ОГПУ в Казахстане епископа Германа заключить в концлагерь сроком на 8 лет, архимандрита Феогена и монахинь Ефросинию и Параскеву выслать в Западную Сибирь сроком на 3 года».
В начале 30-х годов русское население Синьцзяна значительно увеличилось за счет притока переселенцев из Советского Союза, бежавших от коллективизации. В числе прибывших были и священнослужители: протоиереи Павел Кочуновский и Михаил Маляровский, иереи Иоанн Филонский, Дмитрий Любов и Александр Кудрявцев. Кульджа, Чугучак, Урумчи и Суйдун по-прежнему оставались церковными центрами, но начали появляться приходы и в других городах и селах провинции. Они возникали и закрывались главным образом из-за переезда священников. В одних местах строились храмы, в других служба шла в приспособленных помещениях. Никакого порядка и планомерности не было.
Во время мусульманских восстаний 30-х годов священники Синьцзянского благочиния РПЦЗ служили при созданных тогда в провинции русских военных частях. К этому периоду относится и начало раскола в кульджинском приходе, продолжавшегося затем много лет. Между священниками Григорием Штокалко и Павлом Кочуновским возникли трения, причины которых уста¬
472

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
новить сейчас трудно. Но резонно предположить, что суть противоречий заключалась в ярком антибольшевизме протоиерея Павла Кочуновского. Возможно, Григорий Штоколко за полтора десятка лет уже успел забыть о гонениях на церковников, чинимых советской властью. А у Павла Кочуновского, совсем недавно приехавшего из СССР, эти впечатления были достаточно свежи. И Павел Кочуновский не мог принять либеральное отношение Григория Штоколко, позволявшего агентам спецслужб СССР свободно вести свою работу среди окормляемой им паствы.
Антагонизм двух священников закончился в 1933 году, когда Григорий Штоколко умер. На приходе в кульджинском храме его сменил приехавший из Урумчи протоиерей Феодосий Солошенко. А Павел Кочуновский устроил свою небольшую церковь, объединив вокруг себя прихожан. В остальных местах Синьцзяна церковная жизнь продолжалась. В Урумчи обосновался иерей Дмитрий Любов, его сменил позднее иерей Иоанн Филонский, а Дмитрий Любов служил в разных местах. Протоиерей Михаил Маляровский служил в Суйдуне, позднее — в Лоуцоугоу. В Чугучаке и его районах оставались священниками иереи Онуфрий Акимов и Егорий Тимаков.
В 1934 году начальник 20-й миссии РПЦЗ епископ Пекинский и Китайский Виктор решил привести в порядок устои церковной жизни Синьцзяна. Возникла идея создать на территории этой китайской провинции православный викариат с пребыванием епископа в Урумчи, на эту кафедру предполагалось возвести настоятеля Казанско-Богородицкого монастыря в Харбине архимандрита Ювеналия (в миру — Иван Килин). 10 февраля 1935 года архимандрит Ювеналий был рукоположен в сан епископа с титулом Синьцзянского. Но осложнившаяся вследствие военных действий Японии обстановка не дала возможности епископу Ювеналию проехать из Харбина в Синьцзян. В 1936 году он перебрался в Пекин и до 1940 года исполнял различные поручения миссии. В 1940 году он получил назначение вторым викарием Харбинской епархии с титулом Цицикарского, снова возглавив мужской монастырь. Там он прослужил до 1947 года, после чего выехал в СССР, где встал во главе Ижевской епархии.
473

ВАДИМ ОБУХОВ
ПЕРВАЯ «ЗАГРАНКА» РУССКОЙ ОБОРОНКИ
Выше уже отмечалось, что в Урумчи был построен советский авиасборочный завод. Ряд архивных документов о его деятельности в научный оборот ввел кандидат исторических наук Михаил Мухин (Россия). Надо сказать, что это было первое и единственное заграничное предприятие оборонной промышленности СССР в предвоенные годы. Проект оказался неудачным, хотя задумывалось все хорошо.
Заинтересованность Чан Кайши в собственном авиасборочном производстве была понятна. Военное руководство Японии пока не решалось направлять сухопутные войска в глубинные районы Китая, наступление велось преимущественно с использованием японской авиации. Поэтому защита оставшихся неоккупированных городов, прежде всего новой столицы национального правительства — Чунцина, куда было эвакуировано оборудование из Нанкина, Уханя и других городов материкового Китая, приобретала особое значение.
Гоминьдановская армия остро нуждалась в истребительной и бомбардировочной авиации, и национальное правительство Китая обращалось с настойчивыми просьбами к руководству СССР об увеличении поставок советских самолетов. Большая часть авиационной техники, доставляемой в Китай, перегонялась по трассе Алма-Ата—Куль джа—Гурген—Урумчи—Хами—Ланьчжоу—Сиань—Ханькоу—Наньчан. Для урегулирование вопросов, связанных с функционированием этой авиатрассы, в Ланьчжоу специально находился постоянный представитель СССР и работали советские пилоты-инструкторы, обучавшие китайских летчиков.
Однако перегонка истребителей по воздуху или перевозка их в разобранном виде автотранспортом ограничивали возможности советской помощи. Поэтому идея строительства специального самолетосборочного завода в Синьцзяне была вполне логичной. С соответствующим предложением председатель Законодательного юаня Китая Сунь Фо обратился в июле 1938 года к СССР. 1 августа 1939 года Наркомат авиационной промышленности СССР и китайское правительство подписали протокол о взаимных обязательствах по строительству авиасборочного предприятия.
474

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Просьба Чан Кайши была выгодна военно-промышленному комплексу СССР, поскольку в том же 1939 году независимо от просьб Китая Комитет обороны СССР принял решения «О развитии авиамоторных заводов Наркомата авиационной промышленности» и «О реконструкции существующих и строительстве новых самолетных заводов» для увеличения мощностей самолетостроения и приближения моторных заводов к восточной группе самолетных предприятий. Именно поэтому решено было организовать «отверточное» производство на территории Синьцзяна, куда из СССР планировалось доставлять агрегаты и узлы истребителей И-16, которые дальше двигались бы уже «своим летом».
Из воспоминаний ветерана внешней торговли СССР Михаила Сладковского:
«Определение доли участия и условий поставок Советским Союзом оборудования и материалов для завода, а также деталей для сборки самолетов было поручено Наркомвнешторгу. На основе протокола и согласованных условий о строительстве завода и сборки на нем из советских деталей самолетов между правительствами ССР и Китая подлежало заключить соответствующий договор.
Вскоре к нам, в Восточное управление, явился назначенный директором планируемого завода Вячеслав Станиславович Еськов. Это был видный авиационный инженер и хороший хозяйственник. Близкое знакомство с директором убеждало в его компетентности и исключительной работоспособности. Составлением всех расчетов о поставке из СССР оборудования, материалов, авиационных деталей, а также о потребных местных (синьцзянских) материалах, рабочей силе, гужевом транспорте и прочем нам и приходилось заниматься с В.С. Еськовым в Восточном управлении НКВТ до его отъезда в Синьцзян.
Намечавшийся к строительству в Синьцзяне завод в целях сохранения секретности назывался заводом сельскохозяйственных машин, а в переписке между советскими организациями — заводом № 600. К моменту подписания протокола в Синьцзяне уже находилась проектно-изыскательская группа советских специалистов для выбора места строительства завода и определения размеров местных материалов, которые могут быть изысканы для строительства и эксплуатации завода.
475

ВАДИМ ОБУХОВ
В конце 1939 года в 40 км от Урумчи полным ходом развернулось строительство завода. На отведенной для этих целей территории сооружались кирпичный завод, деревообделочный центр, жилой поселок, клуб, больница, было организовано даже подсобное животноводческое хозяйство. Местные синьцзянские власти — дубань Шэн Шицай и особенно его брат, обучавшийся в Москве в академии имени М.В. Фрунзе, — оказывали большое внимание и помощь строительству завода».
Первые сотрудники «эксплуатации 10-й стройконторы» — так некоторое время по соображениям секретности назывался завод — стали прибывать в Урумчи в четвертом квартале 1940 года. Из тех же соображений секретности производство в ряде документов географически «привязывалось» одновременно сразу к нескольким точкам. С тех пор в источниках встречается не только «советский авиазавод в Урумчи», но также и такие ошибочные адреса, как «авиазавод в Кульдже» и «авиазавод в Хами».
Так, например, советский военный летчик Федор Полынин вспоминал: «...сборочная база была организована в Хами, на границе пустыни Гоби. Здесь собирали истребители И-15 и И-16. До Хами их транспортировали на автомашинах в разобранном виде в сопровождении наших летчиков-добровольцев. Собранные истребители принимали и облетывали сами летчики-истребители, а затем на бомбардировщике СБ я лидировал их до конечного пункта авиатрассы — Ланьчжоу».
Однако в мемуарах прославленного летчика имелась в виду другая сборочная база и более ранний период времени: в 1938 году в Хами на автомашинах доставлялись не детали самолетов, а сами истребители в полуразобранном виде, что позволяло без особого труда собирать их в практически полевых условиях. Транспортировка фюзеляжей самолетов осуществлялась на грузовиках ЗиС-6, плоскостей, хвостового оперения, винтов и запасных частей — на ЗиС-5. Движение автокараванов, в составе обычно 50 машин, было ограничено светлым временем суток. Части истребителей везли в Хами, что составляло 1590 километров и требовало около 11 суток езды. Самолеты на месте собирались советскими специалистами, после чего по воздуху перегонялись в Ланьчжоу. Общее время пути составляло 18—
476

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
20 суток. Эти И-15 и И-16 также предназначались для авиации Чан Кайши.
Срок же окончания строительства предприятия в Урумчи был назначен на 1 сентября 1940 года, но выдержать его не удалось. Основной проблемой стала доставка грузов. Складская база строительства располагалась на станции Сары-Озек, более чем за 500 километров от стройплощадки, поэтому в работе строителей часто возникали простои.
Рабочие на стройку прибывали из СССР; местное население привлекалось только на подсобные работы в гараже и жилищнокоммунальном хозяйстве. К началу 1941 года завод № 600 обзавелся не только производственными цехами, но и солидной инфраструктурой: 2168 квадратных метров жилплощади с электроосвещением, правда, без центрального отопления. Были проложены водная и канализационная сети протяженностью 2,3 и 2,1 километра соответственно. Здесь жили 160 человек, из них 130 работали на заводе, остальные — члены семей. В поселке работали баня с пропускной способностью 15 человек в час и своя библиотека. Завод и жилой поселок охранялись 171-м отдельным батальоном войск НКВД. Сформированный в январе 1941 года, он был в феврале того же года переброшен в Синьцзян, где кроме авиазавода занимался и охраной геологических партий, разведывавших недра северо-западной части Китая.
1 октября 1940 года авиасборочное производство было сдано в эксплуатацию. Пуск завода происходил в торжественной обстановке с участием генерал-губернатора провинции Шэн Шицая и генерального консула СССР в Урумчи Ивана Бакулина. Китайская сторона выразила большое удовлетворение успешным окончанием строительства и пуском завода, на котором с вводом второй очереди в 1941 году предусматривалась сборка 450 самолетов, предназначавшихся для последующего перегона в глубь Китая. Разумеется, после 22 июня 1941 года планы советского руководства на продукцию завода № 600 резко изменились. Теперь каждый истребитель вне зависимости от типа и модели требовался советско-германскому фронту.
Начальником летно-испытательной станции завода был назначен Иван Федоров. С лета 1940 года он работал летчиком-испытателем авиазавода в Горьком: испытывал серийные истребители
477

ВАДИМ ОБУХОВ
И-16. С ноября 1940 года — в командировке в Синьцзяне. В мае1 1941 года, после гибели в авиакатастрофе пилота С. Викторова, был снят с этой должности и остался работать на заводе рядовым летчиком-испытателем В феврале 1942 года вернулся на авиазавод в Горький, где испытывал серийные истребители ЛаГГ-3. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 марта 1948 года за мужество и героизм, проявленные при испытании новой авиационной техники, Ивану Федорову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
С деятельностью Ивана Федорова в Синьцзяне связан забавный эпизод, приведенный явно со слов летчика краснодарским автором Владимиром Шморгуном в книге «Красный сокол». После того как 27 июля 1941 года Иван Федоров подал рапорт об отправке его на фронт, генконсул СССР в Урумчи Иван Бакулин якобы предложил ему:
«— Пока суд да дело, Иван Евграфович, а к следующему четвергу подготовьте звено или эскадрилью и продемонстрируйте над резиденцией Мао Дзедуна [так в тексте] мощь и боевую готовность китайской авиации защищать стены коммунистической крепости в Манасе. Пусть порадуется Председатель своими летчиками в день рождения.
Манас был обителью тибетских монахов, спустившихся с отрогов Тянь-Шаня еще в тринадцатом веке. Мао приспособил обитель под свою резиденцию после поражения революции в тридцатые годы.
Сценарий «парада» был расписан по минутам. И вот над Манасом появилась группа самолетов. Растянувшись по звеньям, истребители дважды пролетели над стенами монастыря, демонстрируя обманную численность авиации повторным появлением Вся охрана крепости и маодзедуновская гвардия высыпала наверх, чтобы полюбоваться крылатой техникой, редким зрелищем в глухой провинции.
В заключение показухи, когда небо очистилось от стальных птиц, Иван Евграфович не удержался от соблазна показать свой характер воздушного хулигана в образе китайского летчика. Под¬
1 По другим источникам — в июле.
478

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
нявшись ввысь, он спикировал прямо на главную башню, где находился всеми уважаемый именинник. Потом промчался над стеной, усеянной любопытными аборигенами Синьцзянской полупустыни, на бреющем полете. Доблестную стражу и борцов за коммунистические идеалы как ветром сдуло со стены.
Потрясенный результатом устрашающего полета, Мао Дзедун вызвал летчика к себе и перед строем преданных ему воинов наградил легионера, перевернувшегося в китайца Ие-Ваньфеда, орденом бесстрашного Дракона и вручил зардевшему от гордости Ивану огромную раковину со словами:
— Эту раковину добыли со дна Желтого моря. Она символизирует жемчужное счастье и приносит удачу путнику. Береги ее».
Процитированная история от начала до конца — выдумка. Вообще, Иван Федоров сочинил немало легенд о собственной персоне. И чкаловский пролет над крепостью «Мао Дзедуна» в Манасе — не исключение. Во-первых, свой день рождения великий кормчий праздновал исключительно 26 декабря, а не в июле или августе. Во-вторых, председателем КПК он стал только в 1943 году. В-третьих, никакой «коммунистической крепости в Манасе» никогда не существовало: с конца 1936 до марта 1947 года местом пребывания ЦК Коммунистической партии Китая и Главного командования Вооруженных сил, руководимых КПК, являлся административный центр Особого района (провинции Шэньси, Ганьсу и Нинься) город Яньань. Тем более что, по свидетельству казахстанской исследовательницы Димнуры Булатовой, Манас «с давних времен был выбран китайской администрацией как место ссылок. В Манасе была сосредоточена основная агентура по наблюдению за инакомыслящими. Сюда сгоняли неугодных со всех районов Синьцзяна». В-четвертых, Мао Цзэдун за всю свою жизнь вообще никогда не был в Синьцзяне. В-пятых, не было у китайских коммунистов и ордена «бесстрашного Дракона», а награждать советских летчиков гоминьдановскими знаками отличия Мао Цзэдуну никто права не давал. В-шестых, производимые на заводе № 600 самолеты предназначались сначала для ВВС Чан Кайши, к армии КПК они никакого отношения не имели, поэтому и «своих летчиков» у Мао Цзэдуна тоже не было.
В основных производственных цехах трудилось 67 рабочих, инженеров и техников. Во вспомогательные были направлены
479

ВАДИМ ОБУХОВ
рабочие из местных жителей. К этому времени завершилось формирование заводской инфраструктуры. При заводе работали электростанция, водопровод, кислородная и ацетиленовая станции, топливная станция, подсобное хозяйство, компрессорная, термическая, кузница, химводоочистка, литейная, фильтровальная и слаботочное хозяйство. Поначалу уголь покупали у местного населения, но это оказался весьма дорогой, а главное, ненадежный источник. Постоянные перебои с топливом вынудили организовать собственную угольную шахту.
Материалы доставлялись на завод грузовиками Совинторга с Новосибирского завода № 153. Поначалу для доставки части материалов и топлива использовался гужевой транспорт местных жителей по подрядным договорам. Вскоре местные возчики, поняв свою выгоду, стали солидарно повышать цены, грозя в случае невыполнения их условий забастовкой. На угрозу стачки заводское руководство ответило локаутом, а при заводе был организован собственный гужевой парк из 60 лошадей.
Единственным, в чем завод № 600 еще зависел от коренных синьцзянцев, оставалось продовольствие, которое полностью закупалось у местных жителей. Стремясь сделать завод абсолютно автономным, его директор Вячеслав Еськов решил организовать подсобное хозяйство, в составе которого было предусмотрено огородное, животноводческое и садоводческое хозяйства. Для этого при содействии генконсула Ивана Бакулина заводу был безвозмездно выделен участок земли площадью тысяча гектаров. В перспективе при основном производстве планировалось создание небольшого собственного сельхозпредприятия.
К 6 августа 1941 года авиасборочным заводом в Урумчи был сдан 71 самолет. Окончательно завод должен был быть введен в строй к 1 ноября 1941 года, однако уже в сентябре стала видна бессмысленность существования авиасборочного предприятия в Северо-Западном Китае. Везти грузовиками составные элементы в Синьцзян, собирать там истребители, а потом транспортировать их своим ходом на советско-германский фронт представлялось очевидным нонсенсом. Использовать же завод по прямому предназначению — снабжать Гоминьдан истребителями синьцзянского производства стало невозможно как по геополитическим, так и по военно-техническим причинам. С началом Вели¬
480

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
кой Отечественной войны всякие поставки военной техники в Китай прекратились. На 1 сентября в Алма-Ату при плане 107 было отправлено 111 самолетов с соответствующим количеством запчастей. Один самолет, как уже указывалось, при перегоне разбился в горах.
В феврале 1942 года большинство летчиков-испытателей было переведено на другие авиасборочные заводы. К апрелю 1942 года советский самолетостроительный завод в Урумчи был законсервирован. Персонал отправили на родину, цеха — опечатали. В таком состоянии под охраной батальона НКВД СССР предприятие просуществовало до 1944 года, после чего оборудование было демонтировано и вывезено в Новосибирск. В 1944 году Москва согласилась продать здания и промышленные площадки авиазавода Китаю для организации там американского производства. Стоимость покупки была определена в 500 тысяч долларов США наличными и на 3 миллиона 500 тысяч долларов США овец в живом весе, которые должны быть поставлены советской стороне в Чугучаке. Так закончилась история первого «закордонного» предприятия советской оборонки.
ФИНАЛ СЕРДЕЧНОЙ ДРУЖБЫ
Поведение «члена партии большевиков» Шэн Шицая вызывало растущее раздражение у советского руководства. Связано это было с демонстративной переориентацией синьцзянского дубаня на сотрудничество с Гоминьданом. После начала Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков в Восточном Туркестане с разрешения генерал-губернатора начал было издаваться на русском языке «Бюллетень», который публиковал материалы с советско-германского фронта. Однако к осени 1941 года, когда стали поступать сведения об очередных поражениях Красной армии и победах фашистской Германии, у многих политиков Китая, в том числе и у Шэн Шицая, создалось впечатление, что дни СССР сочтены.
Лидер Гоминьдана Чан Кайши решил, что Советы уже не смогут более оказывать ему действенную помощь, и так сократившуюся после заключения советско-японского договора 13 ап¬
481

ВАДИМ ОБУХОВ
реля 1941 года о ненападении, а с началом войны с Германией практически вовсе прекратившуюся. В то же время после нападения Японии на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года Соединенные Штаты Америки, изменившие свое отношение к Китаю, начали казаться более надежным союзником. Если до ввязывания в войну США оказывали минимальную помощь армии Гоминьдана, не желая вступать в конфронтацию с японским правительством и вообще как-либо вмешиваться в начавшиеся боевые действия, то после объявления войны Китай для США стал своего рода орудием против Японии. Американские власти начали предоставлять правительству Чан Кайши финансовые кредиты, приступили к поставкам оружия и боеприпасов для китайской армии, в страну приехали американские военные советники.
На фоне общеполитической переориентации руководства Китая на Штаты вполне закономерной была смена внешнеполитических приоритетов и руководителей провинций, в том числе и губернатора Синьцзяна Шэн Шицая, который в срочном порядке начал налаживать отношения с чунцинским правительством, рассчитывая на часть американской помощи. Одновременно дубань коренным образом в худшую сторону изменил свою политику в отношении северного соседа.
Из воспоминаний Шэн Шицая:
«Хотя Яньань и Москва столкнулись в борьбе за Синьцзян, желая вырвать рычаги контроля над провинцией из рук друг друга, они сходились в единой цели: советизировать этот регион любыми средствами. Поскольку этот лозунг означал прогрессивный подход к национальному вопросу, преобразование феодальной экономики Синьцзяна и пробуждение политической активности народных масс, он нисколько не противоречил политике моих «Шести принципов». Однако я был слишком популярен у населения провинции и слишком мощной независимой фигурой для красных, чтобы они допустили мое дальнейшее существование. С каждым годом я видел все более усиливающееся проникновение в Синьцзян заговорщиков, которые планировали мою смерть и уничтожение моей администрации.
Сегодня [мемуары были опубликованы в 1958 году] ретроспективно я вижу стратегию и тактику коммунистов. И должен признать, что мое понимание их заговора шло ко мне слишком
482

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
медленно. Для меня было трудно проявить подозрительность к тем, кто помог нам обнаружить и ликвидировать фашистскоимпериалистических шпионов, кто помог реконструкции экономики Синьцзяна, кто помог развитию нашей власти советами и делами. Однако свидетельства, представленные мне агентами моей собственной спецслужбы, показали истинную картину заговора, направляемого из Москвы и Яньани. Умелое использование заговорщиками пропаганды стало одним из самых коварных средств отравления умов молодежи Синьцзяна и направления против меня и моей администрации».
Из воспоминаний Василия Иваненко: «По мере наших военных неудач на фронтах в первоначальный период войны усиливалась подрывная деятельность против СССР и против прогрессивных сил в Синьцзяне со стороны Шэн Шицая и гоминьдановских представителей в этой провинции. Немецкая и японская агентуры распространяли среди населения и представителей властей Синьцзяна разного рода провокационные слухи о том, что Гитлер-де уже смотрит в бинокль на Москву, а Япония вот-вот начнет войну с Советским Союзом. Пускались рассчитанные на исповедовавшую ислам часть населения слухи о том, что Гитлер — сын дочери турецкого султана, что он самый надежный защитник мусульманской веры, что Турция уже присоединилась к Германии, а японские и немецкие войска готовятся соединиться друг с другом в Иране и Афганистане и нанести удары по Баку и Бухаре и что настало время для расправы с неверными в Средней Азии. Никакого противодействия распространению такого рода нелепых слухов со стороны дубаня не предпринималось».
Возможно, развитие событий в этой провинции могло пойти совсем по другому пути, если бы весной 1942 года советские спецслужбы сумели заменить на посту синьцзянского владыки «предателя» Шэн Шицая его младшим братом К тому времени выпускник Военной академии имени Фрунзе Шэн Шиин дослужился до звания командира бригады. Будучи верен учению Ленина—Сталина, он выступал против политических маневров, которые начал предпринимать в этот период генерал-губернатор Синьцзяна
Но внешняя разведка СССР сплоховала, удобный момент был упущен. 19 марта 1942 года Шэн Шиин погиб при загадочных обстоятельствах. По официальной версии, он был зарезан соб¬
483

ВАДИМ ОБУХОВ
ственной женой1, которую тут же объявили агентом «определенной страны». Вскоре ее саму нашли задушенной. Следом было объявлено, что приказ убить Шэн Шиина женщина получила от группы заговорщиков, которыми якобы руководили генеральный консул СССР в Урумчи Иван Бакулин и военный советник при провинциальном правительстве Латов. По обвинению в причастности к заговору против синьцзянского дубаня и смерти его брата была арестована большая группа советских граждан.
10 мая 1942 года Шэн Шицай отправил письмо Иосифу Сталину, Вячеславу Молотову и Клименту Ворошилову, в котором изложил суть своих претензий в отношении «заговорщиков», как местных, так и граждан СССР. В ответном письме дубаню от 3 июля 1942 года Вячеслав Молотов не только отрицал причастность советских граждан к убийству Шэн Шиина, но, напротив, обвинял в этом самого Шэн Шицая, который, по мнению советской стороны, использовал преступление как предлог для ухудшения отношений с Советским Союзом.
К сожалению, кандидатура комбрига Шэн Шиина на должность главы провинции была единственной у советских спецслужб. С его гибелью исчезла реальная возможность исправить стремительно ухудшающуюся ситуацию с влиянием СССР на политику и экономику Синьцзяна. И, коль скоро военными действиями положение улучшить было невозможно, пришлось использовать дипломатические каналы. В попытке сгладить нарастающее напряжение в советско-синьцзянских отношениях руководство Союза все же сочло необходимым отозвать из Восточного Туркестана Ивана Бакулина и Латова, а также большую группу работавших там специалистов. Новым генеральным консулом СССР в Урумчи был назначен профессиональный дипломат Георгий Пушкин.
Воспользовавшись удобным моментом, центральное правительство Китая начало передислокацию части своих войск на северозапад страны. Уже в мае 1942 года по приказу Чан Кайши между территорией, занятой войсками КПК, — Особым районом, располагавшимся в северо-западных и северных китайских провинциях Ганьсу, Нинься и Шэньси, — и Синьцзяном была сосредоточена группировка гоминьдановских войск численностью 25 тысяч
1 Русской по происхождению.
484

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
человек. Эти штыки и сабли могли быть в любое время обращены как против враждебно настроенного Мао Цзэдуна, так и против Шэн Шицая, если с последним не удастся договориться.
Тем не менее Кремль не оставлял надежды решить синьцзянскую проблему мирно. В июле 1942 года в Урумчи прибыл Владимир Деканозов. В течение нескольких дней заместитель наркома иностранных дел СССР вел переговоры с генерал-губернатором Синьцзяна, пытаясь восстановить добрые отношения. Однако Шэн Шицай заявил Владимиру Деканозову, что разочаровался в политике Советского Союза и ВКП(б) и намерен выйти из рядов партии Ленина—Сталина. Переговоры были скомканы и не привели к желаемому для Москвы результату.
Вскоре в Урумчи открылся провинциальный комитет Гоминьдана и была учреждена штаб-квартира Чан Кайши во главе с генералом Чжу Шаоляном, тем самым, что в 1927 году передал советской контрразведке белогвардейского атамана Бориса Анненкова.
Из воспоминаний бывшего военного советника в Китае, Маршала Советского Союза Василия Чуйкова: «Чжу Шаолян был доверенным лицом Чан Кайши. Он принадлежал к тому кругу офицеров из школы Вампу, которые в апреле 1927 г. помогли Чан Кайши совершить контрреволюционный переворот. Чан Кайши передал ему под командование войска, которые охраняли единственный оборудованный сухопутный и воздушный путь, связывающий Китай с Советским Союзом, являлись оборонительным заслоном Синьцзяна, а также замыкали окружение Особого района, контролируемого компартией. Чжу Шаолян следил, чтобы в Особый район не проникали наши люди и оружие».
5 	октября 1942 года осмелевший дубань потребовал от генерального консула СССР в Урумчи Георгия Пушкина отзыва в течение трех месяцев из Синьцзяна в Союз всех советских советников и специалистов и вывода частей Красной армии. Шэн Шицай всячески препятствовал развитию советско-китайских обществ, саботировалась работа советских учреждений и организаций, местному населению запрещалось разговаривать с советскими гражданами и даже продавать им продукты.
На недружественную политику главы провинции Кремль отреагировал адекватно: было отдано указание блокировать китай¬
485

ВАДИМ ОБУХОВ
ские консульства в Казахской ССР и республиках Средней Азии, лишив их коммунального обслуживания и ограничив поставку продовольственного обеспечения. Более того, как сообщал историк-востоковед Андрей Ледовский, «китайские сотрудники, включая дипломатов, их семьи не могли купить продукты даже на городских рынках, так как милиция задерживала продавцов и наказывала».
В сборнике «Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.» упоминается о смене ориентации Шэн Шицая, который, согласно докладу командования Казахстанского пограничного округа от 31 января 1942 года, «внешне демонстрируя свою дружбу к нашей стране, но, являясь воспитанником японской военщины, стал проявлять прояпонскую ориентацию. К этому еще характерно отметить, что во втором полугодии, совпадающем с вероломным нападением фашистской Германии на СССР, Шэнь-Ши-Цай провел ряд «оборонительных» мероприятий: началась реставрация крепостей в приграничных городах, ремонт давно заброшенных казарм, караван-сараев, восстановление мостов через пограничные реки, улучшение паромов, мобилизация транспорта... Наиболее характерным проявлением антисоветской борьбы явилось восстание белогвардейских казаков в Алтае. Это восстание носило резко антисоветский характер, т. к. все «ультиматумы» повстанцев сводились к требованию прекратить торговлю с СССР и т. д. В подавлении этого восстания ШэньШи-Цай проявлял нерешительность и медлительность. Наиболее активно стали проявлять свою деятельность русские белогвардейцы...
...Белогвардейцы Тарбагатайского округа проявляют повстанческие тенденции и приступили к созданию повстанческо-бандитских формирований, сколачивают кадры для вооруженных набегов на нашу территорию».
В начале 1943 года была предпринята, очевидно, одна из последних попыток советского руководства нормализовать отношения с Шэн Шицаем. При возвращении из Москвы в Чунцин в Урумчи побывал посол СССР в Китае, он же руководитель внешней разведки НКВД в этой стране Александр Панюшкин. По его словам, он в присутствии генконсула СССР в Урумчи Георгия Пушкина в течение продолжительной беседы с Шэн Шицаем
486

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
пытался убедить последнего в пагубности избранной им политической линии в отношении Советского Союза, как для провинции, так и для Китая в целом. Относительно итогов этой беседы советский дипломат и разведчик в своих воспоминаниях позже написал: «Я сделал для себя из этой беседы определенные выводы. Прежде всего, я понял, что дубань целиком оправдывает и защищает незаконные действия китайской стороны в отношении советских граждан и советских учреждений в Синьцзяне потому, что он сам является их организатором. Для меня стало ясно, что он и в дальнейшем будет проводить политику, идущую вразрез с интересами Советского Союза. Присутствие же на беседе особоуполномоченного Центрального правительства Китая У Цзэсяна1 показало, что Шэн Шицай действует с полного согласия Центрального правительства Китая».
К моменту разрыва Шэн Шицая с Советским Союзом под его командованием находилось около 20 тысяч солдат и офицеров. В 1942—1944 годах численность войск увеличилась за счет перевода четырех стрелковых дивизий Новой 2-й армии из Ганьсу в Синьцзян, а также двух кавалерийских дунганских дивизий из провинции Цинхай.
Спецслужба дубаня в этот период значительно активизировала свою разведывательную работу против советских республик .Средней Азии. По данным архива Комитета государственной безопасности по Киргизской ССР2, Контрольно-статистическое бюро Военного совета гоминьдановского правительства при содействии провинциальных жандармского и военного департаментов усилило заброску агентуры через китайско-советскую границу и вербовочную работу через консульства Китая. Ряд вскрытых дел по китайской линии свидетельствуют о том, что внешняя разведка Чан Кайши создавала свою агентуру в СССР не только со шпионскими, но и террористическими заданиями. Всего за время войны только в Киргизии было разоблачено и осуждено 18 китайских агентов.
Из воспоминаний Михаила Сладковского о ситуации в Восточном Туркестане 1942 года: «Синьцзян, служивший террито¬
1 У Чжусинь.
2 Ныне Служба национальной безопасности Кыргызстана.
487

ВАДИМ ОБУХОВ
риальной базой советско-китайского сотрудничества, гоминьдановцы решили превратить в своеобразную карантинную зону, враждебную Советскому Союзу. Нараставшая враждебность реакционных гоминьдановцев еще более наглядно проявлялась при выполнении чунцинским правительством обязательств по погашению советских кредитов. Выполнение этих обязательств под разными предлогами задерживалось. В условиях разрушительной войны Советский Союз крайне нуждался в товарах, поставки которых были обусловлены в соглашениях, и недопоставки их затрудняли работу оборонных предприятий». Как уже говорилось, Синьцзян в соответствии с еще довоенными договоренностями должен был поставлять в СССР шкуры и шерсть, а также важные стратегические металлы, в том числе сурьму, олово, вольфрам и ртуть.
В частности, если в 1942 году в СССР было продано 4864 тонн шерсти, то в 1943-м — лишь 811, количество поставленного по старым договорам мелкого рогатого скота за тот же период сократилось с 481 тысяч голов до 2500.
Из дневника советского разведчика Петра Владимирова: «15 апреля 1943 года. Синьцзяном управляет Шэн Ши-цай — милитарист, проводящий независимую от Чунцина политику. Чан Кайши силами нескольких дивизий на всякий случай блокирует Синьцзян. Охранкой у Шэн Ши-цая командует бывший белогвардейский генерал Бехтерев1».
К лету 1943 года обстановка для работы советских специалистов в Синьцзяне стала невыносимой. Спецслужбой дубаня практиковались аресты посетителей советских консульств, и даже имели место задержания сотрудников дипломатических миссий. Почти одновременно в наиболее крупных городах провинции — Урумчи, Кульдже, Алтае, Кашгаре и Хотане — в течение нескольких дней разгоряченные и взбудораженные провокационными слухами и подстрекаемые властями толпы штурмовали консульства СССР, забрасывали камнями, осыпали их сотрудников оскорблениями. Дальнейшее пребывание граждан СССР здесь стало невозможным. Москва решила отозвать своих специалистов и закрыть некоторые консульства, в частности в Хотане. Все советские
1 Имелся в виду Николай Бектеев.
488

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
военные советники и инструкторы были срочно отправлены по домам. В это же время начальник Военного департамента Синьцзяна демобилизовал из гоминьдановской армии и многих русских, слркивших в ней. Поехал к родному очагу и бывший командир взвода Никифор Студенков.
Из воспоминаний Владимира Ляпичева: «Первый раз я демобилизовался из Китайской Армии в 1937 году и поехал в Урумчи, где поступил в медицинскую школу. После ее окончания работал медфельдшером в Манасе, а в 1941 году был отозван в военный госпиталь и командирован в Кучар. Там мне присвоили военное звание старшего лейтенанта, а по специальности направили военврачом в отдельный пограничный конный русский эскадрон. В 1943 году эскадрон расформировали, я вернулся в Урумчийский военный госпиталь».
Следует отметить, что советские спецслужбы давно имели виды на русских, проживающих в Синьцзяне, особенно прошедших военную подготовку в Белой армии или войсках Гоминьдана. Еще в 1941 году НКВД, который никогда не доверял Шэн Шицаю, стал активно готовиться к его свержению, через широкую сеть своей агентуры агитируя местное мусульманское население. Русская диаспора в своем большинстве уже была готова к выступлению, ее вооруженные подразделения под номинальным командованием бывших белогвардейских офицеров были зачастую не чем иным, как кадровыми частями РККА или НКВД Красноармейцы и командиры носили «форму особо установленного образца» и звания, принятые в царской армии. Лейтенанты именовались подпоручиками, а майоры — капитанами, даже политруки, имевшие звание на ступеньку выше общевойсковых офицеров, получили «старорежимные» чины поручиков.
Павел Аптекарь в связи с этим отмечал явную нелепость ситуации, когда, например, приказы по 171-му отдельному батальону войск НКВД, расквартированному в Хами, звучали иногда почти анекдотически: «На политических занятиях в роте групповод занятий поручик Волков, проводя рассказ «Гражданская война и создание Красной Армии» не подготовил карту, не указал всех направлений наступления белогвардейцев и интервентов на Советскую Республику. Кроме этого, поручик Волков недостаточно знал места основных побед Красной Армии над белогвардейцами,
489

ВАДИМ ОБУХОВ
не упомянул о зверином облике белого офицерства и их зверствах по отношению к рабочим и крестьянам».
Но случались ситуации и наоборот. Из воспоминаний Александра Понькина: «Как правило, во всех советских частях были негласные политруки, которые не только вели политическую и атеистическую работу среди своих бойцов, но и не упускали случая делать это среди наших солдат. Это наблюдалось там, где советская воинская часть была временно подчинена нашему эмигрантскому командиру и солдаты общались. Были случаи, когда наши младшие офицеры налагали дисциплинарные взыскания на таких пропагандистов. Они заставляли их маршировать перед вечерней молитвой. А затем выстраивали вместе со своими солдатами и подавали команду: «На молитву, шапки долой». И тем волей-неволей приходилось выполнять команду».
Как бы то ни было, задолго до перехода в 1943 году на новую форму одежды здесь носили не общепринятые в Красной армии «треугольники», «кубики» и «шпалы» в петлицах, а лычки и звездочки на погонах. Как вспоминал инженер-полковник в отставке Василий Землянский, рассказывая о советском авиазаводе в Хами, «охрана трассы на земле осуществлялась специальной кавалерийской группой. Она состояла из наших советских добровольцев, только на фуражках у них не было красных звездочек». Эту же форму уже носил и приятель Никифора Студенкова Фаттей Лескин, продолжавший числиться мастером Дорстроя в Урумчи.
Как рассказывал сам Никифор Александрович, «не успел я после демобилизации из Гоминьдановской Армии дома оглядеться, как пришел вызов от Фаттея Ивановича Лескина, командовавшего повстанческим отрядом. К тому времени в трех округах — Илийском, Тарбагатайском и Алтайском — уже вовсю действовали партизанские отряды из местного населения во главе с советскими кадровыми командирами и советниками».
БЕЛОВОДЬЕ - УРАНОВЫЙ РАЙ
Выше отмечалось, что советские кредиты синьцзянской администрации предоставлялись не за красивые глаза. В погашение финансовой помощи с северо-запада Китая в СССР поступало
490

^L-
ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сырье для оборонной промышленности. По данным архива Управления по стратегическому обслуживанию США, в 1938 году из всего объема добываемых на территории провинции металлов 24 процента вольфрама, 51 — сурьмы и 8 — олова доставлялись в СССР. Однако готовящемуся к большой войне государству и этих объемов было мало. Тем более что поставки шли неравномерно: в 1940 году вольфрама из Синьцзяна отправлялось 18 процентов, сурьмы — 17, олова — 9, ртути — 43.
Поэтому 26 октября 1940 года было принято постановление Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) «О разведке и добыче олова в Синьцзяне», долгое время хранившееся под грифом «Совершенно секретно» в «Особой папке И.В. Сталина» в Государственном архиве РФ. В документе, в частности, говорилось:
«Для разработки месторождений олова и сопутствующих ему полезных ископаемых на территории провинции Синьцзян Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют:
1. Одобрить представленный Наркомцветметом СССР проект соглашения.
2. Поручить Наркомцветмету заключить концессионный догЬвор с провинциальным правительством Синьцзяна сроком на пятьдесят лет на право поисков, разведки и эксплуатации месторождений олова и сопутствующих ему полезных ископаемых на территории Синьцзяна.
...6. Экономсовету при Совнаркоме СССР по представлении Наркомцветмета отпустить все необходимые материалы, средства и денежные ассигнования на 4-й квартал 1940 года.
Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР Вячеслав Молотов.
Секретарь Центрального Комитета ВКП(б) Иосиф Сталин».
По заключению геологов, оловянные руды, месторождения которых обнаружены в Советской Средней Азии, Казахстане и на северо-западе Китая, характеризовались высоким содержанием касситерита, а также наличием вольфрама, меди, бериллия, сурьмы, свинца, цинка и других компонентов. Скорее всего, именно эти «сопутствующие полезные ископаемые» и интересовали вождя большевиков.
491

ВАДИМ ОБУХОВ
1^=
Известно, что вольфрам, например, мало распространен в природе, в свободном состоянии не встречается, но зато всегда сопровождает оловянные руды. К этому времени из вольфрамовых сталей и сплавов уже изготавливали танковую броню, оболочки торпед и снарядов. Например, на советском легком танке Т-60 образца 1941 года была смонтирована 20-миллиметровая скорострельная авиационная пушка ШВАК-20, или ТШН. Для борьбы с бронированными целями к пушке разработали снаряд с сердечником из карбида вольфрама.
Видимо, поэтому не случайно заместителем начальника в общем-то гражданского Управления концессией «по поискам, разведке и эксплуатации месторождений олова в Синьцзяне» стал капитан Петр Шибаев, награжденный орденом Красной Звезды «за образцовое выполнение специальных заданий правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и за выдающиеся успехи и достижения в боевой, политической и технической подготовке соединений, подразделений и частей РабочеКрестьянской Красной Армии и войск НКВД». Его фамилия в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 19 октября 1938 года шла сразу после капитана-танкиста из дивизии имени Дзержинского Петра Хорькова. В 1946 году Шибаев уже руководил Синьцзянским отделом 1-го Главного управления НКГБ СССР.
Советские геологи вели широкие полевые работы на территории Синьцзяна. Из воспоминаний старейшего российского геолога, стратиграфа и палеонтолога, лауреата премии «Триумф» академика РАН Бориса Соколова:
«С конца 30-х годов я участвовал в геологической съемке Тянь-Шаня. Мне посчастливилось пройти по следам величайших русских путешественников: Николая Пржевальского, Всеволода Роборовского и Петра Козлова. Так же как они, мы передвигались верхом, везли с собой палатки, двустволки, пули, дробь, питались подножным кормом, благо дичи было сколько угодно. В ходе экспедиции была осуществлена полумиллионная съемка местности (т. е. 10 километров отмечались на карте как 1 сантиметр).
В 1941 году, за несколько месяцев до начала Великой Отечественной войны, мне предложили отправиться в Китай для про¬
492

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ведения геологической съемки, поиска цветных металлов и нефти. Многие известные путешественники исследовали эти края и оставили множество географических описаний, однако геологических сведений практически не было.
19 	июня мы поселились в г. Кульджа, который стал основной базой, откуда мы совершали походы в дальние края. Работа была трудная, временами рискованная: за годы, проведенные в Китае, человек пять наших коллег были убиты, но интерес не угасал ни на минуту. Исследования проводились в провинции Синьцзян, куда Чан Кайши решил ввести свои войска. Нас в срочном порядке эвакуировали, приказав сжечь все записи. В 1943 году, после эвакуации из Китая, я получил назначение в Среднеазиатскую экспедицию, которая занималась поиском нефти в Казахстане, Узбекистане, Киргизии, где и провел все военные годы».
Но наряду с нефтью и цветными металлами Стране Советов нужна была радиоактивная руда. В октябре 1941 года1 нарком внутренних дел СССР Берия докладывал на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) о полученной разведывательной информации о работах по урановой теме на Западе. Зная, что в Соединенных Штатах и Великобритании ведется активная работа по созданию атомной бомбы (соответственно проекты Manhattan и Tube alloy), Сталин отправил на север Синьцзяна в район городов Коктогай (Фуюнь) и Алтай близ монголо-китайской границы советских геологов, которые нашли здесь серьезные залежи урана. И хотя радиоактивные руды в немалых количествах залегают в глубине Саурского и Тарбагатайского хребтов и на территории Казахстана, добыча урановой руды в Синьцзяне облегчалась тем, что здесь она находилась практически на самой поверхности. В окрестностях Коктогая были также обнаружены месторождения вульфенита, содержащего свинец и молибден, а также сподумена, использующегося в металлургии для получения металлического лития.
Из рассказа Александра Барсукова:
«В самом начале войны советские официальные лица объявили прием от населения Алтайского округа кристаллов берилла. Эти шестигранные кристаллы местные кочевники в огромных
1 По другим данным — в 1940 году.
493

ВАДИМ ОБУХОВ
количествах находили возле тарбаганьих нор. Добычу казахи собирали в мешки и сдавали советским приемщикам по заранее оговоренной цене. Однажды сборщики потребовали поднять цену за кристаллы, но приемщики отказались. Тогда кочевники высыпали несколько мешков берилла в Черный Иртыш.
Помню, что добывали в наших местах и колумбит в виде тяжелых черных зерен. Его строго установленными порциями зашивали в бостоновые мешочки и пароходом отправляли в СССР». Колумбит, как известно, является главным минералом ниобия, в котором помимо основных компонентов почти всегда имеются примеси титана, вольфрама и редкоземельных элементов, а также урана и циркония.
28 сентября 1942 года Сталин завизировал распоряжение Государственного Комитета Обороны № 2352 «Об организации работ по урану», положившее начало официальному развитию работ по атомной энергии в СССР. Распоряжение предписывало создать при Академии наук СССР Специальную лабораторию атомного ядра (Лаборатория № 2) для координации работ по Атомному проекту. 27 ноября 1942 года зампред Совнаркома Молотов подписал постановление ГКО № 2542сс «О добыче урана», 30 июля 1943 года появилось распоряжение ГКО об организации геологоразведочных работ и добыче урана.
Весной 1943 года в очередной командировке в Синьцзяне побывал полковник НКВД СССР Наум Эйтингон, доверенное лицо Сталина. Вернувшись из Восточного Туркестана, разведчик вручил председателю Государственного Комитета Обороны подтверждение данных треста «Союзредметразведка» о запасах в отрогах Южного Тарбагатайского хребта урановых руд. Кроме того, в районе Или и Алтайских гор были обнаружены месторождения титана, вольфрама, золота и других ценных металлов, а в районе Урумчи — богатые нефтеносные и угольные слои.
Поскольку эта часть деятельности Наума Эйтингона до самого последнего времени была тщательно засекречена, некоторые биографы «генерала особого назначения» считают, что информация, привезенная им в 1943 году в Кремль, «касалась военнополитической ситуации в этом стратегически важном районе на северо-западе Китая, примыкающем к границе СССР. Впоследствии эти данные помогли Москве и Пекину, в частности, обез-
494

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
вредить агентурные и диверсионные группы, которые находились в Синьцзяне под контролем английской разведки». Возможно, так оно и было, но в данном случае обезвреживание «агентурных и диверсионных групп» было занятием вторичным постольку, поскольку касалось основного задания Наума Эйтингона — поиска радиоактивных руд.
По воспоминаниям генерала ГБ Павла Судоплатова, его заместитель Наум Эйтингон координировал свои действия только с сотрудниками спецслужбы при председателе Совета народных комиссаров СССР и секретаре ЦК ВКП(б) Иосифе Сталине: «Поручение было настолько секретным, что я был проинформирован о нем как непосредственный начальник Эйтингона лишь в самых общих чертах, ввиду его длительных командировок в Синьцзян. Выделенный для координации действий с ним работник аппарата Сталина под фамилией Васильев имел в своем распоряжении агентурные связи в Китае из числа членов Компартии».
Советские геологи поработали в Синьцзяне весьма плодотворно. И справедливости ради надо отметить, что уже по их следам в 60-х и 70^х годах прошлого века китайская геологоразведка смогла обнаружить в этом регионе новые интереснейшие месторождения. Теперь всем известно, что Синьцзян располагает уникальным набором полезных ископаемых, в числе которых промышленные запасы нефти, природного газа и угля, железной и медной руды, никеля, хрома и золота, урана, лития, ниобия и тантала, калийных и поваренной солей, селитры и мирабилита, асбеста и известняка, бентонита, отделочного камня и многого другого.
Однако, чтобы обеспечить себе свободный доступ к богатствам недр Синьцзяна, нужно было завладеть этой территорией. Именно поэтому Сталин отдал в 1943 году распоряжение о начале вооруженного национально-освободительного движения народов Синьцзяна против ханьского колониального господства. Для осуществления задачи под непосредственным руководством вождя мирового пролетариата была создана специальная группа, в которую вошли: Алексей Косыгин — от Совнаркома СССР, Лаврентий Берия — от НКВД СССР, Николай Шверник — от ВЦСПС и Совета национальностей Верховного Совета СССР и Михаил Суслов - от ЦК ВКП(б).
495

ВАДИМ ОБУХОВ
В конце мая 1943 года в зале заседаний НКВД-НКГБ СССР под председательством наркома внутренних дел Берии прошло совещание ответственных сотрудников советской разведки, причастных к работе в Синьцзяне. Кроме наркома госбезопасности СССР Меркулова присутствовали руководящие работники центральных аппаратов НКВД и НКГБ, военной разведки и погранвойск, руководители разведывательных служб Казахстана, Узбекистана, Киргизстана, Таджикистана и Алтайского края, резиденты советской разведки из синьцзянских городов Урумчи, Кульджа, Чугучак, Алтай и Кашгар и монгольских городов Улан-Батор и Кобдо. По итогам совещания был принят оперативный план, разработанный начальником Разведывательного отдела НКВД, по совместительству начальником Главного управления войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии генерал-майором Владимиром Егнаровым и его коллегами — начальником 4-го отдела 1-го Управления НКГБ генерал-майором Александром Лангфангом и ответственным работником ГРУ Наркомата обороны генерал-майором Борисом Кузнецовым. Политическое руководство операцией в Синьцзяне было поручено первому секретарю компартии Узбекистана Усману Юсупову. Оперативные базы восстания располагались в Алма-Ате и Хоргосе, а также на территории резиденции советского консула в Кульдже Добашина — так называемый «Второй дом». На чекистском жаргоне «Большой дом» — это другое наименование здания НКВД-НКГБ на Лубянке в Москве, поэтому в Кульдже был соответственно «Второй дом».
Мероприятиям, разработанным и проводимым советскими спецслужбами на территории Восточного Туркестана, и было присвоено наименование операция «Второй дом».
«РУССКИЕ СОСТАВЛЯЛИ ЯДРО ПОВСТАНЦЕВ...»
К осени 1943 года миграционные потоки в советско-синьцзянском приграничье резко выросли. Перемещение людей шло в обоих направлениях. Из Казахстана на территорию Восточного Туркестана перебрасывались вооруженные отряды для ведения партизанской войны против гоминьдановского режима. В то же время мирное население стремилось перейти китайско-советскую
496

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
границу в северо-западном направлении и осесть на территории СССР. Приемом и расселением беженцев из Синьцзяна занимались партийные и советские органы, а также НКГБ.
31 октября 1943 года, например, секретарь Восточно-Казахстанского областного комитета КП(б) Казахстана Курлов подписал строго секретное постановление бюро обкома партии, где отмечалось, что «в связи с дальнейшим усложнением политической обстановки в Синьцзяне и усилением репрессий населения со стороны реакционного Синьцзянского правительства на территории Казахской ССР участились переходы лиц, преследуемых этим правительством. В соответствии с постановлением ЦК КП(б) Казахстана от 29.09.43 г. № 207-18 бюро Восточно-Казахстанского обкома КП(б) Казахстана постановляет:
Отвести для расселения перебежчиков из Синьцзяна Предгорненский, Шемонаихинский, Кировский и Уланский районы. Обязать председателей райисполкома районов, перечисленных в первом пункте настоящего постановления, организовать прием перебежчиков из Синьцзяна и оказывать им содействие в части устройства на работу, учебу, а также в обеспечении их жилплощадью, продовольственным снабжением и медицинской помощью.
Установить следующий порядок перевозок в зимнее время перебежчиков из Синьцзяна до места их поселения:
а) исполкомы Маркакольского, Зайсанского и Тарбагатайского райсоветов после приема перебежчиков организуют перевозку до Кумашкино. Катон-Карагайский райисполком перевозит перебежчиков до Болыпенарымска;
б) Курчумский райисполком обеспечивает перевозку перебежчиков до Самарки, а Самарский райисполком — до Мало-Красноярки Большенарымского района. Болыненарымский район обеспечивает дальнейшую перевозку перебежчиков до Бухтармы от Мало-Красноярки и Болыпенарымска;
в) Бухтарминский райисполком перевозит всех поступивших перебежчиков до райцентра Кировского района, где органами НКГБ производится распределение перебежчиков из Синьцзяна по районам, перечисленным в пункте первом настоящего постановления, на местожительство;
г) Кировский райисполком, после распределения перебежчиков по районам, организует перевозку их для Предгорненского
497

ВАДИМ ОБУХОВ
и Шемонаихинского районов — по железной дороге до районных центров этих районов, а для Уланского района до Аблакетского с/совета (с. Ленинка), который, в свою очередь, обеспечивает перевозку перебежчиков до Никитинки — райцентра Уланского района.
Просить ЦК КП(б) Казахстана и Совнарком Казахской ССР ускорить выделение в распоряжение Восточно-Казахстанского облуправления НКГБ средств на расходы, связанные с приемом и транспортировкой перебежчиков из Синьцзяна. До получения средств из республиканского бюджета расходы, связанные с приемом и перевозкой перебежчиков из Синьцзяна, производить из средств райбюджетов».
Контроль за выполнением постановления был возложен на члена бюро обкома КП(б) Казахстана, начальника управления НКГБ по Восточно-Казахстанской области старшего лейтенанта госбезопасности Андрея Титова.
В начале 1944 года советские консульства в Синьцзяне получили от заместителя наркома иностранных дел Владимира Деканозова распоряжение подготовить справки о перспективах национально-освободительного движения коренных народов провинции. В апреле 1944 года такие справки «ушли» в Москву. Их содержание и характер были достаточно обнадеживающими, хотя ситуация в различных регионах северо-запада Китая складывалась далеко не однозначно.
Первоначально конкретные боевые действия предполагалось начать весной 1944 года на юге Синьцзяна. Однако жители Кашгарии не доверяли Советскому Союзу, поскольку в 1933 году национально-освободительное движение местного населения здесь было подавлено при помощи Красной армии и память об этом еще не стерлась.
Поэтому в первой половине 1944 года в Алтайском, Илийском и Тарбагатайском округах Синьцзяна, непосредственно граничивших с Советским Союзом, стали появляться листовки, содержавшие призывы к борьбе за уничтожение китайской колониальной власти в провинции. Одновременно на территорию Синьцзяна были заброшены десятки советских кадровых разведчиков, обучавшихся в специальных учреждениях Москвы, Киева, Самарканда и Алма-Аты. Среди них были врач Хаким Яруллабе-
498

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ков1, полковник НКГБ Игнат Степанко, сотрудники НКВД Казахской ССР Абдулла Изабакиев, Ашимов и другие.
Из воспоминаний бывшего полковника Национальной армии Восточно-Туркестанской Республики Маргуба Исхакова: «В начале 1940-х годов усилилась антисоветская направленность политики в Синьцзяне. Всех советских граждан, а также сотрудников советского консульства взяли на особый учет. Были изменены учебные программы в школах, изъяты советские книги и программы, введено изучение китайского языка, перестали поступать газеты и журналы из СССР. Начали изгонять советских специалистов, останавливались предприятия. Так, к примеру, было закрыто крупнейшее нефтедобывающее предприятие в Майтау. Прекратилась торговля с Советским Союзом. Не стало товаров, было невозможно найти ткань даже на саван для усопших. Некоторые торговцы, воспользовавшись этим, закупали сырье за бесценок у местного населения, товары же продавали втридорога. Во всех районах Синьцзяна увеличивался контингент китайских войск. К примеру, в Кульдже был расквартирован целый полк регулярной китайской армии, обученный в Америке. Увеличивался состав кавалерийских частей. Для этого стали отбирать коней у местного населения».
Из рассказа Никифора Студенкова: «В марте 1944 года наш правитель Шэн Шицай издал приказ о сдаче населением коней для Гоминьдановской Армии. Всего требовалось сдать 10 тысяч голов. Те дворы, у которых не было лошадей, должны были уплатить взнос в размере, превышающем вдвое рыночную цену одного коня. Конечно, это возмутило население. И хотя у большинства кочевого населения лошадей хватало, мы провели работу и люди подняли оружие против китайской администрации».
С помощью советских спецслужб повстанческие формирования создавались по всей территории Синьцзяна. Из воспоминаний Александра Понькина: «Поползли слухи, что в горах Тянь-Шаня, в местности Мазар, собирается партизанский отряд под предводительством Петра Романовича Александрова, служившего до этого в Кульджинской жандармерии. К нему начала стекаться распропагандированная молодежь разных национальностей: уйгуры,
1 В источниках встречается — Джаралубеков.
499

ВАДИМ ОБУХОВ
узбеки, таранчи, татары, казахи и русские. Русские составляли ядро повстанцев, за ними уверенно шли никогда не обучавшиеся военному делу восточные туркестанцы. Русская молодежь вступала в партизанский отряд, скорее всего, под давлением тайных агентов НКВД. Агентура, работавшая среди населения, отбирала и посылала в отряд подходящих людей, способных организовывать и обучать партизан, наивно мечтавших создать свое независимое государство — Восточный Туркестан. Оружие выменивалось на границе у Советов на овец, причем за одну винтовку отдавали пять, за сотню патронов — четыре, а за пулемет — двадцать пять голов. Возможно, что в связи с этим восстанием У глин, начальник жандармского управления в Кульдже, был отозван в Урумчи и арестован, но вскоре под нажимом советского консула был освобожден и отправлен в СССР».
ДВЕ ЧАСТИ «АРБУЗА»
В июне 1944 года генерал-губернатор Шэн Шицай, поняв, что стремительно теряет власть в провинции, написал письмо Иосифу Сталину с предложением принять Синьцзян в состав СССР при единственном условии, что он будет председателем Совета народных комиссаров этой 18-й советской республики1, однако получил отказ.
Любопытно, но меньше чем через два месяца правительство Советского Союза получило аналогичную просьбу из соседней Тувы. 17 августа 1944 года чрезвычайная сессия Малого хурала Тувинской Народной Республики приняла Декларацию к Верховному Совету СССР с просьбой о принятии республики в состав Союза ССР. Эта просьба была удовлетворена, и Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 октября 1944 года бывшее суверенное тувинское государство было включено в Российскую Федерацию на правах автономной области.
Позже Шэн Шицай напрочь отказывался от своих слов и обвинял СССР в агрессии и планах отделения Синьцзяна от Китая.
1 	16-й в то время была Карело-Финская ССР, 17-й неофициально называли Монголию.
500

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В своих мемуарах генерал писал: «О том, что такое поглощение всегда было в голове у русских, следует из их постоянного акцента на единстве четырнадцати национальностей Синьцзяна с их соплеменниками в советских республиках. Советские советники неоднократно заявляли, «что все народы вдоль советско-китайской границы — собратья и являются одной нацией. Современный раскол — это как арбуз, разрезанный пополам, который рано или поздно станет единым целым». Подобные высказывания открывали истинную цель советской помощи. Ничего не значило то, что этот «арбуз» — Синьцзян — первоначально принадлежал Китаю. Именно из-за оккупации царской Россией части Синьцзяна в XIX веке этот «арбуз» был разрезан на две части. Сталину было бы лучше сравнить это со змеей, которая, проглотив половину рыбы, готова с жадностью проглотить всю жертву».
31 августа 1944 года Чан Кайши освободил его от должности губернатора, назначив на весьма незначительный пост заместителя министра земледелия и лесоводства в своем правительстве. 11 сентября Шэн Шицай сел в самолет рейсом Урумчи—Чунцин и навсегда покинул Синьцзян.
Из воспоминаний Шэн Шицая: «Готовя к выходу в свет свои мемуары, я опустил множество свидетельств заговоров советских и китайских коммунистов против меня и моих соратников. Действительно, заключительная попытка свергнуть мой режим в 1944 году, предпринятая Сталиным в Москве, а Чжоу Эньлаем и Панюшкиным в Чунцине, удалась. Но к вышесказанному я мог бы добавить и историю попыток разрушения моей семьи, когда мисс Лю Юн стала двойным агентом и от восхищения мною перешла к многочисленным заговорам с целью отравить меня как в советском консульстве, так и в моем собственном доме. Но если бы я рассказал все, читателю пришлось бы провести с моей книгой вдвое больше времени».
«РЕВОЛЮЦИЯ - ЭТО ВОЙНА...»
«Товарищу И.В. Сталину — нарком ЛП. Берия». Письмо с таким адресом из «Особой папки И.В. Сталина» хранится в Государственном архиве РФ. Направлено в Государственный Комитет Обороны
501

ВАДИМ ОБУХОВ
Иосифу Сталину и в Наркомат иностранных дел Вячеславу Молотову. Докладывалось: 23 сентября 1944 года мусульманское население Нилхинского1 уезда провинции Синьцзян восстало против местной китайской администрации, разгромило войсковой отряд в 300 человек и 7 октября заняло уездный центр Нилхэ. Начальник уезда, начальник полиции и другие 11 человек расстреляны.
Глава НКВД, внимательно отслеживавший развитие ситуации в Северо-Западном Синьцзяне, сообщал Иосифу Сталину, что во время восстания в Нилки погибло более 100 китайских военнослужащих из состава местного гарнизона и около 20 чиновников. Повстанцы заняли уездный центр, восстание, подталкиваемое людьми, оружием, боеприпасами и продовольствием из СССР, начало разрастаться.
Как рассказывал автору бывший прапорщик Национальной армии ВТР Николай Могутнов, в 1944 году он был в Нилках. «В октябре пронесся узункулак, что скоро будет война и китайскую власть кончат. Назывались фамилии — Петр Александров и Фатих Муслимов. И в ноябре мы услышали автоматную стрельбу. А китайцы были вооружены музапанами — старыми винтовками. Десять выстрелов из такой дал — и вместо пуль сопли летят. Через сутки кончили всю китайскую власть в Нилках. Убили и начальника полиции».
Повстанцы направились затем в соседние уезды «для привлечения к восстанию трудящихся мусульман». При этом активно проявил себя агент НКВД-НКГБ2. Заняв крупный город Синьцзяна Кульджу, говорится далее в донесении, повстанцы создали Комитет республики Восточного Туркестана во главе с Алиханом Тюрей3, главным муллой Кульджи. В обращении в советское консульство они подчеркивали, что «взяли власть в свои руки, но не располагают достаточными средствами для ее удержания». Под обращением подпись Алихана Тюри и еще 13 человек Комитета.
По просьбе новой власти в помощь восставшим направлены советники во главе с генералом Егнаровым с необходимыми средствами связи и специалистами по подрывному делу. В райо¬
1 Так в оригинале.
2 Фамилия рассекречиванию не подлежит, оперативный псевдоним неизвестен.
3 Тюре или торе — раньше потомок Чингисхана, здесь приставка к имени видного мусульманского деятеля.
502

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ны восстания переброшены подготовленные ранее пять конных отрядов численностью 590 человек из бывших жителей Синьцзяна и из народностей Средней Азии. Поставлена задача обрасти людьми. Подписано: народный комиссар внутренних дел Берия, народный комиссар государственной безопасности Меркулов.
В следующем донесении на имя Сталина и Молотова сообщались уже подробности: войско повстанцев к марту 1945 года насчитывает 8300 человек, может быть быстро увеличено до 12 тысяч. Генералу Егнарову надлежит обучить их, сделать боеспособными, усилить вооружением, восполнить недостаток квалифицированных военных кадров, учитывая, что у гоминьдановского правительства Китая в данном районе сосредоточено 70 тысяч солдат регулярной армии. По мнению руководства НКВД, национально-освободительное движение в Синьцзяне нужно поддержать и оказать помощь в организации военных действий. Вывод: «В случае удачи в Синьцзяне возникнет независимое от Китая дружественное СССР мусульманское демократическое государство».
По некоторым данным, создать и возглавить антигоминьдановскую подпольную организацию непосредственно в Илийском округе Алихану Шакирходжаеву предложил в начале 1944 года вице-консул СССР и резидент НКГБ в Урумчи П. Евсеев, поскольку главный мулла Кульджи уже был участником созданной в 1943 году Организации свободы Восточного Туркестана. Практическую помощь подпольщикам оказывал советский разведчик Хаким Яруллабеков.
С началом восстания против синьцзянских властей забрезжила надежда вернуться домой у многих «белых русских», как их здесь называли. Большая часть русскоязычного населения поддержала повстанцев, причем в партизанские отряды уходила не только молодежь, родившаяся и выросшая в Синьцзяне, но и их отцы, воевавшие против красных в годы Гражданской войны. Среди организаторов повстанческого движения оказались бывшие белогвардейские офицеры Иван Полинов, Фаттей Лескин, Василий Могутнов, Варсонофий Можаров, Петр Александров, Петр Ярышев, Константин Бухарин и другие. Многие из них, как, например, Полинов и Лескин, с начала 30-х годов начали сотрудничать с военной разведкой СССР.
Из воспоминаний Владимира Ляпичева:
503

ВАДИМ ОБУХОВ
«Осенью 1944 года Фаттей Иванович Лескин предложил мне быть революционером против несправедливой власти китайцев. Я не смог отказаться и дал согласие. К тому времени я уже был женат, имел сына, о котором часто вспоминал и жалел его, что останется сиротой. Революция ведь — непростое дело, но судьба обошла стороной, все живы и здоровы.
Революция — это не просто рассказ, а это действительная война, где приходилось голодным и холодным защищать город, район, деревню, пункт, отца, мать, детей, братьев, сестер, друзей, самого себя. Мой старший сын, ему было 2—3 года, в то время часто спрашивал меня, когда я долго не бывал дома: «Папа, и зачем вы воюете, воевать не надо», а я ему отвечал: «Мы не воюем, а защищаемся, чтобы нас и тебя никто не обижал и не эксплуатировал и вам жилось лучше».
Вскоре несколько партизанских отрядов объединились. 8 ноября 1944 года они подошли к центру Илийского округа — Кульдже, где шли жестокие уличные бои между восставшими городскими подпольщиками и гоминьдановцами. На момент восстания в Кульдже были расквартированы три батальона китайских войск, а также резервные части, плохо обученные и слабо вооруженные. Здесь же находились и небольшие силы провинциальных ВВС с проходящими подготовку пилотами, которые использовали для учебных полетов старые самолеты. В близлежащих городах стояли дополнительные войска Общая численность всех военных сил правительства Синьцзяна в Илийской долине составляла 10 тысяч солдат. Население города в то время составляло примерно 149 тысяч человек, в том числе 92 тысячи — уйгуров, 22 900 — казахов, 15 тысяч — китайцев, 7700 — дунган и 4500 — «белых русских» и членов их семей.
КАК ЛАОМАОЦЗЫ ПРОВЕЛИ ГЕНЕРАЛА
Правительство Синьцзяна знало о волнениях в Илийском округе провинции. Однако временный губернатор и командующий провинциальными войсками Чжу Шаолян не оценил всей опасности народного восстания и не принял нужных мер. Малочисленные карательные экспедиции, посланные им в сторону Нилкинского уезда, уже не смогли остановить нарастающего антиханьского движения.
504

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Позже генерал Чжу Шаолян так вспоминал о событиях тех дней:
«6 ноября 1944 года ко мне в резиденцию пришел генеральный консул СССР Евсеев. После нескольких похвальных фраз в мой адрес он заявил о необходимости поддержания двусторонних советско-синьцзянских связей, в связи с чем напомнил о празднике Октябрьской революции и пригласил на праздничный обед в советское консульство в 15.00 7 ноября. Он также сообщил, что обед подготовлен лично для меня и что вечером того же дня будет прием, на который приглашены все остальные именитые люди Урумчи и представители властей.
Я обрадовался этому предложению. На следующий день ровно в назначенное время я прибыл в консульство. Здесь мне оказали достойную встречу. На обеде присутствовали генконсул, его заместители, секретарь и переводчик. Все по очереди пили со мной водку. От навязываемых тостов под лозунгом уничтожения фашизма совместными усилиями отказаться было трудно.
Блюд было великое множество, мы просидели примерно до четырех часов дня. За это время я изрядно опьянел. В 19.00 начался прием в честь годовщины Октябрьской революции для различных руководителей всех сфер края, на который не прийти мне было невозможно. Опять оказалось множество желающих выпить со мной, после приема начались танцы. Подача горячительных напитков не прекращалась.
С приема я вернулся только в полночь совершенно пьяным. Упав на кровать, уснул мертвецким сном. Проснулся только в десятом часу утра 8 ноября. Вижу: у изголовья кровати стоит начальник моего штаба Ио Да. По его напряженному лицу я понял: что-то стряслось. Он доложил о начале вчера в полночь волнений в Кульдже и спросил о мерах по противодействию бунтовщикам. По его словам, весть о беспорядках в Кульдже пришла в 3 часа утра. Но так как я был пьян, они не смогли меня разбудить, и поэтому пришлось ждать пробуждения.
Лишь тогда я пришел в себя и понял, что мое приглашение на званый обед было заранее запланированным мероприятием советского консульства. Я попался на крючок лаомаоцзы1».
1 Ругательное слово по отношению к русским, симметричное «узкоглазым».
505

ВАДИМ ОБУХОВ
СИНЬЦЗЯНСКИЙ ГАМБИТ ЗАПАДА
То, что в развернувшихся на севере провинции событиях активную роль играл Советский Союз, для администрации Синьцзяна практически с самого начала восстания тайны не составляло. Гоминьдановская администрация пыталась объяснить дипломатам западных стран, что налицо скрытое вторжение СССР на территорию дружественного государства. Но услышаны китайцы не были.
Американским консулом в Урумчи в октябре 1944 года стал Роберт Уорд, переведенный сюда с такой же должности во Владивостоке. В специальном докладе помощнику Государственного секретаря США Дину Гудерхему Ачесону он сообщал:
«Каждый китаец, с которым приходилось общаться сотрудникам консульства с начала восстания, искренне убежден, что в нем принимает участие СССР. Во время моего первого звонка генералу Чжу Шаоляну он категорически заявил, что восстание было инициировано Советским Союзом. Генерал утверждал, что группа местных русских, которая начала восстание, была завербована советским консульством. По словам генерала, руководил группой бывший русский советник генерала Шэн Шицая Полинов.
Настоящая же база восстания, по утверждению генерала Чжу Шаоляна, была на русской границе в городе Хоргос. Из России восставшие получали помощь и припасы. Чтобы доказать это, он предъявил 20-миллиметровые противотанковый и зенитный снаряды, а также пять винтовочных патронов 25 калибра. Во время второго и последующих диалогов генерал развил эти обвинения. Он утверждал, что ночью можно было видеть отблески света фар советских грузовиков, везущих помощь восставшим».
Несмотря на заявления китайской администрации, Роберт Уорд скептически оценивал надежность и бесспорность предъявляемых ему доказательств. Американский консул упорно не хотел верить в едва замаскированную агрессию Советского Союза против Синьцзяна. И посылал своему руководству информацию с выводами, которые ставили под серьезное сомнение официальную точку зрения китайской стороны. Роберт Уорд, в частности, писал: «Китайцы уверены, что восстание — это совет¬
506

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ская провокация. Однако не похоже, чтобы русские пошли на это в ситуации, в которой они в конце концов могут найти простой способ воздержаться от подобной акции и избежать обвинений. У них есть все основания заявить, что восстание является протестом против многих лет дурного управления со стороны китайцев».
Эта точка зрения в американской историографии продолжает бытовать и поныне. Например, Линда Бенсон отмечает: «Ни униформа, ни вооружение, используемое армией ВТР, не доказывают советского подстрекательства к восстанию, но они действительно демонстрируют степень советской материальной помощи ВТР в течение его решающего первого года».
Тем не менее самолеты ВВС США, базировавшиеся на аэродромах в Синьцзяне, принимали участие в боях против повстанцев на стороне провинциального правительства. Как вспоминал Василий Петров, участвовавший в то время в освободительном движении в Манасском уезде, «гоминьдановское командование начало применять против нас авиацию. Сначала прилетал истребитель-разведчик, обнаружил нас и улетал. Через некоторое время появлялось звено бомбардировщиков-Дугласов с американскими летчиками, которые подвергали бомбежке заимки, где нас видел разведчик. Но мы к тому времени уже меняли позиции, прятали лошадей и людей, и бомбардировки не наносили нам вреда. Ни разу американцы не попали в цель. Мы даже стали думать, что летчики сочувствуют партизанам и поэтому сбрасывают бомбы на пустые заимки».
Сведения о ситуации в Синьцзяне, поступавшие в Вашингтон из Урумчи, были крайне разноречивы. По данным Валерия Бармина, временно исполнявший обязанности консула Хоррас Смит сообщал послу США в Китае Кларенсу Гауссу, что лично видел «много сотен алтайских казахов, вооруженных новыми советскими винтовками и штыками». Опираясь на эту информацию, Кларенс Гаусс еще 19 октября 1944 года доложил в Вашингтон, что «в сентябре—октябре 40 казахов вторглись на китайскую территорию в 8 километрах южнее Чинхуа, 100 казахов вторглись в 16 километрах севернее Чинхуа, а еще 900 алтайских казахов ограбили и сожгли степной город Фуюнь в 40 километрах севернее Чинхуа, два пограничных блокгауза на юго-запад от Кашгара
507

ВАДИМ ОБУХОВ
были захвачены 500-ми советскими солдатами в сопровождении казахов или киргизов». Однако никакого противодействия советскому военному проникновению в Восточный Туркестан со стороны США оказано не было.
Столь же противоречивой была и позиция консула Великобритании в Урумчи Джеффри Торрэла. Но дело здесь не в возможной «политической близорукости» или неопытности западных дипломатов, работавших в этот период на территории Синьцзяна. Большая Игра диктовала свои правила, в которых вчерашний соперник сегодня мог оказаться союзником, а недавний партнер — злейшим врагом. Дипломатам, похоже, просто приказали «не видеть» всевозрастающего влияния Советского Союза в регионе. Для союзников СССР по антигитлеровской коалиции, особенно Соединенных Штатов, было крайне необходимо, чтобы Кремль согласился вступить в войну против Японии на Дальнем Востоке. Ради разгрома Японии США были готовы пожертвовать северо-западной территорией Китая.
Однако и чунцинское правительство Китая, несмотря на понимание практически неприкрытого советского участия в военной дестабилизации положения в Синьцзяне, а также гибель там в боевых действиях почти 30 тысяч китайских военнослужащих, так и не обратилось к Москве с официальной жалобой по этому поводу. Чан Кайши верил, что сможет договориться с Иосифом Сталиным.
ЗВЕЗДА И ПОЛУМЕСЯЦ ВМЕСТО СЕРПА И МОЛОТА
Одним из эскадронов повстанческой армии, действовавшей осенью 1944 года на севере Синьцзяна, командовал Никифор Студенков. Позже он рассказывал: «Под началом у меня было полторы сотни сабель, среди которых русских всего пять человек — старшина, ординарец да радисты. Хорошо, что я уже тогда знал казахский и немного китайский языки, а с кем не мог изъясняться, — ведь в эскадроне одиннадцать национальностей было, — приказы отдавал через переводчиков. Мой эскадрон входил в партизанский кавалерийский полк, которым командовал
508

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Фаттей Лескин, а он подчинялся генералу Исхакбеку Мунинову, чей штаб стоял в Кульдже».
С лейтенантской должности пайчжана1 в гоминьдановской армии за полтора десятка лет воинской службы Никифор Студенков прошел путь до начальника боевой подготовки штаба 5-го корпуса Народно-освободительной армии Китая — должность генерал-майора.
Тем не менее поначалу вовлечение местного населения в вооруженную борьбу и создание партизанских отрядов шло вовсе не гладко. Например, дунгане в большинстве своем наотрез отказывались брать в руки оружие и воевать за «свободный Уйгурстан». Как отмечал казахстанский историк Ибраим Явахунов, участник тех событий, «горькие уроки прошлого были еще свежи в памяти людей. Дунгане говорили: народ наш 30 лет на западном берегу реки Или, 30 лет — на восточном и никак не может осесть на одном месте. Народ больше не хочет войны, он хочет мира, мирного труда на одном месте, независимо от того, кто наш правитель». И без «подталкивания» с севера обойтись было невозможно.
Организацией дунганского повстанческого отряда занялся уроженец Джаркента Мансур Ломиев, живший в Кульдже с 1930 года. Кроме родного дунганского он владел уйгурским, казахским и русским языками. Набрав 40 добровольцев, в ноябре 1944 года Ломиев прибыл в местечко Лусагун — центр партизанского движения, возглавляемого Василием Могутновым. Здесь основная часть партизанских отрядов под командованием Фаттея Лескина прикрывала Кенсайское ущелье от наступления гоминьдановских войск.
После активной мобилизации населения из близлежащих населенных пунктов, где компактно проживали дунгане, — Чинфихозы, Чимпанзы и Бэшизы, — к концу ноября 1944 года к повстанцам примкнуло около 300 дунган. Во время Кенсайского сражения часть дунган воевала в отряде Василия Дудникова, другие участвовали в освобождении Боротала в отряде Гани Маматбакиева. Большая же часть дунган во главе с Мансуром Ломиевым присоединилась к отряду Василия Могутнова, который уже
1 Пайчжан — командир взвода.
509

ВАДИМ ОБУХОВ
в ноябре 1944 года захватил Хоргос и Чимпанзы, а 25 декабря от гоминьдановских войск был освобожден Суйдун.
Однако в связи с тем, что советское влияние в Илийском и Тарбагатайском округах было значительным, восстание распространилось достаточно быстро. К отряду Далелхана Сугурбаева вскоре присоединились партизаны под командованием Петра Александрова. Полковник Иван Полинов объединил в единую армию несколько разрозненных группировок бывших «алтайских добровольцев», участвовавших в 30-х годах в восстании против Шэн Шицая и попавших кто в тюрьму, кто — за советскую границу. К началу 1945 года общее число вооруженных патриотов Синьцзяна достигло 40 тысяч человек (армия, партизаны, одиночки и т. д.). Очень скоро значительная часть севера Синьцзяна была освобождена. Еще до полного взятия Кульджи — 12 ноября 1944 года была провозглашена Восточно-Туркестанская Республика. К февралю 1945 года от гоминьдановцев был полностью очищен Илийский округ.
5 февраля 1945 года гоминьдановский генерал Тао Чжиюе сообщал в Урумчи о ситуации в Илийском округе: здесь провозглашена Восточно-Туркестанская Республика с центром в Кульдже и новое правительство полностью контролирует более десяти уездов с численностью населения свыше 500 тысяч человек. Данный инцидент полностью подготовлен в Алма-Ате, где вырабатывался план и проходили обучение регулярные армейские части, вовлеченные в восстание. Оружие, используемое восставшими, прямо свидетельствует о причастности СССР, так как оно советского и немецкою образцов, не говоря уже о тактике ведения боя, характерного для Красной армии.
Примечательно, что российский историк Василий Петров в своей книге «Мятежное «сердце» Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания» и американская исследовательница Линда Бенсон в монографии «Илийское восстание. Мусульманский вызов китайским властям в Синьцзяне. 1944—1949» категорически опровергали сведения об участии советских войск или спецслужб в событиях того времени на территории Синьцзяна.
Однако генерал Тао Чжиюе был совершенно прав, подозревая СССР в организации антикитайского восстания. Мало того, без
510

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
согласования с советскими дипломатами и «кураторами» при руководстве ВТР как члены правительства, так и его глава Алихан Шакирходжаев не предпринимали сколько-нибудь серьезных шагов ни в военной области, ни в вопросах государственного строительства. О подобных согласованиях говорят многочисленные сообщения в Москву, содержащие перечень обсуждаемых вопросов и проблем Информации с заголовками вроде «О беседе председателя Временного правительства Восточного Туркестана А. Тюря Шакирходжаева с подполковником госбезопасности Прокопюком о действиях повстанцев в Синьцзяне» или «Сообщение тов. Егнарова с приложением текста контрпредложения повстанцев, разработанных совместно с Добашиным», свидетельствующие о повседневной тесной работе представителей СССР с повстанцами, поступали в заинтересованные советские ведомства и руководству Советского Союза практически еженедельно. В некоторых документах новообразованное государство прямо называлось Восточно-Туркестанской Советской Республикой (ВТСР) или ВосточноТуркестанской Революционной Республикой (ВТРР). Однако при этом на зеленом знамени ВТР было помещено изображение полумесяца и пятиконечной звезды желтого цвета.
Из воспоминаний Александра Понькина: «Рассказывали об одном мулле, который хотел узнать, почему на знамени звезда. Остроумный русский паренек, присутствовавший при этом, ответил, что звезда заменяет молот, а месяц — серп, осталось только ручки приделать. Пораженный мулла стал молиться».
Территория Восточно-Туркестанской Республики к тому времени занимала примерно 20 процентов Синьцзяна, здесь проживало более миллиона человек — почти четверть всего населения провинции.
БОЙ ВЕДЕТ ОТРЯД «БАТЫР»
25 	декабря 1944 года границу с Синьцзяном пересек сформированный на территории Киргизии диверсионный отряд НКВД «Батыр» и уже 27 декабря вступил в бой с гоминьдановским гарнизоном города Суйдун. Попытки советских бойцов с ходу захватить старую крепость при помощи штурмовых лест¬
511

ВАДИМ ОБУХОВ
ниц не удались, на третий день стена была взорвана из подкопа и ханьский гарнизон сдался. В этом бою погиб политрук отряда Термичинов.
Командование решило усилить отряд привлечением в его состав местных жителей из числа уйгуров, казахов, киргизов и русских, проживавших в Суйдуне и его окрестностях. Одним из членов отряда «Батыр» стала и медсестра Суйдунского госпиталя Валентина Полякова.
По ее воспоминаниям, «мобилизация местного населения в состав отряда «Батыр» шла трудно. Люди зачастую не готовы были воевать, поскольку толком не знали целей начавшегося восстания. Уйгуры, привыкшие больше торговать, чем сражаться, старались убежать от нашего отряда. А местные кержаки, которых призвали на службу, даже отказывались стричься и бриться, не говоря уже о том, чтобы взять в руки оружие. Но наше руководство смогло убедить местных старейшин, и отряд пополнился добровольцами».
31 декабря 1944 года «батыровцы» вошли в город Курэ в 40 километрах от Суйдуна. К 3 января 1945 года отряд за счет местных жителей был расширен до дивизиона. В это время гоминьдановское командование спешно перебросило пехотную дивизию из Урумчи в сторону Кульджи, где шли ожесточенные бои повстанцев. 6—7 января в ущелье Еке-Терек примерно в 70 километрах от административного центра Илийского округа китайские войска были атакованы силами бойцов спецотрядов НКВД СССР «Батыр» и «Буйгу», поддержанных уйгурскими партизанами во главе с Гани Маматбакиевым и русским кавалерийским эскадроном под командованием полковника Королева. Позиционные бои в окрестностях Кульджи продолжались практически до конца января 1945 года, пока не было сломлено сопротивление последних групп правительственных войск в городе.
ПОД РУЖЬЕМ - 30 ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК
12 января 1945 года постановлением № 6 правительство Восточно-Туркестанской Республики учредило Министерство обороны ВТР, во главе которого был поставлен командир одного из
512

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
партизанских соединений Петр Александров. Этим же документом устанавливался порядок присвоения воинских чинов Национальной армии ВТР, описание формы военнослужащих, причем за образец была взята Красная армия. Рода войск Восточного Туркестана различались цветом погон: синий — кавалерия, красный — пехота, белый — артиллерия. Единственным различием советских и туркестанских погон были офицерские просветы: у Красной армии они шли вдоль погона, у Национальной армии — поперек и располагались внизу погона.
В середине января гоминьдановская армия бросила свои отборные части на участок к северу от Кульджи. В результате наступления противника возникла серьезная угроза потери города и общего поражения национально-освободительного движения в Синьцзяне. В это время, как сообщают некоторые источники, генерал Петр Александров пытался на автомобиле уехать на территорию СССР.
Из воспоминаний Владимира Ляпичева:
«После взятия в декабре 1944 года Курэ наша часть прибыла в Кульджу, где стрельба шла полным разгаром. Но основного наступления не было ни с нашей стороны, ни с китайской. А тут разведка получила сведения, что 10 тысяч китайских солдат идут через горы для подмоги осажденным в крепости и в районе аэродрома: вооруженная до зубов пехота. Командующий нашим войском Александров П.Р., услышав об этом, перепугался и бросил командование и выехал с семьей для спасения своей жизни, т. е. бросил пост и сбежал в Чимпанцзы.
Генерал Полинов не сробел, оставил заслон перед крепостью, Айрамбагом и аэродромом, а остальных направил навстречу десятитысячному войску, которое шло через хребет. Пустили китайцев в ущелье и там разбили главные силы, а остальных взяли в плен. За взятие Кульджи я был награжден медалью «Партизан».
Решением правительства № 13 от 27 января 1945 года Петр Александров был снят с поста. Военное ведомство ВТР возглавил Рахимжан Сабирхаджиев. Постановлением № 33 от 13 марта 1945 года министром обороны Восточного Туркестана был назначен Зунун Таипов.
8 	апреля 1945 года на основе партизанских соединений была сформирована Национальная армия Восточного Туркестана.
513

ВАДИМ ОБУХОВ
Иван Полинов, получивший чин генерал-майора, стал ее первым командующим. «Прикрепленным куратором» к нему был старший офицер Красной армии, известный как Иван Иванович. Возможно, этим псевдонимом пользовался генерал-майор НКВД Владимир Егнаров.
Было установлено, что главнокомандующий Национальной армией должен носить чин генерал-лейтенанта, его заместитель и начальник штаба — генерал-майора. Командир полка — полковник, его заместитель — подполковник. Командир батальона — майор, роты — капитан или поручик, взвода — подпоручик или прапорщик. Командиром отделения мог быть назначен младший офицер.
После совещания, посвященного официальному образованию Национальной армии, на первом военном параде президент и премьер-министр ВТР Алихан Шакирходжаев вручил командующему зеленое знамя с полумесяцем, звездой и надписью «Вперед, за независимость Восточного Туркестана!» и белый флаг с аятами из Корана. В подчинение Ивану Полинову, кроме его собственной, перешли также дивизии генералов Исхакбека Мунинова, Далелхана Сугурбаева и Петра Александрова. Начальником Главного штаба был назначен генерал-майор Варсонофий Можаров. Саперными частями командовал уже упоминавшийся под 1933 годом бывший семиреченский казак Александр Сериков, а иссык-кульский казак Полтавский работал в Отделе снабжения штаба Национальной армии.
Из воспоминаний Александра Понькина: «Неожиданно попал в генералы и Варсонофий Михайлович Можаров. Как он построил свою карьеру, сказать трудно, но, вероятно, большую роль сыграла его долголетняя преданная служба Советам, о которой никто не догадывался. У него оказалась советская жена, дочь Фальковского, который много лет выдавал себя за эмигранта. Можаров до восстания имел маленькую механическую мастерскую, где ремонтировал велосипеды и всякую домашнюю утварь».
Источники сообщают, что командование полков с преобладающим мусульманским личным составом присягало в верности правительству ВТР на Коране перед боевым знаменем. А казаки, выступая на стороне революционных сил Восточного Туркестана против гоминьдановских войск, принимали присягу в
514

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
присутствии православного священника и, отправляясь на фронт, предварительно участвовали в богослужении в храме.
Из рассказа Петра Шейкина:
«В 1945 году в наше село набирать парней в военную школу, находившуюся в городке Чимпанцзы, приехали офицеры-полиновцы во главе с Петром Ярышевым. Как потом мне стало известно, их всех заранее мобилизовали, готовили к повстанческой деятельности. Одних бросили на Нилки и Кульджу, где все сложилось хорошо. А других — на Карашар. Но там восстание не получилось. Из местного населения никто партизан не поддержал, а русских практически никого не было.
Попал в военную школу и я. Ее начальником был советский полковник Ставров. Инструкторами — исключительно офицеры Красной армии. После окончания школы мне был присвоен первый офицерский чин «прапорщик» и в числе лучших выпускников меня оставили там же в должности командира взвода. Но мой земляк Акиф Насыров, работавший делопроизводителем в Отделе укомплектования и формирования войск Главного штаба армии, предложил начальнику Отдела Петру Ярышеву взять меня в штат. Так я стал сотрудником штаба».
Из рассказа Никифора Студенкова:
«Штаты четырех пехотных дивизий армии ВТР были организованы не по советскому, а по китайскому образцу. Дивизия состояла из трех полков, полк — из трех батальонов. Организационно в дивизию входили: кавалерийский эскадрон, артиллерийский дивизион, батарея противотанковой обороны, саперный батальон, рота связи, обозный батальон, рота особого назначения и санитарный отряд. Общая численность дивизии была установлена в 6 тысяч человек. Вооружение: винтовок — 3 тысячи, тяжелых пулеметов — 54, ручных пулеметов — 252, гранатометов — 243, минометов — 18, противотанковых орудий — 4 и полковых орудий — 12. Кроме того, советское руководство посоветовало нам иметь дополнительно две двухполковые кавалерийские бригады, одной потом командовал Фаттей Лескин, батальоны — саперный, связи, обозный и особого назначения. Был, конечно, и полевой госпиталь. Всего под ружьем было около 30 тысяч человек. Это не считая подразделений Красной армии, войск НКВД-НКГБ и пограничной охраны.
515

ВАДИМ ОБУХОВ
А оружие у нас было практически полностью немецкое. У солдат — шмайссеры МР-38 и МР-40, у офицеров — вальтеры и парабеллумы. Этого трофейного добра нам из советских арсеналов привезли тогда богато! Мы, конечно, знали, что те же советские ППШ не в пример лучше немецких «машин-пистоле», но такая была установка: ни одной единицы советского оружия в военных частях Армии ВТР. Впрочем, это условие порой не выполнялось, и у некоторых из нас были-таки советские пистолеты и автоматы. Я, например, предпочитал ППД1».
Следует отметить, что в зарубежных источниках по истории Синьцзяна приводится различная численность НА ВТР. Оуэн Латтимор, например, называл 40 тысяч человек, а бывший гоминьдановский генерал Сун Силянь, в 1946—1948 годах командовавший гарнизоном Урумчи, позже — начальник штаба Северо-Западного военного округа республиканских войск, — «более чем 69 тысяч».
НА ЦЕНТРАЛЬНОМ ФРОНТЕ
В начале июля 1945 года командующий НА ВТР Иван Полинов приказал командирам 3-го Кенсайского кавалерийского полка Фаттею Лескину и монгольского кавбатальона Ерде Миниеву начать боевые действия в Тарбагатайском округе с целью освобождения от гоминьдановской власти Чугучака. 25 июля Кенсайский полк, монгольские кавалеристы и местные повстанцы совместными усилиями окружили и уничтожили гоминьдановский отряд, выступивший навстречу им из уезда Дурбульджин. 28 июля подразделения Национальной армии взяли Дурбульджин, лишив китайские военные силы в Чугучаке любой возможности подмоги.
29 июля 1945 года передовые части НА ВТР подошли к пригороду Чугучака. И здесь губернатор Тарбагатайского округа Пин Жун сделал очень интересный ход: он обратился за помощью к советскому вице-консулу и резиденту НКГБ в Чугучаке X. Зайнуллину. После коротких переговоров сотрудники консульства, собрав у гоминьдановских военнослужащих оружие, открыли для
1 ППД — пистолет-пулемет системы Дегтярева.
516

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
них границу СССР, находившуюся всего в нескольких километрах. К вечеру 29 июля около 1400 китайских офицеров, солдат и мирных жителей уже прибыли в село Бахты Семипалатинской области Казахской ССР. На следующий день части Национальной армии ВТР беспрепятственно заняли Чугучак.
Тех, кто не решился покинуть свое жилье, ждала неминуемая смерть от рук повстанцев. Несмотря на попытки руководства «трех революционных округов» остановить резню ханьского населения, этническая чистка шла поовсеместно. Как отмечал Годфри Лиас, «избиение китайцев началось в Кульдже 3 июля 1945 года... за пять недель до подписания китайско-советского соглашения. За несколько дней во всем треугольнике Кульджа— Тарбагатай—Манас не осталось в живых ни одного китайца. Каждый ненавистный ханец — солдат или мирный житель, фермер или чиновник, торговец или ремесленник, мужчина, женщина или ребенок — стал объектом резни, и мало кто сумел спастись».
Всего в боях за уезды Чагантогай, Толы, Дурбульджин и город Чугучак только личного состава войск Китайской Республики было уничтожено более двух полков. 10 августа 1945 года Главный штаб НА ВТР сформировал отдельную кавалерийскую бригаду из 3-го Кенсайского полка, 4-го Дурбульджинского конного полка и тарбагатайских повстанцев. Комбригом был назначен Фаттей Лескин.
В начале августа 1945 года на имя маршала Берии поступила докладная записка с сообщением «О взятии повстанцами 29 июля 1945 г. г. Дурбульджина в Синьцзяне». Подписал ее начальник Главного управления пограничных войск НКВД СССР генерал Николай Стаханов. За этой же подписью записка была передана и лично Сталину. Отчет начальству не главного военного советника в Восточном Туркестане Владимира Егнарова, а его коллегипограничника может свидетельствовать о факте непосредственного участия войск ГУПВ НКВД в операции против гоминьдановской армии на территории Северо-Западного Китая.
Чтобы хоть как-то завуалировать в глазах мировой общественности активную роль Кремля в национально-освободительном движении народов Синьцзяна, формально все мероприятия правительства СССР, направленные на оказание помощи повстан¬
517

ВАДИМ ОБУХОВ
цам, предпринимались в ответ на просьбу президента ВТР Алихана Шакирходжаева «о поддержке Советским Союзом народов Восточного Туркестана», которую он изложил в своем письме, направленном советскому правительству в мае 1945 года.
«НЕБО, УСЕЯННОЕ ПАРАШЮТАМИ»
Автор книги «Мятежное «сердце» Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания» Василий Петров в это время двадцатилетним парнем воевал в одном из подразделений дивизии Ивана Полинова. Участвовал в боях под Цинхэ, Шихо и Манасом. В 1945 году был тяжело ранен и награжден серебряной солдатской медалью № 335 «Партизан». Демобилизовался с должности заместителя командира 2-го Кульджинского пехотного полка по стрелковой подготовке. После окончания боевых действий некоторое время работал помощником и переводчиком у начальника Манасского уезда Калибека Рахимбек-улы.
Как вспоминал Александр Понькин, «полиновцы стали быстро теснить китайские войска, пытавшиеся не выпустить из своих рук занятые ими населенные пункты. Гоминьдановцам из-за своей слабой боеспособности пришлось отступить из Илийского округа через Топкинское ущелье, единственный горный проход, связывающий округ с остальным Синьцзяном. Шоссейная дорога, проложенная в 1935 году от советской границы до Кульджи, шла через Топкинское ущелье до Урумчи. Китайцы, отступавшие из Тарбагатайского и Алтайского округов, готовили линию обороны в городе Ши-Хо1, где сходились дороги из трех северных округов на пути в Урумчи. Гоминьдановцы не устояли несмотря на большое скопление их войск в Ши-Хо. Говорили, что Советы ночью подтянули специальные части, которые вынудили китайцев сняться с позиций и отступить до Манаса, находящегося в 250 километрах от Урумчи».
Александр Понькин был совсем недалек от истины: в июне 1945 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление об отправке в Синьцзян для укрепления Вооруженных
1 Так в оригинале.
518

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
сил ВТР 500 офицеров и 2 тысяч сержантов и рядовых Красной армии. Несколько позже Лаврентий Берия письменно уведомил Вячеслава Молотова, что переброска «в Синьцзян рядовых и офицеров, демобилизованных из Красной армии для участия в повстанческом движении мусульман Синьцзяна» осуществлена.
В этот же период отрядам повстанцев через советско-китайскую границу начали поставлять крупные партии оружия, в том числе артиллерию, а также боеприпасы, автотранспорт, оборудование для телефонной и радиосвязи и расходные материалы. В некоторых источниках сообщается, что успехи армии ВосточноТуркестанской Республики обеспечивались действиями советской авиации.
Из рассказа Николая Могутнова: «В 1945 году, мне только исполнилось 14 лет, я добровольно пошел в армию ВТР. Устроился работать на аэродром. Выдали солдатскую форму. В Национальной армии была создана авиагруппа, со всех аэродромов собрали самолеты и персонал, мы их обслуживали».
Екатерина Софронова, будучи еще девочкой, наблюдала за десантированием советских парашютистов в одном из районов Восточного Туркестана: «Когда мы были в пути, то вдруг над нами появилось множество самолетов, из которых начали выпрыгивать парашютисты и на своих распустившихся парашютах стали спускаться на землю. Их было так много, что все небо было покрыто ими, как звездами. Над нами приоткрыли покрывало, под которым мы сидели, и помню, каким необыкновенным мне тогда представилось небо, усеянное качавшимися белыми парашютами. Потом у многих людей появились шелковые крепкие веревки и нитки, которые они подбирали на полях».
В одном из стрелковых полков дивизии Ивана Полинова пулеметная рота была сплошь укомплектована военнослужащими Красной армии. В этом подразделении служил девятнадцатилетний уроженец села Хайрузовка Болыненарымского района Восточно-Казахстанской области Евгений Федорович Проскуряков.
Из рассказа Евгения Проскурякова:
«Окончив 7 классов, я работал в колхозе. В январе 1945-го призвали в армию. Служил в пулеметной школе 118-го запасного учебного стрелкового полка в Алма-Ате. В мае 1945 года, уже после Победы над фашистами, нас вдруг собрали по тревоге и
519

ВАДИМ ОБУХОВ
начали отбирать добровольцев. Мы думали, что в пограничные войска...
По железной дороге нас доставили до станции Сары-Озек, оттуда — автомашинами до Хоргоса. И здесь объявили: «Будем переходить государственную границу, всем снять погоны, знаки различия и награды. Сдать документы». В небольшом китайском городке в 7 километрах от границы нас встретили уже местные пограничники. В китайской форме, но с русскими физиономиями. Здесь мы уже лишились и своей формы. Взамен получили «хэбэ» серо-зеленого цвета, а вместо обмоток и ботинок — кожаные сапоги. На плечи — погоны со знаками различия Восточно-Туркестанской Республики. И накормили нас от пуза. Дома, в полку, мы что ели: так, баланду с картошкой или вермишелью. А здесь — мяса вдоволь, плов!..»
Однако это съестное изобилие неожиданно отрицательно сказалось на боеспособности советских солдат. Да еще и демаскировало перед местным населением их участие в военных действиях на стороне Восточно-Туркестанской Республики.
Из рассказа бывшего военврача Кульджинского госпиталя НА ВТР Елизаветы Шейкиной: «Прибывших с той стороны границы солдатиков в Чимпанцзы накормили мясом без нормы. И той же ночью многих с расстройством желудка привезли в наш госпиталь. Я утром пришла на смену, завожу историю болезни, начинаю заполнять паспортную часть. Обращаюсь к солдатам, а они молчат. Вижу, что по-русски все понимают, а отвечать не хотят! Я пошла к главврачу: в чем дело? А к обеду уже пришло разрешение из штаба, все солдатики сразу заговорили, заухаживали за нашими девчонками...»
Почти две недели бывшим советским красноармейцам, а теперь временным военнослужащим Национальной армии ВТР, как значилось в выданных им документах, пришлось привыкать к новым званиям и обращению к старшим в чине. Командир взвода старший лейтенант стал, например, «господином поручиком». Пулеметная рота была интернациональной, но русских — всего три-четыре человека, остальные — казахи, узбеки и таджики. Пришлось бойцам приспосабливаться и к новому оружию.
Из рассказа Евгения Проскурякова:
520

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«Пулеметы, правда, выдали советского производства — 12,7-миллиметровые крупнокалиберные станковые системы Василия Дегтярева и Георгия Шпагина образца 1938 года — ДШК. А вот пистолеты, винтовки и автоматы — немецкие, трофейные. Нас строго-настрого предупредили, чтобы советские пулеметы не попали врагу в качестве трофеев. Вплоть до расстрела. А шмайсеры, конечно, ерунда были. Чуть пыль попадет, сиди — драй его. У меня-то в Союзе пэпэша был. Куда как лучше оружие...
Нашу пулеметную роту придали стрелковому полку дивизии Ивана Полинова, полностью укомплектованному русскими военнослужащими, из местных. Сплошной линии фронта с гоминьдановцами не было, на пути наступавшей Армии ВТР встречались лишь укрепленные крепости да паотаи — глинобитные блиндажи, выступающие над степью на два-три метра. Как расстреляем такой паотай из пулеметов, так противник оставлял позицию и отступал. Мы — за ним. С боями дошли до Шихо.
А под Шихо встали в оборону, потому что здесь сходились три основные дороги. Китайцы сформировали of борную часть — из одних офицеров — и зашли к нам в тыл. Но мы, конечно, их из пулеметов расхлестали. Одного китайца-генерала в плен взяли. Там 12 сентября 1945 года я получил пулевое ранение в ногу. И война для меня закончилась.
Сначала меня привезли в госпиталь только что освобожденного от гоминьдановцев Чугучака. Вскоре — в кульджинский военный госпиталь, где я пролежал до конца сентября. Потом меня с другими нашими военнослужащими отправили из Кульджи в Хоргос. На советской погранзаставе нас переодели: забрали чапаны, сапоги, шапки яловые. Мы снова намотали обмотки. Уже в Панфилове нам вернули советские документы. А в своей части я обмишулился. Захожу в канцелярию, представляюсь по привычке: «Здравия желаю, господин майор! Рядовой Проскуряков для дальнейшего прохождения службы прибыл!» А он смеется: «Знаю, знаю, Проскуряков, где ты служил! Можешь теперь про «господина» забыть!»
Про все это долго нельзя было рассказывать, да и кто поверит, что я воевал в Китае?»
По горячим следам в 1945 году в красноармейской книжке рядового Евгения Проскурякова записали: «Участвовал в военных
521

ВАДИМ ОБУХОВ
действиях против гоминьдановцев в составе Национальной армии Восточно-Туркестанской Республики». А когда в 1950 году он увольнялся в запас, запись изменили, и теперь в графе «Участие в боях» его военного билета значится: «С 9 августа 1945 года по 3 сентября 1945 года — в войне с Японией в составе 118-го запасного стрелкового полка». Из-за этой «липы» его едва не лишили статуса участника Великой Отечественной войны, ведь 118-й полк ни в каких военных действиях не участвовал, поскольку был запасным и находился в глубоком тылу. Поэтому позже в военный билет дописали: «С 05.1945 по 12.08.1945 г. — ВЧ 57930». А поскольку война с Японией официально закончилась 2 сентября 1945 года, то и дату ранения Евгению Проскурякову перенесли с 12 сентября 1945 года на месяц раньше — 12 августа. Так неуклюже советские чиновники маскировали участие регулярной Красной армии в боевых действиях на стороне Восточно-Туркестанской Республики.
И таких историй — немало. Газета «Ять» из города Коломна (Россия) 22 июня 2005 года сообщила о судьбе ветерана-пограничника Михаила Трушина. Во время Великой Отечественной войны он служил в 11-м дважды Краснознаменном кавалерийском пограничном полку, расквартированном в Киргизии. Когда «в Синьцзяне началось восстание против чанкайшистского режима, Михаил Трушин оказался — по собственной просьбе — на той стороне. Работал инструктором, готовил командиров взводов повстанцев. Здесь и День Победы встретил».
В вооруженной борьбе в Синьцзяне на стороне повстанцев принимал участие и будущий филолог и доктор философских наук из Бишкека Геннадий Зенков, возможно сын бывшего казачьего офицера Степана Зенкова, отличившегося в 1934 году при обороне Шара-Сумэ от дунган. Среди военных наград ученого — ордена и медали Восточно-Туркестанской Республики.
ГРАНИЦЕЙ СТАЛА РЕКА МАНАС
Из рассказа Никифора Студенкова: «Мы освобождали от гоминьдановцев город за городом, первым взяли Шихо, потом Чугучак, Алтай... Вскоре были заняты полностью Алтайский и Тар-
522

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
багатайский округа, а река Манас образовала демаркационную линию между нами и армией Чан Кайши. От столицы Синьцзяна Урумчи нашу кавалерийскую бригаду отделяло примерно 250 километров. Мне поручили держать нижний край, левый фланг. Ходил за реку, приводил «языков». И в других округах Синьцзяна произошли антигоминьдановские вооруженные восстания. Мы ждали приказа наступать и освободить весь Синьцзян. Но командование решило иначе».
Из воспоминаний Владимира Ляпичева: «Цинхэ наши войска взяли, оставив для прикрытия полк Могутнова. Немного отдохнули, пополнили новыми бойцами части и тронулись делать наступление на Шихо. Но не дошли: китайцы оказали сопротивление в поселке Чепейцзы, однако не выдержали наших атак и отступили на Шихо. В Шихо нашим войскам пришлось четыре дня вести наступление. Здесь занимаемый рубеж переходил из наших рук в руки китайцев благодаря тому, что у гоминьдановцев были танкетки. А когда наши разбили пять их танкеток, китайцы решили отступить, хотя их войска было 10—12 тысяч человек пехоты. Они отошли на Урумчи, а наши войска воспользовались моментом и заняли Шихэцзы. И здесь началось перемирие. Меня снова наградили медалью, на этом война для меня кончилась».
10 сентября 1945 года части Национальной армии, действовавшие на Центральном фронте, с боями освободив город Шихо, достигли западного берега реки Манас и угрожали Урумчи. При взятии только двух городов — Шихо и Цинхэ — было захвачено в,плен свыше 4 тысяч гоминьдановских солдат и офицеров, 19 станковых пулеметов, 18 минометов, 15 орудий, 1800 винтовок, 2 танка, самолет, 332 авиабомбы, 68 ящиков мин, 4 радиопередатчика, а также много другого имущества. 15 сентября частями Национальной армии ВТР были заняты нефтепромыслы Душаньцзы, что позволило повстанцам в значительной мере обеспечить свои нужды в горючем. 19 сентября от китайских войск был полностью освобожден Тарбагатайский округ.
В это время начальник штаба Северо-Западного военного округа гоминьдановский генерал Тао Чжиюе направил срочную депешу Чан Кайши: «Мы в отчаянной ситуации. Части повстанческой армии приблизились к реке Манас. У нас недостаточно
523

ВАДИМ ОБУХОВ
«^3l_
солдат, чтобы противостоять мятежникам, и нет никакой помощи извне. Над Урумчи нависла угроза захвата. Поэтому прошу перевести столицу провинции в г. Хами». Ознакомившись с телеграммой, Чан Кайши ответил: «Национальная армия дальше реки Манас не продвинется. Нет необходимости переносить столицу». К этому времени глава Китайской Республики уже имел согласие Москвы на свертывание боевых действий. Вскоре в своем выступлении по государственному радио он объявил о признании за Восточно-Туркестанской Республикой права на местную автономию в составе Китая.
По мнению ряда исследователей, достигнув поставленных перед собой целей, а именно получив доступ к природным ресурсам северо-западной части Синьцзяна, Иосиф Сталин передал приказ командующему Национальной армией генералу Ивану Полинову не двигаться дальше реки Манас. Существует легенда, что узнавший об этом Алихан Шакирходжаев вызвал к себе генерала и прямо спросил его об основаниях прекращения наступательного движения вперед. На это Иван Полинов ответил, что он выполнял приказ, поступивший из Москвы. Разгневанный президент Восточного Туркестана со словами «Полковник, не Москва, а я дал тебе генеральские погоны» сорвал с него знаки отличия. Тем не менее, благодаря вмешательству советского «куратора», Иван Полинов все же сохранил чин генерала, однако командующим Национальной армией был назначен Исхакбек Мунинов.
Правы легенды или нет, но Кремль действительно ограничился установлением своего влияния на территорию лишь трех округов Синьцзяна — Илийского, Алтайского и Тарбагатайского.
Из рассказа Петра Шейкина: «В конце 1945 года все военнослужащие Красной Армии были отозваны в Союз. Моя жена Елизавета работала тогда в госпитале, так рассказывала, что даже раненых подчистую вывезли. Во дворе Главного штаба наши солдаты с неделю жгли документы, написанные на русском языке: приказы и распоряжения о назначениях и перемещениях, убытия-прибытия, учета военнослужащих... В штабе командные должности начали укомплектовывать местными кадрами. Акиф Насыров стал начальником нашего Строевого отдела, Александр Тимофеев — начальником Отдела кадров.
524

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Я через один чин получил «поручика». Оружие, что нам подбрасывалось из СССР, а мы его выдавали за трофейное, в основном все осталось».
22 октября 1945 года руководители оперативной группы НКВД по Синьцзяну генерал-лейтенант Александр Лангфанг и генералмайор Владимир Егнаров доложили в Москву, что все красноармейцы, подлежащие демобилизации, выведены из повстанческих формирований и отправлены к границе СССР. «Одновременно, — говорилось в донесении, — с вооружения повстанцев снято все оружие, не состоящее на вооружении китайцев, за исключением батальонных минометов... Снабжение повстанцев боеприпасами прекращено. Наличие собственных боеприпасов обеспечивает оборону занятых рубежей».
В тот же день, 22 октября 1945 года, правительственным постановлением № 114 Алихану Шакирходжаеву был присвоен высший воинский чин республики — маршал, он же возглавил только что учрежденный Военный комитет, в который также вошли генерал-лейтенант Исхакбек Мунинов, генерал-майор Иван Полинов и полковник Ахмеджан Касими.
СИНЬЦЗЯН ОСТАНЕТСЯ В КИТАЕ
К этому времени северные провинции Китая, в том числе и Синьцзян, продолжали оставаться предметом торга между великими державами, находящимися по разные стороны фронта. Например, весной 1943 года министерство иностранных дел Японии обратилось к руководству Германии с предложением оказать посреднические услуги в организации советско-германских переговоров о заключении сепаратного мира на Восточном фронте. Внешнеполитическое ведомство Страны восходящего солнца подготовило специальный план переговоров, по которому Третий рейх должен был возвратить Советскому Союзу все оккупированные территории. Мало того, Токио был готов пойти навстречу Москве и предложить огромные уступки со своей стороны, в том числе отдать СССР Южный Сахалин и Курильские острова, признать «советской сферой влияния» Маньчжурию, Внутреннюю Монголию и Северо-Западный Китай. В большой игре этим
525

ВАДИМ ОБУХОВ
территориям предстояло стать разменной монетой в геополитических интересах крупнейших держав мира.
Существует версия, что японские дипломаты встречались в Москве с Иосифом Сталиным и ознакомили его с предложениями Токио и Берлина. Однако в итоге попытка заключения сепаратного мира успеха не имела: 14 сентября 1943 года ТАСС официально заявило, что вопрос о мире с Германией не подлежит обсуждению.
Хотя Кремль неоднократно подтверждал отсутствие у него территориальных претензий к Китаю, этот вопрос продолжал беспокоить Чан Кайши как минимум в двух плоскостях — маньчжурской и синьцзянской. Поэтому для китайского генералиссимуса было крайне важно не только принципиальное признание Советским Союзом территориальной целостности Китая, но и его конкретное обязательство вывести Красную армию из Маньчжурии. Со своей стороны Советский Союз был готов уступить в вопросе статуса Маньчжурии как неотъемлемой части Китая, но требовал от Китая признания Внешней Монголии независимым государством. Чан Кайши мог согласиться с советским присутствием в Монголии, однако настаивал на подтверждении ее статуса как части Китая, что было зафиксировано в статье 5 советско-китайского соглашения от 31 мая 1924 года. Но Иосиф Сталин в отношении МНР придерживался бескомпромиссной линии. Достаточно сказать, что СССР отказался от более короткого (на 700—800 километров) по сравнению с синьцзяно-среднеазиатским маршрута доставки вооружения Китаю через Туву и Монголию в связи с притязаниями Гоминьдана.
Американский журналист Лоуренс Калтер Розингер, находившийся в то время в Китае, отмечал: «Советско-китайские отношения оставались формально корректными, но среди официальных чунцинских кругов была широко распространена русофобия. В 1944 г. ни одно событие не встревожило китайское правительство так сильно, как советское продвижение против германских армий на западе. Чунцин боялся влияния сильного Советского Союза на политику в Китае и возможности вступления русских войск в войну на Дальнем Востоке». По утверждению журналиста, гоминьдановцы считали, что СССР может «попытаться за-
526

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
хватить Маньчжурию после поражения Японии или получить специальные позиции в северо-западной части провинции Синьцзян».
Опасения Чан Кайши оказались напрасными. 11 февраля 1945 года председатель Совета министров СССР Иосиф Сталин, президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в ходе Крымской конференции руководителей трех союзных держав (4—11 февраля 1945 года) подписали Соглашение, по которому Советский Союз обещал вступить в войну против Японии на условиях: сохранения Status quo Внешней Монголии1; возвращения Союзу южной части острова Сахалин и всех прилегающих к нему островов, а также передачи Курильских островов; интернационализации портового города Дайрена и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР; совместной эксплуатации Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог. Кроме того, СССР выразил «готовность заключить с Национальным Китайским правительством пакт о дружбе и союзе».
Генералиссимус Чан Кайши верил в возможность международного урегулирования вопроса положения в Синьцзяне. По слухам, эта проблема должна была обсуждаться на конференции Объединенных наций в Сан-Франциско (25 апреля — 26 июня 1945 года), поэтому никаких боевых действий против ВосточноТуркестанской Республики со стороны гоминьдановской администрации не предполагалось, хотя китайское военное присутствие в регионе продолжало усиливаться. К апрелю 1945 года в Синьцзяне было сосредоточено более 100 тысяч военнослужащих национального правительства.
Советско-китайский договор о дружбе и союзе сроком на 30 лет был подписан 14 августа 1945 года. Он предусматривал оказание взаимопомощи в войне против Японии и отказ сторон от сепаратных переговоров о мире с Японией без взаимного согласования. Стороны обязались строить свои отношения на основе суверенитета, невмешательства во внутренние дела и признания территориальной целостности. Провинция Синьцзян, таким образом, вновь осталась в составе Китая.
1 Внешняя Монголия — Монгольская Народная Республика.
527

ВАДИМ ОБУХОВ
ГЕНЕРАЛИССИМУСЫ ДОГОВОРИЛИСЬ
Еще 5 апреля 1945 года нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов вручил чрезвычайному и полномочному послу императорской Японии в Советском Союзе Наотаке Сато ноту о том, что Москва в одностороннем порядке денонсирует советско-японский договор о нейтралитете от 13 апреля 1941 года, поскольку «Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в ее войне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза». Опытный дипломат Сато прекрасно понимал, чем это грозит Японии, но добился от Молотова лишь подтверждения того, что Кремль все же будет соблюдать условия договора о нейтралитете до 25 апреля 1946 года (в течение 5 лет после ратификации). Сталинский нарком с легким сердцем дал такое обещание.
Но уже 8 августа 1945 года в 17:00 Молотов вызвал японского посла и зачитал Сато заявление советского правительства о вступлении СССР в войну с Японией с 9 августа. Однако, когда главный дипломат СССР доводил до Наотаке Сато это решение, на Дальнем Востоке уже начинался следующий день1, и войска Красной армии внезапно для японцев вторглись в Маньчжурию. Вячеслав Молотов также «забыл» о своем обещании соблюдать условия договора о нейтралитете до 26 апреля 1946 года, которое он дал Сато 34 дня назад. Впрочем, в предыдущие времена японцы тоже страдали подобной «забывчивостью» и предпочитали нападать на противника неожиданно, как это было, например, при Пёрл-Харборе в декабре 1941 года.
15 августа император Страны восходящего солнца Хирохито по радио объявил о капитуляции Японии. 2 сентября 1945 года официально закончилась Вторая мировая война. Завершилось и длившееся 8 лет сопротивление китайского народа японским захватчикам. Чан Кайши признал независимость Внешней Монголии, а в сентябре 1945 года сообщил о своем признании легитимности правительства Восточно-Туркестанской Республики и
1 Разница во времени у Москвы с Владивостоком — шесть часов, с Камчаткой — восемь.
528

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
предоставлении Синьцзяну «местной автономии». В Урумчи для переговоров с правительством «трех округов» в октябре 1945 года был отправлен начальник Главного политического управления Гоминьдана Чжан Чжичжун.
Тем временем Иосиф Сталин, завладев природными богатствами Джунгарии, решил не портить отношения с Китаем и через посла СССР в Чунцине Аполлона Петрова передал гоминьдайовскому правительству ноту следующего содержания: «Согласно данным нашего [советского] консула в Кульдже, к нему явилась группа участников событий и сказала, что «мы не хотели отделяться от Китая. Мы были недовольны действием некоторых китайских чиновников на местах и поэтому, не выдержав, восстали. Как нам стало известно, центральное правительство Китая опасается, что мы отделимся от Китая. Поэтому мы просили бы советское руководство найти возможность примирить нас с Китаем». С нашей точки зрения, в действительности произошло непонимание. Поэтому, если центральное правительство Китая готово сделать шаг навстречу и объединить отделившиеся районы, мы могли бы быть посредниками».
Со стороны Гоминьдана посредником между Чунцином и Москвой в решении вопроса о Синьцзяне стал Цзян Цзинго, который побывал в Урумчи с посланием от Чан Кайши еще 13 апреля 1945 года. Во время переговоров с губернатором Синьцзяна У Чжусинем личный представитель президента Китая предложил использовать национальные меньшинства провинции в урегулировании конфликта, порекомендовав назначить вице-губернатора и глав ряда провинциальных департаментов из числа лидеров местных национальностей. Обсуждал эту проблему сын китайского генералиссимуса и с советскими официальными лицами.
В декабре 1945 года правительственная делегация Китая прибыла в Москву. Встречи Иосифа Сталина с Цзян Цзинго состоялись 30 декабря 1945 года и 3 января 1946 года. В этих беседах был затронут не только широкий круг основных вопросов советско-китайских отношений, но и темы внешней и внутренней политики Китая. Здесь же были решены и вопросы, касающиеся Синьцзяна и интересов СССР на территории «трех округов».
В частности, беседа 30 декабря 1945 года, в которой кроме руководителей переговоров приняли участие нарком иностран¬
529

ВАДИМ ОБУХОВ
ных дел СССР Вячеслав Молотов и посол Китая Фу Бинчан, началась в 21:00 и продолжалась 100 минут. Во время встречи Цзян Цзиню решил поговорить о Синьцзяне:
«Китайское правительство получило сообщение от советского посла, что представители повстанцев обратились к советскому консулу в Кульдже с просьбой посредничать в деле урегулирования конфликта. Представители повстанцев уже приезжали в Урумчи. Китайское правительство крайне заинтересовано в наискорейшем решении синьцзянского вопроса, ибо в результате прекращения торговли с Советским Союзом северная часть Китая оказалась в трудном экономическом положении.
Повстанцы выдвинули одиннадцать условий, которые в основном были приняты правительством. Состоялось соглашение о том, что новое синьцзянское правительство будет состоять из 25 членов, из которых 15 будут избираться населением Синьцзяна, а 10 — будут назначены. Однако сейчас представители повстанцев выдвинули новые требования о том, чтобы войска центрального правительства были в течение месяца выведены из Синьцзяна. Конечно, центральное правительство выводит свои войска из Синьцзяна, но оно не хотело бы указывать в договоре, что войска будут выведены в течение одного месяца, ибо это несовместимо с престижем центрального правительства».
Когда Молотов поинтересовался, «отвода каких войск требуют представители повстанцев, Цзян Цзиню ответил, что они требуют отвода тех войск, которые были присланы с Синьцзян для ликвидации восстания».
На вопрос Сталина, «хочет ли Чан Кайши, чтобы советское правительство вмешалось», прозвучал ответ: «Чан Кайши хочет, чтобы советское правительство было посредником». В протокол беседы были внесены следующие слова главы СССР: «Советское правительство сделает все возможное. Повстанцы не отвергают посредничества советского правительства. Тов. Сталин обещает дать окончательный ответ после того, как будет получена информация от советского консула».
Далее Цзян Цзиню обратил «внимание генералиссимуса Сталина на положение в Синьцзяне. В свое время там было много советских специалистов. Он, Цзян Цзиню, думает, что нужно восстановить прежнее положение.
530

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Тов. Сталин отвечает, что Шэн Шицай стал арестовывать советских специалистов и советское правительство отозвало их из Синьцзяна. Если с советскими специалистами будут хорошо обращаться, то можно их туда послать».
Три месяца шли переговоры между представителями Гоминьдана и Восточного Туркестана в Урумчи. В итоге гоминьдановским делегатам пришлось пойти на уступки. 3 января 1946 года было подписано Мирное соглашение «О прекращении военных действий и мирном урегулировании спорных политических и экономических вопросов» из 11 пунктов.
Из воспоминаний очевидца событий:
«Переговоры были сложными и длились долго. В конце концов текст проекта соответствующего соглашения был подготовлен и осталось его подписать. Место проведения мероприятия — здание «Синьдалоу»1 — по приказу Чжан Чжичжуна оформили лозунгами с приветствиями на уйгурском и китайском языках. Документ был подготовлен для подписания и разложен на столах по два экземпляра для каждой стороны. К назначенному времени были зажжены свечи.
В 19.00 в зал вошел главный представитель ВТР Ахмеджан Касими, его сопровождали члены правительства ВТР Рахимжан Сабирхаджиев, Абулхаир-тюре и другие. Вслед за ними последовали генеральный консул СССР в Урумчи П. Евсеев и его заместители. Не успев зайти в зал, генконсул велел Ахмеджану Касими вслух прочитать соглашение попунктно. Когда тот дошел до статьи, где было сказано: «Руководители звена выше начальника отдела уездного правительства вносятся уездным советом», Евсеев своей авторучкой внес изменение «назначает хаким уезда лично». Другую статью, где говорилось о назначении Центром 15 членов провинциального правительства от местных», Евсеев изменил на «назначаются не Центром, а народными представителями этих районов».
Выходка советского консула вызвала недовольство у присутствующих гоминьдановцев. Чжан Чжичжун собрал нескольких важных персон для узкого совещания, однако все же решил уступить русским и согласился с формулировкой о назначении хаки¬
1 «Синьдалоу» — правительственный комплекс «Новая башня».
531

ВАДИМ ОБУХОВ
мом уезда непосредственно. По второй формулировке у Чжан Чжичжуна и П. Евсеева каких-либо принципиальных разногласий не было, китайцы уговорили генерального консула оставить эту статью в первоначальном виде. Текст соглашения был снова переделан и официально подписан около 21 часа».
Согласно договоренности в Синьцзяне создавалось коалиционное правительство с участием делегатов трех революционных и остальных семи округов, а также Гоминьдана в составе 15 министров, избранных народом из местного населения, и 10, утвержденных Центром. Пост генерал-губернатора (дубаня) провинции упразднялся. Чжан Чжичжун был назначен председателем правительства Синьцзяна, Ахмеджан Касими и Бурхан Шахиди стали ею заместителями. Должность министра без портфеля получил Иса Юсуф Алптекин. Кресло генерального секретаря правительства занял Лю Мэнчунь, Абдукерим Аббасов — его заместителя. Руководство «трех округов» согласилось прекратить военные действия, однако оставляло за собой право иметь собственную армию.
13 	февраля 1946 года гоминьдановское правительство Китая подписало протокол об установлении дипломатических отношений с Монгольской Народной Республикой. Оба генералиссимуса — советский и китайский — честно выполнили данные друг другу обещания. 6 июня, после утверждения текста центральным правительством Китая, Урумчинское соглашение «О прекращении военных действий и мирном урегулировании спорных политических и экономических вопросов» вступило в силу. 1 июля 1946 года коалиционное правительство Синьцзяна приняло на себя всю полноту власти в провинции.
Войска Национальной армии ВТР уже стояли на подступах к Урумчи, под контролем повстанцев находились Алтайский, Илийский, Тарбагатайский и часть Кашгарского округа, а на юге подразделения НА ВТР и партизаны почти овладели крупным перевалочным пунктом — Аксу. Если бы гоминьдановцы оставили Урумчи, Турфан и Пичан, то вскоре против них поднялась бы вся Кашгария. Однако это, как уже указывалось, не входило в планы Кремля.
Из рассказа Петра Шейкина: «После того как в 1946 году было создано коалиционное правительство Синьцзяна, Национальная Армия ВТР стала снабжаться со стороны Гоминьдана.
532

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Даже пришло распоряжение всем военнослужащим: выше нашей кокарды со звездой и полумесяцем на околышке фуражки — на тулью — прикрепить гоминьдановскую эмблему».
В июне 1946 года бывший командующий Национальной армией Восточно-Туркестанской Республики генерал-лейтенант Иван Полинов уехал в Советский Союз. В 1953 году он защитил диссертацию на соискание звания кандидата исторических наук по теме «Синьцзян в период китайской революции 1911—1913 гг.», жил в Ташкенте. Скончался после болезни в начале 60-х годов.
В июле 1946 года был отозван в Советский Союз и первый президент и премьер-министр Восточно-Туркестанской Республики Алихан Шакирходжаев. Бывший глава ВТР поселился в Узбекистане, писал книги по истории ислама и умер в 1976 году в Ташкенте.
ПОД ЗОРКИМ ВЗГЛЯДОМ «ВТОРОГО ДОМА»...
11 	ноября 1944 года в газете «Правда» было опубликовано интервью уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации советских граждан генерал-лейтенанта Филиппа Голикова. В этом документе, который был передан ТАСС, а вскоре и растиражирован в виде отдельной брошюры, подробно регламентировались права советских граждан, стремившихся вернуться домой из-за границы. 10 ноября 1945 и 20 января 1946 годов Президиум Верховного Совета СССР своими Указами объявил всех русских эмигрантов и членов их семей, проживающих на территории китайской провинции Синьцзян, реабилитированными. Такое решение советского руководства дало возможность многим бывшим русско- и советскоподданным, проживавшим на северо-западе Китая, оформить гражданство СССР и получить виды на жительство за границей.
Казахстанский историк и писатель Мунир Ерзин в своей книге «Тропою предков» так описывал события тех времен: «1 ноября 1946 года в Кульдже было учреждено Общество граждан СССР Илийского округа ВТР. Садык Муслимов был избран председателем общества. На организационном собрании общества присутствовал консул СССР в Кульдже Добашин. В своем вы¬
533

ВАДИМ ОБУХОВ
ступлении он сказал,, что советское правительство в соответствии с опубликованной 10 ноября 1945 года декларацией поддерживает возвращение граждан на родину, покинувших ее прежде по разным причинам. Тогда же, в ноябре, были созданы общества граждан СССР в Тарбагатайском и Алтайском округах. С того времени в упомянутых округах началась кампания по приему в советское гражданство».
Одновременно в СССР переходили и коренные жители Восточного Туркестана, бежавшие от войны. Например, в 1946 году партия мигрантов из 204 человек откочевала из Синьцзяна на территорию Киргизской ССР, ее расселили в Чолпонском районе Тянь-Шаньской1 области, со стороны советских властей перебежчикам была оказана гуманитарная и экономическая помощь.
По данным консульства СССР в Кульдже, в течение 1946— 1949 годов в Илийском округе было подано 86 500 ходатайств о восстановлении советского гражданства, рассмотрена лишь половина заявлений, по которым выдано в общей сложности 10 тысяч советских заграничных видов на жительство. В целом по Синьцзяну за те же годы, по обобщенным данным МИДа, подали заявления о приеме и были восстановлены в гражданстве (без учета несовершеннолетних детей) почти 95 тысяч человек. При этом практически неучтенной группой оказались мигранты 1916 и начала 1930-х годов, которые настаивали на получении или продлении советского гражданства. Подтверждало это и руководство Казахской ССР, заявлявшее, что треть населения северных районов Синьцзяна составляли выходцы из Казахстана.
Из рассказа Никифора Студенкова: «В 1946 году я, Феофан Карташов, Фаттей Лескин и другие русские офицеры приняли подданство Союза. Но по-прежнему оставались военнослужащими Армии Восточного Туркестана. Поскольку в наших руках была сосредоточена довольно влиятельная военная сила, товарищи из «Второго дома» внимательно контролировали нашу деятельность».
С одной из первых групп в июле 1946 года в Союз с семьей уехал бывший заместитель командира 2-го Кульджинского стрелкового полка Василий Петров, будущий исследователь истории Синьцзяна. Несколько месяцев он трудился в совхозе НКВД под
1 Ныне Нарынская.
534

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Алма-Атой, потом перебрался в Семипалатинскую область, где преподавал в сельской школе. В 1955 году окончил исторический факультет Казахского государственного университета имени Кирова, участвовал в создании Усть-Каменогорского педагогического института, где и проработал до самой пенсии. И всегда чувствовал к себе особое отношение со стороны «компетентных органов», как человек, родившийся и воевавший за пределами СССР.
1 июля 1946 года газета «Синьцзян жибао» опубликовала обращение председателя провинциального правительства Чжан Чжичжуна к жителям Синьцзяна, в котором он поблагодарил советского генерального консула в Урумчи П. Евсеева за его помощь во время трудных переговоров по мирному урегулированию. Он похвалил обе команды переговорщиков и отметил, что «теперь у всех жителей Синьцзяна появилась надежда на мирную жизнь. Любая оппозиция национальному единству или любая попытка разрушить такое единство допускаться не будут. В Синьцзяне возник новый мир, и 4 миллиона человек региона должны трудиться, чтобы сохранить этот мир и единство».
Во время церемонии, прошедшей в тот же день, каждый новый чиновник поклялся в преданности новому правительству, а также пообещал «следовать за руководством центрального правительства, защищать мир в Синьцзяне, поддерживать единство китайского государства, понимать демократическое правительство, усиливать единство национальностей, строго наказывать коррупцию и запрещать опиум и азартные игры».
Как отметил премьер правительства, народ Синьцзяна выбрал единственно верный путь: союз с Китайской Республикой. Два других пути — полная независимость провинции или присоединение к СССР — он считал ошибочными. К независимости Синьцзян был еще не готов, а Советский Союз уже официально заявил о своем невмешательстве во внутренние дела Китая.
И пули ЕГО МИНОВАЛИ...
К тому времени на груди капитана Национальной армии ВТР Никифора Студенкова уже сиял орден Героя 2-й степени, врученный ему за мужество и отвагу в борьбе за освобождение Синьцзяна
535

ВАДИМ ОБУХОВ
Казалось бы, навоевался, можно и домой отправляться. Хотя бы детишек потискать, их трое уже родилось в перерыве между боями. Взял отпуск, отправился к жене в Белую Кабу. Но к мирному труду герой приступить не успел Только приехал домой, как его срочно обратно вызвал вставший во главе Алтайскою округа генерал Далелхан Сугурбаев и предложил вернуться на военную службу.
Из рассказа Никифора Студенкова:
«Оспан решил захватить весь Алтайский округ и уже близко подошел к столице. Далелхан отправил со мной два кавалерийских эскадрона и приказал задержать врага. В 70 километрах от Алтая мы с комэском Феофаном Карташовым заняли оборону вдоль речки Сарбулак.
Надо сказать, что Оспан в то время воевал по возможности со всеми. И с китайцами и со своими, т. е. Национальной Армией трех округов. И не раз получал от них. Зимой отступал от китайцев в такие места, где приходилось в снегу по пояс ставить юрты и зимовать на горных вершинах. Чтоб не голодать, он угонял у своих и монголов скот. Может, поэтому его называют конокрадом, хотя для него это слишком мелко. Его бойцы находились вместе с семьями, с женами, детьми. Наверное, оттого он и не чтил никаких правил. Несмотря на это, если даже и не было железной дисциплины в его соединении, внутриродовая иерархия казахов расставила все на свои места: кто кому подчиняется и кто кем командует. Если никто добровольно не помогал продуктами, он их отбирал, потому как считал, что все некитайское население обязано помогать ему, так как он воюет против китайцев, значит, за всех остальных. Но известны случаи, когда он помогал и Китайской Армии».
А вдова Фаттея Лескина, Анна Георгиевна, так в конце 90-х вспоминала об этом периоде: «В то время на территории разбойничал страшный человек. Он очень обижал казахский народ. Налетит с бандой и ограбит: скот увезет, все отберет. Люди оставались в голой юрте... Муж с группой военных поехал, но... Усман, кажется, так его звали, согласившись на переговоры, повел себя дерзко. Всем солдатам в чай снотворного подсыпал и... снова со скотом скрылся».
Сведения разведчиков о численности войска повстанцев оказались сильно преуменьшенными. На позиции двух эскадронов
536

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
наступало несколько тысяч бойцов Оспан-батыра, вооруженных пулеметами, автоматами, винтовками. Эскадроны Студенкова были окружены в три кольца. Трое суток шло ожесточенное сражение, на вторые сутки многие бойцы, не выдержав боя, перебежали на сторону врага. Среди них в июне 1946 года на сторону Оспан-батыра перешло подразделение, сформированное из алтайских кержаков, во главе с бывшим другом Никифора Студенкова Моисеем Самойловым. Далелхан Сугурбаев послал на помощь Студенкову полк. Но и подмога была наголову разгромлена внезапным нападением отряда мятежников, а все оружие попало в их руки.
А из вражеских окопов Никифору кричали по-русски: «Сдавайся, Студенков! Переходи на нашу сторону, чего тебе у красных делать? Станешь у нас командовать армией, в Америку сможешь уехать! Иначе — убьем!»
Из рассказа Никифора Студенкова: «На четвертые сутки боя я дал радиограмму в штаб: «Не поминайте лихом, полная измена, нас осталось пятеро». Тут начался обстрел командного пункта. Очередью из пулемета в решето искромсало фуфайку, что была на мне. У меня — ни царапины. Вскочили на коней и дернули по горам в сторону наших».
Вслед за ними рванулись отряды и Оспан-батыра. Генерал Далелхан Сугурбаев по приказу Ивана Полинова и Варсонофия Можарова вынужден был отвести свои войска из Алтая. А Студенков завалился спать на койке одного из генералов. Так, спящим, и нашла его жена, узнавшая жеребца Лебедя, привязанного у коновязи штаба армии.
Под ударами повстанцев, поддержанных местным населением, республиканские войска начали отступать в сторону Кульджи, а Никифор Студенков замешкался — надо было семью спрятать от неприятеля, ведь Галина Леонтьевна вновь оставалась одна с троими ребятишками. Немало врагов у храброго кавалериста, враз порешили бы и бабу, и детвору... Спрятал Никифор Александрович их, а сам собрал человек сорок и отправился на Зимунай (Джименей).
Позже выяснилось, что жизнь его семьи все-таки висела на волоске. Когда Галина Студенкова с четырехлетней Асей, трехлетним Гришкой и новорожденной Иринкой шла по мосту через
537

ВАДИМ ОБУХОВ
реку Кран в Алтае, навстречу попались кержаки из сотни Моисея Самойлова. Бывший друг, чтобы доказать свою преданность Оспан-батыру, решил привести к нему весь «студенковский выводок». Закутала платком лицо Галина, отвернулась от всадников, и, Бог миловал, проскакали предатели мимо. Через 40 лет потомки Моисея Самойлова нашли Никифора Александровича и Галину Леонтьевну в Раздольном, приезжали просить прощения за своего родича...
Из рассказа Никифора Студенкова:
«Организовав 70 человек партизан, пошел по направлению к Зимунаю. По пути прошли через вражеское население. На границе в районе Алексеевки к нам присоединилась группа Мовлюткана и М. Фаломешкина. После чего достигли Зимуная. Город до нашего прихода был разграблен враждебно настроенным населением. Я решил остановить свой отряд в Зимунае и оборонять город до последней силы. Заняли оборону города, организовали общий порядок. И отряд стали обеспечивать за счет вражеского населения.
До прихода национальных частей в Кобук мы стойко обороняли Зимунай. Сражаясь с неравными силами противника с 25 сентября до 17 октября, мы город удержали в своих руках.
Повстанцы ушли в горы, несколько раз пытались спуститься, но мы не дали. Сами как-то через ущелье пробрались к ним в тыл, смотрим: они флажков белых по всем горам наставили, баранов варят. Мы как начали палить сверху по их шатрам да казанам, они — врассыпную... Забрали их продовольствие, коней и обратно тем же порядком в окопы вернулись».
Переняв партизанские методы от самих повстанцев, почти месяц держал оборону против превосходящих сил противника отряд Никифора Студенкова. Вскоре генерал Мунинов прислал Кенсайскую бригаду во главе с Лескиным. Кавалеристы отправились громить Оспана, а Студенков получил приказ идти на Алтай.
Шел он по русским селам и казахским аулам, в которых рассредоточились остатки оспановцев. Шерстил их почем зря. И отряд его был интернациональным, и повстанцы — тоже. В бою не разбирали: кто перед тобой — русский, казах, дунганин или уйгур, рубили всех подряд. Пощады не знали ни та ни другая сторона.
538

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Пули и шашки косили товарищей Никифора Александровича, сражавшихся рядом с ним, а он словно заговоренный — лишь сменит изрубленную-исстрелянную фуфайку, отдаст зашить пулевые пробоины в кубанке и — на белого коня!
Из рассказа Никифора Студенкова: «Пули не брали меня. За все бои ни одного ранения. Меня бойцы Чапаевым звали, носил я тогда недолго небольшие усики и скакал впереди. А враги — Батыром... Три или четыре коня подо мной убили — наперво-то враг по командиру целится».
Отец его, старый черновинский кержак Александр Студенков, провожая сына на войну, вложил ему в карман гимнастерки молитву «Живый в помощи». Снимал истлевшую на плечах гимнастерку командир, перекладывал отцовскую бумажку в другой карман и... И не брали его пули, миновал клинок врага. Но решили начальники, что хватит Никифору Студенкову воевать, пора мирным делом заняться. Дали орден Героя 1-й степени за № 264, сто баранов и двух коней, перевели полицейским комендантом города Алтай в чине майора. Тут и с семьей он встретился...
Псалом 90. «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, пленума Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летяшия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не придет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним семь в скорби; изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое».
539

ВАДИМ ОБУХОВ
КАЛИБЕК УХОДИТ ОТ ПОГОНИ
Борьба с формированиями Оспана Ислам-улы принимала перманентный характер. Когда против казахских повстанцев бросали профессионалов из батальонов НКВД, Оспан-батыр старался уйти из-под удара и передислоцироваться на территорию, контролируемую гоминьдановским правительством. Стоило вступить в бой полкам Национальной армии ВТР, как повстанцы не только громили их, но еще и переманивали на свою сторону. Так, например, в 1946 году к Оспану Ислам-улы ушел практически весь личный состав Дурбульджинского кавалерийского полка.
Осенью того же года к Оспан-батыру вместе со своими бойцами примкнул и активный участник вооруженного национально-освободительного движения 1944—1945 годов начальник Манасского уезда Калибек Рахимбек-улы.
Из воспоминаний Василия Петрова, воевавшего когда-то в партизанском отряде Калибека: «Мы стали систематически перерезать Шелковый путь, захватывать грузовые автомобили с продовольствием, вынудили гоминьдановское командование охранять автоколонны, направляя большие группы солдат. Отряд находился в постоянном, ежедневном движении, появляясь то в одном, то в другом месте на Бэй-Лу и возвращаясь лишь на ночлег в ущелье речки Кызыл-Олен. Своими набегами мы нервировали гоминьдановское командование, наносили ущерб в снабжении группировок в городах Шихо и Цзиньхо».
После победы «революции трех округов» Калибек Рахимбекулы был удостоен высокого ордена Восточно-Туркестанской Республики — «Верность» 1-й степени. Однако одновременно ему предложили все тот же невысокий пост начальника Манасского уезда, чья резиденция располагалась в «вонючей китайской деревне Шихэдзы1». Это явно не устроило амбициозного сына родового вождя, и он вновь перешел в вооруженную оппозицию правящему режиму.
Из рассказа Петра Шейкина:
1 Выражение Василия Петрова, имелся в виду городок Шихэцзы, расположенный в 150 километрах от Урумчи на берегу реки Манас.
540

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«Осенью 1946 года Калибек хотел захватить Шихо и Майтау1, но был отбит стоявшими там нашими частями. Тогда он решил со всем своим войском, людьми, скотом и имуществом переправиться через Манас и уйти в сторону Урумчи. В штабе решили, что этого допустить нельзя. Разгромить его должен был Саван - ский кавалерийский полк, которым командовал Мухамматимин Иминов. В ноябре 1946 года я получил приказ отправиться к нему на должность начальника штаба. К тому времени мне уже присвоили чин капитана.
Полка, как такового, на самом деле не было. Его надо было формировать заново. Отвели нам место на окраине Кульджи в Айрамбаге. Из Советского Союза доставили все необходимое имущество и вооружение. Снабжение шло двумя путями: из Алма-Аты и через Алтайский округ по Иртышу. Здесь сначала пароходами до Курэ и Суйдуна, где находились склады, а потом уже к нам. Все имущество, включая обмундирование, было советского производства, только с нашими знаками различия. А оружие — все то же, немецкое. Пулеметы, помню, были MG-34.
Мы с полковником Иминовым сформировали полк, и на новеньких автомашинах ГАЗ нас перебросили в Шихо навстречу Калибеку. Повстанцы ночью увидели множество огней от фар наших автомашин и всполошились, начали сбивать своих людей в кучу. Напрямую через реку Манас пройти уже не могли, там стояли наши войска на демаркационной линии с гоминьдановцами, так они бросились через горный перевал
Пехотный полк, сопровождавший нас, преследовал отряд Калибека, но повстанцы все время занимали господствующую высоту и расстреливали солдат сверху. Тогда мы решили верхами обогнать основную массу противника и пересечь у «белков». На вторую ночь нам это удалось. И теперь уже мы сверху из пулеметов ударили по ним. Шло калибековцев несколько десятков тысяч: бойцы, женщины, дети, старики... Еще гнали верблюдов, лошадей, баранов, везли юрты, скарб разный. Но пуля не разбирает, в кого ей попасть. Подо мной лошадь была убита. Много погибло наших. Но еще больше — повстанцев. Несколько сотен,
Майтау — нефтяные промыслы Душаньцзы.
541

ВАДИМ ОБУХОВ
наверное. Однако основная масса вооруженных людей прорвалась и ушла через перевал. Ушел от нас и Калибек.
Всех, кого мы остановили, спустили вниз. Часть скота реквизировали на нужды армии. Пленных мужчин отправили на строительство и расчистку дорог, а мирный народ — по домам. Наш полк поставили на позицию охранять по линии Манаса, а меня весной 1948 года вернули в штаб».
СОВЕТСКАЯ ПОДДЕРЖКА РЕВОЛЮЦИОННЫХ округов
10 ноября 1946 года на имя председателя правления Всесоюзного общества культурных связей с заграницей Владимира Кеменова поступила информационная записка генерального консула СССР в Урумчи Александра Савельева, который сообщал, что «по инициативе генерала Чжана в середине сентября сего года был поднят вопрос об организации общества советскокитайских культурных связей в Синьцзяне. 22 октября созвано первое учредительное собрание общества, в котором участвовало примерно 160 человек. На собрании с большой речью выступил генерал Чжан, который все свое выступление посвятил задачам укрепления дружбы между обеими странами».
Консул отметил, что председатель провинциального правительства Чжан Чжичжун уделил большое внимание вопросам восстановления сотрудничества с Советским Союзом, примером тому явился состав членов правления воссозданного китайскосоветского культурного общества в Синьцзяне. В него вошли от китайской стороны сам генерал в качестве председателя, членами правления стали его заместители, несколько ключевых фигур из числа членов правительства, а также известные общественные и политические деятели провинции.
Одновременно на территорию Восточно-Туркестанской Республики продолжала поступать и печатная агитационная продукция из СССР. Например, книги, журналы и газеты на казахском и уйгурском языках завозились в Чугучак, Кульджу и Алтай. В самих освобожденных округах в это время выходило 11 газет и 4 журнала с разовым тиражом 1490 экземпляров, которые ин¬
542

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
формировали местное население о событиях в Советском Союзе. В 1947 году чугучакская газета «Голос народа» (Haliq Avazi) поместила на своих страницах 52 статьи и перепечатки о жизни людей в СССР. Газета «Революционная молодежь» (Inqilawiy Yashlar), также выходившая в Чугучаке, опубликовала 20 статей и перепечаток. Кроме того, в этом издании присутствовали и так называемые «русские страницы».
Работа русского клуба в Урумчи активизировалась еще до восстановления китайско-советского культурного общества в Синьцзяне. В информации, направленной на имя заместителя начальника объединения «Совэкспортфильм» Чукина, вице-консул СССР в Урумчи Ульмасов сообщал, что в уйгурском и русском клубах было показано ИЗ кинофильмов, в том числе художественных — 81, документальных — 32, из них озвученных на уйгурском языке — 31.
Правительство Синьцзяна изо всех сил старалось расположить к себе советское руководство. В качестве жеста доброй воли Чжан Чжичжун предложил оказать всяческое содействие по доставке на советскую территорию товаров, закупленных в самой провинции и поставленных из центральных районов Китая до начала восстания в «трех округах». Эти товары ранее не представлялось возможным перевезти через линию фронта, и они с конца 1944 и до начала 1947 года оставались на синьцзянских базах. С января по июнь 1947 года все эти товары с помощью китайских властей были переправлены в Советский Союз.
После некоторого оживления общественных связей между сопредельными сторонами и подобных жестов доброй воли, которые должны были обозначить смену политической линии руководства провинции в отношениях с СССР, Чжан Чжичжун посчитал возможным обратиться к советскому правительству с предложением о восстановлении межгосударственного торговоэкономического сотрудничества. 4 ноября 1946 года он передал Александру Савельеву адресованные советскому правительству предложения о восстановлении торгово-экономических связей Синьцзяна с Советским Союзом и о создании в рамках предполагаемого совместного бизнеса смешанных китайско-советских обществ, которые должны были вести разведку и добычу вольфрама, олова и нефти. Но попытки провинциального правитель¬
543

ВАДИМ ОБУХОВ
ства Синьцзяна форсировать процесс торгово-экономических контактов с Советским Союзом закончились неудачей. Москве не было никакой необходимости раскрывать урумчинскому правительству секреты уже разведанных и разрабатываемых месторождений тех же вольфрама, олова и нефти.
Тем не менее во время встреч с советским послом в Китае Аполлоном Петровым Чжан Чжичжун настойчиво доказывал советскому представителю, что в Синьцзяне нет «ни китайскоамериканских, ни китайско-английских отношений, а есть только китайско-советские отношения» и Синьцзян может и должен стать «образцом китайско-советской дружбы». Скорейшее урегулирование всех проблем между обеими заинтересованными сторонами позволит «ускорить заключение советско-китайского соглашения об экономическом сотрудничестве в этой провинции».
Москва же в это время продолжала курс на активное всестороннее сотрудничество с освобожденными северо-западными округами. Хозяйственно-экономическая структура этих округов после подписания мирного соглашения между повстанцами и правительством Синьцзяна продолжала действовать совершенно автономно, имея собственную управленческую и финансовую систему. Существовала даже своя валюта, не пользовавшаяся, правда, особым уважением среди населения из-за большого количества нулей на банкнотах. При этом по целому ряду объективных обстоятельств экономика этих районов имела более выгодные условия для развития, нежели остальные семь округов провинции: прежде всего наличие общей границы с Советским Союзом и восстановленные с ним уже в начале 1945 года хозяйственные связи.
Следует также отметить, что торговые операции освобожденных округов с советскими торговыми организациями имели постоянную тенденцию к росту. Объемы товарооборота уже к середине 1946 года стали столь значительны, что Совсиньторг специально создал в Хоргосе, Бахты и Майкапчагае новые оптовые торговые базы, где джунгарские коммерсанты обменивали свои товары по ценам, установившимся в предшествующие годы.
Более того, для упрощения и облегчения торговли советскими властями и администрацией освобожденных округов, как уже
544

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
указывалось, были приняты меры, по существу отменявшие формальности при переходе границы. Правительство Восточного Туркестана ликвидировало на своем участке китайско-советской границы все таможни. Основные торговые операции с Советским Союзом в 1945—1946 годах вела созданная правительством ВТР Илийская компания развития, поставлявшая в СССР без уплаты каких-либо таможенных сборов кожу, козий пух, овечью и верблюжью шерсть, свиную щетину и т. д.
О значительном росте товарооборота между СССР и освобожденными округами в 1945—1947 годах говорит, например, тот факт, что поставки скота из этих районов уже к концу 1945 года возросли на 15—20 процентов. Так, в отчетах контор «Заготскот» и «Скотоимпорт» Казахской ССР за 1945 год указывалось, что Алма-Атинской конторой «Скотоимпорт» дополнительно для приемки импортного скота в 1945 году установлено два пограничных приемных пункта: в Сумбе-Нарынкольском и Кульдже-Уйгурском районах. Семипалатинская контора «Скотоимпорт» за восемь месяцев 1945 года закупила в Синьцзяне 21 577 голов крупного рогатого скота при плане 18 680, перевыполнив свои обязательства на 15,5 процента.
Развивалась транспортная инфраструктура Северо-Западного Китая. В 1947 году для организации регулярных воздушных сообщений между городами Советского Союза и Синьцзяна в Урумчи был направлен бывший командир эскадрильи 810-го штурмового авиационного полка Иван Андреев. Выбор на только что демобилизовавшегося из рядов Красной армии летчика-фронтовика пал не случайно. На тех же аэродромах, что использовались для гражданской авиации «Хамиата», базировались и советские военные самолеты — истребители, бомбардировщики, штурмовики и транспортники. При необходимости советские асы прикрывали с воздуха военные действия сначала Национальной армии ВТР против гоминьдановских войск, позже — Народно-освободительной армии Китая против отрядов повстанцев.
В 1947 году был создан первый канал электросвязи по маршруту Алма-Ата—Талгар—Иссык—Чилик—Куль джа—Пекин.
Одновременно росла протяженность шоссейных дорог Синьцзяна. К 1949 году она составляла 3361 километр, в основном автотрассы располагались в Алтайском, Илийском и Тарбагатай-
545

ВАДИМ ОБУХОВ
ском округах. Парк автомобилей в то время насчитывал 317 единиц, как правило, техника была советского и американского производства.
Развитие транспортных артерий бывшей Джунгарии было подчинено стратегическим нуждам «северного брата»: шли добыча и вывоз полезных ископаемых для нужд СССР. Основные разработки вольфрама и олова велись на территории Алтайского округа и обслуживались советскими инженерами, техниками и мастерами. Американский исследователь Ли Чанг, ссылаясь на данные министерства национальной безопасности гоминьдановского правительства за 1948 год, привел следующие цифры, характеризующие объемы добычи и вывоза в Советский Союз вольфрама: в 1945 году добыто 150 тонн, занято 3 тысячи рабочих; в 1946-м — 450 тонн при 10 тысячах рабочих; в 1947-м — тысяча тонн при 20 тысячах рабочих. При этом, по утверждению Ли Чанга, на рудниках постоянно работали и были заняты тысяча советских специалистов, 3 тысячи шахтеров и 4120 человек охраны.
С 1 июля 1947 года были возобновлены промысловые работы на нефтяных промыслах Душаньцзы неподалеку от Шихо. Сюда также было доставлено советское оборудование и прибыли специалисты. Значительная часть добываемой здесь нефти и производимого бензина вывозилась на советскую территорию. Помимо добычи нефти, цветных и редких металлов, советские специалисты продолжали вести в этом регионе провинции активные геолого-разведочные работы, которые позволили в 1946—1948 годах открыть промышленные залежи алмазов, золота, висмута, асбеста, гипса, ртути, угля и других полезных ископаемых. Столь целенаправленная работа позволяет предполагать наличие масштабных и конкретных планов, существовавших у Сталина в отношении этого региона.
Воплощение в жизнь планов вождя требовало от возглавляемой им страны немалых ресурсов. Например, в марте 1946 года к заместителю председателя Совета министров СССР Лаврентию Берии обратился председатель Совмина Узбекской ССР Абдуджабар Абдурахманов с просьбой поддержать его ходатайство перед Министерством финансов Союза ССР «о возможности включения в бюджет Узбекской ССР на 1946 год 5 миллионов
546

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
рублей на расходы по мероприятиям в Синьцзяне», имея в виду субсидирование экономической и военной помощи ВосточноТуркестанской Республике. Ходатайство Узбекистана всесильным маршалом было поддержано, требуемые средства республике — выделены.
В упрочении сотрудничества между Союзом ССР и Алтайским округом Восточного Туркестана были задействованы даже органы внутренних дел. В мае 1946 года губернатор Алтайского округа генерал-майор Далелхан Сугурбаев обратился к советскому консулу в Алтае Вадиму Кавалерову с просьбой помочь продуктами жителям региона: из-за поздней весны среди части кочевого населения наблюдался голод. В июне 1946 года министр внутренних дел СССР генерал-полковник Сергей Круглов направил министру иностранных дел СССР Вячеславу Молотову следующее письмо: «По сообщению Всесоюзного экспортно-импортного объединения по торговле с Синьцзяном (Совсиньторг), губернатор Алтайского округа Синьцзяна в связи с затруднениями в снабжении хлебом и зернопродуктами для селян занятых повстанцами районов обратился через советского консула с просьбой об отпуске 500 тонн пшеницы. Просьба была удовлетворена, и зерно уже доставлено в Тополев мыс в 70 км от границы на нашей территории. Председатель объединения Совсиньторг просит разрешение на пропуск через границу синьцзянского каравана из 300 верблюдов с погонщиками до Тополева мыса и обратно; караван уже прибыл из Синьцзяна к нашей границе. МВД СССР против пропуска каравана не возражает».
Казалось бы, факт не особо примечательный. Из 500 тонн зерна можно намолоть примерно 360—370 тонн муки и получить при необходимости до 400 тонн печеного хлеба с добавлением отрубей. Если выдавать по 200 граммов хлеба в день на человека, можно в течение 20 дней кормить население численностью 100 тысяч человек.
Арифметика простая, если не знать, что в самом Советском Союзе в это время был голод. После низкого урожая 1945 года на значительной территории европейской части СССР последовала засуха, практически погубившая урожай 1946 года Такой засухи в Союзе не знали полвека. 16 сентября 1946 года были подняты цены на продовольственные товары, продававшиеся по
547

ВАДИМ ОБУХОВ
карточкам. 27 сентября постановление Совета министров СССР и ЦК ВКП(б) «Об экономии в расходовании хлеба» сократило перечень категорий граждан, отоваривавшихся по продовольственным карточкам. Цены на продукты питания выросли в 2—2,5 раза. Резкое сокращение продовольственных ресурсов привело к голоду, а потом и к смерти сотен тысяч людей на территории Центральной России, Украины и Молдавии.
Хлеб из Сибири и Казахстана выгребался в государственные поставки до зернышка. Тяжесть последствий засухи, случившейся в Европейской России, почувствовали на себе и жители Восточного Казахстана. 18 октября 1946 года в Усть-Каменогорск в качестве особого уполномоченного правительства СССР прилетел министр внешней торговли Анастас Микоян. По его указанию контрольные цифры хлебосдачи всем колхозам и совхозам региона были резко увеличены. В результате «в закрома Родины» отправилось почти все намолоченное зерно, из-за чего к посевной кампании 1947 года подавляющее большинство хозяйств области подошло без семенного фонда.
И в таких условиях советское правительство отправило в соседнюю страну 500 тонн пшеницы? Да еще при участии в этом мероприятии Министерства внутренних дел? Можно предположить, что интересы СССР в укреплении своих позиций на территории Восточно-Туркестанской Республики в тот момент были выше жизни части собственною народа.. Военно-промышленному комплексу нужны были полезные ископаемые Северо-Западного Китая, а Большая игра всегда была безжалостной и требовала жертв.
Из рассказа Николая Могутнова «В 1949 году я был направлен в Алтай на должность начальника автобазы. Мы обслуживали Коктогай и Сартогай. В Коктогае тогда находились рудники, где добывали «карандашики». С пристани Бурчум Алтайского округа на баржах добытое сырье отправляли вниз по Иртышу. Охраняли пристань советские войска».
В начале 1949 года в Синьцзяне распространился слух о предстоящем заключении соглашения между Москвой и Нанкином, которое якобы включало совместную китайско-советскую эксплуатацию всех полезных ископаемых на территории провинции, свободную торговлю между Синьцзяном и Союзом
548

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и свободным доступом — без таможенных пошлин — товаров из СССР на рынки Синьцзяна. Слух этот был настолько убедителен, что Иса Юсуф Алптекин обратился к американским правительственным кругам, прося Белый дом блокировать это торговое соглашение, поскольку его подписание фактически передало бы Синьцзян как «движимое имущество» Советскому Союзу.
ОПЕРАЦИЯ «ВТОРОЙ ДОМ» ЗАВЕРШЕНА1
В 1948—1950 годах в Синьцзяне под дипломатическим прикрытием работал полковник Комитета информации при Совете министров СССР Иван Мирошин. В его задачи входило постепенное свертывание нелегальной сети советской агентуры и вывод на территорию Советского Союза наиболее активных военных и политических деятелей Восточного Туркестана. Операция «Второй дом» вступала в заключительную стадию...
Время Восточно-Туркестанской Республики уже миновало. Вождь СССР Иосиф Сталин, стоявший у истоков создания ВТР, и стал ее могильщиком. Когда Народно-освободительная армия Китая под руководством коммунистов практически разгромила . войска Чан Кайши, Москве уже больше не нужен был независимый Восточный Туркестан. Необходимое количество стратегического сырья для производства ядерного оружия получено, запасы урана накоплены, а политически ближе Сталину оказался молодой и талантливый Мао Цзэдун, который хотя и с оговорками, но соглашался на дружбу с великим северным соседом. И вскоре зазвучала песня «Москва—Пекин» со словами: «Русский с китайцем — братья навек» и «Сталин и Мао слушают нас!»...
Для обсуждения перспектив сотрудничества Советского Союза и Китая после прихода коммунистов к власти в этой стране на встречу с руководителями КПК в начале 1949 года вылетел заместитель председателя Совета министров СССР и министр внешней торговли СССР Анастас Микоян. Его миссия,
1 Подробнее об операции «Второй дом» — в книге В. Обухова «Уран для Берии. Восточный Туркестан в Атомном проекте Кремля» (М., 2010).
549

ВАДИМ ОБУХОВ
проходившая с 30 января по 8 февраля 1949 года, была строго секретной.
Информируя Сталина о ходе переговоров, в своей телеграмме от 4 февраля 1949 года Микоян сообщал, что он передал Мао Цзэдуну рекомендации советского руководства относительно национальной политики будущего правительства Китая. Он, в частности, писал: «Я передал Мао Цзэдуну, что наш ЦК не советует Китайской Компартии чересчур размахиваться в национальном вопросе путем предоставления независимости национальным меньшинствам и тем самым уменьшения территории Китайского государства в связи с приходом к власти китайских коммунистов. Следует дать национальным меньшинствам автономию, но не независимость. Мао Цзэдун обрадовался этому совету, но по его лицу было видно, что он не собирается давать независимость кому бы то ни было».
Через 11 лет Анастасу Микояну пришлось заново вспоминать все подробности своего секретного визита 1949 года, на это раз в докладе, представленном в Президиум ЦК КПСС 22 сентября 1960 года:
«В Китай я направился под фамилией Андреев и так и подписывал телеграммы, адресуя их на вымышленную фамилию Филиппова1. Сделано это было по инициативе Сталина. Вылетел я в Китай 26 января, прибыл туда 30 января и пробыл до 8 февраля 1949 года.
Первые два дня Мао Цзэдун вводил в курс истории китайской революции и имевшей место фракционной борьбы внутри китайской Компартии. Заслуживают внимания некоторые вопросы, обсужденные с Мао Цзэдуном... У Мао Цзэдуна были подозрения в отношении наших намерений в Синьцзяне. Он говорил о том, что в Илийском округе Синьцзяна существует движение независимости, которое не подчиняется урумчинскому правительству, и что там существует Коммунистическая партия. Рассказывал, что, когда он в 1945 году встречался с Бай Чунси2 в Чунцине, тот передал, что в Илийском округе местные
1 Филиппов — псевдоним, употреблявшийся Сталиным в эти годы в шифропереписке.
2 Бай Чунси — в то время — видный деятель гоминьдановского правительства.
550

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
повстанцы располагают артиллерией, танками и самолетами советского производства.
Я ему четко заявил, что мы не стоим за движением независимости синьцзянских народностей и, тем более, не имеем никаких притязаний на синьцзянскую территорию, считая, что Синьцзян входит и должен входить в состав Китая...»
В июле 1949 года в обстановке строгой секретности в Москву прибыла делегация во главе с секретарем ЦК КПК, заместителем председателя Центрального народного правительственного совета и Народно-революционного военного совета КНР Лю Шаоци1.
В ходе переговоров, которые касались государственного строительства в новом Китае, был поднят и вопрос о Синьцзяне. Лю Шаоци обратился к советской стороне с просьбой помочь в передислокации на северо-запад Китая подразделений НОАК. Как отмечал в своих воспоминаниях бывший руководитель группы советников СМ СССР при ЦК КПК генерал-лейтенант Иван Ковалев, «по вопросу о переброске войск в Синьцзян Сталин сказал: «Так как в Синьцзяне нет подходящих условий для переброски туда войск по воздуху, это сделать невозможно. Что же касается засылки в Синьцзян боевых самолетов, которые могут принести большую пользу в деле разгрома Гоминьдановской кавалерии, то это очень просто можно сделать. Можно послать один воздушный полк — 40—50 самолетов, сначала из СССР, а затем из Китая».
Во время просмотра фильма Сталин вернулся к этому вопросу и сказал о том, что во Второй мировой войне кавалерия не имела большого значения. Кавалерии страшна авиация, ибо она для нее очень хорошая мишень и потому кавалерию легко разгромить, особенно на открытой местности».
Нет нужды напоминать, что Советский Союз и Республику Китай в это время связывал договор о дружбе и союзе сроком на 30 лет, подписанный 14 августа 1945 года и предусматривавший суверенитет, невмешательство во внутренние дела и признание территориальной целостности СССР и КР. Однако си¬
1 Во время культурной революции в КНР был обвинен в связях с контрреволюционерами, а его жена — в сотрудничестве с американской, японской и гоминьдановской разведками.
551

ВАДИМ ОБУХОВ
туация на шахматной доске изменилась, и Сталин нашел себе нового союзника в большой игре. Руководители ЦК ВКП(б) и ЦК КПК решили немедленно отправить в Синьцзян представителя КПК для связи с национально-освободительным движением и прогрессивными силами, действующими в провинции. 9 августа 1949 года в Синьцзян прямо из Москвы выехал член делегации ЦК КПК на переговорах Дэн Лицюнь1 в сопровождении трех охранников и радиста.
15 августа 1949 года группа Дэн Лицюня прибыла в Кульджу, после чего, установив радиосвязь с Пекином, Москвой и штабом 1 -й Полевой армии НОАК под командованием Пэн Дэхуая, приступила к переговорам с лидерами Восточно-Туркестанской Республики. Эмиссару Пекина и Москвы удалось согласовать вопросы взаимодействия правительства ВТР с КПК и Национальной армии с частями НОАК во время возможных боевых действий при освобождении Синьцзяна от гоминьдановских войск.
После успешного завершения переговоров с руководством «трех округов» Дэн Лицюнь переехал в Урумчи. Прибыв в столицу провинции, связной КПК был не только благожелательно принят председателем местного правительства Бурханом Шахиди, но, более того, поселен в его официальной резиденции и отсюда же осуществлял радиосвязь с Пекином, войсками НОАК и Москвой.
Возможно, именно здесь и было решено передать руководству Восточного Туркестана приглашение Мао Цзэдуна прибыть в Пекин на 1 -ю пленарную сессию Народного политического консультативного совета Китая, открытие которой планировалось 6 сентября 1949 года. Кроме официального приглашения на сессию Дэн Лицюнь передал Ахмеджану Касими и личное письмо лидера КПК. В этом письме Мао Цзэдун, в частности, отмечал: «Ваша многолетняя борьба — одно из составляющих звеньев единого китайского народно-демократического революционного освобождения».
Тем не менее осторожный Касими согласился отправиться в столицу Китая только через Алма-Ату. Видимо, он еще надеялся убедить советское правительство в необходимости дальнейшего существования самостоятельного уйгурского государства на тер¬
1 В источниках встречается — Дин Линцун.
552

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ритории Синьцзяна или просто решил выиграть время путем затяжки переговоров.
В конце августа 1949 года руководители трех округов Синьцзяна выехали из Кульджи, чтобы принять участие в заседании НПКС Китая, обсуждения и принятия Общей программы. В состав делегации вошли ее председатель Ахмеджан Касими, Абдукерим Аббасов, генералы Исхакбек Мунинов и Далелхан Сугурбаев, ответственный секретарь Общества советско-китайской дружбы Ло Чжи, переводчик Абдурешит Иминов, адъютант Гани Каримов, а также племянник Ахмеджана Касими и другие. По некоторым данным, делегацию сопровождал и советский вице-консул в Кульдже Василий Борисов, он же полковник Комитета информации при Совете министров СССР Игнат Степанко. Больше живыми этих людей в Синьцзяне не видели.
Через несколько дней было официально объявлено, что правительство ВТР во главе с Ахмеджаном Касими погибло в авиационной катастрофе. Советский лайнер Ил-12 разбился в нескольких десятках километров от Иркутска вместе со всеми пассажирами. Погибло 17 человек1. По другой версии, самолет упал где-то под Читой. В некоторых источниках в качестве места авиакатастрофы называется пустыня Гоби.
По странной случайности, именно в эти дни — 29 августа 1949 года — на испытательном полигоне под Семипалатинском была успешно взорвана первая советская ядерная бомба. Ее мощность составила 20 килотонн, что равнялось мощности американских бомб, сброшенных 4 года назад на японские города. При производстве РДС-1 использовались уран, вольфрам, молибден и другие стратегические металлы, добытые на территории трех «революционных» округов Синьцзяна.
Возглавившие новую делегацию Восточно-Туркестанской Республики Сайфудин Азизи и Алимжан Хакимбаев, прибыв в середине сентября 1949 года на I сессию Народной политической консультативной конференции в Пекин, безоговорочно подписали документы о вхождении ВТР в состав Китая. В награду за это Мао Цзэдун сделал Азизи сначала заместителем председателя, а затем и премьером правительства Синьцзяна.
В источниках встречается — 9 и 11.
553

ВАДИМ ОБУХОВ
По соглашению с советским руководством ЦК компартии Китая принял решение об освобождении Синьцзяна не к середине 1950 года, как планировалось ранее, а к концу 1949 года. Гоминьдановская армия из 80 тысяч человек, расквартированная в Синьцзяне, капитулировала. Вскоре в провинцию вступила 1-я армейская группа 1-й Полевой армии НОАК под командованием генерала (он же и политический комиссар армии) Ван Чжэня. 20 октября 1949 года войска Народно-освободительной армии Китая заняли Урумчи.
17 декабря 1949 года было сформировано Синьцзянское провинциальное народное правительство, в которое вошли 9 уйгуров, 4 китайца, 3 казаха, 2 дунганина и еще по одному представителю от других народностей, населяющих регион. Возглавил правительство Бурхан Шахиди, его заместителями стали Сайфудин Азизи и Гао Цзиньчунь. Азизи также занял должность и одного из заместителей командующего вновь созданным Синьцзянским военным округом.
С приходом на территорию Синьцзяна войск коммунистического Китая здесь практически сразу началась зачистка от подрывных, враждебных и националистических элементов. Из десяти глав округов Синьцзянской провинции, назначенных пекинской властью в декабре 1949 года, четверо были уйгурами, трое — казахами, двое — ханьцами, один — монгол. На уездном и городском уровне среди высших должностных лиц только 13 являлись ханьцами, а все остальные были представлены местными этническими группами, в том числе 45 — уйгурами. Но реальная власть сосредоточивалась в руках группы партийных кадров из 1-й Полевой армии НОАК, которые совмещали военные и административные должности. Там же, где высшие посты в администрации принадлежали представителям местных этносов, ханьцы занимали должности их заместителей, зачастую обладая большей фактической властью.
Из рассказа Никифора Студенкова: «Исключение, пожалуй, составляли лишь административные органы наших трех округов бывшей Восточно-Туркестанской Республики. Поначалу мы мирно сосуществовали с новым режимом, вместе воевали против разрозненных к этому времени отрядов повстанцев и бандитов. Даже после реорганизации местного управления в трех округах
554

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
осенью 1950 года правительство возглавляли наши местные национальные кадры, укрепленные товарищами из Советского Союза, и незначительная группа китайцев из 1-й Полевой армии НОАК».
По-другому ситуация, видимо, развиваться не могла. Во-первых, администрация «трех округов», или, как ее называли партийные функционеры, Илийская группировка, до сих пор представляла внушительную силу, во-вторых, что наиболее важно, она продолжала получать мощную поддержку со стороны СССР, и открытое выступление против нее в условиях необходимости сохранения добропорядочных отношений с ВКП(б) грозило серьезным конфликтом, к которому КПК, не имеющая пока прочного социально-экономического и политического плацдарма в этом регионе Синьцзяна, не была готова. В-третьих, здесь по-прежнему активно работали сотрудники и агенты Разведуправления Генштаба Министерства обороны и 1-го Главного управления МГБ СССР.
В декабре 1949 года дивизии трех округов — Илийского, Алтайского и Тарбагатайского — были переформированы в 5-й корпус 1-й Полевой армии НОАК. Командиром корпуса назначили генерал-майора Фаттея Лескина. Рассказывали, что этому способствовала его поездка в Пекин лично к Мао Цзэдуну. Очарованный обаянием русского офицера, непринужденно говорившего покитайски, лидер КПК подарил Фаттею Лескину легковой автомобиль «додж».
На первых порах китайское руководство считалось с военной силой бывшей ВТР. Войдя в состав единой НОАК, солдаты и офицеры 5-го корпуса сохранили свое обмундирование, знаки различия и награды времен революции «трех округов». Однако каждому военнослужащему пришлось над левым верхним карманом мундира или ватника прикрепить обязательную нашивку из белой ткани размером примерно 25 на 100 миллиметров, на которой черной тушью было напечатано «Народно-освободительная армия Китая» («Чжунго жэньминь цзефан цзюнь»). Обратная сторона нашивки содержала сведения об имени и фамилии военнослужащего и подразделения, в котором он состоял. Кокарды с эмблемой ВТР — звездой и полумесяцем — на фуражках заменили красными пятиконечными звездочками.
555

ВАДИМ ОБУХОВ
В БОРЬБЕ ЗА души
Так и не став к 40-м годам XX века из рядового благочиния викариатом, Кульджа тем не менее оставалась центром православной жизни на северо-западе Китая. Крупным событием в жизни местной русской диаспоры явилась возведение постоянного Свято-Николаевского храма в Кульдже в 1937—1938 годах.
Из воспоминаний бывшего жителя Кульджи Владимира Мищенко: «Русские переселенцы построили православный храм, на колокольне которого водрузился вновь отлитый на только что построенном акционерном чугунолитейном заводе бронзовый колокол, который был столь голосист, что его благовест был слышен на самых дальних мельницах в верстах пятнадцати. Вплотную к церкви примыкала вновь построенная русская гимназия, соединявшаяся калиткой с церковным двором, и гимназистов часто водили на церковные богослужения и, особенно, на прослушивание проповедей. В этой-то церкви и была помещена Табынская чудотворная икона Пресвятой Богородицы».
Из воспоминаний бывшего кульджинца Павла Метленко:
«В Кульдже чудотворная икона проявила много чудес. Люди других исповеданий приходили в церковь помолиться перед ней, прося об исцелении многих разнообразных болезней. Одному из таких исцелений была свидетельницей моя сестра Галина. Молодая женщина, мусульманка, услышав о чудесах, творимых Табынской Божией Матерью, привезла с собой другую юную женщину, тоже мусульманку. Подвела ее к иконе, положила обе ее руки на икону. Слепая женщина стала горько плакать и приговаривать по-своему, видимо, молитву и, встав на колени, продолжала со слезами просить исцеления. Просьба ее была услышана Божией Матерью. Когда женщина встала на ноги, держась обеими руками за икону и открыв глаза, то увидела перед собой эту икону. Нужно было присутствовать при этом, чтобы понять эти радостные слезные рыдания человека, не знавшего, как и чем благодарить Божию Матерь за такое чудо. Мы слышали, что потом она тайком от родственников приняла православие.
Еще одно чудо, проявленное иконой Табынской Божией матери, свершилось в 1942 году, чему я сам был очевидцем. В тот год в Синьцзянской провинции Китая была страшная засуха.
556

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Многие неправославные люди обращались к Богу о даровании необходимого дождя. Но проходили недели и месяцы, дождь не приходил, посевы начали гибнуть. Множество народа разных вероисповеданий стали просить русских, чтобы мы обратились к Богу о даровании столь желательного дождя. Наше духовенство решило эту просьбу принять и отслужить молебен с Табынской Божией Матерью на пруду с водоосвящением. На призыв священников многие откликнулась. Приехали из города и из поселков поблизости от города — человек 150 или 200. Взяли икону Божией Матери и пошли на пруд. Я был один из тех людей, которые несли икону, по два человека по очереди с другими крепкими мужиками, так как икона была очень тяжелой.
При несении иконы многие верующие по старой традиции, поцеловав икону, нагибаясь, проходили под ней. Путь был нелегкий. От храма мы должны были идти по шоссейной дороге до реки Пиличинки, а потом вверх по ней до пруда. Нам недолго пришлось идти по шоссейной дороге, как поднялся сильный ветер, поднял пыль, и мы с трудом шли около одного километра. Уже близко у реки мы почувствовали редкие капли дождя. Когда подходили к пруду, то уже был настоящий дождь, с громом и молнией.
Мы с такой душевной радостью стояли и молились на молебне, что не заметили, как стали мокрыми с головы до ног. Отец Павел Кочуновский, служивший молебен, сказал очень проницательную проповедь о чуде, которое проявила наша Табынская Божия Матерь».
Ужасы войны, человеческие потери и материальные лишения многих тогда заставили обратить свои взоры к Богу. К середине 40-х годов XX века церковь в СССР начала набирать силы, становясь мощным социальным институтом. И естественно, что пастыри Русской православной церкви, начавшие с 1943 года активно работать с советской властью, не могли остаться вне поля зрения идеологических отделов спецслужб. В частности, в 1946— 1949 годах в структуре МГБ СССР существовало самостоятельное подразделение по «церковной» линии — отдел «О». Не секрет, что в то время практиковалось широкое привлечение священников к негласному сотрудничеству с органами государственной безопасности. Ни один настоятель храма не мог получить свой
557

ВАДИМ ОБУХОВ
приход без одобрения местных партийных руководителей и курирующих вопрос подразделений МГБ. Вряд ли и борьба за души прихожан на территории Восточно-Туркестанской Республики проходила без участия чекистов.
В 1946 году скончался настоятель Кульджинского прихода протоиерей Феодосий Солошенко. По настойчивому совету лидеров ВТР и под неусыпным оком «Второго дома» руководители местной православной общины возбудили ходатайство перед Московской патриархией о назначении священника из СССР. Временно в Кульджу для служения был приглашен проживавший в одном из местных поселков иерей Дмитрий Любов. В 1947 году сюда прибыл назначенный на должность благочинного православных церквей Синьцзяна и настоятеля храма Святого Николая Мирликийского в Кульдже протоиерей Московского патриархата Димитрий Млодзяновский.
К тому времени Синьцзянское благочиние состояло из следующих приходов: в Кульдже, где, кроме большого храма, был малый, возглавляемый протоиереем Павлом Кочуновским, в Чугучаке служили иереи Онуфрий Акимов и Егорий Тимаков, в Урумчи — иерей Иоанн Филонский, в Лоуцоугоу — протоиерей Михаил Маляровский. Во всех округах Синьцзяна православное население насчитывало около 10 тысяч человек. Димитрий Млодзяновский произвел большой ремонт и перестройку Кульджинского храма, была сооружена колокольня. Большая доходность храма позволила провести на церковные средства значительную часть работ, недостающее было восполнено пожертвованиями.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой:
«В сороковые годы из Советского Союза приехал в Кульджу один молодой священник, который пробыл здесь довольно короткое время. Я видела его еще в детстве, он мне запомнился во время проповедей, которые всегда говорил с большим воодушевлением, так что слезы катились не только по его щекам, но и по щекам прихожан. У того батюшки не было одного пальца на руке, и когда он читал проповедь, то складывал перед собой руки так, чтобы не было заметно. Помню, как я еще совсем маленькой стояла в передних рядах женщин и во время проповеди рассматривала батюшкины руки, когда и заметила, что у него не было одного пальца, чему очень удивилась.
558

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Х^>
Так про того батюшку потом рассказывали, что он говорил друзьям в Кульдже: «У вас здесь течет мед и молоко. Живите здесь». Как мне рассказывала позже мама, тот батюшка прибыл в Кульджу из Советского Союза один, без матушки, и поэтому, прожив какое-то время в Кульдже, решил вновь перейти границу, чтобы вывести оттуда и матушку, но, к сожалению, о нем больше никто ничего не слыхал». Скорее всего, это не был Димитрий Млодзяновский, поскольку в описываемый период ему исполнилось около 50 лет, и едва ли маленькая девочка могла его запомнить «молодым».
В 1945 году бывший поручик Белой армии Леонид Святин, ставший к тому времени архиепископом Пекинским и Китайским Виктором, вместе со своей епархией перешел из Русской православной церкви за границей под юрисдикцию Московского патриархата. Можно только догадываться, что послужило причиной такого решения иерарха. Во всяком случае, симптоматично, что в свое время благословение принять монашеский чин он получил от игумена Ионы, подозревавшегося в начале 20-х годов в связях с советской разведкой.
Руководство РПЦЗ негативно отреагировало на поступок архиепископа Виктора. Решением Заграничного синода от 20 мая 1946 года он был отрешен от управления шанхайской паствой. Шанхайский округ был выделен в самостоятельную епархию во главе с архиепископом Иоанном (в миру — Михаил Максимович), будущим святым РПЦЗ, который сразу же резко выступил против своего бывшего коллеги. Справедливости ради надо отметить, что и шанхайский епископ поначалу тоже было прильнул к лону Московского патриархата, но, видимо, не договорился с советской властью и вскоре объявил о своем «негативном отношении к красной безблагодатной церкви Московского патриархата, ее духовенству и монашествующим». Он даже запретил своим чадам находиться с «красным попом или монахом под одной крышей даже одну минуту».
И гоминьдановские власти получили донос от группы священников РПЦЗ, в котором сообщалось, что архиепископ Виктор является агентом советской разведки. 9 октября 1946 года владыка Виктор был арестован в своих покоях в Шанхае. Журнал Российской духовной миссии в Китае «Китайский благовестник»
559

ВАДИМ ОБУХОВ
писал: «Весть об этом событии всколыхнула весь многонациональный Шанхай, не говоря уже о русской колонии, остро переживавшей заточение своего духовного главы... В газетах стали публиковаться письма с выражением симпатии православным христианам и самому архипастырю». Через пять дней после вмешательства представителей советского консульства архиепископ Виктор был освобожден. Однако, несмотря на краткий срок заключения, в результате потрясения он перенес микроинсульт — на некоторое время у него была нарушена речь.
Пока архиепископ Виктор находился под арестом, святитель Иоанн успел покинуть Шанхай со своей паствой и уехать в Америку. Посчитаться с ним глава епархии не успел, но после своего освобождения из китайской тюрьмы временно запретил в служении священников, донесших на него. Потом некоторые из них раскаялись и возвратились в Московский патриархат, в то время как другие покинули Китай и присоединились к Русской православной церкви за границей.
В 1947 году Патриархом Московским и всея Руси Алексием I (в миру — Сергей Симанский) архиепископ Пекинский и Китайский Виктор был удостоен бриллиантового креста на клобук — высшая награда для архиепископа. Но до полного возвращения всей русской паствы в Советский Союз еще было не близко. Препятствием на пути выполнения требований Московского патриархата являлись некоторые архиереи РПЦЗ, не желающие переходить под руку «красной Москвы».
Летом 1948 года внезапно был арестован митрополит Харбинский Нестор (в миру — Николай Анисимов), за два года до этого принявший титул экзарха Восточной Азии. По решению советского суда владыка Нестор получил 10 лет исправительнотрудовых лагерей, из которых провел в ГУЛАГе около восьми. Путь к объединению всех православных епархий на территории Китая под окормление Москвы был открыт. Указом Патриарха Московского Алексия I от 22 октября 1950 года № 1170 экзархом Восточной Азии был назначен архиепископ Китайский и Пекинский Виктор, а его заместителем — епископ Цицикарский Никандр (в миру — Леонид Викторов).
Неспокойно протекала церковная жизнь и в приходах Синьцзяна. В течение 1948—1949 годов скончались настоятель храма
560

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
в Лоуцоугоу протоиерей Михаил Маляровский и в Урумчи — иерей Иоанн Филонский. Заместителей им не нашлось. Приход в Лоуцоугоу пришлось приписать к Кульдже, урумчинский же остался вакантным.
С приходом осенью 1949 года на территорию Синьцзяна власти коммунистического Китая и уходом из Илийского, Алтайского и Тарбагатайского округов большей части войск Советской армии открытая деятельность идеологической разведки СССР здесь была несколько свернута. Но не прекращена вовсе. Просто одновременно с дипломатами, кадровыми разведчиками и агентами влияния на советскую власть начали работать и священники. И не случайно в то время в проповедях некоторых местных пастырей появилась новая тема: негоже православным жить в отрыве от матери-Церкви. Всех русских ждет их родина... Так реализовывалась заключительная фаза операции «Второй дом»: реэмиграция русскоязычного населения в Советский Союз.
В декабре 1949 года архиепископ Виктор направил на должность настоятеля храма в Урумчи служившего ранее в Пекине протоиерея Геннадия Карасова. К сожалению, владыка Виктор слабо владел местной ситуацией, поэтому предполагал., что русским православным центром Синьцзяна является Урумчи, как административная столица провинции. Тем не менее Геннадию Карасову было поручено ревизовать положение православной церкви в регионе.
Прибыв в Урумчи весной 1950 года, он летом совершил поездку в Кульджу и Чугучак. Как пишут православные исследователи проблемы, «несогласованность в действиях Пекина и Москвы привела к некоторым недоразумениям: приход в Урумчи непосредственно подчинялся Пекину», остальные приходы Синьцзянского благочиния — Москве. Однако служение протоиерея Геннадия Карасова продолжалось недолго — в ночь с 9 на 10 января 1951 года он погиб, сгорев во время пожара в своем доме. Приход в Урумчи снова оказался вакантным.
В 1952 году был отозван в Советский Союз Димитрий Млодзяновский. Кульджинский приход возглавил протоиерей Павел Кочуновский. Для православных Синьцзяна вновь настали смутные времена Павел Кочуновский отказался подчиниться требованиям архиепископа Виктора и перевести благочиние под юрис¬
561

ВАДИМ ОБУХОВ
дикцию Москвы. Часть прихожан пошла за ним, другие начали добиваться назначения священника из Советского Союза. Вскоре Павел Кочуновский уехал из Синьцзяна сначала в Шанхай, а позже — в Австралию. Приход в Кульдже снова остался без пастыря.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой:
«После того как правящий архиерей Виктор Пекинский признал Московскую патриархию, наши священники и прихожане разделились, и тогда была организована домовая церковь, в которой, не подчинившись Московской патриархии, стали служить протоиерей Павел Кочуновский с диаконом Павлом Метленко. Когда уже было явное нашествие коммунизма на Китай, отец Павел и диакон с семьями покинули Кульджу и с большими трудностями пробрались в Шанхай к владыке Иоанну Шанхайскому, который тоже не подчинился управлению советской церкви и ждал удобного момента, чтобы всю свою паству вывезти за границу. Павел Кочуновский с семьей попал в Австралию, где и прожил до своей смерти.
В связи с тем что по отбытии отца Павла Кочуновского осталась у нас в Кульдже только одна церковь, которая подчинялась Московской патриархии, а домашней не стало, некоторые русские люди, считая советскую церковь незаконной, поскольку она, оказавшись под властью Советов, стала несвободной, перестали ходить в церковь вообще. Мои родители вполне разделяли их мнение, но в то же время считали, что без церкви жить нельзя, и поэтому стали ходить в ту церковь, которая осталась, а с ними ходили и мы. Они считали, что если мы не привыкнем к церковным богослужениям, то не сформируемся как православные христиане».
По ее словам, с каждым месяцем в Восточном Туркестане «православных русских становилось все меньше и меньше. Это было беззащитное стадо овец без пастыря, на которое со всех сторон нападали волки: с одной стороны советские, а с другой — сектанты. Советский Союз употребил все свои ухищрения, чтобы переманить как можно большее количество людей на «родину», а из сектантов никто в Советский Союз не ехал, и поэтому их в процентном отношении в Кульдже становилось все больше и больше, чем было раньше. Они всячески старались запятнать православие и соблазнить к себе людей, выучив несколько фраз из Евангелия.
562

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
До этого времени сектантов было совсем не видно, и никто на них не обращал внимания, то есть их как бы не существовало, а когда они увидели, что православные остались незащищенными, то подняли свои головы, увлекая за собой и православных. У православного народа не было никакой защиты, они, не ожидая такой атаки, оказались неподготовленными из-за отсутствия соответствующих книг. К бывшему у нас иеромонаху хотя и обращались некоторые люди за помощью, однако ее не получили, да ему было и не до того, так как он был занят своими делами с советским консульством, за что еще больше укоряли православных сектанты, говоря: «Вот вы идете в церковь, а кому вы молитесь? Советскому агенту?» А что мог ответить православный, когда его священник и действительно таковой, но православные на это отвечали: «Я молюсь Богу, а не священнику», что, конечно, было тоже правдой. Не многие из православных могли выдержать натиск, а многие не выдержали и соблазнились обманом сектантов. По воскресным дням православные крестились у сектантов десятками, а потом, хвастаясь, сектанты говорили православным, сколько человек у них в тот день крестилось.
Надо сказать и то, что почти все сектанты из Кульджи собирались выехать на Запад и они через тайные связи были зарегистрированы в Совете церквей в Гонконге. Некоторые из православных, узнав об этом, тоже заполнили анкеты на выезд из Китая, и все ожидали такого разрешения. Так сектанты решили это натянутое положение использовать в свою пользу. Они говорили православным, что на Западе весь народ состоит только из баптистов и пятидесятников, то есть сектантов, и поэтому православные разрешения на выезд не получат, что было стопроцентной ложью. Эта тактика тоже подействовала в пользу сектантов, так как некоторые крестились только ради того, чтобы им выехать».
В начале 50-х годов в Кульдже среди русского населения возник культ под руководством Ивана и Нины Курганаевых. Это была группа около 40 человек, отделившихся от церкви пятидесятников. По свидетельству членов культа, Иван Курганаев 3 года прожил затворником. Он не выходил из дому и все это время «очищался», чтобы стать достойным говорить с Богом После этого он был объявлен святым посредником между Всевышним и
563

ВАДИМ ОБУХОВ
людьми. Никто не имел права даже касаться его, поэтому все дела и связь с членами культа находились в руках его жены. Обычно люди обращались к ней, чтобы узнать «волю Божию», а та докладывала мужу, который «говорил» с Богом. Ответы мужа Нина Курганаева передавала людям.
В 1953 году председатель отдела внешних церковных сношений Московского патриархата митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (в миру — Борис Ярушевич) направил письмо архиепископу Пекинскому и Китайскому Виктору с просьбой определить кандидата на служение в Восточном Туркестане. В Пекине подходящих не было, а попытки экзарха связаться с духовенством, находящимся в Харбине, первоначально успеха не имели: никто не соглашался ехать в Синьцзян.
В 1954 году архиепископ Виктор еще раз обратился к епископу Харбинскому Никандру с просьбой дать ему нужного для Кульджинского благочиния священнослужителя. Владыка Никандр предложил поехать в Синьцзян иеромонаху Софронию (в миру — Игорь Иогель), служившему в Казанско-Богородицком монастыре в Харбине. Софроний был переведен из Харбинской епархии в Пекинскую. Вскоре архиепископ Виктор назначил отца Софрония настоятелем Кульджинского прихода, а затем и благочинным Синьцзяна. 6 июня 1954 года иеромонах Софроний был возведен в сан игумена и 9 июня выехал из Харбина к месту своего нового служения. 29 июня он прибыл в Урумчи, где провел пять дней для совершения богослужений и треб и ознакомления с церковной жизнью; 8 июля 1954 года приехал в Кульджу.
Приезд Софрония совпал с началом массового отъезда одной части русского населения в Австралию и репатриацией другой — в СССР. Приходы в Урумчи и Чугучаке совсем обезлюдели. Служивший зиму 1954/55 года в Урумчи иерей Даниил Любов вернулся в Кульджу, где жил на положении заштатного священника, а настоятель Чугучакского храма иерей Егорий Тимаков уехал в СССР. Отъезд русского населения продолжался, и к лету 1956 года в Синьцзяне остался служащим священником лишь иероигумен Софроний.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой: «Как раз в тот период, когда мы стали ходить в церковь постоянно, батюшек у нас своих не осталось, и к нам прислали из Харбина иеромонаха Со-
564

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
фрония Иогеля. Прихожане его приняли недоверчиво, так как сразу же поняли, что это был советский агент, но в церковь все по-прежнему ходили... Иеромонаха же нередко люди видели подъезжавшего в рикше к советскому консульству, с которым у него была постоянная телефонная связь. О переселении в Советский Союз, не стесняясь, он даже говорил в своих проповедях с амвона и всячески это поощрял. Потом он и сам уехал в Советский Союз, а наш приход остался без священника, в котором и прихожан осталось не очень много, но все-таки их было еще не менее сотни. Когда мы были уже в Австралии, встретили одного человека из Харбина, который знал нашего иеромонаха Софрония еще по Харбину и отозвался о нем как о нерадивом монахе. Вот каких людей подбирала Советская власть, чтобы они служили не Богу, а ей».
По рассказам современников, в Чугучаке православные продолжали собираться на молитву, петь часы. Храм здесь сохранялся в хорошем состоянии. А в Урумчи церковная жизнь была значительно менее активной — без священника народ редко собирался в храм. В конце концов церковное имущество урумчинского прихода было сложено на правительственный склад.
Из воспоминаний Виктора Метленко: «Икона Табынской Божией Матери находилась в храме Кульджи по крайней мере до 1947 года. 5 января 1947 года мы должны были опять бежать от ненавистного коммунизма на восток, в город Шанхай, а затем дальше, кто — в Австралию, кто — еще куда. Икона находилась в храме до китайской культурной революции. В то время, когда молодежь оскверняла этот храм, вынося все иконы для сожжения, иконы Табынской Божией Матери уже не было в храме». Где сейчас находится чудотворный образ — не знает никто. По одной версии, ее переправили в Австралию, по другой — в частную коллекцию в США.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой: «А большие колокола, что были в Кульдже, были привезены из Москвы, и самый большой из них прибыл к нам из Кремлевских соборов. Когда ломали церковь, то этот большой колокол тянули с колокольни трактором, и он, падая, разбился. А колокол, что был поменьше, потом повесили на Сталинской улице, чтобы в него бить в случае наступления врагов. У них ведь тогда были неполадки с Совет-
565

ВАДИМ ОБУХОВ
«^JL
ским Союзом, и, готовясь к войне, они там всю землю перерыли. Войдя в подземный ход на Сталинской улице, можно было выйти в пригороде Кульджи Баиндае. Тогда было такое положение, и все знали, что если бьют в колокол — надо уходить по земле или по подземелью».
В 1956 году Китайская православная церковь получила автономию от Московского патриархата. Ее главой стал епископ Василий, в прошлом многолетний протодиакон русской церкви города Мукден Игнатий Яо Фуань. Российская духовная миссия после выезда подавляющей части русского населения из Китая стала здесь лишней. Архиепископ Виктор уехал в Советский Союз, где вскоре был возведен в сан митрополита и поставлен на Краснодарскую епархию. В 1966 году он скончался от сердечного недуга, по странному совпадению лишь на год пережив своего ставленника в Синьцзяне игумена Софрония.
СТАВКА НА... РЕДИСКУ
Разыгрывая китайскую карту, Кремль долго не мог решиться, на кого из двух лидеров Поднебесной — Чан Кайши или Мао Цзэдуна — опереться. По мнению известного советского китаиста Николая Федоренко, отношение советского вождя к Мао Цзэдуну менялось со временем. Сначала Иосиф Сталин считал Мао Цзэдуна крестьянским деятелем, который, как редиска, «сверху — красный, а внутри — белый». О пренебрежительном отношении советского вождя к лидеру Китайской компартии вспоминал позже и Никита Хрущев: «Сталин всегда относился к Мао Цзэдуну весьма критически. Он придумал для него прозвище, которое точно характеризовало того с чисто марксистской точки зрения. Сталин имел обыкновение говорить, что Мао — это «маргариновый марксист».
Чан Кайши в то время казался надежнее. Отношения ВКП(б) с Гоминьданом на протяжении более чем двух десятилетий были неплохими. СССР оказывал Чан Кайши помощь в партийном строительстве и в войне с Японией, в Китае были советские военные советники и летчики. Кроме того, республиканское правительство представляло Китай как одного из членов антигитле¬
566

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ровской коалиции. Не исключено, что из «двух Китаев», как и из «двух Германий», а позже из «двух Корей», коммунистический Китай был бы заведомо слабее, подобно Восточной Германии по отношению к будущей ФРГ.
Двойственность позиции руководства СССР, «разрывавшегося» между союзниками-чанкайшистами и соратниками-маоистами, подтверждается и фактами поставки стратегических материалов и вооружения войскам НОАК на территории, контролировавшейся гоминьдановцами. Например, в Синьцзяне. Летом 1948 года из поселка Сары-Озек Талды-Курганской области Казахской ССР в сторону Урумчи была отправлена колонна из почти 1 тысячи автомашин и цистерн в сопровождении бронетехники. Возглавлял колонну генерал-майор Макарий Липатов, которому было поручено осуществление «скрытой акции советского правительства по оказанию военной помощи Народно-Освободительной Армии Китая».
Из воспоминаний жителя города Караганда Республики Казахстан, бывшего диспетчера отдельного 659-го автобатальона Василия Кузьмича Петрова:
«Это была правительственная акция, строго засекреченная. Все участники колонны переоделись в штатскую одежду, поскольку военную форму нам приказали оставить на вещевом складе.нашей воинской части. Колонна была сборная, комплектовали ее при штабе недавно воссозданного Туркестанского военного округа В колонну вошел и 659-й отдельный автобатальон, в котором я служил диспетчером военной части, занимая офицерскую должность, хотя имел звание рядового. Колонна состояла из автоцистерн с авиационным горючим и сопровождающей бронетехники. Везли мы в Урумчи бензин, потому что авиация у Мао Цзэдуна сидела без горючего.
Операция по доставке топлива в Урумчи, это примерно 750 километров, заняла ровно десять дней. Шли через Панфилов, потом через границу и на Кульджу. Здесь нам не разрешили останавливаться, и с военными частями Восточного Туркестана мы не контактировали. Ни технику, ни горючее в Кульдже мы не оставляли. Нам даже запретили общаться с местным населением. Среди нас было много особистов, они следили, чтоб мы никуда не отлучались.
567

ВАДИМ ОБУХОВ
Проскочив Кульджу, колонна направилась прямо в Урумчи. Чанкайшисты в тех местах были уже разрозненными, случилось лишь несколько стычек: они взрывали на дорогах мостики. Мы их толком-то и не видели — так, выскочат на дорогу, постреляют и скроются. Когда мы приехали в Урумчи, там были гоминьдановцы. Три дня мы ждали, потом подошла с севера воинская часть Народно-Освободительной Армии. Откуда точно с севера Китая, я не помню1. Мы им сдали груз и вернулись обратно в место расположения наших частей».
Скорее всего, Иосиф Сталин не собирался отдавать коммунистам весь Китай, тем более что лидер КПК Мао Цзэдун сам не мог определиться, кто же ему более близок — Советский Союз или Соединенные Штаты. О двуличии Мао Цзэдуна говорили его личные высказывания, цитируемые в донесениях советских разведчиков. В 1942—1945 годах представителем Коминтерна (а по сути личным эмиссаром Иосифа Сталина) при ставке Мао Цзэдуна в Яньане был уже упоминавшийся советский военный разведчик, дипломат и журналист Петр Владимиров (Власов)2.
Фрагментарно опубликован ею дневник «Особый район Китая», в котором он тщательно регистрировал все услышанные им слова Мао Цзэдуна и других деятелей, подробно описывал все, что видел. Главное впечатление разведчика: Мао не терпит лидера СССР: «Сталин не знает и не может знать Китая. А в то же время он хочет обо всем судить. Все его так называемые теории о нашей революции — дурацкая болтовня». 29 июля 1942 года Петр Владимиров записал, что во время боев под Москвой в 1941 году Мао Цзэдун заявил: «Вот куда Сталина привела его болтовня. Хотел бы я видеть теперь этого вождя, болтающего в Москве». И этим же летом в дневнике разведчика появилась другая запись: «Враждебность Мао к Советскому Союзу для меня теперь уже не такая еретическая мысль. Есть множество незначительных и значительных подробностей, которые меняют мое представление об этом человеке».
В 1943 году он отмечал: «Не перестает удивлять отношение ответственных работников ЦК КПК к Советскому Союзу. Скрытое и вечное недовольство, что Советский Союз не поставляет
1 Видимо, это было подразделение 1-й Полевой армии Пэн Дэхуая.
2 Оперативный псевдоним — Сун Пин.
568

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Особому району оружие, снаряжение и просто различные товары. Здесь или не понимают, или не хотят понять, что наш народ ведет жесточайшую войну в своей истории, что советский народ истекает кровью, что экономике СССР нанесен колоссальный ущерб... Здесь смотрят на СССР как на бездонную бочку, из которой можно черпать различного рода материальные средства».
Однако взаимоотношения между Пекином и Москвой складывались не просто. В декабре 1949 года Мао Цзэдун впервые приехал в СССР. В Москве тогда праздновали 70-летие Иосифа Сталина. Председатель КПК несколько раз встречался с советским вождем, провел серию переговоров. 14 февраля 1950 года был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР. Пекину выделялся заем 300 миллионов долларов США, предназначенный на оплату военных поставок Москвы. В свою очередь Мао Цзэдун согласился на вхождение Синьцзяна и Маньчжурии в сферу советского экономического влияния, где Кремль получал эксклюзивные условия промышленной, финансовой и торговой деятельности. Советским специалистам, направленным в Китай, обеспечивались высокий уровень заработной платы и привилегии их семьям, они были выведены из-под юрисдикции местных властей.
Покидая Москву, Мао Цзэдун заявил, что дружба между двумя странами «вечна и нерушима». Однако позже он с горечью вспоминал, что Иосиф Сталин встретил его как вассала, которого можно заставить ожидать в приемной, и долгое время уклонялся от серьезных переговоров. А его собственный 56-й день рождения 26 декабря 1949 года так и остался незамеченным.
Свою лепту в разногласия между лидерами СССР и КНР вносили и американские официальные власти. 12 января 1950 года, в тот момент, когда между Иосифом Сталиным и Мао Цзэдуном шли непростые переговоры, госсекретарь США Дин Ачесон произнес речь в Национальном пресс-клубе в Вашингтоне, в которой обвинил Москву в «отделении северных провинций Китая и присоединении их к Советскому Союзу». Этот процесс якобы уже завершен во Внешней Монголии, завершается в Маньчжурии и полным ходом идет в Синьцзяне и Внутренней Монголии. По мнению руководителя внешней политики Белого дома, «китайцы оказались обмануты. Россия, используя коммунистические идеи, самый тонкий инструмент советской внешней политики из когда-
569

ВАДИМ ОБУХОВ
либо изобретенных, стала новым империалистом в Азии. Мы обязаны честно сказать, что возмущены положением, которое захватили для себя русские. И мы не должны защищать русских от справедливого гнева и ненависти, которые развиваются у жителей Китая. Мы открыто заявляем, что любой, кто нарушает целостность Китая, — враг Китая и действует вопреки нашим собственным интересам».
В американском журнале «Тайм» изложение выступления Дина Ачесона было опубликовано лишь 23 января 1950 года (Time: The Defense Rests), но уже 21 января в газете «Правда» министр иностранных дел СССР Андрей Вышинский опроверг все обвинения госсекретаря, как лишенные каких-либо оснований. Он сам обвинил Дина Ачесона в клевете, которой Соединенные Штаты пытаются прикрыть свою собственную политику в Китае. Руководитель МИДа отметил, что «нормальные люди не могут сомневаться в том, что Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Синьцзян продолжают пребывать в составе территории Китая, являясь его органической частью».
Мао Цзэдун же вместо официального опровержения со стороны МИДа КНР, чего от него требовал Иосиф Сталин, ограничился формальным откликом от имени своего пресс-секретаря. Мало того, в тексте этого документа Монгольская Народная Республика называлась в числе китайских провинций, что тоже не понравилось Кремлю. Тем не менее 22 января 1950 года во время разговора с Мао Цзэдуном советский премьер посоветовал ему заселить все приграничные территории ханьцами: «Поскольку этнические китайцы составляют не более пяти процентов населения Синьцзяна, этот процент следует довести до тридцати... По сути, все приграничные территории следует заселить китайцами...» Позже лидер КНР так и поступил.
уйти, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ?
Выведя в результате достигнутых договоренностей с Мао Цзэдуном Синьцзян из сферы своего военно-политического влияния, Кремль все же сохранял на некоторое время здесь советское экономическое присутствие. 27 марта 1950 года между правитель¬
570

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ствами СССР и КНР было подписано соглашение об организации на территории Синьцзяна на паритетных началах трех смешанных советско-китайских акционерных обществ: по гражданской авиации, по добыче и переработке нефти, по добыче и обогащению цветных металлов. В соответствии с межгосударственным соглашением от 12 октября 1954 года права и вся советская доля в смешанных АО «Совкитнефть» и «Совкитметалл» с 1 января 1955 года, а вскоре и в обществе советско-китайской гражданской авиации (СКОГА) были полностью переданы Китаю. Стоимость этой доли в течение нескольких последующих лет возмещалась поставками в Союз товаров, являющимися предметами обычного китайского экспорта.
С тех пор на протяжении десятилетий Синьцзян является одной из крупных баз нефтедобычи (нефтепромыслы Карамай— Урхэй, Душаньцзы—Шихо; Таримский и Хами-Турфанский нефтеносные районы) и нефтеперерабатывающей промышленности в системе хозяйства Китая. В городах Урумчи и Хами получили развитие металлургия, машиностроение (автосборка и авторемонт, сельскохозяйственное машиностроение и др.), химическая промышленность и производство стройматериалов.
Если к 1949 году на территории Синьцзяна существовало всего три аэропорта — в Хами, Урумчи и Кульдже, то в июне 1950 года с помощью СКОГА были построены аэропорты в Куче, Аксу и Кашгаре, которые обслуживали воздушные линии с Урумчи, а также авиалинию Пекин—Тайюань—Сиань—Ланьчжоу—Цзюцюань— Хами—Урумчи—Кульджа—Алма-Ата Китайская сторона предоставляла для авиации наземную инфраструктуру, СССР — персонал и авиатехнику в виде самолетов Ли-2. Кроме гражданских машин, на аэродромах Синьцзяна базировались также несколько Ли-2 из состава Группы советских войск противовоздушной обороны.
С помощью советских геологов в Восточном Туркестане продолжалась разведка новых месторождений цветных и редких металлов. В начале 50-х годов, например, были обнаружены промышленные запасы бериллиевых руд в Алтайском округе. В 1952 году советский геолог Алексей Беус на участке Карасу рудника Шара-Сумэ нашел рекордный для Евразии кристалл берилла высотой 230 сантиметров при поперечном сечении 40 на 65 сантиметров.
571

ВАДИМ ОБУХОВ
В соответствии с Договором о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР (1950) и рядом других соглашений из СССР поступали оборудование и материалы, необходимые для восстановления и развития китайской экономики. Основные поставки по решению Центра шли через Синьцзян, для этого на границе с Советским Союзом по решению провинциального народного правительства были открыты дополнительные пункты приема импортируемых машин и оборудования, а также другого инвентаря и материалов. Строительство таких пунктов велось силами Синьцзянского военного округа. Армейские функционеры также отвечали за проведение погрузочно-разгрузочных работ и охрану грузов.
С экономической точки зрения именно армия представляла в тот период на северо-западе Синьцзяна высокоорганизованную и, что немаловажно, самую грамотную силу, способную оказать существенную помощь в строительстве объектов современной промышленности в экономически отсталом аграрно-сырьевом районе. Этим объясняется тот факт, что основная часть заказов на советский экспорт делалась Синьцзянским военным округом. Так, например, в 1951 году из общей стоимости заказа на поставку продукции из СССР 37 миллионов 514 тысяч рублей 21 миллион 949 тысяч пришлись на нужды военных.
ОДНА ДОРОГА - ДОМОЙ,
ДРУГАЯ - В АВСТРАЛИЮ
Как вспоминала Екатерина Софронова, «летом 1952 года русская молодежь из Кульджи стала переходить через границу на сторону Советского Союза. Был ли переход границы молодежью рекламой того, чтобы им показать, что в Советском Союзе ничего плохого не происходит, мы не знали. Может, это было просто совпадение, но только сразу после этого все зашевелились, стали подавать прошения, чтобы им дали разрешение на въезд в Советский Союз. Да и открытая пропаганда шла со всех сторон: то показывались интересные фильмы о целине, то из советского консульства пугали людей, что граница закроется или что в Китае русских не останется. Кроме того, родственники и друзья угова¬
572

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ривали нерешительных. По этой причине некоторые семейства разделялись, когда муж хотел уехать, а жена не хотела или наоборот. Иногда молодежь в семье рвалась, а родители не хотели, а в народе были всякие толки, так что было очень трудно выбрать себе путь.
В советском консульстве тогда открылся специальный отдел, где велись дела по подготовке выселения русских людей из Кульджи и ее окрестностей в Советский Союз. Там были работники как Советского Союза, так и местные русские. Работы у них было много: то они получали прошения нашего населения на получение советского паспорта, то прошения на въезд в Советский Союз, что сопровождалось заполнением всяких анкет с приложением к ним фотографий. Дела эти шли по назначению, где разбирались, и через определенный период времени заполнившие анкеты получали разрешение на въезд в Советский Союз».
В 1953—1954 годах в Синьцзяне была проведена перепись. И выяснилось, что этнических казахов, например, на территории провинции осталось 509 тысяч. Следовательно, потери только казахского населения всего за 10 лет, со времени последнего пересчета, составили около 421 тысячи человек погибшими в результате гоминьдановских репрессий, павшими за независимость Восточного Туркестана и уехавшими на территорию СССР или других стран. Но если Синьцзян потерял примерно 45 процентов казахского населения, то русскоязычное исчезло практически полностью. По статистическим данным, в 2000 году население Синьцзяна составляло 19 миллионов 250 тысяч человек, из них 10 миллионов 970 тысяч — не ханьцы. Русская диаспора Синьцзяна сегодня насчитывает примерно 6500 человек, в том числе и потомки от смешанных браков с неславянскими народами. Большая часть проживает в городе Урумчи и округах Или, Тачэн, Алтай.
С падением Восточно-Туркестанской Республики и введением на территории Синьцзяна коммунистического режима в провинцию мощным потоком хлынули переселенцы из Центрального Китая. Особенно активно заселялись районы бывшей Илийской администрации.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой: «Китайское правительство постоянно переправляло китайцев из Центрального
573

ВАДИМ ОБУХОВ
Китая в Кульджу, и их в последние годы нашего там пребывания было множество, причем все были одеты одинаково: как мужчины, так и женщины, независимо от возраста, и такое одеяние для китайцев ввел коммунизм. Одежда их состояла из современного тому времени типа китайских брюк и жакета из одинаковой светло-зеленой ткани. Летняя одежда отличалась лишь тем, что вместо жакета была белая блузка или рубашка. На головах зимой у всех были одинаковые шапки из такой же ткани, как и брюки. Тогда ни одна китаянка не смела надеть свое национальное платье, и поэтому в Китае мне не приходилось их видеть в национальном одеянии, разве только на пропагандистских концертах в Суйдуне, где высмеивались и критиковались богачи».
Великоханьскую политику вытеснения русскоязычного населения из Китая поддерживало советское правительство. В городах и селах шла активная агитация за возвращение на историческую родину. Но одновременно появились и пропагандисты, расписывающие прелести жизни в Австралии и Америке. В результате русская диаспора Синьцзяна раскололась на две примерно равные части: одни вернулись в Союз, другие отправились еще дальше от родины.
И снова обратимся к воспоминаниям Екатерины Софроновой:
«Для оставшегося в Кульдже русского народа наступал новый этап решений, суматохи и беспокойств, появилось новое движение, но только, на этот раз, в противоположную сторону от Советского Союза. Народ двинулся в Шанхай. Проехать в Шанхай было очень трудно и рискованно, но людей ничто не держало: ехали семьями, группами и в одиночку. На дороге их ловили, возвращали обратно, а они, побыв дома некоторое время, вновь собирались и уезжали.
Некоторым удавалось добраться, а другим не везло. Те, которые успешно добирались до Шанхая, обращались в какую-то иностранную контору, где их ставили на учет как беженцев, после чего китайское правительство не имело над ними власти. Поэтому каждый бежавший человек трясся от страха всю дорогу, боясь, что поймают, по приезде же в Шанхай нанимал спешно рикшу и ехал в контору для регистрации, и лишь после этого чувствовал себя свободным. После регистрации беженцы
574

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
отправлялись в самую бедную часть города, где находили своих, прежде убежавших из Кульджи русских, ютившихся кое-как. Жили они там, потому что надо было получить позволившие бы им свободный въезд в Гонконг документы.
Из Кульджи до Шанхая очень далекое расстояние, и, чтобы добраться до него, требовалось очень много времени. Люди пробовали ехать всякими способами: кто на бричке, кто прячась в грузовиках, кто простым пассажирским транспортом. А в Центральном Китае им приходилось даже идти пешком по пескам, где кругом рыскали голодные шакалы. Чтобы не очень отличаться от китайцев, многие красили себе волосы и мазали лицо. Часто возвращенные ребята не могли потом показаться молодежи с их черными волосами, но зато все знали, что человек пробовал бежать. Особенно бежала молодежь, и никакой страх ее не держал».
Переселенцы, что смогли добраться до Шанхая, садились там на пароходы, следовавшие до Филиппин. Здесь на острове Самар располагался лагерь Тубабао — пересыльный пункт для перемещенных лиц, организованный Международной организацией по делам беженцев. В палаточном городке одновременно могли находиться более 5 тысяч человек. Наиболее оперативно оформлением документов занимались австралийские иммиграционные службы, в то время как представители США и Канады приезжали в Тубабао нерегулярно или с большим опозданием.
Попасть на Запад русским иммигрантам можно было также из Гонконга, куда переселенцы следовали через город Гуанчжоу (Кантон) на юге Китая. Но чиновники иммиграционной службы США охотно принимали лишь тех русских, которые владели престижными специальностями, располагали серьезной финансовой информацией или имели родственников в Америке. Остальным разрешения на въезд в США нужно было ждать 5 лет, кроме того, в Штатах действовал евгенический закон 1923 года, запрещавший иммиграцию в страну китайцев и японцев. Поэтому многие переселенцы избрали конечным пунктом своего путешествия Бразилию или Австралию. Однако и здесь были сегрегационные препоны: на Зеленый континент в то время также был запрещен взъезд не только лицам азиатской национальности, но и состоящим в смешанных браках.
575

ВАДИМ ОБУХОВ
Поскольку подавляющая часть бывшего русскоязычного населения была кержацкой или относилась к замкнутым религиозным сектам, до Австралии переселенцы добрались без особых потерь и сравнительно благополучно.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой: «Русских людей везли в трюме парохода, где была брезентовая изгородь, за которой стояло много кроватей, предназначенных для беженцев. Понятно, что никакого протеста или обиды наш народ не выявлял, живя в таких условиях около двенадцати дней, пока пароход шел в Австралию».
Однако бесплатный сыр бывает только в мышеловке. «Почти сразу же после приезда Совет Церквей прислал нам счет, включавший расходы за четыре месяца нашего пребывания в Гонконге с медицинским обследованием плюс стоимость нашей дороги на пароходе и квартиры в Австралии с купленными вещами. В счете также указывалось, по сколько мы должны будем платить Совету Церквей в месяц, когда получим работу. Сумма оказалась очень большой, а чтобы понять, приведу в сравнение стоимость в те времена нового дома среднего размера с тремя спальнями. Такой дом в месте, где нас поселили, стоил тогда от трех до четырех тысяч австралийских фунтов, а наш долг Совету Церквей оказался около двух с половиной тысяч фунтов, то есть более половины с лишним стоимости дома На сумму долга тогда можно было купить семь или восемь городских участков земли, специально нарезанных для постройки домов. Такая сумма нас ужаснула, но отказаться от платежа мы не могли, и, как только у нас стали появляться деньги, сразу же стали оплачивать свой долг».
Выгода для австралийского правительства в привлечении русских переселенцев была явной. Все затраты на их доставку из Китая в Мельбурн иммигрантам пришлось возмещать с процентами, таким образом власти «острова кенгуру» практически бесплатно получили несколько тысяч работящих и неприхотливых «новых австралийцев».
За душевным настроем бывших синьцзянцев наблюдали знакомые нам лица. В частности, православный священник Павел Кочуновский, покинувший Китай вместе с архиепископом Русской православной церкви за границей Иоанном Шанхайским в 1949 году. Но если владыка Иоанн сразу же был приглашен в
576

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
США, то отец Павел Кочуновский обосновался в Австралии. Здесь в пригородах Мельбурна русскими были построены храм во имя Успения Пресвятой Богородицы в Данденонге и храм во имя иконы Всех скорбящих радость в Джилонге.
В 1961 году из Кульджи в Австралию перебралась и Марфа Котлярова со своими детьми. До 1935 года она с мужем Тимофеем Котляровым жила в сельской местности под Омском. Семья занималась крестьянским хозяйством и рыбной ловлей. В 1935 году Котляровы покинули СССР, тайно перейдя советскокитайскую границу, и поселились в Илийском округе Синьцзяна. В 1955 году Тимофей Котляров и его старший сын вернулись в Советский Союз, а Марфа Котлярова с детьми переехала на Зеленый континент. К концу жизни она приняла монашество в православном монастыре в Иерусалиме с именем Макрина. Стезю православного пастыря избрал ее сын Андрей Котляров, ныне епископ Ричмондский и Нью-Йоркский Андроник.
Кроме православных, в Австралии оказалось немало и евангельских христиан-баптистов. Сегодня главой Союза ЕХБ Австралии, например, является уроженец Кульджи Николай Порублев. Он происходит из семьи, которая эмигрировала в 1932 году из Советского Союза в Синьцзян. Его отец Василий Порублев — родом из села Петровское в Ставрополье1, мать Матрена Поветина — из Семипалатинска.
Из рукописной семейной истории, написанной жителем Австралии Анатолием Порублевым:
«В Синьцзяне было трое Порублевых: глава семейства Николай и его сыновья Василий и Павел. Дед Николай в царские времена отслужил воинскую повинность на черноморском броненосце. Видел царя два раза, чем и гордился. Вернувшись домой, торговал сельхозпродукцией и агротехникой, имел широкие деловые связи, что и помогло ему избежать репрессий после революции. Оставив все, ушел в Среднюю Азию, где с сыновьями строил дома, держал кирпичный завод и даже выращивал хлопок. В Узбекистане дед овдовел, после чего стал подумывать о переходе в Китай.
В 1932 году он с сыновьями взял контракт строить школу для казахского колхоза возле самой границы в районе Панфилова и
1 Ныне юрод Светлоград Ставропольского края России.
577

ВАДИМ ОБУХОВ
одной темной ночью по сговору с еще одной группой беженцев отправились по горам через границу. В этой группе была моя бабушка Устинья Поветина с 16-летней дочерью Матреной (моя мама). Дед Афанасий Поветин служил в Красной Армии в Ашхабаде, где был контужен артиллерийским снарядом. Он потом умер от массивного кровоизлияния в мозг, оставив жену и дочь бедствовать. Бабушка Устинья работала домохозяйкой у каких-то партийных, а дочь отдала присматривать за детьми. Они могли встречаться только раз в неделю. Обе очень бедствовали и после длительного скитанья попали в группу, намеревающуюся уйти в Китай. Поскольку Устинья хорошо говорила по-казахски, ее пригласили за переводчицу. Так мой отец встретил мою маму.
После перехода через границу, переутомленные карабканьем по горам, они крепко заснули. Когда проснулись, увидели, что их окружила конная группа вооруженных монголов, которые стали требовать их имущество, сосредотачиваясь на драгоценностях. Отец любил музыку и нес с собой гармошку, и, когда один из грабителей хотел ее взять, отец знаками ему показал, что пусть его зарежут, но он с ней не расстанется. На этом монголы оставили их, а они вышли на дорогу, направляясь в городок Куре. По дороге встретили казаха на арбе, который посоветовал им не входить в Куре, так как монголы хватают беженцев и выдают их советским пограничникам за награду, предварительно забирая все их имущество. Бывали и случаи убийств. Маму одели мальчиком, а то девочек забирали.
По приходе в Кульджу отца и дядю Павла почти сразу папенгутовские казаки забрали на службу в формирующиеся русские полки. Дядю определили в пехотный и оставили в Кульдже, а отца — в кавполк и срочно, невооруженных, отправили в Урумчи. Только офицеры имели оружие. Большинство рядовых — деревянные сабли и карабины. По дороге им удалось нанести внезапный удар по дунганскому отряду, перебив всех, захватить их оружие.
После ранения в Дунганскую кампанию (в грудь и лопатку) дядя Павел больше не воевал. Отец устроил ему фотостудию на ул. Сталина в Кульдже, где дядя занимался черной магией. Отец и дед строили мельницы, пока не поссорились, после чего отец открыл сапожную мастерскую, тоже на Сталинской улице. А что
578

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
делал дед, кроме того, что женился на Марии Лескиной, сестре или двоюродной сестре Фаттея, я ничего не знаю. Дома ее всегда называли мачехой».
У Василия и Матрены Порублевых было семеро детей — четыре сына и три дочери. Николай родился перед Второй мировой войной. С приходом в Китае к власти коммунистов семья покинула Синьцзян, переехав сначала в Шанхай, а оттуда — в Австралию.
Из воспоминаний Анатолия Порублева:
«Когда в Синьцзян пришла власть КПК и рабочих в отцовской сапожной мастерской стали допрашивать, не имеют ли они каких-либо претензий или обид на обращение хозяина с ними, отец понял, что дела для него могут закончиться плохо. Тогда он пошел в местное партийное бюро и заявил, что передает свою мастерскую в подарок народу и готов трудиться там, как и все его рабочие. Ему сказали, чтобы он продолжал работать как и раньше и в свое время его дар будет принят. Однако в марте 1954 года отец сумел перебраться в Шанхай и прислать нам оттуда вызов. Мама, распродав имущество, выехала с семьей в Шанхай.
Все ехали как могли. Одна семья — по документу на уйгурском языке с большими, важно выглядящими красными печатями. В Китае документ без печати — не документ. Так что эти люди приехали в Шанхай по расписке за продажу их коровы. Нашу семью продержали в Шанхае три года, а потом было дано разрешение выехать в Гонконг, где нас ждала виза в Австралию».
В сентябре 2005 года я через Интернет установил связь с одним из членов синьцзянского клана Порублевых, проживающих ныне в Мельбурне, — Анатолием. Именно он, прислав мне историю своей семьи и фотографию штаба генерал-майора Ивана Полинова, пообещал озвучить текст одного из вариантов моего эссе как доклад на собрании русской диаспоры. Видимо, озвучил неудачно, потому что связь прервалась почти на два месяца.
В декабре 2005 года я получил от Анатолия Порублева сообщение: «Здешняя кульджинская община произвела смесь недоверия, боязни и апатии, а свидетели времени уже ушли из ума или жизни». Почему русские австралийцы так странно отреагировали на мое исследование, я судить не берусь. Возможно, там
579

ВАДИМ ОБУХОВ
до сих пор жив страх перед советскими органами госбезопасности, сохранившийся на подсознательном, генном уровне. И бывшие кульджинцы, полвека назад ставшие законопослушными гражданами Зеленого континента, не хотят даже мысленно возвращаться к тем событиям, что им довелось пережить. А некоторые просто боятся, что в один прекрасный день в их тихий дом на берегу залива Порт-Филипп в устье реки Ярра войдет некто с неприметной внешностью и, спросив: «У вас продается славянский шкаф?», напомнит о старом обязательстве сотрудничества со спецслужбами СССР.
Это косвенно подтвердил и сам мой респондент в своем письме в феврале 2006 года: «Вадим, мое желание было, чтобы история русских в Синьцзяне не канула безвестно в пучине истории. Только когда я серьезно начал копаться в этом вопросе, понял, какое большее историческое значение на мировой политической сцене имели то место и время. Почему у нас не было своих писателей и историков? Потому что здесь сначала всегда были военные или торговые люди. Потом к ним прибавились беглецы из хозяйственного слоя в период коллективизации, как мои отец и дед, которые по переходу через границу поняли, что они от Советов не ушли и что прямо или косвенно ими правит Москва. Поэтому молчали, даже иммигрировав в Австралию. Фотографии вроде Полинова сжигали как улику в возможном обвинении...»
ВЕРНУЛСЯ Я НА РОДИНУ...
В 1951 году от должности начальника штаба 5-го корпуса НОАК был освобожден генерал Варсонофий Можаров. Его сменил полковник Василий Могутнов. Жизнь самого Можарова после увольнения из китайской армии в Синьцзяне не сложилась. Сначала он был назначен на второстепенную должность в Почтовый департамент Урумчи, а в 1952 году переведен заведующим складом советской геологической экспедиции. Вскоре он с семьей переехал в Казахскую ССР, где его следы потерялись.
Кавалер двух серебряных звезд «Независимость» и двух медалей «Верность» от Восточного Туркестана, а также медали КНР «За освобождение Северо-Западного Китая» майор НОАК Петр
580

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Шейкин и его жена Елизавета в 1951 году были командированы на учебу в Военно-медицинскую академию Тяньцзиня1, но уже через год бросили учебу и вернулись в Кульджу.
В сентябре 1952 года из рядов НОАК были демобилизованы многие бывшие офицеры Национальной армии ВТР. Активный участник боев с Оспан-батыром Михаил Фаломешкин, например, получил назначение на должность начальника полиции в город Коктогай, где находились советские рудники по добыче редкоземельных металлов. Вскоре он уехал в Союз и в 1964 году при странных обстоятельствах погиб. Петра Шейкина направили на работу в профсоюзный комитет АО «Совкитметалл» в тот же Коктогай. Весной 1953 года семья Шейкиных получила визу и вернулась в СССР. Бывший полковник Василий Могутнов выехал в Союз, жил и умер в Ташкенте. Его племянник прапорщик Николай Могутнов репатриировался с семьей через 2 года.
А генерал-лейтенант НОАК Фаттей Лескин, приехав с супругой осенью 1955 года в Советский Союз, вместо «большого спасиба» вскоре получил срок — 15 лет исправительно-трудовых лагерей. Арестована была и Анна Лескина. На допросах чекисты особенно интересовались, куда делись те 80 килограммов золота, которые Лескин якобы прихватил с собой из Синьцзяна.
Из воспоминаний Анны Лескиной: «Когда мужа арестовывала, у меня все требовали отдать ключи от сейфа, где золото лежит. Нам предъявили обвинение, что мы привезли пять пудов золота. При обыске забрали даже награды Фотия Ивановича, сделанные, кстати, из золота. Забрали наградные книжки на две звезды — так и не вернули. Его посадили, а меня контролировали. Муж отсидел пять лет из полученных пятнадцати...»
Из воспоминаний Екатерины Софроновой:
«Был при нас в Кульдже Фаддей Лескин, которого, как рассказывали люди, после окончания железнодорожного техникума в Советском Союзе послали в Китай работать дорожным мастером в Кенсай, где в то время была советская база. Молодому Лескину советским правительством было дано и другое поручение: поднять восстание трех округов в Китае (Илийском, Алтайском и Тарбагатайском), которое с помощью кой-каких русских он
1 Тяньцзинь — город недалеко от Пекина.
581

ВАДИМ ОБУХОВ
выполнил с большим успехом. За это он был возведен в полковники вновь образовавшимся туркестанским правительством нашего округа, которое временно там воцарилось, не подозревая, что сделало большую услугу воцарению коммунистического режима в Китае.
Когда Фаддей выполнил задание советского правительства с таким успехом, то ему позволили остаться в Китае и постоянно жить в городе Кульджа. Я думаю, что все наши русские помнят дом Лескина в Кульдже с большими воротами, а как у него было во дворе и в доме, конечно, никто из наших не мог видеть. Но на улицах все встречали и довольно часто автомобиль Лескина, в котором сидел он сам как пассажир, а машиной правил специально для этой цели назначенный шофер».
По указанию советских чиновников членам правительства и военным руководителям Восточно-Туркестанской Республики действительно были выделены персональные служебные автомобили. Гани-батыр Маматбакиев, например, получил советский ГАЗ М-20 «победа», по слухам, от Иосифа Сталина, а Фаттей Лескин — американский джип «виллис» (Willys МВ). Водителем при нем был дядя Александра Барсукова фельдфебель Захар Пантелеев.
Из воспоминаний Екатерины Софроновой: «Безусловно, у Фаддея Лескина во все время его пребывания в Китае была тесная связь с советским консульством, находившимся тогда в Кульдже. Потом, когда коммунистическая власть в Китае закрепилась, он уехал в Советский Союз и в Кульджу больше не возвращался. В Советском Союзе, по рассказам людей, он зажил очень хорошо, настроил своих домов и его там сделали министром снабжения Казахстана. При таком процветании он заворовался, что было обнаружено, и его отправили в тюрьму, а все дома и автомобили конфисковали. Все это произошло при Хрущеве, и Фаддей Лескин, по рассказам, отсидев свой срок, вышел из тюрьмы, а позже умер».
На самом деле отсидел свои 5 лет из полученных пятнадцати китайский генерал-лейтенант Фаттей Лескин за другое: не мог он, просто не имел права объяснить следователям из алма-атинского горотдела МГБ, что в ящиках вместо никчемного золота находился совсем иной груз. У допрашивавшего его офицера не
582

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
было соответствующего допуска к секрету такого уровня. Потом, конечно, кураторы Фаттея Ивановича разобрались, вмешались и справедливость восторжествовала. А проговорись он на допросе — сел бы всерьез и надолго за утечку стратегической информации более важной, чем военная тайна.
12 	сентября 1955 года по решению правительства КНР провинция Синьцзян была упразднена. 1 октября 1955 года было официально провозглашено образование Синьцзян-Уйгурского автономного района.
Последней военной должностью майора НОАК Никифора Студенкова с мая 1953 по апрель 1955 года стал пост начальника боевой подготовки штаба 5-го корпуса армии Китая. На его кителе сверкали три звезды «Независимость», ордена Мао Цзэдуна и Победы, боевые медали и знак выпускника Военно-политической академии. После демобилизации из армии он работал председателем Общества советских граждан в Алтайском округе, организуя репатриацию русских на родину. К осени 1955 года в Союз вернулось около 20 тысяч человек.
Дело в том, что к середине 50-х годов в Союзе срочно понадобились рабочие руки для освоения целинных и залежных земель. Одними комсомольцами-добровольцами, ссыльными или заключенными проблему было не решить. Тогда в ход пошла вербовка русскоязычного населения в соседних государствах, в том числе и Северо-Западном Китае. К решению вопроса были подключены дипломаты, а также функционеры обществ советскокитайской дружбы и обществ граждан СССР. Государство гарантировало репатриантам бесплатный въезд в СССР, беспошлинный ввоз багажа и предоставление некоторых социальных льгот, а также всех гражданских прав, включая избирательное.
В соответствии с постановлением Совета министров СССР от 16 апреля 1954 года № 751-329с на территорию Союза был разрешен въезд советским гражданам и членам их семей, изъявившим желание выехать из КНР для работы на целине. За первую половину 1955 года в СССР из Синьцзяна прибыло 49 179 че¬
583

ВАДИМ ОБУХОВ
ловек, которые были размещены в Казахстане (39 441 человек), Киргизии (3827) и РСФСР (5911). Согласно правительственной разнарядке на репатриантов 1956 года, только совхозам и колхозам требовалось около 10 тысяч семей. На 1956—1957 годы по запросу Министерства совхозов была сформирована партия из 10 тысяч семей переселенцев для работы в сфере животноводства, из них 8500 — в совхозах Казахской ССР и 1500 — в РСФСР. По консульской разнарядке на 1958 год количество переселенцев из КНР должно было составить 46 150 человек, план 1959 года был еще выше — 10 тысяч семей, или около 65 тысяч человек. В действительности в 1958—1959 годах, по данным новосибирского историка Натальи Аблажей, КНР покинули 11 705 семей, или более 75 тысяч человек. Всего же из Китая в СССР в 1950-х годах выехало свыше 230 тысяч человек.
Во время массового выезда из Синьцзяна в 50-х годах было много случаев ошибочных написаний или искажений анкетных данных при заполнении документов. Например, у уйгуров Восточного Туркестана фамилий не существовало, в документах вносились имя собственное и имя отца. А при получении советских паспортов требовалась фамилия, в результате порой доходило до курьезов. Анекдот из жизни тех лет: у молодой уйгурки при оформлении документов в паспортном столе спрашивают имя. Отвечает: «Мехривана». Русский офицер не понял, попросил повторить помедленнее. «Мех-ри-ва-на». Услышалось: «Мария Ивановна». Фамилия? Женщина отвечает: «Битти халас» («Все, больше ничего»). Записали: «Битихаласова». Так и поехала к новому месту жительства уйгурка Мария Ивановна Битихаласова.
Правовое и социальное положение переселенцев из Китая, прибывших в СССР, было достаточно либеральным. Во-первых, их не закрепляли за определенным предприятием без права увольнения с него. Во-вторых, они имели право покинуть регион, где первоначально поселились, без разрешения на то местных властей. Одновременно государство с помощью различных административных мер старалось избежать компактного расселения репатриантов. В-третьих, им предоставляли денежные ссуды на хозяйственное устройство.
При въезде на территорию СССР переселенцам выплачивались единовременные «подъемные» в размере 3 тысяч рублей на
584

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
главу семьи и по 600 — на каждого ее члена С 1956 года особо нуждающимся репатриантам выдавалась безвозвратная денежная ссуда в размере до 500 рублей на человека, всем без исключения оплачивались суточные за время следования по территории СССР. Компенсировалась также стоимость провоза багажа в пределах 2 тонн на семью. После прибытия Сельхозбанк должен был предоставлять репатриантам льготные кредиты размером до 10 тысяч рублей на индивидуальное строительство и до 3 тысяч — на покупку скота. Часть расходов несли местные бюджеты и предприятия, принимающие переселенцев, которые были обязаны их трудоустроить и обеспечить жилплощадью.
Например, 15 января 1957 года секретарь Восточно-Казахстанского обкома партии Аип Урашев докладывал в ЦК компартии Казахстана о трудовом и бытовом устройстве советских граждан, прибывших из Синьцзяна:
«В 1955—1956 гг. в Восточно-Казахстанскую область из Китайской Народной Республики прибыло 3049 реэмигрантов, которые в основном были размещены в городах Усть-Каменогорске, Зыряновске, в Тарбагатайском, Зайсанском, Самарском и Шемонаихинском районах. Подавляющее большинство прибывших являются уроженцами и гражданами Советского Союза, бежавшими за кордон в 1918—1932 гг. Большинство реэмигрантов по национальности являются казахами и русскими, среди них имеется несколько семей узбеков, татар и уйгур.
На 20 декабря 1956 г. на территории области учтено 994 семьи реэмигрантов, насчитывающих 3760 человек (2167 взрослых и 1593 детей).
Партийными и советскими органами области и районов проделана значительная работа по трудовому устройству реэмигрантов, прибывших из Китайской Народной Республики. Все взрослое трудоспособное население, за исключением домохозяек, составляющих примерно 45 процентов, трудоустроено. В промышленных предприятиях области работает 300 человек. В колхозах, совхозах и других государственных учреждениях работает около 1500 человек (37 человек не работают по старости). Большинство реэмигрантов активно включилось в трудовую жизнь, к исполнению своих обязанностей относятся добросовестно.
585

ВАДИМ ОБУХОВ
Так, например, чабан колхоза «30 лет Казахстана» Тарбагатайского района т. Ахметов за 10 месяцев истекшего года выработал 434 трудодня. За сдачу государству скота выше средней упитанности в порядке дополнительной оплаты он получил 6 голов овец и авансирован 400 рублями и 5 центнерами зерна. Механик колхоза им. Ленина Тарбагатайского района т. Землянский заработал 557 трудодней и получил авансом 2300 рублей и 750 кг зерна. Колхозник свинофермы из сельхозартели им Крупской Тарбагатайского района т. Власов выработал 600 трудодней, за что получил авансом 5000 рублей деньгами и 7 центнеров зерна. Реэмигрант т. Медведев на Белоусовском руднике Кировского района быстро освоил специальность бурщика и перевыполняет производственные задания, в результате этого материально живет хорошо, купил автомашину «Москвич». Аналогичные примеры положительного трудоустройства и отношения к труду имеются и в других районах области.
В 1955—1956 гг. на строительство и покупку индивидуальных домов и приобретение скота реэмигрантам, прибывших из Китайской Народной Республики, были выделены и выданы ссуды в размере 2 млн 512 тыс. рублей, в том числе на приобретение домов 1 млн 654 тыс. рублей, на покупку скота 858 тыс. рублей. Продано торгующими организациями для реэмигрантов стройматериалов: пиломатериалов — 455 куб. м, шифера — 89 т, плит, цемента — 61т, стекла оконного — 6800 кв. м, фанеры — 230 листов, толи — 270 кв. м, гвоздей строительных 7100 кг, краски — 1300 кг.
На полученные от государства ссуды 237 семей купили или построили собственные дома, 496 семей приобрели крупный рогатый скот, овец, свиней и птицу. Были приняты необходимые меры к обеспечению жильем реэмигрантов колхозами, совхозами и предприятиями. В настоящее время около 800 семей проживают в собственных домах или в домах, предоставленных совхозами, колхозами и предприятиями, в основном вполне пригодных для жилья в зимних и летних условиях. Остальные реэмигранты проживают в домах по найму помещений или у своих родственников.
Из общего количества проживающих в области реэмигрантов 27 многодетных матерей представлены к правительственным на¬
586

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
градам, в том числе в Тарбагатайском районе 19 человек, в Зайсанском — 6 человек, в г. Лениногорске — 2 человека, 17 многодетных и одиноких матерей получают государственное пособие на детей. В Тарбагатайском районе — 39 человек, Зайсанском — 34, Зыряновском — 9, Шемонаихинском — 14, Самарском — 1, Курчумском — 5, Лениногорском — 2, Маркакольском — 3, в г. Усть-Каменогорске — 10 человек. Из 17 престарелых реэмигрантов 4 человека оформлены и получают государственную пенсию. В начальных и средних школах области учится более 600 детей реэмигрантов.
Однако следует признать, что в работе с реэмигрантами были допущены недостатки. В городах Усть-Каменогорске, Лениногорске, Зыряновске, в Тарбагатайском, Зайсанском, Шемонаихинском и Самарском районах имеют место случаи, когда некоторые реэмигранты долгое время не получали квартир, устраивались на работу не по специальности. Отдельные руководители предприятий, МТС и совхозов не организовали производственно-техническую учебу рабочих и колхозников. Горкомы, райкомы партии при организации политико-воспитательной работы среди населения упускали из виду эти группы населения.
В целях устранения недостатков в работе с реэмигрантами обкомом партии и облисполкомом была создана комиссия, которая проверила трудовое и бытовое устройство прибывших изза границы советских граждан. Этот вопрос обсужден на бюро обкома партии 4 января 1957 года. Бюро обкома КП Казахстана обязало горкомы, райкомы партии, первичные парторганизации, руководителей промышленных предприятий, колхозов, МТС и совхозов принять меры к трудоустройству реэмигрантов. В настоящее время принимаются меры к бытовому устройству и вовлечению в активную общественную жизнь реэмигрантов».
Как уже упоминалось, в Алтайском округе Синьцзяна организацией возвращения советских граждан на родину занимался Никифор Студенков. Аналогичную работу в других городах СУАР выполняли его бывшие сослуживцы по Национальной армии Восточно-Туркестанской Республики. Среди советских дипломатов, обеспечивавших выезд реэмигрантов в СССР, был вицеконсул в Урумчи Александр Кряжев.
Из воспоминаний Александра Кряжева:
587

ВАДИМ ОБУХОВ
«В Синьцзяне проживало около ста тысяч советскоподданных, но нерусских по происхождению — киргизы, казахи, туркмены, большое количество уйгуров, ну и, конечно, наши командировочные специалисты... В задачи консульства входила защита интересов советских граждан. Кроме того, как и в Маньчжурии, в Северо-Западном Китае СССР преследовал свои экономические цели: здесь тоже были нефтепромыслы и прокладка железной дороги до Урумчи.
Разногласия начались в 57-м году. Три года взаимных обвинений: с китайской стороны в том, что мы, так сказать, отходим от основ марксизма-ленинизма и предаем интересы международного рабочего класса; с нашей стороны — в отношении культа личности Мао Цзэдуна, великодержавия, насаждения превосходства Китая перед другими странами. В конечном итоге это вылилось в выдвижение территориальных претензий и притеснения советских граждан. Вот Хрущев и дал команду: отозвать всех командировочных. Это напоминало события 56-го года в Венгрии, обстановка была напряженной, за неделю мы вывезли всех специалистов».
Из воспоминаний Александра Усова:
«В 1959 году я был командирован в Майкапчагай, где проводил выдачу пособий и оплату дорожных чеков эмигрантам из Китая, бежавшим за границу в годы Гражданской войны и коллективизации. Касса была оборудована прямо на таможенном пункте. Для прибывающих организовали столовую, медпункт, комнату для отдыха, магазин и клуб. Была и баня, где эмигранты проходили санобработку. Людей вывозили на советских автомобилях, в основном оборудованных грузовых. Для женщин с маленькими детьми выделялся небольшой автобус.
В день таможню проходило по 6—8 семей. Большинство приехавших ходило в самотканых одеждах, многие были неграмотны. Пособия выплачивались тем семьям, которые согласились работать в совхозе или вступить в колхоз. Таможенники внимательно проверяли многочисленные пожитки, среди которых были книги, грампластинки на русском и других языках.
Эмигранты покупали в магазине необходимые вещи и сами кое-что продавали — от шоколада до кровати с панцирной сеткой. В клубе не умолкал патефон. Устраивались и танцы под ак-
588

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
i^=
компанемент баяна. Парни с девушками отплясывали кадриль. На лицах у многих была неподдельная радость: наконец-то вернулись на Родину.
Как-то у ворот таможни я увидел старика со старушкой. Спросил у них, почему не заходят во двор. Оказалось, им была нужна вода, но пользоваться общим колодцем они не могут. Это были кержаки. Я попросил у начальника эвакопункта автомашину и свозил их на речку. Но пойти в столовую уговорить так и не сумел.
Больше двух месяцев длилась перевозка семей из Китая. По окончании советский консул устроил прощальный ужин, на котором вручил всем помогавшим принимать эмигрантов, в том числе и мне, памятные значки».
Но если поначалу отъезд советских граждан носил упорядоченный характер, то на рубеже 1960-х годов миграция из СУАР стала приобретать стихийные формы, что в немалой степени было обусловлено массовым голодом в Китае 1959—1961 годов. За получением гражданства и разрешения репатриации в СССР, в том числе в Казахстан, обратилось еще около 200 тысяч человек, в большинстве своем казахи и уйгуры. В сентябре 1962 года советские власти временно ввели безвизовый порядок въезда в СССР из Китая советских граждан и членов их семей. С 15 октября 1962 по 1 мая 1963 года из Синьцзяна в Союз только легально Ьыехало более 46 тысяч человек. Непрекращающийся отток трудоспособного населения вызывал резкое недовольство китайских властей, решивших принять жесткие меры противодействия. В ответ началось массовое бегство через северную границу, пик которого пришелся на 1962—1963 годы.
ТЕНЬ ЛЕГЛА НА ВЕЛИКУЮ ДРУЖБУ
Отношение китайских властей к проживавшим на территории Синьцзяна гражданам СССР начало меняться в худшую сторону. Имевших советские виды на жительство стали ущемлять при решении имущественных, правовых и иных вопросов, начались их массовые увольнения из государственных учреждений и с предприятий, преследования со стороны сотрудников Мини¬
589

ВАДИМ ОБУХОВ
стерства общественной безопасности. В начале 1962 года администрация СУ АР практически полностью прекратила выдачу разрешений на выезд в СССР советских граждан, желавших вернуться на родину. Произвол местных властей толкнул доведенных до отчаяния людей на массовое бегство из Синьцзяна. Только в апреле—мае 1962 года на территорию Казахской ССР на Панфиловском, Бахтыском и Зайсанском участках государственной границы нелегально перешло около 100 тысяч человек.
Великодержавная политика маоистов привела к новой вспышке недовольства среди неханьских народов СУАР. В 1962 году произошло несколько восстаний рабочих на крупных нефтепромыслах, жестоко подавленных с применением армейских частей. По данным Политуправления САВО, репрессиям подверглось 5 тысяч нефтяников, то есть треть всех рабочих нефтяной промышленности района. Большую часть арестованных составляли бывшие активные участники борьбы за национальное освобождение Синьцзяна.
Нарастание китайско-советского противостояния шло по восходящей. Начались провокации на границе. Граждане Китая в военной и гражданской одежде в массовом порядке пересекали границу, возводили на советской территории постройки, рыли каналы, ловили рыбу, заготавливали сено и топливо. Нарушители оскорбляли советских пограничников, нападали на них и официальных представителей СССР, стараясь спровоцировать конфликт.
Против работников консульств СССР в Синьцзяне маоистами была организована серия провокаций, включая задержание и обыск советских дипломатов. Были запрещены общества местных советских граждан, их руководители арестованы по обвинению в антиправительственной деятельности и нарушении законов КНР. В СУАР резко усилилась антисоветская пропаганда. В результате осенью 1962 года правительство СССР приняло решение о закрытии генерального консульства в Урумчи и консульства в Чугучаке.
Последним генконсулом СССР в Урумчи стал известный поэт, переводчик и популяризатор древней китайской поэзии Михаил Басманов. При нем под легендой вице-консула в 1961—1962 годах работал офицер 1-го отдела Комитета госбезопасности по
590

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Казахской ССР Абдыгали Байгарин. Однако уже летом 1962 года разведчик принял на себя обязанности главы дипломатической миссии, поскольку Михаил Басманов из-за болезни жены был вынужден вернуться в Москву.
НЕ ВСЯК, КТО В ДВЕРЯХ, - ГОСТЬ
И именно в начале 60-х годов, когда переселение из СУАР приняло неуправляемый характер, советские власти осознали допущенную ошибку. Решение Кремля официально завершить репатриацию в СССР, последовавшее вскоре вслед за аналогичным актом руководства КНР, запоздало. На территорию Союза уже перешло более 200 тысяч человек, оперативно отфильтровать которых органы госбезопасности на местах оказались не в состоянии. Проверочно-фильтрационные лагеря были переполнены, комендатуры работали за пределами своих возможностей. Еще 15 лет назад всю эту массу людей можно было отправить в специальные поселения в Сибирь и на Дальний Восток, теперь же, в связи с либерализацией политического режима в СССР, массовый террор в отношении репатриантов из Китая был недопустим. Тем не менее, согласно секретным директивным распоряжениям КГБ, все прибывшие из Китая подлежали постановке на оперативноследственный учет, снятие с которого планировалось произвести лишь в 1980—1990-х годах.
По официальным данным, «начиная с 1956 года среди прибывших в СССР репатриантов оперативные работники разоблачали ежегодно от 30 до 50 агентов иностранных разведок и эмиссаров антисоветских центров и организаций. В частности, в 1957 году было выявлено 26 агентов империалистических разведок и 36 участников зарубежных антисоветских центров и организаций». Конечно, большая часть задержанных иностранных конфидентов приходилась на западные рубежи Союза, но и на границе с «братским» Китаем хлопот хватало.
По мнению ряда военных специалистов, массовая переброска десятков тысяч жителей Синьцзяна в 1962—1963 годах на территорию Казахстана была осуществлена при содействии или, по крайней мере, заинтересованном участии китайских спецслужб.
591

ВАДИМ ОБУХОВ
Поэтому в качестве дознавателей в фильтрационных лагерях МВД и комендатурах Среднеазиатского военного округа были привлечены десятки бывших военнослужащих Национальной армии и сотрудников органов общественной безопасности Восточно-Туркестанской Республики. В их задачу входило выявление среди огромной массы реэмигрантов замаскированных «агентов Гоминьдана, шпионов и диверсантов», бывших функционеров провинциальной администрации и карательных органов Синьцзяна, участников антисоветских выступлений и нераскаявшихся белогвардейцев и басмачей.
Из рассказа бывшего офицера военной контрразведки штаба Среднеазиатского военного округа полковника в отставке Н.1:
«Документы по этой теме до сих пор недоступны исследователям, поскольку с них не снят гриф секретности. К тому же работали привлеченные дознаватели на строго конспиративной основе, их освобождение от работы по месту основной деятельности легендировалось как длительная служебная командировка, учеба на курсах повышения квалификации или отдых в «закрытом» санатории.
Надо сказать, что переселенцы действительно являлись потенциальной вербовочной базой для иностранных секретных служб. Ведь именно так забрасывались в Синьцзян агенты советской разведки в 30-е годы — с волной депортированных китайцев. Кроме того, практически любого репатрианта при необходимости легко можно было привлечь к уголовной ответственности за участие в эмигрантских организациях, широко распространенных в Восточном Туркестане в годы Второй мировой войны. Мы, конечно, подходили к этому вопросу дифференцированно.
Благодаря усилиям наших дознавателей, среди которых были как работники сельского хозяйства, так и деятели интеллигенции, а также действующие сотрудники органов госбезопасности и военной разведки, удалось предотвратить инфильтрацию в Союз нескольких десятков агентов не только китайской, но и западных спецслужб, были выявлены активные участники антисоветских организаций и провинциальных карательных органов. Насколько мне известно, позже наиболее активные дознаватели
1 Фамилия рассекречиванию не подлежит.
592

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
были удостоены советских государственных наград, в том числе медали «За трудовую доблесть» или ордена Трудового Красного Знамени, опять же в соответствии с разработанными для них легендами».
Из рассказа Петра Шейкина: «Меня к работе дознавателем не привлекали, но неоднократно приглашали в Зыряновский районный отдел КГБ и просили дать характеристику на того или иного репатрианта, с кем я когда-то работал или служил на территории Синьцзяна. Похоже, моими сведениями наши чекисты просто перепроверяли имеющуюся у них информацию».
Однако, даже при обеспечении непроникновения на территорию СССР враждебных элементов, выгода от массового переселения людей из Синьцзяна в Союз оказалась двусмысленной. Решая за счет реэмигрантов экономические проблемы, Москва сильно проиграла в военно-политической плоскости. Исход из СУАР более 200 тысяч человек, настроенных просоветски, фактически лишил КГБ и ГРУ возможности массовой агентурной работы в китайском приграничье. Русские, казахи, уйгуры, киргизы и татары, которые могли бы при необходимости стать многотысячной пятой колонной СССР в Синьцзяне, как это случилось в середине 40-х годов при Шэн Шицае, теперь были выведены из большой игры. Надежда оставалась лишь на глубоко законспирированных разведчиков, но внедрение каждого из них требовало немалых • усилий и времени.
А времени у Кремля при нарастании антисоветских настроений в Китае практически уже не осталось. Тем более что место обитания выехавших в СССР вскоре заняли сотни тысяч ханьцев, переселенных в СУАР из центральных и южных областей Китая. В итоге к середине 60-х годов Советский Союз вместо дружелюбного населения Восточного Туркестана получил на своей юго-восточной границе вооруженный форпост государства, руководство которого демонстрировало все более враждебную политику.
Специалисты советской разведки, особенно работавшие ранее в этом регионе, понимали опасность создавшейся ситуации. И готовы были принять соответствующие контрмеры. Например, в декабре 1963 года находившийся во Владимирской тюрьме генерал-майор Наум Эйтингон писал Никите Хрущеву: «Выражая
593

ВАДИМ ОБУХОВ
возмущение поведением пекинских руководителей, вношу три конкретных предложения по дестабилизации обстановки в Синьцзяне, Маньчжурии и Кантоне с использованием бывшей агентуры спецслужбы разведки ЦК ВКП(б), которые, возможно, будут полезны...» Можно предположить, что бывшая спецслужба ЦК ВКП(б) к тому времени осталась единственной советской разведкой, которая не потеряла свою агентуру в Китае из числа местного населения. Однако предложения Наума Эйтингона, как и 70 лет назад Петра Бадмаева, остались без рассмотрения.
ПОБЕГ ИЗ КУЛЬДЖИ
По-разному сложились судьбы тех русских жителей Синьцзяна, кто не согласился вернуться в Советский Союз, но и не смог вовремя иммигрировать в Австралию. Некоторые сумели приспособиться к жизни в маоистском Китае. Но большинство, оставшись «без флага и Родины», словно перекати-поле не прижились на чужой земле. Перенеся немало тягот и лишений, эти русские все же смогли перебраться в более благоприятные для существования места.
Рассказ бывшей жительницы Кульджи Александры Ионко о побеге ее тети Любови Ионко (Темновой) из китайского трудового лагеря в феврале 1960 года напоминает сюжет лихого голливудского блокбастера. Но каждое слово здесь — правда.
«Чтобы рассказать о том, как Господь чудесным образом помог моей тете совершить побег из Китайского трудового лагеря, мне надо сделать небольшое отступление и рассказать, кто мы и как попали в Китай.
Меня зовут Шура. Родилась я в провинции Синьцзян (это недалеко от границы с Казахстаном). Мои родители перешли границу из России в Китай в 1933 году. Конечно, жизнь здесь не была легкой, но был хлеб, была работа. Дед работал плотником, дети учились. В нашем городе насчитывалось несколько тысяч русского населения, были три русские школы.
Люба была самая младшая в семье. Училась очень хорошо и прилежно. Закончила десятилетку. После школы некуда было идти учиться дальше. Поступила работать в школу учительницей,
594

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
работа ей очень нравилась. В 1949 году к власти в Китае пришли коммунисты. Стали происходить изменения, но не сразу, а постепенно. Многие старались выехать в Америку или в Австралию. Нас не пускали, когда мы обращались к властям, то нам отвечали: «Ваш единственный путь — это назад в Россию». Очень многие вернулись назад на Родину, несколько тысяч. Но мы твердо стояли на своем — не едем назад.
С 1956 года начались в Китае так называемые общественные исправительные собрания. Люди должны были посещать эти собрания и доносить друг на друга о разных плохих делах, также говорить о том, что думали их соседи о власти и т. д. Эти собрания проводились очень интенсивно, особенно среди учителей. Почти каждый день после занятий учителя оставались на эти собрания «для перевоспитания» и для того, чтобы «лучше усвоить» идеи социализма. Летом 1958 года собрали всех учителей в одной большой школе; там они жили все лето и каждый день должны были присутствовать на этих собраниях. Домой их отпускали только на воскресенье.
Цель всего этого — узнать мнения людей, удалить неблагонадежных. Люба откровенно говорила свое мнение, что не согласна с действиями новой власти, такими как расстрел богатых, ни в чем не виновных людей и т. д. Настала очередь обсудить ее дело. Первый вопрос: «Почему ты стремишься уехать в Америку? Почему не едешь назад на родину?» Хотя Люба родилась в Китае, нам все равно приписывали, что наша родина — Советский Союз! Конечно, она отвечала, что поедет туда, куда поедут родители, и она их не бросит. Тут же приклеивались ярлыки: «американский шпион», «изменник родины» и т. д. Составили целое дело, приписав, что проводит религиозную пропаганду среди учеников. На это она отвечала: «Если дети спрашивают, есть ли Бог, говорю, что есть для тех, кто верит, а кто не верит, то это их дело». Так как Люба оказалась твердой в своем мнении, т. е. «неисправимый элемент», то было вынесено решение — исправительно-трудовой лагерь без определенного срока, до тех пор пока не исправится.
Шел октябрь 1958 года. И вот холодным октябрьским утром, как настоящего преступника, под конвоем, отправили Любу в лагерь. Лагерь этот находился в семи километрах от города. Трудно описать все переживания и трудности, которые при¬
595

ВАДИМ ОБУХОВ
шлось ей перенести в заключении. Первые месяцы помнятся с трудом. Все это было как кошмарный сон. Женский лагерь помещался в землянках, покрытых камышом и землей. Спали на нарах, посреди — одна печка, которую топили дровами, углем. Грязь, недоедание (кормили очень скудно), непосильный труд на полях. Работали по 12 часов, а летом и больше. Если были лунные ночи, работали и ночью. Носили на коромысле в корзинах землю для построек. Груз до 50 кг. Многие не выдерживали, падали.
Так прошло 16 месяцев. В Китае наступило очень трудное время. Муку и другие продукты можно было купить только по карточкам. Моя мама постоянно обращалась во все правительственные конторы, прося об освобождении младшей сестры. Ответ всегда был один и тот же: «Когда она исправится, тогда выпустим». Если бы был определенный срок, то было бы легче ждать, а неизвестность удручала Любу ужасно. Старалась она в лагере изо всех сил. Работу выполняла лучше всех. Со временем ее назначили групповодом, была ответственна за свою группу. Они работали лучше всех, но никого оттуда не освобождали.
Наступил февраль 1960 года. Приближался Китайский Новый год. В то время мне было 15 лет. Однажды рано утром отправляюсь я на базар. Это было мое обычное занятие, каждый день идти выстаивать очереди за какими-либо продуктами. Семья была большая — нас у родителей в то время было 10 детей. Каждый день была забота о насущном хлебе. В очередях всегда встретишь знакомых, в очередях узнавали все новости в городе. Не было у нас ни газет, ни радио — новости переходили из уст в уста. Вот моя знакомая говорит: «Ты слыхала, Григорий Минченко сбежал из лагеря?» Это была ошеломляющая новость! Как?! Сбежать из лагеря? Да это просто невозможно!
Григорий Минченко был фельдшером, работал в больнице. Его посадили в лагерь за то, что он был «американским шпионом», т. е. стремился уехать из страны.
Эта весть о побеге Григория молниеносно разнеслась по городу. Где же он скрывается? Куда ему теперь деваться? Легко сказать — «сбежал», а ведь надо добраться до Шанхая, там было английское посольство, и возможно, что представится возможность выехать за границу в Гонконг. Но для того чтобы добрать¬
596

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ся до Восточного Китая, надо проехать через весь Китай. Конечно, никто не знал, что будет с Григорием.
Мне пришла мысль: «А что, если и нашей Любе совершить побег?» Конечно, это считалось фантастикой! По пути с базара домой эта мысль неотступно преследовала меня. Не было никакого плана, а так просто пришла мысль, что надо совершить побег, а что дальше будет... Бог знает. Пришла домой и тут же маме поведала обо всем. Думала, что мама отмахнется рукой от такой мысли, но нет, она это тоже восприняла и одобрила. Собрались мы «женским комитетом»: мама, я, сестра моя Тамара и Лиля.
Первым долгом надо найти место укрытия на первое время. Наш город был довольно большой, много русских, много верующих. К кому же обратиться? Кто же согласится пойти на такой риск? Пришли на память наши бывшие соседи, Тороповы — мать-старушка и сын среднего возраста. Жили они на окраине города, сразу за их стеной начиналось мусульманское кладбище. К ним редко кто заглядывал. Жили они в маленьком глинобитном домике, даже не домик, а хатенка: всего одна комната и небольшая пристройка, вроде кладовки. К моему удивлению, они тут же соглашаются и говорят: «К нам никто не приходит, ей у нас будет безопасно».
День побега выпал на Китайский Новый год. В этот день всем арестантам дали выходной, угостили ужином и показывали какое-то кино. Для солдат и начальников был сделан банкет с выпивкой и хорошим угощением К этому времени Люба уже вошла в доверие к руководству, т. е. была одной из лучших работниц лагеря, выполняла и перевыполняла установленную норму. К десяти часам началось веселье у руководства. Пошла Люба в контору, сдала отчет, вернулась в барак. Никому ничего не сказала. После ужина сказала, что ей надо сходить в другой барак по делу (возле этого барака была калитка). Часовой, который стоял на вышке, не обратил на нее внимания. Ведь не первый раз она ходила в контору и в другие бараки по делу. Они ее знали как человека, которому можно доверять. Дойдя до калитки, быстро вышмыгнула наружу и что есть сил помчалась вниз к дороге. В это время пропал всякий страх. Все было как во сне!
Добежав до дороги, услыхала, как ее окликнули Тамара с Лилей. Накинув на себя приготовленные белые простыни, во весь
597

ВАДИМ ОБУХОВ
дух помчались по дороге, ведущей в город. Так как был праздничный вечер, то по дорогам, несмотря на поздний час, двигались сани, подводы, всадники. Чтобы избежать неприятных встреч, решили идти напрямую через поле, мимо мельницы, через уйгурское кладбище. Можете представить себе, сколько страху натерпелись! Иногда проваливались в снег по пояс. И вот, войдя в город, заметили впереди группу людей, это оказалась русская молодежь, хорошо, что они их не заметили! Все! Побег совершен! Возврата назад нет!
Мы с мамой сидим, ждем. Было далеко за полночь. От напряжения казалось, что лопнет сердце! Вдруг услыхали стук в окно, что-то упало через ворота и торопливые удаляющиеся шаги. Выйдя во двор, увидали возле ворот простыни. Перебросив их, чтобы не нести лишний груз, девчата отправились к Тороповым на другой конец города. Оставив Любу у них, возвратились домой ближе к утру.
Наступило тревожное утро. Навряд ли мы спали в ту ночь. Первым долгом надо сказать папе и деду о том, что мы сделали. Знали, что может нам влететь за это. Мама, отозвав отца и деда, шепотом рассказала им о всем происшедшем. Надо было видеть выражение лиц наших мужчин! «Вы с ума сошли?! Это же тюрьма верная всем нам!» Мама сказала: «Что сделали, то сделали, теперь надо как-то выходить из создавшегося положения».
В это время въезжают во двор несколько всадников с автоматами. Отец, а за ним и все мы высыпали во двор. Мой отец хорошо говорил по-китайски и по-уйгурски. «Что вам надо, зачем пожаловали?» Один из солдат, наверное главный, в упор спрашивает: «Где Люба?» Отец в ответ: «Вы мне скажите, где Люба? Насколько нам известно, она у вас в лагере вот уже второй год!» Солдат немного опешил и говорит: «Она убежала из лагеря прошлой ночью». Отец наступал на них, говорил им, что вы, наверное, убили ее и теперь хотите сказать, что она убежала. Мы знать ничего не знаем и ведать не ведаем. Мы будем добиваться от главных, чтобы они предоставили нам Любу живую или мертвую, и т. д. Дед стоит тут же и плачет.
Мы все высыпали во двор, созерцая эту картину. Картина получилась хоть куда! Если посмотреть со стороны, то можно было подумать, что и впрямь никто ничего не знает! Никто не подает
598

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
и виду, что мы что-то знаем. Солдат начал успокаивать нашего отца, который так хорошо вошел в роль: «Не беспокойтесь, мы ее найдем!» После этого солдаты уехали.
Весь тот день полиция обыскивала наших соседей, знакомых. Пришли снова к нам, обыскали дом, хотя в нашем доме нельзя было ничего спрятать. Ведь всего три малые комнаты, в которых живут 14 человек, только кровати, печка и стол В сарае прокалывали сено штыками, думали, что там кто-то скрывается. Все поиски были тщетными.
Снова наступил вечер. Сидим, занимаемся своими делами. При свете керосиновой лампы читаем, вяжем, шьем. Моя старшая сестра Тамара ушла куда-то к подруге. Когда возвращалась домой, заметила, что под окном кто-то стоит. Подойдя ближе, разглядела, что это какая-то женщина. К нашему удивлению, мы увидали Валю, которая сидела в лагере вместе с Любой. Мы ее не знали лично, но видели ее несколько раз при встречах с Любой. Она обычно сидела при наших свиданиях и слушала, о чем мы говорили. Вбежав в дом, начала что-то плести: «Пожалуйста, спрячьте меня, я убежала из лагеря. Мы с Любой договорились вместе бежать и должны встретиться у вас!»
Мы, конечно, поняли эту игру, но не подали виду. Папа говорит ей: «Что вы наделали? Сейчас же вернись назад в лагерь! Да если и . Люба объявится, то мы сразу же отправим ее назад. Ведь никто не сможет нигде скрыться!» Не ожидала, видно, она такого поворота дела. Постояв немного, женщина вышла из дому, встретив яростный лай собаки. Выйдя за ворота, она направилась в конец улицы, где ее дожидались двое солдат. Провокация не удалась!
А в это время у Тороповых было все тихо. К ним никто не приходил, жили они на отшибе. Торопиха обрезала Любе волосы покороче, чтобы была она похожа на мальчишку. За время пребывания в лагере Люба очень загорела, так что легко могла сойти за нерусскую, да и глаза у нее карие. Позади дома была пристройка, нечто вроде кладовой, которая соединялась с домиком дверью. Зимой туда не заходили, так как она не отапливалась. В эту комнату и поместили Любу.
В то время люди пробирались в Шанхай разными путями (от Кульджи до Шанхая около 4000 км), а оттуда можно было выехать в Гонконг, получив визу в Британском посольстве, которое
599

ВАДИМ ОБУХОВ
находилось в Шанхае. Но как выехать из Кульджи? Ведь нужны какие-то документы для того, чтобы сесть на автобус. Из Кульджи в г. Урумчи ходили автобусы, но для нас этот вариант не подходил. Надо искать другие пути. Можно найти попутный грузовик, идущий в Урумчи с грузом, и договориться с шофером о проезде, уплатив хорошую сумму. Но какой шофер будет рисковать своей жизнью ради другого?
На другой день встреча на базаре. Торопиха сообщает хорошую новость. Их сосед Леня Беляков, шофер дальних рейсов, только что вернулся из Урумчи (300 км на восток) и через два дня отправляется обратно с грузом пшеницы. Она говорила с ним, объяснила всю ситуацию и что Любе надо каким-то образом добраться до Шанхая. К ее удивлению, он согласился взять Любу и довезти до Урумчи.
Поздно ночью, когда все спали, Леня подъехал к дому Тороповых, быстро посадил Любу в кабину машины и тронулся в путь. Он знал, кого везет, но рискнул своей свободой для спасения ее. У Бога путей много! Дороги у нас были «аховые». Не было хайвеев и фривеев. Было одно шоссе — дорога с рытвинами и ухабинами. Ехать до Урумчи надо было почти три дня. Путь был дальний. Надо было переехать большой горный перевал — Кенсай. Там была застава и проверяли всех проезжавших. Требовались документы. В то время в Китае была такая строгая система, что даже для того, чтобы поехать куда-нибудь на расстояние 20—30 км, требовалось разрешение от местной власти.
Обыски у нас и наших знакомых продолжались, надеялись найти ее, куда убежит молодая неопытная девушка, всего-то 21 год. Прошло несколько дней. Григория Минченко поймали, надели кандалы на руки и на ноги и отправили работать в шахты. А ведь его побег дал нам идею.
Вот прошел и февраль, наступил март. Новостей нет от Любы никаких. Вернулся Леня Беляков из рейса, рассказал, что благополучно довез Любу до Урумчи.
Теперь опишу Любино путешествие со слов ее самой. Уже в наши дни я была в Австралии, где и записала ее личное свидетельство о происходившем много лет назад.
«Поздно ночью подъехал Леня Беляков на грузовике, я быстро села в кабину, и мы поехали. Все было без происшествий. Наутро
600

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
надо было проезжать через высокие Кенсайские горы. Это часть Тянь-Шаньских гор. На самом перевале стоит застава, проверяют всех, и едущих и идущих. Это единственная дорога из Кульджи в Урумчи. Все грузовики должны останавливаться и проходить инспекцию. Это создавало затруднение. Как же быть со мной? Решили, что если будет идти сильный снег, то Леня постарается не остановиться, проскочить пост, не увидят номера машины, но если хорошая погода, то надо мне выйти из машины заранее и пробраться через ущелье и выйти выше поста.
Это был очень рискованный план. Там в горах можно сорваться в ущелье и убиться насмерть. Я молилась так, как никогда не молилась. Когда стали приближаться к заставе, начал идти снег. Как я обрадовалась! Бог ответил на молитвы! Когда подъехали совсем близко, снег повалил хлопьями. Леня выждал удобный момент и на всей скорости промчался мимо. Выскочили солдаты, но было поздно! Грузовик исчез во мгле туманной!
Благополучно добрались до Урумчи; я нашла знакомого дядю Сережу, переночевала и без проблем уехала на второй день в Хами. В Хами мне не продали билет, билеты продавали только китайцам. Что же делать? Стала на ломаном языке спрашивать у китайцев, есть ли здесь русские? Один китаец довел меня к дому, где жила русская женщина. Я так обрадовалась. Она меня приняла, и я жила у нее три дня. Больше жить нельзя было, соседи доносили друг на друга, особенно если у кого-то появлялся чужой человек.
Поехала на аэродром, хотела купить билет на самолет — не дали. Попросила одного китайца купить мне билет, дала ему денег, старалась стоять недалеко от него, а он улизнул вместе с деньгами! Попыталась снова купить сама, на удивление билет продали без разговоров.
Долетела до Сиань без проблем. Ходила по городу, старалась купить какой-то пищи — это невозможно без купонов. Ничего, кроме солонины, нельзя купить. Заметила, что за мной слежка, старалась скрыться, но не удалось. Остановили, взяли в полицию и начались допросы: кто, откуда и т. д. Документов никаких нет. Говорю, что я из Урумчи, мать умерла, отец живет здесь, в Сиань, вот я его ищу. Дала им фиктивный адрес в Урумчи. К моему удивлению, они тут же позвонили в Урумчи, и конечно же им
601

ВАДИМ ОБУХОВ
сказали, что такого адреса не существует. Имя свое я не называла, давала просто вымышленное.
К моему ужасу, меня под конвоем отправили на вокзал и под наблюдением сопровождающего отправили назад в Урумчи. Нет, кандалы на меня не надевали, но из виду не выпускали и на минутку. Не разрешали даже выйти на остановках, чтобы купить пищи. Я им давала деньги, и они мне покупали. Правда, со мною было еще немного сухарей, неприкосновенный запас на всякий крайний случай. Они были в мешочке вместе с моим одеялом и сумочкой, которые хранил сопровождающий.
Молилась я отчаянно, ведь решалась моя судьба. Если меня доставят назад в лагерь, то не увижу я свободу. Господи, помоги! Доехали до Ланьчжоу. На станции поезд остановился. Мой сопровождающий стоит возле двери, ведущей на перрон, наблюдает, чтобы я не вышла. Смотрю, одна китаянка открывает дверь, но не на перрон, а в противоположную сторону, и выплескивает воду. Я даже не знала, что там была дверь. Улучив момент, прыгаю через эту дверь, когда поезд уже начал двигаться, падаю на камни, соскакиваю и что есть духу мчусь от станции. Поезд набрал полный ход и скрылся из виду.
Выждав некоторое время, я вернулась на станцию, пошла в туалет и переоделась. Я за пазухой имела другую одежду. Пряталась между вагонами, высматривала, куда идут поезда. После нескольких попыток удалось мне взять билет и добраться до Шанхая. А в Шанхае население тогда было почти десять миллионов. Все, что я знала о городе, — это то, что район, в котором обычно жили русские, назывался Хунджалу. На станции я взяла извозчика-рикшу, назвала извозчику это место, и он повез. В три часа утра добрались в этот район. Что делать дальше? Кого искать?
Небо чуть-чуть порозовело, начинался рассвет. Стою посреди улицы и жду, не попадется ли какой прохожий. Идет навстречу китаец. На ломаном китайском языке спрашиваю: «Не знаете ли, где есть русские?» А он мне на чистом русском языке отвечает: «Вот здесь» — и показывает домик на этой же улице. Не чудо ли это?
Наступило утро. Постучала я в указанный домик. Открыли мне наши русские из Кульджи! Увидев меня, испугались. Они уже слышали, что я сбежала из лагеря. «Что ты тут делаешь? Вчера была облава из полиции, проверяли у всех документы, неко¬
602

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
торых арестовали, потому что у них не бвдло документов. Арестовали одного старообрядца, который сбежал из лагеря после тебя и добрался до Шанхая, и вот его отвезли назад в Кульджу!» Сердце оборвалось в груди. Господи, не допусти! Ведь до этих пор сохранил, сохрани и дальше.
На другой день, помолившись Богу (молились и все остальные за меня), я пошла в Британское посольство для того, чтобы подать заявление на выезд из страны. В посольстве оказались уже готовые документы на мое имя. Ведь почти каждый год мы посылали заявления и просьбы о выезде. Рассказала им, кто я и в каком положении нахожусь. Посольство передает все имена в иностранный отдел китайской полиции. Это такая процедура для получения разрешения на выезд.
На второй день иду в иностранный отдел. Дают мне лист бумаги, пиши подробно о себе. Написала. Потребовали больше подробностей. Нельзя было скрывать ничего. К моему удивлению, не потребовали никаких документов. Приняли мое заявление.
В Британском посольстве работал один русский человек из старых эмигрантов. Образованный, благородный. Он был переводчиком. Я ему объяснила мое дело. Он ускоренным темпом оформил все мои документы, и, как никому другому, мне сделали визу буквально в один день.
Вызывают меня в третий раз в иностранный отдел полиции за последним разрешением. Я попрощалась со всеми, думала, что не вернусь оттуда, заберут, как Степана Б., которого на днях арестовали, и увезут назад. Шла медленно, ноги не слушались, подкашивались. Сердце билось учащенно и тревожно. Всю дорогу молилась. Захожу в полицию, со мною также вызвали еще одного мужчину, Николая, для получения его документов. Конечно, он свободный, ему не о чем беспокоиться. Вызывают меня, дают документы, завтра можешь ехать! Господи! Неужели?
Такой радости, как в ту минуту, я никогда в жизни не переживала! Выйдя из полиции, мы с Николаем стали прыгать и скакать прямо здесь же, на тротуаре! Люди на нас оглядывались, думали, наверное, или сумасшедшие, или пьяные! Как я благодарила Бога! Радости моей не было границ!
На второй день вечером проводили нас на вокзал наши соотечественники. Володя, переводчик из посольства, тоже пришел
603

ВАДИМ ОБУХОВ
1^»
провожать. На прощание сказам «Счастливая ты, Люба! Я не думал, что все так обойдется». Я ему ответила: «Это только милость и рука Господня соделала это».
Все остальное путешествие поездом до Кантона прошло благополучно. Самыми страшными были последние часы перед границей. Казалось, вот остановят, схватят, арестуют, отправят назад! А что, если в это время Шанхай уже получил известие о моем побеге? Ведь, когда я там была, было видно, что они еще не знали. От всех этих мыслей тревожно билось сердце.
Вот и граница. На одной стороне китайцы, на другой англичане. Гонконг был под властью Англии. Проверили мой маленький чемоданчик, который я купила в Шанхае. Ведь нельзя было ехать ни с чем, могло вызвать подозрение. Он был почти пуст. Проверили визу — все в порядке. Перевели через определенную комнату — и прощай Китай! Я на свободе! С души свалилось сто пудов! Как будто крылья выросли! Какая радость! Господи, благодарю! Дали мне сопровождающего, посадили на поезд, и через пару часов мы были на центральной станции Гонконга!
В то время в Гонконге было много русских из разных частей Китая, ожидавших выезда в Америку, Австралию, Бразилию, Аргентину. Подъехав к станции, вижу многих наших кульджанцев. Ведь наш народ легко отличить от иностранцев! Когда мы вышли из поезда, я сняла свою засаленную, грязную куртку (стыдно было в ней появляться среди аккуратно одетых людей) и оставила на скамье, думала, что кто-нибудь выкинет в мусор.
Меня привезли в гостиницу, где жили наши русские. Не успела я войти в номер, приносят мне мою грязную куртку и говорят: «Вот вы оставили на вокзале свою вещь». Мне было так стыдно, думала, выкинут, нет, принесли мне. Потом я ее в мусорный ящик выбросила. А надо было бы сохранить на память о моем мытарстве.
Сбежались все знакомые, радовались, плакали. Я была первая из тех, кто сбежал из лагеря и добрался до Гонконга. Без Божьей помощи я бы никогда не смогла преодолеть такой длинный путь без знания языка, без документов».
Вот это я записала со слов Любы. Все ее путешествие длилось на протяжении месяца.
У нас наступила весна, стало тепло. Вестей от Любы никаких. Это успокаивало нас, раз нет никаких вестей, значит, ее не поймали.
604

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^=
Однажды утром, как обычно, собираюсь на базар за продуктами. Выйдя за ворота, увидала приближающегося почтальона на велосипеде. Сердце забилось! Не к нам ли? Письма мы редко получали. Да, к нам. Подъезжает и подает письмо с иностранной маркой. На конверте знакомый почерк. Господи, неркели это от Любы?
Дрожащими руками вскрываю конверт. Точно, от Любы! Читая на бегу, влетаю назад в дом. Наши сразу догадались, от кого это письмо. Выражение моего лица было такое, что можно было прочитать на нем содержание этого короткого письма. «Дорогие мои родные. Я жива и здорова. Переехала из холодной гостиницы, в которой все время дрожала, в теплую. Все благополучно. Ваша Саша».
Мы так условились, если будет писать, то подписываться не своим именем, а Саша. Мы и плакали, и смеялись, и благодарили Бога! С плеч свалилось огромное бремя. Как на крыльях летела я на базар! По пути встретился мне китаец-полицай, говоривший хорошо по-русски. Он ведал всеми нашими делами и знал всех русских очень хорошо. Он не раз останавливал меня и допытывался, знаю ли я что-либо о Любе. Так было и в этот раз. Поздоровавшись, он мне говорит: «Знаете ли вы, что вашу Любу арестовали и уже везут назад в Кульджу?» Не выдержала я и говорю: «Руки коротки у вас, она уже в Гонконге!» И, не оглядываясь, пошла дальше. Пройдя немного, оглянулась. Он так и стоял на том же месте.
Пожиц немного в Гонконге, она уехала в Австралию, где уже жили ее родные братья, Петр с семьей и Павел Ионко. Это было действительно чудо Божье, что она смогла уехать. Через несколько месяцев дали разрешение некоторым семьям уехать законно из Кульджи. В число этих счастливчиков попал и наш дед, Петр Ионко. А мы разрешение на выезд получили только в мае 1964 года».
«ОТДАВАЙТЕ УКРАИНУ,
КАЗАХСТАНА ПОЛОВИНУ...»
Впервые заявления о существовании нерешенных территориальных и пограничных вопросов между Китаем и СССР были сделаны в 1957 году лидерами так называемой правобуржуазной группировки, выступившей против марксистско-ленинской ли¬
605

ВАДИМ ОБУХОВ
нии КПК. Тогда руководство компартии осудило эти вылазки, их авторы подверглись "репрессиям. Впрочем, позже все они были реабилитированы.
Тем не менее вплоть до 1960 года руководство КНР не делало каких-либо официальных заявлений о территориальных претензиях к Советскому Союзу. Более того, неоднократно признавалось, что территориальная целостность обеих сторон определена договорными документами. В совместной декларации правительств СССР и Китая от 12 октября 1954 года и других документах было зафиксировано, что в основу отношений между двумя странами положены принципы равноправия, взаимного уважения государственного суверенитета и территориальной целостности.
Однако уже в июне 1960 года произошел серьезный инцидент в районе перевала Буз-Айгыр в Киргизии, где китайские пастухи численностью до 100 человек со скотом, нарушив государственную границу СССР, вторглись на сопредельную территорию, углубившись до 3—4 километров. Несмотря на требования советских пограничников, нарушители отказались вернуться в Китай, заявив, что находятся якобы на китайской земле. Не сделали они этого даже при наступлении зимы. Местным советским властям пришлось взять на себя снабжение перешедших границу крестьян всем необходимым для жизни. Офицеры компетентных органов поинтересовались у китайцев, почему они даже теперь, когда нечем кормить скот, не возвращаются домой. Находившийся среди скотоводов председатель народной коммуны признался, что переход был совершен по прямому указанию китайской администрации и теперь они без ее разрешения вернуться боятся.
Другую точку зрения на эту ситуацию обнародовал профессор университета Министерства обороны КНР Сюй Янь: «В августе 1960 года советская сторона спровоцировала первый пограничный инцидент в районе перевала Буз-Айгыр в Синьцзяне. После провала советско-китайских переговоров по пограничным вопросам в 1964 году советские пограничники продолжили наращивание сил в пограничной полосе».
Но, даже согласившись с китайским военным профессором, необходимо отметить, что советская сторона действовала в строгом соответствии с логикой: если в 1960 году было отмечено око¬
606

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ло 100 нарушений границы СССР китайскими гражданами, то в 1962-м — уже около 5 тысяч. В 1963 году более 100 тысяч китайских гражданских и военных приняли участие в незаконных пересечениях китайско-советской границы. Серьезные факты нарушений границы китайскими гражданами и военнослужащими имели место в 1962—1963 годах в районах Дулаты, Бахты, Майкапчагай и Зайсан Казахской ССР.
В феврале 1962 года издававшийся в Пекине журнал «Национальная солидарность» («Миньцзу туаньцзе») опубликовал статью «Об исторических связях Китая с Синьцзяном». Автор статьи утверждал, что в прошлом этот район Китая далеко выходил за пределы территории нынешнего Синьцзяна и, «согласно имеющимся достоверным материалам, Западный район в то время был разбит вначале на 36, а потом на 50 с лишним княжеств, охватывавших нынешний Синьцзян, Кашмир, северный пограничный район Афганистана и нынешнего Ирана, а также принадлежащие Советскому Союзу Коканд, Казахскую республику, Северо-Западный Хорезм и северные части Черного моря».
Китайский журнал «Исторические исследования» («Лиши яньцзю») в своих публикациях в список «своих» внес огромные территории советских республик Средней Азии и Казахстана На страницах издания употреблялись такие выражения, как «наше озеро Балхаш», «наше озеро Тэмэрту» (Иссык-Куль), «наше озеро Зайсан» и «наша река Чу». Журнал записал в «свои» города Алма-Ату, Фрунзе, Копал и Токмак, а также Восточный Памир, входящий в состав Горно-Бадахшанской автономной области Таджикской ССР.
Пророческими оказались слова капитана 2-го ранга Императорского флота России и публициста Александра Максимова, опубликовавшего еще в 1894 году свое исследование о российской политике на Дальнем Востоке «Наши задачи на Тихом океане. Политические этюды». Он отмечал, что в соответствии со своей государственной политической традицией Китай «никогда не отказывался и не откажется от территорий, которыми когдалибо владел, и только ожидает благоприятного случая к возвращению их. Он с затаенной злобой уступил России Амур и Уссури и, наверное, будет стремиться возвратить их, как старался вернуть в XVII столетии Амур и Кульджу, — в настоящем С каж¬
607

ВАДИМ ОБУХОВ
дым годом Китай принимает в отношении России более и более угрожающее положение».
К середине 60-х годов экономические отношения КНР с СССР значительно ухудшились. В 1963 году руководство Китая в одностороннем порядке заморозило сооружение магистрали, которая соединила бы дружественные государства через Синьцзян. Соглашение о ее строительстве было подписано еще в 1954 году. Участок на территории СССР от станции Актогай до станции Дружба на советско-китайской границе был проложен в 1960 году. Одновременно при техническом содействии советских специалистов велись работы на территории КНР. Но китайская сторона довела железную дорогу лишь до Урумчи.
Великий кормчий больше не нуждался в дружбе с «северным соседом». Уже в начале декабря 1961 года КНР заявила о полном отказе от импорта советского комплексного оборудования на 1962—1963 годы. Такие акции китайского правительства наносили серьезный материальный ущерб советским промышленным предприятиям, на которых были размещены заказы Китая. В 1965 году, например, общий объем межгосударственного экономического сотрудничества составил лишь 1,5 процента от уровня 1959 года, в 1966-м же практически стал равен нулю. Удельный вес советскокитайского товарооборота во внешней торговле КНР упал с 50 процентов в 1959 году до 7 (менее 300 миллионов рублей) в 1966-м. Прекратились контакты по линии науки и культуры.
В марте 1963 года Мао Цзэдун открыто объявил о своих претензиях на юго-восток Сибири, Приморье и часть Средней Азии. А 10 июля 1964 года во время приема представителей Социалистической партии Японии он заявил: «Советский Союз оккупировал слишком много территорий. На Ялтинской конференции Внешней Монголии предоставили номинальную независимость, однако ее только отделили от Китая, а в действительности она оказалась под контролем Советского Союза. Территория Внешней Монголии в сравнении с вашими Курилами значительно больше. Мы в свое время ставили вопрос, нельзя ли вернуть Внешнюю Монголию Китаю. Они сказали, что нет. Мы высказали это Хрущеву и Булганину в 1954 году, когда они нанесли визит в Китай. Все, что они имели возможность отрезать, они отрезали. Многие утверждают, что они хотели бы присоединить к
608

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
себе еще и Синьцзян и Хэйлунцзян, принадлежащие Китаю». По его мнению, «примерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территорией Советского Союза. Мы еще не представляли счета по этому реестру».
В 1963 году Москва и Пекин все-таки решили провести консультации по уточнению пограничной линии. Начавшиеся 25 февраля 1964 года переговоры проводились на уровне заместителей министров иностранных дел. На самом деле советской делегацией руководил командующий Пограничными войсками СССР генерал-полковник Павел Зырянов, китайской — исполняющий обязанности заведующего отделом МИДа КНР Цзэн Юнцюань.
Еще до начала переговоров по инициативе Павла Зырянова Военно-научным отделом штаба Погранвойск была подготовлена и совместно с Протокольным отделом МИДа СССР издана книга «Советско-китайская граница. История становления», в которой излагались российско-китайские договоры по пограничным вопросам и давались подробные комментарии по каждому документу. Предисловие к этому изданию написал Павел Зырянов. В частности, генерал-пограничник отмечал:
«Разграничения в районах Алтая, Восточного Казахстана, Средней Азии проходили... как на свободных территориях, осваиваемых русскими людьми, так и на территориях, населенных рядом народов — казахами, киргизами, уйгурами, таджиками, монголами и тувинцами, — с оружием в руках защищавших землю, свою независимость и находивших в этом поддержку русских людей, и официальных русских властей. В связи с этим освоение Россией указанных районов носило часто характер военно-оборонительных мероприятий и объективно было противопоставлено завоевательской политике китайских властей, пытавшихся присоединить к Цинской империи земли, населенные казахами, киргизами, таджиками и некоторыми мелкими народностями. Проводимые мероприятия, как правило, встречали поддержку и симпатии местного населения, которое во многих случаях заявляло о добровольном вступлении в русское подданство. Этим в определенной мере осуществлялся принцип о праве наций на самоопределение, который в условиях эксплуататорского строя, конечно, не мог быть осуществлен полностью.
609

ВАДИМ ОБУХОВ
Военно-оборонительные мероприятия России в Центральной Азии в конце XVIII века явились одной из серьезных причин, которая помешала цинским завоевателям реализовать в полном объеме свои экспансионистские планы, вынудив их остановиться на северных и западных рубежах бывшего Джунгарского ханства, завоеванного ими. Это спасло народы Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии от маньчжуро-китайского порабощения, позволило им даже в условиях царского гнета воспользоваться плодами более высокой цивилизации, чем это могло быть в условиях исключительно отсталого средневекового Китая.
Русско-китайская граница на этом участке была установлена в результате подписания 25 сентября 1864 г. так называемого Чугучакского протокола, Петербургским договором 1881 г., а также рядом протоколов, подписанных русской и китайской сторонами в соответствии с общими условиями Петербургского договора Происходившие позже социально-экономические изменения как в Китае, так и в России не привели к изменению границы между нашими странами. Первый президент Китайской республики [Сунь Ятсен], возникшей в результате буржуазно-демократической революции 1911 г., подтвердил верность нового режима прежним договорным обязательствам, в том числе и по территориальным вопросам».
Однако уже в апреле—июне 1964 года Мао Цзэдун призвал китайский народ готовиться к ведению военных действий. На заседании Центрального военного совета КНР были пересмотрены стратегические направления ведения боевых действий. В результате северо-запад, север и северо-восток впервые совместно с юго-восточными приморскими районами страны были отнесены к важнейшим стратегическим направлениям обороны Китая.
В ходе встреч Павла Зырянова и Цзэн Юнцюаня выявились различные подходы сторон к проблеме пограничного урегулирования, в результате никаких договоренностей достигнуто не было. После окончания переговоров 22 августа 1964 года пограничные инциденты возобновились.
К этому времени и председатель Совета министров СССР Никита Хрущев решил обозначить взгляд Кремля на китайско-советские отношения. 15 сентября 1964 года на встрече с делега¬
610

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
цией японских парламентариев он дал решительный отпор июльским заявлениям Мао Цзэдуна. В присущей ему резкой манере советский руководитель отверг попытки обосновывать территориальные притязания ссылками на историю:
«Мао Цзэдун намекает на то, что Советский Союз слишком большая страна. В Пекине любят подчеркивать, что царское правительство России приобрело слишком много территорий и включило их в свои границы. Мы не хотим защищать русских царей. Они, как и другие цари, были грабителями, вели грабительские войны, старались прихватить чужое добро и приумножить свои владения. Ко всем захватчикам прошлого — и к русским царям, и к китайским императорам — должно быть одинаковое отношение. Русские цари вели завоевательные войны. А чем занимались китайские императоры? Такими же завоевательными войнами, тем же грабежом, что и цари России. Китайские императоры завоевывали Корею, захватили Монголию, Тибет, Синьцзян.
Возьмем, к примеру, Синьцзян. Разве там искони жили китайцы? Коренное население Синьцзяна резко отличается от китайцев в этническом, языковом и других отношениях. Это уйгуры, казахи, киргизы и другие народы. Китайские императоры в прошлом покорили их, лишили их самостоятельности. Таким образом, если обратиться к истории, вспомнить, как складывались государства, то мы увидим, что во всех государствах, малых и больших, цари занимались грабежом. Разница только в том, что грабитель посильнее отхватывал побольше, а послабее — поменьше».
Одновременно Никита Хрущев довольно прозрачно намекнул и о возможных мерах, которые может принять СССР в ответ на посягательства на его территорию: «...Конечно же, если нам войну навяжут, мы будем сражаться всеми своими силами и всеми средствами. А средствами войны мы располагаем достаточно мощными, я бы сказал неограниченными. И если агрессоры развяжут войну, то они в ней погибнут. Я вынужден был вчерашний день потратить на осмотр новых видов оружия. Целый день я находился среди военных, ученых, инженеров, которые работают в этой области. Мне пришлось этим заниматься потому, что, пока в мире есть еще волки, надо обязательно иметь средства для того, чтобы защищаться от этих волков. Поэтому мы и создаем самые современные средства защиты своего государства, своего рода
611

ВАДИМ ОБУХОВ
средства защиты мира между народами. Мы хорошо знаем всю разрушительную силу этого ужасного оружия и не хотели бы никогда применять его...»
Жесткая позиция Кремля несколько встревожила Мао Цзэдуна. 7 октября 1964 года он встретился с делегацией Северной Кореи во главе с председателем Президиума Верховного Народного Собрания КНДР, вице-маршалом Цой Ен Геном, 9 октября — с делегацией Албании, возглавляемой министром народной обороны РА генерал-полковником Бекиром Балуку. Во время бесед китайский руководитель неоднократно возвращался к теме возможной войны с СССР, с явной тревогой спрашивая собеседников: «Может ли Хрущев пойти войной на нас?», «Может ли СССР отправить войска для того, чтобы занять Синьцзян, Хэйлунцзян, вторгнуться во Внутреннюю Монголию?», «Существует или нет возможность войны с Советским Союзом?». Конечно, ответить на эти вопросы ни корейский вице-маршал, ни албанский генерал-полковник не смогли.
26 	ноября 1964 года заместитель премьер-министра КНР Лу Дини, выступая на смотре самодеятельности национальных меньшинств, объявил об имеющихся «попытках империализма» отделить от Китая Маньчжурию, Внутреннюю Монголию, Синьцзян, Тибет и Тайвань, подчеркнув, что все эти районы «находятся на форпосте борьбы против империализма, чанкайшистской банды, реакционеров и современною ревизионизма». 6 декабря 1964 года на праздновании 10-летия Кызылсу-Киргизского автономного округа СУАР председатель Комитета по делам национальностей ВСНП призвал к «разгрому диверсионно-подрывной деятельности империалистов, реакционеров и современных ревизионистов». 28 декабря 1964 года председатель Постоянного комитета СНП СУАР Сайфудин Азизи ознакомил депутатов ВСНП с «подробностями борьбы всех национальностей Синьцзяна против диверсионно-подрывной работы из-за границы», в том числе и «с Севера». В частности, он обвинил руководителей КПСС в том, что они якобы пытаются «вбить клин в братские отношения между различными национальными меньшинствами и ханьским населением», «спровоцировать население различных национальностей Синьцзяна на выступления против КПК и подорвать руководство партии в Синьцзяне».
612

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В середине января 1965 года в КНР поступила в продажу книга Анны-Луизы Стронг на английском языке «Письмо из Китая» (Strong A.-L. Letter from China. Peking, 1964), в которой, в частности, приводилось заявление члена Политбюро ЦК КПК, министра иностранных дел КНР Чэнь И, сделанное им 1 августа 1964 года в беседе с иностранными делегациями о возможности ситуации, когда «СССР захватит Синьцзян, Северо-Восток (Маньчжурию) и оккупирует Пекин». 17 января 1965 года маршал Чэнь И в беседе с членом японского парламента вновь отметил, что «Советский Союз захватил у Китая около 1,5 млн км его территории», солидаризировавшись с заявлением Мао Цзэдуна, сделанным на упоминавшейся встрече председателя КПК с представителями Социалистической партии Японии.
В Китае того времени большой популярностью пользовались географические карты местного производства, на которых Приморский и Хабаровский края, остров Сахалин, Восточная Сибирь до озера Байкал и районы Средней Азии и Казахстана до озера Балхаш обозначались как китайские, временно находящиеся под «оккупацией» СССР. Было объявлено о «праве наследования» КНР на все территории, когда-либо захваченные Монгольской, Маньчжурской и другими династиями, правившими Срединной империей.
По утверждению маоистских идеологов, еще царская Россия незаконно завладела Западным Туркестаном, который Советский Союз теперь не хочет отдавать, в то же время захват Цинской империей Восточного Туркестана (Кашгарии) во второй половине XVIII века был не только абсолютно легитимен, но и дает Китаю полное право на значительные территории Западного Туркестана (юго-восточные области Казахской ССР). Однако перейти к непосредственной аннексии части Советского Союза Мао Цзэдун пока не мог. Сначала нужно было навести порядок в регионе, избранном в качестве плацдарма для броска на север, — в Синьцзяне.
По мнению китайского политолога профессора Ли Даньхуэя, «после событий [1962 года] в Или-Казахском автономном округе в целях полного искоренения советского влияния китайская сторона провела чистку эмигрантов в КНР, к 1966 году в Синьцзяне остался лишь 201 эмигрант из России. Они находились под постоянным надзором. Социальная база Советского Союза в
613

ВАДИМ ОБУХОВ
Синьцзяне была фактически ликвидирована, тем не менее более десятка лет СССР осуществлял крупномасштабную поддержку эмигрантской среды, а также репатриировал большое число эмигрантов. По мере ухудшения китайско-советских отношений все среднеазиатские республики СССР в некоторой степени стали служить в качестве подпитки для сил синьцзянского национального сепаратизма и местом их основной дислокации. СиньцзянУйгурский автономный район КНР из оплота дружбы и стратегического тыла превратился в центр противостояния советскому ревизионизму, а Или-Казахский автономный округ — в форпост борьбы с ревизионизмом. Так сформировался мощный источник ухудшения отношений между двумя странами».
В марте 1966 года Мао Цзэдун, встречаясь с руководителями Компартии Японии, заявил по поводу советской военной угрозы: «Мы должны быть готовы к удару ревизионистов, готовы к тому, что они вторгнутся в Маньчжурию, Северо-Восточный Китай, Синьцзян; нанесут удар по центру и из Внешней Монголии двинутся на Пекин». А в СССР в это время уже родилась озорная частушка, в которой были и такие слова:
Отдавайте Украину, Казахстана половину —
Так великий Мао приказал...
ДАМАНСКИЙ, ДУЛАТЫ И ЖАЛАНАШКОЛЬ
Во второй половине 60-х годов политическое руководство КНР «созрело» для открытого противостояния с СССР. В 1966 году Мао Цзэдун запретил обучение китайских военнослужащих в советских военно-учебных заведениях. Были прекращены всякие контакты НОАК с Советской армией. Граждане КНР в СССР получили указания собирать секретные сведения о новейшей военной технике. В июле 1966 года МИД СССР заявил китайскому посольству в Москве официальный протест в связи с тем, что граждане КНР, обучавшиеся в одной из советских академий, фотографировали совершенно секретные материалы о военных объектах и передавали эти снимки в свое посольство.
Согласно данным Среднеазиатского военного округа, с 1966 года в Синьцзяне начались активные работы по реконструкции су-
614

*^3L
ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
1^»
ществующих и строительству новых дорог, выходящих к советской границе, прокладка рокадных дорог, соединяющих между собой Джунгарию и Кашгарию.
Число проблем, возникавших перед пограничными частями, охранявшими советско-китайскую границу, к этому времени значительно выросло. В немалой степени это было связано с поспешным сокращением численности личного состава на пограничных заставах, проведенным согласно совместному постановлению ЦК КПСС и Совета министров СССР № 59-19 от 19 января 1960 года, предусматривавшему значительное сокращение штатов Погранвойск. В результате было реформировано 270 погранзастав, а 374 заставы переформированы в пограничные посты. Это привело к тому, что ряд участков границы из-за нехватки сил и средств не охранялся вообще, а в некоторых местах охрана носила символический характер.
К 1967 году на советско-китайской границе были выставлены новые заставы, для размещения пограничников использовались жилые финские домики. Строились дороги и подъездные пути с учетом времени года и рельефа местности, велись инженерные работы для оборудования позиций огневых средств и установки противопехотных заграждений. Войсковая плотность охраны границы была усилена с 0,8 до 4 человек на 1 километр. Заставы получили дополнительное современное стрелковое оружие высокой скорострельности. Были заново составлены рабочие топографические карты и таблицы-легенды, включавшие также плотность огня при возможном боестолкновении сторон, решались вопросы взаимодействия с подразделениями поддержки от частей Советской армии.
В это время, по мнению Мао Цзэдуна, наступил благоприятный момент для решения территориального вопроса с СССР вооруженным путем. В декабре 1967 и январе 1968 года китайские власти устроили провокации с применением холодного оружия на острове Киркинский, а 26 января 1969 года — на острове Даманский (Чжэньбаодао), расположенных на реке Уссури.
2 марта 1969 года китайскими пограничниками были в упор расстреляны начальник погранзаставы «Нижне-Михайловка» на острове Даманский старший лейтенант Иван Стрельников и
615

ВАДИМ ОБУХОВ
7 	советских пограничников. В завязавшемся бою погибли 32 советских пограничника, но китайцам закрепиться на острове не удалось. 15 марта китайской стороной была предпринята новая попытка захватить остров, которая также была отбита. С обеих сторон в сражении принимали участие не только пограничные, но и регулярные войска, были задействованы артиллерия и танки. Советская сторона впервые применила на практике реактивную систему залпового огня «Град». Однако в руки противника попал советский новейший танк Т-62 с секретной системой балансировки ствола.
За мужество и героизм, проявленные при защите государственной границы, начальник погранотряда полковник Демократ (Демокрит) Леонов (посмертно), старший лейтенант Иван Стрельников (посмертно), старший лейтенант1 Виталий Бубенин и младший сержант2 Юрий Бабанский были удостоены звания Героя Советского Союза. По официальным данным, со 2 по 21 марта 1969 года в советско-китайском конфликте на всей границе погибло 58 человек, было ранено 94.
Надо отметить, что формально Китай имел веские основания претендовать на остров Чжэньбаодао и ряд других островов, поскольку они находились по китайскую сторону главного фарватера, который, согласно нормам международного права, принимается за линию границы на пограничных реках. Однако китайскому правительству было известно, что этот и другие острова много лет находятся под юрисдикцией СССР. Знал Пекин и то, что Советский Союз в принципе не возражал против передачи этих островов Китаю. Как показали дальнейшие переговоры, вопрос о принадлежности островов был решаем. Но относительно событий на острове Даманский существует версия, что они были намеренно спровоцированы руководством Вооруженных сил КНР по предписанию министра обороны Линь Бяо, чтобы укрепить его позиции на IX съезде КПК и повысить роль НОАК во внутренней и внешней политике государства. Через 2 года он погиб в авиакатастрофе на территории МНР при попытке бегства в СССР после неудачного военного переворота.
1 Впоследствии генерал-майор, первый командир антитеррористического подразделения КГБ СССР «Альфа».
2 Впоследствии генерал-лейтенант.
616

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
В марте 1969 года руководство Комитета государственной безопасности СССР и командование Пограничных войск обратились в Кремль с предложениями о повышении боеспособности погранвойск, которые были поддержаны Министерством обороны и Генеральным штабом. Постановлением Совета министров СССР № 223-81 от 25 марта 1969 года в штат ряда пограничных округов были введены 11 танковых батальонов. В частности, Восточный пограничный округ получил 4 батальона Усиленной танковой бригадой, переброшенной из Днепропетровска в Семипалатинск, командовал генерал-майор Булат Ярмухамедов.
Прошедший в апреле 1969 года IX съезд КПК положил начало новому этапу антисоветской внешней политики Китая. Пекин еще больше сосредоточил свои усилия на милитаризации страны в свете подготовки войны с Советским Союзом. С января по сентябрь 1969 года китайцы совершили 488 нарушений государственной границы СССР.
В мае 1969 года очередным местом вооруженного противостояния на советско-китайской границе стал участок в районе заставы «Дулаты» Маканчинского погранотряда Восточного пограничного округа на юго-востоке Казахской ССР, где китайцы претендовали на советскую территорию площадью более 80 квадратных километров. На расположенных вдоль границы сопках Джунгарии военными специалистами Синьцзянского производственно-строительного корпуса были заблаговременно подготовлены огневые позиции. В марте—апреле 1969 года со стороны СУАР КНР участились случаи нарушения границы на оспариваемых участках, маскировавшиеся под перегон сльскохозяйственного скота. Особенно часто нарушения происходили на участках Курчумского, Уч-Аральского и Бахтинского пограничных отрядов. Местом военного проникновения на территорию СССР командованием китайской армии было избрано Дулатинское направление Бахтинского погранотряда.
Из воспоминаний ветерана Пограничной службы СССР полковника запаса Виктора Носатова: «Сценарий подобных нарушений был предельно прост. В связи с тем что местность с китайской стороны труднопроходима, китайские пастухи гнали свой скот по нашей стороне, забредая иногда на несколько километров в глубь советской территории. Пограничниками была
617

ВАДИМ ОБУХОВ
выявлена здесь некоторая закономерность. Если по ряду причин, например из-за большой удаленности, с нашей стороны не было достаточно оперативного реагирования на подобные нарушения, то, как правило, на таких участках количество нарушителей с каждым разом увеличивалось, и, наоборот, там, где подобные действия пресекались твердо и жестко, нарушения прекращались. Из этого было ясно главное, что китайцы заблаговременно прощупывают наши рубежи. Только вот с какой целью? Все имеющиеся у пограничников данные утверждали одно: китайская сторона всячески стремится взять реванш за свое позорное поражение в районе острова Даманский».
Для оперативного отражения возможных провокаций на границе решением командования Восточного пограничного округа Бахтинский и соседние с ним пограничные отряды были значительно усилены. Маканчинский погранотряд к 1 мая 1969 года имел 14 пограничных застав по 50 человек каждая, в том числе на заставе «Дулаты» — 70. В резерве отряда находилась мотоманевренная группа из 182 человек на 17 бронетранспортерах. Кроме того, в районе села Маканчи Семипалатинской области были сосредоточены отдельный танковый батальон, а также мотострелковая и танковая роты, минометный взвод 215-го мотострелкового полка в селе Бахты и батальон 369-го мотострелкового полка (поселок Дружба) Среднеазиатского военного округа. Охрана границы осуществлялась наблюдением с вышек, дозорами на автомобилях и проверкой контрольно-следовой полосы.
Из воспоминаний Виктора Носатова:
«Утром 2 мая пограничный наряд заставы «Дулаты» в составе рядовых Пилипенко и Истомина заметили на китайской территории отару овец, которая, направляемая многочисленными пастухами, быстро приближалась к границе. Доложив на заставу, пограннаряд выдвинулся на ближайшую сопку и продолжал наблюдение в готовности к ведению боя. Выслушав доклад пограничников, начальник заставы майор Р. Загидуллин выслал для усиления границы усиленный наряд (16 человек) во главе со своим заместителем лейтенантом Агафоновым, а сам с резервом заставы (18 человек) выехал к месту нарушения.
Китайцы к этому времени перешли границу и все больше и больше углублялись на советскую территорию. Уточнив на месте
618

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
обстановку, Загидуллин доложил о действиях китайцев начальнику пограничного отряда подполковнику А. Пашенцеву. Получив приказ на выдворение китайцев, группа Агафонова заняла рубеж прикрытия, а резерв заставы развернулся в цепь и остановил чабанов с отарой. Вскоре к району вторжения прибыли резервы соседних застав и заняли рубеж прикрытия.
Ведя постоянное наблюдение за китайцами, майор Загидуллин насчитал, кроме 200 баранов и 30 пастухов, еще около 60 военнослужащих, у которых под куртками явно угадывались очертания автоматов. Среди них метались два кинооператора, пытающиеся как можно более крупным планом заснять советских «ревизионистов». Видя, что пограничников не так-то просто вывести из себя, провокаторы, заняв близлежащие сопки, начали в спешном порядке окапываться.
К полудню на помощь майору Загидуллину прибыла мотоманевренная группа Уч-Аральского пограничного отряда. Заметив прибытие боевой техники и личного состава, китайцы, не оказывая сопротивления, спешно покинули советскую территорию».
К вечеру 2 мая в район Дулаты прибыли маневренная группа Маканчинского погранотряда и мотострелковая рота с танковым и минометным взводами 369-го мотострелкового полка общей численностью более 600 человек, чтобы не дать военнослужащим НОАК вновь закрепиться на оспариваемом участке. В ответ китайцы выдвинули на сопки, находящиеся на советской территории, регулярные армейские подразделения и начали готовить оборонительные сооружения. К 5 мая в районе заставы «Дулаты» было сосредоточено уже около двух пехотных полков армии КНР. Несколько китайских батальонов заняли господствующие высоты, остальные расположились за сопкой Джалпаксы. Здесь же развернулись и артиллерийские подразделения. К 10 мая группировка НОАК увеличилась до усиленной пехотной дивизии, большая часть сил которой была размещена непосредственно у границы.
В свою очередь советское командование сосредоточило в близлежащих районах мотострелковый и артиллерийский полки, 2 минометных и 2 ракетных дивизиона «Град», отдельный танковый батальон 18-й армии. В Уч-Арале в готовности находился авиаполк истребителей-бомбардировщиков. Для оперативного
619

ВАДИМ ОБУХОВ
руководства действиями была сформирована группа Восточного пограничного округа во главе с начальником штаба войск округа полковником Василием Колодяжным, разместившаяся на заставе «Дулаты». Здесь же расположился и передовой командный пункт 18-й армии во главе с ее командующим генерал-майором Г. Крутких. По замыслу военного командования пограничникам первоначально отводилась роль боевого охранения, а затем сил, обеспечивающих прикрытие флангов создаваемой армейской группировки, включавшей в себя части двух дивизий, одной из них — горнострелковой с соответствующими силами поддержки и усиления.
С 6 по 18 мая обе стороны демонстративно совершенствовали свои позиции и проводили рекогносцировки. В это же время активно велось и психологическое противоборство. За 12 дней группа психологического воздействия из штаба округа провела 72 радиопередачи (по одной каждые 2 часа) на китайском языке. Параллельно осуществлялись погранпредставительские встречи.
18 	мая 1969 года после длительных переговоров было достигнуто соглашение о выводе всех войск из района конфликта В тот же день территорию оспариваемого участка покинули части Народно-освободительной армии Китая. 23 мая к месту своей постоянной дислокации вернулись и подразделения 18-й армии.
Однако напряжение на границе с Синьцзяном нарастало, и в августе того же года еще один, спровоцированный китайской стороной, вооруженный пограничный конфликт произошел у заставы «Жаланашколь» в Семипалатинской области Казахской ССР.
В течение месяца до нападения его участники проходили специальную подготовку в приграничном Чугучаке. Здесь же находились и кинооператоры информационного агентства «Синьхуа» для оперативного развертывания широкой информационнополитической кампании. 10 и 11 августа 1969 года против участка заставы «Жаланашколь» китайские военнослужащие группами по 10—14 человек стали открыто выходить к линии границы СССР. К вечеру 11 августа на китайском пограничном полицейском посту «Теректы»было еосредоточежхдо 150 вооруженных китайцев. Почти через сутки они тремя группами нарушили границу: одна В1я1пла на высоту Каменная, две другие расположились на флангах.
620

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Из воспоминаний бывшего участника маневренной группы Уч-Аральского погранотряда, подполковника погранвойск в отставке Бориса Бондаря:
«Летом 1969 года для усиления охраны участка заставы «Жаланашколь» из пограничного отряда были высланы три бронетранспортера. В качестве десанта была отправлена и школа сержантского состава. По прибытии на «Жаланашколь» курсанты школы приступили к несению службы вместе с личным составом, а БТРы с экипажами затаились в укрытиях у высоты Каменная.
Вечером 12 августа несколько групп людей в форме китайских военнослужащих углубившись на советскую территорию на 700 метров, вышли к высоте Каменная в нескольких километрах от озера Жаланашколь, где находились пограничная застава и железная дорога. Нарушители начали там демонстративно окапываться, выкрикивать угрозы в адрес наших пограничных нарядов и тревожной группы, которые немедленно туда прибыли и потребовали покинуть пределы СССР. Китайцы этих требований не выполнили и полезли в драку.
Начальник штаба погранотряда подполковник Петр Никитенко дал команду всем нашим пограничникам, находящимся на исходных позициях, в укрытиях и окопах: «Атаковать нарушителей и выдворить их с высоты Каменная».
Бой длился с 4 до 13 часов 13 августа. Была разгромлена большая группа — около 60—80 человек. На поле боя нарушители оставили кинокамеры, фотоаппараты, радиостанции, бинокли, ракетницы с комплектами ракет, авторучки, записные книжки, много различного оружия, снарядов, патронов. На поле боя были подобраны также 18 трупов нарушителей. Двое китайцев — командир отряда и рядовой — были взяты в плен».
Из 99 участвовавших в бою советских солдат и офицеров 11 человек были ранены, двое — Михаил Дулепов и Виталий Рязанов — погибли. Они посмертно награждены орденом Красного Знамени.
О том, переходили ли в контрнаступление советские войска, в отечественной литературе умалчивается, однако, по некоторым зарубежным источникам, в ходе ответного удара подразделения Советской армии углубились на китайскую территорию: «Русские предприняли атаку на несколько тысяч миль... на границе между
621

ВАДИМ ОБУХОВ
Казахстаном и Синьцзяном, где они имели подавляющее преимущество. Десятки русских танков и БТРов глубоко проникли внутрь территории Китая, окружив и разгромив китайские войска. У Мао не было эффективной защиты против советских танков, если бы они решили двигаться в сторону Пекина».
А по мнению уже цитировавшегося профессора университета Минобороны КНР Сюй Яня, «13 августа 1969 года СССР вновь учинил кровавую провокацию — на этот раз в районе Теректы в Синьцзяне. В тот день китайский пограннаряд, насчитывавший немногим более 30 человек, подвергся нападению 300 с лишним советских военнослужащих, поддержанных 10 бронетранспортерами. Все китайские пограничники пали в бою. После инцидента в районе Теректы китайское правительство объявило о возможности начала полномасштабной войны в ближайшее время. Весь Китай превратился в огромный военный лагерь».
Китайско-советское военное противостояние могло привести к весьма серьезным последствиям. Из Кремля просочилась информация о возможном создании Объединенных вооруженных сил стран Варшавского договора, которым может быть отдан приказ о применении против КНР ядерного оружия. Группировка Советской армии, дислоцированная на территории Монголии, была в спешном порядке укреплена личным составом и техникой. Пекин отреагировал на действия советского руководства тридцатипроцентным увеличением своего военного бюджета. В Пекине и других крупных городах страны началась реализация масштабной программы гражданской^ обороны. Десятки миллионов людей начали рыть бомбоубежища.
11 сентября 1969 года состоялась незапланированная встреча между премьер-министром КН Р Чжоу Эньлаем и председателем Совета министров СССР Алексеем Косыгиным, возвращавшимся из Ханоя (Северный: Вьетнам). Проходили переговоры в Пекинском аэропорту А в саму страну одного из руководителей Советского Союза не пустили, опасаясь, что вместе с делегацией «северного соседа^ в самолете могут находиться и бомбы. В ходе беседы Чжоу Эньлай не получил гарантий от советского премьера, что СССР i^e начнет против КНР военных действий.
18 сентября 1969 года газета «Нью-Йорк тайме» опубликовала статыс/советского журналиста Виктора Луи, который заявил,
622

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
что Кремль обсуждал возможность бомбардировки с воздуха ядерного полигона КНР в Синьцзяне и планирует создать альтернативное руководство для компартии Китая.
Из воспоминаний бывшего советского разведчика Олега Гордиевского: «События приняли более мрачный оборот осенью 1969 года, когда в статьях, которые писал для западной прессы связавшийся с КГБ журналист Виктор Луи (он же Виталий Евгеньевич Луи), появились намеки на то, что Советский Союз рассматривает возможность нанесения упреждающего ядерного удара по Китаю, прежде чем у КНР появятся ракеты, представляющие угрозу Советскому Союзу. Одновременно те же самые слухи стали распространять резидентуры КГБ в Европе и Северной Америке. Даже те сотрудники КГБ, которые занимались распространением этих слухов, не были в то время уверены, то ли это часть «активных действий», цель которых напугать китайцев, или же это предупреждение Западу о том, что советский Генштаб всерьез рассматривает такую возможность. Задним числом можно сказать, что все это мероприятие выглядело скорее как кампания «активных действий», затеянная Службой «А» ПГУ. В кратчайшие сроки эти меры помогли заставить Пекин, который к тому времени уже начал выходить из хаоса «культурной революции», возобновить переговоры по урегулированию пограничного конфликта».
До масштабных военных действий дело не дошло. Договоренность о сохранении существующей советско-китайской границы была достигнута.
Танковые батальоны, приданные пограничным округам, в короткое время вписались в структуру войск и сыграли определенную роль в качестве сдерживающего фактора для возможного агрессора. Однако использование их как постоянного резерва для пресечения военно-политических провокаций на советско-китайской границе показало низкую эффективность и нецелесообразность содержания в штатах пограничных округов. Вскоре батальоны были возвращены в состав Сухопутных войск.
К началу 70-х годов руководство маоистского Китая перешло от военной агрессии к холодной войне. Из Пекина все чаще стали раздаваться заявления о приверженности КПК принципам мирного сосуществования и о готовности строить на их основе от¬
623

ВАДИМ ОБУХОВ
ношения как с капиталистическими, так и социалистическими странами. В действительности же Большая Игра, ставкой в которой было влияние на огромный Азиатский регион, продолжилась уже идеологическими методами. Как говаривал сам Председатель, «война — это политика. А политика — это война, которая ведется иными средствами».
ЗДРАВСТВУЙ, ДОМ НЕЛАСКОВЫЙ...
Возвращаясь к тем, кто выехал в 50—60-х годах XX века из Синьцзяна в СССР, надо признать, что их судьба сложилась поразному. Одним повезло, и они легко включились в строительство социализма, другие остались недовольны жилищными и материальными условиями.
Жительница Австралии Екатерина Софронова:
«В Советский Союз люди продолжали уезжать, и мы оттуда получили залитое слезами письмо, говорившее о том, что жизнь у них была очень трудной. В чем состояла их трудность и что с ними там было, никто из нас не мог угадать. Об этом мы узнали лишь после тридцатипятилетней разлуки. Оказалось, что после того, как группы уезжающих на целину перевозились через китайскую границу, их сразу же везли на не тронутую никем землю, на которой вообще ничего не было. Снимали их там с грузовиков и оставляли просто под открытым небом, а потом, как наши рассказали, им привезли немногр<леса для покрытия крыш и сказали: «Стройте себе жилищагсами».
Делать было нечего, необходимость заставляла как-то выживать, и они стали рубить из земли пласты и складывать их один на один, сооружая таки^й образом стены для жилищ, которые потом накрыли крышалуй и так перезимовали. Когда весной вокруг начало таять, то на улице стала подниматься вода, и дошло до того, что она стоила в их жилищах. Люди начали болеть и проситься переехать в город, но уезжать с целины никому не разрешалось, а когда кто-то тяжело заболел из наших родственников, то их семье кое-как удалось упросить своих начальников отпустить их. В городе они оказались совсем без денег, и хорошо еще, что у них были отрезы материи, которые они увезли из Ки-
624

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
тая. Благодаря им на вырученные от продажи деньги они смогли купить материалы для постройки своего дома».
Из воспоминаний дочери бывшего красного командира Кириллы Макарова и Лукерьи Студенковой жительницы села Поперечное Восточно-Казахстанской области Фетиньи Шестаковой:
«В Китае прошли мои детство и молодость, а вспомнить чтото хорошее никак не могу. Сколько мы там жили, столько шли войны. Самая кровопролитная — дунганская. Иногда даже и не поймешь, кто против кого воюет. Потом — народно-освободительная война. У нас в родне дважды герой КНР есть — мамин двоюродный брат Никифор Александрович Студенков. Вот живем мы в одной области, а с тех пор, как приехали в Союз, не можем встретиться. Он в Миролюбовке обосновался, кажется, управляющим отделением совхоза работал. Жив ли сейчас, кто знает?
После войны Советский Союз взял в концессию несколько китайских рудников, завез туда рабочих и инженеров. Так появились рядом с переселенцами поселки со всеми атрибутами советской жизни. И русские потянулись к этим островкам далекой Родины. Тем более появилась работа, которая неплохо оплачивалась. Жизнь постепенно налаживалась, потом, уже при Хрущеве, разрешили желающим возвратиться в Союз. К тому времени в моей жизни произошли большие изменения. В 1951 году я вышла замуж за своего земляка из села Черновая Катон-Карагайского района Антона Шестакова. Умер отец — Кирилла Акимович. А в 1959 году и в Китай пришла коллективизация. Начали создавать в селах коммуны, обобществлять домашних животных и орудия труда.
Семья собралась на совет: как жить дальше. Мама, Лукерья Елисеевна, была за то, чтобы ехать в Америку. Я же сказала, что никуда, кроме Родины, не поеду, остальные поддержали меня. Сдали хозяйство в коммуну и опять налегке, с колонной переселенцев, на автомобилях двинулись в сторону советской границы. Родная страна не встречала нас пирогами, но везде была работа и какое-то пусть плохое, но жилье».
К моменту отъезда в СССР в семье Фетиньи и Антона Шестаковых было уже четверо детей. На свою малую родину — в Черновую Катон-Карагайского района они не поехали, посели-
625

ВАДИМ ОБУХОВ
лись неподалеку — з кержацком селе Язовая. Здесь — по одному каждые два года — прибавилось еще шестеро. Позже семья переехала в город Лениногорск1.
Из рассказа Никифора Студенкова:
«Мирная моя жизнь была не такой насыщенной, как военная. Работал заместителем у председателя колхоза имени Ленина в Миролюбовке Михаила Гордиенко. В КПСС вступил в 1956-м без прохождения кандидатского стажа. Был парторгом колхоза. Потом Михаил Петрович предложил мне возглавить отделение вновь образовавшегося совхоза «Самарский» в Раздольном... Восстановил село, построил клуб, машинно-тракторную мастерскую, коровники, зерноток, мельницу, пилораму. В 1971 году был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В 1984-м ушел на пенсию.
Из боевых друзей несколько лет поддерживал отношения только с бывшим комэском нашего полка Феофаном Карташовым. Переписывались, я к нему в гости ездил, когда он в АлмаАте жил. Потом он мне саженцы вишни прислал. Уже из Ташкента. Хорошо прижились. Больше в общем-то ни с кем, хотя знал, что некоторые из моих сослуживцев по армии Восточного Туркестана проживают в Усть-Каменогорске и других городах и селах Восточного Казахстана. Мы ведь все подписку давали о неразглашении. Не то что о военной службе громко говорить было нельзя, даже просто лишний раз упоминать, что жил и работал на территории Китая».
В 1988 году Никифор Александрович и Галина Леонтьевна отпраздновали золотую свадьбу. В 1995 году супруга Никифора Александровича скончалась. Ветеран остался один. Дети, конечно, приезжали, помогали. Но все равно было трудно, ведь без малого восемь десятков за спиной... Никифор Студенков никогда ни к кому не обращался за помощью: честь офицера не позволяла ему жаловаться. Но, как это ни покажется диким, он, воевавший почти 20 лет, в том числе и за интересы Советского Союза, так и не был приравнен к участйикам Великой Отечественной войны или воинам-интернационалистам. В 1996 году ветеран скончался.
1 Ныне Риддер Восточно-Казахстанской области.
626

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Ольга Фокина родилась в китайском городе Карамай, и, когда в 1963 году семья реэмигрировала в Союз, ей было 3 года. Позже она вспоминала:
«Переезжали трудно, хлопотно. Предлагали отправиться в Австралию, но Фокины хотели во что бы то ни стало вернуться на свою историческую родину. Торопились, хотя никто особенно не гнал. Просто говорили: «Думаете остаться — берите гражданство». Они этого не захотели.
Бабушка по маме — из рода князей Черновых, детей умела убедить, что сквернословить — некрасиво, курить — вредно. И никто не сквернословил, не курил. Революцию, социалистический строй она принять так и не смогла и своего отрицательною отношения к вступлению внуков в пионеры не скрывала. Дед Кузьма Андреевич среди недели не позволял себе есть белый хлеб, только в воскресные дни. Бедным он не был, потому что работал не покладая рук. В Китае скопил небольшое состояние из золотых монеток, которые, когда жил в Союзе, постепенно продавал — пенсию здесь ему не платили, и жить было не на что.
Его сын Николай умер в 1990 году. Он так и не смог толком прижиться на советской земле, поскольку не стал отказываться от своих родных, оставшихся в Китае. Имея на руках только иностранный паспорт, Николай Фокин в Советском Союзе имел статус «лица без гражданства». Жить с этим было не только хлопотно, но в определенной мере и унизительно. Когда в Целинограде умер родной брат Иосиф, не смог даже выехать на его похороны. Пока добивались разрешения, Иосифа похоронили. Хотели на Север поехать — тоже не разрешили.
О Китае Николай Кузьмич часто жалел. В первую очередь тосковал по родным, которые там остались. Непаханые казахские земли тоже немало его удручали, невольно возникало сравнение с Китаем: «Там каждый клочок земли — в разработке». Работы толком найти не мог, а между тем и руки умелые имел (трактор запросто разобрать и собрать мог), и с любым человеком общий язык найти умел. А всего знал их четыре — русский, китайский, уйгурский, казахский».
Из рассказа Петра Шейкина: «Сказать, что нас дома встретили неласково, — значит ничего не сказать. Мы приехали в АлмаАту, имея в кармане юаней КНР на 14 миллионов тогдашних
627

ВАДИМ ОБУХОВ
советских рублей — наши зарплата, расчет и подъемные. Но нам китайскую валюту не поменяли ни в Кульдже, ни в Алма-Ате. И мы стали нищими. Пришлось продавать свои вещи, чтобы как-то прокормиться. Советские люди к нам относились с какой-то ненавистью. Обидело еще и то, что сначала мне в военный билет записали: «Майор запаса», а вскоре вызвали в КГБ, отобрали этот документ и выдали новый с записью «Рядовой необученный», строго-настрого приказав никому не рассказывать о моей жизни в Синьцзяне.
Работал я помощником машиниста на Ново-Грозненской ТЭЦ в Чечено-Ингушетии. Заболел, и нищета замучила. Переехали с семьей в Джамбульскую область Казахской ССР. Здесь я пошел на стройку, а зимой подрабатывал в ондатровом хозяйстве. Заочно с отличием закончил Московский пушно-меховой техникум. В 1965 году вернулся в Восточно-Казахстанскую область, на родину матери и отца. Проработал 18 лет в системе потребительской кооперации. Нахожусь на заслуженном отдыхе. Только в 1984 году меня причислили к участникам Великой Отечественной войны, сейчас я подполковник запаса казахстанской армии».
«ИМ ХОРОШО В ОДНОЙ СЕМЬЕ»
В начале XXI века, по официальной статистике, в Китае проживало примерно 20 тысяч русских, половина из них — в Синьцзяне. Сейчас в Восточном Туркестане местных русских насчитывается около 3500 человек, в основном это потомки от смешанных русско-китайских браков.
С начала 80-х годов XX века — после смягчения политического климата в Китае — отношение государства к русскому национальному меньшинству изменилось в лучшую Сторону. 25 апреля 1984 года главная официальная газета КНР «Жэньминь жибао» сообщила, что государственная Комиссия по детцш национальностей устроила для 600 русских официальный пасхальный прием в Урумчи, а правительство Синьцзян-Уйгурского автономного округа еще в 1983 году официально признало за русскими право праздновать Рождество и Пасху. В эти дни им разрешено не вы-
628

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ходить на работу. Церковный центр Синьцзяна переместился из Кульджи в Урумчи. В 1991 году по ходатайству православною населения столицы округа правительство СУАР построило взамен разрушенного храма новый, именующийся Свято-Никольским. На нем установлена табличка с надписью на трех языках — уйгурском, китайском и русском — «Урумчинская Православная Церковь».
В 2003 году российскую прессу облетело сообщение о депутате Народного политического консультативного совета Китая Николае Луневе, работающем директором русской школы города Инин (Кульджа) в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР: «В список 2238 членов нынешнего состава НПКСК затесалась необычайно длинная для китайца фамилия — Луниаофу Нигула Иваньновэйци. Рядом стояла пометка «представитель русского этнического меньшинства».
Журналистам Николай Лунев рассказывал: «Потомки русских крестьян и белогвардейцев уже давно покинули Китай. Те же, кто остался, — особенные русские... В 20-е годы на одну из крестьянских общин пятидесятников снизошел Божий глас, велевший следовать ей в Китай. Мои родственники приехали сюда из Сибири в 1933 году во время коллективизации. Точнее, приехали дедушка и бабушка. Родители мои тоже родились в бывшем СССР, но они тогда были маленькие, им было всего четыре иди пять лет. Сейчас в Кульдже проживает около 50 русских — практически все они члены общины, основанной в 20-е годы в России. Правда, за долгие годы на чужбине наше вероучение изменилось — нас уже нельзя считать пятидесятниками, скорее всего, мы уникальная секта христиан, существующая лишь в Северо-Западном Китае. Основные наши отличия: мы не здороваемся за руку, едим только из своей посуды, спим только на своем домашнем белье, не работаем в воскресенье».
Эта семья представляет интерес не только для журналистов из России, но и для местных репортеров. Например, «Жэньминь жибао» 17 июня 2005 года рассказала о «китайских гражданах с берегов Волги». В статье была упомянута и семья Николая Лунева: «Муж Лиды — директор русской школы города Инин. Во время нашего визита он участвовал во Всекитайском собрании народных представителей. В 1989 г. Лида со своими братьями
629

ВАДИМ ОБУХОВ
ездила в Советский Союз, чтобы навестить родных. Там им было непривычно и они не смогли войти в советский обиход. «Возвращение на историческую родину нам показалось туристической поездкой за границу. Сильно чувствовалось, что мы как будто гостили на чужбине, — рассказывала китайским журналистам Лида, пожимая плечами. — Родственники в Казахстане не умеют готовить. Они почти всякую пищу варят. А я не могу привыкнуть к этому. У них там по сравнению с нами товаров мало. Вот и в магазин ходить неинтересно».
Лида, по утверждению «Жэнминь жибао», никогда не считала себя «иностранкой». Она всегда говорила: «Я настоящая коренная китаянка!»
Рассказывая о жизни русского национального меньшинства в Кульдже, китайская газета привела такие сведения:
«На улице Лигуан г. Инин в глухом переулке находится большой двор совершенно в русском стиле. Вот это и есть то место на Или, где сосредоточенно живут одни русские, и то, что люди называют «русским кварталом». Жители «русского квартала» — все белой расы: с большими глазами сероватого цвета, длинным носом и светлыми волосами. Они говорят по-китайски, иногда примешивая уйгурский язык, или же используют русские фразы. Мы видели, как эти жители горячо торгуются с местными продавцами овощей и обсуждают между друзей курс акций. Из всего этого очень трудно представить себе, что они являются «иностранцами». Самое любимое блюдо этих жителей русский суп и их самогонный квас подсказывают, что они берут свое национальное начало в России. Многие жители этого квартала имеют кровь двух и даже трех-четырех национальностей. Все они живут счастливо и хорошо в одной семье.
Александр Зазулин, например, любит ремонтировать и коллекционировать разные аккордеоны и баяны. Он окончил только начальную школу, но благодаря своей природной чуткости и сообразительности, а также любви к музыке в конце концов все-таки стал известным музыкантом среди местных русских. Александр в песне «Волна реки Или», которую сочинил сам, написал так: «Река Или, ты похожа на чистое зеркало и красива, как волшебная фея. Ты даже краше красивейшей на свете реки Волга...»
630

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
А побывавший здесь же российский путешественник Владимир Снатенков отмечал, что «семья Зозулиных, наверно, особенно приметная среди староверов Кульджи. В семье одиннадцать детей, все выросли и при деле. Некоторые живут своими семьями, но большинство при общине, где и родители. Вроде бы у каждого есть занятие, которое приносит заработок и можно жить, и все же на душе смятение: трудно найти спутника жизни. Многие русские ассимилировались среди китайцев, а оставшиеся — все родственники. Зозулины — староверы, им полагается жениться на единоверцах. Наверное, они готовы нарушить запрет, но для россиян они не русские, а для китайцев — не китайцы. Трудно им найти людей по себе. И носят они в самих себе сомнения: русские они или китайцы, смогут ли создать семьи или обречены на одиночество, староверы ли они в стремительной новой жизни Китая.
Теперь в Кульдже мало русских и больше стало ощущаться одиночество. Может, пуститься, как их предки, в эмиграцию? Многие русские Кульджи, уехав в лучшие времена в Австралию, вернулись назад в Китай. Десятилетием раньше еще хотелось на историческую Родину, теперь же россияне едут в Китай торговать и пугают рассказами о Родине. Да и есть ли у них Родина? Они знают русский язык, но совсем не знают русской жизни».
Эти «не русские» и «не китайцы» — остатки последней волны русской эмиграции. Старшее поколение еще помнит свои корни, но тем, кто родился в России, уже далеко за 80 лет. А менталитет уроженцев Синьцзяна, даже русского происхождения, весьма далек от воззрений их родственников за северо-западной границей. Нынешняя русская диаспора Восточного Туркестана давно потеряла близость с исторической Родиной. И рассказы о березках или ковылях, плеске Дона или Волги, сибирском снеге или степях Нечерноземья для них такая же чужая экзотика, как саванны Африки или джунгли Амазонки.
Последнее время некоторое оживление в устоявшийся китайский быт русского населения Синьцзяна вносят зачастившие сюда бизнесмены из Москвы, Новосибирска, Барнаула и Омска. Кто-то приезжает в СУАР лишь по коммерческим делам, но есть и такие, кто остается здесь надолго, обрастая не только новыми знакомыми, но и бытом, а то и родственными связями.
631

ВАДИМ ОБУХОВ
e^L
А КАФЕДРА - ВДОВСТВУЕТ
А что же духовная жизнь после отъезда из региона большей части православного населения? Созданная еще в 1934 году епископская кафедра в Урумчи до настоящего времени вдовствует. Ни один владыка так и не приступил здесь к своим обязанностям 17 июля 2002 года временное архипастырское попечение о пастве Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая было возложено на архиепископа Астанайского и Алма-Атинского при координации исполнения данных решений с Отделом внешних церковных связей Русской православной церкви. Однако настоящего окормления паствы Восточного Туркестана со стороны православных священников практически нет.
Свою лепту в решение этой проблемы пытался внести благочинный 5-го Алматинского округа, настоятель Пророко- Ильин - ского храма Жаркента иероигумен Вианор1 (Иванов), совершивший во исполнение распоряжения Священного синода РПЦ от 17 июля 2002 года несколько пастырских поездок в СУАР. После одного из своих вояжей весной 2003 года священник вспоминал:
«Приехав в Урумчи, я встретился с православными жителями города, с которыми познакомился во время своей первой пастырской поездки. Встреча состоялась в храме Свт. Николая, где, совершив краткий молебен, мы долго беседовали на различные темы. От собравшихся узнал, что в декабре 2002 года город посещал православный священник из Австралии, который на дому у верующих совершил Таинство крещения и повенчал одну пару.
Хотелось бы отметить, что православные, с которыми я встречался, очень плохо, а зачастую вообще не владеют русским языком. Отрадно же другое, что это третье, а иногда четвертое поколение от смешанных браков пишется в документах и, главное, считает себя русскими, стараясь поддерживать соответствующий уклад духа и быта.
Во время этой поездки я неоднократно встречался с православными жителями Урумчи и приезжими туристами из Казахстана, России, Киргизии и других стран СНГ. Среди туристов и коммерсантов много русских, которые несколько лет посещают
В источниках встречается — Виссарион.
632

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Китай и поддерживают тесную связь с Русской общиной Урумчи. Они привозят крестики, свечи, иконы, православную литературу — все то, что хоть немного может приблизить к святому Православию. По словам местных верующих, это самый дорогой подарок.
31 марта я прибыл в Кульджу и встретился со старостой храма Свт. Николая Меркульевой1 Галиной Павловной, от которой узнал, что строительство храма завершено. Она просила освятить храм, также она сообщила о том, что на ее ходатайство о разрешении совершения службы приезжими православными священниками ответа от властей не было.
Все последующие дни находился в г. Кульдже. Общался с верующими, посещал дома. В храме Свт. Николая совершил водосвятный молебен с акафистом свт. Николаю, иерейским чином совершил освящение храма, после чего сказал слово о значении Церкви, поздравил старосту, приходящий совет и всех православных с завершением строительства и освящением храма. Уже во вновь освященном храме окрестил двух китайцев с именами Георгий и Анатолий.
Подводя итог этой поездке, можно сказать о том, что Православие в СУАРе имеет право на существование, должно развиваться и нести слово Христово».
Однако такое оптимистическое настроение провославного священника из Казахстана в самом Синьцзяне разделяют далеко не все. Как стало известно российскому журналисту Игорю Ротарю, в сентябре 2003 года все члены православной общины, находящейся в Кульдже, были допрошены по поводу миссионерской деятельности, которую проводил в регионе иероигумен Вианор. А в декабре того же года сам священник был арестован китайскими таможенными органами за попытку провоза в страну православной религиозной литературы. По словам о. Вианора, он был задержан в Кульдже и целую неделю содержался под домашним арестом в гостинице. Каждый день его допрашивали представители спецслужб. Результатом были высылка из страны и конфискация имевшейся у священника литературы, а также нательных крестиков.
1 Меркулова.
633

ВАДИМ ОБУХОВ
«Они допрашивали меня по пять часов ежедневно, — рассказал иероигумен журналистам. — Причем, судя по всему, спецслужбы были прекрасно информированы обо мне и о цели моей миссии. О том, что я раньше уже приезжал в Синьцзян для того, чтобы крестить местных русских и освятить церковь в Кульдже. Вполне возможно, что китайские агенты пересекали границу и наводили в Жаркенте справки обо мне».
«Я совершенно не удивлен тем, что случилось с отцом Вианором, — заявил в Алматы представитель местной православной епархии, пожелавший сохранить анонимность. — Китай по-прежнему остается коммунистической страной со всеми вытекающими из этого последствиями. Сегодня в Синцзяне действуют два православных храма — один в Урумчи, другой — в Кульдже, и ни один из них не имеет штатного священника. Китайские законы запрещают священнослужителям-иностранцам работать в стране на постоянной основе, и поэтому у нас нет постоянных священников в Китае».
Директор Кульджинской русской школы Николай Лунев опроверг утверждения о том, что для православных в стране существуют трудности: «Лично я ничего не слышал о том, что Иванов был депортирован, но встречался с ним в Урумчи и предупреждал его, что согласно нашим законам в Синьцзяне можно работать только с разрешения властей, — заявил он российскому корреспонденту. — И если он депортирован, то это его вина, поскольку он нарушил наши законы».
В качестве аргумента в пользу того, что православные в Китае имеют «всю полноту прав», депутат НПКСК Лунев привел тот факт, что в 1992 году местные власти восстановили за свой счет храм в Кульдже, разрушенный в годы культурной революции. И староста кульджинского прихода Галина Меркулова подтвердила: «Согласно китайскому законодательству, мы не имеем право проводить любые собрания, если наша община не зарегистрирована. Но теперь мы можем абсолютно открыто собираться для молитв в нашей церкви, что было бы совершенно невозможно без помощи и поддержки властей».
Однако другие члены православной общины Кульджи настроены более скептически, замечая, что церковь была восстановлена не на том месте, где она ранее находилась, а на... русском пра¬
634

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
вославном кладбище. Православные Кульджи высказали также недовольство тем, что всякий раз, когда необходимо звонить в церковный колокол, нужно спросить разрешения у властей. Последние аргументируют такое решение тем, что призывающим на молитву мусульманским муэдзинам также запрещено использовать громкоговорители, а Китайское государство соблюдает равные отношения со всеми конфессиями.
А позже в прессе промелькнуло сообщение, что благочинный Жаркентского округа Казахстанской митрополии Русской православной церкви игумен Вианор (Иванов) 31 января 2008 года совершил погребение Галины Меркуловой, старосты Свято-Никольского прихода Кульджи Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР. «Галина Павловна Меркулова многие годы несла послушание старосты. Благодаря ее стараниям власти Кульджи приняли решение о строительстве Свято-Никольского храма в 2000 году. О. Вианор совершил чин погребения Галины Павловны Меркуловой с разрешения отдела по делам культов на русском кладбище г. Кульджи».

с^-
эпилог
Тем не менее русская речь продолжает звучать на улицах и в домах городов и сел Синьцзяна. Сегодняшнюю русскую диаспору Урумчи можно назвать четвертой волной заселения Восточного Туркестана. И пусть генетически ее ничто не связывает с первыми волнами переселенцев, свою роль в поддержании русского духа в краю потерянного Беловодья эта община играет. Поначалу объединяющими для выходцев из республик бывшего СССР «новых синьцзянцев» были Клуб любителей русской водки, Клуб любителей русского борща, Клуб интеллектуального общения, Клуб любителей казахской кухни, Клуб любителей интернетобщения, Детский клубок и тому подобные «кружки по интересам». А 5 ноября 2007 года в Урумчи был создан Русский клуб, который возглавила историк и психолог из Новосибирска Наталья Старкова, несколько лет живущая в СУАР.
Сегодня Русский клуб Урумчи является тем стержнем, к которому тянутся многие говорящие и думающие по-русски горожане. И это не обязательно этнические русские, но и украинцы, татары, казахи... Уже традиционными здесь стали встречи в литературной гостиной и турниры по боулингу, празднование Нового года по православному и восточному календарям, балы-карнавалы и заседания клуба веселых соотечественников, ретровечера и собрания женской секции... Популярны среди членов РКУ веселые выезды на пикники за город, после которых на собственной ветке интернет-форума «Восточное полушарие» идет не менее бурное обсуждение состоявшегося мероприятия. Тут же оперативно вы¬
636

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
кладываются и фоторепортажи с акций. Эти снимки могут посмотреть юзеры из любого уголка Всемирной паутины.
Мало того, нынешних русских урумчинцев начинает интересовать история Русского Синьцзяна. В библиотеках и архивах, у краеведов и историков они пытаются собрать любые сведения о русских, живших в регионе на протяжении последних двух веков. Волонтеры ухаживают за могилами похороненных здесь бывших белогвардейцев и участников революции «трех округов», восстанавливают памятники истории. Это движение не находит особого понимания у местных властей, но и препятствий больших русской диаспоре не чинится.
Русский клуб Урумчи, как и подобные объединения в других городах КНР, действует в строгом соответствии с законами страны пребывания. Об этом, в частности, говорилось на состоявшейся 12 декабря 2008 года в Шанхае II конференции российских соотечественников, проживающих в Китае. Ее участники, руководствуясь решениями Всемирной конференции соотечественников, своим стремлением развивать связи с исторической Родиной и укреплять взаимодействие между действующими в КНР общественными объединениями соотечественников, обсуждали проблемы, стоящие перед организациями соотечественников. И, обменявшись опытом, «русские жители Поднебесной» подчеркнули важность совместных действий в сфере пропаганды в Китае русской культуры, языка и традиций, поскольку, по их мнению, это создает благоприятный фон как для развития самой диаспоры, так и укрепляет взаимопонимание с коренными жителями страны, обеспечивает улучшение экономических, культурных и политических взаимоотношений между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой, дает новые возможности экономического развития регионам России.
Но насколько реально воплощение в жизнь поставленных перед русскими соотечественниками планов в таком авторитарном государстве, как современный Китай, покажет время. Во всяком случае, хочется верить в лучшее.

ИСТОЧНИКИ И БИБЛИОГРАФИЯ:
Источники на русском языке
Аблажей Н.Н. Возвращение на Родину // Наука в Сибири. 2004. 5 марта.
Аблажей Н.Н. Масштабы и последствия возвратной миграции из Китая в СССР [Интернет-публикация].
Аблажей Н.Н. Русские эмигранты из Китая: репатриация, карательная политика и трудоиспользование во второй половине 1940-х годов // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 2006. № 4.
Аблова Н.Е. История КВЖД и российской эмиграции в Китае (первая половина XX в.). Минск, 1999.
Адрес-календарь должностных лиц правительственных и общественных установлений Степного генерал-губернаторства. Омск, 1892.
Акрамов Н.М. Русские исследователи и их вклад в изучение истории, археологии и этнографии Памира и Припамирья. М., 1975.
Алдабекова Н.А. Зарождение русско-китайских торговых связей в Центрально-Азиатском регионе в конце XVIII — середине XIX в. // И не распалась связь времен. М., 1993.
Алдабекова Н.А. Русско-китайская торговля в Синьцзяне в середине XIX в. // Известия АН КазССР. СОН. Алма-Ата, 1989. № 3.
Александр Федорович Голубев: Биографический очерк. Омск, 1900.
Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.). М., 1969.
Алексеенко Н.В. Население дореволюционного Казахстана (численность, размещение, состав, 1870—1914 гг.). Алма-Ата, 1981.
Алексеенко Н.В. Русская крестьянская колонизация Рудного Алтая // Материалы по истории Сибири. Сибирь периода феодализма. Вып. 2. Новосибирск, 1965.
Алексеенко Н.В. Хранители памяти. Алма-Ата, 1988.
Алпатов В.М. Филологи и революция // НЛО. 2002. № 53.
638

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Jg^»
Алфераки С.Н. Кульджа и Тянь-Шань. Путевые заметки. СПб., 1891.
Аминов А.М. Прогрессивное значение присоединения Средней Азии к России // Звезда Востока (Ташкент). 1955. № 10.
Аминов А.М. Экономическое развитие Средней Азии со второй половины XIX столетия до Первой мировой войны. Ташкент, 1959.
Андреев А. И. Русские письма из архива Свена Гедина в Стокгольме // Ариаварта, 1997. № 1.
Аполлова Н.Г. Присоединение Казахстана к России в 30-х годах XVIII века. Алма-Ата, 1948.
Аполлова Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья в конце XVI — начале первой половины XIX в. М., 1976.
Аптекарь П.А. Белое солнце Синьцзяна // Родина. 1998. № 1.
Аптекарь П.А.\ Красная армия в Синьцзяне. Так укреплялась советскокитайская дружба // Независимая газета. 1993. 12 января.
Аптекарь П.А. От Желтороссии до Восточно-Туркестанской Республики // Центрально-Азиатский толстый журнал [Интернет-публикация].
Аралов С. Ленин вел нас к победе. М., 1974.
Асов А. Священные прародины славян. М., 2002.
Астафьев Г.В. Интернациональная помощь СССР Китаю (1917— 1945) // Вопросы истории. 1984. № 9.
Астафьев Г.В. Помощь СССР Китаю в создании антияпонской базы сопротивления в Синьцзяне // Китай и социализм. Актуальные проблемы изучения экономики, политики, истории и культуры Китая. Тезисы докладов I Всесоюзной конференции (Москва, 9—11 октября 1990 г.). Ч. II. ИДВ АН СССР. М., 1990.
, Ахметжанов А. Возвращение Россией Кульджинского района Китаю // Ученые записки Алма-Атинского государственного педагогического института им. Абая. Т. XIV Алма-Ата, 1957.
Бадмаев П.А. За кулисами царизма. Воспоминания, мемуары. Минск; М., 2001.
Балакшин П.П. Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке: В 2 т. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958—1959.
Балмасов С.С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. М., 2007.
Баранова Ю.Г. К характеристике русско-китайской торговли в Синьцзяне // Известия НАН РК (серия общественных наук). 1994. № 6.
Бармин В.А. Синьцзян в советско-китайских отношениях 1941—1949 гг. Барнаул, 1999.
Бармин В.А. СССР и Синьцзян. 1918—1941. Барнаул, 1998.
Басханов М.К. Генерал Лавр Корнилов. Лондон, 2000.
Баян О.А. Первые исследователи Центральной Азии. М., 1946.
Бекмаханов Е.Б. Присоединение Казахстана к России. М., 1957.
Белая книга Синьцзяна [Интернет-публикация].
Белая эмиграция в Китае и Монголии. М., 2005.
Белов Е.А. Россия и Китай в начале XX века. М., 1997.
639

ВАДИМ ОБУХОВ
Белов Е.Л. Россия и Монголия (1911 — 1919 гг.). М., 1999.
Белоголовый Б. Кашгарские письма Лавра Корнилова // Московский журнал. 1995. N° 11.
Бенюх М.И. Горькая линия (памятник военно-инженерного искусства XVIII в.) //Из истории Западной Сибири. Вып. 79. Омск, 1974.
Берже ЖД Друзья города Вьен. М., 1972.
Бестужев И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики 1906— 1910 гг. М., 1961.
Биобиблиографичеааш словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. М., 1974.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М.; Л., 1950—1953.
Богатуров АД Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после Второй мировой войны (1945-1995). М, 1997.
Богданов М.А. Разгром антисоветских мятежей осенью 1920 года в Сибири // Вопросы истории СССР. Ульяновск, 1974.
Богданов М.А. Разгром западносибирского эсэро-кулацкого мятежа 1921 г. Тюмень, 1961.
Борисов О.Б., Колосков Б.Т. Советско-китайские отношения. 1945— 1970. М., 1971.
Борисова ИД. Государственно-правовые аспекты установления торгово-экономических отношений Советской России с восточными странами в 1917—1921 гг. // Современное право. 2006. № 8.
Борисова ИД Илийское соглашение 1920 г. как государственно-правовая основа для возобновления российско-китайских отношений // Вестник ВГПУ. Владимир, 2001.
Борисова ИД Монголия и Западный Китай в восточной политике Советской России (К вопросу о «красной интервенции» в отечественной исторической литературе) // Проблемы истории европейских и азиатских стран: Статьи, материалы и тезисы участников 6-й Всероссийской научной конференции, Владимир, 4—6 мая 1999 г. Владимир, 1999.
Борисова ИД Правовая политика Советской России 1917—1929 гг. в Центрально-Азиатском и Кавказском регионах. Владимир, 2006.
Борисова ИД Региональный фактор в межгосударственных отношениях (на примере российско-синьцзянских связей 1917—1924 гг.) // Актуальные проблемы юриспруденции. Вып. 2. Владимир, 2001.
Бородин Б.А. Помощь СССР китайскому народу в антияпонской войне. 1937-1941. М., 1965.
Бородин Б.А. Помощь СССР китайскому народу в антияпонской войне. М., 1980.
Брагинский И.С., Раджабов С., Ромадин В.А. К вопросу о значении присоединения Средней Азии к России // Вопросы истории. 1953. № 8.
Брайнин С., Шафиро Ш. Первые шаги Советов в Семиречье. Алма-Ата, 1934.
640

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Бунаков Е. Русско-китайские отношения в первой половине XIX в. // Советское востоковедение. 1956. № 2.
Буровский AM. Самая страшная русская трагедия. Правда о Гражданской войне. М., 2010.
Бушин А.Ю. Партизан Семиречья: к биографии атамана Б.В. Анненкова // История белой Сибири: Материалы VI международной научной конференции. 7—8 февраля 2005 г. Кемерово, 2005.
В небе Китая. 1937—1940. Воспоминания советских летчиков-добровольцев. М., 1980.
В походах и боях: Сборник очерков. Ташкент, 1965.
Байскопф О. Назидания из сердца Евразии // Аргументы и факты. Казахстан (Алматы). 2006. 8 ноября.
Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений: В 5 т. Алма-Ата, 1961—1968.
Вандам А., Головин Н., Бубнов А. Неуслышанные пророки грядущих войн. М., 2004.
Вандам А.Е. Наше положение. СПб., 1912.
Василенко С.Ю. Казачество в борьбе против большевиков в Семиречье и Синьцзяне в 1920—1922 гг. Н. Новгород, 1998.
Велецкий С. Последние события в Приилийском Кульджинском крае // Вопросы колонизации. 1914. № 15.
Вертилецкая Е.В. Репатрианты в Свердловской области в 1944 — начале 1950-х гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 2004.
Вертилецкая Е.В. Реэмигранты из Китая на территории Свердловской области // Урал в военной истории России: традиции и современность. III Уральские военно-исторические чтения. 27—28 февраля 2003 г. Екатеринбург, 2003.
Вибе П.П., Михеев А.П., Пугачева Н. М. Омский историко-краеведческий словарь. М., 1994.
Вихляев М.А. Торговля СССР с китайской провинцией Синьцзян 1917—1934 гг. // Научные и культурные связи библиотеки Академии наук СССР со странами зарубежного Востока: Сборник докладов. М.; Л., 1957.
Владимиров О. Советско-китайские отношения в 40—80-х годах. М., 1984.
Владимиров П.П. Особый район Китая. 1942—1945. М., 1973.
Внешняя политика Советского Союза и международные отношения: Сборник документов. М., 1964.
Внешняя торговля СССР: Статистический сборник. 1918—1966 гг. М., 1967.
Воинов В. Жизнь и смерть атамана Дутова // Уральский следопыт. 1993. № 3.
Волков С. В. Белое движение: Энциклопедия Гражданской войны. СПб.; М., 2002.
Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М., 1993.
Волков С.В., Егоров Н.Д, Купцов И.В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны. М., 2003.
641

ВАДИМ ОБУХОВ
Воскресенский А.Д Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М., 1999.
Востоковедные исследования на Алтае: Сборник научных статей. Вып. II. Барнаул, 2000.
Востоковедные исследования на Алтае: Сборник научных статей. Вып. III. Барнаул, 2002.
Востоковедные исследования на Алтае: Сборник научных статей. Вып. IV. Барнаул, 2004.
Галенович ЮМ. Россия и Китай в XX веке: граница. М., 2001.
Талиев В.З. Караванные тропы. Алматы, 1994.
Танин А. В. Атаман А.И. Дутов. М., 2006.
Танин А.В. Белые генералы. М., 1998.
Танин А.В. Черногорец на русской службе: генерал Бакич. М., 2004.
Тлинка Я.В. Одиннадцать лет в Государственной Думе. 1906—1917. Дневник и воспоминания. М., 2001.
Толинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР (1917— 1925). М., 1975.
Толинков ДЛ. Крушение антисоветского подполья в СССР. М., 1978.
Толинков ДЛ. Правда о врагах народа. М., 2006.
Тольцев В.А. Атаман Анненков. Алматы, 2006.
Тольцев В.А., Абиров Х.И. Борьба с бандитизмом на казахстанском участке государственной границы в 1920—1934 годах. Алматы, 2005.
Тольцев В.А., Абиров Х.И. Трагедия пограничной заставы // Отан сакшысы — Часовой Родины (Алматы). 2002. № 23—33.
Гончаров С, Аи Аанъхуэй. О «территориальных претензиях» и «неравноправных договорах» в российско-китайских отношениях: мифы и реальность [Интернет-публикация].
Торбань Н.В. Из истории строительства крепостей на юге Западной Сибири // Вопросы географии. 1953. Сборник 31.
Гражданская война в СССР. М., 1980.
Гражданская война и военная интервенция в СССР. М., 1983.
Границы Китая: история формирования. М., 2001.
Треков Н.В. Кадровые офицеры русской армии в период революции и Гражданской войны // Культура и интеллигенция России в эпоху модернизаций (XVIII—XX вв.): Материалы II Всероссийской научной конференции. Омск, 1995.
Григорьев В.К. Разгром мелкобуржуазной контрреволюции в Казахстане (1920—1922 гг.). Алма-Ата, 1984.
Тру лев Ad. Соперничество России и Англии в Средней Азии. СПб., 1909.
Трум-Тржимайло А.Г. Дела и дни Г.Е. Грум-Гржимайло (путешественника и географа). 1860—1936. М., 1947.
Тру м-Т ржимайло Г.Е. Описание путешествия в Западный Китай. М., 1948.
Гуламов К. Крах атаманов. Ташкент, 1970.
642

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Гуревич Б.П. Взаимоотношения советских республик с провинцией Синьцзян в 1918—1921 годах // Советское китаеведение. 1958. № 2.
Гуревич Б.П. История «Илийского вопроса» и ее китайские фальсификаторы // Документы опровергают. Против фальсификации истории русско-китайских отношений. М., 1982.
Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII — первой половине XIX в. М., 1983.
Гуревич Б.П. Там, за Тарбагатаем // Проблемы Дальнего Востока 1990. № 5.
Гуревич Б.П., Моисеев В.А. Международные отношения в Центральной Азии. М., 1989.
Давидсон А. Б. Едут, едут по Капстаду наши казаки (история российской эмиграции в Южной Африке) // Родина 1996. № 9.
Аднияров К. Альтернативная история Казахстана Алматы, 1998.
Адревская Е.М. Сибирь и Монголия: Очерки истории русско-монгольских связей конца XIX — начала XX в. Иркутск, 1994.
Адцыгиен В.Г. Очерки истории российско-китайской границы во второй половине XIX — начале XX века Кызыл, 2001.
Аементъев Н.Г. Николай Алексеевич Северцов, зоолог и путешественник (1827-1885). М., 1948.
Демидова Н.Ф., Мясников В.С. Первые русские дипломаты в Китае. М., 1966.
Аемин В.Н. Шамбала — северный исток всесветской мудрости [Интернет-публикация].
А^митриев В.В. Русский географ и путешественник П.К. Козлов. Смоленск, 1951.
Аубинский А.М. Советско-китайские отношения в период японо-китайской войны 1937—1945 гг. М., 1980.
Аубррвская Д.В. Судьба Синьцзяна. Обретение Китаем «Новой границы» в конце XIX века М., 1998.
Аушн А. Основы геополитики. М., 2000.
Аудин А.А. Дума о седом Иртыше // 7 дней (Усть-Каменогорск). 2007. 8 июня.
Ауман А.М. Русско-китайские отношения. 1689—1916. М., 1958.
Благин А.С. Из истории героической борьбы партизан Семиречья. Алма-Ата, 1957.
Ефимов Г. В. Очерки по новой и новейшей истории Китая. М., 1951.
Ефремов Ф. Девятилетнее странствование. М., 1952.
Жирнов Е. Отличается обилием минеральных богатств // КоммерсантВласть. 2006. 26 мая.
Забелин И.М. Чокан Вашханов. М., 1956.
Заика А.М., Бобренев В.А. Атаман Анненков // Военно-исторический журнал. 1990. № 10.
Зарин В.М., Зарина Е.А. Путешествия А.В. Потаниной. М., 1950.
Зарницкий С, Трофимова А. Путь к Родине // Международная жизнь. 1965. № 1.
643

ВАДИМ ОБУХОВ
Золотницкая Р.А. НА. Северцов — географ и путешественник. М., 1953.
Зражевский М. Русские казаки в Синьцзяне. Неизвестные страницы отечественной истории XX века // Третий Рим. 1999. № 3.
Зырянов И.С. Верхний Иртыш. Алма-Ата, 1991.
И.Ф. Бабков // Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья, 1997. Омск, 1996.
Иваненко В. И. Выполняя свой долг из записок дипломата. М., 1990.
Иваненко В.И. Тропою памяти. М., 1968.
Ивлев М. Атаман Анненков // Веди (Алматы). 1998. № 1—2.
Ивлев М.Н. Атаманы Семиреченского казачьего войска // Семиреченский казачий вестник (Алматы). 1998. № 5.
Ивлев Н., Ивлев М. Имя, забытое на Родине, но не забытое Богом // Веди (Алматы). 1998. № 1—2.
Ивлев Н.П. Записки краеведа. Алма-Ата, 1974.
Ивлев Н.П. И оживают биографии. Алма-Ата, 1983.
Ивлев Н.П. Находки краеведа. Алма-Ата, 1977.
Исаев В.В. Казачество Бийской линии в революции и Гражданской войне. Барнаул, 2004.
Исчезнувшие цивилизации. Погребенные царства Китая. М., 1998.
Калашников Л1, Кугушев С. Третий проект: погружение [Интернет-публикация].
Калягин А.Я. По незнакомым дорогам: Воспоминания военного советника. М., 1969.
Камский Б. Русские белогвардейцы в Китае. М., 1923.
Коршунова А. И. Политика Москвы в национально-революционном движении в Китае: военный аспект (1923 г. — июль 1927 г.). М., 2001.
Касымбаев Ж. К. О торговле России с Цинской империей через города Восточного Казахстана в 80—90-е гг. XIX в. // XXII научная конференция «Общество и государство в Китае». Тезисы докладов. Ч 2. М., 1981.
Катанаев Г.Е. Краткий исторический очерк службы Сибирского казачьего войска. Омск, 1901.
Киселев Е. Танковый бросок на Памир // Независимая газета. 2006. 30 июня.
Клавиш В. Гражданская война в России. Белые армии. М., 2003.
Кляшторный С.Г., Колесников А.А. Восточный Туркестан глазами русских путешественников (вторая половина XIX в.). Алма-Ата, 1988.
Кляшторный С.Г., Колесников А.А., Басханов М.К. Восточный Туркестан глазами европейских путешественников. Алма-Ата, 1991.
Кожирова С.Б. Российско-китайская торговля в Центральной Азии (вторая половина XIX — начало XX в.). Астана, 2000.
Кожирова С.Б. Русская торговля в Синьцзяне после заключения Кульджинского договора 1851 года // Россия, Сибирь, государства Центральной Азии: Материалы региональной конференции. Барнаул, 1997.
Козлов П.К. Русский путешественник в Центральной Азии: Избранные труды. М., 1963.
644

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Козубстсий К., Ивлев М. Теракт в Суйдуне: убийство оренбургского атамана // Простор (Алматы). 2004. № 8.
Коминтерн и Восток. Борьба за ленинскую стратегию и тактику в национально-освободительном движении: Сборник статей. М., 1969.
Корнилов А. Г. Кашгария, или Восточный Туркестан: Опыт военно-статистического описания. Ташкент, 1903.
Корнилов А. Г. Очерк административного устройства Синьцзяна. Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским военным округом. Ташкент, 1901.
Королев В. А. А.Н. Авинов // Галерея лепидоптерологов России и зарубежных стран [Интернет-публикация].
Королева В. В. И стоять храму, и звонить колоколам // Простор (Алматы). 1995. № 6.
Королева В.В. Крест на Красном обрыве. М., 2002.
Конина З.С. Вологда, XVIII век. От Екатерины I до Екатерины II. Вологда, 2002.
Кутлуков М. О характере и движущих силах национально-освободительного движения народов Синьцзяна в 1944—1945 гг. // Научные работы и сообщения. Отделение общественных наук АН УзССР. Кн. 5. Ташкент, 1962.
Куц И.Ф. Годы в седле: Военные мемуары. М., 1964.
Кущ Г.А. Основатель // Усть-Каменогорск сегодня. 2001. 1 сентября.
Аарюэлъ М. Мыслить Азию или мыслить Россию? // Неприкосновенный запас 2003. № 3.
Аедовский AM. На дипломатической работе в Китае в 1942—1952 гг. Как я стал дипломатом // Новая и новейшая история. 1993. № 6.
Аедовский AM. Секретная миссия А.И. Микояна в Китай (январь—февраль 1949 г.) // Проблемы Дальнего Востока. 1995. № 2—3.
Аедовский AM. СССР и Сталин в судьбах Китая: Документы и свидетельства участника событий 1937—1952. М., 1999.
Аукин А. В. Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в XVII-XXI веках. М, 2007.
Ауръе С.В. Русские в Средней Азии и англичане в Индии: доминанты имперского сознания и способы их реализации [Интернет-публикация].
Аюди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов — жертв политического террора в советский период (1917—1991). СПб., 2003.
Аямин Н. Операции Красной армии против белых на территории Китайской Республики с 17 мая по 17 июня 1921 г. // Военная мысль. 1921. № 3.
Маннергейм К.Г. Мемуары. М., 1999.
Марковчин В.В. Три атамана. М., 2003.
Маркс К. Разоблачения относительно дипломатической истории XVIII века // Вопросы истории. 1988. № 1—5.
Мартьянов С, Мартьянова М. Дело Анненкова // Простор (Алма-Ата). 1970. № 10-11.
645

ВАДИМ ОБУХОВ
Мери В. Карл Густав Маннергейм — маршал Финляндии. М., 1997.
Митропольская Т.Б. Из истории семиреченского казачества. Алматы, 1997.
Моисеев В.А. Дискуссия между правительством и туркестанской администрацией по вопросу о занятии Кульджи в конце 60-х — начале 70-х гг. XIX в. // Россия и международные отношения в Центральной Азии (региональный аспект). Барнаул, 2001.
Моисеев В.А. Национально-освободительное движение в Западной Монголии в 1911—1913 гг. и политика России // Актуальные вопросы истории Сибири. Вторые научные чтения памяти профессора А.П. Бородавкина 6—7 октября 1999 г.: Сборник научных трудов. Барнаул, 2000.
Моисеев В.А. О некоторых причинах и последствиях политики невмешательства России в ход восстаний в Синьцзяне в 1864—1866 гг. // Третьи востоковедческие чтения памяти С.Г. Лившица. Барнаул, 2000.
Моисеев В.А. Политика России в Казахстане и Центральной Азии в освещении новейшей казахской историографии и публицистики // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. Ч. 1. М., 1993.
Моисеев В.А. Россия и Китай в Центральной Азии (вторая половина
XIX в. — 1917 г.). Барнаул, 2003.
Моисеев В.А. Россия и цинский Китай глазами мусульманских народов Центрально-Азиатского фронтира (вторая половина XIX — начало XX в.) // Европейские исследования в Сибири. Вып. 3. Томск, 2001.
Молоков И.Е. Интернациональная помощь РСФСР и ДВР Монголии и Синьцзяну (Китай) в разгроме белогвардейцев в 1930—1922 гг. Омск, 1991.
Молоков И.Е. Разгром Бакича. Омск, 1979.
Муравлев А. Русские эмигранты в Синьцзяне // Алтайская правда (Барнаул). 2005. 23 сентября.
Мурзаев Э.М. Годы исканий в Азии. М., 1974.
Мурзаев Э.М. Николай Михайлович Пржевальский. 1839—1881 // Творцы отечественной науки. Географы. М., 1996.
Мухин М.Ю. Советский авиазавод в Синьцзяне. 1930—1940-е годы // Новая и новейшая история. 2004. № 5.
На китайской земле: Воспоминания советских добровольцев, 1925— 1945. М., 1977.
Наземцева Е.Н. Активизация антисоветской деятельности белой эмиграции в Синьцзяне в 1927—1930 гг. [Интернет-публикация].
Наземцева Е.Н. Роль белогвардейских военных подразделений в подавлении мусульманского восстания в Синьцзяне в первой половине 30-х гг.
XX в [Интернет-публикация].
Наземцева Е.Н. Советско-китайские соглашения 1921 г. о ликвидации белогвардейских войск на территории провинции Синьцзян [Интернетпубликация].
Не жалея жизни. Алма-Ата, 1977.
Нетесов А., Асташкин Н. Разведчик Корнилов // Красная звезда. 2004. 17 апреля.
646

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Об эмигрантах // Дуэль. 2002. 4 июня.
Обручев В. А. В дебрях Центральной Азии. М., 1951.
Обручев В.А. Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность. М.; Л., 1947.
Обручев В.А. Путешествия Потанина. М., 1953.
Обухов В.Г. А жить тебе меньше полвека //7 дней (Усть-Каменогорск). 1996. 4—11 июля.
Обухов В.Г. И пули его миновали // 7 дней (Усть-Каменогорск). 1996. 15—22 февраля.
Обухов В.Г. Синьцзянский излом //7 дней (Усть-Каменогорск), 28 октября 2005 — 13 октября 2006.
Обухов В.Г. Схватка шести империй. Битва за Синьцзян. М., 2007.
Овчинникова Т.Н. П.К. Козлов — исследователь Центральной Азии. М., 1964.
Окороков А. В. В боях за Поднебесную [Интернет-публикация].
Окороков А. В. Русская эмиграция. Политические, военно-политические и воинские организации 1920—1990 гг. М., 2003.
Омельченко О.А. Экономическое развитие Синьцзяна в 1949—1978 гг.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Томск, 2000.
Ощепков В.П. Россия и Китай в зеркале региональной геополитики. М., 1998.
Партизанское и повстанческое движение в Причумышье (1918— 1922 гг.). Барнаул, 1999.
Парчевский К. Русские углы // Вокруг света. 1996. № 1.
Певцов М.В. Путешествие в Кашгарию и Кун-Лунь. М., 1949.
Певцов М.В. Путешествие по Китаю и Монголии. М., 1951.
Петров В.И. Мятежное «сердце» Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. М., 2003.
Плеханов А.А., Плеханов AM. Казачество на рубежах отечества. М, 2007.
По дорогам Китая 1937—1945. М., 1989.
Подугиков Д. Отряд специального назначения полковника Генштаба Пржевальского // Братишка. 2003. Март.
Поздняев Д. Православие в Китае (1900—1997 гг.). М., 1998.
Понъкин Ю.А. Путь отца. Россия—Китай—Австралия. Сидней, 1997.
Попков М.Д. Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая. Алма-Ата, 1980.
Попов А.В. Несостоявшийся поход в Индию: атаман Борис Владимирович Анненков и его отряд в Синьцзяне // Вестник ПСТГУ. М., 2007. (Сер. II: История).
Попов А.В. Русская диаспора в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая // Национальные диаспоры в России и за рубежом в XIX—XX вв. М., 2001.
Пржевальский Н.М. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. М., 1948.
Пржевальский Н.М. От Кульджи за Тянь-Шань и на Лобнор. М., 1947.
647

ВАДИМ ОБУХОВ
Пржевальский НМ. От Кяхты на истоки Желтой реки. Исследование северной окраины Тибета и путь через Лобнор по бассейну Тарима М, 1948. Прохоров А. К вопросу о советско-китайской границе. М., 1975. Путевые записки лекаря Зибберштейна // Исторический архив. 1936. № 1.
Пясковский А. В. К вопросу о прогрессивном значении присоединения Средней Азии к России // Вопросы истории. 1959. № 8.
Роборовасий В.И. Путешествие в Восточный Тянь-Шань и Нань-Шань. Труды экспедиции Русского географического общества по Центральной Азии в 1893—1895 гг. М., 1949.
Роборовский В.И., Козлов П.К. Экскурсии в сторону от путей Тибетской экспедиции. СПб., 1896.
Романенко Н. // Секретная миссия переводчика Демезона // Вечерний Оренбург. 2004. 1 апреля.
Росляков А.А. Средазбюро ЦК ВКП(б). Вопросы стратегии и тактики. Ашхабад, 1975.
Российская военная разведка по Китаю. IDC Publishers, 2006 [Интернет-публикация].
Русское православие. Вехи истории. М., 1989.
Савицкий А.П. Синьцзян и гражданская война в Средней Азии // Труды Среднеазиатского государственного университета им. В.И. Ленина. История стран Востока. Новая серия, выпуск XCIV. Исторические науки. Кн. 14. Ташкент, 1957.
Савченко В. Атаманы казачьего войска. М., 2006.
Самойлов И.Н. Потомкам нашим... Историко-биографические повести. Усть-Каменогорск, 2004.
Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР 1938-1961. М., 1961.
Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926.
Северцов Н.А. Путешествия по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня. М., 1947.
Севостьянов Г.Н. Дипломатическая история войны на Тихом океане. От Пёрл-Харбора до Каира. М., 1969.
Сетзбаев О.А. Мировоззрение Ч. Валиханова. Алма-Ата, 1959. Селиханович В.Г. М.В. Певцов. Путешественник, географ и астроном. М., 1956.
Серебренников И. И. Великий отход. Рассеяние по Азии белых русских армий. Харбин, 1936.
Сибирская Вандея, 1919—1920: Сборник документов. М., 2000.
Сибирь в период гражданской войны. Кемерово, 1995.
Симонов А-Г- Семиреченский фронт в 1918 году: белогвардейские вооруженные формирования [Интернет-публикация].
Сладковский М.И. История торгово-экономических отношений народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974.
648

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Сладковский ММ. История торгово-экономических отношений СССР с Китаем (1917-1974). М., 1977.
Смирнов А. Казачьи атаманы. СПб.; М., 2002.
Соколов Б. С. Далеко от войны // Геологи Академии наук СССР в годы Великой Отечественной войны на трудовом фронте: Очерки по истории геологических знаний. Вып. 27. М., 1991.
Соколова Б.Б. П.И. Мельников-Печерский об истоках старообрядческой легенды о Беловодье. М., 1998.
Сонин В. Крах белоэмиграции в Китае. Владивосток, 1987.
Софронова ЕМ. Где ты, моя Родина? М., 1999.
Стрелкова ИМ. Валиханов. М., 1983.
Судьбы, связанные с Омском Омск, 1976.
Схиммелъпеннинк ван дер Ойе Д Неизвестный Пржевальский // Ариаварта (СПб.). 1997. № 1.
Сысоев Н. Снаряжение с советской символикой не брать // Poccia. 2006. 14 сентября.
Сьи:оев Н. Танковый десант через... Памир // Братишка. 2004. Ноябрь. [Интернет-публикация].
Таипов 3. В борьбе за свободу. М., 1974.
Тормозов В. Война и Белое дело в судьбе Бориса Анненкова // История. 1997. № 29.
У Наньлинь. Русская диаспора в Китае в 20—30-х гг. XX века. М.,
2001.
Умурзаков С. К 100-летию кашгарского путешествия Валиханова Ч.Ч. // Известия Киргизского филиала Всесоюзного географического общества. Вып. 1. 1959.
Ухтубужский П. Русский народ в Азии. СПб., 1913.
• Ушаков А.Ю. Русское Семиречье. История освоения сибирскими казаками Семиреченского края в первой трети XIX — начале XX века. Верный, 1997.
Халфин Н.А. Политика России в Средней Азии (1857—1868). М., 1960.
Халфин Н.А. Присоединение Средней Азии к России (60—90-е гг. XIX в.). М., 1965.
Хасанов К. ЦК ВКП(б) в борьбе за построение социализма в Средней Азии (1924—1937 гг.). Ташкент, 1968.
Хейфец А.Н. Советская Россия и сопредельные страны Востока в годы Гражданской войны (1918—1920). М, 1964.
Хинштейн А., Жадобин А., Марковчин В. Конец атамана // Московский комсомолец. 1999. 30 мая.
Хисамутдинов А.А. Российская эмиграция в Китае: Опыт энциклопедии. Владивосток, 2002.
Хитун С.Е. Дворянские поросята [Интернет-публикация].
Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром М., 2004.
Худобородов А. Вдали от Родины: российские казаки в эмиграции. Челябинск, 1997.
649

ВАДИМ ОБУХОВ
Цирулис В.О. Убитые годы. М., 2003.
Черепанов А.И. Записки военного советника в Китае. М., 1976.
Черных С.Е. С берегов Иртыша. Алма-Ата, 1981.
Чокан Валиханов в воспоминаниях современников. Алма-Ата, 1964.
Шабанова М. Неизвестный Китай. Страна добрых драконов // Ведомости (Новосибирск). 2004. 9 июля.
Шалагинов В. Крах атамана Анненкова // Неотвратимое возмездие: По материалам судебных процессов над изменниками Родины, фашистскими палачами и агентами империалистических разведок. М.: Воениздат, 1979.
Ши Гохуа. Русские в Китае // Проблемы Дальнего Востока 1990. № 2.
Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992.
Шишкин В. И. О социальной природе антисоветских вооруженных выступлений в сибирской деревне (конец 1919 — начало 1921 г.) // Вопросы истории социально-экономической и культурной жизни Сибири. Новосибирск, 1976.
Шишков В.Я. Алые сугробы. А, 1990.
Шишов А.В. Корнилов. Несостоявшийся диктатор. М., 2004.
Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987.
Шкаренков Л.К. Белая эмиграция: агония контрреволюции // Вопросы истории. 1976. № 5.
Шулдяков В.А. Гибель Сибирского казачьего войска В 2 т. М., 2004.
Шулдяков В.А. Казаки в Западно-Сибирском восстании 1921 года // Кубанец. 2001. № 209. Февраль.
Шулдяков В.А. Казачество Приишимья в начале Гражданской войны (лето 1918 г.) // Коркина слобода Краеведческий альманах. Вып. 4. Ишим, 2002.
Шулдяков В.А. Подъесаулы ДЯ. Шишкин и А.П. Кайгородов: Материалы к биографии двух выдающихся белых партизан Сибири // Антибольшевистское повстанческое движение. Белая гвардия: Исторический альманах. 2002. № 6.
Источники на иностранных языках
Aleavy Н. The modem history of China N.Y.; Wash., 1967.
Barnett D.A. China and the Major Powers in East Asia. Washington: The Brookings Institution, 1977.
Barnett D.A. Uncertain passage: Chinas transition to the post — Mao era. Washington: The Brookings Institution, 1974.
Benson L. The Ili rebellion. The Moslem challenge to Chinese authority in Xinjiang. 1944-1949. Armonk; NY; L., 1990.
Brysac S.B., Karl E.M. Tournament of Shadows: The Great Game and the Race for Empire in Central Asia Washington, D.C.: Counterpoint Press, 1999.
650

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
Clabb О.Е. China and Russia. The «Great Game». Columbia University Press. NY; L., 1971.
Dickens M. The Soviets in Xinjiang. 1911—1949 [Интернет-публикация].
Eberhard W. A history ^f China. Berkley; Los Ang., 1969.
EUis C.H. The Transcaspian Episode, 1918—1919. L.: Hutchinson, 1963.
Forbes A. Warlords and Muslims in Chinese Central Asia. A political history of Republican Sinkiang. 1911—1949. Cambridge, 1986.
Hasiotis A.C. Soviet political, economic and military involvement in Sinkiang from 1928 to 1949. Modem European History. Based on Ph. D. Thesis — NY University, 1978. NY: Garland, 1987.
Hedin S. Der Englishe Angriff auf Tibet // Die Woche (Berlin). 1904. 18 Juni.
Hedin S. The Flight of «Big Horse». The Trail of War in Central Asia. NY, 1936.
Hopkirk P. Setting the East Ablaze: Lenin's Dream of an Empire in Asia. L.: Kodansha International, 1984.
Hopkirk P. Trespassers on the Roof of the World. Oxford University Press, 1982.
Мартинович Д. Генерали из Црне Горе у pycKoj во^сци. Подгорица,
2002.
Mirsky J. Sir Aurel Stein: Archaeological Explorer. Chicago: University of Chicago Press, 1977.
Paine S.C.M. Imperial Rivals: China, Russia & Their Disputed Frontier, 1858-1924. NY; L, 1966.
Petrov V. & E. Empire of Fear. L.: A. Deutsch, 1956.
Schuyler E. Turkestan. Notes of a journey in Russian Turkistan, Kokand, Bukhara and Kuldja by Evgene Schuyler. Edited with an Introduction by Geoffrey Wheeler. L., 1966.
Shrine C.P., Nightingale P. Macartney at Kashgar: New Light on British, Chinese and Russian Activities in Sinkiang, 1890—1918. L.: Methuen, 1973.
Tyler C. Wild West China: The Taming of Xinjiang. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 2004.
Whiting A.S., Sheng Shifts’ai Sinkiang: pawn or pivot? Michigan State University Press, 1958.
Xinjiang. China’s Muslim borderland / Ed. S. Frederic Starr. M.E. Sharpe, 2003.
Материалы из личного архива автора
Ананьин В.К. Письмо директора Государственного архива Архангельской области автору. Архангельск, 25 мая 2006 г.
Барсуков А.Я. Интервью автору. С. Северное Зыряновского района Восточно-Казахстанской области, 23 марта и 26 октября 2007 г.
Танин А.В. Переписка с автором. М., июнь—август 2006 г.
651

ВАДИМ ОБУХОВ
Глушкова О. Письмо начальника Архива внешней политики Российской империи ИДД МИД России автору. М., 23 января 2006 г.
Гольцев В.А. Переписка с автором. Алматы, 2007—2009.
Ереза С.Н. Письмо начальника управления Департамента Комитета национальной безопасности Республики Казахстан по Восточно-Казахстанской области автору. Усть-Каменогорск, 5 мая 2006 г.
Иогель И. К. Документы из личного дела игумена Псково-Печерского монастыря РПЦ Софрония (Иогеля). Печоры Псковской области, 1960— 1965.
Аяпичев В.К. Воспоминания. Алма-Ата, б. д.
Млодзяновский ДА. Послужной список митрофорного протоиерея Михайло-Архангельской церкви РПЦ Млодзяновского ДА. Алматы, б. д.
Могутнов Н.И. Интервью автору. С. Белоусовка Глубоковского района Восточно-Казахстанской области, 4 октября 2008 г.
Петров В. К. Интервью автору. Караганда, 23 августа 2006 г.
Петров Р.В. Письмо автору. Алматы, 25 апреля 2006 г.
Порублев А.В. Переписка с автором. Мельбурн, Австралия, 2006— 2009.
Порублев А. В. Последняя волна из Китая: Рукопись. Мельбурн, Австралия, 2007.
Студенков Н.А. Интервью автору. С. Раздольное Самарского района Восточно-Казахстанской области, 9 августа 1993 г.
Студенков Н.А. Краткая военная история: Рукопись. С. Раздольное Самарского района Восточно-Казахстанской области, б. д.
Студенков Н.А. Личный листок по учету кадров. С. Раздольное Самарского района Восточно-Казахстанской области, 9 августа 1963 г.
Таипов ДЗ. Письмо автору. Алматы, 19 марта 2006 г.
Усов А.Н. Страницы жизни: Рукопись. Усть-Каменогорск, 2007.
Шейкин П.Н. Интервью автору. Усть-Каменогорск, 8 ноября 2006 г. и 23 марта 2007 г. Зыряновск Восточно-Казахстанской области.
Benson L. The letter to the author. Rochester, USA, October 30, 2007.
Bessac Steelquist J.O. The letter to the author. Montana, USA, November 8, 2007 r.
Laird T. The letter to the author. Thailand, February 23, 2008.

СОДЕРЖАНИЕ
Пролог 5
В далекую страну Лоб 7
«Темное пятно» русской диаспоры 10
За джунгарским золотом 12
«К поиску руд, строительству крепостей...» 18
«От Семипалатной до Кулжи...» 24
«Я назывался ногаем...» 26
Британский врач против российского купца 31
Бухарский вояж Демезона 35
Купцы и лекари под охраной казаков 37
^Клобук к голове не прибит!» 43
Первые консулы в Джунгарии 49
Казахский султан — российский разведчик 52
«Ловкость раба и притязания владыки» 59
Арийский проект Федора Достоевского 63
Путешественники в эполетах 68
Торговая миссия Генерального штаба 73
«В Китае лучший паспорт — умение стрелять!» 75
По следам генерала Пржевальского 83
Дипломат и резидент 87
«Он дал мне русскую карту...» 91
И была отчеканена медаль 94
А торговля развита плохо 99
По 101-му меридиану 102
Эоловый город Владимира Обручева 105
В походе братья Грум-Гржимайло 107
В Беловодье — большим аргышем 110
С эполетами и в штатском 115
«Был принят за посланника...» 127
Лошадь, скачущая через облака 133
653

ВАДИМ ОБУХОВ
В игре все средства хороши 141
«Край станет частью России...» 146
«Отличается обилием... минеральных богатств» 152
Смена игроков на поле 155
Место встречи трех империй 158
«Азия — наш главный исход!» 175
«Синьцзян попадет во власть России...» 189
От Беловодья к Белому Царю 197
Сердцевина мира или большая ось континента? 201
До Кульджи — на... самолете 202
Новая граница империй 203
Из Китая — в Россию, из России — в Китай 209
Семиречье в огне 216
«Восстание в Кашгарии вызвать легко...» 231
Миссия в Ташкент 233
Британский полковник в «Сердце Азии» 237
Консулы против большевиков 241
«С советвластью шутить нельзя...» 248
Выстрелы в Суйдуне 255
«Ходит старый волк по сопкам...» 274
«Об исполнении доложить...» 290
Последняя легенда 294
«Считать недопустимым отторжение Синьцзяна» 310
Русские города Восточного Туркестана 317
«Китайцы устроили пышный прием...» 322
«Следить за настроением группировок...» 324
МИ-6 против ОГПУ 327
Под носом консула Быстрова 330
Не Беловодье, так Шамбала 334
Поход Николая Рериха 337
Прощай, Родина 357
Толстоуховский мятеж 364
«Один Бог знает...» 372
На страже рубежей 376
Гибель заставы «Матвеевка» 378
«Здесь все опутано паутиной...» 383
Кто вы, «доктор Росс»? 386
Русские на китайской службе 390
В кресло дубаня — на русских штыках 397
Партбилет для губернатора 408
«Как долетели, господа?..» 413
«Считать операцию завершенной...» 422
«Такие вещи надо делать без шума» 428
Одних — домой, других — на плаху 430
За ухо и к стенке 434
И танки наши быстры! 438
Этапы большой дружбы 446
Воздушный мост через Синьцзян 452
654

ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
«Взял он саблю, взял он остру...» 454
Трасса «Z» — дорога жизни 456
Кто погиб на абхазской дороге? 462
Паства без пастыря — доля сиротская 467
Первая «загранка» русской оборонки 474
Финал сердечной дружбы 481
Беловодье — урановый рай 490
«Русские составляли ядро повстанцев...» 496
Две части «арбуза» 500
«Революция — это война...» 501
Как лаомаоцзы провели генерала 504
Синьцзянский гамбит Запада 506
Звезда и полумесяц вместо серпа и молота 508
Бой ведет отряд «Батыр» 511
Под ружьем — 30 тысяч человек 512
На Центральном фронте 516
«Небо, усеянное парашютами» 518
Границей стала река Манас 522
Синьцзян останется в Китае 525
Генералиссимусы договорились 528
Под зорким взглядом «Второго дома» 533
И пули его миновали 535
Калибек уходит от погони 540
Советская поддержка революционных округов 542
Операция «Второй дом» завершена 549
В борьбе за души 556
Ставка на... редиску 566
Уйти, чтобы остаться? 570
Одна.дорога — домой, другая — в Австралию 572
Вернулся я на Родину 580
Тень легла на великую дружбу 589
Не всяк, кто в дверях, — гость 591
Побег из Кульджи 594
«Отдавайте Украину, Казахстана половину...» 605
Даманский, Дулаты и Жаланашколь 614
Здравствуй, дом неласковый 624
«Им хорошо в одной семье» 628
А кафедра — вдовствует 632
Эпилог 636
Источники и библиография 638

ISBN 978-5-227-03445-8
9 	785227 034458
Научно-просветительное издание
Вадим Геннадиевич Обухов
ПОТЕРЯННОЕ БЕЛОВОДЬЕ
ИСТОРИЯ русского СИНЬЦЗЯНА
Ответственные редакторы В.А. Благово, С.А. Сапожников Художественный редактор Е.Ю. Шурлапова Технический редактор Н.В. Травкина Корректор М.Г. Смирнова
Подписано в печать 17.01.2012.
Формат 60* 90* /16- Бумага офсетная. Гарнитура «Лазурского». Печать офсетная. Уел. печ. л. 41,0.
Уч.-изд. л. 37,39 + вклейка — 38,44.
Тираж 1 500 экз. Заказ № 3215.
ЗАО «Издательство Центрполиграф*
111024, Москва, 1-я ул. Энтузиастов, 15 E-MAIL CN POL@CN POLRU
www.centrpoligraf.ru
ОАО «Тверской полиграфический комбинат*
170024, г. Тверь, пр. Ленина, 5