...И  чтобы  выиграть  вре¬
мя,  я  вдруг  пускаюсь
бежать,  отрешившись  от
неуместной  стеснитель¬
ности,  и  мчусь  на  всех
парах  к  ожидающему
меня  лифту.  Только  эти
двое  тоже  бегут,  я  уже
вполне  отчетливо  слышу
их  топот...
 Б.  РАЙНОВ
 стремительно  прыгнул  в
тень  ближайшего  дере¬
ва.  Он  тяжело  дышал,  и,
хотя  на  лбу  его  поблес¬
кивали  капельки  пота,
он  вздрогнул  и  поднял
воротник  пальто.
 Д.  ХЭММЕТ

БИБЛИОТЕКА

ИЗДАТЕЛЬСТВО  ЦН  ВЛНСМ
 МОЛОДАЯ

с 	JO
 ГВАРДИЯ'
 МОСКВА  1979

На  белом  коне  в  черную  ночь
 Осень  1943  года.  София.  В  переполненном  ресторане  с  места
поднимается  молодой  поэт  и  громко,  на  весь  зал  декламирует
поэму,  воспевающую  Красную  Армию.
 Стихи  прочитаны.  Слышатся  аплодисменты,  возгласы  одобре¬
ния  вперемежку  с  возмущенными  голосами  агентов  тогдашнего
реакционного  режима  Болгарии.
 Времена  малоподходящие  для  политических  демонстраций
такого  рода.  Отзвуки  скандального  —  в  глазах  властей  —  про¬
исшествия  катятся  по  столице,  и  лишь  случай  спасает  смельчака
от  заключения  в  фашистский  концлагерь.
 Имя  этого  смельчака  Богомил  Райнов.
 Нетрудно  себе  представить  его  энтузиазм,  когда  в  Болгарию
приходит  социалистическая  революция.  Он,  25-летний  юноша,
встречает  ее  со  всей  горячностью  молодости,  с  восторгом  под¬
линного  патриота.
 С  тех  пор  его  жизнь,  творческая  и  общественная,  безраздель¬
но  отдана  построению  нового  общества.
 Творческий  путь  Б.  Райнова,  родившегося  в  1919  году,  начал¬
ся  рано:  первые  стихи  были  опубликованы  еще  в  конце  30-х  го¬
дов.  А  в  1941  году  на  прилавки  книжных  магазинов  лег  его
поэтический  сборник,  замеченный  и  оцененный  прогрессивными
кругами  литературной  молодежи.
 К  этому  сборнику  с  годами  прибавились  десятки  книг.  И  не
только  книг  стихов.  Б.  Райнов  стал  еще  и  весьма  известным
прозаиком,  публицистом,  критиком,  литературоведом  и  искусство¬
ведом.
 Да,  он  не  только  писатель.  Он  профессор  Болгарской  худо¬
жественной  академии.  В  СССР,  кстати  сказать,  издана  одна  из
его  искусствоведческих  работ  —  брошюра  «Свобода  творческой
личности  в  буржуазном  мире»,  вышедшая  в  1967  году  в  изда¬
тельстве  «Советский  художник».
 Советским  любителям  приключенческого  жанра  хорошо  из¬
вестно  литературоведческое  исследование  Б.  Райнова  «Черный
роман».  Это  объемистое  исследование  детективной  и  «шпионской»
литературы  Запада  было  издано  в  Москве  в  1975  году  издатель¬
ством  «Прогресс».
 В  нашей  стране  Б.  Райнова  ценят  и  как  прозаика,  автора
таких,  к  примеру,  высокохудожественных  произведений,  как
«Моя  незнакомка»,  «Дождливый  вечер»,  «Юнгфрау»,  «Человек
на  лугу»  и  «Синие  цветы».
 Но  особенно  ценимы  читателями  его  захватывающие  приклю¬
ченческие  произведения.  Широкой  популярностью  в  Болгарии  и
за  ее  рубежами  пользуется  трилогия  «Три  встречи  с  инспекто¬
ром»,  включающая  в  себя  романы  «Инспектор  и  ночь»  (1964),
«Человек  возвращается  из  прошлого»  (1966),  «Бразильская  ме¬
лодия»  (1969).  Не  меньшую  популярность  завоевала  серия  ро¬
манов  о  болгарских  разведчиках.  Серия,  скрепленная  воедино
главным  действующим  лицом  —  Эмилем  Боевым.  Это  «Госпо¬
дин  Никто»  (1967),  «Что  может  быть  лучше  плохой  погоды»
(1968),  «Большая  скука»  (1971),  «Наивный  человек  средних  лет»
(1973),  «Реквием»  (1973)  и  «Тайфуны  с  ласковыми  именами»
(1977).  Некоторые  из  этих  произведений  уже  были  опубликованы
6

в  «Подвиге»  в  минувшие  годы.  Ныне  настала  очередь  романа»
публикуемого  в  этом  сборнике.
 Мы  вновь  видим  Эмиля  Боева,  отправляющегося  за  границу,
чтобы  раскрыть  тайные  козни  врагов  Болгарии  —  раскрыть  и
нейтрализовать  козни  Центрального  разведывательного  управле¬
ния  США  (ЦРУ).
 Боев  —  вымышленный  герой.  «Тайфуны»,  показанные  в  ро¬
мане,  вряд  ли  существовали  в  действительности.  Да  и  вся  рас¬
сказанная  история  скорее  всего  является  плодом  авторского  во¬
ображения.  Но  это  вовсе  не  значит,  что  она  не  имеет  ничего
общего  с  реальной  жизнью.  Напротив.  Фантазией  автора  вос¬
созданы  ситуации,  типичные  для  грязной  шпионской  деятельно¬
сти  ЦРУ,  типичные  для  благородных  усилий  болгарских  органов
государственной  безопасности  по  пресечению  тайных  происков
недругов  социализма.
 Не  будем  голословными.  Подкрепим  вышеприведенное  утвер¬
ждение  конкретными  фактами.  Действие  «Тайфунов  с  ласковыми
именами»  развертывается  в  Швейцарии,  где,  как  рассказывается
в  романе,  окопалась  многочисленная,  коварная  и  опасная  рези¬
дентура  ЦРУ,  действующая,  в  частности,  и  против  Болгарии  и  не
останавливающаяся  даже  перед  убийствами  во  имя  достижения
своих  целей.  Возможно  ли,  спросит  иной  неискушенный  чита¬
тель,  чтобы  в  мирное  время  в  сугубо  мирной  Швейцарии  твори¬
лось  подобное?  Еще  как  возможно!  Вот  вам  первый  из  обещан¬
ных  фактов:  итальянский  журнал  «Эспрессо»  свидетельствует,
что  американская  разведка,  работающая  на  швейцарской  терри¬
тории,  «значительно  возросла  в  последнее  время  и  продолжает
расти  в  непредсказуемых  размерах».  Свидетельство  итальянского
ежемесячника  подкрепляется  высказываниями  издающейся  в  Ба¬
зеле  газеты  «Националь  цайтунг».  Самая  крупная  из  тамошних
резидентур  ЦРУ  (или  «станций»,  как  их  называют  на  жаргоне
американских  «рыцарей  плаща  и  кинжала»)  находится  в  Женеве,
на  Рю-де-Лозанн,  80.  Она  занимает  5-й  и  6-й  этажи  семиэтажного
здания  миссии  США.  Местные  эксперты  утверждают,  что  из
44  американских  дипломатов,  значащихся  в  справочнике  дип¬
корпуса,  30  —  разведчики.  Вот  имена  некоторых  из  них:  Артур
Стиллмэн,  Полсен  Бейлью,  Ричард  Спрингер,  Атас  Бишоп.  Со¬
ветник  по  метеорологии  американской  миссии  Гордон  Картрайт
такой  большой  специалист  по  части...  нет,  не  предсказаний  пого¬
ды,  а  политических  прогнозов,  основанных  на  разведывательных
данных,  что  за  ним  сохраняют  его  место  вот  уже  добрых  12  лет,
хотя  обычно  чиновников  любого  из  вашингтонских  ведомств
держат  на  зарубежной  работе  лишь  три-четыре  года.  То,  что  для
«ценных  агентов»  делается  в  этом  плане  исключение,  подтвер¬
ждается  и  другим  примером:  имя  сотрудника  ЦРУ  Ричарда
Кливленда  попало  в  печать,  разоблаченный  агент  оставил  зани¬
маемую  им  должность,  однако  из  Швейцарии  не  уехал,  больше
того  —  купил  себе  дом,  заявив,  что  решил  посвятить  себя  лите¬
ратуре;  книг  его,  правда,  что-то  не  видно,  зато  ходят  упорные
слухи,  что  он  продолжает  заниматься  своей  темной  деятель¬
ностью.  Отдельные  «парни  из  Лэнгли»,  как  их  называют  по  име¬
ни  местности  в  штате  Вирджиния,  где  расположена  штаб-квар¬
тира  разведуправления,  находятся  на  весьма  высоких  постах  в
международных  организациях.  К  примеру,  Джеймс  Бекет,  про¬
живающий  в  Женеве  по  адресу:  Плас  дю  Бур  де  Фур,  9,  служит
7

начальником  секции  общественной  информации  верховного  ко¬
миссара  ООН  по  делам  беженцев.  А  Даниэль  Кэмфилд,  тоже
жительствующий  на  берегах  Женевского  озера,  является  высоко¬
поставленным  сотрудником  ЮНКТАД,  специалистом  по  правовым
вопросам.  Однако  в  этой  организации  по  торговле  и  развитию  его
называют  за  спиной  не  иначе  как  «юридическим  представите¬
лем  адмирала  Тэрнера  —  шефа  ЦРУ».  Небезынтересно  отметить,
что  по  случайному,  надо  думать,  совпадению  главный  противник
Эмиля  Боева  в  Швейцарии,  глава  резидентуры  разведки  США
Ральф  Бэнтон  тоже  юрист  по  своему  официальному  положению.
 Как  и  большинству  его  коллег,  Бэнтону  ничего  не  стоит,  не
раздумывая,  нажать  на  спусковой  крючок.  Что  ж,  это  в  поряд¬
ке  вещей:  ЦРУ  широко  использует  убийство  как  метод  решения
политических  и  прочих  своих  задач.  В.  Маркетти,  бывший  амери¬
канский  разведчик,  в  одном  газетном  интервью  заявил:  «Суще¬
ствует  два  вида  покушений.  Первое  из  них  —  политическое.  Вто¬
рое  —  когда  необходимо  убрать  агента,  убив  его.  Во  время  обуче¬
ния  нам  говорили,  что  для  этого  потребовалась  бы  санкция  высше¬
го  руководства  управления  и  что  получить  ее  было  бы  невероятно
трудно.  Но  я  предполагаю,  что  возникали  ситуации,  когда  какой-
нибудь  агент  готовился  к  измене  и  при  этом  мог  устроить  боль¬
шой  скандал  и  что  в  этом  случае  «не  было  другого  пути,  кроме
его  убийства».  В  «Тайфунах  с  ласковыми  именами»  именно  так
погибает  изменивший  ЦРУ  агент  Пенев,  а  за  ним  —  согласив¬
шийся  на  встречу  с  представителем  «вражеской  разведки»  Го-
ранов-Ганев.
 Б.  Райнов  в  своем  романе  тоже  стирает  румяна  с  мнимоблаго¬
честивого,  мнимоблагородного  лика  «защитников»  пресловутого
«свободного  мира».  Он  делает  это  мастерски,  умелым  пером
талантливого  литератора.  Говоря  фигурально,  он  на  белом  коне  —
победителем  —  въезжает  в  черную  ночь  предательства  изменни¬
ков  родины,  в  черную  ночь  беспринципности  и  подлости  ЦРУ,  в
черную  ночь  алчности  всякого  рода  проходимцев  и  авантюристов.
 Люди,  с  которыми  его  герой  Эмиль  Боев  сталкивается  в
Швейцарии,  душу  готовы  продать  за  брильянты,  за  краденые
брильянты,  за  которыми  опять  идет  охота  тех,  кто  падок  на  по¬
живу.  Среди  них  «тайфуны  с  ласковыми  именами»:  Розмари  и
Флора  —  две  хищные  дамы,  поглощенные  призрачными  виде¬
ниями  вожделенного  богатства.  «Брильянтовая  мечта»  движет
поступками  Бруннера  —  интимного  друга  Флоры,  Грабера  —
хозяина  Розмари,  предателя-эмигранта  Пенева,  хилой  и  убогой
Виолеты  —  дочери  другого  предателя,  Горанова-Ганева.  И  даже
Ральфа  Бэнтона,  шефа  американской  резидентуры,  готового  по¬
ступиться  служебным  долгом  ради  сверкающих  камешков  —
«чистого  углерода»,  по  презрительному  определению  Боева.  Сам
автор  пишет  об  этом  так:  «В  этой  истории  все  они,  и  мужчины,
и  женщины,  оказались  во  власти  одного  и  того  же  тайфуна  —
тайфуна  алчности,  он  оторвал  их  от  твердой  почвы,  заставил
забыть  обо  всем  остальном.  Необузданная  страсть  к  созвездию
брильянтов  первой  величины  ослепила  их  настолько,  что  для
них  больше  не  существовало  ни  былых  связей,  ни  привязанно¬
стей».  Это  люди  «общества  потребления»,  общества,  где  вещи
завладевают  людскими  душами,  где  нужно  отчаянно  драться
за  свой  «кусок  пирога».  «Жизнь,  выпавшая  на  нашу  долю,  —
говорит  Флора,  —  это  не  что  иное,  как  бег  наперегонки,  каждый
8

бежит  сам  по  себе,  на  свой  страх  и  риск».  Ей  вторит  Ральф
Бэнтон:  «Каждый  из  нас  сам  по  себе».
 В  ходе  этой  контрразведывательной  операции  перед  читате¬
лем  раскрывается  притягательный,  глубоко  человечный  образ
Боева  —  разведчика-коммуниста,  человека,  который  отличается
от  «цээрушника»  Бэнтона,  «как  день  и  ночь,  как  свет  и  мрак»,
говоря  словами  Богомила  Райнова.
 Главное  действующее  лицо  романа  —  человек,  беспредельно
преданный  идеалам  марксизма,  что  видно  и  по  тому,  с  какой
самоотверженностью,  не  считаясь  со  смертельными  опасностями,
защищает  он  интересы  своей  социалистической  родины,  и  по  то¬
му,  какими  глазами  —  критическими,  насмешливыми  —  смот¬
рит  он  на  пресловутое  «общество  потребления».
 Он  профессионал  до  мозга  костей.  Но  порой  поступает  «не¬
профессионально»,  потому  что  он  еще  и  человек  —  не  робот,  не
совершенная  машина  во  плоти  и  крови,  а  полноценный,  способ¬
ный  к  высоким  чувствам  человек,  сообразующий  выполнение
долга  с  требованиями  сердца.  Например,  он  выясняет  в  больнице
судьбу  своего  раненого  товарища,  несмотря  на  риск,  сопряжен¬
ный  с  такой  затеей.  «Если  на  эту  затею  взглянуть  с  профес¬
сиональной  точки  зрения,  то  ты,  браток,  делаешь  глупости,
размышляю  я.  Затем  решаю  повторить  уже  содеянную  глупость».
Нет,  у  Боева  нет  холодной  бесстрастности  профессионала.
 Человек  предельно  решительный,  он  одновременно  добр  и
мягок  по  отношению  к  людям,  не  принадлежащим,  естественно,
к  вражескому  лагерю.  Так,  он  искренне  сочувствует  «почтовому
ящику»,  стареющему,  начинающему  чувствовать  себя  ненужным.
С  незлобивой  иронией  созерцает  чудачества  своего  случайного
«торгового  компаньона»  Джованни  Бенато.  Но  он  может  быть  и
резок,  когда  что-то  в  людях  возмущает  его.  С  какой  издевкой
одергивает  он  увлеченных  ультралевой  фразеологией  «интел¬
лектуалов»  —  знакомых  Розмари!  Как  он  зло  смеется  над  этими
маоистами,  что,  обосновавшись  в  уютной  квартирке  богатень¬
кого,  буржуазного  района,  теоретизируют  о  «перманентной  рево¬
люции»,  «аскетической  бедности»,  «терроре  как  высшей  форме
революционного  насилия»  и  «сексуальной  свободе».
 Герой  романа,  как  он  сам  о  себе  говорит,  отнюдь  не  жено¬
ненавистник.  Он  не  ханжа,  чем  выгодно  отличается  от  разведчи¬
ков,  описанных  в  иных  романах  других  авторов.  От  разведчи¬
ков,  которые  годами  находятся  на  зарубежной  работе,  полностью
обходясь  без  женского  общества.  Но  он,  разумеется,  не  бонвиван.
Больше  того  —  он  «не  создан  для  интимностей».
 Что  еще  о  Боеве?  Он  смел.  Он  овладел  искусством  подавлять
страх.  Особенно  когда  рискует  лишь  собой.  «Единственный  за¬
лог  в  этой  игре  при  раскрытых  картах  —  моя  собственная  пер¬
сона.  А  когда  рискуешь  лишь  собой,  все  проще.  Иначе  у  тебя
такое  чувство,  будто  ты  играешь  по  большой  и  на  казенные
деньги».
 Что  еще?  Он  силен  и  ловок.  Его  холодная,  упорная  реши¬
мость  в  достижении  цели  основана  на  точном  расчете.  Он  ни¬
когда  не  унывает,  хотя  месяцами  живет,  по  сути  дела,  в  полном
одиночестве.  Окруженный  врагами.  Или,  во  всяком  случае,  людь¬
ми  чужими,  перед  которыми  не  откроешься,  с  которыми  не  по¬
делишься  мыслями,  с  которыми  нужно  быть  всегда  начеку.
 Таковы  некоторые  черты  характера  героя.  Некоторые,  потому
9

что  его  образ  слишком  многогранен  для  краткого  пересказа.
И  каждый  новый  роман  о  Боеве  открывает  нам  неизвестные  ра¬
нее  черты  человека,  идущего  на  протяжении  многих  лет  много¬
трудным  путем  разведчика.
 Достаточно  выразительны  у  Б.  Райкова  и  его  второстепенные
персонажи.  Каждый  наделен  только  ему  свойственным  душевным
складом.  Это  живые  люди,  а  не  ходячие  схемы,  несмотря  на  то,
что  их  образы  создаются  с  помощью  беглых  штрихов,  скупыми
средствами,  ненавязчиво,  как  бы  походя.
 «Тайфуны  с  ласковыми  именами»  —  произведение  остросю¬
жетное  в  лучшем  смысле  этого  слова.  Роман  читается  с  неосла¬
бевающим  интересом.  От  него,  как  говорится,  не  оторвешься.
Это  достигается  с  помощью  крутых  поворотов  действия  и  не-
шаблонности  сюжета,  его  «первичности»,  далекой  от  проторен¬
ных  троп  беллетристики  о  разведчиках.  Это  достигается  и  с  по¬
мощью  мягкого  юмора,  с  которым  ведется  повествование.
 В  упоминавшемся  уже  исследовании  «Черный  роман»  Б.  Рай¬
нов  выделяет  художественную  литературу,  посвященную  развед¬
ке  и  контрразведке,  в  самостоятельный  жанр.  Этот  жанр  получил
свое  развитие  лишь  после  второй  мировой  войны,  получив  в  за¬
падном  литературоведении  название  «шпионского».
 Миллионными  тиражами  издаются  на  Западе  «шпионские
романы»,  что  объясняется  не  только  популярностью  остросюжет¬
ных  произведений,  но  и  сознательной  политикой  правящих  кру¬
гов.  Ведь,  как  справедливо  отмечает  Б.  Райнов,  «художественная
литература,  посвященная  разведке,  всегда  в  своей  основе  являет¬
ся  политической  литературой».  «Шпионские  романы»  широко
используются  для  антикоммунистической  пропаганды,  для  кле¬
веты  на  страны  социализма  —  словом,  для  «массажа  мозгов»
обывателя.  Они  стали  еще  одним  и  притом  мощным  (учитывая
тиражи)  оружием  в  арсенале  средств  идеологической  борьбы  ка¬
питалистического  мира.
 Сам  собою  напрашивается  вывод,  что  этому  мутному  потоку
низкопробного  чтива  необходимо  противопоставить  произведения
о  разведчиках,  написанные  с  диаметрально  противоположных
позиций.  Вместе  с  другими  своими  собратьями  по  перу  это  делает
Б.  Райнов  своей  серией  романов  об  Эмиле  Боеве.  Достоинство  ее
заключается  еще  и  в  том,  что  действие  развертывается  в  наши
дни.  Подчеркиваю  —  в  наши  дни.  Ведь  известно,  что  большая
часть  беллетристики  о  разведке,  создаваемой  в  социалистических
странах,  тяготеет  к  прошлому  —  к  временам  минувшей  войны.
Между  тем  разведчикам-коммунистам  хватает  дел  и  сегодня.
«Социалистические  страны,  —  читаем  мы  в  «Черном  романе»,  —
должны  принимать  необходимые  контрмеры,  предотвращать  и
срывать  все  действия  противника  в  «тихой»  войне  и  быть  в  кур¬
се  его  агрессивных  планов,  приведение  которых  в  действие  мог¬
ло  бы  вызвать  начало  третьей  мировой  войны».  Благородная  де¬
ятельность  социалистических  разведок  в  защиту  мира  должна
полнее  и  шире  находить  отражение  на  страницах  литературных
произведений.
 Вот  почему  следует  приветствовать  появление  в  «Подвиге»
романа  «Тайфуны  с  ласковыми  именами».
 Валентин  МАШКИН
 10

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Вид  поистине  грандиозный:  с  че¬
тырех  сторон  долины  крутыми  диа¬
гоналями  устремляются  в  небо
снежные  вершины,  а  между  ними
медленно  течет  и  стелется  серая
мгла,  словно  неторопливые  смут¬
ные  мысли  горного  исполина.  В  са¬
мом  низу,  в  этом  хаосе  скалистых
круч,  приютился  город.
 И  будь  у  нас  желание  сделать
тот  единственный  шаг,  что  отделяет
великое  от  смешного,  нам  бы  сле¬
довало  добавить,  что  в  центре  это¬
го  небольшого  города,  на  совсем  ма¬
ленькой  улочке,  в  маленьком  кафе
приютился  за  маленьким  столиком
близ  витрины  некий  человечек  сред¬
них  лет,  пылинка  средь  необъятно¬
сти  этого  альпийского  пейзажа,  —
ваш  покорный  слуга  Эмиль  Боев.
 Впрочем,  в  данный  момент  по
соображениям  гигиены  я  лучше  бу¬
ду  именовать  себя  Пьером  Лораном.
Всего  час  назад  под  этим  именем  я
перешел  границу  у  Симплона.  Под
этим  именем  я  намерен  следовать
дальше  по  этой  живописной  стране,
которая  не  знает  войн,  зато  отлично
знает  секреты  международного  ту¬
ризма  и  издавна  славится  обилием
горных  цепей,  часовых  заводов  и
шпионов  всевозможных  националь¬
ностей.
 Я  заканчиваю  обед,  распределяя
внимание  между  пирогом  с  абрико¬
сами  и  стоящим  у  противоположно¬
го  тротуара  черным  «вольво».  В  но¬
вом,  весьма  стандартном  «вольво»,
который,  отметим  для  ясности,  при¬
надлежит  мне,  нет  ничего  примеча¬
тельного.  Тем  не  менее,  лениво  по¬
глощая  десерт,  я  то  и  дело  погляды¬
ваю  на  него,  потому  что  теоретиче¬
ски  вовсе  не  исключено,  что  какой-
нибудь  прохожий,  нагнувшись  яко¬
бы  для  того,  чтобы  завязать  шну¬
рок  ботинка,  уже  сейчас  присоба-
 11

чит  к  днищу  миниатюрное  подслушивающее  устройство,  просто
так,  чтобы  посмотреть,  что  получится.  Сомнений  быть  не  мо¬
жет:  в  ближайшие  дни  или  недели  это  неизбежно,  но  нельзя  до¬
пустить,  чтоб  оно  сопровождало  меня  с  самого  начала.  К  тому
же  сегодня  мне  предстоит  серьезный  разговор.
 К  моему  столику  приближается  хозяйка  заведения,  уже  не¬
молодая  дама,  которая,  судя  по  всему,  неустанно  заботится
о  своей  внешности.
 —  Вам  нравится  обед?
 После  того  как  я  оставил  позади  две  тысячи  километров  и
выкурил  двести  сигарет,  мне  трудно  оценить  здешнюю  кухню,
однако  я  говорю:
 —  Благодарю  вас,,  все  прекрасно.
 Дама  удаляется  с  довольным  видом,  а  я  дивлюсь  этой  ано¬
малии  —  добрым  старым  традициям,  которые  все  еще  бытуют
в  этой  стране.  Здесь  пока  не  следуют  новаторскому  примеру
Парижа,  где  никого  не  интересует,  что  тебе  нравится,  а  что  —
нет,  куда  бы  ни  пришел,  ты  прождешь  битых  полчаса,  пока  за¬
кажешь  бифштекс,  и  еще  столько  же,  чтобы  заплатить  за  него.
 Неторопливо  допив  кофе,  я  отвожу  глаза  от  «вольво»,  что¬
бы  взглянуть  на  часы.  Затем  достаю  из  кармана  географическую
карту,  и  какое-то  время  меня  в  одинаковой  мере  занимает  и
сеть  швейцарских  шоссейных  дорог,  и  стоящий  на  улице  авто¬
мобиль.  В  сущности,  моя  зоркость  —  чисто  профессиональный
педантизм.  В  этот  послеобеденный  час  и  в  эту  сырую  ветреную
погоду  улочка  почти  пуста.
 Большая  и  малая  стрелки  часов  образовали  между  цифра¬
ми  двенадцать  и  три  прямой  угол,  когда  я  наконец  расплачи¬
ваюсь  и  встаю.  Сев  за  руль  «вольво»,  трогаюсь  не  спеша  и,  вы¬
ехав  на  окраину  города,  сворачиваю  на  Сион.
 Два-три  плавных  изгиба  дороги,  и  позади  остается  Бриг.
По  одну  сторону  асфальта  перемещаются  громады  пепельно-се¬
рых  скал,  а  по  другую  зияет  бездна  широкого  ущелья,  на  дне
которого  уже  затаилась  послеполуденная  мгла.  Машин  на  доро¬
ге  немного:  туристский  сезон  закончился.  Всем,  кто  торопится,
я  охотно  уступаю  дорогу,  так  как  мне  самому  торопиться  нет
нужды.  Для  меня  сейчас  главное  —  внимательно  посматривать
в  зеркало  заднего  вида.  Судя  по  всему,  я  пока  что  передвига¬
юсь  без  сопровождения.
 Три  часа  пятьдесят  минут.  Вдали,  справа  от  дороги,  появляет¬
ся  бело-голубой  указатель:
 СИОН
 5  км.
 В  нескольких  шагах  от  указателя  остановился  серый
«опель».  Но  человек,  протирающий  заднее  стекло  машины,  ку¬
рит  сигарету.  А  Белев  некурящий.
 Оставляю  в  стороне  курящего  некурильщика,  не  увеличивая
и  не  сбавляя  скорости,  и,  въехав  в  Сион,  останавливаюсь  возле
12

первого  попавшегося  придорожного  заведения.  Пока  я,  лениво
разглядывая  улицу,  утоляю  несуществующую  жажду  стаканом
«синалко»,  мимо  кафе  проносится  на  пределе  дозволенной  ско¬
рости  серый  «опель».  Однако  Белев,  чтобы  щегольнуть  передо
мной  своей  роскошной  спортивной  рубашкой  в  клетку,  снял
пиджак.  А  в  такой  прохладный  день  —  уже  конец  октября  —
это  по  меньшей  мере  странно.  Задержавшись  еще  на  четверть  ча¬
са,  я  тоже  еду  дальше.  Стали  спускаться  сумерки,  когда  спра¬
ва  обозначился  указатель:
 МОНТРЁ
 5  км.
 Под  указателем  стоит  серый  «опель».  На  сей  раз  Белев  под¬
нял  капот  и  копается  в  двигателе  —  значит,  без  аварии  не  обо¬
шлось.  Хотя  мотор,  возможно,  тут  ни  при  чем.  Еду  дальше,  не
меняя  скорости,  и  вот  я  в  Монтрё.  Ставлю  машину  перед  бист¬
ро  на  главной  улице,  а  сам  устраиваюсь  за  столиком  возле  вит¬
рины.  В  этот  час  ярко  освещенная  люминесцентом  улица  весь¬
ма  оживленна.  Возвращаясь  с  работы,  люди  торопятся  прикупить
чего-нибудь,  чтобы  вовремя  поспеть  домой,  поужинать  и  усесться
перед  телевизором,  прежде  чем  начнется  очередная  часть  мно¬
госерийного  телефильма  «Черное  досье».  Пока  мы  тут  то  съез¬
жаемся  бессмысленно,  то  разъезжаемся,  люди  следуют  привыч¬
ному  ритму  жизни.
 Серый  «опель»  появляется  в  поле  зрения  и  исчезает.  Белеву,
как  видно,  опять  стало  жарко.  Опять  он  в  яркой  клетчатой
рубашке.
 Я  оставляю  на  столике  монеты  соответственно  выпитому  ко¬
фе  и  немного  спустя  снова  сажусь  за  руль.  Особенно  не  нажи¬
мая  на  газ,  еду  по  шоссе,  освещенному  фонарями  —  их  нездоро¬
вый  желтый  свет  навевает  чувство  мировой  скорби.  Устало  гля¬
жу  на  убегающую  ленту  асфальта  и  уже  без  всяких  иллюзий
жду  появления  указателя:
 ЛОЗАННА.
 Но,  прежде  чем  появиться  указателю,  передо  мной  возни¬
кает  нечто  совсем  другое:  за  одним  из  поворотов  неожиданно
образовался  затор,  а  впереди  стоящих  машин  под  яркими  луча¬
ми  фар  снуют  люди,  словно  ночные  насекомые.
 Выскочив  из  «вольво»,  я  тоже  отправляюсь  туда  в  роли  не¬
винного  зеваки.  Какой-то  старый  «ситроен»,  обгоняя  «опель»,
хотел  прижать  его  к  бровке.  Но  «опель»,  видимо,  не  принял
правил  игры,  и  «ситроен»,  вместо  того  чтобы  отстраниться,
с  ходу  врезался  в  него.  Как  раз  в  тот  момент,  когда  я  подхо¬
жу  к  месту  происшествия,  санитары  уносят  к  машине  «Скорой
помощи»  лежащего  на  носилках  человека.  Человека  в  яркой
клетчатой  рубашке,  с  залитым  кровью  лицом.
 —  Вы  не  видели  водителя  «ситроена»?  —  недоверчиво  спра¬
шивает  полицейский,  увенчанный  белой  каской  мотоциклиста.
 —  Что  вы,  как  я  мог  его  видеть?  —  отвечает  молодой  чело¬
13

век  с  темными  косматыми  бакенбардами  —  по  всей  вероятности,
непосредственный  свидетель  несчастного  случая.  —  Когда  я
подъехал,  в  «ситроене»  никого  не  было.
 —  Так  нахально  врезаться...  —  восклицает  какая-то  пожилая
женщина.  —  Ведь  это  же  преднамеренное  убийство!
 —  Убийство  или  самоубийство,  не  твое  дело!  —  одергивает
ее  супруг  и  торопливо  уводит  к  выстроившимся  на  дороге  ма¬
шинам.  —  Для  этого  существует  полиция.
 Полиция  в  самом  деле  налицо,  так  что  все  идет  своим  чере¬
дом.  Место  происшествия  огораживается,  поток  скопившихся
машин  направлен  в  объезд,  и  я,  уже  сидя  за  рулем  «вольво»,
проезжаю  мимо  разбившихся  в  лепешку  автомашин  и  устрем¬
ляюсь  к  Лозанне.
 Сделав  остановку  перед  вокзалом,  я  захожу  в  бар  отеля
«Терминюс».  Совершенно  машинально  заказываю  бифштекс,  да¬
же  не  соображая,  что  сейчас  вряд  ли  смогу  есть.  В  эту  минуту
Белев,  наверно,  корчится  в  агонии,  если  агония  не  осталась  для
него  позади.  И  здесь  замысел,  с  такой  тщательностью  выношен¬
ный,  полностью  и  окончательно  провалился.
 Строго  говоря,  сейчас  все  мое  внимание  должно  быть  сосре¬
доточено  именно  на  этом.  Но  в  отличие  от  моего  приятеля  Любо
я  так  до  сих  пор  и  не  привык  смотреть  на  вещи  сугубо  профес¬
сионально.  И  как  я  ни  стараюсь  начать  с  главного  и  закончить
тем,  что  в  данный  момент  является  для  меня  главным,  моя
мысль  то  и  дело  ускользает  к  человеку  в  клетчатой  рубашке,
распростертому  на  носилках  с  залитым  кровью  лицом.
 Плачу  по  счету.  Бифштекс  остается  на  столе  почти  нетро¬
нутым.
 —  Вам  не  понравился  бифштекс?  —  сочувственно  спраши¬
вает  кельнер.  —  Наверное,  вы  любите  не  такой  кровавый?
 —  Наоборот,  мне  по  вкусу  еще  более  кровавый,  —  говорю
в  ответ.  —  Но  у  меня  дьявольски  болит  зуб.
 Еще  более  кровавый...  Пересекаю  улицу  и  вхожу  в  здание
вокзала.  Юркнув  в  одну  из  телефонных  кабин,  начинаю  листать
справочник.  Пострадавший,  должно  быть,  в  городской  больни¬
це.  Набираю  номер,  спрашиваю.
 —  Да,  верно...  Доставлен  час  назад,  —  сообщает  после  корот¬
кой  паузы  дежурный.
 —  Могу  ли  я  его  видеть?
 —  В  такой  поздний  час?  Это  исключено,  —  слышится  от¬
вет,  которого  и  следовало  ожидать.
 —  Но  вы  хоть  скажите,  в  каком  он  состоянии!
 —  Минуточку...
 «Минуточка»  длится  так  долго,  что  я  уже  начинаю  сомне¬
ваться,  стоит  ли  держать  трубку.  Наконец  слышится  голос  де¬
журного:
 —  Можете  не  волноваться,  его  жизнь  вне  опасности.
 —  А  нельзя  ли  более  конкретно...
 Однако  в  этот  момент  на  другом  конце  провода  трубка,  оче¬
14

видно,  переходит  к  другому  человеку,  потому  что  меняется
тембр  голоса,  а  интонации  слегка  напоминают  речь  полицей¬
ского.
 —  Кто  у  телефона?
 —  Это  его  знакомый,  мосье  Робер.  Скажите  ему,  что  мосье
Робер  и  Дора  хотят  его  видеть.
 И  кладу  трубку.
 Часом  позже  я  в  Женеве.  Останавливаюсь  в  отеле  «Де  ла
пе».  Под  окном  моего  номера  тянется  ярко  освещенная  набе¬
режная  с  длинной  шеренгой  голых  деревьев;  их  так  безбожно
обкорнали,  что  теперь  они  больше  похожи  на  мертвые  пни,  не
внушающие  ни  малейшей  надежды  на  весеннее  пробуждение.
А  за  деревьями  —  черные  воды  озера.  Воды,  которые  не  ви¬
дишь,  а  только  угадываешь,  ограждены  вдали  отражениями
электрических  огней  противоположного  берега.  Глядя  на  пустую
полосу  асфальта,  по  которой  лишь  изредка  с  легким  шуршани¬
ем  проносятся  машины,  я  внезапно  сознаю,  что  вся  эта  картина
мне  хорошо  знакома  и  даже  привычна.  И  только  теперь  я  вспо¬
минаю,  что  всего  несколько  лет  назад  мне  довелось  жить  в  этом
самом  месте  или  совсем  рядом  —  в  соседнем  отеле  «Регина».
И  видится  что-то  абсурдное  в  том,  что  я  только  сейчас  вспоми¬
наю  подробности  той  истории  (свою  первую  встречу  с  Эдит
в  двух  шагах  отсюда,  как  мы  впервые  с  нею  обедали  в  рестора¬
не  «Регина»),  в  том,  что  прошлое  ожило  перед  моими  глазами
лишь  сейчас,  после  того,  как  я  побывал  внизу,  в  регистратуре,
поселился  в  этом  номере,  надел  пижаму,  после  того,  как  столько
времени  глазел  в  окно.  Забыть  незабываемое!  Разве  это  не  аб¬
сурд?  Абсурд,  конечно,  но,  быть  может,  это  на  пользу  здоро¬
вью,  потому  что,  если  бы  пережитое  не  сглаживалось  в  памяти,
не  исчезало  хотя  бы  на  время,  голова  наверняка  давно  бы  уже
треснула  от  избытка  мыслей.
 Эдит.  И  скверная  погода.  Эдит,  ее  давно  уже  нет,  зато  нена¬
стье  все  еще  налицо,  что  верно,  то  верно,  и  никаких  признаков
потепления.  Сейчас  не  Эдит  должна  меня  занимать,  а  Дора.
Только  Дора  на  нашем  условном  языке,  моем  и  Белева,  не  До¬
ра,  а  Центр.  И  мое  послание,  переданное  по  телефону,  означает:
«Смывайся  при  первой  возможности  —  и  домой».
 —  Ну  так  как  же,  по-вашему,  могли  бы  мы  распутать  эту
историю?  —  спрашивает  генерал  после  того,  как  мы  с  Бори¬
славом  устраиваемся  в  темно-зеленых  креслах  под  темно-зеле¬
ным  фикусом.
 —  Пускай  ее  распутывает  тот,  кто  запутал,  —  бормочет
Борислав,  поглядывая  на  пачку  сигарет,  неизвестно  как  оказав¬
шуюся  у  меня  в  руке.
 —  Ты  так  считаешь?  —  поднимает  брови  генерал,  но  в  его
голубых  глазах,  просто-таки  неприлично  голубых  для  генерала,
15

таится  не  раздражение,  а  сдерживаемый  смех.  —  А  я  хотел
было  послать  тебя,  чтоб  распутывал  ты.  Тебя  и  Боева.
 В  это  время  он  замечает  пачку  сигарет  в  моей  руке,  а  затем
и  голодный  взгляд  Борислава.
 —  Курите,  курите.  И  пока  будете  курить,  поделитесь  своими
мыслями,  как  бы  вы  поступили,  если  бы  мы  действительно  по¬
ставили  перед  вами  эту  задачу.
 В  сущности,  эта  история  началась  с  того,  с  чего  начиналось
немало  других  подобных  историй.  На  первый  взгляд  каждая  из
них  не  стоит  выеденного  яйца,  однако  если  присмотреться  по¬
ближе,  го  подчас  даже  самая  пустяковая  деталь  заставляет
серьезно  призадуматься.
 Гражданина  Караджова,  инженера  одного  из  промышленных
предприятий,  посылают  в  командировку  в  Мюнхен.  Это  не  пер¬
вая  его  командировка,  но,  так  как  прежние  поездки  вызвали
некоторые  неприятные  сигналы,  за  Караджовым  в  целях  пред¬
осторожности  было  установлено  наблюдение.  Так  вот,  в  Мюнхене
спутник  инженера  слышит  его  телефонный  разговор  с  неким  Го-
рановым  —  они  договариваются  о  встрече.  Чтобы  не  привлечь
к  себе  внимания,  спутник  вынужден  следить  за  Караджовым
с  солидного  расстояния,  и  когда  он  достигает  места  встречи
(кафе,  названия  которого  не  помню,  стоящего  на  площади,  а  на
какой  —  тоже  затрудняюсь  сказать),  то  оказывается,  что  там
уже  никого  нет.  Зато  потом  спутник  без  всякого  труда  устанав¬
ливает,  что  после  упомянутой  встречи  Караджов  позволяет  се¬
бе  совершить  ряд  покупок,  общая  стоимость  которых  далеко
превосходит  скромные  возможности  человека,  находящегося
в  командировке.
 Неудивительно,  что  по  возвращении  Караджова  на  родину
его  вызывают  для  объяснений.  Объяснения  в  общих  чертах  сво¬
дятся  к  следующему:
 —  Кто  такой  Горанов?
 —  Известный  софийский  коммерсант,  промышлявший  до  Де¬
вятого  сентября.
 —  Кем  он  вам  приходится?
 —  Старый  друг  моего  отца.
 —  Получали  ли  вы  от  Горанова  деньги?
 —  Получил  ничтожную  сумму.
 —  За  что?
 —  Просто  так,  он  мне  их  дал  по  старой  дружбе.
 Однако  проверка  ставит  под  сомнение  некоторые  его  утвер¬
ждения,  особенно  одно  из  них.  Если  даже  оставить  в  стороне
модные  тряпки,  предназначенные  для  подарков,  одни  лишь  зо¬
лотые  часы,  купленные  Караджовым,  драгоценные  украшения
для  его  супруги  и  «лейка»  для  сына  составляют  по  рыночным
ценам  около  десяти  тысяч  марок.  Сумма,  конечно,  не  фантасти¬
ческая,  но  и  не  такая  уж  пустяковая,  чтобы  Горанов  мог  вы¬
бросить  ее  на  ветер  только  из  любви  к  покойным  родителям  ин¬
женера.
 16

Так  что  Караджов  снова  попадает  под  беглый  огонь  пере¬
крестных  допросов  и,  убедившись,  что  сухим  из  воды  ему  не
выбраться,  приходит  ко  второй  фазе  своих  признаний.  Вот  не¬
которые  из  них:
 —  Сколько  раз  вы  встречались  с  Горановым?
 —  Три.
 - 	Где?
 —  Два  раза  в  Мюнхене  и  один  в  Кёльне.
 —  Какие  сведения  требовал  от  вас  Горанов?
 —  Самые  разные.  Главным  образом  экономического  харак¬
тера.
 —  Точнее?
 —  О  мощности  отдельных  промышленных  предприятий...
о  том,  насколько  они  связаны  с  программами  СЭВ...  о  некото¬
рых  экономических  трудностях.
 —  Ставил  ли  он  перед  вами  конкретные  задачи?
 - 	Да.
 —  Какие  суммы  он  вам  выплачивал?
 —  Всего  я  получил  от  него  тридцать  пять  тысяч  марок.
 —  Как  вы  устанавливали  связь  с  Горановым?
 —  Приехав  в  определенный  город,  я  посылал  ему  письмо.
 —  По  какому  адресу?
 —  По  адресу  фирмы  «Липе  и  К°»,  Лозанна,  до  востребо¬
вания.
 —  Как  вы  собирали  нужные  вам  сведения?
 —  Тут  меня  выручали  связи.
 —  Какие  связи?
 —  Какие...  Разве  в  наше  время  у  человека  мало  знакомых?
 И  прочее,  и  прочее.
 Разумеется,  среди  множества  других  вопросов  особую  важ¬
ность  приобретает  то,  с  кем  именно  из  наших  граждан  поддер¬
живал  подобные  контакты  Горанов.  Но  на  это  Караджов,  есте¬
ственно,  не  мог  ответить.  Ответ  предстоит  искать  нам.  Однако
для  этого  нам  нужно  добраться  до  самого  Горанова.
 Караджову  было  предложено  написать  очередное  письмо
в  адрес  «Липе  и  К°»,  в  письме  рекомендовать  Горанову  своего
коллегу  Цанева  как  вполне  надежного  и  заслуживающего  вни¬
мания  человека,  а  также  предложить  место  и  время  их  встречи
и  назвать  пароль.  Цанев  (который  был,  разумеется,  коллегой  не
Караджова,  а  нашим)  должен  был  поехать  в  Мюнхен,  послать
оттуда  письмо  и  дожидаться  встречи.
 Встреча  состоялась  не  помню  в  каком  кафе,  находящемся
на  площади  —  опять-таки  затрудняюсь  сказать,  на  какой  имен¬
но,  —  но  в  ходе  ее  возникло  два  новых  момента,  которые
в  сильной  мере  усложняли  ситуацию.
 Прежде  всего  оказалось,  что  лицо  человека,  явившегося  от
имени  «Липе  и  К°»,  не  имеет  ничего  общего  с  фотографией  Го¬
ранова,  которой  мы  располагали  и  с  которой  был  ознакомлен
Цанев.  Верно,  снимок  был  более  чем  тридцатилетней  давности,
 2  Поиложсние  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	17

а  за  тридцать  с  чем-то  лет  человек  основательно  меняется.  Осно¬
вательно,  но  не  как  угодно.  Он  может,  к  примеру,  сделаться
чуть  более  приземистым,  но  не  может  стать  выше  ростом;  по¬
лосы  его  могут  заметно  поредеть,  но  пышной  шевелюре  на
его  плешивой  голове  уж  никак  не  вырасти;  наконец,  у  него
может  притупиться  зрение,  однако  цвет  глаз  остается  преж¬
ним.  А  тут  вместо  низкорослого,  полного,  кареглазого  и  изряд¬
но  оплешивевшего  Горанова  на  встречу  явился  худой,  высокий,
сероглазый  мужчина  с  довольно  пышными,  хотя  и  изрядно  по¬
седевшими  волосами.  И  этот  мужчина  выдал  себя  за  Андрея
Горанова,  некогда  известного  на  всю  Софию  богача.  А  у  Ца-
нева  не  было  ни  подходящих  причин,  ни  инструкции,  чтобы
подняться  со  своего  места  и  решительно  заявить:  «Ступайте-ка
лучше  ко  всем  чертям,  никакой  вы  не  Горанов».
 Другой  новый  момент  выразился  в  том,  что,  хотя  Горанов
терпеливо  выслушал  нашего  человека  и  до  конца  держался
вежливо,  он  все  же  проявил  недоверие  к  коллеге  Караджова,  не
стал  задавать  ему  никаких  вопросов,  не  предложил  никаких
услуг  и  всем  своим  поведением  как  бы  говорил:  «Ну,  что  же
тебе  от  меня  нужно?»
 Так  что,  хотя  встреча  и  состоялась,  прошла  она  с  нулевым
результатом,  если  не  со  счетом  один  —  ноль  в  пользу  против¬
ника.  Однако,  желая  сравнять  счет,  Цанев  с  решительностью
человека,  которому  больше  терять  нечего,  пустился  выслеживать
Горанова  и,  несмотря  на  все  его  предосторожности,  добрался
у  него  на  хвосте  до  самого  Берна  и  даже  до  его  дома,  на  двери
которого,  к  своему  удивлению,  обнаружил  табличку:
 АНДРЕ  ГОРАНОФ.
 После  чего  сел  в  Цюрихе  на  самолет  и  явился  к  генералу
с  докладом.
 Известно,  ловкость  необходима  во  всяком  деле.  Даже  для
того,  чтобы  расколоть  орех.  Если,  желая  расколоть,  ты  его  раз¬
давил,  тебе  приходится  извлекать  ядро  крошку  за  крошкой.
Так  вышло  и  в  нашем  случае.  Кто-то  шибанул  с  размаху,  и  те¬
перь  приходится  извлекать  содержимое  этой  истории  по  крош¬
ке,  чтобы  восстановить  все,  как  оно  есть.  Только  когда  выбира¬
ешь  крошки  расколотого  ореха,  хорошо  знаешь,  как  выглядело
ядрышко,  а  вот  как  выглядела  определенная  история,  прежде
чем  ее  «раздавили»,  никто  заранее  не  может  знать,  и  восста¬
навливать  ее  —  дело  нелегкое  и  весьма  кропотливое.  Тем  более
что  некоторые  ее  элементы  могли  быть  раз  и  навсегда  утеряны.
 Одним  из  таких  элементов  мог  быть  и  Андрей  Горанов:  по
крайней  мере  в  данный  момент  мы  ничего  не  знали  о  нем.
Разумеется,  в  целях  проверки  был  проделан  необходимый  экспе¬
римент  с  Караджовым.  Цанев  сумел,  хотя  и  не  совсем  удачно,
сфотографировать  человека,  с  которым  встречался  в  Мюнхене.
Была  переснята  и  фотография  Горанова,  которой  мы  располага¬
ли.  Смешав  эти  снимки  со  множеством  других,  мы  привели
18

Караджова  и  предложили  ему  показать  своего  знакомого  по  заг¬
ранкомандировкам.
 —  Вот  он.  —  Караджов  не  колеблясь  ткнул  пальцем  в  сни¬
мок,  сделанный  Цаневым.
 —  А  это  кто?  —  спросил  следователь,  указывая  на  холеную
физиономию  настоящего  Горанова.
 —  Понятия  не  имею.
 —  И  этот  самый  человек  знаком  тебе  с  молодых  лет  как
Андрей  Горанов,  друг  твоего  отца?  —  настаивал  следователь,
держа  в  руке  снимок,  сделанный  Цаневым.
 —  Он  самый,  конечно,  —  подтвердил  Караджов.  —  Хотя
он  заметно  состарился.
 Показание  прозвучало  достаточно  искренне.  Но  гораздо  важ¬
нее  было  другое:  инженер  увяз  в  этом  деле  по  уши,  и  не  имело
особого  значения,  Горанову  давал  он  шпионские  сведения  или
кому-нибудь  другому.  Разве  что...
 Да,  разве  что...  Впрочем,  тут  начинается  область  самых
смутных  догадок,  которые  практически  в  данной  ситуации  ни¬
чего  изменить  не  могут.
 Караджов  не  смог  дать  вразумительного  ответа  и  на  другой
вопрос:  почему  Горанов  отнесся  к  Цаневу  с  такой  осторож¬
ностью?  Он  уверял,  что  письмо  было  написано  в  совершенно
определенном  стиле,  и  это,  вероятно,  была  правда,  иначе  пред¬
ставитель  «Липе  и  К°»  едва  ли  явился  бы  на  свидание.  Видимо,
была  допущена  какая-то  промашка  в  ходе  встречи:  может,  Ца-
нев  допустил  ошибку,  сам  того  не  подозревая?  Может,  следова¬
ло  произнести  пароль  или  сделать  условный  знак  при  появлении
незнакомца?  Однако  в  этом  вопросе  Караджов  был  предельно
категоричен:  ни  в  одном  случае  пароль  предусмотрен  не  был.
 Так  или  иначе,  результат  был  налицо.  Один  —  ноль  в  поль¬
зу  противника  или  ноль  —  ноль  черту  на  потеху.  Вместо  того
чтобы  раскрыть  историю,  ее  «раздавили»,  и  теперь  приходится
все  начинать  сначала.  Эх,  в  том-то  и  дело,  что  не  сначала.  Куда
труднее  вытащить  репу,  у  которой  по  неловкости  оторвали
ботву.
 Примерно  в  таком  смысле  повел  свои  рассуждения  Борислав,
раскуривая  в  тени  экзотического  фикуса  ароматную  сигарету.
Что  же  касается  генерала,  то  ему  сейчас  не  до  общих  рассу¬
ждений.
 —  Оставь  это!  Скажи  лучше,  где,  по-твоему,  коренится  ошиб¬
ка  и  как  нам  быть  дальше.
 —  Ошибок  могло  быть  десяток...  —  роняет  Борислав.
 —  Ошибка  была  одна-единственная,  —  обрываю  я  его.  —
Письмо.
 —  Что  значит  «письмо»?  —  поднимает  брови  генерал.
 —  Затея  с  письмом  —  чистейшая  авантюра.  Будь  оно  дей¬
ствительным,  провоз  его  через  границу  также  был  бы  авантю¬
рой.  Хитрая  лиса  —  вроде  этого  так  называемого  Горанова  —
ни  за  что  бы  не  поверила,  что  Караджов  поставит  на  карту  соб¬
2*
 19

ственную  судьбу,  отдав  подобное  письмо  в  чужие  руки.  Потому
что  прежние  письма  он  писал  за  границей,  на  месте,  без  малей¬
шего  риска.
 —  Возможно,  ты  прав,  —  тихо  замечает  шеф.  —  Хотя
в  письме  не  было  ничего  такого,  что  дало  бы  сейчас  повод  со¬
трясать  воздух  громкими  словами  вроде  «судьба»,  «авантюра».
Ты  прекрасно  знаешь:  в  этом  отношении  были  предельно  вни¬
мательно  взвешены  все  «за»  и  «против».  Помимо  всего  проче¬
го,  это  была  единственная  возможность.
 Верно,  конечно.  Ведь  прежде,  чем  созрело  решение  послать
Цанева,  другой  наш  сотрудник  был  направлен  в  Лозанну  —.
изучить  характер  «Липе  и  К°».  Этот  человек  убил  целых  шесть
месяцев  на  поистине  жалкое  открытие:  что  фирмы  под  назва¬
нием  «Липе  и  К°»  нет  вообще,  но  под  таким  названием  суще¬
ствует  почтовое  отделение,  где  должны  вручаться  письма  до
востребования,  только  никто  и  никогда  им  не  пользуется.
 Может,  Караджов  был  для  Горанова  единственным  (хоть  и
весьма  ненадежным)  связующим  звеном,  и  у  него  Горанов  чер¬
пал  при  случае  кое-какие  сведения,  чтобы  потом  передавать
кому-то  другому?  Будь  это  так,  вся  эта  история  подлежала  бы
отправке  туда,  где  ей  место,  —  в  архив.  Но  так  ли  оно  на  са¬
мом  деле?  Поскольку  невозможно  было  иным  способом  выяс¬
нить  этот  вопрос,  созрело  решение  послать  в  Мюнхен  Цанева.
 —  Была  все-таки  другая  возможность,  —  отозвался  Бори¬
слав  с  присущим  ему  упорством.  —  Ждать.  Вы  сами  говорили,
что  в  иных  случаях  предпочтительней  всего  —  ждать.
 —  Ждать  у  моря  погоды?  —  возражает  шеф.  —  Ведь  ожи¬
дание  должно  чем-то  оправдываться!  Что  это  за  агент,  который
полгода  не  пользуется  услугами  своего  почтового  отделения?
И  разве  это  не  дает  оснований  заподозрить,  что  у  настоящего,
действующего  агента,  пользующегося  услугами  различных  ин¬
форматоров,  не  один-единственный  пункт  связи?  И  что  «Липе
и  К°»  больше  никогда  не  будет  использовано,  раз  Караджов
в  наших  руках.
 Какое-то  время  мы  продолжаем  спорить  о  характере  ошибки,
поскольку  Борислав  не  может  не  возражать,  а  генерал  любит,
когда  разгорается  спор:  он  вообще  убежден,  что  только  в  спо¬
ре  рождаются  светлые  идеи.
 —  Ну,  братцы,  вы  совсем  задымили  комнату,  —  замечает
шеф.  —  Разреши  вам  курить  —  и  вы  не  остановитесь,  пока  не
опустеет  вся  пачка.
 Затем,  слегка  прищурив  голубые  глаза,  словно  бы  изучая
нас  задумчивым  взглядом,  с  хитринкой  спрашивает:
 —  Ну,  так  кого  мне  послать  из  вас  двоих?  Тебя  или  Бори¬
слава?
 Никто  из  нас  не  клюет  на  эту  приманку.  Мы-то  знаем:  это
у  генерала  любимая  фраза.  За  ней  последуют  и  другие,  про¬
износимые  обычно  одним  и  тем  же  тоном:  «Нет,  исключается.
20

Вам  еще  предстоит  подлечиться  за  канцелярскими  столами.
Что  я  могу  поделать,  коль  вы  меченые».
 И  вот  мы  «лечимся».  От  такого  лечения  волком  завоешь.
И  если  случается,  что  шеф  спросит:  «Кого  из  вас  послать?»  —
мы  делаем  вид,  что  лично  нас  этот  вопрос  не  касается.  Пускай
себе  шутит  человек.
 Только  сегодня  он  как  будто  утратил  вкус  к  юмору,  потому
что  я  вдруг  слышу:
 —  Предлагаю  ехать  Боеву.
 Борислав  с  улыбкой  посматривает  на  меня  —  с  улыбкой  не¬
сколько  меланхоличной.  Не  только  оттого,  что  он  остается,  но
еще  и  потому,  что  остается  один.
 —  Нечего  шмыгать  носом,  —  бросает  ему  шеф.  —  Боев
первым  возвратился,  значит,  и  уезжать  ему  положено  первым.
 Первому  уезжать  и  первому  терпеть  провал,  думаю  про  себя
следующим  утром,  пока  струи  холодного  душа  постепенно  воз¬
вращают  меня  из  царства  сна,  младшего  брата  смерти,  в  сияние
нового  дня.  Очередное  скромное  воскрешение  —  как  редко  мы
в  состоянии  его  оценить!
 Во  время  завтрака  в  ресторане  отеля  я  снова  мысленно  воз¬
вращаюсь  к  Белеву.  Комбинацию  с  его  участием  сочли  самой
простой  и  удобной.  Опытный  в  таком  деле,  он  должен  был  сле¬
дить  за  Горановым  с  близкого  расстояния  и  информировать  ме¬
ня,  тогда  как  мне  по  соображениям  дальнего  прицела  следо¬
вало  оставаться  в  тени.  Таким  образом,  в  первых  эпизодах  пье¬
сы  действие  было  связано  в  основном  с  риском  для  Белева.
Что  бы  ни  случилось  с  Белевым,  я  должен  уцелеть,  взять  на  се¬
бя  риск  последующих  эпизодов  и  дойти  до  финала.  Только  Бе¬
лев  сгорел  раньше,  чем  я  включился  в  игру,  и  не  успел  пере¬
дать  мне  эстафету.
 В  общем,  невезение,  с  которого  началась  эта  история,  про¬
должается  и,  судя  по  всем  признакам,  будет  продолжаться  и
дальше.  Впрочем,  разве  это  невезение?  Это  нечто  более  непри¬
ятное  —  коварство.  Коварство  Горанова  или  кого-то  другого,  сто¬
ящего  за  ним.
 Эти  размышления,  не  имеющие  особого  практического  смыс¬
ла,  не  мешают  мне  заниматься  чисто  практическими  делами,
которые  человек  в  силу  привычки  делает  машинально:  выбираю
ложечкой  белок  яйца  и  наблюдаю  за  обстановкой.  В  этот  ран¬
ний  час  ресторан  почти  пуст,  если  не  считать  немцев  —  супру¬
жеской  четы,  быть  может  пожелавшей  отпраздновать  здесь,  сре¬
ди  осенней  сырости  Лемана,  свою  серебряную  свадьбу,  —  да  ры¬
жеволосого  англичанина,  который,  подобно  мне,  ест  яйцо  всмят¬
ку  и,  вероятно,  из-за  близорукости  так  низко  наклонился  над
столом,  словно  намеревается  опорожнить  яичную  скорлупу  не
21

ложечкой,  а  крючковатым  носом,  торчащим  у  него  на  лице
словно  птичий  клюв.
 В  холле  отеля,  куда  я  попадаю  несколько  минут  спустя,
кроме  дежурного  администратора  в  окошке  и  женщины,  огла¬
шающей  помещение  сдавленным  воем  пылесоса,  никого  нет.
На  тротуаре  безлюдно.  Стоящие  поблизости  машины  пустуют.
Окинув  беглым  взглядом  свою,  прохожу  со  щемящей  тоской  ми¬
мо  и  направляюсь  по  набережной  к  рю  Монблан.  Мне  навстречу
дует  ледяной  ветер,  насыщенный  мелкими  капельками  дождя,
однако  бывают  моменты,  когда  человеку  приходится  пренебре¬
гать  удобствами  во  имя  гигиены,  духовной  и  физической.
 Пренебрежительно  оставляю  в  стороне  два  моста  и  сворачи¬
ваю  лишь  на  третий  —  Пон  де  ля  машин,  имеющий  то  пре¬
имущество,  что  предназначен  исключительно  для  пешеходов  и
достаточно  длинный,  так  что  совсем  нетрудно  заметить,  тащится
ли  за  тобой  хвост  или  ты  пока  свободен  от  этого  бремени.  Хво¬
ста  нет,  но,  может,  мне  только  так  кажется,  может,  за  мною
следят  издали.  Поэтому,  ступив  на  рю  де  Рон,  решаю  посвятить
несколько  минут  витринам  —  сворачиваю  сперва  в  один  пас¬
саж,  затем  в  другой,  попадаю  на  небольшую  площадь,  ныряю
в  узенькую  улочку  и  наконец  выхожу  на  Гранд-рю,  которая  то¬
же  довольно  узка,  несмотря  на  свое  внушительное  название.
Тесная  и  крутая,  этакий  мрачный  желоб,  ведущий  в  верхнюю
часть  старого  города.
 Знакомый  мне  дом.  Я  посетил  его  несколько  лет  назад,  тоже
после  провала.  Того  провала,  который  стоил  жизни  моему  учи¬
телю  и  другу  Любо.  Поднимаюсь  по  темной  лестнице  на  второй
этаж,  с  трудом  различаю  в  полумраке  табличку  на  дверях:
«Георг  Росс»  —  и  трижды  нажимаю  на  кнопку  звонка,  один
длинный  и  два  коротких.
 Внутри  слышится  топот,  наконец  дверь  открывается,  и  на
пороге  замирает  пожилой  человек  в  халате,  с  большой  голо¬
вой,  покоящейся  на  тонкой,  птичьей  шее.  Хозяин  окидывает
меня  взглядом,  и  я  убеждаюсь,  что  он  меня  узнал.  Однако  это
не  мешает  ему  спросить:
 —  Что  вам  угодно?
 —  Господин  Георг  Росс?
 Старик  кивает.
 —  Мне  хотелось  узнать,  сюда  ли  переехала  фирма  «Вулкан».
 —  Да.  Уже  два  месяца...  Заходите.
 Пароль  нынче  другой,  но  человек  тот  же.  Он  словно  закон¬
сервировался  с  годами  и  останется  таким  до  конца  дней  своих.
Я  прохожу  по  знакомой  прихожей  и  оказываюсь  в  столь  же
знакомой  гостиной  со  старинной  мебелью  —  стиль  ее  так  и
остался  для  меня  загадкой  —  и  с  огромным  зеркалом  над  ка¬
мином,  сделавшимся  от  времени  зеленым,  как  застоявшаяся
вода.
 —  Мы  можем  выпить  по  чашке  кофе,  —  любезно  предла¬
гает  хозяин.  —  Моя  прислуга  приходит  только  к  десяти.
 22

—  Надеюсь,  все  та  же?
 —  Да,  все  та  же,  жива  и  здорова.  Чему  тут  удивляться,
если  даже  я  еще  жив.
 — 	Так  и  должно  быть.
 —  Верно,  так  и  должно  быть.  Когда  жизнь  человека  теряет
всякий  смысл,  он  обычно  живет  до  глубокой  старости.
 —  Зря  вы  на  себя  клевещете,  —  пробую  я  возразить.  —  Раз¬
ве  беспокойство,  причиняемое  мной,  не  говорит  о  некой  осмыс¬
ленности?..
 —  А,  пустяки.
 Он  небрежно  машет  рукой  и  уходит  варить  кофе,  но  я  оста¬
навливаю  его:
 —  Я  хотел  у  вас  спросить,  не  оставил  ли  господин  Чезаре
для  меня...
 — 	Оставил,  —  бормочет  хозяин.  —  Только  я  оставил  ко¬
фейник  на  плитке.
 На  душе  у  меня  становится  легче,  и  даже  кажется,  что
мрачная  гостиная  делается  какой-то  светлой,  словно  в  ее  окно
внезапно  заглянуло  осеннее  солнце.
 Кофе  принесен,  разлит  в  хрупкие  фарфоровые  чашки  и  вы¬
пит.  Старик  снова  уходит.  Продолжительное  время  передви¬
гается  какая-то  мебель,  хлопают  дверки,  и  наконец  письмо  не¬
существующего  Чезаре  у  меня  в  руках.  Я  распечатываю  кон¬
верт,  внимательно  читаю  послание,  затем  на  всякий  случай  пе¬
речитываю  его  заново,  после  чего,  чиркнув  спичкой,  поджигаю
листок  перед  камином,  чтобы  превратить  бумагу  в  пепел.
 Из  письма  Белева  я  узнаю  следующее:
 «Лицо,  проживающее  под  именем  Андрея  Горанова,
то  же  самое,  с  каким  Цанев  встречался  в  Мюнхене.
Я  пока  не  успел  установить,  кто  он  в  действительности.
Но  нет  никаких  следов  самого  Горанова.  В  том  же  доме  жи¬
вет  эмигрант  по  имени  Лазарь  Пенев,  подвизавшийся  некото¬
рое  время  на  радиостанции  «Свободная  Европа».
 Человек,  который  выдает  себя  за  Горанова,  ни  с  кем  не
общается  —  по  крайней  мере  с  тех  пор.  как  я  за  ним  на¬
блюдаю.  Крайне  осторожен,  весьма  подозрителен,  почти  не
выходит  из  дому.  Если  поддерживает  с  кем-либо  связь,  то,  ве¬
роятно,  через  Пенева,  который  часто  бывает  в  городе.
 Не  исключено,  что  Пенев  меня  заметил,  когда  я  в  про¬
шлый  раз  был  в  Мюнхене.  Поэтому  я  все  время  старался
следить  за  ним  издали.  Вчера,  когда  я  шел  за  ним  следом,
он  меня  видел,  но  узнал,  нет  ли  —  сказать  трудно.  На  вся¬
кий  случай  я  пока  прекращаю  за  ним  наблюдение  и  остав¬
ляю  для  сведения  эту  справку».
 Пока  послание  Белева  постепенно  превращается  в  пепел,
я  слышу  голос  хозяина:
 —  Могу  ли  я  еще  чем-нибудь  вам  помочь?
 —  Да.  Дайте  мне,  пожалуйста,  листок  бумаги  и  конверт.
 Мое  письмо  еще  короче:
 23

♦Попытка  ликвидировать  Б.  Он  находится  в  городской
больнице  в  Лозанне.  Предлагаю  перейти  к  варианту  «Дельта».
Запечатав  конверт,  передаю  его  господину  Россу.
 —  Буду  вам  очень  обязан,  если  вы  сумеете  еще  до  обе¬
да  связаться  с  братом  Чезаре.
 —  Никак  не  сумею,  —  сокрушенно  разводит  руками  ста¬
рик.  —  Сегодня  не  тот  день.  Только  завтра.
 Хорошо,  что  «тот  день»  завтра,  а  не  через  неделю.  Но
ничего  не  поделаешь.  Хозяин  не  радист,  а  всего  лишь  скром¬
ный  почтовый  ящик.  Скромный  и  слишком  старый  почтовый
ящик,  но  все  еще  приносящий  пользу  вопреки  утверждению,
что  его  жизнь  уже  лишена  всякого  смысла.
 —  Надеюсь,  ваши  дела  складываются  не  так  скверно?  —
сочувственно  спрашивает  хозяин.
 Он  понятия  не  имеет  о  том,  что  собой  представляют  «на¬
ши  дела»,  не  проявляет  ни  малейшего  любопытства,  и  все  же
в  его  взгляде  нетрудно  уловить  тень  беспокойства.  Беспокой¬
ства  не  за  себя,  а  за  этого  неизвестного  человека,  за  незва¬
ного  гостя,  который  забрел  в  этот  тихий  дом,  чтобы  обменять¬
ся  какими-то  загадочными  письмами.
 —  Ничего  страшного,  —  говорю  в  ответ.  —  Наши  дела
редко  идут  как  часы.  Даже  в  этой  стране  часов.
 Наконец  я  подаю  ему  руку  и  спешу  избавить  его  от  сво¬
его  присутствия.
 Я  снова  в  этом  узком  желобе,  именуемом  Гранд-рю,  но,
к  счастью,  теперь  я  спускаюсь  под  гору,  и  пронзительный
ветер  дует  в  спину.
 Итак,  кое-что  проясняется  —  по  крайней  мере  то,  что
касается  вчерашней  катастрофы.  У  тебя  не  было  уверенно¬
сти,  узнал  ли  он  тебя...  Теперь  ты  в  этом  убедился,  хотя  и
слишком  дорогой  ценой.  Дорогой  для  тебя,  а  для  дела  и  по¬
давно.
 Двумя  годами  раньше  Белев  занимался  в  Мюнхене  изуче¬
нием  некоторых  людей,  связанных  со  «Свободной  Европой».  Его,
разумеется,  занимала  не  столько  «Свободная  Европа»,  сколько
обратная  сторона  медали  —  ЦРУ.  Очевидно,  тогда-то  он  и  стал¬
кивался  с  Пеневым.  И  очевидно,  Пенев  его  видел  и  запомнил.
 Выслеживать  кого-то,  думая,  что  тебя  никто  не  знает,  и
вдруг  столкнуться  с  типом,  которому  ты  хорошо  известен,  —
конечно  же,  чистая  случайность,  и  Белев  здесь  ни  в  чем  не  ви¬
новат.  Вина  его  в  том,  что  не  держался  от  Пенева  на  почти¬
тельном  расстоянии.  Слишком  полагался  на  свой  профессио¬
нальный  опыт  и  пошел  за  ним  следом.  И  вот  в  пути  натолкнул¬
ся  еще  на  одну  случайность,  уже  трагическую,  и  Пенев  его
заметил.
 Ну  заметил,  так  что  из  этого?  Пенев,  надо  полагать,  тоже
не  лыком  шит,  и  было  бы  вполне  логично,  если  бы  он  сделал
вид,  что  его  никто  не  интересует,  если  бы  прикинулся  дураком
и  попытался  разобраться,  кто  именно  и  с  какой  целью  за  ним
24

следит.  А  вместо  этого  он  двумя  днями  позже  совершает  поку¬
шение  на  своего  преследователя.
 Нелепость  какая-то.  Но,  может  быть,  Пенев  сам  был  под  на¬
блюдением?  Может  быть,  как  раз  те,  которые  держали  его  под
наблюдением,  решили  по  собственному  усмотрению  убрать  не¬
известного  прилипалу?  И  как  только  он  попался  им  на  глаза,
они  тотчас  же  осуществили  свое  намерение.  Что  совсем  нетруд¬
но  в  небольшом  городе  вроде  Берна,  особенно  когда  речь  идет
о  человеке,  которого  так  и  тянет  в  опасную  зону,  точнее,  к  вил¬
ле  Горанова.
 Последняя  версия  мне  представляется  крайне  неприятной  и,
к  счастью,  маловероятной.  Во  всяком  случае,  инцидент  на  шос¬
се  не  в  ее  пользу.  Окажись  там  опытные  люди,  исполненные
решимости  убрать  Белева,  его  бы  уже  не  было  в  живых.  Не¬
сколько  выстрелов  или  удар  французским  ключом  по  темени,  и
дело  с  концом.  Мизансцена  несчастного  случая  близ  Лозанны
подсказывает  иную  ситуацию.  Человек  в  старом  «ситроене»,  ве¬
роятно,  весь  день  тащился  за  Белевым  в  надежде  застукать
его  в  удобном  месте.  Однако,  увидев,  что  уже  стемнело  и  наде¬
яться  больше  не  на  что,  незнакомец  решил  прижать  моего  дру¬
га  к  бровке  и  вынудить  его  к  признанию.  С  этой  целью  он  стал
его  подсекать.  Только  Белев  не  был  склонен  останавливаться.
Словом,  завязалась  игра,  в  процессе  которой  каждый  из  партне¬
ров  полагает,  что  другой  струхнет  и  обязательно  уступит.  Но
так  как  ни  тот,  ни  другой  не  стал  уступать,  столкновение  ока¬
залось  неизбежным.  И  вероятно,  выскочившая  из-за  поворота  ма¬
шина  обладателя  косматых  бакенбард  нагнала  страху  на  Пе-
нева,  потому  что  он  —  или  кто  бы  там  ни  был  —  предпочел
покинуть  «ситроен»  и  исчезнуть  во  мраке,  чтобы  не  давать  по¬
казаний  в  участке.
 Разумеется,  я  не  могу  знать,  что  именно  произошло,  и  во¬
все  не  изображаю,  что  мне  удалось  нащупать  истину,  прежде
чем  я  попал  на  рю  де  Рон.  У  меня  достаточно  времени  для  то¬
го,  чтобы  анализировать  случившееся  и  строить  догадки,  пока
не  вступит  в  действие  вариант  «Дельта».  Одно  могу  с  уверен¬
ностью  сказать:  мы  все  же  напали  на  логово  зверя.  В  самом
деле,  если  бы  господин  Лжегоранов  или  господин  Пенев  прово¬
дили  время  исключительно  за  раскладыванием  пасьянса,  Белев
едва  ли  стал  бы  жертвой  дорожного  происшествия.  К  крайним
мерам  даже  в  мире  шпионов  прибегают  лишь  в  крайнем  слу¬
чае.
 Свернув  с  рю  де  Рон,  я  ныряю  в  первую  попавшуюся  теле¬
фонную  кабину.  Набираю  номер  городской  больницы  Лозанны.
Голос  на  другом  конце  провода  мне  незнаком.  Называют  имя
пациента,  о  здоровье  которого  я  беспокоюсь,  после  чего  слышу:
 —  Момент...
 И  через  несколько  секунд:
 —  Кто  говорит?
 25

Только  это  уже  другой  голос,  знакомый  мне  своим  полицей¬
ским  колоритом.
 —  Это  его  друг,  мосье  Робер.
 —  Вы  хотели  его  видеть?  Пожалуйста.
 —  Благодарю  вас.  Только  сейчас  мне  сложно.  Поэтому...
 —  Если  сейчас  вам  сложно,  то  боюсь,  что  потом  вам  вооб¬
ще  не  удастся  его  повидать.  Он  очень  плох...
 Покинув  кабину,  я  устремляюсь  к  Пон  де  ля  машин,  на  хо¬
ду  пытаясь  разгадать,  что  это  —  грубая  уловка  или  мне  дей¬
ствительно  сообщили  печальную  весть?  С  профессиональной
точки  зрения,  сказал  бы  Любо,  это  тебя  совершенно  не  касает¬
ся.  С  профессиональной  точки  зрения  сейчас  тебе,  бра¬
ток,  полагается  быть  подальше  от  Лозанны  и  от  городской
больницы.
 Оставив  позади  мост,  иду  по  набережной,  на  этот  раз  в  об¬
ратном  направлении,  подталкиваемый  ветром.  Нечего  меня  под¬
талкивать,  говорю  я  ему,  без  тебя  обойдемся.  Оплатив  гости¬
ницу,  сажусь  за  руль  «вольво»  и  трогаюсь  в  путь.
 Часом  позже  останавливаюсь  на  небольшой  улочке  Лозан¬
ны,  покупаю  в  киоске  план  города  и  совершаю  по  нему  соот¬
ветствующий  поиск.  Затем  пускаюсь  в  путь  пешком  по  улицам,
которые  в  большинстве  своем  напоминают  женевскую  Гранд-
рю  —  если  не  теснотой,  то  по  крайней  мере  крутыми  подъема¬
ми  и  спусками.
 С  видом  скучающего  туриста,  томящегося  от  безделья,  про¬
хожу  перед  зданием  городской  больницы  по  противоположному
тротуару.  Мой  взгляд  лениво  знакомится  с  двумя  рядами  окон.
Ничего.
 Если  на  эту  затею  взглянуть  с  профессиональной  точки  зре¬
ния,  то  ты,  браток,  делаешь  глупости,  размышляю  я.  Затем  ре¬
шаю  повторить  уже  содеянную  глупость,  только  на  этот  раз
с  тыльной  стороны  здания.  На  улице  пусто,  если  не  принимать
в  расчет  возвращающихся  из  школы  детей.  Больничный  двор
обнесен  железной  решеткой  и  живой  изгородью.  Мой  взгляд  без
труда  преодолевает  эти  препятствия  и  устремляется  к  окнам.
Но  вот  на  втором  этаже,  в  третьем  окне  слева,  мое  внимание
привлекает  забинтованная  голова  —  бинты  скрывают  почти  все
лицо,  видны  только  крупный  нос  и  часто  мигающие  глаза  под
густыми  бровями.  Но  и  этого  мне  достаточно,  чтобы  узнать  че¬
ловека.
 Бедняга  торчит  в  этом  окне  бог  знает  с  каких  пор,  чтобы
дать  знать,  что  он  жив,  на  тот  случай,  если  кто-либо  испыты¬
вает  необходимость  увидеть  его.  Он  непроизвольно  вскидывает
руку,  давая  понять,  что  тоже  узнал  меня,  но  тут  же  опускает
ее.  Я  тоже  вовремя  спохватываюсь  и  шарю  в  кармане,  будто
ищу  сигареты.
 Наконец,  опять  же  с  видом  скучающего  туриста,  иду
дальше.
 26

ГЛАВА  ВТОРАЯ
 Вилла,  снятая  для  меня  моим  партнером  Джованни  Бена-
то,  может  быть  отнесена  к  средней  категории  и  вполне  подходит
для  коммерсанта  средней  руки.  Холл  с  небольшой  смежной
комнатой,  а  на  втором  этаже  библиотека  и  спальня,  кухня  со
служебными  помещениями  не  в  счет  —  таков  мой  маленький
замок,  стоящий  в  запущенном  яблоневом  саду,  насчитывающем
около  дюжины  деревьев.
 По  одну  сторону  со  мной  соседствует  какой-то  пожилой
рантье  с  супругой.  Сами  хозяева  ютятся  в  нижнем  этаже,  тогда
как  верхний,  чтобы  округлить  доходы,  сдают.  Вначале  все  шло
к  тому,  что  на  этом  этаже  должен  был  поселиться  я,  но,  пока
думали-гадали,  он  был  предоставлен  какой-то  немке.  И  тем
лучше.  Потому  что  теперь  я  оказываюсь  в  непосредственном  со¬
седстве  с  Горановым,  проживающим  по  другую  сторону  от  ме¬
ня.  Подобное  соседство,  естественно,  таит  определенные  неудоб¬
ства.  Вольно  или  невольно  ты  привлекаешь  к  себе  внимание,
на  тебя  начинают  смотреть  недоверчиво,  за  тобой  устанавливают
наблюдение,  наводят  справки.  Поэтому  долгое  время  я  вообще
воздерживаюсь  от  всяких  действий,  способных  вызвать  малей¬
шее  подозрение.  Веду  такой  образ  жизни,  чтобы  окружающие
свыклись  со  мной,  пускай  считают  меня  человеком  скучным  и
видят  во  мне  совершенно  безобидного  соседа.
 Вопреки  этим  неудобствам  близкое  соседство  с  Горановым
дает  мне  такие  преимущества,  каких  не  может  обеспечить  квар¬
тира  рантье,  хотя  она  и  богаче.  Между  моим  жилищем  и  вил¬
лой  Горанова  не  более  двадцати  метров,  а  ограда,  разделяющая
нас,  слишком  низка,  чтобы  служить  препятствием.  Имей  я  со¬
ответствующую  аппаратуру,  я  бы  мог  запросто  следить  за  всем,
что  происходит  напротив.  Только  в  моем  положении  хранить
такую  аппаратуру  было  бы  непростительной  глупостью.  Надо
быть  слишком  большим  оптимистом,  чтобы  полагать,  что  мой
замок  не  будет  посещаться  и  тщательно  осматриваться  в  мое
отсутствие.
 Однако  я  вовсе  не  собираюсь  утверждать,  что  действую  исклю¬
чительно  голыми  руками  и  не  использую  никакой  техники.
С  нашей  профессией  и  в  нашу  эпоху  бурного  прогресса  это
означало  бы  примерно  то  же,  что  отправиться  на  охоту  на  сло¬
нов  с  рогаткой  в  руках.  То  ли  по  наивности,  то  ли  из  лицеме¬
рия  некоторое  время  назад  тысячи  людей  подняли  шум  до  не¬
бес  по  поводу  какого-то  там  Уотергейта,  как  будто  они  впервые
узнали,  что  существует  практика  подслушивания.  Мне  не  позво¬
лено  проявлять  наивность  или  чрезмерную  щепетильность.  Я  не
вправе  обижаться,  выражать  свое  возмущение,  а  главное  —  со¬
вершить  провал.
 Так  что  кое-какая  техника  у  меня  все  же  имеется.  С  виду
она,  правда,  весьма  безобидна,  и  таскаю  я  ее  в  карманах:  фо¬
27

тоаппарат  в  виде  зажигалки,  рация  с  небольшим  радиусом  дей¬
ствия  покоится  в  авторучке,  а  моя  подзорная  труба  вместилась
в  колпачок  второй  авторучки  (ничего,  что  вид  у  нее  такой  не¬
казистый,  она  сильнее  любого  бинокля),  микроскопический  при¬
бор  для  исследования  секретных  замков,  несколько  крохотных
ампулок  разного  назначения  —  и  только.  Все  это  невесомо,  не
занимает  места  и  при  необходимости  одним  махом  может  быть
незаметно  выброшено.
 Было  бы  ошибочно  полагать,  что  здесь  я  только  тем  и  зани¬
маюсь,  что  караулю  за  шторами  спальни,  всматриваюсь  в  окна
Горанова,  хотя  и  такое  занятие  мне  не  чуждо.  Еще  более  не¬
уместно  думать,  что  я  вечно  дремлю  в  своем  уютном  холле  или
день  и  ночь  сгребаю  осеннюю  листву  в  саду.  Легенда,  в  кото¬
рую  я  облечен,  —  это  легенда  о  трудовом  человеке,  и  она  долж¬
на  повседневно  и  ежечасно  подтверждаться.
 День  начинается  с  того,  что  я  забираю  продукты,  оставлен¬
ные  у  дверей  кухни  моими  поставщиками,  совершаю  туалет,  го¬
товлю  завтрак.  Домашние  хлопоты  мне  ни  к  чему  скрывать
массивными  шторами:  ведь  я  выступаю  в  роли  добропорядоч¬
ного  и  скучного  человека,  у  которого  все  на  виду.
 Ровно  в  десять  утра  я  выгоняю  на  асфальтовую  аллею  «воль¬
во»,  закрываю  ворота  и  еду  вниз,  к  центру.  Как  и  полагается
добропорядочному  и  скучному  человеку,  маршрут  у  меня  всегда
один  и  тот  же:  Остринг,  затем  длинная  с  пологим  спуском
Тунштрассе,  потом  Кирхенфельдбрюке,  который  меня  переносит
через  реку,  на  Казиноплац,  а  уже  оттуда  через  Когергассе  я  по¬
падаю  на  Беренплац,  где  расположена  моя  контора.
 Не  из  суетного  желания  самовосхваления,  а  справедливости
ради  я  должен  отметить,  что  если  фирма  Бенато  —  импорт  и
экспорт  продовольственных  товаров  —  все  еще  существует,  то
этим  в  какой-то  степени  она  обязана  вашему  покорному  слуге,
поскольку  разными  путями  мне  удается  время  от  времени  обес¬
печивать  скромные  сделки.  Доходы  фирмы  невелики,  так  что
мой  партнер  не  видит  смысла  тратиться  на  секретаршу  и  сам
ведет  переписку,  а  так  как  этой  переписки  не  так  уж  много,  тс
наше  рабочее  время  проходит  в  разговорах  на  свободные  темы.
Вернее,  на  тему  о  катастрофах.  О  катастрофах  любых  размеров,
видов  и  оттенков.
 Это  тематическое  своеобразие  могло  бы  показаться  странным
лишь  тому,  кто  недостаточно  знаком  с  Джованни  Бенато.  Этот
человек  принадлежит  к  категории  людей,  которых  на  каждом
шагу  постигают  неудачи:  если  рядом  стоит  ваза,  он  непременно
ее  опрокинет;  если  ему  подали  суп,  он  ухитрится  утопить  в  нем
свои  очки;  если  надо  пересечь  улицу,  он  обязательно  пойдет
на  красный  свет  и  нарушит  движение.
 Однако  мой  партнер  относится  с  полным  пренебрежением
к  опасностям,  грозящим  ему  непосредственно,  и  все  его  мысли
устремлены  к  глобальным  катастрофам  прошлого  и  будущего.
 —  Если  вы  вспомните,  как  была  уничтожена  Атлантида,  —
28

говорит  он,  постукивая  по  столу  своими  короткими  толстыми
пальцами,  —  вам  станет  ясно,  что  и  наша  цивилизация  может
запросто  погибнуть.
 Я  вынужден  признаться,  что  мои  воспоминания  не  ьосходят
к  эпохе  Атлантиды.
 —  Мои  тоже,  —  кивает  Бенато.  —  Но  для  науки  этот  вопрос
уже  ясен.  Представьте  себе  огромный  метеорит  или,  если  угодно,
маленькую  планету  километров  шести  в  диаметре  и  весом  до
двух  миллиардов  тонн.  Колоссально,  не  правда  ли?
 Джованни  свойственна  такая  особенность:  беседуя,  он  посто¬
янно  обращается  к  вам  с  подобными  вопросами.  Разумеется,  ва¬
ше  мнение  его  особенно  не  интересует,  это  скорее  его  оратор¬
ский  прием,  рассчитанный  на  то,  чтобы  держать  вас  в  постоян¬
ном  напряжении,  пока  длится  разговор,  протекающий  в  форме
монолога.
 Итак,  чтобы  обеспечить  зеленую  улицу  его  монологу,  мне
ничего  не  остается,  кроме  как  подтвердить,  что  двести  милли¬
ардов  тонн  действительно  колоссально.
 —  Ну,  этот  гигантский  метеорит  с  фантастической  ско¬
ростью  устремляется  к  Земле  и  —  шарах  во  Флоридский  залив!
Хорошо  еще,  что  туда:  ведь  упади  он  здесь,  сейчас  в  Швейца¬
рии,  на  месте  этих  вот  Альп  зияла  бы  пропасть.  Какой  ужас,  а?
 —  А  по-моему,  ничего  ужасного  в  этом  нет,  —  пробую  я
возразить.  —  Швейцарцы  —  народ  настолько  ловкий,  что  и
с  помощью  пропасти  сумеет  обирать  туристов.
 —  Запросто,  запросто,  —  кивает  Бенато.  —  Но  дело  не  в  од¬
ной  пропасти.  Я  имею  в  виду  ужасающее  сотрясение.  Впрочем,
сотрясение  —  не  то  слово.  Тысяча  атомных  взрывов!..  Могут
сместиться  полюса,  и  целый  континент  окажется  под  водой.  Вы
представляете?
 —  Пытаюсь.
 Чтобы  дать  дополнительную  пищу  моему  воображению,  Бе¬
нато  снабжает  меня  еще  несколькими  подробностями  гибели
Атлантиды,  сопроводив  их  обычными  «каково?»,  «вы  представ¬
ляете?».  Затем  накликает  на  грешную  землю  новые  беды.  К  при¬
меру,  зловещие  изменения  климата.  По  мнению  известных  уче¬
ных,  скоро  неизбежно  скажутся  их  последствия:  новый  потоп,  а
затем  —  новый  ледниковый  период.  Или  демографический
взрыв,  сулящий  нам  еще  более  страшные  испытания:  поначалу
пищей  будут  служить  корни  растений,  потом  мы  начнем  поедать
себе  подобных  (воображаете?).  Или  демонические  силы,  дремлю¬
щие  под  земной  корой:  пока  мы  с  вами  сидим  вот  тут,  на
Беренплац,  где-то  внизу,  у  нас  под  ногами,  клокочет  огненная
лава,  от  одной  мысли  об  этом  в  жар  бросает  (а  раз  уж  клоко¬
чет,  того  и  гляди  пойдет  через  край).  Или  новая  вспышка  кош¬
марных  средневековых  эпидемий,  от  которых  миллионы  людей
мрут  как  мухи  (вы  только  подумайте!).
 Какого  накала  ни  достигал  бы  разговор-монолог,  Бенато
29

не  забывает  посматривать  время  от  времени  на  ручные  часы  и
ни  за  что  не  упустит  случая  оповестить  в  нужный  момент:
 —  Дорогой  друг,  уже  двенадцать.  Что  вы  скажете,  если  мы
махнем  куда-нибудь  и  маленько  подкрепимся,  пока  несчастная
вселенная  не  рухнула  на  наши  бедные  головы?
 Первый  раз  я  по  неопытности  принял  его  предложение
с  энтузиазмом,  не  подозревая,  что  эта  авантюра  связана  с  не¬
малым  риском.  А  теперь  соглашаюсь  поневоле,  поскольку  это
уже  стало  традицией  или  просто  вошло  в  привычку.
 Говоря  о  риске,  я  не  имею  в  виду  вероятность  того,  что
мне  придется  платить  по  счету  (что  толковать  о  риске,  раз  это
железная  неизбежность?).  К  тому  же  я  не  настолько  мелочный,
чтобы  сетовать  на  недюжинный  аппетит  своего  партнера.  Дело
D  том,  что,  как  уже  упоминалось,  Бенато  всегда  очень  неловок,
и  передвигаться  с  ним  по  белу  свету  весьма  непросто.
 Итальянцу  очень  мешает  близорукость,  но  в  какой-то  мере
спасают  очки  в  толстой  роговой  оправе.  Однако  от  рассеянности
очки  еще  не  придумали,  и  он  то  и  дело  сталкивается  с  прохо¬
жими,  натыкается  на  идущих  впереди  или  берет  под  руку  незна¬
комца,  полагая,  что  это  я,  его  компаньон.  Шагая  по  улице,  Бе¬
нато,  вероятно,  вызывал  бы  немало  ругани,  да  и  пощечину  мог
бы  запросто  схлопотать,  если  бы  не  его  детское  лицо,  с  которого
не  сходит  виноватая  улыбка,  если  бы  он  любезно  не  бросал  на¬
лево  и  направо  «извините»,  «виноват»,  что,  конечно,  обезоружи¬
вает  потерпевших.
 Как-то  раз,  когда  он  вдруг  обнаружил,  что  у  него  нет  си¬
гарет,  и  метнулся  к  табачной  лавчонке,  я  еле  успел  его  остано¬
вить  —  он  мог  проникнуть  в  магазин  прямо  сквозь  витрину.
В  другой  раз,  видимо  толкаемый  голодом,  он  чуть  не  повторил
этот  номер,  только  уже  с  ресторанной  витриной,  гораздо  толще
и  больших  размеров.
 —  Такой  витрины  мне  еще  не  случалось  вышибать,  —  при¬
знался  Бенато  после  того,  как  я  вовремя  его  удержал.  —  С  дру¬
гими,  поменьше,  имел  дело,  но  с  такой  громадной  —  никогда.
 Как  знать,  может,  он  в  душе  даже  упрекал  меня  за  то,  что
я  помешал  ему  поставить  своеобразный  рекорд  в  высаживании
витрин  лысой  головой.
 Не  лучше  вел  себя  Бенато  и  в  ресторане,  так  что  из  пред¬
осторожности  мы  забирались  в  угол,  где  обслуживал  Феличе,
безропотно  переносивший  странности  своего  соотечественника.
 —  Ну,  дорогой,  что  ты  нам  сегодня  предложишь?  —  дружес¬
ки  спрашивал  Джованни,  раскрывая  меню.  При  этом  он  непри¬
нужденно  вытягивал  под  столом  ноги,  безошибочно  точно  по¬
падая  носками  ботинок  в  мои  штанины.
 —  У  нас  сегодня  великолепная  копченая  семга,  —  охотно
начал  кельнер,  готовый  из  служебного  усердия  предложить  са¬
мое  дорогое.
 —  Копченая  семга...  это  действительно  идея,  —  бормотал
Бенато,  пробуя  высвободить  ноги,  запутавшиеся  в  чем-то  там,
 30

внизу.  —  Меня  интересует,  что  ты  нам  предложишь  после  семги.
 Наконец  в  ходе  продолжительного  собеседования  блюда  и
полагающиеся  к  ним  напитки  избираются,  и  Феличе  уходит
в  сторону  кухни.
 —  Какие  чудесные  цветы!  —  восклицает  Бенато,  протяги¬
вая  руку  к  хрустальной  вазочке  с  крупными  гвоздиками.
 В  подобных  случаях  я  инстинктивно  сжимаюсь,  хотя  вазочка
и  не  всегда  опрокидывается.  Бывает  так,  что  она  остается  на
месте.  Мой  партнер  вытаскивает  из  воды  гвоздику,  осторожно
нюхает  ее  и  добавляет:
 —  Но  в  этом  мире,  дорогой  друг,  даже  красота  нередко  бы¬
вает  обманчива.  Вы,  наверное,  слышали  о  тех  страшных  орхи¬
деях,  чей  аромат  действует  как  смертоносный  яд...
 Отравляющие  вещества,  создаваемые  природой  и  в  лабора¬
ториях,  также  одна  из  любимых  тем  Бенато,  и  он  какое-то  вре¬
мя  не  расстается  с  нею,  чтобы  заглушить  приступы  голода.  На¬
конец  Феличе  приносит  рыбу,  и  Джованни  принимается  за  дело.
Он  аппетитно  жует,  пока  его  недреманное  око  не  обнаруживает
какой-то  непорядок.
 —  Феличе,  скажи  на  милость,  откуда  такая  мода  —  пода¬
вать  копченую  рыбу  с  гвоздикой?
 —  Подозреваю,  что  вы  сами  положили  гвоздику  себе  в  та¬
релку,  —  попробовал  возразить  кельнер.
 —  Подозреваешь...  Но  ты  в  этом  не  уверен...  Ну  ладно,
оставим  этот  вопрос  открытым,  —  великодушно  машет  рукой
Бенато  и  опрокидывает  свой  бокал.
 С  этого  момента  вплоть  до  окончания  обеда  он  то  роняет
вилку  или  нож,  то  разбивает  фужер,  так  что  Феличе  должен
непрестанно  караулить  у  нашего  стола,  готовый  в  любую  мину¬
ту  принести  новый  прибор.  Особый  риск  для  окружающих  таит
второе  —  обычно  это  бифштекс  или  отбивная  котлета,  требую¬
щие  применения  ножа.  Мой  компаньон  действует  им  так  реши¬
тельно,  что  отрезанный  кусочек  плюхается  либо  на  скатерть,
либо  прямо  вам  на  костюм.  Бывают  моменты,  когда  из  тарелки
вылетает  не  отрезанный  ломтик,  а  целая  котлета,  —  однажды
в  подобном  случае  котлета  шлепнулась  на  колено  сидевшей  за
соседним  столом  дамы.  Хорошо,  что  та  заранее  прикрылась
салфеткой.
 —  Даже  не  подозревал,  что  я  такой  снайпер,  —  прошептал
мне  Бенато,  когда  инцидент  был  исчерпан.  —  Вы  заметили?
Прямо  ей  в  салфетку  угодила  проклятая,  на  платье  не  попало
ни  капельки.
 Случается,  что  страдают  не  только  окружающие,  но  и  сам
Бенато:  как-то,  увлекшись  разговором  о  неизбежном  прибли¬
жении  какой-то  кометы,  он  сокрушенно  поставил  локти  в  та¬
релку  с  миланским  соусом.
 Ну  а  курьезы  с  сигаретой  —  дело  привычное.  Мой  партнер
кладет  ее  где  ему  заблагорассудится  и  вспоминает  о  ней  обыч-
 33

но  лишь  тогда,  когда  начинает  распространяться  сильный  запах
гари.
 —  По-моему,  что-то  горит,  —  бормочет  Бенато.
 —  Скатерть,  прямо  перед  вами...
 —  А,  ну  леший  с  ней.  Я  уж  было  подумал,  что  прожег
собственные  штаны.
 Однажды  я  нерешительно  заметил  ему:
 —  Когда-нибудь  вы  со  своими  сигаретами  устроите  пожар
у  себя  дома.
 —  Дважды  горел,  —  небрежно  ответил  Бенато.  —  Ерунда.
Если  застрахован,  бояться  нечего.  Я  никогда  не  забываю  за¬
страховаться.
 Отобедав  и  расплатившись,  мы  снова  направляемся  к  кон¬
торе.  Впрочем,  Бенато  сопровождает  меня  лишь  до  ближайшего
угла,  а  затем  сообщает,  что  у  него  назначена  деловая  встреча.
Судя  по  его  сонному  виду,  встреча  будет  с  мягкой  постелью,
в  которой  ему  не  терпится  потонуть,  забыться  и  хоть  нена¬
долго  избавиться  от  гнетущих  мыслей  о  мировой  катастрофе.
 Так  что  я  возвращаюсь  в  контору  один  и  два  часа  посвя¬
щаю  прессе  и  международным  событиям.  Затем  выхожу,  чтобы
пройдись  по  главной  улице,  благо  она  от  нашей  фирмы  в  двух
шагах.  Здесь  все  в  двух  шагах  от  главной  улицы:  парламент,
музей,  собор,  банки,  вокзал,  казино,  театр.  Решительно  все,
в  том  числе  и  место,  откуда  я  раз  в  неделю  связываюсь  со  сво¬
им  человеком  —  просто  так,  даю  о  себе  знать,  ничего,  дескать,
особенного.  Потому  что  вариант  «Дельта»  уже  приведен  в  дей¬
ствие,  хотя  и  работает  пока  на  холостом  ходу.
 Главная  улица,  которая  зовется  то  ли  Крамгассе,  то  ли
Марктгассе,  то  ли  как-то  иначе,  изобилует  многими  историче¬
скими  достопримечательностями,  начиная  с  часовой  башни  Цит-
глюкке  и  кончая  многочисленными  старинными  водяными  ко¬
лонками,  украшенными  скульптурой  эпохи  Ренессанса.  Однако
мой  взгляд  неизвестно  почему  особенно  не  задерживается  на
этих  памятниках  старины,  для  меня  гораздо  важнее  вещи  бо¬
лее  банального  свойства  —  пассажи,  ведущие  к  прилегающим
улицам,  некоторые  заведения,  имеющие  по  два  выхода,  равно
как  и  магазины  —  «Лёб»,  «Контис»,  «Глобус»  и  тому  подобные,
полезные  не  только  изобилием  товаров,  но  и  рядом  ценных
удобств.
 Исследование  этих  объектов,  разумеется,  чисто  профессио¬
нальная  привычка,  и,  по  мне,  так  лучше  бы  они  никогда  не
пригодились.  Насколько  легко  здесь  ускользнуть  от  возможного
преследователя,  настолько  же  просто  столкнуться  с  ним  пять
минут  спустя  где-то  рядом.  И  все  потому,  что  в  этом  городе
все  находится  в  двух  шагах  от  главной  улицы.
 Впрочем,  город  не  так  уж  мал.  Он  широко  простирается
по  обе  стороны  реки  Ааре,  которую  можно  было  бы  сравнить
с  извивающейся  змеей,  если  бы  это  сравнение  не  звучало  не¬
сколько  обидно  для  такой  чистой  сине-зеленой  реки.  Но  дальние
32

тихие  кварталы  с  широкими  улицами  и  жилыми  домами,  пред¬
приятия  и  парки  меня  не  занимают.  В  каком-то  отношении  они
менее  удобны,  нежели  теснота  центра.  А  центр  —  это  именно
то  место  в  излучине  Ааре,  где,  как  в  подмышке,  зажаты  мно¬
гочисленные  магазины,  где  вечно  толпится  народ,  где  все  на¬
ходится  в  двух  шагах  от  главной  улицы.
 Под  вечер  я  возвращаюсь  к  своему  «вольво»,  стоящему
возле  Беренплац,  сажусь  за  руль  и  еду  обратно  на  Остринг.
День  кончился,  но  скука  продолжается.  Только  вот  добропоря-
дочный  гражданин  вроде  Пьера  Лорана  не  имеет  права  ску¬
чать.  Скука  —  достояние  более  утонченных  натур,  тех,  кто
вечно  мечтает  о  чем-то  ином,  о  чем-то  таком,  что...  словом,
тех,  кому  снятся  миражи  и  у  кого  ветер  в  голове.  А  у  такого
положительного  человека,  как  Пьер  Лоран,  нет  решительно  ни¬
чего  общего  с  подобными  субъектами.  Он  возвращается  домой
в  один  и  тот  же  час,  паркует  в  точно  установленном  месте
свою  машину  и  занимается  строго  предусмотренным  делом  —
приготовлением  ужина.
 Готовка  длится  недолго,  так  как  основным  и  почти  един¬
ственным  блюдом  на  ужин  является  яичница  с  ветчиной,  за¬
тем  я  сажусь  за  кухонный  стол  и  методично  занимаюсь  насущ¬
ным  действом  —  поглощением  пищи,  ничуть  не  заботясь  о  том,
что  мои  занавески  все  еще  открыты  —  любой  и  каждый  мо¬
жет  убедиться,  что  добропорядочный  человек  Пьер  Лоран  уже
вернулся  домой  и,  как  приличествует  добропорядочному  чело¬
веку,  спешит  поесть,  прежде  чем  начнется  многосерийный  теле¬
боевик  «Черное  досье».
 Затем,  как  вы  уже  догадываетесь,  мои  занятия  переме¬
щаются  в  холл,  где  можно  подремать  какое-то  время,  вытянув¬
шись  в  кресле  перед  голубым  экраном.  Владелец  виллы  поста¬
рался  обставить  холл  довольно  элегантно,  здесь  все  выдержано
в  зеленых  тонах:  шелковые  обои,  бархатные  кресла,  большой
ковер,  даже  абажуры  настольных  ламп  и  те  зеленые.  Зелень
преобладает  и  на  висящих  по  стенам  гравюрах,  которые  пред¬
ставляют  собой  пасторальные  или  галантные  сцены  с  малой
толикой  женской  наготы  и  обилием  растительности.
 Иногда,  после  того  как  очередная  серия  «Черного  досье»
уступает  место  очередной  беседе  об  экономическом  кризисе,  я
покидаю  холл  и  лениво  поднимаюсь  наверх,  в  библиотеку.
Здесь  шторы  уже  спущены,  и  это  вполне  естественно  —  не  за¬
ниматься  же  чтением  на  виду  у  всех.  Увы,  я  не  испытываю  ни
малейшего  желания  читать,  тем  более  что  книги,  расставлен¬
ные  на  полках,  имеют  чисто  декоративное  назначение  —  их
массивные  кожаные  переплеты  должны  придавать  обстановке
старинный  и  ученый  вид.  Как  мне  удалось  установить  после
беглого  осмотра,  это  в  основном  сочинения  на  латыни,  учебники
да  справочники  прошлого  века  по  садоводству.  И  поскольку
у  меня  нет  намерения  погружаться  в  справочную  литературу
по  садоводству,  а  шторы,  как  уже  было  сказано,  спущены,  я  по-
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 33

зволяю  себе  покинуть  библиотеку,  проникнуть  в  темный  ин¬
терьер  спальни  и  сквозь  щелочку  между  занавесками  устремить
взгляд  на  соседнюю  виллу.
 Обычно  в  этот  час  освещены  лишь  два  широких  окна  холла,
подернутые  молочной  дымкой  муслиновых  штор,  а  то  и  с  пол¬
ной  отчетливостью  раскрывающие  внутренность  помещения.
Обстановка  старинная,  роскошная,  много  массивной  мебели  и
хрупкого  фарфора.  И  среди  этой  роскоши  худощавый  пожилой
мужчина,  на  которого  направлена  моя  авторучка  —  подзорная
труба.
 Землистого  цвета  лицо,  изрезанное  мелкими  морщинками,
имеет  болезненный  вид.  Вообще-то  Горанов,  как  видно,  отно¬
сится  к  тому  типу  людей,  которые  в  любой  момент  готовы  от¬
дать  богу  душу,  однако,  отмеченные  такой  готовностью,  они
способны  прожить  столько,  что  за  это  время  успевают  пере¬
селиться  на  тот  свет  все  их  близкие.  Ему  наверняка  уже  пере¬
валило  за  шестьдесят,  но,  несмотря  на  седину  и  потускневший
взгляд,  он  едва  ли  достиг  следующего  десятка.  Рубленые  склад¬
ки  образуют  на  его  лице  гримасу  недовольства  или  страдания,
словно  его  изводит  не  очень  сильная,  но  непрекращающаяся
зубная  боль.
 Одетый  в  поношенный  халат  вишневого  цвета,  он  обычно
читает  газету,  лежа  на  диване,  или  медленно  ходит  взад-впе¬
ред,  словно  вымеряя  длину  холла.  Когда  длина  холла  его  не
интересует,  он  убивает  время  за  картами.  Его  единственный
партнер  в  этих  случаях  —  Пенев.
 Пенев  тоже  с  виду  анемичный  и  болезненный,  но  до  ста¬
рости  ему  еще  далеко  —  по  уже  имеющимся  у  меня  сведе¬
ниям,  вот-вот  стукнет  сорок.  Что  касается  данных  о  его  лице,
длинном  и  бескровном,  то  они  весьма  смутные,  так  что  вы
легко  могли  бы  несколькими  годками  ошибиться  в  ту  или  дру¬
гую  сторону.  Во  всем  его  облике  сказывается  что-то  острое:
в  крутом  изломе  бровей,  в  носе,  вытянутом,  словно  птичий
клюв,  в  заостренном  подбородке,  в  колючем  взгляде  маленьких
черных  глаз.  В  углу  бледных,  бескровных  губ  неизменно  тор¬
чит  сигарета.  Незажженная  сигарета.  Иногда  он  ее  вынимает
изо  рта  и  бросает  в  пепельницу,  но  вскоре  на  ее  месте  появляется
новая,  тоже  незажженная.  Видимо,  Горанов  не  разрешает  ему
курить.  А  может,  врачи  не  разрешают.
 Иногда  старик  резко  оборачивается  и  глядит  в  окно,  а  по¬
рой  и  Пенев  следует  его  примеру,  словно  за  темным  окном  та¬
ится  нечто  неведомое  и  нежеланное.  Потом  игра  продолжается.
Продолжается  обычно  до  одиннадцати,  когда  оба  бросают  кар¬
ты,  а  побежденный  выкладывает  какой-нибудь  банкнот.  По¬
кидая  холл,  партнеры  гасят  свет.  Этим  привычный  спектакль
кончается.
 Пустой  и  досадный  спектакль,  вполне  под  стать  этому  ти¬
хому  и  сонному  месту,  где  при  необходимости  вы  могли  бы
несколько  успокоить  свои  нервы  или  расстроить  их  еще  больше.
 34

И  вполне  под  стать  милому  старому  Берну,  где  после  восьми
часов  улицы  пустеют  и  где  единственно  возможное  приклю¬
чение  состоит  в  том,  что  Бенато  прольет  на  ваш  костюм  ми¬
ланский  соус  или  прожжет  вам  рукав  своей  сигаретой.
 Прошло  целых  две  недели,  пока  однажды  утром  случилось
нечто  необычное.  У  моей  двери  раздался  звонок.  Не  у  черного
хода,  куда  мои  поставщики  приносят  продукты,  а  у  парадного.
Открыв,  я  оказываюсь  лицом  к  лицу  с  молодой  дамой.  Не  по¬
думайте,  что  речь  идет  о  самке  типа  голливудских,  чье  появ¬
ление  лишает  героя  рассудка.  Дама  без  особых  примет  —  сло¬
вом,  из  тех,  кого  вы  на  улице  не  провожаете  взглядом.  Сред¬
ний  рост,  строгий  серый  костюм  и  как  будто  не  слишком
интересное  лицо,  отчасти  скрытое  за  большими  очками  с  дым¬
чатыми  стеклами.
 —  Я  пришла  по  поводу  квартиры,  —  прозаично  сообщает
посетительница.
 —  Какой  квартиры?
 —  Той,  что  вы  сдаете.
 —  Нет  у  меня  такой,  —  говорю  в  ответ.
 —  А  объявление?
 —  Ах  да,  объявление...  Я  просто  забыл  его  снять,  —  оправ¬
дываюсь  я,  вспомнив  о  визитной  карточке  над  входом  в  сад,
которую  давно  надо  было  убрать.
 —  Может  быть,  вы  все  же  знаете,  где  тут  поблизости  есть
свободное  жилье?  —  продолжает  дама.
 —  Нет,  к  сожалению.  Сдавали  в  соседнем  доме,  но  теперь
и  там  занято.
 —  Странно...  А  мне  говорили,  здесь  сколько  угодно  сво¬
бодных  квартир.
 —  Понятия  не  имею...  Весьма  возможно,  —  с  досадой  бубню
я,  посматривая  на  часы.
 Наконец  она  кивает  мне  и  направляется  к  красному  «фолькс¬
вагену»,  стоящему  у  калитки.
 Следующее  утро  тоже  начинается  необычно.  Опять  зво¬
нок  —  не  с  черного  хода,  а  с  парадного.  Передо  мной  снова
вырастает  дама,  и  я  не  сразу  понимаю,  что  это  вчерашняя  по¬
сетительница.  Пастельно-лилового  цвета  платье  из  дорогой  шер¬
стяной  ткани  плотно  облегает  ее  фигуру,  выгодно  подчеркивая
ее  силуэт  и  щедрые  формы  бюста.  Лицо,  сегодня  уже  без  дым¬
чатых  очков  в  виде  ночной  бабочки,  сияет  в  обаятельной  улыб¬
ке.  Улыбаются  сочные  губы  и  карие  глаза  под  тенистыми  рес¬
ницами.
 —  Опять  я  по  поводу  квартиры,  —  сообщает  дама.
 —  Но  я  же  вам  сказал,  что  у  меня  нет,  —  отвечаю,  пы¬
таясь  выйти  из  шокового  состояния.  —  Теперь,  если  вы  заме¬
тили,  и  объявления  уже  нет.
 3*
 35

—  Верно,  заметила,  —  кивает  незнакомка,  продолжая  оза¬
рять  меня  своей  улыбкой,  —  но,  поверьте,  я  нигде  вокруг  так
и  не  смогла  найти  ничего  подходящего.  Но  так  как  мне  стало
известно,  что  вы  один...  И  поскольку  я  готова  довольствоваться
одним  этажом,  а  в  крайнем  случае  и  одной-единственной  ком¬
натой,  мне  пришло  в  голову,  что...
 Я  тоже  успел  кое  о  чем  подумать  и  даже  готов  на  словах
выразить  свои  мысли  —  послать  нахалку  ко  всем  чертям,  но
она  опережает  меня  и  с  той  же  милой  улыбкой  добавляет:
 —  Неужели  вы  оставите  без  крова  бездомную  женщину,  да
еще  в  такую  холодную  и  сырую  погоду?  Уверяю  вас,  я  не  пью,
не  созываю  гостей,  не  пристаю  к  хозяину  —  словом,  все  равно
что  и  вовсе  не  существую...
 Пока  длится  ее  небольшой  монолог,  мои  рассуждения  по¬
степенно  приобретают  иное  направление.  В  конце  концов,  эта
женщина  пришла  сюда  не  просто  так,  а  ради  чего-то.  Это  что-
то  —  едва  ли  я  сам,  и  было  бы  недурно  понять,  что  же  это
такое.  И  потом,  подобное  соседство  может  оказаться  весьма
полезным.  Да  и  комната,  смежная  с  холлом,  мне  совершенно  ни
к  чему.
 —  У  меня  просто  сердце  разрывается,  —  тихо  говорю  я.  —
Можно  бы  уступить  вам  комнату  на  нижнем  этаже,  при  усло¬
вии  что  холл  будет  общим.  Ничего  другого  предложить  вам  не
могу.
 —  В  первый  же  миг  я  поняла,  что  вы  человек  великодуш¬
ный,  —  щебечет  дама,  пока  я  ввожу  ее  в  дом.  —  Ничего,  что
холл  будет  общим...  Теперь  у  меня  сердце  разрывается...
 —  Если  бы  не  телевизор,  то  можно  было  бы  уступить  вам
весь  этаж,  —  сухо  добавляю  я.  —  Как  раз  сейчас  показывают
многосерийный  телефильм  «Черное  досье».
 —  Но  тут  просто  великолепно!  —  восклицает  незнакомка,
проходя  в  просторный  холл,  на  который  я  уже  частично  утра¬
тил  права.  —  Вся  обстановка  зеленых  тонов...  Мой  любимый
цвет.
 Смежная  комната  и  соседствующая  с  ней  ванная  тоже  вы¬
зывают  одобрение.  Однако  внимание  дамы  вопреки  женской
логике  привлекает  не  столько  ванная,  сколько  вид  из  окна.
А  вид  из  окна  охватывает  в  основном  виллу  Горанова.
 —  Мне  кажется,  нам  лучше  сразу  договориться  насчет
оплаты,  —  предлагает  незнакомка,  когда  мы  возвращаемся
в  холл.
 —  Успеется,  —  возражаю  я.  —  К  тому  же  мне  пора  на  ра¬
боту.  Вот  вам  ключ  от  парадной  двери.  Закажите  себе  дубли¬
кат,  а  оригинал  бросьте  в  ящик  для  писем.
 Я  киваю  и  ухожу  со  спокойным  видом  —  дескать,  мне,  че¬
ловеку  добропорядочному  и  скучному,  ничего  не  стоит  доверить
свою  квартиру  первому  встречному,  так  как  скрывать  мне  не¬
чего.
 Под  вечер,  вынимая  ключ  из  нашего  тайника,  я  чуть  не
36

сталкиваюсь  у  входа  с  каким-то  бесполым  существом  в  шляпе
с  широкими  полями,  в  толстом  свитере  крупной  вязки  и  в  си¬
них  потрепанных  джинсах.
 ♦  Вот  и  визиты  начались!»  —  мелькает  у  меня  в  голове,
только  вдруг  хиппи  кажется  мне  подозрительно  знакомым.
 —  Вы  на  маскарад?  —  спрашиваю  я,  убедившись,  что  бес¬
полое  существо  —  не  кто  иной,  как  моя  женственная  кварти¬
рантка.
 —  На  художественную  дискуссию,  —  уточняет  дама-хиппи.
 —  А,  понимаю.  Потому-то  вы  так  художественно  выряди¬
лись.
 —  Иначе  меня  сочтут  чужаком.  Самое  неприятное,  если
в  тебе  заподозрят  чужака.
 Следуя  этой  истине,  незнакомка  устраивается  в  моем  доме,
как  в  своем  собственном.  Держится,  правда,  без  тени  нахаль¬
ства,  но  до  того  непосредственно,  что  остается  только  удив¬
ляться.
 Вечером,  по  возвращении  с  упомянутой  дискуссии,  она  плю¬
хается  в  кресло  и  непринужденно  оповещает:
 —  Ох,  умираю  с  голоду.
 —  Холодильник  к  вашим  услугам,  —  говорю  я.
 —  И  вы  составите  мне  компанию?
 —  Почему  бы  нет?  ♦Черное  досье»  уже  закончилось.
 Мы  идем  на  кухню.
 Покопавшись  в  холодильнике,  дама-хиппи  выбирает  именно
то,  что  и  я  бы  выбрал,  самое  прозаичное  и  самое  существен¬
ное:  яйца  и  ломоть  ветчины.
 —  Вы  никогда  не  закрываете  занавески?  —  спрашивает  да¬
ма,  ставя  сковороду  с  маслом  на  газовую  плиту.
 —  А  чего  ради  я  их  должен  закрывать?
 —  Неужто  вы  не  общаетесь  с  представительницами  проти¬
воположного  пола?
 —  Вы  первая.  А  что  касается  пола...  То  вы  в  этом  туа¬
лете...
 —  Чтобы  сделаться  монахом,  мало  надеть  рясу,  господин...
Не  знаю,  как  вас  величать...
 —  Мое  имя  вы  могли  видеть  на  дверях.
 —  Видела,  только  не  знаю,  как  мне  вас  звать.  Вы  как
предпочли  бы  обращаться  ко  мне?
 Вопрос  ставит  меня  в  затруднение,  хотя,  вернувшись  с  ра¬
боты,  я  обнаружил  в  холле  предусмотрительно  оставленную  на
столе  ее  визитную  карточку,  на  которой  значится:  ♦Розмари
Дюмон,  студентка.  Берн».  Карточка  шикарная,  гравированная,
к  тому  же  только  что  отпечатанная,  даже  краска  размазалась,
когда  я  с  нажимом  провел  пальцем  по  буквам.
 —В  зависимости  от  обстоятельств,  —  отвечаю.  —  Если  вы
намерены  остаться  здесь  на  продолжительное  время,  я  бы  стал
звать  вас  Розмари  —  думаю,  рано  или  поздно  мы  все  равно
к  этому  придем.  А  если  вы  совсем  ненадолго...
 37

—  В  таком  случае  зовите  меня  Розмари,  дорогой  Пьер.
 Она  выключает  газ,  несет  сковородку  на  стол  и  ставит  на  за¬
ранее  приготовленную  деревянную  дощечку.  Но,  прежде  чем
сесть,  она  делает  два  шага  в  сторону  окна  и  резким  движени¬
ем  задергивает  занавеску.  Вы,  наверно,  обратили  внимание  на  то,
что  в  отличие  от  театра  в  жизни  действие  нередко  начинается
именно  после  того,  как  закрывается  занавес.
 Какое-то  время  дама-хиппи  ест  молча,  по  всей  вероятности,
она  порядком  проголодалась.  Когда  еды  заметно  поубавилось,
она  ни  с  того  ни  с  сего  спрашивает:
 —  Вам  нравятся  импрессионисты,  Пьер?
 — 	Признаться  по  правде,  я  их  часто  путаю,  все  эти  шко¬
лы:  импрессионистов,  экспрессионистов...
 —  Как  вы  можете  путать  импрессионизм  с  экспрессиониз¬
мом?  —  с  укором  смотрит  она  на  меня.
 —  Очень  просто.  Без  всякого  затруднения.
 —  Но  ведь  различие  заключено  в  самих  словах!
 —  О,  слова!..  Слова  —  этикетка,  фасад...
 Розмари  бросает  на  меня  беглый  взгляд,  затем  снова  сосре¬
доточивает  внимание  на  своей  тарелке.
 —  В  сущности,  вы  правы,  —  замечает  она  после  двух-трех
движений  вилкой.  —  Ив  этом  случае,  как  часто  бывает,  назва¬
ние  не  выражает  явления.  И  все  же  вы  не  станете  утвер¬
ждать,  что  ничего  не  слышали  о  таких  художниках,  как  Моне,
Сислей,  Ренуар...
 —  Последнее  имя  мне  действительно  что-то  напоминает,  —
признаюсь  я.  —  О  каких-то  голых  женщинах.  Рыжих  до  невоз¬
можности  и  ужасно  толстых.
 —  Понимаю,  —  кивает  Розмари.  —  Вы  не  относитесь  к  ка¬
тегории  современных  мужчин,  для  которых  характерна  широ¬
та  культурных  интересов.  Вы  принадлежите  к  другому  типу  —
узких  специалистов.  А  какая  именно  у  вас  специальность?
 —  Совершенно  прозаическая:  я  пытаюсь  делать  деньги.
 —  Все  пытаются,  притом  разными  способами.
 —  Мой  способ  —  торговля.  Точнее,  экспортно-импортные
операции.  Еще  точнее  —  продукты  питания.  Вероятно,  в  соот¬
ветствии  с  вашей  классификацией  типу  мужчин,  к  которому
вы  причисляете  меня,  отведено  место  где-то  в  самом  низу.
Имеется  в  виду  тип  мужчин-эгоистов.
 Она  отодвигает  тарелку,  снова  окидывает  меня  испытующим
взглядом  и  говорит:
 — 	«Тип  мужчин-эгоистов»?  Напрасно  вы  его  гак  именуете,
иного  типа  просто  не  бывает.
 —  Как  так  не  бывает?  А  филантропы,  правдоискатели,  на¬
конец,  ваши  импрессионисты?
 —  Не  бывает,  не  бывает,  —  качает  она  головой,  словно
упрямый  ребенок.  —  И  вы  это  отлично  знаете.
 Потом  она  озирается  и  задерживает  взгляд  на  пачке  «Кен¬
та».  Я  подаю  ей  сигареты  и  подношу  зажигалку.
 38

—  Сама  сущность  жизни,  —  продолжает  она,  —  состоит
в  присвоении  и  усвоении,  в  присвоении  и  переработке  присво¬
енного  :  цветок  с  помощью  своих  корней  грабит  и  опустошает
почву,  животное  опустошает  растительный  мир  и  умерщвляет
других  животных,  ну  а  человек...  человек,  еще  будучи  зароды¬
шем,  высасывает  жизненные  соки  материнского  организма,  что¬
бы  потом  сосать  материнскую  грудь,  чтобы  в  дальнейшем  при¬
сваивать  все,  что  в  его  силах  и  возможностях.  И  если,  к  приме¬
ру,  мы  с  вами  еще  живы  и  окружающие  пока  не  растерзали
нас  на  куски,  то  лишь  потому,  что  силы  и  возможности  подав¬
ляющего  большинства  людей  довольно  жалки...
 —  Если  я  вас  правильно  понял,  вы  считаете,  что  все
крадут?
 —  А  вы  только  сейчас  узнаете  об  этом?  Все,  к  чему  вы  ни
протянете  руку,  уже  кому-то  принадлежит.  Следовательно,  раз
вы  берете,  вы  кого-то  грабите.  Конечно,  общество,  то  есть  силь¬
ные,  присвоившие  право  действовать  от  имени  общества,  созда¬
ли  сложную  систему  правил,  чтобы  предотвратить  грабеж  и  обес¬
печить  себе  привилегию  грабить  других.  Законы  и  мораль  лишь
регламентируют  грабеж,  но  не  отменяют  его.
 —  Скверным  вещам  учат  вас  в  школе,  —  роняю  я  меланхо¬
лически.
 —  Этим  вещам  учит  не  школа,  а  жизнь,  —  уточняет  Розма¬
ри,  устремляя  на  меня  не  только  вызывающий  взгляд,  но  и  гу¬
стую  струю  дыма.
 —  Какая  жизнь?  Бедных  бездомных  студентов?
 —  Благодаря  вам  я  уже  не  бездомна.  И,  пусть  это  покажет¬
ся  нескромностью,  должна  добавить,  что  и  на  бедность  не  смею
жаловаться.  Мой  отец  накопил  немало  денег  именно  по  ваше¬
му  методу  —  торговлей.
 —  Чем  он  торговал?
 —  Не  продовольствием,  а  часами.  Но  это  деталь.
 —  Которая  не  мешает  вам  видеть  в  нем  вора.
 —  Не  понимаю,  почему  я  должна  щадить  его,  если  не  щажу
остальных?  Все  воры...
 —  И  вы  в  том  числе?
 —  Естественно.  Раз  я  живу  на  его  ворованные  деньги.
 —  Логично!  —  киваю  я  и  смотрю  на  часы.  —  Вроде  бы  по¬
ра  ложиться  спать.
 —  В  самом  деле.  Я  что-то  не  в  меру  разболталась.
 —  Наверное,  вы  держите  под  подушкой  красную  книжеч¬
ку  Мао...
 	 Допустим.  Ну  и  что?  —  снова  бросает  она  на  меня  вызы¬
вающий  взгляд.
 —  Ничего,  конечно.  Дело  вкуса.  Но  раз  уж  мы  заговорили
о  вкусах,  то  позвольте  заметить:  одежда  хиппи  вам  никак  не
идет.  Ваша  фигура,  Розмари,  достойна  лучшей  участи.
 Пожелав  ей  спокойной  ночи,  я  удаляюсь  на  верхний  этаж.
И  быть  может,  это  чистая  случайность,  но  больше  мне  никогда
 39

не  приходилось  видеть  Розмари  в  драных  джинсах  и  мешкова¬
том  свитере.
 ♦Не  пью,  гостей  не  созываю  —  словом,  все  равно  что  я  во¬
все  не  существую...»  Должен  признать,  что,  поселившись  у  ме¬
ня,  Розмари  соблюдает  все  пункты  вышеприведенной  деклара¬
ции,  кроме  одного:  она  все-таки  существует.  И  вполне  отдает
себе  в  этом  отчет,  да  еще  старается,  чтобы  и  я  не  упускал  это¬
го  из  виду.  Вернувшись  со  своих  лекций,  она  так  грациозно  по¬
качивается  на  высоких  каблуках,  очертания  ее  бедер  и  бюста
так  соблазнительны,  а  глаза  —  просто  грешно  прятать  такие
глаза  за  стеклами  очков  —  смотрят  на  меня  с  такой  многообе¬
щающей  игривостью,  что...  Как  тут  усомнишься  в  ее  существо¬
вании?
 —  Скучаете?  —  спрашивает  она,  бросив  на  диван  сумочку
и  перчатки.  И  прежде  чем  я  решил,  что  сказать  в  ответ,  добав¬
ляет:  —  В  таком  случае  давайте  поужинаем  и  поскучаем  вме¬
сте.
 В  сущности,  с  моей  квартиранткой  особенно  не  соскучишься.
Она  постоянно  меняет  наряды,  которые  приволокла  в  трех  объ¬
емистых  чемоданах,  и  возвращается  домой  то  светски  элегант¬
ной,  словно  с  дипломатического  коктейля,  то  в  спортивном  пла¬
тье  с  белым  воротничком,  напоминая  балованную  маменькину
дочку,  то  в  строгом  темном  костюме,  будто  персона  из  делового
мира.  Постоянно  меняется  не  только  ее  внешность,  но  и  ее  мане¬
ры,  настроение,  характер  суждений.  Веселая  или  задумчивая,
болтливая  или  молчаливая,  романтически  наивная  или  грубо
практичная,  сдержанная  или  агрессивная,  притворная  или  ис¬
кренняя,  хотя  заподозрить  ?  ней  искренность  весьма  затрудни¬
тельно.
 Как-то  в  разговоре  я  позволил  себе  заметить:
 —  Вы  как  хамелеон,  за  вами  просто  не  уследишь.
 —  Надеюсь,  вам  известно,  что  такое  хамелеон...
 —  Если  не  ошибаюсь,  какое-то  пресмыкающееся.
 —  Поражаюсь  вашей  грубости:  сравнить  меня  с  пресмыкаю¬
щимся!
 —  Я  имею  в  виду  только  вашу  способность  постоянно  ме¬
няться.
 —  Тогда  вы  могли  бы  сравнить  меня  с  каким-нибудь  чару¬
юще-переменчивым  драгоценным  камнем.
 —  С  каким  камнем?  Я,  как  вам  известно,  камнями  не  тор¬
гую.
 —  Например,  с  александритом...  Говорят,  утро  у  этого  кам¬
ня  зеленое,  а  вечер  красный.  Или  с  опалом,  вобравшим  в  се¬
бя  все  цвета  радуги.  С  лунным  камнем  или  с  солнечным.
 —  Уж  больно  сложно.  Совсем  как  у  импрессионистов.  Не
лучше  ли  ограничиться  более  простым  решением:  выберите  се-
40

бе  какой-нибудь  определенный  характер  и  не  меняйте  его  при
всех  обстоятельствах.
 —  А  какой  вы  советовали  бы  мне  выбрать?
 —  Настоящий.
 —  Настоящий?  —  Она  смотрит  на  меня  задумчиво.  —  А  вы
не  боитесь  ошибиться?
 У  нее  красивое  лицо,  но,  чтобы  увидеть,  какое  оно,  это  лицо,
нужно,  улучив  момент,  поймать  его  в  миг  углубленности  и  раз¬
думья,  однако  именно  тогда  оно  в  чем-то  теряет,  потому  что
красота  его  в  непрестанных  изменениях  —  в  целой  гамме
взглядов,  в  улыбках,  полуулыбках,  в  ослепительном  смехе  алых
губ,  обнажающих  красивые  белые  зубы,  в  красноречивых  изги¬
бах  этих  губ,  в  движении  бровей,  в  едва  заметных  волнах  на¬
строения,  пробегающих  по  этому  то  наивному  и  непорочному,
то  иронически  холодному  или  вызывающе  чувственному  лицу.
 Быть  может,  ей  двадцать  три  года,  но,  если  окажется,
что  тридцать  два,  я  особенно  удивляться  не  стану.  Вообще-то
иногда  кажется,  что  ей  тридцать  два,  иногда  —  двадцать  три,
однако  я  склоняюсь  к  гипотезе  в  пользу  третьего  десятиле¬
тия  или  —  ради  галантности  —  в  пользу  конца  второго.  Внеш¬
ность  часто  бывает  обманчива,  а  вот  манера  рассуждать,  даже
если  рассуждения  не  совсем  искренние,  говорит  о  многом.
 —  Скучаете?
 Традиция  этого  вопроса,  задаваемого  моей  квартиранткой
всякий  раз,  когда  она  возвращается  из  города,  восходит  к  пер¬
вой  неделе  нашего  мирного  сосуществования.  Но,  говоря  о  на¬
шем  мирном  сосуществовании,  я  не  хочу,  чтобы  меня  неправиль¬
но  поняли.  Потому  что  если  дама  следует  правилу  «не  приста¬
вать  к  хозяину»,  то  я  со  своей  стороны  соблюдаю  принцип  «не
задевать  квартирантку».
 Итак:
 —  Скучаете?
 Этот  вопрос  был  мне  задан  еще  в  конце  первой  недели.
 —  Нисколько,  по  крайней  мере  сейчас,  —  говорю  в  ответ.  —
Только  что  смотрел  «Черное  досье».
 —  О  Пьер!  Перестаньте  наконец  паясничать  с  этим  вашим
досье.  Я  вас  уже  достаточно  хорошо  знаю,  чтобы  понять,  что
телевизор  вам  служит  главным  образом  для  освещения.
 —  Не  надо  было  говорить,  что  я  ничего  не  смыслю  в  импре<
сионизме,  —  замечаю  я  с  унылым  видом.  —  Непростительная
ошибка.  Вы  раз  и  навсегда  причислили  меня  к  категории  закон¬
ченных  тупиц.
 —  Вовсе  нет.  Законченные  тупицы  не  способны  скучать.
 —  Откуда  вы  взяли,  что  я  скучаю?
 —  Невольно  приходишь  к  такому  заключению.  По  саду  вы
не  гуляете,  в  кафе  у  остановки  не  ходите,  гостей  не  принимаете,
в  карты  не  играете,  поваренную  книгу  не  изучаете,  гимнастикой
по  утрам  не  занимаетесь...  Словом,  вы  не  способны  окунуться
41

в  скучную  жизнь  этого  квартала.  А  раз  не  способны,  значит,
скучаете.
 —  Только  не  в  вашем  присутствии.
 —  Благодарю.  Но  это  не  ответ.
 Потом  добавляет,  уже  иным  тоном  —  она  имеет  обыкнове¬
ние  неожиданно  менять  тон:
 —  А  может,  секрет  именно  в  том  и  состоит,  чтобы  погру¬
зиться  в  царящую  вокруг  летаргию?  Раз  уж  плывешь  по  тече¬
нию  и  обречена  плыть  до  конца,  разумнее  всего  расслабиться  и
не  оказывать  никакого  сопротивления...
 —  Вот  и  расслабляйтесь,  кто  вам  мешает,  —  примирительно
соглашаюсь  я.
 —  Кто?  —  восклицает  она  опять  другим  тоном.  —  Желания,
стремления,  мысль  о  том,  что  я  могла  бы  столько  увидеть  и
столько  пережить,  вместо  того  чтобы  прозябать  в  этом  глухом
квартале  среди  холмистой  бернской  провинции.
 —  Не  впадайте  в  хандру,  —  советую  я.  —  Люди  подыхают
от  тоски  не  только  в  бернской  провинции.
 —  Да,  и  все  из-за  того,  что  свыклись  со  своим  углом  и  не
мыслят  иной  жизни.  Одно  и  то  же  —  пусть  это  будет  даже
индейка  с  апельсинами,  —  повтори  его  раз  пять,  станет  в  тя¬
гость.  А  секрет  состоит  в  том,  чтобы  вовремя  отказаться  от
того,  что  может  стать  в  тягость,  и  избрать  нечто  иное.  Секрет  —
в  переменах,  в  движении,  а  не  в  топтании  на  месте.
 —  Послушав  вас,  можно  подумать,  что  самые  счастливые
люди  на  свете  шоферы  и  коммивояжеры.
 —  Зачем  так  упрощать?
 —  А  вы  не  усложняйте.  Я  полагаю,  если  стремиться  во  что
бы  то  ни  стало  сделать  свою  жизнь  интересней,  можно  добиться
этого  где  угодно,  даже  в  таком  дремотном  углу,  как  этот,  —
конечно,  при  условии,  что  ты  не  лишен  воображения.
 —  Пожалуй,  вы  правы!  —  соглашается  она,  снова  переменив
тон.  —  Пусть  наша  жизнь  будет  не  такой  уж  интересной,  но
хотя  бы  менее  скучной!
 Говоря  между  нами,  у  меня  не  создается  впечатления,  что
мою  квартирантку  одолевает  скука.  Днем  она  без  устали  ме¬
чется  между  Острингом  и  центром,  да  и  будучи  здесь,  в  этом
дачном  месте,  продолжает  сновать  от  кондитерской  на  стан¬
цию,  со  станции  в  магазин  или  в  Поселок  Робинзона  —  так  име¬
нуют  построенный  с  выдумкой  ультрамодерный  комплекс  по  ту
сторону  холма,  где  у  Розмари  завелись  знакомые  по  универси¬
тету.
 Когда  она  возвращается  домой  раньше  меня,  я  частенько
застаю  ее  на  аллее  беседующей  с  кем-нибудь  из  соседей.  Обая¬
тельная  внешность  не  единственное  преимущество  Розмари.  Она
человек  на  редкость  общительный  и  приветливый,  так  что  меня
особенно  не  удивляет,  когда  однажды  вечером  она  спрашивает
меня:
 —  Пьер,  вы  не  возражаете,  если  мы  завтра  составим  здесь
42

партию  в  бридж?  Надеюсь,  с  игрой  в  бридж  вы  знакомы  не¬
сколько  лучше,  нежели  с  импрессионистами.
 —  Кто  же  будет  нашими  партнерами?
 —  Наша  соседка  Флора  Зайлер  и  американец,  который  жи¬
вет  чуть  выше,  по  ту  сторону  аллеи,  —  Ральф  Бэнтон.
 —  Я  подозреваю,  что  вы  их  уже  пригласили.
 —  Да...  то  есть...  —  Она  сконфуженно  замолкает.
 — 	«Я  не  пью,  гостей  не  созываю...»  —  цитирую  я  ее  соб¬
ственные  слова.
 —  О  Пьер!..  Не  надо  быть  таким  противным.  Приглашая
этих  людей,  я  заботилась  прежде  всего  о  вас.  Думаю,  надо  же
как-то  вырвать  человека  из  цепких  объятий  этого  «Черного
досье».
 — 	«Плафон»  или  «контра»?  —  лаконично  спрашиваю  я,  что¬
бы  положить  конец  этим  лицемерным  излияниям.
 —  Что  вы  предпочтете,  дорогой,  —  сговорчиво  отвечает  Роз¬
мари.
 Следующий  день  —  суббота,  так  что  мы  оба  дома,  хотя  это
не  совсем  так,  потому  что  с  утра  моя  квартирантка  катит  на
своей  красной  машине  на  Остринг  и  обратно,  чтобы  доставить
деликатесы,  необходимые  для  легкой  закуски,  а  я  тем  временем
забочусь  о  пополнении  напитками  нашего  домашнего  бара,  до
сих  пор  существовавшего  лишь  номинально,  для  чего  мне  прихо¬
дится  ехать  в  город,  а  едва  вернувшись,  я  снова  мчусь  туда,  что¬
бы  прикупить  миндаля  и  зеленых  маслин,  так  как  Розмари  счи¬
тает,  что  без  миндаля  и  зеленых  маслин  не  обойтись,  однако,
не  успев  отдышаться  после  возвращения,  я  слышу  слова  Розма¬
ри:  «А  играть  на  чем  будем,  стола-то  нет»,  на  что  я  не  могу  не
возразить:  «Как  это  нет  стола?»,  после  чего  следует  разъясне¬
ние,  что  имеется  в  виду  не  обеденный,  а  специальный  стол,  кры¬
тый  зеленым  сукном,  к  тому  же  такой  стол  прекрасно  впишется
в  наш  зеленый  холл,  хотя,  по-моему,  вполне  достаточно  зеленых
маслин,  и  в  конце  концов  мне  снова  приходится  мчаться  в  го¬
род,  долго  бродить  по  торговому  центру,  прежде  чем  удается
найти  соответствующее  игральное  сооружение,  после  чего  я  воз¬
вращаюсь  домой  как  раз  вовремя,  по  крайней  мере  так  говорит
Розмари  —  она  не  может  не  высказать  своего  удовлетворения
по  этому  поводу,  потому  что  нужно  помочь  ей  приготовить  санд¬
вичи.
 Точно  в  шесть  у  парадной  раздается  звонок.  Это,  конечно
же,  упомянутый  Ральф  Бэнтон,  потому  что  мужчины  —  народ
точный.  Кроме  того,  Бэнтон,  по  данным  Розмари,  работает  юрис¬
консультом  в  каком-то  банке,  а  юрисконсульты  отличаются  ис¬
ключительной  точностью,  особенно  банковские.
 Гость  подносит  моей  квартирантке  три  орхидеи  в  целлофа¬
новой  коробке  —  надеюсь,  не  из  тех  ядовитых,  которых  пани¬
чески  боится  Бенато,  —  а  меня  одаряет  любезной,  несколько
сонной  улыбкой,  вполне  в  стиле  сонного  дачного  поселка.  Этот
черноокий  флегматичный  красавец,  вероятно,  уже  разменял  чет-
 43

вертый  десяток,  но  сорока  еще  явно  не  достиг.  Разглядеть  его
более  тщательно  удается  после  того,  как  мы  размещаемся  в  хол¬
ле,  где  всю  тяжесть  разговора  об  этой  несносной  погоде  и  про¬
чих  вещах  принимает  на  себя  Розмари,  а  мне  остается  только
глазеть,  молча  покуривая.
 Не  знай  я  об  этом  заранее,  вряд  ли  бы  я  счел  его  янки.
Во  всяком  случае,  у  него  очень  мало  общего  с  тем  типом  поро¬
дистого  американского  самца,  который  вестерны  возвели  в  об¬
разец.  Хорошо  сложенный,  среднего  роста,  Бэнтон  обнаруживает
явно  выраженную  склонность  к  полноте,  обуздывать  которую
ему,  как  видно,  стоит  немалых  усилий.  Черная  грива  Бэнтона
подстрижена  не  столь  коротко,  чтобы  противоречить  современ¬
ной  моде,  но  и  не  столь  длинно,  чтобы  роднить  его  с  хиппи.
У  него  черные  брови  с  каким-то  меланхоличным  изгибом  и  чер¬
ные,  исполненные  меланхолии  глаза  —  их  выражение  неуло¬
вимо,  скрыто  где-то  в  полумраке  ресниц.  Слегка  горбатый  нос,
нисходящая,  чуть  надломленная  линия  которого  тоже  имеет  не¬
что  меланхоличное.  Полные  губы  очерчены  на  матовом  лице
весьма  отчетливо.  А  небольшая  родинка  на  округлом  подбородке,
видимо,  создает  ему  некоторые  неудобства  во  время  бритья.
Возможно,  в  его  жилах  есть  одна-две  капли  мексиканской  или
пуэрто-риканской  крови.  А  может,  он  принадлежит  не  к  «ков¬
бойскому»  типу  япки,  а  к  иному  —  изнеженному  и  мечтатель¬
ному;  такие  в  кинофильмах  бренчат  на  гитаре,  вместо  того  что¬
бы  стрелять  из  кольта.
 —  Мистер  Бэнтон,  наш  друг  Пьер  предпочитает  играть
в  «плафон»,  —  слышится  голос  Розмари,  которая  от  погоды
уже  перешла  к  картам.  —  Вы  не  против?
 —  Предпочтение  хозяина  для  меня  закон,  —  с  флегматичной
улыбкой  отвечает  американец.
 —  Тут  дело  не  в  предпочтении,  а  в  возможностях,  —  спешу
я  пояснить.  —  Иначе  я  бы  не  стал  предлагать  вам  играть  в  та¬
кую  вздорную  игру.
 —  В  наше  время  человеку  подчас  трудно  судить,  что  вздор¬
но,  а  что  нет,  —  замечает  Бэнтон.  —  Посмотришь,  как  одевает¬
ся  нынешняя  молодежь,  послушаешь,  какими  она  пользуется
словами...
 Розмари,  похоже,  готова  что-то  возразить,  но  у  входа  снова
слышен  звонок.  Это,  как  и  следовало  ожидать,  наша  соседка
Флора  Зайлер,  поселившаяся  у  моих  соседей,  рантье.  При  ее  по¬
явлении  Бэнтон  слегка  вздрагивает,  что  происходит  и  со  мной,
хотя  я  успел  заметить  ее  издали.  Правда,  одно  дело  увидеть  ее
издали,  и  совсем  другое  —  в  непосредственной  близости.
 Флора  Зайлер  и  моя  квартирантка  примерно  одного  возрас¬
та  —  точность  в  этом  вопросе  вообще  вещь  относительная,  —
во  всяком  случае,  моложе  она  не  кажется.  Зато  ростом  гораздо
выше  Розмари,  что  же  касается  объема,  то  она  вполне  могла  бы
вобрать  две  таких,  как  Розмари,  и  глазом  не  моргнув.  Чтобы
не  впадать  в  злословие,  я  спешу  пояснить,  что  фрау  Зайлер
44

вовсе  не  кажется  толстухой,  страдающей  от  нарушения  обмена
веществ,  или  дюжим  мужиком,  защищающим  спортивную  честь
своей  страны  в  метании  молота.  Все  у  нее  пропорционально  —
если  не  принимать  в  расчет  бюста  и  тазовых  частей,  изваянных
природой  с  некоторой  излишней  щедростью,  но  тоже  вполне  про¬
порционально  при  внушительном  росте  метр  восемьдесят.  Сло¬
вом,  она  принадлежит  к  разряду  тех  дородных  самок,  которые
рождают  чувство  неполноценности  у  подавляющего  большинства
мужчин  и  возбуждают  атавистические  аппетиты  у  остальной
части.
 Немка  по-свойски  жмет  мне  руку,  затем  Бэнтону,  и  тот  с  тру¬
дом  скрывает  страдальческое  выражение.  Мне  думается,  его  со¬
стояние  объясняется  не  только  богатырским  рукопожатием  да¬
мы,  но  и  присутствием  на  пальце  американца  массивного  перст¬
ня.  Не  знаю,  приходилось  ли  вам  это  замечать,  но,  когда  на
пальце  у  вас  кольцо  и  вам  крепко  жмут  руку,  ощущение  не  из
приятных.
 Чтобы  не  чувствовать  себя  стесненной  в  кресле,  Флора  Зай¬
лер  располагает  свою  импозантную  фигуру  на  диване,  а  Роз¬
мари  подтаскивает  поближе  сервировочный  столик  с  напитками,
наш  домашний  бар.  Несколько  минут  длится  выбор  напитков,
расстановка  бокалов  и  сложные  манипуляции  с  кубиками  льда,
которые,  как  известно,  все  время  норовят  выскользнуть  из  щип¬
цов.  Розмари  уже  готовится  произнести  скромный  вступительный
тост,  однако  немка  успевает  заткнуть  ей  рот:
 —  Не  лучше  ли  прямо  приступить  к  делу?  Я  заметила,
что  этот  светский  ритуал,  пустая  болтовня,  не  столько  сближа¬
ет  людей,  сколько  угнетает.
 Остальные,  кажется,  разделяют  ее  мнение,  потому  что  все
мы,  как  по  команде,  берем  в  руки  бокалы  и  рассаживаемся  за
зеленым  столом,  так  удачно  дополняющим  интерьер  холла.
По  жребию  первую  партию  я  должен  играть  с  Розмари  против
Флоры  и  Ральфа,  чем  я  очень  доволен,  потому  что  если  уж  ссо¬
риться,  то  лучше  с  близким  человеком.
 Играть  в  бридж  я  научился  из  чисто  профессиональных  со¬
ображений  и  довольно  давно,  в  пору  моих  многочисленных  пе¬
ревоплощений,  когда  я  так  же,  как  отец  Розмари,  занимался  ча¬
совым  промыслом.  Правда,  с  той  поры,  поры  моей  молодости,
уже  много  воды  утекло,  так  что  поначалу  я  воздерживаюсь  от
не  в  меру  громких  анонсов,  давая  возможность  моей  квартирант¬
ке  держать  инициативу  в  своих  руках,  что  очень  льстит  ее  дея¬
тельной  и  амбициозной  натуре  —  хлебом  не  корми,  только  бы
ей  делать  заходы.
 —  Пьер,  вы  на  меня  не  сердитесь,  за  мою  промашку?..  —
мило  спрашивает  Розмари,  после  того  как  проваливает  игру,  ко¬
торая  явно  сулила  удачу.
 —  Нисколько,  дорогая.  Я  даже  подозреваю,  что  вы  это  сде¬
лали  исключительно  ради  того,  чтобы  поднять  мое  настроение.
Когда  другой  опростоволосится,  начинаешь  ходить  петухом.
 45

В  сущности,  она  играет  очень  неплохо,  правда,  имеет  склон¬
ность  к  авантюризму,  который  в  бридже  дорого  обходится,  осо¬
бенно  когда  имеешь  дело  с  такими  беспощадными  партнерами,
как  Флора  и  Ральф.  Они  с  головой  уходят  в  карты  и,  очевидно,
понимают  друг  друга  без  слов  —  я  хочу  сказать  —  в  игре,  пото¬
му  что  о  другом  пока  рано  судить,  —  а  к  словам  прибегают
лишь  для  того,  чтобы  сделать  анонс.
 Роббер,  как  и  следовало  ожидать,  кончается  для  нас  ката¬
строфой,  и  Розмари  снова  спрашивает,  не  сержусь  ли  я  на  нее,
а  я  снова  горячо  отвергаю  ничем  не  оправданное  подозрение.
Мы  меняемся  местами,  и  на  этот  раз  я  оказываюсь  напротив
американца,  а  уж  если  двое  мужчин  ополчаются  против  двух
женщин,  добром  это,  естественно,  не  кончается,  так  что  после
второго  роббера  мой  проигрыш  удваивается,  и  Флора,  моя  оче¬
редная  напарница,  несмотря  на  свою  молодость,  по-матерински
утешает  меня:
 —  Вы  должны  рассчитывать  только  на  свою  партнершу,  мой
мальчик,  иначе  не  сносить  вам  головы.
 Я  говорю,  что  рассчитываю  исключительно  на  нее,  и  она,
будучи  в  прекрасном  расположении  духа,  воспринимает  мои
слова  как  нечто  само  собою  разумеющееся.  Кстати  сказать,  нем¬
ка  нисколько  не  стесняется  своих  внушительных  габаритов  и
держится  так  естественно,  словно  считает,  что  именно  она  яв
ляет  собой  олицетворение  истинной  самки  и  что  не  ее  вина
в  том,  что  вокруг  копошатся  всякие  пигалицы  вроде  Розмари.
Она  не  выпячивает  свои  щедрые  формы,  но  и  прятать  их  тоже
не  намерена,  тем  более  что  это  просто  невозможно  —  не  появ¬
ляться  же  ей  перед  людьми  в  фанерной  упаковке.  Одета  она  без
претензий,  на  ней  юбка,  блузка  и  кофта,  небрежно  накинутая
на  плечи,  чтобы  не  стесняла  пышную  грудь.  Эти  вещички  она
приобретает  только  в  самом  модном  ателье  и,  конечно  же,  по
заказу.  При  таких  размерах...
 Рассчитывая  на  Флору,  я  зорко  слежу  за  ее  красноречивым
взглядом  и  довольствуюсь  лишь  тем,  что  время  от  времени
сдержанно  анонсирую.  Переговариваться  взглядами  не  очень-то
прилично  для  порядочных  игроков,  однако  наши  женщины  сде¬
лали  этот  стиль  нормой  —  Розмари  тоже  не  упускает  случая
вперить  взгляд  своих  карих  глаз  в  глаза  американца.
 Флора  достаточно  разумно  использует  преимущества  своих
ног,  а  также  авантюристические  проделки  моей  квартирантки,  от
которых  та  не  может  отрешиться,  так  что  под  конец  ей  и  в  са¬
мом  деле  удается  удержать  меня  над  пропастью.  Затем  мы  ре¬
шаем  немного  подкрепиться.
 К  нашим  услугам  «холодный  буфет»,  как  выражается  Роз¬
мари.  Каждый  кладет  себе  на  тарелку  что-нибудь  из  деликате¬
сов,  грудой  лежащих  на  краю  стола,  и  устраивается  в  кресле
рядом  с  передвижным  баром.  Один  только  Бэнтон  ест  возле  бара,
стоя.  Я  подозреваю,  что  он  боится  слишком  измять  свой  кос¬
тюм,  а  может,  не  желает  стеснять  немку,  расположившуюся  на
46

диване.  Одет  он  безупречно,  может  быть,  даже  чуть  более  без¬
упречно,  чем  приличествует  светскому  человеку.  Я  хочу  сказать,
что  ему  недостает  той  едва  заметной  небрежности,  которая  отли¬
чает  светского  человека  от  витринного  манекена.  Впрочем,  для
юрисконсульта  светские  манеры  не  так  уж  обязательны.
 —  На  этот  раз  вы  сплоховали,  Ральф,  —  произносит  Роз¬
мари.  —  Вместо  того  чтоб  меня  поддержать,  вы  объявляете  пас.
 —  Эта  поддержка  обошлась  бы  вам  очень  дорого,  —  отзы¬
вается  Флора,  обращая  на  меня  заговорщический  взгляд  —  дес¬
кать,  какая  наивность.
 —  Да,  но  вы  бы  не  выиграли  всю  партию.  И  если  так  случи¬
лось,  то  этим  вы  обязаны  Ральфу.
 —  Очаровательная  соседушка,  —  обращается  к  ней  амери¬
канец  с  нескрываемой  апатией,  из  которой  явствует,  что  он  ни
во  что  не  ставит  ее  очарование.  —  Бывают  минуты,  когда  ща¬
дишь  противника,  чтобы  пощадить  самого  себя.
 —  Не  понимаю  вашей  логики,  —  упорствует  Розмари.  —
Нельзя  же  в  одно  и  то  же  время  щадить  и  себя  и  своего  против¬
ника,  если  интересы  у  вас  разные.
 —  И  все  же  в  определенные  моменты  такая  логика  единствен¬
но  приемлема,  —  невозмутимо  настаивает  Бэнтон.
 —  Так  же,  как  элементарный  расчет,  —  добавляет  немка,
снова  заговорщически  на  меня  поглядывая.  —  Две  тысячи  тоже
кое-что  значат.
 Вероятно,  без  злого  умысла  она  скрестила  передо  мною  свои
импозантные  ноги,  и  я  прихожу  к  мысли,  что  щедрая  плоть
этой  женщины  несколько  не  согласуется  с  ее  лицом,  если  иметь
в  виду  нашу  привычку  ассоциировать  крупные  формы  с  добро¬
душным  характером  человека.  Быть  может,  эта  привычка  свя¬
зана  с  нашими  ранними  воспоминаниями  о  матери,  которая
в  глазах  ребенка  всегда  кажется  очень  большой,  и  лишь  немно¬
гие  из  нас  имеют  возможность  впоследствии  убедиться,  что  не
всякая  рослая  женщина  переполнена  материнской  добротой.  Так
или  иначе,  лицо  Флоры  подошло  бы  даме  куда  более  грациозной,
этакой  кобре,  бытующей  в  представлении  иных  людей  как  жен¬
щина-вамп.  Высокие  дуги  бровей,  миндалевидные  переменчивые
глаза,  выступающие  скулы  и  довольно  крупный  рот,  все  это
в  обрамлении  роскошных  темно-каштановых  волос  —  с  таким
лицом  можно  при  желании  пробиться  на  большой  экран  или
хотя  бы  сниматься  в  рекламных  короткометражках  косметиче¬
ских  фирм.  Только  мне  кажется,  что  Флора  вовсе  не  из  тех  жен¬
щин,  которые  склонны  довольствоваться  убогим  доходом  от  по¬
добных  аттракционов.
 Особенно  странные  у  нее  глаза  —  неуловимые,  изменчивые,
то  голубые,  то  сине-зеленые,  то  серые.  Я  думаю,  тут  сказывается
свет  настольных  ламп,  а  также  отражение  зеленых  обоев.  Ин¬
тересно,  как  обозначены  эти  глаза  l  ее  паспорте.
 А  между  тем  разговор  на  картежную  тему  продолжается,
хотя  и  без  моего  участия,  присутствующие  давно  называют  друг
47

друга  по  имени,  и  это  наводит  меня  на  банальную  мысль,  что
ничто  так  не  сближает  людей,  как  мелкие  пороки,  и  что  в  иных
случаях  игра  в  карты  или  хорошая  попойка  могут  сделать  боль¬
ше  в  этом  отношении,  чем  два  года  знакомства.
 —  У  вас,  Ральф,  вроде  бы  отсутствует  жажда  обогащения,  —
комментирует  Розмари.
 —  Эта  жажда  в  избытке  присутствует  у  нас  у  всех,  —  спо¬
койно  отвечает  американец.
 —  Нет,  не  у  всех,  —  возражает  Флора.  —  У  меня  создается
впечатление,  что  наш  хозяин  принимает  участие  в  игре,  лишь
бы  составить  нам  компанию.
 —  Вероятно,  он  мечтает  о  прибылях  покрупней,  —  бросает
Бэнтон.
 —  Разумеется,  —  киваю  я.  —  Что  вовсе  не  означает,  будто
более  скромный  доход  мне  ни  к  чему.
 Еще  несколько  таких  же  пустых  фраз,  служащих  гарниром
к  нашему  «холодному  буфету»,  и  мы  снова  садимся  вокруг  зе¬
леного  стола,  чтобы  начать  второй  кон.  Заканчивается  игра  до¬
вольно  скверно  для  Розмари,  а  для  меня  и  вовсе  катастрофи¬
чески,  несмотря  на  самоотверженные  попытки  Флоры  избавить
своего  партнера  от  поражения.
 —  Весьма  сожалею,  что  вам  так  досталось,  —  бормочет  нем¬
ка  после  того,  как  с  расчетами  уже  покончено.  —  Беда  в  том,
что  мне  не  всегда  удается  соразмерить  свои  удары.
 —  Не  стоит  извиняться.  Я  доволен,  что  вы  испытали  пусть
небольшое,  но  удовольствие.
 —  Вы  вправе  рассчитывать  на  реванш,  и  я  предлагаю  дать
его  у  меня,  —  заявляет  на  прощание  Бэнтон.
 —  Мы  не  упустим  возможности  воспользоваться  вашим  при¬
глашением,  —  грозится  Розмари.
 После  этого  мне  приходится  коснуться  бархатной  руки  аме¬
риканца  и  стерпеть  энергичное  рукопожатие  немки.
 —  Вы  просто  невозможны,  Пьер!  —  заявляет  моя  кварти¬
рантка,  когда  мы  остаемся  одни.
 —  Скверно  играл?
 —  Нет.  Это  я  скверно  играла.  Но  вы  какой-то  совершенно
бесчувственный.  С  моими  страстями  я  даже  начинаю  обнару¬
живать  комплекс  неполноценности.
 —  Вы  такая  пламенная  натура?
 —  Я  имею  в  виду  игру.
 —  Ну,  если  дело  только  в  игре...
 Быть  может,  она  чего-то  ждет.  Или,  может,  я  сам  чего-то
жду.  Или  мы  оба  ждем.  Но,  как  это  порой  случается,  если  оба
чего-то  ждут,  ничего  не  происходит.  Так  что  спустя  некоторое
время  я  слышу  собственные  слова:
 —  Ральф  тоже  не  кажется  чрезмерно  экспансивным.
 —  В  тихом  омуте  черти  водятся,  —  говорит  в  ответ  Роз¬
мари.
 И  удаляется  в  свою  спальню.
 48

Воскресный  день  проходит  в  молчании  —  каждый  сидит
у  себя  в  комнате,  и  лишь  к  обеду  мы  собираемся  вместе,  чтобы
покончить  с  обильными  остатками  «холодного  буфета».  Спустив¬
шись  под  вечер  в  холл,  я  застаю  свою  квартирантку  возлежа¬
щей  на  диване  с  какой-то  книгой,  в  которой  много  иллюстра¬
ций  —  если  судить  по  крупным  цветным  пятнам,  заменяющим
изображения,  это,  должно  быть,  репродукции  полотен  импрес¬
сионистов.
 —  Кончилось  «Черное  досье»,  —  предупреждает  Розмари.  —
Последний  эпизод  прокрутили  вчера  вечером  как  раз  в  тот  мо¬
мент,  когда  Флора  вытрясала  из  вас  последние  франки.
 —  Выходит,  одно  напряжение  я  заменил  другим,  —  фило¬
софски  замечаю  в  ответ.  И,  вытянувшись  по  привычке  в  кресле
перед  выключенным  телевизором,  добавляю:  —  Но  вы,  похоже,
привыкаете  к  здешней  летаргии.  Лежите  весь  день,  разгляды¬
ваете  картинки...
 —  Не  разглядываю  картинки,  а  занимаюсь  самообразовани¬
ем,  —  поправляет  меня  Розмари.  —  Неужели  вы  не  видите  раз¬
ницы  между  человеком,  принимающим  пищу,  и  другим,  жую¬
щим  жвачку?  Здешние  жители  не  едят,  а  жуют  жвачку,  не  ис¬
пользуют  время,  а  убивают  его.
 Мысль  о  времени  переносит  ее  взгляд  к  окну,  за  которым
в  сумраке  кружат  голубоватые  хлопья  первого  снега.
 —  Какая  погода!  И,  как  назло,  завтра  утром  мне  ехать  в  Же¬
неву.  И,  как  назло,  у  моей  машины  забарахлил  мотор.
 —  А  что  за  необходимость  ехать  в  Женеву  именно  завтра?
 —  Вызывает  отец.
 —  Поезжайте  поездом...
 —  А  я  надеялась  услышать:  «Я  вас  отвезу».
 —  Дорогая  Розмари,  может  быть,  неосторожно  с  моей  сто
роны  подобным  образом  выказывать  вам  свою  слабость,  но  для
вас  я  готов  даже  на  эту  жертву.
 —  Браво,  Пьер,  вы  делаете  успехи!  —  взбодрилась  она.  —
Я  хочу  сказать:  в  лицемерии.
 —  Какая  неблагодарность!
 —  Держу  пари,  что  и  у  вас  какие-то  дела  в  Женеве.
 От  этой  женщины  ничего  не  скроешь.  Кроме  характера  дел,
который,  честно  говоря,  пока  не  совсем  ясен  мне  самому.
 К  утру  от  снега  не  осталось  ничего,  только  не  совсем  просох
асфальт.  Так  что  мы  отправились  в  дорогу  в  моем  «вольво»  и
к  одиннадцати  уже  были  в  Женеве.
 —  Где  прикажете  вас  оставить?  —  спрашиваю,  пока  мы
медленно  спускаемся  с  рю  Монблан  к  озеру.
 —  В  «Ротонде»,  пожалуйста.  Я  должна  там  встретиться  с  од¬
ной  приятельницей.
 Выполняю  приказание,  затем  сворачиваю  вправо  и  паркуюсь
в  первом  попавшемся  переулке.  Иду  пешком  обратно,  вхожу  во
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  3 	49
двор  столь  дорогого  моему  сердцу  отеля  «Де  ля  пе»,  а  оттуда
проникаю  в  пассаж,  ведущий  на  рю  Монблан.  Теперь  витрина
«Ротонды»  как  раз  в  поле  зрения.  В  заведении  достаточно  свет¬
ло,  чтобы  вполне  отчетливо  видеть  Розмари,  сидящую  за  столи¬
ком  в  углу.  Приятельницы  пока  нет  и  в  помине.
 Пять  минут  спустя  женщина  расплачивается,  надевает  паль¬
то,  выходит  на  улицу  и,  торопливо  озираясь,  идет  к  набережной.
Я  тоже-  выхожу,  только  в  обратную  сторону,  чтобы  между  мною
и  моей  квартиранткой  образовалась  необходимая  дистанция.
Меня  очень  забавляет,  когда  я  вижу,  как  она  повторяет  в  общих
чертах  маневры,  к  которым  я  сам  прибегал  чуть  больше  месяца
тому  назад.  Она  оставляет  в  стороне  два  моста,  чтобы  пойти  по
третьему,  предназначенному  для  пешеходов,  и  удостовериться,
что  за  нею  не  тянется  хвост.  Но  кого  Розмари  имеет  в  виду?
Меня?  Маловероятно.  Если  она  так  меня  боится,  зачем  ей  было
со  мной  ехать?  Впрочем,  она  могла  поехать  именно  для  того,
чтобы  показать,  что  бояться  ей  нечего.
 В  сущности,  это  и  есть  то  самое  дело,  которым  мне  предсто¬
ит  заняться  в  Женеве  и  которое  мне  самому  пока  не  вполне
ясно.  И  побудила  меня  заняться  этим  делом  сама  Розмари.
С  первых  же  дней  нашего  сожительства  —  вроде  уже  говорилось,
что  не  следует  искать  двух  смыслов  в  этом  слове,  —  я  сумел
установить,  что  эта  дама  трижды  заботливо  перерыла  мои  вещи.
Заботливо  в  том  смысле,  что  все  было  с  предельной  точностью
положено  на  прежнее  место,  все  до  последней  мелочи.  Имей  она
дело  со  случайным  человеком,  может,  от  подобного  педантизма
был  бы  толк,  но  с  профессионалом  —  никогда.  Профессионал
умеет  использовать  самые  разнообразные  и  подчас  совершенно
невидимые  приметы,  чтобы  доподлинно  установить,  прикасались
к  определенным  вещам  или  нет.
 Впоследствии  эти  своеобразные  обыски  действительно  прекра¬
тились,  и  оставалось  решить  почему:  то  ли  моя  квартирантка
пришла  к  убеждению,  что  я  заслуживаю  большего  доверия,  то
ли  сделала  вывод,  что  я  достаточно  хитер,  чтобы  предоставлять
в  ее  распоряжение  компрометирующий  материал?  Так  или  ина¬
че,  эти  ее  обыски  и  бесконечное  шастанье  по  дачному  поселку
вынудили  меня  временно  бросить  на  произвол  судьбы  несчаст¬
ного  Бенато  и  заняться  Розмари.
 Оказавшись  на  рю  де  Рон,  она  ныряет  в  универсальный  ма¬
газин  «Гран-пассаж»,  чем  обрекает  меня  на  суровые  испытания.
«Гран-пассаж»  —  громадный  четырехэтажный  лабиринт  с  че¬
тырьмя  выходами,  а  так  как  я  нахожусь  на  почтительном  рас¬
стоянии  от  него,  то  можно  не  сомневаться,  что,  пока  я  войду,
Розмари  потонет  в  толпе  покупателей.  Мало  того,  она  может
оказаться  на  верхнем  этаже  и  без  труда  засечь  меня  у  входа.
Словом,  ничего  удивительного,  если  в  этой  толпе  и  при  таком
обилии  зеркал  в  магазине  мы  поменяемся  ролями  —  вместо  то¬
го  чтобы  следить,  я  сам  окажусь  объектом  слежки.
 Раз  уж  дело  принимает  такой  оборот,  я  решаю  довериться
50

не  ногам  своим,  а  разуму.  Разум  подсказывает  мне  вести  на¬
блюдение  с  Пляс  дю  лак,  и  не  только  потому,  что  один  из  вы¬
ходов  магазина  ведет  на  эту  площадь,  но  и  потому,  что  в  случае
появления  Розмари  у  одного  из  двух  других  выходов  я  отсюда
смогу  ее  засечь.  Может,  конечно,  случиться,  что  она  воспользует¬
ся  четвертым  выходом,  но  мои  шансы  не  так  уж  малы  —  три
к  одному.
 Появляется  она  на  Пляс  дю  лак  только  двадцать  минут  спус¬
тя,  когда  у  меня  нет  почти  никакого  сомнения,  что  я  ее  упустил.
Шмыгнув  в  обувной  магазин  на  углу  и  выждав,  пока  она  прой¬
дет  мимо  витрины,  я,  пользуясь  обычным  в  эту  пору  наплывом
прохожих,  иду  за  нею  следом.  Мне  полагалось  бы  благодарить
ее  за  то,  что  она  не  стала  продолжать  игру  в  прятки.  Пройдя
до  угла,  Розмари  круто  сворачивает  в  сторону  и,  быстро  оглядев¬
шись,  покидает  главную  улицу.  Ускорив  шаг,  я  успеваю  увидеть
ее  в  тот  момент,  когда  она  входит  в  четвертый  по  порядку
дом  —  весьма  современное  строение  в  пять  этажей.
 Точка!  —  говорю  себе,  подавляя  инстинктивный  порыв  ки¬
нуться  к  дому  и  по  свету,  зажигающемуся  на  лестничных  пло¬
щадках,  установить  хотя  бы  этаж,  на  который  она  поднимется.
Если  Розмари  действительно  опасается,  что  за  нею  тащится
хвост,  она  в  эту  минуту  затаилась  на  лестничной  площадке  и
ждет,  чтобы  установить,  появится  кто-нибудь  или  нет.
 Выждав  несколько  минут,  я  прохожу  метров  двадцать  впе¬
ред  и  ныряю  в  кафе  напротив;  устраиваюсь  в  углу  возле  вит¬
рины,  чтобы,  оставаясь  невидимым,  можно  было  побольше  ви¬
деть.  Особого  риска  тут  нет.  Если  даже  Розмари  придет  в  го¬
лову  заглянуть  в  это  заведение,  я  вовремя  ее  замечу  и  без  труда
смогу  улизнуть  через  служебный  вход.
 Немногочисленные  посетители  беседуют,  просматривают  ут¬
ренние  газеты.  Мигом  снабдив  меня  чашкой  кофе,  официант
обменивается  со  мной  несколькими  словами  о  погоде,  в  частно¬
сти,  о  вчерашнем  снеге,  который,  по  его  мнению,  определенно
говорит  о  начале  зимы,  а  зима,  по  всей  видимости,  должна
быть  в  этом  году  очень  холодной,  и  так  далее.  Я  согласно  ки¬
ваю,  дополняю  его  прогнозы  кое-какими  своими,  заимствованны¬
ми,  впрочем,  из  телевизионных  передач,  потому  что  в  телепере¬
дачах  всего  мира  о  погоде  толкуют  так  много  и  так  часто,  будто
от  того,  облачно  будет  завтра  или  нет,  зависит  судьба  челове¬
чества.
 Выпив  кофе,  я  заказываю  бутылку  «эвиан»,  выкуриваю  одну
за  другой  три  сигареты,  обмениваюсь  с  официантом  еще  не¬
сколькими  словами,  на  сей  раз  выручает  другая  дежурная  те¬
ма  —  экономический  кризис  и  рост  цен.  В  тот  момент,  когда
я  тянусь  за  четвертой  сигаретой,  из  дома  напротив  во  всем  своем
блеске  появляется  Розмари.  Забыл  сказать,  что  у  нее  зимнее
пальто  маслиново-зеленого  цвета,  а  зеленый  цвет  ей  чертовски
лдет,  в  чем  я  успел  убедиться,  созерцая  ее  на  фоне  интерьера
моего  зеленого  холла.
 4*
 51

—  Какая  женщина!  —  тихо  роняю  я,  когда  Розмари  направ¬
ляется  в  обратный  путь  и  мое  опасение,  что  она  может  загля¬
нуть  в  кафе,  рассеивается.
 —  Мадемуазель  Дюмон?  —  спрашивает  официант,  уловив
мое  восторженное  восклицание.
 —  Вы  ее  знаете?
 —  Еще  бы!  Это  же  секретарша  господина  Грабера.  —
И,  усмехнувшись  с  видом  знатока,  добавляет:  —  Какая  женщи¬
на,  не  правда  ли?
 С  этой  женщиной  мне  предстоит  встреча  ровно  через  полчаса
в  ресторане  «Бель  эр»,  в  пяти  шагах  отсюда,  но  в  пяти  шагах  для
нее,  а  не  для  меня.  Взяв  такси,  я  попадаю  на  противоположный
берег.  Захожу  в  телефонную  кабину  и  раскрываю  указатель  те¬
лефонов.  Когда  известны  имя  и  адрес,  ничего  не  стоит  навести
кое-какие  справки,  так  что  я  без  особых  усилий  и  без  разори¬
тельных  затрат  получаю  необходимую  информацию:
 ТЕО  ГРАВЕР
 Ювелирные  изделия  и  драгоценные  камни.
 Информация,  которая  пока  что  мне  ничего  не  говорит;  раз¬
ве  что  объясняет,  почему  Розмари  так  хорошо  разбирается
в  драгоценных  камнях,  в  тех  чарующе-переменчивых,  а  может
быть,  и  в  других.  Но  человек  ведь  никогда  не  знает  заранее,
когда  и  для  чего  ему  может  пригодиться  та  или  иная  информа¬
ция.  Так  что,  запомнив  добытые  сведения,  сажусь  в  «вольво»  и
еду  к  «Бель  эр».
 —  Надеюсь,  вы  сумели  повидаться  с  отцом?  —  любезно  го¬
ворю  я,  усадив  свою  даму  за  отведенный  нам  столик.
 —  Да.  И  самое  главное,  мне  посчастливилось  выудить  у  него
некоторую  сумму  на  покрытие  вчерашнего  проигрыша.
 —  Если  вопрос  заключался  только  в  этом,  вы  могли  ска¬
зать  мне.
 —  Нет,  Пьер.  Я  никогда  не  приму  от  вас  такой  услуги.
 —  Именно  такой?
 —  Никакой...  Впрочем,  не  знаю...
 Она,  может  быть,  готова  сказать  еще  что-то,  но  в  этот  мо¬
мент  появляется  метрдотель.
 —  Я  бы  ни  за  что  не  подумала,  что  вы,  не  считаясь  ни
с  чем,  повезете  меня  в  Женеву,  потратив  на  это  целый  день,  —
доверчиво  говорит  она  к  концу  обеда.
 —  Неужто  я  вам  кажусь  таким  эгоистом?
 —  Нет.  Просто  я  считала  вас  человеком  замкнутым.
 —  А  вы  действительно  очень  общительны  или  только  так
кажется?
 —  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Ничего  сексуального.
 —  Если  ничего  сексуального,  то  должна  вам  сказать,
я  действительно  очень  общительна.
 52

Что  правда,  то  правда.  Мне  удалось  в  этом  убедиться.  А  если
меня  продолжают  мучить  некоторые  сомнения  по  части  этого,
то  они  скоро  рассеются.  Потому  что  уже  на  третий  вечер,  когда
я  вхожу  в  свою  темную  спальню  и  заглядываю  в  щелку,  обра¬
зуемую  шторами,  освещенный  прямоугольник  окна  виллы  Гора¬
нова  предложил  мне  довольно  интимную  картинку:  устроившись
на  своих  обычных  местах,  Горанов  и  Пенев  поглощены  игрой
в  карты.  Только  на  сей  раз  к  ним  присоединился  еще  один  парт¬
нер  —  милая  и  очень  общительная  Розмари  Дюмон.
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 Субботний  полдень.  Вытянувшись  в  кресле,  я  рассеянно  ду¬
маю  о  том,  как  приятно  контрастируют  тепло  электрического  ра¬
диатора  и  весенние  цвета  зеленого  холла  с  крупными  хлопьями
мокрого  снега,  падающими  за  окном.  К  сожалению,  уютная  ат¬
мосфера  слегка  нарушена  зимним  пейзажем  внушительных  раз¬
меров,  украсившим  стену  холла  стараниями  Розмари.  Пейзаж
тоже  зеленоватых  тонов,  только  при  виде  этой  зелени  тебя  начи¬
нает  бить  озноб.
 —  От  этого  вашего  пейзажа  мне  становится  холодно.
 —  Это  пейзаж  Моне,  а  не  мой,  —  уточняет  Розмари,  раскла¬
дывая  пасьянс.
 —  Какая  разница?  Когда  я  гляжу  на  него,  мне  становится
холодно.
 —  Но,  как  бы  вам  объяснить,  Пьер,  картина  предназначена
не  для  обогрева  комнаты.
 —  Понимаю.  И  все-таки  на  этот  пейзаж  было  бы  более  при¬
ятно  смотреть  в  пору  летнего  зноя.
 —  Вы  рассуждаете  на  редкость  примитивно:  требуете  от  ис¬
кусства  того,  в  чем  вам  отказывает  жизнь,  —  произносит  Роз¬
мари,  подняв  глаза  от  карт.
 —  Лично  я  ничего  не  требую.  Тем  не  м?"ее  мне  кажется,
что  картина,  раз  уж  вы  вешаете  ее  у  себя  дом  ,  должна  чему-то
соответствовать.  Какому-то  вашему  настроение
 —  Эта  картина  как  раз  соответствует.  Соответствует  вам,  —
говорит  Розмари.  И,  заметив  мое  недоумение,  добавляет:  —  В  са¬
мом  деле,  посмотрите  на  себя,  чем  вы  отличаетесь  от  этого  пей¬
зажа:  холодный,  хмурый,  как  пасмурный  зимний  день.
 —  Очень  мило  с  вашей  стороны,  что  вы  догадались  повесить
мой  портрет.
 —  А  если  бы  вы  решили  украсить  комнату  каким-либо  пей¬
зажем,  который  бы  напоминал  обо  мне,  что  бы  вы  повесили?  —
спрашивает  Розмари.
 —  Во  всяком  случае,  ни  пейзажа,  ни  какой-либо  другой  кар¬
тины  я  бы  вешать  не  стал.  Все  это  слишком  мертво  для  вас.
Я  бы  положил  на  виду  какой-нибудь  камень,  чье  утро  изумруд-
 53

ное,  полдень  золотистый,  послеполуденное  время  голубое,  а  ве¬
чер  цикламеновый.
 —  Такого  камня  не  существует.
 —  Возможно.  Вам  лучше  знать.  Я  полагаю,  природа  драго¬
ценных  камней  вам  знакома  не  меньше,  чем  импрессионисты.
 —  И  не  удивительно.  Ведь  и  в  том  и  в  другом  случае  это
природа  переменчивой  красоты,  —  отвечает  она,  глазом  не
моргнув.
 —  Неужто  в  университете  вы  и  камни  изучаете?  —  продол¬
жаю  я  нахально.
 —  Камни  я  изучала  у  одного  приятеля  моего  отца.  Он  вла¬
делец  предприятия  по  шлифовке  камней,  —  все  так  же  непри¬
нужденно  объясняет  Розмари.  —  И  совсем  не  с  научной  целью,
а  только  потому,  что  от  них  просто  глаз  не  оторвать.
 —  Но  чем  же  они  вас  привлекают?  Красотой  или  дорого¬
визной?
 —  А  чем  вас  привлекает  жареный  цыпленок?  Тем,  что  у  не¬
го  приятный  вкус,  или  своей  питательностью?
 —  Конечно,  что-то  должно  преобладать.
 —  Тогда  о  чем  разговор?  Разве  не  ясно,  что  преобладает?
 Она  задумывается  на  какое-то  время,  потом  говорит  уже
иным  тоном:
 —  Как-то  раз,  увидев  у  него  —  ну  у  приятеля  моего  от¬
ца  —  великолепный  бесцветный  камень,  я  сказала  с  присущей
мне  наивностью:  «Наверно,  этот  брильянт  стоит  немалых  де¬
нег».  Он  добродушно  засмеялся:  «Да,  он  действительно  стоил
бы  немалых  денег,  будь  это  брильянт.  Только  это  всего  лишь
белый  сапфир».  И  можете  себе  представить,  Пьер,  не  успел  он
произнести  эти  слова,  как  блеск  восхищавшего  меня  камня  вдруг
померк.
 —  Неужели  этот  приятель  и  не  попытался  реабилитировать
камень  в  ваших  глазах?
 —  Каким  образом?
 —  Подарив  его  вам.
 Розмари  скептически  улыбается.
 —  А  вы  бы  это  сделали?
 —  Не  раздумывая.  Жаль  только,  что  к  камням  я  не  имею
никакого  отношения.
 Она  смотрит  на  меня,  потом  задумчиво  произносит:
 —  Интересно,  к  чему  же  вы  имеете  отношение?  —  И  добав¬
ляет  уже  совсем  другим  тоном:  —  Пожалуй,  мне  пора  оде¬
ваться.  Вы,  конечно,  не  забыли,  что  мы  сегодня  вечером  идем
к  Флоре?
 Итак,  мы  у  Флоры.  Трудно  сказать,  в  который  уже  раз,  по¬
тому  что  наши  сборища  давно  стали  традиционными  и  довольно
54

частыми,  а  по  календарю  уже  март,  хотя  на  улице  все  еще  па¬
дают  хлопья  снега.
 Немка  принимает  нас  в  просторной  «студии»,  образовавшей¬
ся  из  двух  комнат  после  того,  как  съемщица  убрала  разделяв¬
шую  их  стену.  Обстановка  здесь  в  отличие  от  нашего  зеленого
холла  простая  и  удобная  —  ни  лишней  мебели,  ни  настольных
ламп.  И  если  обстановка  квартиры  позволяет  судить  об  инди¬
видуальных  особенностях  ее  хозяина,  то  нетрудно  прийти  к  за¬
ключению,  что  фрау  Зайлер  будуарному  быту  явно  предпочи¬
тает  здравый  практицизм.  Никаких  галантных  сцен,  никаких  им¬
прессионистов.  Единственное  украшение  —  три-четыре  фарфоро¬
вые  статуэтки,  расставленные  на  низком  буфете,  рекламные  по¬
дарки  завода  фарфоровых  изделий  —  Флора  представляет  фир¬
мы,  снабжающие  человечество  столовой  и  кухонной  посудой.
 В  этот  раз  состязание  начинается  в  мою  пользу  —  явление
очень  редкое,  потому  что  обычно  я  проигрываю.  Проигрываю
по  мелочам,  не  как  первый  раз.
 —  У  вас  недурно  получается,  —  утешает  меня  в  таких  слу¬
чаях  Бэнтон.  —  Вам,  должно  быть,  и  в  любви  так  везет.
 —  Охота  вам  говорить  банальности,  Ральф,  —  говорит  Роз¬
мари.  —  Если  человек  апатичен  в  игре,  он  и  в  любви  такой.
 Тут  немка  могла  бы  возразить,  что  американец  при  всем  его
равнодушии  к  флирту  в  игре  малый  не  промах,  но  она  не  воз¬
ражает.  Насколько  я  могу  судить  по  моим  беглым  наблюдени¬
ям,  Флора  несколько  раз  пыталась  флиртовать  с  Бэнтоном,  но,
увы,  так  и  не  сумела  вывести  его  из  летаргического  состояния.
Может  быть,  он  не  любитель  крупных  форм...
 Итак,  я  определенно  выигрываю,  но  мне  особенно  везет  с  мо¬
мента,  когда  я  сажусь  напротив  импозантной  фрау  Зайлер,  по¬
тому  что  весь  этот  затяжной  кон  лучшая  карта  почти  всегда
оказывается  в  моих  руках,  а  Розмари  с  Бэнтоном  отчаянно  обо¬
роняются;  их  оборона  продолжается  даже  тогда,  когда  они  по¬
падают  в  опасную  зону,  а  удары  возмездия  со  стороны  беспо¬
щадной  немки  сыплются  один  за  другим,  и  наш  банк  все  больше
обретает  контуры  небоскреба,  так  что,  когда  Флора  наконец  под¬
водит  черту  и  делает  сбор  —  бухгалтерские  операции  всегда  вы¬
полняет  она,  —  Ральф  вынужден  признать,  что  он  никогда
в  жизни  так  не  прогорал.
 —  Как  видите,  ради  вас  стараюсь,  мой  мальчик,  —  тихо
говорит  Флора,  и  я  не  могу  не  заметить,  что  глаза  ее  под  дей¬
ствием  скрытого  внутреннего  ликования  обрели  лазурный  цвет.
 —  Вполне  естественно,  —  отвечаю  я.  —  Не  будь  людей  вро¬
де  меня,  никто  бы  не  стал  покупать  ваших  тарелок,  поскольку
нечем  было  бы  их  наполнять.
 —  Боюсь,  вы  ошибаетесь,  полагая,  будто  моя  симпатия  к  вам
связана  с  тем,  что  вы  торгуете  продовольствием,  —  парирует
немка,  чем  еще  больше  портит  настроение  моей  квартирантки.
 В  результате  длительного  сожительства  Розмари  привыкла
обращаться  со  мной  как  со  своей  собственностью,  хотя,  в  сущ¬
55

ности,  между  нами  не  происходит  ничего,  кроме  пустых  разго¬
воров.  Но  если  в  данном  случае  подначки  Флоры  вызывают  у  нее
раздражение,  то  только  потому,  что  этому  предшествовал  скан¬
дальный  проигрыш.  Обычно  она  умеет  скрывать  свое  состояние.
И  если  сейчас  теряет  над  собой  контроль,  то  это  признак  того,
что  она  только  начинает  беситься.  Озлобленная  до  предела,  Роз¬
мари  обычно  предпочитает  молчать.
 Теперь  уже  Розмари  моя  напарница,  она  сосредоточенно
смотрит  в  карты,  и  я,  имея  возможность  немного  поднять  ее
настроение,  объявляю  три  без  козырей,  вслед  за  этим  Розмари
с  торжествующим  видом  провозглашает  четыре  пики,  не  считаясь
с  тем,  что  я  закрыл  игру,  в  результате  чего  две  кругленькие
«помахали  мне  ручкой».  Но  три  без  козырей  или  четыре  пики
в  любом  случае  —  большой  шлем,  и  это  в  какой-то  мере  вооду¬
шевляет  мою  партнершу,  которая  даже  благоволит  сказать  мне:
 —  Очень  сожалею,  Пьер,  но  мне  в  голову  не  пришло,  что
тузы  способны  принести  вам  две  сотни.
 —  Не  стоит  сожалеть.  Я  с  истинным  наслаждением  наблю¬
дал,  как  лихо  вы  разыгрывали  конечную  партию,  —  галантно
отвечаю  я,  даже  чересчур  галантно,  потому  что  никакой  лихости
в  ее  игре  не  было,  да  и  при  такой  карте  любой  дурак  мог  вы¬
играть.  —  Ну,  вы  довольны?  —  спрашиваю,  когда  и  второй  манш
заканчивается  в  нашу  пользу.
 —  Чему  тут  радоваться?  —  отвечает  Розмари.  —  С  Флорой
вы  выиграли  раза  в  три  больше.  Значит,  вы  любите  Флору  боль¬
ше  меня.
 —  А  может,  и  я  его  люблю  больше,  чем  вы,  дорогая,  —  не¬
возмутимо  вставляет  немка.
 Так  или  иначе,  закуска  сейчас  важнее,  чем  любовь,  и  мы
отправляемся  к  длинному  буфету,  где  наряду  с  рекламными,
фарфоровыми  расставлены  тарелки  и  попроще,  с  виду  совсем
плоские,  заваленные  мясом  и  зеленью.  Практицизм  немки  на¬
ходит  свое  выражение  и  на  поприще  кулинарного  искусства.
Она  предлагает  нам  не  так  много,  зато  все  достаточно  вкусное,
хотя  нет  в  этом  ни  расточительных  импровизаций  Розмари,  ни
дорогостоящего  гурманства  американца,  который  заказывает  за¬
куски  для  своих  вечеров  в  ближайшем  ресторане.
 —  Будьте  великодушны,  ешьте  сколько  влезет!  Иначе  мне
придется  самой  целую  неделю  доедать  все  это  добро,  —  подбад¬
ривает  нас  немка,  у  которой  вошло  в  привычку  поддерживать
светский  разговор,  пренебрегая  светским  тоном.
 И  мы  едим  сколько  в  силах  съесть,  после  чего  снова  при¬
нимаемся  за  карты,  и  в  соответствии  с  правилом  «повезет  так
повезет»  я  продолжаю  выигрывать,  и  первый  мой  выигрыш  опять
с  Розмари,  хотя,  будь  ты  неладен,  он  и  в  этот  раз  намного  мень¬
ше  того,  какой  мне  достался  час  спустя,  когда  моей  напарницей
стала  немка.
 —  Теперь  уже  сомнений  быть  не  может:  вы  и  в  самом  деле
56

больше  любите  Флору,  чем  меня,  —  констатирует  моя  кварти¬
рантка.
 —  В  три  раза  больше,  —  уточняет  хозяйка  дома,  чтобы  под¬
лить  масла  в  огонь  и  подчеркнуть,  как  внушительна  наша  об¬
щая  победа.
 И  ее  миндалевидные  лазурно-голубые  глаза  смотрят  на  меня
так,  словно  она  после  стольких  встреч  впервые  меня  заметила.
Этот  взгляд  мог  бы  пробудить  во  мне  кое-какие  мысли,  будь
я  любитель  столь  большого  формата  и  не  знай  я  того,  о  чем,
может  быть,  не  подозревает  Розмари:  что  эта  самая  Флора,  ко¬
кетничающая  своей  холодностью  и  независимостью,  уже  завела
себе  приятеля.
 —  А  немка  изрядно  действовала  мне  на  нервы,  —  признает¬
ся  Розмари,  когда  мы  возвращаемся  домой.
 —  Я  полагаю,  дело  тут  не  столько  в  ней,  сколько  в  неве¬
зении.
 —  Да,  верно.  Но  и  в  ней  тоже.
 После  этого  неожиданного  признания  собственной  слабости
она  желает  мне  спокойной  ночи  и  удаляется  к  себе.
 О  приятеле  Флоры  я  узнал  совсем  случайно.  Но  если  в  тече¬
ние  месяцев  ты  общаешься  с  определенными  людьми  и  жизнь
протекает  в  таком  тесном  месте,  как  Берн,  случайности  стано¬
вятся  в  какой-то  степени  закономерностью.
 Это  произошло  во  время  одной  из  моих  обычных  прогулок
по  главной  улице  и  прилегающим  переулкам.  Во  время  прогулок
мне  не  раз  случалось  встретиться  то  с  Ральфом,  то  с  Флорой,  но,
обменявшись  на  ходу  несколькими  словами,  каждый  шел  по
своим  делам.  Однако,  стоит  мне  встретить  Розмари  —  если  она
не  торопится  на  какой-нибудь  крайне  интересный  диспут,  —
все  мои  планы  рушатся,  потому  что  она  тут  же  тащит  меня
в  какое-нибудь  кафе  или  в  кино  и  делает  это  с  такой  же  милой
непринужденностью,  с  какой  поселилась  в  моем  доме.
 В  этот  раз  встреча  происходит  не  с  Розмари,  а  с  Флорой,  и
не  на  главной  улице,  а  в  куда  более  пустынном  месте,  довольно
необычном  для  встреч.  Тут  я  должен  пояснить,  что  часть  старого
Берна  имеет  как  бы  два  этажа,  притом  верхний  этаж  находится
на  одном  уровне  с  главной  улицей,  а  нижний  —  значительно
ниже  уровня  реки  Ааре.  Прогуливаясь  в  тот  день,  я  ненароком
вабрел  именно  в  этот,  нижний  этаж,  образуемый  множеством
строений  весьма  мрачного  вида,  вдоль  которых  тянется  столь
же  мрачная  крытая  галерея.
 Медленно  двигаясь  по  галерее,  я  вслушиваюсь  в  собственные
шаги,  отчетливо  звенящие  под  сводами.  Наконец  галерея  остает¬
ся  позади,  но  я  иду  дальше.  Слева  течет  река,  глубокая  и  бур¬
ная,  однако  ее  воды  в  этот  зимний  день  утратили  свой  сине-зе¬
леный  цвет  и  сделались  холодно-серыми.  Они  такие  же  перемен¬
67

чивые,  как  глаза  Флоры,  говорю  я  себе  и,  как  бывает  в  подоб¬
ных  случаях,  с  удивлением  вижу  впереди  Флору.
 К  счастью,  она  довольно  далеко,  у  входа  в  громоздкий  об¬
ветшалый  лифт,  который  при  всей  своей  неуклюжести  способен
за  две  минуты  доставить  вас  в  верхний  город,  куда  пешком,
в  обход,  пришлось  бы  топать  два  километра.  Укрывшись  за  стоя¬
щим  поблизости  грузовиком,  я  осторожно  посматриваю  в  сторо¬
ну  лифта.
 Флора  не  одна.  Возле  нее  торчит  какой-то  мужчина,  ростом
значительно  ниже  ее,  зато  плечи  у  него  широкие,  и  всем  своим
видом  он  смахивает  на  профессионального  борца.  Случайный
прохожий,  если  бы  он  вообще  обратил  на  них  внимание,  навер¬
няка  принял  бы  их  за  незнакомых  друг  другу  людей,  жду¬
щих  лифта.  Они,  похоже,  именно  на  это  и  рассчитывают,  назна¬
чив  здесь  свидание,  и  —  чтобы  иллюзия  была  полной  —  стоят,
почти  отвернувшись  друг  от  друга:  Флора  смотрит  на  реку,  а
борец  —  на  свои  ботинки.
 Они  стоят,  будто  совершенно  незнакомые  люди  —  мол,  я  тебя
знать  не  знаю.  Но  вот  что  странно:  они  переговариваются  между
собой.  Правда,  с  расстояния,  которое  нас  разделяет,  а  также
из-за  того,  что  мне  необходимо  прятаться  за  грузовиком,  я  ли¬
шен  возможности  отчетливо  слышать  их  слова.  Зато  мне  легко
вести  за  ними  наблюдение,  и  я  вижу,  что  разговор  становится
слишком  затяжным  для  двух  незнакомых  людей,  случайно  столк¬
нувшихся  при  входе  в  лифт.
 Наконец  Флора  входит  в  кабину,  которая,  очевидно,  давно
уже  ждет  пассажиров,  а  борец  предпочитает  идти  пешком  и
прямиком  шагает  в  мою  сторону.  Я  быстро  обхожу  грузовик,  пе¬
ресекаю  асфальт  и  спускаюсь  к  реке,  чтобы  не  маячить  на  го¬
ризонте.  Несколько  минут  спустя  я  снова  возвращаюсь  на  исход¬
ную  позицию,  к  грузовику,  и  устанавливаю,  что  незнакомец  уже
удаляется  по  каменному  полу  галереи.
 Пока  тяжелый  лифт  медленно  возносит  меня  к  небольшой
площади  перед  городским  собором,  я  спешно  провожу  военный
совет  сам  с  собой.  Подобные  советы  довольно  обычное  и  весь¬
ма  полезное  для  меня  занятие,  хотя  какой-нибудь  психиатр  опре¬
деленно  усмотрел  бы  в  этом  симптом  шизофрении.  В  сущности,
это  горячий  спор  между  мной  —  осторожным  скептиком  и  дру¬
гим  мной  —  предприимчивым  оптимистом.  А  как  говорит  гене¬
рал,  спор  нередко  помогает  найти  лучшее  решение.
 Напасть  на  след  борца  не  составляет  особого  труда.  Пеше¬
ходный  путь  в  верхний  город  только  один,  и,  выиграв  достаточно
времени  с  помощью  лифта,  мне  остается  лишь  подождать  моего
незнакомца.  Только  все  оказывается  не  так  просто.  Не  исклю¬
чено,  что  Флора  тоже  где-нибудь  затаилась,  чтобы  проверить,
не  ведется  ли  наблюдение  за  ее  дружком.  Может,  и  у  него  са¬
мого  есть  соучастник.  Наконец,  не  исключена  возможность  и
того,  что  незнакомец  просто-напросто  шмыгнет  в  первый  попав¬
шийся  проулок,  где  ждет  его  машина,  и  ускользнет  от  меня.
 58

Спрашивается,  стоит  ли  уже  сейчас  идти  на  риск,  не  лучше  ли
выждать  еще  немного?
 Конечно,  мне  порядком  осточертело  выжидать.  Я  четыре  ме¬
сяца  кисну  в  этой  стране  —  и  все  на  исходной  позиции,  и  все
с  тем  же  нулевым  результатом.  Однако  именно  тогда,  когда
ожидание  уже  сидит  у  тебя  в  печенках,  нужно  соблюдать  пре¬
дельную  осторожность,  нельзя  от  нетерпения  и  досады  совать
голову  в  петлю.
 К  моменту  моего  выхода  на  площадь  кафедрального  собора
военный  совет  окончен  и  принимается  решение  идти  на  риск.
Нырнув  в  маленькое  кафе  в  конце  главной  улицы,  я  дожида¬
юсь,  когда  из-за  угла  появится  борец,  и  иду  следом,  держась
на  некотором  расстоянии.  В  конце  концов,  что  особенного,  что
я  шагаю  себе  в  тридцати  метрах  позади  какого-то  там  граждани¬
на,  чье  существование  меня  нисколько  не  занимает,  да  еще
в  этом  небольшом  городе,  где  все  находится  в  двух  шагах  от
главной  улицы.
 Незнакомец  идет  в  приличном  темпе  —  сразу  видно,  знает,
куда  идет,  и  ценит  каждую  минуту.  Как  выясняется,  цель  его  —
городской  вокзал,  точнее,  поезд  Берн  —  Базель  —  Мюнхен.
До  отхода  поезда  остается  восемь  минут  —  их  хватает  мне,  что¬
бы  сбегать  к  кассе  и  запастись  билетом.  Билетом  до  Базеля.
Хотя  не  исключено,  что  придется  продолжить  путь  до  Мюнхена.
 Медленно  шествуя  по  перрону,  я  вижу:  борец  садится  в  ва¬
гон  второго  класса.  Вхожу  в  тот  же  вагон.  Выбираю  местечко
подальше,  чтобы  не  мозолить  ему  глаза,  но  и  достаточно  близ¬
ко,  чтобы  вести  за  ним  наблюдение.  Вынув  из  кармана  газету,
я  по  примеру  своих  соседей  погружаюсь  в  изучение  обстановки
на  бирже.
 Езда  до  Базеля  длится  около  часа.  За  это  время  я  всего  лишь
четыре  раза  бросил  взгляд  на  борца,  пользуясь  тем,  что  его  тоже
увлекли  биржевые  страсти.  Человеку,  видимо,  и  в  голову  не
приходит,  что  за  ним  следят,  а  я,  в  свою  очередь,  не  собираюсь
убеждать  его  в  обратном  —  нескольких  беглых  взглядов  вполне
достаточно,  чтобы  получить  необходимую  зрительную  информа¬
цию,  если,  конечно,  у  тебя  наметан  глаз.
 Незнакомцу  лет  пятьдесят-шестьдесят,  но  признаков  дрях¬
лости  пока  не  видно.  Сейчас,  когда  он  снял  серую  шляпу  с  узки¬
ми  полями,  я  могу  видеть  его  большую  голову,  словно  увенчан¬
ную  лоснящимся  куполом  бритого  темени.  Похоже,  он  его  вы¬
бривает  столь  же  регулярно,  как  и  свои  толстые  щеки.  Встреча¬
ются  мужчины,  которые  из  боязни  облысеть  всю  жизнь  бреют
голову.
 Когда  он  отрывает  глаза  от  газеты,  я  вижу  их  слегка  при¬
щуренными,  словно  он  глядит  на  что-то  ослепительное  или  весь¬
ма  неприятное.  Зато  его  чувственные  ноздри  кажутся  не  в  меру
открытыми,  будто  он  воспринимает  мир  не  столько  зрением,
сколько  обонянием.  В  его  массивной  морде  со  свисающими  сжа¬
тыми  губами  есть  что-то  бульдожье.
 59

За  полминуты  до  остановки  поезда  в  Базеле  незнакомец  бро¬
сает  газету  на  сиденье,  встает,  снимает  с  вешалки  легкое  пальто
и  шляпу  и  устремляется  к  выходу.  Выждав  минуту,  я  тоже  вы¬
хожу  на  перрон.
 Лишь  в  восьмом  часу,  после  продолжительного  томления  в  ка¬
ком-то  кафе,  человек  приводит  меня  к  своему  обиталищу  —
к  квартире  на  первом  этаже  нового  жилого  дома  средней  кате¬
гории.  На  табличке  значится:
 МАКС  БРУННЕР
 Торговый  посредник.
 Теперь,  когда  я  установил  наконец  имя  борца  и  несколько
раз  заснял  его  с  помощью  своей  зажигалки,  можно  было  бы
считать  свою  миссию  оконченной.  Но  где  гарантия,  что  незна¬
комец  привел  меня  именно  к  себе  домой  и  что  именно  он  и  есть
Макс  Бруннер?  В  нашем  деле,  как  и  во  всяком  другом,  поспеш¬
ные  выводы  порождают  иной  раз  невообразимую  путаницу.
 Выхожу  на  улицу  и  останавливаюсь  на  углу  квартала,  раз¬
думывая,  возвращаться  мне  домой  или  пока  подождать.  Пер¬
спектива  снова  ехать  в  Базель  меня  особенно  не  прельщает,  а
в  сторону  Берна,  как  мне  удалось  установить  на  вокзале,  долж¬
ны  отправиться  целых  три  поезда.  Определенно  есть  смысл  по¬
дождать,  пусть  даже  перед  пустыми  яслями,  как  любит  гово¬
рить  генерал.
 Мое  терпение  вознаграждается  часом  позже,  когда  борец
снова  появляется  на  улице.  На  сей  раз  он  ведет  меня  в  ближай¬
ший  ресторан,  и  этого  оказалось  вполне  достаточно,  чтобы  окон¬
чательно  установить,  с  кем  я  имею  дело,  потому  что  кельнер,
принимая  от  него  заказ,  не  перестает  болтать:  «Естественно,
герр  Бруннер»,  «Сию  минуту,  герр  Бруннер»,  можно  подумать,
он  понял  мои  сомнения  и  решил  во  что  бы  то  ни  стало  убедить
меня,  что  передо  мной  именно  Макс  Бруннер,  торговый  посред¬
ник,  а  не  кто-либо  другой.
 Теперь,  если  взглянуть  на  вещи  с  профессиональной  точки
зрения,  ужинать  в  этом  захудалом  ресторане  мне  вроде  бы  и
ни  к  чему.  Однако  сам  по  себе  ужин  —  дело  стоящее,  так  что
я  выпиваю  две  кружки  пива,  съедаю  две  порции  домашней
колбасы  с  кислой  капустой,  делаю  дополнительно  несколько
снимков  борца  и  отправляюсь  на  вокзал.
 Итак,  одна  парочка  в  общих  чертах  вырисовалась:  Флора
Зайлер  и  Макс  Бруннер.  Хотя  рост  у  них  разный,  оба  они  суще¬
ства  массивные  и  чем-то  напоминают  тяжелые  танки.  Неприят¬
ная  ассоциация.  У  таких  лучше  не  стоять  на  пути.  Но  сейчас
вопрос  в  том,  куда  и  зачем  они  устремились.  Быть  может,  эти
двое  должны  остаться  в  стороне  от  твоего  собственного  пути?
II  не  пошел  ли  ты  по  их  следам  из  чисто  профессиональной  мни¬
тельности  или  просто  от  нечего  делать?
 Может,  оно  и  так.  Но,  чтобы  удостовериться  в  этом,  я  при
первой  же  возможности  навожу  справку  —  через  человека,  с  ко¬
60

торым  встречаюсь  каждую  неделю  в  двух  шагах  от  главной
улицы.
 —  В  сущности,  что  вас  заставило  покинуть  Италию?  —  спра¬
шиваю  я,  воспользовавшись  редким  молчанием  моего  собесед¬
ника.
 —  А  мафия?  —  отвечает  он  вопросом  на  вопрос.
 —  Верно,  мафия.
 —  А  инфляция?  —  гоодолжает  Бенато.
 —  Да,  действительно  инфляция.
 —  Чтобы  дать  тягу,  довольно  одной  серьезной  причины.
А  у  меня,  как  видите,  их  две.
 Обед  наш  уже  близился  к  концу,  и  муки  Феличе,  стоящего
возле  нас  на  страже,  тоже  вроде  бы  должны  были  кончиться
после  того,  как  он  несколько  раз  менял  оброненные  приборы  и
собирал  остатки  разбитых  фужеров.  Сейчас  мы  заняты  десертом,
так  что  в  худшем  случае  Бенато  прольет  на  скатерть  кофе  или
наперсток  французского  коньяку,  который  ему  по  традиции  не¬
обходим  как  финальный  аккорд  для  лучшего  пищеварения.
 К  счастью  или  несчастью,  вместо  того  чтобы  пролить  кофе
на  скатерть,  мой  компаньон  выпивает  его,  что  всегда  делает
его  особенно  болтливым,  и  мне  приходится  какое-то  время  вы¬
слушивать  его  обстоятельную  информацию  о  характере  и  по¬
вадках  итальянских  гангстеров.  Бенато  знакомы  все  приемы
ограбления  человека  —  дома,  в  машине  или  идущего  пешком
по  улице,  —  но  вместе  с  тем  он  знает,  как  защищаться  от  гра¬
бителей.
 —  Мне  эти  типы  ничего  не  могут  сделать.  Но  почему  я  дол¬
жен  вечно  быть  начеку,  вечно  смотреть  в  оба?  Рано  или  поздно
это  начинает  надоедать,  не  правда  ли?
 Он  вопросительно  смотрит  на  меня  круглыми  глазами  сквозь
толстенные  очки  в  массивной  оправе,  предназначенные  для  того,
чтобы  вовремя  обнаруживать  подстерегающую  повсюду  опас¬
ность.  Не  получив  ожидаемого  ответа,  он  склоняет  над  столом
свое  младенческое  лицо  и  растерянно  произносит:
 —  О!  Эта  сигарета...  не  знаешь,  куда  ее  положить.  Опять
прожег  скатерть...
 Бенато  гасит  сигарету,  чтобы  минуту  спустя  закурить  но¬
вую,  которая  тоже  наверняка  прожжет  скатерть  или  его  соб¬
ственные  штаны.  Затем  переходит  к  инфляции.
 —  В  свое  время  мой  дед  обанкротился,  —  слышится  его
голос,  уже  несколько  сонный:  действие  кофе  мало-помалу  пре¬
кращается.  —  Отец,  1  эе-как  встав  на  ноги,  постепенно  разбога¬
тел,  но  и  он  обанкротился.  А  я  так  рассчитывал  на  его  наслед¬
ство.  Унаследовал  же  только  одни  долги.  Обанкротились  и  мои
дядюшки,  сперва  один,  потом  второй.  Слово?.!,  банкротство  в  на¬
шем  роду  вроде  бы  наследственная  болезнь.  А  может,  это  болезнь
61

века,  как  вы  считаете?  Может,  эти  банкротства  не  что  иное,  как
предвестники  бедствия,  нависшего  над  всем  человечеством?
 —  Трудный  вопрос...  —  неуверенно  отвечаю  я,  делая  знак
Феличе,  чтобы  нес  счет.
 Наступает  момент,  когда  Бенато  не  без  сожаления  вынуж¬
ден  меня  покинуть,  так  как  его  ждет  важная  встреча  с  каким-
то  греческим  торговцем  маслинами  (я,  конечно,  понимаю,  что
встреча  эта  —  с  собственной  постелью),  так  что  я,  как  обычно,
остаюсь  в  конторе  один  между  календарями  двух  авиакомпаний
и  перед  стопой  утренних  газет.  Однако  в  этот  раз  я  задержи¬
ваюсь  здесь  дольше  обычного.  По  пятницам  я  всегда  несколько
засиживаюсь  в  конторе.  Вместо  того  чтобы  бродить  по  улицам
с  риском  нарваться  на  кого-нибудь  вроде  моей  дорогой  Розмари,
я  предпочитаю  отправиться  прямо  к  месту  встречи.
 Пятница.  Суеверные  люди  считают  ее  несчастливым  днем.
Но  чем-то  она  удобна:  завтра  уик-энд,  все  торопятся  пораньше
сделать  покупки  и  вернуться  домой.  Улицы  пустеют  рано.  Са¬
мое  время  для  встреч.
 Вхожу  на  Бундесплац,  где  возвышается  потемневшее  от  вре¬
мени  здание  парламента  —  цитадель  демократии,  надежно  за¬
щищенная  цитаделями  капитала:  слева  —  Кантональный  банк,
справа  —  Национальный  банк,  а  спереди  —  Креди  Сюис  и
Шпаркассе.  Обогнув  парламент,  спускаюсь  вниз,  к  мосту,  по
которому  я  всегда  возвращаюсь  домой.  Только  на  сей  раз  мне
необходимо  задержаться  на  этом  берегу.  Я  уже  говорил,  что
Берн  имеет  как  бы  два  этажа,  и  нелишне  добавить,  что  в  этом
месте,  между  верхним  и  нижним  этажами  вычерчиваются  одна
над  другой  —  или,  если  угодно,  одна  под  другой  —  узкие  терра¬
сы,  соединяющиеся  между  собой  небольшими  лестницами.
 В  этот  уже  мертвый  час  апрельских  сумерек  и  в  эту  сырую
ветреную  погоду  вокруг  ни  души.  Опершись  на  каменный  пара¬
пет  верхней  террасы,  я  окидываю  взглядом  нижнюю.  В  полу¬
мраке  маячит  длинная  худая  фигура  нашего  паренька.  И  как
всегда  в  таких  случаях,  мне  кажется,  что  рядом  со  мной  стоит
мой  покойный  друг  Любо  Ангелов.  Ведь  паренек  на  нижней  тер¬
расе  —  его  сын,  Боян.
 Любо  ничего  не  говорит,  привыкнув  еще  при  жизни  смот¬
реть  на  все  с  профессиональной  точки  зрения.  Но  привычка
привычкой,  а  родительское  чувство  тоже  что-нибудь  да  значит,
не  может  он  не  наведаться  сюда,  на  это  место,  где  его  сын  де¬
лает  первые  шаги.  Любо  молчит,  а  в  моей  памяти  всплывают
те  далекие  годы,  когда  он  меня  учил  делать  первые  шаги,  точно
так  же  как  я  сегодня  помогаю  его  сыну  встать  на  многотрудный
и  неприветливый  путь  разведчика.  Пройдет,  сколько  ему  сужде¬
но,  и  передаст  пароль  другому.
 В  сущности,  я  бы  мог  и  не  спускаться  на  эту  террасу  и  не
заглядывать  на  нижнюю:  миниатюрная  рация  действует  на  рас¬
стоянии  двухсот  метров.  Но  когда  вокруг  никого  нет,  я  обычно
 62

прихожу  сюда  и,  как  бы  выполняя  молчаливую  просьбу  Любо,
стараюсь  собственными  глазами  увидеть  Бояна.
 Слегка  повернув  колпачок  авторучки,  я  слышу  еле  уло¬
вимый  шум,  а  затем  знакомый  тихий  голос:
 — 	«Вольво»  пять.
 Колпачок  вращается  в  обратную  сторону,  и  я  сообщаю:
 — 	«Вольво»  шесть.
 Принято.  Разговор  закончен.  И  при  всей  его  лаконичности  он
содержит  достаточно  данных  для  той  и  другой  стороны.  Боян
сообщает,  что  для  меня  оставлен  материал  и  что  он  хранится
в  нашем  тайнике  —  в  черном  «вольво»,  похожем  на  мой,  и  что
«вольво»  оставлен  в  соответствующем  месте  на  улице,  пятой
по  нашему  списку.  А  я  информирую,  что  в  тайнике  будет
оставлен  мой  материал  и  что  машину  я  перегоню  на  шестую  по
списку  улицу.
 «Пятая»  —  длинный  переулок,  берущий  начало  от  Бубен-
берга,  достаточно  далекий,  чтобы  по  пути  можно  было  убе¬
диться,  что  за  мной  нет  слежки,  и  достаточно  близкий,  чтобы
не  переутомляться  от  излишней  ходьбы.  Я  без  труда  нахожу
«вольво»,  неприметный  среди  множества  других  машин.  Отпираю
дверцу,  сажусь  за  руль  и  трогаюсь.  А  во  время  стоянки  перед
красным  светофором  извлекаю  из-под  приемника  оставленное
для  меня  послание  и  кладу  на  его  место  свое.  Операция  длится
ровно  восемь  секунд.
 Однако,  чтобы  освободиться  от  машины,  мне  приходится  по¬
тратить  гораздо  больше  времени.  И  не  только  потому,  что  «шес¬
тая»  находится  довольно  далеко  от  «пятой»,  но  и  в  силу  того,
что  мне  так  и  не  удается  найти  место  для  парковки.  Это  вы¬
нуждает  меня  в  соответствии  с  договоренностью  отогнать  ма¬
шину  на  «седьмую»,  где  обычно  бывает  свободней.  Прозаические,
способные  навеять  тоску  детали  осуществляемой  ныне  операции,
получившей  условное  наименование  «Дельта».
 Подчас  простейшая  комбинация  предпочтительней  любой
другой.  Но  когда  слишком  упрощенная  схема  сулит  провал,  при¬
ходится  прибегать  к  более  сложной.  Когда  атака  двух  «Б»  —
Боева  и  Белева  —  потерпела  неудачу,  возникла  необходимость
подготовить  атаку  трех  «Б»  —  Боева,  Бояна  и  Борислава.
В  сущности,  эти  три  элемента  и  образуют  треугольник,  который
в  греческой  азбуке  получил  наименование  «дельта».  Мне  пред¬
стоит  поддерживать  контакт  с  противником,  Бориславу  —
с  Центром,  а  Бояну  —  между  мною  и  Бориславом.  В  случае,
если  одно  из  звеньев  —  Боян  или  Борислав  —  сгорит,  треуголь¬
ник  должен  быть  восстановлен  за  счет  подключения  нового  дей¬
ствующего  лица.  Если  же  случится  сгореть  мне,  то  на  операции
«Дельта»  вполне  можно  будет  поставить  крест.  По  крайней  мере
до  новых  указаний.
 Возвращаюсь  на  Беренплац,  где  стоит  моя  собственная  ма¬
шина.  Довольно  иметь  дело  с  тайниками.  Пора  возвращаться  на
63

легальное  положение  скучного  и  ничем  не  примечательного
гражданина  Пьера  Лорана.
 Пока  я  шарю  в  кармане,  чтобы  найти  ключи,  открывается
дверь,  и  на  пороге  показывается  Розмари,  лишний  раз  демон¬
стрируя  свою  способность  перевоплощаться  —  одетая  строго,
хотя  и  не  без  шика,  она  теперь  кажется  этакой  наивной  и  ми¬
ловидной  маменькиной  дочкой.
 —  Ах,  вы  уходите?  II  в  канун  уик-энда  оставляете  меня  од¬
ного?  —  восклицаю  я  с  легкой  горечью,  хотя,  честно  говоря,
в  данный  момент  мне  ужасно  хочется,  чтобы  она  убралась  куда-
нибудь  и  не  мозолила  мне  глаза.
 —  Мне  очень  жаль,  Пьер,  но  наш  сосед  герр  Гораноф  при¬
гласил  меня  на  чашку  чая.  Постарайтесь  умерить  свою  скорбь.
Гораноф  принадлежит  к  числу  людей,  которые  после  двух  пар¬
тий  белота  начинают  зевать,  так  что  едва  ли  вам  придется  дол¬
го  скучать  без  меня.
 Окрыленный  этим  обещанием,  я  вхожу  в  свое  скромное
жилище,  ставлю  на  плиту  чайник,  а  затем  поднимаюсь  в  биб¬
лиотеку  и  читаю  послание.  Это  ответ  па  мой  запрос  относи¬
тельно  Макса  Бруннера.  Ответ  весьма  краткий,  но,  чтобы  со¬
ставить  его,  видимо,  потребовалось  провести  целое  исследо¬
вание.
 Теперь  мне  известно,  что  Бруннер  закончил  курс  экономиче¬
ских  наук,  войну  провел  —  вероятно,  благодаря  определенным
связям  —  в  интендантских  частях,  сравнительно  безбедно,
в  звании  обер-лейтенанта.  После  войны  обосновался  —  опять
же  не  без  связей  —  на  поприще  торговли.  В  военных  преступ¬
лениях  не  замешан,  в  каких-либо  политических  выступлениях
активного  участия  не  принимает.
 Словом,  весьма  безынтересные  сведения,  кроме  одного-един-
ственного  пункта:  в  1943—1944  годах  интендантская  часть,
в  которой  служил  Макс  Бруннер,  находилась  в  Болгарии.  Пункт,
над  которым  стоит  поразмыслить.  Особенно  если  предположить,
что  Флора,  за  которой  скрывается  Бруннер,  оказалась  сосед¬
кой  болгарина  Горанова  не  по  чистой  случайности,  а  по  ка¬
ким-то  соображениям.
 Бруннер  —  Флора  —  Горанов  —  это  уже  некие  штрихи  из¬
начальной  схемы.  Как  бы  разновидность  «дельты»,  с  той  раз¬
ницей,  что  здесь  одно  звено,  возможно,  охотится  за  другим  че¬
рез  посредство  третьего.  Но  при  всей  своей  привлекательности
эта  наметившаяся  схема  пока  лишена  реального,  конкретного
смысла.  Даже  если  такой  смысл  и  существует,  никто,  кроме
самой  Флоры  или  самого  Бруннера,  раскрыть  мне  его  не  в  со¬
стоянии.  Но  я  не  знаю,  удобно  ли,  прилично  ли  будет  явиться
к  кому-нибудь  из  них  и  спросить:  «Скажите  прямо,  какого  вам
черта  нужно  от  этого  старика  Горанова?»
 64

Я  иду  в  ванную,  сжигаю  над  раковиной  письмо  и  мою  рако¬
вину  намыленной  щеткой  —  при  такой  любопытной  кварти¬
рантке,  как  Розмари,  лучше  не  оставлять  следов.  Затем,  в  спаль¬
не,  я  сквозь  щелку  между  шторами  наблюдаю,  как  моя  квар¬
тирантка  режется  в  карты  с  этими  подозрительными  типами,
Горановым  и  Пеневым,  как  они  одаряют  ее  милыми  улыбками
и  наперебой  угощают  чаем,  конфетами  и  печеньем.
 В  конце  концов  мне  надоело  созерцать  эту  сердцещипатель¬
ную  идиллию,  и  я  спохватываюсь  —  чайник  на  плите,  должно
быть,  уже  закипел.  Спустившись  в  кухню,  завариваю  чай  и  до¬
стаю  кое-что  из  холодильника.  Довольно  постный  ужин  в  ка¬
нун  уик-энда  и  довольно  убогая  схема  для  построения  опреде¬
ленной  гипотезы:  Бруннер  —  Флора  —  Горанов.
 Затем,  в  зеленом  оазисе  холла,  я  дремлю  в  мягком  кресле,
прислушиваясь  к  звонкому  пению  капели,  оповещающей  меня
в  этот  голубой  вечер,  что  наконец  идет  весна.
 Да,  наконец-то  идет  весна,  и  Розмари  наконец-то  возвращает¬
ся  домой.
 —  Как  мило  с  вашей  стороны  дождаться  моего  прихода!  —
щебечет  она,  едва  переступив  порог.  —  Эти  жалкие  люди  со¬
всем  уморили  меня.
 —  Ничего  удивительного,  —  отвечаю  я.  —  Можно  только
гадать,  во  имя  чего  вы  подвергаете  себя  такой  пытке.  Мало  ска¬
зать  охотно  —  с  восторгом.
 —  Какой  вы  скверный,  —  тихо  роняет  она,  опускаясь  на
диван.  —  Еще  немного,  и  вы  уличите  меня  в  мазохизме.
 —  Почему  бы  и  нет?  Извращения  становятся  сейчас  чем-то
вроде  нормы.
 —  Но  если  я  не  в  силах  ответить  отказом,  когда  пожилой
человек  приглашает  меня  на  чашку  чая?
 По  моим  личным  наблюдениям,  чтобы  удостоиться  этой  чаш¬
ки  чая,  Розмари  на  протяжении  долгих  недель  приставала
к  пожилому  человеку:  строила  глазки  и  при  каждом  удобном
случае  останавливалась  у  его  садовой  ограды,  чтобы  поболтать
о  том  о  сем.  Но  стоит  ли  придавать  значение  таким  пустякам?
 Быть  может,  не  стоит  придавать  значения  и  тому  обстоя¬
тельству,  что,  вырядившись  в  коротенькую  юбку,  сейчас  эта  ма¬
менькина  дочка  так  бесцеремонно  закинула  ногу  на  ногу,  что
моему  взгляду  представилась  поистине  живописная  картинка  —
ее  стройные  бедра  обнажились  вплоть  до  того  места,  где  при¬
роде  было  угодно  их  соединить.  И  вообще  в  последнее  время
Розмари  ведет  себя  дома,  мягко  говоря,  непринужденно:  выхо¬
дит  при  мне  в  холл  в  одной  комбинации,  почти  голая,  чтобы
сказать  мне  какую-нибудь  ерунду.  Словно  я  бездушный  робот
или  некое  бесполое  существо.  То  ли  она  действительно  считает
меня  до  такой  степени  холодным,  то  ли  надеется  проверить,
так  ли  это  на  самом  деле,  но  ее  бесцеремонность  уже  начинае
меня  раздражать.
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 65

—  В  свое  время  вы  меня  заверяли,  что  не  будете  звать  гос¬
тей,  —  напоминаю  я  своей  квартирантке,
 —  О  Пьер!  Ведь  вы  же  сами...
 —  Вы  заверяли,  что  вам  несвойственно  приставать  к  хозяи¬
ну,  а  теперь  вот  убеждаете  меня  в  обратном.
 —  О  Пьер!  Неужели  вы  считаете...
 —  Да,  считаю.  И  эта  ваша  поза  говорит  о  том,  что,  кроме
мазохизма,  вам  не  чужд  и  садизм...
 —  О  Пьер!  —  восклицает  Розмари  в  третий  раз.  —  Зря  вы
пытаетесь  выступить  в  несвойственной  вам  роли!  Не  станете  же
вы  отрицать,  что  я  для  вас  всего  лишь  собеседница,  помогаю¬
щая  вам  убить  время?  Хотя  иной  раз  мне  кажется,  вы  и  в  со-
беседнице-то  не  нуждаетесь.
 Она  произносит  этот  небольшой  монолог,  и  не  подумав  сме¬
нить  позу,  не  придавая  ни  малейшего  значения  тому,  куда  на¬
правлен  мой  взгляд.  Это  бесит  меня  еще  больше.  Но  ей  вроде
бы  все  равно,  а  может,  наоборот  —  она  отлично  понимает,  что
к  чему,  и,  словно  для  того,  чтобы  совсем  уж  довести  меня,  бес¬
стыдно  спрашивает:
 —  Чего  вы  на  меня  так  смотрите?
 —  Вас  это  смущает?
 —  Во  всяком  случае,  я  не  хочу,  чтобы  меня  изучали,  слов¬
но  какую-то  вещь.  И  потом,  я  не  могу  понять,  то  ли  вы  оцени¬
ваете  качество  моих  чулок,  то  ли  пытаетесь  разобраться  в  слож¬
ностях  моей  натуры.
 Будь  я  Эмиль  Боев,  я  бы  сказал  ей  такое,  что  она  сразу
бы  заткнулась.  Но  так  как  я  не  Эмиль  Боев,  а  Пьер  Лоран,  мне
приходится  проглотить  эту  пилюлю,  и  я  спокойно  произношу:
 —  Не  воображайте,  что  ваша  натура  —  непроходимые
джунгли.
 —  Ага!  Наконец-то  вы  ухватились  за  путеводную  нить.
Не  могу  не  радоваться  —  авось  и  мне  она  поможет.
 —  Запросто!  Вы  только  трезво  оцените  всю  сложность  соб¬
ственной  натуры...
 —  Вы  как-то  не  очень  ясно  выражаетесь.
 —  Боюсь,  как  бы  вас  не  задеть.
 —  А  вы  не  бойтесь.  Шагайте  прямо  по  цветнику.
 —  Зачем  же  топтать  цветы?  Вы  сами  в  состоянии  разо¬
браться  в  себе.  Вы  ведь  понимаете  природу  мимикрии?
 —  Это  и  детям  ясно.
 —  Вот  именно.  Ваши  уловки  им  так  же  были  бы  ясны.
Только  у  хамелеона  срабатывает  инстинкт,  а  вы  действуете  стро¬
го  по  расчету.  «Сложность»  вашей  натуры  покоится  на  чистом
расчете.  И  потому  вы  так  ее  афишируете.  Все  эти  маски,  позы  и
перевоплощения  диктует  вам  довольно  нехитрое  счетное  устрой¬
ство,  заменяющее  вам  мозг  и  сердце.
 Безучастное  выражение,  до  последней  минуты  владевшее  ее
лицом,  постепенно  сменилось  оживлением.  Да  таким,  что  я  бы
нисколько  не  удивился,  если  бы  она  протянула  руку  к  столику
66

и  шарахнула  хрустальной  пепельницей  меня  по  голове.  Но  как
я  уже  говорил,  когда  Розмари  приходит  в  бешенство,  буйство  для
нее  не  характерно.  Какое-то  время  она  сидит  молча,  вперив
взгляд  в  свои  обтянутые  нейлоном  колени,  потом  поднимает
голову  и  произносит:
 —  Того,  что  вы  мне  сейчас  наговорили,  я  вам  никогда  не
прощу.
 —  Я  всего  лишь  повторяю  вашу  собственную  теорию  об  эго¬
истической  природе  человека.
 —  Нет,  того,  что  вы  сейчас  наговорили,  я  вам  никогда  не
прощу,  —  повторяет  Розмари.
 —  Что  именно  вы  не  склонны  мне  простить?
 —  То,  что  вы  сказали  относительно  сердца.
 —  О,  если  только  это...
 Чтобы  живописная  картина  больше  не  маячила  у  меня  пе¬
ред  глазами,  я  встаю  и  закуриваю  сигарету.  Затем  делаю  не¬
сколько  шагов  к  окну  и  всматриваюсь  в  голубизну  ночи,  а  тем
временем  звонкая  капель  методично  повторяет  все  ту  же  радио¬
грамму  о  наступлении  весны.
 —  Возможно,  я  выразилась  слишком  упрощенно,  но,  если
я  говорю,  что  люди  эгоисты,  это  вовсе  не  означает,  что  все  они
на  одно  лицо,  —  слышу  за  спиной  спокойный  голос  Розмари.  —
И  если  у  одного  человека,  вроде  вас,  грудь  битком  набита  на¬
кладными  да  счетами,  не  исключено,  что  в  груди  другого  бьет¬
ся  живое  сердце.
 —  Вы  тонете  в  противоречиях.
 —  Противоречия  в  природе  человека,  —  все  так  же  спокой¬
но  отвечает  Розмари.  —  Пусть  это  покажется  абсурдным,  но
есть  люди,  у  которых  эгоизм  не  вытеснил  чувства.  И,  как  это
ни  странно,  я  тоже  принадлежу  к  числу  таких  людей,  Пьер.
 Она  встает,  тоже,  видимо,  решив  поразмяться,  и  направляется
в  другой  конец  холла.
 —  Я  верю  вам,  —  говорю  в  ответ,  чтобт^  немного  успокоить
ее.  —  Может,  я  хватил  через  край,  когда  коснулся  последнего
пункта.
 —  Нет,  вам  просто  хотелось  меня  уязвить.  И  если  у  меня
есть  основание  расстраиваться,  то  только  из-за  того,  что  вам
это  удалось.
 —  Вы  мне  льстите.
 —  Я  действительно  привязалась  к  вам,  Пьер,  —  продолжает
моя  квартирантка  и  делает  еще  несколько  шагов  по  комнате.  —
Привязалась  просто  так,  против  собственной  воли  и  без  всякого
желания  «приставать  к  хозяину»,  как  вы  выразились.
 —  Может  быть,  именно  в  этом  и  состоит  ваша  ошибка,  —
тихо  говорю  я.
 —  В  чем?  —  Розмари  останавливается  посреди  холла.  —
В  том,  что  привязалась,  или  в  том,  что  не  приставала  к  вам?
 —  Прежде  всего  в  последнем.  Чтобы  убедиться,  что  у  чело¬
века  есть  сердце,  нужны  доказательства.
 ** 	67

Она  делает  еще  несколько  шагов  и,  подойдя  ко  мне  вплот¬
ную,  говорит:
 —  В  таком  случае  я  уже  опоздала.  Мы  до  такой  степени
привыкли  друг  к  другу,  что...
 Как  я  уже  сказал,  она  подошла  ко  мне  вплотную,  и  ей  не
удается  закончить  фразу  по  чисто  техническим  причинам.
 —  О  Пьер,  что  это  с  вами...  —  шепчет  Розмари,  когда  наш
первый  поцелуй,  довольно  продолжительный,  приходит  наконец
к  своему  завершению.
 —  Понятия  не  имею.  Наверно,  весна  этому  причина.  Неуж¬
то  не  слышите:  весна  идет.
 Я  снова  тянусь  к  ней,  чтобы  заключить  ее  в  свои  объятия.
Но,  прежде  чем  позволить  мне  это  сделать,  она  резким  движе¬
нием  опускает  занавеску.
 Потому  что,  как  я,  кажется,  уже  отмечал,  в  жизни  в  отли¬
чие  от  театра  действие  нередко  начинается  именно  после  того,
как  занавес  опускается.
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 Весна  наступает  бурно  и  внезапно.  Буквально  на  глазах
раскрываются  почки  деревьев.  За  несколько  дней  все  вокруг
окрашивается  зеленью  —  не  той  мрачной,  словно  обветшалой,
которая  зимует  на  соснах,  а  светлой  и  свежей  зеленью  нежных
молодых  листьев.  Белые  стены  и  красные  крыши  вилл,  еще  не¬
давно  так  отчетливо  вырисовывавшиеся  на  фоне  темных  безлис¬
тых  зарослей,  потонули  в  серебристом  и  золотистом  сиянии
плодовых  деревьев.  Цвета  окрест  переменчивы  и  неустойчивы,
как  на  любимых  картинах  Розмари  или  у  камней  со  стран¬
ными  именами;  переменчивы  и  неустойчивы,  радующиеся  и
свету  и  тени,  потому  что  в  вышине,  между  солнцем  и  землей,
теплый  ветер  юга  гонит  по  синему  небу  белые  стада.
 Перемены,  увы,  носят  главным  образом  метеорологический
характер  и  лишь  отчасти  —  бытовой.  Как  выразилась  мся
квартирантка,  мы  с  нею  давно  до  такой  степени  привыкли  друг
к  другу,  что  перемена  в  области  наших  чувств  всего  лишь  лег¬
кий  штрих  на  привычном  фоне  обыденности,  легкий  штрих,  ко¬
торый  только  мы  одни  способны  заметить.
 В  остальном  все  идет  как  прежде,  каждый  следует  своему
будничному  распорядку,  и  лишь  иногда,  в  послеобеденную  пору,
поскольку  дни  стали  длиннее,  а  соседний  лес  —  приветливей,
мы,  вместо  того  чтобы  валяться  в  зеленом  интерьере  нашего
не  столь  обширного  холла,  скитаемся  в  просторном  зеленом  ин¬
терьере  леса  или  сидим  на  скамейке  у  дорожки  и  всматриваем¬
ся  в  изумрудную  равнину,  за  которой  возвышаются  лесистые
холмы,  над  ними  сияет  цепь  горных  хребтов,  а  еще  выше  встают
заснеженные  альпийские  вершины  под  огромным  небесным  ку¬
68

полом,  в  необъятности  которого  теплый  южный  ветер  торопливо
гонит  стада  облаков.
 Однажды  Розмари  предложила  мне  сходить  в  Поселок  Робин¬
зона,  к  ее  знакомым.  Молодые  супруги  из  среды  интеллигентов-
экстремистов  проживали  в  небольшой  стандартной  квартире,
в  этом  супермодном  микрорайоне,  состоящем  из  двухэтажных
бетонных  ящиков.  С  профессиональной  точки  зрения  ее  знакомые
не  представляют  для  меня  ни  малейшего  интереса,  и,  будь  в  на¬
ших  отношениях  хоть  немного  искренности,  я  должен  был  бы
признаться,  что  познакомиться  с  ее  шефом  Тео  Грабером  мне
было  бы  куда  приятнее.  Только  искренность  с  Розмари  —  непо¬
зволительная  роскошь,  и  так  как  я  не  максималист,  то  на  дан¬
ном  этапе  мне  лучше  довольствоваться  дружбой  и  любовью  без
излишней  откровенности.  Потому  что,  как  говорят  французы,
даже  самая  красивая  девушка  может  дать  не  больше  того,  что
у  нее  есть.
 Экстремисты  устроились  весьма  удобно,  если  хаотическое  на¬
громождение  транзисторов,  магнитофонов,  книг,  алкогольных
напитков  прямо  на  полу,  на  синем  искусственном  половике
в  просторном  холле,  можно  считать  удобным.  Вообще  эти  су¬
пруги  так  и  живут  на  половике:  принимают  гостей  на  половике,
предлагая  им  подушки  для  удобства,  пьют  виски  и  слушают
поп-музыку  на  половике,  спят,  по  всей  видимости,  тоже  на  по¬
ловике,  как  бы  говоря  тем  самым,  что  плевать  они  хотели  на
иерархическую  лестницу  —  им,  дескать,  больше  по  сердцу
скромный  быт  социальных  низов.
 Однако  никаких  других  примет,  доказывающих  связь  наших
хозяев  с  эксплуатируемыми  классами,  мне  обнаружить  не  удает¬
ся,  о  чем  я  позволяю  себе  сказать  открыто,  когда  знакомый  ре¬
пертуар  о  перманентной  революции  и  об  аскетической  бедности
во  имя  абсолютного  безличия  и  полного  равенства  мне  изрядно
надоел.
 —  А  что  вам  мешает?  —  спрашиваю.  —  Выбросьте  все  из
квартиры,  вместе  с  этим  синтетическим  половиком,  напяльте  на
себя  три  метра  зеленой  холстины  и  живите  прямо  на  полу.  Или
еще  лучше:  выдворите  сами  себя  из  дому  и  шагайте  по  дорогам
перманентной  революции.
 Я  говорю  это  супруге,  точнее,  предполагаемой  супруге,  пото¬
му  что  у  обоих  этих  субъектов  длинные  соломенные  патлы,  хи¬
лые  плоские  фигуры  и  оба  они  в  джинсах  с  декоративными  за¬
платами.
 Супруга  отвечает,  что  я  слишком  вульгарно  понимаю  их  воз¬
зрения  и  что  в  социальном  равенстве  они  видят  прежде  всего
высший  абстрактный  принцип,  а  не  вульгарную  житейскую
практику.
 После  этого  супруг  —  или  предполагаемый  супруг  —  снова
подливает  виски,  доказывая  этим,  что  идейная  конфронтация  его
не  трогает,  и  принимается  развивать  очередную  теорию,  оправ¬
дывающую  террор  как  высшую  форму  революционного  насилия.
 69

—  Я  торгую  преимущественно  маслинами  и  брынзой,  —
говорю  я,  улучив  момент,  —  но  у  меня  в  коммерческом  мире
обширные  связи,  и  мне  ничего  не  стоит  снабдить  каждого  из
вас  парой  пистолетов  любой  марки  и  ящиком  ручных  гранат.
Так  что  если  будет  нужда  в  экипировке,  дайте  мне  знать.
 Тут  супруга  опять  торопится  возразить  в  том  духо,  что  тео¬
рия  революционного  действия  —  это  одно,  а  практика  —  со¬
всем  другое  и  что  разделение  умственного  и  физического  труда,
которое  произошло  еще  в  рабовладельческом  обществе,  узако¬
нило  достойный  уважения  обычай:  одни  вырабатывают  прин¬
ципы,  а  другие  применяют  их  на  практике.
 —  Я  никак  не  ожидала,  Пьер,  что  вы  способны  вести  себя
так  грубо,  —  тихо  упрекает  меня  Розмари,  когда  мы  по  лесу
возвращаемся  домой.
 —  Что  было  делать,  если  интеллектуальный  всплеск  на
уровне  этого  синего  половика  чуть  не  захлестнул  меня.
 —  Однако  это  не  основание  все  время  называть  хозяина
госпожой...
 —  Вот  оно  что.  Откуда  я  мог  знать...  У  этого  типа  голос
более  тонкий.
 —  Чем  же  он  виноват,  что  у  его  жены  такой  низкий  тембр?
Нет,  вы  явно  перестарались.
 Спор  о  том,  в  какой  мере  я  перестарался,  продолжается.  На¬
конец  мы  дома.  Съев  неизбежную  яичницу  с  ветчиной,  мы  про¬
водим  какое-то  время  в  холле,  я  перед  телевизором,  а  Розмари,
конечно  же,  над  своими  альбомами,  после  чего,  как  всегда,
ложимся  спать,  с  той  лишь  разницей,  что  спим  мы  теперь
в  одной  постели,  в  комнате  моей  квартирантки,  и  что  к  при¬
вычной  программе  добавился  небольшой  аттракцион,  который
тоже  начинает  становиться  привычным.
 —  Перемена...  —  любит  помечтать  Розмари.
 Я  тоже  мечтаю  о  переменах,  хотя  и  про  себя,  но  какая  от
этого  польза?  Перемены  выражаются  лишь  в  календарных  да¬
тах.  Время  бежит,  сменяются  недели,  а  в  ситуации  ничего  но¬
вого:  топчемся  на  месте.
 День  заметно  прибавился,  и,  когда  в  условленное  время
я  подхожу  к  парапету  террасы,  мне  отчетливо  видна  внизу  фи¬
гура  высокого  худого  парня.  И  как  всегда,  я  чувствую  присут¬
ствие  рядом  с  собой  еще  одного  человека  —  моего  покойного
друга  Любо  Ангелова.  Потому  что  стоящий  на  нижней  площад¬
ке  парень  —  его  сын,  Боян.
 Боян  одет  все  по  той  же  моде,  какой  следует  супруги-экстре¬
мисты,  но  что  поделаешь:  он  студент  —  действительный  и  мни¬
мый,  как  моя  Розмари,  —  и  приходится  одеваться,  сообразуясь
с  показной  экстравагантностью  своих  товарищей.  Эта  пошлая
70

экстравагантность  делает  его  не  столь  заметным  в  толпе  эман¬
сипированной  молодежи.
 И  мне  чудится,  будто  я  слышу  голос  Любо:
 —  Что  это  ты  его  так  вырядил?
 —  Почему  я?  Они  сами  это  делают.  Но  если  не  обращать
внимания  на  длинные  волосы  и  синие  джинсы,  то  они  ничем  осо¬
бенно  не  отличаются  от  нас.
 —  Больно  они  изнеженны,  —  замечает  Любо.
 —  А  может,  мы  были  чересчур  загрубевшими?  Преследо¬
вать  неделями  бандитов  в  горах...  Дело  давнее...
 —  Неженки  они,  браток.  Так  что  смотри,  как  бы  мы  его  н-
упустили,  нашего.
 — 	«Ты  мог  бы  этого  не  говорить.  Я  понимаю,  новичок  всегда
опасен.  И  прежде  всего  для  самого  себя.
 Любо  замолкает,  руководствуясь  сознанием,  что  всякое  вме¬
шательство  с  профессиональной  точки  зрения  нежелательно,  но
вовсе  не  потому,  что  его  опасения  рассеялись.
 Мне  трудно  представить,  как  сейчас  выглядит  Борислав,  во
всяком  случае,  он  не  станет  ходить  в  прохудившихся  джинсах:
так  же  как  я,  он  скрывается  за  фасадом  делового  человека,
•  той  лишь  разницей,  что  делает  деньги  не  на  торговом  попри¬
ще,  а  в  какой-то  авиакомпании.  Живет  он  по  другую  сторону
реки,  в  Кирхенфельде,  и  в  силу  чисто  случайного  совпадения
одну  из  мансардных  комнатушек  того  самого  дома,  где  нахо¬
дится  его  уютная  квартира,  занимает  Боян.  Мне  трудно  пред¬
ставить,  каким  способом  они  поддерживают  связь  между  собой,
но  я  уверен,  что  она  у  них  достаточно  надежна  и  в  этом  они  не
испытывают  затруднений.
 Авторучка  во  внутреннем  кармане  моего  пиджака  издает
«ухой  треск,  я  слышу  тихий  голос  парня:
 — 	«Вольво»  три.
 —  Четыре,  —  говорю  в  ответ.
 Принято.  В  машине-тайнике  меня  ждет  очередное  посла¬
ние,  но  я  не  собираюсь  на  него  отвечать.  О  чем  мне  писать?
Что  у  меня  все  в  порядке?  Или  наоборот?  Раз  никаких  перемен
нет,  одинаково  уместно  и  то  и  другое.
 Справка,  с  которой  я^час  спустя  возвращаюсь  к  собе  на
виллу  и  тороплюсь  уединиться  в  пустой  библиотеке,  касается
Горанова.  Наконец-то.  Чтобы  установить  его  личность,  потребо¬
валось  провести  целые  изыскания,  потревожить  многолетние
слои  архивной  пыли.  Чтобы  в  конце  концов  стало  ясно,  что  Го¬
ранов  —  это  вовсе  не  Горанов.
 Вероятно,  чтобы  прийти  к  окончательному  выводу,  Центру
пришлось  прибегнуть  к  методу  элиминации.  Сваливаешь  в  одну
кучу  сведения  обо  всех  подозрительных  личностях,  сбежавших
или  исчезнувших,  и  начинаешь  разбирать  ее,  следуя  принципу
исключения:  не  этот,  и  не  этот,  и,  конечно  же,  не  этот,  и  так
далее,  пока  на  месте  огромной  кипы  не  останется  всего  лишь
71

несколько  подонков.  Теперь  надо  выяснить,  на  котором  из  этих
подонков  следует  остановиться.
 Выбор  пал  на  Бориса  Ганева,  рьяного  служаку  военной  раз¬
ведки  предреволюционной  поры.  Хотя  между  военной  разведкой
и  полицией  существовала  обычная  вражда,  справка  свидетель¬
ствует,  что  Ганев  принадлежал  не  столько  военным,  сколько  Ге-
шеву.  А  может  быть,  не  столько  Гешеву,  сколько  фашистской
охранке.  А  вероятнее  всего,  не  столько  охранке,  сколько  геста¬
по.  В  общем,  тип  довольно  сложный,  опиравшийся  на  широкую
агентурную  сеть.  Сложный  и,  должно  быть,  неглупый,  раз  ему
удавалось  служить  стольким  хозяевам.
 Предположение,  что  Ганев  был  неглуп,  подкрепляется  еще
одним  обстоятельством:  в  отличие  от  своих  шефов  он  своевре¬
менно  приходит  к  мысли  о  неизбежности  краха  и  не  проявляет
склонности  на  месте  дожидаться  развязки.  Хотя  точная  дата
не  установлена,  из  справки  следует,  что  Ганев  втихую  покинул
страну  еще  за  несколько  дней  до  Девятого  сентября.
 Полученное  послание  не  содержит  никаких  данных  о  перио¬
де,  который  меня  интересует  больше  всего:  как  жил  и  чем  про¬
мышлял  упомянутый  Ганев  за  границей  в  течение  последних
тридцати  лет.  Сбежав,  он  как  будто  растаял  в  пространстве,  что¬
бы  воскреснуть  лишь  теперь  и  именно  здесь.  Впрочем,  более  чем
тридцатилетний  период,  которого  мне  недостает,  отнюдь  нельзя
расценивать  как  достояние  архива,  не  заслуживающее  внимания.
Именно  к  этому  периоду  относятся  опасные  происки  Ганева,
которые  необходимо  пресечь.  Но  это  уже  забота  не  Центра,  а
лично  моя.
 Я  сжигаю  послание,  открываю  крап  и  мою  раковину.  Затем
вхожу  в  темную  спальню  и  заглядываю  в  щель  между  шторами.
Знакомая  картина:  Розмари  в  обществе  двух  бледнолицых  ре¬
жется  в  карты.  Сколько  ни  торчи  здесь,  за  шторами,  ничего
другого,  кроме  этого  зрелища,  мне  не  увидеть.
 Я  спускаюсь  в  кухню,  чтобы  заняться  готовкой,  поглощением
собственной  стряпни  и  заодно  поразмыслить  над  уравнением
с  двумя  неизвестными  —  Гораков  и  Ганев.  Человек,  выдающим
себя  за  Андрея  Горанова,  и  человек,  который  в  действительности
является  Борисом  Ганевым,  —  одно  и  то  же  лицо.  Слава  богу,
это  уже  не  вызывает  сомнений.  Однако,  чтобы  решить  уравне¬
ние  до  конца,  мне  предстоит  пройти  немалый  путь.
 Когда  прощаешься  с  жизнью  земной,  принято  оставлять  на
месте  происшествия  свои  бренные  останки,  чтобы  твои  близкие
получили  возможность  их  оплакать,  а  врач  —  установить  при¬
чину  смерти.  В  обществе  существует  порядок,  согласно  которо¬
му  даже  факт  переселения  в  мир  иной  регистрируется  и  скреп¬
ляется  печатью.  А  вот  Горанов  в  нарушение  элементарных  при¬
личий  исчез,  не  оставив  никаких  следов.  Может  быть,  он  все
еще  жив?  В  таком  случае  по  какому  адресу  он  прописан?  А  если
его  надо  искать  в  числе  усопших,  где  его  свидетельство  о  смерти?
 То  обстоятельство,  что  вот  уже  более  тридцати  лет  никто
72

ничего  не  слышал  о  существовании  Горанова  —  я  имею  виду
настоящего,  а  не  этого,  живущего  по  соседству,  —  уже  само
по  себе  наводит  на  размышления.  В  конце  концов,  Горанов  не
Борман,  и  у  него  не  было  особых  причин  провалиться  в  тарта¬
рары,  если  не  иметь  в  виду  ту,  что  рано  или  поздно  переселяет
всех  нас  в  мир  иной.  Он  не  единственный  богач,  бежавший  в  ка¬
нун  революционного  переворота  за  границу,  и  мог  бы,  подобно
другим,  не  имея  возможности  продавать  родину  оптом  и  в  роз¬
ницу,  жить  на  проценты  от  прежних  накоплений.
 Начав  когда-то  с  экспорта  продовольствия  в  Германию  и
переключившись  вскоре  на  экспорт  секретных  сведений  гитле¬
ровской  разведке,  Горанов  стал  представителем  крупнейших
немецких  фирм,  производивших  всевозможную  технику  —  на¬
чиная  с  легковых  автомобилей  и  кончая  боевыми  самолетами.
Проценты  от  военных  поставок  очень  скоро  превратили  его
в  финансового  магната  первой  величины.  И  легко  понять,  что,
решив  бежать  под  угрозой  надвигающихся  событий,  он  пустил¬
ся  во  все  тяжкие  не  с  пустыми  руками.  Но  сейчас  важнее  дру¬
гое:  куда  он  сбежал,  в  какую  забился  дыру?  И  если  в  ту,  из
которой  нет  возврата,  то  почему  над  ней  не  установлен  крест
с  его  именем?  Напрашивается  и  другой  вопрос:  почему  Борис
Ганев  скрывается  под  именем  Андрея  Горанова?  Легко  дога¬
даться,  что  у  Ганева  куда  больше  серьезных  оснований  скры¬
ваться,  чем  у  Горанова,  хотя  и  Ганев  не  Борман.  Но  почему  он
скрывается  именно  под  вывеской  бывшего  торговца?  Не  озна¬
чает  ли  это,  что  Ганев  лучше  кого  бы  то  ни  было  знает  о  бес¬
следном  и  окончательном  исчезновении  ее  настоящего  хозяина?
 Этот,  как  всякий  тенденциозный  вопрос,  содержит  в  себе  и
ответ.  Правда,  полноценным  ответом  он  станет  лишь  в  том
случае,  если  удастся  подкрепить  его  необходимыми  данными.
И  возможно,  только  тогда  передо  мной  откроется  путь,  ведущий
к  окончательному  решению  уравнения.
 —  О,  вы  меня  ждете,  Пьер!..  Как  мило  с  вашей  стороны!  —
щебечет  позади  меня  Розмари.  —  До  чего  же  нудные  эти  люди...
 Что  эти  люди  ужасно  нудные  —  единственная  информация,
которую  Розмари  благоволит  мне  приносить  всякий  раз  после
встречи  с  Ганевым  и  Пеневым.
 —  У  меня  такое  чувство,  что  они  вас  основательно  обира¬
ют,  —  позволяю  себе  заметить.
 В  силу  привычки  мы  с  нею  продолжаем  обращаться  друг
к  другу  на  «вы»  —  остаток  былой  официальности,  которая  едва
ли  вообще  существовала  между  нами.
 —  Они  просто  пользуются  моим  великодушием,  —  уточняет
Розмари.  —  Такие  скряги,  такие  мелочные  —  мне  просто  жаль
их  обыгрывать.  Надо  бы  как-нибудь  подослать  к  ним  Флору,
тогда  они  поймут,  что  значит  настоящий  противник.
 —  Давно  следовало  это  сделать,  раз  они  такие.
 —  Неужели  вы  способны  так  уж  решительно  избавляться  от
73

всего  досадного?  —  спрашивает  она,  усаживаясь  по  своему
обыкновению  на  диван  и  закидывая  ногу  за  ногу.
 —  Нет,  конечно.  В  противном  случае  зокруг  меня  не  оста¬
лось  бы  абсолютно  ничего...  за  исключением  дорогой  Розмари.
 —  Мерси,  —  кивает  она.  —  Получилось  не  слишком  убе¬
дительно.  Дайте  мне  сигарету.
 Я  даю  ей  сигарету.
 —  А  как  вы  сами  представляете  жизнь  без  досадных  си¬
туаций?
 —  О,  есть  достаточно  много  простых  и  верных  способов:
почаще  путешествовать,  заводить  новые  знакомства,  менять  мес¬
то  жительства,  впечатления...  Пользоваться  обществом  Лорана,
только  не  Лорана-торговца,  а  такого  Лорана,  который  в  редкие
минуты,  как  бы  случайно,  становится  очень  милым...  Не  зави¬
сеть  от  отцовского  бумажника,  удовлетворять  собственные  кап¬
ризы,  сознавать  в  моменты  усталости,  что  где-то  меня  ждет
мой  собственный  уголок...
 —  И  потом?  —  спрашиваю,  когда  она  замолкает.
 —  Потом  ничего.  Внезапно  прекратить  свое  существование
в  момент  какой-нибудь  катастрофы,  даже  не  опомнившись,  —
прежде  чем  пресытишься,  познаешь  хандру,  прежде  чем  старость
обезобразит  тебя...  Взять  свое  и  исчезнуть...  Чего  еще
желать?
 —  Банально,  —  качаю  я  головой.  —  К  тому  же  чересчур
расточительно.  Такие  траты  —  и  только  ради  того,  чтобы  не
испытывать  досады.
 —  Понимаю.  Зато  помечтать  нам  решительно  ничего  не  сто¬
ит.  Нужно  только  иметь  желание.  Впрочем,  у  меня  такое  чув¬
ство,  что  вам,  к  примеру,  и  в  голову  никогда  не  придет  по¬
мечтать  немного.
 —  Мне  и  в  самом  деле  ничего  подобного  не  приходит  в  го¬
лову.
 —  Вы,  вероятно,  только  проекты  вынашиваете.  И  конечно
же,  только  в  рамках  полезного  и  вполне  осуществимого.
 —  Совершенно  верно.
 Я  охотно  соглашаюсь  с  нею,  чтобы  доставить  ей  удоволь¬
ствие,  но,  похоже,  это  ее  лишь  раздражает.  Розмари  бросает
в  пепельницу  недокуренную  сигарету,  смотрит  на  меня  недо¬
вольно  и  неожиданно  взрывается.
 —  Зачем  вы  дурака  валяете?  Какого  черта  вы  меня  обма¬
нываете?  Какая  вам  от  этого  польза?
 —  Но  почему  вы  пришли  к  мысли,  что  я  вас  обманываю?  —
спрашиваю  предельно  спокойным  тоном.
 —  Потому  что  вы  совсем  не  тот,  за  кого  себя  выдаете.  Я  до¬
статочно  наблюдала,  как  вы  проводите  дни,  как  делаете  покупки
и  как  играете  в  бридж.  У  вас  нет  ничего  общего  с  торговцами,
которые  поглощены  заботой  о  том,  как  из  одного  франка  сде¬
лать  два,  а  из  двух  —  четыре.  Вы  не  умеете  дорожить  деньга¬
74

ми,  вы  их  проигрываете  так  же  небрежно,  как  стряхиваете  пепел
с  сигареты!
 —  Я  воспитанный  человек,  Розмари.
 —  Не  особенно.  Когда  человек  воспитан,  это  видно  по  его
поведению.  Особенно  при  затяжной  игре.
 —  А  почему  вы  не  можете  согласиться  с  тем,  что  у  меня
свое  отношение  к  жизни?
 —  Какое  именно?
 —  Совершенно  непохожее  на  ваше.  Вы  гонитесь  за  ветром.
Вполне  естественный  порыв,  не  отрицаю.  Человек  всегда  склонен
гнаться  за  тем,  что  ускользает  от  него.
 —  Ну  хорошо,  а  вы?  —  спрашивает  она,  вытягиваясь  на  ди¬
ване  и  бесцеремонно  занося  на  столик  ноги,  обутые  в  туфли  на
толстенных  каблуках,  представляющие  с  некоторых  пор  крик
моды.
 —  Я?  Возможно,  в  определенном  возрасте  я  тоже  был  нерав¬
нодушен  к  такому  виду  спорта.  Но  почему  вы  не  хотите  пове¬
рить,  что  я  давно  стал  совсем  другим  и  мы  с  вами  смотрим  на
вещи  совершенно  по-разному?  Вы  бегаете,  а  я  сижу  смирно.
Такой  взгляд  на  вещи  ведь  тоже  возможен:  если  желание  недо¬
стижимо,  не  проще  ли  махнуть  на  него  рукой?  Раз  непомерные
претензии  связаны  с  риском  и  приводят  к  банкротству,  да  по¬
шли  они  ко  всем  чертям!  Зачем  иметь  собственную  виллу,  когда
я  могу  снять  ее?  К  чему  мне  десять  комнат,  если  меня  устраи¬
вают  две?  Какой  смысл  стремиться  к  большим  барышам,  если
необходимое  я  зарабатываю  без  особого  труда?
 Она  слушает  меня  с  отсутствующим  видом,  словно  думает  со¬
всем  о  другом.  Я  уверен,  ни  о  чем  другом  она  не  думает,  но
пока  не  могу  понять,  чем  же  она  сейчас  занята:  то  ли  силится
понять  мое  жизненное  кредо,  то  ли  старается  разобраться,  кто
я  есть  на  самом  деле.  Ведь  человек,  вынужденный  выдавать
себя  за  другого,  —  тот  же  актер.  Только  актер,  скрывающий,
что  он  актер,  попадает  в  довольно  затруднительное  положение
на  виду  у  одного  и  того  же  зрителя.
 —  Может  быть,  вы  правы,  —  произносит  она  наконец  с  уста¬
лым  видом.  —  Но  это  ваша  правда.  Досадная  правда  этого  до¬
садного  мира.  Потому-то  для  меня  все  же  привлекательней
мираж.
 Она  медленно  встает,  подавляя  зевок,  и  направляется  к  спаль¬
не,  не  забыв  пожелать  мне  спокойной  ночи.  Я,  в  свохф  очередь,
поднимаюсь  по  лестнице,  говоря  ей  вслед,  что  и  ее  банальный
мираж,  и  мои  плебейские  рецепты  в  конечном  итоге  друг  друга
стоят.
 Разумеется,  я  разыгрываю  роль.  Однако  стоит  мне  задумать¬
ся  на  минуту,  что  эта  сонная  апатия  без  всякой  надежды  на
пробуждение  —  прискорбная  реальность,  как  меня  начинает  му¬
тить.  Хорошо,  если  тут  роль  виновата,  а  не  яичница.  Мне  по¬
казалось,  яйца  были  не  совсем  свежие.
 75

Моя  миниатюрная  подзорная  труба  направлена  на  худое
морщинистое  лицо  человека,  стоящего  на  террасе.  Свет,  проце¬
живающийся  сквозь  тканевые  занавески  в  зеленую  и  белую  по¬
лоску,  делает  это  лицо  зеленоватым,  как  будто  перед  моими  гла¬
зами  вампир  Дракула  отталкивающего  вида,  но  не  такой  уж
страшный  Дракула,  потому  что  вместо  острых  собачьих  клыков
у  него  искусственные  челюсти.  Это,  разумеется,  Горанов  или,
если  угодно,  Ганев.
 Вместо  обычного  темно-красного  халата  на  нем  темно-синий,
несколько  вышедший  из  моды  костюм  —  Горанов  надевает  его
в  тех  редких  случаях,  когда  отправляется  в  город.  Пожилой  че¬
ловек  прохаживается  по  террасе  в  тени  занавесок,  время  от  вре¬
мени  посматривает  на  часы,  а  его  обычную  гримасу,  характер¬
ную  для  страдающих  от  зубной  боли,  несколько  видоизменила
нотка  нетерпения  —  больной  напрасно  ждет  зубного  врача,  ко¬
торый  избавил  бы  его  от  страданий.
 Если  вы  интересуетесь  поведением  субъекта,  почти  не  выхо¬
дящего  из  дому,  и  если  вы  заметили,  что  этот  субъект  собрался
куда-то  ехать  и  даже  обнаруживает  несвойственное  ему  нетер¬
пение,  легко  объяснить  ваше  страстное  желание  последовать  за
ним.  Такое  желание  я  испытал  еще  в  самом  начале  —  через  не¬
сколько  дней  после  того,  как  поселился  на  этой  вилле.  Однажды
утром  Горанов  отбыл  на  своем  «шевроле»  в  неизвестном  направ¬
лении  и  вернулся  только  вечером.  Отбыл,  а  я  остался  дома.
 Потому  что  я  уже  тогда  достаточно  твердо  уяснил  две  вещи.
Во-первых,  все  действия  этого  подозрительного  человека,  веро¬
ятно,  в  полной  мере  сообразуются  с  требованиями  безопасности,
следовательно,  ничего,  что  заслуживало  бы  внимания,  они  мне
не  откроют.  И  во-вторых,  также  по  соображениям  безопасности,
Горанов  не  побрезгует  никакими  средствами,  лишь  бы  устано¬
вить,  следят  ли  за  ним,  и  обнаружит  меня.  Потому-то  я  тогда
остался  дома.
 С  асфальтовой  аллеи  доносится  шум  мотора  и  возле  соседней
виллы  замирает.  Человек  в  темно-синем  костюме  спускается  по
ступеням  террасы  на  садовую  дорожку.  Даже  теперь,  когда  на
пего  не  ложится  зеленая  тень  занавески,  его  лицо  кажется  со¬
вершенно  бескровным  и  очень  болезненным.  Ганев  приближается
к  калитке,  когда  с  улицы  в  нее  входит  Пенев.  Между  ними  про¬
исходит  короткий  и,  видимо,  неприятный  разговор.  Старик  сер¬
дито  жестикулирует.  Молодой  дает  ему  ключ  от  машины  и,  ви¬
димо,  в  чем-то  оправдывается,  но  тот  выходит  из  калитки,  не  до¬
слушав.
 Минуту  спустя  включается  первая  скорость,  а  моего  страст¬
ного  желания  поохотиться  уже  нет  и  в  помине.  Меня  разбирает
досада.  Шесть  месяцев  предостаточно  убедили  меня,  что  все
житье-бытье  Горанова-Ганева  педантично  сообразуется  с  требо¬
ваниями  безопасности.  Я  могу  заглядывать  в  щелку  между  што¬
76

рами  еще  шесть  месяцев  или  даже  шесть  лет  —  и  ничего  инте¬
ресного  не  обнаружу.  Не  обнаружу  ничего  интересного  и  в  том
случае,  если,  подвергая  себя  глупому  риску,  потащусь  следом
за  его  «шевроле».  Потому  что  нечто  интересное,  если  оно  воо-бще
существует,  тщательно  скрыто  от  любопытных  вроде  меня.
 Выход  один:  надо  нарушить  размеренное  течение  этого  пе¬
дантично  продуманного  житья-бытья,  вырвать  этого  человека
с  недоверчивым  взглядом  из  привычного  ему  состояния.  Надо
его  встряхнуть,  ошарашить,  напугать,  вплоть  до  того,  что  вы¬
звать  внезапный  пожар  в  его  доме.
 От  пожара,  конечно,  пользы  будет  мало.  Но  есть  множество
других  средств,  и  два  дня  назад  я  предложил  одно  в  коротком
послании,  оставленном  в  тайнике  «вольво»,  вниманию  Центра.
Теперь  мне  не  остается  ничего  другого,  кроме  как  ждать  резуль¬
тата.
 Да,  от  пожара  проку  мало.  Пожар  всегда  привлекает  зри¬
телей.  Сбегается  толпа.  В  первый  ряд  протискиваются  такие  не
в  меру  любопытные,  как  Флора  и  Розмари.  Словом,  вместо  кон¬
спирации  получается  цирк.
 Тем  временем  внизу  отчетливо  слышен  стук  дамских  каблу¬
ков.  Моя  квартирантка  закончила  обход  окрестных  магазинов.
Каблуки  уже  стучат  по  лестнице.  Я  успеваю  плюхнуться  в  кро¬
вать,  чтобы  изобразить  сценку,  которую  можно  было  бы  назвать
«Мирный  сон».
 —  Пьер,  вы  спите?
 —  Должно  быть,  уснул...  Перед  тем  как  вы  пришли,  —  бор¬
мочу  я  недовольно.
 —  И  намерены  продолжать,  когда  уйду?
 —  Почему  бы  и  нет?
 —  А  то,  что  вечером  у  нас  будут  гости,  вас  нисколько  не
смущает...
 —  Опять?  —  страдальчески  вопрошаю  я.
 —  Неужели  вас  не  радует  предстоящая  встреча  с  Флорой?
 —  Три  женщины  мне  ни  к  чему.  С  меня  достаточно  одной.
 —  а  их  скоро  станет  три?  Это  что-то  новое.
 —  Я  потому  так  говорю,  что  Флора  вполне  сойдет  за  двух.
 —  Оставьте  ваши  гимназические  шутки  и  спускайтесь  вниз,
помогите  мне,  пожалуйста.
 —  Неужто  поедем  покупать  еще  один  зеленый  стол?
 —  Вы  же  знаете,  сандвичей  за  пять  минут  не  наготовишь...
 Страдальчески  вздохнув,  я  встаю.  Не  зря  говорится  —  свет¬
ским  удовольствиям  предшествуют  кухонные  муки.
 В  дверях  раздается  звонок.  Это,  конечно  же,  Ральф  Бэнтон,
аккуратный  и  точный,  как  всегда.  Он  подносит  Розмари  букет
огненно-красных  тюльпанов,  меня  одаряет  своей  бледной  сонной
улыбкой  и  начинает  расхаживать  по  холлу,  чтобы  не  измять
в  кресле  костюм  раньше  времени.  Костюм  у  него  светло-серый,
сорочка  снежно-белая,  и  все  вместе  это  хорошо  сочетается  с  его
77

матовым  лицом  и  черными  густыми  волосами,  в  чем  юрискон¬
сульт,  вероятно,  не  сомневается.
 Американец  любит  франтить,  в  этом  нет  ничего  странного,
но  человеку  свойственно  франтить  перед  другими,  будь  то  муж¬
чины  или  женщины,  а  Бэнтон,  насколько  я  заметил,  особой
склонности  к  женщинам  не  обнаруживает.  Это  уже  странно.
Не  исключено,  впрочем,  что  он  проявляет  склонность  к  мужчи¬
нам,  хотя  такое  предположение  может  показаться  вульгарным.
 Розмари  ушла  на  кухню,  так  что  Ральф  в  силу  необходи¬
мости  вынужден  начать  чисто  мужской  разговор.  А  к  чему
может  свестись  мужской  разговор,  кроме  денег  и  сделок?
 —  Ну,  Пьер,  надеюсь,  вы  довольны.  Цены  на  продовольствие
растут...
 —  Верно,  —  киваю  я.  —  Только  чему  тут  радоваться?
 —  Вот  как?  Разве  вас  не  радует  то  обстоятельство,  что  вы
будете  продавать  дороже,  чем  было  до  сих  пор?
 —  Нисколько.  Покупать  ведь  тоже  придется  дороже.
 —  Но  у  вас,  вероятно,  есть  запасы...
 —  Боюсь,  вы  путаете  меня  с  кем-то  другим,  Ральф.  Я  из
тех  горемык-торговцев,  которые  покупают  сегодня,  а  завтра  про¬
дают.  И  если  завтра  продать  не  удастся,  им  не  купить  после¬
завтра.
 Он,  как  видно,  собирается  сказать,  что  я  скромничаю  или  что-
то  еще  в  этом  роде,  но  в  дверях  снова  звонят,  и  я  вынужден
пойти  встретить  Флору.  Вот  это  женщина!  На  ней  светлый  кос¬
тюм  из  шотландки  и  белая  гипюровая  блузка,  едва  удерживаю¬
щая  ее  пышные  формы.
 —  Вы  сама  весна,  Флора...
 —  Стараюсь  оправдывать  свое  имя,  мой  мальчик,  —  скром¬
но  отвечает  она.  И,  по-матерински  пошлепав  меня  по  щеке,  до¬
бавляет:  —  Глядите  на  меня,  глядите...  Пока  не  появилась  Роз¬
мари  и  не  надрала  вам  уши.
 В  это  время,  как  и  следовало  ожидать,  на  пороге  расцветает
Розмари  и  звучат  ее  взволнованные  слова:  «Ах,  наконец-то,  до¬
рогая!»,  затем  ответное  приветствие  Флоры:  «Рада  вас  видеть,
милая!»,  но  щедрое  сердце  Розмари  не  может  этим  ограничить¬
ся,  и  она  изрекает:  «А  костюмчик  ваш  —  просто  чудо!»  Это
уменьшительное  как  бы  подчеркивает,  что  костюмчик  вполне
способен  вместить  всех  четырех  партнеров  по  карточной  игре.
Но  Флора  тоже  не  остается  в  долгу:  «А  вы  в  этом  длинном
платье  и  на  самом  деле  кажетесь  чуть  выше?»  Обмен  змеиными
любезностями  продолжается,  но  этот  репертуар  слишком  хорошо
знаком,  и  я  не  стану  воспроизводить  его  до  конца.
 Хорошо  знаком  и  ход  игры,  к  которой  мы  тут  же  присту¬
паем:  уже  с  самого  начала  я,  как4  обычно,  проигрываю.  Про¬
игрываю  по  мелочам,  но  методично  и  неизменно,  так  что  даже
Флоре  не  удается  предотвратить  мой  крах.
 —  Рассчитывайте  на  меня,  мой  мальчик,  во  что  бы  то  ни
стало  я  должна  вас  спасти,  —  предупреждает  женщина-вамп
78

с  непроницаемым  лицом,  и  передо  мной  воинственно  воцаряется
ее  огромный  бюст.
 —  Сомневаюсь,  —  скептически  бормочу  я.
 —  Только  не  надо  сомневаться!  Когда  идете  к  врачу  или
к  женщине,  постарайтесь  отбросить  всякие  сомнения,  иначе
я  вам  не  завидую.
 Мне  и  в  самом  деле  не  позавидуешь,  мое  устойчивое  невезе¬
ние  начинает  бить  Флору  по  карману,  и  она  выложила  несколько
франков.
 —  Не  сокрушайтесь,  зато  в  любви  повезет,  —  утешает  меня
Ральф,  не  выходящий  из  кризисного  состояния  по  части  остро¬
умия.
 Немка  незаметно  бросает  в  мою  сторону  довольно  красноре¬
чивый  взгляд,  и  после  того,  как  я  так  позорно  прогорел,  он
представляется  мне  лазурно-голубым.  Похоже,  эта  женщина
действительно  строит  какие-то  планы  относительно  моего  буду¬
щего,  если  я  не  заблуждаюсь.
 Быть  может,  этот  уик-энд  —  последняя  доза  досады,  пред¬
усмотренной  сонной  терапией,  длящейся  вот  уже  шесть  месяцев.
 Очередная  неделя  начинается  с  важного  сообщения.  В  Цент¬
ре  мой  план  одобрен  с  небольшими  поправками,  и  мне  предло¬
жено  безотлагательно  предпринять  необходимые  шаги.  Нако¬
нец-то.
 Уточнение  данных  между  мной  и  Бориславом  через  посред¬
ство  Бояна  позволило  окончательно  скоординировать  проект  и
закончить  выработку  часового  графика.  Наступило  время  всем
нам  перейти  к  активным  действиям,  не  считаясь  с  опасностью.
Самому  большому  риску  подвержен  Борислав.
 Ему  выпала  высокая  честь  или,  если  хотите,  неприятная  за¬
дача  войти  в  непосредственный  контакт  с  Ганевым.  С  этой  целью
в  пятницу  утром  —  в  пятницу,  в  этот  плохой  день,  —  мой  друг
должен  позвонить  по  телефону  мнимому  Горанову  и  попросить
встретиться  с  ним  наедине.  Если  потребуется,  заставить  его  со¬
гласиться  на  такую  встречу  неясными  обещаниями  и  смутными
угрозами,  дав  ему  понять,  что  человек  на  другом  конце  провода
знает  о  нем  решительно  все.
 Рандеву  должно  состояться  в  тот  же  день  —  чтобы  Ганев
не  смог  подготовить  засаду  или  выкинуть  еще  какой-нибудь  но¬
мер.  Моя  задача  состояла  в  том,  чтобы  следить  за  соседней  вил¬
лой  и  предупредить  Борислава,  в  случае  если  Ганев  вздумает
подличать.  Предупредить  через  Бояна.
 Пятница.  Утро.  Я  неторопливо  принимаю  душ,  неторопливо
вытираюсь,  нетороплив^  завтракаю  —  словом,  делаю  все  воз¬
можное,  чтобы  Розмари  уехала  в  город  раньше  меня.  Так  оно
и  происходит.
 Заняв  обычное  место  на  своем  наблюдательном  пункте,  я  вы¬
79

глядываю  в  окно.  В  пяти  метрах  от  меня  Пенев,  закончив  мой¬
ку  «шевроле*,  тщательно  вытирает  его  известной  водителям  ав¬
томобилей  специальной  тряпкой,  придающей  кузову  такой  осле¬
пительный  блеск,  о  каком  могут  только  мечтать  владельцы  ав¬
томобилей.  Надеюсь,  он  готовит  машину  для  себя,  а  не  для  Го¬
ранова.
 Смотрю  на  часы:  девять.  Наверно,  Бенато  будет  неприятно
удивлен  моим  отсутствием,  и  перспектива  самому  платить  за
обед  в  «Золотом  ключе»  не  очень-то  его  обрадует.
 Пенев  открывает  ворота,  садится  в  «шевроле»,  выгоняет  его
со  двора  и,  закрыв  ворота,  едет  вниз,  к  центру  города.  Это
неплохо.
 Спустя  некоторое  время  я  снова  смотрю  на  часы,  потом  сно¬
ва:  десять.  В  соответствии  с  планом  в  эту  минуту  Борислав  на¬
бирает  номер  телефона.  И  не  только  в  соответствии  с  планом.
Сквозь  распахнутое  окно  холла  соседней  виллы  —  сумрачного
в  это  солнечное  утро  —  я  вижу,  как  появляется  темно-красное
пятно  —  изрядно  поношенный  халат  соседа.  Ганев  движется
медленно,  словно  призрак,  подходит  к  стоящему  на  буфете  те¬
лефону  и  поднимает  трубку.  Разговор  затягивается,  чего  можно
было  ожидать,  но  в  чем  причина  —  сказать  трудно.  Наконец
старик  опускает  трубку  и  продолжает  неподвижно  стоять,  как
бы  соображая  что-то.  Надеюсь,  не  замышляет  какую-нибудь  глу¬
пость,  которая  дорого  обойдется  всем  нам,  включая  и  его  са¬
мого.  Старик  делает  несколько  шагов  к  окну,  упирается  руками
в  подоконник  и  смотрит  прямо  на  меня.  Разумеется,  видеть  он
меня  не  может  —  окно  зашторено.  Не  исключено,  что  он  во¬
обще  ничего  не  видит:  у  него  совершенно  отсутствующий  взгляд,
а  на  хмуром  лице  выражение  глубокой  задумчивости.  Наконец
он  медленно  оборачивается,  как  бы  опасаясь  повредить  позво¬
ночник,  и  постепенно  тонет  в  глубине  мрачного  холла.
 Ровно  в  половине  одиннадцатого  авторучка  в  моей  руке
предупредительно  щелкает.  Бояна  я  не  вижу,  да  и  незачем  мне
его  видеть,  так  как  я  уверен,  что  в  эту  минуту  он  сидит  в  своем
«зольво»  у  задней  ограды  сада,  под  яблонями,  благоухающи¬
ми  свежей  зеленью.
 —  Встреча  в  среду,  в  девять,  —  слышится  голос  парня.
 В  среду  в  девять  означает  на  нашем  языке  завтра  в  шесть.
Значит,  Ганев  отказался  от  рандеву  сегодня  и  отложил  его  на
завтра,  а  Борислав  уступил.  Пускаться  в  расспросы,  как  и  по¬
чему,  сейчас  неуместно.  Хотя  мы  разговариваем  на  одной  вол¬
не,  известной  только  нам  двоим,  приходится  следовать  железно¬
му  правилу:  в  эфире  будь  предельно  лаконичен.
 —  Пока  ничего,  —  сообщаю,  в  свою  очередь.  —  Встреча
в  два.
 Это  означает,  что  наша  следующая  встреча  в  эфире  состоится
сегодня  в  пять  часов.  Вот  и  все.
 С  этого  момента  мне  принадлежит  неотступно  следить  за  вил¬
лой  и  ее  окрестностями.  Хорошо  по  крайней  мере,  что  выдалась
80

прекрасная  погода  и  Ганев  оставил  окно  в  холле  широко  рас¬
пахнутым.  Не  успел  я  поблагодарить  бога  за  это  благоприятное
обстоятельство,  как  из  полумрака  выплывает  старик,  захлопы¬
вает  обеими  руками  створки  окна  и  вдобавок  опускает  массив¬
ную  штору.  Отныне  никакой  видимости.
 А  какой  бы  был  прок,  если  бы  это  случилось  несколькими
часами  позже?  Реши  Ганев  дать  тревожный  сигнал,  он  имеет
полную  возможность  сделать  это  и  ночью  или  использовать  Пе-
нева  в  качестве  связного.  Об  одном  трудно  с  уверенностью  су¬
дить:  не  вздумает  ли  Ганев  сам  уйти  из  дому  и  не  придет  ли
к  нему  на  выручку  кто-нибудь  со  стороны?  Вся  надежда  на  то,
что  старик,  человек  разумный,  будет  иметь  достаточно  времени,
чтобы  взвесить  все  «за»  и  «против»  и  решить,  что  назначенная
встреча  ничем  особенно  ему  не  грозит  и  что  в  его  интересах
лучше  понять  намерения  другой  стороны.
 И  все  же  риск  налицо.  Не  только  в  том,  что  я,  быть  может,
переоцениваю  здравый  смысл  этого  типа.  Ведь  не  исключено,  что
он  находится  под  наблюдением  других  людей  и  они  не  станут
дожидаться  специального  приглашения  вступить  в  игру.  Пре¬
лестная  Розмари  и  пышная  Флора,  какими  бы  безобидными  они
ни  сазались,  не  оставляют  сомнения,  что  не  только  треугольник
«Дельта»  проявляет  интерес  к  Ганеву.
 Итак,  пять  часов.  Возможно,  это  самое  подходящее  время:
моя  квартирантка  обычно  возвращается  позже.  Только  сегодня
она,  как  назло,  вернулась  без  десяти  пять.  Общительная,  как
обычно,  она  спешит  подня1ься  ко  мне  в  спальню,  чтобы  спра¬
виться,  как  я  себя  чувствую.  Оказывается,  я  заболел,  хотя  еще
не  на  смертном  одре.
 —  У  вас  температура?  —  сочувственно  спрашивает  она  и
протягивает  свою  белую  руку  к  моему  лбу.
 —  Думаю,  что  нет,  —  спешу  я  ответить.  —  Только  жутко
болит  голова.  Я  буду  вам  признателен,  если  вы  скатаете  на
Остринг  и  возьмете  мне  пачку  пирамидона.
 —  Зачем  вам  этот  ужасный  пирамидон?  —  возражает  квар¬
тирантка.  —  У  меня  есть  аспирин.
 —  Я  бы  предпочел  пирамидон,  —  настаиваю  я,  зная,  что
она  пирамидоном  не  пользуется.  —  Аспирин  скверно  действует
на  мой  желудок.
 —  Вы  же  знаете,  для  вас  я  готова  на  все,  —  уступает  Роз¬
мари  и  спускается  вниз.
 Однако  минутой  позже  мне  слышится  ее  ликующий  голос:
 —  Ваше  счастье,  дорогой!  Я  нашла  пирамидон  здесь,  в  ящи¬
ке  стола.
 С  торжествующим  видом  она  приносит  мне  пирамидон  и
стакан  воды,  а  уже  без  трех  минут  пять,  и  единственное,  что
мне  приходит  в  голову,  —  попросить  Розмари  вместо  воды  дать
мне  стакан  горячего  чая.  На  что  она,  к  моему  облегчению,  от¬
вечает  :
 6  Припожепие  к  журналу  «Сельская  моле  т.  3 	81

—  Ну  разумеется,  стакан  горячего  чая  вам  скорее  поможет.
 И  снова  спускается  вниз.
 Заварить  стакан  чая  не  такая  уж  сложная  процедура,  и
все  же  она  длится  достаточно  долго,  чтобы  выйти  на  связь,
предупредить  Бояна,  чтобы  установил  слежку  зд  Пеневым,  и
сказать,  что  следующая  встреча  завтра  в  восемь.
 Пенев  возвратился  полчаса  назад,  но  где  он  сейчас  и  чем
занимается  —  сказать  трудно:  прикидываться  больным  и  в  то
ясе  время  торчать  у  окна  я  не  могу,  тем  более  что  Розмари  уже
несет  дымящийся  чай  и  настойчиво  требует,  чтобы  я  его  выпил,
пока  он  не  остыл,  а  вы  знаете,  как  приятно  в  такую  теплынь
хлебать  крутой  кипяток,  —  если  не  знаете,  то  не  мешает  по¬
пробовать,  только  не  забудьте  перед  этим  проглотить  пару  таб¬
леток  пирамидона.
 Наконец,  когда  я  вытягиваюсь  на  кровати  и  страдальчески
прикрываю  глаза,  Розмари  оставляет  меня  одного,  и  это  обстоя¬
тельство  дает  мне  возмоясность  снова  занять  наблюдательный
пункт  на  стыке  двух  штор,  впрочем,  без  особых  результатов,
потому  что  до  самого  вечера  ничего  не  случается  и  никто  из
двух  соседей  не  покидает  виллу  —  по  крайней  мере  насколько
я  могу  видеть.  Но  вот  напасть,  без  малого  девять  Розмари  при¬
носит  новый  стакан  чая  и  опять  заставляет  меня  наливаться  ки¬
пятком  и  глотать  пирамидон.
 После  ее  горячей  заботы  я  всю  ночь  исхожу  потом,  но  от
этого  есть  и  польза:  в  таком  состоянии  я  не  могу  пасть  в  ма¬
нящие,  но  опасные  объятия  сна  и,  бодрствуя  у  окна,  отчетливо
вижу  при  свете  уличного  фонаря  и  сад,  и  парадный  вход  сосед¬
ней  виллы.  Однако  и  в  эти  долгие  часы  ничего  не  происходит.
 —  Ничего,  —  слышу  под  утро  в  эфире  голос  Бояна.
 —  Ничего,  —  сообщаю,  в  свою  очередь.
 Последняя  связь  перед  роковой  встречей  назначается  на  пять
тридцать  вечера.  Чуть  позже  ко  мне  заглядывает  Розмари  —
она  справляется  о  моем  здоровье.  Я  спешу  успокоить  ее,  что
мне  значительно  лучше,  даже  совсем  хорошо,  надеясь  увидеть,
как  она  уезжает  в  город  на  своем  красном  «фольксвагене»,  но
сегодня  суббота  —  отложив  встречу,  этот  тип  спутал  все  кар¬
ты,  —  и  Розмари  шастает  по  дому  до  двух  часов,  а  потом  снова
приходит,  чтобы  сообщить  мне,  что  она  собралась  в  кино,  и
торопится  успокоить  меня,  что  долго  задерживаться  не  станет.
 —  Но  чего  ради  вы  должны  портить  из-за  меня  свой  уик-энд,
дорогая?  —  протестую  я.  —  Ведь  мне  уже  совсем  хорошо.
 Уверенная,  что  доставляет  мне  неземное  удовольствие,  она
говорит,  что  долго  не  задержится,  тогда  как  меня  основательно
заботит  одно:  часа  через  три,  то  есть  в  самое  неподходящее
время,  она  вернется.  Возможно,  даже  в  момент  выхода  на  связь.
 Наконец-то  меня  оставили  в  покое.  Вздохнув  с  облегчением,
я  подхожу  к  окну.  Ничего  примечательного.  Между  прочим,  еще
и  потому,  что  в  доме  напротив  окна  зашторены.  Лишь  к  четырем
часам  на  террасе  появляется  Ганев  и  вытягивается  в  шезлонге
82

под  навесом.  Распростертый,  с  закрытыми  глазами,  он  сейчас
похож  на  спящего,  а  может,  на  мертвого  Дракулу  —  с  той  лишь
разницей,  что  вместо  длинных  и  острых  клыков  вампира  у  него
безобидная  искусственная  челюсть.
 К  пяти  часам  на  террасу  выходит  Пенев.  Они  обмениваются
несколькими  словами,  после  чего  Пенев  идет  к  «шевроле»,  по¬
вторяет  знакомую  операцию  с  воротами  и  катит  к  центру  горо¬
да,  а  Ганев  возвращается  в  виллу.  Все  идет  как  полагается,  точ¬
но  по  плану:  Борислав  предупредил  старика,  что  во  время  встре¬
чи  никого,  кроме  них,  в  доме  не  должно  быть.
 Однако  четверть  часа  спустя  происходит  нечто  такое,  что
планом  не  предусмотрено.  Два  человека  в  темных  шляпах,
с  портфелями  такого  же  темного  цвета,  ничем  не  примечатель¬
ные  (совершенно  мне  незнакомые),  заходят  во  двор,  звонят  у  две¬
ри  и  входят  в  дом.  Верно,  они  задержались  там  каких-то  десять
минут.  Быть  может,  это  обычные  торговые  агенты  или  нало¬
говые  инспекторы.  Что  особенного,  если  они  заглянут  к  клиенту
в  свободное  время  уик-энда?  Словом,  не  заслуживающая  серьез¬
ного  внимания,  хотя  и  непредвиденная  деталь.  Только  при  опре¬
деленной  ситуации  непредвиденная  деталь  способна  оказаться
роковым  обстоятельством.
 —  Бориславу  ждать  новых  указаний,  —  передаю  я  в  эфир.  —
Постоянно  поддерживай  контакт  со  мной.
 Точный  расчет  и  надежность  операции  —  все  вмиг  пошло
прахом.  Изменившаяся  обстановка  перечеркивает  хорошо  обду¬
манные  ходы,  и  теперь  мы  должны  действовать  напропалую.  Две
машины  —  Бояна  и  Борислава  —  будут  колесить  вокруг  этих
мест,  таиться  под  деревьями  неизвестно  сколько  времени,  пока
не  привлекут  к  себе  внимания.
 «Бориславу  ждать  новых  указаний».  А  когда  они  поступят,
эти  новые  указания?  Когда  рак  свистнет?  Или  после  того,  как
Пенев  вернется  домой?
 Пока  я  совещаюсь  сам  с  собой  и  задаю  себе  эти  неприятные
вопросы,  внизу,  в  холле,  слышится  шум.  Отчетливый  стук  дам¬
ских  каблуков.  Это  прелестная  Розмари.  Я  мысленно  желал  ей
хорошо  поразвлечься  и  вернуться  как  можно  позже,  но  она  не
посчиталась  с  моими  пожеланиями  и  оказала  мне  неоценимую
услугу.
 —  Как  себя  чувствуете,  Пьер?  —  спрашивает  Розмари,  за¬
глядывая  ко  мне  в  спальню.  —  Сделать  вам  чай?
 —  Это  совершенно  ни  к  чему,  милая.  Мне  уже  хорошо.
 —  У  вас  все  получается  наоборот,  друг  мой,  —  замечает
моя  квартирантка.  —  Зимой,  когда  здесь  повсюду  свирепствовал
грипп,  вы  даже  не  чихнули.  А  сейчас,  в  разгар  весны,  вдруг
свалились.
 Она  спускается  вниз  по  лестнице.  И  в  этот  миг,  словно  толь¬
ко  теперь  вспомнив  о  чем-то,  я  кричу:
 —  Чуть  было  не  забыл:  некоторое  время  назад  герр  Гораноф
6*
 83

звонил  по  телефону.  Просил  передать,  что  он  и  тот,  другой,  бу¬
дут  ждать  вас  в  пять...
 —  В  пять?  Но  сейчас  уже  без  пяти  шесть...  Хорошо  по
крайней  мере,  что  вы  об  этом  не  сообщили  после  полуночи.
 Она  продолжает  спускаться  по  лестнице,  и  уже  через  минуту
я  слышу  стук  калитки  и  вижу,  как  Розмари  приближается  к  па¬
радному  входу  в  соседнюю  виллу  и  нажимает  на  кнопку  звонка.
Судя  по  всему,  сигнал  остается  без  ответа,  так  как  она  пробует
снова  звонить,  а  затем  нажимает  на  ручку  двери  и  входит
в  дом.
 Входит  и  тут  же  возвращается.  Эти  два  действия  разделяют
считанные  секунды,  но  перемена  в  поведении  женщины  столь
очевидна,  что  и  подзорная  труба  не  нужна.  На  ней  лица  нет,  она
в  панике  и  вот-вот  закричит,  но,  чтобы  не  закричать,  закры¬
вает  рукою  рот  и  беспомощно  вращает  глазами  —  словно  со¬
ображает,  что  ей  делать,  но  тут  ее  взгляд  инстинктивно  устрем¬
ляется  на  меня.
 Облокотившись  на  подоконник,  я  в  это  мгновение  радуюсь
солнцу,  как  поступил  бы  всякий  больной,  чудом  избежавший
могилы.  Встретив  безумный  взгляд  женщины,  я  киваю  ей,  как
бы  спрашивая:  «В  чем  дело?»  Она  кидается  в  мою  сторону  и
в  момент,  когда  издалека  доносится  тревожный  вой  полицейской
сирены,  кричит  мне,  задыхаясь:
 —  Убит!..  Ножом  в  спину...
 —  Чего  же  вы  торчите  там  как  идиотка!  —  кричу  я  ей.  —
Прыгайте  через  ограду!  Разве  не  слышите,  что  уже  едут!
 Мой  грубый  окрик,  как  видно,  помог  ей  опомниться,  потому
что,  приподняв  подол,  она  сигает  через  низкую  ограду  и  устрем¬
ляется  к  заднему  входу  в  нашу  виллу,  где  ей  удается  скрыться
как  раз  в  тот  момент,  когда  перед  домом  Горанова  пронзитель¬
но  визжат  тормоза  полицейской  машины.
 В  моей  руке  щелкает  авторучка.
 —  Исчезайте!  Ганев  убит,  —  сообщаю,  прежде  чем  в  комна¬
ту  врывается  Розмари  и  прижимается  ко  мне,  истерично  вы¬
крикивая  :
 —  Лежит  на  полу  в  холле...  В  спине  торчит  нож,  и  все
в  крови...
 —  Ладно,  ладно,  успокойтесь.  —  Я  похлопываю  ее  по  дро¬
жащей  спине.  —  Вас  это  не  касается,  вы  ничего  не  знаете.
 —  Видели  бы  вы,  сколько  крови...  —  продолжает  она.
 —  Ровно  столько,  сколько  человеку  положено,  не  более.
Успокойтесь.  Наверно,  скоро  сюда  придут  расспрашивать.  И  если
не  хотите,  чтобы  вас  месяцами  таскали...  Или,  не  дай  бог,  обви¬
нили  в  убийстве.
 Последние  слова,  по-видимому,  окончательно  вернули  ей
разум.
 —  А  вдруг  кто-нибудь  видел  меня  там?
 —  Не  думаю,  что  видел  еще  кто-нибудь,  кроме  меня.
 —  О  Пьер!  Я  буду  вам  обязана  всю  жизнь!
 84

Пропускаю  эту  клятву  мимо  ушей,  осматривая  квартирант¬
ку,  чтобы  убедиться,  не  посадила  ли  она  случайно  где-нибудь
кровавое  пятно,  как  в  старинных  детективах.
 —  Ваше  счастье,  что  вы  в  перчатках...  —  тихо  говорю  я,  и
у  входа  раздается  звонок.
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 —  Как  я  выгляжу?  —  спрашивает  Розмари,  выходя  из  сво¬
ей  комнаты.
 —  Нормально,  —  отвечаю.
 Скоро  семь,  а  в  семь  нам  предстоит  картежничать  у  Бэн-
тона,  и  моей  квартирантке  хочется  выглядеть  естественной,  иметь
вид  человека,  которого  не  особенно  печалит  убийство  почти  не¬
знакомого  соседа.  Лицо  ее,  сейчас  спокойное,  снова  обрело
вполне  здоровый  цвет,  возможно,  не  без  помощи  косметики.
 Подбоченясь  —  поза  выставленных  в  витринах  манекенов,  —
она  делает  несколько  шагов  по  комнате,  как  бы  приучая  себя
держаться  просто  и  непринужденно.
 —  Вы  будете  выглядеть  еще  лучше,  —  замечаю  я,  —  если
своей  непринужденности  не  перестараетесь.
 —  На  что  вы  намекаете?  —  вздрагивает  она  и  останавли¬
вает  на  мне  взгляд.
 —  На  то,  как  вы  себя  вели  в  присутствии  полицейских.  Вна¬
чале  вы  совершенно  одеревенели,  а  потом  собрались  с  духом  и
до  такой  степени  распустили  язык,  что  неизбежно  вызвали  бы
подозрение,  если  бы  они  так  не  торопились.  Вам  бы  неплохо
быть  сегодня  сдержанней  и  не  оглушать  всех  вашим  не  в  меру
звонким  и  ужасно  фальшивым  смехом.
 Она  молчит,  как  бы  подавленная  моими  словами.
 —  Вы  меня  разочаровываете,  дорогая,  —  считаю  я  нужным
добавить.  —  Вы,  женщина  столь  сложная  по  натуре...
 —  Но  у  меня  нет  ничего  общего  с  преступным  миром,  Пьер.
 —  Вот  и  прекрасно.  В  самом  деле,  не  вы  же  его  убили?
 —  Вы  хотите  снова  довести  меня  до  истерики,  —  бросает
Розмари  дрожащим  голосом.  —  Что  из  того,  что  не  я  его  убила?
Ведь  я  там  была  и  все  видела  своими  глазами:  лежащий  на
полу  труп  и  кровь...  столько  крови...  Моня  могли  застать  на
месте  преступления  и  спросить,  что  мне  здесь  нужно,  возле
этого  трупа,  в  этой  комнате,  поинтересоваться,  почему  я  так
часто  бывала  в  этой  вилле,  что  у  меня  общего  с  этим  стариком,
и...  еще  минута,  и  я  бы  влипла  по  уши...
 Она  умолкает  на  время,  затем,  внезапно  переменив  тон,  как
это  ей  свойственно,  спрашивает:
 —  А  вы  уверены,  что  сюда  звонил  именно  Гораноф?
 —  Как  же  я  могу  быть  уверен,  если  никогда  в  жизни  не
слышал  его  голоса?
 85

—  А  какой  у  него  был  голос,  у  этого  человека?  Он  говорил
с  акцентом?
 —  Низкий  и  хриплый.  Акцента  я  не  уловил.
 —  Значит,  это  был  не  Гораноф,  —  сокрушенно  бормочет
Розмари  и  опускается  в  кресло.
 —  Какая  разница,  кто  это  был?  Может,  тот,  другой.
 —  Вы  имеете  в  виду  Пенефа?  Нет,  тоже  исключено,  —  ка¬
чает  головой  Розмари.  —  У  них  у  обоих  ярко  выраженный  ак¬
цент.  И  голос  у  каждого  из  них  не  такой  уж  низкий  и  не  хрип¬
лый.  Это  была  ловушка,  Пьер...
 —  Что  за  ловушка?
 —  Самая  коварная  ловушка.  Вы  только  подумайте:  звонят
сюда,  чтобы  заманить  меня  на  виллу  именно  в  тот  момент,  когда
там  замышляется  или  уже  совершено  убийство...
 —  Но  у  каждого,  кто  пошел  бы  на  такой  шаг,  должны  быть
серьезные  основания,  —  соображаю  я  вслух.  —  У  вас  есть  вра¬
ги,  способные  на  такую  пакость?
 —  А  почему  вы  думаете,  что  человек  знает  всех  своих  вра¬
гов?  Я  могу  и  не  подозревать  об  их  существовании,  —  возра¬
жает  она,  и  в  ее  словах  есть  некоторая  логика.
 —  Но  если  они  существуют,  то  не  без  причин...
 —  Причин  я  тоже  могу  не  знать.  Откуда  мне  известно?..
Может,  они  и  заманили  меня  туда,  полагая,  что  на  меня  скорее
всего  падет  подозрение...  Я  часто,  хотя  и  без  всякого  умысла,
бывала  у  Горанофа...
 —  Все  возможно,  —  прерываю  я  ее.  —  Но  мне  кажется,
надо  отложить  эти  рассуждения  на  потом.  Иначе  вы  и  в  самом
деле  снова  расстроитесь.  —  И  чтобы  направить  ее  мысли  по
другому  руслу,  добавляю  как  бы  невзначай:  —  Похоже,  нынче
вечером  вы  решили  окончательно  охмурить  вашего  Бэнтона.
 Я  имею  в  виду  ее  предельно  короткую  юбку,  из  тех,  какие
теперь  носят  лишь  девочки-подростки,  поскольку  Розмари,  ви¬
димо,  после  долгих  колебаний  снова  решила  выступить  в  роли
балованной  дочки.
 —  Мне  все  же  кажется,  —  продолжаю  я,  —  что  искушение
будет  более  сильным,  если  вы  явитесь  вовсе  без  юбки.
 —  Едва  ли  и  это  поможет,  —  отвечает  Розмари,  которая
стала  понемногу  успокаиваться.  —  Мне  думается,  у  вас  не¬
сколько  ошибочные  представления  о  сексуальных  вкусах  этого
господина.
 В  небольшой  замок  Бэнтона  нас  вводит  его  шофер.  В  гости¬
ной  камердинер  хлопочет  у  буфета,  пока  Ральф  не  указывает
ему  на  дверь.  Верные  слуги  Ральфа  —  оба  смуглые  метисы,
их  большие  глаза  и  неторопливые  грациозные  движения  таят
в  себе  что-то  женственное.  Одного  Бэнтон  называет  Тим,  а  дру¬
гого  —  Том.  Они,  наверное,  братья,  если  не  близнецы;  что  ка¬
сается  меня,  то  я  никак  не  могу  различить,  кто  из  них  Тим,  а
кто  Том.
 Не  успел  Ральф  родить  свой  банальный  комплимент  в  ад-
86

pec  Розмари,  как  холл  озаряет  Флора  своим  неповторимым  цар¬
ственным  видом.  Ее  энергичного  рукопожатия  никому  избежать
не  удается,  но  я  замечаю,  что  американец  предусмотрительно
переместил  свой  массивный  золотой  перстень  с  правой  руки  на
левую.  Ну  вот,  все  в  сборе,  можно  бы  начинать  игру,  как  всегда.
Однако  сегодня  все  не  как  всегда.
 —  Какая  сенсация,  а?  —  восклицает  Флора,  располагаясь  на
золотистом  шелковом  диване,  а  не  за  карточным  столом.
 —  Мне  бы  не  хотелось  вас  разочаровывать,  но  десятки  по¬
добных  сенсаций  во  всех  уголках  земли  стали  обычным  явле¬
нием,  —  уныло  замечает  Бэнтон.
 —  Простите  меня,  дорогой,  но,  должна  вам  заметить,  здеш¬
ние  места  —  это  вам  не  Чикаго,  а  зона  отдыха,  —  отвечает
Флора,  явно  задетая  тем,  что  кто-то  попытался  свести  на  нет  ее
сенсацию.
 —  В  Чикаго  опасность  намного  меньше,  —  поясняет  Ральф
все  с  той  же  апатией.  —  Там  вас  убивают  лишь  в  крайнем
случае  и  только  при  наличии  серьезных  мотивов.
 —  Мотив  всегда  один  и  тот  же,  —  роняет  Розмари.
 Она  единственная  сидит  за  столом  и  рассеянно  тасует  карты.
 —  Один  и  тот  же?  —  вскидывает  брови  женщина-вамп.  —
Говорят,  что  убийца  пальцем  не  притронулся  к  деньгам,  на¬
ходившимся  в  бумажнике  Горанофа.
 —  Вероятно,  ему  было  недосуг  заниматься  такими  пустяка¬
ми,  —  пробую  я  вмешаться.  —  Он  искал  что-то  более  суще¬
ственное.
 —  Тридцать  тысяч  франков  тоже  не  пустяк,  мой  мальчик,  —
возражает  Флора.
 —  Да,  —  киваю  я.  —  Для  вас  и  для  меня.  Но  представьте
себе,  что  убийца  искал  нечто  такое,  что  не  укладывается  и
в  три  миллиона...
 —  Не  будьте  наивны,  Пьер,  —  корит  меня  американец.  —
Такие  дорогие  вещи  люди  хранят  в  банке.  Тем  более  если  они
живут  в  городе  банков.
 —  Не  спорю.  Но  ни  для  кого  не  секрет,  что  такие  вещи
прячут  в  сейфе,  а  сейф  запирается  на  ключ.  Так  что  стоит  ли
удивляться,  если  убийца  проник  в  этот  дом  именно  в  расчете
завладеть  ключом?
 —  Вот  именно!  —  восклицает  Флора.
 —  Вот  именно?  —  бросает  на  нее  взгляд  Бэнтон.  —  Вы  не
забывайте,  что  для  того,  чтобы  залезть  в  сейф,  одного  ключа
мало,  необходимо  еще  и  шифром  владеть.
 —  Вот  и  прекрасно,  —  иду  я  на  компромисс.  Мы  сошлись
на  том,  что  убийца  проник  в  дом  нашего  соседа,  чтобы  завла¬
деть  ключом  и  шифром.
 Американец  лениво  посматривает  в  мою  сторону,  и  его  че
ные  глаза  вроде  бы  таят  легкую  насмешку.
 —  У  вас  есть  шифр,  неужели  вы  станете  сообщать  его  пер¬
вому  попавшемуся  нахалу?
 87

—  А  если  у  этого  нахала  в  руке  нож?..
 — 	Если  у  него  нож,  вам  ничего  не  стоит  околпачить  его:
всучить  ему  фальшивый  шифр,  выиграть  время  и  сообщить  в  по¬
лицию.  Кому  придет  в  голову  вместе  с  ключом  поднести  ему  и
волшебную  цифру?
 —  В  таком  случае?..  —  спрашивает  озадаченная  Флора.
 —  В  таком  случае?  —  пожимает  плечами  Бэнтон.  —  В  та¬
ком  случае  спросите  убийцу.
 —  Все  же  вы,  как  ревнитель  законности,  не  можете  не
иметь  собственной  версии,  —  вызывающе  произносит  Розмари,
продолжая  бесцельно  тасовать  карты.
 —  Что  касается  законности,  то  мои  интересы  распростра¬
няются  лишь  на  сферу  банковских  операций,  —  напоминает
американец.  —  И  вообще  ни  одна  версия  не  может  строиться
на  обывательских  сплетнях.  К  тому  же  надо  иметь  хоть  какое-то
представление  об  убитом...
 —  Вы,  дорогая  моя,  кажется,  хорошо  его  знали,  —  обра¬
щается  Флора  к  Розмари.
 —  Если  вы  считаете,  что  за  три  партии  в  белот  можно
узнать,  что  за  тип...  —  пробует  возразить  моя  квартирантка
каким-то  безжизненным  голосом,  но  не  договаривает.
 —  Три  партии  в  белот?  —  снова  вскидывает  брови  женщи¬
на-вамп.  —  А  у  меня  создалось  впечатление,  что  вы  довольно
частенько  наведывались  к  нему...
 —  Не  пользуетесь  ли  вы,  милая,  сведениями  герра  Пенефа,
с  которым  у  вас  задушевная  дружба?  —  спрашивает  моя  квар¬
тирантка,  лучезарно  улыбаясь.
 — 	«Задушевная  дружба»?  Вы  говорите  на  основании  того,
что  однажды  у  вас  на  виду  я  обменялась  с  ним  несколькими
словами  перед  кафе  на  Остринге...
 —  Я  вас  видела  в  другой  раз,  —  уточняет  Розмари.  —  И  не
перед  кафе,  а  внутри  его.
 —  А  что  вы  станете  делать,  если  какой-нибудь  нахал  плюх¬
нется  к  вам  за  стол?  Затевать  скандал?  —  Она  обводит  всех
нас  взглядом,  словно  ищет  сочувствия,  затем  добавляет:  —  Раз¬
ве  я  виновата,  что  мужчины  обалдевают  при  виде  меня...
 —  Определенная  категория  мужчин...  —  вставляет  Розмари.
 —  Женщина,  способная  производить  впечатление  на  всех
мужчин,  еще  не  родилась  на  свет,  моя  дорогая,  —  философски
заключает  Флора.
 Она  встает  с  удивительной  легкостью  для  ее  внушительной
фигуры  и  направляется  к  карточному  столу.  Мы  с  Ральфом
также  занимаем  свои  места.  Разговор  вроде  бы  на  этом  закон¬
чился  или  мог  бы  закончиться,  если  бы  Розмари  устояла  перед
искушением  и  не  добавила  масла  в  огонь:
 —  Я  тут  слышала  в  бакалейной  лавке,  вашего  Пенефа  за¬
держали.  Интересно,  где  он  находился  в  момент  убийства...
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  он  находился  в  таком  месте,  которое
обеспечило  ему  алиби,  —  отвечает  Флора,  усаживаясь  напротив
88

меня.  —  И,  к  вашему  сведению,  сразу  же  был  освобожден.  Кро¬
ме  всего  прочего,  он  вовсе  не  «мой  Пенеф».
 —  Я  сказала  без  всякой  задней  мысли...  —  бормочет  Роз¬
мари,  желая  убедить  нас  в  обратном.
 —  Не  сомневаюсь,  —  соглашается  Флора  с  не  меньшим  лице¬
мерием.  —  Но  если  говорить  о  вкусах  и  о  мужчинах,  то  у  меня
такое  чувство,  что  мои  вкусы  не  слишком  отличаются  от  ваших.
 Разумеется,  она  так  говорит  лишь  для  того,  чтобы  привести
в  бешенство  мою  квартирантку,  и  с  той  же  целью  продолжи¬
тельное  время  смотрит  на  меня  с  откровенной  симпатией.  На¬
конец  начинается  игра.
 Холл  Бэнтона  намного  больше  нашего  —  как-никак  хозяин
занимает  важный  пост  в  солидном  банке  и  является  держателем
акций  этого  банка.  И  все-таки  замок  принадлежит  не  ему,  хотя
и  мягкой  мебели  здесь  больше,  и  на  стенах  красуются  англий¬
ские  гравюры  на  охотничьи  сюжеты  —  у  нас,  как  известно,  их
заменяют  картинки,  представляющие  собой  галантные  сцены.
Словом,  если  вы  попробуете  судить  о  характере  хозяина  по  ха¬
рактеру  интерьера,  то  непременно  ошибетесь,  потому  что  все
здесь  отвечает  вкусу  не  хозяина,  а  владельца  виллы.  Ральф  Бэн¬
тон  относится  к  числу  людей,  убежденных  в  том,  что  высокие
доходы  предоставляют  им  свободу  устраивать  личную  жизнь  по
своей  собственной  воле,  хотя  им  даже  в  голову  не  приходит,
что  вся  их  жизнь  так  или  иначе  зависит  от  воли  других  —
хозяина,  или  портного,  или  парикмахера,  или  метрдотеля,  обес¬
печивающего  им  в  дни  приема  гостей  «холодный  буфет».
 Впрочем,  справедливости  ради  я  должен  признать,  что  «хо¬
лодный  буфет»  превзошел  все  ожидания.  Так  по  крайней  мере
считают  Флора  и  Розмари,  что  же  касается  меня,  то  я  не  могу
назвать  себя  ценителем  омаров  и  какой-то  там  рыбы  с  каким-то
там  майонезом  —  когда  я  голоден,  я  готов  довольствоваться  чем
угодно,  хотя  бы  яичницей  с  ветчиной.
 Настало  время  заняться  «холодным  буфетом»,  и  после  того,
как  наши  дамы,  не  устояв  перед  искушением,  отведали  всего,
что  бог  послал,  разговор,  естественно,  возвращается  к  исходной
теме,  то  есть  к  вопросу  о  возможном  убийце,  и  Розмари  по-преж¬
нему  выражает  сомнение,  что  Пенев  освобожден  —  таких  так
просто  не  освобождают,  а  Флора  убежденно  доказывает  обрат¬
ное  —  задержав,  его  тут  же  освободили,  и  что  при  желании
можно  в  этом  убедиться,  у  него  и  сейчас  горит  свет,  в  чем  Роз¬
мари  не  находит  ничего  удивительного,  потому  что  полиция  но
станет  сидеть  в  темноте,  и,  чтобы  прервать  этот  бесплодный
спор,  я  обращаюсь  к  Бэнтону  с  предложением:
 —  Ральф,  а  не  могли  бы  вы  послать  туда  кого-нибудь  из
своих  людей  и  проверить,  как  в  действительности  обстоят  дела
с  Пенефом,  чтобы  можно  было  осведомить  дам  и  продолжить
игру?
 Американец  галантно  подтверждает,  что  ради  дам  он  готов
89

на  любые  жертвы,  однако  дамы  тут  же  заявляют,  что  этот  Пе-
неф  им  до  лампочки,  и  мы  снова  садимся  за  карточный  стол.
 Газетное  сообщение  об  убийстве  Гаранова  привлекает  вни¬
мание  лишь  крупным  заголовком.  Сама  информация  не  изоби¬
лует  любопытными  данными.  Предположительно  указывается,
в  какое  время  совершено  преступление,  и  отмечается,  что  убий¬
ца,  вероятно,  действовал  в  перчатках.  Засим  следует  репортер¬
ский  комментарий,  в  котором  порицается  неслыханное  падение
нравов  —  дошло,  дескать,  до  того,  что  даже  в  таком  городе,  как
Берн,  в  городе  с  богатыми  культурными  традициями,  совершают¬
ся  кровопролитные  покушения.
 Убийство.  Город  забудет  о  нем  в  тот  же  день,  а  публика,
проживающая  в  этом  квартале,  —  через  неделю  или  две.  Убий¬
ство,  мотивы  которого  весьма  неясны,  а  автор  неизвестен,  не¬
избежно  потонет  в  архиве.  Что  же  касается  меня  и  моих  кол¬
лег,  то  для  нас  эта  история  кое-что  значит,  и  мы  не  склонны
так  скоро  похоронить  ее  под  слоем  канцелярской  пыли.
 Человека,  для  установления  личности  которого  потрачено
столько  сил  и  времени,  больше  нет  в  живых.  С  первого  взгляда
может  показаться,  что  это  ставит  точку  на  всей  операции  и
для  нас  вроде  бы  гора  с  плеч...  Вечный  ему  покой,  мертвый  для
нас  не  враг,  и  все  в  этом  роде.  Шпионы,  действующие  в  загроб¬
ном  мире,  не  входят  в  круг  интересов  разведки.
 Но  если  Ганев  больше  не  фигурирует  среди  живых,  то  его
убийца,  вероятно,  фигурирует.  И  это  обстоятельство  само  по
себе  вносит  в  повестку  дня  определенные  вопросы.  В  случае
если  покойник  располагал,  как  я  склонен  думать,  картотекой
своей  агентуры,  то  где  она  теперь?  А  желание  завладеть  этой
картотекой  —  не  могло  ли  оно  стать  истинным  мотивом  убий¬
ства?  И  если  картотека  действительно  сменила  хозяина,  не  затем
ли  новый  хозяин  стремился  ее  заполучить,  чтобы  теперь  найти
ей  применение?  Каму  она  понадобилась,  как  и  с  какой  целью
ею  можно  воспользоваться?  —  это  уже  подтемы  основных  во¬
просов,  ожидающих  своего  решения  и  указывающих  на  то,  что
операция  вопреки  внезапной  кончине  ее  главного  объекта  вовсе
не  закончена.
 Более  или  менее  обстоятельный  осмотр  виллы,  где  проживал
Горанов,  возможно,  пролил  бы  некоторый  свет  на  проблемы,
которые  меня  занимают.  Только  говорить  об  этом  —  все  равно
что  делиться  своими  мечтами.  Обыск  одного-единственного  по¬
мещения  (имеется  в  виду  обыск  в  полном  смысле  слова,  тща¬
тельный  и  педантичный)  предполагает  долгие  часы  напряженной
работы.  Я  же  не  имею  возможности  провести  там  ни  минуты,  а
уж  о  часах  и  речи  быть  не  может.  Вилла  все  еще  оккупирована
швейцарской  полицией.  Заметим,  кстати,  что  со  швейцарской  по¬
лицией  шутки  плохи.  Отлично  вышколенный,'  хорошо  оплачивае¬
90

мый  и  опирающийся  на  суровые  законы,  здешний  полицейский
спуску  не  даст.  Конечно,  имеется  в  виду  полицейский  по  при¬
званию.  И  если  преступность  в  Швейцарии  пока  что  не  до  та¬
кой  степени  марает  быт  общества,  как  в  некоторых  соседних
государствах,  то  объяснение  этому  следует  искать  не  в  целебном
альпийском  воздухе,  а  в  дюжей  руке,  держащей  полицейскую
дубинку.
 Итак,  весь  нижний  этаж  виллы,  где  проживал  Горанов,  в  рас¬
поряжении  властей.  Что  касается  верхнего  этажа,  там,  как  и
прежде,  живет  Пенев.  Сразу  после  того,  как  преступление  было
обнаружено,  Пенев  действительно  оказался  в  городе,  где  и  был
ненадолго  задержан,  но,  по  утверждению  Флоры,  у  него  желез¬
ное  алиби.  В  момент  покушения  он  находился  в  кафе,  где  был
завсегдатаем  и  где  все  его  знают  как  облупленного.
 Как  правило,  железное  алиби  оказывается  именно  у  того,  кто
больше  всего  в  нем  нуждается.  Однако  на  руку  Пеневу  и  другое
обстоятельство:  он  в  отличие  от  других  возможных  убийц  Го¬
ранова  для  достижения  корыстных  целей  мог  и  не  прибегать
к  убийству.  Доверенное  лицо  Горанова,  он  многократно  оста¬
вался  в  доме  один,  еженощно  пребывал  в  непосредственном  со¬
седстве  с  его  владельцем  и,  следовательно,  располагал  неогра¬
ниченными  возможностями  осуществить  грабеж,  не  пачкая  рук
в  крови.
 Разумеется,  в  глазах  полиции  грабеж  —  не  единственный  из
возможных  мотивов  убийства.  Именно  Пенев  надоумил  власти
искать  причину  совсем  в  другом.  Когда  в  полиции  его  спро¬
сили,  как  он  склонен  объяснить  преступление,  Пенев  не  упустил
удобного  случая,  чтобы  лишний  раз  полить  грязью  свою  стра¬
ну,  и  высказал  предположение,  что  убийство  —  дело  рук  болгар
и  носит  политический  характер.  Эту  версию,  в  свою  очередь,  под¬
хватила  местная  консервативная  газетенка,  тут  же  напечатавшая
очередную  заметку  против  политики  разрядки.
 Итак,  Пенев.  После  окончательного  заката  Ганева  вполне  ло¬
гичен  восход  Пенева.  И  нет  ничего  удивительного  в  том,  что
именно  Пенев  станет  наследником  если  не  имущества  своего
покровителя,  то  его  шпионской  деятельности.  Кстати,  пронесся
слух,  будто  Пенев  вовсе  не  прочь  завладеть  и  имуществом  и
с  этой  целью  пытается  использовать  перед  властями  свидетель¬
ство  какого-то  нотариуса,  у  которого  Горанов  якобы  собирался
оформить  завещание  в  пользу  своего  квартиранта.  Однако  влас¬
тям  на  словах  ничего  не  докажешь,  им  подавай  бумагу,  подпи¬
санную  и  скрепленную  печатью,  так  что,  опять  же  если  верить
слухам,  имущество  покойника  в  ближайшее  время  будет  прода¬
но  с  молотка  в  пользу  государственной  казны.
 Итак,  Пенев.  Досье  этого  человека  мне  хорошо  знакомо.
В  свое  время  он  едет  погостить  к  дядюшке,  проживающему
в  Ганновере.  Там  объявляет  себя  невозвращенцем.  Очередная
микроскопическая  сенсация,  отраженная  в  микроскопическом  со¬
общении  местной  печати  под  обычным  заголовком  «Выбрал  сво¬
91

боду».  В  силу  своей  ограниченности  свободу  он  мыслит  не  иначе
как  возможность  оплевывать  родину  через  посредство  преслову¬
той  «Свободной  Европы».  Как  раз  в  это  время  в  Мюнхене  на¬
ходится  Белев,  занимающийся  деятельностью  некоторых  людей,
связанных  с  этим  учреждением.  В  радиопередачах  Пенев  прини¬
мает  довольно-таки  мизерное  участие,  и  это  наводит  на  мысль,
что  свое  жалованье  он  оправдывает  иа  несколько  ином  поприще.
Впрочем,  это  иное  поприще  тоже  не  тайна:  он  встречается  с  вре¬
менно  приезжающими  на  Запад  болгарами,  делает  неудачные
попытки  выудить  какую-либо  информацию,  а  в  отдельных  слу¬
чаях  и  завербовать.  Потом  Пенев  исчезает  с  горизонта,  чтобы
несколько  лет  спустя  появиться  в  этом  мирном  городе,  в  этом
сонном  квартале  в  качестве  адъютанта  Горанова.
 Поистине  жалкая  биография,  в  полной  мере  характеризую¬
щая  этого  подонка.  И  почти  не  способная  пролить  свет  на  его
нынешнюю  роль.  Адъютант  Горанова?  В  каком  смысле?  В  том,
что  выступает  его  партнером,  когда  по  вечерам  они  играют
в  карты?  Старик  и  без  помощи  Пенева  мог  бы  заварить  себе
чай,  поладить  с  налоговыми  властями.  Представить  Пенева  в  ро¬
ли  телохранителя  тоже  весьма  трудно:  нет  у  него  для  этого  ни
внешних  данных,  ни  характера  сторожевого  пса.  Остается  одно:
навязали  его  Горанову  хозяева  или  тот  сам  его  пригрел  —  Пе¬
нев  стал  его  правой  рукой  в  шпионской  деятельности.  У  него
есть  необходимая  квалификация.  К  тому  же  он  еще  достаточно
молод  и  подвижен,  чтобы  быть  счастливым  дополнением  к  этому
дряхлому  старику.
 Именно  дополнением.  Однако  теперь,  когда  основа  перестала
существовать,  дополнение,  в  свою  очередь,  сделалось  основой.
И  если  Горанов  с  Пеневым  действительно  возглавляли  какую-то
секцию  шпионажа,  вполне  логично  предположить,  что  сейчас
она  целиком  в  руках  Пенева.
 Мои  небогатые  личные  наблюдения  в  совокупности  с  некото¬
рыми  отрывочными  данными,  полученными  от  Бояна,  позволяют
обрисовать  этого  типа,  у  которого  все  острое  —  начиная  с  носа,
похожего  на  птичий  клюв,  и  кончая  колючим  взглядом  малень¬
ких  глаз,  —  как  довольно  тупую  человеческую  разновидность.
Одевался  он  с  дешевым  шиком,  два  раза  в  день  менял  костюмы,
хотя  единственно  доступные  ему  места  светских  развлечений  —
кинотеатры  и  раз  в  неделю  кабаре  «Мокамбо»,  символизирующее
в  этом  сонном  городе  разгул  плотских  страстей.  В  остальном
его  вечера  —  по  крайней  мере  до  недавнего  времени  —  заполня¬
лись  игрой  в  карты  а  ночи  скорее  всего  эротическими  виде¬
ниями,  вызванными  программой  упомянутого  «Мокамбо»  или
же  прелестями  загадочной  Флоры.  Одна-единственная  самобыт¬
ная  черта  в  его  характере  —  манера  постоянно  держать  во  рту
незажженную  сигарету,  которую  он  все  время  жует,  прежде  чем
раздавить  и  заменить  новой,  тоже  незажженной.  Хотя  какая  это
индивидуальная  особенность?  Насколько  мне  помнится,  Борислав
в  мучительный  период  отказа  от  курения  тоже  прибегал  к  по¬
92

добному  способу  самообмана.  Только  в  целях  экономии  он  обыч¬
но  сосал  пустой  мундштук.
 Розмари  врывается  в  холл,  встает  передо  мной  подбоченясъ,
принимает  позу  манекена  и  сверлит  меня  взглядом.
 —  Это  платье  с  большими  лиловыми  цветами  и  в  самом  деле
вам  очень  идет,  —  говорю  я,  полагая,  что  боевая  поза  рассчи¬
тана  на  комплимент.
 Однако  она  оставляет  комплимент  без  внимания  и  спраши¬
вает:
 —  Вы  слышали  новость?  Виллу  Горанофа  собираются  про¬
дать  с  торгов.
 —  Великолепно.  Мне  только  непонятно,  почему  это  событие
должно  меня  волновать.
 —  Такая  роскошная  вилла!  Не  говоря  уже  о  том,  что  это
лучший  способ  вложения  капитала:  цены  на  недвижимость  не¬
прерывно  растут.
 —  Меня  недвижимость  не  интересует.
 —  А  меня  интересует.
 —  Тогда  дело  за  малым  —  нужны  деньги.
 —  Я  уже  говорила  с  отцом.  Он  готов  отпустить  мне  некото¬
рую  сумму.
 —  А  мне  что  остается?  Поздравить  вас?
 —  Вы  должны  мне  помочь.
 Коснувшись  существа  вопроса,  Розмари  поднимает  подол  —
«эти  летние  платья  ужасно  мнутся»,  —  плюхается  на  диван  и
закидывает  ногу  на  ногу.  Я  предлагаю  ей  сигарету,  не  дожи¬
даясь,  пока  она  сама  попросит,  и  жду  дополнительных  разъяс¬
нений.
 —  Недавно  в  трудный  момент  вы  протянули  мне  руку...  —
начинает  она  несколько  высокопарно  и  посылает  мне  благодар¬
ный  взгляд,  а  заодно  и  густую  струю  дыма.  —  И  знаете,  как
я  вам  признательна!  Надеюсь,  вы  меня  поймете,  мне  ужасно
неудобно  снова  обращаться  к  вам  за  помощью...  Но  что  я  могу
поделать,  Пьер?  Женщина,  даже  такая  независимая,  как  я,  иной
раз  испытывает  неодолимую  потребность  на  кого-нибудь  опе¬
реться.
 —  Очень  тронут,  что  свой  выбор  вы  остановили  на  мне.  Хотя,
надеюсь,  не  в  качестве  жениха.
 —  Будьте  спокойны.  И  может  быть,  это  сентиментальное
вступление  совсем  не  к  месту,  потому  что  речь  пойдет  о  совер¬
шенно  прозаических  вещах.  Как  вы  уже  слышали,  определенную
сумму  мне  дал  отец.  Не  исключено,  что  ее  вполне  хватит.  Но
представьте  себе,  что  имеющихся  денег,  как  назло,  окажется
мало.
 —  Представить  нетрудно:  в  эти  времена  инфляции...
 9;

—  Я  хочу  просить  вас  ссудить  меня  необходимой  суммой,
если  моего  собственного  капитала  не  хватит.
 —  А  когда  и  как  вы  собираетесь  вернуть  долг?  —  непри¬
нужденно  спрашиваю  я,  по  собственному  опыту  зная,  что  при
заключении  сделок  рыцарская  галантность  не  обязательна.
 —  Немедленно  и  наипростейшим  способом:  я  тут  же  закла¬
дываю  виллу  и  возвращаю  вам  деньги.
 —  В  таком  случае  я,  пожалуй,  смогу  для  вас  кое-что  сде¬
лать.
 —  О  Пьер!  Я  так  тронута!
 Рискуя  измять  свое  платье,  Розмари  бросается  мне  на  шею.
Когда  же  душещипательная  сцена  кончается  и  все  возвращается
на  свои  места,  Розмари  —  на  диван,  а  я  —  в  кресло,  на  свое
обычное  место  перед  темным  телевизором,  мне  приходится  от¬
крыть  ей  глаза:
 —  Похоже,  вы  несколько  преувеличиваете  свои  шансы.
Я  слышал,  Пенеф  тоже  собирается  купить  виллу.
 —  Пускай  себе  собирается.
 —  Но  у  него  есть  некоторые  преимущества...  Впрочем,  вы
можете  поделить  эти  преимущества,  предварительно  вступив
в  брак...
 —  Что  за  преимущества?  —  спрашивает  Розмари,  пренебре¬
жительно  обойдя  тему  брака.
 —  Он  снимает  эту  виллу.
 —  В  этом  нет  никакого  преимущества.  По  крайней  мере
в  Швейцарии.
 —  Чудесно!  —  киваю  я.  —  В  таком  случае  пошли.
 —  Торопиться  некуда.  Торги  состоятся  через  два  дня.
 Только  этого  мне  не  хватало.  Впутаешься  в  идиотскую  исто¬
рию,  а  потом  поди  узнай,  чем  это  кончится.
 Торги  должны  состояться  в  массивном  старом  здании  близ
Бубенберга,  покрашенном  охрой,  как  и  другие  казенные  учреж¬
дения.  Два  дня  спустя,  точно  в  установленное  время,  то  есть
в  два  часа  дня,  мы  с  Розмари  пробираемся  в  зал  номер  три,  где
уже  толпится  десяток  гиен,  промышляющих  куплей-продажей
недвижимого  имущества.
 На  кафедру  выходит  комиссар-оценщик  и  называет  первый
по  списку  объект  —  какой-то  скромный  домишко  в  отдаленном
квартале  городаЖомиссар,  худой  человек  с  лицом  аскета,  стоит
в  темном  костюме  рядом  с  кафедрой  и  под  резким  лучом  света,
падающим  из  высокого  окна,  очень  напоминает  священника,
читающего  проповедь,  с  той  лишь  разницей,  что  вызывает  по¬
чтительность  паствы  не  крестом  божьим,  а  костяным  молотком.
 —  Видали?  —  шепчет  мне  Розмари,  когда  отчетливый  стук
молотка  оповещает  конец  состязания.  —  Его  купили  всего  за
пятьдесят  тысяч.
 —  Но  ведь  это  самый  обычный  барак,  —  пытаюсь  я  охла¬
дить  ее  азарт.
 —  Велика  важность,  вы  увидите...
 94

Ей  не  удается  закончить  фразу,  потому  что  в  этот  же  миг
мы  с  нею  действительно  видим  нечто  такое,  что  достойно  вни¬
мания:  сквозь  немногочисленную  публику  протискивается  Пе-
нев,  останавливается  недалеко  от  нас  и  дружески  приветствует
Розмари.  Она  отвечает  ему  с  вполне  объяснимым  холодком,  едва
заметно  кивнув  головой.
 Всегда  одетый  в  высшей  степени  безвкусно,  эмигрант  на  сей
раз  превзошел  самого  себя  —  вероятно,  в  честь  торжественного
события:  он  в  спортивном  костюме  оливково-зеленого  цвета  в  ли¬
ловую  полоску  и  в  желтой  клетчатой  рубашке,  а  галстук,  завя¬
занный  большим  узлом,  представляет  глазам  окружающих  та¬
кое  буйство  красок,  что  и  описать  трудно.
 Второе  по  списку  строение  почти  столь  же  убого,  как  и  пер¬
вое,  и  после  непродолжительного  пререкания  двух  торгашей  рез¬
кий  стук  молотка  фиксирует  покупку  на  шестидесяти  тысячах...
 —  Видали?  И  эта  тоже...  —  шепчет  мне  Розмари.
 Однако  она  и  в  этот  раз  не  успевает  закончить  фразу  и
устремляет  взгляд  направо,  где  появились  еще  два  конкурента,
один  из  которых  на  целую  голову  выше  окружающих.  Это  —
Ральф  и  Флора.
 —  До  чего  же  нахальна  эта  немка...  —  бормочет  моя  квар¬
тирантка.
 Но  уже  через  мгновение  она  оснащает  свое  лицо  весьма
любезной  улыбкой  —  они  заметили  нас.  Змеиной  улыбкой,  на
которую  Флора  не  может  не  ответить  взаимностью.  И  чтобы
выиграть  этот  поединок  на  расстоянии  хотя  бы  с  минимальным
счетом,  Розмари  хватает  меня  под  руку,  как  бы  говоря:  «У  меня
есть  союзник!»  —  ведь  немка  не  может  сделать  то  же  самое,
поскольку  Бэнтон  не  создан  для  интимностей.  Впрочем,  я  тоже
не  создан  для  интимностей,  но  кого  это  интересует?
 Моя  бедная  квартирантка.  Ей,  похоже,  невдомек,  что  и  Фло¬
ра,  в  свою  очередь,  полагается  на  союзника.  Или  упускает  из
виду,  что,  сядь  мы  с  американцем  друг  против  друга  считать
наши  деньги,  мне  своих  лучше  вообще  не  показывать.
 После  продажи  двух  других  столь  же  скромных  недвижи¬
мостей  приходит  наконец  очередь  нашей.  Комиссар  указывает
на  выставленные  в  углу  снимки  —  здесь  все  объекты  пред¬
ставлены  фотоснимками,  хотя  никто  не  проявляет  к  ним  инте¬
реса,  так  как  до  этого  все  строения  можно  было  видеть  в  на¬
туре.  Затем  он  сухим,  казенным  голосом  начинает  перечислять
достоинства  виллы,  ее  квадратуру  и  кубатуру,  размеры  сада,
указывает  число  деревьев  и  наконец  объявляет,  резко  повысив
голос:
 —  Первоначальная  цена:  сто  тысяч!
 —  Сто  десять  тысяч!  —  тотчас  же  слышу  рядом  звонкий  го¬
лос  Розмари.
 —  Спокойнее!  —  тихо  советую  я.  —  Сперва  надо  выждать
немного.  И  потом,  когда  называет  свою  сумму,  рывком  пода¬
вайтесь  вперед,  пускай  это  их  деморализует.
 95

Она  кусает  губы,  поняв,  что  несколько  поторопилась,  а  тем
временем  кротко  звучит  реплика  немки:
 —  Сто  двадцать  тысяч!
 Наступает  пауза,  и  оценщик  начинает  расшевеливать  при¬
сутствующих,  косвенно  давая  понять,  что  такая  вилла  все  равно
не  может  быть  продана  по  столь  низкой  цене.  Только  присут¬
ствующие  —  я  имею  в  виду  «гиен»  —  уже  поняли,  что  теперь
страсти  начнут  разгораться  по-настоящему,  и  терпеливо  выжи¬
дают.  Наконец  какой-то  дилетант,  решив  попытать  счастья,  по¬
дает  голос  из  угла:
 —  Сто  тридцать  тысяч!..
 —  Сто  сорок,  —  тут  же  затыкает  ему  рот  немка.
 И  снова  пауза.  Снова  комиссар  торопит,  и  не  только  торопит,
но  и  угрожающе  вскидывает  молоток.
 —  Сто  сорок  тысяч!  Раз...  Два...
 —  Двести  тысяч!  —  оповещает  в  тот  же  миг  Розмари.
 На  что  Флора  реагирует  со  свойственной  ей  невозмути¬
мостью  :
 —  Двести  десять!
 После  соответствующей  паузы  моя  квартирантка  поднимает
цену  до  двухсот  пятидесяти.  Это,  собственно,  предел  ее  личных
возможностей,  однако  она  помнит  мое  туманное  обещание  насчет
пустяковой  суммы  тысяч  этак  в  пятьдесят  или  чуть  больше.
 Флора  снова  добавляет  свои  десять  тысяч.  Она  с  самого  нача¬
ла  взяла  за  правило  всякий  раз  поднимать  объявленную  сумму
на  десять  тысяч  и  делает  это  с  беспощадной  методичностью  даже
тогда,  когда  Розмари  доводит  торг  до  трехсот  тысяч.
 —  Триста  десять!  —  произносит  немка.
 Теперь  уже  пауза  длится  значительно  дольше.  Коммерческая
цена  постепенно  начинает  превышать  реальную  стоимость  объ¬
екта.
 —  Что  там  в  этой  вилле,  золото  спрятано,  что  ли?  —  слы¬
шится  позади  нас  голос  какого-то  зеваки.
 «Да,  в  самом  деле,  что  там  в  этой  вилле?  —  спрашиваю
я  себя.  —  Есть  ли  там  вообще  что-нибудь,  кроме  воздуха?»
 Присутствующие  с  видимым  интересом  следят  за  развитием
событий.  И  неудивительно:  когда  соперники  хватают  друг  дру¬
га  за  горло,  есть  на  что  посмотреть.  Но  это  всего  лишь  зрители,
все,  кроме  двух  тщеславных  дам,  все,  в  том  числе  и  Пенев,  ко¬
торый  вопреки  нашим  ожиданиям  за  все  время  не  обмолвился
ни  единым  словом.
 Розмари  вопросительно  посматривает  в  мою  сторону  и,  уло¬
вив  мой  едва  заметный  кивок,  снова  оповещает:
 —  Триста  двадцать  тысяч!
 —  Триста  тридцать!  —  отзывается  немка,  только  теперь  в  ее
спокойном  голосе  ощущается  легкий  оттенок  усталости.
 Розмари  снова  ищет  взглядом  меня.  Я  легонько  пожимаю
плечами  —  дескать,  поступайте  как  знаете.  Тут  уже  дело  ка¬
сается  не  моих,  а  ваших  денег,  так  как  вилла  Горанова  вовсе  не
96

стоит  такой  суммы.  Розмари  колеблется  несколько  секунд,  но,
когда  комиссар  угрожающа  вскидывает  молоток,  ока  нс  выдер¬
живает  и  снова  выкрикивает:
 —  Триста  сорок  тысяч!
 На  сей  раз  колебания  справа.  И  они  длятся  так  долго,  что  со¬
мневаться  больше  не  приходится  —  моя  квартирантка  все  же
обеспечила  себе  разорительную  покупку.
 Комиссар  в  последний  раз  поднимает  молоток.
 —  Триста  сорок  тысяч,  дама  посередине  зала...  Раз...  Два...
 —  Триста  семьдесят  тысяч!  —  неожиданно  звучит  голос
в  публике.
 Однако  это  уже  не  Флорин  голос,  а  бас  какого-то  мужчины.
Я  гляжу  в  его  сторону  и  вижу  человека  средних  лет,  среднего
роста,  с  ничем  не  примечательной  физиономией,  в  обычном  се¬
ром  костюме,  человека,  каких  мы  ежедневно  встречаем  на  ули¬
це,  даже  не  замечая  их,  а  уж  о  том,  чтобы  как-то  запомнить
их,  и  говорить  не  приходится.
 Розмари  тоже  смотрит  в  ту  сторону,  и  по  ее  бесстрастному
каменному  лицу  я  вижу,  что  она  в  бешенстве.
 —  Он  вас  выручил  из  беды,  —  бросаю  я,  чтобы  успокоить
ее.  —  Перестаньте,  это  же  безумие.
 —  Я,  конечно,  перестану,  —  отвечает  она  безучастным  то¬
ном.  —  Но  не  потому,  что  это  безумие,  а  потому,  что  я  не  в  со¬
стоянии  позволить  себе  пойти  на  такое  безумие.
 —  Триста  семьдесят  тысяч,  господин  в  глубине  зала...  —
снова  подает  голос  комиссар,  но  тут  же  умолкает,  так  как  в  этот
момент  к  нему  приближаются  двое  мужчин  и  молодая  жен¬
щина.
 Незнакомые  мужчины  и  комиссар  вполголоса  говорят  о  чем-
то,  после  чего  обладатель  молотка  снова  обращает  к  публике
свое  аскетическое  лицо,  чтобы  сообщить  усталым  голосом:
 —  Торг  отменяется.
 По  залу  проносится  глухой  ропот  недовольства.
 —  Мне  кажется,  я  вправе  знать,  в  чем  причина!  —  доно¬
сится  бас  из  глубины  зала.
 —  Причина  не  процедурного  характера,  —  сухо  объясняет
комиссар.  —  Вилла  продаже  не  подлежит,  поскольку  у  покой¬
ного  есть  законная  наследница.
 По  залу  снова  прокатывается  ропот,  на  сей  раз  ропот  удив¬
ления.
 —  Это  наилучший  исход,  —  безразлично  говорю  я  своей
квартирантке.  —  По  крайней  мере  не  придется  сожалеть,  что
кто-то  вас  перещеголял.
 Она  не  отвечает,  и  я  оборачиваюсь,  чтобы  понять,  почему
она  молчит.  Оказывается,  ее  нет  рядом  со  мной.
 —  Ну  вот,  все  в  сборе,  можно  садиться  за  стол  раздавать
карты,  —  добродушно  замечает  Бэнтон,  приближаясь  вместе
с  Флорой.
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	97

—  Почему  бы  и  нет!  —  любезно  отвечаю  я.  —  Сейчас  или
еавтра,  мне  решительно  все  равно,  когда  раскошеливаться.
 —  Раскошеливаться  полагалось  бы  нашей  милой  Розма¬
ри,  —  подает  голос  немка.  —  Сегодня  она  побила  все  рекорды
легкомыслия.
 —  А  куда  же  она  девалась?  —  спрашивает  американец.
 Меня  тоже  занимает  этот  вопрос,  по  крайней  мере  до  тех
пор,  пока  я  не  обнаруживаю  Розмари  в  обществе  молодой  жен
щины  и  двух  молодых  мужчин,  появившихся  в  зале  незадолго
до  этого.  Розмари  и  молодая  женщина  медленно  направляются
в  нашу  сторону,  и  мой  слух  улавливает  беззаботный  щебет  моей
квартирантки:
 —  Ах,  дорогая,  какой  же  чудесный  человек  был  ваш  отец!
Настоящий  джентльмен...
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 Широко  бытует  мнение,  что  в  извечном  противоборстве  двух
полов  сильнейшим  оружием  женщины  является  ее  красота.
И  лишь  немногие  задумываются  над  тем,  как  же  в  таком  случае
объяснить,  что  тысячи  женщин,  у  которых,  как  говорится,  ни
рожи  ни  кожи,  ухитряются  сохранять  власть  над  своими  мужья¬
ми.  Очевидно,  средства  воздействия,  которыми  пользуются  жен¬
щины,  далеко  не  ограничиваются  одной  лишь  красотой,  и  пол¬
ный  набор  этих  средств  могла  бы  раскрыть  только  женщина.
 Трудно  предположить,  что  Виолета  Горанова  —  наследница
моего  покойного  соседа  —  владеет  этим  полным  набором.  Зато,
впрочем  совершенно  несознательно,  она  достигает  многого  своим
скромным  умением  вызывать  к  себе  сочувствие.
 Если  Розмари  своим  видом  напоминает  полную  изящества
греческую  вазу,  а  Флора  —  пышную  амфору,  то  Виолета  весьма
похожа  на  пробирку.  Ровное  как  жердь  тело,  узкие  плечи,  жал
кие  бедра  и  худые  ноги  —  словом,  некое  бесполое  существо,
увенчанное  анемичным  лицом.  Но  у  этого  существа  постоянно
присутствует  выражение  беспомощности  и  какой-то  едва  уло¬
вимый  признак  боязни,  а  взгляд  ее  карих  глаз  так  робок,  в  нем
столько  детскости,  что  вы  невольно  испытываете  желание  взять
это  хрупкое  существо  под  свою  защиту.
 Вероятно,  рано  почувствовав,  что  ей  никогда  не  обрести  под¬
линно  женских  черт,  она  все  еще  продолжает  одеваться  как  де¬
вочка.  И  когда  она  вырядится  в  плиссированную  юбочку,  в  ти¬
рольский  жакетик,  а  на  ногах  у  нее  белые  носки  и  туфли  без
каблуков,  вы  скорее  примете  ее  за  гимназистку  старших  клас¬
сов,  нежели  за  молодую  даму,  которой  под  тридцать.  Не  исклю¬
чено,  что  тут  немалую  роль  играет  и  плюшевый  медвежонок,  ко¬
торого  она  обычно  таскает  с  собой  —  возможно,  не  как  игруш¬
ку,  а  как  талисман.
 —  Тут,  наверно,  люди  подумали:  «Что  еще  за  нахалка  та-
 98

жая!»  —  виновато  говорит  она  Розмари  в  первые  минуты  их  зна*
комства  в  торговом  зале.
 —  Глупости!  Это  же  ваше  право.  Будь  я  на  вашем  месте,  я
бы  сегодня  же  потребовала  от  герра  Пенефа  забрать  свои  вещи.
 —  А  где  он  живет?
 —  Да  он  занимает  почти  весь  верхний  этаж.
 —  В  таком  случае  этот  господин  мне  нисколько  не  помо¬
тает.  Я  поселюсь  внизу.
 —  Но,  дорогая  моя,  если  вы  оставите  его  хотя  бы  на  неделю,
он  и  через  год  не  уйдет!  Такие  дела  делаются  сразу,  одним  за¬
ходом!
 —  Нет,  мне  как-то  неудобно,  —  говорит  одними  губами  Вио-
лета.  —  Мне  крайне  неудобно.  И  потом,  он  мне  совершенно  не
помешает...
 Об  этих  подробностях  я  узнаю  вечером,  по  возвращении  Роа-
мари.  Бридж  по  ее  вине  не  состоялся.  Моя  квартирантка  взяла
наследницу  Горанова  под  свою  опеку  уже  в  торговом  зале  —
это,  непонятно  почему,  страшно  раздражает  всегда  спокойную
Флору.  Она  отвозит  ее  на  виллу,  помогает  устроиться  там  —
словом,  проявляет  материнскую  заботу  о  бедной  сиротке,  кото¬
рая,  вероятно,  годика  на  два  старше  ее  самой.
 —  А  почему  вы  так  настаиваете,  чтобы  она  прогнала  этого
Пенефа?  —  спрашиваю  я,  когда  Розмари  рассказала  о  своей  бе¬
седе  с  Виэлетой.
 —  Сама  не  знаю...  Просто  он  мне  несимпатичен.
 —  Просто  вы  говорите  вздор,  —  говорю  я.  —  Разумеется,
я  не  требую,  чтобы  вы  отчитывались  передо  мной,  но  зачем  же
нести  заведомую  чушь?
 —  А  вы  всегда  искренни  со  мной,  Пьер?
 —  Не  вижу  причины  быть  неискренним.  Насколько  я  знаю,
в  поставках  рыбных  консервов  вы  мне  не  конкурент.
 —  А  вы  не  допускаете,  что  я  могу  быть  вашим  конкурен¬
том  в  чем-то  другом?
 —  Это  исключено.
 Мои  слова  звучат  с  откровенной  категоричностью.  Не  стану
утверждать,  что  я  всегда  искренен  с  Розмари,  но  эта  реплика
в  самом  деле  вполне  откровенна,  и  моя  собеседница  это  пони¬
мает.
 —  Я  рада  это  слыгг  ть,  —  говорит  она  как  бы  сама  себе.
 —  Чему  тут  особенно  радоваться?
 —  Как  чему?  От  Пенефа,  к  примеру,  такого  не  дождешься.
 —  Где  перекрещиваются  интересы  Пенефа  и  ваши?
 —  Откуда  я  знаю?  Спросите  у  него.  Во  всяком  случае,  у
меня  такое  чувство,  что  он  меня  ненавидит  и  вместе  с  Флорой
строит  козни  против  меня.
 —  В  связи  р  виллой?
 —  Очевидно.
 —  Что  ж,  теперь  можете  быть  спокойны:  этого  повода  боль¬
ше  не  существует.
 I* 	ег>

Она  смотрит  на  меня  задумчиво,  как  бы  что-то  соображая.
Потом  делает  два  шага  в  мою  сторону,  словно  решив  в  чем-то
мне  открыться.  Однако,  похоже,  отказывается  от  своего  наме¬
рения,  садится  на  диван,  по  обыкновению  закинув  ногу  на  ногу,
и  тяжело  вздыхает:
 —  Ох,  как  я  нуждаюсь  в  дружеской  поддержке!..
 —  Скажите,  кого  я  должен  убить?  —  спрашиваю  я  с  го¬
товностью.
 Но  так  как  она  продолжает  сидеть,  глубоко  задумавшись,
мне  не  хочется  мешать  ей,  и  я  поднимаюсь  к  себе  наверх.
 Итак,  оказавшись  у  себя  в  комнате,  я  по  привычке  загляды¬
ваю  в  щель  между  шторами.  Внизу,  в  холле  Виолеты,  горит
свет,  но  шторы  опущены.  Вверху,  у  Пенева,  тоже  горит  свет,
но  и  там  окна  зашторены.  С  ума  можно  сойти  от  этих  штор.
 Я  сажусь  на  кровать,  не  включая  свет.  Не  знаю,  как  у  дру¬
гих,  но,  когда  вокруг  мрак,  у  меня  такое  чувство,  что  голова
моя  светлеет.  Розмари  втемяшилось,  что  ей  обязательно  надо
прогнать  Пенева,  и  она  сделает  все  возможное,  чтобы  добиться
своего.  Значит,  ей  необходимо  помешать  тем  или  иным  спосо¬
бом.  Не  потому,  что  я  испытываю  особые  симпатии  к  этому
востроносому,  но,  если  он  вдруг  исчезнет  из  поля  зрения,  это
может  спутать  мне  все  карты.
 Затем.  Затем  этот  невзрачный  тип  с  серым  лицом  и  в  сером
костюме.  Наконец-то  противник  высунул  голову  из  окопа,  дав
мне  возможность  взглянуть  на  его  физиономию.  Только  взгля¬
нуть,  потому  что,  едва  успев  показаться,  он  тут  же  испарился,
но  если  показался  один  раз,  то,  наверно,  покажется  снова.
Важно,  что  он  объявился  и  подтвердил  наши  предположения.
Триста  семьдесят  тысяч.  Что  там,  золото  спрятано  в  этой  вилле?
Человек  в  сером  костюме  отлично  знает,  что  там  спрятано.
Это  меня  успокаивает:  значит,  то,  что  нас  интересует,  все  еще
там,  на  вилле.  И  все  это  время  не  давали  мне  покоя  вовсе  не
скорбные  чувства  в  связи  со  смертью  соседа,  а  мысль  о  тех  двоих
с  черными  портфелями.  И  опасение,  что,  может  быть,  в  их
портфелях  находился  архив,  ради  которого  мы  расходуем  столько
сил  и  времени.  Триста  семьдесят  тысяч!  Восклицание,  способ¬
ное  вернуть  утраченную  веру  в  жизнь.
 И  еще  одно  —  последнее  и  самое  главное.  Необходимо  опе¬
редить  соперников,  Флору  и  Пенева,  которые,  возможно,  обра¬
зуют  опасную  пару.  Тем  более  опасную,  что,  в  сущности,  при¬
ходится  иметь  дело  с  треугольником,  если  приобщить  к  этой
паре  Бруннера.  Розмари,  которая  мечется  в  поисках  неизвестно
чего,  способна  спутать  своими  действиями  все  карты,  особенно
если  втравит  в  свои  интриги  эту  наивную  Виолету.  И  наконец,
человека  в  сером  костюме.  Одиночку,  за  чьей  спиной  явно  скры¬
вается  целая  организация.
 Пока  я  рассуждаю  обо  всем  этом,  пока  веду  спор  с  самим
собой,  моих  ушей  достигает  шум  мотоцикла.  Шум,  на  который
я  едва  ли  обратил  бы  внимание,  если  бы  он  внезапно  не  обо¬
100

рвался  напротив  соседней  виллы.  Заглянув  в  щелку,  я  успеваю
увидеть  почтальона,  который  звонит  в  дверь,  а  минуту  спустя
вручает  Виолете  какое-то  письмо  или  телеграмму.
 Едва  успел  почтовый  служащий  сесть  на  своего  моторизиро¬
ванного  коня,  па  крылечко  снова  выходит  Виолета,  уже  одетая
в  светлый  плащ,  быстро  запирает  дверь,  бежит  по  саду  на  ули¬
цу  и  тоже  садится  на  моторизированного  коня  —  «рено»  бе¬
лого  цвета.  На  белом  «рено»  в  темную  ночь.
 Легко  предположить,  что  выглядывать  в  окно  свойственно
не  только  мне,  но  если  я  в  этом  до  сих  пор  сомневался,  то  те¬
перь  всякие  сомнения  отпадают.  В  самом  деле,  не  успел  на  ал¬
лее  рассеяться  дымок  белого  «рено»,  как  из  дому  выскакивает
моя  квартирантка,  чтобы  пуститься  следом  за  ним  на  своем
красном  «фольксвагене».  Стоит  ли  после  этого  сообщать,  что
немного  спустя  в  том  же  направлении  катит  и  «шевроле»  По¬
нева.
 Я  смотрю  на  часы:  восемь  десять.  Ложиться  еще  рано.
Но  может,  и  действовать  рано?  Будь  у  меня  эмоциональная  на¬
тура,  я  мог  бы  с  ума  сойти  от  досады.  В  городе  у  меня  два
помощника,  но  именно  сейчас,  когда  я  так  нуждаюсь  в  брат¬
ской  помощи,  ни  на  одного  из  них  я  не  могу  рассчитывать.
Как  было  бы  здорово,  если  бы,  к  примеру,  Боян  находился  где-
нибудь  по  соседству.  Ему  бы  ничего  не  стоило  в  любой  момент
предупредить  меня  об  опасности.
 И  все-таки  необходимо  действовать.  Такая  удачная  ситуация,
наверно,  больше  никогда  не  повторится.  Чем  я  особенно  рискую,
если  все  главные  действующие  лица  этого  спектакля  куда-то
исчезли,  исчезли  в  одном  направлении?  Все,  кроме  человека  в
сером  костюме.  Но  человек  в  сером  костюме  здесь  не  прожи¬
вает  и  выглядывать  из-за  штор  не  может.
 Думая  об  этих  вещах,  я  уже  спускаюсь  по  лестнице  и  че¬
рез  черный  ход  попадаю  в  сад.  На  то  место,  где  я  сейчас  нахо¬
жусь,  вилла,  освещенная  стоящими  на  аллее  фонарями,  бросает
густую  тень.  Такая  же  тень  простирается  и  вдоль  соседнего
дома.  Однако  две  тени  разделяет  широкая  полоса  освещенного
луга,  посередине  которого  проходит  низкая  ограда.  Таким  об¬
разом,  мне  придется  углубиться  в  сад  и  уже  оттуда,  под  при¬
крытием  яблонь,  проникнуть  в  соседний  двор.
 Я  подбегаю  к  черному  ходу  дома  Горанова  и  быстро  зна¬
комлюсь  с  замком.  Замок  секретный,  но  обычного  типа,  то  есть
давно  перестал  быть  секретным.  Через  пять  минут  я  уже  в  ко¬
ридоре,  прохожу  мимо  кухни  и  попадаю  в  холл.
 Моя  первая  забота  —  обеспечить  запасный  выход.  Поэтому
я  пересекаю  холл,  выхожу  в  коридор,  ведущий  к  парадной  две¬
ри.  Защелки  двух  замков,  к  счастью,  приводятся  в  действие  с
внутренней  стороны  обычным  поворотом  ручки,  так  что  ключи
здесь  не  нужны.
 Затем  возвращаюсь  в  холл.  Единственный  источник  света  —
мой  миниатюрный  карманный  фонарик,  дающий  тонкий,  но
 101

сильный  луч.  Светлый  луч  совершает  беглую  прогулку  по  сте¬
нам  и  мебели,  после  чего  я  пробираюсь  в  соседнюю  спальню.
Что  я,  в  сущности,  ищу?  Иголку  в  стоге  сена.  Огромный  стог
и  в  нем  крохотная  иголка,  а  времени  в  обрез.  Вся  моя  надежда
на  профессиональную  интуицию.  Если  вы  пустите  в  это  поме¬
щение  какого-нибудь  невежу,  он  убьет  два  дня  и  ничего  не  най¬
дет.  Но  человек  с  определенным  опытом  знает,  какие  места  мо¬
гут  быть  использованы  в  качестве  тайников.  Кроме  того,  к
счастью  или  несчастью,  до  меня  тут  шуровала  полиция,  и  даже
беглый  осмотр  мне  подсказывает,  в  каких  именно  местах  она
орудовала  —  здесь  я  не  стану  попусту  тратить  время.
 В  качестве  примера  может  служить  встроенный  сейф  в  хол¬
ле,  над  старинным  комодом,  замаскированный  картиной,  изо¬
бражающей  банальную  мифологическую  сцену.  Картина  даже  не
возвращена  на  свое  обычное  место  —  очертания  рамы  не  сов¬
падают  с  темными  контурами,  образовавшимися  на  стене  от
времени.  Все  ясе  я  снимаю  картину  и  обнаруживаю  замок  сей¬
фа;  это  довольно  сложное  устройство,  и  мои  карманные  инстру¬
менты  тут  не  помогут.  Так  тому  и  быть:  после  полиции  тут
искать  уже  нечего.
 Без  всякой  надежды,  скорее  ради  того,  чтобы  совесть  была
чиста,  молниеносно  проверяю  ящики  письменного  стола.  А  вдруг
попадется  какая-нибудь  записка  с  обрывками  фраз  или  с  обо¬
значенным  на  ней  номером  телефона,  какой-нибудь  отпечаток
на  пресс-папье,  вообще  следы  чего-нибудь,  на  чем  мог  не  задер¬
жаться  взгляд  полицейского.  Однако  ничего  такого  я  не  вижу.
Ганев  тоже  был  профессионал  и  тоже  соблюдал  элементарное
правило:  храни  в  надежном  месте  или  сжигай.  Как  раз  в  тот
момент,  когда  я  перехожу  к  следующей  точке  —  библиотечному
шкафу,  моего  слуха  касается  подозрительный  шум,  доносящий¬
ся  со  стороцы  черного  хода.  Еще  кто-то  занимается  замком.
Мой  первый  порыв,  древний,  как  сам  человек,  —  выскользнуть
через  парадную  дверь.  Однако  счетная  вычислительная  машина
в  моем  мозгу,  за  три  секунды  обработав  имеющуюся  информа¬
цию,  предлагает  иную  программу.  Шум  мотора  со  стороны  ал¬
леи  не  был  слышен,  незнакомец  действует  предельно  осторож¬
но  —  следовательно,  он  здесь  такой  же  гость,  как  и  я,  и  для
меня  исключительно  важно  в  данный  момент  установить  его
личность.
 Придется  прибегнуть  к  простейшему,  но  самому  эффектному
трюку.  Я  бросаюсь  в  спальню  и  оставляю  там  свой  фонарик,
с  тем  чтобы  он  светил  в  один  угол.  Затем  возвращаюсь  в  тем¬
ный  холл,  чтобы  затаиться  у  двери.  Две  минуты  спустя  слы¬
шатся  тихие,  неуверенные  шаги,  после  чего  мои  глаза  выхваты¬
вают  из  тьмы  смутный  силуэт  пришельца.  Он  делает  еще  один
шаг  вперед,  но  останавливается  на  какой-то  миг  и,  очевидно,
решает,  как  ему  действовать  дальше,  потому  что  его  внимание
привлек  светлый  луч,  прорезающий  темень  спальни.  И  снова
идет  вперед,  его  движения  вкрадчивы,  бесшумны.  Впрочем,  идет
102

лишь  до  тех  пор,  пока  минует  меня.  Оказавшись  позади  него,
я  спружиниваю  на  ногах,  обхватываю  одной  рукой  его  шею,  а
другую  крепко  прижимаю  к  его  рту  и  носу.  О  деталях  говорить
не  стоит,  но  об  одной,  имеющей  некоторое  значение,  я  все  же
скажу.  В  руке  у  меня  оказывается  хрупкая  ампулка,  содержа¬
щая  газ,  от  которого  человек  тотчас  же  обалдевает.  Ампулка
раздавливается  о  зубы  пришельца.
 Эффект  мгновенный  и,  надеюсь,  безболезненный.  Тело  чело¬
века  внезапно  тяжелеет,  словно  в  моих  объятиях  мешок  с  кар¬
тошкой,  сползает  вниз  и  валится  на  ковер.  Я  приношу  фонарик
и  делаю  необходимый  осмотр.  Передо  мной  незнакомец  из  тор¬
гового  зала,  тот  самый,  с  бесцветным  лицом  и  в  сером  костюме,
Но  сейчас  весь  вопрос  в  том,  что  содержится  в  карманах  этого
костюма.  В  одном  из  них,  спрятанном  под  мышкой,  обнару¬
живаю  маузер  калибра  семь  шестьдесят  пять.  В  бумажнике,
кроме  денег  и  паспорта  на  имя  Кёниг,  есть  еще  и  удостовере¬
ние,  выданное  ФБР.  Ничего  удивительного.  Иные  служащие
ЦРУ  в  целях  большей  секретности  разгуливают  с  удостовере¬
ниями  ФБР.
 Среди  прочих  мелочей,  какие  мы  всегда  носим  в  карманах  и
Q  которых  не  стоит  говорить,  я  нахожу  ключ  немного  необыч¬
ной  формы.  Но  поскольку  речь  идет  не  о  чем-либо  другом,  а  о
ключе,  вид  этого  предмета  вызывает  у  меня  в  голове  опреде¬
ленную  ассоциацию.  Придется  снова  убрать  со  стены  мифоло¬
гическую  сцену  и  проверить  правдивость  собственных  догадок.
Ключ  действует  безотказно.  А  сейф,  как  и  следовало  ожидать,
совершенно  пуст.
 И  все  же  сейф,  даже  пустой,  заслуживает  того,  чтобы  его
проинспектировать  более  тщательно.  С  помощью  фонарика  я
обследую  его  внутренность  сантиметр  за  сантиметром.  Стены
металлические,  идеально  гладкие  и,  очевидно,  непроницаемые.
Ни  в  одном  из  уголков  ни  малейших  признаков  существования
секретных  отделений.  Но  серый  стальной  интерьер  делится  по¬
полам  тоже  стальной  полкой  толщиной  около  двух  сантиметров.
Несколько  необычная  толщина,  если  принять  во  внимание,  что
сейф  не  предназначен  для  хранения  штанги.  Увы,  беглое  ощу¬
пывание  нижней  плоскости  полки  указывает  на  то,  что  двойного
дна  у  нее  нет.  И  все-таки  эта  толщина...  Я  делаю  попытку
приподнять  и  вынуть  полку,  но  это  мне  удается  не  сразу,  так
как  полка  основательно  заклинена  в  сейфе.  Но  когда  операция
приходит  к  своему  завершению,  мои  глаза  не  без  удовольствия
обнаруживают  в  глубине,  на  месте  полки,  широкий  проем,  до¬
статочно  широкий,  чтобы  в  него  можно  было  сунуть  секретное
досье.
 Однако  никакого  досье  тут  нет.  Вообще  ничего  нет.  Я  достаю
из  ящика  стола  случайно  увиденную  там  канцелярскую  линей¬
ку  и  сую  ее  в  отверстие,  чтобы  исследовать  его  до  конца.  Ли¬
нейка  натыкается  на  что-то  твердое.  Когда  мне  удается  наконец
вытолкнуть  предмет  наружу,  в  мои  руки  попадает  плоская  ко¬
102

робочка,  отделанная  черной  кожей.  Коробочка  наподобие  тех,
в  которых  гимназисты  хранят  свой  чертежный  инструмент,  хотя
вид  у  нее  намного  шикарней.  Я  раскрываю  ее,  и  перед  моими
глазами  сверкают  на  темном  фоне  бархата  два  ряда  драгоцен¬
ных  камней,  великолепно  отшлифованных  и  абсолютно  бесцвет¬
ных.  Словом,  брильянты  или  что-то  в  этом  роде.
 Сунув  коробку  в  карман,  я  восстанавливаю  в  сейфе  порядок,
запираю  его  и  возвращаю  ключ  владельцу.  Мне  пора.
 Пора,  потому  что  через  минуту  мой  музыкальный  слух  улав¬
ливает  новые  звуки  —  и  опять  со  стороны  черного  хода.  В  этот
дом,  похоже,  гости  привыкли  ходить  только  через  черный  ход.
 Из-за  недостатка  времени  я  нс  могу  придумать  ничего  ори¬
гинальнее,  кроме  как  повторить  уже  знакомый  номер.  Чтобы
расчистить  место,  я  волоку  тяжелое  тело  незнакомца  в  другой
конец  холла,  кладу  в  спальне  зажженный  фонарик  и  замираю
возле  двери.  Фигура,  которая  чуть  позлее  вырисовывается  на
фоне  плотной,  едва  просвечивающей  шторы,  столь  импозантна,
что  полностью  загораживает  этот  скудный  источник  света.  Чтобы
заключить  ее  в  свои  мужественные  объятия,  мне  приходится
приподняться  на  цыпочки.  Окажись  Пенев  на  моем  месте,  он
бы  затрясся  от  возбуждения.  Держать  в  объятиях  это  пышное
тело...  эту  роскошную  Флору...
 Но  Флоре  тоже  не  чужды  сильные  и  внезапные  пережива¬
ния,  она  тут  же  млеет  в  моих  руках  —  не  смею  надеяться,  что
это  происходит  в  любовном  экстазе,  —  и  тяжело  сползает  на
ковер.  Пол  так  сильно  задрожал,  что  спящий  по  другую  сторону
стола  обнаруживает  признаки  пробуждения.  Прежде  чем  про¬
должать  свои  поиски,  приходится  раздавить  у  его  рта  еще  одну
ампулку.  Через  четверть  часа  и  Флора  проявляет  желание
опомниться,  так  что  и  ее  приходится  угостить  добавочной  пор¬
цией.
 Напрасная  трата  материала.  Все  дальнейшие  исследования,
описывать  которые  было  бы  утомительно  и  бесполезно,  оказы¬
ваются  тщетными.  Разумеется,  я  не  рискну  сказать,  что  обсле¬
довал  всю  виллу  до  последнего  сантиметра.  При  таком  импро¬
визированном  обыске  человек  не  может  быть  абсолютно  уверен,
что  от  него  ничего  не  ускользнуло.  Однако  «нечто»,  ради  чего  я
сюда  пришел,  может  иметь  вполне  определенный  вид,  и  мой  опыт
подсказывает,  что  здесь  мне  его  не  найти,  если  вообще  имеет
смысл  продолжать  поиски.
 Незачем  больше  подвергать  себя  опасности  и  продолжать
потчевать  этих  двоих  одурманивающими  веществами.  Довольно
наркомании.  Выскользнув  из  гостеприимного  дома,  я  возвра¬
щаюсь  в  свои  покои,  не  забыв  попутно  зайти  на  кухню  и  по¬
ложить  на  место  тонкие  перчатки  из  пластика,  которые  я  взял
для  временного  пользования  среди  кухонной  утвари  Розмари.
 Брильянты...  Прозрачные,  бесцветные  и  такие  ослепитель¬
ные...  Только  нас  интересуют  те,  другие,  —  помутней,  погряз¬
ней  этих...  Черные  брильянты  предательства.
 104

«Рено»  возвращается  в  восемь  тридцать  утра,  как  раз  во
время  моего  скромного  завтрака.  Я  это  вижу,  глядя  в  окно  из
кухни.  Но  сейчас,  в  это  светлое  утро,  белая  машина  вовсе  не
кажется  такой  эффектной,  тем  более  что  она  основательно  за¬
грязнилась.  Виолета  едва  успевает  войти  в  дом,  как  позади
«рено»,  метрах  в  двадцати  от  него,  останавливается  «шеврбле»
Пенева,  и  его  владелец,  оглядываясь,  крадется  к  черному  ходу.
А  несколько  минут  спустя  распахивается  кухонная  дверь,  и  я
слышу:
 —  А,  вы  уже  завтракаете,  Пьер...
 —  Могу  и  вам  предложить  чашку  кофе.
 —  С  удовольствием  выпью,  —  тихо  отвечает  Розмари  и
опускается  на  стул.
 Она  и  в  самом  деле  нуждается  в  чем-нибудь  бодрящем,  по¬
тому  что  вид  у  нее  довольно-таки  усталый,  и,  что  нетрудно
заметить,  это  вовсе  не  та  приятная  усталость,  которую  человек
испытывает  после  успешного  завершения  какого-то  трудного
дела.
 —  У  вас  весьма  измученный  вид,  дорогая,  —  замечаю  я,  по¬
давая  ей  кофе.  —  Надеюсь,  не  после  пылких  объятий  господина
Пенефа?
 —  Пенефа?  —  произносит  она  бессильным  голосом.  —  Неуж¬
то  я,  по-вашему,  такая  неразборчивая...
 —  ...как  Флора...
 —  Да  и  Флора  едва  ли  согласилась  бы  лечь  с  таким.  Впро¬
чем,  это  ее  дело.  Если  хочет  —  пускай  ложится.
 Она  замолкает,  а  я  больше  не  проявляю  любопытства,  и  мы
какое-то  время  молча  курим  и  пьем  кофе.
 —  Мне  пора  катить  к  своему  Бенато,  —  нарушаю  наконец
молчание  и  встаю.
 Я  должен  подняться  наверх  и  взять  пиджак,  но,  странное
дело,  следом  за  мною  идет  по  холлу  Розмари.
 —  Вы  даже  не  спрашиваете,  где  я  была?
 —  Неужели  вы  до  сих  пор  так  и  не  уяснили,  что  я  не
любопытен?  И  что  меня  интересуют  только  рыночные  цены,  а
всякие  другие  сведения  мне  безразличны.
 —  Даже  те,  которые  касаются  меня?
 —  Все,  что  касается  вас...  Вы  сами  об  этом  расскажете,  если
сочтете  нужным...
 И  так  как  она  продолжает  стоять  все  с  тем  же  жалким  ви¬
дом,  я  добавляю:
 —  Вы  же  понимаете,  дорогая,  что  откровенность  по  просьбе
не  получается.
 —  У  меня  такое  чувство,  что  вы  вообще  не  дорожите  моей
откровенностью,  Пьер.
 —  Напротив.  Только  у  меня  такое  чувство,  что  это  для
вас  —  нечто  совершенно  недостижимое.
 —  Вы  не  первый  раз  упрекаете  меня  в  неискренности.
 105

—  Просто  констатирую.  Я  не  слепой,  но  и  упрекать  вас  не
собираюсь.  Полагаю,  что  у  вас  есть  свои  причины...
 —  Какие  причины?  Что  вы  имеете  в  виду?  —  спрашивает
она,  как  бы  просыпаясь  ото  сна.
 —  Прежде  всего  то,  что  вы  все  время  лжете...
 И  поскольку  она  пытается  возразить,  я  успокаивающе  под¬
нимаю  руку:
 —  Я  же  сказал,  разве  вы  не  слышали:  я  вас  не  упрекаю.
Но  если  вы  испытываете  потребность  разыгрывать  комедию  пе¬
ред  другими,  то  меня  исключите,  чтобы  не  тратить  напрасно
силы.  Вчера  вы,  кажется,  усвоили,  что  я  вам  не  конкурент,  и  это
истинная  правда.  И  связываться  со  мной  вам  не  имеет  никакого
смысла.
 При  этих  словах  я  смотрю  на  часы  и  собираюсь  взойти  на
лестницу.
 —  Не  конкурент  в  чем,  Пьер?  —  спрашивает  Розмари,  и  я
вижу,  как  напряглось  ее  лицо.
 —  Из-за  вас  я  пропущу  встречу  с  моим  славным  Бенато...  —
бормочу  я.
 —  К  черту  вашего  Бенато!  —  восклицает  она.  —  Скажите:
не  конкурент  в  чем?
 —  На  ваш  вопрос  я  мог  бы  дать  точный  и  исчерпывающий
ответ.  Но  имейте  в  виду,  что  в  таком  случае  ваша  искренность
задним  числом  не  будет  стоить  ломаного  гроша.  И  тогда  уж
не  рассчитывайте  на  помощь  или  доверие  с  моей  стороны.
 Она  вперяет  в  меня  свои  темные  глаза.
 —  А  если  вы  хотите  взять  меня  на  пушку?  Если  вы  реши¬
тельно  ничего  не  знаете,  а  только  пытаетесь  что-нибудь  выудить
у  меня?
 —  Фома  неверный...  В  юбке,  —  с  досадой  роняю  я.  —  Ну
что  ж,  представлю  вам  вещественное  доказательство,  и  вы  убеди¬
тесь,  что  кое-что  я  знаю.  Но  сперва  я  должен  убедиться  в  вашей
искренности...  И  после  того,  как  повидаюсь  с  этим  славным
Бенато.
 —  К  черту  вашего  Бенато!  —  снова  восклицает  она.  Потом
добавляет,  уже  другим  тоном:  —  Сварить  еще  кофе?
 Итак,  мы  сидим  в  холле  на  своих  обычных  местах:  она  —
на  диване,  закинув  ногу  на  ногу,  а  я  —  потонув  в  стоящем
напротив  кресле,  и  перед  нами  чашки  горячего  кофе.  Сидим,
как  два  бездельника  в  начале  рабочего  дня,  когда  повсеместно
вокруг  нас  вычислительные  машины  и  автоматические  кассы
уже  строчат  с  предельной  скоростью.
 —  Во-первых,  вы  никакая  не  студентка,  —  говорю  я,  чтобы
помочь  ей  сделать  первый  шаг.
 —  Я  студентка,  —  возражает  она.  —  Пускай  только  фор¬
мально.  Во  всяком  случае,  я  числюсь  студенткой.
 —  Во-вторых,  вы  находитесь  здесь  по  воле  вашего  шефа,  —
добавляю  я,  чтобы  у  нее  не  оставалось  сомнений.  —  А  ваш
106

шеф  —  Тео  Грабер.  —  И,  вытянувшись  поудобней  в  кресле,  бро¬
саю  ей:  —  Продолжайте.
 —  Но  если  вам  все  известно...
 Она  замолкает,  напряженно  глядя  мне  в  лицо,  но  это  на¬
пряжение  уже  не  признак  недоверия,  а  скорее  изумление.
 —  Не  думаю,  что  мне  известно  все,  но  некоторые  важные
детали  я,  пожалуй,  знаю.
 —  Что  ж,  верно:  я  секретарша  Тео  Грабера  или,  если  хо¬
тите,  заместитель  директора,  поскольку  эти  две  должности  он
в  целях  экономии  объединил.  Верно  и  то,  что  это  он  меня  сюда
послал...  —  Розмари  замолкает  и  тянется  за  сигаретой.
 —  Я  должна  рассказать  вам  все  с  самого  начала?
 —  Думаю,  так  будет  лучше.
 —  Однажды  утром,  в  первых  числах  ноября,  на  наше  пред¬
приятие  явился  незнакомый  господин  и  пожелал  видеть  шефа.
Я  хотела  ему  дать  от  ворот  поворот,  потому  что  наш  шеф  при¬
нимает  только  после  предварительной  договоренности,  но  незна¬
комец  настаивал,  говорил,  что  дело  касается  чего-то  очень  важ¬
ного,  и  Грабер  согласился  принять  его.  Не  знаю,  о  чем  они  го¬
ворили,  но  нетрудно  было  догадаться:  речь  идет  о  сделке,  при¬
том  о  крупной,  необычной  сделке,  потому  что  через  какое-то
время  шеф  вышел  из  кабинета,  вручил  мне  чек  на  пятьсот  тысяч
и  велел  быстренько  съездить  в  банк  и  взять  деньги.  Меня  это,
конечно,  сильно  озадачило,  потому  что,  вы  понимаете,  никто  в
наши  дни  не  берет  в  банке  такие  суммы  наличными,  чтобы
таскать  их  с  собой  в  карманах.  Я  исполнила  указание,  пере¬
дала  деньги  Граберу,  а  немного  спустя  незнакомец  ушел.  Потом
я  узнала,  что  его  зовут  Андре  Гораноф.  —  Розмари  пускает  в
мою  сторону  густую  струю  дыма  и  спрашивает:  —  Не  слиш¬
ком  подробно  я  рассказываю?
 —  Вовсе  нет,  —  успокаиваю  я  ее.  —  Говорите  все,  что  счи¬
таете  нужным.  Протокола  мы  не  ведем.
 —  Только  не  напоминайте  о  протоколах,  —  хмурится  она.  —
Протоколы,  стенограммы,  деловые  письма  —  все  это  мне  до  та¬
кой  степени  осточертело...
 —  И  вы,  надо  полагать,  с  удовольствием  согласились  взять
на  себя  новую  миссию.
 —  Вот  именно.  Правда,  я  не  сразу  сообразила,  что  к  чему,
я  подумала,  что  меня  ждут  долгие  каникулы.  Хотя  я  прекрасно
знала:  Грабер  не  из  тех,  кто  способен  предложить  своей  сек¬
ретарше  дополнительный  отпуск.
 —  Но  если  секретарша  такая  хорошенькая...
 —  Грабер  слишком  расчетлив,  чтобы  подбирать  себе  чинов¬
ниц  по  таким  признакам.  Можно  подумать,  он  родился  и  вырос
в  холодильнике  и  вместо  того,  чтобы  стать  человеком,  посте¬
пенно  превратился  во  внушительную  глыбу  льда.
 Она  бросает  в  пепельницу  недокуренную  сигарету  и  воз¬
вращается  к  своему  рассказу:
 —  Уже  на  другой  день  после  визита  незнакомца  шеф  по¬
107

звал  меня  к  себе,  чтобы  ввести  в  куре  дела.  Как  выяснилось,
Гораноф  предложил  Граберу  большущий  брильянт,  о  существо¬
вании  которого  мой  шеф  знал  ранее  —  вам,  вероятно,  известно,
что  большие  брильянты  так  же  славятся,  как  кинозвезды.  И  раз¬
говор  между  этими  двумя  лисицами  —  я  имею  в  виду  Гора-
нофа  и  моего  шефа  —  шел  примерно  так.
 Тут  Розмари  разыгрывает  небольшую  сценку,  которая  не  так
уж  богата  полезной  информацией,  зато  весьма  забавна  по  фор¬
ме:  моя  квартирантка,  блестяще  владея  мимикой,  бесподобно
имитирует  обоих  дельцов,  мастерски  передает  недоверие,  испуг,
колебание,  недовольство,  старческую  алчность.  Исполнительница
принимает  соответствующую  позу,  рассматривает  лежащую  в  ру¬
ке  воображаемую  драгоценность  и  начинает:
 ГРАБЕР.  Мне  кажется,  я  мог  бы  дать  вам  за  эту  вещь  три¬
ста  тысяч...
 ГОРАНОФ.  Мерси.  Она  стоит  в  пять  раз  дороже.
 ГРАБЕР.  Очень  может  быть.  Я  могу  точно  сказать,  сколько
стоит  этот  брильянт,  потому  что  он  мне  хорошо  знаком.  Как  и
девять  его  собратьев.  Вам,  вероятно,  они  тоже  знакомы...
 ГОРАНОФ.  Не  понимаю,  о  чем  вы  говорите.
 ГРАБЕР.  При  виде  такого  брильянта  возникнет  законный
вопрос:  где  вы  его  взяли?  Но  меня  это  не  интересует.  Не  инте¬
ресует  потому,  в  частности,  что  я  знал  его  прежнего  владельца.
А  вот  вы  не  склонны  ценить  то,  что  я  не  задаю  вам  неудобных
вопросов.
 ГОРАНОФ.  Предположим,  я  это  ценю.  Но  выходит,  из  чув¬
ства  признательности  к  вам  я  должен  добровольно  разориться.
 ГРАБЕР.  В  таком  случае  можете  предложить  этот  камень
одному  из  моих  коллег,  и  я  буду  рад  вас  видеть  снова.
 ГОРАНОФ.  Это  уж  мое  дело,  кому  предлагать.  Но  дарить
его  я  не  намерен.  Он  уже  тридцать  лет  принадлежит  мне.
 ГРАБЕР.  Охотно  верю.  Коллекция,  о  которой  идет  речь,  ис¬
чезла  тридцать  три  года  назад.  Однако,  кто  бы  ее  ни  присвоил,
давность  тут  не  имеет  значения.  К  тому  же  наследники  еще
живы.
 ГОРАНОФ.  Не  понимаю,  о  чем  вы  говорите...
 ГРАБЕР.  Быть  может,  вам  понятно  хотя  бы  то,  что  затро¬
нутый  вопрос  имеет  прямое  отношение  к  цене.  Ворованные  кам¬
ни  всегда  ценятся  ниже.  Намного  ниже.  Хотя  бы  потому,  что
они  нуждаются  в  новой  огранке,  а  значит,  и  караты  будут
уже  не  те.
 ГОРАНОФ.  Не  понимаю,  о  чем  вы  говорите.
 ГРАБЕР.  Триста  тысяч  —  это  большая  сумма.
 ГОРАНОФ.  Ладно,  давайте  миллион,  и  дело  с  концом.
 ГРАБЕР.  Возможно,  по  трезвом  размышлении  я  бы  согла¬
сился  на  триста  пятьдесят.
 ГОРАНОФ.  Ну  хорошо,  пускай  не  миллион.  Я  согласен  на
девятьсот  тысяч.
 —  Если  верить  моему  шефу,  они  сошлись  на  кругленькой
108

сумме  в  полмиллиона,  —  произносит  Розмари  в  качестве  эпи¬
лога.  —  Таким  образом,  Граберу  достался  камень  в  три  раза  де¬
шевле  его  реальной  стоимости.  Ничего  не  скажешь,  редкая  уда¬
ча.  Только  Грабер  не  из  тех,  кто  склонен  довольствоваться
единственной  удачей,  если  представляются  возможными  девять
других.  Потому  что  купленный  брильянт  —  действительно  один
в  целой  коллекции  камней,  хорошо  знакомой  шефу,  поскольку
сам  он  пополнял  ее  перед  войной.  Коллекция  принадлежала  ка¬
кому-то  греческому  мультимиллионеру  из  числа  крупных  судо¬
владельцев,  которого  потом  ограбили  нацисты.  Впоследствии  ои
умер,  не  исключено,  что  и  наследников  уже  нет  в  живых,  если
они  вообще  существовали,  но  об  этом  Грабер  не  стал  прп  мне
распространяться.
 Она  меняет  позу  и  откидывается  в  угол  дивана.
 —  Я  должна  была  по  возможности  изменить  свою  внешность,
снять  квартиру  поближе  к  вилле  Горанофа,  которую  шеф  тотчас
же  обнаружил  путем  самой  примитивной  слежки.  Мне  было  вме¬
нено  в  обязанность  наблюдать  за  всеми  действиями  старика,
чтобы  жадность  не  толкнула  его  к  другому  ювелиру,  которому
он  мог  бы  предложить  остальные  камни,  значительно  крупнее
первого,  по  более  высокой  цене.
 Розмари  замолкает,  как  бы  пытаясь  что-то  вспомнить,  и  рас¬
сматривает  свои  туфли,  те  самые,  на  толстых  каблуках,  —  по¬
следний  крик  моды.  Потом  продолжает:
 —  В  сущности,  так  выглядела  моя  задача  лишь  в  первой
редакции,  впоследствии  мне  было  предложено  по  возможности
завести  личное  знакомство  с  Горанофом,  втереться  к  нему  в  до¬
верие,  с  тем  чтобы  по  возможности  склонить  его  к  мысли  рас¬
статься  с  неудобными  и  обличительными  драгоценностями,
разумеется,  на  самых  выгодных  условиях.  Но  до  этого,  как  вы
сами  знаете,  дело  не  дошло.  Не  только  не  дошло,  но  и  сама
задача  усложнилась.  Вмешались  другие  силы  и,  очевидно,  враж¬
дебные:  Пенеф...  Флора...  А  теперь  еще  этот  нахал  из  торга.
 —  Он  тоже  вынюхал  брильянты?
 —  А  как  по-вашему?  Неужели  вы  допускаете,  что  нормаль¬
ный  человек  станет  покупать  за  двойную  цену  какую-то  виллу,
если  у  него  нет  уверенности,  что  вместе  с  виллой  он  приобре¬
тает  и  еще  кое-что,  спрятанное  в  ней?
 —  Но  почему  вы  думаете,  что  это  «кое-что»  непременно  ва¬
ши  брильянты?
 —  А  что  же  еще?  Золото  в  слитках,  да?
 Она  опять  тянется  к  сигаретам,  и  я  подношу  ей  зажигалку.
 —  Вдумайтесь  хорошенько,  Пьер:  до  сих  пор  никто  ничего
не  нашел.  Ни  Флора,  ни  Пенеф,  ни  Виолета,  ни  даже  полиция.
Почему?  Потому  что  сокровище  совсем  невелико  по  размерам:
маленькая  кожаная  коробочка  с  девятью  небольшими,  но
страшно  дорогими  и  ужасно  красивыми  камнями.  Маленькая
коробочка,  не  мешки  с  луидорами  и  не  золото  в  слитках.
 —  Не  похожа  та  коробочка  вот  на  эту?  —  небрежно  спра¬
109

шиваю  я,  вытаскивая  из  кармана  вчерашнюю  находку  и  кладя
ее  на  стол,
 В  первое  мгновение  Розмари  на  грани  обморока.  Румянец
совершенно  исчезает  с  ее  лица,  но  тут  же  возвращается,  еще
более  густой,  а  ее  темные  глаза  горят  странным  огнем.  Она  нере¬
шительно  протягивает  к  коробочке  свою  белую  руку,  словно
боится  спугнуть  желанное  видение.  Наконец  она  нажимает  кноп¬
ку,  и  крышка  откидывается,  внезапно  открыв  сияющие  камни
на  темном  фоне  бархата.
 —  Десять...  —  произносит  Розмари  словно  в  полусне.
 Потом  осторожно  берет  двумя  пальцами  один  из  камней,
внимательно  разглядывает  его,  смотрит  на  свет  и  снова  кладет
в  коробочку.
 Сказке  пришел  конец.  Видение  рассеялось.
 —  О  Пьер!  —  говорит  квартирантка  уже  обычным  для  нее
тоном.  —  Если  бы  я  умерла  от  разрыва  сердца,  виноваты  были
бы  только  вы.  —  И,  видя  мое  недоумение,  добавляет:  —  Это  не
брильянты.
 —  А  что  же?
 —  Это  точная  копия  той  коллекции.  Шлифованный  горный
хрусталь.
 Розмари  резким  движением  захлопывает  коробочку  и  ото¬
двигает  ко  мне.  Жест  ее  настолько  красноречив,  что  я  не
могу  не  спросить:
 —  Вы  уверены?
 —  Когда-то  коллекцию  должны  были  экспонировать  на  вы¬
ставке.  И  чтобы  не  стать  жертвой  какой-нибудь  банды,  грек  за¬
казал  у  Грабера  точную  копию  оригинальных  камней.  Грабер
мне  рассказал  о  существовании  дубликатов.  Хотя  обмануть  они
не  могут  никого,  разве  что  какого-нибудь  невежду...
 —  ...вроде  меня,  —  добавляю  я.
 И  уныло  сую  подделку  обратно  в  карман.
 Розмари  испытующе  смотрит  мне  в  лицо.  Затем  спрашивает
с  полуусмешкой:
 —  Вы,  кажется,  в  самом  деле  поверили,  что  они  настоящие?
 —  Угадали.
 —  Я  просто  потрясена...  —  говорит  Розмари  как  бы  сама
себе.
 —  Что  же  вас  так  потрясло?  —  бросаю  я  недовольно.  —
Брильянтами  я  не  торгую.  Имей  я  дело  с  брынзой,  я  бы  сразу
вам  сказал,  качественна  она  или  нет.  Ну,  а  камни...
 —  Меня  изумил  ваш  жест,  —  уточняет  Розмари.  —  Изумило
то,  что  вы  приняли  их  за  настоящие.
 Она  машинально  гасит  сигарету,  впустую  дымившую  на  пе¬
пельнице,  обращает  ко  мне  свой  темный  взор  и  тихо  произ¬
носит:
 —  Если  только  я  не  обманулась,  вы  меня  до  такой  степени
растрогали  своими  фальшивыми  брильянтами,  что...
 —  Приберегите  ваши  благодарности  до  лучших  времен,  —
110

останавливаю  я  ее.  —  До  того  дня,  когда  я  положу  перед  вами
настоящие.
 Тут  я  изображаю  на  своем  лице  внутреннюю  борьбу  и  сомне¬
ние,  словно  в  эту  минуту  меня  захлестнуло  чувство  горечи.
 —  Нет,  боюсь,  я  никогда  не  предложу  настоящие.  Зачем
они  вам?  Чтобы  вы  тут  же  отнесли  их  Тео  Граберу?
 —  О  Пьер!  Не  надо  бередить  мне  душу.  Вы  ужасный  чело¬
век.  Вы  искуситель.
 —  Значит,  идея  оставить  Грабера  с  носом  вам  уже  при¬
ходила?
 —  Сколько  раз!  Но  это  очень  рискованно.  Ювелиры,  они,
знаете,  как  масонская  ложа.  Зачем  мне  брильянты,  если  я  не
смогу  их  продать?  А  если  и  продам,  где  гарантия,  что  Грабер
тут  же  не  пронюхает  и  не  начнет  меня  преследовать?
 —  Пустяки,  —  успокаиваю  я  ее.  —  Всякое  дело  надо  делать
с  умом.  И  потом,  всему  свое  время.  Постарайтесь  сперва  раздо¬
быть  брильянты,  а  тогда  будете  думать  о  продаже.
 —  А  каким  способом  вы  раздобыли  эти,  фальшивые?  —  не¬
ожиданно  спохватывается  она.
 Вопрос,  которого  я  ждал  давно,  и  потому  отвечаю  спокойно:
 —  Удивительно  глупая  история...  Как-нибудь  я  вам  ее  рас¬
скажу.
 —  Так-то  вы  отвечаете  на  мою  откровенность?
 —  Ужасно  глупая  история,  уверяю  вас.  Кое-что  в  ней  сле¬
довало  бы  уточнить.  И  я  не  могу  вам  рассказать,  пока  не  про¬
верю  две-три  вещи.
 —  Вы  мне  не  доверяете,  Пьер?
 —  Прежде  чем  вам  доверить  что-то,  надо  сперва  самому
удостовериться...  Разве  не  достаточно,  что  я  доверился  вам  и
показал  эти  камни,  пусть  фальшивые?  И  как  это  ни  смешно,
я  нашел  их  в  глубине  сада,  в  каменной  вазе.
 —  В  каменной  вазе?  —  задумчиво  повторяет  Розмари.
 Она  мучительно  что-то  соображает,  потом  лицо  ее  внезапно
светлеет.
 —  Тогда  все  ясно.  Некто  Икс  послал  Горанофу  письмо  с
угрозой:  если  тот  к  такому-то  часу  не  положит  камни  в  такое-
то  место  —  имелась  в  виду,  конечно,  каменная  ваза,  —  то  бу¬
дет  убит.  Старик,  чтобы  выиграть  время,  оставил  в  вазе  дубли¬
каты.  Икс  сразу  обнаружил  обман  и  осуществил  свою  угрозу.
 —  А  может,  и  настоящие  камни  унес?
 —  Не  мог  он  их  унести.  Если  бы  ему  удалось  их  нащупать,
зачем  бы  он  стал  убивать  Горанофа?  Старик  не  рискнул  бы
жаловаться  на  то,  что  у  него  украли  ранее  украденное  им  са¬
мим.  А  потом,  не  надо  забывать  и  другое...
 —  Что  именно?  —  спрашиваю  я,  поскольку  она  замолкает.
 —  А  то,  что  все  продолжают  вертеться  на  этом  пятачке:
Пенеф,  Флора,  тот,  из  торга,  не  считая  Виолеты,  которая,  мо¬
жет  быть,  не  так  наивна,  как  кажется.  Если  бы  брильянты  ис¬
111

чезли,  можете  быть  уверены,  всех  как  ветром  сдуло  бы.  Они
все  знают.  Одна  я  ничего  не  знаю.
 —  Только  без  причитаний,  —  останавливаю  я  ее.  —  Иначе
и  в  самом  деле  вынудите  меня  разыскать  их,  эти  брильянты.
 —  Я  не  такая  нахалка,  чтобы  требовать  этого  от  вас.  Един¬
ственное,  на  что  я  смею  рассчитывать,  так  это  на  дружескую
помощь.
 —  В  смысле?
 —  Флоре  вы  явно  приглянулись,  грубо  говоря.
 —  И  вы  меня  толкаете  в  объятия  Флоры?
 —  Я  этого  не  сказала.  И  полагаюсь  на  ваш  вкус.  Но  было
бы  неплохо,  если  бы  вы  уделили  ей  немного  внимания,  пофлир¬
товали  с  ней,  чтобы  у  нее  развязался  язык.  Крупные  женщины
очень  чувствительны  к  комплиментам,  поскольку  получают  их
редко,  и  размякнуть  такой  недолго...
 —  Надейтесь.
 —  Во  всяком  случае,  вы  могли  бы  вызвать  ее  на  разговор.
Порой  одно-единственное  слово  открывает  очень  многое.  Я  так
беспомощна  и  стольких  вещей  не  знаю,  хотя  Грабер  твердит,  что
я  запросто  могу  заменить  Второе  отделение  и  Скотленд-ярд,  вме¬
сте  взятые...
 —  ЦРУ  и  ФБР,  —  поправляю  ее.  —  Выражайтесь  более  со¬
временным  языком.
 —  Флора  с  Пенефом,  наверное,  что-то  замышляют,  а  что
именно  —  я  понятия  не  имею.  Может  быть,  собираются  как-то
отвлечь  Виолету  и  обшарить  виллу  или  еще  что-нибудь  в  этом
роде.
 —  Но  ведь  вы  уже  подружились  с  Виолетой,  что  вам  стоит
их  опередить?
 —  Вы  так  считаете?  Она  и  в  самом  деле  кажется  мне
беспомощной  и  наивной,  но  как  раз  такие  обычно  бывают  че¬
ресчур  мнительными  и  недоверчивыми  —  им  все  кажется,  что
они  могут  стать  легкой  добычей  злоумышленников.  Нет,  с  эти¬
ми  беспомощными  и  наивными  держи  ухо  востро...
 —  Особенно  когда  их  хотят  лишить  обременительного  на¬
следства.
 —  У  нее  пожизненная  рента  и  два  дома.  Так  что  не  опла¬
кивайте  ее  раньше  времени.  Сжальтесь  лучше  надо  мной.
 —  А  если  у  меня  начнется  флирт  с  нашей  роскошной  Фло¬
рой,  вас  это  не  будет  раздражать?
 —  Я  стисну  зубы  и  постараюсь  сохранять  спокойствие.
 —  И  в  этом  будет  ваша  ошибка.  Напротив,  вы  должны  злить¬
ся,  только  смотрите  не  перестарайтесь.
 —  Это  нетрудно,  —  заверяет  она.  —  У  меня,  кажется,  уже
начинается  приступ  ревности.  Вопреки  тому,  что  я  полагаюсь
на  ваш  вкус.
 Если  поздним  вечером  —  для  Берна  девять  часов  уже  позд¬
ний  вечер  —  вы  бродите  по  переулкам  близ  главной  улицы  в
 112

надежде  найти  открытое  кафе,  то  неизбежно  наткнетесь  на
«Мокамбо»  —  ночное  заведение  города,  который  славится  том,
что  с  наступлением  ночи  в  нем  вся  жизнь  замирает.
 Неудивительно,  что  и  мы  наткнулись  на  «Мокамбо».  После
очередной  встречи  у  нас  дома.  И  после  очередной  партии  в
бридж.  И  после  того,  как  Розмари  заявила  Ральфу,  что  нечест¬
но  с  его  стороны  так  ограбить  всех  троих.
 —  Я  охотно  вернул  бы  вам  ваши  деньги,  только  боюсь  вас
обидеть,  —  отвечает  американец.  —  Но  если  вы  не  возражаете,
мы  можем  пропить  их  вместе...
 Я  лично  считаю,  что,  раз  так  уж  необходимо  пить,  мы  могли
бы  заняться  этим  дома.  Однако  Розмари  бросает  на  меня  мно¬
гозначительный  взгляд,  и  я  храню  молчание.  Мы  погружаемся
в  огромный  смарагдово-зеленый  «бьюик»  Бэнтона  и  катим  в
«Мокамбо».
 Наше  первоначальное  намерение  довольно  скромно:  посидеть
в  уютном  баре  с  окнами,  открытыми  на  улицу.  Но  ядовитое  за¬
мечание  хитрющей  Розмари  о  том,  что  Ральф,  как  истинный
банкир,  дрожит  над  каждой  монеткой,  делает  свое  дело,  и  мы
спускаемся  на  несколько  ступенек  ниже  и  попадаем  в  кабаре.
 В  кабаре  достаточно  свободно,  и  можно  выбрать  удобный  сто¬
лик  поближе  к  дансингу,  и  достаточно  людно,  чтобы  не  испы¬
тывать  гнетущего  чувства,  будто  мы  самые  испорченные  люди
в  этом  порядочном  городе.  Кельнер  в  черном  смокинге  церемон¬
ным  жестом  откупоривает  бутылку  шампанского,  потому  что
дамы  ничего,  кроме  шампанского,  пить  не  желают  —  им  не
терпится  вытрясти  из  американца  как  можно  больше  денег.
Ради  истины  следовало  бы  уточнить,  что  их  попытки  омрачить
настроение  Бэнтона  оказываются  тщетными:  кривая  настроения
американца,  по  существу,  всегда  остается  прямой,  иными  сло¬
вами,  он  относится  к  тому  типу  людей,  которые  живут  без  ил¬
люзий,  зато  не  знают  и  разочарований.
 Оркестр  начинает  играть  какой-то  допотопный  рок,  и  я,  что¬
бы  маленько  досадить  Бэнтону  со  своей  стороны,  спрашиваю,
не  пригласит  ли  он  Флору  потанцевать,  однако  мой  номер  не
проходит,  мало  того,  рикошетом  возвращается  ко  мне,  поскольку
я  тут  же  слышу  голос  Флоры:
 —  Не  нарушайте  его  сон,  мой  мальчик.  Лучше  сами  при¬
гласите  меня.
 Ничего  не  поделаешь,  я  встаю,  вывожу  даму  на  середину
дансинга,  и  мы  сразу  же  привлекаем  к  себе  всеобщее  внимание.
И  я  бы  сказал,  почтительное  внимание  —  публика,  очевидно,
считает,  что  это  начало  программы.  Не  помню,  говорил  ли  я,
по  могучая  Флора  на  каких-нибудь  пять-шесть  сантиметров
выше  меня  ростом.  Конечно,  пять-шесть  сантиметров  не  бог  весть
какая  разница;  по  преданию,  разница  между  Давидом  и  Голиа¬
фом  была  куда  больше.  Но  если  к  несоответствию  роста  доба¬
вить  несоответствие  в  объеме,  а  также  своеобразный  стиль,  в  ка-
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская 	т.  3 	ЦЗ

ком  эта  пышная  женщина  трясет  своим  огромным  бюстом  и
вертит  тяжелым  задом,  вам,  должно  быть,  станет  ясно,  почему
публика  воспринимает  наш  танец  как  небольшой  вступительный
аттракцион  комического  характера.
 Но  комические  аттракционы  редко  вызывают  комический
эффект,  потому  что  зрители  считают  их  чересчур  преднамерен¬
ными.  Так  что  сидящие  вокруг  скоро  перестают  обращать  на
нас  внимание,  сногсшибательный  рок  кое-как  заканчивается,  и
я  с  облегчением  собираюсь  вернуться  к  спокойному  быту  за
столиком,  однако  этот  идиот  Дирижер  неожиданно  заводит  но¬
вую,  еще  более  допотопную  мелодию  —  аргентинское  танго,  —
и  Флора  ловит  меня  за  руку,  а  другой  рукой  молча  предлагает
мне  обвить  ее  стан,  затем  плотно  прижимается  и  шепчет,  ведя
меня  по  кругу:
 Обнимите  же  меня  покрепче,  мой  мальчик.  Я  не  фар¬
форовая.
 Я  выполняю  требование  и  даже,  удобства  ради,  склоняюсь
на  ее  грудь  —  довольно  широкую  и  умиротворяющую  подушку,
а  Флора  с  каждым  движением  вызывающе  задевает  меня  своими
массивными  бедрами,  и  мне  ничего  не  остается,  кроме  как  плыть
в  волнах  плоти,  в  этом  океане  плоти,  пока  моего  слуха  снова
не  касается  мягкий,  спокойный  голос:
 —  Мне  кажется,  вы  несколько  увлеклись.  Не  боитесь,  что
этой  ночью  Розмари  может  надрать  вам  уши?
 —  Такой  риск  всегда  существует.  Но  что  поделаешь,  если
я  не  в  силах  скрывать  свои  симпатии,  —  отвечаю  я,  очнувшись
от  грез.
 —  Свои  симпатии?  —  вскидывает  брови  женщина.  —  Долгие
месяцы  пришлешь  ждать,  чтобы  услышать  наконец  от  вас  эти
слова.
 —  А  вы  не  заметили,  Флора,  что  сильные  чувства  довольно
медленно  разгораются?
 —  Ничего  такого  я  не  замечала,  —  сознается  она.  —  И  ско¬
рее  всего  потому,  что  сильные  чувства  мне  вообще  незнакомы.
 —  Не  убеждайте  меня,  что  вы  бесчувственны,  —  возражаю
я,  еще  крепче  прижимаясь  к  ее  величавой  груди.
 —  Розмари  определенно  надерет  вам  уши,  —  предупреж¬
дает  меня  Флора,  но  поддается  моим  объятиям.  —  Что  касается
вашего  намека,  то  должна  вам  признаться,  что  страсти  во  мне
не  умолкают.  Только  не  какие-то  бурные,  а  маленькие,  прият*
ные,  не  грозящие  тяжкими  последствиями.
 —  Никак  не  предполагал,  что  такая  могучая  женщина,  как
вы,  способна  испытывать  страх...
 —  Это  вовсе  не  страх,  мой  маленький  Пьер,  —  воркует  мне
на  ухо  женщина.  —  Это  склонность  к  удобству.  Бурные  стра¬
сти  всегда  порождают  неудобства  и  хаос.  Я  же  предпочитаю
уют  и  порядок.  —  Свой  лазурный  взгляд  она  погружает  в  мои
глаза  со  спокойной  уверенностью  гипнотизера  и  добавляет:  —
 114

Я  женщина  скучная,  мой  мальчик.  Капризы  и  причуды  вашей
очаровательно  легкомысленной  Розмари  мне  чужды.
 Это  откровенное  заявление  спутало  все  мои  планы  по  части
молниеносной  чувственной  атаки,  и  я  на  протяжении  несколь¬
ких  упоительных  тактов  лихорадочно  соображаю,  как  мне  быть
•  создавшейся  ситуации,  но  Флора  сама  приходит  мне  на  вы¬
ручку:
 —  Вы  тоже  далеки  от  испепеляющих  эмоций,  и  если  пытае¬
тесь  втемяшить  мне  обратное,  то  должна  заранее  сказать,  что
я  вам  не  поверю.  Вы  человек  уравновешенный,  мой  мальчик,
вами  руководит  холодный  рассудок,  и  нечего  зря  выпендри¬
ваться.
 —  Что  поделаешь,  —  вздыхаю  я.  —  Приходится  жить  по
моде.
 —  Не  вижу  такой  необходимости,  —  возражает  Флора.
Вели  считаться  с  модой,  то  мне  впору  облиться  каким-нибудь
горючим  и  зажечь  спичку,  но,  поверьте,  подобная  мысль  мне
Никогда  в  голову  не  приходила.  Пускай  пигмеи  следуют  своей
моде,  а  люди  вроде  нас  с  вами  не  обязаны  этому  подчиняться.
 Тут  аргентинское  танго  наконец  обрывается,  и,  несколько
опьяненный  сознанием,  что  эта  могучая  дама  возвысила  меня
до  своего  уровня,  не  считаясь  с  разницей  в  пять  сантиметров,
я  торжественно  веду  ее  обратно  к  столику.
 —  Вы  были  неподражаемы,  —  поздравляет  нас  Розмари.  —
Особенно  в  роке.  Эти  быстрые  танцы  для  таких,  как  вы,  доро¬
гая,  с  точки  зрения  гигиены  очень  полезны.
 —  У  меня  нет  ни  грамма  лишнего  веса,  моя  милая,  —  ин¬
формирует  ее  Флора,  принимая  царственную  позу  в  своем  крес¬
ле.  —  И  на  плохое  здоровье  я  не  жалуюсь.  А  вот  вы  последнее
время  какая-то  бледная,  как  мне  кажется.  И  раз  уж  речь  зашла
о  гигиене,  то,  смею  вам  напомнить,  прогулки  действительно  мо¬
гут  принести  пользу.  Только  не  ночные.
 —  Я  вижу,  господин  Пенеф  исправно  вас  информирует.  Од¬
нако,  заботясь  о  своевременности,  он  не  считает  нужным  гово¬
рить  вам  правду.  Мне  действительно  пришлось  совершить  про¬
гулку  —  к  моему  больному  отцу,  моя  дорогая.
 Они  продолжают  беседовать  в  том  же  «дружеском»  тоне.
В  целях  восстановления  мира  мы  с  Ральфом  аккуратно  попол¬
няем  их  бокалы  —  кельнер  ставит  в  ведерко  со  льдом  уже
третью  бутылку,  —  но  «дружеский»  разговор  все  не  прекра¬
щается,  и,  чтобы  хоть  на  время  развести  чемпионов,  мертвой
хваткой  вцепившихся  друг  в  друга  на  ковре,  Бэнтон  пригла¬
шает  Розмари.
 —  Если  она  и  дома  такая,  вашим  терпением  можно  восхи¬
щаться,  —  тихо  говорит  Флора,  когда  мы  остаемся  за  столом
одни.
 —  Просто  она  чуток  понервничала,  —  небрежно  отвечаю
я.  —  Эта  внезапная  болезнь  отца...
 8* 	115

— 	Заболевание  отца?  —  прерывает  меня  дама.  —  А  может,
папы  римского?
 —  Или  хроническое  недоедание...
 —  Мне  не  кажется,  что  ока  себя  морит  голодом,  —  снова
прерывает  меня  Флора.  —  Если  женщина  хилая,  это  не  всегда
признак  недоедания.
 —  Еще  бокал?  —  галантно  предлагаю  я,  чтобы  переменить
тему.
 —  Налейте,  если  это  доставит  вам  удовольствие.  Только  не
воображайте,  что  вам  удастся  меня  напоить.  Да  и  ни  к  чему
это.  —  Флора  мерит  меня  всевидящим  взглядом  и  после  непро¬
должительного  гипноза  спрашивает:  —  А  если  даже  сумеете
напоить,  что  толку?  Милая  Розмари  всегда  начеку.
 — 	Мне  кажется,  вы  немного  преувеличиваете,  говоря  о  вла¬
сти  Розмари  надо  мной.
 —  Неужели?  А  что  вы  скажете,  если  я  захочу  проверить
ваши  слова?
 —  Каким  образом?
 —  Самым  простым:  возьму  и  похищу  вас.
 —  Вы  даже  сны  мои  начинаете  отгадывать.
 —  Нет,  я  вам  не  верю,  —  качает  головой  Флора.  —  И  про¬
верять  вас  не  собираюсь.  Успокойтесь,  я  пока  никого  не  похи¬
тила...  да  и  меня  никто  не  похищал...
 Последнее  утверждение  близко  к  истине,  но  я  не  решаюсь
об  этом  сказать,  тем  более  что  компания  опять  в  полном  со¬
ставе.  Компания  в  полном  составе,  однако  веселья  что-то  не
получается,  хотя  в  ведерке  охлаждается  уже  четвертая  бутылка
шампанского,  и  только  Флора  чувствует  себя  на  гребне,  на¬
сколько  можно  судить  по  ее  теплым  словам  и  теплому  взгляду,
обращенному  на  меня,  что  усугубляет  хандру  Розмари  —  во  вся¬
ком  случае,  изображает  она  ее  великолепно,  —  моя  квартирант¬
ка  признается,  что  у  нее  ужасно  болит  голова  и  что  она  с  удо¬
вольствием  ушла  бы,  и  Ральф,  естественно,  предлагает  отвезти
ее  домой,  а  я  намекаю,  что  нам  всем  пора  уходить,  но  Розмари
возражает,  зачем,  мол,  так  рано,  посидите  еще,  я  бы  не  хотела
портить  вам  вечер,  а  тем  временем  Флора  сверлит  меня  много¬
значительным  взглядом,  и,  подчинившись  ему,  я  говорю  уже
другое  —  что  нам  и  в  самом  деле  не  худо  бы  посидеть  еще
немного,  что  явилось  вершиной  бесшумного  скандала,  и  моя
Розмари  венчает  его  тем,  что  демонстративно  уходит  в  обществе
Ральфа.
 —  Просто  глазам  своим  не  верю,  —  признается  Флора.  —
Оказывается,  вы  можете  проявить  характер,  если  захотите.
 —  Тут  исключительно  ваша  заслуга,  дорогая,  —  скромно
отвечаю  я.  —  В  этот  вечер  я  весь  во  власти  вашего  обаяния.
 —  Оставьте  эти.  книжные  фразы,  мой  мальчик.  Розмари  так
любит  щеголять  пустыми  словами,  что  и  вас  заразила.  С  жен¬
щиной  вроде  меня  надо  гсзорить  проще.  И  по  существу.
 Совет  полезный,  ничего  не  скажешь,  и,  следуя  ему,  я  вы¬
116

вожу  мою  собеседницу  из  кабаре,  беру  такси,  и  через  четверть
часа  мы  с  ней  —  в  знакомом,  удобно  и  практично  обставлен¬
ном  салоне.
 —  Наливайте  себе  чего-нибудь,  не  бойтесь  меня  разорить,  —
предлагает  Флора,  указывая  на  заставленный  бутылками  сто¬
лик.  —  А  я  тем  временем  приму  душ.
 Чтобы  принять  душ,  ей,  естественно,  надо  сперва  раздеться,
что  она  делает  совершенно  непринужденно,  словно  перед  нею
Макс  Бруннер,  а  не  Пьер  Лоран,  после  чего  исчезает  в  ванной.
Я  не  испытываю  желания  снова  приниматься  за  питье,  особен¬
но  теперь,  когда  я  в  обществе  этой  опьяняющей  женщины,  и
предпочитаю,  вытянувшись  на  диване,  очередной  раз  посове¬
щаться  с  самим  собой.
 Итак,  вопреки  договоренности  Розмари  толкнула  меня  в  объя¬
тия  Флоры  из  чисто  практических  соображений,  которые  без
всяких  колебаний  мне  раскрыла.  В  силу  какого-то  совпадения,
какими  жизнь  нередко  нас  поражает,  наши  цели  не  противо¬
речат  друг  другу,  хотя  они  далеко  не  равнозначны.
 Пока  я  копаюсь  в  своих  мыслях,  из  ванной  выходит  Фло¬
ра  —  такой  же  внезапный  сюрприз,  каким  было  появление  Во-
неры  из  пены  морской.
 —  Вы  просто  ослепительны,  —  бормочу  я,  не  в  состоянии
владеть  собой.
 —  Скажите  лучше:  у  вас  хорошая  фигура.  Я  же  вам  гово¬
рила,  громкие  слова  —  не  моя  страсть.
 Она  набрасывает  полупрозрачный  розовый  пеньюар  на¬
правляется  ко  мне.
 —  Кстати,  —  роняю  я,  когда  она  уже  совсем  близко  и  наше
столкновение  кажется  почти  неизбежным.  —  Эта  ваша  дружба
с  Пенефом...
 Во  взгляде  Флоры  внезапно  блеснул  металл.
 —  Я  подозревала,  хотя  не  была  уверена:  это  Розмари  вас
послала  ко  мне,  чтобы  все  выведать.
 —  Вот  и  не  угадали,  —  возражаю  я  спокойно.  —  Скрывать
не  стану,  моя  симпатия  к  вам  действительно  сочетается  с  опре¬
деленными  интересами  практического  порядка.  Но  может  ли
подобное  сочетание  приятного  с  полезным  удивить  женщину  с
таким  трезвым  умом?  И  чтобы  не  было  недомолвок,  я  должен
вас  заверить:  Розмари  к  этому  не  имеет  никакого  отношения.
 Она  стоит  передо  мной,  держа  руки  на  бедрах,  нисколько
не  стесняясь  своей  наготы  или  не  подумав  о  ней,  и  взвешивает
мои  слова.  Затем  садится,  но  не  в  интимной  близостй  со  мной,
а  в  соседнее  кресло,  закидывает  ногу  на  ногу,  демонстрируя
свои  массивные  бодра,  и  сухо  говорит:
 —  Ну  хорошо,  мой  мальчик,  я  слушаю.
 —  Да,  но  прежде  чем  мы  перейдем  к  откровенному  раз¬
говору,  мне  бы  хотелось,  чтобы  вы  ответили  на  мой  первый  во¬
прос:  эта  ваша  дружба  с  Пенефом...
 117

—  Отвечаю!  —  прерывает  меня  Флора.  —  Этот  кретин  вне
игры.  Так  же  как  эта  ваша  дурочка.
 —  В  таком  случае  дело  в  следующем...
 Я  рассказываю  ей  без  лишних  слов  —  она  ведь  дала  мне
понять,  что  не  любит  пустых  фраз,  —  все,  что  я  знаю  о  ее
жизни  и  планах,  о  ее  связи  с  Бруннером,  о  ее  интересе  к  по¬
койному  Горанову,  а  значит,  и  к  Пеневу  и,  естественно,  о  том,
что  ее  конечная  цель  —  брильянты.
 —  Я  верю,  что  откровенный  тон  нашей  беседы  не  позволит
вам  оспаривать  все  эти  бесспорные  вещи,  —  заключаю  я.
 —  Я  не  говорю  ни  «да»  ни  «нет»,  —  отвечает  она,  —  я  во¬
обще  ничего  не  скажу,  прежде  чем  не  услышу  главное:  какую
цель  преследует  сам  господин  Пьер  Лоран?
 —  Пока  что  ответ  будет  негативный:  брильянты  его  не  ин¬
тересуют.
 —  Все  так  говорят.  В  наше  время  альтруистов  хоть  пруд
пруди.
 —  Хватит  вам  иронизировать,  лучше  рассудите  логически.
Если  бы  меня  интересовали  брильянты,  разве  стал  бы  я  откры¬
ваться  перед  вами,  заведомо  зная,  что  вы  сами  их  ищете?
 —  Может,  вы  хотите  втереться  в  доверие,  чтобы  поставить
подножку  в  удобный  момент.  Или  рассчитываете  на  то,  что  с
вами  поделятся.  Только  я,  мой  мальчик,  делиться  не  люблю.  —
Она  молчит  какое-то  время,  потом  поясняет:  —  Я  вам  это  вы¬
сказываю  просто  так,  в  качестве  гипотезы.
 Гипотеза  или  нет,  но  звучит  достаточно  ясно.  Как  и  следо¬
вало  ожидать,  эта  команда  тоже  охотится  за  брильянтами.  Бу¬
дем  надеяться,  что  ее  интересуют  только  брильянты.
 —  Вот  видите,  дорогая,  у  меня  нет  никаких  поползновений
вавладеть  вашими  камнями.  Зато  я  бы  вам  пригодился  в  обна¬
ружении  их.
 —  Каким  образом?
 —  Снабдил  бы  вас  кое-какими  сведениями.
 —  В  обмен  на  что?
 —  В  обмен  на  кое-какие  сведения.
 —  «Кое-какие»...  Это  слишком  туманно,  —  недовольно  бор¬
мочет  она.
 —  Когда  вы  создадите  мне  необходимые  условия,  я  буду
конкретней.
 —  Говорите  яснее.  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Я  должен  повидаться  с  Бруннером.
 Она  откидывается  на  спинку  кресла  и  смеется  не  особенно
веселым  смехом.
 —  Это  все?
 —  Это  только  начало.
 —  Странный  вы  человек,  Лоран.  Опасаетесь  Флоры,  а  ище¬
те  встречи  с  Максом.  Да  Макс  вас  сотрет  в  порошок,  если  только
усомнится  в  чем-нибудь.
 —  Такой  опасности  не  существует.
 118

—  Вам  видней.  Что  касается  встречи  с  Бруннером,  то  этот
маленький  подарок  вы  от  меня  получите,  мой  мальчик.  —  Затем
она  поднимается  с  кресла,  снова  ставит  руки  па  бедра  и  спра¬
шивает  деловым  тоном:  —  Так  мы  будем  ложиться?
 —-  Мы  же  затем  и  пришли...  —  отвечаю  я.
 Я  просыпаюсь  с  мыслью,  что  в  такое  теплое  время  давно
пора  убрать  ватное  одеяло.  Одеяло  мне  заменяет  Флора  —  ее
дородные  белые  руки  заключили  меня  в  крепкие  объятия...
Другая  моя  забота  касается  несчастного  Бенато.  Похоже,  что
и  сегодня  ему  суждено  начать  рабочий  день,  а  может  бьиь,  и
закончить  обед  без  меня.
 Я  пытаюсь  высвободиться  из  могучих  объятий  этой  роскош¬
ной  женщины,  но  во  сне  она  прижимает  меня  к  себе  еще  креп¬
че.  Я  уже  исхожу  потом.  Вот  это  объятия!  Придется  выждать
какое-то  время.
 Истомленная  переживаниями  в  кабаре,  а  затем  ночными,
Флора  освобождает  меня  от  своих  объятий  только  в  девятом
часу.  Но  должен  признать,  что,  едва  открыв  глаза,  она  прояв¬
ляет  завидную  активность.  Несколько  энергичных  приседаний  и
наклонов,  несколько  минут  под  душем,  и  мы  уже  сидим  за  ку¬
хонным  столом  перед  обильным  завтраком.
 —  А  ты  мне  нравишься,  мой  мальчик,  —  говорит  хозяйка,
протягивая  руку  к  булочкам,  только  что  доставленным  из  пе¬
карни.  —  Хотя  я  вправе  обижаться  на  тебя.
 В  отличие  от  Розмари  она  в  первую  же  ночь  перешла
на  «ты».
 —  Обижаться,  за  что?
 —  За  твое  недоверие.  Перешагиваешь  Флору,  ищешь  Брун¬
нера...
 —  Недоверие  здесь  ни  при  чем,  это  диктуется  необходи¬
мостью:  нужные  мне  сведения  я  могу  получить  не  от  тебя,  а
от  Бруннера.
 Флора  задерживает  на  мне  задумчивый  взгляд,  словно  сооб¬
ражая,  что  же  это  за  сведения  такие:  приятелю  ее  они  извест¬
ны,  а  ей  —  нет.  Затем  пожимает  плечами.
 —  Так  уж  и  быть.  Хотя  было  бы  куда  лучше,  если  бы  вели
переговоры  мы  с  тобой  вдвоем  —  два  представителя  торговых
фирм,  не  так  ли?
 —  Ты,  в  сущности,  кого  представляешь?
 —  Тебе  это  известно:  Макса  Бруннера.
 —  Бруннер  —  это  не  фарфоровый  завод.
 —  А  при  чем  тут  фарфоровый  завод?
 —  Значит,  ты  его  послушное  орудие.
 —  А  почему  не  наоборот?
 —  Потому  что  он  дергает  за  нитки.
 —  Бог  ты  мой!  —  вскидывает  она  брови.  —  Если  он  нач¬
119

нет  дергать  за  нитки,  то  до  такой  степени  запутается  в  них,
что  даже  мне  его  не  высвободить.
 —  А  ты  не  боишься,  что,  завладев  добычей,  он  может  мах¬
нуть  на  тебя  рукой?
 Она  смеется  коротким  и  невеселым  смехом:
 —  Скорее  я  могла  бы  махнуть  на  него  рукой.  Но  не  стану
этого  делать.  Одинокой  женщине,  мой  мальчик,  всегда  нужен
домашний  пес.
 ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 До  недавнего  времени  это  заведение,  вероятно,  представляло
собой  обыкновенный  подвал,  заваленный  всяким  хламом.  Но  вот,
распространяясь  неведомыми  путями,  сексуальная  революция  до¬
катилась  и  до  этих  мест  —  возможно,  как  ее  далекий  и  робкий
отголосок.  Афиши  «Казино  де  Пари»  начала  века,  несколько
красных  фонарей  в  нишах,  десяток  столиков,  освещенная  про¬
жекторами  эстрада  —  и  вот  уже  подвал  превратился  в  берлогу,
где  немногочисленная  местная  богема  может  созерцать  разгул
эротических  страстей.
 Это  второе  и  последнее  ночное  заведение  в  добропорядочном
Берне  рангом  значительно  ниже  «Мокамбо»,  но,  вероятно,  зна¬
чительно  интереснее  его,  если  судить  по  тому,  что  народу  здесь
полным-полно.  Магнитофон,  заменяющий  дорогостоящий  и  со¬
вершенно  не  нужный  в  этом  подвале  оркестр,  с  помощью  усили¬
телей  наполняет  зал  почти  невыносимой  поп-истерией.  Избы¬
ток  децибелов  контрастирует,  однако,  с  нехваткой  освещения,
и  я  довольно  долго  блуждаю  в  красном  полумраке  между  сто¬
ликами,  пока  не  обнаруживаю  интересующую  меня  личность.
 —  Вы  позволите?
 Личность  бросает  взгляд  в  мою  сторону  и  безразлично  пожи¬
мает  плечами.  Затем  снова  смотрит  в  мою  сторону  и,  видимо,
узнает  меня,  потому  что  бледная  физиономия  субъекта  вытя¬
нулась  еще  больше,  а  острые  глазки  беспокойно  забегали.
 —  Виски?  —  спрашивает  кельнер,  которому  здешняя  сума¬
тоха  не  мешает  заметить  мое  появление.
 Я  киваю  и,  видя  во  рту  соседа  незажженную  сигарету,
услужливо  подношу  зажигалку.  Однако  человек  внезапно  шара¬
хается  в  сторону,  словно  пламя  обожгло  его,  и  бормочет:
 —  Мерси,  я  не  курю.
 —  Но,  вероятно,  прежде  курили?  —  задаю  ему  вопрос  только
для  того,  чтобы  начать  разговор.
 —  Курил,  и  еще  как.  Но  однажды  врач  предупредил  меня,
что,  если  буду  так  много  курить,  долго  не  проживу.  Грудь  у
меня  не  совсем  в  порядке.  —  Он  замолкает  и  больше  не  смо¬
рит  в  мою  сторону  —  все  его  внимание  поглощено  женщиной,
внезапно  появившейся  на  эстраде  под  предупредительный  гром
воспроизводимых  магнитофоном  ударных  инструментов.
 120

У  меня  нет  представления  о  программе  в  «Мокамбо»,  так  как
в  тот  вечер,  раньше  времени  похищенный  Флорой,  я  был  лишен
возможности  ее  посмотреть.  Что  касается  здешней  программы,
то  ей,  конечно,  далеко  до  классическах  традиций  знаменитого
«Казино  де  Пари».  Вышедшая  на  эстраду  дама,  вполне  очевидно,
прибыла  сюда  не  из  Парижа,  а  из  какого-нибудь  вертепа  пре¬
вращенного  в  развалины  Бейрута.  Чересчур  жирная  и  весьма
подвижная,  она  пытается  сочетать  восточный  танец  живота  с
американским  стриптизом  —  постепенно  стаскивая  с  себя  свои
эфирные  вуали  и  обнажая  все,  чем  одарила  ее  природа,  она
лихо  вертит  бедрами  под  завывания  усилителей,  и  телеса  ее
трясутся,  словно  желе.
 Мой  сосед,  весь  превратившийся  в  слух  и  зрение,  видимо,
по  достоинству  оценивает  эротическую  сгущенность  номера.
И  все  же  у  меня  такое  чувство,  что  ему  что-то  мешает  пол¬
ностью  сосредоточиться.  Надеюсь,  причина  не  во  мне.
 Показав  публике  все,  что  можно  было,  и  не  оставив  после
себя  ничего,  кроме  пары  туфель,  толстуха  исчезает  за  занаве¬
сом,  вертя  на  прощание  увесистым  задом,  и  тут  же  на  эстраде
появляется  ее  антипод  —  длиннущая  и  ослепительно  белая
представительница  северной  расы,  основательно  одетая  в  шелка
и  меха,  так  что,  очевидно,  потребуется  уйма  времени,  пока  она
окончательно  разденется.
 Однако  я  не  намерен  дремать  здесь  до  поздней  ночи,  да  и
события  принимают  такой  оборот,  что  мне  совсем  не  до  развле¬
чений,  поэтому  я  вынужден  ненадолго  отвлечь  внимание  соседа
от  очередного  сексуального  блюда.
 —  Я  пришел  сюда  не  ради  стриптиза,  господин  Пенев,  а  для
того,  чтобы  сказать  вам  несколько  слов.  В  ваших  интересах  вни¬
мательно  выслушать  их,  мне  кажется.
 Человек  стрельнул  в  меня  глазами  и,  как  ни  странно,  снова
вперяет  взгляд  в  скандинавку,  которая  ужэ  отбросила  жакет
из  искусственной  белки  и  занялась  платьем.
 —  Я  не  добивался  встречи  с  вами,  —  бормочет  Пенев.  —
Но  если  хотите  что-то  сказать,  говорите.  Я  не  глухой.
 —  Мне  нужны  досье  агентуры.  Агентуры  Горанова.
 Сосед,  снова  коротко  взглянув  на  меня,  устремляет  взгляд
на  длинную  белотелую  самку,  которая  уже  на  подступах  к  кру¬
жевному  белью.
 —  Досье?  —  глухо  произносит  он.  —  И  что  еще?  Сверхзву¬
ковой  самолет,  атомная  бомба,  космическая  ракета?  Делайте
любые  заявки,  я  к  вашим  услугам.
 —  Видите  ли,  Пенев,  не  лучше  ли  нам  обойтись  без  этих
досадных  вступлений?  Ваше  недоумение  кажется  таким  наив¬
ным.  Вам  сказано  предельно  ясно:  мне  нужны  досье.  К  этому
можно  добавить  лишь  одно:  времени  у  нас  в  обрез.
 —  Лично  мне  торопиться  некуда...
 —  Однако  те,  что  идут  за  вами  по  пятам,  торопятся.  Мне
трудно  судить,  насколько  бы  в  курсе,  но  с  некоторых  пор  вы
121

находитесь  под  наблюдением.  И  не  стану  удивляться,  если  и
сейчас  за  вами  следит  кто-нибудь  из  присутствующих.
 —  Ас  какой  стати  вы  проявляете  такую  заботу  обо  мне?  —
замечает  сосед,  не  отрывая  глаз  от  эстрады.  —  Если  вы  все
время  суете  свой  нос  куда  не  следует  и  бредите  всякими  там
агентурами,  вам  лучше  о  себе  подумать.
 —  Я  думаю  о  нас  обоих.  Не  потому,  что  питаю  к  вам  осо¬
бую  симпатию,  а  в  силу  того,  что  так  сложились  обстоятель¬
ства:  я  разыскиваю  то,  что  находится  у  вас,  а  вы  —  то,  что
у  меня.  К  этому  и  сводится  мое  предложение:  вы  должны  от¬
дать  то,  что  нужно  мне,  и  получить  взамен  то,  что  нужно  вам.
Надеюсь,  вам  ясно?
 —  Не  совсем,  —  слегка  качает  своей  острой  головой  мой
собеседник.  —  Я  уже  слышал,  что  вы  ищете,  но  не  могу  понять,
что  я  сам  ищу.
 —  Брильянты.
 Наконец-то  Пенев  благоволит  отвести  глаза  от  сцены,  хотя
именно  в  этот  момент  северная  красавица,  усевшись  на  стул  в
бесстыдной  позе,  начинает  стаскивать  чулки.  Она  их  скаты¬
вает  с  такой  досадной  медлительностью,  как  будто  рассказывает
бесконечно  длинный  и  скучный  анекдот.  Старый,  бородатый
анекдот.
 —  Вы  не  могли  бы  объяснить  поточней?  —  спрашивает  Пе¬
нев,  вынимая  изо  рта  уже  совершенно  размокшую  сигарету  и
бросая  ее  в  пепельницу.
 —  Я  сказал  —  брильянты.  Брильянты,  оставленные  Горано-
вым,  которые  вам  вот  уже  столько  времени  покоя  не  дают.
И  напрасно  вы  надеетесь  докопаться  до  них  с  помощью  Вио-
леты,  Флоры  или  собственными  усилиями.  Совершенно  напрасно,
Пенев.  Потому  что  они  у  меня.
 —  Досье...  Брильянты...  Чушь  какая-то,  —  бубнит  прене¬
брежительно  сосед.
 Однако  тот  факт,  что  он  утратил  всякий  интерес  к  номеру
длинной  скандинавки,  говорит  о  другом.  Пенев  достает  из  кар¬
мана  коробочку  «Лаки-страйк»  без  фильтра  —  при  его  «холод¬
ном»  курении  всегда  пользуются  сигаретами  без  фильтра  —  и
вставляет  в  угол  рта  новую  сигарету.
 —  Вы,  похоже,  и  в  самом  деле  не  даете  себе  отчета,  что
происходит,  —  спокойно  говорю  я.  —  Чтобы  продлить  жизнь,
вы  воздерживаетесь  от  курения.  А  вам  и  невдомек,  что  име¬
ются  все  предпосылки  к  тому,  чтобы  ваша  жизнь  сделалась  та¬
кой  короткой,  как  эта  сигарета,  которую  вы  без  конца  жуете.
Люди,  убравшие  Горанова,  собираются  убрать  и  Пенева.  Вполне
возможно,  они  уже  готовы  к  этой  операции,  и,  если  вы  хотите
уцелеть,  не  тратьте  время  на  разговоры  и  отбросьте  всякое  при¬
творство.
 Реплика  оказалась  достаточно  длинной,  чтобы  артистка
успела  стащить  чулки,  а  Пенев  —  побороть  колебания.
 122

—  Зачем  вам  досье?  —  вдруг  спрашивает  он  и  торопится
добавить:  —  Если  они  вообще  существуют.
 —  В  них  значатся  имена  моих  близких,  а  им  больше  не  хо¬
телось  бы  фигурировать  в  этих  досье,  они  желают  в  будущем
спать  спокойно.
 —  Значит,  вы  болгарин?  —  спрашивает  мой  сосед  на  род¬
ном  языке.
 —  А  вы  за  кого  меня  приняли?  За  американского  негра?  —
отвечаю  на  том  же  языке.
 Он  не  реагирует  на  эти  слова  и  погружается  в  свои  мысли,
а  тем  временем  высокая  женщина  на  эстраде  царственным  же¬
стом  отбрасывает  в  сторону  бюстгальтер  и  приближается  к  апо¬
гею  своего  номера  —  ей  осталось  освободиться  от  трусов.  И,  по¬
скольку  мой  собеседник  даже  в  этот  напряженный  момент  не
поднимает  взгляда  на  красотку  и  поскольку  его  размышления,
по  моему  мнению,  слишком  затянулись,  я  ощущаю  потребность
прийти  ему  на  помощь:
 —  Должен  вас  предупредить:  если  вы  прикидываете,  как  бы
спасти  собственную  жизнь,  пустив  в  расход  мою,  то  вы  допу¬
скаете  роковую  ошибку.  Сам  факт,  что  я  открылся  вам,  говорит
о  том,  что  тыл  у  меня  надежно  защищен.  При  малейшей  по¬
пытке  предательства  вас  мигом  ликвидируют.  Люди,  готовые
это  сделать,  всегда  начеку,  Пенев.  Они  не  выпустят  вас  из  поля
зрения,  и  вам  нигде  не  укрыться  от  пули.  —  И  так  как  дело
и  без  того  зашло  далеко,  я  позволяю  себе  добавить:  —  В  сущ¬
ности,  пулю  вы  уже  давно  заслужили.  И  я  проявляю  большое
великодушие,  предоставляя  вам  амнистию.  А  оттого,  что  вместе
с  амнистией  я  даю  вам  и  брильянты,  мое  великодушие  пред¬
ставляется  поистине  фантастичным.
 —  Чем  фантастичнее  предложение,  тем  меньше  доверия  оно
внушает,  —  отвечает  Пенев,  и  ответ  его  не  лишен  основания.
 —  Вы  прекрасно  понимаете:  люди,  которых  я  представляю,
брильянтами  не  интересуются,  особенно  крадеными.
 —  А  что  это,  в  сущности,  за  брильянты,  о  которых  вы  все
время  толкуете?  —  спрашивает  он  ради  небольшой  проверки.
 —  Многокаратовые.  Потрясающая  коллекция.  Разложенные
со  вкусом  в  небольшой  черной  коробочке.
 —  Сколько  их?
 —  Девять.
 —  Вот  и  обмишурились  вы,  —  качает  головой  Пенев.  —
Их  ровно  десять  штук.
 —  Было  десять.  Только  один  из  них  попал  на  рынок,  где
сбывают  краденые  вещи.  Так  что  теперь  их  девять.
 Он,  разумеется,  отлично  знает,  сколько  их,  просто  ему  по¬
надобилось  выяснить,  насколько  я  в  курсе  дела.
 Уже  исчезла  со  сцены  высокая  скандинавка,  чтобы  предоста¬
вить  место  мулатке  с  умопомрачительными  формами  в  легком
ситцевом  платье.  Эта  явно  работает  в  соответствии  с  лозунгом:
«Берегите  время!»
 123

—  И  нечего  вам  мудрить,  —  советую  я  Пеневу.  —  Будете
долго  мудрить  —  сделка  может  и  не  состояться.  У  вас  не  так
зтного  времени,  чтобы  собрать  свои  пожитки  и  исчезнуть.
 —  Кстати,  как  вы  себе  представляете  эти  досье?  —  спра¬
шивает  Пенев,  только  теперь  подняв  голову,  чтобы  посмотреть
мне  в  глаза.
 —  Их  внешний  вид  меня  нисколько  не  интересует.  И  то,  как
они  заполнены.  И  шифр,  если  им  пользовались.
 —  Шифра  нет,  —  успокаивает  меня  Пенев.  —  Но  есть  дру¬
гое:  эти  досье,  гражданин,  были  разрезаны  по  вертикали  на  три
полосы.  Десять  листов,  и  каждый  был  разрезан  на  три  полосы,
таким  образом,  всего  получилось  тридцать  полос,  не  так  ли?
Ну  вот.  Но  если  дойдет  до  сделки,  я  смогу  предложить  вам
только  десять  полос  из  общего  количества.
 —  А  где  остальные?
 —  В  двух  различных  местах.
 —  Но  вам,  конечно,  известны  эти  места.
 —  Одно  —  да.  Что  касается  другого,  об  этом  спросите  у
Горанова.
 —  А  где  первое?
 —  А  брильянты?
 —  О  брильянтах  не  беспокойтесь.  Я  могу  вручить  их  вам
сегодня  же.
 —  Когда  вручите,  тогда  я  вам  обо  всем  и  расскажу.  И  де¬
сять  полос  досье  заодно  передам.
 —  Условия  сделки,  которые  вы  мне  предлагаете,  неравно¬
ценны.
 —  Я  вам  ничего  не  предлагаю.  Это  вы  предлагаете.
 —  И  все  же  они  неравноценны.
 —  Я  не  в  состоянии  дать  вам  больше  того,  что  у  меня
сеть,  —  пожимает  плечами  Пенев.
 —  А  что  содержат  ваши  «полосы»?
 — 	Самое  главное:  псевдонимы.  Листы,  как  я  уже  сказал,
были  разрезаны  на  три  части.  На  одной  —  псевдонимы,  на
другой  —  подлинные  имена,  а  на  третьей  записаны  данные  о
характере  деятельности.
 —  Но  псевдонимы  далеко  не  самое  главное.
 —  Для  нас  они  —  самое  главное,  потому  что  мы  под  ними
работаем.  Во  всяком  случае,  чем  я  располагаю,  то  предлагаю.
 —  Вы  мне  предлагаете  сущий  пустяк.  Я  рассчитывал  на
другое.
 — 	Может,  и  я  рассчитывал  на  другое,  но,  как  видите,  до¬
шел  до  того,  что  вступаю  в  сделку  с  таким  вот,  как  вы...  —
мрачно  бормочет  он  и  разминает  в  пепельнице  мокрую  сигарету.
 Конечно,  для  него  это  предел  падения  —  теперь,  когда  факт
предательства  для  него  позади,  он  отчасти  соглашается  рас¬
крыть  его  механизм,  с  тем  чтобы,  нагрев  на  этом  руки,  скрыть¬
ся  в  неизвестном  направлении.
 Мулатка  в  рекордное  время  стащила  с  себя  почти  все,  что
124

на  ней  было,  но,  как  оказалось,  это  лишь  скромное  вступление,
а  главная  часть  ее  действия  —  какой-то  бесконечный  бешеный
танец  под  бешеный  визг  магнитофона.
 —  Я  должен  вам  сказать  еще  несколько  слов,  —  предупре¬
дил  я.  —  А  что  касается  обмена  товаром,  предлагаю  произ¬
вести  его  этой  же  ночью...
 Этой  же  ночью.  Доверие  хозяев  к  слуге  —  если  оно  вообще
существовало  —  в  последние  дни  начисто  пропало.  За  Пене-
вым  установлено  наблюдение,  и  ему  это  хорошо  известно.  Од¬
нако  после  того,  как  я  вошел  с  ним  в  контакт  —  а  в  этом  была
настоятельная  необходимость,  —  я  и  сам  могу  оказаться  под
наблюдением,  какой  бы  правдоподобной  ни  казалась  версия
о  нашей  случайной  встрече  в  случайном  заведении.  Так  что
надо  спешить.
 Горсть  брильянтов  достоинством  в  миллионы  долларов  спо¬
собна  затуманить  мозги  даже  самому  расчетливому  пройдохе.
Произошло  это  и  с  Пеневым.  Он  похвалялся  Флоре,  что  соби¬
рается  купить  себе  виллу  —  конечно  же,  за  деньги  ЦРУ.
Но  вот  ЦРУ  отстраняет  его  от  участия  в  сделке,  и  в  торговом
зале  объявляется  Кёниг.  Открытый  выход  на  сцену  Кёнига,
так  же  как  неожиданное  появление  наследницы,  о  существова¬
нии  которой  никто  не  подозревал,  порождает  у  Пенева  страх,
что  добыча,  которую  он  столько  времени  стерег,  может  от  него
уйти.  Это  толкает  его  на  своевольные  действия.  К  примеру,
он  неотступно  следит  за  Виолетой,  что  не  могло  быть  не  заме¬
чено  такими  людьми,  как  Кёниг,  хотя,  вероятно,  никто  ему  та¬
кого  поручения  не  давал.  Не  исключено  также,  что  покушение
на  Кёнига  в  вилле  приписывается  Пеневу,  тем  более  что  другой
возможный  виновник  пока  не  обнаружен.  Так  или  иначе,  на¬
следник  Горанова  находится  под  наблюдением.  И  это  обстоя¬
тельство  не  только  дает  ему  обильную  пищу  для  раздумий,  но
и  толкает  на  мысль,  что  надо  скорее  смываться,  что  отныне  ему
придется  быть  на  нелегальном  положении.
 Быть  на  нелегальном  положении  —  где?  Если  человек  ухит¬
рился  бежать  за  границу,  если  ему  удалось  сменить  шумный
Мюнхен  на  тихий  Берн,  это  вовсе  не  означает,  что  он  может
непрерывно  прыгать  с  места  на  место,  особенно  если  учесть,
что  ЦРУ  не  по  вкусу  подобные  шалости.  Но  пусть  от  этого  бо¬
лит  голова  у  Пенева.
 Сейчас  важно,  чтобы  сделка  состоялась  без  каких-либо
осложнений.  Этой  же  ночью.  В  соответствии  с  договоренностью
Пенев  первым  покидает  прокуренный  багровый  полумрак  сек¬
суального  подвала,  а  немного  спустя  я  тоже  выхожу  и  еду  сле¬
дом  за  «шевроле»,  сохраняя  дистанцию.  У  меня  нет  сколько-
нибудь  серьезных  оснований  тревожиться,  что  наследник  Гора¬
нова  сделает  попытку  обмануть  меня  и  выдать.  Сейчас  его  по¬
ложение  слишком  незавидно,  и  он  не  может  позволить  себз
125

такую  роскошь.  Но  все  же  —  чем  черт  не  шутит  —  я  пред¬
почитаю  особенно  не  отставать  от  Пенева,  чтобы  можно  было
видеть,  если  он  вздумает  свернуть  куда-нибудь  в  сторону  с  пря¬
мой  дороги.
 Судя  по  картине,  пробегающей  перед  моими  глазами  в  зер¬
кале  заднего  вида,  хвост  за  нами  не  тянется.  Однако,  как  уже
отмечалось,  я  не  сторонник  принимать  кажущееся  за  действи¬
тельное.  Нынче,  в  эпоху  небывалого  технического  прогресса,  су¬
ществуют  всевозможные  способы  совершенно  незаметно  дер¬
жать  тебя  под  наблюдением.  Именно  поэтому  сделка  должна
состояться  только  в  три  часа  ночи,  чтобы  прошло  достаточно
времени  с  тех  пор,  как  мы  с  Пеневым  разошлись  по  домам  и
предположительно  легли  спать.
 Три  часа  ночи.  Обстановка,  предельно  ясная  для  людей  ста¬
рого  поколения,  которые  все  еще  помнят  сердцещипательную
песню:
 Брожу  в  тиши  безлунной  ночи,
как  сладок  липы  аромат!..
 Что  касается  липы,  то  это,  разумеется,  поэтическая  воль¬
ность  —  у  меня  в  саду  липа  не  растет,  —  а  все  остальное  —
чистая  правда.
 Безлунной  ночью  под  пышными  кронами  яблонь  я  проби¬
раюсь  в  самый  конец  сада,  где  на  низкой  ограде,  разделяющей
две  усадьбы,  возвышается  никому  не  нужная  каменная  ваза.
 Мрак  не  мешает  мне  видеть,  что  возле  вазы,  по  другую  сто¬
рону  ограды,  уже  ждет  Пенев.
 —  У  меня  пистолет,  Лоран,  —  предупреждает  он,  —  по¬
этому,  если  у  вас  есть  какие-то  дурные  мысли,  лучше  выбрось¬
те  их  из  головы.  Я  продырявлю  вам  брюхо,  не  боясь  потре¬
вожить  окрестных  жителей.
 —  У  меня  тоже  кое-что  имеется,  —  вру  я  нахальнейшим  об¬
разом.  —  Но,  я  полагаю,  мы  пришли  сюда  не  затем,  чтобы
дырявить  друг  друга.  Доставайте  лучше  бумаги.
 —  Сперва  доставайте  брильянты!
 Я  вытаскиваю  из  кармана  уже  знакомую  коробочку  и  от¬
крываю  ее.  Хотя  ночь  безлунна,  брильянты  заиграли  веселым
блеском  даже  при  тусклом  свете  уличных  фонарей,  с  трудом
проникающем  сквозь  яблоневую  заросль.  Не  в  силах  сдержать¬
ся,  сосед  протягивает  к  заветному  сокровищу  жадную  руку.
 —  Не  трогать!  —  предупреждаю  я.  —  Выкладывайте  бу¬
маги!
 Он  отдергивает  руку,  в  свою  очередь,  роется  в  кармане  пид¬
жака  и  достает  какие-то  тонкие  листочки,  свернутые  вдвое.
 —  Похоже,  они  были  при  вас  и  в  кабаре...
 —  Естественно.  Так  же,  как  ваши  камни...
 —  Мы  запросто  могли  обменяться  товаром  под  столиком.
Но  с  таким  мнительным  человеком,  как  вы...
 126

Как  бы  в  подтверждение  моей  правоты  Пенев  вдруг  спра¬
шивает:
 —  А  где  гарантия,  что  эти  камни  настоящие?
 —  А  где  гарантия,  что  ваше  досье  настоящее?  —  отвечаю
я  вопросом  на  вопрос.  —  У  вас  по  крайней  мере  преимущество:
вы  хоть  знаете,  как  выглядят  камни.  А  я  ведь  понятия  не
имею,  что  собой  представляют  досье.  Только  —  об  этом  я  уже
напоминал  —  если  вместо  настоящих  документов  вы  мне  всучите
невинные  клочки  бумаги  или  вообще  какую-нибудь  фальшивку,
вы  неизбежно  будете  казнены,  Пенев,  и  незамедлительно!
 —  Я  не  ребенок,  —  бормочет  сосед.  —  Давайте  камни!
 —  Успеется.  Сперва  я  должен  выслушать  вашу  информа¬
цию.  Где  находятся  остальные  полосы?
 Он  молчит  какое-то  время,  взвешивая  возможный  риск.
Потом  шепчет:
 —  У  Кёнига.  Не  знаю,  говорит  ли  вам  что-нибудь  это  имя...
 —  Оно  мне  говорит  о  ЦРУ.
 Пенев  молчит,  но  в  таких  случаях  молчание  бывает  красно¬
речивее  слов.
 —  Теперь  давайте  камни!
 —  Вот  они,  я  кладу  их  на  ограду.  А  вы  положите  рядом
бумаги.
 Он  выполняет  указание.  И,  не  сосчитав  до  трех  —  за  какую-
то  долю  секунды  до  трех  не  досчитать,  —  каждый  из  нас  хва¬
тает  свою  добычу.
 —  Один  совет,  —  говорю  я  ему,  перед  тем  как  удалиться.—
Исчезайте  немедленно.  Ваша  жизнь  и  впрямь  висит  на  волоске.
 Он  что-то  тихо  бормочет,  вроде  «я  не  ребенок»,  и  уходит  в
темноту  в  направлении  виллы.
 Мне  ровным  счетом  наплевать  на  то,  что  его  жизнь  висит
на  волоске.  Предатель  в  момент  предательства  сам  ставит  на
себе  крест.  Но  сейчас  мне  крайне  важно,  чтобы  он  скорее  убрал¬
ся  отсюда,  и  как  можно  дальше.  Прежде  чем  установит  истин¬
ную  цену  камней.  И  прежде  чем  его  нынешний  хозяин  про¬
нюхает,  каким  образом  он  их  получил.
 Я  пробираюсь  во  мраке  к  дому,  поднимаюсь  бесшумно  по
лестнице  и  вхожу  в  кабинет.  Напряжение  мое  не  столь  велико,
чтобы  сердце  у  меня  разрывалось,  —  давно  уже  миновало  то
время,  когда  мне  были  свойственны  такие  юношеские  пережи¬
вания.  Однако  было  бы  неверно  утверждать,  что  я  совершенно
спокоен.  Риск,  что  мне  подкинули  фальшивку,  хотя  и  невелик,
но  все  же  есть.
 Я  зажигаю  настольную  лампу  и  быстро  просматриваю  досье.
Тонкая  с  прожилками  бумага  сильно  измята  от  перелистывания
и  основательно  выцвела  от  времени.  Потускнел  и  машинопис¬
ный  текст,  так  что  абсурдно  считать,  будто  эти  бумаги  приго¬
товлены  специально  для  меня.  Машинопись  —  оригинал,  а  не
копия,  хотя  в  данном  случае  меня  это  мало  интересует.  Что  ка¬
сается  содержания,  оно  сводится  к  перечню  географических  на-
 127

званий,  напечатанных  в  столбик  с  неодинаковыми  интервалами:
Искыр,  Огоста...  Росица...  Янтра...  Места...  Осым...  Названия
нередко  повторяются,  но  их  сопровождают  различные  цифры:
Искыр-2...  Искыр-3...  Всего  пятьдесят  два  словесных  обозначе¬
ния.  Признаться,  не  ожидал  я  такого  половодья.
 Солидное  приданое  прошлого.  Пятьдесят  два  предателя,  ко¬
торые  периодически  действовали  либо  были  готовы  к  действию
при  определенных  обстоятельствах.  Пятьдесят  два  агента,  кото¬
рые  будут  целиком  в  распоряжении  противника,  если  их  во¬
время  не  обезвредить.  А  насколько  это  возможно,  пока  сказать
трудно,  потому  что  на  лежащих  передо  мной  листах  обозна¬
чены  только  маски,  а  истинные  лица  значатся  на  недостающем
втором  куске  рукописи.
 Полоски  бумаги,  до  которых  я  докопался,  весьма  горькая
победа.  И  все-таки  победа.  Потому  что  предположения,  выска¬
занные  до  начала  операции,  целиком  подтвердились.  И  потому
что  теперь  у  меня  есть  точное  представление  о  степени  грозя¬
щей  опасности,  которую  необходимо  возможно  скорее  предотвра¬
тить.  И  потому,  наконец,  что  теперь  я  знаю,  где  находится  дру¬
гая  часть  досье.
 Только  эта  другая  часть  —  не  вторая,  самая  важная,  а
третья,  насколько  можно  верить  дополнительным  сведениям,  по¬
лученным  от  Пенева  еще  в  кабаре.  Об  этом  и  шла  речь  в  за¬
ключительной  части  нашего  разговора:
 —  Как  бумаги  попали  в  руки  другого  лица?
 —  Наверно,  пх  взяли  из  сейфа  сразу  после  убийства.
 —  А  копии  досье  разве  не  существовало?
 —  Вы  что,  Горанова  идиотом  считаете?  Картотека,  говорил
он,  вот  здесь!  —  И  Пенев  многозначительно  постукивает  указа¬
тельным  пальцем  по  голове.  —  Старик  был  стреляный  воро¬
бей.  Хотя  и  он  ушел  в  мир  иной.
 —  А  почему  ушел?
 —  Да  потому,  что  дал  маху  с  Караджовым...  который  ока¬
зался  вовсе  не  Караджов...  не  знаю,  в  курсе  ли  вы...
 —  Я  в  курсе.
 —  Глупее  всего  то,  что  старик  накололся  именно  при  по¬
пытке  обезопасить  себя.  Боясь,  что  его  накроют  ваши,  сооб¬
щил  о  своей  промашке...  Иксу.  Икс  послал  на  выручку  меня,  и,
казалось,  все  обошлось.  Но  потом  появились  эти  женщины...
Розмари,  Флора...  И  стало  ясно,  что  за  стариком  установлена
слежка.  Дальше  больше,  раздался  этот  телефонный  звонок...
 —  Звонок?
 —  Я  тогда  подумал,  что  это  ваша  работа.  Кто-то  настаивал
на  встрече  с  ним...  Невразумительно  намекнул  на  что-то  там...
видимо,  не  подозревая,  что  телефонные  разговоры  старика  под¬
слушиваются...  Это  и  решило  судьбу  Горанова.
 —  Они  бы  не  стали  его  устранять,  если  бы  вы  не  сооб¬
щили  им,  что  существуют  досье,  что  все  записано  черным  по
белому,  —  вставляю  я  только  для  того,  чтобы  поддержать  раз-
128

говор.  —  Ни  один  дурак  не  станет  заносить  руку  на  живую
картотеку,  пока  не  выудит  из  нее  все,  что  может  пригодиться.
 —  Думайте,  что  хотите,  —  отвечает  Пенев.
 —  И  что  же  это  за  бумаги,  унесенные  из  сейфа?
 —  Третий  раздел.
 —  А  второй?
 —  Я  же  вам  сказал:  насчет  второго  обращайтесь  к  самому
Горанову.
 То,  что  отсутствует  именно  второй  раздел,  содержащий  под¬
линные  имена  агентов,  с  одной  стороны,  плохо,  но  с  другой  —
хорошо.  Кёниг  и  его  люди  пока  не  располагают  подлинными
именами.  Сведения,  содержащиеся  в  третьем  разделе,  достаточ¬
но  важны,  однако  не  могут  иметь  практической  пользы,  по¬
скольку  отсутствуют  имена  соответствующих  исполнителей.
 С  этой  в  какой-то  степени  утешительной  мыслью  я  достаю
фотокамеру-зажигалку  и  начинаю  снимать  листки  с  машино¬
писным  текстом.  Снимаю  дважды,  на  две  различные  пленки.
Одна  завтра  утром  отправится  в  тайник  «вольво».  А  другая...
другая  тоже  может  пригодиться.
 —  Вы  идете  по  улице,  и  вдруг  вам  на  голову  падает  цве¬
точный  горшок.  Что  это,  случайность  или  судьба?  —  спраши¬
вает  Бенато,  глядя  на  меня  сквозь  толстые  очки  круглыми
младенческими  глазами.
 —  Да,  —  отвечаю  я  без  промедления.
 —  Что  «да»?  —  снова  спрашивает  он  уже  с  ноткой  недо¬
вольства.  —  Вы,  дорогой  мой,  просто  не  слушаете  меня.
 —  Признаюсь,  я  маленько  отвлекся,  —  тихо  говорю  я,  от¬
махиваясь  от  своих  мыслей.
 —  При  этой  вашей  рассеянности  немудрено  и  обед  пропу¬
стить,  —  все  так  же  недовольно  отмечает  мой  компаньон  и
смотрит  на  часы.  —  Не  кажется  ли  вам,  что  ваша  дама  за¬
ставляет  нас  слишком  долго  ждать?
 —  Мне  кажется,  что  нам  уже  пора  делать  заказ,  —  пред¬
лагаю  я,  поскольку  разговор  этот  происходит  в  уютном  уголке
«Золотого  ключа»  и  поскольку  как  раз  в  этот  момент  у  входа
появляется  импозантная  фигура  Флоры  и  словно  туча  закрывает
собой  белый  свет.
 Я  встаю  и  исполняю  неизбежный  церемониал  представления,
после  чего  усаживаю  даму  между  собой  и  Бенато.  На  Бенато
Флора  явно  произвела  впечатление,  правда,  исключительно  своим
ростом.  Он,  как  мне  кажется,  давно  уже  вступил  в  тот  возраст,
когда  на  женщин  смотрят  только  как  на  возможных  собесед¬
ников.
 После  короткого  совещания  с  Феличе,  который  всегда  готов
предложить  все  самое  дорогое,  мы  заказываем  аперитив  и  обсуж¬
даем  меню.  Затем  Бенато  возвращается  к  прежней  теме,  только
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 129

теперь  он  направляет  свои  испуганные  детские  глаза  не  на  меня,
а  на  Флору:
 —  Дорогая  госпожа,  представьте  себе,  что  вы  идете  по  ули¬
це  и  на  вашу  очаровательную  головку  откуда-то  падает  цветоч¬
ный  горшок.  Как  вы  считает,  случайность  это  или  судьба?
 —  Цветочный  горшок,  —  коротко  отвечает  немка.
 —  Ну  конечно,  но  все  же  какая-то  сила  привела  его  в
движение...
 —  Земное  притяжение,  —  уточняет  дама.
 —  А  вот  мысль  о  фатуме  вам  не  приходила?
 —  Видите  ли,  господин,  если  вам  на  голову  свалится  цве¬
точный  горшок  и  если  вы  при  этом  уцелеете,  лучше  всего  по¬
думать  не  о  фатуме,  а  о  том,  как  бы  вызвать  по  телефону
«скорую  помощь».  Ну,  а  если  не  уцелеете...  Что  ж,  в  этом  слу¬
чае  вы  можете  быть  уверены:  проблема  фатума  вас  больше  ни¬
когда  не  будет  беспокоить.
 Справившись  таким  образом  с  трудным  философским  вопро¬
сом,  Флора  берет  только  что  налитый  бокал  «дюбоне»  —  Фе¬
личе  ни  секунды  не  заставил  себя  ждать  —  и  отпивает  боль¬
шой  глоток.  Полагаю,  что  вопреки  проискам  зловредной  судьбы
Бенато  сделал  бы  то  же  самое,  если  бы  не  ухитрился  опроки¬
нуть  свое  вино.  Правда,  пострадал  костюм  не  дамы,  а  его  соб¬
ственный.  Вездесущий  соотечественник  Бенато  подоспел  как  раз
вовремя,  чтобы  прикрыть  залитую  скатерть  двумя  салфетками
и  подать  новую  порцию  «дюбоне».  Опасаясь,  что  случившееся
может  повториться,  я  и  Флора  следим  за  развитием  событий
с  известным  напряжением,  да  и  сам  Бенато,  как  видно,  не  сво¬
боден  от  подобных  опасений,  потому  что  предпочитает  одним
духом  опорожнить  свой  бокал.
 Пока  мой  партнер  в  ожидании  салата  из  крабов  обсуждает
с  нами  одну  из  своих  любимейших  тем,  а  именно  непрекра-
щающиеся  зверские  убийства,  что,  конечно  же,  дело  рук  мафии,
немка  слегка  наклоняется  ко  мне  и  шепчет  безучастным  тоном:
 —  Сегодня  утром  убит  этот,  как  его,  Пенеф.
 —  Как?
 —  Так  же,  как  Гораноф:  ножом  в  спину.
 —  Но  вы,  как  я  вижу,  не  слушаете  меня?  —  бормочет  с  лег¬
ким  укором  Бенато.  —  А  я  говорю  о  том,  что  в  наше  время
преступность  приобретает  действительно  угрожающие  масштабы...
 Наконец  на  столе  появляются  крабы,  а  затем  и  телятина
по-итальянски,  с  зеленью  и  овощами,  кофе  и  по  наперстку  конь¬
яку,  чтоб  лучше  усваивалась  пища.  Таким  образом,  если  не  при¬
нимать  во  внимание  несколько  разбитых  бокалов  и  опрокинутые
приборы,  обед  проходил  вполне  нормально  не  только  для  Бе¬
нато,  но  даже  для  Флоры,  которая,  несмотря  на  преждевре¬
менную  гибель  знакомого  соседа,  явно  не  утратила  аппетита.
 —  Давайте  выпьем  еще  по  чашечке  кофе,  —  предлагаю  я
в  надежде  услышать  то,  что  и  слышу:
 —  Прекрасная  идея,  но  лично  мне  пора.  Не  хотелось  бы
130

расставаться  с  такой  приятной  компанией,  но  у  меня  неотлож¬
ная  встреча.
 Бенато  не  только  расстаться  с  нами  трудно,  он  уже  говорит
с  трудом,  так  его  разбирает  послеобеденная  сонливость,  и  встре¬
ча  с  собственной  постелью  для  него  и  в  самом  деле  неотложна.
 Мне  остается  только  смириться  с  этим,  и,  заказав  еще  один
кофе,  я  обращаюсь  к  Флоре:
 —  Когда  это  обнаружилось?
 —  В  одиннадцатом  часу.  Возвращается  домой  Виолета,
идет  на  кухню  и  натыкается  в  прихожей  на  труп.  В  спине  тор¬
чит  нож.  Его  убили,  вероятно,  за  несколько  минут  до  ее  при¬
хода.  Когда  Виолета  ушла  из  дому,  чтобы  съездить  на  Остринг,
в  кондитерскую,  был  десятый  час.
 —  Между  десятью  и  одиннадцатью  —  исправно  действу¬
ют,  —  заключаю  я.
 —  Пускай  над  этим  ломает  голову  полиция,  мой  мальчик.
Для  нас  важнее  другое  —  кто  следующий?
 —  Уместный  вопрос.  Я  рад,  что  ты  над  этим  призадума¬
лась.
 —  Чему  тут  радоваться?
 —  Скорее  поймешь,  что  тебе  полезно  сотрудничать  си  мной.
 —  Если  ты  не  станешь  водить  меня  за  нос,  —  вставляет
Флора.
 —  Об  этом  можешь  не  беспокоиться.  Лучше  подумай  о  дру¬
гом:  у  тебя  опасные  соперники,  дорогая.
 —  Я  это  и  без  тебя  знаю.  Надеюсь,  они  не  только  мои  со¬
перники,  но  и  твои.
 —  Меня  не  интересуют...
 Фраза  остается  незаконченной,  потому  что  моя  собеседни¬
ца  знаком  предупреждает  меня  о  приближении  кельнера.  А  ко¬
гда  Феличе  удаляется,  разговор  принимает  иное  направление:
 —  Ну  как,  встреча  состоится?
 —  Я  затем  и  пришла,  чтобы  тебя  осчастливить.
 Ее  ирония  не  предвещает  ничего  хорошего.
 —  Где  и  когда?
 —  Ровно  в  шесть.  Внизу,  у  лифта.
 —  У  какого  лифта?  Что  у  кафедрального  собора?  —  невин¬
но  спрашиваю  я.
 —  Да.  У  лифта  Эмпайр  Стейтс  билдинг  не  так  удобно.
 До  шести  еще  далеко.  И  так  как  Флоре  захотелось  остаться
в  центре  и  сделать  кое-какие  покупки  на  главной  улице,  я  еду
к  Острингу  с  намерением  узнать  подробности  убийства  от  сво¬
ей  сожительницы  —  милая  Розмари  всегда  все  знает.
 Оказывается,  ее  нет  дома.  После  памятной  ночи,  которую  я
провел  у  Флоры,  в  наших  отношениях  с  квартиранткой  стал
9* 	131

ощущаться  легкий  холодок.  Совсем  легкий  и  едва  заметный,  но
все  же  холодок.
 —  У  меня  создалось  впечатление,  что  вы  слишком  усердно,
я  бы  сказала,  чересчур  самоотверженно  кинулись  в  атаку  на  эту
немку,  —  заметила  было  Розмари,  когда  я  пришел  домой  на
следующее  утро.
 —  Если  мне  память  не  изменяет,  вы  сами  поставили  передо
мной  задачу,  —  попытался  я  оправдываться.
 —  Да,  но  не  в  этом,  не  в  сексуальном  смысле,  как  вы  это
поняли.
 —  В  сексуальном  смысле...  Стоит  ли  преувеличивать...
 —  Вы  не  подумайте,  я  не  ревную,  просто  я  боюсь  за  вас,  —
сказала  Розмари,  —  отклонения  от  нормального  вкуса  начи¬
наются  с  пустяков  —  скажем,  человека  потянет  на  вульгарную
бабищу  или  что-нибудь  в  этом  роде.  А  потом  незаметно  дело
доходит  и  до  грубых  извращений.
 —  Стоит  ли  преувеличивать?  —  примирительно  повторяю
я.  —  Все  делается  только  ради  вас.
 —  Ну  и  какой  же  результат?  Я  имею  в  виду  не  то,  что  вас
так  занимает,  а  то,  что  интересует  меня.
 —  Если  вы  полагаете,  что  такую  крепость,  как  Флора,  мож¬
но  взять  за  одну  ночь...
 —  И  сколько  же  вам  понадобится,  чтобы  полностью  овла¬
деть  этой  цитаделью?  Тысяча  и  одна  ночь?  Или  чуть  больше?
 —  Ваша  ирония  становится  безвкусной,  милая.  Отрицать  не
стану,  это  доставляет  мне  некоторое  удовольствие.  Но  возмож¬
но,  вы  все-таки  ревнуете.
 —  И  не  надейтесь.  Мне  абсолютно  безразлично.  И  если  мне
было  немножко  обидно,  то  только  потому,  что  за  всю  ночь  вы
не  вспомнили  обо  мне  и  о  том,  что  меня  заботит.
 —  Не  знаю,  как  вас  убедить,  но  я  ни  о  чем  другом  и  тГе
думал.
 —  Только  фактами,  милый.  Одними  только  фактами,  и  ни¬
чем  иным.
 —  Факты  пока  что  таковы:  Флора  действительно  интере¬
суется  брильянтами  и  находится  здесь  именно  из-за  них.
 —  Об  этом  нетрудно  догадаться.
 —  И  за  Флорой,  точно  так  же,  как  и  за  вами,  стоит  другой.
 —  Я  подозревала.
 —  И  этот  другой  —  немецкий  торговец  Макс  Бруннер.
 —  Чем  же  он  торгует?
 —  Не  брильянтами.  Но,  как  вам  известно,  брильянтами  ин¬
тересуются  не  только  ювелиры.  Иначе  ювелирам  было  бы  не¬
кому  их  сбывать.
 —  Как  вы  вовремя  мне  это  сказали.  А  какие  у  нее  отно¬
шения  с  Пенефом?
 —  Вы  можете  быть  вполне  спокойны.  Она  обозвала  его  кре¬
тином.
 132

—  Это  еще  ни  о  чем  не  говорит.  Кретины  для  того  и  суще-г
ствуют,  чтобы  быть  орудием  в  руках  умных.
 —  Убежден,  что  на  него  она  уже  не  рассчитывает.  Не  знаю,
почему  именно,  но  не  рассчитывает.
 —  А  как  она  относится  ко  мне?
 —  Просто  боготворит  вас.
 Мы  продолжали  разговор  в  том  же  духе  еще  какое-то  вре¬
мя.  Однако,  чтобы  не  показаться  совсем  неблагодарной,  Розма¬
ри  все  же  признала,  что  мои  сведения  небесполезны,  и  вырази¬
ла  надежду,  что  в  ближайшее  время  я  выясню  еще  кое-какие
детали  и  окончательно  овладею  этой  крепостью  —  конечно,  не
карабкаясь  на  ее  стены  в  буквальном  смысле  слова.  В  общем,
все  кончилось  довольно  мирно,  однако  в  наших  отношениях  стал
чувствоваться  какой-то  холодок.  Едва  ощутимый  холодок  —  что¬
бы  мы  не  закипели  в  пылу  страстей.
 Поднявшись  в  спальню,  я  окидываю  взглядом  соседнюю  вил¬
лу.  Полиция,  наверно,  уже  закончила  свою  работу.  После  двух
убийств  подряд  в  одном  и  том  же  месте  люди  приобретают
определенные  трудовые  навыки,  и  все  делается  быстрее.  В  саду
ни  души,  и  холл  с  незашторенными  окнами  пустынный  и  не¬
мой.  Немой  —  и  все  же  говорит  мне  кое-что:  значит,  Розмари
не  пошла  успокаивать  то  немощное  существо.  А  может,  уже
раньше  исполнила  свою  задачу.
 Мне  больше  нечего  делать  в  этой  пустой  вилле,  разве  что
ждать,  пока  кто-нибудь  пожалует  и  по  мою  душу.  Я  выхожу
и  иду  по  аллее  в  сторону  леса,  просто  чтобы  немного  размяться
и  попробовать  взглянуть  на  ситуацию  со  стороны.  Лес,  этот  ти¬
хий  и  прохладный  колонный  зал,  неторопливо  заключает  меня
в  свои  объятья;  за  его  колоннадами,  там,  вдали,  просматри¬
вается  изумрудно-зеленое  поле,  за  ним  —  голубая  цепь  гор,
а  еще  дальше  —  заснеженные  громады  альпийских  вершин,  над
которыми  синеет  небо.
 Я  сворачиваю  на  тропинку,  чтобы  посидеть  на  первой  попав¬
шейся  скамье,  но  скамья,  оказывается,  занята.  На  одном  ее
краю  сидит  пригорюнившись  худенькая  девушка  в  темном  уче¬
ническом  платье  с  белым  воротничком.  На  коленях  у  девушки
лежит  плюшевый  медвежонок.  Заметив  мое  приближение,  девуш¬
ка  вздрагивает,  но  я  спешу  ее  успокоить:
 —  Не  бойтесь...  Я  ваш  сосед,  хозяин  Розмари.
 —  Мне  кажется,  я  вас  уже  видела,  —  кивает  девушка,  ко¬
торой,  как  я  уже  имел  случай  заметить,  наверняка  под  три¬
дцать.
 —  Вы  мне  позволите  присесть  на  минутку?
 —  Почему  нет?  Скамейка  не  моя.
 —  Мне  бы  не  хотелось  вам  досаждать...
 —  Что  вы!  Не  станете  же  вы  говорить  об  этом  ужасном
убийстве...
 —  Не  беспокойтесь,  —  заверяю  я  ее,  хотя  мне  не  терпится
заговорить  с  нею  именно  об  убийстве.
 133

—  Тут  все  норовят  меня  успокаивать  и  все  толкуют  о  ве¬
щах,  которые  меня  расстраивают  еще  больше,  будто  мало  мне
того,  что  эта  страшная  картина  до  сих  пор  у  меня  перед  гла¬
зами  —  труп...  и  эта  кровь...  Даже  когда  я  закрою  глаза...
 —  Не  стоит  закрывать  глаза,  —  советую  я  ей.  —  Если  вы
хотите  отделаться  от  какого-то  кошмара,  вы  должны  не  закры¬
вать  глаза,  а  открывать  их  как  можно  шире,  смотреть  на  окру¬
жающие  вас  предметы:  на  красивые  деревья,  на  луг,  на  горы  и
небо...  вслушиваться  в  говор  простых  вещей.
 —  Мне  кажется,  что  простые  вещи  я  в  состоянии  понять,  —
соглашается  Виолета,  прижимая  к  себе  медвежонка,  словно  тот
готов  заплакать.  —  Единственное,  чего  я  не  понимаю,  так  это
людей...  И  может  быть,  поэтому  я  всегда  их  боюсь,  даже  если
они  любезны  и  дружелюбны...
 —  Люди  бывают  разные,  —  внушаю  я  ей.  —  И  дружелю¬
бие  —  это  еще  не  все.  Важно  знать,  что  за  этим  дружелюбием
кроется:  сочувствие  или  расчет.
 —  В  сущности,  что  всем  этим  людям  от  меня  нужно?  —
неожиданно  спрашивает  молодая  женщина,  словно  мои,  баналь¬
ные  поучения  задели  скрытую  рану.  —  И  ваша  квартирантка,  и
та  рослая  немка,  которая  сегодня  утром  угощала  меня  чаем
с  тортом  в  кафе...  и  господин  Кёниг.  Вы  слышали  о  таком?..
 —  Знакомое  имя...  —  отвечаю  неуверенно.
 —  Оно  знакомо  всему  свету,  потому  что  здесь  каждый  пя¬
тый  —  Кёниг,  но  я  имею  в  виду  того  господина,  который  вчера
пришел  ко  мне  и  спросил,  не  продам  ли  я  виллу,  он,  дескать,  ин¬
тересуется  вполне  серьезно,  абсолютно  серьезно,  и  не  склонен
верить,  что  я  не  собираюсь  ее  продавать,  раз  у  меня  есть  где
жить,  я  у  него  спрашиваю,  о  чем  он  толкует,  а  он  все  свое  —
ведь  я  "где-то  жила  до  сих  пор;  видя  такое  нахальство,  я  даю
ему  понять,  что  его  вовсе  не  касается,  где  я  жила,  уперся  как
бык,  конечно,  не  касается,  просто  я  подумал,  что  вы  продадите
если  не  виллу,  то  хотя  бы  свое  то,  другое  жилище,  настаивает,
чтобы  я  рассказала,  где  оно  находится,  открывается  ли  из  него
вид  на  озеро,  я  спрашиваю,  о  каком  озере  идет  речь,  а  он  гово¬
рит,  мне  лучше  знать,  и  в  конце  концов,  хоть  это  и  грубо  по¬
лучилось,  мне  пришлось  захлопнуть  дверь  у  него  перед  носом...
 Она  рассказывает  эту  маленькую  повесть,  которой  вполне
подошло  бы  название  «Незваный  гость»,  как  бы  скороговор¬
кой,  слегка  задыхаясь,  словно  ощутив  потребность  излить  нако¬
пившуюся  горечь,  и  я  отлично  ее  понимаю  —  не  очень  при¬
ятно,  оказавшись  в  отчем  доме,  почувствовать,  что  ты  попал
в  гадючник.
 —  А  как  вы  все  это  объясняете?  —  осмеливаюсь  я  спросить.
 —  Никак,  абсолютно  никак.  Вы  же  слышали:  мне  легче
понять  язык  вещей  или  животных,  чем  людей.
 Она  снова  укладывает  медвежонка  у  себя  на  коленях,  слов¬
но  ему  пришло  время  спать,  и  продолжает:
 —  Может,  это  и  лучше,  когда  не  понимаешь.  Потому  что,
134

если  я  стану  все  понимать,  боюсь,  мне  будет  еще  страшнее.  На¬
пример,  я  тут  подумала:  а  вдруг  эта  немка  нарочно  заманила
меня  в  кафе  на  время,  пока  убьют  этого  несчастного  человека?
Наверно,  я  начинаю  фантазировать:  ведь  стоит  только  вцепить¬
ся  в  какую-то  мысль,  и  ты  уже  не  в  состоянии  остановиться,
в  голову  лезут  страшные  вещи...
 —  Вокруг  вас  действительно  что-то  происходит,  —  признаю
я.  —  Если  не  страшные  вещи,  то  по  меньшей  мере  странные...
 —  Да,  но  почему?  —  спрашивает  девушка  страдальческим
голосом.  —  Что  я  им  сделала?  Что  им  от  меня  нужно?
 —  От  вас,  вероятно,  ничего.  Но  может,  вилла  чем-нибудь
их  привлекает.  Вы  хорошо  осмотрели  помещение,  где  жил  ваш
отец?
 —  Не  могу  же  я  все  переворачивать  вверх  дном,  когда  не
прошло  и  десяти  дней  после  похорон.  Как  подумаю,  что  его
похоронили  без  меня...  Вы,  может,  не  поверите,  но  о  его  смер¬
ти  я  узнала  совсем  случайно,  из  какой-то  старой  газеты...  Я  жи¬
ву  как  отшельница,  так  что...
 —  Ах,  моя  дорогая!..  О  Пьер!..  —  раздаются  восклицания
позади  меня,  и  нетрудно  догадаться,  кто  пришел.
 —  Здравствуйте,  Розмари,  —  киваю  я,  вставая  со  скамей¬
ки.  —  Это  я  вас  разыскивал,  но  теперь  мне  пора  ехать.  Вече¬
ром  увидимся.
 —  Приходите  как-нибудь  на  чашку  чая,  вместе  с  барыш¬
ней,  конечно,  —  предлагает  Виолета  с  усталой  улыбкой.  —  Мне
будет  очень  приятно.
 И  она  несколько  задерживает  на  мне  взгляд,  как  бы  да¬
вая  понять,  что  она  и  в  самом  деле  рассчитывает  на  свидание
и  что  разговор  наш  не  закончен.
 Розмари  сразу  усаживается  на  скамейку,  явно  довольная
тем,  что  я  уступил  ей  место,  и  тем,  что  избавил  их  от  своего
присутствия.  А  я,  спускаясь  вниз,  испытываю  противополож¬
ные  чувства,  потому  что  Виолета  —  при  этом  ее  простосердечии
и  желании  излить  душу  —  готовая  жертва  в  руках  моей  пре¬
красной  дамы.  Будем  надеяться,  что  дама  кое-чем  поделится
со  мной,  хотя  при  том  холодке,  который  с  недавних  пор  устано¬
вился  между  нами,  особенно  рассчитывать  на  это  не  прихо¬
дится.
 Сейчас  без  четверти  шесть.  Находясь  в  нижней  части  горо¬
да,  я  иду  несколько  преждевременно  к  площадке  перед  лифтом.
Преждевременно,  хотя  и  преднамеренно,  потому  что  в  подоб¬
ных  обстоятельствах  нелишне  проверить,  пока  не  поздно,  не  по¬
жаловал  ли  кто-либо  третий  в  качестве  незваного  участника
встречи.
 Оказывается,  пожаловал.  И  не  один.  Я  убеждаюсь  в  этом
лишь  после  того,  как  мои  шаги  звонко  прозвучали  в  галерее.
Видимо,  за  мной  следили  сначала  в  машине,  а  теперь,  для  пу¬
щей  интимности,  сопровождают  пешком.  Один  шагает  под  ар¬
кадами  метрах  в  десяти  позади  меня,  и  шаги  его  раздаются
135

в  полной  дисгармонии  с  моими,  что  меня,  естественно,  •  раздра¬
жает.  Хоть  бы  ритм  сохранял.  Другой  тащится  по  обочине  до¬
роги,  параллельно  галерее,  бесшумный  и  грозный.
 Впрочем,  насколько  я  сумел  оценить  их  беглым  взглядом,
o6si  довольно  устрашающего  вида:  рослые,  широкоплечие  —
словом,  кавалеры  под  стать  дорогой  Флоре.  На  какой-то  миг
меня  обжигает  коварная  мысль,  что,  может  быть,  я  обязан  та¬
ким  вниманием  именно  Флоре.  Обидная  мысль.  Но,  как  говорит
Виолета,  стоит  только  вцепиться  в  какую-то  мысль,  и  ты  уже
не  в  состоянии  остановиться,  в  голову  лезут  страшные  вещи.;.
 Случайное  совпадение?  Подобный  вопрос  может  прийти  в  го¬
лову  только  новичку.  Нос  у  меня  достаточно  натренирован,  что¬
бы  учуять  прилипалу  не  с  десяти  метров,  а  со  значительно
большего  расстояния.  Да  и  опыт  подсказывает  мне,  что,  кто  бы
их  ни  подослал,  этих  молодчиков,  о  встрече  с  Флорой  надо  за¬
быть  и  как  можно  скорей  ускользнуть  в  верхнюю  часть  города.
 Как  можно  скорее  —  это  значит  воспользоваться  лифтом.
Конечно,  при  условии,  если  мне  удастся  вовремя  юркнуть  в  ка¬
бину  и  захлопнуть  дверь  перед  носом  у  этих  молодчиков.  Оста¬
ваться  в  лифте  с  такими  спутниками  не  очень  рекомендуется.
 Продолжаю  двигаться  к  месту  встречи,  хотя  и  без  всякой
мысли  о  встрече.  Те,  что  позади,  видимо,  разгадали  мое  наме¬
рение,  потому  что  жмут  на  всю  железку  и  уже  заметно  сокра¬
тили  расстояние.  Пора  и  мне  отказаться  от  лицемерной  поход¬
ки  праздного  зеваки  и  жать  на  газ.  Нечему  удивляться,  что
в  несколько  мгновений  наше  движение  становится  похожим  на
состязание  скороходов.
 Теперь  уже  сомневаться  не  приходится:  прилипалы  не
склонны  ограничиться  простой  слежкой.  Быстро  взвешиваю  об¬
становку.  Первая  кассета  с  негативами  в  тайнике  «вольво».
Вторая  покоится  в  крохотной  полости  каблука  одного  из  моих
ботинок.  Секрет  не  такой  уж  хитрый,  но  я  относительно  споко¬
ен,  по  крайней  мере  до  тех  пор,  пока  ботинки  у  меня  на  ногах.
Только  вот  в  карманах  множество  хозяйственной  утвари:  фото¬
камера-зажигалка,  подзорная  труба,  отмычка,  ампула...  Нет,
для  обыска  я  совсем  не  готов.
 Конечно,  я  мог  бы  миновать  лифт  и  следовать  дальше  по
набережной.  Но  она  мне  уже  хорошо  видна,  эта  набережная,
довольно  длинная  и  безлюдная,  чтобы  можно  было  на  что-то
уповать.  Лифт  все  же  предпочтительней,  нужно  только  выиг¬
рать  время.
 И  чтобы  выиграть  время,  я  вдруг  пускаюсь  бежать,  отре¬
шившись  от  неуместной  стеснительности,  и  мчусь  на  всех  парах
к  ожидающему  меня  лифту.  Только  эти  двое  тоже  бегут,  я  уже
вполне  отчетливо  слышу  их  топот,  и  нечему  удивляться,  что
так  ясно  слышу,  потому  что  они  через  считанные  секунды  по¬
равняются  со  мной  и  прижмут  меня  с  двух  сторон  —  то  ли  я
переоценил  свои  возможности,  то  ли  недооценил  их.
 Я  напрягаю  последние  силы,  и  мне  удается  достичь  лифта
136

с  опережением  в  один  метр  с  небольшим  —  в  сущности,  это
мизерное  опережение,  потому  что,  когда  я  влетаю  в  металличе¬
ский  ящик  допотопного  подъемного  устройства  и  пытаюсь  у  них
перед  носом  захл  зпнуть  дверь,  я  чувствую,  что  они  изо  всех
сил  тянут  ее  в  обратную  сторону  —  эти  проклятые  двери  лиф¬
тов  всегда  открываются  наружу,  —  и  единственное,  что  мне  при¬
ходит  в  голову,  —  это  внезапно  отпустить  дверь,  после  чего,  как
я  и  ожидал,  двое  нахалов  летят  кувырком  назад.  Теперь  бы  ми¬
гом  нажать  на  кнопку  и  скорее  вверх,  чтобы  сказка  имела  сча¬
стливый  конец,  однако  перед  тем,  как  тронуться  лифту,  долж¬
на  быть  закрыта  дверь,  и,  прежде  чем  я  дотянулся  до  нее,  при¬
липалы  как  по  команде  бросаются  вперед,  и  вот  они  уже  в  лиф¬
те,  рядом  со  мной.
 Оба  тяжеле  дышат,  и  у  обоих  тяжелый  взгляд  —  сомнения
быть  не  может,  сейчас  они  рассчитаются  со  мной  за  мою  про¬
делку.  Один  из  них  —  мне  запомнился  его  шоколадный  костюм
в  светлую  полоску  —  грубым  движением  захлопывает  дверь  и
дергает  передвижную  решетку,  а  другой  нажимает  на  кнопку.
Старая  скрипучая  машина  медленно  трогается,  и,  так  как  по¬
словица  гласит:  «Добра  ищи,  а  худо  само  придет»,  эти  лихие
удальцы  подступают  ко  мне  с  двух  сторон,  чтобы  доказать,  что
пословицы  не  лгут.
 Стоящий  справа  замахивается  кулачищем,  явно  желая  раз¬
мозжить  мне  голову,  припечатав  ее  к  стенке,  но,  на  его  беду,
головы  не  оказывается  на  месте  —  в  этот  миг  она  врубается
в  живот  стоящего  слева,  так  что  бедняга  разбивает  лишь  соб¬
ственный  кулак.  Мне  тоже  не  очень-то  везет,  так  как  живот
у  этого  типа  тверд,  как  железобетонный  бункер,  правда,  и  го¬
лова  у  меня  тоже  не  из  папье-маше,  словом,  счет  получился
ничейный,  вернее,  мог  бы  быть  ничейным,  если  бы  мой  хит¬
рющий  кулак  не  саданул  его  чуть  пониже,  а  в  какое  именно
место,  я  не  стану  говорить.
 Рухнув  на  пол,  противник  корчится  от  боли,  от  адской  бо¬
ли,  надо  полагать,  но  моя  собственная  участь  не  слаще,  потому
что  тот,  другой,  с  разбитым  кулаком,  так  сноровисто  пинает
меня  в  отместку  под  ребро,  что  я  падаю,  и  на  какое-то  мгно¬
вение  мной  овладевает  чувство,  будто  вдруг  иссяк  во  вселенной
кислород,  только  малый  не  желает  останавливаться  на  достиг¬
нутом,  он  склоняется  надо  мной,  чтобы  одним  ударом  расква¬
сить  мне  физиономию,  однако  допускает  просчет:  мне  удается
острым  двузубцем  —  указательным  и  средним  пальцем  —  пыр¬
нуть  ему  в  глаза,  и,  чтобы  сохранить  зрение,  он  шарахается
назад,  я  же,  стараясь  хоть  как-то  пособить  ему,  изо  всех  сил
дергаю  его  за  ногу,  и  молодчик  падает,  попутно  проверяя  за¬
тылком  надежность  противоположной  стенки.
 Не  без  труда  я  поднимаюсь  на  ноги  —  в  скромной  роли  побе¬
дителя.  Однако  иной  раз  победа  способна  вскружить  нам  голо¬
ву:  я  совсем  забыл  того,  которому  нанес  недозволенный,  с  су¬
дейской  точки  зрения,  удар,  и  теперь  он  сам  напоминает  о  се¬
137

бе  неожиданным  пинком  сзади,  и,  в  силу  закона  физики  о  дви¬
жении  тела,  я  стремительно  перемещаюсь  вперед,  где  меня
ждет  беспощадная  твердость  металлической  стенки;  тем  вре¬
менем  другой  удалец  тоже  успевает  встать  на  ноги,  в  итоге
я  оказываюсь  на  исходной  позиции,  одинаково  уязвимый  с  обо¬
их  флангов,  и  дальнейшее  развитие  событий  не  сулит  мне  ни¬
чего  утешительного.
 К  счастью,  даже  самый  тихоходный  лифт  в  конце  концов
достигает  места  назначения,  если  только  не  застрянет  где-ни¬
будь  между  этажами,  так  что  и  старинная  бернская  черепаха
вскарабкалась  наконец  на  самый  верх,  и  здесь,  на  небольшой
площади  перед  кафедральным  собором,  нас  ждут  другие  пас¬
сажиры  —  два  господина  и  две  женщины  с  детьми;  один  из
моих  спутников,  вероятно  ненавидящий  толпу,  протягивает  ру¬
ку  к  кнопке,  чтобы  обеспечить  мне  обратный  рейс  и  все  удо¬
вольствия  беззаботного  путешествия  в  ад.  К  счастью,  дети  —
народ  нетерпеливый,  и  кто-то  из  них  поторопился  открыть
дверь,  блокировав  движение  лифта,  а  я  давай  кричать  сквозь
решетку:  «Бандиты,  полиция!»  —  кричу  раз,  потом  еще  раз  для
пущей  убедительности;  и  тут  мои  спутники,  резким  движени¬
ем  сдвинув  решетку  в  сторону,  бросаются  наутек,  подальше
от  возможных  осложнений,  однако,  как  они  ни  торопились  ре¬
тироваться,  тот,  что  в  шоколадном  костюме,  ухитряется  шарах¬
нуть  меня  под  глаз,  чтобы  напомнить  давно  забытый  фильм
«Как  много  звезд!».
 Бернская  публика,  как  видно,  любит  наблюдать  всякие
скандальные  случаи,  но  только  издалека,  а  тут  опасность  ока¬
заться  замешанными  в  какую-то  уголовную  историю  в  качестве
свидетелей  оказывается  столь  вероятной,  что  дожидавшиеся
лифта  мужчины  мигом  исчезают,  а  женщины  в  страхе  пы¬
таются  отгащить  детей  в  сторону,  что  толкает  меня  на  мысль
снова  захлопнуть  дверь  и  кратчайшим  путем  вернуться  в  ниж¬
ний  город,  создав  максимальную  дистанцию  между  собой  и  эти¬
ми  типами.
 —  Господин  Лоран?  —  спрашивает  с  усталым  любопытс
человек,  с  которым  я  сталкиваюсь  при  выходе.
 —  Господни  Бруннер?
 —  Вы  что,  с  боксерского  матча  возвращаетесь?  —  сочув¬
ственна  произносит  мужчина.
 —  Надеюсь,  боксеров  подослали  не  вы?
 —  Неу  ж  го  j  меня  такой  немощный  вид,  что  без  посредни¬
ков  мне  не  обойтись?
 Вид  у  него,  как  уже  отмечалось,  далеко  не  немощный,  од¬
нако  тон  его  речи  подсказывает  мне,  что  мое  предположение
едва  ли  оправданно.
 —  Судя  по  вашему  виду,  вы  по  крайней  мере  сегодня  вне
игры?  —  замечает  Бруннер.
 —  Почему?  Мне  бы  вот  только  умыться  где-нибудь.
 —  Тогда  пойдемте.  Тут  недалеко  стоит  моя  машина.
 138

Его  машина  и  в  самом  деле  оказалась  совсем  близко,  сра¬
зу  за  каким-то  складом,  и  немец,  аккуратный  и  предусмотри¬
тельный,  достает  из  багажника  небольшую  аптечку  и  предлагает
ее  мне,  чтобы  я  мог  промыть  спиртом  ссадины  на  лице,  а  крово¬
точащую  скулу  заклеить  пластырем  бананового  цвета,  трога¬
тельно  ассоциирующимся  с  дамским  бельем.
 —  Для  вас  что  предпочтительней,  посидеть  в  машине  или
заглянуть  в  ресторан  напротив  и  отведать  свежей  рыбы?  —
спрашивает  Бруннер.
 —  Мне  все  равно.
 —  А  вот  мне,  к  примеру,  далеко  не  все  равно.  Взять  хотя  бы
форель  в  масле...  Если  вы  безразличны  к  таким  вещам,  то  это
означает,  что  вам  необходимо  серьезно  подумать  о  собственном
здоровье.
 Так  что  мы  идем  по  импровизированному  мостику  на  про¬
тивоположный  берег,  к  ресторану,  напоминающему  своим
скромным  видом  горную  хижину,  но  знаменитому  на  весь  Берн
рыбными  блюдами.  Красующиеся  на  полянке  столики  мы  пре¬
небрежительно  оставляем  позади  и  находим  более  укромное  ме¬
стечко  внутри  заведения,  у  окна,  глядящего  на  противополож¬
ный  берег,  чтобы  можно  было  все  видеть,  не  мозоля  глаза  дру¬
гим.
 Делать  заказ  я  предоставляю  Бруннеру,  который,  похо¬
же,  у  Флоры  перенял  непритязательные  вкусы,  если  не  привил
ей  свои.  Салат,  бутылка  белого  вина  и  по  большой  форели
в  масле  —  так  обрисовывается  наше  угощение,  никаких  дели¬
катесов,  предваряющих  пиршество  и  заключающих  его.
И  лишь  теперь,  когда  с  едой  покончено  и  нам  подали  кофе,  не¬
мец  благоволит  заметить:
 —  Приятный  городок.  Спокойный,  тихий,  —  говорит  он
с  сытым  добродушием,  созерцая  сине-зеленые  воды  Ааре.
 —  Как  сказать,  —  отвечаю  небрежным  тоном.  —  В  послед¬
нее  время  в  этом  спокойном  городке  некоторые  люди  лиши¬
лись  жизни.
 —  Что  поделаешь:  люди  умирают  всюду.
 —  Но  не  обязательно  насильственной  смертью.
 —  Верно.  И  все-таки  умереть  в  Берне...  Это  и  в  самом  деле
не  так  плохо:  умереть  в  Верне!
 —  Умирайте,  если  угодно.  Я  пока  не  спешу.
 —  Естественно,  —  кивает  он.  —  Только  не  всегда  это  за¬
висит  от  нас.  Вы,  к  примеру,  не  подозреваете,  что  нанесенные
вам  побои  следует  рассматривать  как  прелюдию  к  чему-то  бо¬
лее  серьезному?
 —  Все  может  быть.  Но  стоит  ли  так  злорадствовать?  Если
я  сыграю  в  ящик,  то  едва  ли  вам  от  этого  будет  какая-то
выгода.
 —  О,  разумеется:  нельзя  извлекать  выгоду  из  всего,  —
охотно  соглашается  Бруннер.
 —  Я  бы  даже  сказал,  вы  окажетесь  внакладе.
 139

—  В  каком  смысле?
 —  Потеряете  вероятного  союзника.
 —  Союзника  по  чему  —  по  дележу  выгод?
 —  Не  по  дележу,  а  по  извлечению.
 ;—  Уважаемый  господин,  жизнь  многому  научила  меня,  и
знаю,  что  даже  самый  верный  союзник  стоит  денег.  Точнее  го¬
воря,  чем  верней  союзник,  тем  дороже  он  обходится.  Если  вы
полагаете,  что  Флора  для  меня  недорогое  удовольствие,  то  вы
жестоко  ошибаетесь.  Для  вас,  может  быть,  да,  но  для  меня  —
нет.
 —  Должен  вас  заверить,  я  обратился  к  Флоре  не  ради  удо¬
вольствия,  а  из  совсем  других  побуждений.  И  эти  побуждения,
надеюсь,  вам  хорошо  известны,  так  же  как  мое  вполне  конкрет¬
ное  предложение.
 —  В  самых  общих  чертах,  мой  дорогой:  предлагаю  одни  све¬
дения  в  обмен  на  другие...  Ничего  конкретного.
 —  Не  стану  же  я  уточнять  детали  в  разговоре  с  этой  жен¬
щиной.  Я  имел  в  виду,  что  мы  с  вами  поговорим  по-мужски.
 Эти  мои  слова  приятно  ласкают  слух  Бруннера,  поскольку
он,  как  и  всякий  мужчина,  находящийся  под  каблуком  у  жены,
весьма  чувствителен  к  вопросу  о  мужском  достоинстве.  Цар¬
ственным  жестом  он  проводит  рукой  по  своему  бритому  теме¬
ни,  внимательно  ощупывает  полные  щеки,  трогает  перстами  кон¬
чик  широкого  носа  и,  убедившись  таким  образом,  что  все,  сла¬
ва  богу,  на  месте,  откидывается  на  спинку  кресла  и  велико¬
душно  роняет:
 —  Что  ж,  я  вас  слушаю.
 —  Мне  нужны  сведения  о  ваших  связях  с  Горанофом,  на¬
чиная  со  старых  времен  и  кончая  самым  последним.
 —  Зачем  они  вам?
 —  Я  же  не  спрашиваю,  зачем  вам  брильянты.
 —  Брильянты  —  дело  другое.  А  сведения  о  Горанофе  мо¬
гут  быть  использованы  против  меня  самого.
 —  Меня  интересует  только  Гораноф,  не  вы.
 —  Но  вам  придется  каким-то  образом  убедить  меня,  что
это  так.
 —  Впрочем,  большая  часть  этих  сведений  уже  в  моих  ру¬
ках,  и  теперь  мне  ясно:  Гораноф  —  это,  в  сущности,  Ганеф,  так
что  практически  мне  надо  прояснить  лишь  некоторые  подроб¬
ности,  которые  известны  лишь  вам.
 —  Некоторые  подробности...  —  насмешливо  рычит  Брун¬
нер.  —  Ничего  себе  подробности!..
 —  Ну  ладно,  пусть  не  подробности,  будем  их  называть  жиз¬
ненно  важными  сведениями,  —  киваю,  убедившись,  что  я  на
верном  пути.  —  Но  жизненно  важные  для  кого?  Для  нас  с  ва¬
ми?  Отнюдь!  Человека,  для  которого  эти  сведения  имели  жиз¬
ненно  важное  значение,  нет  в  живых.  Потому  и  сами  сведения
утратили  всякую  ценность.  Вдумайтесь  хорошенько:  товар,  рая
ди  которого  я  к  вам  пришел,  уже  утратил  всякую  ценность,
 140

—  Раз  он  никакой  ценности  не  представляет,  к  чему  он
вам?  —  снова  рычит  Бруннер.
 —  Чтобы  полностью  восстановить  досье  на  этого  человека.
Назовите  это  педантизмом,  чем  угодно,  но  мне  нужно  иметь
полное  досье.  И  пока  оно  неполно,  у  меня  нет  уверенности,  что
вопрос  до  конца  изучен.  Иной  раз  мельчайшая  деталь...
 —  Какой  тут  педантизм,  это  шпионаж,  —  замечает  не¬
мец.  —  Я  всегда  сторонился  таких  дел.  С  меня  хватит  пяти
лет  войны...
 Уверяю  вас,  вы  ничем  не  рискуете.  Я  не  собираюсь
втравливать  вас  во  что-нибудь  такое,  и  пусть  этот  разговор
останется  между  нами  —  это  будет  на  пользу  нам  обоим.
 Бруннер  задумчиво  подносит  руку  к  носу  —  он,  видимо,  из
тех  людей,  которые,  напряженно  думая,  так  же  напряженно  ко¬
выряют  в  носу.  Однако,  сообразив,  что  находится  на  людях,
ограничивается  тем,  что  рассеянно  массирует  его.
 —  Хорошо,  подумаем.  А  теперь  поговорим  о  другом:  что
вы  предлагаете  взамен?
 —  Сведения  об  одном  тайнике.  И  о  прочих  вещах  такого  ро¬
да,  о  которых  я  мог  бы  узнать,  пока  суд  да  дело.  Вам,  должно
быть,  понятно,  что  я  не  сижу  здесь  сложа  руки.
 —  Конечно.  Иначе  никто  бы  на  вас  не  покушался,  —  при¬
знает  Бруннер  и,  поглядев  на  меня  прищуренными  глазами,
спрашивает:  —  А  откуда  вам  знать,  что  камни  в  тайнике?
 —  Я  этого  не  говорил.  Но  я  это  допускаю,  имея  в  виду  неко¬
торые  приметы.
 —  Какие  именно?
 —  Всех  туг  привлекает  одно  и  то  же  место.
 —  И  где  же  он,  по-вашему,  этот  тайник?
 —  Спокойно,  —  говорю  я.  —  Если  после  сегодняшних  по¬
боев  я  еще  и  поскользнусь,  этого  будет  слишком  много  для  од¬
ного  дня.
 —  А  вы  действительно  уверены  в  существовании  тайника?
 —  Абсолютно.  Я  его  видел  собственными  глазами.
 —  И  не  заглянули  туда?  Кому  вы  рассказываете?
 —  Бывают  места,  куда  заглянуть  не  так  просто,  если  не
располагаешь  соответствующими  приспособлениями.  Я  оставляю
в  стороне  то,  в  чем  уже  столько  времени  пытаюсь  вас  убедить:
мне  абсолютно  ни  к  чему  ваши  брильянты.  Поймите,  Бруннер:
абсолютно  ни  к  чему!
 —  Может  оказаться,  что  ваш  тайник  пуст,  как  воскресный
день,  —  замечает  упрямый  собеседник.
 —  Не  знаю,  не  проверял.  Только  будь  он  пуст,  Пенеф  был
бы  еще  жив.  Он  стал  жертвой  любопытства,  которое  и  вам  не
дает  покоя:  что  там,  внутри?
 Заинтригованный  моими  словами  и  окончательно  убедив¬
шись,  что  его  собственный  товар  не  стоит  и  ломаного  гроша,
немец  уступает.
 —  Хорошо,  Лоран.  Откроюсь  вам.  Но  предупреждаю:  любая
141

неустойка  с  вашей  стороны  будет  наказана  так  сурово,  что  не¬
давние  побои  покажутся  вам  кроткой  материнской  лаской.  И  за¬
помните,  если  я  не  пускаю  в  ход  кулаки,  то  лишь  потому,  что
удары  их  смертельны!
 Для  пущей  наглядности  Бруннер  кладет  свои  безотказные
орудия  на  стол  —  ничего  не  скажешь,  кулаки  что  надо,  такие
же  массивные  и  тяжелые,  как  и  вся  его  фигура.  Потом  тихо
басит  без  всякой  связи:
 —  Впрочем,  я  бы  выпил  кружку  пива...
 После  кофе  пиво  —  подобная  идея  может  прийти  в  голову
только  человеку  вроде  Бруннера,  но  я  подзываю  кельнера  и  за¬
казываю  требуемый  напиток.  Может,  я  забыл  отметить,  что
в  этот  будничный  день  да  еще  в  предвечернюю  пору  в  заведе¬
нии  ни  души,  потому  что  народ  вали  г  сюда  главным  образом
во  время  обеда,  особенно  в  праздники.  Если  кто  и  пришел,  то
предпочитает  сидеть  снаружи,  на  свежем  воздухе.  Словом,  об¬
становка  достаточно  спокойная,  да  и  пиво,  надеюсь,  будет  спо¬
собствовать  тому,  чтобы  этот  подозрительный  человек  загово¬
рил  наконец.
 Орошенный  изрядным  количеством  кружек  живительной  вла¬
ги,  рассказ  получился  на  редкость  обстоятельным,  он  изобилует
множеством  подробностей  или  отступлений,  большую  часть  ко¬
торых  я  для  краткости  опускаю.
 «Вам  известно,  что  я  служил  в  Болгарии;  не  знаю,  как  вам
удалось  это  установить,  но  факт  есть  факт.  Говоря  между  на¬
ми,  Лоран,  вы  имеете  обыкновение  всюду  совать  свой  нос,  имен¬
но  это  дало  вам  возможность  добраться  до  меня,  потому  что
Флора  ничего  такого  не  могла  выболтать.  Она  у  меня  сообра¬
зительная,  и  скорее  пустит  вас  к  себе  в  постель,  чем  к  секрет¬
ным  вещам.  Верно,  верно,  вы  всюду  суете  свой  нос,  и  у  меня
такое  предчувствие,  что  рано  или  поздно  вы  заплатите  за  свое
любопытство  —  не  хочу  сказать,  что  обязательно  мне,  но  най¬
дется  человек,  который  определенным  образом  поздравит  вас
с  успехом.
 С  Горанофом  я  познакомился  в  Софии.  В  сделках  этот  гос¬
подин  оказался  достаточно  твердым,  но  при  необходимости  умел
и  платить.  Впрочем,  лично  я  с  ним  сделок  не  заключал,  мне  бы¬
ло  далеко  до  его  калибра,  и  вместо  того  чтоб  обмениваться
чеками,  мы  обменивались  услугами.  Быть  может,  вы  уже  слы¬
шали,  что  я  служил  в  интендантстве,  а  на  интендантских  скла¬
дах  со  временем  накапливается  большое  количество  лежалого
товара  —  или,  может  быть,  не  совсем  лежалого,  но  такого,  без
которого  рейх  не  проиграл  бы  войну.  Гораноф  вовсе  не  был  мел¬
кой  сошкой,  чтоб  торговать  подобным  товаром,  он  просто  при¬
сылал  ко  мне  своих  знакомых,  промышлявших  на  черном  рын¬
ке,  и  делал  это  очень  аккуратно,  а  главное,  не  настаивал  на
142

какой-либо  компенсации,  но  вы  же  понимаете,  что  в  торговле,
как  и  в  любом  другом  деле,  без  компенсации  не  обойтись,  и  моя
компенсация  сводилась  тому,  что  и  я,  со  своей  стороны,  по¬
сылал  к  Горанэфу  клиентов.
 Вы  еще  молоды,  во  всяком  случае  значительно  моложе  ме¬
ня,  и  могли  не  слышать,  что  в  те  годы  находились  люди,  даже
среди  военных,  которые  прибирали  к  рукам  все,  что  имело  хоть
какую-то  стоимость,  особенно  на  оккупированных  территориях,
где  неприкосновенность  личного  имущества  была  под  большим
сомнением.  Конечно,  с  формальной,  юридической  точки  зрения
это  были  краденые  вещи,  а  иногда  —  такое  тоже  бывало  —
на  них  были  следы  крови.  Но  вы  же  знаете,  такие  вещи  что
вода  в  этой  реке  —  грязная-прегрязная,  но  стоит  ей  пройти
сквозь  песок  и  камни,  как  она  становится  чистой.  Вот  так  и
с  крадеными  вещами:  чем  больше  рук  они  проходят,  тем  ско¬
рее  возвращают  себе  репутацию  обычного  товара.
 Очень  скоро  я  прослыл  человеком  безупречно  порядочным
в  сделках,  и,  должен  отметить,  эта  слава  сохранилась  за  мной
по  сегодняшний  день.  Если  вы  позволите  себе  намекнуть,  что
мои  сделки  той  поры  с  формальной,  юридической  точки  зрения
были  не  совсем  нормальными,  то  придется  возразить  вам,  что
я  никогда  не  стыдился  этого  —  напротив,  испытывал  чувство
гордости,  поскольку  с  полным  правом  могу  считать  эту  де¬
ятельность  моим  личным  вкладом  в  поражение  нацизма.
 Я  солдат,  дорогой  господин,  но  только  не  нацист,  и  я  нико¬
гда  особенно  не  верил  ни  бесноватому,  ни  его  генералам,  и,  ес¬
ли  хотите  знать  мое  искреннее  мнение  на  этот  счет,  я  вам  ска¬
жу,  что  страной  должны  управлять  не  политики  и  генералы,
а  деловые  люди,  те,  в  чьих  руках  богатство  страны,  а  раз  у  них
богатство,  то  они  не  станут  им  рисковать.  Все  остальные  либо
авантюристы,  либо  паразиты  презренные.  Нацисты  с  генераль¬
ным  штабом  и  фюрером  во  главе  тоже  обычные  авантюристы,
они  виновники  катастроф,  так  что  я  не  испытываю  никаких
угрызений,  напротив,  горжусь,  что  даже  в  те  годы  массовой
истерии  я  не  потерял  голову,  не  стал  плясать  под  дудку  наци¬
стов,  а  занимался  своим  делом.
 Если  все  мы  будем  заниматься  своим  делом,  в  мире,  по¬
верьте  мне,  наступит  успокоение,  по  на  это,  к  сожалению,  рас¬
считывать  не  приходится,  раз  каждый  сует  нос  куда  не  сле¬
дует,  как,  впрочем,  и  вы  сами.
 Итак,  ко  мне  отовсюду  ехали  разные  люди  —  у  одних  мень¬
ше  звезд  на  погонах,  у  других  больше,  —  и  везли  всевозмож¬
ные  похищенные  вещи,  рассчитывая  на  мою  помощь,  по¬
скольку  у  меня  были  широкие  связи  и  я  слыл  человеком  впол¬
не  порядочным.  Иногда  среди  привозимого  попадались  и  уни¬
кальные  изделия,  стоившие  баснословных  денег.  Не  имея  воз¬
можности  покупать  эти  вещи,  я  направлял  их  к  Горанофу,  что
и  было  компенсацией  за  оказываемые  мне  услуги.  Не  стану
утверждать,  что  я  знал  решительно  все  о  его  покупках,  скорее
143

наоборот,  мне  было  известно  об  этом  совсем  немного,  потому
что  Гораноф  очень  быстро  налаживал  прямые  связи  с  теми  —
ну,  назовем  их  поставщиками.  Но  даже  немногое,  что  я  знал,
достаточно  убеждало  меня  в  том,  что  его  привлекает  лишь  -  са¬
мое  дорогое  и  не  занимающее  много  места,  поскольку  он,  так
же  как  я  и  другие  разумные  люди,  уже  предугадывал,  чем  за¬
кончится  весь  этот  буйный  триумф  рейха.
 И  вот  в  первые  дни  сентября  сорок  четвертого  года,  числа
второго  или  третьего,  точно  не  помню,  заявляется  ко  мне  сам
Гораноф  и  доверительно  сообщает,  что  дела,  по  крайней  мэре
на  Балканах,  идут  к  своему  завершению,  и  каждому,  у  кого
есть  голова  на  плечах,  пора  собирать  шмотки  и  бежать  на  За¬
пад,  как  можно  дальше,  и,  если  я  способен  подыскать  для  это¬
го  надежную  военную  машину,  он,  со  своей  стороны,  берется  раз¬
добыть  у  одного  из  моих  начальников  документы,  необходимые
для  свободного  передвижения,  но,  поскольку  ему  самому  для
такого  случая  необходим  служебный  паспорт,  а  заполучить  его
не  так-то  просто,  придется  в  качестве  компенсации  за  услугу
(говорил  же  я  вам,  что  без  компенсации  ни  на  шаг!)  взять
с  собой  в  машину  третьего  пассажира  —  одного  типа  из  ми¬
нистерства  внутренних  дел,  который  и  в  военном  министерстве
чувствует  себя  как  рыба  в  воде,  словом,  человек  надежный  во
всех  отношениях,  от  него  в  любом  случае  будет  польза.
 Я  был  не  настолько  глуп,  чтобы  отказаться  от  такого  пред¬
ложения,  тем  более  что  угроза  катастрофы  была  предельно  оче¬
видна,  а  свободное  передвижение  обеспечивалось  официальны¬
ми  документами,  к  тому  же  Гораноф  пообещал  вознаградить
меня  за  мою  услугу,  а  он,  как  вам  известно,  слов  на  ветер  не
бросал.  Мы  выбрали  маршрут  Вена  —  Инсбрук  —  Брегенц  и
уже  на  месте,  на  берегу  озера,  должны  были  решить,  отправим¬
ся  ли  мы  в  старую  Германию  или  поищем  способ  проникнуть
в  Швейцарию.  Я  велел  снарядить  вполне  исправный  «опель»,
снабдил  багажник  всем  необходимым,  и,  заручившись  доку¬
ментами,  уже  шестого  сентября,  ранним  утром,  мы  на  всех  па¬
рах  двинулись  в  путь  —  я,  Гораноф  и  Ганеф.
 Мне  пришлось  категорически  предупредить  своих  спутни¬
ков,  чтобы  они  не  брали  с  собой  ничего,  кроме  ручного  багажа,
поскольку  провиант  и  горючее  заняли  очень  много  места,  и
Ганеф  действительно  захватил  лишь  маленький  чемоданчик
с  бельем  и  тоненький  портфель.  У  Горанофа  же  оказалось  два
чемоданчика,  и  один  из  них  был  настолько  тяжел,  что,  не  от¬
крывая,  можно  было  догадаться,  чем  он  наполнен.  Конечно,  Го¬
ранофа  можно  было  понять:  уезжая  в  неизвестность,  может
быть,  навсегда,  человек  берет  с  собой  самое  ценное.  Но  во  вре¬
мя  долгой  езды  и  в  бесконечных  разговорах  от  скуки  и  мелких
неудобств  Ганеф  постоянно  шутил  по  поводу  чемоданчика  Го¬
ранофа,  предлагая  выбросить  его  по  дороге,  чтобы  облегчить
машину,  а  Гораноф,  естественно,  отвечал,  что  разумный  чело¬
век  не  станет  отправляться  в  путь  без  движимого  имущества»
 144

но  на  это  следовало  возражение  Ганефа,  что  вовсе  не  обяза¬
тельно,  чтоб  движимое  имущество  состояло  из  слитков  золот'а,
и  что  по-настоящему  разумный  человек  предпочитает  обеспечить-
себя  такими  вещами,  стоимость  которых  не  прямо  пропорцио¬
нальна  их  весу,  —  к  примеру,  вот  в  этом  тоненьком  портфе-
лишке  лежат  бумаги  дороже  любого  золота.
 Наша  первейшая  и  самая  трудная  задача  состояла  в  том,
чтобы  благополучно  пересечь  неспокойные  области  Югославии,
где  полными  хозяевами  были  партизаны,  и  если  нам  в  конце
концов  это  удалось,  то  вовсе  не  потому,  что  мы  такие  стратеги:
нам  просто  повезло.  В  долгой  дороге  люди  лучше  узнают  друг
друга,  чем  в  долгой  попойке,  и  я  должен  признать,  что  Ганеф
оказался  куда  симпатичнее  Горанофа,  который  никак  не  мог
расстаться  со  своими  барскими  привычками,  и,  если  требова¬
лось  подыскать  подходящее  место  для  ночлега  или  раздобыть
зелени,  этим  должны  были  заниматься  мы  с  Ганефом,  а  он,
важная  персона,  отсиживался  в  это  время  в  «опеле»,  боясь  рас¬
трясти  свое  брюшко,  —  словом,  мы  были  для  него  чем-то  вро¬
де  денщиков,  и  только  в  силу  того,  что  Ганефу  по  его  милости
было  предоставлено  место  в  машине,  а  мне  он  сулил  какое-то
там  вознаграждение.
 Вероятно,  поэтому  между  мною  и  Ганефом  установилось
нечто  вроде  дружбы,  особенно  когда  мы  въехали  в  Австрию^
где  Гораноф  окончательно  пришел  в  себя  и  до  такой  степени
обнаглел,  что  стал  обращаться  с  нами  как  со  своими  слугами:
ведь  пачки  немецких  денег  находились  у  него,  а  не  у  нас.
 Именно  тогда  возникла  идея  выпотрошить  эту  жирную  рыбу
в  удобный  момент,  выпотрошить,  разумеется,  не  в  буквальном,
а  в  переносном  смысле  слова,  и  вообще  не  истолковывайте  мои
слова  неверно  и  учтите:  я  доверяю  вам  эти  сведения  вовсе  не
потому,  что  питаю  к  вам  какое-то  особое  доверие,  а  просто  из
соображения,  что  мы  сейчас  —  один  на  один  и  мои  слова  вы
при  всем  желании  не  сможете  использовать  против  меня.
 Для  обоих  болгар  война  уже  закончилась,  и  они  это  зна¬
ли,  так  как  еще  в  Вене  нам  стало  известно  о  вступлении  рус¬
ских  в  Болгарию.  Оба  они  помышляли  перебраться  в  Швейца¬
рию,  а  я  решил  не  увлекаться  эмигрантским  авантюризмом  и
уже  в  Брегенце  явиться  в  комендатуру;  впрочем,  авантюризм
мне  всегда  был  чужд.  Дороги  наши  должны  были  разойтись,  но
перед  тем,  как  им  разойтись,  нам,  порядочным  торговцам,  при¬
личествовало  все-таки  свести  счеты.
 Однажды,  когда  мы  в  полуденную  пору  ехали  по  довольно
пустынной  горной  дороге,  где-то  между  Блуденцем  и  Фельдкир¬
хеном,  если  вам  знакомы  те  места,  я  свернул  с  проезжей  части
в  какой-то  лесок.
 —  В  чем  дело?  Почему  мы  останавливаемся?  —  вздрогнул
Гораноф,  очнувшись  от  дремоты.
 —  Кончился  бензин,  —  ответил  я,  и  это  была  правда,  хотя
мои  спутники  об  этом  не  подозревали.
 10  пР  иложение  к  журналу  «Сельская  мол 	т.  3 	145

—  Почему  же  вы  раньше  не  сказали?  —  рассердился  Го¬
раноф.  —  К  вечеру  мы  должны  быть  в  Брегенце...
 —  Попробуем  остановить  какой-нибудь  военный  грузовик,  —
успокаиваю  я  его.  —  Деньги  у  нас  есть.  И  раз  уж  речь  зашла
о  деньгах,  не  пришло  ли  время  свести  счеты,  пользуясь  оста¬
новкой?
 —  В  Брегенце,  —  ответил  Гораноф.  —  На  последней  оста¬
новке.
 —  Нет,  здесь!  —  подал  голос  Ганеф.
 —  А  вы  помалкивайте.  Вам  я  ничем  не  обязан,  —  осадил
его  Гораноф.
 —  Вы  мне  обязаны  своей  жизнью.  И  сейчас  самое  время
покончить  с  долгами.  Потому  что  для  вас  последняя  остановка
здесь!  —  отрубил  жандарм.  —  Ну-ка,  вылезай!
 —  Опомнитесь!  Что  вы  замышляете?  —  воскликнул  Гора¬
ноф.
 —  Ничего  особенного.  Просто  сейчас  мы  будем  делиться,  —
заявил  Ганеф,  пистолетом  помогая  Горанофу  вылезти  из  маши¬
ны.  —  Я,  как  вы  знаете,  не  любитель  связывать  руки  громозд¬
ким  багажом.  Тяжелым  тоже.  И  готов  довольствоваться  бриль¬
янтами.  Поживей!
 Они  стояли  друг  против  друга  посреди  поляны,  рядом  с  ма¬
шиной,  и  Гораноф  уже  был  в  паническом  состоянии,  но,  не¬
смотря  на  это,  не  обнаруживал  склонности  расстаться  со  сво¬
им  сокровищем,  а  брильянты,  о  которых  я  тогда  услышал  впер¬
вые,  были  настоящим  сокровищем  —  не  случайно  Ганеф  решил
довольствоваться  только  им;  Гораноф  начал  скулить  и,  окон¬
чательно  одурев  от  страха,  пригрозил,  что  закричит,  а  тот  ему
в  ответ:  «Кричи  на  здоровье,  здесь  прекрасное  эхо»;  в  конце
концов,  когда  жандарм  направил  пистолет  ему  в  живот,  Го¬
раноф  сунул  руку  во  внутренний  карман  и  вынул  плоскую  чер¬
ную  коробочку,  чтобы  откупиться,  только  откупиться  ему  не
удалось,  потому  что,  взяв  коробочку,  Ганеф  тут  же  всадил  ему
в  грудь  две  пули,  а  тот  все  продолжал  стоять  с  разинутым
ртом,  потом  вдруг  упал.
 —  Зачем  вы  его  убили?  —  возмутился  я  не  на  шутку.  —
Мы  так  не  договаривались.
 —  Я  был  готов  убить  его  сразу,  —  ответил  Ганеф.  —  Толь¬
ко  боялся  повредить  брильянты.  Откуда  я  мог  знать,  где  они
у  него  хранятся?
 —  Вы  все  испортили.  В  моей  стране  еще  существуют  за¬
коны.
 —  Ваша  страна  так  же  обанкротилась,  как  и  моя,  поэтому
зря  вы  печетесь  о  соблюдении  законов,  —  заявил  Ганеф.  —
Я  всю  свою  жизнь  охранял  законы  и  вот  до  чего  докатился.
Давайте  лучше  покончим  с  остальным  и  поедем  дальше.
 —  То  есть  как  с  остальным?  —  возразил  я,  заняв  позицию
позади  машины.  —  Вы  взяли  свою  часть?
 —  Верно,  взял,  —  ответил  Ганеф.  —  И  у  меня  нет  жела-
 146

ния  таскаться  с  тяжестями,  даже  если  это  золото,  Нф  ооодаой'
тесь,  не  могу  же  я  расходовать  брильянты.  Мы  должны  xoilt  Ш
доллары  поделить  между  собой.
 Тут  он  попробовал  сунуться  в  кузов,  но  я  его  одернул,  дер-
жа  в  руке  «ьальтер»:
 —  Марш  отсюда,  пока  не  поздно!
 Но  тут  этот  подонок  выстрелил  сквозь  стекло  машины  и  по¬
пал  мне  прямо  в  руку,  в  которой  был  пистолет.  Пистолет  я»
конечно,  выронил,  и  хорошо,  что  выронил,  потому  что,  как  раз
когда  я  нагнулся  его  поднять,  Ганеф  выпустил  в  мою  сторону
весь  магазин.
 Я  лежал  затаившись  возле  машины,  держа  оружие  в  ле¬
вой  руке,  —  не  знаю,  как  вы  владеете  левой,  а  я  даже  в  носу
не  способен  ею  поковырять,  не  то  что  попасть  во  что-нибудь
с  расстояния,  —  и  только  я  собрался  было  выглянуть  из-под
«опеля»,  чтобы  установить,  где  Ганеф,  как  над  мотором  запо¬
лыхало  пламя.  Этот  негодяй  решил  сжечь  машину,  а  заодно
и  меня  и,  прежде  чем  исчезнуть,  что-то  сыпанул  в  нее,  так  что
мне  пришлось  отползти  в  ближайший  кустарник  и  затаиться
в  укрытии,
 «Опель»,  не  успев  разгореться,  тут  же  погас:  бензина  в  нем
не  было,  —  так  что  я  в  конце  концов  вылез  из  своего  убе¬
жища  и  возвратился  к  месту  происшествия,  чтобы  убедиться,
что  этот  подлец  исчез  бесследно  вместе  с  чемоданчиком,  хотя
до  этого  с  таким  презрением  относился  к  тяжелому  багажу.
Наспех  перевязав  руку,  я  в  последний  раз  осмотрел  все,  что
было  в  машине,  взял  на  память  две-три  безделушки  и  пошел
к  шоссе,  надеясь,  что  появится  военный  грузовик.
 Грузовик  действительно  появился,  но  только  под  вечер  —
в  те  времена  в  горной  местности  движение  на  дорогах  было  не
столь  оживленным.
 Меня  доставили  в  Фельдкирх,  но  что  пользы?  Я  потерял
слишком  много  времени,  и  Ганефа  наверняка  уже  и  след  про¬
стыл.  И  потом,  что  я  мог  сделать,  когда  у  меня  была  ранена
рука?  Вы  скажете,  мне  ничего  не  мешало  выдать  его  властям.
Совершенно  верно,  и  власти  вполне  могли  застукать  его  где-ни¬
будь.  прежде  чем  он  успел  перейти  границу.  Все  бы  вытрясли
из  него:  и  золото,  и  брильянты,  а  под  конец  и  пулю,  навер¬
но,  всадили  бы  ему.  Но  что  я  выиграл  бы  от  всего  этого?
 Я  человек  не  мстительный,  поверьте,  Лоран.  Справедлив  —
да,  справедлив,  это  безусловно.  Но  только  не  мстительный.  Так
что  я  решил  приберечь  это  дело  в  своем  личном  архиве,  чтобы
при  благоприятных  условиях  предъявить  иск.
 Ясно,  не  правда  ли?»
 Бруннер  проводит  рукой  по  бритому  темени,  как  бы  прове¬
ряя.  не  слишком  ли  разгорячилась  его  голова  от  прилива  вое-
10* 	147

поминаний.  Потом  рука  опускается  и  исчезает  во  внутреннем
кармане  пиджака.  Бруннер  вынимает  бумажник  и  роется  в  нем,
затем  кладет  передо  мной  на  стол  три  крохотных  снимка.  Это
контактные  копии  малоформатной  камеры,  но,  несмотря  на  ми¬
ниатюрность  фотографии,  я  отчетливо  различаю  изображения:
одна  и  та  же  сцена,  снятая  с  различных  позиций,  —  распро¬
стершийся  на  земле  Горанов.
 —  Это  лишь  отдельные  образцы  большой  серии  снимков,  —
не  без  гордости  поясняет  Бруннер.  —  Я  сделал  их  своей  каме¬
рой,  прежде  чем  покинуть  то  место.  У  меня  сохранились  еще
кое-какие  вещи,  взятые  на  память,  —  вещественные  доказа¬
тельства,  как  сказал  бы  законник.  Но  из  всей  коллекции  важ¬
нее  всего  паспорт.
 —  Какой  паспорт?
 —  Паспорт  Горанофа.  Или,  если  угодно,  паспорт  Ганефа,
украшенный  фотографией  Горанофа.
 —  Наверно,  довольно  грубая  подделка,  раз  это  сработано
там,  на  месте.
 —  Вовсе  не  такая  грубая,  —  качает  головой  немец.  —  Ведь
документы  были  заготовлены  еще  в  полиции  руками  самого
Ганефа,  снимки  он  тоже  сумел  точно  подогнать,  и  сухую  пе¬
чать  поставил  в  одном  и  том  же  месте,  так  что  простой  заме¬
ной  фотографии  одна  личность  подменилась  другой.  Надо  по¬
лагать,  его  собственное  удостоверение  причиняло  ему  до  этого
немало  неудобств.
 —  Очевидно.
 —  Итак,  Ганеф  мертв  для  человечества,  а  истинный  Ганеф,
хорошо  экипированный  движимым  имуществом  убитого,  начи¬
нает  новую  жизнь  под  чужой  личиной.
 —  Именно  так  и  происходит.
 —  Да.  И  довольно  долго:  целых  три  десятилетия.  В  сущно¬
сти,  Лоран,  он  прожил  свою  жизнь  и  ничего  не  потерял.  Убий¬
ца  скостил  ему  лишь  последние  годы,  которые  тот  наверняка
коротал  бы  в  болезнях  и  старческой  немощи.  Один  я  остался
внакладе.  Как  я  ни  разыскивал  этого  негодяя  все  тридцать
лет,  но  напасть  на  его  след  не  сумел.  И  если  его  все  же  уда¬
лось  обнаружить,  то  чисто  случайно.  Судьбе  было  угодно,  что¬
бы  мы  свиделись  в  Мюнхене  по  прошествии  тридцати  лет.
Сбылась  моя  надежда,  настало  время  предъявить  ему  иск.
 Настало  время  и  для  очередной  кружки  пива  —  Бруннер
то  I)  дело  посматривает  в  сторону  бара,  уже  освещенного  лам¬
пами  дневного  света,  и  тихо  бормочет:
 —  Пожалуй,  я  бы  выпил  еще  кружечку...
 Подав  знак  кельнеру,  я  гляжу  в  окно.  На  улице  совсем
стемнело,  и,  сидя  у  самого  окна,  мы  можем  привлечь  внима¬
ние  какого-нибудь  любопытного  прохожего.  Поняв  мой  взгляд,
немец  машинально  дергает  занавеску.
 —  А  что  вы  нам  предложите  на  ужин,  дорогой?  —  спраши¬
вает  он  у  гарсона,  когда  тот  приносит  пиво.
 148

Оказывается,  к  ужину  здесь  могут  предложить  прорву
блюд.  Меня  уже  начинает  мутить  от  этих  стареющих  людей,  для
которых  вкусная  еда  становится  главным,  если  не  единственным
земным  наслаждением.  Но  дело  требует  жертв.
 —  Так  вот,  ходил  я  за  ним  по  пятам,  —  продолжает  немец'
свой  рассказ,  когда  кельнер  удаляется.  —  И  однажды  вечером
застукал  его  здесь.  Другой,  может,  не  стал  бы  так  делать,  но  it
сделал.  Позвонил,  а  когда  он  открыл,  я  сказал  ему  самым  есте¬
ственным  тоном:  «Здорово,  Ганеф.  Я  —  Бруннер.  Не  знаю,  по¬
мните  ли  вы  меня...»  Оказалось,  помнит,  потому  что  попытался
хлопнуть  дверью  у  меня  перед  носом,  но  я  поставил  на  порог
ботинок  и  поспешил  предупредить  его:  «Без  глупостей,  Ганеф.
От  объяснения  вам  в  любом  случае  не  уйти.  Так  что  пользуй¬
тесь  возможностью  объясниться  один  на  один,  чтоб  не  при¬
шлось  этим  заниматься  в  полиции».  Объяснение  состоялось.
В  тот  же  вечер.  И  копии  документов,  которые  я  принес  с  со¬
бой,  пригодились.
 —  Для  вас  эта  встреча  могла  закончиться  скверно,  —  го¬
ворю  я.  —  Ганеф  наверняка  был  не  один.
 —  Знаю.  Не  учите  меня.  И  не  воображайте,  что  я  сунулся
бы  туда  без  всяких  предохранительных  мер.  Оригиналы  остава¬
лись  в  надежных  руках,  и  Ганеф  не  дурак,  он  отлично  пони¬
мал:  стоит  ему  крикнуть  «помогите!»  —  и  все  тут  же  обрушит¬
ся  на  его  голову.  Так  что  ему  оставалось  одно  —  принять  мои
условия.
 —  А  именно?
 —  О,  это  уже  дела  сугубо  личного  характера,  Лоран.
И  должен  еще  раз  вам  заметить,  ваше  любопытство  не  знает
границ.  Вам  стоит  подумать  о  личной  безопасности.  Впрочем,
нетрудно  догадаться,  что  имеется  в  виду  частичное  возмеще¬
ние  ущерба  наличными.  И  чтобы  не  быть  несправедливым
к  покойнику,  я  должен  признать:  выплата  была  произведена
точно  в  назначенный  час.  Сумма  довольно  внушительная,  но
возмещение  есть  возмещение.  И  хотя  это  не  было  оговорено  за¬
ранее,  я  рассматривал  эту  сумму  всего  лишь  как  первый  взнос.
Взнос,  который  должен  был  пойти  на  оплату  виллы  и  на  покры¬
тие  долгов.  А  обеспечение  старости?  А  содержание  машины?
А  содержание  Флоры?  Субъекты  вроде  вас  не  прочь  при  случае
и  раздеть  ее,  а  вот  одевать  приходится  старому  болвану  Максу
Бруннеру...
 Эту  тираду,  исполненную  легкой  горечи,  прерывает  появле¬
ние  на  столе  рыбы.  И  очень  вовремя  —  чтобы  несколько  рас¬
сеять  меланхолию  немца  и  напомнить  ему,  что  в  этом  грешном
мире  все  еще  существуют  маленькие  радости  даже  для  старею¬
щих  мужчин.  Подавив  свою  горечь  несколькими  солидными
кусками  белого,  еще  дымящегося  мяса,  он  охлаждает  их  бокалом
рейнского  вина,  затем  продолжает  в  той  же  последовательности
набивать  свою  утробу  и  наливаться  живительной  влагой  и  лишь
после  того,  как  с  некоторым  удивлением  обнаруживает,  что  та¬
149

релка  перед  ним  уже  пуста,  откидывается  могучими  плечами  на
спинку  кресла  и  возвращается  к  прерванному  разговору:
 —  Так  что  имелся  в  виду  только  первый  взнос,  Лоран.  Но
такая  досада:  он  оказался  и  последним.  Я  бы  простил  этому
типу  ликвидацию  Горанофа,  это  их  дело.  Я  даже  простил  бы
ему  то,  что  он  прострелил  мне  руку.  Но  улизнуть  у  меня  из-под
носа  и  переселиться  на  тот  свет,  когда  я  едва-едва  приноро¬
вился  доить  его,  —  нет,  дорогой,  такого  я  ему  никогда  не
прощу!
 —  Тут  виноват  не  только  он,  —  пробую  я  оправдать  покой¬
ника.
 —  Естественно.  Но  дело  не  меняется.  Все  было  продумано  до
последней  детали,  в  том  числе  и  наблюдение,  осуществлявше¬
еся  Флорой,  чтобы  этот  ловкач  не  выкинул  какой-нибудь  но¬
мер  или  не  исчез  в  неизвестном  направлении.  А  он  все-таки
исчез.  Нет,  этого  я  никогда  не  прощу  ему!
 Бруннер  поднимает  фужер  и,  словно  для  успокоения,  делает
длинный  глоток.  Потом  вытирает  салфеткой  свою  огромную
хищную  пасть  и  изрекает:
 —  Однако  брильянты  все  еще  здесь.  Но  где  именно?  И  от¬
вета  на  этот  вопрос  я  жду  от  вас,  Лоран.  И  хотя  я  не  люблю
повторяться,  я  все  же  хочу  еще  раз  вас  предупредить:  если  вам
вздумается  повернуть  дело  так,  чтобы  я  остался  в  дураках,  вы
неизбежно  натолкнетесь  на  один  из  этих  смертоносных  кулаков.
 —  А  брильянты  я  вам  не  обещал,  —  пробую  я  внести  яс¬
ность  в  наши  отношения.
 —  Я  и  не  говорил,  что  жду  брильянты  именно  от  вас.  Мне
нужны  сведения.  Те,  какими  вы  располагаете  в  данный  момент.
И  те,  до  которых  доберетесь  потом,  теперь  я  не  сомневаюсь,
ваш  хитрый  нос  неизбежно  все  вынюхает.  Главное  —  не  за¬
бывайте,  что  вы  заключили  соглашение  и  что  Бруннер  в  вопро¬
сах  соглашений  беспощадно  строг.
 —  Не  беспокойтесь:  я  вам  уже  сказал,  мне  ваши  камни  ни
к  чему.
 —  А  теперь  о  тайнике,  —  говорит  Бруннер.
 —  Это  сейф  в  холле  Горанофа.  И  находится  он  в  стене  над
комодом,  за  большой  картиной.
 —  Помилуйте,  ну  какой  же  это  тайник,  раз  каждый  дурак
без  труда  может  его  нащупать!
 —  Мало  нащупать,  надо  еще  и  отпереть.
 —  Очевидно,  кто-нибудь  и  с  этим  уже  справился.
 —  Не  допускаю.  Замок  у  сейфа  очень  солидный  и  чертов¬
ски  сложный.  И  заметьте,  Бруннер:  люди,  которые  могли  бы
иметь  доступ  к  тайнику  —  Пенеф  и  Виолета,  —  не  располагали
ключом  и  не  рискнули  обратиться  к  какому-либо  технику,  да  и
времени  у  них  для  этого  не  было.  А  человек,  владеющий  клю¬
чом,  пока  еще  не  добрался  до  тайника.
 —  Кто  он,  этот  человек?
 —  Зовут  его  Кёниг.  Он  объявился  на  торгах  и  предложил
150

за  виллу  фантастическую  сумму.  Вам  это  что-нибудь  говорит?
 —  Об  этом  я  слышал,  —  кивает  Бруннер.  —  А  каким  об¬
разом  ключ  оказался  у  Кёнига?
 —  Тем  же,  каким  мог  оказаться  и  у  вас,  если  бы  вы  само¬
лично  убили  Горанофа,  а  затем  обшарили  его  карманы.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  Ганефа  убрал  Кёниг?
 —  На  ваше  счастье,  не  лично  он,  а  его  люди.  Мне  кажет¬
ся,  если  бы  он  сам  совершил  убийство,  у  него  хватило  бы  ума
отыскать  замок  к  найденному  ключу.  А  у  тех  болванов  не  хва¬
тило  сообразительности  для  столь  простого  дела,  да  и  указа¬
ний  таких  не  было.  Они  исполнили,  что  им  было  велено,  и
смылись.
 —  А  убийство  Пенефа?
 —  Все  то  же  задание:  только  убрать.  И  если,  кроме  всего
прочего,  предполагалось  сделать  обыск  —  на  сей  раз  не  хвати¬
ло  времени:  по  данным  полиции,  Пенеф  был  ликвидирован  все¬
го  за  несколько  минут  до  возвращения  Виолеты.  Не  исключено
даже,  что,  едва  всадив  нож  в  спину,  убийца  уже  слышал  у  вхо¬
да  голоса  Виолеты  и  вашей  Флоры.  И  поспешил  ретироваться
через  заднюю  дверь.
 —  И  вы  допускаете,  что,  пока  мы  тут  разглагольствуем,
брильянты  лежат  себе  в  тайнике,  на  вилле  Горанофа?  —  вос¬
клицает  заметно  возбужденный  Бруннер.
 —  Ничего  я  не  допускаю.  Я  просто  говорю  то,  что  мне  из¬
вестно  и  о  чем  можно  догадываться.  —  И  чтобы  он  раньше  вре¬
мени  не  вешал  нос,  я  добавляю:  —  Там  они  или  где-то  в  дру¬
гом  месте,  но  брильянты  еще  не  найдены.  Иначе  всё  вокруг
сразу  бы  успокоилось.
 —  И  вашей  Розмари,  наверно,  давно  бы  след  простыл,  —
добавляет  немец,  глядя  на  меня  прищуренными  глазами.  —
Она  ведь  тоже  не  ради  чистого  воздуха  поселилась  в  таком  ме¬
сте,  правда  же?
 —  Очевидно...  —  отвечаю  я  небрежно.
 —  Послушайте,  Лоран!  —  говорит  Бруннер,  оскаливаясь.  —
Помните  о  нашем  соглашении:  ничего,  кроме  сведений,  мне  от
вас  не  нужно!  Как  видите,  я  достаточно  скромен.  Однако  это
не  означает,  что  вам  позволено  замалчивать  те  или  иные  вещи
по  своему  усмотрению...
 —  Оставьте  ее  в  покое,  —  бросаю  я  все  так  же  небрежно.  —
Розмари  —  пешка,  не  представляющая  никакой  опасности.  Сек¬
ретарша  Тео  Грабера,  ювелира,  которому  Гораноф  продал  один-
единственный  брильянт  —  вероятно,  чтобы  выплатить  вам
скромное  возмещение.  Грабер  подослал  ее  сюда,  чтобы  она
следила  за  тем,  как  обстоит  дело  с  брильянтами,  которые  он,
очевидно,  горит  желанием  приобрести  как  можно  дешевле.
 —  Вот  это  уже  более  конкретный  разговор,  —  бормочет
Бруннер.  —  Впрочем,  все  эти  подробности  для  меня  не  новость.
Я  спросил  только  для  того,  чтобы  вас  проверить.
 Я  смотрю  на  него  с  укором.  Потом  меня  вдруг  осеняет:
 151

—  А  вам  не  приходила  в  голову.  мысль,  чтокамень,  продан¬
ный  Граберу,  был  не  первый,  а  последний  из  той  коллекции?
Й  что  на  протяжении  тридцати  лет  у  него  были  все  возможно¬
сти  распродать  их  по  одному?
 Бруннер  смотрит  на  меня  настороженно.  Потом  вдруг  начи¬
нает  хохотать  хриплым  смехом.
 —  Какой  вздор,  Лоран!  Вы,  я  вижу,  понятия  не  имеете
о  стоимости  этих  брильянтов.  Трезвенник  Ганеф  и  за  сто  лет
не  смог  бы  растранжирить  такое  богатство.  Вздор!
 —  Я  бы  охотно  подвез  вас  до  центра,  —  тихо  говорит  Брун¬
нер,  когда  мы  возвращаемся  с  другого  берега.  —  Но  Берн  —
город  маленький,  и  лучше  нам  не  появляться  вместе  на  виду
у  всех.
 —  Совершенно  верно,  —  киваю  я.  —  Мне  лучше  подняться
на  лифте.
 —  На  лифте?  Так  ведь  он  еще  полон  неприятных  воспо¬
минаний.
 —  Если  только  воспоминаний,  бояться  нечего,  —  отвечаю.
 Мы  расстаемся.
 Итак,  ядрышко  уже  извлечено,  хотя  извлекать  пришлось  по¬
степенно,  крошку  за  крошкой,  размышляю  я,  пока  допотоп¬
ное  подъемное  сооружение  возносит  меня  в  верхний  город.  Исто¬
рия  кое-как  сложилась,  хотя  сборку  ее  приходилось  произво¬
дить  то  с  начала,  то  с  хвоста,  словом,  несколько  не  в  том  по¬
рядке,  как  дети  выкладывают  кубики,  пока  в  итоге  не  полу¬
чается  подобие  петуха  или  собаки.  Образ  собаки  у  меня  уже
вполне  сложился,  весь  целиком,  хотя  собаку  тем  временем  по¬
стигла  собачья  смерть.
 Однако  это  всего  лишь  история.  История,  проливающая  свет
на  некоторые  особенности  нынешней  обстановки,  но  все  же  ис¬
тория.  Гибель  Ганева  ставит  точку  на  его  собственных  заботах,
но  не  на  моих.  Потому  что  если  историю  кое-как  удалось  ско¬
лотить,  то  досье  все  еще  разорвано  на  части.  И  только  одна
часть  находится  в  моих  руках,  точнее,  у  меня  под  пяткой.
 Выхожу  из  лифта.  На  Соборной  площади  пусто.  Ближайшим
переулком  иду  на  главную  улицу,  и  десять  минут  спустя  я  уже
у  своей  машины,  на  Беренплац.  Лишь  теперь,  когда  трубный  го¬
лос  немца  больше  не  звучит  у  меня  в  ушах  и  мысли  мои  по¬
улеглись,  я  чувствую,  что  башка  моя  препротивно  поет  и  уже
основательно  побаливает.  Пора  наконец  возвращаться  в  свой
тихий  дом,  стоящий  в  тихом  уголке,  и  забыться  в  тихом  бла¬
гостном  сне.
 Проезжаю  мимо  парламента  в  сторону  моста.  Светящийся
циферблат  «вольво»  информирует  меня,  что  сейчас  только  поло¬
вина  одиннадцатого,  а  улицы  давно  опустели,  словно  уже  глу¬
бокая  ночь.  Выезжаю  на  Кирхенфельдбрюке,  и  взгляд  мой  улав-
152

ливаез  позади  какой-то  мигающий  свет  —  должно  быть,  это
светит1  фара  мотоцикла,  свернувшего  на  мост,  потому  что  маши¬
ны  сзади  я  не  вижу.  И  только  посередине  этого  длинного  моста
я  соображаю,  что  к  чему.  Мне  преграждают  путь  две  бетонные
красно-белые  пирамиды,  какие  обычно  расставляют  на  дороге,
когда  ремонтируют  проезжую  часть.  Но  никакого  ремонта  нет,
а  пирамиды,  вероятно,  только  что  поставлены:  мигающий  свет
фары  послужил  сигналом  к  тому,  чтобы  эти  тумбы  выкатили
на  полотно  дороги.  Словом,  я  угодил  в  тщательно  устроенную
ловушку.  Ничего  не  скажешь,  все  получилось  именно  так,  как
предвидел  противник.
 Однако,  чтобы  это  предвидеть,  не  требуется  бог  знает  какой
проницательности.  Кирхенфельдбрюке  —  единственный  мост,
по  которому  можно  попасть  на  Тунштрассе,  если  не  ехать  круж¬
ным  путем,  и  я,  как  все  прочие  жители  Остринга,  неизменно
возвращаюсь  по  этому  мосту,  так  что  было  вполне  логично,  за¬
таившись,  просто  ждать  меня  здесь,  вместо  того  чтобы  гоняться
за  мною  по  городу  и  караулить  повсюду.  Важно  другое  —  зачем
я  им  понадобился.  Только  сейчас  не  время  для  раздумий.
 Сделав  вынужденную  остановку,  я  собираюсь  рвануть  зад¬
ним  ходом  в  обратном  направлении,  но  тут  двое  каких-то  субъ¬
ектов  выкатывают  позади  машины  еще  две  пирамиды.  Ни  с  ме¬
ста.  К  тому  же  эти  двое  держат  наготове  пистолеты.  И  мост
достаточно  хорошо  освещен,  чтобы  видеть  глушители  на  ство¬
лах.  Раз  уж  пистолет  снабжен  глушителем,  вероятность  его
применения  намного  возрастает.  Движение  по  мосту  в  двух  на¬
правлениях  разделяет  высокий  стальной  барьер  —  всякая  воз¬
можность  маневрировать  исключена.  Ни  с  места.  Тем  более  что
из-за  барьера  выскакивают  еще  двое  и  замирают  перед  маши¬
ной.  И  эти  с  пистолетами,  стволы  которых  подозрительно  удли¬
нены.
 Должен  признать,  они  выбрали  самое  подходящее  место,  что¬
бы  всадить  в  меня  пулю.  А  я  помог  им  тем,  что  заявился  в  са¬
мый  удобный  час.  Мост  отчаянно  пуст.  Несколько  приглушенных
выстрелов  —  и  Пьер  Лоран  готов.  Но  это  еще  полбеды.  Скверно
то,  что  вместе  с  Лораном  уйдет  в  небытие  и  Боев.  И  сбросят
меня  в  пропасть  с  шестидесятиметровой  высоты  моста  мертвым
или  все  еще  живым  —  это  деталь,  которая  даже  следственную
полицию  едва  ли  заинтересует.
 Двое,  стоящие  перед  фарами  машины,  мне  хорошо  знакомы
по  недавней  встрече  в  лифте.  И  этот,  справа,  в  шоколадном  ко¬
стюме,  уже  успевший  очиститься  от  пыли,  небрежно  делает  мне
знак  пистолетом:  «Вылезай!»
 Покорно  открыв  дверцу,  я  делаю  вид,  что  собираюсь  выле-
вать  из  машины,  но  вместо  этого  быстрым  движением  бросаю
одну  из  голубеньких  капсулок,  которые  я  на  всякий  случай
таскаю  с  собой.  И  без  промедления  бросаю  вторую,  но  уже  в  об¬
ратном  направлении,  за  багажник  машины.  Не  ждите  взрывов
и  грохота.  Лишь  два  ослепительных  шара  возникают,  как  ог¬
153

ненный  вихрь,  и  тут  же  гаснут.  Однако  вместе  с  ними  угасают
и  незнакомые  типы.
 Медлить  нельзя.  Световые  вспышки  такой  адской  силы  на  се¬
редине  главного  моста  не  могут  остаться  незамеченными  даже
в  спящем  городе,  даже  если  этот  город  —  Берн,  а  дело  проис¬
ходит  глубокой  ночью,  то  есть  в  десять  тридцать  вечера.  Выйдя
из  машины,  мигом  сдвигаю  в  сторонку  одну  пирамиду,  затем
другую,  тело  одного,  затем  другого,  снова  сажусь  за  руль  и  даю
полный  газ.  Едва  я  успеваю  съехать  на  Тунштрассе,  как  позади
раздается  вой  полицейской  сирены.  Не  удивлюсь,  если  такой
же  вой  появится  и  впереди.  Поэтому  я  сворачиваю  в  первый  по¬
павшийся  глухой  переулок  и,  прибегая  к  досадным,  но  необхо¬
димым  маневрам,  еду  к  своему  спокойному  дому.
 Дом  и  в  самом  деле  спокойный.  И  на  редкость  спокойный
город.  Однако  спокойствие  его  уже  становится  зловещим.
 ГЛАВА  ВОСЬМАЯ
 —  О,  ваше  объяснение  с  Флорой  было  довольно  пылким,  —
как  бы  невзначай  роняет  Розмари,  внимательно  посмотрев  на
мое  лицо.
 —  Ошибаетесь,  —  отвечаю  я.  —  Это  не  любовные  конту¬
зии.  —  Опустившись  в  любимое  кресло,  я  мечтательно  взды¬
хаю.  —  Как  бы  мне  хотелось,  дорогая  моя,  по-настоящему  рас¬
считывать  на  вас.
 —  Я  полагаю,  вы  вполне  можете  на  меня  рассчитывать.
 —  Даже  могу  надеяться  на  чашку  кофе?
 —  Мошенник,  —  бормочет  Розмари,  но  все  же  неохотно
встает.  Раз  вам  так  хочется  провести  бессонную  ночь...
 Но  отослать  ее  на  кухню  —  всего  лишь  кратковременная  от¬
срочка.  Чуть  позже  Розмари  вместе  с  кофе  предлагает  мне  оче¬
редной  вопрос:
 —  Теперь  вы,  надеюсь,  скажете,  что  все  это  означает?
 —  Нападение.  —  Мне  не  терпится  пропустить  глоток  жи¬
вотворной  влаги.
 —  Со  стороны  кого?
 —  Понятия  не  имею,  —  отвечаю  я  почти  чистосердечно,  за¬
куривая  сигарету.
 —  Ис  какой  целью?
 —  Мне  кажется,  о  цели  красноречиво  говорят  последствия.
 —  По-вашему,  они  хотели  вас  убить?
 —  Вероятно.
 —  Может  быть,  с  целью  ограбления?
 —  Одно  связано  с  другим.  Особенно  если  они  втемяшили  се¬
бе  в  голову,  что  мои  карманы  до  отказа  набиты  брильянтами.
 —  Значит,  вы  считаете,  нападение  связано  с  тем,  что  про¬
исходит  здесь  вокруг?
 154

—  Ас  чем  же  еще?  Мы,  как-никак,  находимся  в  Берне,  а  не
в  Чикаго.
 —  Вы  уже  начинаете  цитировать  Флору...  до  такой  степе¬
ни  она  вас  охмурила,  —  не  может  не  съязвить  Розмари.  Одна¬
ко,  не  дождавшись  ответа,  переходит  к  более  серьезным  ве¬
щам:  —  Пьер,  мне  страшно...
 —  Если  страшно,  сматывайте  удочки.  Проще  простого.  Гра-
бер,  надо  полагать,  хранит  ваше  место.
 Она  молчит,  как  бы  взвешивая  мое  предложение,  потом  за¬
являет  уже  иным  тоном:
 —  Я  не  собираюсь  сматывать  удочки!  И  не  отступлю  перед
этими...
 —  Перед  кем?
 —  Да  перед  этими,  что  на  вас  напали...  Впрочем,  сколько  их
было?
 —  Целая  ватага.  Сперва  было  двое,  потом  стало  четверр,
И  если  бы  я  не  усмирил  их,  они,  наверно,  так  и  продолжал^
бы  удваиваться.
 —  Сколько  бы  их  ни  было,  отступать  я  не  намерена!  —  по¬
вторяет  Розмари.
 Мне  по  душе  такие  решительные  создания.  Даже  если  они
иного  пола.
 Уже  на  следующий  день  слова  подкрепляются  делом:  моя
квартирантка  уведомляет  меня,  что  после  обеда  Виолета  при¬
глашает  нас  на  чашку  чая.
 —  Подобные  визиты  на  виду  у  всех  соседей  меня  особенно
не  радуют,  —  кисло  замечаю  я.  —  Стоит  ли  так  оголяться  пе¬
ред  возможными  наблюдателями?
 —  А  почему  бы  и  нет?  —  вызывающе  возражает  Розмари,
словно  передо  мной  не  секретарша  Грабера,  а  чемпионка  по
стриптизу.  —  Законы  этой  страны  запрещают  бандитские  напа¬
дения,  а  не  чай  в  полдник.
 —  О,  законы!..
 Естественно,  вопреки  моим  лицемерным  возражениям  сразу
после  пяти  мы  располагаемся  в  знакомом  мрачном  холле,  ко¬
торый  теперь  уже  не  кажется  столь  мрачным:  здесь  появились
еще  две  настольные  лампы  с  розовыми  абажурами.  Виолета
в  скромном  батистовом  платьице,  таком  же  розовом,  как  аба¬
журы,  да  еще  в  крохотный  голубенький  цветочек.  Чтобы  не  раз¬
носить  чай  и  лакомства  каждому  в  отдельности,  мы  сидим  за
столом  и  мирно  беседуем  обо  всем  и  ни  о  чем,  как  того  тре¬
буют  правила  хорошего  тона.
 Так  продолжалось  до  тех  пор,  пока  Розмари  не  брякнула
ни  с  того  ни  с  сего:
 —  А  вчера  на  нашего  дорогого  Пьера  дважды  напали  бан¬
диты,  представляете?
 —  О!  —  восклицает  Виолета,  разинув  рот  от  изумления.  —
Неужели  правда?
 —  И  дело  не  в  том,  что  ему  навешали  фонарей,  —  продол¬
155

жает  моя  квартирантка  с  той  небрежностью,  какая  появляется,
когда  мы  говорим  о  чужой  беде.  —  Нас  интересует,  что  за  этим
кроется.  —  Она  переводит  озабоченный  взгляд  на  хозяйку  и,
понизив  голос,  добавляет:  —  Потому  что,  милая,  нападения  бы¬
ли  совершены  непосредственно  после  того,  как  вы  с  Пьером  раз¬
говаривали  в  лесу!
 —  О,  неужели?  —  снова  восклицает  Виолета,  будучи,  види¬
мо,  не  в  состоянии  придумать  что-нибудь  другое.  —  Но  мы  же
ни  о  чем  таком  не  говорили,  что...
 —  Не  сомневаюсь,  —  спешит  согласиться  Розмари.  —  Но,
как  видно,  те  господа  иного  мнения...
 —  Какие  господа?  И  что  вам,  в  конце  концов,  от  меня  нуж¬
но?  —  вопрошает  хозяйка,  явно  расстроенная.
 —  Может,  лучше  прекратим  этот  неприятный  разговор  и  вы¬
берем  тему  полегче?  —  спрашиваю  я.
 —  Но  она  же  должна  быть  в  курсе,  Пьер!  —  возражает  моя
приятельница.
 —  В  курсе  чего?  —  обращается  к  ней  не  на  шутку  встре¬
воженная  Виолета.
 —  Того,  что  им  не  терпится  как  можно  скорее  убрать  всех,
кто  вас  окружает...  всех,  кто  способен  вас  защитить.  Зарезав
этого  милого  Горанофа,  расправившись  с  Пенефом,  они  способ¬
ны  завтра  сделать  то  же  самое  с  Пьером...
 —  Мерси,  —  киваю  Розмари.  —  Вы  меня  просто  окрыляете.
 —  Но  это  же  правда,  дорогой...  И  вчерашние  покушения
красноречиво  подтверждают  мои  слова.  А  потом  —  чему  удив¬
ляться?  —  наступит  и  моя  очередь.  Они  хотят  оставить  вас  в
одиночестве,  милое  дитя,  в  полном  одиночестве,  а  тогда  уже
заняться  и  вами...
 —  Но  что  им  все-таки  от  меня  нужно?  —  недоумевает  ми¬
лое  дитя,  которое,  как  я  уже  отмечал,  едва  ли  моложе  моей
квартирантки.
 —  Вам  лучше  знать,  —  отвечает  Розмари.
 —  Ничего  я  не  знаю,  уверяю  вас!
 —  В  таком  случае  давайте  опираться  на  предположения,  —
пожимает  плечами  моя  приятельница.  —  Что  может  привлекать
этих  алчных  типов,  кроме  ценностей  —  ну,  скажем,  золота  или
брильянтов...  Да,  если  они  и  в  самом  деле  учуяли  брильянты...
Тут,  среди  соседей,  вроде  бы  поговаривали  об  этом,  помните,
Пьер?
 —  Да  вроде  ничего  такого  не  было.  —  Я  стараюсь  дать  по¬
нять  Розмари,  что  она  действует  слишком  грубо.
 —  Брильянты?..  Не  припоминаю,  чтобы  отец  когда-нибудь
говорил  о  брильянтах.
 —  Имея  брильянты,  он  мог  и  не  говорить  о  них,  —  тер¬
пеливо,  будто  ребенку,  объясняет  моя  квартирантка.  —  И  по¬
том,  мы  с  ним  так  редко  виделись...  Вы  же  сами  говорили,  что
виделись  с  ним  редко?  Следовательно,  у  вас  не  было  возмож¬
ности  толком  поговорить.
 156

—  Верно,  —  кивает  Виолета.  А  потом  задумчиво  повторяет,
как  бы  про  себя:  —  Брильянты...
 —  Брильянты,  —  говорит  ей  Розмари.  —  А  может,  и  кое-
что  другое  в  этом  же  роде.
 —  Вы  давно  лишились  матери?  —  пробую  я  переменить
тему,  пока  моя  приятельница  в  своем  нахальстве  не  предло¬
жила  тут  же  артельно  приступить  к  поискам.
 —  О,  я  почти  не  помню  ее.  Насколько  я  знаю,  мы  жили  с
ней  в  Базеле,  а  отец  приезжал  к  нам  очень  редко.  Потом,  когда
мне  было  всего  три  года,  мать  умерла,  так  по  крайней  мере
рассказывал  отец,  но  в  дальнейшем,  со  слов  женщины,  которая
меня  растила,  я  поняла,  что  мать  куда-то  уехала...  Ей,  должно
быть,  надоело  сидеть  дома  одной  и  напрасно  ждать  отца...
 —  Это  еще  не  основание  бросить  ребенка  на  произвол  судь¬
бы,  милая  моя,  —  изрекает  Розмари,  будучи  не  в  состоянии  воз¬
держаться  от  вынесения  приговора.
 —  Я  тоже  так  считаю,  но  она,  видно,  была  другого  мне¬
ния,  неуверенно  замечает  Виолета,  будто  речь  идет  всего
лишь  о  вкусах.  —  А  потом  началась  пора  пансионов.  Пансион,
пансион,  вплоть  до  окончания  университета...
 Вероятно,  ваши  воспоминания  о  той  поре  не  очень-то
приятны,  —  говорю  я,  лишь  бы  не  молчать.
 —  Почему?  Зависит  от  обстоятельств.  О  некоторых  вещах
у  меня  остались  неплохие  воспоминания.  О  некоторых,  не  о
всех.
 —  А  разве  вы  не  могли  жить  вместе  с  отцом?  —  продол¬
жает  Розмари.
 —  Он  всегда  твердил,  что  было  бы  неудобно...  Обещал  объ¬
яснить  со  временем  —  несколько  позже,  может  быть.  Сказать
по  правде,  я  и  сама  не  жаждала  жить  с  ним.  Он  был  очень
замкнутый  и  какой-то  чужой.  К  тому  же  я  привыкла  к  пан¬
сионам.  Человек  ко  всему  привыкает.
 —  У  вас  действительно  было  безрадостное  детство,  дорогое
дитя!  —  сочувственно  вздыхает  Розмари.  —  Так  рано  лишить¬
ся  матери...  И  при  таком  отце...  А  теперь  еще  эти  брильянты?
 Розмари,  очевидно,  норовит  вернуться  к  прежней  теме,  и  я
напрасно  пытаюсь  внушить  ей,  чтобы  она  замолчала,  —  эта
хитрюга  нарочно  избегает  смотреть  в  мою  сторону,  и  мне
остается  сидеть  в  качестве  беспомощного  свидетеля  и  слушать
ее  глупости.
 —  Простите,  милая,  нет  ли  у  вас  выпить  чего-нибудь  холод¬
ненького?  —  вдруг  спрашивает  моя  квартирантка  с  присущей
ей  непринужденностью.  —  Честно  говоря,  я  что-то  перегрелась
от  чая  в  эту  теплынь.
 —  Ну  разумеется,  —  с  готовностью  поднимается  Виолета.—
Что  бы  вы  предпочли,  кока-колу  или  минеральную  воду?
 —  О,  не  беспокойтесь,  я  сама  принесу,  —  вскакивает  Роз¬
мари,  —  развлекайте  вашего  кавалера,  а  я  могу  и  сама...
 Предельно  ясно,  что  она  горит  желанием  осмотреть  хотя  бы
157

коридор  и  кухню,  воображая,  что  ей  тут  же  удастся  засечь  ка¬
кой-нибудь  загадочный  тайник  или  что-либо  другое,  могущее  за¬
менить  его.  Что  касается  холла,  то,  надо  полагать,  она  его  тща¬
тельно  обследовала  еще  при  первом  посещении  и  наверняка  не
один  раз  отсылала  хозяйку  на  кухню  под  всякими  предлогами,
чтоб  иметь  возможность  заглянуть  во  все  щели.
 Виолета  охотно  предоставляет  ей  хозяйничать  на  кухне  и
снова  усаживается  на  место.  Но  не  успела  Розмари  выйти,  как
Виолета  наклоняется  над  столом  и  шепчет  мне:
 —  Я  бы  хотела  с  вами  встретиться...  Наедине.
 —  Когда  и  где?  —  коротко  спрашиваю  я,  учитывая  провор¬
ство  моей  подружки.
 —  Завтра  в  пять,  в  лесу...  где  вчера  встречались...
 Какая  наивность!
 —  Только  не  там.  Я  предлагаю  кафе  «Меркурий»,  на  пер¬
вом  этаже,  на  главной  улице,  словом,  найдете.
 —  Найду,  —  кивает  Виолета.  как  послушная  школьница.
 —  Да  обратите  внимание,  чтобы  за  вамп  никто  не  следил,—
предупреждаю  я,  хотя  понимаю,  что,  будут  за  нею  следить,
нет  ли,  ей,  при  ее  простодушии,  этого  все  равно  не  заметить.
 Тем  не  менее  она  снова  кивает,  чтобы  показать,  что  ей  по¬
нятна  вся  серьезность  положения.  Розмари  задерживается  сверх
всякой  меры.  Небось  что-то  обнаружила,  заслуживающее  вни¬
мания,  какую-нибудь  отдушину  для  выхода  испарений  или  ко¬
робку  с  электрооборудованием.  В  конце  концов  она  все  же  по¬
является,  неся  с  триумфальным  видом  бутылку  минеральной
воды  и  стакан.  Боюсь,  она  уже  забыла,  зачем  принесла  все  это.
 «Меркурий».  Пять  часов.  Время,  когда  бабушки,  пардон  —
пожилые  дамы,  приходят  сюда  полдничать:  попить  чайку  и
съесть  по  обычаю  огромный  кусок  шоколадного  торта  со  слив¬
ками,  с  целой  горой  сливок,  и  до  того  великолепно  взбитых  —
не  сливки,  а  мечта,  трепет  эфира,  юношеская  фантазия.
 Вообще  бабушек,  пардон  —  пожилых  дам,  здесь  вокруг  та¬
кое  изобилие,  как  будто  жизнь  со  всеми  ее  удовольствиями
предназначена  только  им  одним,  тогда  как  удел  молодых  тру¬
диться  в  конторах,  у  электрических  касс  —  словом,  аккуратно
обслуживать  широкие  массы  бабушек.  Они  наполняют  кафе,
магазины,  улицы  и,  конечно,  в  первую  очередь  главную  улицу,
которая  из  края  в  край  пестрит  бабушками.  Но  какими  бабуш¬
ками!  У  них  изысканные  прически  бледно-сиреневых,  бледно-го¬
лубых  и  даже  бледно-зеленых  тонов.  Они  щеголяют  в  эфирных
платьях  самой  веселой  расцветки,  в  модных  туфлях  на  тех  са¬
мых  уродливых  каблуках,  с  зонтиками,  с  сумочками  крокоди¬
ловой  кожи.  Однако  самая  существенная  часть  туалета  этой
фауны,  конечно  же,  шляпы.  Утратив  возможность  подчеркивать
другие  части  тела,  старушки  все  свое  внимание  сосредоточивают
 158

на  голове  и  в  особенности  на  венчающей  ее  шляпе.  Тут  вы
встретите  шляпы  из  самых  разных  материалов,  всевозможных
расцветок,  размеров  и  форм:  похожие  на  кошелки,  птичьи  гнез¬
да,  сковороды  и,  конечно  же,  на  кастрюли,  глубокие  и  доста¬
точно  вместительные.
 Ровно  в  пять  я  появляюсь  в  просторном  зале  «Меркурия»
и  с  уверенностью  неопытного  пловца  или  сомнамбулы  погру¬
жаюсь  в  море  шляп,  колышущихся  над  столиками.  Шляпы  де¬
лают  легкое  вращательное  движение  в  мою  сторону,  потому
что  —  забыл  сказать  —  они  очень  любопытны.  Затем,  найдя,
что  я  слишком  молод,  а  может  быть,  слишком  стар  и  вообще
не  представляю  никакого  интереса  с  их  точки  зрения,  шляпы
снова  плавно  описывают  полукружие,  возвращаются  на  исход¬
ные  позиции  и  сосредоточиваются  на  шоколадных  тортах  и
сливках.
 К  счастью,  мне  все  же  удается  найти  свободный  столик,  я
усаживаюсь  и  незаметно  озираюсь  вокруг.  Оказывается,  я
единственный  мужчина  во  всем  зале,  и  это  меня  успокаивает.
Хотя  не  исключено,  что  в  наши  дни  западные  разведки  распро¬
странили  свои  щупальца  и  в  безмятежный  мир  бабушек.  А  что
может  быть  опаснее  бабушки-шпиона,  так  глубоко  нахлобучив¬
шей  кастрюлю  на  голову,  что  глаз  нельзя  увидеть,  а  уж  понять,
что  там  у  нее  в  мыслях,  и  не  надейся.
 Несколько  минут  спустя  в  зал  входит  наконец  молодое  су¬
щество  —  Виолета  (шляпы  снова  совершают  вращательное  дви¬
жение,  смотрят  оценивающе,  после  чего  возвращаются  на  ис¬
ходные  позиции).  Я  встаю,  слегка  поднимаю  руку.  Молодая
женщина  улавливает  мой  жест  и  направляется  в  мою  сторону.
 —  Мне  показалось,  какой-то  господин  увязался  за  мной,  —
шепчет  она  мне,  слегка  запыхавшись.  —  Но  я  кое-как  ускольз¬
нула  от  него.  Вошла  в  «Леб»  и  скрылась  в  толпе.
 —  Очень  возможно,  что  это  был  незнакомый  обожатель,  —
говорю  я,  предлагая  ей  стул.
 —  О,  мосье  Лоран,  —  отвечает  она  сконфуженно,  —  я  шла
сюда,  чтобы  поговорить  о  серьезных  вещах.
 Подходит  официантка  в  платье  до  пупа  —  теперь  в  таких
коротких  платьях  щеголяют  только  официантки,  если  не  прини¬
мать  в  расчет  периодические  капризы  Розмари,  —  я  заказываю
неизбежный  чай  с  неизбежным  тортом  и,  когда  лакомства  по¬
являются  на  столе,  произношу:
 —  Чем  могу  быть  полезен?
 —  Я  сама  не  знаю,  —  отвечает  Виолета.  —  Я  хочу  сказать:
особенно  ничем.  Мне  просто  хотелось  с  кем-нибудь  поговорить
совершенно  свободно,  немного  разобраться  в  этой  путанице,  а
у  меня  нет  ни  одного  человека,  на  которого  я  могла  бы  рассчи¬
тывать,  и  даже  эта  ваша  Розмари,  вы  меня  извините,  может,
она  и  неплохая  девушка,  порой  проявляет  такое  любопытство,
что...  В  общем,  вы  один  внушаете  мне  доверие  —  именно  тем,
что  у  вас  нет  этого  любопытства,  —  и  произвели  на  меня  хоро-
 359

шее  впечатление  еще  в  тот  день,  там,  в  лесу...  И  насколько  я
разбираюсь  в  людях,  вы,  мне  кажется,  не  такой,  как  другие,
все  вынюхивают  да  выстукивают,  будто  в  этой  вилле  спрятаны...
 —  Брильянты.
 —  Да,  брильянты  или  бог  знает  какие  сокровища.
 —  Откровенность  за  откровенность,  —  киваю  я.  —  Брильян¬
ты  и  в  самом  деле  существуют,  мадемуазель  Виолета.
 Она  смотрит  на  меня  недоверчиво.
 —  Вы  уверены?
 —  Вполне.
 —  Тогда  где  же  они  находятся?
 —  Вероятно,  где-то  на  вилле.  В  каком-то  тайнике.
 —  Единственный  тайник,  известный  мне,  —  сейф.  Я  о  нем
знаю  от  отца.
 —  Значит,  они  в  сейфе.
 —  Сейф  пустой.
 —  У  вас  есть  ключ  от  него?
 —  Да,  конечно,  отец  оставил  его  у  меня,  когда  приезжал  в
Лозанну.
 —  Тогда  где-то  в  другом  месте.  Может,  в  подвале.
 —  Эта  вилла  не  имеет  подвала.  Подвал  есть  в  моей  вилле,
в  Лозанне.  Но  если  вы  полагаете,  что  я  не  знаю,  что  хранится
в  моей  собственной  вилле...
 —  Значит,  вы  до  сих  пор  жили  там?
 —  Не  совсем.  Я  большей  частью  жила  у  своей  подруги.
Мой  дом  расположен  как-то  особняком,  и,  честно  говоря,  мне
страшно  оставаться  там  одной,  особенно  по  вечерам.  Поэтому  я
живу  в  квартире  моей  подруги  по  пансиону.  Там  я  прописана,
туда  мне  поступает  корреспонденция  —  насколько  женщина
вроде  меня  может  получать  какую-то  корреспонденцию...
 —  И  все-таки  брильянты  существуют,  —  повторяю  я,  чтоб
отвлечь  ее  от  ненужных  мне  подробностей.  —  И  только  этим
можно  объяснить  возню,  которая  наблюдается  вокруг  вас  и  ва¬
шего  дома.  Не  говоря  об  убийствах...
 —  О  да,  прошу  вас,  не  надо  говорить  об  убийствах.
 —  Согласен.  Поговорим  о  более  чистых  и  невинных  вещах.
А  существует  ли  что-либо  более  чистое  и  невинное,  чем  роскош¬
ный  брильянт?
 —  Может  быть,  и  нет.  Вам  виднее.  Должна  признаться,  дра¬
гоценные  камни  меня  совершенно  не  интересуют.  И  если  эти
брильянты  не  легенда,  а  реальность,  и  если  когда-нибудь  они
попадут  в  мои  руки,  можете  не  сомневаться,  я  тут  же  продам
их  первому  попавшемуся  ювелиру.
 —  А  зачем?  Вы  нуждаетесь  в  деньгах?
 —  Вовсе  нет,  по  крайней  мере  если  речь  идет  о  моих  соб¬
ственных  потребностях.  Отец  обо  мне  хорошо  позаботился,  обес¬
печив  мне  пожизненную  ренту.  Но  если  бы  у  меня  была  боль¬
шая  сумма  денег,  по-настоящему  большая  сумма,  я  построила  бы
в  Лозанне,  на  берегу  озера,  светлый  и  солнечный  детский  дом.
160

Я  даже  место  уже  подобрала  —  большущий  парк  с  полянами
и  высокими  деревьями.  Вы  не  ошиблись:  в  этих  пансионах  у
меня  было  невеселое  детство,  и  притом,  заметьте,  в  довольно
дорогих  пансионах.  А  каково  живется  детям  бедняков?  Мой  дом,
если  я  его  когда-либо  построю,  будет  только  для  бедных  детей.
 —  Мечта  у  вас  благородная,  —  признаю  я.  —  Но,  вынаши¬
вая  такую  красивую  мечту,  вы,  вероятно,  возлагали  надежды
на  что-то  определенное?
 —  Вы  угадали.  —  На  ее  лице  появляется  едва  заметная
улыбка.  —  Но  раз  уж  мы  заговорили  о  мечтах,  как  бы  посту¬
пили  вы  лично,  если  бы  вам  досталась  горсть  брильянтов?
 —  У  меня  к  камням  нет  никакого  интереса.
 —  Ну  а  к  деньгам,  которые  можно  за  них  получить?
 —  Тоже.
 —  Значит,  если  бы  они  вам  достались,  вы  просто  выбросили
бы  их?
 —  Нет,  конечно.  Но  я  с  удовольствием  уступил  бы  их  тому,
у  кого  на  них  больше  прав,  чем  у  меня.  —  Однако,  поймав  ее
взгляд,  ее  детски  недоверчивый  взгляд,  я  спешу  добавить:  —
Я  понимаю,  это  может  показаться  невероятным,  но  я  сказал
правду.  Это  вовсе  не  означает,  что  я  совершенно  бескорыстен.
И  если  наш  разговор  будет  вестись  искренне,  как  он  и  начался,
я,  пожалуй,  мог  бы  довериться  вам  и  сказать,  в  чем  состоят
мои  интересы.
 Она  снова  смотрит  на  меня,  но  теперь  недоверие  в  ее  взгляде
начинает  исчезать.  И,  как  бы  желая  оправдать  мои  ожидания,
она  произносит  с  неподдельной  простотой:
 —  Я  знаю  об  этих  брильянтах,  мосье  Лоран.  И  не  из
сплетен,  а  от  моего  отца.  Именно  на  них  я  возлагала  свои  на¬
дежды,  о  которых  вы  только  что  упоминали.  Еще  несколько  лет
назад,  когда  я  услышала  о  камнях,  я  решила  придумать  что-
нибудь,  что  придало  бы  моей  жизни  какой-то  смысл.
 —  Ваше  намерение  достаточно  благородно,  и  в  этом  ваше
преимущество  перед  остальными  претендентами,  —  признаю  я.
 —  По-моему,  мое  преимущество  гарантируется  законом  о  на¬
следовании,  —  усмехается  Виолета.
 —  В  определенном  смысле  —  да,  а  в  определенном  —  нет,  —
не  слишком  внятно  комментирую  я.  —  Не  знаю,  что  вам  рас¬
сказывал  отец,  но  история  этих  брильянтов  не  так  уж  проста...
 —  Отец  не  вдавался  в  подробности.  Он  просто  сказал  мне
однажды,  что  когда-нибудь  мне  достанется  в  наследство  коро¬
бочка  с  камнями,  которая  искупит  полное  одиночество,  на  кото¬
рое  я  была  обречена...  Бедный  папа.  Он  воображал,  что  для  ме¬
ня  оно  было  сплошным  страданием...
 —  Неужто  одиночество  вас  не  гнетет?
 —  Нисколько.  Если  мне  что-то  внушает  страх,  так  это  об¬
щение  с  людьми,  но  вовсе  не  одиночество.  А  судить  обо  мне
по  моей  кажущейся  болтливости  не  стоит,  вы  можете  прийти  к
 II  Приложение  к  жури  '■■'Сельская  молодежь»,  т.  3
 161

ошибочному  заключению.  Я  ужасно  необщительна,  мосье  Лоран.
 —  Но  ведь  человек  нуждается  в  общении.
 —  Я  тоже.  Но  лишь  с  детьми.  И  если  я  добиваюсь  принад¬
лежащего  мне  по  закону,  то  вовсе  не  для  того,  чтобы  копить
капитал  в  банке.  Только,  судя  по  вашим  намекам,  мое  право
на  эти  камни  не  так  уж  бесспорно,  как  утверждал  отец...
 —  Я  этого  не  говорил.
 —  Не  надо  меня  успокаивать.  Я  хочу  слышать  всю  правду.
И  если  брильянты  действительно  мне  не  принадлежат  —  мо¬
жете  быть  уверены,  я  не  стану  на  них  посягать,  если  даже  вы
положите  их  вот  здесь,  передо  мной,  на  этом  столе.
 —  К  сожалению,  я  не  в  состоянии  этого  сделать.  А  вот  от¬
крыть  вам  всю  правду  могу.  Речь  идет  о  десяти  брильянтах  ис¬
ключительной  ценности,  один  из  которых,  самый  маленький,
ваш  отец  продал,  это  было  довольно  давно,  так  что  теперь  их
девять.  Когда-то  они  принадлежали  одному  греческому  миллио¬
неру,  но  нацисты  ограбили  его,  а  потом  продали  награбленное
вашему  отцу,  который,  разумеется,  мог  и  не  знать  о  происхож¬
дении  камней...
 —  И  все-таки  они  краденые...
 —  Что  ж,  верно.  Но  бывшего  владельца  давно  нет  в  живых,
а  наследники  тоже  отсутствуют  —  значит,  никакого  законного
претендента  не  существует,  не  говоря  уже  о  том,  что  вся  эта
история  имеет  немалую  давность.
 —  И  все-таки  они  краденые...  —  повторяет  девушка  как  бы
про  себя.
 —  Однако  ваш  отец  их  не  украл.  И  по-видимому,  он  запла¬
тил  за  них  довольно  солидную  сумму.
 —  Действительно...  —  снова  произносит  она  как  бы  про
себя.  —  Может,  вы  и  правы.  И  все  же,  должна  признаться,  после
вашего  рассказа  эти  брильянты  внезапно  померкли  в  моих
глазах...
 «Точь-в-точь  как  белый  сапфир  Розмари»,  —  мелькает  у  меня
в  уме.
 —  Раз  вы  решили  употребить  их  на  такое  благородное  дело,
они  никоим  образом  не  должны  меркнуть  в  ваших  глазах,  —
твердо  говорю  я.  —  Разве  будет  лучше,  если  они  попадут  в  руки
мошенников  и  стяжателей?
 —  Хорошо,  если  так,  —  отвечает  она  все  еще  с  ноткой  не¬
уверенности  в  голосе.  Потом  возвращается  к  прежней  теме:  —
А  в  чем  состоят  ваши  интересы?
 —  Поскольку  я  уже  проникся  доверием  к  вам  и  поскольку
вы  болгарка,  я  вам  отвечу  прямо...
 —  О,  болгарка!  Сильно  сказано,  —  замечает  она,  и  на  лице
ее  появляется  анемичная  улыбка.  —  Никогда  в  жизни  не  ви¬
дела  Болгарию.
 —  А  вам  не  хотелось  бы  ее  увидеть?
 —  Зачем?  Меня  с  этой  страной  ничто  не  связывает.  Да  и
путешествовать  я  не  любительница.  Каждое  путешествие  при¬
162

носит  разочарование.  Как  новое  знакомство.  Как  любая  пере¬
мена.  Издали  все  кажется  лучше.  И  этот  мир  лучше,  когда  на
него  глядишь  из  окна  своей  комнаты,  из  «окна»  телевизора.
Реальность  всегда  уродливей,  чем  ее  изображение.  В  реальной
жизни  нам  вечно  досаждают  неудобства:  жара  или  холод,  дур¬
ные  запахи  или  назойливые  мухи,  вынужденная  усталость  и
чрезмерная  потливость...  —  Она  замолкает.  Потом  опять  спо¬
хватывается:  —  Вы  что-то  начали  было  рассказывать...
 —  Да,  о  моих  собственных  интересах.  Один  человек  —
скажу  прямо,  бывший  полицейский  —  оставил  в  свое  время  ва¬
шему  отцу  на  хранение  кое-какие  списки.  Отец  ваш  взял  их
просто  так,  чтобы  оказать  услугу  своему  старому  знакомому.
Только  знакомый  давно  умер,  а  списки  все  еще  существуют,
и  если  бы  они  попали  в  чьи-то  грязные  руки,  то  могли  бы
причинить  немало  неприятностей  людям,  имена  которых  в  них
фигурируют.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  именно  эти  бумаги  вам  нужны...
 —  Именно.  Только  я  понятия  не  имею,  где  они  находятся,
и,  так  как  вам  они  совсем  ни  к  чему,  как,  впрочем,  и  любому
другому,  кроме  какого-нибудь  злоумышленника,  я  бы  просил  вас
в  случае,  если  вы  их  найдете...
 —  Зачем  мне  их  искать?  —  останавливает  меня  Виолета
самым  обычным  тоном.  —  Я  знаю,  где  они  находятся.  Если,
конечно",  это  то  самое,  что  вы  ищете:  тоненькие  узкие  полоски
бумаги,  на  которых  значатся  разные  болгарские  фамилии.
 —  Должно  быть,  это  они  и  есть,  —  киваю  я,  стараясь,  в
свою  очередь,  чтобы  мои  слова  тоже  звучали  как  можно  более
обычно.
 —  Вы  можете  получить  их  завтра  же.  Они  в  банковском
сейфе  моего  отца.  Ко,  уверяю  вас,  в  этом  сейфе  нет  ничего  дру¬
гого,  кроме  никому  не  нужных  старых  бумаг.
 —  Ничто  другое  меня  не  интересует,  —  бормочу  я.
 —  Тогда  давайте  завтра  же  подъедем  к  банку,  —  предла¬
гает  она,  явно  довольная,  что  может  порадовать  меня  тем,  что
для  нее  самой  не  представляет  никакой  ценности.
 —  Чудесно.  Только  надо  сделать  так,  чтобы  люди,  не  в  меру
любопытные  по  отношению  к  вам,  этого  ие  заметили.  Банк,
сейф...  Этого  им  вполне  достаточно,  чтобы  вспомнить  про
брильянты.
 Она  молча  кивает.  Потом  вдруг  ей  приходит  поистине  ге¬
ниальная  идея.  Она  лезет  в  сумочку  и  подает  мне  маленький
секретный  ключ.
 —  В  таком  случае  поезжайте  вы  один.  Вот  вам  ключ.  Только
запомните  шифр:  «Зебра».  В  этом  банке  вместо  цифрового  шиф¬
ра  применяется  буквенный.
 Поблагодарив,  я  беру  ключ  и  с  безразличным  видом  сую
его  в  карман,  все  еще  не  в  состоянии  поверить  в  случившееся.
Потребовалось  провести  столько  сложных  комбинаций,  потратить
столько  времени  на  подслушивание  и  выжидание,  столько  раз
11*
 163

идти  на  риск  и  вступать  в  отчаянные  схватки,  чтобы  в  один
прекрасный  момент  в  каком-то  кафе,  где  безраздельно  властвуют
шляпы  бабушек,  какое-то  невинное  существо  небрежно  сунуло
руку  в  сумочку  и  вручило  тебе  ключ  от  секретного  архива.
 Этой  хрупкой  женщине  и  невдомек,  что  хранящиеся  в  сейфе
жалкие  бумажки  стоят  дороже  всех  брильянтов,  так  как  с  ними
связано  спокойствие  миллионов  людей  и  даже  целой  страны.
Но  какое  ей  дело  до  этой  страны,  если  она  знает  о  ней  только
понаслышке  и  даже  не  испытывает  желания  видеть  ее.
 —  Я  вполне  понимаю,  это  не  бог  весть  какая  услуга,  —
улавливаю,  как  во  сне,  голос  Виолеты.  —  Но  мне  все  же  ка¬
жется,  пусть  не  ради  услуги,  а  просто  из  дружеских  чувств,  и
вы  когда-нибудь  проявите  отзывчивость.
 —  Целиком  рассчитывайте  на  меня,  —  говорю  я.  —  Воло¬
сок  не  упадет  с  вашей  головы.
 Затем  подзываю  полуголую  официантку,  чтобы  расплатиться.
 Забыл  сказать,  что  сегодня  пятница.  И,  как  обычно  в  этот
день  и  в  этот  час,  я  нахожусь  на  террасе,  в  двух  шагах  от
рокового  Кирхенфельдбрюке,  который  чуть  было  не  добавил  к
своим  многочисленным  историческим  достопримечательностям
еще  одну:  мог  стать  лобным  местом  для  вашего  преданного...
впрочем,  стоит  ли  упоминать  имена.
 День  заметно  увеличился,  даже  очень  заметно  —  уже  на¬
чался  июнь,  —  ив  эту  пору  еще  совсем  светло,  а  мне  не  тер¬
пится  бросить  взгл-’  ’  через  парапет,  чтобы  увидеть  на  нижней
плошадке  Бояна,  замаскировавшегося  под  хиппи.  В  этот  пред¬
вечерний  час  по  пятницам  на  террасе,  как  обычно,  пусто,  если
не  считать  одного-единственного  пожилого  горожанина,  лениво
прогуливающегося  под  деревьями.  Только  он  в  самый  неподходя¬
щий  момент,  как  назло,  проходит  в  двух  шагах  от  меня,  и,
чтобы  не  пропустить  передачи,  мне  приходится  отойти  от  своего
обычного  места  у  парапета  и  сесть  на  ближайшую  скамейку.
 Авторучка  предупреждающе  щелкает,  и  я  слышу  голос.
Но  в  чем  дело?  Это  не  голос  Бояна.
 —  Вашему  другу  нездоровится,  он  не  может  прийти,  —
хрипит  незнакомый  голос  в  приемнике.  —  Он,  весь  избитый,
лежит  у  входа  в  лифт,  в  нижнем  городе...
 —  Принято,  —  говорю  в  ответ  и  с  облегчением  устанавли¬
ваю,  что  пожилой  человек  удалился  в  сторону  моста.  —  Мне
нужно  передать  нечто  очень  важное.
 При  этом  я  несколькими  прыжками  приближаюсь  к  пара¬
пету.  Внизу,  там,  где  должен  находиться  Воян,  сидит  худой,
невысокого  роста  мужчина,  чья  фигура  мне  смутно  знакома.
 Не  знаю,  к  месту  ли  сейчас  подобны?  рассуждения,  но  я
должен  отметить,  что  в  нашем  поведении  существуют  стерео¬
типы  и  порой  выбранные  нами  действия,  какими  бы  разумны?.
они  ни  казались  с  практической  точки  зрения,  представляют
опасность  именно  тем,  что  являются  стереотипами.  Поэтому,
прежде  чем  поступить  именно  так,  а  не  иначе,  постарайся  хоро¬
шенько  взвесить,  не  на  это  ли  действие  рассчитывает  против¬
ник,  не  предусмотрел  ли  он  твой  следующий  шаг  в  своем  плане.
 Так  чего  же  противник  ждет  от  меня  в  данном  случае?  Что  я
опрометью  помчусь  к  лифту,  чтобы  наверняка  угодить  в  ло¬
вушку?  Или  кинусь  на  этого,  что  внизу,  чтобы  довольствовать¬
ся  тем  же  результатом?  Разве  не  кажутся  одинаково  риско¬
ванными  оба  эти  действия,  если  оценивать  их  с  профессиональ¬
ной  точки  зрения?  Скажи,  разве  они  не  одинаково  глупы  о
точки  зрения  профессионала,  мысленно  обращаюсь  я  к  Любо.
Только  Любо  молчит  и  задумчиво  смотрит  вниз,  где  должен
был  бы  находиться  Боян.  Я  бы  тоже  молчал,  будь  я  на  его  ме¬
сте,  если  бы  это  касалось  моего  сына.
 И  хотя  это  касается  не  моего  сына,  у  меня  нет  больше  сил
бездействовать  и  рассуждать  про  себя,  да  еще  с  профессио¬
нальной  точки  зрения.  При  мысли  о  том,  что  из-за  меня  они  мо¬
гут  разделаться  с  сыном  точно  так  же,  как  в  свое  время  разде¬
лались  с  отцом,  я  готов  волком  выть.  Но  так  как  от  этого  проку
будет  мало,  я  бросаюсь  с  площадки  —  с  трехметровой  высоты
обрушиваюсь  на  того,  что  сидит  внизу.
 В  первый  момент  у  меня  ощущение,  что  я  раздавил  его  со¬
бой,  как  гнилое  яблоко,  но  потом  оказывается,  это  не  совсем
так.  И  чтобы  предотвратить  возможные  и  совсем  неуместные
в  данный  момент  безумства  с  его  стороны,  я  с  размаху  даю
ему  кулаком  по  роже.  По  этой  смуглой  большеглазой  роже  о
какими-то  женственными  чертами.  Тим  или  Том?  Я  вечно  ил
путаю.
 —  Кто  тебя  послал?  —  спрашиваю  вполголоса,  схватив  ме¬
тиса  за  горло.
 —  Не  могу  сказать,  —  хрипит  он.
 —  Тогда  околевай.  Здесь  же.  Сию  же  минуту.
 И  для  пущей  убедительности  чуть  покрепче  сжимаю  его
тонкую  шею.  Большие  глаза  Тима  или  Тома  делаются  еще  боль¬
ше  и  выкатываются  до  такой  степени,  что  кажется  —  вот-во»
выскочат  из  орбит.  Я  расслабляю  руки,  чтобы  он  мог  говорить,
и  снова:
 —  Кто  тебя  послал?
 —  Хозяин.
 —  Ральф  Бэнтон?
 Метис  утвердительно  сводит  свои  тяжелые  веки.
 —  Где  Боян?
 —  Понятия  не  имею.  Я  никогда  его  не  видел.  Я  сказал  то,
что  мне  велели  говорить,  —  бормочет  Том  или  Тим  уже  более
охотно,  смирившись  с  мыслью,  что  мокрому  дождь  не  страшен.
 —  А  где  должен  находиться  человек,  которому  ты  пере*
даешь?
 —  Понятия  не  имею,  —  повторяет  он.  —  Сказали,  метрах
 163

в  двухстах  в  окружности.  Велели  передать  то,  что  было  сказано.
 —  Вот  видишь?  —  чудится  мне,  будто  я  слышу  наконец
голос  Любо.  —  Парень  ни  слова  не  проронил.  Просто  его  вы¬
следили  и  установили,  когда  и  откуда  он  выходит  на  связь.
А  потом  накрыли  и  отняли  аппаратик.  Но  парень  ни  слова  не
проронил.
 —  Помолчи  пока,  —  прошу  его.  —  Не  мешай  мне.  А  об  этом
мы  в  другой  раз  потолкуем.
 Но  я  и  сам  доволен,  что  Боян  не  проговорился.  И  что  реф¬
лекс  меня  не  обманул.  Если  бы  я  подался  лифту  —  обма¬
нулся  бы.  Человек,  которого  я  все  еще  держу  за  горло,  про¬
должает  испуганно  таращиться.  Немного  расслабляю  клещи,
чтобы  он  мог  дышать.  Сейчас  он  должен  дышать.  Притом  как
можно  глубже.  Потому  что,  держа  метиса  одной  рукой  за  шею,
другой  я  прижимаю  к  его  губам  ампулы  с  усыпляющим  сред¬
ством.  Затем  оттаскиваю  его  под  ближайший  куст  и  быстро  на¬
правляюсь  к  Беренплац.
 Минут  через  десять  останавливаю  «вольво»  в  д  ух  шагах
от  террасы,  выждав  удобный  момент,  хватаю  в  охапку  все  еще
пребывающего  в  сладком  наркотическом  трансе  Тима  или  Тома
и,  особенно  не  церемонясь,  заталкиваю  его  в  багажник.  Спа¬
сибо,  что  прислали  мне  этого  метиса,  довольно  худого  и  лег¬
кого,  с  таким  нетрудно  справиться,  а  что  бы  я  стал  делать,  если
бы  это  был  тот  детина  в  шоколадном  костюме?  Благо  таких
молодчиков  заметно  поубавилось,  особенно  после  вчерашнего
матча.  Но  чересчур  радоваться  не  следует:  в  ближайшее  время
могут  прислать  пополнение.
 Итак,  Ральф  Бэнтон.  Мой  тихий  и  добропорядочный  сосед.
Мой  привычный  партнер  по  сонным  картежам.  Настало,  значит,
время  перейти  к  несколько  иной  игре.  И  теперь  уже  с  рас¬
крытыми  картами.
 Подъехав  снова  к  главной  улице,  я  останавливаю  машину  у
первой  попавшейся  телефонной  будки.  Набираю  номер  и  жду,
пока  знакомый  голос  задаст  знакомый  вопрос.
 —  Это  Лоран,  дорогой  друг,  —  отвечаю.
 —  А,  Лоран!  Только  что  собирался  вам  позвонить.  Что  вы
скажете  относительно  партии  в  бридж?
 —  Чудесная  идея,  хотя  и  не  совсем  ко  времени.  Я  бы  пред¬
почел  непродолжительный  разговор  один  на  один.
 —  Так  в  чем  же  дело,  для  вас  я  готов  на  все,  —  мягко  от¬
зывается  Ральф.
 —  Только  сперва  вы  должны  передать  мне  того  парня,  ко¬
торого  вь$  ни  за  что  ни  про  что  избили.  В  противном  случае
мне  придется  заняться  вашим  Тимом  или  Томом,  а  пока  он  за¬
дыхается  у  меня  в  багажнике.
 В  трубке  слышен  короткий  смешок  американца.
 —  Что  ж,  выходит,  я  добрее  вас.  Ваш  человек  находится
в  моем  гараже,  а  не  в  багажнике.  И  никто  его  не  избивал.
Приходите  и  забирайте  его,  если  угодно.  Но,  разумеется,  не  за-
166

будьте  вернуть  мне  слугу.  Должен  признаться,  без  него  я  как
без  рук.
 Повесив  трубку,  я  кидаюсь  в  машину.  Но  еду  не  к  Кирхен-
фельдбрюке,  а  к  соседнему  мосту,  хотя  я  не  допускаю,  что
противник  настолько  туп,  чтобы  дважды  применять  один  и  тот
же  прием.  Стремясь  полностью  убедиться,  что  я  избавлен  от
нежелательной  компании,  я  какое-то  время  петляю  по  город¬
ским  улицам,  затем  останавливаюсь  в  каком-то  проулке,  иду  в
другой,  нахожу  нужный  дом  и  при  помощи  лифта  —  мне  уже
становится  не  по  себе  от  лифтов  —  поднимаюсь  на  самый  верх¬
ний  этаж.
 —  Ты  что,  с  ума  сошел!  —  с  содроганием  шепчет  Борислав,
увидев  меня  на  пороге.
 —  Стараюсь  не  дойти  до  этого,  —  тихо  отвечаю  я,  вталки¬
вая  его  внутрь  и  захлопывая  за  собою  дверь.  —  Дай  чего-нибудь
выпить!
 Он  ведет  меня  в  уютный  холл,  более  или  менее  похожий  на
мой,  только  без  обоев  успокаивающе-зеленого  цвета,  ставит  на
стол  бутылку  виски  и  идет  за  необходимыми  подсобными  сред¬
ствами.
 —  Оставь,  —  говорю.  —  Безо  льда  обойдемся.  Некогда.
 Плеснув  себе  микстуры,  залпом  выпиваю  ее  и  говорю:
 —  Боян  провалился.  Еду  на  выручку.  Встреча  через  полчаса
в  вилле  Ральфа  Бэнтона.  Вероятно,  все  нити  в  руках  у  него,
поэтому  он  до  сих  пор  оставался  в  тени.
 Чтобы  не  сидеть  без  дела,  наливаю  себе  еще  виски  и  про¬
должаю  :
 —  И  еще  одно.  Вот  тебе  ключ.  Шифр  —  «Зебра».  Сейф,
принадлежащий  Ганеву  или,  если  угодно,  его  дочке,  —  в  Канто¬
нальном  банке.  В  сейфе  хранится  вторая  часть  досье:  имена.
Ты  ее  изымаешь  —  завтра,  рано  утром,  —  и  отправляешь  по
назначению.  Кроме  того,  мне  нужна  справка  относительно  од¬
ной  виллы  в  Лозанне.  Числится  она,  вероятно,  за  Горановым
или  за  его  дочерью.  Отыщи  строительную  фирму  и  еще  одну,  —•
при  этих  словах  я  делаю  многозначительный  жест,  —  если  такая
существует.  Если  да  —  найди  человека,  способного  справиться
с  делом.  —  Выпив  упомянутую  добавку,  я  бросаю  для  пушей
ясности:  —  Бояна  ты,  разумеется,  возвращаешь!  Ну,  пока,  я
исчезаю!
 Борислав  и  рта  не  раскрывает  —  и  так  все  ясно.  Хотя  по
лицу  его  видно,  что  после  столь  продолжительной  разлуки  ему
хотелось  бы  по-дружески  поговорить,  единственное,  что  он  про¬
износит,  имеет  сугубо  деловой  характер:
 —  Значит,  комбинация  с  машиной  не  меняется?
 —  Остается  прежней:  порядок  улиц  соответствует  порядку
дней.
 Пожав  ему  руку,  я  отечески  хлопаю  его  по  плечу,  хотя  мы
почти  одного  возраста,  а  ростом  он  даже  чуток  выше,  всего  на
несколько  сантиметров  —  вот  чудесный  партнер  для  Флоры,
167

надо  будет  как-нибудь  сказать  ему  об  этом,  —  и  пулей  вылетаю
на  улицу.
 —  Приведите  парня!  —  бросает  Ральф  шоферу.
 Возле  меня  стоит  его  камердинер,  ни  жив  ни  мертв.
 —  А  вы  ступайте  прочь!  —  приказывает  ему  хозяин.  Затем
любезно  обращается  ко  мне:  —  Садитесь,  Лоран.  Что  будете
пить?
 —  То  же,  что  и  вы,  Бэнтон.  И  по  возможности  из  той  же
бутылки.
 —  Какой  это  бич  в  наше  время...  —  меланхолично  бормо¬
чет  американец,  направляясь  к  сервировочному  столику.
 —  Что  именно?
 —  Мнительность.
 —  Обычная  предосторожность,  дорогой,  не  более.  И  мне  ка¬
жется,  вполне  естественная  после  того,  как  вчера  в  обеденную
пору  ваши  люди  попытались  —  в  какой-то  мере  им  это  уда¬
лось  —  избить  меня,  вечером  хотели  совершить  на  меня  поку¬
шение,  а  сегодня  похитили  моего  молодого  друга.
 —  Неизбежные  служебные  ситуации,  Лоран.  Вы  прекрасно
понимаете,  что  не  я  их  придумал.  Я  всего  лишь  служащий.
Такой  же,  как  вы.  Безликое  звено  в  системе.  Не  имеющее  к
тому  же  права  на  дружеские  чувства.
 Он  говорит  тихо,  своим  обычным  голосом,  полным  апатии,
едва  ли  способным  выразить  что-либо  другое,  кроме  холодности
и  равнодушия.  Так  же  как  и  его  карие,  исполненные  меланхолии
глаза  с  их  до  странности  отсутствующим  взглядом,  как  бы
спрятанным  в  полумраке  ресниц,  и  ленивые  движения,  какими
он  наливает  в  рюмки  «кальвадос».
 —  Ваше  здоровье,  Лоран!
 Я  охотно  сказал  бы  ему  кое-что  по  части  здоровья,  но  тут
шофер  приводит  Бояна.  К  счастью,  он  цел  и  невредим,  следов
телесных  повреждений  не  видно.  Парень  бросает  в  мою  сторону
взгляд,  в  котором  и  преданность,  и  чувство  вины.  Затем  опус¬
кает  глаза.  Мне  хочется  сказать  что-нибудь,  чтобы  хоть  немного
приободрить  его,  но  я  чувствую,  как  у  меня  сжалось  горло.
Он  был  так  доволен,  что  на  него  возложили  такую  серьезную
задачу,  так  счастлив,  что  ему  оказали  доверие,  и  вот  на  тебе  —
провал,  что  называется,  с  первого  шага.  Хочется  дать  ему  по¬
нять,  что  он  должен  уметь  мириться  с  огорчениями,  иначе  побе¬
ды  ему  не  видать,  что  такое  с  каждым  может  случиться,  что
дело,  в  общем,  поправимое.  Но  как  это  сделать  в  вилле  ЦРУ,
в  присутствии  человека  из  ЦРУ,  который  флегматично  наблюдает
за  нами  со  стороны?..
 —  Ладно,  иди,  —  тихо  говорю  я.  —  Возвращайся  домой  и
не  переживай.
 «Возвращался  домой»  —  значит  возвращайся  на  родину,  и
168

Боян  прекрасно  это  понимает,  так  же  как  то,  что  возвращается
он  не  победителем.  Он  смотрит  на  меня  еще  раз,  посрамленный
и  расстроенный,  и  только  кивает  головой.
 —  Не  переживай,  —  повторяю  я,  чтобы  взбодрить  его  не¬
много.  —  Все  обошлось.
 И  поднимаю  на  прощание  руку,  а  он  идет  к  двери  медленно
и  вяло,  как  может  идти  побежденный.
 —  Ваши  люди  чувствительны,  —  констатирует  Бэнтон,
гда  мы  остаемся  одни.
 —  А  ваши  нет?
 —  Нет,  конечно.  Им  неведомы  болезненные  переживания.
Возможно,  тут  есть  определенный  плюс.  Наше  ремесло  не  для
сентиментальных.
 Не  вижу  надобности  возражать.  Американец  тоже  молчит,  и
я  пользуюсь  паузой,  чтобы  еще  раз  обдумать  следующий  ход.
Рискованный  ход.  С  другой  стороны  —  не  такой  уж  рискован¬
ный.  Две  части  досье,  включая  самую  существенную,  уже  обес¬
печены  для  Центра.  Боян  отправится  восвояси.  Борислав  вне
подозрений.  Единственный  залог  в  этой  игре  при  раскрытых  кар¬
тах  —  моя  собственная  персона.  А  когда  рискуешь  лишь  со¬
бой,  все  проще.  Иначе  у  тебя  такое  чувство,  будто  ты  играешь
по  большой  на  казенные  деньги.
 Американец  продолжает  стоять,  видимо  не  желая  попусту
мять  свой  костюм  цвета  зернистой  икры,  и,  небрежно  опершись
на  камин,  терпеливо  ждет.  Он  хорошо  понимает,  что  я  пожало¬
вал  к  нему  не  только  ради  того,  чтобы  обменяться  пленными,
но  старается  дать  мне  понять,  что  спешить  ему  некуда.  И  я  не
спешу.  Особенно  пока  мы  находимся  здесь,  в  этом  здании,  осна¬
щенном  ЦРУ.  Я  хочу  сказать,  снабженном  подслушивающей  ап¬
паратурой.
 —  Не  знаю,  должен  ли  я  благодарить  вас  за  случившееся,
или  сейчас  светским  этикетом  можно  пренебречь,  —  тихо  го¬
ворю  я,  вставая.
 Во  взгляде  Бэнтона  еле  заметная  тень  удивления,  и,  поймав
его,  я  делаю  красноречивый  жест  в  сторону  двери:  давайте,
мол,  выйдем.  Тень  удивления  в  его  карих  глазах  сменяется  по¬
добием  насмешки,  однако  он  кивает  в  знак  согласия,  и  мы  вме¬
сте  идем  к  выходу.
 —  Надеюсь,  вы  не  собираетесь  выкинуть  какой-нибудь  глу¬
пый  трюк,  —  как  бы  нехотя  роняет  американец,  когда  мы  сту¬
паем  на  асфальтовую  аллею.
 —  Будьте  спокойны,  —  отвечаю.  —  В  таких  делах  вы  моно¬
полисты.  Мне  просто  хотелось  удалиться  от  аппаратуры,  кото¬
рая,  наверно,  нас  подслушивает.  Потому  что,  если  я  не  ошиба¬
юсь,  у  вас  это  система:  каждый  подслушивает  каждого.
 —  О  нашей  системе  не  беспокойтесь.  Сейчас  дело  не  в  ней.
Не  верю,  чтобы  мы  с  вами  заговорили  о  чем-нибудь  таком,  что
не  должно  стать  достоянием  третьих  лиц.
 —  Ошибаетесь,  Бэнтон.  И  вы  убедитесь  в  этом  через  несколь¬
169

ко  минут.  В  течение  короткой  прогулки  по  лесу.  Если  только
вы  не  боитесь  темноты.
 Он  не  склонен  отвечать  на  мое  замечание,  и  мы  медленно
поднимаемся  по  аллее  вверх.  Конечно,  тут  не  так  темно,  чтобы
по  спине  бегали  мурашки,  —  люминесцентные  лампы,  хотя  ин¬
тервалы  между  ними  весьма  значительны,  довольно  хорошо  ос-
вещаю”  наш  путь.
 —  Вы  счастливый  человек,  Лоран,  —  вдруг  изрекает  амери¬
канец  негромко.
 —  Это  мне  и  другие  говорили,  но,  к  сожалению,  без  всяких
оснований.
 —  Ваше  счастье  в  том,  что  я  вас  учуял  слишком  поздно...
Эти  женщины  отвлекли  мое  внимание,  и  я  слишком  поздно  вас
засек.  Иначе  вы  уже  давно  были  бы  вне  игры.
 —  А  какая  вам  была  бы  выгода  от  этого?  Только  и  всего,
что  лишили  бы  себя  возможности  сыграть  партию  в  бридж,  ис¬
портили  бы  наши  милые  вечера  и  не  услышали  бы  предстояще¬
го  разговора.  —  И,  понизив  голос,  продолжаю:  —  Я  хочу  об¬
ратиться  к  вам  с  одним  предложением,  Бэнтон.  Но,  прежде  чем
это  сделать,  я  должен  знать,  что  вас  интересует  —  брильянты
или  досье?..
 —  Полный  набор,  —  отвечает  Ральф  так  же  тихо  и  без  ма¬
лейшего  промедления,  словно  давно  ждал  этого  вопроса.
 —  Если  бы  я  располагал  полным  набором,  меня  бы  уже  не
было  тут  п  разговор  наш  не  состоялся  бы.  Да  вам  он  и  ни  к  че¬
му,  полный  набор.  Вам  нужны  камни.
 —  Лично  мне  —  да!  —  подтверждает  американец.  —  Но  у
меня  есть  начальство.
 —  Видитv  ли,  Бэнтон,  вы  профессионал,  и  вам,  должно  быть,
ясно,  что  теперь,  когда  мы  узнали,  что  к  чему,  досье  особой
ценности  не  представляют.
 —  Мне  лично  ясно.  Но  у  меня  есть  начальство.
 —  Да  перестаньте  вы  тыкать  мне  в  нос  своим  начальством,  —
бормочу  я  с  ноткой  раздражения.
 —  Вы  тоже  профессионал,  а,  выходит,  не  понимаете  про¬
стых  вещей,  —  спокойно  произносит  мой  собеседник.  —  После
того  как  этот  небольшой,  но  прекрасно  организованный  инфор¬
мационный  центр  зашатался  до  самого  основания  из-за  необду¬
манных  действий  Горанофа,  после  того  как  Пепеф,  в  свою  оче¬
редь,  потерпел  провал,  после  того  как  стало  ясно,  что  самые
различные  силы  из  самых  различных  побуждений  проникли  в
еще  вчера  хорошо  законспирированный  сектор,  мое  начальство,
вполне  естественно,  настаивает  на  том,  чтобы  я  хоть  чем-то  реа¬
билитировал  себя  по  службе.  И  для  этой  реабилитации  мне  по¬
требуетесь  вы.  Вы  лично,  а  не  какая-нибудь  мелкая  сошка  трэ¬
де  этого  вашего  хиппи.  И  так  как  вы  ничем  другим  не  распола¬
гаете,  вам  придется  заплатить  своей  жизнью.
 Эти  слова,  хоть  произнесенные  без  дешевой  устрашающей
тонации,  звучат  достаточно  серьезно,  но  я  пока  не  знаю,
170

сколько  они  серьезны  на  самом  деле  и  в  какой  мере  Ральф  ста¬
рается  —  как  и  положено  в  начале  всякого  торга  —  внушить
мне,  чтобы  я  не  слишком  подчеркивал  собственную  ценность:
чего,  дескать,  тебе  куражиться,  раз  ты  стоишь  на  пороге  смерти.
 Мы  поднялись  на  самый  верх  пологого  возвышения,  по  од¬
ну  сторону  которого,  в  низине,  мирно  спал  район  вилл,  с  мно¬
жеством  фонарей,  отбрасывающих  яркие  косые  лучи  на  густую
листву  деревьев,  а  по  другую  —  темнел  лес,  освещенная  просе¬
ка  которого  тянется,  словно  глухой  п  пустынный  коридор.  Мед¬
ленно  шествуем  по  этому  коридору  до  первой  скамейки,  той  са¬
мой,  па  которой  я  как-то  застал  Вполету  с  плюшевым  медвежон¬
ком  на  коленях.
 —  Мы  можем  сесть,  —  предлагаю  я.
 Ральф  подозрительно  смотрит  на  скамейку,  брезгливо  ощу¬
пывает  пальцами  сиденье,  потом  с  трудом  выдавливает:
 —  Почему  бы  и  пет!  Садитесь.
 Я  сажусь,  а  он  продолжает  торчать  возле  скамейки,  боясь
испачкать  свой  великолепный  костюм  цвета  зернистой  икры.
 —  Вы  отлично  понимаете,  Бэнтон,  что,  отправив  на  тот  свет
одного  или  двоих  вроде  меня,  вы  себя  ни  в  какой  мере  не  реаби¬
литируете.  И  как  человек  разумный,  видимо,  не  сомневаетесь  в
том,  что  всякая  показная  реабилитация  —  пустое  дело,  а  един¬
ственное,  что  достойно  внимания,  —  это  прибыль.
 —  Странный  человек.  Разве  вы  не  слышали:  у  меня  есть
начальство.  А  вы  знаете,  что  в  такой  системе,  как  наша,  от  это¬
го  зависит  все.
 —  Ничего  не  зависит.  Вы  забираете  брильянты  и  исчезаете.
 —  Не  говорите  глупостей,  —  отвечает  он.
 Поставив  на  скамейку  свой  безупречно  черный  ботинок,  он
всматривается  в  него  и  вдруг,  подняв  на  меня  глаза,  спрашивает:
 —  А  у  вас  есть  брильянты?
 —  Пока  нет.
 Американец  смеется  своим  веселым  смехом.
 —  Я  так  и  предполагал.
 —  Не  торопитесь  предполагать.  Уверен,  что  в  самое  ближай¬
шее  время  я  их  непременно  заполучу.  И  только  для  того,  чтобы
иметь  удовольствие  предложить  их  вам.
 —  Вероятно,  это  то  же  самое,  что  вы  предложили  Пенефу.
 —  Пенефу  я  ничего  не  предлагал.
 —  Неправда.  Впрочем,  это  не  имеет  значения...  И  каким  же
образом  вы  собираетесь  заполучить  брильянты?
 —  Самым  обыкновенным:  забравшись  в  тайник.
 —  Надеюсь,  это  не  тот  тайник,  где  уже  шарили  все,  кому
не  лень...
 —  Нет,  конечно.  Я  не  имею  в  виду  сейф  в  холле  Горанофа.
 —  А  что  вы  имеете  в  виду?
 —  Нечто  такое,  о  чем  никто  не  подозревает.  Никто,  даже
дочка  Горанофа,  которую  ваш  Кёниг  без  конца  осаждает  своими
хитроумными  вопросами.  Но  согласитесь,  открыть  вам  тайник  —
 171

все  равно  что  отдать  вам  брильянты.  Да,  я  готов  вам  их  от¬
дать.  Но  не  за  гвозди.  Вам  —  брильянты,  мне  —  досье.
 —  Это  исключено,  —  вертит  головой  Бэнтон.  —  Мне  —  пол¬
ный  набор,  а  вам  остальное.  —  И,  желая  внести  ясность,  он
красноречивым  жестом  подносит  руку  к  виску,  как  бы  делан
выстрел.
 В  общем,  переговоры  начинаются  туго,  и  каждый  предъяв¬
ляет  максимальные  претензии,  что  совершенно  естественно,  по¬
петому  что  при  таких  сделках  всегда  надо  драться  за  максимум,
чтобы  вырвать  у  партнера  хоть  что-то.  Наконец,  устав  от  бес¬
плодных  пререканий,  американец  благоволит  ста9‘а  обеими  нога¬
ми  на  твердую  почву.
 —  Послушайте,  Лоран:  даже  если  вы  действительно  пред¬
ложите  мне  эти  воображаемые  брильянты  и  я  соглашусь  отве¬
тить  взаимностью,  вам  от  этого  радости  мало  —  по  той  простой
причине,  что  досье  у  меня  нет.
 —  Вы  хотите  сказать,  полного  досье,  —  поправляю  я  его.
 Он  смотрит  на  меня  несколько  настороженно  и  кивает.
 —  Значит,  вы  в  курсе...
 —  Абсолютно.  Могу  даже  доверительно  сообщить  вам,  что
одна  часть  бумаг  уже  в  моих  руках,  правда,  в  виде  фотокопий.  —
И  так  как  он  продолжает  сверлить  меня  взглядом,  я  спешу  до¬
бавить:  —  Только  не  надо  терять  голову.  Я  не  настолько  глуп,
чтобы  носить  их  с  собой.  Но  у  вас  хранятся  остальные  две  части.
 —  Возможно,  —  уклончиво  отвечает  Ральф.  —  Но  лично  я
располагаю  только  одной.
 —  Именами?
 —  Нет,  сведениями  о  выполняемой  работе.
 —  Это  почти  что  ничего...  —  бормочу  я.
 —  Это  —  все,  —  красноречиво  разводит  руки  американец.  —
Только  имейте  в  виду,  я  пока  вовсе  не  собираюсь  предлагать
вам  эти  материалы.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  готовы  вечно  трястись  над  ничего
не  стоящими  бумажками?  И  не  склонны  их  поменять  на  сокро¬
вище  в  миллионы  долларов?  Да  вы  просто  не  сознаете,  что  го¬
ворите,  Бэнтон.
 —  Возможно,  я  и  согласился  бы  на  обмен,  —  продолжает
мой  собеседник.  —  Но  при  условии:  за  мои  негативы  вы  отдаете
ваши  негативы  плюс  брильянты.
 —  Это  уже  непомерная  жадность,  дорогой!
 —  Вовсе  нет.  Просто  я  соглашаюсь  на  ваши  условия.  Нега¬
тивы,  которые  вы  можете  мне  передать,  —  копия.  Верно,  мои  —
тоже  копия.  Но  вам  ведь  решительно  все  равно,  копия  или  нет.
А  я,  имея  на  руках  два  фрагмента,  могу  хоть  отчасти  умилости¬
вить  начальство.
 —  Нет,  вы  и  впрямь  ненасытный  человек,  —  произношу  я
с  оттенком  горестного  примирения.
 —  Я  великодушен,  Лоран.  Иначе  в  это  время  вам  бы  уже
делали  вскрытие.  Вчера  вы  нанесли  побои  двум  моим  людям,
172

четверо  других  лечатся  в  больнице  от  тяжелых  ожогов.  Баше
сегодняшнее  издевательство  над  Томом  не  в  счет.  За  любое  из
этих  безумств  вам  полагается  пуля.  А  вместо  этого,  как  вы  ви¬
дели,  я  деликатнейшим  образом  освободил  вашего  мальчишку  и
дошел  даже  до  того  в  своем  мягкосердечии,  что  торчу  вот
здесь  в  лесу  и  беседую  с  вами.  Нет,  мое  великодушие  действи¬
тельно  выходит  за  рамки  здравого  смысла.  Но  что  поделаешь  —
характер.
 —  Я  так  растроган,  Бэнтон,  что  готов  уступить.  Ладно,  вы
даете  мне  негативы  в  качестве  скромного  задатка,  и  будем  счи¬
тать,  что  мы  договорились.
 —  Никаких  задатков,  —  качает  головой  американец.  —
Вы  получите  копии  в  тот  самый  момент,  когда  я  получу  бриль¬
янты.  —  Он  снова  смотрит  на  меня,  но  теперь  его  взгляд  приоб¬
рел  свою  обычную  сонливость.  —  Тем  не  менее  в  этой  сделке  за¬
даток  наличествует.  И  это  —  вы.  Не  воображайте,  что  хоть  в
какой-то  мере  можете  рассчитывать  на  бегство.  Или  на  какие-
нибудь  безумства.  С  этого  вечера  на  вас  наложен  карантин,  Ло¬
ран.  И  хотя  вы,  возможно,  не  замечаете  этого,  но  карантин  и  в
данный  момент  имеет  место.
 Я  не  стану  озираться  —  я  почти  уверен,  что  где-то  рядом
его  верный  Тим  или  кто-либо  еще  затаился  с  пистолетом  в  ру¬
ке,  заранее  снабженным  глушителем,  или  зажал  в  кулаке  один
из  тех  ножей,  какие  так  часто  в  последнее  время  вонзаются  в
спины  моих  соседей.
 —  Как  вам  угодно,  Бэнтон,  —  примирительно  говорю  я.  —
Только  не  забывайте  того,  о  чем  мы  уже,  кажется,  договори¬
лись:  чтобы  наложить  руку  на  брильянты,  мы  должны  попасть
в  тайник.  А  чтобы  я  мог  скорее  до  него  добраться,  не  созда¬
вайте  мне  помех.  Налагайте  карантин,  но  не  чините  препят¬
ствий  и  не  втравливайте  меня  в  состязания  по  боксу.  Вы,  ко¬
нечно,  вряд  ли  сможете  отказаться  от  подобных  старомодных
приемов,  так  как  они  —  ваша  вторая  натура,  но,  ради  бога,  не
обременяйте  меня  этим  хотя  бы  ближайшие  несколько  дней.
 —  Я  человек  покладистый,  —  неохотно  признает  Ральф,  как
будто  с  сожалением  обнаруживая  свою  ахиллесову  пяту.  —
Я  особенно  не  жажду,  чтобы  вам  расквасили  физиономию.
Но  это  зависит  и  от  вас.  Придерживайтесь  правил,  чтобы  ни¬
кто  не  чинил  вам  препятствий.  —  Он  нажимает  на  кнопку
своих  кварцевых  часов  и  говорит:  —  Испортили  мне  вечер  сво¬
им  торгом.  А  ведь  могли  составить  хорошую  предпраздничную
партию  с  теми  двумя  гадюками.
 —  О,  «гадюки»!  Вы  слишком  несправедливы  к  слабым  жен¬
щинам.
 —  У  вас  есть  основания  щадить  их,  —  соглашается  америка¬
нец.  —  Если  бы  не  они,  если  бы  не  их  дикие  выходки,  вы  давно
бы  числились  в  графе  покойников.
 —  Не  огорчайтесь,  —  советую  я,  вставая.  —  Всему  свое  вре¬
мя.  Всему  и  всем.
 173

И  мы  медленно  шествуем  обратно,  в  наш  тихий  мирный  квар¬
тал,  где,  может  быть,  сейчас  эти  женщины  видят  прекрасные
и  страшные  сны,  полные  сияющих  брильянтов  и  жутких  кош¬
маров.
 ГЛАВА  ДЕВЯТАЯ
 Розмари  не  спится.  Она  сидит  на  диване,  на  своем  обычном
месте,  в  своей  обычной  позе,  скрестив  голые  ноги,  и  ее  лицо
с  напряженным  выражением  обращено  к  двери,  откуда  появля¬
юсь  я.
 —  О  Пьер!  Как  вы  меня  напугали.
 —  Не  ждали?
 —  Весь  вечер  только  тем  и  занимаюсь.  И  дико  нервничаю.
Мне  все  казалось,  на  вас  снова  напали...  и,  может  быть,  я  ваа
больше  не  увижу.
 Пять  или  шесть  недокуренных  сигарет,  лежащих  в  пепельни¬
це,  подтверждают  ее  слова.  Обычно  она  выкуривает  такое  коли¬
чество  за  день.
 —  Зря  вы  беспокоитесь,  милая.  Каждый  вечер  покушения  не
совершают.  Даже  в  нашем  мирном  Берне.
 —  Вы,  Пьер,  единственный  человек,  в  ком  я  могу  найти
опору!  Эта  жалкая  Виолета  оказалась  неблагодарной...
 Я  предупреждающе  вскидываю  руку,  предлагая  ей  сменить
пластинку,  и  без  всякой  связи  спрашиваю:
 —  А  как  там  ваши  друзья  импрессионисты?  По-прежнему
схватывают  мгновенья,  или  как  это  у  них  называется?  Неулови¬
мое  и  вечно  переменчивое...
 —  В  последнее  время  перемен  хватает  и  тут,  вокруг  нас,  —
отвечает  Розмари.  —  Жаль  только,  что  все  они  не  слишком
приятны.
 —  Мы  сами  виноваты:  не  умеем  радоваться  жизни,  —  глу¬
бокомысленно  замечаю  я.  —  А  что,  если  нам  на  днях  про¬
гуляться  в  Женеву?
 Она  смотрит  на  меня  удивленно,  пытаясь  расшифровать  мой
настойчивый  взгляд,  и  отвечает:
 —  Почему  бы  нет?  Хоть  с  папашей  повидаюсь.
 С  «папашей  Грабером»,  уточняю  я  мысленно  и  ухожу  на  кух¬
ню.  Однако  Розмари  следует  за  мной,  и,  чувствуя,  что  ей  не
терпится  сказать  мне  о  чем-то,  я,  миновав  кухню,  выхожу  через
заднюю  дверь  в  сад,  заговорщически  кивнув  Розмари.
 —  Что-то  вы  сегодня  так  странно  себя  ведете?  —  спраши¬
вает  Розмари,  понизив  голос.  —  И  что  означает  эта  ваша  мими¬
ка?  Неужели  думаете,  нас  подслушивают?
 —  Уверен.
 —  Ис  каких  пор?
 —  Вероятно,  со  дня  смерти  Пенефа.  Положение  заметно
ухудшилось.
 174

—  А  чем  вызвана  ваша  поездка  в  Женеву?
 —  Не  могу  сказать,  пока  не  выяснится  одно  важное  обстоя¬
тельство.
 —  Опять  я  должна  сходить  с  ума...
 —  Зачем?  Давайте  лучше  полакомимся  яичницей  с  ветчиной.
 Отъезд  происходит  только  в  среду,  рано  утром,  потому  что
лишь  во  вторник  вечером  я  нахожу  в  тайнике  «вольво»  лако¬
ничное  указание  Борислава,  и  мне  приходится  битых  два  часа
кружить  по  городу,  пока  я  получаю  наконец  возможность  ото¬
рваться  от  очередного  прилипалы.  Бэнтон  сдержал  слово:  ни¬
кто  меня  не  трогает,  но  зато  слежка  не  прекращается.  Мне  удает¬
ся  увернуться  из-под  наблюдения  всего  на  несколько  минут,
потом  снова,  вполне  сознательно,  я  суюсь  в  поле  зрения  моего
«опекуна»,  чтобы  не  вызывать  лишних  подозрений.
 Согласно  народному  поверью,  среда  тоже  плохой  день  —
по  тем  соображениям,  что  находится  как  раз  посередине  недели.
Но  если  обращать  внимание  на  поверья,  то  понедельник  еще
хуже,  не  говоря  уже  о  вторнике,  дурная  слава  которого  не  нуж¬
дается  в  комментариях,  а  равным  образом  и  о  четверге,  в  осо¬
бенности  же  о  зловещей  пятнице,  так  что  невольно  отдаешь
предпочтение  субботе  и  воскресенью,  но  это  выходные  дни.
 Примирившись  с  нерадостным  прогнозом,  связанным  со  сре¬
дой,  я  предлагаю  Розмари  отправиться  на  ее  машине.  Конечно,
ее  красный  «фольксваген»  очень  бросается  в  глаза,  однако,  мо¬
жет  быть,  именно  это  заставит  преследователей  поверить  в  мои
добрые  намерения.  Надеяться  на  то,  что  тебе  удастся  растворить¬
ся  в  транспортном  потоке  в  такой  багровой  машине  —  все  равно
что  пытаться  спрятать  верблюда  в  стае  гусей.
 —  Ваш  «вольво»  нуждается  в  ремонте?  —  спрашивает  моя
приятельница,  пока  я  протираю  переднее  стекло  «фольксвагена».
 —  Вовсе  нет.  Я  даже  боюсь,  что  в  мое  отсутствие  его  снаб¬
дили  какой-нибудь  лишней  деталью.
 —  А  где  гарантия,  что  и  мою  букашку  не  удостоили  того
же  внимания?
 —  Гарантии  нет.  Но,  кажется,  в  последнее  время  кое-кто
перестал  обращать  на  вас  внимание,  милая.  Боюсь,  и  на  Флору
тоже.
 —  В  том  числе  и  вы?  —  восклицает  она  с  притворным  удив¬
лением.
 —  Вы  прекрасно  знаете;  мой  интерес  напрочь  привязан  к
одному-единственному  объекту.  Я  не  импрессионист.
 Утро  выдалось  солнечное  и  обещает  теплый  день,  что  очень
хорошо,  а  может,  и  не  так  уж  хорошо  —  все  будет  зависеть
от  температуры.  Я  предоставляю  Розмари  вести  «фольксваген»,
в  конце  концов,  это  ее  машина,  а  не  моя,  но  все  же  предупреж¬
даю  ее,  чтобы  без  нужды  не  превышала  скорости  и  вообще  не
создавала  впечатления,  будто  мы  стараемся  убежать  от  чего-то.
 Это  «что-то»  —  его  я  достаточно  отчетливо  вижу  в  зеркале
над  ветровым  стеклом  —  всего  лишь  черный  «ситроен»,  элегант¬
175

ный,  как  лаковый  башмачок,  с  показным  безразличием  движу¬
щийся  за  нами  на  некотором  расстоянии.
 —  Это  вас  раздражает?..  —  тихо  спрашивает  Розмари,  тоже
заметившая  черную  машину.
 —  Первое  время.  Пока  привыкаешь.  А  потом  входит  в  при¬
вычку,  и  испытываешь  обиду,  если  позади  никого  нет:  словно
тобой  пренебрегли.
 —  Создается  впечатление,  что  вы  давно  к  этому  привыкли.
 —  Не  могу  припомнить,  с  какого  именно  числа.
 —  Я  вообще  ничего  не  знаю  о  вашем  прошлом,  Пьер.  В  тот
вечер,  когда  я  вас  так  ждала,  мне  вдруг  пришло  в  голову,  что
если  вы  не  вернетесь,  то  так  и  уйдете  из  моей  жизни,  не  успев
ничего  о  себе  рассказать.  Действительно  странно:  живешь  с  че¬
ловеком  долгие  месяцы  под  одной  крышей,  спишь  в  одной  по¬
стели  и  решительно  ничего  не  знаешь  о  нем,  о  его  прошлом,  о
детстве...
 —  Что  вам  рассказывать  о  моем  детстве,  когда  его  у  меня
не  было,  —  отвечаю  я  небрежно.  —  Я  подкидыш,  выросший  в
приюте.  Не  то  что  вы  —  из  зажиточной  семьи.
 —  О,  зажиточная  семья!  —  с  усмешкой  бросает  она.  —  Это
все  видимость,  созданная  стараниями  Грабера.  Зажиточная
семья!..
 Она  нервно  сигналит,  чтобы  забравшийся  в  левый  ряд  грузо¬
вик  принял  вправо.  Потом  сигналит  снова  и  снова,  пока  тяже¬
лая  машина  не  спеша  освобождает  наконец  проезд.
 —  Верно,  квартал,  в  котором  мы  жили,  был  богатый,  но  мы
богатыми  никогда  не  были,  отец  сумел  обзавестись  маленькой
чердачной  квартирой  с  помощью  своего  шефа,  владевшего  вось¬
микомнатными  апартаментами  на  втором  этаже.  Но  за  свою  чер¬
дачную  квартиру  мы  должны  были  как-то  расплачиваться,  и  эта
забота  съедала  все  мысли  и  средства  моего  отца.  К  каким  толь¬
ко  хитроумным  ходам  он  не  прибегал:  брал  ссуду  в  одном  бан¬
ке,  чтобы  погасить  в  другом,  оплачивал  одну  закладную,  чтобы
тут  же  связать  себя  другой.  —  Она  па  время  замолкает,  впе¬
рив  взгляд  в  летящую  навстречу  асфальтовую  ленту,  потом  про¬
износит:  —  В  сущности,  зачем  я  рассказываю  все  это...
 —  Если  я  не  достоин  вашего  доверия,  можете  не  рассказывать.
 —  Что  за  глупости!  Просто  не  хочется  вам  досаждать.  Пе¬
чальная  история.  Эти  операции  стали  для  моего  отца  делом
жизни,  а  под  конец  он  великодушно  передал  эстафету  мне.
Все  это,  говорил  он,  мы  делаем  для  тебя,  квартиренка  оста¬
нется  тебе,  и  ты  должна  помнить:  родители  пожертвовали  всем,
чтобы  у  тебя  была  крыша  над  головой,  много  ля  таких,  кото¬
рые  могут  похвалиться,  что  имеют  собственную  крышу  над  го¬
ловой!  Эта  крыша  досталась  ему  по  милости  его  шефа,  но  услу¬
ги,  оказываемые  нам  богачами,  обычно  стоят  очень  дорого!
Вот  и  эта  услуга  поработила  отца  на  всю  жизнь;  бедняга  наде¬
ялся  стать  главным  кассиром,  и  тогда  гее  -ладится,  однако  он
так  им  и  не  стал  до  самой  пенсии.  А  когда  вышел  на  пенсию,
 176

операции  по  оплате  квартиры  легли  на  его  плечи  еще  большим
бременем,  заботы  и  вечное  напряжение  до  такой  степени  исто¬
щили  его,  что  пневмония  за  два  дня  унесла  беднягу  в  могилу.
 Слушая  историю  Розмари,  и  впрямь  весьма  прозаическую,  я
рассеянно  наблюдаю  пролетающий  мимо  пейзаж,  тоже  весьма
прозаичный,  не  имеющий  ничего  общего  с  открытками  для  ту¬
ристов:  голые  холмы,  в  лоскутья  искромсанные  ржавыми  изго¬
родями,  разрытые  участки  земли,  на  которых  желтые  экскава¬
торы  черпают  красноватую  глину,  скучные  серые  постройки  и
слепые  боковые  стены  заводских  зданий.  В  Швейцарии,  как  и
во  многих  других  местах,  будничная  реальность  имеет  мало  об¬
щего  с  поэтическими  представлениями,  как  не  без  оснований  от¬
метила  простодушная  Виолета.
 —  За  эту  крышу  над  головой,  —  слышится  голос  Розмари,  —
мне  и  самой  пришлось  расплачиваться,  причем  с  самого  детства.
В  классе,  где  я  училась,  были  дети  одних  богачей,  и  они  отно¬
сились  ко  мне  весьма  пренебрежительно.  Конечно,  никому  из
них  не  приходило  в  голову  пригласить  меня  в  гости,  но  я  от  это¬
го  особенно  не  страдала.  Меня  больше  донимало  другое.  Хоть
они  и  относились  ко  мне  пренебрежительно,  но  все  же  замечали,
как  я  одета,  а  на  мне  всегда  было  все  самое  дешевенькое,  что
продавалось  в  магазинах  «Мигро»,  тогда  как  все  остальные  дети
одевались  у  «Бон  Жени»,  поэтому  меня  они  прозвали  мисс  Миг-
ро,  и  я  часто  плакала  от  унижения  —  наедине,  конечно,  —  но,
когда  жаловалась  матери,  что  меня  обзывают  «мисс  Мигро»,  и
просила  перевести  меня  в  другую  школу,  мать  говорила,  что
это  для  меня  хорошая  наука,  чтобы  я  всегда  помнила,  где  мое
место,  а  отец  гнул  свое  —  какая  польза,  что  ты  пойдешь  к  бед¬
някам,  если  человек  может  чему-то  поучиться,  то  не  у  бедняков,
а  у  богатых  людей,  а  мать  ему  в  ответ:  ты  уж  лучше  помалки¬
вай,  всю  жизнь  работаешь  на  богачей,  и  единственное,  чему  ты
у  них  научился,  —  это  считать  их  деньги.
 —  Не  надо  так  сильно  жать  на  газ,  сбросьте  немного  ско¬
рость,  —  говорю  я,  заметив,  что  стрелка  дрожит  на  ста  три¬
дцати  и  те,  сзади,  начинают  нервничать  и  тоже  жмут  вовсю.
 —  Верно,  я  увлеклась,  —  тихо  отвечает  Розмари  и  отпус¬
кает  педаль.  —  Стоит  мне  разволноваться  —  и  я  несусь  как
угорелая...
 —  Значит,  не  перевели  вас  в  другую  школу?
 —  Нет.  Но  однажды  в  нашем  классе  появилась  новая  де¬
вочка,  она  тоже  была  не  из  богатых,  хотя  одевалась  не  у  «Миг¬
ро»,  и  мы  с  ней  постепенно  подружились.  Возможно,  «подру¬
жились»  —  слишком  сильно  сказано,  потому  что  она  была  очень
неразговорчива,  держалась  замкнуто,  но  иногда  мы  с  ней  гуля¬
ли  вместе  и  часто  ходили  в  картинную  галерею  «Пти  пале»  —
ее  отец  служил  там  администратором,  —  и  для  меня  был  настоя¬
щий  праздник  бродить  по  этим  светлым  и  тихим  залам  и  рас¬
сматривать  выставленные  там  прекрасные  картины,  ведь  в  те
годы  я  не  была  избалована,  у  нас  дома  даже  телевизора  не  бы-
 12  Прнл 	журналу  «Сельская  молодсж  т.  3 	177

ло  —  отец  все  экономил,  чтобы  платить  по  закладным,  —  да  и
в  кино  я  бывала,  только  когда  нас  водили  всем  классом.  Полин,
знакомая  с  сокровищами  галереи,  рассказывала  мне  о  некото¬
рых,  про  то,  как  Зевс  явился  к  Данае  в  виде  золотого  дождя,
да  про  то,  как  Сусанну  подстерегали  сладострастные  старцы,  но
больше  всего  меня  привлекали  те  картины,  которые  не  нужда¬
лись  в  пояснениях,  особенно  пейзажи  и  особенно  полотна  им¬
прессионистов  —  может  быть,  своими  странными  красками,  по¬
тому  что  от  этих  красок  самое  обыденное  становилось  каким-то
праздничным,  —  и  я  могла  до  самозабвения  любоваться  какой-
нибудь  рекой,  лесом,  небом,  мысленно  уносилась  в  дальние  дали,
испытывала  чувство  покоя  и  умиротворения  —  знаете,  словно
лежишь  в  высокой  траве  и  ласковый  ветерок  тихо  веет,  а  ты
сматриваешься  в  облачно-солнечные  просторы  неба.
 Впереди,  по  правую  сторону,  маячили  бензоколонка  и  ярко-
желтый  навес  придорожного  кафе.
 —  Я  бы  выпила  кофе,  —  говорит  Розмари,  сбавляя  скорость.
 —  Неплохая  идея,  —  киваю  я  и  все  же  посматриваю  на  ча-
немногим  больше  девяти,  времени  у  нас  достаточно.
 Мы  садимся  за  столик  на  террасе.  Место  открытое,  и  нико¬
му  не  придет  в  голову,  что  тут  замышляется  нечто  большее,  не¬
жели  мирный  завтрак.  Вероятно,  того  же  мнения  и  те,  что  в
♦  ситроене»,  паркующемся  за  бензоколонкой.
 —  Значит,  с  тех  пор  вы  посвятили  себя  искусству?  —  возоб¬
новляю  я  разговор,  когда  нам  приносят  кофе  со  сливками  и
рогалики.
 —  Да,  но  это  было  всего  лишь  детское  увлечение,  не  имев¬
шее  никаких  последствий,  —  уточняет  Розмари,  помешивая
кофе.  —  Иногда  Полин  давала  мне  с  собой  какой-нибудь  аль¬
бом  своего  отца,  и  дома,  рассматривая  его,  я  постепенно  узна¬
вала  историю  каждого  из  этих  художников,  меня  до  слез  рас¬
трогала  печальная  судьба  Ван-Гога,  и  Гогена,  и  бедного  Сислея,
и  я  все  больше  мечтала  заняться  делом,  которому  посвятил  се¬
бя  отец  Полин,  а  так  как  Полин  мне  говорила,  что  для  этого
надо  знать  историю  искусства,  я  постепенно  свыклась  с  мыслью,
что  мой  путь,  окончательно  определился  —  я  стану  искусствове¬
дом.  Только  когда  пришло  время  получать  диплом  об  оконча¬
нии  гимназии  и  я  поделилась  своей  мечтой  с  отцом,  он  заявил,
что  это  чистое  ребячество,  что  у  него  нет  никаких  средств  со¬
держать  меня  долгие  годы,  пока  я  буду  учиться  в  университете,
что  закладные  душат  его  как  никогда  и  остается  единственный
выход  —  я  должна  поступить  на  курсы  секретарш,  по  возможно¬
сти  скорее  закончить  их,  чтобы  как-то  оплатить  эту  крышу  над
моей  головой,  под  которой  мне  предстоит  жить  всю  жизнь.
 Она  кладет  на  стол  ложечку,  сообразив  наконец,  что  увлек¬
лась,  подливает  сливок  в  кофе  и  погружает  в  него  кончик  рога¬
лика.  Затем  откусывает  его  и  отпивает  кофе.
 —  Но  вы  же  понимаете,  Пьер,  человеку  нелегко  расстать¬
ся  со  своей  мечтой,  особенно  если  это  мечта  его  юности,  самая
178

заветная.  Я  сказала  отцу,  что  буду  самостоятельно  добывать  се¬
бе  средства,  буду  учиться  и  работать  одновременно,  а  он  мне
в  ответ:  что  ж,  дело  твое,  иди  учись,  раз  тебе  так  хочется,  а
тем  временем  мы  с  матерью  будем  торговать  цветами  на  улице,
Чтобы  платить  по  закладным.  Он  был  уже  в  предпенсионном
возрасте,  и  рассчитывать  на  его  повышение  не  имело  смысла,
дело  и  вправду  могло  дойти  до  торговли  цветами,  и,  представив
себе,  как  они  с  матерью  стоят,  словно  нищие,  где-нибудь  на  углу
рю  Монблан,  я  чуть  с  ума  не  сошла,  мне  пришлось  отказаться
от  мысли  об  университете  и  поступить  на  курсы  машинописи  и
стенографии.  Этим  и  кончилась  сказка.
 —  Первая  сказка,  —  уточняю  я.  —  Чтобы  началась  вторая.
 —  Какая  «вторая»?  —  спрашивает  Розмари.
 —  Да  эта,  про  драгоценные  камни.
 —  Верно.  Возможно,  вы  шутите,  но  так  сложилось,  что  кра¬
сота  вечно  искушает  меня.  Камни  восхищали  меня,  когда  я  ста¬
ла  работать  в  фирме...  Эти  кусочки  затвердевшего  света...  самые
чистые  цвета  и  самые  звучные...  Но  что  вам  рассказывать  о  кра¬
соте,  если  вы  к  ней  не  имеете  никакого  отношения,  если  для
вас  она  не  существует  даже  в  денежном  измерении?  Тогда-то  я
узнала  не  только  как  делаются  камни,  но  и  как  делаются  день¬
ги.  Бразильский  бедняк  лишает  земные  недра  тысячелетних  кри¬
сталлов,  а  его  грабит  владелец  шахты,  которого,  в  свою  очередь,
грабит  скупщик,  сам  он  становится  жертвой  фирмача,  фирмач
не  остается  в  долгу  перед  оптовиком,  оптовик  перед  ювелиром,
а  главный  потерпевший  этой  цепной  реакции,  конечно,  покупа¬
тель  —  он  покрывает  все  расходы.
 —  Разделение  вины...
 —  Да,  и  такое  разделение,  что  виновных  не  остается.  Каждый
грабит  сообразно  своему  положению,  грабит  как  может,  и  в  этом
проявляется  жизнь  общества,  его  дыхание,  кровообращение,  и  я
не  могу  понять,  какой  нам  с  вами  резон  провозглашать  себя
единственно  честными  людьми  в  этом  мире  всеобщего  грабежа.
Лично  я  на  такую  честь  не  претендую.
 —  Я  вас  прекрасно  понимаю,  —  вторгаюсь  я  в  ее  моно¬
лог.  —  Но  вы  тоже  должны  меня  понять:  когда  мы  приедем  з
Женеву,  мне  понадобится  во  что  бы  то  ни  стало  ускользнуть  от
этих,  что  позади  нас,  чтобы  сделать  одно  важное  дело...
 —  Какое  дело?  —  подозрительно  спрашивает  Розмари.
 —  Одно  дело,  непосредственно  связанное  с  вашим  интересом
к  камням.  Мне  кажется,  я  нащупал  путь  к  месту,  где  таятся
брильянты.
 —  О  Пьер!..
 Она  пытливо  смотрит  на  меня  своими  темными  глазами,  и  в
их  выражении  надежда  явно  превозмогает  недоверие.
 —  Вот  видите,  я  ничего  от  вас  не  скрываю.  Будь  у  меня  же¬
лание  что-то  скрыть  от  вас,  я  бы  мог  поехать  в  Женеву  один.
 —  Я  вам  верю...  Мне  бы  хотелось  вам  верить...
 12*
 179

—  В  таком  случае  вы  остановите  машину  перед  домом  Гр.а-
бера  и  подскажете,  как  мне  пройти  по  дворам.
 —  Но  ведь  это  означает,  что  я  расконспирирую  себя...
 —  С  этим  вы  давно  справились,  —  успокаиваю  я  ее.
 —  Думаете,  что  кто-то...
 —  Не  думаю,  а  знаю.  И  не  «кто-то»,  а  Ральф  Бэнтон.
 —  Ральф  Бэнтон?  Не  может  быть!
 —  Вы  однажды  сказали,  что  в  тихом  омуте...
 —  Я  имела  в  виду  совсем  другое,  —  торопится  она  возразить.
 —  Что  именно?
 —  То,  что  он  извращенный  тип.  И  посещает  проституток  у
вокзала...  Что  иметь  дело  с  порядочными  женщинами  едва  ли
способен.
 —  Может,  ему  просто  не  удается  узреть  тонкую  разницу  ме¬
жду  теми  и  другими.
 —  Циник!  —  выстреливает  она.
 Проезжаем  Лозанну,  хотя  в  последнее  время  Лозанна  все
больше  привлекает  мое  любопытство,  и  к  одиннадцати  мы  в  Же¬
неве.  Розмари  едет  медленно,  в  строгом  соответствии  с  инструк¬
цией,  и  дает  полную  возможность  «ситроену»  следовать  за  нами.
Когда  мы  сворачиваем  на  небольшую  улицу,  где  находится
предприятие  Грабера,  «ситроен»  останавливается  в  самом  нача¬
ле  ее,  чтобы  не  уткнуться  нам  прямо  в  хвост.  Когда  мы  с  Роз¬
мари  входим  в  парадную  дверь,  она  поднимается  по  лестнице  на¬
верх,  а  я  незаметно  пробираюсь  к  черному  ходу  и  через  двор
попадаю  в  соседний  проулок.
 Чтобы  нарваться  на  мою  дорогую  Флору.
 —  Предатель!  —  бросает  она  ледяным  тоном.
 —  Любезности  потом,  —  тихо  говорю  я.  —  У  тебя  есть
машина?
 И  за  могучим  корпусом  немки  тотчас  замечаю  стоящий  на¬
против  «опель».
 —  Бежим,  —  предлагаю  я  и  тороплюсь  к  машине.
 —  Куда?  А  Бруннер?  —  спрашивает  Флора,  но  покорно  сле¬
дует  за  мной,  быть  может,  опасаясь,  что  я  ускользну  от  нее.
 —  Бруннер,  видимо,  караулит  с  фасадной  стороны,  —  говорю
я  и  готовлюсь  занять  место  водителя.
 —  Да,  он  там,  в  кафе,  —  вносит  ясность  Флора  и  каким-
чудом  успевает  опередить  меня.
 —  Раз  так,  езжай  на  Лозанну.
 —  А  чего  это  ты  мною  командуешь?  —  недоумевает  она,
пуская  двигатель.  —  Разве  я  могу  так  оставить  Бруннера?
 —  Бруннер  не  ребенок.  Если  мы  пойдем  его  искать,
пропало.  С  той  стороны  люди  Бэнтона.
 Она  резко  трогается  с  места,  молча  выезжает  на  набереж¬
ную,  сворачивает  на  мост  Монблан  и  только  после  этого  спра¬
шивает: 	Люди  Бэнтона?
 —  Да,  твоего  милого  Бэнтона,  которого  ты  пыталась  охму¬
рить.
 180

—  Стараться  охмурить  кого  бы  то  ни  было  не  в  моем  ха*
£  актере,  Пьер,  —  с  достоинством  возражает  Флора.  —  Мужчины
без  того  постоянно  липнут  ко  мне.
 —  Только  Бэнтон  почему-то  к  тебе  липнуть  не  стал,  а  пр»«
лип  ко  мне.
 —  Это  человек  Кёнига,  не  так  ли?
 —  Наоборот,  если  ты  хочешь  знать.
 —  Тогда  как  ты  весь  к  услугам  Грабера  и  Розмари.
 —  Я  давно  оказываю  услуги  Розмари,  но  только  как  хозяин,
Неужели  не  видишь,  что  она  мне  нужна  в  качестве  ширмыТ
А  представилась  возможность  уйти  черным  ходом  —  и  я  тут  же
ее  оставил.
 —  Слежу  за  вами  с  самого  Берна.
 —  Ну  раз  больше  делать  нечего...
 Миновав  мост,  она  сворачивает  направо  и  едет  по  набережной
 —  А  сейчас,  милая,  покрепче  жми  на  железку  своей  неж¬
ной  ножкой.
 —  Пьер,  ты  же  знаешь,  я  терпеть  не  могу,  когда  мною  коман¬
дуют,  —  ворчит  она,  но  повинуется.
 Машина  стремительно  несется  по  бульвару,  достаточно  сво¬
бодному  в  этот  час,  потом  сворачивает  влево,  и  несколько  ми¬
нут  спустя  мы  на  шоссе,  ведущем  в  Лозанну.
 —  А  что,  собственно,  нам  делать  в  Лозанне?
 —  То,  что  я  обещал  тебе  и  Бруннеру.
 —  Разве  брильянты  в  Лозанне?
 —  Брильянты  не  в  Лозанне,  но  путь  к  ним  ведет  через  Ло¬
занну.
 —  Я  не  люблю  пустой  болтовни,  ты  это  знаешь.  Говори  яо-
но,  мой  мальчик.
 —  Яснее  уже  некуда.  Я  должен  встретиться  с  одним  челове¬
ком  и  получить  от  него  кое-какие  сведения.  Сведения  неполные,
однако  в  сочетании  с  другими  картина  предстанет  полной.
 —  Какие  еще  сведения?  Что  ты  мне  морочишь  голову?  —
восклицает  обычно  спокойная  Флора,  мои  туманные  намеки
выводят  ее  из  себя.
 Ужасная  женщина.  И  причиняет  мне  сейчас  столько  не¬
удобств.  Но  как  я  мог  предвидеть  эту  встречу?  Раз  уж  нарвался,
деваться  некуда.  Придется  весь  день  таскать  ее  с  собой.  Кро¬
ме...  Чего?
 —  Чутье  подсказывает  мне,  что  в  какой-то  момент  ближай¬
ших  суток  я  смогу  изречь  магическую  фразу  «Сезам,  открой¬
ся!»,  —  пробую  я  успокоить  Флору.  —  Тогда-то  ты  поймешь,
что  не  зря  я  морочил  тебе  голову.
 —  Имей  в  виду,  ты  можешь  изрекать,  что  тебе  заблагорассу¬
дится,  но  только  в  моем  присутствии,  —  предупреждает  Фло¬
ра.  —  Отныне  мы  неразлучны.
 —  Ну-ка  повтори  эти  слова,  мое  солнышко!  Мне  почудилось,
будто  я  слышу  райскую  музыку.
 181

—  Не  распускай  слюни,  Пьер!  Имей  в  виду,  я  говорю  на
полном  серьезе.
 У  меня  нет  оснований  сомневаться.  Я  обвожу  унылым  взгля¬
дом  уже  знакомый  пейзаж  —  берега  голубого  Женевского  озера,
в  последнее  время  заметно  помутневшего,  зеленые  парки,  среди
которых  ютятся  белые  виллы  и  светлое  небо,  —  но  на  душе
от  этого  светлее  не  становится.
 —  У  тебя,  дорогая,  слишком  коммерческий  взгляд  на  жизнь.
До  такой  степени  коммерческий,  что,  когда  я  говорю  «любовь»,
ты  подразумеваешь  «деньги».
 Но  Флору,  как  видно,  нисколько  не  обижают  мои  слова.  На¬
против
 —  Самое  главное  в  этом  мире,  мой  мальчик,  —  уметь  де¬
лать  деньги.  Но  к  этому  надо  добавить:  для  всякого  дела  нужен
инструмент.  Для  этого  —  тоже.
 —  Видимо,  ты  и  меня  рассматриваешь  как  инструмент.
 —  Почему  бы  нет?  Лишь  бы  годился...
 —  Если  меня  не  обманывает  зрение,  природа  довольно  щед¬
ро  одарила  тебя...  инструментом.
 —  Двумя,  —  уточняет  она.  —  Но  второй  не  из  разряда  те¬
лесных  атрибутов,  и  он  гораздо  важнее  —  это  разум,  мой  маль¬
чик.  А  то,  что  ты  имеешь  в  виду,  ценится  только  в  публичных
домах.
 —  Почему?  Недавно  я  читал,  в  Америке  какая-то  феноме¬
нальная  женщина  ежедневно  получает  десятки  писем  с  предло¬
жениями  вступить  в  брак.  Верно,  она  сантиметров  на  двадцать
выше  тебя  да  и  весом  килограммов  на  сто  превзошла,  но  и  то¬
бой  грех  пренебречь.  Вероятно,  мужчины  при  виде  тебя  про¬
сто  обалдевают.
 —  Я  же  тебе  говорила!  Липнут  как  мухи.  Несмотря  на
твои  гнусные  намеки.  Обалдевают,  это  правда.  Но  им  лишь  бы
разок  поужинать  со  мной  наедине,  и  больше  чем  на  простень¬
кий  браслетик  в  две  тысячи  их  не  хватает.  Мне,  чтобы  зарабо¬
тать  две  тысячи,  проще  раздеться  в  каком-нибудь  притоне  в
Сан-Паоло.  Ты,  пожалуйста,  не  путай  меня  с  любой  другой
женщиной.
 —  Ладно,  —  говорю.  —  Не  будем  пока  о  твоей  фигуре  и  о
твоих  габаритах.  Обратимся  к  интеллекту.  Разве  тебе  есть  на
что  жаловаться?
 —  Отнюдь,  но  меня  заботит  другое.  Чтобы  делать  деньги,
надо  иметь  еще  один  инструмент...
 —  Опять  же  деньги.
 —  Именно.  Нужен  капитал.
 —  Держу  пари,  что  в  эту  минуту  в  маленькой  старой  Евро¬
пе  двести-триста  фирм  на  грани  банкротства,  хотя,  когда  они  на¬
чинали,  и  деньги  были  у  них  немалые,  и  мараковали  они,  должно
быть,  неплохо.
 —  Раз  они  на  грани  банкротства,  значит,  чего-то  им  опре¬
деленно  недоставало,  —  невозмутимо  возражает  Флора.  —  И  ско¬
182

рее  всего  именно  сообразительности.  Каждый  дурак,  способный
копить  и  наживать,  воображает,  будто  у  него  ума  палата.
 —  Если  под  словом  «интеллект»  ты  подразумеваешь  свет  ге¬
ниальности...
 —  Моя  соседка  фрау  Пульфер,  —  говорит  Флора,  не  обра¬
щая  внимания  па  чушь,  которую  я  несу,  —  нажила  состояние
на  мизерном  наследстве  в  двадцать  тысяч  плюс  сообразитель¬
ность.  Могу  запросто  это  подтвердить,  потому  что  не  так  уж
давно  заправляла  з  одной  из  ее  лавчонок.
 —  Лавчонок  по  продаже  чего?
 —  Не  брильянтов.  И  не  парижских  туалетов.  А  самых  ба¬
нальных  вещей:  трубок,  зажигалок,  пепельниц,  сигарет...
 —  Что  можно  выгадать  на  пачке  сигарет?
 —  Мелочь,  конечно.  Но  если  ты  за  день  сбываешь  тысячи
пачек...  Когда  трубка  стоимостью  в  пятьсот  марок  приносит  те¬
бе  двести  марок  чистой  прибыли  и  если  ты  имеешь  понятие,  где
открыть  лавчонку  и  как  ее  обставить...
 —  Это  и  есть  твоя  мечта?
 —  Торговать  табаком?  Ты  опять  путаешь  меня  с  кем-
то,  Пьер.  То  я  для  тебя  американский  феномен,  то  фрау  Пуль¬
фер.
 —  Вот  там,  сразу  за  перекрестком,  небольшая  развилка,  —
говорю  я.  —  Свернешь  направо  и  остановишься.
 —  Мы  же  едем  в  Лозанну?
 —  Свернешь  направо  и  остановишься,  —  повторяю  я.
 —  Ага,  поняла!  Ну  и  хитрец...
 Мои  наблюдения  в  зеркало  заднего  вида  пока  ничего  осо¬
бенного  не  дали,  однако  немудрено  и  ошибиться,  особенно  если
у  того,  кто  тащится  следом,  чуть  больше  интеллекта,  как  вы¬
ражается  Флора.  Так  что  невредно  пропустить  идущий  за  на¬
ми  поток  машин  —  а  вдруг  кто-нибудь  от  самой  Женевы  нас
сопровождает.
 Мы  остановились  на  небольшом  проселке,  скрытом  тенисты¬
ми  деревьями.  Заметить  нас  с  шоссе  не  так  просто,  зато  мы  мо¬
жем  преспокойно  вести  наблюдение.  И  хотя  мы  успели  выкурить
по  сигарете,  ничего  подозрительного  на  шоссе  я  пе  обнаружил.
 —  Выруливай,  —  говорю.  —  И  остановись  где-нибудь  у  вок¬
зала.  Да  по  возможности  не  на  виду  у  всего  города.
 —  Видали,  как  он  мною  командует!  —  бормочет  Флора,
изумленная  моим  нахальством.
 Однако  выруливает  на  шоссе  и  десять  минут  спустя  останав¬
ливается  —  в  строгом  соответствии  с  указаниями  —  на  глухой
улочке  позади  вокзала.
 Мы  входим  в  отель  «Терминюс».
 —  Господин  и  госпожа  Лоран,  —  сообщаю  человеку  за  окош¬
ком  регистратуры.
 Человек  разглядывает  нас  с  видимым  интересом,  в  особен¬
ности,  конечно,  Флору.
 —  На  сколько  дней?
 183

—  О,  только  на  один  вечер,  —  торопится  предупредить  моя
дама,  хотя  ее  информация  в  корне  неверна:  мы  и  до  вечера  не
собираемся  оставаться.
 Человек  подает  мне  ключ,  велит  слуге  проводить  нас  и  сам
все  так  же  взглядом  провожает  Флору  до  лифта.
 Пока  моя  временная  супруга  освежается  под  душем,  я  де¬
лаю  два  телефонных  звонка,  стараясь  не  перекрывать  своим  го¬
лосом  шум  льющейся  из  крана  воды.  Сперва  я  звоню  в  авиаком¬
панию  п  прошу  связать  меня  с  господином  Спрингом.  Опять  не¬
осторожность  с  моей  стороны,  но,  когда  до  финиша  осталось  не
так  много,  а  обстоятельства  складываются  не  лучшим  образом,
осторожничать  не  приходится.
 —  Я  бы  хотел  спросить...  —  говорю  в  трубку.
 -  Да?
 Смысл  вопросительной  интонации  вполне  ясен,  по  крайней
мере  для  меня:  Борислав  сумел  все  же  отправить  в  Центр  вы¬
нутые  из  кассеты  досье.  Торжествующе  вешаю  трубку  —  пре¬
рвали,  дескать,  окаянные.
 —  Кому  ты  звонишь,  мой  мальчик?  —  Флора  высовывает
из  ванной  мокрое  лицо.
 —  Пытаюсь  связаться  с  тем  человеком,  помнишь,  я  тебе
говорил...
 Она  не  возражает,  но  на  всякий  случай  забывает  закрыть
дверь.  Важнейшая  часть  операции  закончена.  Теперь  можно  от¬
дохнуть.  И  продолжать  без  того  гнетущего  чувства,  будто  игра¬
ешь  на  средства,  взятые  из  государственной  казны.
 Набираю  другой  номер.  Флора,  конечно,  закрыла  кран,  что¬
бы  лучше  слышать.
 —  Мосье  Арон?..  Это  Лоран,  вы,  должно  быть,  слышали  обо
мне...  Да-да,  было  бы  очень  приятно.  Где  бы  вы  пред¬
ложили  встретиться?  Словом,  где  можно  хорошо  поесть?  Я,  при¬
знаться,  плохо  знаю  ваш  город...  Да,  да...  Чудесно!..  Ровно
в  час...
 —  Надо  было  ему  сказать,  что  придешь  с  женой,  —  напоми¬
нает  Флора.
 —  Он  заметит  тебя  и  без  предупреждения.  Но  боюсь,  твой
приход  может  все  испортить...
 Какое-то  время  мы  спорим:  Флора  горит  желанием  присут¬
ствовать  на  предстоящей  встрече,  однако  мысль,  что  ее  любо¬
пытство  может  погубить  все  дело,  смиряет  ее.
 —  Хорошо,  мой  мальчик,  —  уступает  она  в  конце  концов.  —
Послушаюсь  тебя  и  на  этот  раз,  хоть  я  терпеть  не  могу,  когда
мною  командуют.  Но  не  воображай,  что  я  предоставляю  тебе  пол¬
ную  свободу.  Я  буду  в  том  же  зале,  только  за  другим  столом.
И  постарайся  распрощаться  с  этим  Ароном  внутри  помещения,
потому  что  на  улице  тебя  будет  ждать  твоя  крошка  Флора.  На¬
деюсь,  ты  запомнил:  отныне  мы  неразлучны!
 Ужасная  женщина.
 184

В  ресторан  «Два  голубя»  мы  с  Флорой  входим  вместе,  но
она  располагается  за  отдельным  столиком  возле  окна,  что  по¬
буждает  меня  занять  место  в  противоположном  углу.  Народу
Здесь  немного:  сегодня  рабочий  день,  да  и  цены  тут  дай  бог.
 Моя  дама  бросает  на  меня  взгляд,  полный  укоризны,  а  я
прикидываюсь  рассеянным  и  время  от  времени  посматриваю  на
входную  дверь.  Дистанция  между  нашими  столиками,  видно,  не
нравится  Флоре.  Пускай.  Не  хватало  еще,  чтоб  она  сидела  где-
нибудь  поблизости  и  подслушивала.
 Но  вот  в  зале  появляется  седой  человечек  в  сером  костюме,
он  озирается  по  сторонам  —  вероятно,  пытается  кого-то  найти.
Я  решаюсь  помочь  ему  и,  приподнявшись,  взглядом  приглашаю
к  себе.
 —  Мосье  Арон?
 —  Мосье  Лоран?
 Предоставляю  гостю  самому  ознакомиться  с  меню.  Для  мосье
Арона  это,  вероятно,  необычный  случай  —  прийти  в  такой  ре¬
сторан  и  иметь  возможность  удовлетворить  свои  гастрономические
вожделения.  Стоит  ли  уточнять,  что  они  сосредоточены  на  са¬
мых  дорогих  блюдах,  но  тут  уж  я  достаточно  натренирован  —
школа  моего  Бенато.
 Пока  гость  изучает  меню,  я  окидываю  беглым  взглядом  его
самого.  Многолетний  канцелярский  труд  сделал  этого  человека
немного  сутулым.  Большой  горбатый  нос  свисает  вниз,  как  буд¬
то  все  годы  вместе  с  хозяином  усердно  всматривался  в  бумаги.
Маленькие  влажные  глаза  вооружены  очками  с  толстенными
стеклами,  которые  он  снимает  только  затем,  чтобы  заменить
другими,  для  дальнего  расстояния.  В  ходе  обеда  я  имею  удоволь¬
ствие  убедиться,  что  его  постоянное  внимание  к  оптике  не  огра¬
ничивается  сменой  очков,  а  сказывается  еще  и  в  том,  что  он
постоянно  двигает  их  то  вперед,  то  назад  по  широкой  переноси¬
це,  весьма  удобной  для  таких  операций.
 Серый  костюм  гостя  выглядит  в  общем  прилично,  однако,
если  посмотреть  более  придирчиво,  нетрудно  заметить,  что  он
уже  на  грани  приличия:  все  «невралгические  точки»  —  локти,
спина  и,  вероятно,  другие  места  —  достаточно  потерты.  Подоб¬
ные  следы  заметного  упадка  видны  на  сорочке,  вышедшем  из  мо¬
ды  галстуке  и  ботинках.  Но  если  у  вас  закрадывается  мысль,  что
приметы  обветшалости  свойственны  также  и  психике  мосье  Аро¬
на,  то  вы  будете  неприятно  удивлены:  он  нисколько  не  утратил
своих  духовных  способностей,  особенно  ту  из  них,  которую  при¬
нято  считать  самой  необходимой,  —  сообразительность.  В  этом
я  убеждаюсь  с  первых  же  слов,  когда  метрдотель  удаляется,  что¬
бы  сделать  необходимые  распоряжения.
 —  Ваш  друг  довольно  подробно  разъяснил  мне,  куда  на¬
правлены  ваши  интересы,  —  говорит  мосье  Арон,  совершенно
сознательно  переступая  досадное  предисловие  вроде:  «Нравится
186

ли  вам  наш  город?»  да  «Какое  впечатление  произвел  на  вас  ка¬
федральный  собор?»
 —  Я  очень  рад.  Это  позволит  нам  сэкономить  время.
 —  Не  знаю...  Не  уверен...  —  осторожно  возражает  гость.  —
Должен  вам  сказать,  у  меня  возникли  некоторые  сомнения.
Я  имею  в  виду  профессиональную  тайну  и  прочее.  Мы  люди  ста¬
рого  поколения,  мосье  Лоран...
 —  Именно  это  внушает  мне  доверие,  —  спешу  я  пощекотать
его  самолюбие.  —  Старое  поколение  не  то  что  новое.
 Но  щекотка,  как  видно,  не  оказывает  желаемого  действия.
 —  Приятно  слышать.  Однако,  может  быть,  именно  этим  и
вызваны  мои  сомнения.
 —  Что  вас  так  смущает?  —  стараюсь  его  подбодрить.  —
Вам  скоро  на  пенсию.
 —  Да.  Это  еще  одно  основание  проявлять  осмотрительность.
 Как  бы  в  подтверждение  сказанного  он  сменяет  очки  для
чтения  другими,  позволяющими  видеть  дальше,  только  взгляд
его  обращен  не  на  меня,  а  скользит  мимо,  туда,  где  сидит  Фло¬
ра.  Словом,  Сусанна  и  сладострастные  старцы,  как  говорит  моя
квартирантка.
 —  Ничто  ей  не  грозит,  вашей  пенсии,  —  продолжаю  я  ус¬
покаивать  гостя.  —  В  лучшем  случае  что-нибудь  прибавится
к  ней.
 —  Что-нибудь...  —  недоверчиво  вздыхает  мосье  Арон  и  сно¬
ва  предельно  сосредоточивается.  —  Это  ваше  «что-нибудь»  мне
ничего  не  говорит.  Люди  моего  поколения  привыкли  выражаться
более  определенно.
 —  Надеюсь,  единица  с  тремя  нулями  звучит  достаточно  оп¬
ределенно?
 —  Да,  но  и  весьма  обескураживающе.  Как  вам  известно,  еди¬
ница  —  самая  маленькая  из  всех  возможных  цифр.
 —  А  нули  позади  нее...
 —  Нули  есть  нули,  без  них,  конечно,  не  обойтись.
 Он,  вероятно,  собирается  выдать  еще  какое-нибудь  оскорбле¬
ние  в  адрес  единицы,  но  в  этот  момент  кельнер  приносит  для
мосье  Арона  черную  икру,  а  мне  —  заурядные  ломтики  копче¬
ного  окорока,  потому  что,  если  один  из  команды  идет  на  без¬
оглядное  расточительство,  другому  приходится  балансировать  на
грани  скупости.
 Пока  мы  расправляемся  с  закуской,  кельнер  снова  начинает
суетиться  возле  нашего  стола,  вооруженный  всякими  спиртовка¬
ми  и  сковородками,  чтобы  закончить  у  нас  на  глазах  сложное
приготовление  основного  блюда.  Блюдо  это,  говоря  между  нами,
кусок  обычной  телятины,  приправленный  какими-то  там  изыскан¬
ными  соусами,  а  в  качестве  гарнира  кладут  грибы,  мелкие  ку¬
сочки  мяса  и  не  помню  что  еще  —  и  все  это  только  для  того,
чтобы  пришлепнуть  к  простому  блюду  какое-нибудь  диковинное
название  и  заломить  невероятную  цену.
 Наконец  кельнер  подносит  нам  в  строгом  соответствии  с  ри¬
186

туалом  фирменную  достопримечательность  и  прохаживается  в
сторонке,  что  позволяет  мне  вернуться  к  прерванной  беседе.
 —  А  могу  ли  я  знать,  как  вы  сами  представляете  интере¬
сующую  нас  цифру?
 Гость  методично  дожевывает  ломтик  филе,  добавляет  для
вкуса  грибочек,  отпивает  «бордо»  девятьсот  пятьдесят  какого-то
там  года  и  лишь  после  этого  отвечает:
 —  Я  ее  представляю  как  нечто  действительно  способное
толкнуть  разумного  человека  на  риск...
 —  Но  тут  вообще  нет  риска.
 —  Вы  так  считаете?  —  укоризненно  качает  головой  мосье
Арон.  —  Для  вас,  молодых,  существует  лишь  один  риск  —  тюрь¬
ма.  А  запятнанное  достоинство?  А  попранная  честь?
 Раз  в  ход  пошли  такие  громкие  слова,  значит,  цена  будет
изрядная.  Дети  и  те  знают,  что  честь  и  достоинство  дешево  не
продаются.
 Пускай,  думаю,  гость  сперва  насытится  как  следует  да  вы¬
пьет  еще  два-три  бокала  вина,  может,  тогда  станет  сговорчивей.
Старик  действительно  оживляется,  но  причина  не  столько  во
мне,  сколько  во  Флоре,  а  та,  как  бы  почувствовав,  что  на  нее
обращают  внимание,  вызывающе  закинула  ногу  на  ногу,  оголив
свои  импозантные  бедра,  и  с  равнодушным  видом  курит  ту  вкус¬
ную  сигарету,  которая  венчает  обед  и  с  которой  так  приятно
кофейничать.
 —  Мне  кажется,  эту  молодую  даму  я  вижу  впервые...  —
бормочет  мосье  Арон,  меняя,  уж  не  знаю  в  который  раз,  свои
очки.
 Он  произносит  эту  фразу  таким  тоном,  словно  является  за¬
всегдатаем  «Двух  голубей»  и  со  всеми  здешними  посетителями
на  короткой  ноге.  Я  не  считаю  нужным  отвечать,  поскольку  я
здесь  человек  случайный  и  у  меня,  естественно,  нет  оснований
быть  знакомым  с  дамой.
 —  Я  так  и  не  услышал  от  вас,  как  вы  сами  представляете
себе  цифру,  —  пробую  напомнить  ему  во  время  кофе.
 —  Мое  представление,  мосье  Лоран,  основательно  тяготеет  к
семерке.  Говорят,  будто  семь  —  еврейское  число,  но  никуда
не  денешься:  я  еврей  по  отцу,  так  что  для  меня  это  число  в
какой-то  мере  вопрос  национальной  гордости.
 —  Если  не  ошибаюсь,  в  Библии  нередко  встречается  и  циф¬
ра  три,  —  пытаюсь  я  возразить.
 Однако  он  решительно  качает  головой:  в  Библии,  как  и  в  лю¬
бой  большой  книге,  могут  встречаться  самые  различные  цифры,
однако  всему  миру  известно,  что  истинно  еврейское  число  —
семь,  и  не  случайно  поэтому  он  не  обращается  к  числу  девять,
которое  тоже  почитается  в  Священном  писании.
 Наконец  после  долгих  дружеских  пререканий  мы  останав¬
ливаемся  на  числе  довольно-таки  безличном,  но  удобном  для
нас  обоих  —  пять.
 187

—  Вы  только  не  забывайте,  что  в  цифру  пять  входит  и
ключ,  —  спешу  я  предупредить  собеседника.
 —  Ключ?  Какой  ключ?  —  удивляется  мосье  Арон  и  даже
приподнимает  очки,  чтобы  получше  разглядеть  меня  и  убедить¬
ся,  что  собеседника  не  хватил  солнечный  удар.  Он  так  удивляет¬
ся,  как  будто  все  это  время  мы  толковали  не  о  сооружениях  с
замками  и  ключами,  а  об  охране  окружающей  среды.
 —  Ключ  от  сейфа,  —  наивно  поясняю  я.
 Мосье  Арон  не  склонен  скрывать,  что  мои  слова  звучат  дей¬
ствительно  наивно,  потому  что  к  сейфу  имеет  отношение  сов¬
сем  другая  фирма,  где  у  него  есть  один  знакомый,  правда  че¬
ловек  исключительно  трудный,  и  потом,  дело  это  очень  старое,
и  поиски  дубликата  будут  сопряжены  с  немалыми  трудностями,
а  раз  так,  то  о  пятерке  не  может  быть  и  речи,  и  даже  кабалис¬
тическое  число  семь  довольно  мизерно,  так  что  нам  следует  пря¬
мо  и  решительно  переходить  к  девятке.
 Флора  издали  следит  за  нашим  оживленным  разговором,
она  уже  сама  не  своя  от  этого  оживления  и  от  того,  что  мы,
очевидно,  буксуем  на  месте;  при  иных  обстоятельствах  я,  на¬
верное,  пригласил  бы  ее  к  нам,  чтобы  старик  мог  увидеть  ее  по¬
ближе  и  размяк  малость,  но  в  данный  момент  я  даже  думать
об  этом  не  решаюсь:  это  означало  бы  впустить  волка  в  кошару.
 Наконец-то  после  долгого  торга  мы  сошлись  на  компромисс¬
ном  решении,  которое,  как  и  следовало  ожидать,  выражается
именно  семеркой  —  это  еврейское  число,  после  того  как  на  него
было  израсходовано  столько  слюны,  мы  обнимаем  с  чувством
облегчения.
 Оказывается,  вопреки  невероятным  трудностям,  с  которыми
связаны  поиски  ключа,  он  может  быть  доставлен  уже  во  вто¬
рой  половине  дня,  самое  позднее  —  к  шести  часам  вечера.
Я  даже  подозреваю,  что  он  и  сейчас  находится  в  одном  из  кар¬
манов  гостя,  и  если  мосье  Арон  не  пожелал  его  вытащить,  то
лишь  с  единственной  целью  —  вытрясти  из  меня  дополнительную
пару  тысчонок.
 —  Достоинство  тайника,  —  начинает  наконец  старик  выкла¬
дывать  свою  информацию,  —  состоит  в  том,  что  он  не  фигури¬
рует  в  первоначальном  плане  постройки  и,  следовательно,  не
может  быть  обнаружен  при  рассмотрении  плана.  Имейте  в  ви¬
ду,  господин,  это  железобетонный  бункер,  врытый  глубоко  в
землю  и  непосредственно  примыкающий  к  зданию.  Этот  бун¬
кер  —  плод  горячего  воображения  бывшего  владельца  дома  и
стоил  ему  немалых  денег.  Хозяин,  как  видно,  опасался,  что  да¬
же  нейтральная  Швейцария  может  стать  жертвой  бомбардиро¬
вок  —  сооружение  относится  именно  к  периоду  войны.  Несколько
лет  спустя  новый  владелец,  мосье  Гораноф,  решает  использовать
убежище  для  других  целей,  и  работа  по  его  реконструкции  была
возложена  на  нашу  фирму.  Должен  вам  сказать  без  всякого  при¬
страстия,  выполнена  она  была  поистине  образцово,  уж  я  в  этом
разбираюсь.  Монолитная  железобетонная  стена  между  бунке¬
188

ром  и  подвалом  —  поначалу  непроницаемая  —  приобрела  спо¬
собность  перемещаться  по  невидимым  рельсам  и  приводиться  в
действие  нажатием  на  кнопку.  Вы  скажете:  а  где  же  кнопка?
Для  кнопки  тоже  сумели  найти  кардинальное  решение:  она
спрятана  в  одном  из  кранов  парового  отопления.  Удалив  ручку
крана,  нажимаешь  на  кнопку,  покоящуюся  внутри,  и  готово  —
тяжелая  массивная  стена,  словно  по  мановению  волшебной  па¬
лочки,  сдвигается  в  сторону,  и  перед  тобой  открывается  внут¬
реннее  помещение  бункера.  Гениально,  не  правда  ли?
 —  А  сейф?
 —  О,  сейф  никакой  загадки  не  представляет,  если  у  тебя  в
кармане  ключ.  Но  весь  вопрос  в  том,  как  добраться  до  сейфа
или,  если  угодно,  как  оградить  его  от  посторонних.  Именно  этот
вопрос  наша  фирма  решила  самым  кардинальным  образом!
 Мосье  Арон  смотрит  на  меня  с  видом  победителя,  как  буд¬
то  все  то,  о  чем  он  рассказал,  —  его  личная  заслуга.  Потом  его
взгляд,  скользнув  через  мое  плечо,  снижается,  чтобы  опуститься,
вероятно,  на  объемистые  бедра  Флоры.  Но  очень  скоро  он  опус¬
кается  еще  ниже,  возвращается  к  нашему  столу,  мосье  Арон
даже  очки  спешно  меняет,  потому  что,  несмотря  на  близору¬
кость,  он  видит  какие-то  оранжевые  листочки,  сложенные  вдвое
и  каким-то  таинственным  образом  оказавшиеся  возле  его  руки.
Мосье  Арон  не  такой  неопытный  человек,  чтобы  считать  их,  хо¬
тя  это  не  мешает  ему  тут  же  безошибочно  определить:
 —  Думаю,  здесь  три  пятьсот.
 —  Совершенно  точно.
 —  Значит,  вы  должны  восполнить  недостающее,  чтобы  ста¬
ло  пять.
 —  Однако  без  ключа  ваши  сведения  не  стоят  ломаного  гро¬
ша.
 —  А  чего  стоил  бы  какой-то  голый  ключ  без  моих  сведе¬
ний?  —  И,  заметив  мое  мучительное  колебание,  он  вносит  яс¬
ность:  —  Ключ  при  всех  обстоятельствах  ваш.
 —  Ладно,  —  вздыхаю  я  и  достаю  банкноты,  которые  приго¬
товил  заранее.  Но,  прежде  чем  сунуть  их  ему  под  руку,  я  тре¬
бую:  —  Укажите  точно  место  и  время  встречи.
 —  Удобнее  всего  у  меня  дома.  В  шесть.
 —  Раньше  никак  нельзя?
 —  Ну,  на  пятнадцать  минут  раньше.  Дело  в  том,  что  в  пять
я  ухожу  с  работы.
 Я  сую  ему  деньги  и  одновременно  беру  его  визитную  карточ¬
ку  с  адресом.  Опасаюсь  только,  что  при  всем  моем  старании
сделать  это  незаметно  мой  жест  не  ускользнул  от  внимания
Флоры.
 —  Итак,  без  пятнадцати  шесть  я  у  вас,  —  повторяю  я  во
избежание  возможных  недоразумений.  —  И  если  в  момент  рас¬
ставания  вы  услышите  от  меня  что-нибудь  еще,  то  имейте  в  виду,
что  это  я  так,  для  отвода  глаз.
 189

—  Я  кое-что  понимаю  в  этих  вещах,  —  с  достоинством  кивает
мосье  Арон.
 Я  расплачиваюсь,  затем  мы  с  гостем  по  старому  мужскому
обычаю  заходим  на  минутку  в  туалет.  Мне  представляется  удоб¬
ный  случай  прочитать  визитную  карточку;  запомнив  адрес,  я
рву  ее  в  клочки  и  спускаю  воду.  С  такой  женщиной  никогда  не
знаешь,  что  тебя...
 Когда  мы  выходим  на  улицу,  дама,  сидевшая  за  дальним
столиком,  по  странному  совпадению  тоже  выходит  следом  за
нами,  сопровождаемая  двумя  стариками  британского  вида.  Ох  эти
старцы.  И  эта  Сусанна.
 —  Итак,  в  пять  часов  перед  «Контис»,  —  доверительно,  но
вполне  отчетливо  произношу  я.
 —  Да,  перед  <Контис»!  —  негромко  отвечает  мосье  Арон,
бросая  в  мою  сторону  заговорщический  взгляд.
 —  Ты  мне  скажешь  в  конце  концов,  что  это  за  тип?  —  не¬
терпеливо  спрашивает  Флора,  как  только  мы  трогаемся  в  сто¬
рону  отеля.
 —  Не  обременяй  себя  пустяками,  —  внушаю  я  ей.  —  Какая
тебе  разница,  кто  он,  лишь  бы  дело  шло  на  лад.
 —  В  таком  случае  я  пойду  за  ним  и  сама  до  всего  доко¬
паюсь.  Он  так  пялил  на  меня  глаза,  что  достаточно  одного  мое¬
го  слова...
 Не  закончив,  она  круто  поворачивает  в  обратную  сторону,  и
я  нисколько  не  сомневаюсь,  что  при  ее  нахальстве  ей  ничего  не
стоит  увязаться  за  ним.
 —  Довольно  ребячеств,  —  рычу  я  и  хватаю  ее  за  руку.  —
Ты  же  сама  слышала  —  зовут  его  Арон,  он  служит  в  «Нидегер
и  Пробст».
 —  А  зачем  он  тебе  понадобился?  —  продолжает  она  расспра¬
шивать,  неохотно  идя  со  мной.
 —  Чтобы  заполучить  ключ,  понимаешь,  ключом  он  должен
меня  снабдить!  Теперь  ты  удовлетворена?
 —  А  где  замок?  —  настаивает  на  своем  эта  невозможная
женщина.
 —  Выяснится  после  обеда.  Необходимые  сведения  плюс
ключ  —  в  этом  и  состоит  значение  сделки.
 —  И  все  это  время  вы  говорили  только  о  ключе?  —  любо¬
пытствует  Флора.
 —  Ключ  стоит  денег,  милая.  И  немалых  денег.
 —  Видела,  как  ты  сунул  что-то  в  его  рукав.  Не  слепая.
 Мы  идем  молча,  потом  она  снова  спрашивает:
 —  По  все  же  ты  должен  знать  хотя  бы  приблизительно,  где
находится  замок...  В  вилле  Горанофа  или  еще  где?
 —  Естественно,  в  вилле  Горанофа.
 —  А  зачем  он  заказывал  это  устройство  аж  в  Лозанне?
 —  Затем,  что,  наверно,  имел  в  виду  людей  вроде  нас  с  то¬
бой.  И  хотел  всячески  затруднить  их  задачу.  Можешь  мне  по¬
верить,  я  потратил  немало  времени,  чтоб  нащупать  этого  Арона.
 100

Наконец  мы  возвращаемся  в  отель.  Сняв  пиджак,  я  вытяги¬
ваюсь  на  широченной  супружеской  кровати,  просто  так,  чтобы
немного  расслабить  мышцы,  и  на  всякий  случай  незаметно
сую  под  подушку  маленький  лечебный  препарат.  Флора  тоже  со¬
бирается  малость  отдохнуть  и,  чтобы  не  измять  свое  чудесное
летнее  платье,  которое  так  подчеркивает  ее  могучие  формы,
предусмотрительно  снимает  его,  стоя  перед  зеркалом.
 —  При  виде  этого  прозрачного  белья  у  меня  создается  впе¬
чатление,  что  ты  собралась  не  в  деловую  поездку,  а  на  стрип¬
тиз,  —  отваживаюсь  заметить  ей.
 —  Деловая  женщина  всегда  должна  быть  готова  к  стрипти¬
зу,  дорогой  мой.  Не  исключено  ведь,  что  он  может  оказаться  и
принудительным,  —  спокойно  отвечает  Флора.
 —  Принудительным?  В  твоем  случае?  Не  смеши  меня.
 Не  считая  нужным  отвечать  мне,  она  продолжает  вертеться
перед  зеркалом  —  вероятно,  не  столько  осматривая  себя,  сколь¬
ко  давая  мне  возможность  полюбоваться  ею.  Что  я  и  делаю,  что¬
бы  не  обидеть  ее.
 Затем  она  идет  ко  мне  походкой  соблазнительницы  из  старых
фильмов,  останавливается  и  говорит:
 —  Ты  бы  разделся,  чтобы  не  измять  брюки.
 Я  подчиняюсь,  и  все  с  той  же  целью  —  чтобы  ее  не  оби¬
деть.  Потом,  как-то  непроизвольно,  создается  ситуация,  кото¬
рую  иные  целомудренные  авторы  обозначают  одним  или  не¬
сколькими  рядами  точек.  И  мы  расслабляемся,  чтоб  чуток  подре¬
мать,  ведь  до  пяти  еще  далеко,  да  и  «Контис»  где-то  совсем
рядом.  У  меня,  разумеется,  нет  ни  малейшего  намерения  вздрем¬
нуть,  и  нервы  мои  слишком  напряжены,  так  что  я  просто  слежу,
когда  моя  «супруга»  заснет  наконец,  но  она  никак  не  засыпает,
ворочается  с  боку  на  бок,  и  я  с  трепетом  ожидаю,  что  в  один
прекрасный  миг  кровать  под  нами  рухнет,  сокрушенная  беспо¬
койной  красавицей.
 —  Ты  уже  потратил  на  эту  операцию  столько  денег,  Пьер...  —
слышится  сонный  голос  Флоры.
 —  Что  верно,  то  верно,  —  бормочу  в  ответ.
 — 	...И  потерял  столько  времени...
 —  Что  верно,  то  верно,  —  повторяю  я.
 — 	...с  единственной  целью  —  чтобы  меня  осчастливить,  не
правда  ли,  мой  мальчик?
 —  Грубовато  работаешь,  милая.  Ты  прекрасно  знаешь,  это
не  единственная  цель.  Но  я  действительно  смогу  тебя  осчастли¬
вить.  И  в  силу  простого  обстоятельства.
 —  Какого  именно?  —  спрашивает  она,  но  сонливость  ее
уже  рассеялась.
 —  Там,  где  находится  то,  что  ты  ищешь,  лежит  и  нечто  дру¬
гое,  интересующее  меня.  Предельно  просто,  верно?
 —  А  что  это  такое  —  «нечто  другое»,  Пьер?
 —  Бумаги,  документы  —  словом,  ерунда,  не  стоящая  выеден¬
ного  яйца.
 191

—  И  ты  готов  пожертвовать  брильянтами  ради  ерунды?
 —  Именно  готов.  Как  бы  невероятно  это  тебе  ни  казалось.
Неужто  ты  не  допускаешь,  что  есть  вещи  важнее  денег?
 —  Нет.  Не  могу  я  допустить  подобной  глупости,  —  сознает¬
ся  она.  Но  вот  ее  голос  снова  делается  сонным:  —  Впрочем,  все
зависит  от  точки  зрения.  Ты,  наверно,  из  тех,  кто,  уйдя  с  голо¬
вой  в  политику,  бросают  бомбы  и  стреляются...
 Чтобы  она  могла  спокойно  уснуть,  я  не  отвечаю  на  ее  сло¬
ва  и  мысленно  сосредоточиваюсь  на  том,  что  меня  ждет.  По¬
просту  совещаюсь  сам  с  собой,  чтобы  стала  ясней  перспектива.
Не  знаю,  как  долго  длится  совещание,  но  у  меня  такое  чувство,
что  Флора  уже  совсем  притихла,  и  я  осторожно  просовываю
руку  под  подушку,  чтобы  добраться  до  лечебного  препарата.
Должно  быть,  ампулка  закатилась  слишком  далеко,  раз  я  не
могу  нашарить  ее  рукой.  И  когда  мне  кажется,  что  она  уже  где-
то  совсем  рядом,  надо  мной  неожиданно  нависают  пышные  гру¬
ди  Флоры.
 —  Ты  спишь,  мой  мальчик?
 Эти  слова  и  эти  груди  —  последнее,  что  я  слышал  и  ви¬
дел,  прежде  чем  погрузиться  в  неясный  и  странный  наркоти¬
ческий  сон.
 Просыпаюсь  я  с  острой  головной  болью  и  отвратительной  го¬
речью  во  рту.  Однако  мне  не  сразу  удается  сообразить,  что  я
проснулся,  потому  что  в  голове  все  еще  витают  бессвязные  об¬
разы,  и  я  даже  не  в  состоянии  понять,  как  и  почему  я  оказался
в  этой  незнакомой  квартире.  Потом  наконец  я  догадываюсь,  что
это,  должно  быть,  отель  «Терминюс»,  и  я  вижу  над  своим  ли¬
цом  покачивающиеся  пышные  груди  Флоры  и  слышу  ее  забот¬
ливый  голос:  «Ты  спишь,  мой  мальчик?»
 Усыпила  меня  моим  же  собственным  снадобьем,  кобра  эта¬
кая.  Заметила  в  зеркале,  как  я  прячу  ампулку,  и,  пока  я  раз¬
девался,  метнула  ее  под  свою  подушку.
 Еще  не  до  конца  разобравшись,  что  и  как  было,  я  вскаки¬
ваю  с  постели.  Вскакиваю,  чтобы  снова  свалиться:  жутко  кру¬
жится  голова,  тошнит.  Только  сейчас  не  время  падать  в  обмо¬
рок.  Снова  пытаюсь  встать,  на  сей  раз  медленно  и  осторожно.
Смотрю  на  часы,  оставленные  на  столе:  семь  минут  шестого.  Сла¬
ва  богу.  Неуверенными  шагами  иду  в  ванную  и  становлюсь  под
Душ.
 Немного  погодя  я  уже  чувствую,  что  воскресение  наступило.
Я  мигом  одеваюсь,  и  мне  удается  установить  по  некоторым  пу¬
стяковым  признакам:  мои  карманы  тщательно  обшарены.  Ни¬
какой  пропажи  не  обнаруживаю,  но  карманы  обшарены.  Види¬
мо,  искала  визитную  карточку  мосье  Арона.
 Я  выхожу  из  отеля  и  иду  по  адресу,  отпечатавшемуся  в  моей
памяти.  Хорошо,  по  крайней  мере,  что  эти  наркотики  не  вытрав¬
ляют  то,  что  запечатлелось  в  мозгу,  напротив  —  одним  неприят¬
ным  воспоминанием  становится  больше.
 Кривая  улочка,  ведущая  в  верхние  кварталы  города,  кажется
 192

безобразно  крутой,  но,  хотя  без  пятнадцати  шесть  еще  далеко  не
наступило,  я  набираю  предельную  скорость,  потому  что  при  соз¬
давшейся  ситуации  с  такой  женщиной,  как  Флора,  нельзя  быть
уверенным  ни  в  чем.
 —  Вы  чуть  поторопились.  Я  только  что  с  работы,  —  с  ноткой
усталости  замечает  мосье  Арон,  открывая  дверь  своей  скромной
квартиры.
 Как  известно,  при  деловых  встречах  слишком  ранний  приход
такое  же  выражение  неучтивости,  как  опоздание.  Правда,  в  дан¬
ный  момент  меня  заботит  не  столько  учтивость,  сколько  ключ.
 —  Надеюсь,  он  у  вас?  —  спрашиваю  я,  ощущая,  как  в  гру¬
ди  шалит  усталое  сердце.
 Вместо  ответа  хозяин  вытаскивает  из  жилетного  кармана  упо¬
мянутый  предмет,  с  виду  довольно  солидный  и  весьма  сложной
конфигурации.
 —  Надеюсь,  это  тот  самый?  —  снова  спрашиваю  я,  протя¬
гивая  руку.
 Мосье  Арон  деликатным  жестом  отстраняет  ее  и  говорит  с
достоинством:
 —  Не  забывайте,  господин,  что  я  принадлежу  к  старому  по¬
колению.
 Хорошо,  если  обычаи  старого  поколения  оказали  тут  свое
влияние.  В  подобных  сделках,  при  всех  и  всяких  предосторожно¬
стях,  иной  раз  приходится  действовать  вслепую.
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  между  полученной  суммой  и  маги¬
ческим  числом  существует  некоторый  разрыв,  и  его  полагается
заполнить,  —  намекает  мне  хозяин,  продолжая  держать  ключ  на
почтительном  расстоянии  от  моей  нетерпеливой  руки.
 Флора  запросто  могла  устроить  мне  наиподлейшую  пакость,
вытащив  из  кармана  деньги.  И  тогда  этот  расчетливый  чело¬
век  ни  за  что  на  свете  не  расстался  бы  со  своим  ключом.  Но  ей
это  не  пришло  в  голову,  да  и  не  могла  она  решиться  на  такой  шаг.
 Выложив  банкноты,  чтоб  заполнить  существующий  разрыв,  я
беру  взамен  секретный  инструмент  и,  пожелав  мосье  Арону  доб¬
рого  здоровья  и  спокойной  старости,  ухожу.
 Без  восьми  шесть.
 Хотя  еще  только  без  восьми  шесть,  на  улице  уже  остановил¬
ся  черный  «опель»  Флоры,  и  она  вот-вот  вылупится  из  его  чер¬
ной  скорлупы.
 —  Зря  выходишь,  милая,  —  предупреждаю  ее.  —  Поедем
дальше.
 —  А,  ты  здесь,  мой  мальчик...  —  приветливо,  насколько  ей
это  удается,  роняет  она  и  возвращается  на  место.  —  Никак  не
могла  предположить,  что  ты  так  скоро  проснешься.  Так  сладко
уснул.
 —  Первым  делом  давай  в  отель,  надо  расплатиться,  —  велю
я,  усаживаясь  в  машину.
 —  Нельзя  ли  несколько  другим  тоном?  Ты  ведь  знаешь,  я
терпеть  не  могу,  когда  мною  командуют.
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
 193

—  Я  бы  тебе  еще  не  так  и  не  то  сказал,  дорогая.  Но  поль¬
зуйся  моим  великодушием.
 —  Великодушием?  Ха-ха...  —  Ее  резкий  хрипловатый  смех
звучит  недолго.  —  Ты,  возможно,  не  догадываешься,  что  тебе
досталась  та  самая  доза,  которую  ты  приготовил  для  меня.
А  помнишь,  как  однажды,  ты  меня  вынудил  принять  подобную
пакость?..
 —  Не  знаю,  о  чем  ты  говоришь.
 —  Бедняжка!..  Такое  унижение  пришлось  вынести  и  такую
боль  в  голове...
 —  Понятия  не  имею,  о  чем  речь.
 Однако  Флора  не  склонна  продолжать  объяснения  и  вклю¬
чает  скорость.
 Остановившись  возле  отеля  и  оплатив  номер,  мы  едем  в
Берн.  Знакомый  и  не  слишком  экзотичный  пейзаж.  Теперь,  ко¬
гда  напряжение  миновало,  снова  разбаливается  голова.  Так  что
я  молчу  и  даже  пытаюсь  немного  подремать,  хотя  попробуй  по¬
дремать,  сидя  рядом  с  такой  женщиной.
 —  Здорово  же  ты  меня  подсидел  с  этими  пятью  часами  и
«Контисом»...  —  слышится  ее  голос.  Поскольку  я  молчу,  она  не
унимается:  —  Наверное,  ты  и  сейчас  не  представляешь,  о  чем
идет  речь?
 —  Очень  смутно,  —  признаюсь  я.  —  От  двойной  дозы  я
совсем  выбился  из  колеи.
 —  До  такой  степени,  что  оставил  меня  в  дураках.  Почему
мне  раньше  не  пришло  в  голову  узнать  его  адрес  в  ♦Нидегер  и
Пробст»?  Показала  бы  тебе  заднее  место...
 —  Было  бы  на  что  посмотреть,  —  бормочу  в  ответ.  —  Хоть
ты  и  кичишься  своим  интеллектом,  должен  заметить,  это  место
у  тебя  куда  более  развито,  нежели  мозг.
 —  Сообрази  я  хоть  немного  раньше...  —  продолжает  сето¬
вать  Флора,  не  слушая  меня.
 —  И  чего  бы  ты  добилась?  Выбросила  бы  две  тысчонки  —
все  твои  женские  прелести  не  заменят  мосье  Арону  эту  сумму,  —
выбросила  бы  две  тысчонки  за  ключ,  который  тебе  совершенно
ни  к  чему.  Я  полагал,  ты  чуточку  умней,  но,  выходит,  ошибся.
 —  Напрасно  ты  так  думаешь.  Будь  в  моих  руках  ключ,  я  бы
сама  могла  вести  игру!  —  возражает  она.  —  Мой  ключ,  твой
замок,  но  я  бы  сама  стала  вертеть  делами.
 —  Тебе  никогда  не  придется  вести  игру,  дорогая.  Это  не
бридж  и  не  торговля  трубками.  И  хотя  ты  не  любишь,  чтобы
тобой  командовали,  в  твоих  интересах  не  лезть  на  рожон,  а
слушаться  меня,  если  ты  действительно  намерена  добраться  до
брильянтов.
 Несмотря  на  одолевающую  меня  дремоту,  мой  голос  звучит
довольно  внушительно,  и  спутница  какое-то  время  размышляет
над  только  что  сказанным.
 —  Хорошо,  Пьер,  но  имей  в  виду:  если  ты  дерзнешь  поста¬
вить  мне  подножку  у  финиша,  я  тебя  убью!
 194

—  Нечего  меня  пугать»  —  с  трудом  бормочу  я,  так  как  ме¬
ня  окончательно  разморило.  —  Я  же  знаю,  что  ты  этого  не  сде¬
лаешь.  Ты  питаешь  ко  мне  слабость.
 —  В  самом  деле,  едва  ли  я  отважусь  на  такое,  —  признает¬
ся  она.  —  Нет,  у  твоей  Флоры  не  хватит  сил  тебя  убить...  —
И,  чтобы  окончательно  успокоить  меня,  добавляет:  —  Бруннер
тебя  убьет.
 ГЛАВА  ДЕСЯТАЯ
 Флора  высадила  меня  у  кафе  близ  Остринга  и  дальше  поеха¬
ла  одна.  В  смысле  конспирации  наше  расставание  не  имеет  осо¬
бого  значения,  но  сейчас  мне  не  хватает  только  скандала  Роз¬
мари.
 Не  столько  отдохнув,  сколько  одурев  от  дорожной  дремоты,
я  иду  к  вилле,  но  при  первом  же  повороте  вижу  зеленый  «бью¬
ик»  американца,  стоящий  у  аллеи.
 —  Прямо  здесь  вас  пристукнуть,  Лоран,  или  для  вас  пред¬
почтительней,  чтобы  казнь  была  совершена  в  более  укромном
месте?  —  любезно  спрашивает  Ральф,  высовывая  голову  нару¬
жу.
 Безвкусная  идея  относительно  того,  чтоб  меня  пристукнуть,
похоже,  становится  все  более  популярной.
 —  Не  забывайте,  между  нами  существует  соглашение,  —
напоминаю  я.
 —  Только  вы  нарушили  его.
 —  Вы  плохо  информированы.  Я  просто  съездил  с  Розмари
к  ее  Граберу...
 —  Знаю.
 —  И  пока  я  ждал  ее  внизу,  в  холле,  на  меня  вдруг  налете¬
ла  Флора.  Налетела,  словно  тайфун,  и  унесла  меня...
 —  Ив  течение  всего  дня  швыряла  вас  туда-сюда,  словно  бес¬
помощный  лист,  сорванный  с  дерева...
 —  Ну,  не  совсем  беспомощный.  Мне  кажется,  я  кое-что  сумел
сделать.  А  что  касается  Флоры,  то  это  правда,  в  течение  всего
дня  так  и  не  смог  от  нее  избавиться.
 И  это  мне  известно,  —  кивает  Бэнтон.  —  Я  видел,  как
вы  вылезали  из  ее  машины.  Что  же  вам  удалось  сделать?
 —  Прямо  здесь,  посреди  дороги,  будем  продолжать  разго¬
вор?  —  спрашиваю  я  с  нескрываемым  упреком,  не  мысля  даль¬
нейшего  существования  без  чашки  кофе.
 Американец  вылезает  из  «бьюика»,  и  мы  идем  в  ближайшее
кафе,  гордость  этого  района.  Здесь  и  в  самом  деле  очень  уютно,
но  мы  располагаемся  снаружи,  на  террасе,  откуда  можно  на¬
блюдать  шумный  бульвар  с  идущими  от  центра  и  уходящими  об¬
ратно  трамваями,  а  повыше  —  зеленые  холмы,  на  которых  ютят¬
ся  виллы.
 —  Пожалуй,  уже  этой  ночью  мы  сможем  закончить  опера¬
13*
 195

цию  и  поставить  точку  на  нашей  сделке,  —  говорю  я,  допивая
вторую  чашку  кофе.
 —  Как  понять  это  ваше  «пожалуй»?  —  поднимает  Ральф
свои  меланхоличные  глаза.
 —  Я  хочу  сказать,  если  эти  женщины  не  будут  чудить.
 —  Зависит  от  нас.  Если  мы  им  не  позволим  чудить,  они  не
будут.  Скажите  сперва,  что  вы  намерены  делать.  А  уж  потом
будем  составлять  план.
 —  А  по-моему,  будет  лучше,  если  мы  составим  партию  в
бридж,  —  как  бы  в  шутку  говорю  я.
 И  в  общих  чертах  излагаю  свой  проект.
 Ральф  молча  слушает,  должно  быть,  лихорадочно  сообра¬
жает,  не  таится  ли  в  этом  проекте  какое-нибудь  местечко,  на
котором  он  может  поскользнуться.  Потом  заявляет:
 —  Я  согласен.  И  нечего  зря  время  терять.  Через  полчаса
приходите  вы  с  Розмари,  а  о  Флоре  я  сам  позабочусь.
 —  Наконец-то!  —  восклицает  моя  квартирантка,  когда  я  вхо¬
жу  в  наш  холл  с  обоями,  успокаивающими  нервы.
 —  Вам  бы  не  мешало  приготовиться,  милая.  Через  полчаса
нас  ждет  Бэнтон.
 —  Зачем?  Чтобы  нас  ликвидировать?
 —  Пока  что  в  программе  отсутствует  такой  пункт.  Скорее
всего  нас  ждет  обычный  бридж.
 Розмари  встает  со  своего  любимого  места  на  диване,  где  весь
вечер  наверное,  сходила  с  ума,  но,  прежде  чем  отправиться  в
спальню,  все  же  спрашивает:
 —  А  вы  справились  со  своим  делом?
 —  Думаю,  что  да.  Хотя  и  не  совсем.
 —  Почему  не  совсем?
 —  Потому  что  столкнулся  с  Флорой.
 —  Столкновение  произошло  случайно  или  по  предваритель¬
ной  договоренности?  —  мерит  меня  взглядом  Розмари.
 —  Ни  то  ни  другое:  она  выслеживала  нас,  значит  —  не
случайно.  Но  мы  с  нею  об  этом  не  договаривались,  как  вы  себе
вообразили  с  вашей  невероятной  мнительностью.
 —  Эта  женщина  просто  бесит  меня  своим  нахальством!
 —  Ревнуйте,  —  подогреваю  я  ее.  —  Мне  это  доставляет  удо¬
вольствие.
 —  Ревновать?..  Единственное,  чего  я  боюсь,  —  это  как  бы
она  в  последний  момент  не  увела  брильянты.
 —  Едва  ли  это  возможно.  Конечно,  я  не  пророк,  но  едва  ли.
Мне  кажется,  шансы  преимущественно  на  вашей  стороне.
 —  Шансы  —  это  одно,  а  конечный  результат  —  другое.
Вы  знаете,  что  у  меня  вся  надежда  на  вас.
 —  Знаю,  знаю.  Но  вы  все  же  поторапливайтесь.
 И  когда  она  приступает  за  дверью  к  сложной  процедуре  оде¬
вания,  я  спрашиваю:
 —  А  как  там  ваша  подруга  Виолета?
 196

—  Нет  ее.  Исчезла,  —  слышится  из  соседней  комнаты  голос
Розмари.
 —  То  есть  как  исчезла?
 —  Да  вот,  когда  я  к  трем  часам  вернулась  домой,  схожу-ка
думаю,  проведаю  ее,  хотя  она  того  не  стоит.  Оказывается,  ее  нет.
Соседи  говорят,  будто  она  еще  рано  утром  укатила  куда-то  на
своем  «рено».
 Иду  на  кухню  и  выглядываю  в  окно.  В  соседней  вилле  темно.
Обстоятельство,  не  предусмотренное  в  моем  плане.  Будем  наде¬
яться,  что  это  несущественно.
 Полчаса  спустя  Тим  или  Том  вводит  нас  в  покои  американ¬
ца.  Хотя  одного  из  них  я  не  так  давно  дубасил,  но  по-прежнему
не  могу  их  различить.  В  холле  вместе  с  хозяином  нас  встречает
и  Флора.
 —  О  дорогая,  это  прелестное  платьице  делает  вас  совсем
эфирной!  —  восклицает  она  при  виде  Розмари.
 Что  на  их  змеином  языке  означает  «драной  кошкой».
 —  А  ваш  строгий  костюм  удивительно  подчеркивает  достоин¬
ства  вашей  фигуры.
 Что  на  том  же  змеином  языке  означает  «вашу  непомерную
тучность».
 Делая  вид,  что  не  слышит,  Флора  обращается  ко  мне:
 —  Пьер,  мой  мальчик,  я  вас  так  давно  не  видела...
 «Целый  час»,  —  мысленно  отвечаю  я.
 —  Пожалуй,  нам  не  стоит  терять  время,  —  произносит
Ральф  и,  покинув  кресло,  направляется  к  уже  приготовленному
игральному  столу.
 Мы  следуем  его  примеру:  игра  сразу  входит  в  привычный
спокойный  ритм  и  развивается  в  традиционном  направлении  —
я  проигрываю.  Но  и  американец  тоже  проигрывает  —  быть  мо¬
жет,  в  силу  того,  что  голова  его  слишком  занята  другими  мыс¬
лями,  а  может,  просто  потому,  что  он  подыгрывает  мне,  сидя
напротив  меня.
 —  Ничего,  зато  нам  в  любви  повезет,  —  успокаивает  он  себя
со  свойственным  ему  остроумием  патриархальных  времен,  отчего
на  лицах  у  обеих  дам  одновременно  появляются  иронические
полуусмешки.
 В  это  время  входит  Тим  или  Том  и  докладывает,  что  кто-то
спрашивает  по  телефону  мосье  Лорана.
 —  Кто  это  может  быть?  —  Я  стараюсь  придать  себе  озада¬
ченный  вид,  поскольку  неожиданный  звонок  предусмотрен  мо¬
им  планом.
 —  В  самом  деле,  кто  бы  это  мог  быть?  —  явно  тревожится
Ральф,  бросив  в  мою  сторону  подозрительный  взгляд.
 Встав  из-за  стола,  я  иду  по  коридору  к  двери  кабинета  и
слышу  позади  ожидаемую  реплику  американца:
 —  Минуточку,  я  сейчас!..
 Американец  должен  выступать  в  роли  человека,  терзаемого
недоверием.
 197

Итак,  забыв  о  телефоне,  мы  выходим  через  заднюю  дверь  на
улицу  и  торопимся  к  стоящей  в  отдалении  машине  Бэнтона.  Са¬
димся  рядом,  за  рулем  Ральф,  он  трогается,  стараясь  особенно
не  газовать.  Тиму  или  Тому  поручено  некоторое  время  спустя
сказать  дамам,  что  меня  спешно  вызвал  какой-то  мосье  Бенато
и  что  хозяин,  со  свойственной  ему  мнительностью,  решил  со¬
проводить  меня.
 Отныне  ситуацию  в  вилле  Бэнтона  целиком  будут  опреде¬
лять  дамы.  Пока  у  них  не  иссякнет  терпение  ждать,  им  будет
казаться,  что  они  в  гостях,  но,  как  только  захотят  уйти,  им  ста¬
нет  ясно,  что  они  пленницы.  Как  мне  доказывал  Бэнтон,  Том  и
Тим  при  всей  их  хрупкости  не  такие  уж  беспомощные.
 —  Виолета  исчезла  еще  с  утра,  —  сообщаю  я,  когда  мы  про¬
езжаем  мимо  виллы  Горанова.
 —  Какое  это  имеет  значение?
 —  Никакого,  если  она  при  своей  наивности  не  встрянет...
 —  Если  встрянет,  шуганем,  —  небрежно  роняет  Бэнтон.
 Выезжаем  на  шоссе,  идущее  к  Лозанне,  и  стремительно  мчим
в  унылом  свете  люминесцента,  от  которого  человека  охватывает
мировая  скорбь.  И  молчим,  потому  что  все,  что  мы  могли  сказать
друг  другу,  уже  сказано.  Движение  в  эту  пору  небольшое,  и
светлая  лента  шоссе  стремительно  летит  навстречу  между  плот¬
ными  стенами  мрака.  В  какой-то  момент  позади  «бьюика»,  на
почтительном  расстоянии,  обнаруживаются  мощные  фары,  и  это
дает  мне  повод  нарушить  тишину:
 —  Надеюсь,  за  нами  не  тащится  хвостом  ваш  сегодняшний
«ситроен»  или  что-нибудь  другое  в  этом  роде?..
 —  Я  же  вас  заверил,  что  ничего  такого  не  будет,  —  сухо
возражает  Бэнтон.
 —  Потому  что  стоит  только  вмешаться  кому-то  посторонне¬
му,  и  вся  операция  полетит  к  чертям.
 —  Вы  начинаете  повторяться,  дорогой,  —  замечает  амери¬
канец.  Но  и  он  тоже  повторяется,  спрашивая  недоверчиво:  —
А  где  гарантия,  что  вы  не  завлечете  меня  в  ловушку?
 —  Не  становитесь  смешным.  Какая  ловушка?  Здесь,  в  этой
стране,  скорее  я  в  ваших  руках,  чем  вы  в  моих.
 Фары  позади  постепенно  к  нам  приближаются,  и  наконец
машина  выходит  вперед.  Неизвестный  нам  «мерседес»  с  неиз¬
вестной  женщиной  за  рулем.  Женщина  пожилая,  не  то  что  «на¬
ши».  Видимо,  Ральф  сознательно  сбавил  скорость,  чтобы  пропус¬
тить  эту  машину.
 —  Вы  мне  так  и  не  сказали,  до  какого  места  мы  едем,  —
подает  голос  американец  спустя  какое-то  время.
 —  Вам  это  ни  к  чему.  Иначе  у  вас  мог  бы  появиться  со¬
блазн  направить  туда  кого-нибудь  из  своих  людей  и  этим  все
испортить.
 —  Мне  в  голову  не  приходила  подобная  мысль,  —  врет  он
самым  беззастенчивым  образом.  —  Я  не  настолько  беззащитен,
чтобы  нуждаться  в  охране.
 198

—  Верю.  Но  если  бы  и  не  верил,  ваш  оттопырившийся  спра¬
ва  пиджак  запросто  убедил  бы  меня,  что  я  не  прав.  Впрочем,
вы,  по-моему,  совершенно  напрасно  обременили  себя  этим  утюгом.
 —  Возможно,  —  отвечает  Ральф.  —  В  сущности,  моя  рабо¬
та  —  проверять  бумаги  и  считать  банкноты,  а  не  стрелять.
 —  Очевидно,  вы  говорите  лишь  о  своей  воображаемой  рабо¬
те  в  банке?
 —  В  банке,  в  другом  ли  месте,  но  моя  работа  сугубо  кан¬
целярская.  Однако,  прежде  чем  стать  канцеляристом,  я  испро¬
бовал  и  многое  другое.  Так  что  не  путайте  меня  с  Кёнигом:  вы
рискуете  ошибиться.
 —  Мне  в  голову  не  приходила  подобная  мысль,  —  уверяю  его,
в  свою  очередь.  —  Напротив,  я  рассчитываю  на  ваш  профессио¬
нализм.  Потому  что,  если  вы  профессионал,  едва  ли  вы  станете
делать  глупости,  на  которые  способен  иной  любитель,  —  глу¬
пости,  которые  могут  все  испортить.
 Конечно,  я  далек  от  того,  чтобы  слепо  доверяться  американ¬
цу.  Мне  даже  думается,  что  «бьюик»  оснащен  микроаппарату¬
рой,  посылающей  в  эфир  свои  «пиу-пиу»  и  направляющей  на
расстоянии  вслед  за  нами  какой-нибудь  «ситроен».  И  ничего
удивительного,  если  те,  в  «ситроене»,  поддерживают  связь  с  ос¬
тавшимися  в  вилле  —  к  примеру,  с  Тимом  или  Томом,  готовы¬
ми  при  необходимости  подослать  подкрепление.  Но  если  верить
в  искренность  Ральфа  нельзя,  то  сомневаться  в  его  корыстолю¬
бии  не  приходится.  А  это  значит,  что  по  крайней  мере  в  момент
совершения  сделки  у  нас  не  должно  быть  свидетелей.  Чтобы  все
получилось  как  надо,  у  начальства  Бэнтона  не  должно  возникать
никаких  сомнений.
 Начиная  с  этого  момента,  риск,  конечно,  возрастает.  Бэнто-
ну  ничего  не  стоит  отпустить  меня  на  все  четыре  стороны:  я  ис¬
чезаю  с  документами,  не  имеющими  особого  значения,  и  остав¬
ляю  его  в  покое.  Но  на  такое  великодушие  с  его  стороны  рассчи¬
тывать  не  приходится.  Трудно  себе  представить  и  другое  —  что
у  него  хватит  глупости  передать  меня  в  руки  своего  начальства.
Он  просто-напросто  ликвидирует  меня,  чтобы  раз  и  навсегда
избавиться  от  свидетеля.
 —  Так  в  котором  часу  ваши  люди  должны  вступить  в  дей¬
ствие?  —  спрашиваю,  лишь  бы  не  молчать.
 —  Вы  становитесь  просто  невыносимым,  Лоран,  —  тихо  от¬
вечает  Бэнтон.
 —  Я  ведь  говорил:  в  считанные  секунды  тайник  нам  не  от¬
крыть.  И  нам  с  вами  будет  одинаково  неудобно,  если  ваши  люди
раньше  времени  начнут  совать  нос...
 —  Вы  становитесь  просто  невыносимым,  —  повторяет  аме¬
риканец.  —  Можете  быть  уверены,  никто  не  станет  совать  свой
нос  и  никто  не  сможет  нам  помешать.
 Остальную  часть  пути  едем  молча.  Только  при  въезде  в  Ло¬
занну  Ральф  спрашивает:
 —  Теперь  куда?
 199

—  К  вокзалу.
 —  Если  вы  сразу  назовете  адрес,  мне  будет  легче  ориенти¬
роваться.
 —  Я  не  могу  назвать  вам  то,  чего  сам  не  знаю.  У  меня  есть
только  зрительные  представления,  где  это  может  быть.
 В  действительности  все  наоборот:  у  меня  нет  никаких  зри¬
тельных  представлений,  но  я  довольно  точно  ориентировал  себя
по  карте.  У  вокзала  я  говорю  ему:
 —  Сворачивайте  вниз,  проезжайте  под  мостом,  затем  опять
вправо.
 И  лишь  после  правого  поворота  я  даю  следующее  указание,
потом  —  следующее.  И  так  далее.  Я  сознательно  усложняю  мар¬
шрут,  даже  рискуя  заблудиться.  Наконец  «бьюик»  втискивается
в  узкий  проход  между  каким-то  высоким  зданием  и  каменной
оградой.
 —  Это  здесь?  —  подозрительно  спрашивает  Ральф.
 —  В  двух  шагах  отсюда,  —  успокаиваю  я  его.
 Дальше  мы  идем  пешком,  и  мои  «два  шага»  несколько  рас¬
тянулись.
 —  Вы  меня  разыгрываете,  дорогой,  —  не  выдерживает  Ральф.
 —  Какой  мне  резон  вас  разыгрывать?  Хотя  я  тоже  имею  пра¬
во  на  какие-то  предохранительные  меры.  Кому  охота  умирать
в  мои  годы?
 Наконец  подходим  к  небольшой  массивной  постройке,  не
очень  выделяющейся  среди  деревьев,  на  пологом  склоне,  спус¬
кающемся  к  озеру.
 —  Вот  здесь,  —  сообщаю  я.
 —  Вы  и  в  самом  деле  разыграли  меня.  На  машине  мы  могли
подъехать  в  считанные  секунды.
 —  Обойдем  здание  с  этой  стороны,  —  предлагаю  я,  не  слу¬
шая  его.
 Оказывается,  помещение  у  входа  освещено.
 —  Видали?  —  удивляется  Бэнтон,  глядя  на  светящиеся  окна.
 —  Говорил  же  я,  что  Виолета  способна  выкинуть  какой-ни¬
будь  фортель!
 —  Тем  хуже  для  нее,  —  бросает  мой  спутник  и  направляет¬
ся  к  двери.
 —  Постойте,  так  не  годится,  —  останавливаю  я  его.  —  Уж  не
собираетесь  ли  вы  с  нею  разделаться?
 —  Зачем?  Скрутим  ее,  сунем  что-нибудь  в  рот.
 —  Оставьте  ваши  бандитские  приемы.  Я  сам  все  сделаю.
Прибегнуть  к  сильным  средствам  никогда  не  поздно.
 —  Ладно,  Лоран,  действуйте,  —  неохотно  уступает  Ральф.
 Я  жму  на  кнопку  звонка  достаточно  сильно,  чтобы  разбу¬
дить  хозяйку,  если  она  уснула.  Немного  погодя  изнутри  доно¬
сится  голос  Виолеты,  слишком  слабый,  чтобы  можно  было  что-то
понять.  Надавливаю  на  ручку,  дверь  открывается.  Справа  в  ко¬
ридоре  вторая  дверь,  ведущая  в  освещенное  помещение,  госте¬
приимно  распахнута,  и  мы  входим  в  комнату.
 200

Виолета  лежит  на  диване  под  пестрым  одеялом,  она  встреча¬
ет  нас  анемичной  улыбкой:
 —  А,  мосье  Лоран!
 Затем  ее  взгляд  останавливается  на  американце,  и  улыбка
сменяется  недоумением.
 —  Наш  сосед,  господин  Бэнтон,  —  спешу  его  представить.  —
Он  меня  привез  на  своей  машине.  —  И  добавляю:  —  Вы  нас
напугали,  Виолета.  Мы  уже  кинулись  вас  разыскивать  в  поли¬
цейских  участках.  Раздобыли  ваш  здешний  адрес.  Подумали  бы¬
ло,  что  с  вами  бог  знает  что  случилось...
 —  Случилось,  —  кивает  девушка.
 Она  резким  движением  отбрасывает  одеяло,  и  мы  видим,  что
ее  нога  в  гипсе.
 —  Что  произошло?..  Как?..  —  изумляюсь  я.
 Она  смотрит  на  меня  страдальческим  взглядом  и,  не  обращая
внимания  на  Ральфа,  начинает  устало  объяснять:
 —  Сегодня  утром  меня  чуть  было  не  раздавили  в  моей  соб¬
ственной  машине.  И  столкновение  было  не  случайным.  Я  на
все  махнула  рукой,  только  бы  меня  оставили  в  покое.
 —  Кто  именно?
 —  Не  знаю...  Все...
 —  И  вы  здесь  лежите  в  полном  одиночестве?  —  пробую  пе¬
ременить  тему  после  неловкого  молчания.
 —  Вовсе  нет.  Обо  мне  заботится  моя  подруга,  я  говорила
вам  о  ней.  Она  живет  рядом.  —  Тут  Виолета  вспоминает  об
обязанностях  хозяйки:  —  Садитесь!  Я  не  в  состоянии  вас  угос¬
тить,  t  но  вы  можете  сами  за  собой  поухаживать.  Бутылки  в  го¬
стиной...
 —  Не  беспокойтесь,  —  говорю  я,  садясь.
 Ральф  продолжает  стоять  у  двери,  чтобы  пощадить  свой  ко¬
стюм  хоть  после  того,  как  столько  времени  мял  его  в  машине.
Он  многозначительно  посматривает  в  мою  сторону  —  мол,  до
каких  пор  будем  терять  время.  Я  и  сам  не  склонен  медлить:
каждая  потерянная  минута  приближает  момент  вероятного  втор¬
жения  сюда  людей  Бэнтона  —  им  придется  основательно  по¬
потеть,  пока  они  отыщут  это  место,  но  в  конце  концов  они  его
все  же  найдут.
 —  Господин  Бэнтон  прослышал,  что  вы  собираетесь  продать
эту  виллу  и  оставить  себе  ту,  что  в  Берне,  —  пробую  я  заки¬
нуть  удочку.
 —  Возможно...  —  невнятно  отвечает  Виолета.  —  Я  еще  окон¬
чательно  не  решила,  но  может  быть...
 —  Он  привез  меня,  чтобы,  воспользовавшись  случаем,  хотя
бы  бегло  осмотреть  дом.  Ведь  мы  не  предполагали,  что  застанем
вас  в  таком  состоянии.
 —  Да  бог  с  вами...  —  роняет  хозяйка.  —  Я,  как  видите,
еще  не  на  смертном  одре.  И  если  у  господина  Бэнтона  есть  же¬
лание...  Жаль,  что  я  не  могу  его  сопровождать.
 —  Не  беспокойтесь,  мадемуазель,  —  нарушает  молчание
 201

Бэнтон.  —  Нам  хотелось  бы  получить  какое-то  представление...
Я  не  хотел  бы  вам  досаждать.
 —  Чем  вы  мне  досаждаете?  Боюсь  только,  комнаты  далеко  не
в  образцовом  состоянии,  но  если  вы  хотите  бегло  осмотреть...
 Мы  выходим  в  коридор,  минуем  две  другие  комнаты  и  по¬
падаем  в  служебное  помещение.  Дверь  в  подвал  открыта,  и  мы
обнаруживаем  идущую  вниз  бетонную  лестницу.  Я  нащупываю
выключатель.  Хорошо,  если  там  есть  свет.  В  этих  старых  подва¬
лах  не  всегда  догадываются  ввернуть  лампочку.  К  счастью,  тут
все  нормально.  Спустившись  вниз,  мы  оказываемся  в  просторном
бетонном  помещении,  совершенно  пустом,  если  не  считать  отопи¬
тельного  устройства  в  одном  углу.  Интересующая  нас  стена,  ве¬
роятно,  напротив.  Гладкая  железобетонная  стена,  на  которой
сохранились  следы  опалубки  —  никаких  тебе  ниш,  только  в
одном  нижнем  углу  сквозь  узкое  отверстие  пропущены  две  тру¬
бы,  снабженные  кранами.
 Отвинтив  круглую  ручку  одного  из  кранов,  я  сую  в  образо¬
вавшееся  отверстие  авторучку.  Ничего.  Отвинчиваю  другую  и  по¬
вторяю  операцию.  Раздается  слабый  щелчок,  и  бетонная  стена
медленно  и  бесшумно  отодвигается  в  сторону,  открывая  вход  в
бункер.
 Мы  входим.  Ральф  нащупывает  выключатель,  и  помещение
заполняется  тусклым  красноватым  светом  —  чересчур  слабая
лампочка.  Свет  хотя  и  тусклый,  но  его  вполне  достаточно,  что¬
бы  в  глубине  бункера  разглядеть  внушительную  стальную  дверь
сейфа,  встроенную  в  стену.
 Я  с  интересом  наблюдаю  краешком  глаза  за  поведением  аме¬
риканца.  Характер  тут  сказывается  или  выучка,  но  лицо  его
сохраняет  совершенно  спокойное  выражение.
 —  Давайте  ключ,  Лоран.
 —  Сперва  негативы,  Бэнтон.
 Он  запускает  в  карман  руку,  достает  миниатюрную  кассетку
и  подает  мне.
 —  Надеюсь,  здесь  засняты  не  старые  газеты...
 —  Можете  проверить.
 Я  проверяю  с  помощью  увеличительного  устройства,  потом
прячу  негативы  и  достаю  ключ.
 —  Вместе  с  копиями,  —  напоминает  Бэнтон.
 Передаю  и  копии.
 Американец  идет  в  глубь  бункера  и,  заметив,  что  я  следую
за  ним  по  пятам,  предупреждает:
 —  Смотреть  можете,  но  руками  не  трогать.
 Сунув  ключ  в  замок,  он  дважды  поворачивает  его  и  без  осо¬
бых  затруднений  открывает  тяжелую  дверь.  Внутренность  сей¬
фа  достаточно  освещена,  чтобы  мы  могли  увидеть  стоящие  там
два  небольших  чемоданчика.  На  каждой  полке  по  чемоданчику,
и  ничего  больше.
 В  этот  момент  я  слышу  какое-то  едва  уловимое  щелканье  по¬
зади  нас.  Оборачиваюсь  и  глазам  своим  не  верю:  бетонная  сте-
202

на  медленно  возвращается  на  исходную  позицию,  и  мы  оказы¬
ваемся  заживо  погребенными.  Перед  тем  как  ей  окончательно
закрыться,  я  вижу  в  просвете  худенькую  фигуру  беспомощной
Виолеты,  прочно  стоящей  на  обеих  ногах,  без  малейших  следов
гипсовой  повязки.  Взгляд  американца  тоже  обращен  в  ту  сто¬
рону.  У  нас  на  глазах  бетонный  бункер  неожиданно  превратился
в  нашу  гробницу.
 Я  приближаюсь  к  злополучной  стене.  Не  затем,  конечно,  что¬
бы  отодвинуть  ее  руками,  а  в  надежде  найти  какой-нибудь  ры¬
чаг,  который,  возможно,  позволил  бы  изнутри  привести  ее  в  дей¬
ствие.  Увы,  ничего  подобного  я  не  нахожу.  Манипулировать  мож¬
но  лишь  с  внешней  стороны.
 —  Это  вы  виноваты,  Лоран,  —  бормочет  американец,  бес¬
сильно  прислонясь  к  стене  и  не  считаясь  с  тем,  что  она  вся
покрыта  толстым  слоем  пыли.  —  Если  бы  мы  связали  ее  по¬
крепче  и  сунули  в  ее  лживый  рот  какую-нибудь  тряпку,  мы  бы
теперь  не  знали  забот.
 Он  замолкает,  сознавая  всю  бессмысленность  своих  упреков,
и  теперь  уже  без  всякого  желания  снова  возвращается  к  сталь¬
ной  кассе.
 —  Давайте  хоть  посмотрим,  что  там  в  них.  Тем  более  что
времени  у  нас  много.  Вполне  достаточно.  Пока  не  кончится  кис¬
лород  и  пока  мы  не  подохнем  тут  от  удушья.
 Ральф  вытаскивает  один  из  чемоданчиков,  ставит  на  бетон¬
ный  пол  и  открывает.  Я  не  приближаюсь,  поскольку  и  отсюда  не¬
трудно  разглядеть  содержимое:  разные  изделия  из  золота,  зо¬
лотые  украшения,  монеты  —  словом,  вещи,  какие  каждый  обы¬
ватель  обычно  хранит  в  самом  укромном  месте,  только  тут  их
много,  очень  много.
 Наскоро  порывшись  в  этой  сокровищнице,  американец  при¬
ходит  к  заключению:
 —  Брильянтов  нет...
 —  Неужто  вам  этого  мало?
 —  В  данный  момент  в  создавшейся  ситуации  этого  мне  боль¬
ше  чем  достаточно,  —  отвечает  Ральф.  —  Но  брильянтов  нет...
 Он  небрежно  отодвигает  ногой  чемоданчик  и  вытаскивает
другой.  Та  же  картина:  безделушки  из  желтого  металла,  от  ко¬
торого  так  мало  проку,  но  который  люди  привыкли  считать  та¬
ким  драгоценным.  Плюс  несколько  дорогих  украшений  в  бар¬
хатных  и  кожаных  коробочках.  Но  в  одной  из  них  не  просто
украшения.
 —  Брильянты!..
 Голос  американца  полон  меланхолии  —  мне  кажется,  он
предпочел  бы  вовсе  не  находить  их.  Потому  что  теперь,  когда
он  их  нашел,  ловушка,  в  которой  мы  оказались,  вероятно,  пред¬
ставляется  ему  еще  более  чудовищной  и  зловещей.
 Я  подхожу  ближе:  надо  бы  и  мне  взглянуть  на  эти  пресло¬
вутые  брильянты.  Тем  более  что,  как  говорит  Ральф,  времени  у
нас  много.  Более  чем  достаточно.
 203

Камни  лежат  на  темном  бархате  и,  хотя  освещение  плохое,
при  малейшем  движении  искрятся  всеми  цветами  радуги.
 —  Они  и  в  самом  деле  исключительные,  —  констатирует
Бэнтон.
 Закрыв  коробочку,  он  порывается  сунуть  ее  в  карман,  обна¬
руживая  этим  жестом  древний  рефлекс  собственника.  Но  потом
все  же  небрежно  бросает  ее  обратно  в  чемоданчик.
 —  Как  по-вашему,  какой  толщины  может  быть  этот  бе¬
тон?  —  спрашивает  он,  осматривая  стены.
 —  Не  менее  одного  метра.  А  потолок  наверняка  около  двух.
Передвижная  стена,  конечно,  намного  тоньше  —  какие-то  пол¬
метра,  сущий  пустяк.
 —  Словом,  ори,  пока  не  лопнешь,  и  никто  тебя  не  услы¬
шит,  —  обобщает  Ральф.
 —  А  кто  бы  обратил  внимание  на  ваш  ор?  Милосердная  Ви¬
олета,  запершая  нас,  чтобы  мы  тут  сгнили  и  чтобы  потом  сво¬
бодно  распорядиться  наследством?  Или  ваши  люди,  которые  —
прошу  прощения,  Бэнтон,  —  до  такой  степени  глупы,  что,  уви¬
дев  пустой  подвал,  тут  же  уедут,  довольные  своей  наблюдатель¬
ностью.
 —  Оставим  это.  Скажите  лучше,  на  сколько  времени  нам
хватит  воздуха?
 Он  снова  осматривает  оценивающим  взглядом  помещение.
Бункер  напоминает  комнату  размером  примерно  четыре  на  четы¬
ре.  Для  убежища  вполне  достаточно,  но  если  судить  о  нем  как
о  резервуаре  воздуха,  то  это,  конечно,  мизер.  Во-первых,  высота
потолка  —  метра  два,  не  более.  Во-вторых,  это  помещение,  ве¬
роятно,  очень  давно  не  открывалось,  воздух  застоялся,  и  если  в
нем  все  же  есть  немного  кислорода,  то  лишь  благодаря  тому,
что  непродолжительное  время  стена  была  отодвинута.  Если  ки¬
слород  и  проник  сюда,  то  в  плачевно  малой  дозе.
 —  Проблемы  удушья  меня  никогда  не  занимали,  —  призна¬
юсь  я.  —  Но,  учитывая  жалкую  кубатуру  этой  дыры  и  тот  факт,
что  в  воздухе  и  сейчас  кислород  почти  отсутствует,  нетрудно
предсказать,  что  уже  через  несколько  часов  мы  будем  дышать
окисью  углерода  собственного  производства.  Так  что  и  за  осталь¬
ным  дело  не  станет.
 Ральф  стоял,  опершись  спиной  о  стену,  больше  не  заботясь
о  том,  что  испачкает  костюм,  и  вдруг  начал  медленно  сползать
на  пол.  Первое  время  мне  кажется,  что  он  поддался  малоду¬
шию.  По  крайней  мере  до  тех  пор,  пока  я  не  услышал  его  смех.
Совсем  негромкий  и  невеселый  смех,  но  от  этого  смеха  у  него
трясутся  плечи,  и  сдержать  его  он  не  в  состоянии.  Наконец  взры¬
вы  мрачного  веселья  становятся  все  более  редкими  и  к  Ральфу
возвращается  дар  речи:
 —  Ха-ха...  Вы  только  подумайте,  Лоран...  Я  побывал  в  Гви¬
нее  и  Гватемале,  в  Панаме  и  Конго.  Я  побывал  там,  где  стре¬
ляют  из-за  угла,  убивают  не  моргнув  глазом...  Верно,  стрельба  —
не  моя  стихия,  я  уже  говорил...  Моя  специальность  —  проверять
204

и  оплачивать  счета,  но  я  столько  раз  рисковал  собственной  шку¬
рой  и  был  на  волосок  от  смерти...  и  всякий  раз  мне  удавалось
уцелеть.  Да,  после  всех  испытаний  я  уцелел,  чтобы  оказаться
здесь,  в  этом  городе...  Ха-ха...  чтобы  какая-то  дурочка,  жалкая
гимназистка  из  числа  этих,  недоразвитых,  ха-ха,  порешила  ме¬
ня...
 Он  замолкает,  словно  его  вконец  истощил  приступ  странного
веселья,  от  которого  мурашки  бегут  по  коже,  и  постепенно  к
нему  возвращается  привычная  флегматичность.
 —  Все  же  не  так  уж  плохо  умереть  в  двух  шагах  от  этих
брильянтов,  —  бросаю  я.
 —  Брильянты  исключительные!..  —  машинально  произносит
Бэнтон.
 —  Чистый  углерод,  —  добавляю  я.
 —  Мы  с  вами  тоже  не  что  иное,  как  набор  химических  эле¬
ментов,  —  замечает  американец.  —  Все  зависит  в  конечном  сче¬
те  от  структуры  и  соотношения.
 —  Чистый  углерод,  —  повторяю  я.
 —  Пусть  будет  так.  Но  за  этим  углеродом  скрываются  горы
долларов.
 —  А  как  бы  вы  их  использовали?
 —  Откуда  я  знаю?  Как-нибудь  использовал  бы,  будь  у  меня
возможность  унести  ноги  и  скрыться  в  неизвестном  направлении.
Но  я  профессионал  и  прекрасно  понимаю,  что  это  невозможно,  а
если  бы  даже  оказалось  возможным,  то  пришлось  бы  до  конца
своих  дней  жить  в  непрестанном  страхе  —  нет,  помилуй  бог.  Та¬
кова  система,  Лоран.  Однажды  попав  в  нее,  выйти  не  пытайся.
 —  Тогда  зачем  они  вам,  эти  камни?
 —  Просто  так:  поместить  в  сейф  в  каком-нибудь  банке.  Все-
таки  какая-то  гарантия...
 —  Гарантия  чего?
 —  Да  отстаньте  вы  с  вашими  вопросами,  —  бормочет
Ральф.  —  Надоели  вы  мне.
 —  Надо  же  находить  способ  убить  время,  Бэнтон.  Если  мы
сможем  убить  время,  все  окажется  легче...
 —  Я  не  против.  Убивайте.  Только  не  так.  Не  этими  идиот¬
скими  вопросами.  Попробуйте  ходить  на  руках.  Или  свистеть  —
меня  это  будет  меньше  нервировать.  Или  спойте  что-нибудь...
 —  А  ведь  иные  в  этот  час  поют...  И  играют...  Оркестр  в  «Мо-
камбо»  еще  не  выбился  из  сил...
 —  Да,  играют  и  поют,  и  наливаются  шампанским,  распутни¬
чают,  занимаются  групповым  сексом,  обжираются  мясом,  зали¬
вая  его  бургундским.  Треплются  о  том,  где  лучше  провести  от¬
пуск,  на  Багамских  островах  или  на  Бермудских...  —  нетороп¬
ливо  излагает  он,  как  бы  припоминая,  чем  еще  могут  занимать¬
ся  люди.  —  А  вот  грязную  работу  предоставляют  Бэнтону  и  ему
подобным,  и  то,  что  Бэнтона  этой  ночью  заметут  либо  он  сам
задохнется  в  каком-то  подвале  в  собственных  испарениях...  ни¬
какого  значения  не  имеет,  это  заранее  предусмотрено,  как  неиз¬
205

бежная  утруска,  словом,  это  в  порядке  вещей,  об  этом  даже  не
принято  думать...
 Он  замолкает,  словно  желая  перевести  дух,  и  я  тоже  пыта¬
юсь  перевести  дух  —  мне  не  хватает  воздуха,  или  я  воображаю,
что  не  хватает.  Я  чувствую,  как  в  голове  снова  начинается  та
отвратительная  боль,  с  которой  я  проснулся  под  вечер  в  отеле
«Терминюс».
 Под  вечер  в  отеле  «Терминюс»  —  сейчас  все  это  мне  кажет¬
ся  чем-то  очень  далеким,  почти  забытым,  чем-то  из  Ветхого
завета...  И  Флора,  и  мосье  Арон...
 Проходит  время.  Может,  час,  а  может,  больше.  Не  желаю
смотреть  на  часы.  К  чему  на  них  смотреть,  когда  знаешь,  что
тебе  больше  нечего  ждать,  кроме...
 —  Вот  почему  мне  бы  хотелось  унести  ноги  и  исчезнуть,  ес¬
ли  бы  мог,  —  слышится  снова  тихий  голос  Ральфа,  совсем  ти¬
хий,  потому  что  Ральф,  в  сущности,  говорит  сам  себе,  а  не
мне.  —  Это  было  бы  наиболее  логичным.  Меня  ведь  всю  жизнь
этому  учили,  это  было  стимулом:  преуспевать,  двигаться  впе¬
ред.  Ради  чего?  Чтобы  иметь  больше  жалованье,  больше  денег.
А  раз  так,  раз  ты  нащупал  наконец  эти  деньги,  целые  горы  де¬
нег,  почему  не  набить  ими  до  отказа  мешок  и  не  податься  куда
заблагорассудится...
 —  И  все-таки  вы  бы  этого  не  сделали,  —  встреваю  я  совер¬
шенно  машинально,  так  как  мне  уже  не  хочется  разговаривать,
не  хочется  ничего.
 —  Ну  конечно,  потому  что  существует  и  другое:  воспитание,
дрессировка.  Мне  все  время  внушали,  что  наша  разведка  —  это
величайшее  установление,  вам  тоже,  наверно,  говорили  что-нибудь
в  этом  роде.  Мне  доказывали,  что  деньги  —  великое  благо,  и
я  поверил.  Вам  говорили,  что  брильянты  —  это  всего  лишь  чи¬
стый  углерод,  и  вы  поверили.  С  чего  же  вы  взяли,  что  вы  выше
меня,  если  вы  такая  же  обезьяна,  как  и  я?
 —  Однако  совсем  не  безразлично,  во  что  человек  пове¬
рил,  —  возражаю  я  равнодушно.
 —  Абсолютно  безразлично...  Все  —  чистейшая  ложь.  Или,
если  угодно,  удобная  ложь.  А  что  из  того,  что  одна  из  них
поменьше,  а  другая  побольше?  Я  —  один.  Так  же  как  и  вы.
Каждый  из  нас  сам  по  себе...  Каждый  из  нас,  жалкий  идиот,
поверил,  что  это  не  так,  ему  это  вдолбили  с  корыстной  целью...
 Он  прекращает  рассуждения,  а  может,  продолжает,  но
только  про  себя,  для  него  это  все  равно,  поскольку  —  хотя  и
упоминает  мое  имя  —  обращается  он  все  время  к  себе.  Если
бы  какая-нибудь  Флора  раздавила  ему  в  рот  ампулку  жидкого
газа,  у  него  наверняка  пропало  бы  желание  рассуждать,  как
оно  пропало  у  меня,  и  единственное,  что  я  стараюсь  сейчас  де¬
лать,  —  это  не  думать  о  том,  что  мне  уже  не  хватает  воздуха;
от  такого  ощущения  немудрено,  если  начнешь  царапать  ногтя¬
ми  стену,  царапать  себе  грудь  и  вообще  царапаться.
 206

—  И  все  из-за  женщин...  —  слышу  после  продолжительно¬
го  молчания  голос  Ральфа.  —  В  своих  устремлениях  женщи¬
на  —  необузданное  существо,  предсказать  ее  поступки  невоз¬
можно.
 —  Так  же  как  и  поступки  мужчины,  —  произношу  я,  едва
слыша  собственный  голос.
 —  Вовсе  нет.  У  мужчины  есть  какая-то  система.  А  раз  есть
система,  ее  можно  расшифровать...  Тут  себя  чувствуешь  уве¬
ренней:  есть  система,  есть  за  что  уцепиться.  Другое  дело  жен¬
щина...  Вы  сами  как-то  сказали,  что  Флора  налетела  на  вас
как  тайфун.  А  ведь  это  истинная  правда:  женщина  —  это  сти¬
хия,  ураган.  И  не  случайно  тайфуны  всегда  носят  женские  име¬
на:  Клео,  Фифи,  Флора...  Ох,  эта  мне  Флора!..  Тайфуны  с  лас¬
ковыми  именами...  Налетают  и  все  опрокидывают  вверх  дном..*
 —  Вы  уверены?  Мы  с  Розмари  жили  довольно  спокойно...
по  крайней  мере  до  определенного  времени.
 —  Вполне  естественно.  В  центре  урагана  погода  всегда  спо¬
койная.  Безоблачная  и  тихая.  Зато  попробуйте  встать  на  его
пути...  Знаю  я,  что  это  такое  —  ураганы.  Рассказывал  же:
Гватемала.
 —  Может  быть,  вам  хорошо  знакомы  ураганы,  но  у  меня
создается  впечатление,  что  женщин  вы  не  знаете,  —  замечаю
я  опять  же  после  долгого  перерыва  —  Ральф,  наверно,  уже  ус¬
пел  забыть,  о  чем  шла  речь.
 —  И  женщин  знаю,  —  нудит  американец,  как  свойственно
пьяному  или  засыпающему  человеку.  —  Потому  я  с  ними  и  не
якшаюсь,  если  вы  это  имеете  в  виду...  Просто  прихожу  и  пла¬
чу...  и  ухожу  с  облегчением  и  с  тем  чувством  отвращения,  кото¬
рое  позволяет  не  думать  о  них  какое-то  время...
 Он  умолкает,  совсем  замерев  там,  у  стены,  куда  сполз  в  ти¬
хом  истерическом  смехе,  давно  это  было,  прошли  часы,  а  мо¬
жет,  и  годы.  Потом,  по  прошествии  еще  нескольких  часов  или
лет,  мучительно  изрекает:
 —  Женщины  хороши  только  на  страницах  журналов,  Ло¬
ран...  Журналов  для  подрастающих  онанистов...  Тех  журналов,
где  можно  увидеть  множество  проституток  после  режиссуры
опытного  порнографа...  А  в  обыденной  жизни  их  амбиции  и
страсти...  Нет,  не  говорите  мне...  Тайфуны  с  ласковыми  име¬
нами...
 Затем  опять,  после  того  как  миновали  часы  или  минуты,  я
слышу  его  голос,  какой-то  очень  далекий:
 —  Впрочем,  вы  с  полным  основанием  выгораживаете  их...
этих  женщин.  Не  будь  их...  я  бы  вас  давно  вынюхал  и  обез¬
вредил.
 —  Каким  образом?  —  спрашиваю  я,  еле  разжимая  зубы*
 —  Самым  радикальным...  Я  вас  уважаю,  Лоран...  самым  ра¬
дикальным.  По  отношению  к  человеку  вашего  ранга...  полуме¬
ры  оскорбительны...
 207

И  мы  продолжаем  отдавать  концы,  каждый  у  подножия
своей  стены,  каждый  на  своем  лобном  месте.
 —  И  вот  на  тебе...  взаимно  обезвредили  друг  друга...  в  этом
бункере...  в  этой  нашей  общей  гробнице...  И  вам,  должно  быть,
противно,  что  приходится  умирать  рядом  с  таким...  как  я.
 —  Почему?  На  поле  боя  враги  часто  погибают  рядом...
 —  Да,  верно...  погибают  рядом...  Но  хоронить  их  вместе  не
хоронят...  А  нам  выпало  остаться  в  братской  могиле...  в  брат¬
ской  могиле  шпионов...
 В  сущности,  именно  тут  твое  место,  говорю  я,  правда  нэ
вслух,  потому  что  у  меня  нет  сил  говорить  вслух.  В  этом  бун
кере  времен  войны.  В  бункере,  который  сохранился,  хотя  война
уже  далеко  позади...  В  сущности,  нам  обоим  здесь  место,  остав¬
шимся  от  войны,  для  которых  война  никогда  не  кончалась...
И  нечему  тут  удивляться,  что  мы  оказались  вместе,  Ральф...
И  нечего  прикидываться  дураком...  потому  что  ты  прекрасно
знаешь,  что  она  совсем  иная,  эта  наша  война,  непохожая  на  ту,
с  окопами  и  огневыми  позициями...  это  совсем  другая  война,
и  каждый  находится  в  тылу  противника,  и  у  каждого  в  тылу
имеется  свой  противник...  и  пока  она  продолжается,  нам  при¬
дется  иметь  дело  друг  с  другом,  нам  или  другим  таким,  как
мы...  потому  что  противник  без  противника  немыслим...  потому
что  мы  порождаем  друг  друга,  и,  не  будь  одного,  пропала  бы
нужда  в  другом,  мы  соприкасаемся  друг  с  другом,  как  день  и
ночь,  как  свет  и  мрак...
 Свет,  да...  Только  он  уже  заметно  слабее.  Он  исчезает.  На¬
верно,  спускаются  сумерки.  И  я  удивляюсь,  до  каких  же  пор
нам  сидеть  в  этом  мраке,  неужели  никто  не  догадается  вклю¬
чить  свет.
 Мы  с  Бориславом  притихли  каждый  в  своем  кресле  под  зе¬
леным  фикусом,  верхушка  которого  уже  касается  потолка  этого
кабинета.  На  диване,  разумеется,  восседает  мой  бывший  на¬
чальник,  в  моем  представлении  он  всегда  был  немного  педант,
так  же  как  он  всегда  придерживался  мнения,  что  я  немного
авантюрист.  А  вот  у  генерала  другая  особенность,  он  не  люби¬
тель  официальных  заседаний.  Вот  и  сейчас  он  меряет  нетороп¬
ливыми  шагами  ковер  и  задумчиво  останавливается  то  здесь,
то  там.
 —  Это  не  первый  случай,  —  сухо  произносит  мой  бывший
начальник,  так  как  ему  первому  предоставлено  слово.  —  Боев
с  задачей  справится,  и  неплохо,  преодолеет  все  трудные  этапы,
и  наконец,  когда  пора  поставить  точку,  он,  вместо  того  чтобы
поставить  точку,  обязательно  полезет  в  западню...  Это  не  пер¬
вый  случай...
 —  В  западню  угодить  немудрено,  —  проявляет  нетерпение
Борислав.  —  Если  бы  в  жизни  все  было  как  на  бумаге,  этого
бы,  конечно,  не  случилось...
 208

—  Как  бывает  в  жизни,  не  вы  один  знаете,  —  спокойно
отвечав!  мой  бывший  начальник.  —  Мы  тоже  выросли  не  в
канцеляриях...  Хорошо  начертанный  на  бумаге  план  можно  так
же  хорошо  выполнить.  Особенно  если  этим  займется  такой  опыт¬
ный  работник,  как  Боев.  Если,  конечно,  вовремя  сумеет  пода¬
вить  в  себе  склонность  к  авантюризму...
 —  Какой  еще  авантюризм?  —  снова  вторгается  Борислав
вопреки  установленному  порядку.  —  Разве  это  авантюризм?
 —  Ты  пока  помолчи,  —  тихо  говорит  генерал.  —  Не  преры¬
вай  человека.
 —  Пускай,  —  произносит  мой  бывший  начальник.  —  Меня
это  не  смущает.  Только  ему  надо  быть  более  объективным.  —
Он  окидывает  моего  друга  острым  холодным  взглядом  и  про¬
должает:  —  А  как  иначе  назвать  весь  этот  торг  с  американ¬
цем?  И  зачем,  собственно,  он  ему  понадобился,  этот  торг?  Чего
ради  ему  надо  было  соваться  в  этот  бункер?
 —  Разве  не  ясно:  чтобы  пополнить  досье.  Чтобы  добраться
до  последнего  недостающего  куска,  —  отвечает  Борислав.
 —  Данные,  содержащиеся  в  этом  куске,  не  настолько  важ¬
ны,  чтобы  ставить  на  карту  свою  жизнь.  Их  можно  было  полу¬
чить  и  в  ходе  следствия.
 —  Да,  но,  возможно,  не  все,  а  сколько  маеты,  сколько  вре¬
мени  потратили  бы!
 —  Но  не  рисковать  жизнью,  —  спокойно  возражает  быв¬
ший  шеф.
 —  В  конце  концов,  он  рисковал  собственной  жизнью...  —  ки¬
пятится  Борислав,  проглотив  конец  фразы.
 Я  знаю,  что  он  хотел  сказать:  «...а  не  вашей».
 —  Наша  жизнь  принадлежит  не  только  нам,  —  сухо  пояс¬
няет  бывший  шеф.
 —  Верно,  —  соглашается  Борислав.  —  Но  что  поделаешь:
есть  люди,  которые  привыкли  доводить  дело  до  конца,  выпол¬
нять  задачу  полностью,  до  последней  точки,  даже  если  это  свя¬
зано  с  риском  не  вернуться.
 —  Не  вернуться  —  значит  не  до  конца  выполнить  задачу,  —
возражает  мой  бывший  шеф.  —  Или  выполнить,  заплатив  слиш¬
ком  дорогую  цену.
 Я  внимательно  слушаю  их,  скрючившись  в  кресле.  У  меня
такое  чувство,  что  они  начинают  повторяться  —  это  нередко
случается,  когда  возникает  спор,  хотя  генерал  не  без  основа¬
ний  считает,  что  истина  рождается  в  споре.  Я  внимательно
слушаю  их,  и  порой  мне  становится  как-то  не  по  себе  и  я  при¬
хожу  в  недоумение.  В  самом  деле,  раз  речь  идет  обо  мне,  то,
может,  имеет  смысл  и  у  меня  спросить,  как  я  сам  смотрю  на
вещи,  а  не  продолжать  разговор  так,  словно  меня  здесь  нет?
 —  Ты  и  впрямь  немного  пристрастен,  Борислав,  —  отзы¬
вается  наконец  генерал.  —  Нельзя  закрывать  глаза  на  то,  что
последнего  куска  досье  у  нас  до  сих  пор  нет.  Нет  у  нас  его,
хотя  и  заплатили  мы  за  него  слишком  дорого...  —  Он  замол-
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3
209

кает,  потом  говорит  с  каким-то  упреком  в  голосе,  но  упрекает
он  вроде  бы  не  Борислава,  а  самого  себя:  —  Пристрастен  ты,
браток...  и  я  тебя  понимаю...  Мы  потеряли  опытного  работника...
и  товарища...
 И  только  теперь  я  начинаю  соображать,  почему  мне  не  дают
слова  —  потому  что  я  умер.
 Темнеет  все  больше  и  больше,  уже  почти  ничего  не  видно.
Но  это  не  черная  пелена  ночи,  а  беспокойный  сумрак  неясных
сновидений.  И,  как  всегда  в  такие  моменты,  я  вижу  Любо,  ко¬
торый  идет  с  беспечным  видом  своей  неторопливой  походкой,
слегка  припадая  на  одну  ногу.
 В  те  времена,  когда  мы  с  ним  преследовали  в  пограничье
бандитов  среди  голых  каменистых  холмов,  Любо  тяжело  ранили,
и,  хотя  ему  удалось  выжить,  он  с  тех  пор  прихрамывает,  едва
заметно,  но  все  же  прихрамывает,  и  это  стало  его  неотъемле¬
мой  чертой.  Он  даже  во  сне  является  мне  чуть  прихрамывая,
хотя  было  бы  логично  предположить,  что  призрак  не  обязатель¬
но  должен  строго  копировать  человека  —  он  может  передви¬
гаться,  не  припадая  на  одну  ногу.
 Он  подходит  ко  мне,  останавливается,  но  на  меня  не  смот¬
рит,  словно  это  явка,  и  мы  делаем  вид,  что  совсем  не  знаем  друг
друга,  а  оказались  рядом  по  чистой  случайности.
 —  Своему  бывшему  начальнику  ты  можешь  говорить  все  что
угодно,  браток,  но  только  не  мне,  —  бормочет  Любо,  почти  по¬
вернувшись  ко  мне  спиной.  —  Я-то  знаю,  зачем  ты  сунулся  на
виллу  американца,  знаю  и  то,  как  ты  очутился  в  бункере.
На  виллу  ты  полез  только  ради  того,  чтобы  выручить  моего
мальчишку.
 —  Не  болтай  глупости,  —  говорю.  —  Ты  же  знаешь,  я  вы¬
полнял  задачу.
 —  Расскажи  это  кому-нибудь  другому,  только  не  мне,  я  как-
никак  сам  тебя  учил  этому  ремеслу  и  знаю  все  твои  повадки.
И  нечего  мне  толковать,  зачем  ты  это  сделал.
 —  Но,  выручив  Бояна,  я  тут  же  мог  отправиться  восвояси.
 —  В  том-то  и  дело,  что  не  мог.  И  ты  это  прекрасно  понимал.
У  тебя  была  возможность  ретироваться,  показав  им  нос,  но
чуть  раньше,  когда  стало  ясно,  что  Боян  провалился.  И  если
взглянуть  на  это  с  профессиональной  точки  зрения,  ты  обязан
был  так  поступить.  Вместо  того  чтобы  прыгать  с  террасы,  ты
должен  был  немедленно  исчезнуть,  предоставив  Бориславу  вы¬
ручать  парня.  Его,  наверно,  все-таки  отпустили  бы.  Зачем  они
стали  бы  с  ним  связываться?  Ты  им  был  нужен,  ты!..
 —  Глупости  ты  говоришь,  —  отвечаю  я,  не  глядя  на  Лю¬
бо,  как  будто  у  нас  явка.  —  Разве  мог  я  махнуть  рукой  на  тре¬
тью  часть  досье?
 —  Третья  часть!..  Велика  важность!  Ты  соблазнился  третьей
частью  уже  после  того,  как  пришел  к  мысли,  что  тебе  все  рав-
210

но  деваться  некуда.  Тебе  было  ясно,  что  ты  приглянулся  им
в  качестве  искупительной  жертвы  и  что  после  провала  Бояна,
говоря  строго  профессионально,  тебе  там  больше  нечего  было
делать  и  ты  должен  был  молниеносно  исчезнуть.  А  вместо  этого
ты  сам  полез  волку  в  пасть.  Чтобы  выручить  моего  парня.
 —  Да  перестань  наконец  болтать  всякую  чепуху...  Строго
профессионально,  с  профессиональной  точки  зрения...  В  конце
концов,  будем  мы  поступать  строго  профессионально,  нет  ли,  но
рано  или  поздно  мы  все  равно  все  к  тебе  придем,  ты  ведь  зна¬
ешь...  Так  что  нечего  раньше  времени  меня  отпевать...
 И  чтобы  помешать  ему  меня  отпевать  и  заставить  его
убраться,  я  открываю  глаза.  Открываю  мучительно,  с  большим
трудом  и  пытаюсь  сосредоточиться  на  чем-нибудь  реальном,
пока  я  все  еще  здесь,  среди  этой  реальности,  и  вперяю  взгляд
в  серую  пустыню  бетонного  потолка  с  неровными  следами  опа¬
лубки.  Но,  как  будто  сообразив,  что  я  хочу  уцепиться  за  него,
уцепиться  за  что-либо  прочное,  потолок  вдруг  начинает  вра¬
щаться  надо  мной,  этот  самый  бетонный  потолок  с  отпечатками
тесин  и  с  тускло  горящей  лампочкой.  Вращается  медленно,  но
непрерывно,  вращение  длится  так  долго,  что  меня  начинает
мутить,  и  я  снова  пытаюсь  уцепиться  за  него,  чтоб  не  рухнуть
куда-нибудь  в  сторону  или  даже  на  этот  вращающийся  пото¬
лок...  «Закрой  глаза!  Закрой  глаза!»  —  говорит  мне  чей-то  го¬
лос,  и  я  закрываю,  но  под  веками  мельтешат  полосы  яркого
света,  словно  раскаленная  добела  проволока,  а  в  голове  стучит
невыносимая  боль,  стучит  не  молотком,  а  вроде  бы  долотом.
Я  поворачиваюсь  в  сторону,  но  и  тут  меня  сетью  опутывает  рас¬
каленная  добела  проволока,  поворачиваюсь  в  другую  сторону  —
то  же  самое,  я  уже  опутан  со  всех  сторон  и  чувствую,  как  эта
огненная  сеть  меня  душит,  душит,  и,  боясь  задохнуться  совсем,
я  снова  открываю  глаза,  но  надо  мной  темно,  вокруг  меня  всюду
темно,  и  в  черном  мраке  плывут  темно-багровые  пятна,  а  среди
них,  где-то  вдали,  словно  одинокая  звезда,  смутно  мерцает  кру¬
жочек  от  лампочки.
 «Надо  малость  расшевелиться...  —  слышится  голос.  —  Ты
должен  встать  и  рассеять  тьму.  Она  внизу,  у  самого  пола.  Ты
должен  подняться...»
 Я  пытаюсь  подняться,  опираясь  спиной  о  стену,  но  тут  же
снова  сползаю  вниз.  Я  делаю  новую  попытку.  Мрак  несколько
рассеивается.  Ночь  превращается  в  сумерки.  Бэнтон,  сидящий
у  противоположной  стены,  вынимает  пистолет...  Совсем  нечем
будет  дышать...  Я  уже  достаточно  прочно  стою  на  ногах,  чтобы
подойти  к  нему,  и...  падаю.  Встаю  на  колени,  силюсь  снова  вы¬
плыть  из  мрака  и  опять  падаю,  уже  возле  Ральфа.  Вырываю
у  него  пиотолет  без  всякого  труда.  Он  едва  удерживал  его
в  руке.
 —  Верни  его  мне,  —  произносит  он  чуть  слышно.  —  Не  мо¬
гу  больше...  задыхаюсь...
 —  Совсем  нечем  будет  дышать...
 1;:: 	211

—  Отдай...
 —  Не  отдам...
 И  мы  замираем  оба,  вконец  обессилев.  Он  —  на  своем  лоб¬
ном  месте,  а  я  —  в  углу,  возле  передвижной  стены.  И  снова
сгущается  мрак.  Этот  пятнистый  мрак.  Черные  и  темно-багровые
пятна.  «Вот  и  все»,  —  слышится  голос.  Я  смотрю  вверх.  Оди¬
нокая  звезда  погасла.  Полнейший  мрак.  Значит,  действительно
все.  Наконец-то.  Столько  раз  приходилось  думать  о  смерти.
И  как  тут  не  думать,  если  она  ходит  мимо  тебя.  Как  тут  не  ду¬
мать,  если  ты  знаешь,  что  в  один  прекрасный  день  она  неиз¬
бежно  остановится  возле  тебя.  Одни  считают,  что  смерть  страш¬
на.  Для  других  —  это  отдохновение.  Словно  непробудный  сон
после  трудного  дня.  Настало  время  тебе  самому  увидеть,  как
оно  там,  у  Любо,  по  ту  сторону  жизни.
 ГЛАВА  ОДИННАДЦАТАЯ
 Смерть  опять  прошла  стороной.  Невероятно,  но  факт.  Только
в  этот  раз  задержалась  поблизости  дольше  обычного  и  заглянула
мне  в  глаза.  И,  подумав  немного,  дала  отсрочку.
 В  двух  шагах  от  меня,  в  углу,  незаметно  образовался  про¬
свет,  совсем  узкий,  но  его  оказалось  вполне  достаточно,  чтобы
я  ощутил  в  помещении,  насыщенном  окисью  углерода,  дунове¬
ние  жизни.  Здесь  темно,  однако  это  не  загробный  мрак,  а  обыч¬
ный:  старая  лампочка  не  привыкла  к  длительному  употребле¬
нию  и  просто-напросто  перегорела.
 Я  ощущаю  в  себе  способность  двигаться.  Ползком,  конечно.
Подбираюсь  ближе  к  щели  и  замираю.  Хочется  вдыхать  стру¬
ящийся  сквозь  нее  воздух  полной  грудью,  но  я  замираю.
 Как  долго  я  остаюсь  в  таком  состоянии,  сказать  трудно.
В  этом  бетонном  гробу  я  утратил  всякое  представление  о  вре¬
мени.  Погребенных  оно  не  интересует.  Но  вот  я  вдруг  чувствую,
что  просвет  становится  шире.  Стена  бесшумно  отодвинулась,
чтобы  открыть  свободный  доступ  воздуху  и  свету.  Она  просле¬
довала  всего  в  нескольких  сантиметрах  от  меня.  Достаточно
одного  рывка,  и  я  на  той  стороне,  вне  зоны  удушья  и  смерти.
Но  поспешные  движения  рискованны.  И  я  жду,  затаив  дыхание.
 В  образовавшемся  проеме  появляется  что-то  живое.  И  на
освещенную  часть  бетонного  пола  ложится  большая  тень.  Тень
женщины.  Она  начинает  перемещаться.  Женщина  осторожно
входит  в  бункер,  и  режущий  луч  карманного  фонаря  полосует
открытую  кассу  —  она  пустая,  —  спускается  ниже,  на  чемодан¬
чики,  и  задерживается  на  них...
 Вот  он,  наиболее  подходящий  момент.  Я  быстро  на  четверень¬
ках  выбираюсь  наружу,  достигаю  кранов  и  нажимаю  на  пер¬
вый.  Там,  в  бункере,  у  меня  было  достаточно  времени,  чтобы
сообразить:  раз  второй  открывает,  то  первый,  по  всей  вероят¬
ности,  служит  для  закрывания.  Стена  и  в  самом  деле  бесшум¬
но  перемещается,  и  просвет  исчезает.
 212

Теперь  можно  перевести  дух.  И  попытаться  встать  на  ноги.
Это  удается  не  сразу,  однако  скорее,  чем  я  ожидал.  Подышав
полной  грудью  всего  несколько  минут,  я  окончательно  оживаю.
Очищается  кровь,  и  мысли  делаются  яснее.  Мысли  о  тех,  что
в  бункере.  А  также  о  тех,  которые,  несомненно,  караулят  меня
снаружи.
 Я  стою,  все  еще  опираясь  о  стену,  и  шевелю  ногами.  Сперва
одной,  затем  другой.  Проверяю,  насколько  они  способны  слу¬
шаться  и  держать  меня.  Сперва  одну,  затем  другую.  Потом  делаю
первые  шаги.  Не  блестяще  получается,  но  падать  не  падаю.  На¬
до  выждать  еще  немного,  пока  кровообращение  сделает  свое
дело.  А  теперь  мне  пора  приниматься  за  мое.
 Итак,  эти  двое.  Слегка  нажимаю  на  рычажок  второго  крана,
и  снова  образуется  щель  —  узкая,  сантиметров  десять:  я  по¬
торопился  отпустить  рычажок.
 —  Пьер,  это  ты,  мой  мальчик?  —  слышимся  голос  Флоры,
мигом  приникшей  к  щели.
 Она  прекрасно  видит,  что  это  я,  и  вопрос  ее  рассчитан  лишь
на  то,  чтобы  восстановить  атмосферу  интимности,  что  может
служить  хорошим  началом  взаимопонимания.
 —  Да,  милая.  Ну  как  там,  внутри?  Обнаружила  сокрови¬
ща?  Убедилась,  что  я  слов  на  ветер  не  бросаю?
 —  Я  никогда  не  сомневалась  в  этом,  мой  мальчик.  Только
перестань  валять  дурака.  Нажми-ка  покрепче  на  рычажок  вон
того,  второго  крана  и  дай  нам  выйти.
 —  А,  ты  насчет  стены?  Это  и  есть  та  самая  стена,  которая
нам  с  тобой  мерещилась.  «Сезам,  откройся!»  Разве  не  помнишь?
Вот  она  и  открылась.
 —  Только  потом  снова  закрылась,  —  напоминает  Флора.
 —  Верно,  чтобы  не  было  сквозняка...
 —  Вы  не  способны  на  такую  пакость,  Лоран!
 Это  уже  не  Флора,  это  немощный  голос  Ральфа,  бессильный
и  апатичный  голос,  который,  кажется,  целую  вечность  зудел
у  меня  в  ушах,  зудел,  зудел...  до  умопомрачения.  Фраза  доходит
откуда-то  снизу,  как  будто  из-под  земли,  Флора  отстраняет  свою
массивную  ногу,  и  я  вижу  бледное  лицо  американца  —  он  все
же  дополз  сюда,  к  просвету,  как  умирающий  от  жажды  допол¬
зает  до  спасительной  лужи.
 —  Вы  не  способны  на  такую  пакость,  верно...  после  того
как  мы  вместе  провели  эти  кошмарные  часы...
 —  А  окажись  вы  здесь,  вы  выпустили  бы  меня?
 —  Вероятно...  Не  знаю...  —  бормочет  Бэнтон.  —  Во  всяком
случае,  если  бы  вы  не  отняли  у  меня  пистолет  и  будь  у  меня
силы,  я  бы  сейчас  всадил  в  вас  пулю,  чтобы  вы  не  торчали  так
вот  и  не  злорадствовали...
 —  Я  вовсе  не  злорадствую,  Бэнтон.  Просто  у  меня  работа.
И  чтобы  выполнить  ее,  мне  необходимо  уцелеть.  Так  что  пер¬
вым  делом  бросайте-ка  мне  сюда  негативы,  которые  вынудили
меня  отдать  вам.
 213

—  Из-за  каких-то  паршивых  негативов  разыгрывать  такую
комедию?  —  пренебрежительно  изрекает  американец.
 И  несколько  секунд  спустя  миниатюрная  кассета  катится
к  моим  ногам.  Подняв  ее,  вношу  ясность:
 —  Да,  из-за  негативов.  Не  из-за  брильянтов.  Насчет  бриль¬
янтов  вы  там  разбирайтесь  с  Флорой.  Она  женщина  сговор¬
чивая...
 —  Пьер,  ну  хватит  болтать,  мой  мальчик,  —  напоминает
о  себе  сговорчивая  женщина.  —  Нажимай-ка  лучше  вон  на  тот
рычажок.  А  то  я  уже  сварилась  в  этой  дыре.
 —  Я  в  ней  варился  гораздо  дольше,  милая.  И  этой  отду¬
шины  не  было.  А  остался  жив-здоров,  как  видишь.  Так  что
ничего  не  случится,  если  потерпишь  маленько.
 —  Лоран,  вы  не  способны  на  такую  пакость...  —  подает  го¬
лос  Ральф  у  подножия  величественной  дамы.
 —  Нет,  конечно.  Я  вас  не  оставлю  распечатанными.  И  через
непродолжительное  время  пришлю  кого-нибудь,  чтобы  выпустил
вас  на  чистый  воздух.  Но  только  не  сразу,  а  немного  погодя,  ко¬
гда  я  смогу  в  достаточной  мере  удалиться  от  выстрелов  ваших
людей,  Бэнтон.
 —  Пьер!  —  умоляюще  восклицает  Флора.
 —  Лоран...  —  слышится  голос  и  американца.
 Но  я  уже  устремляюсь  на  свет  божий,  правда,  не  так  бы¬
стро,  как  хотелось  бы.  Осторожно  преодолеваю  лестницу,  затем
так  же  осторожно  пробираюсь  по  коридору.  Открываю  одну  за
другой  двери  —  кухни,  холла,  столовой.  Везде  пусто.
 Однако  в  комнате,  что  у  самого  выхода,  не  пусто.  На  своем
прежнем  месте  лежит  Виолета.  В  гипсе.  И  хорошо  упакована.
Еще  одной  повязкой  ве,  вероятно,  снабдила  Флора.  Видать,  пу¬
стила  в  ход  все  подручные  средства,  и  прежде  всего  шнуры  от
штор.  А  в  довершение  основательно  запечатала  жертве  рот  кру¬
жевной  скатертью  тончайшей  работы.
 Я  распутываю  скатерть  и  вынимаю  изо  рта  Виолеты  пла¬
ток.  Она  несколько  раз  жадно  вдыхает  большие  порции  возду¬
ха  —  хорошо  знакомый  мне  рефлекс  —  и  только  после  этого
произносит  слабым,  беспомощным  голоском:
 —  Какая  ужасная  женщина!..  Вконец  извела  меня,  грози¬
лась  задушить  и  вынудила-таки  сказать,  где  что  находится,
а  после  этого  —  видите,  что  сделала,  —  оставила  меня,  словно
вязанку  дров...
 —  Действительно  ужасная  женщина,  —  соглашаюсь  я.  —
Однако  она  просто  ангел  по  сравнению  с  вами.
 —  Но  у  меня  не  было  иного  выхода,  господин  Лоран!  —
произносит  с  подкупающей  наивностью  это  милое  существо.  —
Что  я  могла  сделать  голыми  руками,  когда  меня  осаждали  со
всех  сторон  все  эти  люди...
 —  А  как  вы  догадались,  что  осада  переместится  именно
сюда?
 —  Да  очень  просто:  Кёниг  уже  начал  было  у  меня  выспра¬
214

шивать.«  А  позавчера  эта  ваша  приятельница,  Розмари,  с  при¬
сущим  ей  нахальством  приезжала  сюда,  в  Лозанну,  к  моей  по¬
друге,  чтобы  узнать,  где  мой  дом...  Та,  разумеется,  не  настоль¬
ко  наивна  и  не  стала  ей  объяснять,  но  когда  кто-то  вроде  Роз¬
мари  пускается  в  расспросы,  то  узнать  адрес  не  такое  хитрое
дело...  Да  и  вы  при  встрече  со  мной  там,  в  «Меркурии»,  клонили
к  этому.  Я  стала  лихорадочно  соображать,  что  вас  так  тянет
сюда...  и  где  может  находиться  то,  что  вас  привлекает.  Я  сама
толком  не  знала,  где  что  спрятано...  Поэтому  решила  перебрать¬
ся  снова  сюда...
 —  И  на  всякий  случай  загипсовать  ногу...
 —  А  что  особенного?  Чем  ты  беззащитней  в  глазах  окру¬
жающих,  тем  меньше  опасность,  что  на  тебя  поднимут  руку.
 —  Это  вполне  логично,  —  признаю  я.  —  Так  же  как  то,
что  вы  заперли  нас  в  той  дыре,  чтобы  сгноить...
 —  А  что  мне  было  делать,  попав  в  такое  безвыходное  по¬
ложение?..
 —  Вы  чересчур  хитры,  милое  дитя.  А  чересчур  хитрые  в  кон¬
це  концов  остаются  с  носом,  просто  от  избытка  хитрости...
 И  поворачиваю  к  выходу.
 —  Неужели  вы  так  меня  оставите?
 —  Да.  И  только  из  милосердия.  Потому  что  в  таком  поло¬
жении  вы  кажетесь  особенно  беззащитной.  И  у  вас  не  появит¬
ся  соблазна  сунуться  туда,  где  вас  мигом  растерзают  как  пить
дать.
 Пока  шла  эта  беседа,  я  успел,  посматривая  в  окна,  изучить
окружающую  обстановку.  На  небольшой  поляне  между  домом  и
деревьями  пусто.  В  стороне  от  поляны  виден  «опель»  Флоры  —
тоже  пустой.  Так  что,  выбираясь  из  дома,  я  настроен  восполь¬
зоваться  этой  свободной  машиной,  взять  напрокат,  конечно.
Не  успел  я  и  два  шага  ступить,  как  чья-то  могучая  рука  хва¬
тает  меня  за  шиворот,  а  другая  уже  готова  превратить  в  фарш
мою  руку.
 —  Сматываетесь,  да?  —  слышу  позади  хриплый  голос.
Оказывается,  это  Бруннер.
 —  Вы  угадали,  —  спокойно  говорю  я.  —  Мне  это  начинает
надоедать.  И  не  старайтесь  изувечить  мне  руку,  умоляю.  Это
совсем  не  на  пользу  нам  обоим.
 —  Особенно  вам...  —  рычит  немец.
 Однако  он  заметно  расслабляет  свои  клещи,  видимо  обезору¬
женный  моей  выдержкой.
 —  Я  вас  отпущу,  Лоран.  Вы  же  знаете,  лично  против  вас
я  ничего  не  имею.  Но  сперва  я  должен  сделать  обыск.  Подни¬
мите  руки  вверх  и  не  шевелитесь.
 Я  повинуюсь  и,  пока  он  меня  ощупывает,  поясняю:
 —  Если  вы  ищите  брильянты,  то,  уверяю  вас,  у  меня  их
нет.  В  данный  момент  они,  вероятно,  в  руках  вашей  приятель¬
ницы.  Я  сдержал  слово,  Бруннер.
 —  Я  готов  заплакать  от  умиления,  Лоран.  Не  опускайте  ру¬
215

ки,  —  снова  рычит  немец  и  после  беглой  проверки  начинает
обшаривать  меня  основательно.
 —  Только  ради  бога  не  трогайте  моих  кассеток...
 —  Больно  они  нужны  мне,  ваши  кассетки...
 —  Что  касается  пистолета,  то  я  готов  уступить  его  вам.  Он,
правда,  принадлежит  Бэнтону,  но  сейчас  и  вам  вполне  может
пригодиться.
 —  Пожалуй,  —  соглашается  немец,  пряча  пистолет  в  кар¬
ман.
 Тем  временем  физико-химические  реакции  в  его  ленивом
мозгу  позволяют  ему  усвоить  значение  только  что  услышанного.
 —  Бэнтон!  Где  он?
 —  Там,  в  подвале,  вместе  с  Флорой.  Но  бояться  нечего:
сейчас  он  вам  не  наставит  рога.  Что  касается  брильянтов...
 —  Хватит  болтать!  —  нервничает  Бруннер.  —  Говорите,
Лоран,  брильянты  в  самом  деле  там?  Да  или  нет?
 —  Вы  что,  глухой?  Вроде  бы  ясно  сказано:  и  брильянты  там,
и  Флора  там,  и  Бэнтон  там!
 Мое  раздражение,  так  же  как  и  содержание  моих  карма¬
нов,  побуждает  немца  действовать,  и  он,  показав  мне  спину,
кидается  к  дому.  А  я,  как  нетрудно  предположить,  —  к  «опе¬
лю»,  но  —  какое  разочарование!  —  ключи  отсутствуют.  Пресло¬
вутая  немецкая  сообразительность!
 Мое  приближение  к  машине  не  лишено,  однако,  смысла:
мне  удается  спрятаться  за  нею  на  две-три  секунды,  пока  на  по¬
ляну  выскочит  другой  автомобиль.  На  сей  раз  «ситроен».  И  ка¬
жется,  достаточно  знакомый.
 Двое  приехавших  выскакивают  из  машины  и  тоже  сломя  го¬
лову  несутся  к  дому.  Насколько  мне  удалось  рассмотреть,  один
из  них  Кёниг,  а  другой  —  Тим  или  Том,  нет,  пожалуй,  Тим  —
он  вел  машину.  Еще  годик-другой,  и  я  начну  свободно  их  раз¬
личать,  этих  метисов.
 Направляюсь  к  «ситроену»  в  надежде  на  то,  что  метисы  не
столь  аккуратны,  как  немцы,  но  тут  откуда  ни  возьмись  на  ме¬
ня  набрасывается  из-за  деревьев  пленительная  Розмари,  запыхав¬
шаяся,  измочаленная.
 —  О  Пьер!  Вы  всегда  появляетесь  очень  кстати.  Куда  де¬
вались  эти  двое?
 —  А  что  у  вас  с  ними  общего?
 —  Они  все  время  за  мною  гнались,  и  все-таки  я  сумела
ускользнуть  от  них.
 —  А  теперь,  выходит,  они  от  вас  ускользнули.  И  всего
на  минуту  вас  опередили.  Хочу  сказать,  в  длительной  погоне
за  брильянтами.
 —  Где  они,  брильянты?  —  спрашивает  Розмари,  лихора¬
дочно  хватая  меня  за  руку.
 —  Там,  в  подвале.  Но  я  вам  не  советую  туда  соваться.  Не  ис¬
ключено,  что  с  минуты  на  минуту  начнут  греметь  победные
залпы.
 216

Как  бы  в  подтверждение  моих  слов  от  цоколя  дома  доно¬
сится  глухой  выстрел.  Потом  еще  два  —  один  за  другим.  По¬
том  еще.
 Но  эта  сумасшедшая,  вместо  того  чтобы  прийти  в  растерян¬
ность,  в  свою  очередь,  бросается  к  дому.
 Безумцы.
 Делать  тут  больше  нечего.  Одно  меня  заботит  —  что  пред¬
почесть:  «ситроен»  или  пурпурный  «фольксваген»  Розмари,  ко¬
торый  обнаруживаю  за  кустарником.
 Розмари  как-никак  моя  приятельница.  Столь  продолжи¬
тельное  сожительство...  И  почти  безоблачное.  Пока  оно  дли¬
лось,  я  узнал  так  много  полезного:  об  импрессионистах,  о  бла¬
городных  камнях,  о  том,  что  человек  по  природе  своей  эго¬
ист.  К  тому  же  «ситроен»  помощней,  а  меня  воспитывали  в  ду¬
хе  известного  изречения:  «Берегите  время».
 Сев  на  могучего  коня  современной  французской  техники,
я  пришпориваю  его,  и  он  с  яростным  ревом  мчит  меня  в  сто¬
рону  Берна.  Тихого,  сонного  Берна,  жить  в  котором  одно  удо¬
вольствие...  А  быть  может,  и  умереть.  Как  говаривал  Брун¬
нер:  «Умереть  в  Берне!..»  И  все  же  у  меня  иной  девиз:  умереть
всегда  успеешь.
 ♦  *  ♦
 —  И  долго  еще  ты  будешь  так  вот  нестись  сломя  голо¬
ву?  —  спрашивает  Борислав,  который  то  дремлет  рядом  со
мной,  то  болтает  о  том  о  сем.
 —  Сломя  голову  не  шибко  понесешься,  —  отвечаю.
 —  Лично  я  не  прочь  позавтракать.  И  выпить  две-три  чаш¬
ки  кофе.
 Похоже,  я  действительно  увлекся,  совсем  как  милая  Роз¬
мари:  чем  сильней  меня  донимают  всякие  мысли,  тем  крепче
я  нажимаю  на  газ.  А  ведь  уже  целый  час,  как  мы  в  Австрии.
И  вообще  нет  оснований  нестись  сломя  голову.
 Шоссе  извивается  среди  роскошных  альпийских  пейзажей.
Вот  они  наконец,  эти  роскошные  пейзажи,  знакомые  нам  по
цветным  открыткам.  Высокие  заснеженные  пики,  застывшие  на
фоне  голубого  неба.  А  под  ними  —  плавные  изгибы  хребтов,
поросших  хвойными  лесами.  А  еще  ниже  —  изумрудные  паст¬
бища.
 Если  же  сделать  еще  один-единственный  шаг,  отделяющий
великое  от  смешного,  то  мне  придется  добавить:  а  еще  ниже
средь  этой  необъятности,  по  узкой  и  серой  полоске  ползет  чер¬
ная  машина  —  куда  он  так  торопится,  этот  махонький  жу¬
чок?  —  а  в  машине,  покачиваясь,  едут  двое.  Тот,  что  дрем¬
лет,  —  Борислав.  А  другой...  Ну,  так  уж  и  быть  —  ваш  по¬
корный  слуга  Эмиль  Боев.
 —  Эмиль,  —  снова  подает  голос  проснувшийся  Борислав.  —
Если  ты  не  остановишь  машину  у  первого  попавшегося  заведе¬
ния,  может  прохудиться  радиатор.
 217

С  худым  радиатором  в  эту  июньскую  теплынь  далеко  не
уедешь,  к  тому  же  скоро  десять,  а  в  такое  время  даже  послед¬
ние  бездельники  успели  позавтракать,  а  о  порядочных  людях  и
говорить  не  приходится.
 Еще  два  изгиба  шоссе,  и  перед  нами  возникает  упомянутое
заведение:  кокетливый  ресторанчик  с  террасой,  примостивший¬
ся  на  взгорке,  у  самой  дороги,  текущей  в  темной  зелени  хвои.
 —  Здесь  тебе  нравится?  —  спрашиваю,  сбавляя  скорость.
 —  Не  все  ли  равно,  где  завтракать!  Отпуск  нам  здесь  не
проводить.  Останавливайся,  и  дело  с  концом!
 Останавливаюсь.  «Вольво»  оставляю  на  обочине  шоссе,  так
как  не  вижу  другого  места,  куда  бы  можно  было  приткнуться,
поднимаемся  по  лестнице  на  террасу  и  садимся  за  столик  в  те¬
ни  сосен.  Борислав  заказывает  завтрак,  а  я  —  газеты,  и  не¬
много  погодя  каждого  занимает  свое:  меня  в  основном  пресса
и  кофе,  а  моего  друга  —  сдоба  и  конфитюр.
 —  Что  там  пишут  о  твоей  истории?  —  спрашивает  Бори¬
слав,  продолжая  жевать.
 —  Чего  только  не  пишут.  «Лозанна»:  в  подвале  сводят  сче¬
ты...  тремя  пулями  убит  метис,  личность  не  установлена...  ря¬
дом  еще  два  трупа:  Макс  Бруннер  и  Отто  Кёниг...  Владелицу
виллы  нашли  в  комнате  связанной...  Ведется  следствие...»
 Откладываю  в  сторону  утренние  газеты,  чтобы  еще  раз  про¬
верить  качество  австрийского  кофе,  сравнив  его  со  швейцар¬
ским.  Затем  енова  обращаюсь  к  прессе  —  этому  могучему  сред¬
ству  массовой  информации.
 —  Но  это  еще  не  все,  —  продолжаю  информировать  друга,
вчитываясь  в  последнюю  полосу  газеты.  —  «Вооруженное  напа¬
дение  в  Женеве:  американский  подданный  Ральф  Бэнтон  во¬
рвался,  вероятно  с  целью  ограбления,  в  контору  ювелира  Тео
Грабера»  и  так  далее  и  тому  подобное.  «Грабер  ранен  двумя  вы¬
стрелами...  доставлен  в  больницу  в  тяжелом  состоянии...  Ральф
Бэнтон  задержан.  Ведется  следствие».
 —  Ну  как,  достаточно?  —  спрашиваю  у  Борислава,  имея
в  виду  газетную  хронику.
 —  То  есть  как  достаточно?  Сейчас  еще  закажем,  —  отвечает
он,  занятый  в  основном  завтраком.
 Не  успела  удалиться  от  нас  русоволосая  официантка  в  ти¬
рольском  костюмчике,  как  со  стороны  лестницы  доносится  звон¬
кий  и  приветливый  голос:
 —  О  Пьер!  Я  не  сомневалась,  что  вы  здесь!  Видела  внизу
вашу  машину.
 —  Я  здесь  и  всегда  к  вашим  услугам,  дорогая,  —  галантно
говорю  в  ответ,  вставая,  чтобы  дать  стул  моей  бывшей  квар¬
тирантке  и  соблюсти  полагающуюся  церемонию  —  представить
ее  Бориславу.
 Гостья  садится,  а  мой  спутник  подает  знак,  чтобы  принесли
еще  один  кофе,  после  чего  Розмари  получает  наконец  возмож¬
ность  излить  чувства,  накопившиеся  в  ее  груди:
 218

—  О  Пьер!  Что  это  был  за  кошмар!  Они  стреляли  друг
в  друга,  как  дикие  звери,  в  том  подвале...
 —  Дикие  звери  не  стреляют,  дорогая,  —  спешу  ей  заме¬
тить.  —  Они  несколько  сдержанней  в  этом  отношении,  чем  лю¬
ди.  —  И  добавляю:  —  Я  все  же  надеюсь,  что  вы  предусмотри¬
тельно  дождались,  пока  канонада  закончится...
 —  Естественно...  Не  стану  же  я  соваться  под  пули.  Но  все
было  настолько  ужасно!..  Эта  кровь...
 —  Да,  —  сочувственно  вставляю  я.  —  Без  крови  дело  не
обходится.  Кровь  и  брильянты!  Ну  и  как  же  все-таки  кончи¬
лась  эта  история  с  брильянтами?
 —  В  мою  пользу,  естественно,  —  отвечает  Розмари  с  досто¬
инством.  —  Потом  поясняет,  уже  поскромней:  —  Хотя  и  не  со¬
всем...
 —  А  именно?
 —  Когда  эти  дикари  наконец  поубивали  друг  друга...
 Она  замолкает,  так  как  к  столу  приближается  русоволосая
австриячка  с  громадным  подносом.  Розмари  явно  не  в  силах
продолжать  свой  рассказ,  она,  очевидно,  изголодалась  не  мень¬
ше  Борислава,  и  ей  необходимо  что-то  пожевать  и  глотнуть  ко¬
фе  с  молоком.  Лишь  после  этого  она  снова  обретает  способность
говорить:
 —  Как  только  закончилась  стрельба  и  рассеялся  дым,  я,
конечно,  кидаюсь  вниз,  чтобы  поглядеть,  что  же  произошло,  и
обнаруживаю  это  убежище.  Флора  настаивает,  чтобы  я  немедлен¬
но  выпустила  их,  и  старательно  мне  объясняет,  что  и  как  нуж¬
но  сделать,  но  я  не  с  последним  дождиком  родилась  на  свет,  как
вы  любите  говорить,  поэтому  я  велю  сперва  подать  мне  бриль¬
янты,  а  тогда  уже  поговорим  об  остальном.  Она,  естественно  —
вы  же  знаете  мерзопакостный  характер  этой  немки,  —  и  слы¬
шать  не  желает  о  такой  сделке  и  принимается  нахальнейшим
образом  врать,  будто  там  вообще  не  оказалось  никаких  бриль¬
янтов,  она,  видите  ли,  готова  передать  мне  какой-то  там  чемо¬
данчик  с  ценностями  —  больно  мне  нужен  ее  чемоданчик,  стала
бы  я  столько  месяцев  торчать  в  этом  скучном  Берне  ради  ка¬
кого-то  чемоданчика.  Раз  такое  дело,  я  предъявляю  ей  уль¬
тиматум  :  или  сию  же  минуту  мне  будут  переданы  все  десять
брильянтов,  и  ни  одним  меньше,  или  я  жму  до  предела  на  ры¬
чажок  —  и  вечная  память!  Ну  и  конечно,  при  всем  ее  мерзком
характере  она  вынуждена  уступить,  а  чтоб  ей  не  морочил  го¬
лову  Бэнтон,  мне  пришлось  передать  ей  пистолет  —  конечно,
так,  чтобы  она  в  меня  не  пальнула.  А  сама  сижу  на  корточках
возле  кранов  и  жду,  пока  появится  коробочка,  которая  вам,
наверно,  хорошо  знакома,  —  как  две  капли  воды  похожая  на
ту,  вашу,  с  фальшивыми  брильянтами.  Я  внимательно  проверяю
содержимое  коробочки  и  убеждаюсь,  что  у  меня  в  руках  не  под¬
делка,  а  настоящие  брильянты,  и  только  после  этого  предпри¬
нимаю  следующий  шаг.
 —  Плотно  задвигаете  стену...
 219

—  Нет,  Пьер!  У  меня  мелькнула  такая  мысль,  но  вы  же
знаете  меня,  сентиментальную  утку,  да  еще  глупую  фантазер¬
ку,  —  стоило  мне  вообразить,  каково  им  будет,  чтобы  я  тут  же
отказалась  от  своего  намерения.
 —  Естественно...  —  замечает  Борислав  после  того,  как  ему
удается  окончательно  утолить  голод.
 —  Естественно?  —  вскидывается  Розмари  и  смотрит  на  него
своими  темными  глазами.  —  Естественно,  конечно.  Однако,  будь
на  моем  месте  эта  Флора,  можете  не  сомневаться,  все  бы  сло¬
жилось  немножко  иначе  и  не  так  естественно.
 Она  на  время  замолкает,  чтобы  допить  кофе  и  закурить  си¬
гарету,  которую  ей  галантно  подносит  Борислав.  Я  щелкаю  за¬
жигалкой,  и  Розмари  продолжает:
 —  Я,  конечно,  не  стала  сразу  их  выпускать.  Сперва  надо
было  разделаться  с  той  паршивой  лицемеркой,  которая  лежала
связанной  там,  наверху.  Я  ее  не  застрелила,  и  тут  вы  тоже  ска¬
жете  «естественно»,  а  между  тем  было  бы  вполне  естественно
застрелить  ее,  чтобы  навеки  заткнулась.  Но  я  женщина  слабая,
Пьер.  Настолько  слабая,  что  мне  никогда  бы  не  добраться  до
этих  брильянтов,  если  бы  не  вы.  Лоран.
 —  Я  на  благодарность  не  рассчитываю.
 —  Вы  ее  не  заслуживаете,  милый!  —  сражает  меня  Розма¬
ри.  —  Эти  брильянты  вы  с  одинаковой  щедростью  сулили  всем:
и  мне,  и  Флоре,  и  Бэнтону,  и  Виолете,  кому  угодно.
 —  Что  я  могу  поделать,  такой  у  меня  характер.  Люблю  до¬
ставлять  радость  людям.  Страсть  как  люблю.  Что  же  касается
брильянтов  —  я  имею  в  виду  не  пустые  обещания,  а  именно
брильянты,  —  то  их  я  с  самого  начала  предназначал  вам...
Во  имя  нашей  общей  слабости  к  импрессионистам...  И  нашей
старой  дружбы...
 —  Я  совсем  не  уверена,  что  это  так,  хотя  мне  хотелось  бы
в  это  верить,  —  выражает  она  некоторое  сомнение.  —  Но  воп¬
реки  всему  я  вам  благодарна:  обнаружили  брильянты  вы,  и  до¬
стались  они  мне...  —  После  этих  слов  Розмари,  вероятно,  вспо¬
минает  что-то  не  очень  приятное  и,  помолчав  немного,  делает
небольшое  уточнение:  —  Достались  мне  все,  кроме  двух.
 —  Почему  кроме  двух?
 —  А  все  из-за  этой  паршивки  Виолеты!  Будь  это  Флора,
она  бы,  наверно,  ничего  ей  не  дала,  но  я  со  своей  мягкотело¬
стью  все-таки  подарила  ей  два...
 —  Этим  вы  проявили  великодушие  не  только  к  ней,  но  и
к  бедным  детям,  —  вставляю  я  для  ясности.
 —  Почему  к  бедным  детям?  —  удивляется  Розмари.
 —  Она  доверительно  сказала  мне,  что  если  получит  бриль¬
янты,  то  непременно  построит  детский  дом  на  берегу  озера.
 —  Детский  дом?  —  презрительно  смотрит  на  меня  Розма¬
ри.  —  Никак  не  ожидала,  что  вы  такой  наивный  при  вашей  мни¬
тельности.  У  этой  хилой  и  подлой  лесбийки  есть  другая  голубая
мечта.  Это  Эмма  Фрай,  ее  приятельница  по  пансиону,  вы,  на-
220

верно,  слышали  про  эти  пансионы  для  молодых  девиц,  вернее
сказать,  для  молодых  лесбиек.  Это  Эмма  Фрай,  да  будет  вам  из¬
вестно,  никакая  не  мечта,  а  всего  лишь  порочная  до  мозга  ко¬
стей  кукла  из  Лозанны  —  я  об  этом  узнала  в  ту  ужасную  ночь,
когда  мне  пришлось  тащиться  за  Виолетой  до  самой  Лозанны
и  караулить  ее  в  машине  до  утра,  пока  эти  две  мерзавки  забав¬
лялись  в  доме,  а  бедняга  Пенеф,  не  подозревая  о  моем  присут¬
ствии,  тоже  выслеживал  ее  в  ста  метрах  от  дома.  Так  что  ей
понадобились  денежки  не  на  детский  дом,  а  на  то,  чтобы  убла¬
жать  эту  развратницу,  с  которой  нашу  целомудренную  лес-
бийку  еще  со  студенческих  лет  связывают  брачные  узы,  а  Эм¬
ма  вертит  ею  как  хочет,  и,  если  бы  Виолета  действительно  су¬
мела  прибрать  к  рукам  брильянты,  она  наверняка  положила  бы
их  к  ногам  своей  возлюбленной,  конечно,  не  все  сразу  —  она
не  настолько  глупа,  —  а  по  частям,  чтобы  не  порывать  связь
с  этой  извращенной  куклой.  —  Розмари  замолкает  на  минуту,
как  бы  для  того,  чтобы  преодолеть  подступившее  чувство  отвра¬
щения.  Потом  продолжает:  —  И  вопреки  всему  мне  пришлось,
как  видите,  подарить  ей  целых  два  брильянта,  из-за  которых
я  столько  раз  рисковала  своей  шкурой.
 —  Подарила  ей  ее  собственные  брильянты,  —  уточняю  я.  —
И,  разумеется,  те,  что  поменьше.
 —  А  вы  бы  хотели,  чтоб  я  ей  отдала  большие?  И  потом,
с  какой  стати  «собственные»?  Брильянты  краденые,  и  я  ей  со
всей  прямотой  об  этом  заявила,  а  она  в  ответ:  «Знаю,  что  кра¬
деные,  но  это  мне  не  помешает  выдать  вас  полиции»,  так  что
в  конце  концов  пришлось  швырнуть  ей  хоть  что-нибудь,  чтоб
она  заткнулась.
 —  И  вы  ее  развязали...
 —  Я  не  настолько  глупа.  Сунула  камни  ей  под  матрац  и  по¬
шла  вниз  освобождать  тех.  С  пистолетом  в  руке,  конечно.  И  хо¬
рошо.  что  у  нас  с  Флорой  были  пистолеты,  потому  что  Бэнтон
до  ж>го  осатанел,  что  готов  был  на  все,  но  мы  ему  здорово
вправили  мозги,  особенно  Флора  —  я  еще  удивляюсь,  как  это
она  не  продырявила  башку  этому  американцу,  —  и  мы  отча¬
лили  вдвоем,  я  с  брильянтами,  а  Флора  с  этими  двумя  чемо¬
данчиками,  которые,  надо  полагать,  тоже  кое-чего  стоят.
 —  И  у  нее  так  и  не  появилось  соблазна  разрядить  в  вас
пистолет?
 —  А  зачем  ей  рисковать?  Я  ведь  тоже  могла  это  сделать.
И  потом,  мне  кажется,  что  она  уже  примирилась.  Ее  потрясла
смерть  Бруннера.  Мы  как-никак  женщины,  Пьер!  Мы  не  такое
зверье,  как  мужчины.
 —  Знаю,  знаю,  —  киваю  я.  —  Вы  так  чувствительны,  в  вас
столько  нежности.  Тайфуны  с  ласковыми  именами.
 В  сущности,  в  этой  истории  все  они,  и  женщины  и  мужчи¬
ны,  оказались  во  власти  одного  и  того  же  тайфуна  —  тайфуна
алчности,  он  оторвал  их  от  твердой  почвы,  заставил  забыть
221

обо  всем  остальном.  Необузданная  страсть  к  созвездию  брильян¬
тов  первой  величины  ослепила  их  настолько,  что  для  них  боль¬
ше  не  существовало  ни  былых  связей,  ни  привязанностей.  Что
касается  женщин,  этих  тайфунов  с  ласковыми  именами,  то,  я  не
отрицаю,  их  шальные  порывы  в  какой-то  мере  были  мне  на
пользу.  Может  быть,  благодаря  тому,  что  я  не  женоненавистник.
 При  этих  мыслях  я  перевожу  взгляд  на  Розмари  и  спраши¬
ваю:
 —  А  как  ваш  Грабер?  Вы  навестили  его  в  больнице?
 —  Почему  в  больнице?
 —  А  где  же  еще?  На  кладбище  ему  пока  рано.
 И  чтобы  дать  ей  понять,  что  к  чему,  предлагаю  ей  газету.
 —  Ах,  этот  негодяй!  —  возмущается  она,  не  дочитав  до
конца.
 —  Кого  из  двух  вы  имеете  в  виду?
 —  Бэнтона,  конечно.  Грабер,  может  быть,  тоже  не  ангел,
но  никогда  бы  не  выстрелил  в  живого  человека.
 —  А  кто  стреляет  в  мертвецов?  В  сущности,  вы  должны
быть  довольны.  И  благодарить  Бэнтона.
 —  Вы  циник,  Пьер.
 —  Это  я  уже  слышал  от  вас.
 —  Довольна  или  недовольна,  но,  должна  признаться,  я  испы¬
тываю  чувство  облегчения.  Грабер  никогда  бы  не  простил  мне...
 —  А  теперь  куда?  —  спрашиваю.
 —  Если  вы  хотите  знать  куда,  поедемте  со  мной.  Конечно,
вы  человек  довольно  скучный...  Но  где  их  взять,  интересных?
Хотя,  я  знаю,  со  мной  вы  не  поедете.  Так  что  незачем  говорить
вам  «куда».  Да  и  не  все  ли  вам  равно?
 —  Все  равно,  —  признаю.  —  Просто  мне  хотелось  знать,
как  начнется  наконец  триумфальное  восхождение  к  вершине
счастья.
 —  Счастья?  Вы  знаете,  что  я  человек  не  претенциозный.  Но
и  дожидаться  старости  в  заботах  о  закладных  на  том  чердаке
у  меня  тоже  нет  никакого  желания.
 Она  и  в  самом  деле  мало  похожа  на  человека,  сияющего  от
счастья.  Обычное  дело:  достигнутая  мечта  неожиданно  утрачи¬
вает  свой  блеск,  даже  такая,  брильянтовая.  Наступают  будни.
И  с  течением  времени  становится  все  более  реальным  риск,  что
какой-нибудь  мошенник  не  сегодня-завтра  освободит  тебя  от
бремени  легко  нажитого  богатства.
 Взглянув  на  часы,  Розмари  объявляет,  что  ей  пора.  Мы  вста¬
ем,  чтобы  проститься,  и,  подавая  мне  руку,  моя  бывшая  квар¬
тирантка  говорит:
 —  Ну,  Пьер...  Мы,  наверно,  больше  не  увидимся...
 —  Наверно...  —  машинально  повторяю  я  за  ней.
 —  Поцелуйте  же  меня!
 Мне  неудобно  перед  Бориславом  и  еще  более  неудобно  сто¬
ять  как  истукан,  после  того  как  мы  столько  времени  провели
вместе  на  той  глухой  вилле,  в  том  бесславном  квартале.
 222

Целуя  ее,  я  чувствую  на  своем  лице  ее  руку,  которая  как
будто  пытается  удержать  меня  еще  хотя  бы  на  один  миг.
 Наконец  Розмари  уходит,  но,  прежде  чем  спуститься  по
лестнице,  снова  оборачивается  и  машет  мне  рукой.
 —  Какая  женщина!  —  слышится  голос  Борислава.
 Да,  действительно.  Хотя  что,  в  сущности,  я  мог  бы  о  ней
сказать?  Движешься  среди  призраков  без  всякой  уверенности,
что  тебе  удалось  до  конца  сорвать  их  покровы.  Призрачные  ве¬
щи,  призрачные  события,  а  главное  —  призрачные  люди.  Гля¬
дишь  на  нее  и  вроде  бы  убеждаешься:  «Да,  это  именно  то»,  но
потом  неожиданно  что-то  происходит,  и  ты  решаешь,  что  вовсе
не  «то»,  а  не  знаю  что,  пока  позднее  не  уяснишь,  что  это  во¬
все  не  «не  знаю  что»  —  совсем  как  те  деревянные  матрешки:
вскрываешь  одну,  а  в  ней  оказывается  другая,  а  в  другой  —
третья.  Только  у  матрешек  всегда  есть  предел  —  после  чет¬
вертой  или  пятой  доходишь  до  последней.  А  с  иного  человека
сколько  ни  снимаешь  призрачные  покровы,  никогда  не  можешь
быть  до  конца  уверен,  что  тебе  удалось  постичь  его  истинную
суть.
 Борислав  до  такой  степени  очарован  видом  моей  приятельни¬
цы  и  ее  импульсивным  нравом,  что  заказывает  еще  по  чашке
кофе  —  по  последней,  и  мы  уже  допиваем  его,  этот  последний
кофе,  когда  на  террасе  внезапно  появляется  новое  действую¬
щее  лицо,  точнее,  еще  одна  дама,  царственная  и  величавая,  как
альпийский  массив.
 —  А,  Пьер,  вот  ты  где,  мой  мальчик!  Я  по  машине  догада¬
лась,  что  ты  должен  быть  где-то  тут,  —  спокойно  произносит
Флора,  словно  мы  повстречались  на  асфальтовой  аллее  близ
Остринга.
 Я  встаю,  представляю  их  друг  другу  и  усаживаю  гостью.
 —  Вы  уже  позавтракали,  —  устанавливает  она.  —  Я  бы
тоже  не  прочь  немного  закусить...
 Белокурая  австриячка  принимает  заказ,  который  по  своему
ассортименту  мало  напоминает  завтрак  и  не  уступит  иному  обе¬
ду.  Затем,  самодовольно  приосанившись,  чтобы  Борислав  мог
по  достоинству  оценить  ее  могучий  бюст,  Флора  оборачивается
в  мою  сторону  и  грозит  мне  пальцем:
 —  Благодари  бога,  что  я  питаю  к  тебе  слабость.  Иначе  ты
заслуживаешь  не  знаю  какой  кары...  За  то,  что  запер  меня
с  ним  там,  в  бункере...
 —  Если  только  это  ты  имеешь  в  виду,  то,  по-моему,  ты  долж¬
на  меня  благодарить,  дорогая  Флора.  Это  был  единственный
способ  защитить  тебя  от  пуль  и  спасти  от  удушья.
 —  Лжец!  —  Она  опять  грозит  мне.  —  Откуда  ты  мог  знать,
что  начнется  стрельба?
 —  Зато  я  отлично  знал,  что  люди  Бэнтона  где-то  рядом.
Бэнтон  не  тот  человек,  чтобы  отправляться  со  мной  в  полную
неизвестность  без  должного  сопровождения.
 223

—  Глупости.  Люди  Бэнтона  приехали  на  хвосте  у  этой  ду¬
ры  Розмари.
 —  А  как  они  оказались  у  нее  на  хвосте?
 —  О,  это  целая  история.  И  не  заставляй  меня  ее  рассказы¬
вать,  прежде  чем  я  поем.  Просто  подыхаю  с  голоду.
 Официантка  ставит  на  стол  поднос,  загруженный  до  преде¬
ла:  кроме  масла,  конфитюра  и  булочек,  неизбежных  компонен¬
тов  гостиничного  завтрака,  здесь  вареные  яйца,  копченый  око¬
рок  и  огромный  кус  шоколадного  торта.
 Так  что  мы  с  Бориславом  выпиваем  очередной  кофе,  не  знаю
уже  который,  а  тем  временем  Флора  опустошает  тарелки.
И  лишь  когда  дело  доходит  до  торта,  у  немки  возобновляется
желание  продолжать  беседу.
 —  И  то,  что  вы,  Пьер,  оставили  нас  с  этими  выродками  Ти¬
мом  и  Томом,  тоже  вас  не  красит!..
 —  Не  моя  это  затея.  Так  случилось  по  настоянию  Бэнтона.
 —  Мы  догадывались.  Пакостная  затея.  И  Бэнтон  получил
по  заслугам.  Читали?  Он  задержан...
 —  Знаю.  Но  вас  не  смогли  задержать...
 —  А  кто  нас  мог  задержать?  —  смотрит  она  на  меня  с  не¬
довольным  видом.
 —  Да  те  двое:  Тим  и  Том.
 —  А,  те  двое!  Чего  о  них  толковать.  Первое  время  мы  с  Роз¬
мари  вообще  не  понимали,  что  происходит.  Подумали,  что  ваш
компаньон  действительно  вызвал  вас  по  какому-то  спешному
делу  и  Бэнтон  решил  вас  сопровождать.  Потом  у  меня  возни¬
кает  подозрение,  что  тут  кроется  подвох.  «Плакали  наши  бриль¬
янты.  Пьер  знает,  где  искать  тайник,  а  Бэнтон  небось  что-то
посулил  Пьеру.  Так  что  теперь  они  действуют  заодно,  а  мы  си¬
дим  здесь,  как  последние  дуры».  —  «Откуда  вам  известно,  что
Пьер  знает,  где  искать  тайник?»  —  спрашивает  Розмари.
«Мне,  —>  говорю,  —  достаточно  сегодняшних  наблюдений,  и,
если  вы  полагаете,  что  мы  провели  день  в  любовных  утехах,
вы  глубоко  ошибаетесь».  —  «В  таком  случае  давайте  устроим
проверку,  —  предлагает  Розмари,  —  они  скорее  всего  в  Ло¬
занне,  в  доме  этой  лисы  Виолеты».  —  «Но  как  его  найти,  этот
дом?»  —  говорю  я.  «Если  вы  не  знаете,  то  другие  знают,  —  за¬
являет  Розмари,  —  только  где  гарантия,  что  вы  не  оставите  ме¬
ня  в  дураках?»  —  «Ну,  милая,  —  говорю,  —  нам  сейчас  не  до
этого,  мы  с  вами  бедные  женщины  и  должны  всячески  помогать
друг  другу».  —  «Звучит  неплохо,  —  говорит  Розмари,  —  но  где
гарантия»?  Наконец  мне  удается  убедить  эту  упрямую  бабу,
что,  пока  мы  тут  торгуемся,  уведут  наши  брильянты,  и  мы  ре¬
шаем  на  свой  страх  и  риск  отправиться  вам  вдогонку.  Но  не
тут-то  было:  только  теперь  до  нас  доходит,  что  мы  с  нею  плен¬
ницы  этих  двух  дегенератов  —  Тима  и  Тома.  Я,  как  вы  знаете,
не  из  робких,  особенно  когда  имею  дело  с  такими  пигмеями,  и
без  лишних  проволочек  даю  им  понять,  что  в  наш  век  равно-
 224

правил  женщины  тоже  чего-то  стоят,  но,  хотя  в  руках  у  меня
увесистый  стул,  пользы  мало:  эти  кретинчики,  оказывается,
обучены  всяким  там  каратэ  и  дзюдо,  —  короче  говоря,  наш  бунт
кончается  тем,  что  нас  крепко-накрепко  привязывают  к  крес¬
лам,  а  каких  синяков  они  нам  насажали  —  я  бы  вам  их  по¬
казала,  только  приличие  не  позволяет.
 —  Стоит  ли  о  таких  пустяках  говорить?  —  бросаю  я.
 —  Не  стоит,  конечно.  Вы  же  знаете,  я  не  настолько  впечат¬
лительна,  как  эта  драная  кошка,  ваша  Розмари,  но  факт  остает¬
ся  фактом:  мы,  бедные  невольницы,  обречены  на  полное  без¬
действие,  а  тем  временем  вы  там,  в  Лозанне...
 —  Мы  там,  в  Лозанне,  оказались  более  несчастными  неволь¬
никами,  чем  вы.  До  того  несчастными,  что  уже  были  готовы
проститься  с  белым  светом.
 —  Верно.  И  кто  вас  спас?  Я.  Только  не  слышала,  чтобы  кто-
нибудь  сказал  мне  спасибо  за  это...
 —  Если  я  этого  не  сказал,  то  только  потому,  что  слова  не
способны  выразить  мои  чувства,  дорогая...
 —  Да-да,  я  знаю,  ты  щедр  на  пустые  слова...  Но  вернемся
к  существу  вопроса.  В  тот  самый  момент,  когда  мы  были  в  пол¬
ном  отчаянии,  в  холл  через  террасу  внезапно  вламывается  мой
Макс.  У  меня  не  было  сомнения,  что  Макс,  которого  мы  так
бессовестно  бросили  в  Женеве,  рано  или  поздно  наведается  ко
мне,  и  я  оставила  у  себя  в  квартире  записочку,  что  нахожусь
у  Бэнтона.  Не  знаю,  стоит  ли  описывать  само  сражение,  тем  бо¬
лее  что  я,  будучи  привязанной  к  креслу,  могла  наблюдать  его
лишь  частично,  зато  я  имела  счастье  видеть  самый  конец,  когда
эти  лилипуты  с  их  японской  хваткой  были  загнаны  в  угол  и
у  Бруннера  в  руках  превратились  в  мокрые  тряпки,  а  в  довер¬
шение  он  прикрутил  обоих  к  креслам,  в  которых  мы  томились,
чтобы  у  них  было  время  получше  переварить  все  случившееся.
А  после  этого  Бруннер  занялся  вашей  Розмари,  стал  вышибать
из  нее  сведения  насчет  виллы  в  Лозанне,  и,  не  вмешайся  я  —
зачем,  говорю,  ты  так  круто,  Макс,  она  как-никак  женщина,
к  тому  же  неглупая,  сама  все  скажет,  —  он  бы  ее  всю  изуве¬
чил.  В  конце  концов  Розмари  раскололась-таки,  выдала  адрес,
но  взялась  настаивать,  чтобы  мы  ехали  все  вместе,  и  тут  уж
я  не  выдержала  —  хотя,  как  вам  хорошо  известно,  мой  маль¬
чик,  я  не  из  говорливых  —  и  давай  втолковывать  вашей  при¬
ятельнице,  что  жизнь,  выпавшая  на  нашу  долю,  —  это  не  что
иное,  как  бег  наперегонки,  каждый  бежит  сам  по  себе,  на  свой
страх  и  риск,  собственными  ножками,  и,  если  тебе  так  хочется
присутствовать  на  этом  празднике,  садись  в  свою  красненькую
скорлупку  —  ис  богом.  Ведь  это  же  поистине  благородный  жест
с  моей  стороны,  за  который  до  сих  пор  мне  и  спасибо  никто  не
сказал,  хотя  мне  он  обошелся  не  так  дешево  —  девять  колос¬
сальных  брильянтов,  —  но,  раз  тебе  суждено  совершить  глу¬
пость,  за  нее,  само  собою,  приходится  платить.  Но  в  тот  мо¬
мент  мне  думалось,  что  я  ничем  не  рискую,  рядом  со  мной  мой
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодо  т.  3 	225

Макс,  и  я  была  уверена,  что  он  не  даст  меня  в  обиду,  мне  и
в  голову  не  могло  прийти,  что  через  несколько  часов  какой-то
жалкий  пигмей  по  имени  Тим  или  Том  разрядит  в  грудь  Макоа
свой  пистолет,  а  ведь  именно  так  и  случилось,  и  мне  пришлось
кончать  со  всем  вот  этилми  руками...
 —  Но  не  голыми  руками,  был  и  пистолет?
 Она  смотрит  на  меня  пронзительным  взглядом,  и  ее  рос-
ксшные  голубые  глаза  вдруг  становятся  серыми.
 —  Ты  что,  виделся  с  Розмари?
 —  Где  я  мог  с  нею  видеться?
 —  51  невольно  об  этом  подумала,  потому  что  у  меня  дей¬
ствительно  был  пистолет.  Только  уже  было  поздно.  Бруннер  то¬
же  был  убит.
 —  Что-то  я  не  замечаю,  чтоб  .ты  была  в  трауре,  дорогая.
А  черное  было  бы  тебе  к  лицу.  И  ты  бы  в  нем  казалась
стройней.
 —  Пора  тебе  понять,  мой  мальчик,  что  стройностью  я  не  до¬
рожу,  как  твоя  Розмари,  напротив.  В  этом  мире  еще  не  переве¬
лись  мужчины  с  нормальным  вкусом.
 —  Значит,  упустила  брильянты...  —  обобщаю  я.  —  Мне  сто¬
ило  такого  труда  обеспечить  их  тебе,  а  ты  под  конец  упу¬
стила  их.
 —  Этого  бы  не  случилось,  если  бы  в  тот  день,  прежде  чем
уехать  из  Лозанны,  мы  завернули  ненадолго  к  Виолете.  Но  я  не
знала,  где  ее  вилла.  А  ты  знал,  и  ключ  был  у  тебя  в  кармане,
ко  меня  ты  туда  не  повез.
 —  А  знаешь,  чем  бы  это  кончилось,  если  бы  мы  туда  заеха¬
ли?  Мы  до  сих  пор  лежали  бы  там  с  тобой  вдвоем,  в  том  бун¬
кере,  и  никто  не  смог  бы  нас  вызволить,  потому  что  никто,  кро¬
ме  меня,  и  не  подозревал  о  существовании  этого  бункера.  И  ес¬
ли  я  говорю:  «До  сих  пор  лежали  бы  с  тобой  вдвоем»,
то  тебе,  должно  быть,  ясно,  что  не  в  любовных  объятьях,  а  в  хо¬
лодных  и  мерзких  —  в  объятьях  смерти.
 —  В  самом  деле...  Это  гадюка  Виолета  уже  была  начеку...
Мне  и  в  голову  не  пришло...
 —  Но  ты,  дорогая,  по  крайней  мере  те  чемоданчики  сумела
обследовать?  Там  было  немало  дельных  вещиц...
 —  Чего  их  обследовать.  Унесла  целиком,  и  теперь  они  ле¬
жат  в  банковском  сейфе  на  мое  имя.  Конечно,  это  не  брильянты.
Но  я  не  жадна.  Если  у  тебя  есть  интеллект,  можно  прожить  и
без  брильянтов.  В  них  нуждаются  только  такие  легкомыслен¬
ные  особы,  как  твоя  Розмари.  Найдет  себе  вертопраха  вроде  те¬
бя,  не  знающего  цены  деньгам,  и  быстро  спустит  свои  камушки.
А  у  меня  другие  планы...
 —  По  торговой  части...  —  догадываюсь  я.  —  Фрау  Пуль-
фер...
 —  С  фрау  Пульфер  у  меня  нет  ничего  общего,  мой  мальчик.
Розничная  торговля  меня  не  прельщает.
 —  Понимаю.  Ты  откроешь  отель.
 226

—  Отель  —  это  неплохо,  —  кивает  Флора.  Но  он  мед¬
ленно  окупается.  Нет,  лучше  я  открою  шикарный  ресторан  в  ка¬
ком-нибудь  шикарном  месте...
 —  А  меня  не  возьмешь  в  компаньоны?
 —  И  не  подумаю.
 —  Но  ведь  должность  домашнего  пса  еще  не  занята?
 —  Да,  но  мне  бы  не  хотелось  одновременно  заводить  и  до¬
машнюю  змею.  У  тебя,  мой  мальчик,  характер  не  дай  бог.  Не
говоря  уже  о  том,  что  ты  любишь  вести  двойную  игру,  и  коман¬
довать  ты  не  прочь...
 —  Не  подозревал,  что  ты  такого  мнения  обо  мне,  —  сокру¬
шенно  говорю  я.
 —  В  сущности,  я  бы  могла  тебя  взять,  если  бы  ты  не  был
вамешан  во  всяких  опасных  делах,  связанных  с  политикой.
Сам  замешан,  значит,  и  я  могу  оказаться  замешанной.  Нет,
Пьер!  Деньги  я  люблю,  но  и  покой  мне  дорог.
 —  Ясно:  тебе  нужен  муж.
 —  Если  мне  понадобится  муж,  без  труда  найду.  Хотя  и  рост
и  вес  у  меня  не  такие,  как  у  твоего  американского  феномена.
Верно,  число  мужчин  с  нормальным  вкусом  катастрофически
падает,  но  я  не  теряю  надежды,  мой  мальчик.
 —  Раз  только  за  этим  столиком  их  двое...
 —  Приятно  слышать,  —  восклицает  она  таким  тоном,  слов¬
но  другого  и  не  ожидала.  —  Но  мне,  пожалуй,  пора.
 Я  провожаю  ее  до  лестницы  и  стоически  выношу  ее  друже¬
ское  рукопожатие.
 —  Если  когда-нибудь  судьба  забросит  тебя  в  мой  ресто¬
ран  —  где  он  будет,  я  пока  не  знаю,  —  можешь  не  сомневать¬
ся,  обед  тебе  поднесут  за  счет  фирмы,  —  обещает  она.  Сделав
несколько  шагов,  Флора  оборачивается  и  добавляет,  чтобы  я  не
слишком  обольщался:  —  Первый  обед!
 Я  иду  на  место,  чтобы  расплатиться.
 —  Какая  женщина!  —  произносит  Борислав  с  оттенком  вос¬
хищения.
 —  Женщина  что  надо,  —  соглашаюсь  я.
 И  вот  мы  снова  летим  по  серой  ленте  шоссе,  извивающей¬
ся  среди  изумрудных  холмов.  Только  теперь  уже  за  рулем  Бо¬
рислав,  что  дает  мне  наконец  возможность  призвать  в  союзни¬
ки  сон,  в  котором,  как  известно,  иные  склонны  видеть  младше¬
го  брата  смерти.  Но  с  младшим  братом  общаться  не  опасно,  го¬
раздо  страшней  объятия  его  старшей  сестрицы.
 —  До  чего  же  надоело  слушать  эти  ваши  истории,  —  от¬
кровенно  заявляет  Борислав.  —  Брильянты,  брильянты..,
 —  А  каково  мне?
 —  И  что  в  них  особенного,  в  этих  брильянтах?  —  продол¬
жает  рассуждать  мой  друг.
 —  Б  том-то  и  дело,  что  ничего  особенного.  Чистый  углерод.
 Перевод  с  болгарского  А.  СОВКОВИЧА
 15*

СТЕКЛЯННЫЙ
ключ
 РОМАН

Дэшилл  Хэммет.  Отец  «крутосваренногс»  жанра
 Два  антипода,  словно  два  полюса  магнита,  притягивают  к  се¬
бе  героев-сыщиков  детективной  литературы.  Один,  созданный
гением  Артура  Конан-Дойля,  стал  прообразом  сыщика-аналити¬
ка,  стоящего  неизмеримо  выше  как  блюстителей  порядка,  так  и
самых  искушенных  преступников,  которых  он  сокрушает  одной
лишь  силой  своего  интеллекта.  Шерлок  Холмс  —  именно  о  нем
и  его  последователях  идет  речь  —  смотрит  на  жизнь  пренебре¬
жительно-скучающим  взором,  для  него  борьба  с  преступно¬
стью  —  это  способ  развеяться,  и  не  возможная  награда,  не  пре¬
зренный  металл  интересуют  его,  а  сам  процесс  расследования.
Можно  сказать,  что  в  мире  сыска  Шерлок  и  множество  Шерло¬
ков  служат  искусству  для  искусства.
 Его  антиподы  сыщики  иного  сорта:  это  жесткие
парни,  нередко  с  подмоченной  репутацией  и  всегда  с  весьма
сомнительным  кодексом  чести;  они  живут  в  мире  наживы,  на¬
силия  и  предательства  и  сами  не  прочь  поживиться,  даже  если
для  этого  потребуется  применить  силу  или  предать.  Если  для
первых  раскрытие  преступления  —  это  как  бы  брусок  для  от¬
тачивания  ума,  то  для  вторых  —  это  прежде  всего  —  если  не
исключительно  —  возможность  сделать  деньги.  Их  прототипом
является  Сэм  Спейд,  а  его  создателем  —  Сэмюэл  Дэшилл
Хэммет.
 Сэмюэл  Дэшилл  Хэммет  родился  в  местечке  Истерн  Шор  в
штате  Мэриленд  27  мая  1894  года.  Его  родители  были  людьми
малопримечательными  —  об  отце  нам  не  известно  ничего,  а  о
матери  лишь  то,  что  она  происходила  из  древней  французской
дворянской  семьи  Де  Шьелл  (уже  на  американской  земле  фами¬
лия  была  переиначена  на  Дэшилл).  По  словам  самого  Хэммета,
сей  доблестный  род  прославился  только  тем,  что  сражался  во
всех  малых  и  больших  французских  войнах,  не  одержав  при
этом  ни  одной  победы.
 Тринадцати  лет  юный  Сэмюэл  бросил  Балтиморскую  техно¬
логическую  школу,  завершив  на  этом  свое  формальное  образова¬
ние.  В  нем  жило  необычайно  сильное  стремление  быть  само¬
стоятельным,  ни  от  кого  не  зависеть;  по  правде  говоря,  эта  чер¬
та  мало  чем  отличала  его  от  миллионов  подростков,  живших  как
до,  так  и  после  него.  Отличало  же  его  —  не  только  подростка,  по
и  юношу,  и  зрелого  человека  —  упорство,  с  которым  он  доби¬
вался  поставленной  перед  собой  цели.
 Уйдя  из  школы,  Хэммет  начал  зарабатывать  на  хлеб.  Он  не
гнушался  никакой  работы:  разносил  газеты,  служил  в  конторе
по  отправке  железнодорожных  грузов,  был  дорожным  рабочим,
портовым  Грузчиком.  Энергичный  и  смекалистый,  Хэммет  легко
сходился  d  людьми,  внушал  им  доверие.  Недостаток  образова¬
ния  он  восполнял  чтением:  читал  постоянно,  ненасытно,  исполь¬
зуя  для  этого  любую  возможность.
 Его  первые  литературные  успехи  были  весьма  странного
свойства:  получив  должность  заведующего  рекламой  небольшой
ювелирной  фирмы  в  городе  Сан-Франциско,  он  сочинил  несколь¬
230

ко  удачных  объявлений.  Впрочем,  этот  опыт  прошел  незамечен¬
ным.  Вскоре  рекламное  дело  наскучило  Хэммету.  В  поисках  че¬
го-нибудь  «этакого»  он  предложил  свои  услуги  знаменитой  кон¬
торе  Пинкертона,  куда,  к  собственному  удивлению,  был  принят
в  качестве  сыщика.  Хэммет  проработал  у  Пинкертона  восемь
долгих  лет,  и  нет  ни  малейшего  сомнения,  что  именно  эти  годы
дали  ему  тот  своеобразный  материал,  который  лег  в  основу  его
детективных  произведений.
 Хэммет-сыщик  принял  активное  участие  в  раскрытии  несколь¬
ких  громких  дел,  связанных  с  аферами  известных  на  всю  Аме¬
рику  представителей  делового  мира.  Однако  эти  дела  не  при¬
несли  ему  служебных  успехов.  Свое  первое  повышение  он  полу¬
чил,  когда  сумел  поймать  какого-то  мелкого  жулика,  укравшего
ни  много  ни  мало  —  чертово  колесо  из  Луна-парка.
 Работа  сыщика  была  Хэммету  по  душе;  можно  думать,  что
он  так  и  остался  бы  у  Пинкертона,  если  бы  не  первая  мировая
война.  Записавшись  добровольцем,  Хэммет  дослужился  до  сер¬
жантского  чина  в  медсанбате.  Но  длительное  пребывание  на  пе¬
редовой  с  ее  окопной  войной,  грязью,  вечно  мокрой  одеждой  и
антисанитарными  условиями  привело  к  тому,  что  Хэммет  за¬
болел  туберкулезом.
 Понимая,  что  болезнь  не  позволит  ему  заниматься  ни  физи¬
ческим  трудом,  ни  службой  в  конторе,  он  решил  попробовать
себя  в  литературе.  Еще  до  этого  решения  Хэммет  кое-что
пописывал.  За  его  подписью  вышла  подборка  стихов,  не  принес¬
шая  ему,  впрочем,  известности.  Теперь  он  обратился  к  более
близкой  теме,  а  именно  к  детективу.  Написав  несколько  крити¬
ческих  обозрений  по  поводу  пользовавшихся  тогда  успехом  де¬
тективных  романов,  Хэммет  стал  вести  свою  рубрику  в  газете
«Нью-Йорк  Ивнинг  Пост».  По-видимому,  именно  эта  работа  при¬
водит  его  к  мысли  самому  написать  что-нибудь  в  этом  жанре.
В  августе  1929  года  появляется  его  первый  детективный  рассказ
«Липучка».  Опубликованный  в  журнале  «Черная  маска»,  этот
рассказ  положил  начало  литературному  направлению,  получив¬
шему  странное  на  первый  взгляд  название  «крутосваренный»
жанр.
 Выражение  «крутосваренный»  родилось  в  американской  ар¬
мии  во  время  первой  мировой  войны  как  эпитет,  которым  рядо¬
вые  награждали  наиболее  свирепых  сержантов  и  младших  офи¬
церов,  муштровавших  новобранцев.  Этимология  этого  слова  вос¬
ходит,  как  считают,  к  твердым  «заваренным»  воротничкам,  ко¬
торые  носили  офицеры  и  которые  крахмалились  до  состояния
«крутого  яйца».  В  дальнейшем  слово  стало  употребляться  со
значением  «жесткий»,  «бесчувственный»,  «злобный»,  «цинич¬
ный»,  «безразличный».  В  литературе  это  выражение  первым  ис¬
пользовал  Ф.  Скотт  Фицджеральд  в  «Великом  Гетсби»  (1925  г.).
И  все  же,  если  говорить  о  создании  «крутосваренного»  жанра
как  литературного  направления,  то  пальма  первенства,  несом¬
ненно,  принадлежит  Дэшиллу  Хэммету.
 Направление  это  характеризуется  стремлением  автора  привне¬
сти  элемент  реализма  в  детектив  за  счет  сжатого,  подчас  грубо¬
ватого  диалога,  списания  изнаночной  стороны  жизни,  в  которой
грубая  сила  и  кровь  фигурируют  крупным  планом.  В  своем
худшем  варианте  «крутосваренный»  жанр  апеллирует  к  самым
 231

низменным  сторонам  человеческой  натуры,  как,  например,  в  пе¬
чально  известных  книжках  Микки  Спилейна.  Однако  лучшие
произведения  этого  направления,  и  в  первую  очередь  произведе¬
ния  Хэммета,  были  скорее  всего  реакцией  протеста  против  укра¬
шательства  Конан-Дойля  и  попыткой  претворить  в  детективной
литературе  уроки,  которые  преподал  Хемингуэй.  Заметим,  кста¬
ти,  что,  по  признанию  Хэммета,  он  более  всего  восхишался
именно  Хемингуэем  и  не  скрывал  того  факта,  что  находился
под  влиянием  этого  мастера.
 Первый  детективный  рассказ  Хэммета  оставил  равнодушными
и  критиков  и  читателей,  как,  впрочем,  и  его  первый  роман  «Баг¬
ровая  жатва»,  вышедший  в  том  же  1929  году.  Строго  говоря,  это
был  не  столько  детектив,  сколько  своеобразный  боевик  из  жиз¬
ни  гангстеров.  Две  неудачи  подряд,  казалось  бы,  могли  смутить
начинающего  автора,  однако  мы  уже  имели  возможность  обра¬
тить  внимание  читателей  на  упорство  Хэммета.  В  конце  все  то¬
го  же  1929  года  он  публикует  новый  детектив  «Проклятие  Дей¬
на»  —  роман,  вызвавший  одобрительный  отзыв  критики  и  гово¬
ривший  о  несомненном  таланте  автора.  В  следующем,  1930  го¬
ду  выходит  первый  из  двух  шедевров  Дэшилла  Хэммета  «Маль¬
тийский  сокол»,  а  в  1931-м  второй  —  «Стеклянный  ключ».
 Нет  единого  мнения  относительно  того,  какому  из  этих  двух
произведений  отдать  предпочтение.  Большинство  американских
критиков  склонны  выбрать  «Мальтийского  сокола»,  считая  его
самым  выдающимся  произведением  американской  детективной
литературы.  Сам  же  автор  больше  любил  «Стеклянный  ключ»,
полагая,  что  именно  в  нем  он  достиг  вершины  своего  творчества,
вершины,  которой,  увы,  больше  не  достигал.  Именно  поэтому
редакция  «Подвига»  решила  познакомить  советского  читателя  с
этим  романом.
 С  появлением  «Мальтийского  сокола»  рождается  на  свет  и  сы¬
щик  Сэм  Спейд,  классический  образ  сыщика-антигероя.  Его  мало
волнуют  моральные  стороны  преступления,  вовсе  не  занимают
проблемы  добра  и  зла,  ему  совершенно  безразлично,  кто  палач,
а  кто  жертва.  Он  частный  сыщик,  при  этом  ударение  следует  де¬
лать  на  слове  «частный»,  то  есть  работающий  по  найму.  Его  ин¬
тересует  одно:  деньги.  Конечно  же,  Спейд  профессионал.  Он  пре¬
восходно  разбирается  в  своем  деле,  он  быстр,  напорист,  наход¬
чив  и  отважен.  Но  конечная  и,  пожалуй,  единственная  цель,  ко¬
торую  он  преследует,  распутывая  преступление,  —  это  нажива.
 Существует  предположение,  что  прототипом  Спейда  был  сам
Хэммет.  Сторонники  этой  точки  зрения  обращают  внимание  на
то,  что  автор  «подарил»  герою  собственное  имя  (Сэмюэл).  К  то¬
му  же  Спейд  похож  на  своего  создателя:  сухопар,  высокого  ро¬
ста,  носит  небольшие  тонкие  усы,  небрежно-элегантен  в  одежде.
 Вероятнее  всего,  «дитя»  действительно  унаследовало  некото¬
рые  черты  своего  «отца»,  но,  думается,  не  следует  преувеличи¬
вать  сходство,  которое,  на  наш  взгляд,  остается  чисто  внешним.
 У  Спейда  был  другой,  куда  более  значительный,  по  мысли
автора,  прототип.  Именно  его  вывел  Хэммет,  вывел  осознанно,
преследуя  определенную  литературно-общественную  цель.
 Невозможно  считать  случайностью  тот  факт,  что  все  «герои»
Хэммета,  в  том  числе  и  Спейд,  являются  отрицательными  персо-
232

нажами.  Сыщик-рыцарь  на  белом  коне,  гарцевавший  в  произве¬
дениях  Конан-Дойля  и  его  последователей,  здесь  выбит  из  седла
и  лишен  своих  рыцарских  доспехов;  более  того,  походит  па  тех,
за  кем  охотится.  Их  поступки  и  «кодекс  чести»  трудно  отличить.
 Но  если  мы  утверждаем,  что  антигерои  Хэммета  выведены  им
вполне  сознательно,  то  элементарная  корректность  требует,  что¬
бы  мы  обосновали  это  утверждение.  Этим  мы  и  займемся,  про¬
следив  дальнейшую  судьбу  писателя.
 Вслед  за  «Стеклянным  ключом»  Хэммет  в  1932  году  пишет
роман  «Тонкий  человек»,  произведение  явно  более  слабое,  чем
два  предыдущих  романа,  но,  как  это  нередко  бывает,  принесшее
ему  финансовую  независимость.  Купленный  и  экранизированный
Голливудом,  «Тонкий  человек»  стал  самым  «кассовым»  боеви¬
ком  своего  времени».  Успех  его  был  настолько  велик,  что  Хэм-
мегу  предложили  написать  сценарий  для  многосерийного  вари¬
анта  этого  фильма.  Предложение  это  он  охотно  принял.
 Переехав  в  Голливуд,  Хэммет  все  больше  времени  отдает  об¬
щественной  деятельности.  В  те  времена  выступать  по  вопросу  о
правах  человека,  вернее,  по  поводу  отсутствия  этих  прав,  у
многих  американских  граждан  было  делом  не  только  немод¬
ным,  но  и  опасным.  Однако  это  не  смущало  Хэммета,  который
открыто  выступал  за  равноправие  всех  американцев  независи¬
мо  от  цвета  их  кожи,  политических  взглядов  и  вероисповеда¬
ния.  Он  собственными  глазами  видел  страдания  миллионов  аме¬
риканцев,  разоренных  Великим  крахом,  и  не  скрывал  своего  от¬
ношения  к  строю,  в  условиях  которого  только  деньги  определя¬
ют  возможности  человека  и  его  детей,  строю,  фактически  вынуж¬
дающему  всех  и  каждого  стремиться  к  одному:  к  личному  обо¬
гащению.
 Служба  у  Пинкертона  убедила  Хэммета  в  том,  что  большин¬
ство  миллионных  состояний  наживались  и  наживаются  преступ¬
ным  путем,  что,  по  существу,  грань  между  тем,  кого  называют
преступником,  и  тем,  кто  считается  респектабельным  бизнесме¬
ном,  определяется  одним  —  деньгами.  Чем  богаче  человек,  тем
меньше  вероятность  того,  что  он  когда-либо  предстанет  перед
судом,  но  даже  если  и  предстанет,  то  отделается  минимальным
наказанием,  а  то  и  вовсе  будет  оправдан  благодаря  возможно¬
сти  нанять  самых  блестящих  и  дорогостоящих  адвокатов.  По¬
падаются  лишь  мелкие  сошки,  те,  кто  не  может  откупиться.
Другими  словами,  наказывается  не  порок,  а  отсутствие  внуши¬
тельного  счета  в  банке.
 Хэммет  не  оправдывал  преступника,  в  этом  нет  сомнения.
Но  он  считал  само  общество,  в  котором  жил,  преступным  по  сво¬
ей  сути  и  в  этом  смысле  не  делал  различия  между  тем,  на  кого
охотятся,  и  тем,  кто  охотится.  Таким  образом,  Сэм  Спейд  —
образ  собирательный  и  обличающий.  Можно  смело  сказать,  что
автор  использовал  детективный  жанр  для  того,  чтобы  изло¬
жить  свою  социальную  позицию.
 Ему  шел  сорок  восьмой  год,  когда  США  вступили  во  вторую
мировую  войну,  однако  явно  непризывной  возраст  не  помешал
ему  записаться  в  добровольцы  и  потребовать,  чтобы  его  отпра¬
вили  на  фронт.  Надо  сказать,  что  большинство  его  собратьев  по
перу  держались  от  армии  подальше,  а  если  и  надевали  форму,  то
только  офицерскую  и  с  условием  «проходить»  действительную
службу  дома.  Хэммет  решительно  отказался  от  положенного  ему
233

офицерского  чина,  он  так  и  прослужил  всю  войну  рядовым,  и
в  этом  тоже  проявилась  его  позиция.  Но  с  еще  большей  ясно¬
стью  она  проявилась  в  послевоенные  годы.
 Вернувшись  с  фронта,  Хэммет  целиком  ушел  в  политиче¬
скую  деятельность.  Он  стал  одним  из  попечителей  Конгресса
гражданских  прав,  организации,  известной  своими  левыми  взгля¬
дами.  Пик  политической  деятельности  Хэммета  совпадает  с  мах¬
ровым  расцветом  маккартизма  в  Америке.  В  те  годы  многие  так
называемые  либералы,  поддавшись  всеобщему  чувству  паниче¬
ского  страха,  охотно  и  часто  давали  показания  пресловутой
Комиссии  по  расследованию  антиамериканской  деятельности,  и
лишь  немногие  сохраняли  чувство  собственного  достоинства.
Среди  них  был  Дэшилл  Хэммет.
 Несмотря  на  повальные  аресты  и  увольнения,  на  угрозу  по¬
пасть  в  «черные  списки»,  Хэммет  не  только  не  уходил  с  поли¬
тической  арены  —  он  становился  еще  более  активным.  Благо¬
даря  его  усилиям  Конгресс  по  гражданским  правам  вносит  за¬
лог,  чтобы  вызволить  из  тюрьмы  четырех  членов  Коммунисти¬
ческой  партии  США.  Вызванный  в  Комиссию  по  расследованию
антиамериканской  деятельности,  он  отказывается  назвать  источ¬
ник  этих  средств  и  предъявить  бухгалтерские  книги  конгресса.
Он  также  отказывается  отвечать  на  вопрос,  является  ли  он  чле¬
ном  Коммунистической  партии,  ссылаясь  при  этом  на  первую
поправку  к  конституции.  Хэммету  предъявляют  обвинение  в  не¬
уважении  к  суду  и  приговаривают  его  к  шести  месяцам  тюрем¬
ного  заключения,  которые  он  отбывает  с  июля  по  декабрь
1951  года.
 Выйдя  на  свободу,  Хэммет  продолжает  выступать  против
маккартизма.  В  апреле  1953  года  его  вторично  вынуждают  пред¬
стать  перед  сенатской  комиссией,  расследовавшей  наличие
«прокоммунистической»  литературы  в  библиотеках  вооружен¬
ных  сил  США.  В  данном  случае  имелись  в  виду  его  собствен¬
ные  произведения,  триста  томов  которых  были  изъяты  из  армей¬
ских  библиотек.  Хэммет  вновь  отказался  ответить  на  вопрос
о  партийной  принадлежности  и  заявил:  «На  мой  взгляд,  не¬
возможно  написать  ни  одного  слова,  не  имея  своей  точки  зрения
па  проблемы  общества».
 *  *  *
 Дэшилл  Хэммет  скончался  10  января  1961  года.  Маккартизм
уже  был  в  прошлом,  п  о  нем  в  Америке  предпочитали  —  да  и
предпочитают  —  не  вспоминать.  Имя  создателя  «крутосварен-
к'М’о»  жанра  не  было  продано  забвению.  Хэммет  по-прежнему
считается  классиком  американской  детективной  литературы.
Его  кки”и  вновь  украшают  полки  библиотек.  Но  если  провести
опрос  общественного  мнения  в  США,  то  можно  смело  сказать,
что  вряд  ли  хоть  один  из  тысячи  американцев  знает  сегодня
о  пелнтичеекой  платформе  писателя,  о  том,  что  он  отбывал  тю-
рэми<  е  заключение  за  инакомыслие,  что  книги  его  были  за¬
прещены.  Для  подавляющего  большинства  своих  соотечественни¬
ков  он  автор  детективных  ромэнов,  и  только.
 Знакомя  советского  читателя  с  одним  из  лучших  произведе¬
ний  Хэммета,  мы  сочли  своим  долгом  рассказать  все,  как  было,
рассказать  правду,  которой  так  был  предан  —  в  жизни  и  в  ли¬
тературе  —  Сэмюэл  Дэшилл  Хэммет.
 Владимир  ПОЗНЕР
 234

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Труп  на  Китайской  улице
 I
 Зеленые  кости  закувыркались
по  зеленому  сукну,  ударились  о
борт  стола  и  отскочили  назад.  Од¬
на  сразу  же  остановилась,  на  ее
верхней  грани  было  шесть  белых
крапинок  —  два  ровных  рядка.
Другая  покатилась  к  центру.  Когда
она  замерла,  на  ней  белела  одна-
единственная  точка.
 Нед  Бомонт  тихо  хмыкнул.
Счастливчики  собрали  со  стола
деньги.
 Гарри  Слосс  сгреб  кости  широ¬
кой  волосатой  рукой  и  подбросил
их  на  ладони.
 —  Ставлю  четвертной.  —  Он
швырнул  на  стол  две  бумажки.
 —,  Задайте  ему  жару,  ребята,—
сказал  Нед  Бомонт.  —  А  мне  пора
подзаправиться.  —  Он  пересек  биль¬
ярдную  и  в  дверях  столкнулся  о
Уолтером  Айвенсом.  —  Привет,
Уолт!  —  Нед  кивнул  и  хотел  прой¬
ти,  но  Айвене  схватил  его  за  ло¬
коть.
 —  Т-т-ы  г-г-говорил  с  П-п-по-
лем?  —  Когда  Айвене  произнес
«П-п-полем»,  с  его  губ  брызнула
тонкая  струйка  слюны.
 —  Я  как  раз  иду  к  нему.  —
Голубые  глаза  на  круглом  белесом
лице  Айвенса  было  заблестели,  но
Нед,  сузив  глаза,  добавил:  —  Осо¬
бенно  ни  на  что  не  рассчитывай.
Вот  если  бы  ты  мог  немного  обо¬
ждать...
 У  Айвенса  дрогнул  подбородок,
 —  Н-но  она  д-д-должна  родить
в  с-с-следующем  месяце.
 В  темных  глазах  Неда  про¬
мелькнуло  удивление.  Он  высвобо¬
дил  свой  локоть  из  руки  коротыш¬
285

ки  Айвенса  и  отступил.  Уголок  рта  под  черными  усиками  дер¬
нулся.
 —  Сейчас  трудное  время,  Уолт...  В  общем,  лучше  ни  на  что
не  рассчитывать  до  ноября.  —  Его  глаза  опять  стали  узкими
и  настороженными.
 —  Н-но,  если  т-ты  ему  с-скажешь...
 —  Я  ему  объясню  все  в  самом  наилучшем  виде.  Да  ты
ведь  знаешь,  он  бы  для  тебя  все  сделал,  но  только  сейчас  у
него  самого  положение  не  из  легких.  —  Нед  пожал  плечами,
лицо  его  помрачнело,  лишь  блестящие  глаза  по-прежнему  смот¬
рели  зорко  и  настороженно.
 Айвене  облизнул  губы  и  часто  заморгал,  потом  глубоко
вздохнул  и,  прижав  руки  к  груди,  попросил:
 —  Иди,  я  п-подожду  т-тебя  з-здесь.
 II
 Закурив  тонкую,  в  зеленых  крапинках  сигарету,  Нед  Бомонт
пошел  наверх.  На  площадке  второго  этажа  у  портрета  губер¬
натора  он  свернул  в  коридор  и  постучал  в  широкую  дубовую
дверь  в  самом  его  конце.
 Услыхав  «Войдите!»,  он  толкнул  дверь  и  вошел.
 Поль  Мэдвиг  был  один.  Он  стоял  у  окна  спиной  к  двери,
руки  в  карманах  брюк,  и  смотрел  вниз  на  темную  Китайскую
улицу.
 —  А,  вот  и  ты!  —  не  спеша  повернувшись,  сказал  он.
 Полю  Мэдвигу  было  сорок  пять  лет.  Такой  же  высокий  и
крепкий,  как  Нед,  он  был  фунтов  на  сорок  тяжелее.  Крупные,
грубоватые  черты  румяного,  по-своему  красивого  лица  обрам¬
ляли  светлые,  гладко  зачесанные  волосы,  разделенные  посере¬
дине  пробором.  Одевался  он,  пожалуй,  слишком  франтовато,  но
костюмы  его  всегда  были  отлично  сшиты,  и  он  умел  их  носить.
 Нед  закрыл  дверь.
 —  Одолжи  мне  денег,  —  попросил  он.
 Мэдвиг  вынул  из  внутреннего  кармана  большой  коричневый
бумажник.
 —  Сколько?
 —  Пару  сотен.
 Мэдвиг  дал  ему  одну  стодолларовую  бумажку,  пять  двадца¬
тидолларовых  и  спросил:
 —  Кости?
 —  Да.  —  Нед  положил  деньги  в  карман.  —  Спасибо.
 —  Давненько  ты  не  выигрывал,  а?  —  Мэдвиг  опять  засунул
руки  в  карманы  брюк.
 —  Не  так  уж  давно  —  месяц  или  полтора.
 Мэдвиг  улыбнулся:
 —  Срок  немалый.
 —  Только  не  для  меня.  —  В  голосе  Неда  послышалось  лег¬
кое  раздражение.
 Мэдвиг  побренчал  в  кармане  монетами.
 236

—  Как  сегодня,  крупная  игра?  —  Он  присел  на  угол  стола
и  посмотрел  на  свои  блестящие  ботинки.
 Нед  с  любопытством  взглянул  на  белокурого  Мэдвига  и  по¬
качал  головой.
 —  По  мелочи.  —  Он  подошел  к  окну.  Над  домами  напро¬
тив  нависло  тяжелое,  черное  небо.  Пройдя  за  спиной  Мэдвига
к  телефону,  Нед  набрал  номер.
 —  Привет,  Берни,  это  Нед.  Почем  сегодня  Пегги  О’Тул?..
И  это  все?..  Ладно,  поставь  за  меня  на  пятьсот  в  каждом...
Еще  бы...  Бьюсь  об  заклад,  что  будет  дождь,  а  если  так,  она
как  пить  дать  обштопает  Крематория...  Ладно,  заметано.  Я  со¬
гласен,  давай  подороже...  Пока!  —  Он  положил  трубку  и  снова
повернулся  к  Мэдвигу.
 —  Почему  бы  тебе  не  переждать,  раз  уж  ты  попал  в  поло¬
су  невезенья?  —  спросил  Мэдвиг.
 Нед  ухмыльнулся.
 —  Так  будет  еще  хуже  —  только  затянет  дело.  Мне  бы  и
сейчас  не  надо  распыляться,  а  поставить  все  полторы  тысячи
в  одном  заезде.  Проиграл  бы  —  и  дело  с  концом.
 Мэдвиг  засмеялся  и  поднял  голову.
 —  Для  этого  надо  характер  иметь  и  выдержку.
 Уголки  губ  Неда,  а  за  ними  и  усики  поползли  вниз.
 —  А  я  смогу  выдержать  все,  что  надо,  —  ответил  он  на
пути  к  двери.
 Он  уже  взялся  за  ручку,  когда  раздался  серьезный  голос
Мэдвига:
 —  Да,  пожалуй,  ты  сможешь,  Нед.
 Нед  обернулся.
 —  Что  смогу?  —  спросил  он  раздражен»
 Мэдвиг  перевел  взгляд  на  окно.
 —  Все  выдержать.
 Нед  пристально  посмотрел  на  отвернувшегося  Мэдвига.  Тот
неловко  поежился  под  его  взглядом  и  опять  забренчал  моне¬
тами  в  кармане.  Тогда  Нед  изобразил  на  лице  величайшее  недо¬
умение.
 —  Кто?  Я?
 Мэдвиг  покраснел,  привстал  со  стола  и  шагнул  к  Неду.
 —  Иди  ты  к  черту,  —  сказал  он.
 Нед  рассмеялся.
 Застенчиво  ухмыльнулся  и  Мэдвиг.  Потом  он  вытер  лицо
платком  с  зеленой  каймой  и  спросил:
 —  Почему  ты  не  заходишь?  Ма  вчера  сказала,  что  не  ви¬
дела  тебя  почти  месяц.
 —  Может  быть,  забегу  на  этой  неделе,  как-нибудь  вечерком.
 —  Обязательно,  ты  же  знаешь,  как  она  тебя  любит.  При¬
ходи  ужинать.  —  Мэдвиг  спрятал  платок.
 Следя  за  Мэдвигом  уголком  глаза,  Нед  снова  медленно  дви¬
нулся  к  двери.  Уже  положив  ладонь  на  дверную  ручку,  он
спросил:
 237

—  Ради  этого  ты  хотел  меня  видеть?
 Мэдвиг  нахмурился.
 —  Да,  то  есть...  —  Он  откашлялся.  —  Ну...  в  общем,  есть
кое-что  еще.  —  Наконец  ему  удалось  справиться  со  своим  ему*
щением,  он  снова  заговорил  уверенно:  —  Ты  больше  меня  по¬
нимаешь  в  таких  вещах.  В  среду  день  рождения  мисс  Генри.
Как  ты  думаешь,  что  мне  ей  подарить?
 Нед  отпустил  ручку.  Когда  он  опять  стоял  перед  Мэдвигом,
в  его  глазах  уже  не  было  удивления.  Выпустив  облако  дыма,
он  спросил:
 —  Они  что-нибудь  устраивают?
 -  Да.
 —  Тебя  пригласили?
 Мэдвиг  покачал  головой.
 —  Нет,  но  я  там  обедаю  завтра  вече^^

Нед  посмотрел  на  сигару,  потом  снова  поднял  глаза  на  Мэд-
вига.
 —  Ты  хочешь  поддержать  сенатора,  Поль?
 —  Да,  наверное,  мы  его  поддержим.
 Когда  Нед  задал  следующий  вопрос,  улыбка  его  была  такой
же  сладкой,  как  и  голос:
 —  Зачем?
 Мэдвиг  улыбнулся.
 —  Если  мы  его  поддержим,  он  в  два  счета  победит  Роуна,
а  тогда  с  его  помощью  мы  без  сучка  без  задоринки  протащим
весь  наш  список.
 Нед  затянулся  и  все  так  же  сладко  спросил:
 —  Без  тебя,  —  он  сделал  ударение  на  местоимении,  —  смог
бы  без  тебя  сенатор  проскочить  на  этот  раз?
 —  Ни  за  что,  —  уверенно  сказал  Мэдвиг.
 После  небольшой  паузы  Нед  снова  задал  вопрос:
 —  Он  это  знает?
 —  Уж  кому  это  и  знать,  как  не  ему?  А  если  бы  и  не  знал...
Да  что  с  тобой,  Нед?  Какого  черта?
 Нед  презрительно  усмехнулся.
 —  Если  бы  он  не  понимал,  тебя  бы  туда  завтра  не  пригла¬
сили?
 —  Да  что  с  тобой,  Нед?  Какого  черта!  —  нахмурившись,
повторил  Мэдвиг.
 Нед  вынул  изо  рта  сигару.  Ее  кончик  был  изжеван.
 —  Да  нет,  все  в  порядке.  —  На  его  лице  появилось  задум¬
чивое  выражение.  —  Ты  считаешь,  что  нашему  списку  нужна
его  поддержка?
 —  Поддержка  никогда  не  помешает,  —  небрежно  бросил
Мэдвиг.  —  Конечно,  мы  и  без  его  помощи  справились  бы.
 —  Ты  ему  что-нибудь  обещал?
 Мэдвиг  поджал  губы.
 —  Все  уже  улажено.
 238

Нед  побледнел  и  опустил  голову.  Глядя  на  Мэдвига  испод¬
лобья,  он  сказал:
 —  Брось  его,  Поль.  —  Голос  его  звучал  хрипло,  приглушен¬
но.  —  Пускай  тонет.
 Мэдвиг  подбоченился.
 —  Вот  это  да,  черт  возьми!  —  удивленно  воскликнул  он.
 Нед  подошел  к  столу  и  тонкими  дрожащими  пальцами  поло¬
жил  тлеющий  кончик  сигары  в  медную  чеканную  чашу.
 Мэдвиг  с  нежностью  смотрел  ему  в  спину.  Затем,  когда  тот
повернулся,  спросил:
 —  Что  на  тебя  находит,  Нед?  То  вроде  все  в  порядке,  то  без
всякой  причины  ты  лезешь  в  бутылку.
 Нед  поморщился.
 —  Ладно,  забудь  об  этом,  —  сказал  он  и  тут  же  снова  на¬
бросился  на  Мэдвига:  —  Ты  думаешь,  он  будет  плясать  под
твою  дуду,  когда  его  переизберут?
 —  Яс  ним  управлюсь.  —  В  голосе  Мэдвига  была  уверен¬
ность.
 —  Может  быть,  и  так,  но  только  не  забывай,  что  ему  ни
разу  в  жизни  не  приходилось  проигрывать.
 Мэдвиг  согласно  кивнул.
 —  Конечно,  вот  поэтому  нам  и  надо  его  держаться.
 —  Нет,  Поль,  —  убеждал  Нед.  —  Совсем  наоборот.  Ты  по¬
думай  как  следует,  пошевели  мозгами.  Скажи,  эта  красотка
блондинка,  его  дочка,  крепко  подцепила  тебя  на  крючок?
 —  Я  собираюсь  жениться  на  мисс  Генри,  —  сказал  Мэдвиг.
 Нед  скруглил  губы,  как  бы  собираясь  присвистнуть,  но  так
и  не  свистнул.  Его  глаза  сузились.
 —  Это  одно  из  условий  сделки?
 Мэдвиг  хитро  ухмыльнулся.
 —  Кроме  тебя  и  меня,  об  этом  никто  не  знает.
 На  впалых  щеках  Неда  выступили  красные  пятна.  Он  улыб¬
нулся  своей  самой  очаровательной  улыбкой.
 —  На  меня  ты  можешь  положиться,  —  сказал  он,  —  я  тре¬
паться  не  буду.  Но  мой  тебе  совет:  если  тебе  этого  действитель¬
но  так  хочется,  заставь  их  составить  письменное  обязательство,
заверить  его  у  нотариуса  и  внести  солидную  сумму  в  обеспе¬
чение  неустойки,  а  того  лучше:  требуй,  чтобы  свадьбу  сыграли
до  выборов.  Тогда  ты  хоть  будешь  уверен  в  своем  фунте  мяса
или...  сколько  она  там  весит?
 Мэдвиг  переступал  с  ноги  на  ногу.  Не  поднимая  на  Неда
глаз,  он  сказал:
 —  Не  понимаю,  какого  черта  ты  говоришь  о  сенаторе  как
о  каком-нибудь  бандюге.  Он  джентльмен  и...
 —  Бот  именно.  Ты  можешь  прочесть  об  этом  в  журнале
«Пост»:  «Один  из  немногих  аристократов,  оставшихся  на  аме¬
риканской  политической  арене».  И  дочка  его  аристократка.
Поэтому  я  тебя  и  предупреждаю:  пришей  рубашку  к  брюкам,
когда  пойдешь  к  ним,  а  не  то  вернешься  без  штанов.  Ты  для
239

них  низшая  форма  животной  жизни,  и  правила  этики  на  тебя
не  распространяются.
 Мэдвиг  вздохнул.
 —  Брось,  Нед.  Чего  ты  так...
 Но  Нед  что-то  вспомнил.  Глаза  его  злобно  засверкали.
 —  Не  забывай,  —  сказал  он,  —  что  молодой  Тейлор  Генри
тоже  аристократ,  и  ты,  вероятно,  именно  поэтому  запретил
Опаль  с  ним  хороводиться.  А  что  получится,  когда  ты  женишь¬
ся  на  его  сестре  и  он  твоей  дочери  станет  родственничком?
Тогда  он  будет  вправе  снова  к  ней  подкатиться?
 Мэдвиг  зевнул.
 —  Ты  меня  не  так  понял,  Нед,  —  сказал  он.  —  Я  тебя  обо
всем  это  не  спрашивал.  Я  только  хотел  посоветоваться  насчет
подарка  для  мисс  Генри.
 Нед  помрачнел.
 —  У  тебя  с  ней  далеко  зашло?  —  спросил  он  бесстрастно.
 —  Заходить-то  нечему.  Я  там  был,  наверное,  раз  шесть,  к
сенатору  приходил.  Иногда  видел  ее,  иногда  нет,  кругом  всегда
люди,  «здравствуйте»  или  «до  свидания»,  вот  и  все.  У  меня
как-то  еще  не  было  случая  поговорить  с  ней.
 На  секунду  в  глазах  Неда  вспыхнули  веселые  огоньки.
Он  пригладил  усики  ногтем  большого  пальца  и  спросил:
 —  Завтра  ты  первый  раз  там  обедаешь?
 —  Да,  хотя,  думаю,  не  в  последний.
 —  А  на  день  рождения  тебя  не  пригласили?
 —  Нет.  —  Мэдвиг  заколебался.  —  Еще  нет.
 —  Тогда  мой  совет  тебе  вряд  ли  понравится.
 —  А  все-таки?  —  спросил  Мэдвиг  с  бесстрастным  лицом.
 —  Не  дари  ей  ничего.
 —  А,  иди  ты!
 Нед  пожал  плечами.
 —  Дело  твое.  Ты  спросил  —  я  ответил.
 —  Но  почему?
 —  Подарки  дарят  только  в  том  случае,  если  уверены,  что
они  будут  приняты  с  удовольствием.
 —  Но  ведь  все  любят  их  получать...
 — 	Конечно,  но  здесь  дело  сложнее.  Когда  ты  кому-нибудь
что-нибудь  даришь,  ты  как  бы  во  всеуслышание  заявляешь:  я,
мол,  уверен,  что  этому  человеку  приятно  получить  от  меня
подарок.
 — 	Я  тебя  понял.  —  Мэдвиг  встал,  он  потер  рукой  подборо¬
док  и  нахмурился.  —  Наверное,  ты  прав.  —  Затем  его  лицо
просветлело.  —  Но  будь  я  проклят,  если  упущу  этот  случай.
 —  Хорошо,  —  быстро  сказал  Нед.  —  Ну  тогда  цветы  или
что-нибудь  в  этом  роде.
 —  Цветы?  О  господи...  Да  я  хотел...
 —  Конечно,  ты  хотел  подарить  машину  или  пару  ярдов
жемчуга.  Позже  тебе  еще  представится  такая  возможность.
Начни  пока  с  небольшого.
 240

Мэдвиг  поморщился.
 —  Ты  прав,  Нед.  В  этих  вещах  ты  лучше  разбираешься.
Так,  значит,  цветы?
 —  И  не  очень  много,  —  бросил  Нед  и,  не  переводя  дыха¬
ния,  продолжал:  —  Уолт  Айвене  повсюду  трезвонит,  что  ты,
мол,  должен  выцарапать  его  брата  из  тюрьмы.
 —  Так  пусть  знает:  Тим  не  выйдет  до  конца  выборов.
 —  Ты  допустишь,  чтобы  был  суд?
 —  Да,  —  сказал  Мэдвиг  и  с  раздражением  добавил:  —
Ты  отлично  знаешь,  что  я  ничего  не  могу  поделать.  Уладить
эту  историю  сейчас,  когда  мы  хотим  переизбрать  своих  кан¬
дидатов,  когда  все  женские  клубы  и  организации  и  так  готовы
нам  глотку  перегрызть  —  нет  уж,  лучше  камень  на  шею  и  в
воду.
 Нед  криво  усмехнулся:
 —  Что-то  нас  не  очень-то  беспокоили  женские  клубы,  пока
мы  не  связались  с  аристократами.
 —  А  теперь  беспокоят.  —  Глаза  Мэдвига  потемнели,  стали
непроницаемыми.
 —  Жена  Тима  родит  в  следующем  месяце,  —  сказал  Нед.
 Мэдвиг  шумно  и  нетерпеливо  вздохнул.
 —  Мало  мне  без  того  хлопот,  —  пожаловался  он.  —  По¬
чему  они  об  этих  вещах  не  думают  заранее,  прежде  чем  попа¬
дут  в  беду?  Нет  у  них  мозгов,  ни  у  одного  из  них  нет.
 —  Зато  у  них  есть  голоса.
 —  В  этом  то  все  и  дело,  —  проворчал  Мэдвиг.  Он  сердито
уставился  в  пол,  потом  опять  поднял  голову.  —  Как  только
голоса  будут  подсчитаны,  мы  о  нем  позаботимся,  а  до  тех  пор
ничего  не  выйдет.
 —  Ребятам  это  не  нравится,  —  заметил  Нед,  искоса  погля¬
дывая  на  Мэдвига.  —  С  мозгами  там  они  или  без  мозгов,  но
они  привыкли,  чтоб  о  них  заботились.
 Мэдвиг  сжал  челюсти.
 —  Ну  и  что?  —  Его  глаза,  круглые,  темно-синие,  неотрывно
следили  за  глазами  Неда.
 Улыбаясь,  Нед  ответил  ровным  голосом:
 —  Ты  сам  знаешь,  не  очень  много  надо,  чтобы  они  начали
говорить,  что,  пока  ты  не  спутался  с  сенатором,  все  было
иначе.
 —  Дальше.
 Нед  продолжал  тем  же  ровным  голосом,  с  той  же  улыбкой:
 —  А  начав  с  этого,  они  быстро  допрут,  что  Шед  О’Рори  до
сих  пор  заботится  о  своих  ребятах.
 Мэдвиг,  слушавший  его  очень  внимательно,  сказал:
 —  Я  знаю,  что  могу  на  тебя  положиться,  Нед,  и  уверен,
что  ты  сумеешь  заткнуть  болтунам  рот.
 Некоторое  время  они  молча  смотрели  друг  другу  в  глаза»
Прервал  молчание  Нед:
 16  При  ложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	241

—  Если  мы  позаботимся  о  жене  Тима  и  о  его  ребенке,  это
поможет.
 —  Правильно.  —  Мэдвиг  опустил  подбородок,  и  глаза  его
посветлели.  —  Проследи  за  этим.  Хорошо?  Пусть  они  ни  в  чем
не  нуждаются.
 III
 Уолтер  Айвене  ждал  Неда  Бомонта  внизу.  Глаза  его  бле¬
стели  надеждой.
 —  Ну,  чт-то  он  с-сказал?
 —  Ничего  не  выйдет,  как  я  и  говорил.  После  выборов  будет
сделано  все,  чтобы  Тим  вышел,  а  пока  придется  обождать.
 Уолтер  Айвене  уныло  опустил  голову,  у  него  вырвался  хрип¬
лый  низкий  звук.
 Нед  положил  ему  на  плечо  руку.
 —  Не  повезло.  Никто  лучше  Поля  этого  не  понимает,  но
сейчас  он  ничего  не  может  сделать.  Он  просил  передать,  чтобы
она  не  оплачивала  счетов.  Посылайте  их  ему  —  за  квартиру,
магазины,  доктора  и  больницу.
 Уолтер  Айвене  резко  вскинул  голову  и  обеими  руками  схва¬
тил  руку  Неда.  Его  глаза  увлажнились.
 —  Черт  в-возьми,  это  здорово!  Но  хотелось  бы,  чтобы  он
п-помог  Т-тиму.
 —  Ну,  может,  еще  подвернется  случай.  —  Нед  высвободил
руку,  сказал:  —  Еще  увидимся,  —  и,  обойдя  Айвенса,  пошел
к  бильярдной.
 В  бильярдной  никого  не  было.
 Нед  взял  шляпу  и  пальто  и  вышел  на  улицу.  Серые  косые
струйки  дождя  поливали  асфальт.  Нед  улыбнулся.
 —  Давайте,  давайте,  милашки!  Заработайте  мне  мои  три
тысячи  двести  пятьдесят  долларов!
 Он  вернулся  в  холл  и  вызвал  такси.
 IV
 Нед  Бомонт  отдернул  руки  от  трупа  и  поднялся.  Голова
убитого  сползла  с  обочины,  и  свет  от  фонаря  на  углу  улицы
упал  на  его  лицо.  Убитый  был  молод.  На  лице  его  застыла
маска  гнева,  еще  подчеркнутая  темным  рубцом,  наискось  пере¬
секавшим  лоб  от  брови  до  светлых  вьющихся  волос.
 Нед  огляделся.  По  одну  сторону  как  будто  бы  никого  не
было.  По  другую  —  за  пару  кварталов,  у  клуба  «Бревенчатая
хижина»,  —  из  машины  вылезали  два  человека.  Они  оставили
автомобиль  у  дверей  и  вошли  внутрь.
 Несколько  секунд  Нед  рассматривал  автомобиль,  затем  рез¬
ко  вскинул  голову,  посмотрел  в  другую  сторону  и  вдруг  стре¬
мительно  прыгнул  в  тень  ближайшего  дерева.  Он  тяжело  дышал,
242

в,  хотя  на  лбу  его  поблескивали  капельки  пота,  он  вздрогнул
И  поднял  воротник  пальто.
 Нед  простоял  в  тени  полминуты,  держась  рукой  за  дерево,
затем  направился  решительно  к  «Бревенчатой  хижине».  Он  ша<
£ал  все  быстрее  и  уже  почти  бежал,  пригнувшись  вперед,  когда
Заметил  на  другой  стороне  улицы  человека,  идущего  ему  на¬
встречу.  Он  тут  же  сбавил  шаг.  Человек  на  противоположной
стороне,  не  успев  поравняться  с  Недом,  вошел  в  дом.  Когда  НеД
подошел  к  «хижине»,  он  уже  взял  себя  в  руки,  хотя  и  был
бледнее  обычного.  Не  останавливаясь,  он  взглянул  на  пустой
автомобиль,  взбежал  по  ступенькам,  освещенным  двумя  фона*
рямп,  и  вошел  в  клуб.
 Из  гардероба  вышли  Гарри  Слосс  и  еще  кто-то.  JB  середине
колла  они  остановились  и  одновременно  сказали:
 —  Привет,  Нед.
 Слосс  добавил:
 —  Я  слышал,  ты  огреб  сегодня  на  Пегги  О’Тул,
 - 	Да.
 —  И  много?
 —  Три  двести.
 Слосс  облизнулся.
 —  Неплохо.  Наверно,  не  прочь  сегодня  поиграть?
 —  Позже,  может  быть.  Поль  здесь?
 —  Не  знаю.  Мы  только  что  пришли.  Особенно  не  задержи*
вайе  я.  Я  обещал  своей  девчонке,  что  вернусь  пораньше.
 —  Хорошо.  —  Нед  направился  к  вешалке.  —  Поль  здесь?  —
спросил  он  у  гардеробщика.
 —  Да,  пришел  минут  десять  назад.
 Нед  посмотрел  на  часы.  Половина  десятого.  Он  поднялся
на  второй  этаж.  Мэдвиг  в  вечернем  костюме  сидел  у  стола,  дер¬
жа  руку  на  телефоне.
 Увидев  Неда,  он  отдернул  руку  и  спросил:
 —  Как  дела,  Нед?  —  Его  большое  красивое  лицо  было  ру¬
мяно  и  спокойно.
 —  Бывает  хуже,  —  сказал  Нед,  закрывая  за  собой  дверь*
Он  сел  на  стуле  возле  Мэдвига.  —  Как  прошел  обед  у  Генри?
 В  уголках  глаз  Мэдвига  появились  веселые  морщинки.
 —  Бывает  хуже.
 Нед  обрезал  кончик  сигары.  Не  поднимая  головы,  он  взгля¬
нул  на  Мэдвига.
 —  Тейлор  там  был?  —  Его  спокойный  голос  как-то  не  вя¬
зался  с  дрожащими  руками.
 —  На  обеде  его  не  было.  Почему  ты  спрашиваешь?
 Нед  вытянул  ноги,  откинулся  поудобнее  на  стуле  и  не¬
брежно  махнул  рукой,  в  которой  держал  сигару.
 —  Он  мертв.  Лежит  в  канаве  на  улице,  неподалеку  отсюда.
 — 	Вот  как?  —  невозмутимо  откликнулся  Мэдвиг.
 Нед  наклонился  вперед.  На  его  худых  щеках  выступили
желваки.  Сигара,  тонко  хрустнув,  переломилась  в  его  пальцах.
 16* 	243

—  Ты  понял,  что  я  сказал?  —  спросил  он  раздраженно.
 Мэдвиг  неторопливо  кивнул.
 —  Ну?
 —  Что  ну?
 —  Его  же  убили.
 —  Ну  и  что?  Ты  что  хочешь,  чтобы  я  забился  в  истери¬
ке?  —  спросил  Мэдвиг.
 Нед  выпрямился.
 — 	Так  вот  —  мне  звонить  в  полицию?
 Мэдвиг  вскинул  брови.
 —  А  что,  они  не  знают?
 Нед  в  упор  смотрел  на  Мэдвига.
 —  Когда  я  его  увидел,  вокруг  не  было  ни  души.  Прежде
чем  что-то  предпринять,  я  хотел  поговорить  с  тобой.  Значит,
я  могу  сказать,  что  нашел  его?
 Мэдвиг  опустил  брови.
 —  А  почему  бы  и  нет?  —  сказал  он  безразлично.
 Нед  встал,  сделал  два  шага  к  телефону,  остановился  и  снова
повернулся  к  Мэдвигу.  Медленно,  подчеркивая  слова,  он  про¬
изнес  :
 —  Шляпы  его  там  не  было.
 — 	Она  ему  теперь  не  понадобится.  —  Мэдвиг  нахмурил¬
ся.  —  Ну  и  дурак  же  ты,  Нед,  черт  тебя  побери!
 —  Один  из  нас  наверняка  дурак  —  это  точно,  —  сказал
Нед  и  пошел  к  телефону.
 Убийство  Тейлора  Генри.
 На  Китайской  улице  обнаружен  труп  сына  сенатора
 V
 «Вчера  вечером  в  начале  одиннадцатого  на  Китайской  улице
близ  Памела-авеню  был  найден  мертвым  Тейлор  Генри,  26  лет,
сын  сенатора  Ральфа  Бэнкрофта  Генри.  Предполагают,  что  он
стал  жертвой  грабителей.
 Следователь  Уильям  Дж.  Хупс  заявил,  что  смерть  молодого
Генри  наступила  в  результате  пролома  черепа  и  сотрясения  моз¬
га,  явившихся  следствием  удара  затылком  об  угол  тротуара,
после  того  как  он  был  сбит  ударом  в  лоб,  нанесенным  дубинкой
или  иным  тупым  предметом.
 Первым,  очевидно,  обнаружил  труп  Нед  Бомонт,  проживаю¬
щий  в  доме  Л1*:  914  по  Рэндал-авеню,  который  тут  же  пошел  в
клуб  «Бревенчатая  хижина»,  находящийся  за  два  квартала  от
места  происшествия,  чтобы  позвонить  об  этом  в  полицию.  Од¬
нако  до  того,  как  ему  удалось  связаться  с  управлением,  тело
2  14

нашел  полицейский  Майкл  Смитт,  который  и  сообщил  о  про¬
исшествии.
 Начальник  полиции  Фредерик  М.  Рейни  немедленно  отдал
распоряжение  о  задержании  всех  подозрительных  лиц  в  городе
и  заявил,  что  полиция  найдет  убийцу  или  убийц,  чего  бы  это
ни  стоило.
 Родственники  Тейлора  Генри  показали,  что  он  вышел  из  до¬
му  около  половины  десятого  и...»
 Нед  отложил  газету,  допил  оставшийся  в  чашке  кофе,  по¬
ставил  чашку  с  блюдцем  на  столик  рядом  с  кроватью  и  отки¬
нулся  на  подушки.  Лицо  у  него  было  бледное  и  утомленное.
Он  натянул  одеяло  до  шеи,  заложил  руки  за  голову  и  мрачно
уставился  на  гравюру  в  простенке  между  окнами  спальни.
 Полчаса  Нед  лежал  неподвижно,  шевелились  только  веки.
Потом  он  снова  взял  газету  и  еще  раз  прочел  статью.  Чем  даль¬
ше  он  читал,  тем  более  недовольным  становилось  его  лицо.
Отложив  газету,  он  поднялся  с  кровати,  медленно  и  лениво
накинул  черно-коричневый  с  мелким  узором  халат  поверх  белой
пижамы,  облегающей  его  худое  тело,  всунул  ноги  в  коричневые
домашние  туфли  и,  слегка  покашливая,  вышел  в  столовую.
 Это  была  большая  комната  в  старинном  стиле,  с  высоким
потолком,  широкими  окнами,  с  огромным  зеркалом  над  камином
и  обитой  красным  плюшем  мебелью.  Вынув  из  шкатулки  на
столе  сигару,  он  сел  в  огромное  кресло.  Ноги  его  покоились  в
квадратном  пятне  позднего  утреннего  солнца,  а  дым  сигары,
подплывая  к  солнечному  лучу,  внезапно  становился  густым  и
плотным.  Нед  нахмурился  и,  вынув  сигару,  стал  покусывать
ногти.
 В  дверь  постучали.  Он  настороженно  выпрямился.
 —  Войдите.
 Вошел  официант  в  белой  куртке.
 —  А,  это  вы!  —  протянул  Нед  разочарованно  и  опять  от¬
кинулся  на  красный  плюш  кресла.
 Официант  прошел  в  спальню,  вышел  оттуда  с  подносом
грязной  посуды  и  удалился.  Нед  швырнул  окурок  в  камин  и
направился  в  ванную.  Когда  он  вымылся,  побрился  и  оделся,
его  походка  обрела  обычную  живость,  а  лицо  посвежело.
 VI
 Было  около  полудня,  когда  Нед  Бомонт,  пройдя  восемь  квар¬
талов,  подошел  к  бледно-серому  многоквартирному  дому  на
Линк-стрит.  Нажав  кнопку,  он  подождал,  пока  щелкнет  дверной
замок,  вошел  в  вестибюль  и  поднялся  лифтом  на  седьмой  этаж.
 Он  позвонил  в  шестьсот  одиннадцатую  квартиру.  Дверь  тут
же  распахнулась.  На  пороге  стояла  миниатюрная  девушка  лет
девятнадцати  с  темными  сердитыми  глазами  и  бледным  сер¬
дитым  лицом.
 —  Привет!  —  Она  улыбнулась  и  приветливо  махнула  рукой,
245

как  бы  извиняясь.  Голос  у  нее  был  тонкий  и  пронзительный.
Она  была  в  меховой  шубке,  без  шляпы.  Коротко  остриженные
блестящие  волосы  черным  шлемом  лежали  на  ее  круглой  го¬
ловке.  В  ушах  девушки  поблескивали  сердоликовые  сережки.
Она  отступила  назад,  пропуская  его  в  прихожую.
 —  А  Берни  уже  встал?  —  спросил  Нед,  входя.
 Ее  лицо  снова  исказила  злоба.
 —  Грязный  ублюдок!  —  взвизгнула  она.
 Нед,  не  оборачиваясь,  захлопнул  за  собой  дверь.
 Девушка  подошла  к  нему,  схватила  его  за  руки  и  начала
их  трясти.
 —  Знаешь,  что  я  сделала  ради  этого  подонка?  —  кричала
она.  —  Я  ушла  из  дому!  Да  еще  из  какого!  Ушла  от  матери,
от  отца,  который  считал  меня  непорочной  девой  Марией!  Они
предупреждали  меня,  что  он  мерзавец.  Все  мне  это  говорили
и  были  правы,  а  я,  дура,  не  слушала.  Теперь-то  я  знаю,  что  он
такое.  Он...  —  Дальше  пошли  визгливые  непристойности.
 Нед,  не  двигаясь  с  места,  угрюмо  слушал  девушку.  Глаза
у  него  стали  совершенно  больные.  Когда,  запыхавшись,  она  на
секунду  умолкла,  он  спросил:
 —  Так  что  же  он  сделал?
 —  Сделал?  Он  сбежал  от  меня,  чтоб...  —  Конец  фразы  был
нецензурным.
 Нед  дернулся.  Он  заставил  себя  улыбнуться,  но  улыбка  по¬
лучилась  какая-то  вымученная.
 —  Он  ничего  не  просил  передать  мне?
 Девушка  лязгнула  зубами  и  приблизилась  к  нему  вплотную.
Глаза  ее  округлились.
 —  Он  вам  что-нибудь  должен?
 —  Я  выиграл...  —  Он  кашлянул.  —  Вчера  в  четвертом  за¬
езде  я  выиграл  три  тысячи  двести  долларов.
 Она  презрительно  засмеялась.
 —  Попробуйте  получить  их  теперь!  Вот!  —  Она  протянула
к  нему  руки.  На  левом  мизинце  блестело  кольцо  из  сердоли¬
ка.  —  И  вот,  —  она  потрогала  свои  сердоликовые  сережки,  —
вот  все,  что  он  мне  оставил!  Из  всех  моих  драгоценностей.
Да  и  то  потому,  что  они  были  на  мне.
 —  И  когда  же  это  случилось?  —  спросил  Нед  странным,
чужим  голосом.
 —  Вчера  вечером,  хотя  обнаружила  я  это  только  утром.
Но  вы  не  думайте,  этот  сукин  сын  еще  пожалеет,  что  встре¬
тился  со  мной!  —  Она  засунула  руку  за  корсаж  и  поднесла
к  лицу  Неда  три  смятые  бумажки.  Он  потянулся  было  за  ними,
но  она  отдернула  руку  и  шагнула  назад.
 Нед  пожевал  губами  и  опустил  руку.
 —  Вы  читали  сегодня  в  газете  о  Тейлоре  Генри?  —  спро¬
сила  она  возбужденно.
 —  Да.  —  Хотя  Нед  ответил  довольно  спокойно,  его  грудь
бурно  вздымалась.
 246

—  Знаете,  что  это?  —  Она  опять  протянула  ему  мятые  бу¬
мажки.
 Нед  отрицательно  покачал  головой.  Глаза  его  сузились  и
заблестели.
 —  Это  долговые  расписки  Тейлора  Генри,  —  заявила  она
торжествующе.  —  На  тысячу  двести  долларов.
 Нед  хотел  было  что-то  сказать,  но  сдержался,  а  когда  на¬
конец  заговорил,  его  голос  звучал  совершенно  бесстрастно:
 —  Теперь,  когда  он  мертв,  они  не  стоят  ни  черта.
 Она  снова  сунула  бумажки  за  корсаж  и  совсем  близко  подо¬
шла  к  нему.
 —  Слушайте,  —  сказала  она,  —  они  никогда  ни  черта  не
стоили.  Поэтому  он  и  мертв.
 —  Это  твоя  догадка?
 —  Как  хотите,  так  и  считайте.  Мне-то  что.  Но  только  я
вам  вот  что  скажу:  Берни  позвонил  Тейлору  в  прошлую  пят¬
ницу  и  сказал,  что  дает  ему  три  дня  сроку.
 Нед  пригладил  ногтем  усики.
 —  А  ты  это  не  со  злости?  —  спросил  он  осторожно.
 Она  скорчила  гримасу.
 —  Конечно,  меня  злость  берет.  Оттого  я  и  собираюсь  от¬
нести  их  в  полицию.  Но  если  вы  думаете,  что  я  вру,  вы  по¬
следний  идиот.
 Неда  не  так  легко  было  убедить.
 —  Где  ты  их  взяла?
 —  В  сейфе.  —  Она  кивнула  своей  блестящей  головкой  в  сто¬
рон}  комнаты.
 —  Когда  он  вчера  смылся?
 —  Не  знаю.  Я  пришла  домой  в  половине  десятого  и  ждала
его  почти  всю  ночь.  Только  к  утру  я  заподозрила  неладное.
Начала  шарить  по  квартире  и  увидела,  что  он  забрал  все  деньги
до  последнего  цента  и  все  мои  драгоценности,  кроме  тех,  что
были  на  мне.
 Нед  снова  пригладил  усики  ногтем  большого  пальца.
 —  Как  ты  думаешь,  куда  он  мог  поехать?
 Она  топнула  ногой  и,  замахав  кулаками,  снова  начала  по¬
носить  сбежавшего  Берни  пронзительным,  злым  голосом.
 —  Хватит,  —  сказал  Нед.  Он  крепко  схватил  ее  за  за¬
пястье.  —  Если  ты  только  и  можешь,  что  орать,  так  лучше
отдай  расписки  мне,  я  сумею  ими  распорядиться.
 Она  вырвала  руки  и  закричала:
 —  Ничего  я  вам  не  дам!  Никому  я  их  не  отдам,  только  по*
лиции,  черт  бы  вас  всех  побрал!
 —  Ладно,  валяй.  Только  куда  же  все-таки  он  мог  уехать,  Ли?
 Ли  злобно  ответила,  что,  куда  он  уехал,  она  не  знает,  но  зато
хорошо  знает,  куда  она  послала  бы  его.
 —  Давай,  давай!  —  сказал  Нед  устало.  —  Шуточки  для  нас
сейчас  первое  дело.  Думаешь,  он  вернулся  в  Нью-Йорк?
 —  Откуда  я  знаю?  —  Внезапно  глаза  ее  забегали.
 247

На  щеках  Неда  выступили  красные  пятна.
 —  Ну,  что  ты  еще  придумала?  —  спросил  он  подозрительно.
 —  Ничего,  —  ответила  она  невинным  голоском.  —  А  по¬
чему  вы  спрашиваете?
 Он  наклонился  к  ней  и  заговорил  серьезно,  веско  подчерки¬
вая  каждое  слово:
 —  Не  воображай,  что  тебе  удастся  утаить  эти  расписки  от
полиции,  Ли.  Этот  номер  не  пройдет.
 —  А  я  и  не  думаю,  —  сказала  она.
 VII
 Из  аптеки,  которая  помещалась  в  первом  этаже  того  ж©
дома,  Нед  Бомонт  позвонил  по  телефону.  Он  вызвал  полицей¬
ский  участок  и  попросил  лейтенанта  Дулана.
 —  Алло!  Лейтенант  Дулан?  Я  говорю  по  просьбе  мисс  Ли
Уилшир.  Она  находится  сейчас  в  квартире  Берни  Диспейпа,
Линк-стрит,  1666.  Похоже,  что  Диспейн  внезапно  скрылся  вчера
вечером,  оставив  долговые  расписки  Тейлора  Генри...  Да,  так...
И  еще  она  говорит,  что  слышала,  как  пару  дней  назад  он  угро¬
жал  Тейлору...  Да,  она  хочет  вас  видеть  как  можно  скорее...
Нет,  нет,  лучше  приезжайте  или  кого-нибудь  пришлите...  Да...
Это  не  имеет  значения.  Вы  меня  не  знаете.  Она  попросила  меня
позвонить,  потому  что  не  хочет  говорить  из  его  квартиры...  —
С  минуту  он  молча  слушал,  затем  повесил  трубку  и  вышел  из
аптеки.
 VIII
 Нед  Бомонт  подошел  к  аккуратному  кирпичному  домику
в  конце  Темэ-стрит  и  позвонил.  Лицо  молодой  негритянки,  от¬
крывшей  ему  дверь,  расплылось  в  широкой,  приветливой  улыбке.
 —  Здравствуйте,  мистер  Бомонт!  —  сказала  она,  гостепри¬
имно  распахивая  дверь.
 —  Привет,  Джун.  Есть  кто-нибудь  дома?
 —  Да,  сэр,  они  обедают.
 Он  прошел  в  столовую,  где  за  столом,  покрытым  белой  в
красную  клетку  скатертью,  друг  против  друга  сидели  Поль  Мэд-
виг  и  его  мать.  Тут  же  стоял  третий  стул.  Тарелка  и  серебря¬
ный  прибор  перед  ним  были  пустыми.
 У  матери  Поля  Мэдвига,  высокой  худой  женщины  лет  семи¬
десяти  с  лишним,  были  светлые,  тронутые  сединой  волосы.  Ее
голубые,  ясные,  такие  же  молодые,  как  у  сына,  глаза  стали  еще
моложе,  когда  она  увидела  входящего  Неда.  Тем  не  менее  она
нахмурилась  и  сказала:
 —  Наконец-то!  Никчемный  ты  мальчишка!  Совсем  забыл
старуху!
 В  ответ  Нед  дерзко  ухмыльнулся.
 248

—  Ладно,  ма,  я  уже  вырос,  и  у  меня  есть  свои  дела.  —
Он  махнул  рукой  Мэдвигу:  —  Привет,  Поль!
 —  Садись.  Джун  наскребет  тебе  чего-нибудь  поесть,  —  ска¬
зал  Мэдвиг.
 Нед  нагнулся  над  худой  рукой  миссис  Мэдвиг,  собираясь  по¬
целовать  ее,  но  старуха  рассерженно  отдернула  руку:
 —  Где  это  ты  научился  таким  фокусам?
 —  Я  же  сказал,  что  я  вырос.  —  Нед  повернулся  к  Мэд¬
вигу.  —  Благодарю,  я  недавно  позавтракал.  —  Он  посмотрел  на
пустой  стул.  —  А  где  Опаль?
 — 	Она  лежит.  Ей  нездоровится,  —  ответила  миссис  Мэдвиг.
 Нед  кивнул,  немножко  обождал  и,  глядя  на  Мэдвига,  веж¬
ливо  спросил:
 —  Ничего  серьезного,  надеюсь?
 Мэдвиг  покачал  головой.
 —  Что-то  голова  болит.  Перетанцевала,  наверное.
 —  Хорош  отец!  Даже  не  знает,  отчего  у  дочери  болит  го¬
лова,  —  вставила  миссис  Мэдвиг.
 Вокруг  глаз  Мэдвига  собрались  морщинки.
 — 	Ну,  ма,  веди  себя  прилично.  —  Он  повернулся  к  Неду.  —
Что  нового?
 Нед  сел  на  свободный  стул.
 —  Берни  Диспейн  удрал  вчера  вечером'  с  моим  выигрышем.
 Мэдвиг  вытаращил  глаза.
 —  В  его  квартире  остались  долговые  расписки  Тейлора  Ген¬
ри  на  тысячу  двести  долларов,  —  продолжал  Нед.
 Мэдвиг  прищурился.
 —  Ли  говорит,  что  он  звонил  Тейлору  в  пятницу  и  дал  ему
три  дня  сроку  для  уплаты.
 Мэдвиг  потер  подбородок.
 —  Кто  эта  Ли?
 — 	Девчонка  Берни.
 —  А-а!  —  И,  видя,  что  Нед  молчит,  Мэдвиг  спросил:  —
Он  не  сказал,  что  собирается  делать,  если  Тейлор  не  заплатит?
 —  Не  знаю.  —  Нед  положил  руку  на  стол  и  наклонился
к  Мэдвигу.  —  Поль,  сделай  меня  на  время  шерифом  или  еще
каким-нибудь  официальным  лицом,  а?
 —  О  господи!  —  воскликнул  Мэдвиг,  заморгав  глазами.  —•
Для  чего  тебе  это?
 — 	Я  хочу  найти  этого  парня.  А  с  удостоверением  мне  бу¬
дет  легче.  Меньше  шансов  влипнуть  в  историю.
 Мэдвиг  посмотрел  на  него  с  тревогой.
 —  Что  это  тебя  так  разобрало?
 —  А  три  тысячи  двести  пятьдесят  долларов?
 —  Ну  ладно,  —  сказал  Мэдвиг  медленно.  —  А  вчера  что
тебе  мешало  жить,  когда  ты  еще  не  знал,  что  тебя  обчистят?
 Нед  нетерпеливо  махнул  рукой.
 —  Ты  хочешь,  чтобы  я  спотыкался  о  трупы  и  глазом  не
249

моргнув  при  этом?  —  спросил  он.  —  Но  речь  сейчас  о  другом.
Это  теперь  не  в  счет.  Теперь  мне  нужен  тот  парень.  Я  должен
до  него  добраться.  Должен.  —  Лицо  его  было  бледным,  жест¬
ким.  Голос  звучал  серьезно:  —  Слушай,  Поль!  Дело  не  только
в  деньгах,  хотя  три  двести  на  пороге  не  валяются.  Но  если  бы
их  было  всего  пять  долларов,  ничего  бы  не  изменилось.  Два  ме¬
сяца  подряд  я  проигрывал.  Это  меня  чуть  не  доконало.  На  что
я  гожусь,  если  фортуна  повернулась  ко  мне  спиной?  Но  вот
я  выиграл  —  и  вроде  бы  все  в  порядке.  Можно  задрать  хвост
трубой  и  снова  чувствовать  себя  человеком,  а  не  побитой  соба¬
кой.  Деньги  —  это  тоже  важно,  но  дело  не  в  них,  а  в  том,  как
я  себя  чувствовал.  Я  все  проигрывал  и  проигрывал.  Понимаешь?
Я  уверенность  в  себе  потерял.  И  вот,  когда  я  уже  подумал,  что
избавился  от  этого  наваждения,  Берни  задает  стрекача.  Я  этого
не  потерплю.  Иначе  мне  крышка.  Я  его  разыщу.  Я  и  так  поеду
за  ним,  но  ты  здорово  мне  поможешь,  если  обеспечишь  бу¬
мажкой.
 Мэдвиг  потрепал  Неда  по  щеке.
 —  Ну  и  ну!  —  сказал  он.  —  Конечно,  я  все  устрою.  Не  хо¬
тел  бы  я,  чтобы  ты  в  это  ввязывался,  но  раз  такое  дело,  лучше
всего  сделать  тебя  специальным  следователем  окружной  проку¬
ратуры.  Ты  вроде  будешь  в  подчинении  у  Фарра,  но  нос  в  твои
дела  он  совать  не  посмеет.
 Миссис  Мэдвиг  встала  и  собрала  со  стола.
 —  Если  бы  я  не  взяла  себе  за  правило  не  вмешиваться  в
мужские  дела,  —  сказала  она  строго,  —  я  сказала  бы  вам  па¬
рочку  теплых  слов.  Занимаются  бог  знает  какими  делами,  кото¬
рые  очень  просто  могут  их  впутать  в  бог  знает  какие  неприят¬
ности.
 Нед  ухмылялся  до  тех  пор,  пока  она  не  вышла  из  комнаты.
Когда  они  остались  одни,  он  словно  стер  ухмылку  с  лица  и
сказал:
 —  Ты  можешь  устроить,  чтобы  все  было  готово  к  полудню?
 —  Ага,  —  согласился  Мэдвиг,  вставая.  —  Я  позвоню  Фар¬
ру.  И  если  тебе  еще  что  понадобится,  ты  знаешь  —  як  твоим
услугам.
 —  Ага,  —  сказал  Нед.
 Мэдвиг  вышел  из  комнаты.
 Вошла  Джун  и  начала  убирать  со  стола.
 —  Мисс  Опаль  спит?  —  спросил  Нед.
 —  Нет,  сэр.  Я  только  что  отнесла  ей  чай  с  сухариками.
 —  Пожалуйста,  узнайте,  можно  ли  мне  заглянуть  к  ней  на
минутку.
 —  Сейчас,  сэр!
 Когда  негритянка  вышла,  Нед  встал  из-за  стола  и  качал
мерить  шагами  комнату.  Щеки  у  него  горели.  Он  остановился,
Только  когда  снова  вошел  Мэдвиг.
 —  Порядок,  —  сообщил  Мэдвиг.  —  Если  не  будет  Фарра,
ЯбО

зайдешь  к  Барбероу.  Он  все  оформит,  и  ему  необязательно  объ¬
яснять,  что  к  чему.
 —  Спасибо,  —  сказал  Нед  и  оглянулся  на  стоящую  в  две¬
рях  Джун.
 —  Она  говорит,  чтобы  вы  зашли,  —  сказала  негритянка.
 IX
 Комната  Опаль  Мэдвиг  была  выдержана  в  голубых  тонах.
Когда  Нед  вошел,  Опаль  в  серебристо-голубом  халатике  лежала
на  высоко  взбитых  подушках.  Она  была  такая  же  голубоглазая,
как  отец  и  бабушка,  с  такими  же,  как  у  них,  четкими  чертами
лица  и  длинными  ногами.  Ее  розовая  кожа  была  нежной,  как
у  ребенка.  Сейчас  ее  покрасневшие  глаза  припухли  от  слез.
 Бросив  сухарик  на  поднос,  Опаль  протянула  Неду  руку  и
улыбнулась,  показав  крепкие,  белые  зубы.
 —  Привет,  Нед!  —  Голос  ее  дрожал.
 Он  не  стал  пожимать  ей  руку,  а  лишь  слегка  шлепнул  по
ней  ладонью.
 —  Привет,  малышка!  —  Он  сел  в  ногах  кровати,  закинул
одну  за  другую  длинные  ноги  и  вытащил  из  кармана  сигару.  —•
Тебе  не  станет  хуже  от  дыма?
 —  Нет,  курите,  пожалуйста,  —  разрешила  она.
 Нед  кивнул,  положил  сигару  назад  в  карман  и  серьезно
посмотрел  ей  прямо  в  лицо.  Его  глаза  светились  сочувствием.
Голос  звучал  глухо:
 —  Я  знаю,  малышка,  это  тяжело.
 Она  уставилась  на  него  по-детски  невинным  взглядом.
 —  Нет,  что  вы!  Голова  почти  прошла,  да  и  не  так  уж  страш¬
но  она  болела.  —  Голос  ее  стал  тверже.
 Нед  криво  усмехнулся.
 —  Я  уже  стал  чужим?
 Между  бровей  у  нее  пролегла  небольшая  складка.
 —  Я  не  понимаю,  о  чем  вы,  Нед.
 Сурово  глядя  на  нее,  он  процедил  сквозь  зубы:
 —  Я  —  о  Тейлоре.
 Поднос  на  ее  коленях  покачнулся,  но  лицо  не  изменило  вы¬
ражения.
 —  Да,  но,  видите  ли,  я  не  встречалась  с  ним  уже  несколько
месяцев,  с  тех  пор,  как  папа...
 Нед  Бомонт  резко  поднялся.
 —  Ну  что  ж,  отлично,  —  бросил  он  через  плечо,  направо
ляясь  к  двери.
 Девушка  молчала.
 Он  вышел  из  комнаты  и  спустился  вниз.
 Поль  Мэдвиг  надевал  в  холле  пальто.  Он  сказал:
 —  Я  еду  в  центр,  в  контору,  мне  нужно  уладить  дело  о
контрактами  по  канализации.  Если  хочешь,  я  тебя  подброшу
к  Фарру.
 251

—  Прекрасно,  —  сказал  Нед,  но  тут  сверху  раздался  голос
Опаль:
 —  Нед,  Нед!
 —  Сейчас!  —  крикнул  он  ей,  потом  обернулся  к  Мэдвигу:  —
Если  ты  торопишься,  не  жди.
 Мэдвиг  взглянул  на  часы.
 — 	Мне  нужно  бежать.  Увидимся  вечером  в  клубе.
 —  Угу,  —  пробормотал  Нед  и  снова  пошел  наверх.
 Поднос  стоял  теперь  в  ногах  кровати.
 —  Закройте  дверь,  —  попросила  девушка.  Когда  он  выпол¬
нил  просьбу,  она  подвинулась  и  освободила  ему  место  рядом
с  собой.  —  Зачем  вы  так?..  —  спросила  она  с  упреком.
 —  Ты  не  должна  мне  врать,  —  заявил  он  мрачно,  приса¬
живаясь  на  кровать.
 —  Но,  Нед...  —  Ее  голубые  глаза  буравили  Неда.
 —  Когда  ты  последний  раз  видела  Тейлора?  —  спросил  он.
 —  Вы  хотите  знать,  когда  я  с  ним  говорила?  —  И  лицо
и  голос  казались  искренними.  —  Да  уж  несколько  недель  про¬
шло,  как...
 —  Ну  что  ж!  —  Нед  снова  поднялся.
 Ему  оставался  один  шаг  до  двери,  когда  она  воскликнула:
 —  Нед,  не  надо,  мне  и  так  тяжело!
 Он  медленно  повернулся,  его  лицо  ничего  не  выражало.
 —  Разве  мы  не  друзья?  —  спросила  она.
 —  Ага,  —  ответил  он  без  всякого  энтузиазма.  —  Но  об
этом  как-то  забываешь,  когда  тебе  врут.
 Она  повернулась  на  бок,  положила  голову  на  подушку  и
беззвучно  заплакала.  По  подушке  расползлось  влажное  серое
пятно.
 Он  вернулся,  сел  рядом  и  обнял  ее.  Она  положила  голову
к  нему  на  плечо.
 Несколько  минут  Опаль  плакала  молча.  Затем  оттуда,  где
ее  рот  был  прижат  к  его  пиджаку,  донеслись  заглушенные  слова:
 —  Вы...  вы  знали,  что  я  с  ним  встречалась?
 - 	Да.
 Она  встревожилась,  села  прямо.
 —  А  папа  знал?
 —  Не  думаю.  Точно  не  знаю.
 Она  снова  опустила  голову  ему  на  плечо,  и  ее  следующие
слова  были  едва  слышны:
 —  О  Нед,  я  вчера  провела  с  ним  полдня,  до  самого  вечера.
 Он  обнял  ее  еще  крепче,  но  не  сказал  ни  слова.
 —  Кто,  кто  мог  это  сделать?  —  спросила  она  немного  по¬
годя.
 Он  поежился.
 Внезапно  она  подняла  голову.  Теперь  это  уже  была  не  сла¬
бая  девушка.
 —•  Вы  знаете,  Нед?
 Он  помедлил,  провел  языком  по  губам,  а  потом  пробормотал:
 262

—  Думаю,  что  знаю.
 —  Кто?!  —  вскрикнула  она.
 Он  снова  помедлил,  затем,  избегая  ее  взгляда,  спросил,  четко
выдавливая  каждое  слово:
 —  Ты  обещаешь  до  времени  никому  об  этом  не  расска-
вывать?
 —  Да,  —  быстро  ответила  Опаль,  но,  когда  Нед  начал  было
говорить,  она  схватила  его  обеими  руками  за  плечо.  —  Обо¬
ждите.  Я  не  могу  ничего  обещать,  пока  вы  не  пообещаете,  что
им  это  не  сойдет  с  рук,  что  их  поймают  и  накажут.
 —  Этого  я  обещать  не  могу.  Этого  никто  не  может  обещать.
 Она  пристально  вглядывалась  в  него,  покусывая  губы.
 —  Хорошо,  обещаю.  Кто?
 —  Он  тебе  когда-нибудь  говорил,  что  должен  много  денег
букмекеру  по  имени  Берни  Диспейн?
 —  Так  это  Диспейн?..
 —  Я  так  думаю,  но  ты  мне  ответь,  он  когда-нибудь  говорил
об  этом...
 —  Я  знала,  что  у  него  неприятности.  Но  он  не  говорил,
какие  именно.  Правда,  он  сказал,  что  поскандалил  с  отцом
из-за  каких-то  денег  и  что  он  в  отчаянье,  —  это  его  слова.
 —  Он  упоминал  имя  Диспейна?
 —  Нет.  А  что  между  ними  было?  Почему  вы  думаете,  что
это  Диспейн?
 —  У  него  были  долговые  расписки  Тейлора  больше  чем  на
тысячу  долларов,  а  денег  получить  он  никак  не  мог.  Вчера
Диспейн  внезапно  уехал.  Сейчас  его  ищет  полиция.  —  Он  по¬
низил  голос,  посмотрел  на  нее  искоса.  —  Ты  можешь  кое-что
сделать,  чтоб  помочь  им  поймать  его.
 —  Что  я  должна  сделать?
 —  Это,  правда,  не  очень  честно.  Понимаешь,  чтобы  осудить
Диспейна,  нужны  улики.  Но  ведь  если  он  виноват,  ты  же  согла¬
сишься  помочь?  Ну,  в  общем,  надо  сделать  кое-что  не  совсем
законное,  чтобы  наверняка  прижать  его.
 —  Все,  что  угодно!
 Он  вздохнул  и  покусал  губу.
 —  Что  нужно  сделать?  —  спросила  она  нетерпеливо.
 —  Я  хочу,  чтобы  ты  достала  мне  одну  из  его  шляп.
 —  Что?!
 —  Мне  нужна  одна  из  шляп  Тейлора.  Ты  сможешь  ее  до¬
стать?
 Опаль  ничего  не  понимала.
 —  Но  зачем,  Нед?
 —  Чтобы  наверняка  загнать  Диспейна  в  угол.  Это  все,  что
я  могу  пока  сказать.  Сможешь  ты  ее  достать  или  нет?
 —  Я...  думаю,  что  смогу,  но  я  бы  хотела...
 —  Когда?
 —  К  вечеру,  наверное,  —  сказала  она,  —  но  я  бы  хотела...
 Он  снова  прервал  ее:
 253

—  Тебе  незачем  знать  все.  Чем  меньше  людей  знают  об
этом,  тем  лучше.  То  же  самое  про  шляпу.  —  Он  обнял  ее  и
притянул  к  себе.  —  Ты  его  действительно  любила,  малышка,
или  только  потому,  что  отец...
 —  Я  его  любила.  —  Она  всхлипнула.  —  Я  совершенно  уве¬
рена.  Я  уверена.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 Фокус  со  шляпой
 1
 Нед  Бомонт,  сдвинув  на  затылок  шляпу,  которая  была  ему
маловата,  прошел  вслед  за  носильщиком  через  вокзал  Грэнд-
сентрал  к  выходу  на  42-ю  улицу,  а  оттуда  к  темно-вишневому
такси.  Он  расплатился  с  носильщиком,  сел  в  машину,  назвал
гостиницу  неподалеку  от  Бродвея,  в  районе  сороковых  улиц,  и,
закурив  сигару,  откинулся  на  спинку  сиденья.  Пока  такси  мед¬
ленно  тащилось  в  потоке  машин,  направлявшихся  к  бродвей¬
ским  театрам,  Нед  успел  изжевать  свою  сигару.
 У  Мэдисон-авеню  зеленое  такси,  выскочившее  из-за  угла
на  красный  свет,  врезалось  на  полном  ходу  в  вишневое  такси
Бомонта  и  отбросило  его  на  стоявшую  у  тротуара  машину.  Нед
сжался  в  углу  под  ливнем  битого  стекла.
 ПотолМ  он  выпрямился,  стряхнул  с  себя  осколки  и  вылез  из
машины  прямо  в  гущу  собравшихся  зевак.  Нет,  он  не  ранен,  за¬
верил  он  их.  Он  ответил  на  вопросы  полицейского,  отыскал
шляпу,  которая  была  ему  маловата,  снова  надел  ее,  велел  пере¬
нести  свои  чемоданы  в  другое  такси,  назвал  гостиницу  новому
водителю  и  всю  дорогу  сидел,  угрюмо  забившись  в  угол  ма¬
шины.
 Б  гостинице,  расписавшись  в  регистрационной  книге,  он
спросил  портье,  нет  ли  ему  писем,  и  получил  две  телефоно¬
граммы  и  два  запечатанных  конверта  без  почтовых  штемпелей.
 Коридорного,  провожавшего  его  в  номер,  он  попросил  при¬
нести  пинту  хлебного  виски.  Когда  коридорный  вышел,  Нед  за¬
пер  дверь  на  ключ  и  прочел  телефонограммы.  Они  были  поме¬
чены  этим  днем.  Оба  раза  ему  звонил  Джек.  Первая  была  при¬
нята  в  четыре  часа  пятьдесят  минут  дня,  вторая  —  в  восемь
часов  пять  минут  вечера.  Он  посмотрел  на  часы.  Было  уже  во¬
семь  сорок  пять.
 Первая  записка  гласила:  «В  Химере».  Вторая:  «У  Тома
и  Джерри.  Позвоню  позже».
 Затем  Нед  распечатал  один  из  конвертов.  В  нем  было  два
листка,  исписанных  крупным  угловатым  мужским  почерком  и
датированных  предыдущим  днем.
 «Она  остановилась  в  «Матэне»,  номер  1211,  под  именем  Ай-
 264

лин  Дэйл  из  Чикаго.  Еще  с  вокзала  звонила  несколько  раз
по  телефону.  Встретилась  с  мужчиной  и  женщиной,  которые
живут  на  30-й  улице  в  Истсайде.  Они  обошли  много  мест,  в
основном  кабаков,  наверно,  ищут  его,  но  пока  им  не  везет.
Фамилия  мужчины  и  женщины  —  Брук.  Я  в  734-м  номере».
 Листок  бумаги  на  втором  конверте,  исписанный  тем  же
почерком,  был  помечен  этим  днем.
 «Сегодня  утром  виделся  с  Дьюардом,  он  говорит,  будто  не
знал,  что  Берни  в  городе.  Позвоню  позже».
 Оба  письма  были  подписаны:  «Джек».
 К  тому  времени,  как  коридорный  принес  ему  виски,  Нед
успел  умыться,  вынуть  из  чемодана  чистое  белье,  переодеться
и  закурить  сигару.  Расплатившись  с  коридорным,  он  принес  из
ванной  стакан  и  пододвинул  кресло  к  окну.  Дожидаясь  звонка,
он  сидел,  курил,  пил  и  бессмысленно  смотрел  на  другую  сто¬
рону  улицы.
 —  Алло,  —  сказал  он  в  трубку.  —  Да,  Джек...  Только  что...
Где?..  Ага...  Ага,  сейчас  еду.
 Он  отхлебнул  еще  виски,  сдвинул  на  затылок  шляпу,  кото¬
рая  была  ему  маловата,  надел  пальто,  валявшееся  на  спинке
стула,  похлопал  себя  по  карману,  погасил  свет  и  вышел.
 Было  десять  минут  десятого.
 Миновав  двустворчатую  стеклянную  дверь,  над  которой  во
всю  высоту  здания  ярким  электрическим  сиянием  сверкала  вы¬
веска  «Том  и  Джерри»,  Нед  Бомонт  попал  в  узкий  коридор.
Единственная  дверь  в  левой  стене  вела  в  маленький  ресторан.
 Человек,  сидевший  за  столиком  в  углу,  поднялся  и  поманил
его  пальцем.  Человек  был  франтоватый,  с  лоснящимся,  довольно
красивым  смуглым  лицом.
 Нед  подошел.
 —  Привет,  Джек,  —  сказал  он,  пожимая  протянутую  руку<
 —  Они  наверху,  девица  и  эти  Бруки,  —  сказал  Джек.  —
Вам  бы  лучше  сесть  здесь,  спиной  к  лестнице.  Если  они  взду¬
мают  уйти,  я  их  засеку.  И  его  тоже,  если  он  придет.  А  вас  он
не  разглядит  —  здесь  полно  народу.
 Нед  сел  за  столик.
 —  Они  ждут  его?
 Джек  пожал  плечами.
 —  Не  знаю.  Во  всяком  случае,  они  тянут  время.  Хотите  пе¬
рекусить?  Выпивки  вы  здесь  внизу  не  получите.
 —  А  мне  выпить  хочется,  —  сказал  Нед.  —  А  разве  на¬
верху  не  найдется  укромного  местечка,  где  нас  не  будет  видно?
 —  Да  это  ведь  просто  забегаловка.  Там,  правда,  есть  пароч¬
ка  кабинок,  они  нас  там,  может,  и  не  увидят,  но,  если  Берни
придет,  он  сразу  все  усечет.
 —  Рискнем.  Мне  нужно  выпить,  а  с  ним,  если  он  появится,
я,  в  конце  концов,  смогу  поговорить  и  тут.
 Джек  с  любопытством  посмотрел  на  Неда,  потом  отвел  глаза
и  сказал:
 260

—  Дело  ваше.  Пойду  посмотрю,  есть  ли  свободная  кабина.—
Он  немного  помедлил,  снова  пожал  плечами  и  вышел.
 Повернувшись  в  кресле  всем  телом,  Нед  следил,  как  фран¬
товатый  молодой  человек  поднимался  по  лестнице.  Он  не  сводил
глаз  с  лестницы  до  тех  пор,  пока  Джек  не  спустился  и  не  пд-
манил  его  пальцем.  Когда  Нед  подошел,  он  сказал:
 —  Свободна  самая  лучшая  кабина,  девица  сидит  спиной,
так  что  вы  сможете  посмотреть  на  Бруков,  когда  будете  про¬
ходить  мимо.
 Они  поднялись  наверх.  Кабины  —  столики  и  скамейки,  от¬
деленные  от  зала  невысокими  перегородками,  —  были  располо¬
жены  справа  от  лестницы.  Им  пришлось  повернуть  головы,  что¬
бы  видеть  через  широкую  арку  бар  и  верхний  зал  ресторана.
 Нед  в  упор  смотрел  в  спину  Ли  Уилшир.  Она  была  в  пале¬
вом  платье  без  рукавов  и  коричневой  шляпке.  Со  спинки  стула
небрежно  свисала  меховая  шубка.  Он  посмотрел  на  ее  спутни¬
ков.  Слева  от  Ли  развалился  бледный  мужчина  с  вытянутым
подбородком  и  крючковатым  носом,  эдакое  хищное  животное
лет  сорока.  Лицом  к  ней  сидела  полная  рыжеволосая  женщина
с  широко  расставленными  глазами.  Она  смеялась.
 Нед  прошел  вслед  за  Джеком  в  кабину.  Они  сели  по  разные
стороны  стола.  Нед  —  спиной  к  залу,  ближе  к  выходу,  под
укрытием  деревянного  крыла  перегородки.  Пальто  он  снял,  а
шляпу  снимать  не  стал.
 Подошел  официант.
 —  Виски,  —  заказал  Нед.
 —  Джину  с  содовой,  —  заказал  Джек.
 Джек  распечатал  пачку  сигарет,  вытащил  одну  и,  пристально
разглядывая  ее,  процедил:
 —  Тут  вы  распоряжаетесь,  а  я  работаю  на  вас.  Но  должен
сказать:  это  не  самое  удачное  место  для  разговора  с  ним,  раз
у  него  есть  тут  дружки.
 —  Есть  ли?
 Джек  сунул  сигарету  в  уголок  рта,  и  она,  как  дирижерская
палочка,  задвигалась  в  такт  его  словам:
 —  Ну,  раз  они  его  ждут  именно  здесь,  он,  наверное,  по¬
стоянно  тут  околачивается.
 Официант  принес  рюмки.  Нед  сразу  же  осушил  свою  и  брезг¬
ливо  пожаловался:
 —  Только  по  стеклу  размазалось.
 —  Что  правда,  то  правда,  —  согласился  Джек  и  отхлебнул
глоток  джина.  Потом  поднес  к  сигарете  спичку,  прикурил  и
сделал  еще  один  глоток.
 —  Вот  что,  —  сказал  Нед,  —  как  только  он  здесь  объявит¬
ся,  я  его  возьму  в  оборот.
 —  Ну  что  ж.  Можно  и  так.  —  Красивое  смуглое  лицо  Дже¬
ка  было  непроницаемо.  —  А  мне  что  делать?
 —  Ничего.  Я  сам  справлюсь,  —  ответил  Нед  и  кивнул  офи¬
цианту.
 456

Бомонт  заказал  двойную  порцию  шотландского  виски,
Джек  —  еще  раз  джин  с  содовой.  Не  успели  принести  виски,
как  Нед  осушил  свою  рюмку.  Джек,  оставив  первую  рюмку
недопитой,  начал  потягивать  из  второй.  Нед  заказал  еще  одну
двойную  порцию  и  еще  одну,  а  Джек  еще  допивал  свой  джин.
 И  тут  на  лестничной  площадке  появился  Берни  Дь  пейн.
 Джек,  все  время  следивший  за  входом,  увидел  его  и  насту¬
пил  Неду  на  ногу.  Бомонт  отвел  взгляд  от  пустой  рюмки,  и  в
глазах  его  вспыхнул  холодный,  жестокий  огонек.  Он  оперся  ла¬
донями  о  стол  и  встал.  Выйдя  из  кабины,  он  подошел  вплот¬
ную  к  Диспейну.
 —  Отдавай  мои  деньги,  Берни,  —  сказал  он.
 Человек,  поднимавшийся  вслед  за  Диспейном,  втиснулся
между  ними  и  сильно  ткнул  Неда  в  живот  левой  рукой.  Он  был
невысокого  роста,  но  плечи  у  него  были  тяжелые  и  кулаки  как
чугунные  гири.
 Нед  отлетел  к  перегородке,  скрючившись  от  боли,  колени
у  него  подогнулись,  но  он  не  упал.  На  мгновение  он  так  и
застыл.  Глаза  его  остекленели,  лицо  позеленело.  Он  пробормо¬
тал  что-то  неразборчивое  и  двинулся  к  лестнице.
 Бледный,  с  непокрытой  головой,  он,  шатаясь,  спустился  вниз,
прошел  через  зал,  вышел  на  улицу  и  остановился  на  обочине.
Там  его  вырвало.  Потом  он  влез  в  такси,  которое  стояло  в  не¬
скольких  метрах  от  входа,  и  велел  водителю  ехать  в  Гринич
Зилледж.
 II
 У  дома  с  серыми  каменными  ступенями  Нед  Бомонт  оста¬
новил  такси.  Из  распахнутой  подвальной  двери  на  темную  ули¬
цу  выплескивался  шум  и  свет.  Через  эту  дверь  он  прошел  в
длинную  узкую  комнату,  где  два  бармена  в  белых  куртках
смешивали  напитки  для  десятка  людей,  сидящих  вдоль  длин¬
ной  стойки,  а  два  официанта  обслуживали  сидящих  за  сто¬
ликами,
 —  Пропади  я  пропадом,  да  это  же  Нед!  —  воскликнул  лысый
бармен.  Он  перелил  в  высокий  бокал  какую-то  розовую  смесь
и  протянул  через  стойку  мокрую  руку.
 —  Привет,  Мак,  —  откликнулся  Нед.
 Затем  он  обменялся  рукопожатием  с  одним  из  официантов
и  с  толстым  краснощеким  итальянцем,  которого  назвал  Тони.
РСогда  со  взаимными  приветствиями  было  покончено,  Нед  за¬
явил,  что  он  не  прочь  заказать  выпивку.
 —  Ни  черта  подобного!  —  возмутился  Тони.  Он  постучал
по  стойке  пустым  бокалом.  —  Не  продавай  сегодня  этому  пар¬
ню  ничего,  даже  стакана  воды,  —  сказал  он,  когда  бармены
посмотрели  на  него,  —  Все,  что  он  пожелает,  —  за  счет  заве¬
дения.
 17  Приложение  к  журналу  «Се
 т.  3
 257

—  Спорить  не  буду,  лишь  бы  напоили.  Двойную  порцию
виски!
 Две  девушки  в  другом  конце  комнаты  поднялись  со  своих
мест  и  крикнули:
 —  Ау-у,  Нед!
 —  Сейчас  вернусь,  —  пообещал  Нед  и  направился  к  девуш¬
кам.  Они  обняли  его,  засыпали  вопросами,  познакомили  со  свои¬
ми  спутниками  и  усадили  за  свой  столик.
 Он  сел  и  в  ответ  на  их  вопросы  сообщил,  что  в  Нью-Йорк
он  вернулся  на  время,  а  не  насовсем,  и  пить  будет  шотландское
виски  двойными  порциями.
 Около  трех  часов  утра  они  поднялись  из-за  стола.  Из  бара
Тони  они  пошли  в  другой,  похожий  на  первый  как  две  капли
воды,  и  там  они  уселись  за  точно  такой  же  столик  и  пили  то  же
самое,  что  и  прежде.
 Ш
 Неда  Бомонта  разбудил  телефон,  зазвеневший  над  самой  его
головой.  Он  открыл  глаза,  спустил  ноги  на  пол  и  огляделся.
Увидев  телефон,  он  успокоился  и  закрыл  глаза.
 Телефон  продолжал  звонить.  Нед  застонал,  заворочался  и
снова  открыл  глаза.  Высвободив  левую  руку,  он  поднес  ее  к  гла¬
вам  и,  прищурясь,  посмотрел  на  часы.  Стекла  на  циферблате
не  было,  и  стрелки  остановились  на  без  двенадцати  минут  две¬
надцать.
 Еще  поворочавшись,  он  устроился  на  левом  боку,  подсунув
под  голову  согнутую  в  локте  левую  руку.  Телефон  продолжал
звонить.  Нед  огляделся  тоскливыми  мутными  глазами.  В  комнате
горел  свет.  Через  открытую  дверь  он  видел  укутанные  одеялом
ноги  Федипк.
 Он  снова  застонал  и  приподнялся,  приглаживая  рукой  рас¬
трепавшиеся  темные  волосы,  сжимая  виски  ладонями.  Его  губы
пересохли  и  потрескались.  Он  провел  по  ним  языком  и  скорчил
гримасу.  Затем  он  встал,  покашливая,  снял  перчатки  и  пальто,
бросил  их  на  диван  и  прошел  в  ванную.
 Выйдя  из  ванной,  Нед  подошел  к  кушетке  и  посмотрел  па
Фединк.  Она  спала  тяжелым  сном,  уткнувшись  лицом  в  по¬
душку.  Одна  ее  рука  в  голубом  рукаве  была  закинута  высоко
над  головой.  Телефон  перестал  звонить.  Нед  поправил  галстук
и  вернулся  в  гостиную.
 На  столике  между  двумя  креслами  в  открытой  коробке  ле¬
жали  три  сигареты  «Мюрад»  с  золотым  пояском.  Он  взял  одну,
пробормотал  без  тени  юмора:  «Пижонство»,  нашел  спички,  за¬
курил  и  направился  в  кухню.  Там  он  выжал  в  высокий  бокал
сок  из  четырех  апельсинов  и  выпил.
 Потом  он  сварил  и  выпил  одну  га  другой  две  чашки  кофе.
Когда  он  выходил  из  кухни,  раздался  безнадежно  унылый  го¬
лос  Фединк:
 258

—  Где  Тэд?  —  Она  слегка  приоткрыла  один  глаз.
 Нед  подошел  к  ней.
 —  Кто  такой  Тэд?  —  спросил  он.
 —  Парень,  с  которым  я  была.
 —  А  ты  разве  была  с  парнем?  Откуда  мне  знать?
 Она  зевнула  так,  что  хрустнули  челюсти.
 —  Который  теперь  час?
 —  Этого  я  тоже  не  знаю.  Утро,  наверное.
 Она  потерлась  лицом  о  подушку.
 —  Хороша  же  я!  Вчера  обещала  выйти  за  него  замуж,  а
потом  бросила,  чтобы  притащить  к  себе  домой  первого  попав¬
шегося  пьянчугу.  —  Она  сжала  в  кулак  и  снова  разжала  за¬
текшую  руку.  —  А  может,  я  и  не  дома?
 —  Во  всяком  случае,  ключ  от  этой  квартиры  был  у  тебя,  —
ответил  Нед.  —  Хочешь  апельсинового  соку  и  кофе?
 —  Ничего  на  свете  не  хочу,  только  умереть.  Можешь  ты
уйти,  Нед,  и  никогда  больше  не  возвращаться?
 —  Мне  это  будет  тяжело,  —  раздраженно  сказал  он,  —  но  я
попробую.
 Он  надел  пальто,  натянул  перчатки,  вынул  из  кармана  по¬
мятую  темную  кепку,  нахлобучил  ее  на  голову  и  вышел.
 IV
 Полчаса  спустя  Нед  Бомонт  был  в  своей  гостинице  и  сту¬
чался  в  дверь  734-го  номера.  Через  некоторое  время  из-за  две¬
ри  раздался  сонный  голос  Джека:
 —  Кто  там?
 —  Бомонт.
 —  А-а-а,  сейчас.  —  Восторга  в  голосе  не  слышалось.
 Джек  открыл  дверь  и  зажег  свет.  На  нем  была  пижама  в
зеленую  крапинку,  из-под  которой  вылезали  босые  ноги.  Глаза
у  него  были  заспанные,  лицо  раскрасневшееся  и  припухшее  ст
сна.  Он  зевнул  и  снова  лег  в  кровать,  вытянувшись  на  спине
и  уставившись  в  потолок.  Потом  спросил  без  особого  интереса:
 —  Как  вы  себя  чувствуете  сегодня?
 Нед  захлопнул  дверь.  Си  стоял  около  кровати,  мрачно  взи¬
рая  на  лежащего  в  постели  человека.
 —  Что  произошло  после  моего  ухода?  —  спросил  он.
 —  Ничего  не  произошло.  —  Джек  снова  зевнул.  —  А  мо¬
жет,  вы  хотите  узнать,  что  делал  я?  —  Он  не  стал  дожидаться
ответа.  —  Я  тут  же  ушел  и  болтался  на  противоположной  сто¬
роне  улицы,  пока  они  не  вышли.  Диспейн,  и  девица  эта,  и  тот
парень,  что  вам  двинул.  Они  вышли  вместе  и  отправились  к
Бакмену,  сорок  восьмая  улица.  Диспейн  там  окопался  под  име>
нем  Бартона  Дьюна  —  номер  девятьсот  тридцать  восемь.  Я  про¬
торчал  на  улице  до  начала  четвертого,  а  потом  смылся.  Они
все  еще  там  оставались,  если,  конечно,  они  меня  не  обдурили..
 17*
 259

Он  мотнул  головой  в  сторону  кресла,  стоящего  в  углу.  —  Вон
ваша  шляпа.  Я  подумал:  может,  она  вам  еще  пригодится.
 Нед  прошел  в  угол  комнаты,  взял  с  кресла  шляпу,  которая
была  ему  маловата,  и  надел  ее,  а  мятую  кепку  засунул  в  кар¬
ман  пальто.
 —  Если  хотите  выпить,  на  столе  есть  джин,  —  заметил
Джек.
 —  Нет,  спасибо,  —  сказал  Нед.  —  У  тебя  есть  пистолет?
 Джек  отвел  взгляд  от  потолка.  Он  сел  на  кровати,  потянулся,
в  третий  раз  широко  зевнул  и  спросил:
 —  А  что  вы  намерены  предпринять?
 Казалось,  он  спрашивал  просто  из  вежливости.
 —  Собираюсь  повидаться  с  Диспейном.
 Джек  обхватил  колени  руками  и  замер  на  месте,  уставив¬
шись  на  спинку  кровати.  Затем  он  медленно  произнес:
 —  Мне  кажется,  вам  этого  делать  не  следует.  Во  всяком  слу¬
чае,  сейчас.
 —  Нет,  следует,  и  именно  сейчас,  —  ответил  Нед.
 Тон  его  заставил  Джека  поднять  глаза.  Нед  выглядел  боль¬
ным.  Лицо  его  было  желтовато-серого  цвета.  Мутные  глаза  с
красными  ободками  век  так  опухли,  что  почти  не  было  видно
белков.  Сухие,  как  будто  обветренные,  губы  сильно  распухли.
 —  Всю  ночь  не  спали?  —  спросил  Джек.
 —  Немного  подремал.
 —  Перебрали?
 —  Да.  Так  как  насчет  пистолета?
 Джек  высунул  ноги  из-под  одеяла  и  опустил  их  на  пол.
 —  Почему  бы  вам  сначала  не  выспаться?  А  потом  пойдем
к  нему.  Сейчас  вы  не  в  форме.
 —  Пойду  сейчас,  —  повторил  Нед.
 —  Ну  ладно,  —  сказал  Джек,  —  только  зря  вы  это  затеяли.
Они  не  какие-нибудь  мальчики,  чтобы  идти  против  них  в  таком
состоянии.  Они  люди  серьезные.
 —  Где  пистолет?  —  повторил  Нед  Бомонт.
 Джек  встал  и  начал  расстегивать  пижаму.
 —  Дай  пистолет  и  валяй  спи  дальше.  Я  ухожу.
 Джек  застегнул  расстегнутую  было  пуговицу  и  снова  забрал¬
ся  в  постель.
 —  Пистолет  в  шкафу  на  верхней  полке.  Там  же  и  патроны,
если  они  вам  нужны.  —  Он  повернулся  на  бок  и  закрыл  глаза.
 Нед  нашел  пистолет,  сунул  его  в  задний  карман,  кинул
«До  скорой»,  погасил  свет  и  вышел.
 V
 Квадратный,  выкрашенный  желтой  краской  многоквартир¬
ный  дом  Бакмена  занимал  почти  целый  квартал.  Нед  Бомонт  во¬
шел  в  холл,  назвал  себя  и  сказал,  что  хочет  подняться  к  ми¬
стеру  Дьюну.
 260

Пять  минут  спустя  он  вышел  из  лифта  и  зашагал  по  длин¬
ному  коридору  к  открытой  двери,  в  которой  стоял  Берни  Дис-
пейн.
 У  низкорослого  жилистого  Диспейна  была  несоразмерно
большая  голова.  Длинные,  пышные,  подвитые  волосы  делали  ее
еще  больше,  создавая  впечатление  физического  уродства.  Глу¬
бокие  борозды  морщин  резкими  линиями  разрезали  его  лоб  и
сбегали  от  крупного  носа  к  широкому  тяжелому  подбородку.
Только  глаза  у  него  были  маленькие.  Одну  щеку  украшал  розо¬
ватый  шрам.  Его  синий  костюм  был  тщательно  отутюжен.  Ника¬
ких  драгоценностей  он  не  носил.
 Берни  стоял  в  дверях,  саркастически  улыбаясь.
 —  Доброе  утро,  —  приветствовал  он  Бомонта.
 —  Мне  нужно  поговорить  с  тобой,  Берни,  —  ответил  Нед.
 —  Я  уже  догадался  об  этом.  Как  только  мне  снизу  сооб¬
щили,  что  ты  поднимаешься,  я  сразу  же  сказал  себе:  «Держу
пари,  он  хочет  со  мной  поговорить».
 На  желтом,  отекшем  лице  Неда  не  дрогнул  ни  один  мускул.
Он  молчал.
 Диспейн  еще  шире  ухмыльнулся.
 —  Ну,  что  же  ты  стоишь,  мой  мальчик?  Входи,  входи!  —
пригласил  он  и  сделал  шаг  в  сторону.
 Дверь  вела  в  маленькую  прихожую.  В  комнате  он  увидел
Ли  Уилшир  и  того  человека,  который  его  ударил.  Они  упако¬
вывали  дорожные  чемоданы,  но  прервали  свое  занятие,  чтобы
посмотреть  на  него.
 Нел  вошел.  Диспейн  захлопнул  дверь  в  коридор  и  сказал:
 —  Наш  Малышка  Кид  очень  скор  на  расправу,  а  ты  вчера
так  неожиданно  налетел  на  меня,  что  он  и  подумал,  будто  ты
нарываешься  на  неприятность,  понял?  Я  его  потом  отругал.
Так  что,  если  ты  его  хорошенько  попросишь,  он  может  и  изви¬
ниться.
 Малышка  Кид  что-то  сказал  вполголоса  Ли,  которая  злобно
посмотрела  на  Неда.
 Она  ответила,  ехидно  рассмеявшись:
 —  Да,  джентльмен  до  кончиков  ногтей.
 —  Входите,  мистер  Бомонт,  —  продолжал  Диспейн,  —  вы
уже  со  всеми  знакомы,  не  правда  ли?
 Нед  прошел  в  комнату.
 —  Как  брюхо?  —  полюбопытствовал  Малышка  Кид.
 Нед  ничего  не  ответил.
 —  Вот  те  и  на!  Ты  же  сказал,  что  пришел  сюда  поговорить,
а  сам  рта  не  раскрываешь.  Ну  и  дела!  —  воскликнул  Диспейн.
 —  Я  хочу  поговорить  с  тобой,  —  сказал  Нед.  —  Но  только
разве  нужно  этим  людям  присутствовать  при  нашем  разговоре?
 —  Мне  —  нужно.  Тебе  —  нет.  Если  они  тебе  мешают,
уходи.  Тебя  никто  не  держит,  —  ответил  Диспейн.
 —  У  меня  к  тебе  дело.
 —  Ах  да!  Ты  говорил  что-то  о  деньгах.  —  Диспейн  с  улыб¬
261

кой  повернулся  к  Малышке  Киду.  —  Ведь  он  говорил  что-то
о  деньгах,  Малышка,  а?
 Малышка  Кид  сделал  несколько  шагов  и  встал  у  входной
двери.
 —  Да,  говорил,  только  я  не  помню  что,  —  ответил  он  сип¬
лым,  надтреснутым  голосом.
 Нед  снял  пальто  и  бросил  его  на  спинку  большого  кресла.
Затем  он  опустился  в  это  кресло  и  зунул  за  спину  шляпу.
 —  На  этот  раз  я  пришел  по  другому  делу...  Я...  постой  ми¬
нутку.  —  Он  вынул  из  внутреннего  кармана  пиджака  документ,
развернул  его,  пробежал  глазами  и  п.одолжал:  —  Я  здесь  в
качестве  специального  следователя  окружной  прокуратуры.
 На  какую-то  долю  секунды  веселый  блеск  в  глазах  Диспейна
погас,  но  он  тут  ясе  нашелся:
 —  Ого,  да  ты  вышел  в  люди!  Когда  я  тебя  видел  в  послед¬
ний  раз,  ты  ходил  у  Поля  в  холуях.
 Нед  сложил  документ  и  сунул  его  обратно  в  карман.
 —  Ну  что  ж,  давай,  —  продолжал  Диспейн.  —  Покажи  нам,
как  это  делается.  —  Он  уселся  лицом  к  Неду  и  покачал  своей
огромной  головой.  —  Уж  не  хочешь  ли  ты  сказать,  что  приехал
в  Нью-Йорк  издалека  только  затем,  чтобы  расспросить  меня  об
убийстве  Тейлора  Генри?
 -  Да.
 —  Очень  жаль.  Мог  не  утруждать  себя.  —  Диспейн  широ¬
ким  жестом  указал  на  лежащие  на  полу  чемоданы.  —  Как
только  Ли  сообщила  мне,  что  произошло,  я  начал  собираться,
чтобы  вернуться  назад  и  посмеяться  над  вашей  провокацией.
 —  Провокацией?  Это  ты  Ли  скажи!  Она  дала  полиции  эти
сведения,  —  ответил  Нед.  Он  сидел,  лениво  развалясь  в  кресле,
одну  руку  держа  за  спиной.
 —  Еще  бы,  —  вмешалась  Ли  сердито,  —  а  что  мне  было
делать,  когда  этот  подонок  их  ко  мне  прислал?
 —  Ли,  конечно,  дура  безмозглая,  но  те  векселя  ничего  не
значат,  —  сказал  Диспейн.  —  Они...
 —  Это  я-то  дура?  —  взвизгнула  Ли.  —  А  кто  примчался
сюда,  чтобы  предупредить  тебя?  И  это  после  того,  как  ты  сбе¬
жал  со  всем,  на  что  мог  наложить  свои  вонючие  лапы...
 —  Вот  именно,  —  с  любезной  улыбкой  подтвердил  Дис¬
пейн.  —  Твой  приезд  и  доказывает,  что  ты  дура.  Ты  его  на  меня
навела.
 —  Вот  оно  что?  Раз  ты  так,  я  ничуть  не  жалею,  что  отдала
полиции  эти  расписки.  Ну,  что  ты  на  это  скажешь?
 —  Я  тебе  все  скажу,  подожди  только,  пока  гости  уйдут,  —
ответил  Диспейн  и  снова  обратился  к  Неду:  —  Значит,  честный
Поль  Мэдвиг  решил  отдать  меня  на  съедение,  да?
 Нед  улыбнулся.
 —  Улики  против  тебя  никто  не  подтасовывает,  Берни,  и
ты  это  знаешь.  Ли  дала  нам  ниточку,  а  остальное  мы  уж  сами
распутали.
 262

—  У  вас  только  и  есть,  что  те  бумажки,  которые  она  дала?
Ведь  больше  ничего  нет?
 —  У  нас  много  чего  есть.
 —  Например?
 Нед  снова  улыбнулся.
 —  Я  мог  бы  много  тебе  порассказать,  Берни,  но  что-то  нет
настроения.
 — 	Ерунда?
 От  дверей  донесся  сиплый  голос  Малышки  Кида:
 —  Давай  спустим  этого  болвана  с  лестницы  —  ехать  пора!
 —  Обожди.  —  Диспейн  нахмурился  и  снова  обратился  к
Неду:  —  Есть  ордер  на  мой  арест?
 —  Да  я  не...
 —  Да  или  нет?  —  Диспейн  уже  не  шутил.
 — 	Насколько  мне  известно,  нет,  —  медленно  проговорил
Нед.
 Диспейн  резко  отодвинул  кресло  и  поднялся.
 —  Тогда  убирайся  к  чертям  собачьим,  и  живо,  а  не  то  я
спущу  на  тебя  Малышку.
 Нед  встал.  Он  взял  пальто,  перебросил  его  через  руку,  вы¬
нул  из  кармана  измятую  кепку  и,  держа  ее  в  другой  руке,
серьезно  заметил:
 —  Ты  еще  пожалеешь.
 Медленно,  с  достоинством  он  вышел  из  квартиры.  Вслед  ему
раздался  сиплый  смех  Малышки  и  пронзительное  улюлю¬
канье  Ли.
 VI
 Выйдя  из  дома  Бакмена,  Нед  Бомонт  бодро  зашагал  по  ули¬
це.  И  хотя  лицо  его  было  по-прежнему  усталым,  но  глаза  весело
блестели,  а  темные  усики  вздрагивали  в  едва  заметной  улыбке.
 На  первом  же  углу  он  лицом  к  лицу  столкнулся  с  Джеком.
 —  Ты  что  здесь  делаешь?  —  спросил  он.
 —  Насколько  мне  известно,  я  все  еще  работаю  на  вас,  вот  я
и  пришел  посмотреть,  нет  ли  здесь  для  меня  дела.
 —  Прекрасно!  Добудь  такси.  Они  собираются  смыться.
 —  Есть,  —  ответил  Джек  и  отошел.
 Нед  остался  на  углу.  Отсюда  были  видны  центральный  и  бо¬
ковые  подъезды  дома  Бакмена.
 Вскоре  Джек  вернулся  с  такси.  Нед  сел  в  машину  и  объяс¬
нил  водителю,  где  встать.
 —  Что  вы  с  ними  сделали?  —  спросил  Джек,  когда  машина
становилась.
 —  Да  так,  ничего  особенного.
 —  А-а-а.
 Прошло  десять  минут.
 —  Смотрите,  —  сказал  Джек,  указывая  пальцем  на  такси,
остановившееся  у  одного  из  боковых  подъездов  дома  Бакмена.
 263

Сначала  из  подъезда  вышел  Малышка  Кид  с  двумя  чемо¬
данами.  Когда  он  сел  в  такси,  выбежали  Диспейн  и  девушка.
Машина  тронулась.
 Джек  объяснил  водителю,  как  ехать.  Они  поехали  вслед  за
первой  машиной.  Их  путь  лежал  по  залитым  утренним  солнцем
улицам.  После  многочисленных  поворотов  и  петляний  первая
машина  наконец  остановилась  на  западной  49-й  улице,  у  старого
особняка  из  бурого,  некрашеного  кирпича.  И  снова  Малышка
Кид  вышел  первым.  Он  посмотрел  направо,  налево,  подошел
к  двери  дома,  отпер  ее.  Затем  вернулся  к  такси.  Диспейн  и  де¬
вушка  быстро  вышли  из  машины  и  прошли  в  дом.  Малышка
с  чемоданами  проследовал  за  ними.
 —  Оставайтесь  в  машине,  —  бросил  Нед  Джеку.
 —  Что  вы  собираетесь  делать?
 —  Попытать  счастья.
 Джек  покачал  головой.
 —  Не  тот  район.  Опять  нарветесь  па  неприятности.
 —  Если  я  выйду  с  Диспейном,  сматывайся.  Достань  другую
машину  и  возвращайся  к  дому  Бакмена.  Держи  его  под  наблю¬
дением.  Если  я  не  выйду,  решай  сам,  что  делать.
 Нед  открыл  дверцу  и  вылез.  Он  весь  дрожал  от  возбуждения.
Глаза  у  него  блестели.  Он  отмахнулся  от  Джека,  который,  вы¬
сунувшись  из  окошка,  пытался  что-то  еще  сказать  ему,  и  быстро
пересек  улицу.
 Поднявшись  на  крыльцо,  он  нажал  на  ручку  двери.  Ручка
легко  поддалась.  Дверь  не  была  заперта.  Он  открыл  ее  и  вошел,
вглядываясь  в  полумрак  неосвещенного  вестибюля.
 Дверь  за  ним  захлопнулась,  и  на  его  голову  опустился  ку¬
лак  Малышки.  Удар  сбил  с  него  кепку  и  отшвырнул  его  к  сте¬
не.  Мотая  головой,  он  осел,  и  второй  удар  пришелся  по  стене
над  его  головой.
 Ощерившись,  Нед  ударил  Малышку  Кида  кулаком  в  пах.
Короткий  резкий  удар  заставил  того  охнуть  и  отступить,  так
что  Нед  успел  подняться  и  подготовиться  к  следующей  атаке.
 Неподалеку  стоял,  прислонившись  к  стене,  Берни  Диспейн,  —
рот  его  растянулся  в  хищной  гримасе,  глазки  сузились.
 —  Врежь  ему,  Кид,  врежь  ему...  —  подзуживал  он  впол¬
голоса.  Ли  Уилшир  видно  не  было.
 Следующие  два  удара  Малышки  Кида  пришлись  Неду
в  грудь.  Прижатый  к  стене,  он  закашлялся.  От  третьего,  на¬
правленного  в  лицо,  ему  удалось  увернуться.  Выставив  вперед
руку,  Нед  оттолкнул  Малышку  и  ударил  его  ногой  в  живот.
Тот  взревел  от  ярости  и  бросился  на  Неда,  размахивая  кула¬
ками,  но  Нед  выдвинул  плечо  вперед  и  ногой  отбросил  Малышку
в  сторону.  На  этот  раз  Нед  успел  сунуть  руку  в  задний  карман
и  вытащить  пистолет.  Ему  некогда  было  целиться  —  он,  едва
приподняв  руку,  нажал  на  спусковой  крючок  и  угодил  Малыш¬
ке  в  правое  бедро.  Малышка  Кид  взвизгнул  и  упал  на  пол.
На  Неда  смотрели  налившиеся  кровью  испуганные  глаза.
 264

Нед  отошел  от  него,  сунул  левую  руку  в  карман  и  кинул
Берни  Диспейну:
 —  Ну-ка,  выйдем  на  улицу,  я  хочу  поговорить  с  тобой.  —
Выражение  лица  у  него  было  решительное.
 Наверху  послышались  шаги.  Где-то  вдалеке  хлопнула  дверь,
и  в  конце  коридора  раздались  взволнованные  голоса.  Однако
в  вестибюль  никто  не  вышел.
 Диспейн  смотрел  на  Неда  не  мигая,  как  зачарованный.  По¬
том,  не  говоря  ни  слова,  перешагнул  через  лежащего  на  полу
Кида  и  вышел  первым.  Прежде  чем  последовать  за  ним,  Нед
опустил  пистолет  в  правый  карман.
 —  К  тому  такси,  —  сказал  он  Диспейну,  указав  на  машину,
из  которой  уже  вылезал  Джек.  Когда  они  сели,  он  велел  води¬
телю  трогать.
 —  Поезжайте  пока  прямо,  а  там  я  скажу.
 Наконец  к  Диспейну  вернулся  дар  речи.
 —  Это  грабеж,  —  просипел  он.  —  Я  тебе  дам  все,  что  ска¬
жешь,  потому  что  я  не  хочу  умирать,  но  это  грабеж.
 Нед  неприятно  рассмеялся  и  покачал  головой.
 —  Не  забудь,  что  я  вышел  в  люди  и  получил  какой  ни  на
есть  пост  в  окружной  прокуратуре.
 —  Но  ведь  против  меня  не  выдвинули  обвинения.  Меня  не
разыскивают.  Ты  сам  сказал...
 —  У  меня  были  причины  не  говорить  тебе  правду.  Тебя
разыскивают.
 —  За  что?
 —  За  убийство  Тейлора  Генри.
 —  Ах  это?  Да  я,  черт  возьми,  готов  вернуться,  если  дело
только  в  этом.  Что  у  вас  есть  на  меня?  У  меня  были  его  векселя,
это  точно.  И  уезжал  я  в  ту  ночь,  когда  он  был  убит,  точно.
И  когда  он  отказался  платить,  я  припугнул  его,  точно.  Но  ведь
от  обвинения,  построенного  на  таких  уликах,  любой  мало-маль¬
ски  толковый  адвокат  не  оставит  камня  на  камне.  Господи,  да
раз  я  положил  расписки  в  сейф  еще  до  девяти  тридцати,  как
показала  Ли,  разве  это  не  доказательство,  что  в  ту  ночь  я  и  не
собирался  получать  с  него  долг?
 —  Нет.  А  кроме  того,  у  нас  есть  против  тебя  еще  кое-что.
 —  Больше  ничего  быть  не  может,  —  убежденно  сказал  Дис¬
пейн.
 —  Ты  ошибаешься,  Берни.  Помнишь,  я  был  в  шляпе,  когда
пришел  к  тебе?
 —  Вроде  да.
 —  Помнишь,  я  вынул  кепку  из  кармана  пальто,  когда
уходил?
 —  Вот  черт!  Ну  и  что?  Куда  ты  гнешь?
 —  Я  ищу  улики.  Ты  не  обратил  внимания,  что  шляпа  была
мне  мала?
 Голос  Диспейна  стал  хриплым:
 —  Я  не  заметил.  Ради  бога,  Нед,  что  ты  имеешь  в  виду?
 265

—  А  то,  что  шляпа  эта  не  мэя.  Ты  знаешь,  что  ту  шляпу,
которая  была  на  Тейлоре,  когда  его  убили,  не  нашли?
 —  Я  не  знаю.  Я  ничего  не  знаю  о  Тейлоре.
 —  Вот  я  тебе  и  объясняю.  Та  шляпа,  что  была  на  мне  се¬
годня  утром,  —  шляпа  Тейлора.  А  теперь  она  запрятана  между
сиденьем  и  спинкой  кресла  в  твоей  квартире  у  Бакм-эка.  Как
ты  думаешь,  этого  хватит  плюс  к  тому,  что  у  нас  против  тебя
уже  есть,  чтобы  посадить  тебя  на  электрический  стул?
 Из  горла  Диспейна  готов  был  вырваться  панический  вопль,
но  Нед  закрыл  ему  рот  ладонью  и  рявкнул  в  самое  ухо:
 —  Тихо!
 По  лицу  Диспейна  заструился  холодный  пот.  Он  приж  лея
к  Неду,  схватил  его  за  лацканы  пальто  и  залепетал:
 —  Послушай,  Нед,  не  продавай  меня.  Я  отдам  тебе  все
деньги,  которые  должен.  С  процентами.  Только  не  делай  этого.
Я  ведь  не  хотел  тебя  обмануть,  Нед,  ей-богу!  Просто  у  меня
были  затруднения  с  деньгами,  и  я  решил  одолжить  немного  из
твоих.  Ей-богу,  Нед.  У  меня  сейчас  всей  суммы  нет,  но  я  продал
камешки  Ли  и  сегодня  должен  получить  за  них.  Я  верну  тебе
деньги,  все  до  последнего  цента.  Сколько  я  тебе  должен,  Нед?
Я  все  тебе  отдам  сегодня  же  утром.
 Нед  оттолкнул  коротышку,  так  что  тот  отлетел  в  противо¬
положный  угол,  и  сказал:
 —  Три  тысячи  двести  пятьдесят  долларов.
 —  Три  тысячи  двести  пятьдесят  долларов.  Ты  их  получишь.
Все  до  последнего  цента.  Сегодня  же.  Сейчас  же.  —  Диспейн  по¬
смотрел  на  часы.  —  Да,  да,  сейчас  же.  Как  только  доедем.
Старик  Стейн  уже  у  себя.  Только  ты  скажи,  Нед,  что  ты  меня
отпустишь.  Ради  старой  дружбы.
 Нед  задумчиво  потирал  руки.
 —  Я  не  могу  тебя  отпустить.  Во  всяком  случае,  сейчас.
Я  ведь  служу  в  прокуратуре.  А  тебя  разыскивают,  чтобы  до¬
просить.  Так  что  разговор  может  идти  только  о  шляпе.  Вот  мое
предложение:  отдай  мне  мои  деньги,  а  я  уж  позабочусь,  чтобы
никого  в  комнате  не  было,  когда  я  ее  обнаружу!  И  никто  ни¬
чего  не  узнает.  Иначе  я  постараюсь,  чтобы  при  этом  присут¬
ствовала  вся  нью-йоркская  полиция  в  полном  составе.  Вот  так.
Хочешь  —  соглашайся,  не  хочешь  —  не  надо.
 —  Боже  мой,  —  застонал  Берни,  —  скажи  ему,  пусть  везет
нас  к  старику  Стейну,  на...
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 Динамит
 I
 Из  нью-йоркского  поезда  Нед  Бомонт  вышел  совсем  другим
человеком  —  цветущим  и  жизнерадостным.  Только  впалая  грудь
266

несколько  портила  впечатление.  Ясноглазый  и  стройный,  он
прошел  через  зал  ожидания  пружинистой  походкой,  помахал
рукой  знакомой  девушке  в  справочном  бюро  и  вышел  на  улицу.
 В  ожидании  носильщика  с  чемоданами  он  купил  газету.
В  такси  по  дороге  на  Рэндал-авеню  он  открыл  ее  и  увидел  на
первой  же  полосе:  «Убит  второй  брат».
 Френсис  Ф.  Уэст  был  убит  неподалеку  от  того  места,  где
погиб  его  брат.
 Не  прошло  и  двух  недель,  как  в  доме  Уэстов  на  Ачленд-аве-
пю  вновь  разыгралась  трагедия.  Вчера  ночью  был  застрелен
Френсис  Ф.  Уэст,  31  года.  Смерть  настигла  его  за  квартал  от
того  места,  где  он  был  свидетелем  гибели  своего  брата  Нормана,
сбитого  машиной,  принадлежавшей,  как  предполагают,  бутле¬
герам.
 Френсис  Уэст,  работавший  официантом  в  кафе  «Рокауэй»,
возвращался  домой  после  полуночи,  когда  его,  как  утверждают
свидетели  этой  второй  трагедии,  догнал  черный  лимузин,  несший¬
ся  по  Ачленд-авеню  на  большой  скорости.  Когда  он  поравнялся
с  Уэстом,  раздались  выстрелы.  Уэст  упал,  сраженный  восемью
пулями,  и  умер,  прежде  чем  к  нему  успели  подбежать.  Машина
с  убийцами,  не  останавливаясь,  набрала  скорость  и  скрылась
за  углом  Баумен-стрит.  Разноречивые  показания  свидетелей  за¬
трудняют  розыски  машины.  Сидящих  в  ней  людей  никто  не  раз¬
глядел.
 Единственный  из  братьев,  оставшийся  в  живых,  Бойд  Уэст,
который  также  был  свидетелем  гибели  Нормана,  не  знает,  по¬
чему  убили  Френсиса.  Он  заявил,  что  ему  неизвестно,  были  ли
у  него  враги.  Мисс  Мари  Шеперд,  проживающая  в  доме  №  19
по  Бейкер-авеню,  которая  должна  была  обвенчаться  с  Френси¬
сом  на  будущей  неделе,  также  не  могла  назвать  никого,  кто
желал  бы  смерти  ее  жениху.
 Тимоти  Айвене,  задержанный  по  подозрению  в  том,  что  он
вел  машину,  которая  случайно  сбила  Нормана  Уэста,  отказался
дать  интервью  репортерам,  которые  пришли  в  его  камеру  в  го¬
родской  тюрьме,  где  он  содержится  до  суда».
 Нед  Бомонт  медленно  сложил  газету  и  сунул  ее  в  карман
пальто.  Только  стиснутые  губы  и  горящие  глаза  выдавали  его
волнение.  Забившись  в  самый  угол  машины,  он  вертел  в  руках
незажженную  сигару.
 Дома  он,  не  раздеваясь,  быстро  прошел  к  телефону,  набрал
один  за  другим  четыре  номера  и  каждый  раз  спрашивал:  нет
ли  здесь  Поля  Мэдвига  и  где  можно  его  найти?  После  четвер¬
того  звонка  он  отказался  от  своих  попыток.
 Опустив  трубку,  он  вынул  сигару,  закурил,  но  тут  же  поло¬
жил  ее  на  край  стола  и  взялся  за  телефон.  Позвонив  в  город¬
скую  ратушу,  он  попросил  соединить  его  с  окружным  прокуро¬
ром.  Ожидая  ответа,  он  подтянул  ногой  стул,  сел  и  поднес  си¬
гару  ко  рту.
 Наконец  ему  ответили.
 267

—  Алло,  —  сказал  он,  —  можно  попросить  мистера  Фарра?..
Нед  Бомонт...  Да.  Спасибо.  —  Он  затянулся  и  мед  ионно  выпус¬
тил  дым.  —  Алло!  Фарр?..  Вернулся  несколько  минут  назад...
Да.  Могу  я  сейчас  с  вами  повидаться?..  Так.  Поль  вам  говорит
об  убийстве  Уэста?..  Ага,  вы  не  знаете,  где  он?..  Так  вот,  есть
одно  дельце,  которое  я  хотел  бы  с  вами  обсудить...  Пу,  скажем,
через  полчаса...  Есть.
 Он  положил  трубку,  встал  и  подошел  к  столику  двери  по¬
смотреть,  нет  ли  ему  писем.  На  столико  лежало  несколько
журналов  и  девять  писем.  Он  быстро  просхмотрел  конверты,  не
открывая,  бросил  их  обратно  на  столик,  разделся  в  спальне  и
прошел  в  ванную,  где  побрился  и  принял  душ.
 II
 Прокурор  Майкл  Джозеф  Фарр  был  грузный  человек  .Аэт  со¬
рока.  Над  его  красным  лицом,  никогда  не  терявшим  драчливого
выражения,  торчала  щетка  коротких  красных  волос.  Он  сидел
за  большим  письменным  столом,  на  полированной  поверхности
которого  стояли  только  телефон  и  письменный  прибор  из  зеле¬
ного  оникса,  украшенный  нагой  женской  фигурой  из  металл?,
держащей  в  поднятых  руках  самолетик.  Пэ  обе  стороны  от  фи¬
гурки  лихо  торчали  черные  и  белые  авторучки.
 Фарр  обеими  руками  пожал  руку  Неду  Бомонту  и  усадил  его
в  кожаное  кресло.  Раскачиваясь  на  стуле,  он  спросил:
 —  Хорошо  съездили?  —  Сквозь  дружелюбный  блеск  его
глаз  проглядывало  любопытство.
 —  Ничего,  —  ответил  Нед.  —  Я  насчет  Френсиса  Уэста.  Те¬
перь,  когда  его  пристукнули,  как  обстоит  дело  с  Тимом  Ait-
вен  с  эм?
 Фарр  вздрогнул,  но  быстро  сделал  вид,  что  он  просто  усажи¬
вается  поудобнее.
 —  По-моему,  это  ничего  не  меняет,  —  сказал  он.  —  Ведь
остался  еще  третий  брат,  который  может  дать  показания  против
Айвенса.  —  Он  разглядывал  угол  письменного  стэла,  явно  из¬
бегая  встретиться  глазами  с  Недом.  —  А  почему  вы  спраши¬
ваете?  У  вас  есть  какие-нибудь  соображения?
 Нед  не  отрывал  взгляда  от  лица  Фарра.
 —  Просто  поинтересовался.  Да,  раз  другой  брат  сможет  опо¬
знать  Тима,  значит,  все  в  порядке.
 Фарр  ответил,  по-прежнему  не  поднимая  головы:
 —  Конечно.  —  Он  тихонько  раскачивался  иа  стуле.  Его
полные  щеки  дрожали,  как  желе.  Потом  он  откашлялся,  встал
и,  посмотрев  на  Неда  дружелюбно,  сказал:  —  Обождите  минутку,
мне  нужно  тут  кое-что  сделать.  Они  все  забудут,  если  я  пере¬
стану  наступать  им  на  пятки.  Не  уходите,  я  хочу  поговорить
с  вами  о  Диспейне.
 —  Можете  не  спешить,  —  пробормотал  Нед  вдогонку  проку¬
рору.
 268

Все  пятнадцать  минут,  пока  Фарр  отсутствовал,  он  спо¬
койно  курил.
 Фарр  вернулся  хмурый.
 —  Очень  сожалею,  что  мне  пришлось  вас  покинуть,  —  ска¬
зал  он  и  снова  сел.  —  У  нас  тут  работы  невпроворот.  Просто
вздохнуть  некогда.  Если  так  будет  продолжаться...  —  Он  раз¬
вел  руками.
 —  Ничего,  ничего,  не  беспокойтесь.  Есть  какие-нибудь  но¬
вости  в  связи  с  убийством  Тейлора  Генри?
 —  Нет,  пока  ничего.  Как  раз  об  этом  я  и  хотел  у  вас  спро¬
сить...  Насчет  Диспейна...  —  Фарр  снова  отвел  глаза  от  Неда.
 Насмешливая  улыбка  незаметно  для  собеседника  тронула
уголки  рта  Неда  и  тут  же  исчезла.  Он  сказал:
 —  Если  разобраться,  улики-то  все  липовые.
 Фарр  медленно  кивал,  не  отрывая  глаз  письменного
стола.
 —  Может  быть,  но  ведь  он  удрал  из  города  в  ту  самую  ночь.
Это  подозрительно.
 —  У  него  были  на  то  особые  причины,  —  сказал  Нед,  —
весьма  основательные.  —  Тень  улыбки  снова  появилась  и  ис¬
чезла.
 Фарр  опять  закивал,  словно  ему  хотелось,  чтобы  его  убе¬
дили.
 —  А  вы  не  допускаете,  что  это  он  убил  Генри?
 Нед  ответил  небрежно:
 —  Думаю,  что  он  тут  ни  при  чем.  Но  такая  возможность
всегда  существует.  И  у  вас  достаточно  оснований,  чтобы  его  за¬
держать,  если  захотите.
 Прокурор  поднял  голову  и  посмотрел  на  Неда.  Смущенно
улыбнувшись,  он  пробормотал:
 —  Если  я  сую  нос  не  в  свое  дело,  можете  послать  меня
к  чертовой  матери.  Но  почему,  ради  бога,  скажите  вы  мне,
Поль  отправил  вас  в  Нью-Йорк  за  Берни  Диспейном?
 Нед  ответил  не  сразу.  Он  задумался.  Потом  пожал  плечами:
 —  Поль  не  отправлял  меня,  он  разрешил  мне  поехать.
 Фарр  молчал.  Нед  затянулся,  выпустил  дым  и  продолжал:
 —  Берни  надул  меня  и  удрал  с  моими  деньгами.  Это  чис¬
тая  случайность,  что  Тейлор  Генри  был  убит  в  тот  самый  день,
когда  Пегги  О’Тул  пришла  к  финалу  первой.  А  я  поставил  на
нее  тысячу  пятьсот  долларов.
 —  Хорошо,  хорошо,  Нед,  —  быстро  проговорил  Фарр.  —
Меня  ваши  с  Полем  дела  не  касаются.  Я,  видите  ли,  не  очень
уверен,  что  Диспейн  случайно  не  повстречал  Генри  на  улице
и  не  пристукнул  его.  Во  всяком  случае,  я  думаю  его  задержать
на  некоторое  время.  —  Его  толстые  губы  скривила  подобостраст¬
ная  улыбка.  —  Не  думайте,  что  я  сую  нос  в  дела  Поля  или
в  ваши,  но...  —  Его  багровое  лицо  лоснилось  от  пота.  Внезапно
он  нагнулся,  выдвинул  ящик  стола,  зашуршал  там  бумагой  и
протянул  Неду  маленький  белый  конверт,  вскрытый  с  одного
269

края.  —  Вот.  —  Голос  его  стал  хриплым:  —  Посмотрите  и
скажите,  что  вы  об  этом  думаете.  Может,  это  просто  вздор?
 Нед  взял  конверт,  но  не  стал  его  разглядывать.  Его  глаза,
ставшие  холодными  и  блестящими,  продолжали  в  упор  смотреть
на  прокурора.
 Лицо  Фарра  побагровело  еще  сильнее;  он  миролюбиво  под¬
нял  мясистую  руку  и  заговорил:
 —  Я  не  придаю  этому  никакого  значения,  Нед,  но...  всякий
раз,  когда  что-нибудь  случается,  мы  получаем  кучу  всякой  ерун¬
ды.  В  общем,  прочтите  и  скажите.
 Выждав  еще  мгновение,  Нед  отвел  глаза  от  лица  Фарра  и
посмотрел  на  конверт.  Адрес  был  напечатан  на  машинке:
 «М-ру  Дж.  Фарру,  окружному  прокурору.  Городская  ратуша,
лично».
 Штемпель  на  конверте  показывал,  что  письмо  было  отправле¬
но  в  прошлую  субботу.  Внутри  на  листке  белой  бумаги  было
три  фразы,  без  обращения  и  без  подписи:
 «Почему,  после  того  как  Тейлор  Генри  был  убит,  Поль  Мэд¬
виг  украл  одну  из  его  шляп?
 Куда  девалась  шляпа,  которая  была  на  Тейлоре  Генри  в  мо¬
мент  убийства?
 Почему  человека,  который  утверждает,  что  он  первым  обна¬
ружил  труп  Тейлора  Генри,  взяли  к  вам  на  службу?»
 Нед  сложил  бумажку,  сунул  ее  обратно  в  конверт,  бросил
конверт  на  стол  и  разгладил  усики  ногтем  большого  пальца.
Устремив  на  прокурора  бесстрастный  взгляд,  он  заговорил  с  ним
столь  же  бесстрастным  тоном:
 —  Ну  и  что?
 Щеки  Фарра  опять  задрожали.  Он  пытался  нахмуриться,  но
в  его  глазах  светилась  немая  мольба.
 —  Ради  бога,  Нед,  —  сказал  он  проникновенно,  —  не  думай¬
те,  что  я  придаю  этому  какое-либо  значение.  Нам  приносят  тюки
таких  писем  каждый  раз,  когда  что-нибудь  происходит.  Я  прос¬
то  хотел  показать  его  вам.
 —  Значит,  все  в  порядке,  по  крайней  мере,  до  тех  пор,  пока
вы  так  к  этому  относитесь,  —  сказал  Нед  Бомонт.  Глаза  его
оставались  бесстрастными,  голос  тоже.  —  Вы  Полю  об  этом  го¬
ворили?
 —  О  письме?  Нет,  я  его  еще  не  видел.  Да  оно  ведь  и  при-
шло-то  только  сегодня  утром.
 Нед  взял  конверт  со  стола  и  сунул  его  во  внутренний  карман
пиджака.  Прокурор  проводил  письмо  затравленными  глазами,
но  ничего  не  сказал.
 Спрятав  письмо,  Нед  вынул  из  другого  кармана  тонкую  крап¬
чатую  сигару  и  сказал:
 —  На  вашем  месте  я  бы  ему  ничего  не  говорил.  У  него  и
без  того  хватает  неприятностей.
 270

—  Конечно,  конечно,  —  подхватил  Фарр,  прежде  чем  Нед
успел  закончить  фразу.
 После  этого  оба  замолчали.  Фарр  снова  уставился  на  угол
стола,  а  Нед  задумчиво  смотрел  ему  в  лицо.  Молчание  было
прервано  мягким  жужжанием  телефонного  аппарата.
 Фарр  снял  трубку.
 —  Да...  да...  —  Его  нижняя  челюсть  медленно  поползла  впе¬
ред.  ба/ровсе  лицо  пошло  пятнами.  —  Не  может  быть!  —  про¬
рычал  он.  —  Возьмите  этого  ублюдка  и  устройте  ему  очную
ставку.  Если  оп  и  тогда  не  признается,  мы  возьмемся  за  него
пэ-другому...  Да...  Валяйте.  —  Он  с  силой  швырнул  трубку  на
рычаг  и  посмотрел  на  Неда  взбешенными  глазами.
 Нед  замер  с  сигарой  в  одной  руке  и  горящей  зажигалкой
в  другой.  Глаза  его  заблестели,  он  провел  языком  по  губам  и
усмехнулся.
 —  Что-нибудь  новенькое?  —  спросил  он  ласково.
 В  голосе  прокурора  звучала  ярость:
 —  Это  Бойд  Уэст,  третий  брат,  который  опознал  Айвенса.
Когда  мы  разговаривали,  я  подумал  о  нем  и  послал  к  нему
людей  спросить,  может  ли  он  опознать  его  еще  раз.  А  он,  сукин
сын,  видите  ли,  уже  не  уверен!
 Нед  кивнул,  словно  он  это  предвидел.
 —  Что  же  теперь  будет?
 —  Ничего  у  него  не  выйдет!  —  прорычал  Фарр.  —  Он  его
уже  один  раз  опознал,  и  ему  придется  повторить  это  перед  при¬
сяжными.  Его  сейчас  приведут,  я  с  ним  побеседую,  а  к  тому
времени,  как  я  с  ним  покончу,  он  у  меня  шелковым  станет.
 —  Вот  как?  А  если  нет?
 Письменный  стол  прокурора  задрожал  под  ударом  его  ку¬
лака.
 —  Станет!
 На  Неда  это,  очевидно,  не  произвело  впечатления.  Он  поднес
зажигалку  к  сигаре.  Выпустив  изо  рта  струйку  дыма,  он  спро¬
сил  весело:
 —  Я  тоже  так  думаю.  А  вдруг  нет?  Вдруг  он  посмотрит  на
Тима  и  скажет:  «Я  не  уверен,  что  это  он»?
 Фарр  снова  стукнул  кулаком  по  столу.
 —  После  того  как  я  с  ним  поработаю,  не  скажет.  После
этого  он  сможет  только  встать  перед  присяжными  и  сказать:
«Это  он».
 Уже  без  тени  юмора,  спокойно  и  устало  Нед  сказал:
 —  Он  откажется  от  своего  первого  показания.  Вы  это  зна¬
ете,  и  гут  ничего  не  поделаешь.  Ведь  правда?  Это  дело  у  вас  не
выгорит.  А  это  значит,  что  ваше  обвинение  против  Тима  Ай¬
венса  провалилось.  Вы  нашли  спиртное  там,  где  он  его  оставил,
но  доказать,  что  именно  он  вел  машину,  когда  она  сбила  Нор¬
мана  Уэста,  можно  было  только  при  помощи  показаний  двух
братьев.  Ну,  так  вот,  раз  Френсис  убит,  а  Бойд  боится  говорить,
это  дело  не  выгорит,  и  вы  это  знаете.
 271

—  Вы  что,  думаете,  я  тате  и  поддамся?  —  заорал  Фарр.
 Нед  решительным  жестом  остановил  его:
 —  Поддадитесь  вы  или  нет,  все  равно  вы  погорэлг  ясно?
 —  Ясно?  Мне  вот  что  ясно:  я  —  прокурор  этого  города  и
этого  округа!  И  я...  —  Гнев  Фарра  погас  так  жэ  внезапно,  как
вспыхнул.  Фарр  откашлялся,  проглотил  слюну.  Воинственное
выражение  в  его  глазах  сменилось  сначала  замешательством,  а
потом  и  страхом.  Он  перегнулся  через  отол,  слишком  взволно*
ванный,  чтобы  скрыть  это,  и  сказал!  —  Конечно,  если  вы...
если  Поль,  то  есть  я  хочу  сказать,  что,  если  есть  какие-нибудь
причины,  почему  не  следует...  Вы  же  знаете...  тогда  мы  можем
замять  это  дело.
 Неприязненная  усмешка  тронула  уголки  рта  Неда,  егэ  глаза
поблескивали  сквозь  сигарный  дым.  Он  медленно  покачал  го¬
ловой  и  сказал  подчеркнуто  любезным  голосом:
 —  Нет,  Фарр,  что  вы,  никаких  причин  нет.  Поль  обещал
освободить  Айвенса  после  выборов.  Но  хотите  —  верьте,  хоти¬
те  —  нет,  Поль  никого  н-э  велел  убивать.  И  даже  если  бы  он  это
сделал,  то  уж,  во  всяком  случае,  не  ради  Айвенса.  Айзоне  тэг
не  стоит.  Нет,  Фарр,  никаких  причин  нет.  Мне  бы  не  хотелось,
чтобы  вы  так  думали.
 —  Я  вас  умоляю,  Нед,  поймите  меня  правильно,  —  запро¬
тестовал  Фарр.  —  Вы  очень  хорошо  знаете,  что  в  городе  нет
другого  человека,  который  так  стоял  бы  за  Поля,  за  вас,  как  я.
Вы  это  знаете.  Я  ведь  ничего  такого  не  хотел  сказать.  Вы  долж¬
ны  понять,  что  всегда  можете  рассчитывать  на  меня.
 —  Вот  и  прекрасно,  —  сказал  Нед  без  всякого  энтузиазма
и  встал.
 Фарр  тоже  встал,  вышел  из-за  письменного  стола  и  протя¬
нул  Неду  свою  красную  мясистую  руку.
 —  Куда  же  вы  торопитесь?  —  спросил  он.  —  Почему  вам
не  остаться  здесь  и  не  посмотреть,  как  будет  вести  себя  Уэст,
когда  его  приведут.  Или...  —  он  посмотрел  на  часы,  —  что  вы
делаете  сегодня  вечером?  Не  хотите  пообедать  со  мной?
 —  К  сожалению,  не  могу,  —  ответил  Нед.  —  Мне  надо
идти.  —  Он  позволил  Фарру  потрясти  себя  за  руку  и  в  ответ
на  настоятельную  просьбу  прокурора  заходить  почаще  и  предло¬
жение  как-нибудь  встретиться  ответил:  «Да,  конечно»  —  и
вышел.
 Ш
 Уолтер  Айвене  стоял  возле  конвейера,  когда  вошел  Нод  Бо¬
монт.  Он  работал  бригадиром  на  фабрике  деревянной  тары.
Уолтер  сразу  же  увидел  Неда  и,  помахав  ему  рукой,  пошел
навстречу  по  центральному  проходу.  По  фарфорово-голубым  гла¬
зам  Уолтера  и  круглому  лицу  было  видно,  что  он  не  слишком
доволен.
 —  Привет,  Уолт,  —  сказал  Нед,  полуобернувшись  к  двери,
 272

чтобы  избежать  необходимости  пожать  протянутую  руку  или
нарочито  ее  не  заметить.  —  Уйдем  отсюда,  здесь  слишком
шумно.
 Айвене  что-то  ответил,  но  его  слова  потонули  в  грохоте  сту¬
чащих  по  гвоздям  молотков.  Они  подошли  открытой  двери,
через  которую  вошел  Нед.  За  дверью  была  широкая  деревянная
площадка,  от  которой  вели  вниз  дощатые  ступеньки.
 Они  остановились  на  площадке,  и  Нед  спросил:
 —  Ты  знаешь,  что  одного  из  свидетелей  по  делу  твоего  брата
вчера  убили?
 —  Д-д-да,  я  ч-ч-читал  в  газете.
 —  Ты  знаешь,  что  другой  теперь  не  уверен,  что  сможет  опо¬
знать  Тима?
 —  Н-н-нет,  эт-того  я  не  знал,  Н-Нед.
 —  Если  он  его  не  опознает,  Тима  отпустят,  —  сказал  Нед.
 —  Д-да.
 —  Что-то  ты  не  радуешься!
 Айвене  вытер  лоб  рукавом  рубашки.
 —  Я  оч-ч-чень  рад,  Нед.  Клянусь  б-б-бог  м,  я  оч-ч-чень  рад!
 —  Ты  знал  Уэста?  Того,  которого  убили?
 —  Н-н-нет,  я  только  о-д-дин  раз  хо^ил  к  н-н-нему  п-просить
за  Тима.
 —  Что  он  ответил  тебе?
 —  Этк-к-казал.
 —  Когда  это  было?
 Айвене  переступил  с  ноги  на  ногу  и  снова  обтер  лицо  ру¬
кавом.
 —  Д-Д-ва  или  т-т-три  дня  назад.
 —  А  ты  не  знаешь,  кто  мог  его  убить?  —  спросил  Нэд  тихо.
 Айвене  покачал  головой.  Нед  с  минуту  задумчиво  смотрел
мимо  Айвенса.  Шум  гвоздильных  машин  вырывался  из  двери,
со  второго  этажа  доносилось  жужжание  пил.  Айвене  глубоко
вздохнул.
 Нед  с  сочувствием  заглянул  в  фарфорово-голубые  глаза.  На¬
клонившись  к  Айвенсу,  он  спросил:
 —  У  тебя  все  в  порядке,  Уолт?  Я  хочу  сказать,  что  обяза¬
тельно  найдутся  люди,  которые  подумают,  что  это  ты  убил
Уэста,  чтобы  спасти  брата.  У  тебя  есть...
 —  Я  б-был  в  к-клубе  весь  вечер,  с  в-восьми  д-до  д-двух
ночи,  —  ответил  Уолт  Айвене  так  быстро,  как  ему  позволяло
заикание.  —  Гарри  Слосс,  и  Бен  Феррис,  и  Брейджер  м-могут
по-подтвердить.
 Нед  рассмеялся.
 —  Тебе  повезло,  Уолт,  —  сказал  он  весело.
 Он  повернулся  спиной  к  Уолтеру  и  спустился  по  дощатым
ступенькам  на  улицу,  не  ответив  на  дружелюбное  «до  свида¬
ния,  Нед».
 18  Приложение  к  журналу  «Се. 	т.  3 	273

IV
 Выйдя  с  фабрики,  Нед  Бомонт  прошел  квартала  четыре  до
ближайшего  ресторана  и  зашел  в  телефонную  будку.  Он  снова
начал  разыскивать  Поля  и,  не  застав  его,  везде  просил  пере¬
давать,  чтобы  тот  ему  позвонил.  Потом  он  нашел  такси  и  по¬
ехал  домой.
 На  столике  у  двери  прибавилось  несколько  новых  конвер¬
тов.  Он  повесил  шляпу  и  пальто,  зажег  сигару  и,  захватив  поч¬
ту,  устроился  в  самом  большом  из  своих  красных  плюшевых
кресел.  Четвертый  конверт,  который  он  вскрыл,  был  похож  на
тот,  что  он  взял  у  прокурора.  В  нем  был  один-единственный  лис¬
тик  бумаги  с  тремя  фразами  без  обращения  и  без  подписи:
 «Бы  нашли  труп  Тейлора  Генри  после  убийства  или  присут¬
ствовали  при  самом  убийстве?
 Почему  вы  не  сообщали  о  его  смерти  до  тех  пор,  пока  труп
не  был  найден  полицией?
 Неужели  вы  думаете,  что  м  жяо  спасги  виновных,  фабр;
куя  улики  против  невиновных?»
 Читая  это  послание,  Нед  Бомонт  прищурился,  нахмурил  лоб
и  глубоко  затянулся  сигарой.  Он  сравнил  письма.  Бумага  была
та  же,  шрифт  и  расположение  трех  фраз  в  обоих  посланиях  оди¬
наковые.  И  даже  штемпель  на  конвертах.  Он  сунул  было  кон¬
верты  в  карман,  но  тут  же  снова  их  вынул  и  начал  вниматель¬
но  перечитывать.  Оттого,  что  он  часто  затягивался,  сигара  го¬
рела  неровно,  с  одного  конца.  Поморщившись,  он  положил  ее
на  край  стола  и  начал  нервно  пощипывать  усики.  Потом  опять
спрятал  конверты,  откинулся  в  кресле  и,  глядя  в  потолок,  начал
грызть  ногти.  Он  провел  рукой  по  волосам,  засунул  палец  между
воротничком  и  шеей,  как  будто  воротничок  был  ему  тесен,  сно¬
ва  выпрямился  и  вытащил  конверты  из  кармана  и  снова  спря¬
тал  их,  даже  не  взглянув.  Он  пожевал  нижнюю  губу  и  нако¬
нец,  нетерпеливо  встряхнувшись,  начал  читать  остальную  почту.
Он  все  еще  читал,  когда  зазвонил  телефон.
 Нед  поднял  трубку:
 —  Алло!..  А,  привет,  Поль!  Ты  где?  Сколько  ты  там  пробу¬
дешь?  Прекрасно!  Заезжай  по  дороге...  Ладно,  я  буду  ждать.  —
И  снова  углубился  в  чтение  писем.
 V
 Поль  Мэдвиг  вошел  в  квартиру  Неда  Бомонта,  когда  коло¬
кола  в  серой  церквушке  напротив  начали  вызванивать  к  позд¬
ней  обедне.  Еще  в  дверях  Поль  радостно  воскликнул:
 —  Здравствуй,  Нед!  Когда  ты  вернулся?
 Серый  твидовый  костюм  ладно  сидел  на  его  высокой  фигуре.
 —  Сегодня  утром,  —  ответил  Нед,  пожимая  ему  руку.
 —  Все  в  порядке?
 Губы  Неда  раздвинула  довольная  улыбка.
 274

—  Я  получил  то,  за  чем  ездил.  Сполна.
 —  Вот  и  замечательно.  —  Мэдвиг  швырнул  шляпу  на  стул
и  сел  в  кресло  возле  камина.
 Нед  вернулся  к  своему  креслу.
 —  Что  произошло  в  мое  отсутствие?  —  спросил  он,  подни¬
мая  наполненный  до  половины  бокал,  стоявший  на  столике  у  его
локтя  рядом  с  серебряным  миксером.
 —  Распутали  эту  неразбериху  с  контрактами  по  канали¬
зации.
 Нед  отхлебнул  коктейль  и  спросил:
 —  Много  пришлось  уступить?
 —  Слишком  много.  Такой  прибыли,  как  ждали,  уже  не  бу¬
дет,  Но  лучше  так,  чем  рисковать  скандалом  перед  самыми  вы¬
борами.  Наверстаем  на  реконструкции  улиц  в  будущем  году,  ког-
да  пройдет  закон  о  расширении  пригородов.
 Нед  кивнул.  Он  посмотрел  на  вытянутые  ноги  Поля.
 —  С  твидовым  костюмом  нельзя  носить  шелковые  носки,  —•
сказал  он.
 Мэдвиг  поднял  вытянутую  ногу  и  посмотрел  на  свои  щико¬
лотки.
 —  Нельзя?  А  мне  нравится  носить  шелк.
 —  Тогда  не  носи  твидовые  костюмы.  Тейлора  Генри  уже  по¬
хоронили?
 —  В  пятницу.
 —  Ты  был  на  похоронах?
 —  Да,  —  ответил  Мэдвиг  и  добавил  смущенно:  —  Сенатор
попросил  меня  прийти.
 Нед  поставил  бокал  на  стол,  вытер  губы  белым  носовым
платком  из  нагрудного  кармашка.
 —  Как  поживает  сенатор?  —  Он  искоса  взглянул  на  собе¬
седника,  не  пытаясь  скрыть  смешинки  в  глазах.
 Мэдвиг  ответил,  все  еще  смущаясь:
 —  Хорошо.  Я  провел  с  ним  весь  вечер.
 —  В  его  доме?
 —  Ага.
 —  А  златокудрая  сирена  тоже  там  была?
 Мэдвиг  слегка  сдвинул  брови.
 —  И  Дженет  была  там,  —  ответил  он,  засовывая  носовой
платок  в  карман.
 Нед  издал  приглушенный  смешок.
 —  Значит,  она  уже  Дженет?  Ты  делаешь  успехи.
 К  Мэдвигу  вернулось  самообладание.  Он  сказал  спокойно:
 —  Я  еще  не  потерял  надежды  жениться  на  ней.
 —  А  она  знает  о  твоих  благородных  намерениях?
 —  Побойся  бога,  Нед,  —  запротестовал  Мэдвиг.  —  Сколько
еще  ты  будешь  меня  допрашивать?
 Нед  рассмеялся,  взял  со  столика  миксер,  потряс  его  и  налил
себе  еще  один  коктейль.
 18* 	275

—  Как  тебе  понравилось  убийство  Френсиса  Уэста?  —  спро¬
сил  он,  откинувшись  в  кресле  с  бокалом  в  руках.
 Мэдвиг,  казалось,  не  сразу  сообразил,  о  чем  он  спрашивает.
 —  А...  это  тот  парень,  которого  застрелили  вчера  вечером
на  Ачленд-авеню?
 —  Тот  самый.
 Голубые  глаза  Мэдвига  опять  смотрели  недоуменно.
 —  Я  его  не  знал,  —  сказал  он.
 —  Он  был  одним  из  свидетелей  против  брата  Уолтера  Айвен-
са.  А  теперь  второй  свидетель,  Бойд  Уэст,  боится  давать  по¬
казания.  Так  что  этому  делу  крышка.
 —  Вот  и  прекрасно,  —  сказал  Мэдвиг.  Но  потом  на  его  лице
появилось  сомнение.  Он  согнул  ноги  в  коленях  и  наклонился
вперед.  —  Боится?  —  переспросил  он.
 —  Да,  или,  точнее  сказать,  запуган.
 Лицо  Мэдвига  как  бы  застыло  в  напряженном  внимании,  а
глаза  превратились  в  голубые  льдинки.
 —  Что  ты  хочешь  сказать,  Нед?  —  спросил  он  резко.
 Нед  допил  коктейль  и  поставил  бокал  на  столик.
 —  После  того  как  ты  сказал  Уолту  Айвенсу,  что  не  смо¬
жешь  освободить  Тима  до  выборов,  он  пошел  со  своим  горем
к  Шеду  О’Рори,  —  сказал  он  нарочито  монотонно,  как  будто
повторял  урок.  —  Шед  послал  своих  бандитов  к  Уэстам,  чтобы
вынудить  их  отказаться  от  показаний  против  Тима.  Один  из
братьев  не  испугался,  и  они  убрали  его.
 —  А  какое  дело  Шеду  О’Рори  до  горя  Тима  Айвенса?  —
мрачно  возразил  Мэдвиг.
 Нед  потянулся  за  миксером.
 —  Ладно,  успокойся.  Это  только  мои  догадки.  Забудь  об
этом,  —  сердито  сказал  он.
 —  Не  валяй  дурака,  Нед.  Ты  знаешь,  как  я  ценю  твои  до¬
гадки.  Если  хочешь  что-нибудь  сказать,  давай  говори.
 Нед  снова  поставил  миксер,  так  ничего  и  не  налив  себе.
 —  По-моему,  я  угадал  правильно:  ошибки  нет.  Все  знают,
что  Уолт  Айвене  работал  на  тебя  в  третьем  районе,  и  он  член
твоего  клуба,  и  всякое  такое,  и  что  ты  на  все  пойдешь,  лишь
бы  вызволить  его  брата  из  беды.  Ну  так  вот,  теперь  многие  на¬
чинают  думать,  уж  не  ты  ли  велел  запугать  или  убрать  свиде¬
телей,  которые  должны  были  выступить  против  его  брата?  Так
будут  думать,  конечно,  посторонние  люди  —  ну,  скажем,  жен¬
ские  клубы  —  ты  ведь  стал  их  теперь  побаиваться  —  и  прочие
достопочтенные  граждане.  А  свои  люди,  которым  в  общем-то
все  равно,  сделал  ты  это  или  нет,  наверняка  узнают  правду.
Вот  это  будет  для  них  сюрприз!  Один  из  твоих  парней  вынуж¬
ден  был  обратиться  за  помощью  к  Шеду.  И  тот  ему  помог.  Вот
какую  свинью  подложил  тебе  Шед.  А  может,  ты  думаешь,  он
не  посмеет  подложить  тебе  свинью?
 —  Ну  уж  нет,  я  хорошо  знаю  эту  гниду  проклятую,  —  про¬
276

цедил  Мэдвиг  сквозь  зубы.  Насупившись,  он  рассматривал  зе¬
леные  листья  узора  на  ковре.
 Внимательно  посмотрев  на  собеседника,  Нед  продолжал:
 —  Можно  посмотреть  на  это  дело  и  с  другой  стороны.  Мо¬
жет  быть,  ничего  и  не  будет,  но  надо  быть  готовым,  если  Шэд
захочет  раздуть  это  дело.
 —  Какое  дело?  —  спросил  Мэдвиг,  поднимая  голову.
 —  Уолт  Айвене  провел  вчера  в  клубе  почти  всю  ночь  до
двух  часов  утра,  а  обычно  он  уходит  в  одиннадцать,  если  не
считать  дней  выборов  или  банкетов.  Понимаешь?  Он  готовил
себе  алиби  в  нашем  клубе.  А  что,  если,..  —  голос  Неда  зазву¬
чал  тише,  а  его  темные  глаза  округлились  и  посерьезнели,  —  а
что,  если  Шед  продаст  Уолта  и  подкинет  какие-нибудь  улики
в  доказательство  того,  что  Уолт  убил  Уэста?  Тогда  твои  женские
клубы  и  прочая  шушера,  которая  любит  поднимать  крик  по  та¬
ким  поводам,  решат,  что  алиби  подстроено  и  что  мы  покрываем
Уолта.
 —  Гнида,  —  повторил  Мэдвиг.  Он  встал  и  сунул  руки  в  кар¬
маны  брюк.  —  Господи,  до  чего  бы  я  хотел,  чтобы  выборы  уже
были  позади  или  чтобы  до  них  было  далеко!
 —  Тогда  ничего  подобного  бы  не  случилось,  —  сказал  Нед.
 Мэдвиг  направился  было  к  центру  комнаты.
 —  Черт  бы  его  побрал!  —  пробормотал  он  и  остановился,
нахмурясь,  около  телефона,  стоящего  на  столике  у  двери
в  спальню.  Он  тяжело  дышал.  Не  глядя  на  Неда,  он  сказал
сквозь  зубы:
 —  Придумай,  как  выпутаться  из  этого  положения.  —  Он
сделал  еще  один  шаг  в  сторону  телефона  и  остановился.  —
Впрочем,  не  надо,  —  сказал  он  и  посмотрел  прямо  Неду  в  гла¬
за.  —  Я,  пожалуй,  вышвырну  Шеда  из  нашего  городка.  Мне
надоело  с  ним  возиться.  Я,  пожалуй,  покончу  с  ним  сегодня,
сейчас  же.
 —  Это  как  же?  —  спросил  Нед.
 Мэдвиг  ухмыльнулся.
 —  А  вот  так,  —  ответил  он,  —  велю  Рейни  прикрыть  «Ко¬
нуру»,  «Райский  сад»  и  прочие  притоны,  в  которых  заинте¬
ресованы  Шед  или  его  друзья.  И  велю  Рейни  провести  облаву
сегодня  же  ночью.
 —  Ты  поставишь  Рейни  в  затруднительное  положение,  —
нерешительно  возразил  Нед.  —  Наша  полиция  не  привыкла
притеснять  нарушителей  сухого  закона.  Вряд  ли  им  это  понра¬
вится.
 —  Могут  один  раз  нарушить  свои  правила  для  меня.  Свой
долг  мне  они  все  равно  этим  не  покроют,  —  сказал  Мэдвиг.
 —  Так-то  оно  так.  —  Видно  было,  что  Нед  сомневается.  —
Но  закрыть  все  оптом  —  это  все  равно  что  вдребезги  разнести
динамитом  крохотный  сейфик,  который  можно  без  шума  вскрыть
отмычкой.
 —  А  что  ты  можешь  предложить?
 277

Нед  покачал  головой:
 —  Пока  ничего  определенного,  но,  по-моему,  лучше  подо¬
ждать  денек-другой.
 Теперь  Мэдвиг  покачал  головой.
 —  Нет,  —  сказал  он.  —  Нужно  действовать.  В  том,  как
взламывать  сейфы,  я  ничего  не  понимаю,  но  как  нужно  драть¬
ся,  это  я  знаю.  У  меня  свой  метод...  атаковать  с  налету.  Я  ни¬
как  не  мог  обучиться  боксу.  Пробовал  несколько  раз,  но  мне
всегда  доставалось.  Так  что  нам  придется  расправиться  с  мис¬
тером  О’Рори  по-моему  —  подорвать  его  динамитом.
 VI
 Жилистый  человек  в  роговых  очках  веско  произнес:
 —  Так  что  об  этом  вам  тревожиться  нечего.  —  Он  самодо¬
вольно  откинулся  в  кресле.
 Сидевший  по  его  левую  руку  крупный,  широкий  в  кости
мужчина  с  пушистыми  каштановыми  усами  и  лысой  головой
сказал,  повернувшись  к  другому  соседу:
 —  А  по-моему,  хорошего  тут  мало.
 — 	Вот  как?  —  Жилистый  гневно  посмотрел  на  ширококост¬
ного.  —  Так  вот  что  я  тебе  скажу:  Полю  не  надо  будет  ехать
самому  в  мой  участок,  чтобы...
 —  Ерунда,  —  ответил  ширококостный.
 — 	А  вы  видели  Паркера,  Брин?  —  спросил  ширококостного
Мэдвиг.
 —  Да,  —  ответил  Брин,  —  и  он  сказал  —  пять.  Только  я  ду¬
маю,  из  него  можно  выколотить  еще  парочку.
 —  Еще  бы!  —  презрительно  вставил  человек  в  очках.
 Брин  усмехнулся.
 —  Да?  А  ты  мне  скажи,  из  кого  ты  хоть  половину  выколо¬
тил?
 В  широкую  дубовую  дверь  три  раза  постучали.  Нед  Бомонт
встал  со  стула,  на  котором  сидел  верхом,  подошел  к  двери  и
слегка  приоткрыл  ее.
 За  дверью  стоял  смуглый  человек  с  низким  лбом,  в  мятом
синем  костюме.  Он  не  вошел  в  комнату,  но  его  возбужденный
шепот  услышали  все:
 —  Шед  О’Рори  внизу.  Он  хочет  видеть  Поля.
 Нед  прикрыл  дверь,  прислонился  к  ней  спиной  и  посмотрел
на  Поля  Мэдвига.  Из  десяти  присутствующих  только  их  двоих
не  взволновало  сообщение  низколобого  субъекта.  Остальные  то¬
же  старались  казаться  спокойными,  но  учащенное  дыхание  их
выдавало.
 Нед,  будто  не  зная,  что  повторять  не  к  чему,  сказал,  явно
любопытствуя,  как  прореагируют  на  его  сообщение:
 —  Тебя  хочет  видеть  О’Рори.  Он  внизу.
 Мэдвиг  посмотрел  на  часы.
 —  Передай  ему,  что  я  сейчас  занят.  Но  если  он  немного  по¬
дождет,  я  его  приму.
 278

Нед  кивнул  и  открыл  дверь.
 —  Скажи  ему,  что  Поль  сейчас  занят,  —  сказал  он  низко¬
лобому  субъекту.  —  Но  если  он  покантуется  тут  немного,  Поль
его  примет,  —  и  снова  захлопнул  дверь.
 А  Мэдвиг  уже  расспрашивал  детину  с  квадратным  желтым
лицом,  есть  ли  у  них  шансы  заполучить  побольше  голосов  по
другую  сторону  Каштановой  улицы.  Тот  отвечал,  что  они,  ко¬
нечно,  получат  больше,  чем  в  прошлый  раз,  намного  больше,
ко  все  же  недостаточно,  чтобы  задавить  противника.  Во  время
разговора  он  то  и  дело  скашивал  глаза  на  дверь.
 Нед  снова  оседлал  свой  стул  у  окна  и  закурил  сигару.
 А  Мэдвиг  уже  расспрашивал  следующего  о  том,  какую  сум¬
му  пожертвует  на  избирательную  кампанию  некий  Хартвик.  Тот,
правда,  не  смотрел  на  дверь,  но  отвечал  довольно  бессвязно.
 Однако  ни  спокойствие  Мэдвига  и  Неда,  ни  их  деловитость
не  могли  рассеять  напряженной  атмосферы.
 Через  пятнадцать  минут  Мэдвиг  поднялся  и  сказал:
 —  Конечно,  успокаиваться  еще  рано,  но  дела  идут  неплохо.
Работайте  как  следует  —  и  мы  своего  добьемся.  —  Он  встал
у  двери  и  по  очереди  пожимал  руки  своим  подручным,  которые
уходили  довольно  поспешно.
 Когда  они  остались  одни,  Нед,  не  вставая  со  своего  стула
у  окна,  спросил:
 —  Мне  что  —  остаться  или  сматываться?
 —  Оставайся.  —  Мэдвиг  подошел  к  окну  и  выглянул  на  за¬
литую  солнцем  Китайскую  улицу.
 —  Так,  значит,  атакуем  с  налету?  —  спросил  Нед  после
короткой  паузы.
 Мэдвиг,  отвернувшись  от  окна,  кивнул.
 —  По-другому  я  не  умею.  —  И  он  улыбнулся  Неду  своей
мальчишеской  улыбкой.  —  Разве  что  еще  и  с  наскоку.
 Нед  хотел  было  ответить,  но  тут  дверь  открылась,  и  в  ком¬
нату  вошел  человек  немногим  выше  среднего  роста  и  ладно
скроенный,  что  придавало  его  фигуре  обманчиво  хрупкий  вид.
Хотя  волосы  у  него  были  совсем  седые,  ему  вряд  ли  было  боль*
ше  тридцати  пяти  лет.  С  длинного,  узкого,  правильного  лица
смотрели  ясные  серо-голубые  глаза.  На  нем  было  темно-синее
пальто,  надетое  поверх  темно-синего  костюма,  в  руках,  на  кото¬
рые  были  натянуты  черные  перчатки,  он  держал  черный  ко¬
телок.
 Вслед  за  ним  в  комнату  вошел  кривоногий  громила  невысо¬
кого  роста,  длиннорукий,  с  плоским,  сероватого  цвета  лицом  и
покатыми  плечами,  похожий  на  гориллу.  Не  снимая  шляпы,  он
закрыл  дверь  и  прислонился  к  ней,  засунув  руки  в  карманы
клетчатого  пальто.
 Первый  подошел  к  стулу,  положил  на  него  шляпу  и  начал
не  опеша  снимать  перчатки.
 Мэдвиг  любезно  улыбнулся.
 —  Как  поживаешь,  Шед?  —  спросил  он.
 279

—  Прекрасно,  Поль,  —  ответил  седой.  —  А  ты  как?  —  У  не¬
го  был  приятный  баритон.  Едва  заметный  ирландский  акцент
придавал  его  речи  особую  музыкальность.
 Мэдвиг  кивнул  в  сторону  сидящего  на  стуле  Неда  и  спросил:
 —  Знаком  с  Бомонтом?
 —  Да,  —  ответил  О’Рори.
 —  Да,  —  сказал  Нед.
 Они  не  кивнули  друг  другу,  и  Нед  даже  не  потрудился
встать  со  стула.
 Шед  О’Рори  наконец  снял  перчатки,  положил  их  в  карман
пальто  и  сказал:
 —  Политика  есть  политика,  а  дело  есть  дело.  Я  за  все  пла¬
чу,  готов  платить  и  впредь,  но  я  хочу  получать  то,  что  мне  при¬
читается.  —  Его  хорошо  поставленный  голос  звучал  спокойно.
 —  Что  ты  хочешь  этим  сказать?  —  спросил  Мэдвиг  безраз¬
лично.
 —  Я  хочу  сказать,  что  половина  полиции  в  нашем  городе
живет  на  деньги,  которые  они  получают  от  меня  и  моих  друзей.
 Мэдвиг  сел  за  стол.
 —  Ну  и  что  же?  —  небрежно  бросил  он.
 —  Я  хочу  получить  то,  что  мне  причитается.  Я  плачу  за  то,
чтобы  меня  оставили  в  покое,  и  я  хочу,  чтобы  меня  оставили
в  покое.
 Мэдвиг  усмехнулся:
 —  Ты  что,  жалуешься  мне,  что  полицейские  не  соблюдают
условий  сделки  и  не  хотят  отработать  твои  денежки?
 —  Я  вот  что  хочу  сказать:  Дулан  вчера  сообщил  мне,  что
приказ  о  закрытии  моих  заведений  исходит  непосредственно  от
тебя.
 Мэдвиг  снова  усмехнулся  и  повернулся  к  Неду.
 —  Что  ты  на  это  скажешь,  Нед?
 Нед  кисло  улыбнулся  и  ничего  не  ответил.
 —  Знаешь,  что  я  по  этому  поводу  думаю,  —  продолжал
Мэдвиг,  —  я  думаю,  что  капитан  Дулан  слишком  переутомился.
Он  устал.  Я  думаю,  что  следует  дать  капитану  Дулану  хороший
длительный  отпуск.  Напомни  мне  об  этом,  Нед.
 —  Я  плачу  за  то,  чтобы  меня  не  трогали,  Поль,  —  повторил
О’Рори.  —  Дело  есть  дело,  а  политика  есть  политика.  Их  не
надо  смешивать.
 —  Не  выйдет,  —  ответил  Мэдвиг.
 Ясные  глаза  Шеда  О’Рори  мечтательно  смотрели  вдаль.  Он
грустно  улыбнулся.
 —  Значит,  борьба  не  на  жизнь,  а  на  смерть,  —  грустно  ска¬
зал  он.
 Голубые  глаза  Мэдвига  стали  непроницаемы.
 —  Это  зависит  от  тебя,  —  сказал  он  ровным  голосом.
 О’Рори  кивнул.
 —  Похоже,  другого  выхода  нет,  —  сказал  он  с  грустью.  —
Я  не  мальчик,  чтобы  позволять  так  с  собою  обращаться.
 280

Мэдвиг  откинулся  в  кресле  и  положил  ногу  на  ногу.  Он  ска¬
зал  просто  и  без  нажима:
 —  Может,  ты  и  взрослый,  но  слушаться  будешь.  —  Он  сжал
губы  и  добавил,  словно  ему  это  только  что  пришло  в  голову:  —
Ты  уже  слушаешься.
 Мечтательность  и  грусть  мгновенно  слетели  с  лица  Шеда
О’Рори.  Он  надел  свою  черную  шляпу,  поправил  воротник  паль¬
то  и,  вытянув  длинный  белый  палец  в  сторону  Мэдвига,  про¬
изнес:
 —  Я  сегодня  снова  открываю  «Конуру».  Я  не  хочу,  чтобы
мне  мешали.  Если  ты  будешь  мешать  мне,  тебе  не  поздоро¬
вится.
 Мэдвиг  потянулся  к  телефону  и  попросил,  чтобы  его  соеди¬
нили  с  начальником  полиции.
 —  Алло,  Рейни,  —  сказал  он.  —  Да,  прекрасно.  Как  семья?..
Вот  и  хорошо.  Послушай,  Рейни,  до  меня  дошел  слух,  что  Шед
снова  хочет  открыть  свой  кабак  сегодня  вечером.  Да.  Врежь
ему,  чтоб  он  больше  не  рыпался...  Вот  именно.  Ага...  До  свида¬
ния.  —  Он  отодвинул  телефон  и  повернулся  к  О’Рори:  —  Те¬
перь  ты  понимаешь,  как  обстоят  дела?  Тебе  конец,  О’Рори.
В  этом  городе  тебе  уже  не  подняться.
 —  Понимаю,  —  сказал  О’Рори  тихим  голосом,  повернулся,
открыл  дверь  и  вышел.
 Кривоногий  громила  на  минутку  остановился,  нахально  плю¬
нул  на  ковер  и  вызывающе  посмотрел  на  Мэдвига  и  Бомонта.
Затем  тоже  вышел.
 Нед  вытер  руки  носовым  платком.  Мэдвигу,  который  вопро¬
шающе  смотрел  на  него,  он  так  ничего  и  не  сказал.  Взгляд  его
был  мрачен.
 Прошла  минута.
 —  Ну?  —  спросил  Мэдвиг.
 —  Ты  не  прав,  Поль,  —  сказал  Нед  Бомонт.
 Мэдвиг  встал  и  подошел  к  окну.
 —  Господи  боже  ты  мой,  да  разве  могу  я  тебе  угодить?  —
пожаловался  он,  не  оборачиваясь.
 Нед  встал  со  стула  и  двинулся  к  двери.
 Мэдвиг  обернулся.
 —  Опять  собираешься  какую-нибудь  глупость  выкинуть?  —
бросил  он  сердито.
 —  Да,  —  ответил  Нед  и  вышел  из  комнаты.  Он  спустился
вниз,  взял  шляпу  и  вышел  из  клуба.  Пройдя  семь  кварталов  до
вокзала  пешком,  он  купил  билет  на  ночной  поезд  в  Нью-Йорк,
взял  такси  и  поехал  домой.
 VII
 Грузная,  расплывшаяся  женщина  в  сером  платье  и  кругло¬
лицый  коренастый  подросток  под  руководством  Неда  Бомонта
упаковывали  сундук  и  три  кожаных  чемодана,  когда  зазвонил
звонок.
 281

Женщина,  кряхтя,  поднялась  с  колен  и  пошла  к  двери.  Ши¬
роко  открыв  ее,  она  сказала:
 —  Господи,  мистер  Мэдвиг,  вы?  Входите,  входите.
 —  Как  поживаете,  миссис  Дьювин?  —  спросил  Мэдвиг,  вхо¬
дя.  —  Вы  с  каждым  днем  молодеете.  —  Его  взор  скользнул  по
сундуку,  чемоданам  и  остановился  на  мальчике.  —  Здравствуй,
Чарли.  Ишь  какой  большой  стал!  Уже  настоящий  рабочий  —
того  и  гляди  встанешь  за  бетономешалку,  а°
 Мальчик  застенчиво  улыбнулся.
 —  Здравствуйте,  мистер  Мэдвиг,  —  сказал  он.
 —  Собираешься  путешествовать?  —  обратился  наконец  Мэд-
иг  к  Бомонту.
 Нед  вежливо  улыбнулся.
 —  Да,  —  ответил  он.
 Мэдвиг  снова  осмотрел  комнату,  чемоданы  и  сундук,  взгля¬
нул  на  одежду,  в  беспорядке  валявшуюся  на  креслах,  на  выдви
нутые  ящики  шкафов.  Женщина  и  мальчик  снова  принялись  за
работу.  Нед  вытащил  из  кучи  белья  на  столе  две  слегка  поно¬
шенные  рубашки  и  отложил  их  в  сторону.
 —  У  тебя  найдется  полчаса  времени,  Нед?  —  спрос
Мэдвиг.
 —  Времени  у  меня  много.
 —  Тогда  бери  шляпу  —  пойдем.
 Нед  взял  шляпу  и  пальто.
 —  Постарайтесь  затолкать  туда  как  можно  больше,  —  ска¬
зал  он  женщине  и  направился  вместе  с  Мэдвигом  к  двери.  —
А  что  останется,  можно  будет  отправить  позже.
 Они  вышли  на  улицу  и  молча  прошли  один  квартал.  Патом
Мэдвиг  спросил:
 —  Куда  ты  уезжаешь,  Нед?
 —  В  Нью-Йорк.
 Они  завернули  в  переулок.
 —  Навсегда?  —  спросил  Мэдвиг.
 —  Отсюда,  во  всяком  случае,  навсегда.
 Они  открыли  зеленую  деревянную  дверь  в  красной  кирпич¬
ной  стене,  прошли  узкий  коридор  и,  миновав  вторую  дверь,
очутились  в  баре.  За  стойкой  сидели  несколько  человек.  Они
поздоровались  с  барменом  и  тремя  из  посетителей  и  направи¬
лись  в  соседнюю  комнатушку,  где  стояло  четыре  столика.  Там
никого  не  было.  Они  сели  за  один  из  столиков.
 В  дверь  просунулась  голова  бармена.
 —  Как  всегда,  пива,  джентльмены?
 —  Да,  -—  ответил  Мэдвиг  и  потом,  когда  бармен  скрылся,
обратился  к  Неду:  —  Почему?
 —  Мне  надоели  эти  провинциальные  штучки.
 —  Ты  меня  имеешь  в  виду?
 Нед  молчал.
 Помолчал  некоторое  время  и  Мэдвиг.  Потом  вздохнул
сказал;
 282

—  Нечего  сказать  —  ты  нашел  подходящее  время,  чтобы
бросить  меня  одного.
 Вошел  бармен  с  двумя  кружками  светлого  пива  и  вазой
соленых  сухариков.  Когда  дверь  за  ним  закрылась,  Мэдвиг  вос¬
кликнул:
 —  Черт  возьми,  ну  и  характер  же  у  тебя,  Нед!
 Нед  пожал  плечами.
 —  Я  никогда  этого  не  отрицал.  —  Он  поднес  кл  жку
к  губам.
 Мэдвиг  крошил  в  руках  сухарик.
 —  Ты  в  самом  деле  хочешь  уехать,  Нед?  —  спросил  он.
 —  Я  уезжаю.
 Мэдвиг  бросил  крошки  сухариков  на  стол  и  вынул  из  кар¬
мана  чековую  книжку.  Оторвав  чек,  он  достал  из  другого  кар¬
мана  авторучку  и  заполнил  его.  Помахав  чеком  в  воздухе,  что¬
бы  высохли  чернила,  он  бросил  его  на  стол  перед  Недом.
 Нед  посмотрел  на  чек  и  покачал  головой.
 —  Мне  не  нужны  деньги,  и  ты  мне  ничего  не  должен.
 —  Должен.  Я  тебе  должен  гораздо  больше.  Мне  бы  хотелось,
чтобы  ты  взял  этот  чек.
 —  Хорошо,  спасибо,  —  сказал  Нед  и  положил  чек  в  карман.
 Мэдвиг  выпил  пива,  съел  сухарик,  поднес  кружку  к  губам,
ко  пить  не  стал.
 —  Ты  чем-нибудь  недоволен?  —  спросил  он.  —  Есть  еще
что-нибудь,  кроме  того,  что  произошло  сегодня  в  клубе?  Что
ты  затаил?
 Нед  покачал  головой.
 —  Со  мной  так  разговаривать  нельзя.  Я  этого  никому  не
пускаю.
 —  Но  я  ведь  ничего  такого  не  сказал,  Нед.
 Нед  молчал.
 Мэдвиг  снова  отхлебнул  пива.
 —  Может,  ты  мне  все-таки  скажешь,  почему  ты  считаешь,
что  я  неправильно  обошелся  с  О’Рори?
 —  Тебе  это  не  поможет.
 —  А  ты  попробуй.
 —  Ладно,  только  тебе  это  все  равно  не  поможет,  —  сказал
Нед  и  откинулся  вместе  со  стулом,  держа  в  одной  руке  кружку
пива,  а  в  другой  сухарик.  —  Шед  будет  драться  насмерть.  Ина¬
че  ему  нельзя.  Ты  его  загнал  в  угол.  Ты  сказал,  что  ему  в  этом
городе  крышка.  Значит,  у  него  только  один  выход  —  драться.
Если  он  провалит  тебя  на  выборах,  тогда,  что  бы  он  для  этого
ни  делал,  все  сойдет  ему  с  рук.  Если  ты  победишь,  ему  придется
уйти.  Ты  натравил  на  него  полицию.  Ему  придется  драться
с  полицией,  и  он  это  сделает.  Значит,  в  городе  поднимется  вол¬
на  преступлений.  Ты  хочешь,  чтобы  вся  городская  администра¬
ция  была  переизбрана  на  второй  срок.  Значит,  вызвав  эту  волку
преступлений  (готов  побиться  об  заклад,  что  они  с  ней  не  спра-
 283

вятся),  ты  ставишь  их  под  удар.  Как  они  будут  выглядеть
в  глазах  избирателей?  Они...
 —  Ты  считаешь,  что  я  должен  был  ему  уступить?  —  серди¬
то  спросил  Мэдвиг.
 —  Этого  я  не  считаю.  Просто  ты  должен  был  оставить  ему
путь  к  отступлению.  Нельзя  было  загонять  его  в  угол.
 Мэдвиг  нахмурился  еще  больше.
 —  Я  ничего  не  знаю  о  том,  как  ты  дерешься,  Нед.  Я  знаю
только  одно:  когда  загоняешь  человека  в  угол,  его  надо  при¬
кончить.  До  сих  пор  такой  тгтэтод  всегда  срабатывал.  —  Он  слег¬
ка  покраснел.  —  Я,  конечно,  не  Наполеон  и  не  какой-нибудь
великий  человек,  но  я  достиг  своего  положения  сам,  без  всякой
помощи.  Ведь  я  начинал  посыльным  у  Пекки  Флада.  А  посмот¬
ри,  кто  я  теперь!
 Нед  допил  пиво.
 —  Я  же  говорил,  что  бесполезно  тебе  объяснять.  Пусть  бу¬
дет  по-твоему.  Считай,  что  то,  что  годилось  тогда  у  Пекки,  сой¬
дет  и  сейчас.
 Раздраженный  тон  Мэдвига  не  скрывал  его  смущения.
 —  Ты  не  очень  высокого  мнения  обо  мне  как  о  полит:
ском  боссе?  Так  ведь,  Нед?
 Теперь  покраснел  Нед.
 —  Я  этого  не  говорил,  Поль.
 —  Но  ведь  к  этому  все  сводится,  —  настаивал  Мэдвиг.
 —  Нет.  Но  на  этот  раз,  мне  кажется,  тебя  обошли.  Сначала
ты  позволил  этой  семейке  Генри  уговорить  себя  поддержать
сенатора  на  выборах.  Вот  когда  у  тебя  была  возможность  уни¬
чтожить  загнанного  в  угол  врага.  Но  случилось  так,  что  у  этого
врага  есть  дочь,  и  хорошее  положение,  и  все  такое  прочее.  Вот
ты  и...
 —  Прекрати!  —  рявкнул  Мэдвиг.
 С  лица  Неда  исчезло  всякое  выражение.  Он  встал  и  со  сло¬
вами  «мне  пора»  повернулся  к  двери.
 Мэдвиг  вскочил  следом  за  ним  и,  положив  ему  руку  на
плечо,  сказал:
 —  Подожди,  Нед!
 —  Убери  руку,  —  сказал  Нед,  не  оборачиваясь.
 Мэдвиг  повернул  Неда  к  себе.
 —  Послушай,  Нед,  —  начал  он.
 —  Пусти,  —  сказал  Нед.  Его  губы  побелели.  Лицо  окаме¬
нело.
 Мэдвиг  схватил  его  за  плечи.
 —  Не  будь  идиотом...  Ведь  мы  с  тобой...
 Левый  кулак  Неда  пришелся  как  раз  по  губам  Мэдвига.  Тот
опустил  руки  и  отступил.  Какое-то  мгновенье  он  стоял,  открыв
рот  с  выражением  крайнего  удивления  на  лице.  Затем  его  лицо
потемнело  от  гнева,  а  зубы  сжались  так,  что  на  нижней  челюсти
вздулись  желваки.  Сжав  кулаки,  он  подался  к  Неду.  Нед  по¬
тянулся  за  тяжелой  стеклянной  кружкой.  Теперь  он  стоял  ли-
284

цом  к  лицу  с  Мэдвигом.  Полные  ярости,  немигающие  темные
глаза  не  отрывались  от  голубых  глаз  Мэдвига.
 Так  они  стояли  друг  против  друга  на  расстоянии  метра,
один  —  светлый,  высокий,  очень  сильный;  другой  —  темново¬
лосый,  темноглазый,  высокий  и  мрачный,  и  мертвую  тишину
комнаты  нарушало  лишь  их  дыхание.  Из  бара  по  другую  сто¬
рону  тонкой  двери  не  доносилось  ни  звука  —  ни  звона  стака¬
нов,  ни  шума  голосов,  ни  всплеска  воды.
 Так  прошло  две  минуты.  Нед  опустил  руку  и  повернулся
спиной  к  Мэдвигу.  Лицо  его  не  изменилось,  только  в  глазах,
которые  уже  не  смотрели  на  Мэдвига,  погас  гнев.  Они  стали
жесткими  и  холодными.  Он  неторопливо  шагнул  к  двери.
 Хриплый  голос  Мэдвига,  казалось,  вырвался  из  самой  глу¬
бины  его  существа:
 -  Нед!
 Нед  остановился.  Его  лицо  побледнело  еще  больше.  Но  он
не  обернулся.
 —  Сукин  ты  сын!  —  сказал  Мэдвиг.  —  Психопат...
 Тогда  Нед  медленно  повернулся.
 Мэдвиг  протянул  руку  ладонью  вверх  и  толкнул  его  в  лицо.
Нед  потерял  равновесие,  переступил  с  ноги  на  ногу  и  схватился
за  спинку  стула.
 —  Надо  бы  тебя  как  следует  вздуть,  —  добавил  Мэдвиг.
 Нед  виновато  усмехнулся  и  сел.  Мэдвиг  сел  напротив  и  по¬
стучал  кружкой  по  столу.  Дверь  отворилась,  и  бармен  снова  про¬
сунул  голову.
 —  Еще  пива,  —  сказал  Мэдвиг.
 Через  открытую  дверь  из  бара  доносились  обрывки  разгово¬
ров,  звон  бокалов  и  стук  кружек  о  деревянную  стойку.
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 «Собачья  конура»
 I
 Нед  Бомонт  завтракал  в  постели,  когда  в  квартиру  посту¬
чали.
 —  Войдите!  —  крикнул  он.  Дверь  в  прихожей  открылась
и  снова  захлопнулась.  —  Кто  там?  —  спросил  Нед.
 —  Ты  где,  Нед?  —  донесся  из  гостиной  низкий  сиплый  го¬
лос,  и,  прежде  чем  Нед  успел  ответить,  на  пороге  спальни  по¬
явился  коренастый  парень  с  квадратным  серым  лицом,  большим
ртом  и  веселыми,  слегка  косящими  черными  глазками.  —  Ши¬
карно  живешь,  —  сказал  он,  не  вынимая  сигареты  из  тол¬
стых  губ.
 —  Здорово,  Виски,  —  приветствовал  его  Нед.  —  Присажи¬
вайся.
 Виски  осмотрелся.
 285

—  Классную  берлогу  ты  себе  оборудовал.  —  Он  вынул  изо
рта  сигарету  и,  не  оборачиваясь,  помахал  ею  через  плечо  в  на¬
правлении  гостиной.  —  Чего  это  там  чемоданы  понаставлены?
Уезжать  собираешься?
 Тщательно  прожевав  и  проглотив  последний  кусок  яичницы,
Над  ответил:
 —  Да  вот  подумываю.
 —  Ну?  Л  куда?  —  спросил  Виски,  направляясь  к  креслу,
стоящему  напротив  кровати.
 —  Скорее  всего  в  Нью-Йорк.
 —  Что  значит  «скорее  всего»?
 —  Во  всяком  случае,  так  значится  на  билете.
 Виски  стряхнул  пепел  на  пол,  снова  сунул  сигарету  в  рот  и
засопел.
 —  Надолго  уезжаешь?
 Рука  Неда  с  чашкой  кофе  замерла  на  полпути.  Он  задум¬
чиво  посмотрел  на  прыщавого  Виски.
 —  Билет  у  меня  в  один  конец,  —  ответил  наконец  он  и  под¬
нес  чашку  к  губам.
 Виски  прищурился,  один  черный  глаз  закрылся  совсем,
другой  —  блестящая  узенькая  полоска  —  уставился  на  Неда
Он  вынул  сигарету  изо  рта  и  снова  стряхнул  пепел  на  пол.
 —  Почему  бы  тебе  до  отъезда  не  повидаться  с  Шэдом?  —
спросил  он.  Его  скрипучий  голос  звучал  угодливо.
 Нед  опустил  чашку  и  улыбнулся.
 —  Не  такие  уж  мы  друзья  с  Шедом,  чтобы  он  обиделся,
если  я  уеду  не  попрощавшись,  —  сказал  он.
 —  Не  в  этом  дело.
 Нед  поставил  поднос  на  тумбочку  возле  кровати,  повернул¬
ся  на  бок  и  приподнялся  на  локте.  Натянув  одеяло  до  шеи,  он
спросил:
 —  Ав  чем  же  дело?
 —  Дело  в  том,  что  вы  с  Шедом  могли  бы  договориться.
 Нед  покачал  головой.
 —  Не  думаю.
 —  А  может,  ты  ошибаешься?  Разве  так  не  бывает?  —  на¬
стаивал  Виски.
 —  Бывает,  конечно,  —  признался  Нед»  —  Один  раз  я  ошиб¬
ся.  В  тысяча  девятьсот  двенадцатом  году.  Не  помню  только
в  чем.
 Виски  поднялся  и  подошел  к  тумбочке.  Он  бросил  сигарету
в  грязное  блюдце  на  подносе  и,  остановившись  у  кровати,
спросил:
 —  Почему  бы  тебе  не  попробовать,  а,  Нед?
 Нед  нахмурился.
 —  Пустая  трата  времени,  Виски.  Не  думаю,  что  мы  с  Шедом
©можем  поладить.
 Виски  шумно  втянул  воздух  и  цыкнул  зубом.  Уголки  толстых
губ  опустились  вниз.
 286

—  Шед  считает,  что  сможете.
 Нед  широко  раскрыл  глаза.
 —  Вот  как?  Так  это  он  тебя  прислал?
 —  Ну  да,  черт  возьми!  —  ответил  Виски.  —  Не  сам  же  я
пришел  тебя  упрашивать.  Конечно,  он  прислал.
 Глаза  Неда  снова  сузились.
 —  Зачем?
 — 	Да  затем,  что  он  считает,  что  вы  сможете  договориться.
 —  Да  нет,  я  не  о  том.  С  ч^о  он  взял,  что  я  захочу  иметь
с  ним  дело?
 Виски  поморщился.
 —  Ты  что,  дурочку  строишь?
 —  Нет.
 — 	Тогда  чего  ты  увиливаешь?  Весь  город  знает,  что  вы
с  Полем  вчера  поцапались  в  баре  Карсона.
 Нед  кивнул.
 —  Ах  вот  что!
 —  Вот  именно,  —  подхватил  Виски.  —  Шед  знает,  что  вы
подрались  из-за  него.  Ведь  ты  считаешь,  что  Поль  зря  прихлоп¬
нул  его  заведения?  Ты  теперь  из  Шеда  веревки  вить  сможешь,
если  только  будешь  действовать  с  головой.
 —  Не  знаю,  —  задумчиво  произнес  Нед.  —  Вообще-то  я  ре¬
шил  уехать  отсюда,  вернуться  в  большой  город.
 —  Да  ты  пошевели  мозгами,  —  прохрипел  Виски.  —  Боль¬
шой  город  никуда  не  денется  и  после  выборов.  Оставайся.
У  Шеда  монеты  полно,  он  сейчас  не  скупится,  лишь  бы  зава¬
лить  Мэдвига.  Оставайся,  и  ты  свой  кус  ухватишь.
 —  Ну  что  ж,  —  пожал  плечами  Нед,  —  потолковать  вреда
не  будет.
 —  Конечно,  не  будет,  черт  возьми,  —  обрадовался  Вис¬
ки.  —  Где  тут  твои  подгузнички?  Сейчас  мы  тебя  запеленав;
и  отправимся.
 —  Ладно,  —  сказал  Нед  и  встал  с  постели.
 II
 О’Рори  поднялся  с  кресла.
 —  Рад  вас  видеть,  Бомонт.  Можете  положить  шляпу  и  паль¬
то  на  любой  стул.  —  Руки  он  не  протянул.
 —  Доброе  утро!  —  сказал  Нед  и  снял  пальто.
 —  Ну  пока,  ребята,  увидимся  позже,  —  сказал  Виски,  оста¬
навливаясь  в  дверях.
 —  Ладно,  —  кивнул  О’Рори,  и  Виски  оставил  их  вдвоем.
 Нед  бросил  пальто  на  валик  дивана,  положил  сверху  шляпу
и  сел  рядом.  Он  с  любопытством  разглядывал  О’Рори.
 О’Рори  снова  уселся  в  свое  низкое  кресло  с  золотым  узором.
Он  закинул  ногу  на  ногу  и  сложил  на  коленях  руки,  палец
к  пальцу.  Его  красивая,  словно  изваянная  из  мрамора  голова
склонилась  на  грудь,  серо-голубые  глаза  смотрели  на  Неда  ис¬
287

подлобья.  Приятным  низким  голосом  с  легким  ирландским  ак¬
центом  он  сказал:
 —  Я  ваш  должник,  вы  пытались  отговорить  Поля...
 —  Ничего  вы  мне  не  должны,  —  пере  "и  я  его  Нед.
 —  Не  должен?  —  удивился  О’Рори,
 —  Нет.  Я  тогда  работал  у  него  и  думал  о  его  по  Я  счи¬
тал,  что  он  делает  ошибку,  и  сказал  об  этом.
 На  лице  ирландца  заиграла  мягкая  улыбк
 —  И  он  вскоре  в  этом  убедится.
 Воцарилась  тишина.  Из  глубины  своего  кресла  0‘Рори,  улы¬
баясь,  смотрел  на  Неда.  Нод  с  дивана  смотрел  на  О’Рори  бес¬
страстным  взглядом.
 Молчание  нарушил  О’Рори.
 —  Что  именно  вам  сказал  Виски?
 —  Ничего.  Он  сказал,  что  бы  хотите  меня  видеть.
 —  Он  не  ошибся.  —  О’Рори  развел  свои  тонкие  пальцы
в  стороны.  —  Вы  действительно  окончательно  порвали  с  Полем?
 —  Я  полагаю,  что  вы  об  этом  знаете,  —  ответил  Нед.  —
Ведь  именно  поэтому  вы  и  послали  за  мной.
 —  Слушать  сплетни  и  знать  точно  —  это  не  одно  и  то  же.
Что  вы  теперь  намерены  делать?
 —  У  меня  в  кармане  билет  до  Нью-Йорка.  Я  уже  сложил
чемоданы.
 О’Рори  поднял  руку  и  провел  ею  по  своим  гладким  серым
олосам.
 — 	Вы  ведь  сюда  приехали  из  Нью-Йорка?
 —  Этого  я  никому  не  рассказывал.
 О’Рори  взмахнул  рукой,  как  бы  отметая  подозрения  Неда.
 — 	Меня  совершенно  не  интересует,  кто  откуда  приехал,  уве¬
ряю  вас.
 Нед  промолчал.
 —  Зато  мне  вовсе  небезразлично,  куда  вы  отсюда  поедете,  —
продолжал  ирландец.  —  Если  бы  на  то  была  моя  воля,  вы  бы  не
уехали  в  Нью-Йорк.  По  крайней  мере  сейчас.  Вам  не  приходило
в  голову,  что  вы  можете  с  большой  пользой  для  себя  пожить
здесь  еще  некоторое  время?
 —  Нет,  не  приходило,  —  ответил  Нед.  —  Во  всяком  случае,
пока  Виски  не  пришел  ко  мне.
 —  А  что  вы  по  этому  поводу  думаете  теперь?
 —  Ничего  не  думаю.  Жду,  что  вы  скажете.
 О’Рори  снова  провел  рукой  по  волосам.  Его  умные  серо-го¬
лубые  глаза  ласково  смотрели  на  Неда.
 —  Сколько  времени  вы  уже  здесь  живете?  —  спросил  он.
 —  Год  и  три  месяца.
 —  А  как  долго  вы  были  правой  рукой  Поля?
 —  Год.
 —  Вы  должны  многое  о  нем  знать,  —  кивнул  О’Рори.
 —  Порядочно.
 —  Много  такого,  что  я  смог  бы  использовать.
 238

—  Что  вы  предлагаете?  —  произнес  Нед  ровным  голосом.
 О’Рори  поднялся  из  глубокого  кресла  и  направился  к  двери.
Когда  он  открыл  ее,  в  комнату,  переваливаясь,  проковылял
огромный  английский  бульдог.  О’Рори  снова  сел  в  кресло,  а  со¬
бака,  не  сводя  угрюмых  глаз  с  хозяина,  улеглась  на  коврике
у  его  ног.
 О’Рори  заговорил:
 —  Во-первых,  вы  получите  возможность  отплатить  Полю.
 —  Мне  это  ни  к  чему,  —  сказал  Нед.
 —  Так  ли?
 —  Я  считаю,  что  мы  с  ним  квиты.
 Откинув  голову,  О’Рори  спросил  вкрадчиво:
 —  Неужели  вы  бы  не  хотели  немного  насолить  ему?
 —  Этого  я  не  говорил,  —  ответил  Нед  с  легким  раздраже¬
нием.  —  Я  не  прочь  малость  насолить  ему,  но  в  вашей  помощи
я  не  нуждаюсь.  Я  и  один  справляюсь.  Так  что  незачем  платить
мне  из  моего  же  кармана.
 О’Рори  ласково  закивал.
 —  Это  мне  подходит.  Лишь  бы  ему  пришлось  худо,  —  ска¬
зал  он.  —  Скажите,  зачем  он  прикончил  молодого  Генри?
 Нед  рассмеялся.
 —  Полегче,  полегче.  Вы  еще  не  сказали,  что  вы  предла¬
гаете.  Хороший  у  вас  пес.  Сколько  ему?
 —  Стареет  уже.  Семь  лет.  —  О’Рори  вытянул  ногу  и  потро¬
гал  собаку  носком  ботинка.  Бульдог  лениво  пошевелил  хвостом.
 —  Что  вы  скажете  на  такое  предложение?  После  выборов
я  оборудую  для  вас  самый  лучший  игорный  дом  в  штате,  и  вы
сможете  хозяйничать  в  нем.  Я  обеспечу  вам  покровительство,  вас
никто  и  пальцем  тронуть  не  посмеет.
 —  Ненадежное  предложение,  слишком  много  «если»,  —  про¬
изнес  Нед  скучающим  тоном.  —  Если  вы  выиграете  на  выборах.
Да  и  вообще  я  не  уверен,  что  захочу  здесь  остаться  после  вы*
боров  или  до  них.
 О’Рори  перестал  играть  с  собакой.  Он  снова  взглянул  на  Неда,
мечтательно  улыбнулся  и  спросил:
 —  А  на  то,  что  мы  победим,  вы  не  рассчитываете?
 Теперь  заулыбался  Нед.
 —  Пари  держать  не  стал  бы.
 Все  еще  мечтательно  улыбаясь,  О’Рори  продолжал:
 —  Идея  перейти  ко  мне  вас  не  очень-то  прельщает,  Бомонт?
 —  Вы  правы.  —  Нед  встал  и  взял  в  руки  шляпу.  —  У  меня
и  в  мыслях  этого  не  было,  —  сказал  он  небрежно.  Лицо  его
было  бесстрастно-вежливым.  —  Я  предупреждал  Виски,  что  из
этого  ничего  не  выйдет.  —  Он  протянул  руку  за  пальто.
 —  Сядьте,  —  произнес  О’Рори.  —  Мы  еще  не  кончили  раз¬
говора.
 Нед  остановился,  поднял  плечи,  снял  шляпу,  положил  ее  вме¬
сте  с  пальто  на  диван  и  сел  рядом.
 О’Рори  продолжал:
 1J  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	289

—  Соглашайтесь,  я  дам  вам  десять  тысяч  наличными  немед¬
ленно  и  еще  десять  вечером  после  выборов,  если  мы  победим
Поля,  а  также  игорный  дом,  если  захотите.
 Нед  поджал  губы,  насупился  и  мрачно  посмотрел  на  О’Рори.
 —  Вы,  конечно,  хотите,  чтобы  я  продал  Поля.
 —  Я  хочу,  чтобы  вы  пошли  в  редакцию  «Обсервера»  и  рас-
казали  о  том,  как  он  управляет  городом:  вам  известно  о  ма-
и  нациях  с  подрядами  на  ремонт  канализации,  об  афере  с  Шу-
лейкером  прошлой  весной,  о  том,  за  что  и  как  был  убит  Тейлор
Генри,  —  в  общем,  вы  раскроете  всю  подноготную.
 —  С  канализационными  подрядами  ничего  не  вышло,  —  ска-
зг«л  Нед.  Казалось,  мысли  его  были  заняты  чем-то  более  серьез
•1ым.  —  Он  испугался  шумихи  и  отказался  от  прибылей.
 —  Ну  ладно,  —  уступил  О’Рори,  он  был  слишком  уверен
э  себе,  чтобы  настаивать.  —  Но  ведь  на  убийстве  Генри  мы  мо
.жем  здорово  сыграть.
 —  Да,  тут  ему  не  отвертеться,  —  сказал  Нед,  нахмурив
шись,  —  но  я  не  уверен,  можно  ли  использовать  дело  Шумейке¬
ра...  —  он  запнулся,  —  не  впутывая  меня.
 —  Что  вы!  —  перебил  его  О’Рори.  —  Это,  конечно,  исклю¬
чается!  Может  быть,  есть  еще  что-нибудь?
 —  Можно  было  бы  поднять  шум  вокруг  концессий  на  прове¬
дение  дополнительных  трамвайных  линий  и  прошлогоднего
скандала  в  секретариате  округа.  Тут  придется,  правда,  поко¬
паться,  собрать  материал.
 —  Дело  стоит  того,  —  заметил  О’Рори.  —  Мы  поручим
Хинклу  из  «Обсервера»  обработать  все  это.  Вы  ему  дайте  факты,
ь  уж  статью  он  сварганит.  Начнем  с  убийства  Тейлора  Генри.  Это
чожно  пустить  в  ход  немедленно.
 Нед  пригладил  усики  ногтем  большого  пальца.
 —  Может  быть,  —  пробормотал  он.
 Шед  О’Рори  рассмеялся.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  начинать  надо  с  десяти  тысяч?  —•
спросил  он.  —  Ну  что  ж,  это  тоже  верно.  —  Он  встал,  подошел
к  двери,  через  которую  впустил  собаку,  и  вышел,  захлопнув
дверь  за  собой.  Собака  осталась  лежать  на  коврике  перед
креслом.
 Нед  закурил  сигару.  Собака  повернула  голову  и  посмотрел;
мэ  него.
 О’Рори  вернулся  с  толстой  пачкой  зеленых  стодолларовы?;
бумажек,  перехваченной  бумажной  лентой,  на  которой  синими
чернилами  было  написано:  «10  000».  Он  перебросил  пачку  в  дру¬
гую  руку  и  сказал:
 —  Хинкл  уже  здесь.  Я  велел,  чтоб  он  шел  прямо  сюда.
 Нед  невольно  нахмурился.
 —  Дайте  мне  хоть  немного  времени,  чтобы  собраться  с  мы
иями.
 —  Да  вы  рассказывайте  как  на  ум  придет.  Он  сам  все  при¬
ведет  в  порядок.
 290

Нед  кивнул.  Он  выпустил  струю  дыма  и  сказал:
 —  Ну  что  ж,  можно  и  так.
 О’Рори  протянул  деньги.
 —  Спасибо,  —  сказал  Нед  и,  взяв  пачку,  сунул  ее  во  внут¬
ренний  карман.  Пиджак  вздулся  на  его  п  тоской  груди.
 —  Взаимно,  —  ответил  О’Рори  и  вернулся  в  с  ое  кресло.
 Нед  вынул  изо  рта  сигару.
 —  Да,  вот  о  чем  я  сейчас  подумал.  Неизвестно,  отчего  Поль
больше  расстроится,  если  все  останется  как  есть  или  если  в  убий¬
стве  обвинят  Уолта  Айвенса?
 О’Рори  смотрел  на  Неда  с  любопытством.
 —  Почему?  —  спросил  он  наконец.
 —  Поль  не  даст  ему  возможности  использовать  свое  алиби.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  он  прикажет  своим  ребятам  за
быть,  что  Айвене  был  в  к  чубе?
 —  Вот  именно.
 О’Рори  прищелкнул  языком.
 —  А  откуда  он  узнал,  что  я  подложу  Айвенсу  свинью?  —
спросил  он.
 —  Мы  догадались.
 О’Рори  улыбнулся.
 —  То  есть  ото  вы  догадались.  Полю  бы  ни  за  что  не  доду¬
маться.
 Нед  скромно  опустил  глаза.
 —  А  как,  собственно,  вам  удалось  ему  подложить  свинью?
О’Рори  усмехнулся.
 —  Мы  послали  этого  болвана  купить  пистолеты  в  Брейвуде,
потом  пустили  их  в  дело.  —  Серо-голубые  глаза  О’Рори  было
сузились,  но  тут  же  снова  весело  засверкали.  —  Впрочем,  те¬
перь,  раз  Поль  твердо  решил  раздуть  историю  с  Айвенсом,  этэ
уже  не  имеет  значения.  А  водь  началось-то  все  с  этого.  Он  по¬
тому  и  прицепился  ко  мне,  правильно  я  говорю?
 —  Да,  —  ответил  Нед,  —  хотя  рано  или  поздно  это  все  рав¬
но  должно  было  случиться.  Поль  считает,  что  он  поставил  вас
на  ноги,  дал  вам  ход  и  вы  должны  теперь  тихонько  сидеть  под
его  крылышком  и  не  рыпаться.
 О’Рори  снисходительно  улыбнулс.
 —  Поль  еще  пожалеет,  что  поставил  меня  на  ноги,  —  по¬
обещал  он.  —  Пусть  он...
 Открылась  дверь,  и  в  комнату  вошел  молодой  человек  в  меш¬
коватом  сером  костюме.  Его  не  по  возрасту  морщинистое  лицо
с  торчащими  ушами  и  крупным  носом  выглядело  неумытымэ
Неопределенного  цвета  волосы  давно  не  видели  ножниц.
 —  Входи,  Хинкл,  —  сказал  О’Рори.  —  Знакомься  —  Бо¬
монт.  Он  тебе  все  расскажет.  Когда  напишешь,  покажешь  мне.,
Завтра  же  тиснем  в  газете  первую  порцию,
 Хинкл  обнажил  в  улыбке  гнилые  зубы.  Он  пробормотал  ка¬
кое-то  неразборчивое  приветствие.
 Нед  поднялся  с  дивана.
 19*
 91

—  Пракрасно.  Пошли  ко  мне,  и  примемся  за  работу.
 О’Рори  покачал  головой.
 —  Здесь  вам  будет  удобнее,  —  сказал  он.
 Нед  улыбнулся,  взял  шляпу,  пальто  и  сказал:
 —  Очень  жаль,  но  я  жду  телефонных  звонков  и  всякое  та¬
кое.  Где  ваша  шляпа,  Хинкл?
 Испуганный  Хинкл  молчал  и  не  двигался  с  места.
 —  Вам  придется  остаться  здесь,  Бомонт,  —  сказал  О’Рэри.  —
Мы  не  можем  допустить,  чтобы  с  вами  стряслась  какая-нибудь
беда.  Здесь  вы  в  полной  безопасности.
 Нед  улыбнулся  своей  самой  очаровательной  улыбкой.
 —  Если  вы  беспокоитесь  о  деньгах,  —  он  сунул  руку  во
внутренний  карман  и  вытащил  пачку,  —  можете  подержать  их
у  себя,  пока  материал  не  будет  готов.
 —  Ни  о  чем  я  не  беспокоюсь,  —  сказал  О’Рори.  —  Но  если
Поль  узнает,  что  вы  были  у  меня,  вам  несдобровать,  а  я  не  хочу
рисковать  вашей  жизнью.
 —  Придется  вам  взять  деньги.  Я  ухожу,  —  сказал  Под.
 —  Нет,  —  сказал  О’Рори.
 —  Да,  —  сказал  Нед.
 Хинкл  повернулся  и  быстро  исчез  за  дверью.
 Нед  направился  к  противоположной  двери,  к  той,  через  ко¬
торую  он  пришел  сюда.  Он  шел  прямо,  неторопливо.
 О’Рори  сказал  что-то  собаке,  лежащей  у  его  ног.  Она  не¬
уклюже  вскочила  на  свои  расползающиеся  ноги  и,  обойдя  Неда,
встала  у  двери  с  угрожающим  видом.
 Нед  улыбнулся,  не  разжимая  губ,  и  повернулся  к  О’Рори.
В  руке  он  держал  пачку  стодолларовых  бумажек.  Он  поднял
руку  и  с  маху  швырнул  пачку  в  ирландца.
 —  Можете  ее  употребить  —  сами  знаете  на  что.
 Бульдог  тяжело  подпрыгнул,  и  его  железные  челюсти  со¬
мкнулись  на  кисти  Неда.  Нед,  как  волчок,  крутанулся  влево  и
опустился  на  одно  колено,  чтобы  уменьшить  тяжесть  повисшей
на  его  руке  собаки.
 О’Рори  подошел  к  двери,  в  которой  исчез  Хинкл,  открыл  ее
и  сказал:
 —  Войдите  сюда.  —  Затем  он  подошел  к  Неду,  который,  стоя
на  одном  колене,  пытался  освободить  зажатую  в  челюстях  руку.
Бульдог  распластался  на  полу,  но  челюстей  не  разжимал.
 В  комнату  вошел  Виски,  с  ним  еще  двое.  Один  из  них  был
тот  самый  похожий  на  гориллу  кривоногий  тип,  который  при¬
ходил  с  Шедом  в  клуб  «Бревенчатая  хижина».  Другой  —  рыже¬
ватый  парень  лет  девятнадцати-двадцати,  приземистый,  розо¬
вощекий  и  угрюмый.
 Он  обошел  Неда  и  встал  между  ним  и  дверью.  Кривоногий
громила  взял  Неда  за  левую  руку.  Виски  остановился  посреди
комнаты,  между  Недом  и  второй  дверью.
 Тогда  О’Рори  отозвал  собаку.
 Бульдог  выпустил  руку  Неда  и  заковылял  к  хозяину.

Нед  встал.  Лицо  его  побледнело,  по  лбу  катился  пот.  Он  по¬
смотрел  на  порванный  рукав  пиджака,  на  израненную  кисть,
на  кровь,  струйкой  сбегавшую  на  пол.  Его  рука  дрожала.
 —  Вы  сами  этого  добивались,  —  произнес  О’Рори  своим  хо¬
рошо  поставленным,  мелодичным  голосом.
 Нед  отвел  взгляд  от  своей  руки  и  посмотрел  на  седого  ир¬
ландца.
 —  Да,  —  сказал  он,  —  но,  чтобы  удержать  меня  здесь,  этого
недостаточно.
 III
 Нед  Бомонт  открыл  глаза  и  застонал.  Рыжеватый  парень  по¬
вернул  голову  и  рявкнул:
 —  Заткнись,  ублюдок!
 —  Оставь  его,  Ржавый.  Пусть  он  попробует  выбраться  от¬
сюда  еще  разок,  тогда  уж  мы  побалуемся,  —  проворчал  го¬
рилла.  Посмотрев  на  распухшие  суставы  пальцев,  он  усмех¬
нулся.  —  Тебе  сдавать.
 Нед  пробормотал  что-то  о  Фединк  и  приподнялся.  Он  лежал
на  узкой  койке.  Матрац  под  ним  был  залит  кровью.  Кровь  за¬
пеклась  на  его  распухшем,  покрытом  ссадинами  лице,  на  уку¬
шенной  собакой  руке.  Манжета  рубашки  прилипла  к  ране.
В  маленькой  спальне,  кроме  койки,  было  только  два  стула,  стол
и  комод.  На  выкрашенных  в  желтый  цвет  стенах  висели  три
фривольные  картинки  в  белых  рамках  и  зеркало.  Приоткрытая
дверь  вела  в  выложенную  белым  кафелем  ванную.  Вторая  дверь
была  закрыта.  Окон  в  комнате  не  было.
 Человек-горилла  и  розовощекий  парень  играли  в  карты.
На  столе  между  ними  лежало  долларов  двадцать  бумажками  и
серебром.
 Нед  посмотрел  на  игроков,  глаза  его  горели  мрачной  нена¬
вистью.  Он  попытался  встать.  Сделать  это  было  нелегко.  Правая
рука  висела  плетью.  Левой  рукой  он  по  очереди  перебросил  че¬
рез  край  непослушные  ноги,  дважды  упал  навзничь  на  матрац
и  с  большим  усилием,  помогая  себе  левой  рукой,  снова  под¬
нялся.
 Игроки  не  обращали  на  него  внимания.  Только  один  раз  го¬
рилла  оторвался  от  карт,  искоса  взглянул  на  него  и  бросил
с  усмешкой:
 —  Ну,  как  успехи,  братец?
 Наконец  Неду  удалось  встать.  Дрожа  всем  телом  и  держась
левой  рукой  за  койку,  он  дошел  до  ее  конца.  Там  он  выпря¬
мился  и,  не  отводя  напряженного  взгляда  от  своей  цели,  по¬
шатываясь,  двинулся  к  закрытой  двери.  Немного  не  дойдя  до
нее,  он  рухнул  на  колени,  но  последним  усилием  воли  сумел
ухватиться  левой  рукой  за  ручку  двери  и  снова  подняться  на
ноги.
 293

Тогда  человек-горилла  не  спеша  опустил  карты  на  стол  и
сказал:
 —  Ну  вот!  —  Страшная  рожа  его  расплылась  в  широкой
улыбке,  и  сразу  стало  видно,  что  его  удивительно  красивые
белые  зубы  были  вставные.  Он  подошел  к  Неду.
 Нед  дергал  ручку  двери.
 —  На,  фокусник,  получай!  —  сказал  горилла  и,  вложив
в  удар  всю  свою  силищу,  опустил  кулак  на  лицо  Неда.  Нед  от¬
летел  к  стене.  Сначала  он  ударился  головой,  потом  стукнулся
плашмя  всем  телом  и  начал  медленно  оседать.
 Розовощекий  парень  по  прозвищу  Ржавый  продолжал  си¬
деть  за  столом  с  картами  в  руках.
 —  Ты  его  так  прикончишь,  Джефф,  —  сказал  он  спокойно.
 —  Это  его-то?  —  переспросил  Джефф,  сопровождая  свой  во¬
прос  легким  пинком  по  лежащему  у  его  ног  телу.  —  Его  не
так-то  легко  прикончить.  Он  парень  крепкий.  Кремень.  Ему  это
нравится.  —  Он  наклонился  над  потерявшим  сознание  Недом,
взял  его  за  лацкан  пиджака  и  приподнял.  —  Тебе  это  нравится,
а,  малыш?  —  спросил  он.  Поддерживая  Неда  одной  рукой,  он
еще  раз  ударил  его  кулаком  в  лицо.
 Снаружи  кто-то  дернул  ручку  двери.
 —  Кто  там?  —  крикнул  Джефф.
 —  Это  я,  —  донесся  мелодичный  голос  Шеда  О’Рори.
 Джефф  оттащил  Неда  в  сторону  и,  вытащив  из  кармана
ключ,  отпер  дверь.
 В  комнату  вошли  О’Рори  и  Виски.  Ирландец  посмотрел  на
распростертого  на  полу  Неда,  потом  поднял  глаза  на  Джеффа
и  наконец  повернулся  к  Ржавому.  Его  серо-голубые  глг;за  за¬
туманились.
 —  Джефф  его  просто  так,  ради  удовольствия  отделал?  —
спросил  он.
 Розовощекий  парень  покачал  головой.
 —  Этот  Бомонт  тот  еще  сукин  сын,  —  отвечал  он  мрачно.  —
Каждый  раз,  как  приходит  в  себя,  что-нибудь  придумывает.
 —  Я  не  хочу,  чтобы  вы  его  прикончили.  Рано  еще,  —  ска-
вал  О’Рори  и  снова  посмотрел  вниз,  на  Неда.  —  Попробуйте-ка
привести  его  в  чувство.  Я  хочу  с  ним  поговорить.
 Ржавый  встал  из-за  стола.
 —  Не  знаю,  удастся  ли.  Уж  больно  он  того...
 Джефф  был  настроен  более  оптимистически.
 —  Ничего,  —  сказал  он,  —  сейчас  сделаем.  Я  тебя  научу.
Бери  его  за  ноги.  —  Он  просунул  руки  под  плечи  Неда,  и  они
потащили  обмякшее  тело  в  соседнюю  комнату.  Опустив  Неда
в  ванну,  Джефф  закрыл  слив  пробкой  и  пустил  холодную  воду
из  нижнего  крана  и  из  душа.
 —  Оглянуться  не  успеете,  как  он  запоет,  —  пообещал  Джефф.
 Через  пять  минут,  когда  они  вытащили  Неда  из  ванны  и  по¬
ставили  на  ноги,  он  уже  мог  стоять.  Они  привели  его  назад
в  спальню.  О’Рори  сидел  на  стуле  и  курил.
 294

—  Положите  его  на  кровать,  —  приказал  О’Рори.
 Джефф  и  Ржавый  подвели  Неда  к  койке,  повернули  его  кру¬
гом  и,  слегка  подтолкнув,  отняли  руки.  Нед  опрокинулся  на
спину.  Они  приподняли  его,  усадили,  и  Джефф  начал  шлепать
его  по  избитому  лицу,  приговаривая:
 —  Проснись,  Рип  Ван  Винкль,  проснись.
 —  Как  же,  проснется  он,  —  мрачно  проворчал  Ржавый.
 — 	Думаешь,  нет?  —  весело  спросил  Джефф  и  снова  шлеп¬
нул  Неда  по  лицу.
 Нед  приоткрыл  тот  глаз,  который  еще  мог  открываться.
 —  Бомонт,  —  окликнул  его  О’Рори.
 Нед  приподнял  голову  и  попытался  оглянуться.  Было  неяс¬
но,  видит  ли  он  О’Рори.
 О’Рори  встал  со  стула  и  подошел  к  кровати.  Он  наклонился
так,  чтобы  его  лицо  оказалось  перед  самыми  глазами  Неда,  и
спросил:
 —  Вы  меня  слышите,  Бомонт?
 Единственный  открытый  глаз  Неда  с  тупой  ненавистью  смот¬
рел  на  О’Рори.
 — 	Бомонт,  это  я,  О’Рори.  Вы  слышите  меня?  —  переспро¬
сил  ирландец.
 —  Да,  —  выдавил  Нед,  с  трудом  шевеля  распухшими  гу¬
бами.
 —  Вот  и  хорошо.  Теперь  слушайте,  что  я  вам  скажу.  Вы
мне  расскажете  все,  что  знаете  о  Поле.  —  О’Рори  говорил  очень
четко,  не  повышая  голоса,  который  и  сейчас  не  утратил  своей
мелодичности.  —  Если  вы  думаете  отделаться  молчанием  —  не
выйдет.  Вас  будут  обрабатывать,  пока  не  заговорите.  Вы  меня
поняли?
 Нед  улыбнулся.  Его  изуродованное  лицо  было  похоже  на
«трашную  маску.
 —  Ничего  не  скажу,  —  выговорил  он.
 О’Рори  отошел  и  сказал:
 —  Продолжайте.
 Пока  Ржавый  колебался,  горилла  Джефф  отбросил  подняв¬
шуюся  было  руку  Неда  и  повалил  его.
 —  Сейчас  я  испробую  одну  штуку.  —  Он  подхватил  ноги
Неда  и  перекинул  их  через  край  койки.  Затем  наклонился,  и
руки  его  заработали.
 Тело  Неда  судорожно  задергалось,  он  застонал  —  раз,  дру¬
гой,  третий  —  и  замер.
 Джефф  выпрямился  и  отвел  руки.  Тяжело  и  шумно  дыша,
он  проворчал,  не  то  жалуясь,  не  то  извиняясь:
 —  Сейчас  ничего  не  выйдет,  он  опять  скапутился.
 IV
 Когда  к  Неду  Бомонту  вернулось  сознание,  в  комнате  никого
не  было.  Горел  свет.  Как  и  в  прошлый  раз,  он  с  трудом,  на¬
295

прягая  все  свои  силы,  сполз  с  койки  и  упрямо  двинулся  к  две¬
ри.  Дверь  была  заперта.  Когда  он  начал  дергать  ручку,  дверь
внезапно  распахнулась  и  отбросила  его  к  стене.
 В  комнату  босой,  в  одном  нижнем  белье  вошел  Джефф.
 —  Ну  и  зануда  же  ты,  —  сказал  он.  —  Все  одно  и  то  же.
Тебе  еще  не  надоели  мои  кулаки?  —  Он  схватил  Неда  левой
рукой  за  горло,  а  правой  два  раза  ударил  в  лицо.  Только  на
этот  раз  удары  были  не  такими  тяжелыми,  как  раньше.  Потом
он  швырнул  его  на  койку.  —  А  теперь  лежи  смирно,  —  про¬
ворчал  он.
 Нед  лежал  не  двигаясь.  Глаза  его  были  закрыты.
 Джефф  вышел  и  запер  за  собой  дверь.
 Превозмогая  боль,  Нед  поднялся  и  снова  добрался  до  двери.
Он  подергал  ее.  Потом  стошел  на  два  шага  и  попытался  с  раз¬
бегу  высадить  ее  плечом.  Это  ни  к  чему  не  привело.  Обессилен¬
ный,  он  упал.  Нед  не  оставлял  своих  попыток,  пока  Джефф  сно¬
ва  не  открыл  дверь.
 —  Никогда  не  встречал  человека,  которому  бы  так  нрави¬
лось,  чтобы  его  били.  Да  и  мне  еще  никогда  не  было  так  прият¬
но  давать  по  морде,  —  сказал  Джефф.  Он  отклонился  вправо
и  ударил  Неда  кулаком  в  челюсть.
 Отупевший  от  боли  Нед  даже  не  пытался  увернуться.  Удар
отбросил  его  на  другой  конец  комнаты.  Он  остался  лежать  там,
где  упал.  Два  часа  спустя,  когда  в  комнату  вошел  Виски,  он
лежал  все  на  том  же  месте.
 Принеся  из  ванной  воды,  Виски  привел  его  в  чувство  и  по¬
мог  добраться  до  койки.
 —  Что  ты  делаешь?  Где  твоя  голова?  —  увещевал  он.  —
Эти  кретины  тебя  убьют,  они  же  ни  черта  не  соображают.
 Нед  тупо  посмотрел  мутным,  затянутым  красной  пленксй
глазом.
 —  Ну  и  пусть,  —  сказал  он,  с  трудом  шевеля  губами.
 Нед  спал,  когда  его  разбудили  О’Рори,  Джефф  и  Ржавый.
Говорить  он  снова  отказался.  Его  снова  избили,  а  когда  он  по¬
терял  сознание,  швырнули  обратно  на  койку.
 Через  несколько  часов  эта  процедура  повторилась.  Есть  ему
не  давали.
 Когда  Нед  пришел  в  себя  после  очередного  избиения,  он  на
четвереньках  дополз  до  ванной  комнаты  и  там,  па  полу  за  стой¬
кой  умывальника,  обнаружил  узкое  лезвие  от  безопасной  брит¬
вы,  покрытое  толстым  слоем  ржавчины.  Вытащить  его  из-за
умывальника  было  очень  трудно.  На  это  ушло  не  менее  десяти
минут.  Потом  негнущиеся  пальцы  Неда  никак  не  могли  ото¬
рвать  лезвие  от  кафельного  пола.  Он  попытался  перерезать  себе
горло,  но  лезвие  выпало  из  его  рук,  оставив  лишь  две-три  лег¬
кие  царапины  на  подбородке.  Всхлипывая  от  огорчения,  Нед
улегся  на  полу  ванной  комнаты  и  заснул.
 Когда  он  проснулся,  он  уже  мог  стоять.  Он  ополоснул  го¬
296

лову  холодной  водой,  а  затем  выпил  подряд  четыре  стакана.
Его  Еырвало.  Дрожа  от  холода,  он  вернулся  в  спальню  и  лег
на  забрызганный  кровью  матрац,  но  тут  же  снова  поднялся.
Шатаясь  и  спотыкаясь  от  нетерпения,  он  дошел  до  ванной,
опустился  на  четвереньки  и  начал  шарить  по  полу.  Найдя  на¬
конец  лезвие,  он  сел.  Засовывая  лезвие  в  жилетный  карман,  Нед
нащупал  там  зажигалку.  Он  вынул  ее  и  начал  разглядывать.
Его  единственный  открытый  глаз  хитро  заблестел.  Это  был  без¬
умный  блеск.
 Нед  встал  на  ноги  и  прошел  в  спальню.  Он  дрожал,  его  зу¬
бы  выбивали  мелкую  дробь.  Когда  он  увидел  под  столом,  за
которым  горилла  и  мрачный  розовощекий  мальчик  играли
в  карты,  старую  газету,  он  хрипло  засмеялся.  Разорвав  и  ском¬
кав  газету,  он  поднес  ее  к  двери  и  разложил  на  полу.  В  комоде
он  обнаружил  оберточную  бумагу,  которой  были  выстланы  ящи¬
ки.  Он  скомкал  ее  и  тоже  положил  рядом  с  газетой.  Лезвием  он
вспорол  матрац  и  вытащил  из  него  грубую  серую  вату.  Она  тоже
легла  у  двери.  Теперь  Нед  уже  не  дрожал,  не  спотыкался,  он
ловко  действовал  обеими  руками.  Вскоре,  однако,  он  устал
перетаскивать  вату  частями  и  потащил  к  двери  все,  что  осталось
от  матраца  вместе  с  чехлом.
 С  третьей  попытки  зажигалка  загорелась.  Улыбаясь,  Нед
поднес  ее  к  выросшей  у  двери  куче.  Некоторое  время  он  стоял,
склонившись  над  своим  костром,  но  поднявшийся  дым  заставил
его  сначала  отступить  на  шаг,  потом  еще.  Кашляя,  он  прошел
в  ванную,  намочил  водой  полотенце  и  обернул  им  голову,  закрыв
глаза,  нос,  рот.  Шатаясь,  он  вернулся  в  спальню  —  призрак
в  клубах  дыма,  —  споткнулся  о  койку  и  опустился  на  пол  там,
где  его  и  нашел  Джефф.
 Джефф  ворвался  в  спальню,  чертыхаясь  и  кашляя,  прикры¬
вая  рот  и  нос  тряпкой.  Открывшаяся  дверь  немного  отодвинула
горящую  кучу.  Раскидывая  ногами  бумагу  и  вату,  он  подско¬
чил  к  Неду,  схватил  его  за  шиворот  и  вытащил  из  комнаты.
 За  дверью  Джефф  пинком  заставил  Неда  подняться  на  ноги
и,  не  выпуская  из  рук  ворот  его  пиджака,  потащил  за  собой
в  конец  коридора.  Сам  он  толкнул  его  в  какую-то  комнату.
 —  Я  тебе  уши  оборву,  когда  вернусь,  ублюдок!  —  проревел
о:  ,  еще  раз  пнул  Неда  ногой  и,  выскочив  в  коридор,  захлопнул
дверь  и  повернул  ключ  в  замке.
 Ухватившись  руками  за  стол,  Нед  удержался  на  ногах.  Сполз¬
шее  с  головы  мокрое  полотенце  как  шарф  лежало  па  его  плечах.
Нед  попытался  выпрямиться  и  осмотрелся.  В  комнате  было
два  окна.  Он  подошел  к  тому,  что  было  поближе,  и  подерга  !
его.  Окно  было  закрыто.  Нед  повернул  шпингалет,  .окно  откры¬
лось.  На  улице  была  ночь.  Перебросив  через  подоконник  одн  у
ногу,  затем  вторую,  Нед  перевернулся  и,  лежа  животом  на  ра¬
ме,  начал  опускаться.  Повиснув  на  руках,  он  попытался  нащу¬
пать  ногами  опору,  ничего  не  нашел  и  разжал  руки.
 297

ГЛАВА  ПЯТАЯ
 Больница
 I
 Склонившись  над  Недом,  сестра  что-то  делала  с  его  лицом.
 —  Где  я?  —  спросил  он.
 —  В  больнице  святого  Луки.  —  Маленького  роста,  с  больши¬
ми  карими  глазами,  сестра  говорила  тихим,  с  придыханием  голо¬
сом.  От  нее  пахло  мимозой.
 —  Какой  сегодня  день?
 —  Понедельник.
 —  Месяц,  год?  —  продолжал  Нед.  Сестра  нахмурилась,  и
он  сдался.  —  Ладно,  неважно.  Давно  я  здесь?
 —  Сегодня  третий  день.
 —  Где  телефон?  —  Он  попробовал  сесть.
 —  Ничего  не  выйдет,  —  заявила  сестра.  —  Вам  нельзя  раз¬
говаривать  по  телефону  и  вообще  волноваться.
 —  Тогда  позвоните  вы.  Вызовите  Хартфорд  61-16  и  попро¬
сите  Поля  Мэдвига.  Скажите,  что  мне  необходимо  его  немедлен¬
но  увидеть.
 —  Мистер  Мэдвиг  приходит  сюда  каждый  день  после  обеда,
но  вряд  ли  доктор  Тейт  разрешит  вам  с  ним  разговаривать.
По  правде  говоря,  вы  и  сейчас  говорите  больше,  чем  вам  пола¬
гается.
 —  Теперь  что?  Утро?  День?
 —  Утро.
 —  Не  могу  я  так  долго  ждать.  Позвоните  ему  немедленно.
 —  Сейчас  придет  доктор  Тейт.
 —  Не  нужен  мне  ваш  доктор  Тейт,  —  сказал  Нед  раздра¬
женно.  —  Мне  нужен  Поль  Мэдвиг.
 —  Будете  делать  то,  что  вам  велят,  —  сказала  сестра.  —
Лежите  спокойно  и  ждите  доктора  Тейта.
 Нед  хмуро  посмотрел  на  нее.
 —  Ну  и  сестра  милосердия!  Вам  что,  никогда  не  говорили,
что  с  больными  нельзя  спорить?
 Она  пропустила  его  вопрос  мимо  ушей.
 —  А  кроме  того,  вы  мне  делаете  больно.  У  меня  челюсть
болит.
 —  Поменьше  разговаривайте,  тогда  не  будет  болеть,  —  от¬
ветила  сестра.
 Нед  помолчал  немного,  а  потом  спросил:
 —  А  что  со  мной  случилось?  Или  вы  этого  еще  не  прохо¬
дили?
 —  Пьяная  драка,  наверное,  —  ответила  девушка  и  не  смог¬
ла  сдержать  улыбки.  —  Нет,  правда,  послушайте,  вам  нельзя
так  много  разговаривать.  И  никого  к  вам  не  пустят,  пока  доктор
не  разрешит.
 298

II
 Сразу  же  после  полудня  пришел  Поль  Мэдвиг.
 —  Чертовски  рад,  что  ты  жив!  —  сказал  он  и  обеими  руками
пожал  левую,  незабинтованную  руку  Неда.
 —  У  меня  все  в  порядке,  —  сказал  Нед,  —  но  тут  есть  одно
срочное  дело:  надо  отвезти  Уолта  Айвенса  в  Брейвуд  и  поводить
по  магазинам,  где  торгуют  оружием.  Он...
 —  Ты  мне  уже  говорил  об  этом,  —  вставил  Мэдвиг,  —  все
сделано.
 Нед  нахмурился.
 —  Говорил?
 —  Ну  да!  В  то  самое  утро,  когда  тебя  подобрали.  Тебя  сразу
же  отвезли  в  больницу,  но  ты  не  подпускал  к  себе  врачей,  пока
тебе  не  дали  поговорить  со  мной.  Ну,  я  и  приехал.  Едва  ты  рас¬
сказал  мне  об  Айвенсе,  как  тут  же  потерял  сознание.
 —  Ничего  не  помню,  —  протянул  Нед.  —  Так  ты  до  них  до¬
брался?
 —  Да,  Айвенсов  мы  схватили.  И  после  того  как  Уолта  опо¬
знали  в  Брейвуде,  он  раскололся.  На  предварительном  слуша¬
нии  присяжные  признали  виновными  Джеффа,  Гарднера  и  двух
других,  но  Шеда  притянуть  к  этому  делу  мы  не  сможем.  Айвен¬
са  подбил  некто  Гарднер,  все  знают,  конечно,  что  он  без  при¬
каза  О’Рори  и  шагу  не  сделает,  но  одно  дело  —  знать,  дру¬
гое  —  доказать.
 —  Джефф?  Это  тот,  что  похож  на  гориллу?  Его  уже  взяли?
 —  Нет,  Шед,  видимо,  припрятал  его,  когда  ты  сбежал.  Ведь
ты  у  них  был?
 —  Ага.  В  «Собачьей  конуре».  Наверху.  Я  пошел  туда,  чтобы
поставить  капкан  на  эту  ирландскую  лису,  и  попался  сам.  —
Нед  нахмурился.  —  Помню,  я  пришел  туда  с  Виски  Вассосом,
потом  меня  укусила  собака,  потом  меня  били  Джефф  и  какой-то
рыжий  мальчишка.  Пожар  там  еще  был.  Вот,  пожалуй,  и  все.
Кто  меня  нашел?  Где?
 —  Полицейский.  Ты  полз  на  четвереньках,  истекая  кровью,
посередине  Колман-стрит.  Это  было  в  три  часа  утра.
 —  Тоже  нашел  себе  занятие!
 III
 Маленькая  сестра  с  большими  глазами  осторожно  приоткры¬
ла  дверь  и  робко  просунула  голову.
 —  Входите!  —  сказал  Нед  Бомонт  усталым  голосом.  —  Мы
что,  в  прятки  играем?  Раз,  два,  три,  четыре,  пять  —  я  иду  ис¬
кать.  Вам  не  кажется,  что  вы  уже  вышли  из  этого  возраста?
 Сестра  распахнула  дверь  и  остановилась  на  пороге.
 —  Неудивительно,  что  вас  излупили,  —  сказала  она.  —
Я  хотела  узнать,  проснулись  ли  вы.  Там  мистер  Мэдвиг  и...  —
299

придыхание  в  ее  голосе  стало  заметнее,  глаза
че,  —  с  ним  леди.
 Нед  посмотрел  с  любопытством  на  нее.
 —  Что  за  леди?  —  насмешливо  спросил  он.
 —  Мисс  Дженет  Генри,  —  ответила  ока  так,  будто  сообща¬
ла  о  приятной  неожиданности.
 Нед  повернулся  на  бок  и  закрыл  глаза.  Уголки  его  губ  за¬
дрожали,  но  голос  стал  безучастным.
 —  Скажите  им,  что  я  еще  сплю.
 —  Как  вы  можете?  Да  и  вообще  они  теперь  догадались,
что  вы  не  спите.  Иначе  я  бы  уже  давно  вернулась.
 Нед  театрально  застонал  и  приподнялся  на  локте.
 —  Придется  отмучиться  сейчас,  —  заворчал  он.  —  А  то  при¬
бежит  в  другой  раз.
 Сестра  посмотрела  на  него  с  негодованием.
 —  Нам  пришлось  поставить  полицейского  у  больниц  —
сказала  она  презрительно,  —  чтобы  отбиваться  от  жеищи
торые  вас  осаждают.
 —  Вам  легко  говорить,  —  вздохнул  Нед.  —  На  вас,  видно,
фотографии  сенаторских  дочек  в  газетах  производят  неизглади¬
мое  впечатление,  но  это  только  потому,  что  вас  они  не  пре¬
следовали.  А  мне  они  отравили  всю  жизнь.  Они  и  их  цветные
фото.  И  всегда  сенаторские  дочки,  одни  сенаторские  дочки.  Нет,
чтобы  какая-нибудь  там  дочка  члена  палаты  представителей,
министра  или,  на  худой  конец,  члена  городского  управления...
Как  вы  думаете,  в  чем  тут  дело?  А  может,  просто  сенаторы  бо¬
лее  плодовиты,  чем...
 —  И  совсем  неостроумно.  Впрочем,  все  дело,  видимо,  в  том,
что  женщины  не  могут  устоять  против  вашей  прически.  Я  их
приведу,  —  добавила  она  и  вышла.
 Нед  глубоко  вздохнул,  глаза  его  заблестели,  губы  растяну¬
лись  в  невольной  улыбке.  Однако,  когда  Дженет  Генри  вошла
в  палату,  он  поздоровался  с  ней  небрежно,  хотя  и  вежливо.
 Она  сразу  же  подошла  к  кровати.
 —  О  мистер  Бомонт,  я  так  рада  была  узнать,  что  вы  быстро
поправляетесь.  Я  просто  не  могла  не  прийти.  —  Она  взяла  его
за  руку  и  улыбнулась.  Ее  карие  с  рыжими  искорками  глаза  ка¬
зались  еще  более  темными  из-за  светлых  волос.  —  Так  что,  если
вам  не  по  душе  мой  визит,  пожалуйста,  не  ругайте  Поля.  Это
я  заставила  его  взять  меня  с  собой.
 Нед  улыбнулся.
 —  Я  страшно  рад,  что  вы  пришли.  Это  очень  любези
шей  стороны.
 Поль  Мэдвиг,  вошедший  вслед  за  Дженет,  обошел  кровать
и  встал  с  другой  стороны.  Он  радостно  улыбался,  поглядывая
то  на  Неда,  то  на  девушку.
 —  Я  знал,  что  ты  будешь  доволен,  Нед.  Я  так  ей  и  сказал.
Как  дела?
 —  Отлично.  Пододвиньте  стулья,  садитес
 300

—  Мы  не  можем  задерживаться,  —  возразил  Мэдвиг.  —
Я  должен  встретиться  с  Маклафлином.
 —  А  я  нет.  —  Дженет  Генри  опять  улыбнулась  Неду.  —
Можно,  я  останусь?  Совсем  ненадолго?
 —  Буду  счастлив,  —  заверил  ее  Нед.
 Мэдвиг,  сияя  от  удовольствия,  подвинул  к  кровати  стул  и
усадил  Дженет.  Затем  он  взглянул  на  часы.
 —  Нужно  бежать,  —  сказал  он  жалобно  и  пожал  Неду  ру¬
ку.  —  Тебе  что-нибудь  нужно?
 —  Нет,  Поль.  Спасибо.
 —  Ну,  будь  паинькой.  —  Мэдвиг  повернулся  было  к  Дже¬
нет,  но  вдруг  остановился  и  снова  обратился  к  Неду:  —  Как
далеко,  по-твоему,  мне  можно  зайти  в  этом  первом  разговоре
с  Маклафлином?
 Нед  пожал  плечами.
 —  Как  угодно  при  условии,  что  не  будешь  говорить  прямо,
в  открытую.  Этого  он  боится.  Но  если  крутить  вокруг  да  около,
его  можно  хоть  в  убийцы  нанять.  Понимаешь,  с  ним  нужно  ка¬
нитель  разводить.  В  таком  примерно  роде:  «Есть,  мол,  человек,
по  имени  Смит,  а  живет  он  там-то  и  там-то.  Так  вот,  если  бы
вдруг  этот  Смит  заболел  и  не  поправился  бы,  а  вы  заглянули
бы  как-нибудь  ко  мне,  а  мне,  по  счастливой  случайности,  при¬
шел  бы  конверт  на  ваше  имя,  то  откуда  мне  знать,  что  в  нем
лежит  пятьсот  долларов?»
 Мэдвиг  кивнул.
 —  Убивать  мне  никого  не  нужно.  А  вот  голоса  рабочих  с  же¬
лезной  дороги  нам  необходимы.  —  Он  нахмурился.  —  Жалко,
что  ты  валяешься,  Нед.
 —  Через  пару  деньков  встану.  Кстати,  ты  сегодня  «Обсер-
вер»  видел?
 —  Нет.
 Нед  поискал  глазами:
 —  Кое-кто  там  покуражился.  В  центре  первой  полосы  по¬
местили,  в  рамке.  Всю  грязь,  что  смогли  собрать.  Без  подписи.
А  заголовок  шикарный:  «Что  собираются  предпринять  город¬
ские  власти?»  Потом  перечисляются  все  преступления  за  пол¬
тора  месяца,  чтобы  доказать,  что  волна  преступлений  растет.
А  рядом  коротенький  списочек  задержанных  преступников.  Вот,
мол,  смотрите,  полиция  бессильна.  А  больше  всего  визга  под¬
няли  по  поводу  убийства  Тейлора  Генри.
 Услышав  имя  брата,  Дженет  Генри  вздрогнула  и  неслышно
вздохнула.  Взглянув  на  нее,  Мэдвиг  предупреждающе  кивнул
Неду,  но  тот  продолжал,  словно  не  желая  замечать,  какое  впе¬
чатление  произвели  его  слова.
 —  Они  совсем  распоясались.  Обвиняют  полицию  в  том,  что
расследование  было  приостановлено  на  целую  неделю,  дабы  дать
возможность  одному  довольно  влиятельному  в  политических
кругах  игроку  свести  счеты  с  другим.  Это  про  меня  и  Диспейна.
А  потом  задали  такой  риторический  вопрос:  что  думает  сена¬
301

тор  Генри  о  своих  новых  политических  союзниках,  которые  ис¬
пользуют  убийство  его  сына  в  подобных  целях?
 Мэдвиг  покраснел,  взглянул  на  часы  и  заторопился:
 —  Я  достану  газету  и  прочту.  А  теперь  мне  нужно...
 —  Они  также,  —  продолжал  Нед  безмятежно,  —  обвиняют
полицию  в  налетах  на  притоны,  которым  она  раньше  покрови¬
тельствовала.  Это,  мол,  потому,  что  их  владельцы  не  хотят  рас¬
кошеливаться  на  огромные  расходы  по  предвыборной  кампа¬
нии.  Повод  —  твоя  ссора  с  Шедом.  Еще  они  обещают  напечатать
список  тех  злачных  мест,  которые  продолжают  процветать  как
ни  в  чем  не  бывало,  потому  что  их  владельцы  выложили  свою
долю.
 —  Ладно,  ладно,  —  смущенно  забормотал  Мэдвиг.  —  Счаст¬
ливо  оставаться,  Дженет.  Пэка,  Нед,  —  кивнул  он  и  вышел,
 —  За  что  вы  меня  не  любите?  —  спросила  Дженет.
 —  Вы  ошибаетесь,  —  ответил  эн.
 Она  покачала  головой.
 —  Нет.  Я  это  чувствую.
 —  Не  судите  пэ  моему  поведению.  У  меня  всег  '  были  пло¬
хие  манеры.
 —  Вы  меня  не  любите,  —  настаивала  она,  не  отвечая  на  его
улыбку.  —  А  я  хочу,  чтобы  вы  хорошо  ко  мне  относились.
 Нед  был  сама  скромность.
 —  Зачем  вам  это?  —  спросил  он.
 —  Потому  что  вы  лучший  друг  Поля.
 —  Поль  —  политик,  —  заметил  Бед,  искоса  поглядывая  на
нее,  —  и  друзей  у  него  много.
 —  Но  вы  самый  близкий.  —  Она  нетерпеливо  покачала  го¬
ловой  и  добавила:  —  Он  сам  так  считает.
 —  А  вы  как  считаете?  —  спросил  он  чуть  насмешливо.
 —  Так  же,  —  серьезно  ответила  Дженет,  —  иначе  вы  не
попали  бы  в  больницу.  Ведь  вы  пошли  на  это  ради  него!
 Он  промолчал.  Только  слабая  усмешка  тронула  его  губы.
 Когда  она  поняла,  что  Нед  не  склонен  продолжать  разговор
па  эту  тему,  Дженет  повторила  серьезным  тоном:
 —  Мне  бы  очень  хотелось,  чтобы  вы  хорошо  ко  мне  отно¬
сились.
 —  Мож:ет  быть,  так  оно  и  есть.
 —  Нет!  —  покачала  она  головой.
 Он  снова  улыбнулся.  На  этот  раз  его  улыбка  была  молодой
и  обаятельной,  в  глазах  светилась  застенчивость,  голос  звучал
робко  и  доверительно:
 —  Я  вам  скажу,  отчего  вы  так  считаете,  мисс  Генри.  Ну...
в  общем...  понимаете,  еще  и  года  не  прошло,  как  Поль  подо¬
брал  меня,  что  называется,  под  забором.  Поэтому  с  людьми  ва¬
шего  круга  я  еще  не  освоился,  чувствую  себя  неловко,  неуклю¬
же.  Ведь  вы  совсем  из  другого  мира—  высшее  общество,  фото¬
графии  в  газетах  и  всякое  такое...  Вот.  То,  что  вам  кажется
враждебностью,  на  самом  деле  просто  неотесанность.
 302

Дженет  поднялась.
 — 	Вы  издеваетесь  надо  мной,  —  констатировала  она  без
всякой  обиды  в  голосе.
 Когда  она  ушла,  Нед  откинулся  на  подушки  и  уставился
потолок.  Глаза  его  блестели.
 Вошла  сестра.
 —  Ну  что  вы  там  натворили?
 Нед  поднял  голову,  угрюмо  посмотрел  на  нее  и  ничего  не
сказал.
 — 	Она  вышла  отсюда  чуть  не  плача,  —  продолжала  сестра.
 Нед  снова  опустил  голову  на  подушки.
 —  Да,  не  тот  я  стал.  Обычно  сенаторские  дочки  уходили  от
меня,  заливаясь  слезами.
 IV
 В  палату  вошел  молодой  франт  среднего  роста  со  смазливым
смуглым  лицом.
 Нед  Бомонт  приподнялся.
 —  Привет,  Джек!
 —  Вы  не  так  плохо  выглядите,  как  я  думал,  —  сказал  Джек,
подходя  к  кровати.
 —  Все  на  месте,  на  части  не  разобрали.  Бери  стул.
 Джек  сел  и  вынул  пачку  сигарет.
 —  У  меня  есть  к  тебе  одно  дельце.  —  Нед  засунул  руку  под
подушку  и  протянул  Джеку  конверт.
 Джек  прикурил  и  взял  конверт.  Это  был  простой  белый  кон¬
верт  со  штемпелем  местной  почты.  Нед  получил  его  два  дня  на¬
зад  на  адрес  больницы  святого  Луки.  Внутри  Джек  обнаружил
листок  бумаги  с  напечатанными  на  машинке  строчками:
 «Что  вам  известно  о  Поле  Мэдвиге,  чего  не  знает,  но  очень
хотел  бы  узнать  Шед  О’Рори?
 Имеет  ли  это  отношение  к  убийству  Тейлора  Генри?
 Если  нет,  то  почему  вы  так  упорно  старались  сохранить  это
в  тайне?»
 Джек  аккуратно  сложил  листок,  сунул  его  обратно  в  конверт
и  лишь  затем,  взглянув  на  Неда,  спросил:
 —  За  этим  что-нибудь  кроется?
 —  По-моему,  нет.  Я  хочу,  чтобы  ты  узнал,  кто  это  писал.
 Джек  кивнул.
 —  Письмо  можно  взять?
 — 	Да.
 Джек  сунул  конверт  в  карман.
 —  У  вас  есть  какие-нибудь  соображения  относительна  того,
кто  мог  его  написать?  —  осведомился  он.
 —  Абсолютно  никаких.
 Джек  рассматривал  горящий  кончик  сигареты.
 —  Предстоит  нелегкая  работенка!
 •—  Знаю,  —  согласился  Нед.  —  Я  могу  тебе  только  сказать,
303

что  за  последнюю  неделю  таких  анонимок  появилось  довольно
много.  У  меня  это  третья.  Я  знаю,  что  Фарр  получил,  по  крайней
мере,  одну.  Кто  их  еще  получал,  не  имею  представлении.
 —  А  могу  я  взглянуть  на  другие?
 —  Это  единственная,  что  я  сохранил.  Да  они  все  как  близне¬
цы  —  та  же  бумага,  та  же  машинка,  и  в  каждой  по  три  вопроса.
 Джек  бросил  на  Неда  испытующий  взгляд:
 —  Но  вопросы-то  не  совсем  одинаковые?
 —  Не  совсем.  Но  все  бьют  в  одну  точку.
 Джек  кивнул  и  затянулся  сигаретой.
 —  Ты  понимаешь,  что  сделать  это  надо  осторожно,  без  шу¬
ма?  —  предупредил  Нед.
 —  Понятно.  —  Джек  вынул  изо  рта  сигарету.  —  Кстати,  ко-
гдэ  вы  сказали  про  одну  точку,  вы  имели  в  виду  участие  Мэд¬
вига  в  убийстве?
 —  Да,  —  ответил  Нед,  не  сводя  глаз  со  смуглого  франга,  —
только  он  в  этом  не  замешан.
 Смуглое  лицо  Джека  было  непроницаемо.
 —  Разумеется,  —  сказал  он,  вставая.
 V
 Сестра  внесла  большую  корзину  фруктов  и  поставила  ее  на
стол.
 —  Правда,  мило?  —  спросила  она  у  Неда  Бомонта.
 Тот  осторожно  кивнул  головой.
 Сестра  вынула  из  корзины  маленький  плотный  конверт  и
подала  его  Неду.
 —  Держу  пари,  это  от  нее.
 —  На  что?
 —  На  что  хотите!
 Нед  покачал  головой  с  таким  видом,  будто  подтвердились  его
самые  мрачные  подозрения.
 —  Заглянули?  —  спросил  он.
 —  Ну,  знаете  ли...  —  возмутилась  она.
 Нед  рассмеялся.  Сестра  замолчала,  но  лицо  ее  еще  долго  со¬
храняло  обиженное  выражение.
 Он  вынул  из  конверта  визитную  карточку  Дженет  Генри,  на
которой  было  написано  лишь  два  слова:  «Прошу  вас!»
 —  Вы  выиграли,  —  нахмурив  брови,  сказал  он  сестре  и  по¬
стучал  карточкой  по  ногтю  большого  пальца.  —  Угощайтесь,  да
берите  побольше,  чтобы  выглядело  так,  будто  я  их  ел.
 Несколько  часов  спустя  он  написал  письмо.
 «Дорогая  мисс  Генри,
 Вы  просто  ошеломили  меня  своей  добротой  —  сначала  Ваш  ви¬
зит,  затем  эти  фрукты.  Даже  не  знаю,  как  и  благодарить  Вас.
Надеюсь,  что  когда-нибудь  мне  представится  возможность  на
деле  выразить  Вам  свою  признательность.
 Преданный  Вам  Нед  Бомонт».
 304

Кончив  писать,  он  перечитал  письмо,  разорвал  его  и  переписал
заново.  На  этот  раз  он  переставил  слова  в  т  етьем  предложении.
Теперь  оно  кончалось  так:  «...выразить  свою  признательность
на  деле».
 VI
 В  это  утро  Нед  был  уже  в  халате  и  домашних  туфлях.  Когда
вошла  Опаль,  он  сидел  за  столом  у  окна  палаты  и,  завтракая,
просматривал  последний  выпуск  «Обсервера».  Сложив  газету  и
бросив  ее  рядом  с  подносом,  он  поднялся.
 —  Привет,  малышка,  —  сказал  он  сердечно.
 —  Почему  вы  мне  не  позвонили,  когда  вернулись  из  Нью-
Йорка?  —  строго  спросила  она.  Опаль  была  бледна  и  оттого  вы¬
глядела  старше  своих  лет.  Ее  широко  открытые  голубые  глаза
потемнели  от  волнения.  Держалась  она  прямо,  но  без  натянуто¬
сти.  Не  замечая  стула,  который  Нед  поставил  рядом  с  ней,  она
настойчиво  повторила:  —  Почему  вы  не  позвонили?
 Он  снисходительно  рассмеялся.
 —  Л  тебе  идет  это  платье.
 —  Нед,  я  прошу  вас,  пожалуйста...
 —  Так-то  лучше,  —  сказал  он.  —  Я  собирался  зайти,  но...
Так  много  событий  произошло,  пока  меня  тут  не  было,  и  еще
больше,  когда  я  вернулся.  А  к  тому  времени,  как  я  с  ними  раз¬
делался,  мы  не  поладили  с  Шедом  О’Рори,  и  вот  я  попал  сюда,  —
он  махнул  рукой,  —  в  больницу.
 Его  легкомысленный  тон  не  помог.  Опаль  оставалась  серь¬
езной.
 —  Этого  Диспейна  повесят?  —  спросила  она  резко.
 Он  снова  засмеялся:
 —  Если  мы  будем  разговаривать  в  таком  тоне,  ничего  у  нас
не  получится.
 Она  нахмурилась  и  повторила,  но  уже  не  таким  повелитель¬
ным  тоном:
 —  Его  повесят?
 —  Не  думаю,  —  ответил  он,  покачав  головой.  —  Видимо,
Тейлора  все-таки  убил  не  он.
 Она,  казалось,  ничуть  не  удивилась.
 —  Вы  знали  об  этом,  когда  просили  меня...  помочь...  достать
эту  улику  против  него?
 —  Конечно,  нет,  малышка,  —  улыбнулся  он  укоризненно.  —
Ва  кого  ты  меня  принимаешь?
 —  Неправда,  знали.  —  Ее  голос  был  таким  же  холодным  и
презрительным,  как  и  сузившиеся  голубые  глаза.  —  Вам  нужно
было  получить  свой  долг,  вот  вы  и  заставили  меня  помочь  вам...
Чтобы  шантажировать  этого  Диспейна.
 —  Думай  как  хочешь,  —  ответил  он  безразлично.
 Она  сделала  шаг  в  его  сторону.  Ее  подбородок  задрожал,  но
она  овладела  собой,  и  на  ее  лице  снова  появилось  решительное
и  независимое  выражение.
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	305

—  А  вы  знаете,  кто  убил?  —  спросила  она,  пытаясь  загля¬
нуть  ему  в  глаза.
 Он  медленно  покачал  головой.
 —  Отец?
 Нед  моргнул.
 —  Ты  хочешь  спросить,  знает  ли  Поль,  кто  убил  Тейлора?
 Она  топнула  ногой  и  закричала:
 — 	Я  хочу  знать,  не  отец  ли  его  убил?
 Нед  закрыл  ей  рот  рукой.
 —  Замолчи,  —  пробормотал  он,  быстро  взглянув  на  аакрытую
дверь.
 Она  оттолкнула  его  руку  и  отступила  назад.
 —  Так  это  он  убил?
 —  Если  ты  уж  так  лихо  соображаешь,  —  глухо  сказал  он
злым  голосом,  —  так  хоть  не  ори.  Держи  свои  идиотские  домыс¬
лы  при  себе.  Никому  нет  до  них  никакого  дела.  Нечего  оповещать
об  этом  весь  город.
 Потемневшие  глаза  Опаль  широко  раскрылись.
 —  Значит,  это  все-таки  он,  —  уверенно  произнесла  она  ти¬
хим,  безжизненным  голосом.
 Нед  резко  наклонился  и  приблизил  к  ней  искаженное  злобной
улыбкой  лицо.
 —  Нет,  моя  радость,  —  сказал  он,  с  трудом  сдерживая  бе¬
шенство.  —  Нет,  он  не  убивал  Тейлора.
 Не  двигаясь  с  места,  все  такая  же  суровая,  она  твердо  спро¬
сила  :
 —  Если  убил  не  он,  не  понимаю,  какое  значение  имеет,  что
я  говорю  и  как  громко.
 Уголки  его  губ  насмешливо  поползли  вверх.
 —  Ты  еще  очень  многого  не  понимаешь.  И  никогда  не  пой¬
мешь,  если  будешь  себя  так  вести.  —  Он  отошел  от  нее  и  сунул
кулаки  в  карманы  халата.  Теперь  уголки  его  губ  опустились,
лоб  прорезали  глубокие  морщины,  прищуренные  глаза  не  отрыва¬
лись  от  пола.  —  Кто  внушил  тебе  эту  нелепую  мысль?
 — 	И  вовсе  не  нелепую,  вы  сами  это  прекрасно  знаете.
 Он  нетерпеливо  пожал  плечами.
 —  Откуда  ты  это  взяла?
 — 	Ниоткуда.  —  Она  тоже  пожала  плечами.  —  Я...  я  сама  по¬
няла  вдруг.
 —  Чепуха,  —  глядя  исподлобья,  резко  бросил  он,  —  ты
ла  сегодняшний  «Обсервер»?
 —  Нет.
 Он  не  отрывал  от  нее  тяжелого,  подозрительного  взгляда.
 Ее  лицо  слегка  порозовело  от  досады.
 — 	Да  не  читала  я.  А  для  чего  вам  это  знать?
 —  Значит,  нет?  —  спросил  он  все  еще  недоверчиво  и  заду¬
мался.  Внезапно  лицо  его  прояснилось.  Он  вынул  правую  руку
из  кармана  и  протянул  к  ней  ладонью  вверх.  —  Дай  посмотреть
письмо.
 306

—  Что?  —  Она  взглянула  на  него  округлившимися  от  удивле¬
ния  глазами.
 —  Письмо,  —  повторил  он,  —  напечатанное  на  машинке,  без
подписи,  с  тремя  вопросами.
 Она  в  замешательстве  опустила  глаза  и  после  секундного  ко-
лебания  открыла  сумочку.
 —  Как  вы  узнали?
 —  Все  в  городе  хотя  бы  одно  такое,  да  получили,  —  ответил
он  небрежно.  —  Ты  что,  раньше  не  получала?
 —  Нет!  —  Она  протянула  ему  смятый  листок  бумаги.
 Он  разгладил  его  и  прочел:
 «—  Неужели  вы  не  знаете,  что  вашего  возлюбленного  убил
ваш  же  отец?
 А  если  не  знаете,  то  зачем  вы  помогали  ему  и  Неду  Бомон¬
ту  в  их  попытке  приписать  это  преступление  невинному  че¬
ловеку?
 Отдаете  ли  вы  себе  отчет  в  том,  что,  помогая  отцу  уйти  от
суда,  вы  сами  становитесь  соучастницей  преступления?»
 Нед  кивнул  и  беспечно  улыбнулся.
 —  Все  они  на  один  лад.  —  Он  скомкал  листок  и  швырнул  его
в  корзину  для  бумаги  возле  стола.  —  Вероятно,  получишь  еще,
раз  уж  попала  в  список  адресатов.
 Закусив  нижнюю  губу,  Опаль  Мэдвиг  испытующе  посмотрела
на  спокойное  лицо  Неда  блестящими,  недобрыми  глазами.
 —  О’Рори,  —  продолжал  Нед,  —  готовит  материал  для  пред¬
выборной  кампании.  У  меня,  как  ты  знаешь,  были  с  ним  непри¬
ятности.  А  все  потому,  что  он  думал,  будто  я  порвал  с  твоим  от¬
цом  и  соглашусь  за  деньги  помочь  ему  состряпать  уголовный
процесс  против  Поля.  Шеду  неважно,  правда  ли  это,  ему  важно
провалить  кандидатов  Поля.  Я  отказался.
 Выражение  ее  глаз  не  изменилось.
 —  Из-за  чего  вы  с  папой  подрались?
 —  Подрались?  —  переспросил  он.  —  Допустим,  что  подра¬
лись,  но  это  уж  наше  с  ним  дело,  малышка!
 —  Конечно,  подрались.  В  баре  у  Карсона.  —  Она  решительно
сжала  губы.  —  После  того,  как  вы  узнали,  что  именно  он...
убил...  убил  Тейлора...
 Нед  засмеялся  и  спросил  насмешливо:
 —  А  раньше  я  это  не  знал?
 Но  она  не  реагировала  на  его  насмешливый  тон.
 —  Почему  вы  спросили  про  «Обсервер»?  Что  там  напечатано?
 —  Такая  же  чепуха,  как  и  в  твоем  письме.  Если  хочешь  по¬
смотреть,  газета  на  столе.  Ты  еще  начитаешься  этой  муры,  пока
идет  предвыборная  кампания.  Хорошая  же  ты  помощница  отцу,
если,  не  задумываясь,  все  принимаешь  на  веру...
 Но  Опаль  не  слушала  его,  и  он  нетерпеливо  махнул  рукой.
 Девушка  подошла  к  столу  и  взяла  газету.
 Он  учтиво  улыбнулся  ей  в  спину.
 —  На  первой  странице  «Открытое  письмо  мэру».
 20*

По  мере  того  как  она  читала,  ее  колени,  руки,  губы  дрожали
все  сильнее.  Нед  забеспокоился,  нахмурился,  но,  когда,  отложив
газету,  она  повернулась,  ее  стройное  тело  и  красивое  лицо  были
неподвижны,  как  у  статуи.  Почти  не  двигая  губами,  она  сказала:
 —  Они  не  осмелились  бы  писать  такое,  если  бы  это  была  не¬
правда.
 —  Это  мелочь  по  сравнению  с  тем,  что  они  еще  напишут,  —
процедил  Нед  лениво,  делая  вид,  что  ее  волнение  его  забавляет.
Но  в  глазах  его  притаилась  с  трудом  сдерживаемая  злость.
 Опаль  окинула  его  долгим  взглядом  и,  ничего  не  сказав,  на¬
правилась  к  двери.
 —  Обожди,  —  сказал  он.
 Она  остановилась  и  повернула  к  нему  свое  окаменевшее  лицо.
 —  Политика  —  жестокая  игра,  малышка,  —  заговорил  он  с
ласковой  улыбкой.  —  Особенно  на  этот  раз.  «Обсервер»  —  по  дру¬
гую  сторону  баррикад,  им  наплевать,  правду  они  печатают  или
нет,  лишь  бы  это  навредило  Полю.  Они...
 —  Не  верю  я  вам,  —  заявила  она.  —  Я  знаю  редактора  мие-
ера  Мэтьюса  —  его  жена  всего  на  несколько  лет  старше  меня,
мы  с  ней  вместе  учились  в  школе  и  дружили.  Я  ни  за  что  не
поверю,  что  он  может  напечатать  об  отце,  если  у  него  нет  до¬
статочных  оснований  считать  это  правдой.
 Нед  посмеивался.
 —  Много  ты  знаешь!  Мэтьюс  по  уши  в  долгах.  Закладные  на
его  фабрику  и  даже  на  его  дом,  если  хочешь  знать,  в  руках  цен¬
тральной  компании.  Компания  эта  принадлежит  Виллу  Роуну,
а  Роун  выставил  свою  кандидатуру  в  сенат.  Он  соперник  Генри.
Что  Мэтьюсу  велят,  то  он  и  делает.
 Опаль  молчала.  По-видимому,  доводы  Неда  ее  не  убеждали.
 Но  он  продолжал  искренне  и  настойчиво:
 —  То,  что  здесь  напечатано,  —  он  стукнул  пальцем  по  га¬
зете,  —  еще  цветочки  по  сравнению  с  тем,  что  пойдет  дальше.
Они  будут  ворошить  кости  Тейлора  до  тех  пор,  пока  не  придума¬
ют  чего-нибудь  повернее.  Нам  придется  читать  такую  чертовщи¬
ну  до  конца  выборов.  Надо  с  этим  примириться.  А  ты  тем  более
должна  держаться  спокойно,  ведь  Поль-то  сам  не  очень  вол¬
нуется.  Он  политик...
 —  Он  —  убийца,  —  сказала  она  тихо,  но  отчетливо.
 —  А  дочь  у  него  дубина!  —  воскликнул  он  в  ярости.  —  Пе¬
рестань  валять  дурака!
 —  Мой  отец  —  убийца,  —  повторила  она.
 —  С  ума  ты  сошла.  Послушай  меня,  малышка.  Твой  отец  не
имеет  абсолютно  никакого  отношения  к  убийству  Тейлора...  Он...
 —  Я  не  верю  вам,  —  сказала  она  мрачно.  —  Я  никогда  боль¬
ше  не  буду  вам  верить.
 Нед  хмуро  посмотрел  на  нее.
 Она  повернулась  и  пошла  к  двери.
 —  Обожди,  —  попросил  он.  —  Дай  мне...
 Она  вышла  и  закрыла  за  собой  дверь.

VII
 Нед  Бомонт  бросил  яростный  взгляд  на  захлопнувшуюся
дверь.  Потом  на  его  лоб  набежали  морщины,  темные  глаза  сузи¬
лись,  губы  под  усиками  сжались.  Покусывая  ногти  и  глубоко  ды¬
ша,  он  погрузился  в  мрачные  размышления.
 За  дверью  послышались  шаги.  Он  стряхнул  с  себя  задумчи¬
вость  и  не  спеша  направился  к  окну,  мурлыкая  популярную  пе¬
сенку.  Шаги  миновали  его  дверь  и  затихли.  Перестав  напевать,
он  нагнулся  к  корзине,  вытащил  скомканное  письмо  и  сунул  его
в  карман  халата.
 Раскурив  сигару,  он  подошел  к  столу  и,  щурясь  от  дыма,
стал  изучать  первую  полосу  «Обсервера».
 «Открытое  письмо  мэру
 Сэр!
 «Обсервер»  получил  первостепенной  важности  сведения,  ко¬
торые,  как  мы  полагаем,  помогут  приподнять  завесу  над  тай¬
ной,  окружающей  недавнее  убийство  Тейлора  Генри.
 Эти  сведения  содержатся  в  нескольких  данных  под  присягой
показаниях,  хранящихся  в  настоящее  время  в  сейфе  редакции.
Суть  этих  показаний  заключается  в  следующем:
 1. 	Несколько  месяцев  назад  Поль  Мэдвиг  с  возмущением
узнал,  что  Тейлор  Генри  ухаживает  за  его  дочерью.  Он  поссо¬
рился  с  молодым  человеком  и  запретил  Опаль  Мэдвиг  с  ним
встречаться.
 2. 	Тем  не  менее  дочь  Поля  Мэдвига  продолжала  видеться  с
Тейлором  Генри  в  квартире,  специально  снятой  для  этой  цели.
 3. 	В  день,  когда  Генри  был  убит,  молодые  люди  провели  не¬
сколько  часов  в  этой  квартире.
 4. 	Вечером  того  же  дня  Поль  Мэдвиг  посетил  дом  сенатора
Генри,  как  полагают,  с  целью  выразить  свое  возмущение  моло¬
дому  человеку  или  его  отцу.
 5. 	Когда  за  несколько  минут  до  убийства  Поль  Мэдвиг  поки¬
дал  дом  сенатора,  у  него  был  весьма  рассерженный  вид.
 6. 	Не  более  чем  за  пятнадцать  минут  до  того,  как  был  обна¬
ружен  труп  Тейлора  Генри,  его  видели  с  Полем  Мэдвигом  на
Китайской  улице,  недалеко  от  того  места,  где  было  совершено
преступление.
 7. 	И  наконец,  ни  один  агент  сыскной  полиции  не  занимается
настоящее  время  поисками  убийцы.
 «Обсервер»  считает  необходимым  сообщить  Вам,  а  также
всем  избирателям  и  налогоплательщикам  нашего  округа  об  этих
фактах.  При  этом  «Обсервер»  руководствуется  лишь  желанием  по¬
мочь  правосудию  и  не  преследует  никаких  иных  целей.  Мы  с
удовольствием  предоставим  упомянутые  выше  показания,  как  и
в^ю  другую  находящуюся  в  нашем  распоряжении  информацию,
Вам  или  любому  другому  правомочному  должностному  лицу.
309

Мы  готовы  также  в  интересах  правосудия  воздержаться  от  опуб¬
ликования  дальнейших  подробностей.
 Однако  «Обсервер»  не  может  допустить,  чтобы  содержащиеся  в
показаниях  свидетелей  сведения  игнорировались.  Если  официаль¬
ные  лица,  избранные  и  назначенные  блюстителями  закона,  не
сочтут  эти  показания  достаточно  веским  основанием  для  приня¬
тия  необходимых  мер,  «Обсервер»  оставляет  за  собой  право  опуб¬
ликовать  их  полностью  и  тем  самым  вынести  этот  вопрос  на
рассмотрение  высшей  инстанции  —  граждан  нашего  города.
 X.  К.  Мэтьюс,  издатель».
 Нед  иронически  хмыкнул  и  пустил  на  это  высокопарное  за¬
явление  густую  струю  дыма.  Однако  глаза  его  оставались
мрачными.
 VIII
 Вскоре  после  полудня  к  Неду  в  больницу  пришла  мать  Поля
Мэдвига.
 Он  обнял  ее  и  расцеловал  в  обе  щект  .  Оттолкнув  его,  сна
сказала  с  напускной  строгостью:
 —  Да  хватит  тебе!  Ты  хуже  того  эрдельтерьера,  что  был  у
Поля.
 —  А  я  наполовину  эрдельтерьер.  Со  стороны  отца,  —  от  тил
Нед  и  помог  ей  раздеться.
 Расправив  черное  платье,  она  подошла  к  кровати  и  села.
Он  кинул  ее  шубку  на  спинку  стула  и  встал  перед  ней,  расставив
ноги  и  заложив  руки  в  карманы  халата.
 —  Выглядишь  неплохо,  —  сказала  она,  критически  оглядев
его.  —  Хотя  и  не  блестяще.  А  как  ты  себя  чувствуешь?
 —  Превосходно.  Я  не  выписываюсь  исключительно  из-за  мед¬
сестер.  Уж  больно  хороши!
 —  Знаю  я  тебя!  Ну  что  уставился  на  меня,  как  кот  на  слив¬
ки?  Мне  даже  не  по  себе  становится.  Садись.  —  Она  похлопала  по
кровати  рядом  с  собой.
 Он  сел.
 —  Поль  считает,  что  ты  совершил  благородный,  геройский
поступок...  Не  знаю,  что  уж  ты  там  такое  совершил,  но  в  одном
я  уверена:  если  бы  ты  вел  себя  хорошо,  ты  вообще  не  попал  бы
в  эту  переделку.
 —  Но,  ма...  —  начал  было  Нед.
 —  Послушай,  Нед,  —  прервала  миссис  Мэдвиг,  сверля  его
взглядом  своих  голубых,  молодых,  как  у  сына,  глаз.  —  Поль
ведь  не  убивал  этого  сопляка?
 Нед  от  удивления  даже  рот  разинул.
 —  Нет,  конечно.
 —  Я  так  и  думала,  —  заявила  старуха.  —  Поль  всегда  был
хорошим  мальчиком.  Но  я  слышала,  что  по  городу  ходят  всякие
грязные  слухи.  Господи,  и  что  это  творится  в  вашей  политике?
Ничего  не  понимаю.
 310

В  изумленных  глазах  Неда  запрыгали  смешинки.  Он  не  отво¬
дил  взгляда  от  костистого  лица  старухи.
 —  Можешь  пялить  на  меня  свои  глазищи  сколько  угодно,  —
сказала  она,  —  но  я  никогда  не  могла  понять  ваши  мужские  за¬
теи.  Даже  не  пыталась.  Бросила  еще  задолго  до  того,  как  ты  по¬
явился  на  свет.
 Он  потрепал  ее  по  плечу.
 —  Вы  парень  что  надо,  ма,  —  произнес  он  восхищенно.
 Она  отстранилась  и  осадила  его  строгим  взглядом.
 —  А  ты  сказал  бы  мне  правду,  если  бы  Поль  действительно
был  убийцей?
 Он  отрицательно  покачал  головой.
 —  Тогда  откуда  мне  знать,  что  он  не  убивал?
 Он  рассмеялся.
 —  Простая  логика!  Если  бы  он  убил  Генри,  я  бы  все  равно
стал  это  отрицать.  Но  тогда  на  ваш  вопрос  о  том,  сказал  ли  бы
я  правду,  если  бы  он  был  убийцей,  я  бы  ответил  «да».  —  Ве¬
селье  в  его  глазах  потухло.  —  Он  действительно  никого  не  уби¬
вал!  —  Нед  улыбнулся  одними  губами.  —  Было  бы  хорошо,  ес¬
ли  б  хоть  один  человек  в  городе,  кроме  меня,  думал  так  же.
И  было  бы  совсем  хорошо,  если  б  этим  человеком  была  его  мать.
 IX
 Через  час  после  ухода  миссис  Мэдвиг  Неду  Бомонту  принес¬
ли  пакет  с  книгами,  к  которому  была  приложена  карточка  Дже¬
нет  Генри.  Он  писал  записку  с  выражением  своей  глубокой  при¬
знательности,  когда  пришел  Джек.
 —  Мне  удалось  кое-что  раскопать,  но  я  не  уверен,  что  мои
сведения  придутся  вам  по  вкусу,  —  сказал  он,  выпуская  изо  рта
клубы  дыма.
 Нед  посмотрел  на  него  задумчиво  и  разгладил  усики  указа¬
тельным  пальцем.  Его  голос  звучал  сухо:
 —  Если  ты  узнал  то,  что  я  просил,  тогда  все  в  порядке.  Са¬
дись  и  рассказывай.
 Аккуратно  поддернув  на  коленях  брюки,  Джек  сел,  зало¬
жив  ногу  за  ногу,  бросил  шляпу  рядом  с  собой  на  пол  и  перевел
взгляд  с  сигареты  на  Неда.
 —  Похоже,  что  эти  письма  писала  дочка  Мэдвига.
 На  какую-то  долю  секунды  в  глазах  Неда  мелькнуло  удивле¬
ние,  но  голос  звучал  все  так  же  сухо:
 —  Откуда  ты  это  взял?
 Из  внутреннего  кармана  Джек  вынул  и  протянул  Неду  два
одинаково  сложенных,  одинаковых  по  качеству  и  размеру  листка
бумаги.  Нед  развернул  их  и  увидел,  что  на  каждом  были  напеча¬
таны  три  одинаковых  вопроса.
 —  Один  из  листков  —  тот  самый,  что  вы  мне  вчера  дали.
Можете  определить,  который?
 Нед  отрицательно  мотнул  головой.
 311

—  Они  абсолютно  одинаковые,  —  сказал  Джек.  —  Второй  я
отпечатал  на  машинке  в  квартире,  которую  снимал  Тейлор  Ген¬
ри  на  Чартер-стрит.  Бумагу  я  взял  там  же.  Насколько  известно,
существовало  только  два  ключа  от  этой  квартиры,  один  был  у
Опаль  Мэдвиг,  другой  у  Тейлора.  Я  узнал,  что  после  его  смерти
она  туда  пару  раз  ходила.
 Продолжая  рассматривать  листки,  Нед  сердито  кивнул.
Джек  прикурил  новую  сигарету  от  окурка  старой,  затем,  по¬
дойдя  к  столу,  затушил  окурок  и  вернулся  на  место.  Похоже  бы¬
ло,  что  его  совершенно  не  интересует,  как  реагирует  на  его  со¬
общение  Нед.
 После  минутного  молчания  Нед  приподнял  голову  и  спросил:
 —  Как  тебе  удалось  все  это  узнать?
 Джек  передвинул  сигарету  в  угол  рта.
 —  О  том,  что  существует  эта  квартира,  я  узнал  из  «Обсерве-
ра»,  как  и  полиция,  кстати  говоря.  Но  они  добрались  туда  пер¬
выми.  Правда,  мне  крупно  повезло.  Полицейский,  которого  оста¬
вили  охранять  квартиру,  оказался  моим  приятелем  —  Фред  Хар¬
ли  его  зовут,  —  и  я  за  десятку  смог  там  все  осмотреть.
 —  Полиция  в  курсе?  —  спросил  Нед,  шелестя  листками.
 Джек  пожал  плечами.
 —  Я  им  не  рассказывал,  Фреда  Харли  я  прощупал,  он  ничего
не  знает.  Его  просто  поставили  присматривать  за  квартирой,  по¬
ка  они  не  решат,  что  делать  дальше.  Так  что,  может,  знают,
может,  нет.  —  Джек  стряхнул  пепел  на  пол.  —  Могу  навести
справки,  если  хотите.
 —  Не  стоит.  Больше  ничего  интересного  там  не  подвернулось?
 —  А  я  больше  ничего  и  не  искал.
 Бросив  быстрый  взгляд  на  непроницаемое  лицо  молодого  че¬
ловека,  Нед  снова  уставился  на  листки.
 —  А  что  это  за  квартирка?
 —  Чартер-стрит,  дом  двадцать  четыре.  Они  там  называли  се¬
бя  мистером  и  миссис  Френч.  Хозяйка  утверждает,  что,  пока  не
явилась  полиция,  она  не  знала,  кто  они  такие.  Возможно,  так
оно  и  есть.  В  этих  домах  лишних  вопросов  не  задают.  Хозяйка
говорит,  что  они  там  бывали  довольно  часто,  в  основном  во  вто¬
рой  половине  дня.  А  за  последнее  время  девушка  тоже  приходи¬
ла  раза  два.  Хотя  точно  хозяйка  сказать  не  может,  она  могла  и
не  заметить.
 —  А  она  уверена,  что  это  была  Опаль  Мэдвиг?
 —  Описание  сходится.  —  Джек  помолчал,  потом  небрежно
добавил:  —  С  тех  пор  как  его  убили,  эта  женщина  никого,  кро¬
ме  нас,  там  не  видела.
 Нед  снова  поднял  голову.
 —  А  что,  раньше  к  Тейлору  приходили  и  другие?
 Джек  сделал  уклончивый  жест.
 —  Хозяйка  не  захотела  говорить  об  этом.  Сказала,  не  знает.
Но  я  готов  спорить,  что  врет.
 —  А  по  вещам  не  видно?
 312

—  Нет!  —  покачал  головой  Джек.  —  Женского  барахла  там
мало:  халатик,  пижама,  кое-какие  туалетные  принадлежности.
 —  А  его  вещей  много?
 —  Костюм,  пара  ботинок,  пижама,  какое-то  белье,  носки  —
от  и  все.
 —  А  шляпы  есть?
 —  Шляп  нет,  —  улыбнулся  Джек.
 Нед  встал  и  подошел  к  окну.  Снаружи  было  почти  совсем
темно.  По  окну  забарабанили  крупные  капли  дождя.  Нед  снова
повернулся.
 —  Большое  спасибо.  —  Его  вягляд  рассеянно  скользнул  по
смуглому  лицу  Джека.  —  Думаю,  что  скоро  ты  мне  опять  пона¬
добишься.  Может,  сегодня  же.  Я  позвоню.
 —  Хорошо.  —  Джек  поднялся  и  вышел  из  палаты.
 Нед  открыл  стенной  шкаф,  достал  костюм  и  пошел  в  ванную
переодеваться.  Когда  он  выходил  оттуда,  в  палату  вошла  се¬
стра  —  высокая  полная  женщина  с  лоснящимся  бледным  лицом.
 —  Вы  одеты?!  —  воскликнула  она  встревоженно.  —  Но  вам
нельзя  выходить,  мистер  Бомонт!  Сейчас  ночь,  начинается  дождь,
и  доктор  Тейт...
 —  Знаю,  знаю,  —  сказал  он  нетерпеливо  и  направился  к
двери.
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 Конец  «Обсервера»
 I
 Миссис  Мэдвиг  открыла  дверь.
 —  Нед?  Ты  с  ума  сошел!  Не  успел  выйти  из  больницы,  а
уже  бегаешь  как  угорелый!  Да  еще  под  дождем!
 —  Такси  не  протекают.  —  Его  улыбка  вышла  несколько  кис¬
лой.  —  Поль  дома?
 —  Он  ушел  с  полчаса  назад.  В  клуб,  наверное.  Но  все  равно
заходи.
 —  А  где  Опаль?  —  спросил  он,  закрывая  дверь  и  следуя  за
ней  через  прихожую.
 —  Ее  тоже  нет.  Носится  где-то  с  самого  утра.
 На  пороге  гостиной  Нед-остановился.
 —  Рад  бы  остаться,  да  не  могу.  Подъеду-ка  я  лучше  в  клуб
и  поищу  там  Поля.  —  Его  голос  звучал  не  совсем  уверенно.
 Старуха  живо  обернулась  к  нему.
 —  И  думать  не  смей!  —  ворчливо  заявила  она.  —  Посмотри
на  себя.  Того  и  гляди  схватишь  простуду.  Нет  уж.  Ты  сядешь
здесь  у  огня,  а  я  приготовлю  тебе  горячий  пунш.
 —  Не  могу  я,  ма.  У  меня  дела.
 Голубые  глаза  миссис  Мэдвиг  вдруг  заблестели,  она  испытую¬
ще  посмотрела  на  Неда.
 313

—  А  когда  ты  выписался  из  больницы?
 —  Только  что.
 Она  нахмурилась  и  осуждающе  покачала  головой.
 —  Удрал!  —  Ясная  голубизна  ее  глаз  затуманилась.  Она  по¬
дошла  к  Неду  совсем  близко;  ее  лицо  было  почти  на  уровне  его
лица.  —  Полю  что-нибудь  грозит?  —  Ее  голос  прерывался,  как
будто  в  горле  у  нее  пересохло;  в  глазах  мелькнул  испуг.  —  Или
Опаль?..
 —  Мне  надо  срочно  увидеть  их,  —  сказал  он  почти  неслышно.
 Она  застенчиво  дотронулась  до  его  щеки  костлявыми  паль¬
цами.
 —  Ты  хороший  мальчик,  Нед.
 —  Не  волнуйтесь,  ма.  —  Он  обнял  ее  одной  рукой.  —  Ничего
страшного,  бывает  и  хуже.  Только...  когда  Опаль  вернется,  за¬
держите  ее,  если  сможете.
 —  А  мне  ты  не  мог  бы  рассказать?  —  спросила  она.
 —  Не  сейчас.  Им  лучше  не  знать,  что  вы  подозреваете  не¬
ладное.
 И
 Под  проливным  дождем  Нед  Бомонт  отшагал  пять  кварталов
до  аптеки.  Сначала  он  вызвал  по  телефону  такси,  затем  попы¬
тался  дозвониться  до  Мэтьюса,  но  безуспешно.
 Тогда  он  назвал  другой  номер  и  попросил  мистера  Рамсена.
 —  Привет,  Джек,  —  сказал  он  секунду  спустя.  —  Это  Бо¬
монт.  Ты  не  занят?..  Отлично.  Тогда  вот  что.  Я  хочу  знать,  хо¬
дила  ли  сегодня  девушка,  о  которой  мы  с  тобой  говорили,  к
Мэтьюсу  из  «Обсервера»  и  что  она  там  делала  потом...  Верно.
Хол  Мэтьюс.  Я  пытался  ему  дозвониться  домой  и  в  редакцию,
но  все  неудачно.  Да,  постарайся  не  поднимать  шума.  Только  по¬
скорее...  Нет,  я  не  в  больнице.  Буду  ждать  звонка  дома.  Ты  зна¬
ешь  мой  номер...  Спасибо,  Джек,  и  звони  мне  как  можно  чаще.
Пока.
 На  улице  его  уже  ждало  такси.  Он  уселся  и  дал  шоферу  свой
адрес,  но  потом  постучал  пальцем  по  стеклу  и  дал  другой.
 Вскоре  такой  остановилось  у  сероватого  приземистого  здания,
стоящего  посередине  аккуратно  подстриженной  лужайки.  Выхо¬
дя  из  машины,  Нед  попросил  шофера  подождать  его.  Он  позво¬
нил.  Дверь  открыла  рыжеволосая  служанка.
 —  Мистер  Фарр  дома?  —  спросил  у  нее  Нед.
 —  Сейчас  узнаю.  Как  передать?
 —  Мистер  Бомонт.
 Окружной  прокурор  выбежал  в  приемную,  протягивая  гостю
обе  руки.  Его  обычно  свирепое  лицо  расплылось  в  улыбке.
 —  Очень,  очень  рад  вас  видеть,  Бомонт.  Ну,  давайте  пальто,
шляпу.
 Нед  улыбнулся  и  покачал  головой.
 —  Некогда.  Я  только  на  секунду,  по  дороге  из  больницы.
 —  Значит,  снова  в  форме?  Великолепно!

—  Чувствую  я  себя  хорошо,  —  сказал  Нед.  —  А  у  вас  есть
что-нибудь  новенькое?
 —  Ничего  особенного.  Эти  бандиты,  что  вас  обработали,  все
еще  на  воле.  Прячутся  где-то.  Но  мы  их  переловим.
 Нед  пренебрежительно  скривил  рот.
 —  Я  же  не  умер.  Да  они  и  не  покушались  на  мою  жизнь.
Больше  обычной  драки  вы  им  не  пришьете.  Ну  как,  вы  получали
еще  какие-нибудь  трогательные  послания  с  тремя  вопросами?
 Окружной  прокурор  откашлялся.
 —  Да,  да,  получил  одно  или  два.
 —  Сколько?  —  переспросил  Нед  с  вежливым  безразличием.
Уголки  его  губ  чуть  тронула  ленивая  усмешка.  В  глазах  поблес¬
кивали  веселые  искорки.  Он  пристально  смотрел  на  Фарра.
 Прокурор  снова  откашлялся.
 —  Три,  —  признался  он  неохотно.  Но  тут  же  оживился:  —
Вы  уже  слышали,  как  здорово  прошел  у  нас  предвыборный  ми¬
тинг?
 —  Письма  были  все  о  том  же?  —  прервал  его  Нед.
 —  Хм...  более  или  менее.  —  Прокурор  облизнул  губы  и  не¬
ловко  поежился.
 —  Насколько  более...  или  менее?
 Фарр  отвел  глаза  и  посмотрел  на  галстук  Неда,  потом  куда-
то  в  сторону.  Губы  его  пошевелились,  но  он  не  произнес  ни
звука.
 Нед  злорадно  ухмыльнулся.
 —  Во  всех  этих  письмах  утверждается,  что  Тейлора  Генри
убил  Поль?  —  спросил  он  вкрадчивым  голосом.
 Фарр  подскочил.  Потеряв  над  собой  контроль,  он  испуганно
посмотрел  Неду  в  глаза.
 —  О  боже!  —  выдохнул  он.
 Нед  засмеялся.
 —  А  у  вас,  Фарр,  нервишки  пошаливают,  —  продолжал  он
все  так  же  вкрадчиво.  —  Следите  за  собой,  а  то  и  сорваться
недолго.  Поль  вам  ничего  не  говорил?  О  ваших  нервах?
 —  Н-нет!
 —  Может  быть,  он  еще  не  заметил?  —  Нед  поднял  руку,  по¬
смотрел  на  часы  и  снова  перевел  взгляд  на  Фарра.  —  Вы  уже  на¬
шли  отправителя?  —  спросил  он  резко.
 —  Послушайте-ка,  Нед...  Я  не...  ну  понимаете,  это...  —  Окруж¬
ной  прокурор  запнулся  и  умолк.
 —  Ну?  —  подбодрил  его  Нед.
 Прокурор  сглотнул  слюну.
 —  Кое-что  мы  разузнали,  Нед,  —  сказал  он  безнадежным  то¬
ном.  —  Но  говорить  определенно  еще  рано.  Может  быть,  за  пись¬
мами  ничего  и  не  кроется...
 Нед  кивнул.  Его  лицо  теперь  выражало  только  дружелюбие,
голос  звучал  ровно  и  не  слишком  холодно:
 —  Вы  узнали,  где  эти  письма  были  напечатаны  и  на  какой
315

машинке.  Вот  и  все.  Но  этого  недостаточно,  чтобы  догадаться,  кто
иг;  автор.  Не  так  ли?
 —  Все  верно,  Нед!  —  выпалил  Фарр  с  чувством  глубокого  об¬
легчения.
 Нед  сердечно  пожал  ему  руку.
 —  Вот  теперь  я  спокоен,  —  сказал  он.  —  Ну,  я  побежал.
И  поверьте  мне  на  слово,  не  стоит  поступать  опрометчиво.  Вы
не  ошибетесь,  если  будете  действовать  не  спеша,  обдумывая  каж¬
дый  свой  шаг.
 —  Спасибо,  Нед,  спасибо.  —  Голос  окружного  прокурора  даже
задрожал  от  избытка  чувств.
 III
 В  двадцать  минут  десятого  в  гостиной  Неда  Бомонта  раз¬
дался  телефонный  звонок.  Нед  быстро  подошел  и  снял  трубку.
 —  Да?  Привет,  Джек...  Да...  Понял...  Где?..  Ага,  прекрасно.
На  сегодня  хватит.  Большое  спасибо.
 Он  положил  трубку.  По  его  бледным  губам  скользнула  улыб¬
ка,  глаза  задорно  заблестели.
 Не  успел  Нед  отойти  от  телефона,  как  снова  раздался  звонок.
Поколебавшись,  он  взял  трубку.
 —  Алло!..  А,  Поль,  привет!  Да,  мне  надоело  числиться  в  ин¬
валидах...  Ничего  особенного.  Просто  подумал  —  дай  заскочу...
Нет,  боюсь,  что  не  смогу.  Я  не  так  хорошо  себя  чувствую,  как
полагал.  Лучше  я  прилягу...  Да,  завтра,  конечно...  Пока.
 На  ходу  надевая  шляпу  и  плащ,  Нед  спустился  вниз.  Когда
он  открыл  дверь  на  улицу,  ветер  хлестнул  его  струйками  дождя.
Он  быстро  зашагал  к  гаражу  в  конце  квартала.
 Войдя  в  застекленную  коробку  гаража,  Нед  застал  там  дол¬
говязого  рыжеволосого  парня,  одетого  в  замасленную  белую  спе¬
цовку.  Откинувшись  на  стуле  и  задрав  ногу  на  полку  над  элект¬
рическим  камином,  парень  читал  газету.  Когда  Нед  сказал:
«Привет,  Томми»,  парень  опустил  газету  и  улыбнулся,  сверкнув
белыми  зубами.
 —  Ну  и  погодка  сегодня!
 —  Нет  ли  у  тебя  подходящего  драндулета?  Такого,  чтобы  не
застрял  на  проселке?
 —  Ну  и  счастливчик  вы!  Можете  кататься  когда  вам  взду¬
мается.  А  что,  если  бы  не  повезло  с  погодой?  А  вдруг  бы  дождь
пошел?..  Хорошо,  что  у  меня  есть  «бьюик»,  на  который  мне  на¬
плевать.
 —  А  он  не  развалится  по  дороге?
 —  Все  возможно,  —  сказал  Томми,  —  особенно  в  такую  ночь.
 —  Отлично.  Заправь  его.  Как  мне  лучше  в  такую  ночь  про¬
ехать  к  Ленивому  ручью?
 —  А  там  по  ручью  далеко?
 Нед  внимательно  посмотрел  на  Томми.
 —  Примерно  до  того  места,  где  он  впадает  в  речку.
 316

Томми  кивнул.
 —  Берлога  Мэтьюса?  —  спросил  он.
 Нед  промолчал.
 —  Все  зависит  от  того,  какое  именно  место  вам  нужно.
 —  Да,  мне  к  Мэтьюсу.  —  Нед  нахмурился.  —  Только  без
трепа.
 —  А  когда  вы  ко  мне  шли,  вы  на  что  рассчитывали?  —  ре¬
зонно  возразил  Томми.
 —  Я  спешу,  —  ответил  Нед.
 —  Тогда  поезжайте  по  новой  дороге  до  Бартона,  за  мостом
свернете  на  проселок,  и  если  не  увязнете,  то  у  первого  пере¬
крестка  поворачивайте  на  восток.  Выедете  на  вершину  холма  как
раз  позади  дома  Мэтьюса.  Если  же  проселком  не  выйдет,  поез¬
жайте  по  новой  дороге  до  перекрестка,  а  потом  придется  немного
вернуться  назад  по  старой.
 —  Спасибо.
 Когда  Нед  уже  залез  в  «бьюик»,  Томми  небрежно  бросил:
 —  В  дверном  кармашке  —  запасной  пистолет.
 —  Запасной?  —  переспросил  Нед  бесстрастным  голосом  и  не¬
доуменно  посмотрел  на  долговязого  парня.
 —  Приятной  прогулки,  —  пожелал  Томми.
 Нед  захлопнул  дверцу  и  дал  газ.
 IV
 Часы  на  приборном  щитке  показывали  без  двадцати  восьми
одиннадцать.  Нед  выключил  фары  и  с  трудом  выбрался  из  ма¬
шины.
 Дождь  и  ветер  подталкивали  его  в  спину.  Постепенно  слабость
прошла.  Хотя  он  то  и  дело  спотыкался  о  корни,  ноги  в  общем
слушались  его,  и  он  довольно  уверенно  продвигался  к  цели.
 Наконец  он  почувствовал  под  ногами  тропинку  и,  скользя,
пошел  по  ней;  ветки  кустарника  хлестали  его  по  лицу  с  обеих
сторон,  не  давая  сбиться  с  пути.  Тропинка  увела  его  сначала
влево,  но  потом,  описав  широкую  дугу,  он  вышел  к  краю  не¬
большого  ущелья.  Внизу  с  шумом  бежала  вода.  Еще  один  пово¬
рот,  и  он  очутился  у  двери  дома,  окна  которого  тускло  светились
желтым  светом.
 Ему  открыл  седовласый  мужчина  с  безвольным,  поблекшим
лицом  и  серыми  беспокойными  глазами  за  толстыми  стеклами
очков  в  черепаховой  оправе.  На  нем  был  аккуратный  старомод¬
ный  костюм  из  хорошего  материала.  На  одной  стороне  высокого
крахмального  воротничка  его  белой  рубашки  расплылось  не¬
сколько  капель  дождя.  Открыв  дверь,  он  отступил  в  сторону.
 —  Входите,  входите,  сэр,  не  стойте  под  дождем!  —  Голос  его
звучал  дружелюбно,  даже  сердечно.  —  Ужасная  ночь!
 Нед  слегка  наклонил  голову  и  переступил  порог.  Он  оказался
в  огромной  комнате,  занимавшей  весь  первый  этаж.  Мебели  в
комнате  было  мало,  да  и  та  была  немудрящая,  без  всяких  пре¬
тензий.  Комната  служила  одновременно  и  кухней,  и  столовой,
я  гостиной.
 Со  скамеечки  возле  камина  поднялась  Опаль  Мэдвиг  и,  дер¬
жась  неестественно  прямо,  посмотрела  на  Неда  холодным,  враж¬
дебным  взглядом.
 Когда  он  снял  шляпу  и  стал  расстегивать  плащ,  его  узнали  и
другие.
 —  Неужто  Бомонт?!  —  недоверчиво  воскликнул  мужчина,  от¬
крывший  дверь  и  округлившимися  глазами  посмотрел  на  Шеда
О’Рори.
 Шед  О’Рори  сидел  на  деревянном  стуле  посередине  комнаты
напротив  камина.  Он  мечтательно  улыбнулся  и  произнес  своим
музыкальным  баритоном:
 —  Так  оно  и  есть  —  Нед!  Как  поживаете?
 По  обезьяньей  роже  Джеффа  Гарднера  расползлась  широка
ухмылка,  обнажившая  вставные  зубы*  и  почти  совсем  скрызша-
маленькие  красные  глазки.
 —  Подумать  только,  Ржавый,  —  обратился  он  к  розовощеко¬
му  мальчишке,  разваливше?дуся  на  скамейке  рядом,  —  наш  ре¬
зиновый  мячик  снова  к  нам  вернулся.  Я  же  говорил,  что  ему
нравится,  когда  его  бьют.
 Ржавый  угрюмо  нахмурился  и  что-то  негромко  проворчал  в
адрес  Бомонта.
 Тоненькая  девушка  в  красном,  сидевшая  рядом  с  Опаль,  с
любопытством  подняла  на  Неда  заблестевшие  глаза.
 Нед  снял  плащ  и  положил  его  вместе  со  шляпой  на  длинный
некрашеный  комод  у  двери.  Его  худое  лицо,  на  котором  еще
сохранились  следы  побоев,  было  спокойно,  и  только  в  глазах  све¬
тилось  отчаянное  безрассудство.
 —  У  меня  сломалась  машина,  когда  я  проезжал  мимо,  мис¬
тер  Мэтьюс.  Я  очень  признателен  вам  за  приют,  —  вежливо
улыбнулся  он  хозяину  дома.
 —  Что  вы?  Пожалуйста.  Я  очень  рад,  —  растерянно  бормотал
Мэтьюс.  Его  испуганные  глаза  с  мольбой  глядели  на  Шеда
О’Рори.
 О’Рори  любезно  улыбнулся  Неду,  пригладил  тонкой  бледной
рукой  свои  седые  волосы,  но  ничего  не  сказал.
 Нед  подошел  к  огню.
 —  Привет,  малышка,  —  кивнул  он  Опаль.
 Она  не  ответила  и  продолжала  смотреть  па  него  холодным,
враждебным  взглядом.
 Он  улыбнулся  тоненькой  девушке  в  красном.
 —  Миссис  Мэтьюс,  не  так  ли?
 —  Да,  —  сказала  она  мягким,  воркующим  голоском  и  протя¬
нула  ему  руку.
 —  Опаль  говорила  мне,  что  вы  с  ней  были  подругами  в  шко¬
ле,  —  сказал  Нед,  пожимая  ей  руку.  Затем  он  повернулся  к  Ржа-
 318

вому  и  Джеффу:  —  Привет,  мальчики!  Я  так  и  знал,  что  мы  ско¬
ро  встретимся.  —  Его  голос  звучал  беззаботно.
 Ржавый  молчал.
 Джефф  отвратительно  осклабился.
 —  И  я  на  это  рассчитывал.  Кулаки-то  у  меня  уже  зажили!
Как  по-твоему,  почему  мне  так  нравится  тебя  лупить?
 —  Слишком  много  ты  болтаешь,  —  не  поворачивая  головы,
сказал  Шед  О’Рори.  —  Если  бы  ты  пореже  раскрывал  свою  пасть,
у  тебя,  может  быть,  и  сейчас  были  бы  целы  зубы.
 Миссис  Мэтьюс  что-то  вполголоса  сказала  Опаль.  Та  пока¬
чала  головой  и  снова  уселась  у  огня.
 Мэтьюс  указал  на  стул  по  другую  сторону  камина.
 —  Садитесь,  мистер  Бомонт,  посушите  ноги,  погрейтесь,  —
приговаривал  он  суетливо.
 —  Спасибо.  —  Нед  подвинул  стул  поближе  к  огню  и  сел.
Шед  О’Рори  закурил  сигарету.
 —  Как  вы  себя  чувствуете,  Нед?  —  спросил  он.
 —  Неплохо.
 —  Прекрасно!  —  О’Рори  повернул  голову  к  сидящим  на  ска¬
мейке  Джеффу  и  Ржавому.  —  Завтра  можете  возвращаться  >
город,  мальчики.  —  Он  опять  повернулся  к  Неду  и  вежливо  объ¬
яснил:  —  Мы  не  хотели  рисковать,  пока  не  знали  наверняка,
что  вы  выжили.  А  отвечать  за  драку  —  этим  нас  не  испугаешь.
 Нед  кивнул.
 —  Скорее  всего  я  и  подавать  на  вас  не  буду.  Но  не  забудьте,
что  вашего  приятеля  Джеффа  разыскивают  в  связи  с  убийством
Уэста.  —  Голос  Неда  звучал  весело,  но  в  глазах,  прикованных
к  горящему  в  камине  полену,  на  мгновение  вспыхнул  злой  блеск.
Когда  же  он  перевел  взгляд  на  Мэтьюса,  в  них  засветилась  на¬
смешка.  —  Конечно,  если  бы  я  захотел,  я  мог  бы  доставить  массу
неприятностей  мистеру  Мэтьюсу  за  то,  что  он  укрывает  вас.
 —  Что  вы,  мистер  Бомонт!  Да  я  даже  и  не  знал,  что  сни
здесь,  —  засуетился  Мэтьюс,  —  я  только  сегодня  приехал  сюда.
Я  был  удивлен  не  меньше...  —  Он  внезапно  осекся,  охваченный
паническим  страхом,  и,  повернувшись  к  О’Рори,  захныкал:  —
Вы  знаете,  что  я  вам  рад.  Но  я  хочу  сказать...—  Внезапно  его
лицо  озарилось  счастливой  улыбкой.  —  Ведь  я  помогал  вам  не¬
преднамеренно  и,  следовательно,  не  совершил  ничего  такого,  за
что  должен  нести  судебную  ответственность.
 Ясные  серо-голубые  глаза  О’Рори  без  всякого  интереса  обра¬
тились  в  сторону  издателя.
 —  Ды,  вы  помогли  нам  непреднамеренно.
 Улыбка  Мэтьюса  слиняла  и  угасла.  Он  начал  теребить  свой
галстук  и  наконец  отвел  глаза  от  О’Рори.
 —  Все  такие  скучные  сегодня,  —  сказала  Неду  миссис  Мэть¬
юс.  —  Пока  вы  не  пришли,  было  совсем  ужасно.
 Нед  с  любопытством  посмотрел  на  нее.  Ее  темные  глаза  прн-
еыьно  блестели.  Под  его  взглядом  она  наклонила  голову  и  ко¬
кетливо  надула  свои  красивые  губки.  Нед  улыбнулся.
 319

Опаль  Мэдвиг  продолжала  неподвижным  взглядом  рассматри¬
вать  пол  перед  камином.  Мэтьюс,  О’Рори  и  два  его  телохраните¬
ля  следили  за  Недом  и  женой  Мэтьюса.
 —  А  почему  они  такие  скучные?  —  спросил  Нед  и,  поджав
код  себя  ноги,  сел  на  пол  рядом  с  ней,  спиной  к  огню.
 —  Не  знаю,  —  ответила  она  игриво.  —  Когда  Хол  предло¬
жил  мне  прокатиться  сюда  с  ним  и  Опаль,  я  думала,  будет  весе¬
ло.  А  потом,  когда  мы  приехали,  мы  застали  здесь...  —  она  сде¬
лала  небольшую  паузу  и  добавила  с  плохо  скрываемым  недове¬
рием:  —  его  друзей.  У  них  тут  какие-то  секреты,  говорят  они
намеками.  А  я  ничего  не  понимаю.  Это  до  того  глупо!  И  Опаль
не  лучше  их...  Она...
 —  Перестань,  Элойс,  —  вмешался  Мэтьюс,  пытаясь  проявить
власть.  Но  стоило  жене  посмотреть  на  него,  и  он  смущенно  от¬
вел  глаза.
 —  А  мне  все  равно,  —  заявила  она  капризно.  —  Это  правда.
Опаль  ведет  себя  не  лучше  вас  всех.  Ведь  ты  с  ней  собирался
поговорить  о  каком-то  деле.  Поездку  затеял  именно  ради  этого
разговора.  А  сам  молчишь.  Не  воображай,  что  я  торчала  бы
здесь  столько  времени,  если  бы  не  гроза.  И  не  подумала  бы!
 Опаль  Мэдвиг  покраснела,  но  глаз  не  подняла.
 Элэйс  снова  обернулась  к  Неду.  Ее  капризное  личико  стало
кокетливым.
 —  Скучно.  Поэтому  я  так  вам  и  обрадовалась.  Именно  по¬
этому,  а  не  из-за  ваших  прекрасных  глаз.
 Нед  нахмурил  брови  в  притворном  негодовании.
 Она  тоже  нахмурилась  и  уже  совершенно  серьезно  спросила:
 —  У  вас  в  самом  деле  сломалась  машина?  Или  вы  тоже  при¬
ехали  обсуждать  с  ними  эти  скучные  тайны,  из-за  которых  они
так  по-дурацки  ведут  себя?  Ну  конечно  же!  Я  уверена,  вы  при¬
ехали  именно  за  этим.
 Нед  рассмеялся.
 —  А  какая  вам  разница,  зачем  я  приехал,  если,  увидев  вас,
я  переменил  свои  планы?
 —  Переменили?  —  спросила  она  недоверчиво.  —  А  откуда
это  видно?
 —  Я  от  вас  ничего  скрывать  не  буду,  —  весело  пообещал
он.  —  Вы  действительно  не  знаете,  что  их  гложет?
 —  Не  имею  ни  малейшего  представления.  Но  я  абсолютно
уверена,  что  это  что-нибудь  совершенно  идиотское  и  скорее  все¬
го  связанное  с  политикой.
 —  Вы  умница.  —  Нед  потрепал  ее  по  руке.  —  Вы  совершен¬
но  правы  по  всем  пунктам.  —  Он  обернулся,  взглянул  на  О’Рори
и  Мэтьюса  и  снова  перевел  на  нее  озорной  взгляд.  —  Хотите,  я
вам  кое-что  расскажу?
 —  Нет.
 —  Во-первых,  —  сказал  Нед,  —  Опаль  считает,  что  Тейлора
Генри  убил  ее  отец.
 Из  горла  Опаль  Мэдвиг  вырвался  придушенный  стон.  Зажав
 320

рот  ладошкой,  она  вскочила  на  ноги.  Ее  полные  ужаса  глаза
остекленели,  широко  раскрылись.
 Побагровев  от  злости,  Ржавый  вскочил  на  ноги,  но  Джефф
толкнул  его  обратно  на  скамейку.
 —  Оставь  его  в  покое!  Все  в  порядке,  —  просипел  он  добро¬
душно.
 Ржавый  больше  не  пытался  встать.
 Элойс  Мэтьюс  застыла,  уставившись  на  Опаль  ничего  не  по¬
нимающим  взглядом.
 У 	Мэтьюса  отвисла  нижняя  губа  и  задергались  веки.
 Шед  О’Рори  подался  вперед.  Его  тонкое  продолговатое  лицо
стало  бледным  и  суровым,  глаза  напоминали  голубовато-серые
льдинки,  руки  сжимали  подлокотники  кресла.
 —  Во-вторых,  —  спокойно  продолжал  Нед,  не  обращая  вни¬
мания  на  охватившее  всех  волнение,  —  во-вторых,  она...
 —  Не  надо,  Нед!  —  вскрикнула  Опаль.
 Не  вставая  с  пола,  Нед  повернулся  и  взглянул  на  нее.  При¬
жав  руки  к  груди,  она  смотрела  на  него  испуганными  глазами.
Все  ее  измученное,  осунувшееся  лицо  молило  о  пощаде.
 Некоторое  время  он  молча  изучал  ее  холодным,  испытующим
взглядом.  Сразу  стало  слышно,  как  беснуется  за  окнами  ветер,
обрушивающий  на  дом  потоки  дождя,  как  ревет  река.  Нед  заго¬
ворил.  Голос  его  звучал  отчужденно,  безучастно:
 —  Разве  ты  не  затем  сюда  приехала?
 —  Не  надо,  пожалуйста,  —  повторила  она  охрипшим  голосом.
 Губы  Неда  шевельнулись  в  слабой  улыбке,  но  глаза  остава¬
лись  серьезными.
 —  А  что,  разве,  кроме  тебя  и  врагов  твоего  отца,  никому
нельзя  об  этом  говорить?  —  спросил  он.
 Сжав  руки  в  кулаки,  она  сердито  вскинула  голову  и  звонко
выпалила:
 —  Он  убил  Тейлора!
 Нед  обернулся  к  Элойс  Мэтьюс.
 —  Ну,  что  я  вам  говорил?  —  начал  он,  растягивая  слова.  —
Считая  отца  убийцей,  она  пришла  к  вашему  мужу,  потому  что
прочла  в  газете  ту  ерунду,  которую  он  напечатал  сегодня.  Ко¬
нечно,  у  него  и  в  мыслях  не  было,  что  Поль  убийца.  Но  что  ему
остается  делать?  В  его-то  положении?  Все  закладные  в  руках
центральной  компании,  а  заправляет  там  кандидат  Шеда.  Хо¬
чешь  не  хочешь,  делай  что  велят.  А  она...
 Слабым  голосом,  в  котором  звучала  безнадежность,  Мэтьюс
попытался  остановить  Неда:
 —  Вы  это  бросьте,  Бомонт...
 —  Пусть  говорит,  —  раздался  спокойный  мелодичный  бари¬
тон  Шеда  О’Рори.  —  Пусть  выскажется.
 —  Спасибо,  —  небрежно  поблагодарил  его  Нед,  даже  не
обернувшись.  —  Опаль  пошла  к  вашему  мужу,  чтобы  он  под¬
твердил  ее  подозрения,  но  что  мог  он  ей  сказать?  Наврать  что-
нибудь?  Ведь  он  ничего  не  знает,  ваш  муж.  Он  просто  поливает
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	321

Поля  грязью,  потому  что  так  приказал  Шед.  Кое-что  он,  конечно,
может  сделать  и  самостоятельно.  Он,  скажем,  может  напечатать
в  завтрашнем  номере  историю  о  том,  как  Опаль  пришла  к  нему  и
сказала,  что  уверена,  будто  отец  убил  ее  возлюбленного.  Вот  шу-
му-то  будет!  «Дочь  политического  босса  обвиняет  своего  отца  в
убийстве!»,  «Опаль  Мэдвиг  утверждает,  что  сына  сенатора  убил
ее  отец!»  Можете  себе  представить?  Жирные  черные  буквы  на
первой  полосе.
 Элойс  Мэтьюс  с  расширившимися  зрачками  и  побелевшим  ли¬
цом  не  дыша  слушала  Неда.  Косой  дождь  стучал  в  стены  и  окна
дома.  Ржавый  шумно  вздохнул.
 Нед  провел  кончиком  языка  по  губам  и  улыбнулся.
 —  Он  затем  и  привез  ее  сюда.  Хочет  спрятать,  пока  не  разор¬
вется  бомба.  Может  быть,  он  и  не  знал,  что  Шед  и  его  мальчики
здесь.  Это  не  имеет  значения.  Ему  нужно  было  увезти  ее,  чтобы
до  выхода  газеты  никто  не  смог  пронюхать,  что  она  натворила.
Я  не  думаю,  что  он  решился  бы  привезти  Опаль  сюда  против
ее  воли  или  силой  удерживал  бы  ее  здесь.  Это  было  бы  глупо  при
нынешней  ситуации.  Да  это  и  не  нужно.  Она  сама  готова  на  все,
лишь  бы  погубить  отца.
 —  Я  знаю:  он  убил  Тейлора,  —  отчетливо  прошептала  Опаль.
Нед  выпрямился,  серьезно  посмотрел  на  нее,  а  затем,  пока¬
чав  головой,  улыбнулся,  давая  понять,  что  не  хочет  вступать
в  спор.
 Элойс  глядела  на  мужа  с  недоумением.  Мэтьюс  опустился  на
стул  и,  склонив  голову,  закрыл  лицо  руками.
 Шед  О’Рори  достал  сигарету,  закинул  ногу  за  ногу  и  вкрад¬
чиво  спросил:
 —  Ну,  у  вас  все?
 Даже  не  обернувшись  к  нему,  Нед  ответил:
 —  Да,  все.  Точка.  Конец.  —  Голос  его  звучал  спокойно,  но
лицо  как-то  сразу  осунулось  и  постарело.
 О’Рори  закурил.
 —  Ну  и  что?  Какое  все  это,  черт  возьми,  имеет  значение?
Наступил  наш  черед  задать  вам  жару,  сделать  вам  подарок,
и  мы  своего  не  упустим.  Эту  девицу  никто  сюда  на  веревке  не
тащил.  Она  сама  пришла  и  все  рассказала,  пришла,  потому  что
ей  так  хотелось.  То  же  самое  и  вы.  Она,  вы  и  кто  угодно  другой
можете  идти  куда  хотите  и  когда  хотите.  —  Он  встал.  —  Лично
я  иду  спать.  Где  вы  меня  уложите,  Мэтьюс?
 —  Это  ведь  неправда,  Хол.  —  В  обращенных  к  мужу  словах
Элойс  не  было  вопросительной  интонации.
 Помедлив,  Мэтьюс  опустил  руки.
 —  Дорогая,  улик  против  Мэдвига  в  сто  раз  больше,  чем  нуж¬
но,  и  мы  совершенно  правы,  требуя,  чтобы  полиция  хотя  бы  до¬
просила  его.  А  это  единственное,  чего  мы  требуем,  —  заявил  ан,
вновь  обретая  чувство  собственного  достоинства.
 —  Я  совсем  не  это  имела  в  виду.
 322

—  Но,  дорогая,  когда  мисс  Мэдвиг  пришла...—  Он  запнулся,
поежился  под  ее  взглядом  и  снова  закрыл  лицо  руками.
 V
 Элойс  Мэтьюс  и  Нед  Бомонт  были  одни  в  большой  комнате
первого  этажа.  Они  сидели  перед  камином  неподалеку  друг  от
друга.  Элойс,  наклонившись  к  огню,  печально  следила  за  дого¬
равшим  поленом.  Нед,  заложив  ногу  за  ногу  и  перекинув  руку
через  спинку  стула,  курил  сигару,  исподтишка  наблюдая  за  ней.
 Заскрипели  деревянные  ступеньки.  Появился  мистер  Мэтьюс.
Он  едва  начал  раздеваться,  не  хватало  только  высокого  воротнич¬
ка.  Распущенный  галстук  нелепо  болтался  поверх  жилета.  Опус¬
тившись  до  середины  лестницы,  он  сказал:
 —  Дорогая,  ты  не  хочешь  прилечь?  Уже  полночь.
 Элойс  не  шелохнулась.
 —  А  вы,  мистер  Бомонт?
 Услышав  свое  имя,  Нед  кинул  на  Мэтьюса  безучастный,  без
тени  сострадания  взгляд  и  снова  занялся  сигарой  и  своими  на¬
блюдениями.
 Мэтьюс  еще  немного  потоптался  и  ушел  наверх.
 —  Там,  в  ящике  комода,  есть  виски.  Тащите  его  сюда,  —  не
отрывая  взгляда  от  огня,  попросила  Элойс.
 Нед  принес  виски,  потом  разыскал  стаканы.
 —  Разбавить?  —  спросил  он.
 Она  отрицательно  покачала  головой.  Ее  грудь  тяжело  взды¬
малась  под  красным  шелком  платья.
 Нед  налил  стаканы  до  половины  и  вложил  один  из  них  ей  в
руку.  Только  тогда  она  наконец  подняла  голову  и  улыбнулась,
скривив  тонкие,  ярко  накрашенные  губы.  Ее  глаза,  в  которых  от¬
ражались  красные  блики,  возбужденно  блестели.
 Нед  улыбнулся  ей  сверху  вниз.
 Элойс  подняла  стакан.
 —  За  моего  муженька!  —  пролепетала  она  воркующим  го¬
лоском.
 —  Не  буду!  —  Он  выплеснул  свое  виски  в  камин.  Язычки
пламени  беспокойно  затрепетали.
 Восхищенно  засмеявшись,  Элойс  вскочила.
 —  Налейте  себе  еще!
 Он  поднял  с  пола  бутылку  и  снова  наполнил  свой  стакан.
 —  За  вас!  —  сказала  она,  поднимая  стакан  над  головой.  Они
выпили,  и  ее  всю  передернуло.
 —  Запейте  водой,  —  посоветовал  он.
 Она  покачала  головой.
 —  Нет,  лучше  уж  так.  —  Она  встала  рядом  с  ним  и,  повер¬
нувшись  спиной  к  огню,  взяла  его  за  руку.  —  А  что,  если  пере¬
тащить  сюда  скамью?
 —  Идея,  —  согласился  Нед.
 Они  отодвинули  стулья  и  принесли  широкую  низкую  скамью.
 21*
 323

—  Теперь  погасите  свет,  —  приказала  она.
 Когда  он  вернулся  к  камину,  она  сидела  на  скамье  и  разли¬
вала  виски  в  стаканы.
 —  А  теперь  за  вас!  —  предложил  Нед,  они  выпили,  и  ее  опять
передернуло.
 Он  сел  рядом.  В  ярком  отблеске  огня  их  лица  казались  розо¬
выми.
 Снова  заскрипела  лестница.  Мэтьюс  остановился  на  нижней
ступеньке.
 —  Ну,  пожалуйста,  дорогая!
 —  Киньте  в  него  чем-нибудь,  —  свирепо  прошептала  она.
 Нед  фыркнул.
 Она  взяла  бутылку.
 —  Где  ваш  стакан?
 Когда  она  наполнила  стаканы,  Мэтьюса  уже  не  было.
 Элойс  чокнулась  с  Недом.  Пламя  камина  отражалось  в  ее
глазах  нестерпимым  огнем.  На  лоб  беспорядочно  свесились  пря¬
ди  темных  волос.  Рот  был  полуоткрыт.  Дышала  она  тяжело,
словно  ей  не  хватало  воздуха.
 —  За  нас!  —  прошептала  она.
 Они  выпили.  Выпустив  стакан  из  рук,  она  прижалась  к  Неду
и  подставила  ему  губы,  по  тут  ее  снова  передернуло.  Стакан  со
звоном  разбился  о  деревянный  пол.  Глаза  Неда  были  хитро  при¬
щурены.  Элойс  зажмурилась.
 Они  сидели  не  шевелясь.  Опять  заскрипела  лестница.  Нед  и
теперь  не  шелохнулся,  а  Элойс  еще  крепче  обняла  его  своими
тонкими  руками.  Он  не  мог  видеть  лестницы,  теперь  они  оба
тяжело  дышали.
 И  опять  раздался  скрип  ступеней.  Немного  погодя  они  ото¬
двинулись  друг  от  друга,  но  рук  не  разжали.  Нед  посмотрел  на
лестницу.  Там  никого  не  было.
 Элойс  провела  рукой  по  его  волосам.  Острые  ногти  вонзились
ему  в  затылок.  Теперь  ее  глаза  были  приоткрыты  —  блестящие
темные  щелочки.
 —  Такова  жизнь,  —  тихо  сказала  она  с  горьким,  язвитель¬
ным  смешком.  Она  откинулась  на  скамейку  и  притянула  Неда  к
себе.
 В  этот  момент  они  услышали  выстрел.
 Нед  мгновенно  вырвался  из  ее  объятий  и  вскочил  на  ноги.
 —  Где  его  комната?  —  спросил  он  резко.
 Оцепенев  от  ужаса,  Элойс  только  хлопала  глазами.
 —  Где  его  комната?  —  повторил  он.
 Она  слабо  махнула  рукой.
 —  Над  нами.
 В  несколько  прыжков  Нед  очутился  наверху.  Там  он  столк¬
нулся  с  гориллой  Джеффом.  Джефф  был  совсем  одет,  только  без
ботинок.  Он  мотал  головой,  пытаясь  прогнать  сон.  Увидев  Неда,
он  вскинул  правую  руку  к  бедру,  а  левой  попытался  схва¬
тить  его.
 324

—  Ну,  в  чем  дело?  —  рявкнул  он.
 Нед  увернулся  и,  поднырнув  под  протянутую  к  нему  руку,
всадил  левый  кулак  в  морду  гориллы.  Джефф,  рыча,  отлетел  в
сторону.  Нед  рванулся  вперед.  За  ним,  выскочив  из  своей  комна¬
ты,  мчался  О’Рори.
 Снизу  раздался  вопль  миссис  Мэтьюс.
 Нед  распахнул  дверь  и  замер.  Мэтьюс  лежал  на  полу  спальни
под  торшером.  Из  его  открытого  рта  стекала  тонкая  струйка
крови.  Одна  рука  покоилась  на  груди,  другая  была  откинута  в
сторону,  словно  указывая  на  черный  револьвер,  валявшийся  у
стены.  На  столе  у  окна  стоял  открытый  пузырек  с  чернилами.
Рядом  лежали  ручка  и  лист  бумаги.  К  столу  был  придвинут  стул.
 Шед  О’Рори  оттолкнул  Неда  и  опустился  на  колени  у  тела
Мэтьюса.  А  Нед  тем  временем,  метнув  быстрый  взгляд  на  лежа¬
щий  на  столе  лист  бумаги,  сунул  его  в  карман.
 В  комнату  вошел  Джефф,  за  ним  полуголый  Ржавый.
 О’Рори  выпрямился  и  безнадежно  развел  руками.
 —  В  рот  выстрелил,  —  сказал  он.  —  Конец.
 Нед  повернулся  и  вышел  из  комнаты.  В  коридоре  он  столк¬
нулся  с  Опаль  Мэдвиг.
 —  Что  случилось,  Нед?  —  спросила  она  испуганно.
 —  Мэтьюс  застрелился.  Я  спущусь  вниз  и  побуду  с  Элойс,
пока  ты  оденешься.  Сюда  на  заходи.  Интересного  здесь  мало.
 Он  пошел  вниз.
 Элойс  лежала  на  полу  возле  скамьи.
 Нед  шагнул  было  к  ней,  но  остановился  и  острым  холодным
взглядом  окинул  комнату.  Затем  он  подошел  к  молодой  женщи¬
не,  опустился  на  колени  и  пощупал  пульс.  Элойс  была  в  глубо¬
ком  обмороке.  Нед  вынул  из  кармана  бумагу,  которую  взял  со
стола  наверху,  и,  не  вставая  с  колен,  повернулся  к  камину.
 В  свете  догорающих  углей  он  прочел:
 «Я,  Ховард  Кийт  Мэтьюс,  находясь  в  здравом  уме  и  твердой
памяти,  объявляю  свою  последнюю  волю  и  завещаю  всю  свою
недвижимую  собственность  и  личное  имущество  моей  любимой
жене  Элойс  Брейден  Мэтьюс,  ее  наследникам  и  правопреемникам.
 Назначаю  единственным  душеприказчиком  и  исполнителем
моей  последней  воли  центральную  компанию,  что  и  удостоверяю
собственноручной  подписью...»
 Не  дочитав  завещания  до  конца,  Нед  мрачно  улыбнулся  и  по¬
рвал  его.  Потом  он  встал  и  бросил  обрывки  на  тлеющие  угли.
Бумага  ярко  вспыхнула  и  через  мгновение  погасла.  Кованой  ко¬
чергой,  лежавшей  возле  каминной  решетки,  он  перемешал  пепел
с  углем.
 VI
 Шед  О’Рори  спускался  по  лестнице.  Следом  за  ним  шли
Джефф  и  Ржавый.  Все  они  были  одеты.  Нед  Бомонт  в  плаще  и
шляпе  стоял  недалеко  от  двери.
 —  Куда  это  вы  собрались,  Нед?  —  спросил  О’Рори.
 —  Надо  разыскать  телефон.
 325

О’Рори  кивнул.
 —  Неплохая  мысль.  Но  сначала  мне  нужно  кое  о  чем  спро¬
сить  вас.  —  Он  шагнул  вниз  с  последней  ступеньки.  Его  тело¬
хранители  неотступно  следовали  за  ним.
 —  А  именно?  —  спросил  Нед  и  вынул  из  кармана  руку.
В  ней  был  пистолет.  О’Рори  и  его  спутникам  рука  была  видна,
но  от  скамейки,  где,  обняв  Элойс,  сидела  Опаль,  пистолет  за¬
слоняло  тело  Неда.  —  Это  на  всякий  случай.  Чтобы  не  было
никаких  глупостей.  Я  спешу.
 О’Рори  остановился,  хотя  казалось,  что  он  не  замечает  пис¬
толета.
 —  Занятно,  —  проговорил  он  задумчиво.  —  Почему  это  на
столе,  где  стоят  открытые  чернила  и  валяется  ручка,  мы  не  на¬
шли  ни  одной  написанной  строчки.
 Нед  улыбнулся  с  притворным  изумлением.
 —  Ну?  Ни  одной?  —  Продолжая  смотреть  на  О’Рори  и  его
спутников,  сделал  еще  один  шаг  к  двери.  —  Действительно  за¬
нятно.  Я  готов  обсуждать  этот  вопрос  хоть  всю  ночь,  но  только
лотом,  когда  позвоню  по  телефону.
 —  Было  бы  лучше  обсудить  это  сейчас,  —  сказал  О’Рори.
 —  Извините,  не  могу!  —  Нед,  не  оборачиваясь,  свободной
рукой  быстро  нащупал  щеколду  и  толкнул  дверь.  —  Я  скоро
вернусь!  —  Он  выскочил  на  улицу,  захлопнув  дверь  за  собой.
 Дождь  кончился.  Свернув  с  тропинки,  Нед  побежал  по  вы¬
сокой  траве.  Позади  него  еще  раз  хлопнула  дверь.  Где-то  слева
шумела  река.  Нед  начал  продираться  к  ней  сквозь  заросли  мел¬
кого  кустарника.  Позади  него  раздался  негромкий,  но  отчетли¬
вый  свист.  С  трудом  вытаскивая  ноги  из  жидкой  грязи,  Нед  до¬
брался  до  небольшой  рощицы  и,  повернув  от  речки,  побежал
между  деревьями.  Свист  раздался  снова,  теперь  уже  справа  от
него.  За  деревьями  снова  начинался  невысокий  кустарник.  При¬
гнувшись,  Нед  нырнул  в  кусты.  Хотя  было  совсем  темно,  он
боялся,  что  его  заметят.
 Нед  карабкался  вверх  по  холму.  Было  скользко,  кусты  хлес¬
тали  его  по  лицу,  по  рукам,  цеплялись  за  одежду.  Он  все  время
спотыкался,  падал.  Свистков  больше  не  было.  Машину  он  ве
нашел,  как  не  нашел  и  дороги,  по  которой  приехал  сюда.
 Теперь  Нед  волочил  ноги  и  спотыкался  даже  на  ровном  мес¬
те.  Когда  он  наконец  добрался  до  вершины  и  начал  спускаться
с  другой  стороны,  ноги  уже  совсем  не  держали  его.  У  подножия
холма  он  нашел  дорогу  и  повернул  вправо.  Глина  большими
тяжелыми  комками  прилипала  к  ботинкам,  и  ему  то  и  дело  при¬
ходилось  останавливаться  и  счищать  ее  пистолетом.
 Залаяла  собака.  Пошатываясь,  Нед  обернулся.  Позади,  мет¬
рах  в  двадцати  от  него,  около  дороги  темнели  неясные  очерта¬
ния  дома,  которого  он  раньше  не  заметил.  Нед  повернул  назад
и  пошел  к  высоким  воротам.  Собака,  казавшаяся  в  ночном  мра¬
ке  огромным  чудовищем,  бросилась  на  ворота,  надрываясь
от  лая.
 326

Нед  нащупал  засов,  открыл  ворота  и,  спотыкаясь,  ввалился
во  двор.  Не  переставая  лаять,  собака  отбежала  и  закрутилась
на  месте,  делая  вид,  что  собирается  броситься  на  него.
 С  резким  скрипом  распахнулось  окно.
 —  Эй,  что  это  вы  с  собакой  делаете,  черт  вас  подери?  —
раздался  сонный  голос.
 Выбившийся  из  сил  Нед  облегченно  рассмеялся.  Потом,  по¬
мотав  головой,  ответил,  стараясь  придать  своему  голосу  солид¬
но  сть:
 —  Я  Бомонт  из  окружной  прокуратуры.  Мне  нужно  позво¬
нить  по  телефону.  Там  внизу  человек  умер.
 —  Чего  вы  там  несете,  ни  черта  не  разберу!  —  заорал  сон¬
ный  голос.  —  Да  заткнись  ты,  Дженни!  —  Собака  залаяла  было
с  удвоенной  энергией,  но  вскоре  умолкла.  —  Ну  что  там  такое?
 —  Мне  нужен  телефон.  Я  из  окружной  прокуратуры.  Здесь
недалеко  человек  покончил  с  собой.
 —  Ну  да?  —  Окно,  скрипнув,  захлопнулось.
 Собака  снова  закружилась,  залаяла.  Нед  швырнул  в  нее  за¬
лепленным  грязью  пистолетом,  и  она  убежала.
 Дверь  открыл  краснорожий,  круглый,  похожий  на  бочонок
коротышка  в  длинной  ночной  рубашке  голубого  цвета.
 —  Святая  Мария,  ну  и  видик  у  вас!  —  Он  чуть  не  задох¬
нулся  от  изумления,  когда  свет  из  двери  упал  на  Неда.
 —  Телефон!  —  прохрипел  Нед.
 Он  качнулся,  и  краснорожий  подхватил  его.
 —  Ну  вот!  —  воскликнул  он  и  продолжал  грубоватым  то¬
ном:  —  Скажи,  куда  звонить  и  чего  говорить.  Тебе  не  спра¬
виться.
 —  Телефон!  —  повторил  Нед.
 Краснорожий  провел  его  через  сени  и  открыл  дверь.
 —  Сюда!  Тебе  чертовски  повезло,  что  старухи  нет  дома.  Она
бы  тебя  и  на  порог  не  пустила.  Ишь  как  вывалялся!
 Нед  упал  на  стул  рядом  с  телефоном,  но  вместо  того,  чтобы
сразу  взять  трубку,  он  хмуро  посмотрел  на  хозяина.
 —  Выйдите  и  закройте  дверь.
 Краснорожий,  не  успев  даже  войти  в  комнату,  громко  хлоп¬
нул  дверью.
 Нед  поднял  трубку,  облокотился  на  стол  и  назвал  номер
Поля  Мэдвига.  Глаза  слипались,  и  ему  стоило  больших  усилий
держать  их  открытыми.  Наконец  его  соединили.  Собрав  всю  свою
волю,  Нед  заговорил  ясным  голосом:
 —  Привет,  Поль.  Нед  говорит.  Это  не  имеет  значения.  Слу¬
шай,  Мэтьюс  только  что  застрелился  на  своей  даче.  Завещания
он  не  оставил...  Ты  меня  слушай,  это  очень  важно.  При  всех  его
долгах  и  при  отсутствии  завещания  суду  придется  назначить
душеприказчика.  Понятно?..  Да.  Проследи,  чтобы  дело  попало
к  кому-нибудь  из  наших,  скажем,  к  судье  Фелипсу.  Тогда  «Об-
сервер»  выйдет  из  игры  до  конца  выборов.  Или  будет  на  нашей
стороне.  Понятно?  Хорошо,  хорошо.  Это  еще  не  все.  Слушай
327

дальше.  Сейчас  тебе  надо  сделать  вот  что.  В  утреннем  номере
♦Обсервера»  —  динамит,  бомба.  Не  дай  ей  взорваться.  Я  бы
на  твоем  месте  вытащил  Фелипса  из  постели  и  заставил  бы  его
подписать  приказ  об  аресте  номера.  Сделай  все,  чтобы  задер¬
жать  номер,  пока  мы  не  укажем  служащим  газеты  их  место.
Они  живо  поймут,  что  теперь  месяц-другой  газетой  будут  за¬
правлять  наши  люди...  Не  могу  я  сейчас  объяснять,  но  это  бом¬
ба.  Ни  в  коем  случае  нельзя  выпускать  номер  в  продажу.  Бери
Фелипса  и  поезжай,  посмотри  сам.  У  тебя  до  утра  осталось  часа
три...  Правильно...  Что?  Опаль?  Все  в  порядке.  Она  со  мной...
Да,  я  провожу  ее  домой...  И  позвони  в  полицию  о  Мэтьюсе.  Мне
нужно  обратно.  Пока.
 Он  бросил  трубку  на  стол,  встал  и,  шатаясь,  побрел  к  двери.
Со  второй  попытки  он  ее  открыл,  вывалился  в  коридор  и  не
рухнул  на  пол  только  потому,  что  мешала  стена.
 К  нему  подскочил  краснорожий.
 —  Обопрись  на  меня,  приятель.  Вот  так.  Я  застелил  тахту
одеялом,  так  что  на  грязь  нам  теперь  наплевать.  Тебе  будет
удобно.
 —  Я  хочу  попросить  у  вас  машину.  Мне  нужно  обратно
к  Мэтьюсу,  —  сказал  Нед.
 —  Так  это  он?
 -  Да.
 Краснорожий  поднял  брови  и  тонко  присвистнул.
 —  Одолжите  мне  машину,  —  настаивал  Нед.
 —  Ты  соображаешь,  братец,  чего  просишь?  Да  ты  не  смо¬
жешь  ее  вести.
 —  Пойду  пешком,  —  пробормотал  Нед,  отталкивая  от  себя
краснорожего.
 Тот  взъярился:
 —  Ну  да,  пешком,  еще  чего!  Если  потерпишь,  пока  я  штаны
натяну,  я  тебя  отвезу,  хотя  вполне  может  случиться,  что  ты
по  дороге  отдашь  концы.
 Когда  краснорожий  ввел,  вернее,  внес  Неда  в  дом,  Опаль
Мэдвиг  и  Элойс  Мэтьюс  были  одни  в  большой  комнате  первого
этажа.  Они  стояли,  тесно  прижавшись  друг  к  другу,  —  их  испу¬
гали  вошедшие  без  стука  Нед  и  краснорожий.
 Нед  нетерпеливо  стряхнул  с  себя  поддерживающие  его  руки
и  окинул  комнату  мутным  взглядом.
 —  Где  Шед?  —  пробормотал  он.
 —  Ушел,  —  ответила  Опаль.  —  Они  все  ушли.
 —  Хорошо.  Мне  нужно  поговорить  с  тобой  наедине.  —  Нед
с  трудом  выговаривал  слова.
 Элойс  Мэтьюс  с  криком  бросилась  к  нему:
 —  Это  вы  его  убили!
 Нед  глупо  захихикал  и  попытался  ее  обнять.
 Она  завизжала  и  звонко  ударила  его  ладошкой  по  лицу.
 Он  пошатнулся  и  упал  навзничь,  даже  не  согнувшись.  Крас¬
328

норожий  пытался  подхватить  его,  но  не  успел.  Рухнув  на  пол,
Нед  уже  не  шевелился.
 ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 Свора
 I
 Отложив  салфетку,  сенатор  Генри  поднялся  из-за  стола.  Стоя
он  казался  моложе  и  выше  ростом.  У  него  была  маленькая,  на
редкость  правильная  голова,  покрытая  редеющими  прядями  се¬
дых  волос,  и  лицо  патриция  с  дряблыми,  обвисшими  щеками  .и
глубокими  вертикальными  морщинками.  Однако  дряхлость  еще
не  коснулась  его  рта,  а  глубоко  посаженные  зеленовато-серые
глаза  сохранили  молодой  блеск.
 —  Надеюсь,  ты  позволишь  мне  ненадолго  увести  Поля  к  се¬
бе?  —  с  изысканной  учтивостью  обратился  он  к  дочери.
 —  Позволю,  —  ответила  она,  —  с  условием,  что  ты  оста¬
вишь  мне  мистера  Бомонта  и  пообещаешь  не  сидеть  у  себя  на¬
верху  весь  вечер.
 Любезно  улыбнувшись,  Нед  Бомонт  склонил  голову.  Он  и
Дженет  прошли  в  гостиную  с  белыми  стенами,  белым  камином
и  мебелью  из  красного  дерева,  в  которой  зловещими  бликами
отражались  догорающие  в  камине  угли.
 Дженет  зажгла  лампу,  стоявшую  на  крышке  рояля,  и  села
на  вращающийся  табурет  спиной  к  клавиатуре.  Подсвеченные
сзади  волосы  золотистым  нимбом  вились  вокруг  ее  головы.
На  ней  было  черное  вечернее  платье  без  единого  украшения.
 Наклонившись,  Нед  стряхнул  на  красные  уголья  пепел  с  си¬
гары.  Черная  жемчужина  в  его  галстуке  заблестела,  словно
подмигивающий  багровый  глаз.
 —  Сыграйте  мне  что-нибудь,  —  попросил  он.
 —  С  удовольствием,  если  вы  действительно  этого  хотите,  хотя
играю  я  не  бог  весть  как,  но  только  позднее.  Сейчас,  пока  есть
возможность,  я  хочу  поговорить  с  вами.  —  Она  сидела  совер¬
шенно  прямо,  сложив  руки  на  коленях.
 Нед  учтиво  улыбнулся,  но  промолчал.  Он  оставил  свое  место
у  камина  и  уселся  неподалеку  от  нее  на  диванчик  с  круглой
спинкой.  В  его  внимательном  взгляде  совсем  не  было  любопыт¬
ства.
 Повернувшись  так,  чтобы  сидеть  к  нему  лицом,  Дженет
спросила:
 —  Как  себя  чувствует  Опаль?  —  Голос  ее  звучал  тихо  и  за¬
душевно.
 —  По-моему,  хорошо,  —  беззаботно  ответил  Нед.  —  Впрочем,
я  не  видел  ее  с  прошлой  недели.  —  Он  поднес  сигару  ко  рту,
 329

внезапно  остановился,  опустил  руку  и  спросил  так,  словно  этот
вопрос  неожиданно  пришел  ему  в  голову:  —  А  почему  вас  вдруг
заинтересовало  ее  здоровье?
 Дженет  удивленно  подняла  брови.
 —  А  разве  она  не  лежит  в  постели  с  нервным  расстрой¬
ством?
 —  Ах,  это!  —  Нед  безмятежно  улыбнулся.  —  Неужели  Поль
не  объяснил?
 —  Он  сказал,  что  у  нее  нервное  расстройство.
 Улыбка  Неда  сделалась  совсем  кроткой.
 —  Наверное,  ему  неприятно  об  этом  говорить,  —  медленно
проговорил  он,  глядя  на  кончик  сигары,  потом  поднял  глаза  на
Дженет  и  слегка  пожал  плечами.  —  Здоровье  Опаль  в  полном
порядке.  Просто  она  вбила  себе  в  голову,  что  Поль  убил  вашего
брата,  а  потом  —  что  уж  совсем  глупо  —  стала  болтать  об  этом
на  всех  перекрестках.  Разумеется,  Поль  не  мог  допустить,  что¬
бы  его  родная  дочь  бегала  по  городу,  обвиняя  его  в  убийстве,
вот  он  и  запер  ее  дома  до  тех  пор,  пока  она  не  выкинет  эту  дурь
из  головы.
 —  Вы  хотите  сказать...  —  Дженет  запнулась,  глаза  ее  заблес¬
тели,  —  что  она...  что  ее...  держат  взаперти  как  пленницу?
 —  Ну,  это  уж  чересчур  романтично,  —  рассмеялся  Нед,  —
Опаль  ведь  еще  ребенок.  Детей  в  наказание  запирают  дома.
 —  Да,  конечно,  —  торопливо  согласилась  Дженет.  Она  по¬
смотрела  на  свои  сложенные  на  коленях  руки,  потом  снова  под¬
няла  глаза  на  Неда.  —  Но  с  чего  это  пришло  ей  в  голову?
 —  А  разве  она  одна  так  думает?  —  Голос  Неда  был  так  же
сдержанно  вежлив,  как  и  его  улыбка.
 Ухватившись  руками  за  края  табурета,  Дженет  подалась
вперед.  Ее  лицо  стало  серьезным.
 —  Как  раз  об  этом  я  и  хотела  спросить  вас,  мистер  Бо¬
монт.  Разве  люди  действительно  так  думают?
 Нед  безмятежно  кивнул  головой.
 Дженет  с  такой  силой  сжала  руки,  что  у  нее  побелели  су¬
ставы  пальцев,  голос  ее  звучал  хрипло,  словно  у  нее  запершило
в  горле:
 —  Но  почему?
 Нед  встал  с  диванчика,  подошел  к  камину  и  бросил  в  огонь
окурок  сигары.  Вернувшись  на  место,  он  скрестил  свои  длин¬
ные  ноги  и  непринужденно  откинулся  на  спинку.
 —  Наши  противники  считают,  что  будет  совсем  неплохо,
если  люди  поверят  в  это.  —  Ни  голос,  ни  жесты,  ни  выражение
лица  —  ничто  не  показывало,  что  тема  разговора  представляет
для  Неда  какой-то  интерес.
 —  Но,  мистер  Бомонт,  с  чего  бы  люди  стали  так  думать,  если
бы  не  существовало  доказательств  или  чего-то,  что  можно  было
бы  выдать  за  доказательства.
 —  Конечно,  кое-что  есть,  —  ответил  Нед.  Он  поглядел  на
нее  с  веселым  любопытством.  —  Я  полагал,  что  вы  об  этом
330

знаете.  —  Кончиком  пальца  он  аккуратно  пригладил  усики.  —
Неужели  вы  не  получали  ни  одного  из  тех  анонимных  писем,
которыми  сейчас  наводнен  город?
 Дженет  вскочила  с  кресла;  волнение  исказило  ее  лицо.
 —  Да,  как  раз  сегодня!  —  воскликнула  она.  —  Я  хотела
показать  его  вам,  чтобы...
 Нед  тихо  рассмеялся  и  остановил  ее  быстрым  движением
руки.
 —  Не  трудитесь.  Все  они  похожи  как  две  капли  воды,  а  я
уже  насмотрелся  на  них.
 Медленно  и  неохотно  Дженет  вернулась  в  кресло.
 —  Так  вот,  эти  письма;  тот  вздор,  который  печатался  в  «Об-
сервере»,  пока  мы  не  заставили  эту  газетенку  умолкнуть;  слухи,
которые  распускали  наши  противники...  —  Нед  пожал  худыми
плечами.  —  Все  это  в  сочетании  с  немногими  имеющимися  фак¬
тами  и  позволило  раздуть  целое  дело  против  Поля.
 —  Значит,  ему  действительно  грозит  опасность?  —  спро¬
сила  она,  прикусив  нижнюю  губу.
 Нед  кивнул  головой.
 —  Если  Поль  проиграет  на  выборах,  если  он  утратит  свой
контроль  над  городом  и  штатом,  его  посадят  на  электрический
стул,  —  ответил  он  со  спокойной  уверенностью.
 Дженет  побледнела,  голос  ее  задрожал:
 —  Но  если  он  победит,  он  будет  в  безопасности?
 —  Разумеется,  —  кивнул  Нед.
 —  А  он  победит?  —  У  Дженет  от  волнения  перехватило
дыхание.
 —  Думаю,  что  да.
 —  И  тогда  независимо  от  улик...  —  у  нее  прервался  голос,  —
...  ему  уже  ничего  не  будет  грозить?
 —  Его  и  судить  не  будут,  —  ответил  Нед.  Внезапно  он  вы¬
прямился,  зажмурил  глаза,  снова  открыл  их  и  пристально
взглянул  в  ее  бледное,  взволнованное  лицо.  Радостный  огонек
блеснул  в  его  глазах,  довольная  улыбка  расползлась  по  лицу.
Он  рассмеялся  —  негромко,  но  от  души  и  воскликнул:  —
Юдифь!  Юдифь  собственной  персоной.
 Дженет  сидела  не  шевелясь,  не  дыша.  Она  ничего  не  по¬
нимала.
 Вскочив  с  места,  он  зашагал  по  комнате  из  угла  в  угол,
возбужденно  разговаривая  сам  с  собой,  хотя  время  от  времени
он  поворачивал  голову  и  улыбался  ей  через  плечо:
 —  Так  вот  в  чем  вся  штука!
 Она  терпела  Поля,  даже  была  с  ним  любезна  ради  той  по¬
литической  поддержки,  которую  он  оказывал  ее  отцу,  но...  всему
есть  предел.  Впрочем,  этого  было  достаточно  —  Поль  и  так  был
по  уши  в  нее  влюблен.  Когда  же  она  пришла  к  выводу,  что  Поль
убил  ее  брата  и  может  ускользнуть  от  расплаты,  если  только
она  сама...  Нет,  это  просто  очаровательно!  Дочка  Поля  и  девица,
в  которую  он  влюблен,  вдвоем  волокут  его  на  электрический
331

стул.  Положительно  Полю  не  везет  с  женщинами!  В  руках  Неда
появилась  тонкая  бледно-зеленая  сигара.  Он  остановился  перед
Дженет,  обрезал  кончик  сигары  и  сказал,  не  обвиняя  ее,  а  как
бы  делясь  с  ней  радостью  открытия:
 —  Так  это  вы  рассылали  анонимные  письма.  Конечно  же,
вы!  Они  были  напечатаны  на  пишущей  машинке  в  комнате,  где
ваш  братец  встречался  с  Опаль.  Один  ключ  был  у  него,  другой
у  нее.  Она  не  могла  написать  этих  писем,  слишком  уж  сильное
впечатление  они  на  нее  произвели.  Это  вы  их  писали.  Вы  взяли
ключ,  который  полиция  вернула  вам  вместе  с  прочими  вещами
Тейлора,  проникли  в  комнату  и  там  напечатали  их.  Вот  это  ми¬
ло!  —  Он  снова  принялся  расхаживать  по  комнате.  —  Ну  что  ж,
придется  попросить  сенатора  пригласить  команду  дюжих  мед¬
сестер  и  запереть  вас  по  причине  нервного  расстройства.  Среди
дочерей  наших  политических  деятелей  это  заболевание  начи¬
нает  перерастать  в  эпидемию,  но  мы  должны  обеспечить  себе
победу  на  выборах,  и  мы  обеспечим  ее,  даже  если  в  каждом  до¬
ме  окажется  по  нервнобольному  пациенту.  —  Повернув  голову,
Нед  дружелюбно  улыбнулся.
 Дженет  прижала  руки  к  горлу  и  застыла,  не  вымолвив  ни
слова.
 —  К  счастью,  сенатор  не  доставит  нам  хлопот,  —  продолжал
Нед.  —  Ему  на  все  наплевать,  на  вас  и  на  покойного  сына,  лишь
бы  его  переизбрали.  А  он  знает,  что  без  Поля  он  ничего  не  до¬
бьется.  —  Нед  рассмеялся.  —  Так  вот,  что  заставило  вас  взять
на  себя  роль  Юдифи?  Вы  знаете,  что,  пока  не  пройдут  выборы,
вашего  папочку  с  Полем  водой  не  разольешь,  даже  если  б  он  и
считал  Поля  виновным.  Что  ж,  это  утешительные  сведения
для  нас.
 Когда  Нед  умолк,  чтобы  раскурить  сигару,  заговорила  Дже¬
нет.  Она  отняла  руки  от  горла  и  снова  положила  их  на  колени.
 —  Я  не  умею  лгать,  —  сказала  она  холодным,  спокойным
голосом.  —  Я  знаю,  что  Поль  убил  Тейлора.  Да,  я  писала  эти
письма.
 Нед  вынул  изо  рта  раскуренную  сигару,  вернулся  к  диван¬
чику  и  уселся  лицом  к  Дженет.
 —  Вы  ненавидите  Поля,  —  сказал  он,  —  и  все  равно  бу¬
дете  его  ненавидеть,  даже  если  я  докажу  вам,  что  он  не  убивал
вашего  брата.
 —  Да,  буду,  —  ответила  она,  глядя  ему  прямо  в  глаза.
 —  В  том-то  и  дело,  —  проговорил  Нед,  —  вы  не  потому  его
ненавидите,  что  считаете  убийцей  брата’.  Наоборот,  вы  считаете
его  убийцей  вашего  брата  только  потому,  что  ненавидите  его.
 —  Неправда,  —  медленно  покачала  она  головой.
 Нед  скептически  улыбнулся.
 —  Вы  говорили  на  эту  тему  с  вашим  отцом?
 Дженет  слегка  покраснела  и  закусила  губу.
 —  И  он  заявил  вам,  что  это  просто  нелепо,  —  с  улыбкой
продолжал  Нед.
 832

Ее  щеки  порозовели  еще  сильнее;  она  хотела  что-то  сказать,
но  не  смогла.
 —  Если  Поль  убил  вашего  брата,  ваш  отец  должен  знать
об  этом.
 Дженет  опустила  глаза  и  сказала  с  несчастным  видом:
 —  Мой  отец  должен  бы  знать,  но  он  отказывается  верить
в  это.
 —  Он  должен  бы  знать,  —  повторил  Нед.  Он  сощурил  гла¬
за.  —  Поль  говорил  с  ним  в  тот  вечер  относительно  Тейлора  и
Опаль?
 Дженет  удивленно  подняла  голову.
 —  Разве  вы  не  знаете,  что  произошло  в  тот  вечер?  —  спро¬
сила  она.
 —  Нет.
 — 	Это  не  имело  никакого  отношения  к  Тейлору  или
Опаль.  —  Дженет  говорила  торопливо,  захлебываясь  от  нетер¬
пения,  от  желания  поскорее  высказать  все.  —  Дело  в  том,
что...  —  Она  повернула  голову  к  двери  и  осеклась.  Из-за  двери
послышались  раскатистый  грудной  смех  и  звук  приближающих¬
ся  шагов.  Торопливо  повернувшись  к  Неду,  Дженет  умоляющим
жестом  протянула  руку.  —  Мне  необходимо  вам  все  расска¬
зать,  —  прошептала  она  с  неподдельным  отчаянием,  —  не  мог¬
ли  бы  мы  встретиться  завтра?
 —  Хорошо.
 - 	Где?
 —  Хотите,  у  меня  дома?
 Дженет  торопливо  кивнула.  Нед  едва  успел  пробормотать
свой  адрес  и  услышать  сказанное  шепотом:  «После  десяти
утра»,  как  сенатор  Генри  и  Поль  Мэдвиг  вошли  в  гостиную.
 II
 В  половине  одиннадцатого  Поль  и  Нед  распрощались  с  сена¬
тором  и  его  дочерью  и,  усевшись  в  «седан»  Мэдвига,  направи¬
лись  вдоль  Чарльз-стрит.  Когда  они  немного  отъехали,  Мэдвиг
удовлетворенно  вздохнул:
 —  Господи  Иисусе,  Нед,  до  чего  же  я  рад,  что  вы  с  Дженет
так  славно  поладили.
 —  Яс  кем  угодно  могу  поладить,  —  заметил  Нед,  покосив¬
шись  на  своего  собеседника.
 —  Да,  у  тебя  это  здорово  выходит,  —  добродушно  рассме¬
ялся  Мэдвиг.
 Губы  Неда  скривились  в  еле  заметной  улыбке.
 —  Мне  необходимо  будет  завтра  поговорить  с  тобой  кое
о  чем.  Где  ты  будешь,  скажем,  около  полудня?
 Мэдвиг  свернул  на  Китайскую  улицу.
 —  В  конторе,  —  ответил  он,  —  завтра  ведь  первое  число.
А  почему  бы  нам  не  поговорить  сейчас?  Вся  ночь  впереди.
 —  Сегодня  я  еще  не  все  знаю.  Как  поживает  Опаль?
 333

—  Нормально,  —  мрачно  буркнул  Мэдвиг  и  внезапно  взо¬
рвался:  —  Боже!  Как  бы  мне  хотелось  разозлиться  на  нее  по-
настоящему!  Мне  бы  легче  было.  —  Они  миновали  освещенный
участок.  —  Она  не  беременна,  —  внезапно  выпалил  Мэдвиг.
 Нед  молчал.  Лицо  его  было  непроницаемо.
 Подъезжая  к  клубу,  Мэдвиг  сбавил  скорость.  Мучительно
покраснев,  он  хрипло  спросил:
 —  Как  ты  думаешь,  Нед,  она  была  его...  —  он  шумно  от¬
кашлялся,  —  его  любовницей?  Или  все  это  было  просто  детской
игрой?
 —  Не  знаю.  Мне  это  безразлично.  Не  расспрашивай  ее,
Поль.
 Остановив  машину,  Мэдвиг  еще  несколько  секунд  сидел  за
рулем,  глядя  куда-то  вдаль.  Затем  он  снова  откашлялся  и  тихо
сказал:
 —  Все-таки  неплохой  ты  парень,  Нед.
 —  Угу,  —  согласился  Нед,  вылезая  из  машины.
 Они  вошли  в  клуб  вместе  и,  небрежно  кивнув  друг  другу,
расстались  на  площадке  лестницы  под  большим  портретом  гу¬
бернатора.
 Нед  толкнул  дверь  в  маленькую  комнатушку  в  самом  кон¬
це  здания,  где  пятеро  мужчин  играли  в  покер,  а  трое  других
наблюдали  за  игрой.  Игроки  освободили  для  него  место  за  сто¬
лом,  и  к  трем  часам  утра,  когда  игра  закончилась,  Нед  выиг¬
рал  около  четырехсот  долларов.
 Ш
 Дженет  Генри  пришла  к  Неду  Бомонту  незадолго  до  полу¬
дня.  Весь  последний  час  Нед  слонялся  по  комнате,  грызя  ногти
и  куря  сигару  за  сигарой.  Но  когда  раздался  звонок,  он  не  спе¬
ша  подошел  к  двери,  спокойно  открыл  ее  и  улыбнулся  Дженет
с  видом  человека,  которому  устроили  небольшой,  но  очень  при¬
ятный  сюрприз.
 —  Доброе  утро,  —  сказал  он.
 —  Я  ужасно  сожалею,  что  опоздала,  —  начала  было  Дже¬
нет,  но  Нед  не  дал  ей  договорить.
 —  Ну  что  вы,  что  вы,  мы  ведь  условились  встретиться  в  лю¬
бое  время  после  десяти  утра.
 Он  проводил  ее  в  гостиную.
 —  Мне  здесь  нравится!  —  воскликнула  Дженет,  вниматель¬
но  рассматривая  старомодную  комнату  с  высокими  потолками,
широченными  окнами,  огромным  зеркалом  над  камином  и  крас¬
ной  плюшевой  мебелью.  —  Очаровательно.  —  Она  поглядела
на  полуприоткрытую  дверь.  —  А  там  ваша  спальня?
 —  Да.  Хотите  взглянуть?
 —  Очень.
 Он  показал  ей  сначала  спальню,  затем  кухню  и  ванную.
 —  Великолепно,  —  сказала  Дженет,  когда  они  снова  вер¬
нулись  в  гостиную.  —  Я  не  подозревала,  что  в  нашем  до  от¬
334

вращения  современном  городе  еще  сохранились  такие  квартирь?.
Нед  выразил  свою  признательность  легким  кивком.
 —  Мне  и  самому  она  нравится.  Кроме  того,  как  вы  сейчас
убедились,  здесь  нет  никого,  кто  мог  бы  нас  подслушать  —
разве  что  кто-нибудь  забрался  в  чулан,  но  это  маловероятно.
 Она  выпрямилась  и  посмотрела  ему  прямо  в  глаза.
 —  Мне  эта  мысль  и  в  голову  не  приходила.  Мы  можем  ссо¬
риться,  быть  врагами,  но  если  бы  я  не  была  уверена,  что  вы
джентльмен,  я  бы  не  пришла  сюда.
 —  Вы  хотите  сказать,  —  рассмеялся  Нед,  —  что  я  вы¬
учился  не  надевать  коричневых  башмаков  к  синему  костюму  и
все  такое  прочее?
 —  Я  совсем  не  это  имела  в  виду.
 —  Тогда  вы  ошиблись.  Я  игрок  и  мелкий  приспешник  поли¬
тического  босса.
 —  Я  не  ошиблась.  —  Ее  глаза  смотрели  с  немой  моль¬
бой.  —  Пожалуйста,  не  будем  ссориться,  по  крайней  мере,  из-
за  пустяков.
 —  Простите,  —  Нед  примирительно  улыбнулся,  —  сади¬
тесь,  пожалуйста.
 Дженет  уселась  в  красное  плюшевое  кресло,  Нед  придви¬
нул  второе  кресло,  чтобы  сидеть  к  ней  лицом.
 —  Итак,  вы  собирались  рассказать  мне,  что  произошло  у  вас
дома  в  тот  вечер,  когда  был  убит  ваш  брат.
 —  Да,  —  еле  слышно  прошептала  Дженет.  Лицо  ее  зарде¬
лось,  и  она  опустила  глаза.  Затем  она  подняла  голову  и  смущен¬
но  посмотрела  на  Неда.  —  Я  хочу  рассказать  вам  все.  —  Ее
голос  прерывался  от  волнения.  —  Я  знаю,  что  вы  друг  Поля  и
поэтому  должны  быть  моим  врагом,  но...  мне  кажется,  что,  ко¬
гда  вы  узнаете,  что  произошло,  когда  вы  узнаете  всю  правду  —
все  будет  по-другому...  по  крайней  мере,  вы  тогда  не  будете  мо¬
им  врагом.  Возможно,  что  вы...  Нет,  вы  должны  все  знать.  То¬
гда  вы  сами  решите.  А  он  ведь  ничего  не  рассказал  вам!  Пра¬
вильно?  —  Ее  смущение  сменилось  решительностью.
 —  Я  не  знаю,  что  произошло  у  вас  дома  в  тот  вечер,  —
подтвердил  Нед.  —  Он  ничего  мне  не  рассказывал.
 Быстро  нагнувшись  к  нему,  она  спросила:
 —  А  разве  из  этого  не  следует,  что  он  хотел  что-то  скрыть,
что  ему  было  что  скрывать?
 —  Ну  и  что  с  того?  —  пожал  плечами  Нед.  Голос  его  зву¬
чал  спокойно  и  безразлично.
 —  Как  вы  не  понимаете?  Ладно,  оставим  это.  Я  расскажу
вам  все,  что  произошло,  и  тогда  судите  сами.  —  Она  еще  бли¬
же  наклонилась  к  нему  и  не  отрываясь  смотрела  ему  в  глаза.  —
В  тот  вечер  он  впервые  обедал  у  нас...
 —  Это  я  знаю,  —  прервал  ее  Нед,  —  и  вашего  брата  не  бы¬
ло  дома.
 —  Его  не  было  за  столом,  —  подчеркнула  Дженет,  —  но
он  был  дома,  в  своей  комнате.  За  столом  были  только  я,  папа
335

и  Поль.  Тейлор  в  тот  вечер  не  обедал  дома.  Он  не  хотел  встре¬
чаться  с  Полем  после  их  ссоры  из-за  Опаль.
 Нед  слушал  внимательно  и  бесстрастно.
 —  После  обеда  мы  с  Полем  ненадолго  остались  вдвоем  в...
в  той  самой  комнате,  где  мы  с  вами  вчера  беседовали,  и  он  не¬
ожиданно  обнял  меня  и  попытался  поцеловать.
 Нед  рассмеялся  негромко,  но  от  души,  словно  он  никак  не
мог  сдержать  нахлынувшего  на  него  веселья.
 Дженет  смотрела  на  него  удивленно.
 Перестав  смеяться,  Нед  улыбнулся  ей  и  попросил:
 —  Продолжайте,  пожалуйста.  Не  обращайте  на  меня  вни¬
мания.  Я  потом  расскажу,  почему  мне  вдруг  стало  смешно.
 Но  едва  Дженет  открыла  рот,  как  он  снова  прервал  ее:
 —  Постойте.  А  целуя  вас,  он  ничего  не  говорил?
 —  Нет.  То  есть,  может  быть,  и  говорил,  но  ничего  вразу¬
мительного.  —  Ее  лицо  выражало  полное  недоумение.  —
А  в  чем  дело?
 Нед  снова  рассмеялся.
 —  Он  должен  был  бы  упомянуть  о  причитающемся  ему  фун¬
те  мяса.  Это,  вероятно,  моя  вина.  Я  приложил  все  усилия,  что¬
бы  убедить  Поля  не  поддерживать  вашего  отца  на  выборах.  Я  го¬
ворил,  что  вас  используют  в  качестве  приманки,  чтобы  зару¬
читься  его  поддержкой,  и  посоветовал  —  раз  уж  ему  так  хо¬
чется  попасться  на  эту  удочку  —  потребовать  причитающийся
ему  фунт  мяса  вперед,  потому  что  после  выборов  ему  не  видеть
награды.
 Дженет  широко  раскрыла  глаза,  но  недоумения  в  них  уже
не  было.
 —  Мы  разговаривали  с  ним  в  тот  самый  день,  но  я  никак
не  думал,  что  мои  доводы  на  него  подействуют.  Послушайте,  —
продолжал  Нед,  наморщив  лоб,  —  что  вы  с  ним  сделали?  Он
ведь  собирался  предложение  вам  сделать.  Его  просто  распира¬
ло  от  почтения  к  вам  и  всякого  такого.  Вы,  должно  быть,  сами
дали  ему  повод,  раз  он  потерял  голову.
 —  Я  не  давала  ему  повода,  —  медленно  проговорила  она,  —
хотя  мне  было  нелегко  в  тот  вечер.  Всем  нам  тогда  было  не  по
себе.  Я  пыталась  и  виду  не  показать,  как  мне  противно  зани¬
мать  его...  —  Не  кончив  фразу,  она  развела  руками.
 —  Что  же  случилось  потом?
 —  Я,  конечно,  сразу  же  ушла.  Я  была  в  бешенстве.
 —  И  вы  ничего  ему  не  сказали?  —  Глаза  его  выражали
плохо  скрываемое  веселье.
 —  Нет,  и  он  мне  ничего  не  сказал.  Я  пошла  наверх  и  на
лестнице  встретила  папу.  Когда  я  рассказывала  ему  о  случив¬
шемся  —  а  я  была  на  него  зла  не  меньше,  чем  на  Поля,  ведь
все  это  из-за  него  произошло,  он  пригласил  Поля  к  обеду,  —
мы  услышали,  как  хлопнула  входная  дверь,  и  поняли,  что  Поль
ушел.  В  этот  момент  из  своей  комнаты  вышел  Тейлор.  —  От
волнения  Дженет  побледнела,  лицо  ее  напряглось,  голос  зву-
 336

чал  глухо:  —  Тейлор  услыхал  наши  голоса  и  теперь  хотел
узнать,  что  произошло,  но  я  оставила  их  вдвоем  и  ушла  к  себе.
Я  так  злилась,  что  уже  не  могла  больше  разговаривать.  И  я
не  видела  его  больше,  а  потом  папа  пришел  ко  мне  и  сказал,  что
Тейлора...  убили.
 Она  умолкла  и,  сцепив  пальцы,  выжидающе  смотрела  на
Неда.
 —  Ну  и  что  с  того?  —  спокойно  спросил  Нед.
 —  Что  с  того?  —  удивленно  повторила  Дженет.  —  Разве  вы
ничего  не  поняли?  Неужели  вам  не  понятно,  что  брат  бросился
вслед  за  Полем,  ввязался  с  ним  в  драку  и  Поль  его  убил.  Тей¬
лор  был  вне  себя  от  ярости...  Да,  —  Лицо  Дженет  озарилось
торжествующей  улыбкой.  —  Еще  одна  деталь:  шляпу  Тейлора
там  не  нашли.  Он  так  торопился...  боялся  упустить  Поля,  что
даже  шляпу  не  надел.  Он...
 Покачав  головой,  Нед  прервал  ее.
 —  Не  пойдет,  —  сказал  он  с  полной  уверенностью.  —  По¬
лю  не  было  нужды  убивать  Тейлора,  и  он  никогда  бы  этого  не
сделал.  Да  он  мог  одной  рукой  справиться  с  Тейлором,  а  в  дра¬
ке  он  не  теряет  головы.  Уж  я-то  знаю.  Мне  приходилось  ви¬
деть,  как  Поль  дерется.  Я  и  сам  с  ним  дрался.  Не  пойдет.  —
Он  прищурил  глаза,  и  лицо  его  застыло.  —  Но  допустим,  Поль
убил  его.  Допустим,  так  случилось,  хотя  я  и  не  верю  в  это.  Все
равно  здесь  речь  будет  идти  не  об  убийстве,  а  о  самообороне.
 —  Тогда  зачем  скрывать,  что  произошло?  —  презрительно
спросила  Дженет.
 —  Да  ведь  он  хочет  жениться  на  вас!  —  воскликнул  Нед.  —
Если  бы  он  признался,  что  убил  вашего  брата,  это  вряд  ли  по¬
могло  бы  ему  в  достижении  заветной  цели.  —  Он  усмехнул¬
ся.  —  Еще  немного,  и  я  стану  рассуждать  так  же,  как  и  вы.
Нет,  мисс  Генри,  Поль  не  убивал  вашего  брата.
 Глаза  Дженет  сделались  холодными.  Она  молча  смотрела
на  Неда.
 — 	У  вас  нет  доказательств,  —  продолжал  он  задумчиво.  —
Вы  просто  прикинули,  что  к  чему,  и  пришли  к  неправильному
выводу,  что  ваш  брат  побежал  вслед  за  Полем.
 —  Так  оно  и  было,  —  настаивала  она.  —  Тейлор  просто
не  мог  поступить  иначе.  Как  еще  можно  объяснить  то,  что  он
оказался  на  Китайской  улице  с  непокрытой  головой?
 —  Ваш  отец  не  видел,  как  Тейлор  вышел  из  дома?
 —  Нет,  он  тоже  ничего  не  знал,  пока  нам  не  сообщили...
 — 	А  он  удовлетворен  вашим  объяснением?  —  прервал  ее
Нед.
 — 	Мое  объяснение  —  единственно  возможное!  —  вскричала
она.  —  Что  бы  он  ни  говорил,  он  должен  признать,  что  я  пра¬
ва.  И  вы  тоже.  —  В  ее  глазах  стояли  слезы.  —  Не  может
быть,  чтобы  вы  этого  не  понимали.  Я  не  верю  вам,  мистер  Бо¬
монт.  Не  зиаю,  что  вам  было  известно  раньше.  Вы  нашли  тело
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	337
Тейлора.  Может  быть,  вы  еще  что-нибудь  там  обнаружили,  не
знаю,  но  теперь  вы  знаете  все.
 У  Неда  задрожали  руки.  Глубже  усевшись  в  кресле,  он  сунул
их  в  карманы  брюк.  Лицо  его  было  спокойным,  только  глубо¬
кие  складки  около  рта,  выдававшие  нервное  напряжение,  обо¬
значились  еще  резче.
 —  Да,  я  нашел  его  тело.  Но  больше  там  никого  и  ничего
не  было.  Кроме  этого,  я  ничего  не  знаю.
 —  Теперь  знаете,  —  сказала  она.
 Губы  Неда  дрогнули  под  темными  усиками.  В  глазах  зажег¬
ся  гневный  огонек.  Намеренно  резким  тоном  он  хрипло  бросив:
 —  Я  знаю  только  одно:  тот,  кто  прикончил  вашего  брата,
оказал  человечеству  большую  услугу.
 В  первое  мгновение  она  отшатнулась  от  него,  прижав  руки
к  горлу,  но  затем  выражение  ужаса  исчезло  с  ее  лица.
 —  Понимаю,  —  в  ее  голосе  звучали  сочувственные  нотки.  —
Вы  друг  Поля.  Вам  тяжело  сейчас.
 Опустив  голову,  Нед  пробормотал:
 —  Я  сказал  гадость,  и  к  тому  же  глупую.  —  Он  кисло
улыбнулся.  —  Вот  видите,  я  же  предупреждал  вас,  что  я  не
джентльмен.  —  Он  перестал  улыбаться  и  поднял  голову.  Гла¬
за  его  глядели  пристально  и  спокойно.  —  Но  в  одном  вы  правы:
я  действительно  друг  Поля.  Им  я  и  останусь,  кого  бы  он  там  ни
убивал.
 Последовала  длительная  пауза,  во  время  которой  Дженет
не  сводила  глаз  с  лица  Неда.  Когда  она  наконец  заговорила,
голос  ее  звучал  глухо,  безжизненно:
 —  Значит,  все  было  напрасно?  Мне  казалось,  что  если  я  рас¬
скажу  вам  правду...  —  Она  осеклась.  Ее  лицо,  руки,  плечи  вы¬
ражали  полную  безнадежность.
 Нед  медленно  покачал  головой.
 Вздохнув,  она  встала  и  протянула  ему  руку.
 —  Мне  очень  горько  и  обидно,  но  ведь  нам  необязательно
расставаться  врагами,  не  правда  ли,  мистер  Бомонт?
 Он  тоже  встал.  Протянутой  руки  он  словно  не  заметил.
 —  Та  половина  вашей  души,  которая  обманывала  Поля
продолжает  его  обманывать,  —  мой  враг.
 Дженет  не  убирала  руки.
 —  А  другая  половина,  —  спросила  она,  —  та  половина,
которая  не  имеет  к  этому  отношения?
 Он  взял  ее  руку  и  низко  склонился  над  ней.
 IV
 Проводив  Дженет,  Нед  Бомонт  подошел  к  телефону  и  назвал
номер.
 —  Здравствуйте,  —  сказал  он.  —  Это  говорит  Бомонт.  Ска¬
жите,  мистер  Мэдвиг  еще  не  появлялся?..  Когда  он  придет,  пе-
338

редаите  ему,  пожалуйста,  что  я  звонил  и  зайду  повидаться
с  ним...  Благодарю  вас.
 Нед  посмотрел  на  часы.  Было  несколько  минут  второго.
Он  закурил  сигару,  уселся  у  окна  и  стал  рассматривать  серую
церквушку  напротив.  Кольца  дыма,  отталкиваясь  от  оконного
стекла,  плавали  над  его  головой  сизыми  облачками.  Так  он  си¬
дел  и  грыз  сигару  минут  десять,  пока  не  зазвонил  телефон.
 —  Алло,  —  сказал  он,  сняв  трубку.  —  Да,  Гарри...  Раз¬
умеется.  Где  ты  находишься?  Ладно,  подойду.  Жди  меня  там...
через  полчасика.  Отлично.
 Швырнув  окурок  в  камин,  он  надел  пальто  и  шляпу  и  вы¬
шел.  Пройдя  пешком  шесть  кварталов,  он  зашел  в  ресторан,
съел  салат  с  булочкой,  выпил  чашку  кофе,  а  затем  прошел  еще
четыре  квартала  до  маленькой  гостиницы  под  названием  «Ма-
жестик».  Юный  лифтер  приветствовал  Неда,  назвав  его  по  име¬
ни,  и,  поднимая  его  на  четвертый  этаж,  спросил,  что  он  может
сказать  о  третьем  заезде  на  сегодняшних  скачках.
 Подумав,  Нед  ответил:
 —  Полагаю,  что  Лорд  Байрон  выиграет.
 —  Очень  надеюсь,  что  вы  ошибаетесь,  —  сказал  юнец,  —
я  поставил  на  Шарманку.
 —  Все  может  быть.  —  Нед  пожал  плечами.  —  Но  уж  боль¬
но  Шарманка  отяжелела.
 Пройдя  по  коридору,  Нед  постучал  в  дверь  417-й  комнаты.
Дверь  открыл  Гарри  Слосс,  плотный,  широколицый,  начавший
лысеть  человек  лет  тридцати  пяти.  Он  был  в  одной  рубашке,
без  пиджака.
 —  Секунда  в  секунду,  —  сказал  он,  открывая  дверь.  —
Проходи.
 Подождав,  пока  Гарри  закроет  дверь,  Нед  сказал:
 —  Выкладывай,  что  стряслось.
 Гарри  уселся  на  кровать  и  озабоченно  поглядел  на  Неда.
 —  Знаешь,  мне  чертовски  не  нравится  вся  эта  штука.
 —  Какая  именно?
 —  А  то,  что  Бен  поперся  в  прокуратуру.
 —  Ладно,  —  раздраженно  проговорил  Нед.  —  Я  не  спе¬
шу,  могу  и  подождать,  пока  ты  соберешься  по  порядку  расска¬
зать,  в  чем  дело.
 Гарри  поднял  свою  широкую  белую  ручищу.
 —  Подожди,  Нед,  сейчас  я  тебе  все  объясню.  Выслушай  ме¬
ня.  —  Он  порылся  в  кармане  и  вытащил  скомканную  пачку  си¬
гарет.  —  Помнишь  тот  вечер,  когда  пристукнули  этого  пар¬
нишку  Генри?
 —  Угу,  —  скучающим  тоном  произнес  Нед.
 —  Помнишь,  мы  с  Беном  пришли  в  клуб  как  раз  перед  тем,
как  ты  объявился?
 -  Да.
 —  Так  вот,  слушай:  мы  видели,  как  Поль  ссорился  с  этим
сопляком  там,  под  деревьями.
 22* 	339

Нед  разгладил  кончиком  пальца  свои  усики  и  удивленно  воз¬
разил  :
 —  Но  ведь  я  видел,  как  вы  вылезли  из  машины  перед  клу¬
бом  как  раз  в  ту  минуту,  когда  я  обнаружил  труп.  Вы  ведь
подъехали  с  другой  стороны.  И  к  тому  же,  —  он  поднял  па¬
лец,  —  Поль  появился  в  клубе  раньше  вас.
 —  Все  это  верно,  —  закивал  Слосс.  —  Только  мы  сначала
проехали  по  Китайской  улице  до  квартиры  Пинки  Клейна,  но
его  не  было  дома,  и  тогда  мы  развернулись  и  поехали  обратно
в  клуб.
 —  Так  что  же  вы  видели?
 —  Мы  видели,  как  Поль  ссорился  с  ним  там,  под  деревьями.
 —  Вы  это  увидели,  проезжая  мимо?
 Слосс  снова  утвердительно  затряс  головой.
 —  Но  ведь  было  темно,  —  напомнил  Нед.  —  Я  просто  не
понимаю,  как  вы  могли  на  ходу  разглядеть  их  лица.  Вы  что,
сбавили  скорость  или  остановились?
 —  Мы  не  останавливались  и  скорость  не  сбавляли,  но  уж
Поля-то  я  ни  с  кем  не  спутаю,  —  настаивал  Слосс.
 —  Возможно,  но  откуда  ты  знаешь,  что  он  стоял  там
с  Тейлором  Генри?
 —  С  ним.  Наверняка  с  ним.  Мы  достаточно  ясно  его  видели.
 —  И  к  тому  же  еще  вы  видели,  как  они  ссорились.  Что  ты
хочешь  этим  сказать?  Они  дрались?
 —  Нет,  но  они  стояли  так,  вроде  они  ссорились.  Ты  ведь
сам  знаешь:  по  тому,  как  люди  стоят,  можно  понять,  что  они
ссорятся.
 —  Разумеется,  —  невесело  улыбнулся  Нед.  —  Если  один
из  них  стоит  у  другого  на  голове.  —  Улыбка  исчезла.  —  И  Бен
потащился  с  этим  в  прокуратуру?
 —  Да.  Я  не  знаю,  конечно,  сам  ли  он  туда  пошел  или  же
Фарр  что-нибудь  разнюхал  и  послал  за  ним,  но  только  он  рас¬
кололся  у  Фарра.  Это  вчера  было.
 —  А  ты  как  узнал  об  этом,  Гарри?
 —  Фарр  меня  повсюду  ищет,  вот  как  я  узнал  об  этом,  —
ответил  Слосс.  —  Бен  проболтался,  что  я  был  вместе  с  ним,
и  Фарр  велел  передать  мне,  чтобы  я  зашел,  только  я  не  хочу
впутываться  в  эту  историю.
 —  Еще  бы!  Но  что  ты  скажешь  Фарру,  когда  он  тебя  за¬
цапает?
 —  Да  не  дам  я  себя  зацапать.  Поэтому-то  я  и  вызвал  те¬
бя.  —  Слосс  откашлялся  и  провел  языком  по  пересохшим  гу¬
бам.  —  Я  подумал,  что,  может  быть,  мне  лучше  смыться  из  го¬
рода  на  пару  недель,  пока  заваруха  не  уляжется,  только  для
этого  монета  нужна.
 Улыбнувшись,  Нед  покачал  головой.
 —  Этого  как  раз  и  не  следует  делать.  Если  ты  действитель¬
но  хочешь  помочь  Полю,  пойди  к  Фарру  и  скажи,  что  ты  не  ра¬
зобрал,  кто  там  стоял  под  деревьями,  и  вообще  считаешь,  что
340

из  вашей  машины  разглядеть  что-нибудь  толком  было  невоз¬
можно.
 —  Ладно,  сделаем,  —  с  готовностью  согласился  Слосс.  —
Но  послушай,  Нед,  должен  же  я  что-нибудь  за  это  получить?
В  конце  концов,  я  ведь  рискую...  Ну  в  общем,  ты  меня  пони¬
маешь?
 Нед  кивнул.
 —  После  выборов  мы  подыщем  тебе  тепленькое  местечко,
такое,  где  работать  придется  не  больше  часа  в  день.
 —  Вот  что.  —  Слосс  встал.  Его  водянистые  зеленоватые  гла¬
за  смотрели  с  настойчивой  мольбой.  —  Я  скажу  тебе  всю  прав¬
ду,  Нед.  Я  совсем  на  мели.  Не  мог  бы  ты  раздобыть  мне  вме¬
сто  этого  местечка  немного  деньжат?  Мне  они  позарез  нужны.
 —  Попробую.  Поговорю  с  Полем.
 —  Сделай  это  для  меня,  Нед,  и  позвони,  ладно?
 —  Ладно.  Пока.
 V
 Из  «Мажестика»  Нед  Бомонт  отправился  в  городскую  рату¬
шу,  где  помещалась  прокуратура,  и  заявил,  что  ему  необходимо
повидать  мистера  Фарра.  Круглолицый  молодой  человек,  к  ко¬
торому  он  обратился,  вышел  из  приемной  и  минуту  спустя
возвратился  с  извиняющейся  миной  на  лице.
 —  Мне  очень  жаль,  мистер  Бомонт,  но  мистер  Фарр  куда-
то  вышел.
 —  Когда  он  вернется?
 — 	Не  знаю.  Его  секретарша  говорит,  что  он  ничего  ей  не
сказал.
 —  Что  ж,  придется  рискнуть,  —  сказал  Нед.  —  Подожду
у  него  в  кабинете.
 Молодой  человек  загородил  ему  дорогу.
 —  Но  это  невозможно...
 Нед  улыбнулся  ему  своей  самой  очаровательной  улыбкой  и
ласково  спросил:
 —  Тебе  уже  надоело  твое  место,  сынок?
 Молодой  человек  нерешительно  помялся  и  отступил  в  сто¬
рону.  Нед  прошел  по  внутреннему  коридору  и  отворил  дверь
в  кабинет  окружного  прокурора.
 Фарр  поднял  голову  от  бумаг  и  вскочил  с  места.
 —  Как,  это  были  вы?  —  вскричал  он.  —  Черт  побери  этого
мальчишку!  Вечно  он  что-нибудь  напутает.  Сказал,  что  меня
спрашивает  какой-то  мистер  Бауман.
 —  Не  беда,  —  кротко  сказал  Нед.  —  Ведь  я  попал  к  вам
в  конце  концов.
 Он  позволил  окружному  прокурору  несколько  раз  пожать
себе  руку  и  усадить  в  кресло.
 — 	Какие  новости?  —  бросил  он  небрежно,  когда  они  оба
удобно  устрсйтлись.
 341

—  Никаких,  —  ответил  Фарр,  заложив  большие  пальцы  рук
в  карманы  жилета  и  раскачиваясь  на  стуле.  —  Все  та  же  ру¬
тина,  хотя,  видит  бог,  работы  нам  хватает.
 —  Как  дела  с  выборами?
 —  Могли  бы  быть  и  получше.  —  По  багровому  лицу  окруж¬
ного  прокурора  скользнула  тень.  —  Но  я  думаю,  что  мы  все-
таки  справимся.
 —  Что-нибудь  стряслось?  —  беззаботно  спросил  Нед.
 —  Так,  всякая  всячина.  Всегда  могут  возникнуть  непредви¬
денные  обстоятельства.  На  то  она  и  политика.
 —  Не  можем  ли  мы,  я...  или  Поль...  чем-нибудь  помочь?
 Фарр  покачал  рыжей,  коротко  остриженной  головой.
 —  Может  быть,  ваши  затруднения  вызваны  слухами,  что
Поль  имеет  отношение  к  убийству  Тейлора  Генри?
 В  глазах  Фарра  мелькнул  испуг.  Он  несколько  раз  миг¬
нул  и  выпрямился.
 —  Видите  ли,  —  нерешительно  произнес  он,  —  все  считают,
что  мы  давно  должны  были  найти  убийцу.  Конечно,  на  сегодня
это  одно  из  самых  главных  наших  затруднений,  может  быть,  да¬
же  самое  главное.
 —  Раскопали  что-нибудь  новенькое  со  времени  нашей  по¬
следней  встречи?
 Фарр  снова  мотнул  головой.  Его  глаза  смотрели  насторо¬
женно.
 —  Продолжаете  придерживать  некоторые  линии  расследо¬
вания?  —  с  холодной  усмешкой  спросил  Нед.
 Прокурор  заерзал  в  кресле.
 —  Да,  Нед,  разумеется.
 Нед  одобрительно  кивнул.  Взгляд  его  сделался  недобрым,
в  голосе  зазвучало  злорадство:
 —  Как  насчет  показаний  Бена  Фарриса?  Их  тоже  придер¬
живаете?
 Фарр  открыл  рот,  закрыл  его,  пожевал  губами.  В  следую¬
щий  момент  его  широко  открытые  от  удивления  глаза  стали  со¬
вершенно  бесстрастными.
 —  Я  не  знаю,  стоят  ли  чего-нибудь  показания  Фарриса.  Ду¬
маю,  что  нет.  Я  придаю  им  так  мало  значения,  Нед,  что  про¬
сто  забыл  о  них.
 Нед  иронически  засмеялся.
 —  Вы  же  знаете,  —  продолжал  Фарр,  —  что  я  не  стал  бы
скрывать  от  вас  или  Поля,  если  б  узнал  что-нибудь  важное.  Вы
ведь  достаточно  хорошо  меня  знаете.
 —  Прежде  знал,  но  тогда  у  вас  нервы  покрепче  были,  —
ответил  Нед.  —  Ну  да  ладно.  Так  вот,  если  вас  интересует  тот
тип,  который  был  в  машине  вместе  с  Беном,  вы  можете  взять
его  сейчас  в  гостинице  «Мажестик»,  номер  четыреста  семна¬
дцать.
 Фарр  молча  разглядывал  зеленое  сукно  своего*стола,  пля¬
342

шущую  фигурку  с  самолетом  на  чернильном  приборе.  Лицо  его
осунулось.
 Нед  встал,  улыбаясь  одними  губами.
 —  Поль  всегда  готов  выручить  своих  ребят  из  беды,  —  про¬
изнес  он.  —  Если  вам  нужна  его  помощь,  он  с  удовольствием
позволит  себя  арестовать  по  обвинению  в  убийстве  Тейлора
Генри.
 Фарр  не  поднимал  глаз.
 —  Не  мне  указывать  Полю,  что  ему  делать,  —  выда¬
вил  он.
 —  Гениальная  мысль!  —  воскликнул  Нед.  Он  перегнулся
через  стол  и  доверительно  прошептал  в  самое  ухо  окружного
прокурора:  —  А  вот  еще  одна,  не  менее  гениальная.  Не  вам
делать  то,  чего  Поль  не  велит.
 Улыбаясь,  он  направился  к  дверям,  но  улыбка  исчезла,  едва
он  вышел  на  улицу.
 ГЛАВА  ВОСЬМАЯ
 Поцелуй  Иуды
 I
 Нед  Бомонт  открыл  дверь,  на  которой  было  написано:
♦Восточная  строительно-подрядная  компания»  —  и,  обменяв¬
шись  приветствиями  с  двумя  молодыми  девицами,  сидевшими
за  столиками,  прошел  в  следующее  помещение,  где  находились
пять-шесть  мужчин,  а  оттуда  —  в  личный  кабинет  Поля  Мэд¬
вига.  Поль  сидел  за  обшарпанным  столом,  проглядывая  бумаги,
которые  клал  перед  ним  коротенький  человечек,  почтительно
высовывавшийся  из-за  его  плеча.
 —  Привет,  Нед,  —  сказал  Мэдвиг,  поднимая  голову,  и  доба¬
вил,  обращаясь  к  человеку:  —  Принесешь  мне  этот  хлам  потом.
 Коротышка  собрал  бумаги  и  со  словами  «слушаюсь,  сэр»,
«Здравствуйте,  мистер  Бомонт»  вышел  из  кабинета.
 —  Что  с  тобой,  Нед?  —  спросил  Мэдвиг.  —  У  тебя  такой
вид,  словно  ты  не  спал  всю  ночь.  Присаживайся.
 Нед  снял  пальто,  положил  его  на  кресло,  бросил  сверху
шляпу  и  вытащил  сигару.
 —  У  меня  все  в  порядке.  Как  жизнь?  Что  новенького?  —
Он  уселся  на  край  обшарпанного  стола.
 —  Я  хочу,  чтобы  ты  повидался  с  Мак-Локлином,  —  сказал
Мэдвиг.  —  Если  кто-нибудь  и  способен  призвать  его  к  порядку,
так  это  ты.
 —  Ладно.  А  что  он?
 Мэдвиг  состроил  гримасу.
 —  Одному  богу  известно.  Я  думал,  он  у  меня  по  струнке  хо¬
дить  будет,  а  он  что-то  финтит.
 343

В  черных  глазах  Неда  появился  зловещий  блеск.  Он  посмот¬
рел  на  Мэдвига.
 —  Значит,  и  он  тоже,  хм...
 После  секундного  колебания  Мэдвиг  спросил:
 —  Что  ты  хочешь  этим  сказать,  Нед?
 Однако  Нед  ответил  на  вопрос  вопросом:
 —  Скажи,  тебе  нравится,  как  идут  дела  в  последнее  время?
 Мэдвиг  раздраженно  пожал  плечами,  его  глаза  продолжали
испытующе  смотреть  на  Неда.
 —  Не  так  уж  все  плохо,  черт  возьми,  —  ответил  он.  —
Обойдемся  и  без  этой  горстки  голосов  Мак-Локлина.
 —  Возможно,  —  ответил  Нед,  поджав  губы,  —  но  нам  не
выиграть,  если  мы  будем  и  дальше  терять  голоса.  —  Он  сунул
в  рот  сигару  и  продолжал,  не  вынимая  ее  изо  рта:  —  Ты  от¬
лично  знаешь,  что  наши  дела  далеко  не  так  хороши,  как  две
недели  назад.
 Мэдвиг  снисходительно  усмехнулся.
 —  Господи!  До  чего  же  ты  любишь  причитать,  Нед!  Неуже¬
ли  ты  все  видишь  только  в  черном  свете?  —  И,  не  дожидаясь
ответа,  нравоучительно  добавил:  —  В  каждой  политической
кампании  —  а  я  их  провел  немало  —  всегда  наступает  момент,
когда  кажется,  что  все  летит  к  чертовой  матери.  Однако  ниче¬
го,  обходится.
 Нед  зажег  сигару,  выпустил  клуб  дыма  и  сказал:
 —  Из  этого  не  следует,  что  так  будет  и  впредь.  —  Он
ткнул  сигарой  в  грудь  Мэдвигу.  —  Если  убийство  Тейлора  Ген¬
ри  не  будет  раскрыто  немедленно,  ты  можешь  не  беспокоиться
относительно  исхода  кампании.  Кто  бы  ни  взял  верх,  тебе
крышка.
 Голубые  глаза  Мэдвига  затуманились.  Однако  на  его  лице
не  дрогнул  ни  один  мускул  и  голос  звучал  по-прежнему  спо¬
койно  :
 —  Куда  ты  гнешь,  Нед?
 —  Весь  город  считает,  что  это  ты  его  убил.
 —  Да?  —  Мэдвиг  задумчиво  погладил  себя  по  подбород¬
ку.  —  Пусть  это  тебя  не  тревожит.  Обо  мне  говорили  вещи  и
похуже.
 Нед  кисло  улыбнулся.
 —  И  чего  только  тебе  не  довелось  испытать  за  свою
жизнь!  —  сказал  он  с  ироническим  восхищением.  —  Скажи,
а  электричеством  ты  ни  разу  не  лечился?
 —  Нет,  —  рассмеялся  Мэдвиг,  —  и  не  собираюсь.
 Ты  очень  близок  к  этому,  Поль,  —  тихо  проговорил
Нед.
 Мэдвиг  снова  рассмеялся.
 —  Господи  помилуй!  —  воскликнул  он  с  притворным  ис¬
пугом.
 Нэд  пожал  плечами.
 344

—  Ты  сейчас  не  очень  занят?  —  спросил  он.  —  Я  тебе  не
слишком  докучаю  своей  болтовней?
 —  Я  слушаю  тебя,  —  спокойно  ответил  Мэдвиг.  —  Мне
еще  ни  разу  в  жизни  не  приходилось  жалеть,  что  я  слушал
тебя.
 —  Благодарю  вас,  сэр!  Как  по-твоему,  с  чего  это  Мак-Лок-
лин  начал  крутить?
 Мэдвиг  пожал  плечами.
 —  Он  считает,  что  с  тобой  покончено,  —  продолжал  Пед.  —
Всему  городу  известно,  что  полиция  не  ищет  убийцу  Тейлора,
и  это  объясняет  тем,  что  его  убил  ты.  Мак-Локлин  решил,  что
твоя  карта  бита.  Избиратели  не  поддержат  тебя  на  этот  раз.
 —  Да?  Так  он  думает,  что  они  предпочтут,  чтобы  Шед  за¬
правлял  городом?  Он  считает,  что  из-за  подозрения  в  одном-
единственном  убийстве  моя  репутация  стала  хуже,  чем  у  Шеда?
 —  Не  пойму,  кому  ты  морочишь  голову,  мне  или  себе?  —
рассердился  Нед.  —  Какое  отношение  к  этому  имеет  репута¬
ция  Шеда?  Он  ведь  не  поддерживает  своих  кандидатов  в  откры¬
тую.  А  ты  поддерживаешь.  Именно  твои  кандидаты  виновны
в  том,  что  полиция  не  расследует  убийство  Тэйлора  Генри.
 Мэдвиг  снова  потер  рукой  подбородок  и  облокотился  о  стол.
Его  красивое,  дышащее  здоровьем  лицо  не  выражало  ни  ма¬
лейшего  беспокойства.
 —  Вот  мы  все  говорим  о  том,  что  думают  другие.  А  ты  что
думаешь,  Нед?  Давай  поговорим  об  этом.  Ты  тоже  считаешь,  что
мне  крышка?
 —  Вполне  возможно,  —  решительно  ответил  Нед,  —  а  если
будешь  сидеть  сложа  руки,  то  наверняка.  —  Он  хитро  улыб¬
нулся.  —  А  вот  твои  кандидаты  победят  в  любом  случае.
 —  Это  нуждается  в  пояснениях,  —  флегматично  отозвался
Мэдвиг.
 Нед  перегнулся  через  стол  и  аккуратно  стряхнул  пепел  в  мед¬
ную  плевательницу,  стоявшую  возле  стола.
 —  Они  тебя  продадут,  —  сказал  он  совершенно  бесстрастно.
 —  В  самом  деле?
 —  А  почему  бы  и  нет?  Ты  позволил  Шеду  переманить
у  тебя  всех  подонков.  Ты  решил  опереться  на  респектабельных
граждан,  на  сливки  общества.  Так  вот,  респектабельные  гражда¬
не  начинают  коситься  на  тебя.  Тогда  твои  кандидаты  разыгры¬
вают  грандиозный  спектакль:  тебя  арестовывают  по  подозрению
в  убийстве,  и  достопочтенные  избиратели  приходят  в  телячий
восторг  от  благородства  отцов  города.  Подумать  только,  они  не
побоялись  засадить  в  тюрьму  своего  босса,  когда  он  нарушил
закон!  Толкаясь  и  сбивая  друг  друга  с  ног,  они  бегут  к  изби¬
рательным  урнам,  чтобы  вручить  своим  героям  бразды  правле¬
ния  еще  на  четыре  года.  Впрочем,  и  твоих  ребят  нельзя  винить.
Они  знают,  что  таким  путем  они  наверняка  выиграют,  а  с  то¬
бой  наверняка  проиграют.
 345

—  Так  ты  не  слишком  полагаешься  на  них,  Нед?  —  спросил
Мэдвиг.
 —  Ровно  столько,  сколько  и  ты,  —  улыбнулся  Нед.  Его  ли¬
цо  снова  стало  серьезным.  —  Это  уже  не  просто  догадки,  Поль.
Сегодня  днем  я  был  у  Фарра.  Мне  пришлось  силой  ворваться
к  нему,  он  хотел  уйти  от  разговора,  делал  вид,  что  не  зани¬
мается  расследованием  убийства.  Потом  начал  вилять.  —  Нед
презрительно  скривил  рот.  —  Представляешь,  тот  самый  Фарр,
который  у  меня  через  палочку  прыгал.
 —  Что  ж,  это  ведь  только  Фарр...  —  начал  было  Мэдвиг,
но  Нед  не  дал  ему  договорить.
 —  Да,  только  Фарр,  и  этим,  кстати,  все  сказано:  Рутледж,
или  Броди,  или  даже  Рейни  могли  бы  продать  тебя  на  свой
страх  и  риск,  но  если  уж  Фарр  себе  такое  позволяет  —  значит,
он  уверен,  что  его  поддержат  остальные.  —  Глядя  в  невозму¬
тимое  лицо  Мэдвига,  Нед  нахмурился.  —  Послушай,  Поль,  ты
можешь  в  любой  момент  перестать  мне  верить...
 Мэдвиг  беззаботно  помахал  рукой.
 —  Когда  это  произойдет,  я  дам  тебе  знать.  Но  зачем  тебя
понесло  к  Фарру?
 —  Мне  сегодня  позвонил  Гарри  Слосс.  Похоже,  что  они
с  Беном  Фаррисом  видели,  как  ты  ссорился  с  Тейлором  на  Ки¬
тайской  улице  в  ночь  убийства;  во  всяком  случае,  так  они  го¬
ворят.  —  Ни  голос,  ни  взгляд  Неда  ничего  не  выражали.  —  Бен
пошел  с  этой  историей  к  Фарру.  А  Гарри  требовал  денег  за  то,
чтобы  не  пойти.  Вот  тебе  твои  соратники,  они  умеют  держать
нос  по  ветру.  Я  давно  уже  замечал,  что  у  Фарра  сдают  нервы,
и  отправился  к  нему,  чтобы  окончательно  в  этом  убедиться.
 —  И  ты  убедился,  что  он  собирается  всадить  мне  нож
в  спину?  —  спросил  Мэдвиг.
 -  Да.
 Встав  с  кресла,  Мэдвиг  подошел  к  окну.  Он  стоял  там  доб¬
рых  три  минуты,  засунув  руки  в  карманы  и  глядя  на  улицу,  и
все  это  время  Нед  не  сводил  глаз  с  его  широкой  спины.  Не  по¬
ворачивая  головы,  Мэдвиг  спросил:
 —  Что  ты  сказал  Слоссу?
 —  Да  так,  поморочил  ему  голову.
 Мэдвиг  вернулся  к  столу,  но  не  сел.  Его  румяное  лицо  нали¬
лось  кровью.  Других  перемен  в  нем  заметно  не  было.  Голос
звучал  ровно:
 —  Как  по-твоему,  что  нам  теперь  делать?
 —  Со  Слоссом?  Ровным  счетом  ничего.  Второй  парень  уже
все  выложил  Фарру.  Что  бы  ни  сделал  Слосс,  ничего  не  изме¬
нится.
 —  Я  не  о  том.  Что  нам  делать  вообще?
 Нед  бросил  сигару  в  плевательницу.
 —  Я  уже  сказал  тебе.  Если  убийство  Тейлора  Генри  не  бу¬
дет  раскрыто  немедленно,  тебе  крышка.  Это  единственное,  чем
стоит  сейчас  заняться.
 346

Мэдвиг  перевел  взгляд  с  Неда  на  пустую  стену.  Его  пол¬
ные  губы  были  плотно  сжаты.  На  висках  выступили  капли  по¬
та.  Глухим  голосом  он  произнес:
 —  Это  не  поможет.  Придумай  что-нибудь  еще.
 У  Неда  задрожали  ноздри,  глаза  потемнели.
 —  Другого  выхода  нет,  Поль.  Все  остальное  будет  на  руку
или  Шеду,  или  Фарру  и  его  шайке.  Любой  из  них  раздавит
тебя.
 —  Должен  же  быть  какой-то  выход,  Нед,  —  хрипло  прошеп¬
тал  Мэдвиг.  —  Подумай,  прошу  тебя.
 Нед  встал  со  стола  и  вплотную  подошел  к  Мэдвигу.
 —  Другого  выхода  у  нас  нет.  Это  единственный  путь,  и  те¬
бе  придется  пойти  по  нему,  хочешь  ты  этого  или  нет,  или  же
мне  придется  это  сделать  за  тебя.
 —  Нет,  —  Мэдвиг  энергично  тряхнул  головой,  —  не  лезь
в  это  дело!
 —  Это  единственный  раз,  когда  я  тебя  не  послушаюсь,
Поль,  —  ответил  Нед.
 Поль  Мэдвиг  взглянул  Неду  Бомонту  прямо  в  глаза  и  про¬
изнес  хриплым  шепотом:
 —  Я  убил  его,  Нед.
 Нед  втянул  в  себя  воздух,  потом  выдохнул.  Мэдвиг  положил
руки  ему  на  плечи  и  заговорил  глухо,  едва  слышно:
 —  Это  несчастный  случай,  Нед.  Когда  я  ушел  от  них,  он
погнался  за  мной  по  улице.  Понимаешь,  у  меня  с  Дженет
вышла  маленькая  неприятность,  вот  он  и  бросился  на  меня
с  тростью.  Сам  не  знаю,  как  это  произошло,  только  я  ударил  его
этой  самой  тростью  по  голове,  несильно,  —  не  мог  я  его  сильно
ударить,  —  а  он  упал  и  разбил  себе  голову  о  тротуар.
 Нед  кивнул.  Его  лицо  стало  сосредоточенным.  Напряженным
голосом  он  спросил:
 —  А  трость  куда  ты  дел?
 —  Я  унес  ее  под  пальто  и  сжег.  Когда  я  сообразил,  что  он
мертв,  я  пошел  в  клуб  и  вдруг  обнаружил,  что  трость  у  меня
в  руках.  Вот  я  и  спрятал  ее  под  пальто,  а  потом  сжег.
 —  Что  это  была  за  трость?
 —  Массивная  такая,  сучковатая  коричневая  трость,  очень
тяжелая.
 —  А  что  стало  с  его  шляпой?
 —  Не  знаю,  Нед.  Должно  быть,  он  потерял  ее  в  драке,  а  по¬
том  кто-нибудь  подобрал  ее.
 —  Ведь  на  нем  была  шляпа?
 —  Да,  конечно.
 Кончиком  пальца  Нед  разгладил  свои  усики.
 —  Ты  не  помнишь,  мимо  тебя  проезжала  машина  с  Фар¬
рисом  и  Слоссом?
 —  Не  помню,  —  покачал  головой  Мэдвиг,  —  но  это  вполне
возможно.
 347

—  Ты  все  испортил:  у  тебя  был  бы  шанс  добиться  пригово¬
ра  —  убийство  с  целью  самозащиты.
 —  Знаю,  Нед.  Но  я  хочу  жениться  на  Дженет  больше  всего
на  свете,  а  если  это  вскроется,  у  меня  не  будет  никаких  шан¬
сов,  даже  если  удастся  доказать,  что  это  был  несчастный
случай.
 Нед  горько  рассмеялся  в  лицо  Мэдвигу.
 —  У  тебя  было  бы  больше  шансов,  чем  сейчас.
 Мэдвиг  молча  посмотрел  на  него.
 —  Она  с  самого  начала  решила,  что  это  ты  убил  ее  бра¬
та,  —  продолжал  Нед.  —  Она  ненавидит  тебя.  Она  сделала
все,  чтобы  отправить  тебя  на  электрический  стул.  Это  она  пер¬
вая  навлекла  на  тебя  подозрение  анонимными  письмами,  кото¬
рые  рассылала  всем  заинтересованным  лицам.  Это  она  восста
новила  против  тебя  Опаль.  Сегодня  утром  она  пришла  ко  мне  и
сама  рассказала  об  этом.  Она  пыталась  и  меня  восстановить  про¬
тив  тебя.  Она...
 —  Довольно,  —  сказал  Мэдвиг.  Он  выпрямился.  Его  голубые
глаза  смотрели  холодно  и  враждебно.  —  В  чем  дело,  Нед?  Ты
что,  решил  приударить  за  ней,  или  же...  —  Он  не  кончил  фра¬
зы  и  высокомерно  посмотрел  на  Неда.  —  Впрочем,  это  не  ме¬
няет  дела.  —  Он  небрежно  указал  на  дверь.  —  Убирайся  отсю¬
да,  подлец.  Иуда  ты!  Это  твой  прощальный  поцелуй,  мы  рас¬
стаемся.
 —  Я  уйду,  когда  кончу  говорить.
 —  Ты  уйдешь,  когда  тебе  велят.  Я  не  верю  ни  единому
твоему  слову.  Я  не  верю  ничему  из  того,  что  ты  сказал.  И  нико¬
гда  не  поверю.
 —  Как  знаешь,  —  ответил  Нед.
 Он  подобрал  свое  пальто  и  шляпу  и  вышел  из  комнаты.
 II
 Нед  Бомонт  вернулся  домой  бледный  и  осунувшийся.  Он
упал  в  плюшевое  кресло,  к  виски,  которое  стояло  рядом  на  сто¬
лике,  он  и  не  притронулся.  Угрюмо  уставившись  на  свои  черные
ботинки,  он  г^ыз  ногти.  Зазвонил  телефон.  Он  не  двинулся  с  ме¬
ста.  Сумерки  постепенно  вытеснили  из  комнаты  дневной  свет.
Было  уже  совсем  темно,  когда  он  встал,  подошел  к  телефону
и  назвал  номер.
 —  Алло,  попросите,  пожалуйста,  мисс  Генри.
 Ожидая  ответа,  он  беззвучно  что-то  насвистывал.
 —  Это  мисс  Генри?  Да...  Я  только  что  вернулся  после  раз¬
говора  с  Полем.  Да,  об  этом...  И  о  вас  тоже...  Да,  вы  были  пра¬
вы.  Он  поступил  именно  так,  как  вы  рассчитывали.  —  Нед  рас¬
смеялся.  —  Не  спорьте,  вы  рассчитывали  на  это.  Вы  знали,  что
он  назовет  меня  лжецом,  откажется  со  мнэй  разговаривать  и  вы¬
гонит  меня...  Так  он  и  сделал.  Нет,  нет,  это  ведь  должно  было
когда-нибудь  случиться.  Нет,  правда...  Думаю,  что  навсегда.  То¬
348

го,  что  было  сказано,  назад  не  воротишь.  Да,  весь  вечер...  Это
будет  чудесно...  Пока.
 Он  налил  стакан  виски  и  залпом  выпил  его.  Затем  он  про¬
шел  в  спальню,  поставил  будильник  на  восемь  часов  и,  не  раз¬
деваясь,  лег  на  кровать.  Какое-то  время  он  лежал,  глядя  в  по¬
толок,  потом  уснул  и  проспал  до  тех  пор,  пока  его  не  разбудил
звонок  будильника.  Сонный,  он  прошел  в  ванную,  зажигая  по
пути  свет,  умылся,  пристегнул  свежий  воротничок  и  затопил
камин  в  гостиной.  Когда  пришла  Дженет  Генри,  он  сидел
в  кресле  и  читал  газету.
 Дженет  просто  распирало  от  радости.  Хотя  она  сразу  же
принялась  уверять  Неда,  будто  ей  и  в  голову  не  приходило,  что
ее  утренний  визит  к  нему  может  иметь  такие  последствия  и  что
она  никак  не  рассчитывала  на  это,  в  ее  глазах  плясали  радост¬
ные  огоньки,  а  губы,  произносившие  слова  извинений,  то  и  де¬
ло  расплывались  в  улыбке.
 —  Все  это  неважно,  —  сказал  Нед.  —  Я  бы  поступил  точно
так  же,  даже  зная  все  наперед.  Наверное,  в  глубине  души  я  это
предчувствовал.  Тут  уж  ничего  не  поделаешь.  Если  бы  мне  ска¬
зали,  что  этим  может  кончиться,  я  бы  принял  ваши  слова  за
вызов  и  уж  наверняка  сделал  бы  это.
 Она  протянула  ему  обе  руки.
 —  Я  очень  рада,  —  сказала  она,  —  и  не  буду  притворять¬
ся,  что  расстроена  вашим  разрывом.
 —  А  вот  мне  грустно,  —  возразил  он,  забирая  ее  руки
в  свои,  —  но  я  бы  и  пальцем  не  шевельнул,  чтобы  избежать
того,  что  произошло.
 —  И  теперь  вы  знаете,  что  я  была  права.  Это  он  убил  Тей¬
лора.  —  Она  испытующе  смотрела  ему  в  лицо.
 —  Так  он  сказал,  —  кивнул  Нед.
 —  И  вы  поможете  мне?  —  Она  сжала  его  руки  и  подошла
совсем  близко.
 Нед  колебался.  Он  видел  ее  нетерпение,  и  это  сердило  его.
 —  Это  был  несчастный  случай,  самозащита,  —  медленно
проговорил  он.  —  Я  не  могу...
 —  Нет,  это  было  убийство!  —  вскричала  она.  —  Конечно,
теперь  он  будет  утверждать,  что  защищался.  Но  пусть  даже  так,
разве  он  не  должен,  как  порядочный  человек,  явиться  в  суд  и
доказать  свою  невиновность?
 —  Он  слишком  долго  ждал.  Теперь  этот  месяц  будет  слу¬
жить  уликой  против  него.
 —  А  кто  в  этом  виноват?  Неужели  вы  думаете,  что  он  тя¬
нул  бы  так  долго,  если  бы  это  действительно  была  самозащита?
 —  Он  ждал  ради  вас.  Он  вас  любит,  —  медленно  прогово¬
рил  Нед  с  особым  ударением  на  последнем  слове.  —  Он  не  хо¬
тел,  чтобы  вы  считали  его  убийцей  вашего  брата.
 —  Но  я  с  самого  начала  знала,  что  он  убийца!  —  восклик¬
нула  она.  —  А  теперь  весь  город  узнает  об  этом.
 Нед  угрюмо  пожал  плечами.
 34  S

—  Вы  не  хотите  помочь  мне?
 —  Нет.
 —  Но  почему?  Вы  же  порвали  с  ним.
 —  Я  поверил  его  рассказу.  Я  понимаю,  что  суд  теперь  не
поверит  ему.  Слишком  поздно.  Между  нами  все  кончено,  это
правда,  но  я  не  предам  его.  —  Нед  облизнул  пересохшие  гу¬
бы.  —  Оставьте  его  в  покое.  Похоже,  что  до  него  доберутся  и
без  вашей  помощи.
 —  Никогда,  никогда  я  не  оставлю  его  в  покое,  пока  он  не
понесет  заслуженную  кару.  —  Она  задохнулась,  ее  глаза  по¬
темнели  от  гнева.  —  Если  вы  действительно  верите  ему,  вы  мо¬
жете,  ничем  не  рискуя,  взяться  за  расследование  этого
дела.  Или  вы  боитесь  найти  доказательства  того,  что  он  солгал
вам?
 —  Что  вы  имеете  в  виду?  —  осторожно  спросил  Нед.
 —  Хотите  помочь  мне  выяснить  истину?  Хотите  узнать,  со¬
лгал  он  вам  или  нет?  Ведь  должны  лее  быть  где-то  доказатель¬
ства  его  вины!  Если  вы  действительно  ему  поверили,  почему  вы
так  боитесь  помочь  мне?
 Внимательно  посмотрев  на  нее,  Нед  спросил:
 —  А  если  я  соглашусь  вам  помочь  и  мы  узнаем  истину,  вы
обещаете  ее  принять,  какой  бы  горькой  она  ни  была?
 —  Обещаю,  —  с  готовностью  ответила  она,  —  если  и  вы  по¬
обещаете  мне  то  же  самое.
 —  И  вы  будете  держать  язык  за  зубами,  пока  мы  не  узнаем
всю  правду.
 —  Обещаю.
 —  Уговор,  —  сказал  он.
 Дженет  счастливо  всхлипнула,  слезы  радости  навернулись
у  нее  на  глаза.
 —  Садитесь,  —  сухо  сказал  Нед.  —  Нам  необходимо  выра¬
ботать  план  действий.  Вы  еще  не  разговаривали  с  Полем  после
нашей  ссоры?
 —  Нет.
 —  Значит,  мы  не  знаем,  как  он  сейчас  к  вам  относится.
А  вдруг  он  подумал  и  решил,  что  я  все  же  прав?  В  моих  с  ним
отношениях  это  уже  ничего  не  меняет  —  между  нами  все  кон¬
чено,  —  но  узнать  это  необходимо,  и  чем  скорее,  тем  лучше.  —
Привычным  движением  Нед  разгладил  ногтем  свои  усики.  —
Придется  подождать,  пока  он  сам  придет  к  вам.  Если  он  ко¬
леблется,  ваш  звонок  может  только  насторожить  его.  Насколько
вы  уверены  в  его  чувствах  к  вам?
 —  Настолько,  насколько  женщина  может  быть  уверена
в  мужчине.  —  Она  смущенно  рассмеялась.  —  Я  понимаю,  это
звучит  чересчур  самонадеянно...  но  я  действительно  уверена,
мистер  Бомонт.
 —  Тогда  нам,  видимо,  нечего  опасаться  с  этой  стороны,  —
кивнул  Нед.  —  Впрочем,  к  завтрашнему  дню  вам  следует  выяс-
 350

нить  это  совершенно  определенно.  Вы  ни  разу  не  пробовали  его
прощупать?
 —  Нет,  я  все  ждала...
 —  Ну,  сейчас  это  отпадает.  Как  бы  вы  ни  были  в  нем  увере¬
ны,  вам  сейчас  необходимо  вести  себя  крайне  осторожно.  Мо¬
жет  быть,  вы  вспомнили  еще  какие-нибудь  обстоятельства?
 Дженет  покачала  головой.
 —  Я  понятия  не  имела,  как  подступиться  к  этому  делу.
Вот  почему  мне  была  так  нужна  ваша  помощь.
 —  А  вам  не  приходило  в  голову  нанять  частного  сыщика?
 —  Приходило,  но  я  боялась  нарваться  на  такого,  который
продал  бы  меня  Полю.  Я  не  знала,  кому  довериться.
 —  Я  знаю  одного,  который  может  нам  пригодиться.  —  Нед
провел  рукой  по  волосам.  —  А  теперь  мне  нужно,  чтобы  вы
узнали  для  меня  две  вещи.  Во-первых,  все  ли  шляпы  вашего
брата  дома?  Поль  уверяет,  что  Тейлор  был  в  шляпе.  Однако,  ко¬
гда  я  его  нашел,  шляпы  на  нем  не  было.  Так  вот,  узнайте,
сколько  шляп  было  у  вашего  брата  и  все  ли  они  на  месте.  —
Нед  криво  усмехнулся:  —Не  считая  той,  которую  я  взял  на¬
прокат,
 Дженет  даже  не  обратила  на  это  внимания.  Покачав  головой,
она  огорченно  развела  руками.
 —  Это  невозможно,  —  сказала  она.  —  Мы  отдали  все  его
вещи,  да  и  потом  никто,  кроме  Тейлора,  не  знал,  что  у  него
было.
 —  Ну  что  ж,  —  пожал  плечами  Нед.  —  Я  особенно  и  не
рассчитывал  на  это.  Теперь  второе.  Не  пропадала  ли  у  вашего
брата  —  или  вашего  отца  —  трость?  Меня  в  особенности  инте¬
ресует  одна  из  них:  массивная  сучковатая  трость  коричневого
цвета.
 —  У  папы  есть  в  точности  такая,  —  живо  откликнулась
Дженет.  —  По-моему,  она  дома.
 —  Проверьте  это.  Ну  и  хватит  с  вас  до  завтра;  впрочем  ,
если  удастся,  можете  еще  выяснить,  как  к  вам  относится  Поль.
 —  А  при  чем  тут  трость?  —  спросила  она  и  встала.
 —  Поль  утверждает,  что  ваш  брат  набросился  на  него  с  этой
самой  тростью  и  он,  пытаясь  отнять  ее,  нечаянно  ударил  Тей¬
лора  по  голове.  А  потом  будто  бы  Поль  унес  трость  с  собой  и
сжег  ее.
 —  Я  совершенно  уверена,  что  все  папины  трости  дома.  —
Ее  лицо  побледнело,  глаза  округлились.
 —  А  у  Тейлора  была  трость?
 —  Только  черная,  с  серебряным  набалдашником.  —  Она
дотронулась  до  его  руки.  —  Но  если  все  трости  на  месте,  зна¬
чит...
 —  Что-нибудь  это  да  значит,  —  сказал  Нед,  сжав  ее  ру¬
ку.  —  Только  без  фокусов,  —  многозначительно  предупредил  он.
 —  Обещаю!  —  воскликнула  она.  —  Если  бы  вы  только  зна¬
351

ли,  как  мне  была  нужна  ваша  помощь  и  как  я  счастлива  сей¬
час,  получив  ее,  вы  бы  поняли,  что  можете  мне  доверять.
 —  Надеюсь,  что  могу,  —  сказал  Нед,  отпуская  ее  руку.
 III
 После  ухода  Дженет  Нед  Бомонт  не  мог  найти  себе  места.
Он  был  бледен,  но  глаза  его  сияли.  Когда  он  наконец  посмотрел
на  часы,  было  уже  без  двадцати  минут  десять.  Нед  надел  паль¬
то  и  отправился  в  «Мажестик».  Ему  сказали,  что  Гарри  Слосса
нет  в  номере.  На  улице  он  остановил  такси.  «Вест  Роуд»,  —  ска¬
зал  он  водителю,  садясь  в  машину.
 Таверна  «Вест  Роуд»  стояла  в  стороне  от  шоссе  в  трех  милях
за  городской  чертой.  Скрытое  деревьями  белое  квадратное  зда¬
ние  ночью  казалось  серым.  Окна  первого  этажа  были  ярко  осве¬
щены.  У  подъезда  стояло  пять  или  шесть  автомобилей.  Очертания
остальных  смутно  виднелись  под  длинным  темным  навесом.
 Небрежно  кивнув  швейцару,  Нед  вошел  в  большой  зал,  где
под  экстравагантную  музыку  маленького  оркестрика  из  трех
человек  танцевало  несколько  пар.  Он  прошел  между  столиками,
обогнул  площадку  для  танцев  и  остановился  возле  стойки  в  уг¬
лу.  Кроме  толстого  бармена  с  угреватым  носом,  там  никого  не
было.
 —  Привет,  Нед!  —  воскликнул  бармен.  —  Давненько  мы  вас
не  видали.
 —  Привет,  Джимми.  Пытался  исправиться.  Сделай-ка  мне
«Манхэттен».
 Бармен  принялся  смешивать  коктейль.  Музыка  умолкла.  На¬
ступившую  тишину  прорезал  визгливый  женский  голос:
 —  Я  не  желаю  оставаться  здесь  вместе  с  этим  ублюдком
Бомонтом.
 Нед  повернулся  и  облокотился  локтем  о  стойку.  Бармен  за¬
стыл  с  бокалом  ь  руках.
 В  центре  танцплощадки  стояла  Ли  Уилшир  и  угрюмо  смотре¬
ла  на  Неда.  Она  держала  под  руку  здоровенного  юнца,  одетого
в  синий,  слишком  тесный  для  него  костюм.  Парень  тупо  тара¬
щил  глаза.
 —  Я  ухожу  отсюда,  —  громко  повторила  Ли,  —  если  ты  не
выставишь  вон  того  ублюдка.
 Зал  настороженно  молчал.
 Юнец  мучительно  покраснел.  Попытки  придать  себе  грозный
вид  только  подчеркивали  его  растерянность.
 —  Если  ты  дрейфишь,  —  кричала  Ли,  —  я  сама  ему  врежу!
 Нед  улыбнулся.
 —  Как  поживаешь.  Ли?  Встречала  Берни  с  тех  пор,  как  его
выпустили?
 Ли  выругалась  и  шагнула  к  нему.
 Юнец  протянул  руку  и  остановил  ее.
 —  Сейчас  я  расправлюсь  с  этим  ублюдк-
 352

Он  поправил  воротничок,  одернул  пиджак  и  зашагал  через
танцплощадку  к  стойке.
 —  Кто  позволил  вам,  —  заорал  он  на  Неда,  —  так  разго¬
варивать  с  порядочной  девушкой?
 Не  отрывая  посуровевшего  взгляда  от  юнца,  Нед  протянул
правую  руку  и  положил  ее  на  стойку  ладонью  вверх.
 —  Дай  мне  чем  его  треснуть,  Джимми,  —  попросил  он,  —
я  сегодня  не  расположен  драться  на  кулачках.
 Рука  бармена  исчезла  под  стойкой.  Он  вытащил  маленький
кистень  и  вложил  его  в  раскрытую  ладонь  Неда.  Не  убирая  ру¬
ки  со  стойки,  Нед  сказал:
 —  Порядочная  девушка!  И  как  ее  только  не  обзывают!  По¬
следний  парень,  с  которым  я  ее  видел,  называл  ее  безмозглой
Дурой.
 Юнец  вытянулся  в  струнку,  глаза  его  забегали  из  стороны
в  сторону.
 —  Ладно,  —  буркнул  он,  —  я  тебя  запомню.  Мы  с  тобой
еще  встретимся  там,  где  нам  никто  не  помешает.  —  Он  повер¬
нулся  к  Ли:  —  Пошли,  плюнем  на  эту  дыру.
 —  Валяй  плюй,  —  сказала  она  язвительно.  —  Только  раз¬
рази  меня  господь,  если  я  пойду  с  тобой.  Меня  мутит  от  тебя.
 К  ним  подошел  маленький  толстый  человечек.
 —  Мотайте  отсюда  оба,  —  гаркнул  он,  открывая  полный
рот  золотых  зубов,  —  да  поживее!
 —  Корки,  —  весело  крикнул  ему  Нед,  —  эта...  порядочная
девушка  —  со  мной.
 —  Ладно!  —  Корки  повернулся  к  юнцу:  —Проваливай,
приятель.
 Юнец  вышел.
 Ли  Уилшир  вернулась  к  своему  столику.  Она  сидела,  под¬
перев  щеки  ладонями,  и  не  отрывала  взгляда  от  скатерти.  Нед
уселся  напротив  и  подозвал  официанта.
 —  У  Джимми  остался  мой  «Манхэттен».  И  кроме  того,  я  хо¬
чу  есть.  Ли,  будешь  ужинать?
 —  Нет,  —  ответила  она,  не  поднимая  глаз.  —  Я  хочу  ши¬
пучки.
 —  Отлично,  —  сказал  Нед,  —  а  я  хочу  бифштекс  с  грибами
и  овощами,  если  только  у  Тони  найдутся  свежие  овощи  —  не  из
банок.  Потом  зеленый  салат,  помидоры  под  соусом  рокфор  и
кофе.
 —  Все  мужчины  сволочи,  —  с  горечью  сказала  Ли,  когда
официант  отошел  от  них.  —  Все  до  одного.  Такая  здоровая
дылда  —  и  трус.  —  Она  беззвучно  заплакала.
 —  А  может,  ты  не  умеешь  выбирать?  —  предположил  Нед.
 —  Вы  бы  уж  молчали,  —  сказала  она  со  злостью.  —  Осо¬
бенно  после  того,  как  выкинули  со  мной  этот  фокус.
 —  Не  выкидывал  я  с  тобой  никаких  фокусов,  —  запроте¬
стовал  Нед.  —  Если  Берни  пришлось  сбыть  твои  стекляшки,
чтобы  расплатиться  со  мной,  при  чем  тут  я?
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодеж
 3
 353

Снова  заиграл  оркестр.
 —  Мужчины  никогда  ни  в  чем  не  виноваты.  —  Ли  вытерла
глаза.  —  Пойдемте  танцевать.
 —  Ну  что  ж,  —  согласился  Нед  без  особой  охоты.
 Когда  они  вернулись  обратно,  на  столике  уже  стояли  там*
панское  и  коктейль.
 —  Что  поделывает  Берни?  —  спросил  Нед,  прихлебывая
из  бокала.
 —  Понятия  не  имею.  Я  его  не  видела  после  того,  как  он
вышел,  и  видеть  не  хочу.  Еще  один  герой!  Ох  и  везло  же  мне
на  мужчин  весь  этот  год!  Он,  да  Тейлор,  да  еще  этот  ублюдок.
 —  Тейлор  Генри?  —  переспросил  Нед.
 —  Да,  но  только  я  почти  не  бывала  с  ним,  —  объяснила
она  скороговоркой,  —  ведь  я  тогда  жила  с  Берни.
 Нед  задумчиво  допил  коктейль.
 —  Так  ты  одна  из  тех  девиц,  которые  бегали  к  нему  на
Чартер-стрит?
 —  Да,  —  она  с  опаской  поглядела  на  него.
 —  Надо  выпить  по  этому  поводу,  —  сказал  Нед.
 Он  подозвал  официанта,  и  Ли,  успокоившись,  принялась
пудрить  нос.
 IV
 Неда  Бомонта  разбудил  дверной  звонок.  Еще  не  вполне
очнувшись,  он  встал  с  кровати,  прокашлялся,  надел  халат  и  шле¬
панцы  и  пошел  открывать.  Будильник  показывал  начало  деся¬
того.
 Рассыпаясь  в  извинениях,  вошла  Дженет  Генри.
 —  Я  знаю,  что  еще  безбожно  рано,  но  я  просто  не  могла
больше  ждать  ни  одной  минуты.  Я  вчера  вечером  никак  не
могла  вам  дозвониться,  а  потом  всю  ночь  из-за  этого  не  спала.
Все  папины  трости  дома.  Теперь  вы  видите,  что  Поль  солгал.
 —  А  среди  них  есть  массивная  сучковатая  трость  коричне¬
вого  цвета?
 —  Есть.  Это  та,  что  майор  Собридж  привез  папе  в  подарок
из  Шотландии.  Папа  никогда  с  ней  не  ходит.  Она  дома.  —  Дже
нет  торжествующе  улыбнулась.
 Нед  сонно  поморгал  и  провел  рукой  по  взъерошенным  воло¬
сам.
 —  Выходит,  что  солгал,  —  согласился  он.
 —  А  кроме  того,  —  весело  продолжала  Дженет,  —  он  ждал
меня,  когда  я  вчера  вечером  вернулась  домой.
 —  Поль?
 —  Да.  Он  сделал  мне  предложение.
 Сонливость  Неда  как  рукой  сняло.
 —  Он  рассказал  вам  о  нашей  стычке?
 —  Ни  слова.
 —  Что  же  вы  ему  ответили?
 354

—  Я  сказала,  что  прошло  еще  слишком  мало  времени  послз
смерти  Тейлора  и  что  мне  пока  неприлично  даже  думать
о  помолвке,  но  я  не  стала  ему  прямо  отказывать.  По-моему,  он
решил,  что  в  принципе  я  не  против.
 Нед  с  любопытством  посмотрел  на  нее.
 Под  его  взглядом  Дженет  сникла.  Ее  лицо  утратило  веселую
оживленность.  Она  робко  дотронулась  до  его  руки  и  сказала
изменившимся  голосом:
 —  Пожалуйста,  не  думайте,  что  я  такая  уж  бессердечная,
но  я...  Я  так  хочу  довести  то,  что  мы  задумали,  до  конца,  что
все  остальное  уже  не  имеет  для  меня  значения.
 Нед  облизнул  губы  и  мягко  заметил:
 —  Вот  повезло  бы  Полю,  если  бы  вы  его  любили  так  же
сильно,  как  сейчас  ненавидите.  —  В  его  голосе  звучала  печаль.
 Дженет  сердито  топнула  ногой.
 —  Не  смейте!  Никогда  больше  не  смейте  так  говорить!
 Нед  нахмурился  и  раздраженно  сжал  губы.
 —  Пожалуйста,  —  с  раскаянием  добавила  она,  —  я  не  мо¬
гу  этого  слышать.
 —  Простите,  —  сказал  Нед.  —  Вы  уже  завтракали?
 —  Нет,  я  спешила  поделиться  с  вами  моими  новостями.
 —  Чудесно.  Тогда  мы  позавтракаем  вместе.  Что  бы  вы  хоте¬
ли?  —  спросил  он,  направляясь  к  телефону.
 Заказав  завтрак,  Нед  прошел  в  ванную  комнату,  почистил
зубы,  умылся  и  расчесал  волосы.  Когда  он  вернулся  в  гости¬
ную,  Дженет  уже  сняла  шляпку  и  пальто  и  стояла  у  камина,
куря  сигарету.  Она  хотела  что-то  сказать  ему,  но  тут  раздался
телефонный  звонок.  Нед  снял  трубку.
 —  Хэлло...  Да,  Гарри,  я  забегал  к  тебе  вчера  вечером,  тебя
не  было.  Я  хотел  спросить  тебя  о...  ну,  ты  знаешь,  о  том  чело¬
веке,  который  разговаривал  с  Полем  под  деревьями.  На  нем  бы¬
ла  шляпа?..  Была?  Это  точно?  А  трость?..  Ладно...  Нет,  Гарри,
я  не  смог  ничего  добиться  у  Поля.  Тебе  лучше  самому  попро¬
сить  его.  Да.  Пока...
 Когда  он  положил  трубку,  Дженет  вопросительно  подняла
брови.
 —  Парень,  который  сейчас  звонил,  утверждает,  что  они
с  дружком  видели,  как  Поль  в  тот  вечер  разговаривал  с  вашим
братом.  Он  говорит,  что  ваш  брат  был  в  шляпе,  но  без  трости.
Впрочем,  было  темно,  а  они  ехали  на  машине.  Не  думаю,  что¬
бы  они  могли  толком  что-нибудь  разглядеть.
 —  Почему  вас  так  интересует  его  шляпа?  С  ней  связано  что-
нибудь  важное?
 —  Не  знаю,  —  пожал  плечами  Нед,  —  я  ведь  не  професси¬
ональный  сыщик,  но  мне  кажется,  что  это  может  так  или  иначе
оказаться  существенным.
 —  Вам  удалось  что-нибудь  узнать  со  вчерашнего  дня?
 —  Нет,  я  провел  большую  часть  вечера,  спаивая  одну  де¬
вицу,  которая  крутила  с  Тейлором,  но  это  ничего  не  дало.
 23* 	355

—  Я  ее  знаю?
 Он  покачал  головой,  потом  пристально  взглянул  на  нее  ж
сказал:
 —  Это  не  Опаль,  не  думайте.
 —  А  вам  не  кажется,  что  мы  могли  бы  что-нибудь  узнать
от  нее?
 —  Нет.  Опаль  считает,  что  ее  отец  убил  Тейлора  из-за  нее.
Она  пришла  к  такому  выводу  не  потому,  что  ей  были  известны
какие-либо  факты.  На  нее  повлияли  ваши  письма,  статейки
в  «Обсервере»  и  тому  подобная  ерунда.
 Дженет  кивнула,  но  Неду  было  ясно,  что  его  слова  не  убе¬
дили  ее.
 Им  принесли  завтрак.  Они  сидели  за  столом,  когда  снова  за¬
звонил  телефон.  Нед  встал  и  снял  трубку.
 —  Хэлло...  Да,  ма...  Что?!  —  несколько  секунд  он  слушал
нахмурившись,  потом  сказал:  —  Ничего  не  поделаешь,  при¬
дется  их  впустить.  Я  думаю,  от  этого  вреда  не  будет.  Нет,  я  не
знаю,  где  он...  Думаю,  что  не  увижу.  Не  расстраивайтесь,  ма,
все  обойдется...  Конечно...  До  свидания.
 Улыбаясь,  Нед  вернулся  к  столу.
 —  Фарру  пришла  в  голову  та  же  мысль,  что  и  вам,  —  ска¬
зал  он,  усаживаясь.  —  Звонила  мать  Поля.  К  ним  пришел  сле¬
дователь  из  прокуратуры,  чтобы  допросить  Опаль.  —  Глаза  его
заблестели.  —  Ничего  интересного  они  от  нее  не  узнают,  но  это
значит,  что  кольцо  вокруг  Поля  сжимается.
 —  Почему  она  позвонила  вам?  —  спросила  Дженет.
 —  Поля  нет  дома,  и  она  не  может  найти  его.
 —  А  разве  она  не  знает  о  вашем  разрыве?
 —  Как  видно,  нет.  —  Нед  положил  вилку.  —  Послушайте,
твердо  уверены,  что  хотите  довести  это  дело  до  конца?
 —  Больше  всего  на  свете  хочу,  —  ответила  она.
 —  А  знаете,  Поль  ответил  мне  теми  же  словами,  когда
я  спросил  его,  так  ли  уж  он  хочет  жениться  на  вас,  —  с  горь¬
кой  усмешкой  сказал  Нед.
 Дженет  вздрогнула,  лицо  ее  стало  суровым,  чужим.
 —  Я  ведь  совершенно  не  знаю  вас,  —  продолжал  Нед.  —
Почему  я  должен  вам  верить?  Я  видел  сон,  который  мне  не  по¬
нравился.
 Она  насмешливо  улыбнулась.
 —  Неужели  вы  верите  в  сны?
 —  Ни  во  что  я  не  верю,  —  без  улыбки  ответил  Нед.  —  Но
я  игрок,  и  такие  вещи  всегда  на  меня  действуют.
 —  Так  что  же  это  был  за  сон,  после  которого  вы  перестали
мне  доверять?  —  с  нарочито  серьезным  видом  спросила  она.  —
Я  ведь  тоже  видела  сон  про  вас.  Расскажите  мне  ваш  сон,  а  я
расскажу  вам  свой.
 —  Мне  снилось,  что  я  ужу  рыбу,  —  сказал  Нед,  —  и  вдруг
на  крючок  попалась  огромная  радужная  форель,  совершенно  не¬
вероятных  размеров,  и  вы  сказали,  что  хотите  посмотреть,  ка-
356

кая  она,  а  сами  взяли  и  бросили  ее  обратно  в  воду,  прежде
чем  я  успел  вас  остановить.
 —  И  что  же  вы  тогда  сделали?  —  звонко  рассмеялась  она.
 —  Проснулся.  Вот  и  все.
 —  Неправда,  —  сказала  она.  —  Не  стала  бы  я  выкиды¬
вать  вашу  рыбу.  А  теперь  я  расскажу  вам  свой  сон.  Мне  сни¬
лось...  —  Вдруг  она  широко  открыла  глаза.  —  А  когда  вы
видели  этот  сон?  В  ту  ночь,  когда  обедали  у  нас?
 —  Нет,  сегодня  ночью.
 —  Какая  жалость!  Было  бы  куда  многозначительней,  если
бы  наши  сны  приснились  нам  в  одну  и  ту  же  ночь  и  даже  в  один
и  тот  же  час  и  минуту.  Мой  сон  приснился  мне  в  ту  ночь,  ко¬
гда  вы  были  у  нас.  Мы  с  вами  —  это  уже  было  во  сне  —  за¬
блудились  в  глухом  лесу.  Мы  бродили  по  этому  лесу,  усталые
и  голодные,  пока  наконец  не  набрели  на  маленькую  хижину.
Мы  постучали  в  дверь,  но  никто  не  отозвался.  Мы  попробовали
ее  отворить.  Она  была  заперта.  Тогда  мы  заглянули  в  окошко.
Там  стоял  большой  стол,  а  на  нём  была  масса  всяких  вкусных
вещей,  но  мы  не  могли  туда  залезть,  потому  что  на  окне  была
железная  решетка.  Мы  вернулись  к  двери  и  долго-долго  стуча¬
ли.  В  домике  по-прежнему  царило  молчание.  И  тут  мы  подума¬
ли,  что  люди  часто  прячут  ключи  под  коврик  у  двери.  Смот¬
рим,  и  правда  под  ковриком  лежит  ключ.  Но  когда  мы  открыли
дверь,  то  увидели,  что  весь  домик  кишит  змеями  —  мы  их  в  ок¬
но  не  заметили,  —  и  они  все  зашипели,  поднялись  и  поползли
на  нас.  Мы  испугались,  захлопнули  дверь  и  стали  слушать,  как
они  шипят  и  бьются  головами  о  порог.  И  тогда  вы  сказали:
«Давайте  откроем  дверь  и  спрячемся,  змеи  уползут,  а  мы  зай¬
дем  в  дом».  Так  мы  и  сделали.  Вы  помогли  мне  забраться  на
крышу  —  она  почему-то  оказалась  очень  низкой,  —  а  потом  за¬
лезли  сами  и,  перегнувшись  вниз,  отворили  дверь.  Мы  лежали
на  крыше  затаив  дыхание  и  смотрели,  как  тысячи  и  тысячи
змей,  извиваясь,  ползут  в  лес.  Наконец  уползли  последние,  и
мы  соскочили  с  крыши,  вбежали  внутрь,  заперли  за  собой
дверь  и  ели,  ели,  ели,  и  тут  я  вдруг  проснулась,  и  оказалось,
что  я  сижу  в  постели,  смеюсь  и  хлопаю  в  ладоши.
 —  Мне  кажется,  что  вы  все  это  придумали,  —  сказал  Нед
после  небольшой  паузы.
 —  Почему  вы  так  решили?
 —  Потому  что  ваш  сон  начался  как  кошмар,  а  кончился
совсем  наоборот,  и  вообще  все  сны,  которые  мне  снились  прэ
еду,  обычно  кончались  прежде,  чем  я  успевал  поднести  что-ни¬
будь  ко  рту.
 Дженет  расхохоталась.
 —  Нет,  я  не  все  придумала,  но  вы  мне  не  поверили,  и  те¬
перь  я  вам  не  скажу,  где  правда,  а  где  выдумка.
 —  Ну  хорошо.  —  Нед  снова  взял  вилку,  но  есть  не  стал.  —
Интересно,  а  ваш  отец  ничего  не  знает?  Не  могли  бы  мы  что-
нибудь  выудить  из  него,  если  бы  мы  ему  рассказали  то,  что
357

нам  известно?  —  Нед  задал  этот  вопрос  с  таким  видом,  слов¬
но  ему  это  только  что  пришло  в  голову.
 —  Конечно,  могли  бы,  —  с  жаром  ответила  она.
 Нед  задумчиво  сощурил  глаза.
 —  Я  одного  боюсь,  как  бы  он  не  взорвался  и  не  испортил
нам  всю  музыку  раньше  времени.  Он  ведь  у  вас  горячий,
правда?
 —  Да,  —  неохотно  призналась  она,  —  но  мы...  —  ее  лицо
внезапно  просветлело,  —  я  совершенно  уверена,  что  если  мы
объясним  ему,  почему  необходимо  подождать,  то  он...  Но  ведь
у  нас  уже  все  готово?
 —  Пока  нет,  —  покачал  он  головой.
 Дженет  надула  губки.
 —  Может  быть,  завтра,  —  сказал  Нед.
 —  В  самом  деле?
 —  Я  ничего  не  обещаю,  —  предупредил  он,  —  но  думаюг
что  к  завтрашнему  дню  все  будет  готово.
 Дженет  протянула  руку  через  стол  и  коснулась  руки  Неда.
 —  Но  вы  обещаете,  что,  как  только  все  будет  готово,  вы
дадите  мне  знать  —  будь  то  день  или  ночь?
 —  Ладно,  обещаю,  —  ответил  он  с  непроницаемым  ви¬
дом.  —  Но  ведь  вам  совсем  необязательно  лично  присутство¬
вать  при  этой  сцене.
 Она  покраснела,  но  глаз  не  опустила.
 —  Я  знаю,  вы  считаете  меня  чудовищем.  Наверное,  так
оно  и  есть.
 —  Будем  надеяться,  что  истина,  когда  мы  докопаемся  до
нее,  —  пробормотал  Нед,  глядя  себе  в  тарелку,  —  придется
вам  по  вкусу.
 ГЛАВА  ДЕВЯТАЯ
 Мерзавцы
 I
 После  ухода  Дженет  Нед  Бомонт  подошел  к  телефону  и  на¬
звал  номер  Джека  Рамсена.
 —  Послушай,  Джек,  ты  не  мог  бы  заглянуть  ко  мне?  —
спросил  он,  когда  тот  взял  трубку.  —  Хорошо...  жду...
 К  приходу  Джека  Нед  успел  переодеться.  Они  уселись  друг
против  друга  в  плюшевые  кресла,  держа  в  руках  по  стакану
виски  с  содовой,  и  закурили:  Нед  —  сигару,  Джек  —  сигарету,
 —  Ты  слыхал  о  моем  разрыве  с  Полем?  —  спросил  Нед.
 —  Да,  —  небрежно  обронил  Джек.
 —  Ну  и  что  ты  об  этом  думаешь?
 —  Ровным  счетом  ничего.  Я  припоминаю,  что  совсем  недав¬
358

но  вы  тоже  порвали  друг  с  другом,  а  потом  оказалось,  что  это
ловушка  для  О’Рори.
 Нед  улыбнулся,  словно  он  с  самого  начала  ждал  именно  та¬
кого  ответа.
 —  Стало  быть,  все  считают  это  новым  трюком?
 —  Многие,  —  лаконично  ответил  его  щеголеватый  собе¬
седник.
 Нед  глубоко  затянулся  и  медленно,  с  расстановкой  спро¬
сил:
 —  А  если  я  признаюсь  тебе,  что  на  этот  раз  мы  порвали
с  ним  по-настоящему,  без  дураков?
 Джек  промолчал.  Лицо  его  ничего  не  выражало.
 —  Увы,  это  так,  —  сказал  Нед.  Он  отхлебнул  из  стакана.  —
Сколько  я  тебе  должен?
 —  Сорок  монет  за  последнее  дельце  с  девчонкой  Мэдвига.
За  прошлое  мы  в  расчете.
 Нед  вытащил  из  кармана  брюк  толстую  пачку  денег,  отде¬
лил  от  нее  четыре  десятидолларовые  ассигнации  и  протянул
их  Джеку.
 —  Благодарю,  —  кивнул  тот.
 —  Итак,  мы  в  расчете,  —  сказал  Нед.  Он  глубоко  затянул¬
ся  и,  цедя  дым  сквозь  зубы,  продолжал:  —  У  меня  есть  для
тебя  еще  одна  работенка.  Я  хочу,  чтобы  Поля  взяли  за  убий¬
ство  Тейлора  Генри.  Он  мне  признался  во  всем,  но  нужны  до¬
полнительные  доказательства.  Хочешь  поработать  над  этим
со  мной?
 —  Нет.
 —  Почему?
 Смуглый  молодой  человек  поднялся  и  поставил  пустой  ста¬
кан  на  стол.
 —  Вы  знаете,  что  мы  с  Фредом  основали  здесь  небольшое
сыскное  агентство.  Дела  идут  неплохо.  Еще  пару  лет,  и  мы
начнем  прилично  зарабатывать.  Вы  мне  нравитесь,  Бомонт,  но
не  настолько,  чтобы  из-за  вас  рассориться  с  человеком,  который
держит  в  руках  весь  город.
 —  Поль  —  человек  конченый,  —  спокойно  ответил  Нед.  —
Вся  его  свора  уже  собралась  хоронить  его.  В  этот  самый  мо¬
мент  Фарр  и  Рейни...
 —  Так  пусть  они  сами  и  занимаются  этим,  —  прервал  его
Джек.  —  Я  не  собираюсь  ввязываться  в  эту  грязную  историю,
и  вообще  я  только  тогда  поверю,  что  им  под  силу  похоронить
Поля,  когда  увижу  его  в  гробу.  Немножко  потрепать  его  —  это
они  могут,  а  вот  на  большее  они  не  потянут.  Да  вы  его  сами
знаете  лучше  меня.  В  одном  мизинце  Поля  больше  мужества,
чем  у  всей  этой  шайки,  вместе  взятой.
 —  Да,  в  храбрости  ему  не  откажешь,  как  раз  это  и  может
погубить  его.  Ну  что  ж,  нет  так  нет.
 —  Нет,  —  повторил  Джек  и  взял  шляпу.  —  Что-нибудь  дру¬
359

гое  —  пожалуйста,  а  это  —  нет.  —  И  он  махнул  рукой,  как  бы
подводя  черту  под  разговором.
 Нед  тоже  поднялся  с  кресла.
 —  Я  так  и  думал,  что  ты  откажешься,  —  проговорил  он  без
тени  обиды  в  голосе.  Он  пригладил  усики  кончиком  пальца
и  задумчиво  посмотрел  на  Джека.  —  Кстати,  ты  не  подска¬
жешь  мне,  где  бы  я  мог  отыскать  Шеда  О’Рори?
 Джек  покачал  головой.
 —  С  тех  пор  как  полиция  в  третий  раз  учинила  налет  на
его  притон  и  там  в  стычке  прихлопнули  двух  фараонов,  Шед
скрывается,  хотя  и  непохоже,  чтобы  полиция  имела  улики  лич¬
но  против  него.  —  Он  вынул  изо  рта  сигарету.  —  Вы  знакомы
с  Виски  Вассосом?
 -  Да.
 —  Можно  узнать  у  него;  если  вы  его  хорошо  знаете,  спро¬
сите  у  него.  По  вечерам  он  обычно  околачивается  в  кабачке
Тима  Уокера.
 —  Спасибо,  Джек.  Попытаю  счастья.
 —  Не  за  что,  —  ответил  Джек.  Он  поколебался.  —  Мне  чер¬
товски  жаль,  что  вы  порвали  с  Полем.  Уж  лучше  бы  вы...  —
Он  оборвал  себя  и  направился  к  двери.  —  Впрочем,  вы  сами
знаете,  что  делать,  —  сказал  он,  не  оборачиваясь,  и  вышел.
 II
 Нед  Бомонт  зашел  в  окружную  прокуратуру.  На  этот  раз
его  сразу  провели  к  Фарру.
 Фарр  не  сделал  даже  попытки  приподняться  с  кресла  и  не
протянул  Неду  руки.
 —  Здравствуйте,  Бомонт.  Присаживайтесь,  —  произнес  он
с  ледяной  вежливостью.  Его  задиристая  физиономия  несколько
поблекла.  Глаза  смотрели  враждебно  и  настороженно.
 Нед  уселся  поудобнее,  закинул  ногу  на  ногу  и  начал:
 —  Я  забежал  к  вам  рассказать  о  том,  что  произошло  между
мной  и  Полем  вчера,  когда  я  ушел  отсюда.
 —  Ну?  —  холодно  процедил  Фарр.
 —  Я  сообщил  ему,  что  у  вас  поджилки  трясутся,  —  сказал
Нед  со  своей  самой  очаровательной  улыбкой;  вид  у  него  был
такой,  словно  он  рассказывает  забавный  анекдот.  —  Я  рас¬
сказал  ему,  как  вы  пыжитесь,  стараясь  пришить  ему  убийство
Тейлора  Генри.  Я  сказал,  что  единственный  для  него  способ
спасти  шкуру  —  это  отыскать  настоящего  убийцу.  И  знаете,
что  он  мне  ответил?  Что  он  и  есть  этот  самый  убийца,  только
он  назвал  это  несчастным  случаем,  или  самозащитой,  или  чем-
то  еще  в  этом  роде.
 Фарр  еще  больше  побледнел  и  сжал  губы,  но  продолжал  мол¬
чать.
 —  Вам  не  очень  скучно  меня  слушать?  —  спросил  Нед,  при¬
поднимая  брови.
 360

—  Продолжайте,  —  еще  холоднее  ответил  Фарр.
 Нед  откинулся  на  спинку  стула  и  ухмыльнулся.
 —  Думаете,  я  морочу  вам  голову?  Боитесь  попасться  в  ло¬
вушку?  —  Он  покачал  головой.  —  Эх,  Фарр,  заячья  душонка!
 —  Я  готов  выслушать  сведения,  которые  вы  пожелаете  мне
сообщить,  —  произнес  Фарр,  —  но  сейчас  я  очень  занят  и  по¬
прошу  вас...
 —  Ладно,  —  рассмеялся  Нед,  —  я  только  думал,  что  вы
захотите  оформить  этот  мой  рассказ  как  свидетельское  пока¬
зание.
 —  Пожалуйста,  —  Фарр  нажал  перламутровую  кнопку  на
столе.
 В  комнату  вошла  седоволосая  женщина  в  зеленом  платье.
 —  Мистер  Бомонт  хочет  продиктовать  показание,  —  сказал
Фарр.
 —  Слушаю,  сэр,  —  ответила  женщина  и  присела  сбоку  за
стол  прокурора.  Держа  над  блокнотом  серебряный  карандашик,
она  посмотрела  на  Неда  пустыми  глазами.
 —  Вчера  днем  в  своем  кабинете,  —  начал  Нед,  —  Поль
Мэдвиг  рассказал  мне,  что  в  тот  вечер,  когда  был  убит  Тей¬
лор  Генри,  он  обедал  в  доме  сенатора  Генри;  что  там  у  него
вышла  ссора  с  Тейлором  Генри,  и,  когда  он  ушел,  Тейлор  Генри
побежал  за  ним  и  замахнулся  на  него  тяжелой  сучковатой
коричневой  тростью;  пытаясь  вырвать  эту  трость,  Мэдвиг  слу¬
чайно  ударил  ею  Тейлора  Генри  по  голове  и  сбил  его  с  ног;
затем  он  унес  эту  трость  с  собой  и  сжег  ее.  Он  сказал,  что
единственной  причиной,  которая  заставила  его  умолчать  об  этом,
было  желание  скрыть  происшедшее  от  Дженет  Генри.  Вот  и  все.
 —  Немедленно  отпечатайте  это,  —  приказал  Фарр  стено¬
графистке.
 Женщина  вышла.
 —  А  я-то  думал,  что  вас  мой  рассказ  взволнует.  —  Нед
вздохнул.  —  Мне  казалось,  что  на  себе  волосы  начнете  рвать
от  восторга.
 Окружной  прокурор  пристально  смотрел  на  него,  не  говоря
ни  слова.
 —  Я  рассчитывал,  что  вы  по  крайней  мере  задержите  По¬
ля,  —  не  смущаясь,  продолжал  Нед,  —  и  предъявите  ему...  —
Он  взмахнул  рукой,  подыскивая  слова,  —  мои  обличительные
показания.  «Обличительные  показания»  —  неплохо  зву¬
чит,  а?
 —  Позвольте  мне  самому  решать,  как  вести  расследова¬
ние,  —  сдержанно  ответил  окружной  прокурор.
 Нед  громко  расхохотался,  потом  замолчал  и  молчал  до  тех
пор,  пока  стенографистка  не  вернулась  с  отпечатанным  экзем¬
пляром  его  заявления.
 —  Принести  присягу  на  Библии?  —  спросил  Нед.
 —  Не  надо,  будет  достаточно,  если  вы  просто  подпишете.
 Нед  поставил  свою  подпись.
 .361

—  А  это  совсем  не  так  занятно,  как  я  думал,  —  весело
пожаловался  он.
 Квадратная  челюсть  Фарра  выдвинулась  вперед.
 —  Да  уж,  конечно,  —  произнес  он  с  мрачным  удовлетво¬
рением.
 —  Эх  ты,  Фарр,  заячья  душонка,  —  повторил  Нед.  —  Бере¬
гись  автомобилей,  не  переходи  улицу  при  красном  свете.  —
Он  церемонно  откланялся.  —  До  новой  встречи.
 Выйдя  из  прокуратуры,  Нед  сердито  сморщился.
 III
 Этим  же  вечером  Нед  Бомонт  позвонил  в  дверь  неосвещен¬
ного  трехэтажного  дома  на  Смит-стрит.  Низенький  человечек
с  маленькой  головой  и  чрезмерно  широкими  плечами  выглянул
в  щелку,  сказал:  «Входи»  —  и  распахнул  дверь.
 Нед  кивнул  ему,  прошел  по  тускло  освещенному  коридору
мимо  двух  запертых  дверей,  отворил  третью  и  спустился  по  де¬
ревянной  лестнице  в  подвальчик,  где  была  оборудована  стойка
и  тихо  играло  радио.
 Рядом  со  стойкой  находилась  стеклянная  матовая  дверь
с  надписью:  «Туалет».  Дверь  отворилась.  Из  нее  вышел  мрач¬
ный  верзила.  Всем  своим  обликом  —  покатыми  плечами,  длин¬
ными  здоровенными  ручищами,  кривыми  ногами  и  плоским  при¬
плюснутым  лицом  —  он  напоминал  гориллу.  Это  был  Джефф
Гарднер.
 Джефф  увидел  Неда,  и  его  маленькие  красноватые  глазки
радостно  заблестели.
 —  Разрази  меня  господь,  это  же  Бомонт  по  кличке  «Вдарь-
меня-снова»!  —  заорал  он,  выставляя  в  улыбке  все  свои  три¬
дцать  два  зуба.
 —  Здорово,  Джефф,  —  откликнулся  Нед,  чувствуя  на  себе
взгляды  всех  присутствующих.
 Джефф  вразвалку  подошел  к  Неду,  облапил  его  левой  ру¬
кой,  ухватил  правой  рукой  за  руку  и  радостно  сообщил  сидя¬
щим  за  столиками:
 —  Это  самый  шикарный  парень  из  всех,  об  кого  я  обдирал
свои  кулаки,  а  уж  я-то  знаю  в  этом  толк.  —  Он  поволок  Неда
к  стойке.  —  Мы  только  промочим  горло,  а  потом  я  покажу
вам,  как  это  делается.  Вот  будет  цирк,  разрази  меня  гос¬
подь!  —  Он  осклабился  Неду  прямо  в  лицо:  —  Что  ты  на  это
скажешь,  мой  мальчик?
 —  Шотландского,  —  флегматично  ответил  Нед,  глядя  на
него  в  упор.
 Джефф  радостно  заржал  и  снова  обернулся  к  сидящим  за
столиками  посетителям:
 —  Вот  видите,  я  же  говорил,  что  он  любитель  этого  дела.
Мне  пшеничной,  —  кивнул  он  бармену.
 Когда  перед  ними  поставили  стаканы,  Джефф  отпустил  пра¬
362

вую  руку  Неда,  но  продолжал  обнимать  его  за  плечи.  Они  вы¬
пили.  Потом  Джефф  снова  ухватил  Неда  за  запястье.
 —  Здесь  наверху  есть  замечательная  комната,  —  приговари¬
вал  он,  —  такая  маленькая,  что  тебе  негде  будет  падать.  Ты
будешь  летать  от  одной  стенки  к  другой,  и  нам  не  придется
вря  тратить  время,  пока  ты  будешь  вставать  с  пола.
 —  Выпьем,  я  угощаю,  —  сказал  Нед.
 —  Недурная  идея,  —  согласился  Джефф.
 Они  снова  выпили.
 Когда  Нед  расплатился,  Джефф  потащил  его  к  лестнице.
 —  Простите  нас,  джентльмены!  —  крикнул  он  зрителям.  —
Мы  ненадолго.  Мы  только  прорепетируем  наш  номер  и  сразу
вернемся.  —  Он  ласково  потрепал  Неда  по  плечу.  —  Мы  с  мо¬
им  приятелем.
 Они  поднялись  на  второй  этаж  и  вошли  в  небольшую  ком¬
нату,  в  которой  едва  хватало  места  для  двух  столиков,  шести
стульев  и  диванчика.  На  одном  из  столиков  стояли  пустые  ста¬
каны  и  тарелки  с  недоеденными  бутербродами.
 Джефф  близоруко  огляделся.
 —  Куда,  черт  ее  побери,  она  делась?  —  Он  отпустил  Не¬
да.  —  Ты  здесь  никакой  шлюхи  не  видишь?
 —  Нет.
 Джефф  покачал  головой  и  многозначительно  произнес:
 —  Ушла.  —  Покачиваясь,  он  повернулся  к  двери  и  грязным
пальцем  нажал  на  кнопку  звонка.  —  Присаживайся,  —  пред¬
ложил  он  Неду,  нелепо  поклонившись  и  сделав  рукой  широкий
жест.
 Нед  сел  за  тот  из  двух  столиков,  что  был  почище.
 —  Бери  любой  стул,  какой  пожелаешь,  —  продолжал
Джефф,  снова  взмахнув  рукой.  —  Этот  не  нравится,  садись  на
другой.  Я  хочу,  чтобы  ты  считал  себя  моим  гостем,  а  не  хо¬
чешь,  так  черт  с  тобой.
 —  Это  прекрасный  стул,  —  сказал  Нед.
 —  Это  паршивый  стул,  —  возразил  Джефф,  —  во  всей  этой
дыре  нет  ни  одного  стоящего  стула.  Вот  смотри.  —  Он  взял
один  из  стульев  и  отломал  переднюю  ножку.  —  И  ты  назы¬
ваешь  это  прекрасным  стулом?  Эх,  Бомонт,  ни  черта  ты  не
смыслишь  в  стульях!  —  Он  отшвырнул  от  себя  стул  и  бросил
отломанную  ножку  на  диванчик.  —  Но  меня  ты  не  проведешь.
Я  знаю,  зачем  ты  сюда  приперся.  Думаешь,  я  пьян,  да?
 —  Нет,  ты  не  пьян,  —  улыбнулся  Нед.
 —  Врешь  ты  все.  Я  пьянее  тебя.  Я  самый  пьяный  во  всей
стой  дыре.  Я  пьянее,  чем  сто  чертей,  и  не  смей  говорить  мне,
что  я  не  пьян...  —  Он  помахал  перед  носом  Неда  своим  тол¬
стым  грязным  пальцем.
 —  Что  вы  будете  пить,  джентльмены?  —  спросил  официант,
появляясь  в  дверях.
 Джефф  обернулся  к  нему.
 —  Ты  где  был?  Дрыхнешь?  Я  звонил  тебе  час  назад.
 363

Официант  открыл  было  рот,  но  Джефф  не  дал  ему  говорить.
 —  Я  привожу  сюда  своего  лучшего  друга,  хочу  с  ним  вы¬
пить,  и  что  же,  черт  возьми?  Целый  чяс  мы  сидим  и  ждем  ка¬
кого-то  паршивого  официанта.  Вот  видишь,  он  уже  дуется  на
меня.
 —  Чего  вы  желаете?  —  безучастно  спросил  официант.
 —  Я  желаю  знать,  куда  девалась  девка?
 —  Ах  эта?  Она  ушла.
 —  Куда  ушла?
 —  Не  знаю.
 —  Так  узнай,  да  поживее,  —  нахмурился  Джефф.  —  В  этой
чертовой  дыре  никто  ничего  не  знает...  —  В  его  красноватых
глазах  зажегся  хитрый  огонек.  —  Постой,  я  подскажу  тебе.
Сбегай  в  женский  туалет  и  поищи  ее  там.
 —  Там  ее  нет,  —  сказал  официант,  —  она  ушла  совсем.
 —  Ах  ты,  ублюдок!  —  Джефф  повернулся  и  посмотрел  на
Неда.  —  Что  нам  делать  с  этим  паршивым  ублюдком?  Я  при¬
вел  тебя  сюда,  чтобы  ты  с  ней  познакомился,  потому  что  знаю,
что  ты  ей  понравишься  и  она  тебе  тоже.  Так  нет!  Мои  друзья,
оказывается,  недостаточно  хороши  для  этой  девки!  Ушла!
 Нед  молча  закурил  сигару.
 —  Ладно,  тащи  нам  чего-нибудь  выпить,  —  сказал
Джефф,  почесав  в  затылке,  —  мне  —  пшеничной.
 —  Мне  —  шотландского,  —  сказал  Нед.
 Официант  ушел.
 Джефф  уставился  на  Неда.
 —  Только  ты  не  воображай,  будто  я  не  понимаю,  что  ты
затеваешь,  —  проворчал  он.
 —  Ничего  я  не  затеваю,  —  примирительно  ответил  Нед.  —
Просто  мне  хотелось  повидаться  с  Шедом,  вот  я  и  подумал,  что,
может  быть,  встречу  здесь  Виски  Вассоса  и  он  поможет  мне
найти  Шеда.
 —  А  я,  по-твоему,  не  знаю,  где  найти  Шеда?
 —  Должен  бы  знать.
 —  Чего  же  ты  меня  не  спросишь?
 —  Ив  самом  деле.  Где  же  он?
 —  Все  ты  врешь!  —  заорал  Джефф,  трахнув  по  столу  сво¬
ей  могучей  ручищей.  —  Плевать  тебе  на  Шеда.  Ты  за  мной
охотишься.
 Нед  улыбнулся  и  отрицательно  качнул  головой.
 —  Врешь!  —  вопил  горилла.  —  Ты  же  знаешь,  черт  тебя
подери...
 Дверь  в  комнату  отворилась,  и  на  пороге  показался  моло¬
жавого  вида  мужчина  с  пухлым  ртом  и  большими  круглыми
глазами.
 -г-  Потише,  Джефф.  От  тебя  одного  больше  шума,  чем  от
всех  остальных,  —  сказал  он.
 Джефф  повернул  к  нему  голову.
 —  Посмотри  на  этого  ублюдка,  —  сказал  он,  указывая
364

пальцем  на  Неда,  —  он  воображает,  будто  я  не  знаю,  что  он
затевает.  А  я  знаю.  Он  мерзавец,  вот  кто  он.  И  я  его  сейчас
отделаю  так,  что  на  нем  живого  места  не  останется...
 — 	Ладно,  но  зачем  же  поднимать  из-за  этого  такой  шум,  —
рассудительно  сказал  стоящий  в  дверях  человек.  Он  подмигнул
Неду  и  вышел.
 —  Вот  и  Тим  тоже  стал  мерзавцем,  —  мрачно  пожаловался
Джефф  и  сплюнул  на  пол.
 Пришел  официант  с  заказом.
 —  Будем  здоровы,  —  сказал  Нед  и  осушил  свой  стакан.
 —  Не  желаю  я  пить  за  твое  здоровье,  —  возразил  Джефф
мрачно,  —  ты  мерзавец.
 —  Не  валяй  дурака.
 —  А  ты  врешь!  Я  пьян,  но  я  понимаю,  чего  у  тебя  на
уме.  —  Он  залпом  выпил  свою  водку  и  вытер  рот  тыльной  сто¬
роной  ладони.  —  Я  утверждаю,  что  ты  мерзавец.
 —  Ну  что  ж,  пусть  будет  по-твоему,  —  добродушно  согла¬
сился  Нед.
 Джефф  приблизил  к  нему  свою  гориллообразную  рожу.
 —  Ты  воображаешь,  будто  ты  хитер,  как  дьявол,  а?
 Нед  молчал.
 —  Думаешь,  я  не  понимаю  твоих  фокусов.  Решил  накачать
меня,  думаешь,  я  тебе  все  выложу?
 — 	Правильно,  —  небрежно  бросил  Нед.  —  Да,  кстати,
я  слышал,  будто  тебя  обвиняют  в  убийстве  Френсиса  Уэста.
Это  верно,  что  ты  пришил  его?
 —  К  черту  Френсиса  Уэста!
 —  Яс  ним  не  был  знаком,  —  Нед  пожал  плечами.
 —  Ты  мерзавец,  —  сказал  Джефф.
 —  Выпьем  за  мой  счет.
 Горилла  Джефф  угрюмо  кивнул  и,  откинувшись  назад  вме¬
сте  со  стулом,  нажал  на  кнопку  звонка.
 —  Все  равно  ты  мерзавец,  —  сказал  он,  не  снимая  паль¬
ца  с  кнопки.  Стул  под  ним  угрожающе  затрещал,  и  Джефф  по¬
спешил  принять  нормальное  положение.  Он  поставил  локти  на
стол  и  подпер  кулаком  подбородок.  —  Разве  мне  не  все  равно,
кто  меня  продаст.  Плевать  я  хотел!  Ведь  не  поджарят  же  они
меня  за  это  дельце.
 —  Почему  бы  и  нет?
 — 	Почему?  Он  еще  спрашивает!  Все  равно  до  выборов  мне
ничего  не  сделают,  а  потом  Шед  будет  здесь  хозяином.
 —  Может  быть.
 —  Никаких  «может  быть»!
 Вошел  официант,  и  они  снова  заказали  виски.
 —  А  вдруг  Шед  не  захочет  тебя  выручать?  —  задумчиво
проговорил  Нед,  когда  они  остались  одни.  —  Такое  уже  слу¬
чалось.
 —  Черта  с  два!  —  насмешливо  сказал  Джефф.  —  Я  за  ним
такие  штучки  знаю...
 365

Нед  выпустил  облако  сигарного  дыма.
 —  Что  же  ты  о  нем  знаешь?
 —  Разрази  меня  господь!  —  захохотал  горилла.  —  Он  во¬
ображает,  будто  я  настолько  пьян,  что  все  ему  выложу.  —
Он  тяжело  ударил  по  столу  кулаком.
 —  Валяй,  Джефф,  выкладывай!  —  раздался  спокойный  ме¬
лодичный  голос  с  легким  ирландским  акцентом.  В  дверях  сто¬
ял  Шэд  О’Рори.  Его  голубые  глаза  смотрели  на  Джеффа  с  ед¬
ва  заметным  сожалением.
 Джефф  весело  сощурился  в  его  сторону.
 —  Здорово,  Шед.  Заходи,  выпей  с  нами.  Познакомься  с  ми-
втером  Бомонтом.  Он  мерзавец.
 —  Я  тебе  велел  не  вылезать  из  своей  дыры,  —  на  повышая
голоса,  сказал  О’Рори.
 —  Побойся  бога,  Шед,  я  там  так  прокис,  что  боялся  с  тос¬
ки  сам  себя  покусать.  А  потом  разве  этот  кабак  не  дыра?  Дыра
и  есть.
 О’Рори  еще  секунду  смотрел  на  Джеффа,  потом  перевел
взгляд  на  Неда.
 —  Добрый  вечер,  Бомонт.
 —  Привет,  Шед.
 О’Рори  ласково  улыбнулся  и,  указав  на  Джеффа  легким
кивком  головы,  спросил:
 —  Много  удалось  из  него  выкачать?
 —  Ничего  такого,  чего  бы  я  уже  не  знал,  —  ответил
Нед,  —  шуму  от  него  много,  а  толку  чуть.
 —  Я  считаю,  что  вы  пара  мерзавцев,  —  заявил  Джефф.
 За  спиной  О’Рори  появился  официант  с  подносом  в  руках.
 —  Не  нужно,  —  сказал  О’Рори,  —  хватит  с  них.
 Официант  удалился.  Шед  О’Рори  вошел  в  комнату  и  при¬
крыл  за  собой  дверь.  Прислонившись  к  ней  спиной,  он  тихо
произнес:
 —  Ты  слишком  много  болтаешь  языком,  Джефф.  Я  уже
предупреждал  тебя.
 Нед  многозначительно  подмигнул  Джеффу.
 —  Что  это  ты  мне  подмигиваешь?  —  разозлился  Джефф.
 Нед  рассмеялся.
 —  Яс  тобой  разговариваю,  Джефф,  —  сказал  О’Рори.
 —  Слышу,  не  глухой.
 —  Смотри,  как  бы  я  не  прекратил  с  тобой  разговаривать.
 —  Не  строй  из  себя  мерзавца,  Шед,  —  сказал  Джефф,  под¬
нимаясь  со  стула.  —  Какого  черта  ты  на  меня  взъелся?  —  Он
обошел  вокруг  стола.  —  Послушай,  Шед,  мы  с  тобой  всегда  бы¬
ли  дружками.  Если  бы  ты  только  знал,  как  я  тебя  люблю.  —
Он  протянул  руки,  пытаясь  обнять  О’Рори.  —  Конечно,  я  нали¬
зался,  но...
 —  Садись,  —  сказал  О’Рори  ровным  голосом.
 Он  уперся  своей  холеной  рукой  в  грудь  гориллы  и  с  силой
оттолкнул  его.
 366

Левый  кулак  Джеффа  взвился.  О’Рори  отвернул  голову
вправо  ровно  настолько,  чтобы  кулак  прошел  мимо.  Его  узкое,
тонко  очерченное  лицо  оставалось  совершенно  спокойным.  Пра¬
вая  рука  быстро  скользнула  к  бедру.
 Нед  вскочил  со  стула  и,  упав  на  колени,  обеими  руками
ухватил  Шеда  за  кисть.
 Джефф  схватил  О’Рори  за  горло.  Его  приплюснутое  горилло¬
образное  лицо  было  перекошено  зверской  гримасой.  Весь  хмель
словно  соскочил  с  него.
 —  Взял  пушку?  —  пропыхтел  он.
 -  Да.
 Нед  поднялся  на  ноги  и  сделал  шаг  назад.  Черный  пистолет
в  его  руке  был  направлен  на  О’Рори.
 Глаза  О’Рори  помутнели,  лицо  налилось  кровью,  он  не  со¬
противлялся.
 Повернув  голову  через  плечо,  Джефф  посмотрел  на  Неда
и  оскалил  зубы  в  широкой  идиотской  улыбке.  Его  глазки  весе¬
ло  блестели.  Хриплым  добродушным  голосом  он  произнес:
 —  Сам  понимаешь,  теперь  нам  надо  его  прикончить.
 —  Не  впутывай  меня  в  эту  историю,  —  проговорил  Нед.
 Голос  его  был  спокоен,  только  ноздри  слегка  трепетали.
 —  Струсил?  —  ухмыльнулся  Джефф.  —  Думаешь,  Шед  все
простит  и  забудет.  —  Он  облизнулся.  —  Правильно.  Забудет.
Я  это  устрою.
 Осклабясь  и  тяжело  дыша,  Джефф  стоял,  повернувшись
к  Неду  лицом,  не  глядя  на  человека,  которого  он  держал  за  гор¬
ло.  Мышцы  тяжелыми  буграми  вздулись  под  его  пиджаком,
капли  пота  потекли  по  перекошенному  лицу.  Он  расставил  по¬
шире  ноги.  Спина  его  напряглась.  Раздался  звук,  как  будто
что-то  хрустнуло.  Тело  О’Рори  обмякло  и  повисло  в  руках
Джеффа.
 Нед  побледнел.  Его  лоб  покрылся  испариной.
 —  Крышка,  —  хрипло  засмеялся  Джефф.  Отшвырнув  но¬
гой  стул,  стоявший  на  дороге,  он  бросил  труп  О’Рори  на  ди¬
ванчик,  лицом  вниз.  Затем  вытер  руки  о  штаны  и  повернулся
к  Неду.
 —  Ты  знаешь,  кто  я?  Я  просто  добродушный  слюнтяй.  Меня
хоть  ногами  пинай,  я  и  пальцем  ке  пошевелю.
 —  Ты  боялся  его,  —  сказал  Нед.
 Джефф  расхохотался.
 —  А  хоть  бы  и  так?  Я  не  стыжусь  этого.  Его  всякий  боялся,
кто  в  своем  уме.  Один  ты  у  нас  герой.  —  Он  расхохотался  и
огляделся  по  сторонам.  —  Давай  сматываться  отсюда,  пока
кто-нибудь  не  приперся.  —  Он  протянул  руку.  —  Отдай  мне
пушку.  От  нее  надо  избавиться.
 —  Не  дам,  —  отрезал  Нед.  Неторопливым  движением  он  от¬
вел  руку  вбок,  направил  пистолет  Джеффу  в  живот.  —  Мы  ска¬
жем,  что  ты  оборонялся,  что  это  была  самозащита.  Не  бойся.
Я  с  тобой.  Как-нибудь  выкрутимся  на  суде.
 367

—  Выдумал  тоже!  Вот  умник!  —  воскликнул  Джефф.  —
Ведь  меня  и  без  того  разыскивают  за  убийство  Уэста.  —  Его
маленькие  красные  глазки  торопливо  перебегали  с  лица  Неда
на  пистолет  в  его  руке.
 Тонкие  губы  Неда  скривились  в  усмешке.
 —  Именно  об  этом  я  и  подумал,  —  тихо  сказал  он.
 —  Не  валяй  дурака!  —  взревел  Джефф,  делая  шаг  по  на¬
правлению  к  нему.
 Нед  быстро  отскочил  за  стол.
 —  Я  не  расстроюсь,  если  мне  придется  всадить  тебе  пулю
в  живот,  Джефф,  —  сказал  он.  —  Я  у  тебя  в  долгу,  помнишь?
 Джефф  остановился  и  почесал  в  затылке.
 —  Что  же  ты  за  мерзавец?  —  удивленно  спросил  он.
 —  Не  хуже  тебя,  —  ответил  Нед  и,  поведя  пистолетом,
приказал:  —  Садись.
 Джефф  помялся  и  сел.  Левой  рукой  Нед  нажал  на  кнопку
звонка.  Джефф  вскочил.
 —  Садись,  —  приказал  Нед.
 Джефф  сел.
 —  Руки  на  стол!  —  скомандовал  Нед.
 —  Да  ты  просто  полоумный  ублюдок,  —  печально  покачал
головой  Джефф.  —  Неужели  ты  вправду  воображаешь,  что  те¬
бе  дадут  вытащить  меня  отсюда?
 Нед  переменил  позицию  так,  чтобы  держать  под  контролем
одновременно  и  Джеффа  и  дверь.
 —  Самое  лучшее  для  тебя  —  это  вернуть  мне  пистолет  и
надеяться,  что  я  забуду  о  случившемся,  —  сказал  Джефф.  —
Разрази  меня  господь,  Нед,  да  ведь  этот  кабак  для  меня  ну  про¬
сто  дом  родной.  Даже  не  думай,  что  у  тебя  здесь  что-нибудь
выйдет.
 —  Руки  прочь  от  солонки!  —  скомандовал  Нед.
 Вошедший  официант  выпучил  на  них  глаза.
 —  Позови  сюда  Тима,  —  сказал  Нед.
 Горилла  открыл  рот,  собираясь  что-то  сказать.
 —  Заткнись!  —  посоветовал  ему  Нед.
 Официант  торопливо  прикрыл  за  собой  дверь.
 —  Не  будь  дураком,  Нед,  —  настаивал  Джефф.  —  Тебе
же  хуже  будет.  Прикончат  тебя  здесь.  Да  и  какая  тебе  вы¬
года  продавать  меня  фараонам?  Никакой.  —  Он  облизнул
пересохшие  губы.  —  Послушай,  Нед,  я  понимаю,  что  ты  бэ
сишься  за  тот  раз,  когда  мы  малость  помяли  тебе  бока,  но,  черт
подери,  при  чем  тут  я?  Я  ведь  только  выполнял  приказ  Шеда,
и  разве  я  сейчас  не  расквитался  с  ним  за  тебя?
 —  Если  ты  не  уберешь  свои  лапы  от  солонки,  —  сказал
Нед,  —  я  продырявлю  тебя  насквозь.
 —  Ну  и  мерзавец  же  ты,  —  вздохнул  Джефф.
 Моложавый  мужчина  с  пухлым  ртом  приоткрыл  дверь,  бы¬
стро  вошел  и  прикрыл  ее  за  собой.
 368

—  Джефф  убил  О’Рори,  —  сказал  Нед.  —  Позвони  в  по¬
лицию.  У  тебя  как  раз  хватит  времени  припрятать  спиртное  до
их  прихода.  И  не  мешало  бы  найти  доктора  на  случай,  если
он  еще  не  умер.
 —  Если  он  не  умер,  —  язвительно  расхохотался  Джефф,  —
можете  называть  меня  папой  римским.  —  Потом  он  перестал
смеяться  и  фамильярно  обратился  к  моложавому  человеку:  —
Как  тебе  нравится  этот  тип,  который  считает,  что  ему  сойдут
с  рук  такие  фокусы?  Разъясни-ка  ему,  Тим,  что  здесь  это  не
пройдет.
 Тим  расчетливо  посмотрел  сначала  на  труп,  потом  на
Джеффа  и  наконец  перевел  свои  холодные  круглые  глаза  на
Неда.  Медленно  взвешивая  каждое  слово,  он  сказал:
 —  Неприятная  история  для  моего  заведения.  Может,  вы¬
тащить  его  на  улицу?  Ни  к  чему  приводить  сюда  фараонов.
 Нед  отрицательно  покачал  головой.
 —  Припрячь  спиртное  до  их  прихода,  и  все  будет  в  по¬
рядке.  Я  беру  это  на  себя.
 Видя,  что  Тим  колеблется,  Джефф  снова  заговорил:
 —  Послушай,  Тим,  ты  ведь  меня  знаешь...
 —  Заткнись,  ради  бога!  —  раздраженно  оборвал  его  Тим.
 —  Вот  видишь,  Джефф,  после  смерти  Шеда  тебя  никто  и
знать  не  хочет,  —  улыбнулся  Нед.
 —  Ах  так!  —  горилла  Джефф  уселся  поудобнее.  —  Ну  ва¬
ляйте,  бегите  за  фараонами.  Теперь,  когда  я  узнал,  что  вы  за
сукины  сыны,  я  скорее  подохну,  чем  попрошу  вас  о  чем-нибудь.
 —  А  иначе  никак  нельзя?  —  спросил  Тим,  не  обращая  вни¬
мания  на  Джеффа.
 Нед  снова  покачал  головой.
 —  Ладно,  как-нибудь  выкручусь,  —  решил  Тим,  поворачи¬
ваясь  к  двери.
 —  Проверь,  нет  ли  у  Джеффа  пистолета?  —  попросил  Нед.
 —  Не  хочу,  —  сказал  Тим.  —  Все  это  произошло  здесь,  но
я  к  этому  никакого  отношения  не  имел  и  не  собираюсь  иметь.
 Он  вышел.
 До  прихода  полиции  Джефф  сидел,  положив  руки  на  стол,
и  говорил  без  остановки.  Он  обзывал  Неда  всевозможными,
большей  частью  непристойными  прозвищами  и  многословно,
с  большим  знанием  дела  перечислял  его  пороки.  Нед  слушал
его  с  вежливым  интересом.
 Первым  в  комнату  вошел  худощавый  седой  человек  в  фор¬
ме  лейтенанта  полиции.  Его  сопровождали  шестеро  полицей¬
ских  сыщиков.
 —  Здорово,  Брет,  —  приветствовал  лейтенанта  Нед  Бо¬
монт.  —  Осторожнее,  мне  кажется,  у  него  в  кармане  пи¬
столет.
 —  Что  здесь,  собственно,  происходит?  —  спросил  Брет,  гля¬
дя  на  труп,  лежащий  на  диванчике.
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3 	3gg

Тем  временем  двое  сыщиков,  зайдя  за  спину  Джеффа,
схватили  его.
 Нед  объяснил  Брету,  что  произошло.  Рассказ  его  в  целом
был  правдивым,  но  создалось  впечатление,  будто  О’Рори  был
убит  во  время  драки,  а  не  после  того,  как  его  обезоружили.
 Пока  Нед  рассказывал,  в  комнату  вошел  врач,  склонился
над  трупом  и  бегло  осмотрел  его.  «Мертвый»,  —  ответил  он  на
вопросительный  взгляд  лейтенанта  и  вышел  из  комнаты.
 Джефф  добродушно  переругивался  с  державшими  его  сы¬
щиками.  В  ответ  на  каждое  ругательство  кто-нибудь  из  них  от¬
пускал  ему  зуботычину.  Джефф  смеялся  и  продолжал  ругаться.
Его  фальшивые  челюсти  были  выбиты,  из  уголка  рта  стекала
струйка  крови.
 Нед  передал  лейтенанту  пистолет  О’Рори  и  встал.
 —  Мне  сейчас  поехать  с  тобой  в  участок?  Или  это  подо¬
ждет  до  утра?
 —  Лучше  сейчас,  —  ответил  Брет.
 IV
 Было  уже  далеко  за  полночь,  когда  Нед  Бомонт  вышел  из
полицейского  участка.  Он  распрощался  с  двумя  репортерами,
вышедшими  вместе  с  ним,  сел  в  такси  и  назвал  водителю  адрес
Поля  Мэдвига.
 Нижний  этаж  дома  Мэдвига  был  освещен,  и,  когда  Нед  под¬
нялся  на  крыльцо,  ему  отворила  дверь  миссис  Мэдвиг.  Она  бы¬
ла  в  черном  платье,  ее  плечи  окутывала  шаль.
 —  Привет,  ма,  —  сказал  Нед,  —  почему  вы  так  поздно  не
спите?
 —  Я  думала,  это  Поль,  —  сказала  она  разочарованно.
 —  А  разве  его  нет  дома?  Мне  необходимо  поговорить
с  ним.  —  Он  пристально  посмотрел  ей  в  глаза.  —  Что-нибудь
стряслось?
 —  Зайди,  Нед,  —  попросила  она,  распахивая  перед  ним
дверь.
 Нед  вошел.
 —  Опаль  пыталась  покончить  с  собой,  —  сказала  миссис
Мэдвиг,  прикрыв  за  ним  дверь.
 —  Что?
 —  Она  перерезала  себе  вену  на  руке,  прежде  чем  сиделка
успела  остановить  ее.  К  счастью,  она  потеряла  совсем  немного
крови,  и  ей  ничего  не  грозит,  если  только  она  не  вздумает  по¬
вторить  это.
 —  А  где  Поль?  —  спросил  Нед  упавшим  голосом.
 —  Не  знаю.  Я  никак  не  могу  отыскать  его.  Он  давно  уже
должен  был  вернуться  домой.  Ума  не  приложу,  где  он.  —  Она
положила  свою  худую  руку  ему  на  плечо  и  понизила  голос;  —
Это  правда,  что  вы  с  Полем...  —  Она  осеклась.
 —  Да,  между  нами  все  кончено,  —  сказал  Нед.
 370

—  Нед,  мальчик  мой,  неужели  это  никак  нельзя  ула¬
дить?  Ведь  вы  с  ним...  —  У  нее  снова  прервался  голос.
 Нед  поднял  голову.  В  его  глазах  стояли  слезы.
 —  Нет,  ма,  —  нежно  сказал  он,  —  этого  уже  не  попра¬
вишь.  Он  вам  все  рассказал?
 —  Нет,  но,  когда  я  объяснила  ему,  что  звонила  тебе  по  по¬
воду  следователя  из  прокуратуры,  он  попросил  меня  никогда
больше  не  обращаться  к  тебе  и  сказал,  что  уже  не  считает  те¬
бя  своим  другом.
 Нед  откашлялся.
 — 	Передайте  ему,  ма,  что  я  приходил  поговорить  с  ним.
Передайте  ему,  что  я  еду  домой  и  всю  ночь  буду  ждать  его
звонка.  —  Он  снова  откашлялся  и  добавил,  плохо  владея  со¬
бою:  —  Скажите  ему  это.
 Миссис  Мэдвиг  обняла  Неда  своими  худыми  руками.
 —  Ты  славный  мальчик,  Нед.  Я  не  хочу,  чтобы  вы  с  Полем
ссорились.  Лучшего  друга  у  него  не  было  никогда.  Что  произо¬
шло  между  вами?  Неужели  эта  Дженет?..
 —  Спросите  Поля,  —  с  горечью  прошептал  он.  —  Я  побе¬
гу,  ма,  если  только  я  не  могу  вам  или  Опаль  чем-нибудь  по¬
мочь.
 — 	Может  быть,  ты  поднимешься  к  ней?  Она  еще  не  спит.
Ей  будет  полезно  поговорить  с  тобой.  Опаль  всегда  слушалась
тебя.
 Он  сглотнул  слюну  и  покачал  головой.
 —  Нет,  ма,  она...  тоже  не  захочет  видеть  меня.
 ГЛАВА  ДЕСЯТАЯ
Сломанный  ключ
 I
 Нед  Бомонт  вернулся  домой.  Он  выпил  кофе,  покурил,  про¬
читал  газету,  просмотрел  журнал,  взялся  за  книгу.  Время  от
времени  он  бросал  чтение  и  начинал  бесцельно  слоняться  по
комнате.  Телефон  молчал.  Дверной  звонок  тоже.
 В  восемь  часов  утра  он  принял  ванну,  побрился  и  надел
свежую  рубашку.  Затем  он  заказал  завтрак.
 В  девять  утра  он  позвонил  Дженет.
 —  Доброе  утро...  Спасибо,  хорошо...  Что  ж,  для  фейерверка
все  готово...  Да.  Если  ваш  отец  дома,  может  быть,  мы  сначала
расскажем  ему.  Хорошо,  только  до  моего  прихода  ни  слова.
Как  только  управлюсь...  Буквально  через  пару  минут.  До
встречи.
 Он  положил  трубку,  глядя  куда-то  вдаль,  шумно  хлопнул
в  ладоши  и  потер  руки.  Губы  его  были  угрюмо  поджаты,  глаза
горели.  Он  надел  пальто  и  шляпу  и,  еле  слышно  насвистывая
сквозь  губы  какой-то  модный  мотивчик,  направился  к  дому  Ген¬
ри  широким,  торопливым  шагом.
 2!*
 371

—  Мисс  Генри  ждет  меня,  —  сказал  он  служанке,  отворив¬
шей  ему  дверь.
 —  Да,  сэр,  —  ответила  та  и  провела  его  в  большую,  зали¬
тую  солнцем  комнату,  где  завтракали  сенатор  с  дочкой.
 Увидев  Неда,  Дженет  вскочила  со  стула  и  подбежала  к  нему,
протягивая  руки.
 —  Здравствуйте.
 Сенатор  удивленно  взглянул  на  дочь.  Он  величественно
поднялся  со  своего  места  и  пожал  Неду  руку.
 —  Доброе  утро,  мистер  Бомонт.  Очень  рад  вас  видеть.
Не  желаете  ли  присоединиться?
 —  Благодарю  вас,  я  уже  позавтракал.
 Дженет  Генри  вся  дрожала  от  возбуждения;  щеки  ее  по¬
бледнели,  зрачки  расширились.  У  нее  был  такой  вид,  словно
она  наглоталась  наркотиков.
 —  Папа,  мы  должны  кое-что  тебе  рассказать,  —  начала  она
прерывающимся  голосом.  —  Это  касается...  —  Она  резко  повер¬
нулась  к  Неду:  —  Скажите  ему!  Скажите  ему  все!
 Нед  покосился  на  нее,  нахмурил  брови  и  посмотрел  прямо
глаза  ее  отцу.  Сенатор  по-прежнему  стоял  у  стола.
 Нед  Бомонт  сказал:
 —  У  нас  есть  очень  веские  доказательства,  включая  соб¬
ственное  признание  Поля  Мэдвига,  в  том,  что  он  убил  вашего
сына.
 У  сенатора  сузились  глаза,  и  он  тяжело  оперся  рукой  о  стол.
 —  Что  же  это  за  веские  доказательства?
 —  Видите  ли,  сэр,  главное  из  них  —  это,  конечно,  его  при¬
знание.  Он  говорит,  что  в  ту  ночь  ваш  сын  бросился  за  ним
вдогонку  и  хотел  ударить  его  массивной  сучковатой  тростью.
Пытаясь  вырвать  у  него  эту  трость,  Мэдвиг  случайно  ударил
ею  вашего  сына  по  голове.  Он  говорит,  что  унес  эту  трость
с  собой  и  сжег,  но  ваша  дочь,  —  он  слегка  наклонил  голову
в  сторону  Дженет,  —  утверждает,  будто  эта  трость  все  еще  на¬
ходится  в  вашем  доме.
 —  Трость  дома!  —  воскликнула  Дженет.  —  Эго  га  самая,
что  тебе  подарил  майор  Собридж.
 Лицо  сенатора  сделалось  бледным,  словно  мрамор,  и  таким
же  неживым.
 —  Продолжайте,  —  сказал  он.
 —  Так  вот,  раз  у  вашего  сына  не  было  с  собой  трости,  —
продолжал  Нед,  слегка  разводя  руками,  —  отпадает  басня
о  самозащите.  Вчера  я  сообщил  об  этом  Фарру.  Фарр  не  будет
зря  рисковать.  Вы  знаете,  что  за  человек  Фарр,  но  ему  не
остается  ничего  другого,  как  арестовать  Поля  сегодня  же.
 Дженет  удивленно  взглянула  на  Неда,  нахмурилась,  хотела
что-то  сказать,  но,  сжав  губы,  промолчала.
 Сенатор  промокнул  рот  салфеткой,  которую  он  все  еще  дер¬
жал  в  левой  руке,  бросил  ее  на  стол  и  спросил:
 372

—  Ay  вас  есть...  гм...  другие  доказательства?
 —  Разве  этого  мало?  —  наивно  удивился  Нед.
 —  Но  ведь  есть  еще  доказательства!  —  вмешалась  Дженет.
 —  Так,  всякая  мелочь  в  подтверждение,  —  пренебрежитель¬
но  ответил  Нед.  —  Я  могу  сообщить  вам  подробности,  но  мне
кажется,  что  и  этого  достаточно.
 —  Вполне,  —  ответил  сенатор.  Он  провел  рукой  по  лбу.  —
Никак  не  могу  в  это  поверить,  но,  видно,  так  оно  и  есть.  Если
мистер  Бомонт  и  ты,  дорогая,  простите  меня...  —  повернулся  он
к  дочери,  —  м...  мне  бы  хотелось  недолго  побыть  одному,  что¬
бы  привыкнуть  к  этой  мысли.  Нет,  нет,  оставайтесь  здесь,
я  поднимусь  к  себе.  —  Он  отвесил  им  изысканный  поклон.  —
Пожалуйста,  не  уходите,  мистер  Бомонт.  Я  скоро  вернусь.  Мне
надо  хоть  немного  времени,  чтобы  свыкнуться  с  мыслью...  что
человек,  с  которым  я  работал  плечом  к  плечу,  оказался  убий¬
цей  моего  сына.
 Он  снова  поклонился  и  вышел  из  комнаты,  расправив  пле¬
чи  и  высоко  подняв  голову.
 Нед  взял  Дженет  за  руку  и  спросил,  понизив  голос:
 —  Послушайте,  а  он  ничего  не  натворит?
 Она  удивленно  посмотрела  на  него.
 —  Ну,  например,  он  не  может  в  ярости  броситься  искать
Поля,  чтобы  ему  отомстить?  —  объяснил  Нед.  —  Эго  нам  со¬
всем  ни  к  чему.  Кто  знает,  чем  это  кончится.
 —  Не  знаю,  —  растерялась  Дженет.
 —  Этого  нельзя  допустить,  —  нетерпеливо  поморщился
Нед.  —  Здесь  можно  спрятаться  где-нибудь  около  выхода,  что¬
бы  перехватить  его,  если  он  решится  на  крайности?
 —  Можно.  —  Ее  голос  звучал  испуганно.
 Она  провела  его  через  переднюю  в  маленькую  полутемную
от  спущенных  штор  комнатку.  Слегка  приоткрыв  дверь,  они
встали  за  ней,  тесно  прижавшись  друг  к  другу.  Всего  два  ша¬
га  отделяло  их  от  парадного  входа.  Они  дрожали.  Дженет  пы¬
талась  что-то  шепнуть  Неду,  но  он  заставил  ее  замолчать.
 Вскоре  они  услышали  тихие,  приглушенные  толстым  ковром
шаги  и  увидели  сенатора  Генри  в  пальто  и  шляпе,  торопливо
направляющегося  к  выходу.
 —  Минутку,  сенатор!  —  окликнул  его  Нед,  появляясь  из
своего  убежища.
 Сенатор  обернулся.  На  его  лице  было  выражение  властной
жестокости.
 —  Прошу  вас  извинить  меня,  —  сказал  он,  высокомерно
взглянув  на  Неда,  —  я  спешу.
 —  Не  пойдет,  —  ответил  Нед,  преграждая  ему  путь,  —  нам
ни  к  чему  лишние  неприятности.
 Дженет  подбежала  к  отцу.
 —  Папа,  не  ходи!  —  воскликнула  она.  —  Послушайся  ми¬
стера  Бомонта.
 —  Я  уже  выслушал  мистера  Бомонта,  —  ответил  сенатор,  —
373

готов  и  дальше  слушать  его,  если  он  может  сообщить  мне  до¬
полнительные  сведения.  Если  таковых  нет,  прошу  извинить
меня.  —  Он  улыбнулся  Неду.  —  Я  вас  выслушал  и  теперь  со¬
бираюсь  действовать  сам.
 —  Я  думаю,  что  вам  не  следует  сейчас  встречаться  с  ним,  —
ответил  Нед,  спокойно  выдержав  высокомерный  взгляд  сена¬
тора.
 —  Папочка,  не  ходи...  —  начала  было  Дженет,  но  сенатор
взглядом  заставил  ее  замолчать.
 Нед  откашлялся.  Лицо  его  покрылось  красными  пятнами.
Быстро  протянув  левую  руку,  он  коснулся  ею  правого  кармана
сенатора.
 Тот  с  оскорбленным  видом  отступил.
 —  Скверное  дело,  —  кивнул  Нед,  словно  разговаривая  сам
с  собой.  Он  перевел  глаза  на  Дженет.  —  У  него  в  кармане
пальто  пистолет.
 —  Папа!  —  вскричала  она  и  закрыла  ладонью  рот.
 Нед  упрямо  поджал  губы.
 —  Так  вот,  —  обратился  он  к  сенатору,  —  как  хотите,  но
мы  не  позволим  вам  выйти  отсюда  с  пистолетом  в  кармане.
 —  Не  пускайте  его,  Нед,  —  взмолилась  Дженет.
 Сенатор  возмущенно  оглядел  их.
 —  Мне  кажется,  вы  забываетесь.  Дженет,  будь  добра,  пройди
в  свою  комнату.
 Девушка  неохотно  повернулась,  сделала  два  шага  и  оста¬
новилась.
 —  Нет!  Я  не  пущу  тебя!  Нед,  не  выпускайте  его!
 —  Не  пущу!  —  пообещал  Нед,  облизывая  сухие  губы.
 Холодно  взглянув  на  него,  сенатор  взялся  за  дверную
ручку.
 Повернувшись,  Нед  накрыл  его  руку  своей.
 —  Послушайте  меня,  сэр,  —  почтительно  проговорил  он.  —
Я  не  могу  этого  допустить.  И  не  думайте,  что  я  сую  свой  нос
в  ваши  дела.  —  Он  отпустил  руку  сенатора,  полез  во  внутрен¬
ний  карман  и  вытащил  грязную,  истрепанную,  сложенную  в  не¬
сколько  раз  бумажку.  —  Вот  приказ,  подписанный  в  прошлом
месяце  о  моем  назначении  специальным  следователем  прокура¬
туры.  —  Он  протянул  бумажку  сенатору.  —  Насколько  мне
известно,  этот  приказ  не  был  отменен,  так  что...  —  он  пожал
плечами,  —  я  не  могу  допустить,  чтобы  вы  совершили  убийство.
 —  Вы  пытаетесь  спасти  жизнь  этого  убийцы,  потому  что  он
ваш  друг,  —  проговорил  сенатор,  даже  не  взглянув  в  сторону
Неда.
 —  Вы  отлично  знаете,  что  это  не  так.
 —  Хватит  с  меня,  —  произнес  сенатор,  поворачивая  ручку
двери.
 —  Если  вы  выйдете  на  улицу  с  пистолетом  в  кармане,  я
арестую  вас.
 —  Папочка,  не  надо,  —  простонала  Дженет.
 374

Сенатор  и  Нед,  тяжело  дыша,  сверлили  друг  друга  гла¬
вами.
 Сенатор  заговорил  первым.
 —  Не  оставишь  ли  ты  нас  на  несколько  минут,  моя  доро¬
гая?  —  обратился  он  к  дочери.  —  Мне  необходимо  поговорить
с  мистером  Бомонтом.
 Дженег  вопросительно  взглянула  на  Неда.  Тот  кивнул.
 —  Хорошо,  —  сказала  она,  —  если  только  ты  пообещаешь,
что  не  уйдешь  до  моего  возвращения.
 —  Не  уйду,  —  улыбнулся  сенатор.
 Мужчины  проводили  ее  взглядом.  У  двери  в  комнату  Дженет
на  мгновение  оглянулась  на  них  и  вышла.
 —  Боюсь,  что  вы  скверно  влияете  на  мою  дочь,  —  с  горе¬
чью  сказал  сенатор.  —  Обычно  она  не  бывает  такой...
 Нед  виновато  улыбнулся,  но  промолчал.
 —  И  как  давно  это  продолжается?  —  спросил  сенатор.
 —  Наше  расследование?  Я  занимаюсь  им  только  второй
день.  А  ваша  дочь  —  с  самого  начала.  Она  все  время  считала
Поля  убийцей  своего  брата.
 —  Что?!  —  Сенатор  так  и  остался  стоять  с  разинутым
ртом.
 —  Она  с  самого  начала  считала  Поля  убийцей  Тейлора.  Она
ненавидит  Поля  и  всегда  ненавидела  его.  Разве  вы  не  знали
об  этом?
 —  Ненавидит  его?  —  Сенатор  задохнулся  от  изумления.  —
Неужели?  О  боже!
 —  Вы  и  вправду  этого  не  знали?  —  с  любопытством  спро¬
сил  Нед.
 Сенатор  с  шумом  выдохнул  воздух.
 —  Пройдемте  сюда,  —  сказал  он  и  первым  вошел  в  полу¬
темную  комнату,  где  перед  этим  прятались  Дженет  с  Недом.
Он  зажег  свет,  а  Нед  тем  временем  прикрыл  за  собой  дверь.
Затем  они  повернулись  лицом  друг  к  другу.
 —  Я  хочу  поговорить  с  вами  как  мужчина  с  мужчиной,
мистер  Бомонт.  Думаю,  что  на  время  мы  можем  забыть  о  ва¬
шем  официальном  положении,  —  произнося  последние  слова,
он  слегка  улыбнулся.
 —  Ладно,  —  кивнул  Нед,  —  тем  более  что  Фарр,  наверное,
тоже  забыл  о  нем.
 —  Вот  именно.  А  теперь  послушайте  меня,  мистер  Бомонт,
я  не  кровожадный  человек,  но  мне  невыносима  мысль  о  том,
что  убийца  моего  сына  безнаказанно  бродит  на  свободе,  в  то
время  как...
 —  Я  уверен,  что  его  арестуют.  У  них  нет  другого  выхода.
Улики  свидетельствуют  против  него,  и  это  всем  известно.
 —  Поговорим  как  политик  с  политиком,  —  холодно  усмех¬
нулся  сенатор.  —  Неужели  вы  думаете,  что  я  поверю,  будто
Полю  что-нибудь  грозит  в  нашем  городе,  что  бы  он  там  ни  со¬
вершил?
 375

—  Да,  Полю  Мэдвигу  крышка.  Его  все  предали.  Вся  его
свора.  Единственное,  что  их  пока  удерживает,  —  это  привычка
вытягиваться  в  струнку,  стоит  ему  только  щелкнуть  бичом.  Но
подождите,  они  живо  наберутся  смелости.
 Улыбнувшись,  сенатор  Генри  покачал  головой.
 —  Позвольте  мне  не  согласиться  с  вами.  Не  забывайте,  что
вас  еще  не  было  на  свете,  когда  я  начал  заниматься  политикой.
 —  Не  спорю.
 —  Так  поверьте  мне:  они  никогда  не  наберутся  смелости,  и
ждать  этого  бесполезно.  Поль  их  хозяин,  и,  сколько  бы  они  ни
огрызались  на  него,  он  все  равно  останется  их  хозяином.
 —  Я  держусь  другого  мнения.  Поль  —  конченый  человек.
А  теперь  вернемся  к  вашему  пистолету.  Ни  к  чему  это.  Лучше
отдайте  его.  —  Он  протянул  руку.
 Сенатор  сунул  правую  руку  в  карман.  Нед  быстро  шагнул
к  нему  и  левой  рукой  сжал  ему  запястье.
 —  Лучше  отдайте,  —  повторил  он.
 Сенатор  свирепо  посмотрел  на  него.
 —  Ну  что  ж,  другого  выхода  у  меня  нет,  —  сказал  Нед  и
после  непродолжительной  борьбы,  во  время  которой  был  опро¬
кинут  стул,  отнял  у  сенатора  старинный  никелированный  ре¬
вольвер.  Когда  он  засовывал  его  в  карман  брюк,  отворилась
дверь  и  на  пороге  появилась  Дженет  с  побледневшим  лицом  и
широко  раскрытыми  глазами.
 —  Что  случилось?  —  вскричала  она.
 —  Еаш  отец  не  хочет  слушать  доводов  рассудка,  —  провор¬
чал  Нед.  —  Пришлось  силой  отобрать  у  него  револьвер.
 —  Вон  из  моего  дома!  —  взревел  сенатор;  лицо  его  дерга¬
лось,  он  тяжело  дышал.
 —  И  не  подумаю,  —  отчеканил  Нед.  Его  усики  начали
слегка  подрагивать,  глаза  загорелись  гневом.  Он  протянул  руку
и  грубо  втянул  Дженет  в  комнату.  —  Садитесь  и  слушайте  ме¬
ня.  Вы  этого  хотели,  так  получайте  же.  —  Он  повернулся
к  сенатору:  —  Я  буду  говорить  долго,  так  что  вам  тоже  лучше
присесть.
 Но  Дженет  и  ее  отец  остались  стоять.  Лица  их  были  оди¬
наково  бледными,  только  у  Дженет  на  лице  было  выражение
панического  ужаса,  а  у  ее  отца  —  холодной  настороженности.
 —  Это  вы  убили  вашего  сына,  —  сказал  Нед,  обращаясь
к  сенатору.
 Тот  не  шелохнулся.  Ни  один  мускул  не  дрогнул  на  его  лице.
 Несколько  секунд  Дженет  тоже  стояла  неподвижно,  затем  ее
лицо  исказилось,  и  она  медленно  опустилась  на  пол.  Она  не
упала,  нет,  просто  у  нее  подогнулись  колени,  и  она  осталась
сидеть  на  полу,  опершись  о  него  рукой  и  испуганно  переводя
взгляд  с  Неда  на  отца.
 Мужчины  даже  не  посмотрели  в  ее  сторону.
 —  Бы  сейчас  собирались  застрелить  Поля,  —  продолжал
Нед,  —  только  затем,  чтобы  он  не  смог  рассказать,  как  вы  уби¬
376

ли  своего  сына.  Вы  отлично  понимаете,  что  это  сойдет  вам
с  рук.  Как  же!  Праведный  гнев  джентльмена  старой  закалки  и
все  такое  прочее.  Вы  перед  всем  миром  собирались  сыграть  ту
роль,  которую  только  что  прорепетировали  перед  нами.
 Сенатор  молчал.
 —  Вы  прекрасно  знаете,  что,  как  только  Поля  арестуют,  он
перестанет  вас  покрывать.  Он  никогда  не  позволит,  чтобы  Дже¬
нет  считала  его  убийцей  своего  брата.  —  Нед  горько  рассме¬
ялся.  —  Подумать  только,  какая  ирония  судьбы!  —  Он  замол¬
чал  и  пригладил  волосы.  —  На  самом  же  деле  произошло  сле¬
дующее,  —  снова  заговорил  он,  —  когда  Тейлор  услышал,  что
Поль  поцеловал  Дженет,  он  бросился  за  ним,  схватив  трость  и
надев  шляпу.  Впрочем,  эти  детали  несущественны.  Когда  вы  по¬
думали,  что  их  ссора  может  зачеркнуть  ваши  надежды  на  пе¬
реизбрание...
 —  Это  абсурд,  —  хриплым  голосом  прервал  его  сенатор.  —
Я  не  позволю,  чтобы  в  присутствии  моей  дочери...
 —  Конечно  же,  это  абсурд,  —  криво  усмехнулся  Нед.  —  Это
так  же  абсурдно,  как  и  то,  что  вы  принесли  обратно  трость,
которой  убили  вашего  сына,  и  вернулись  в  его  шляпе,  потому
что  впопыхах  забыли  надеть  свою,  но  этот  абсурд  выдает  вас
с  головой.
 —  А  как  же  быть  с  признанием  Поля?  —  язвительно  спро¬
сил  сенатор.
 —  Да  очень  просто,  —  ответил  Нед.  —  Мы  сделаем  вот  что.
Дженет,  будьте  добры,  позвоните  ему  и  попросите  его  немед¬
ленно  прийти  сюда.  Когда  он  придет,  мы  расскажем  ему,  как
ваш  отец  собирался  его  застрелить,  и  послушаем,  что  он  на
это  скажет.
 Дженет  вздрогнула,  но  не  двинулась  с  места.  Ее  глаза  смот¬
рели  пустым,  невидящим  взглядом.
 —  Это  просто  нелепо,  —  возмутился  сенатор,  —  разумеет¬
ся,  мы  не  сделаем  ничего  подобного.
 —  Позвоните  ему,  Дженет,  —  повелительно  повторил  Нед.
 Девушка  поднялась  и  все  с  тем  же  невидящим  взглядом  на¬
правилась  к  двери,  не  обратив  внимания  на  резкий  окрик  отца.
 Тогда  сенатор  переменил  тон.
 —  Подожди,  моя  дорогая,  —  сказал  он  и  обратился  к  Не¬
ду:  —  Я  хочу  поговорить  с  вами  с  глазу  на  глаз.
 —  Хорошо,  —  согласился  Нед  и  посмотрел  на  Дженет,  нере¬
шительно  остановившуюся  на  пороге.
 Но  Дженет  опередила  его.
 —  Я  никуда  не  уйду.  Я  должна  все  знать!  —  упрямо  вос¬
кликнула  она.
 Нед  кивнул  и  снова  повернулся  к  ее  отцу.
 —  Она  права.
 —  Дженет,  родная  моя,  —  заговорил  сенатор,  —  я  ведь  хо¬
чу  пощадить  тебя...
 —  А  я  не  хочу,  чтобы  меня  щадили.  Я  хочу  знать  правду.
 377

—  Тогда  я  ничего  не  скажу!  —  воскликнул  сенатор,  картин¬
но  всплеснув  руками.
 —  Позвоните  Полю,  Дженет.
 —  Не  надо,  —  остановил  ее  сенатор,  прежде  чем  она  успе¬
ла  сдвинуться  с  места.  —  Я  не  заслужил,  чтобы  со  мной  посту¬
пали  так  жестоко,  но...  —  Он  вытащил  из  кармана  платок  и  вы¬
тер  им  вспотевшие  ладони.  —  Ладно.  Я  расскажу  вам  все  как
было  и  за  это  попрошу  вас  об  одолжении,  в  котором  вы  не  смо¬
жете  мне  отказать.  —  Он  бросил  взгляд  в  сторону  дочери.  —
Раз  ты  так  настаиваешь,  входи  и  закрой  дверь.
 Дженет  закрыла  дверь  и  присела  на  стул,  напряженно  вы¬
прямившись.
 Сенатор  заложил  руки  за  спину.  Во  взгляде,  который  он  бро¬
сил  на  Неда,  не  было  неприязни.
 —  В  тот  вечер  я  бросился  вслед  за  Тейлором,  потому  что  я
не  хотел  рисковать  дружбой  Поля  из-за  дурацкой  вспыльчиво¬
сти  моего  сына.  Я  догнал  их  на  Китайской  улице.  Поль  уже  вы¬
рвал  у  Тейлора  трость.  Между  ними  происходило  бурное  объяс¬
нение.  Я  попросил  Поля  оставить  нас  одних  и  предоставить  мне
самому  управиться  с  сыном.  Поль  послушал  меня  и,  передав  мне
трость,  пошел  прочь.  Но  тут  Тэйлор  заговорил  со  мной  в  таком
оскорбительном  тоне,  в  каком  ни  один  сын  не  имеет  права  раз¬
говаривать  с  отцом.  Он  даже  оттолкнул  меня,  пытаясь  бро¬
ситься  вдогонку  за  Полем.  Я  до  сих  пор  не  знаю  толком,  как
это  вышло,  но  я  ударил  его  тростью  —  он  упал  и  разбил  голо¬
ву  о  тротуар.  Поль  сразу  же  вернулся  —  он  еще  не  успел  да¬
леко  отойти,  —  и  мы  обнаружили,  что  Тейлор  мертв.  Тогда
Поль  настоял,  чтобы  мы  оставили  его  там,  на  улице,  и  скрыли
происшедшее.  Он  заявил,  что  скандал  испортит  нам  всю  изби¬
рательную  кампанию,  и  я...  в  общем,  я  дал  ему  себя  угово¬
рить.  Это  он  подобрал  шляпу  Тейлора  и  надел  ее  на  меня:  я  вы¬
скочил  из  дому  с  непокрытой  головой.  Он  заверил  меня,  что
всегда  сможет  прекратить  полицейское  расследование,  если  на
кого-нибудь  из  нас  падет  подозрение.  Пэтом,  точнее  говоря,  на
прошлой  неделе,  когда  по  городу  начали  ходить  слухи,  будто
Поль  убил  Тейлора,  я  встревожился  и  отправился  к  нему.  Я  ска¬
зал,  что  во  всем  признаюсь,  но  он  высмеял  меня  и  заявил,  что
вполне  в  состоянии  позаботиться  о  себе  сам.  —  Сенатор  выта¬
щил  из-за  спины  руку  с  носовым  платком  и  вытер  лицо.  —  Вот,
собственно,  и  все.
 —  И  ты  оставил  его  валяться  там,  посреди  улицы?  —  вос¬
кликнула  Дженет,  с  трудом  выговаривая  слова.
 Сенатор  вздрогнул,  но  ничего  не  ответил.
 —  Целая  предвыборная  речь,  —  промолвил  Нед  после  не¬
продолжительного  размышления,  —  капелька  правды  и  вагон
красноречия.  —  Он  поморщился.  —  Вы  хотели  просить  об
одолжении.
 Сенатор  опустил  голову,  потом  поднял  ее  и  посмотрел  Неду
в  глаза.
 378

—  Я  бы  хотел  попросить  вас  об  этом  наедине.
 —  Нет.
 —  Прости  меня,  моя  дорогая,  —  обратился  сенатор  к  доче¬
ри  и  снова  повернулся  к  Неду:  —  Я  сказал  вам  правду,  но  я
хорошо  понимаю,  в  каком  двусмысленном  положении  я  ока¬
зался.  Я  прошу  вас  как  о  милости  вернуть  мне  револьвер  и
оставить  меня  на  пять  минут...  нет,  всего  на  минуту...  одного
в  этой  комнате.
 —  Нет.
 Сенатор  умоляюще  прижал  руку  к  груди.
 —  Хотите  улизнуть  от  расплаты?  —  сказал  Нед.  —  Не
выйдет.
 II
 Нед  Бомонт  проводил  к  двери  Фарра  седовласую  стеногра¬
фистку  и  двух  полицейских  сыщиков,  уводивших  сенатора.
 —  Не  хотите  пойти  с  нами?  —  спросил  Фарр.
 —  Нет,  но  я  еще  загляну  к  вам.
 Фарр  с  энтузиазмом  потряс  ему  руку.
 —  Заглядывайте  ко  мне  почаще,  Нед,  —  попросил  он.  —
Вы  откалываете  жуткие  фокусы...  но  раз  все  кончилось  бла¬
гополучно,  я  не  сержусь.
 Нед  улыбнулся  ему,  обменялся  прощальным  кивком  с  сы¬
щиками,  раскланялся  со  стенографисткой  и  закрыл  дверь.
Он  прошел  в  белую  гостиную,  где  на  диванчике  с  круглой  спин¬
кой  лежала  Дженет.  Она  поднялась  ему  навстречу:
 —  Они  ушли,  —  буднично  сказал  Нед.
 —  А  он?..
 —  Он  продиктовал  полное  признание,  гораздо  более  под¬
робное,  чем  то,  что  слышали  мы.
 —  Вы  скажете  мне  правду?
 —  Хорошо.
 —  Что  они  с  ним...—  она  запнулась,  —  что  ему  грозит?
 —  Ничего  особенного.  Возраст  и  положение  спасут  его.  Ско¬
рее  всего  его  обвинят  в  непредумышленном  убийстве  и  оправ¬
дают  или  же  приговорят  условно.
 —  А  вы  тоже  считаете,  что  это  был  несчастный  случай?
 Нед  отрицательно  покачал  головой.  Глаза  его  смотрели  хо¬
лодно.
 —  Я  думаю,  что,  когда  его  переизбрание  оказалось  под
угрозой,  он  потерял  голову  и  убил  собственного  сына.
 Дженет  не  спорила.  Она  нервно  сжимала  и  разжимала
пальцы.
 —  А  это  правда...  что  он  собирался  застрелить  Поля?
 —  Разумеется.  Он  встал  бы  в  позу  джентльмена  старой
школы,  мстящего  за  сына  там,  где  закон  оказался  бессильным,
и  ему  бы  все  сошло  с  рук.  Он  знал,  что  Поль  перестанет  играть
в  молчанку,  как  только  его  арестуют.  Поль  молчал  из  тех  же
379

соображений,  из  которых  он  поддерживал  вашего  отца  на
выборах,  —  ему  нужны  были  вы.  Взяв  на  себя  вину  за  убий¬
ство  вашего  брата,  он  бы  потерял  вас  навсегда.  Ему  плевать,  что
о  нем  думают  другие,  но,  если  бы  он  узнал,  что  вы  подозревае¬
те  его,  он  бы  оправдался  в  ту  же  секунду.
 —  Я  ненавидела  его,  —  скорбно  покачала  она  головой.  —
Я  навлекла  на  него  беду,  но  я  и  сейчас  ненавижу  его.  —  Она
всхлипнула.  —  Почему  так  устроена  жизнь,  Нед?
 —  Не  задавайте  мне  загадок,  —  раздраженно  отмахнулся  он.
 —  А  вы  обманули  меня,  обвели  вокруг  пальца,  принесли
мне  столько  горя,  но  я  все  равно  не  в  силах  вас  ненавидеть.
 —  Еще  одна  загадка.
 —  Нед,  а  вы  давно  знали...  про  отца?
 —  Трудно  сказать.  Где-то  в  подсознании  эта  мысль  крути¬
лась  у  меня  чуть  ли  не  с  самого  начала.  Ничем  другим  я  не
мог  объяснить  дурацкого  поведения  Поля.  Если  бы  он  убил
Тейлора,  он  сразу  бы  признался  мне  в  этом.  У  него  не  было
никаких  причин  скрывать  от  меня  свое  преступление.  А  вот
преступление  сенатора  —  это  другое  дело.  Он  знал,  что  я  недо¬
любливаю  сенатора.  Я  заявил  ему  об  этом  без  обиняков.  Он  бо¬
ялся,  что  я  выдам  вашего  отца.  В  том,  что  я  никогда  не  выдам
его,  он  был  уверен.  И  когда  я  заявил,  что  собираюсь  докопать¬
ся  до  истины,  он  заткнул  мне  рот  фальшивым  признанием.
 —  А  почему  вы  недолюбливали  отца?
 —  Терпеть  не  могу  сводников.
 Она  покрылась  румянцем  и  отвела  глаза.
 —  А  почему  вы  меня  недолюбливаете?  —  спросила  она
сдавленным  голосом.
 Нед  молчал.
 —  Отвечайте!  —  воскликнула  Дженет,  закусив  губу.
 —  Вы  —  славная  девушка,  но  не  пара  Полю,  и  вы  бессер¬
дечно  играли  с  ним.  Вы  и  ваш  отец  морочили  ему  голову.
Я  пытался  открыть  ему  глаза.  Я  объяснил  ему,  что  вы  оба
смотрите  на  него  как  на  низшее  существо,  как  на  животное,  с
которым  все  средства  хороши.  Я  пытался  втолковать  ему,  что
сенатор  всегда  все  получал  без  борьбы  и  в  трудную  минуту
потеряет  либо  голову,  либо  человеческий  облик.  Но  Поль  был
так  влюблен  в  вас...  —  Нед  сжал  зубы  и  повернулся  к  роялю.
 —  Вы  презираете  меня,  —  хрипло  проговорила  она.  —
Считаете  меня  продажной  женщиной.
 —  Я  не  презираю  вас,  —  возразил  Нед,  не  поднимая  на  нее
глаз.  —  За  все,  что  вы  сделали,  вы  получили  сполна.  Да  и  все
мы  тоже.
 —  Теперь  вы  с  Полем  снова  станете  друзьями,  —  сказала
она  после  долгого  молчания.
 Он  резко  повернулся  и,  посмотрев  на  часы,  сказал:
 —  Я  должен  проститься.
 Дженет  с  испугом  вскинула  на  него  глаза.
 —  Разве  вы  собираетесь  уезжать?
 380

—  Я  еще  успею  на  четырехчасовой  поезд.
 —  Навсегда?
 —  Если  только  меня  не  заставят  выступить  свидетелем  на
суде.  Но  я  думаю,  мне  удастся  отвертеться.
 Она  порывисто  протянула  ему  обе  руки.
 —  Возьмите  меня  с  собой.
 Нед  часто  заморгал.
 —  Вы  действительно  хотите  уехать  или  это  просто  истери¬
ка?  —  Он  чуть  покраснел.  —  Впрочем,  не  все  ли  равно.  Если
хотите,  я  возьму  вас  с  собой,  —  сказал  он,  прежде  чем  она
успела  ответить.  —  А  что  будет  со  всем  этим?  —  Он  хмуро
обвел  рукой  комнату.
 —  Какое  мне  до  этого  дело?  —  с  горечью  сказала  она.  —
Об  этом  кредиторы  позаботятся.
 —  Тогда  подумайте  вот  еще  о  чем,  —  с  расстановкой  про¬
говорил  Нед.  —  Все  будут  считать,  что  вы  бросили  своего  от¬
ца  в  беде.
 —  Ну  и  пусть.  Я  действительно  бросаю  его.  Мне  все  равно,
что  обо  мне  будут  говорить,  если  только  вы  возьмете  меня  с  со¬
бой...  —  Она  всхлипнула.  —  Я  бы  никогда  не  уехала  от  него,
если  бы  он  не  оставил  Тейлора  валяться  там,  на  мостовой....
 —  Не  надо  об  этом,  —  прервал  ее  Нед.  —  Если  хотите
ехать,  идите  собирайтесь.  Берите  только  то,  что  уместится  в  двух
чемоданах.  За  остальными  вещами,  если  понадобится,  можно
будет  прислать  потом.
 Дженет  неестественно  рассмеялась  и  выбежала  из  комнаты.
Нед  закурил  сигару,  сел  к  роялю  и  стал  тихо  наигрывать  какую-
то  мелодию.
 Дженет  вернулась  в  гостиную  в  черном  пальто  и  черной
шляпке.  В  руках  она  держала  два  чемодана.
 III
 Они  поехали  к  Неду  в  такси.  Большую  часть  пути  они  молча¬
ли.  Но  вдруг  Дженет  прервала  молчание:
 —  Я  вам  не  сказала  —  в  том  сне  ключ  был  стеклянный,
и  он  сломался,  едва  мы  открыли  дверь,  потому  что  замок  был
очень  тугой.
 —  А  дальше?  —  он  искоса  взглянул  на  нее.
 Она  поежилась.
 —  Мы  не  смогли  запереть  змей  в  хижине,  и  они  поползли
на  нас,  и  тут  я  закричала  и  проснулась.
 —  Это  был  всего-навсего  сон.  Забудьте  его.  А  в  моем  сне
вы  все-таки  выбросили  рыбу.  —  Он  невесело  улыбнулся.
 Такси  остановилось.  Они  поднялись  наверх.  Дженет  предло¬
жила  помочь  ему  уложить  вещи,  но  Нед  отказался.
 —  Сам  управлюсь.  Сидите  и  отдыхайте.  У  нас  есть  еще  це¬
лый  час  до  отхода  поезда.
 Дженет  уселась  в  красное  плюшевое  кресло.
 —  А  куда  вы...  куда  мы  едем?  —  робко  спросила  она.
 3R1

—  Для  начала  в  Нью-Йорк.
 Нед  успел  уложить  только  один  чемодан,  когда  позвонили
в  дверь.
 —  Вам  лучше  пройти  в  спальню,  —  сказал  он  и  отнес  туда
ее  чемоданы.  Выйдя  в  гостиную,  он  плотно  прикрыл  за  собой
дверь.
 Затем  он  открыл  входную  дверь.
 —  Я  пришел  сказать  тебе,  что  ты  был  прав,  и  я  теперь
понял  это,  —  сказал  Поль  Мэдвиг.
 —  Но  ты  не  пришел  ночью.
 —  Нет,  тогда  я  еще  не  знал  этого.  Я  вернулся  домой,  как
только  ты  ушел.
 —  Входи,  —  кивнул  ему  Нед,  делая  шаг  в  сторону.
 Едва  войдя  в  гостиную,  Мэдвиг  сразу  же  заметил  чемодан
Неда,  но  все  же  огляделся  кругом,  прежде  чем  спросить:
 —  Уезжаешь?
 Да.
 Мэдвиг  уселся  в  кресло,  в  котором  перед  этим  сидела  Дже¬
нет.  Он  выглядел  усталым  и  постаревшим.
 —  Как  чувствует  себя  Опаль?
 —  Бедняжка,  но  теперь  все  в  порядке,  слава  богу.
 —  Это  ты  во  всем  виноват.
 —  Господи,  Нед,  неужто  я  и  сам  не  понимаю?  —  Мэдвиг
вытянул  ноги  и  принялся  рассматривать  носки  своих  ботинок.  —
Надеюсь,  ты  не  думаешь,  что  я  горжусь  собой.  —  Он  помол¬
чал.  —  Мне  кажется,  Опаль  была  бы  рада  повидать  тебя  перед
твоим  отъездом,  —  сказал  Мэдвиг  после  короткой  паузы.
 —  Придется  тебе  передать  ей  и  ма  мой  прощальный  привет.
Я  уезжаю  четырехчасовым  поездом.
 Мэдвиг  поднял  на  него  тоскливый  взгляд.
 —  Ты  прав,  видит  бог,  ты  прав,  Нед.  —  Он  снова  уставился
па  свои  ботинки.
 —  А  что  ты  собираешься  делать  со  своей  продажной  сворой?
Загонишь  их  на  место?  Или  они  уже  сами  приползли,  поджав
хвосты?
 —  Кто?  Фарр  и  прочие  крысы?
 —  Ага.
 —  Я  их  проучу.  —  Мэдвиг  говорил  решительно,  но  энтузиаз¬
ма  в  его  голосе  не  чувствовалось.  Он  не  отрывал  глаз  от  своих
ботинок.  —  Пусть  это  будет  мне  стоить  четырех  лет,  но  за  это
время  я  наведу  порядок  в  своем  собственном  доме  и  сколочу  ор¬
ганизацию,  на  которую  можно  будет  положиться.
 Нед  поднял  брови.
 —  Собираешься  провалить  их  на  выборах?
 —  Провалить?  Да  от  них  мокрого  места  не  останется.  Те¬
перь,  когда  Шеда  нет,  пусть  его  шайка  берет  власть.  Среди  них
нет  ни  одного  опасного  противника.  Через  четыре  года  я  верну
себе  город,  а  пока  наведу  порядок  в  своем  доме.
 —  Ты  мог  бы  победить  и  теперь.
 382

—  Не  желаю  я  побеждать  с  этими  ублюдками.
 —  Ну  что  ж,  —  кивнул  Нед,  —  это,  пожалуй,  самый  луч¬
ший  путь.  Правда,  для  этого  нужны  мужество  и  терпение.
 —  Это  все,  что  у  меня  есть,  —  жалобно  сказал  Мэдвиг.  —
Мозгов-то  у  меня  никогда  не  было.  —  Он  перевел  глаза  с  боти¬
нок  на  камин.  —  Разве  тебе  обязательно  уезжать,  Нед?  -
спросил  он  еле  слышно.
 —  Обязательно.
 —  Пусть  я  последний  дурак,  —  Мэдвиг  шумно  откашлял¬
ся,  —  но  мне  не  хотелось  бы  думать,  что  ты  уезжаешь,  затаив
на  меня  злобу.
 —  Я  не  таю  на  тебя  злобы,  Поль.
 Мэдвиг  быстро  поднял  голову.
 —  Пожмешь  мне  руку?
 —  Разумеется.
 Вскочив  с  места,  Мэдвиг  схватил  Неда  за  обе  руки  и  креп¬
ко,  до  боли,  сжал  их.
 —  Не  уезжай,  Нед.  Останься  со  мной...  Видит  бог,  как  ты
мне  нужен  сейчас.  Но  даже  если  б  и  не  это,  я  сделаю  все,  что¬
бы  загладить  прошлое.
 —  Заглаживать  нечего,  Поль.
 —  Так  ты  останешься?..
 —  Не  могу.  Я  должен  ехать.
 Мэдвиг  отпустил  его  руки  и  печально  уселся  в  кресло.
 —  Что  ж,  поделом  мне.
 Нед  нетерпеливо  дернулся.
 —  Это  не  из-за  прошлого.  —  Он  прикусил  губу.  Потом  он
решительно  выпалил:  —  У  меня  Дженет.
 Мэдвиг  смотрел  на  него  удивленно.
 Дверь  в  спальню  отворилась,  и  в  комнату  вошла  Дженет.
Ее  лицо  было  бледным  и  осунувшимся,  но  она  высоко  держала
голову.
 —  Поль,  —  сказала  она,  вплотную  подойдя  к  нему,  —  я
причинила  вам  много  горя.  Я...
 В  первый  момент  он  сделался  таким  же  бледным,  как  она,
но  тут  же  кровь  снова  прилила  к  его  щекам.
 —  Не  надо,  Дженет,  —  хрипло  прошептал  он,  —  что  бы  вы
ни  сделали...  —  Разобрать  конец  фразы  было  невозможно.
 Сжавшись,  она  отступила  назад.
 —  Дженет  уезжает  со  мной,  —  проговорил  Нед.
 У  Мэдвига  отвисла  челюсть.  Он  тупо  посмотрел  на  Неда,
и  кровь  снова  отхлынула  от  его  щек.  Бледный  как  полотно,  он
начал  бормотать  какие-то  слова,  из  которых  можно  было  разо¬
брать  только  одно  —  «счастья»,  а  затем  неуклюже  повернулся
и  вышел,  не  закрыв  за  собой  дверь.
 Дженет  посмотрела  на  Неда  Бомонта.  Он  стоял,  не  сводя
глаз  с  раскрытой  двери.
 Перевод  с  английского  Э.  МЕДНИКОВОЙ
 883

СОДЕРЖАНИЕ
 Б.  РАЙНОВ.  Тайфуны  с  ласковыми  именами
 5
 Д.  ХЭММЕТ.  Стеклянный  ключ
 229
 ПОД  РЕДАКЦИЕЙ
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО.
 Б.  Райнов.  Тайфуны  с  ласковыми  именами.  Роман,  перевод
с  болгарского.
 Герой  романа  Б.  Райнова  болгарский  разведчик  Эмиль  Боев.
Место  действия  —  Женева.  Время  действия  —  наши  дни.
 Д.  Хэммет.  Стеклянный  ключ.  Роман,  перевод  с  англий¬
ского.  Роман  Д.  Хэммета  посвящен  борьбе  с  преступностью
коррупцией  в  одном  из  американских  городов.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3,  1979  г.,
изд-во  «Молодая  гвардия»
 384  с.  Цена  1  руб.
 Редактор  Э.  Хруцкий
 Обложка  В.  Федорова
 Рисунки  Г.  Филатова  и  В.  Федорова
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  В.  Федоров
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  03.11.79.  Подписано  к  печати  11.12.79.
Формат  84Х108732-  Бумага  типографская  №  1.  Гарнитура
«Школьная».  Печать  высокая.  Условн.  печ.  л.  20,16.  Уч.-изд.
л.  27,2.  Тираж  300  000  экз.  (150  001  —  300  000  экз).  Цена  1  руб.
Заказ  1910.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.