А. Б. Кузнецов
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ
БОРЬБА РОССИИ
ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ
ЮЖНЫХ ГРАНИЦ.
(первая половина XV!В.)
Минск
Издательство «Университетское»
1986

Рецензенты:
Ю. Г. Алексеев, доктор исторических наук,
В. В. К ар гало в, доктор исторических наук
Рекомендовано кафедрой истории СССР Могилевского
государственного педагогического института
им. А. А. Кулешова
Кузнецов А. Б.
89 Дипломатическая борьба России за безопасность
южных границ (первая половина XVI в.). Мн.:
изд-во «Университетское», 1986.— 135 с.
Написанная на большом фактическом материале, в значительной
мере извлеченном из архивных документов, монография по-новому
освещает целый ряд важных вопросов русско-крымско-турецких
отношений первой половины XYI в.
Рассчитана на научных работников и преподавателей истории
высших учебных заведений, учителей истории средних школ,
аспирантов и студентов исторических факультетов.
0505010000—042
К 72—86 ББК 63.3(2)45
М317 (05) —86
© Издательство «Университетское», 1986.

ВВЕДЕНИЕ
В первой половине XVI в. перед Российским
государством стоял целый ряд сложных внешнеполитических
проблем, среди которых вопрос об обеспечении безопасности
южных границ страны занимал особое место. Крымское
ханство, разгромив в начале XVI в. своего основного
противника в Причерноморье — Большую Орду и
ликвидировав опасность с ее стороны, уже не нуждалось, как это
было во второй половине XV в., в поддержании
добрососедских отношений с великими князьями Московскими 1.
Усиливалась экспансионистская политика в Восточной
Европе и Османской Турции. Это должно было привести к их
столкновению с Русским государством, одной из наиболее
значительных сил региона.
В этот период происходит все более заметное обострение
русско-крымских отношений, имевшее и экономическую и
политическую основу. В своей антирусской политике
крымские феодалы стремились использовать все доступные
средства. Наиболее распространенными были разбойничьи
набеги на русские земли, дававшие возможность их участникам
захватывать большие материальные ценности,
значительное число пленных, которых превращали в рабов,
использовали в хозяйстве крымской знати или же продавали на
невольничьих рынках Востока.
Частые набеги не только несли разорение соседним с
Крымским ханством русским землям, но и консервировали
отсталые, рабовладельческие отношения в самом Крыму.
Говоря об этом, советский историк А. А. Новосельский
отмечал: «Объективно политика класса феодалов служила
во вред Крыму, сохраняя архаические общественные
формы, тормозя его хозяйственное развитие, ослабляя
государственную власть» 2. Вместе с тем преследовались и
военно-политические цели — расшатывание
обороноспо3

собности России, ее ослабление перед лицом усилившейся
с начала XVI в. турецко-крымской экспансии, ставившей
своей целью подготовку условий для нанесения
решающего удара, способного подчинить Россию крымским и
турецким феодалам. Все зто свидетельствовало о том, что на
юге создавалась серьезная угроза для безопасности
Российского государства.
В борьбу против России активно вовлекались и
татарские ханства, образовавшиеся в Восточной Европе в
результате распада Золотой Орды, — Казанское и
Астраханское ханства и Ногайская Орда. Опираясь на них,
крымские феодалы стремились нанести сокрушительный удар
России. Таким образом, в первой половине XVI в.
Крымское ханство являлось одним из самых мощных
противников России, создававшим угрозу безопасности и самому ее
существованию.
Это ставило перед русским государством вопрос о том,
как ликвидировать возникшую опасность, которая
становилась все более значительной.
Самым радикальным его решением был бы военный
разгром Крымского ханства. Но в то время такой путь
исключался, что объяснялось не только теми трудностями
чисто военного характера, на которые обращают внимание
советские историки 3, но и сложившейся в ту пору
международной обстановкой.
Длившаяся на протяжении всей первой половины
XVI в. русско-литовская борьба за воссоединение западно-
русских земель требовала от России огромного
напряжения сил, что не позволяло ей отвлекать отсюда в другие
районы, и в частности на юг, войска, достаточные для
проведения наступательной политики против Крыма. На
восточных границах сковывала силы русских враждебная по
отношению к ним позиция правящих кругов Казанского
ханства, что уже само по себе не могло не оказывать
отрицательного влияния на русско-крымские отношения.
России нельзя было сбрасывать со счета и характер
крымско-турецких отношений, учитывая, что в этот
период Крымское ханство находилось в тесных связях с
Турцией, которая рассматривала его в качестве своей ударной
силы в Восточной Европе и всячески поддерживала. Как
указывал А. А. Новосельский, эта поддержка выражалась
прежде всего в том, что Турция знала о территориальных
претензиях Крыма к Московскому государству,
санкционировала их и во всех случаях настаивала на их
сохране4

нии 4. Любые попытки русского наступления на Крым
неминуемо должны были привести к военному столкновению
с Османской империей, что еще больше осложнило бы
международное положение России, ибо ее сил для борьбы
одновременно на многих фронтах было явно недостаточно.
Вот почему приходилось отказываться от планов военного
разгрома Крымского ханства и ставился вопрос лишь о
необходимости обеспечения безопасности южных границ
страны путем создания по возможности более эффективной
системы обороны, которая планомерно развивалась и
совершенствовалась на протяжении всей первой половины
XVI в.5
В то же время в русской столице ясно отдавали себе
отчет в том, что лишь военные мероприятия не могут
обеспечить полной безопасности южных рубежей страны и
должны быть дополнены дипломатическими мерами,
направленными на нейтрализацию антирусской политики
правящих кругов Крымского ханства.
В тесном единстве военного и дипломатического
аспектов своей политики в отношении Крыма Русское
государство видело возможность создания мирной обстановки на
своих южных рубежах. А это требовало от русской дипло-т
матии значительных усилий, энергии и гибкости.
В частности, для того, чтобы добиться поставленной
цели, ей было необходимо, опираясь на все более
возрастающую мощь и мея^дународный авторитет своего
государства, воздействовать на крымских ханов и их
окружение в направлении улучшения русско-крымских
отношений, а также умело использовать складывавшуюся в
Крыму внутриполитическую обстановку.
В этот период в правящих кругах Крымского ханства
существовали две группировки, каждая из которых
оказывала влияние на формирование его внешней политики.
Одна из них объединяла тех крымских феодалов, которые
занимали антирусские позиции, стремились к сближению
с Литвой и Польшей и подталкивали хана на враждебные
Российскому государству действия. Другая же
группировка считала, что поддержание мира с Россией важно для
ханства, и действовала в этом направлении.
Хотя, как справедливо отмечал Б. Е. Сыроечковский 6,
в то время едва ли можно было говорить об устойчивости
и организационном оформлении сторонников и
противников России, выявить противников антирусского курса в
Крыму, укрепить с ними связи и использовать их для
5

ослабления враждебных России тенденций во внешней
политике Крымского ханства было неотложной задачей
русской дипломатии. Кроме того, она должна была
попытаться найти те силы в Восточной Европе, которые можно было
бы противопоставить хану и, используя их, заставить его
отказаться от враждебных по отношению к России
действий.
В этом плане, особый интерес представляла Турция,
правящие круги которой ставили перед собой широкие
захватнические цели как в Восточной, так и в Западной
Европе, и прежде всего — установление господства в
Средиземноморье 7. В Стамбуле понимали, что до тех пор, пока
Российское государство в состоянии оказывать
сопротивление турецкой экспансии, планы султана останутся
неосуществимыми. Поэтому-то здесь и считали Россию одним
из основных своих противников, но для его сокрушения
Османская империя не имела достаточных возможностей,
так как в это время ей приходилось вести тяжелую борьбу
против Австрии, Венгрии, Персии. Что же касается
России, то с ней Турция предпочитала бороться в основном
усилиями Крымского ханства, постоянно подталкивая его
на конфликты с северным соседом.
В такой ситуации русской дипломатии было
необходимо как-то заинтересовать Стамбул в поддержании на
возможно более долгий срок мирных русско-турецких
отношений с тем, чтобы улучшить для России обстановку на
юге. При этом учитывались и имевшиеся в это время
определенные трения в турецко-крымских отношениях,
позволявшие использовать султана в качестве сдерживающей
силы, которую можно было бы противопоставить антируст
ской политике Крымского ханства.
Дипломатическая борьба России за обеспечение своей
безопасности на юге являлась одним из самых важных
направлений ее внешней политики в первой половине
XVI в.
Однако эта тема недостаточно изучена в исторической
науке. Вышедшие в свое время обобщающие работы М. М.
Щербатова, Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева освещают
лишь ее отдельные направления и не дают по данному
вопросу цельного представления.
Первые исследования, посвященные этой теме,
появились лишь в 60-х гг. XIX в. Так, в 1863 г. в «Записках
Общества истории и древностей Российских», вышедших в
Одессе, привлекла внимание специалистов публикация

А. 	Ф. Малиновского «Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между Российскими
великими князьями и бывшими в Крыму татарскими царями»,
основанная на архивных документах, отражавших русско-
крымские отношения конца XV — первой половины XVI в.
Автор, рассматривая деятельность русской дипломатии в
Крыму в это время, обращает особое внимание на ее
попытки добиться мирных отношений с Крымским ханством,
рассказывает о переговорах, которые велись дипломатами
обоих государств и т. д.
Близка к ней по характеру статья Г. Ф. Карпова
«Сношения Московского государства с Крымом и Турцией в
1508—1517 гг.», опубликованная двумя годами позже.
Объектом ее исследования является сравнительно
небольшой период русско-крымско-турецких отношений.
Опираясь на разнообразные источники, в том числе и
архивные, автор показал, что этот период был временем
обострения русско-крымских противоречий, когда Крым стремился
сблизиться с Литвой и Польшей на антирусской почве.
К сожалению, документальный материал по данному
вопросу, использованный автором, далеко не полон и его
методологические позиции не всегда приемлемы.
В отличие от названных, более глубоким
исследованием можно считать монографию В. Д. Смирнова «Крымское
ханство под верховенством Оттоманской Порты до начал?)
XVIII в.» (Спб., 1887). Основанная на тщательном изучении
материалов на восточных языках, она дает читателю
представление о внутреннем строе Крымского ханства, его
отношениях с Турцией. Ученый сумел показать зависимость
Крыма от Османской империи как в политике внутренней,
так и в области внешнеполитической. Он приводит целый
ряд фактов, говорящих о враждебной в отношении России
политике крымских ханов в первой половине XVI в.
Например, автор, рассматривая крымский поход на Россию
в 1541 г., подчеркивает, что это была попытка врагов
Русского государства нанести ему военное поражение.
Содержащиеся в книге В. Д. Смирнова данные позволяют с
достаточной полнотой представить себе ряд важных аспектов
черноморской политики Турции. Правда, и здесь не все
поставленные вопросы раскрыты до конца.
В советской историографии русско-крымские
отношения первой половины XVI в. затрагивались, пожалуй,
ничуть не больше. В частности, они были рассмотрены Б. Е.
Сыроечковским в его статье «Мухаммед-Герай и его
васса7

лы» (УЗ МГУ, вып; 61, М., 1940). Широко использовав
документальные материалы, опубликованные в
предшествующее время, а также архивные документы, автор
показал политический строй Крымского ханства, подчеркнув
низкий уровень развития его хозяйства и засилие в
политике ряда феодальных семейств. Одновременно Б. Е. Сы-
роечковский отмечает, что в области внешней политики
ханство придерживалось в основном антирусского
направления, а это накладывало свой отпечаток на русско-крым-
ские отношения. Однако обо всем этом автор говорит лишь
вскользь.
Затронута эта тема и в статье И. И. Смирнова
«Восточная политика Василия III» (Исторические записки.
М. Т. 27. 1948). Изучая в основном русско-казанские
отношения первой трети XVI в., исследователь отмечает, что
в этот период Крымское ханство проводило враждебную
России политику и в этой связи рассматривало Казань в
качестве своего союзника,, способного пресекать попыткп
русского правительства изменить в свою пользу
обстановку в Среднем Поволжье.
В публикации С. О. Шмидта «К характеристике русско-
крымских отношений второй четверти XVI в.» (Сб.
Международные связи России до XVII в. М., 1961)
рассмотрены некоторые вопросы русско-крымских отношений того
времени. В ней, в частности, идет речь о той группе
крымских феодалов, которую сумела привлечь на свою сторону
русская дипломатия. Они, как указывал автор, «должны
были влиять на внешнюю политику ханства в выгодном
для России направлении, препятствовать набегам
крымских татар на русские земли. Они же были для русского
правительства, послов и гонцов источником разнообразной
информации» 8.
Исследованием этой проблемы занимался и советский
историк В. В. Каргалов 9. Он сумел показать причины
враяедебности Крымского ханства по отношению к России,
деятельность ее правительства по укреплению
безопасности южных рубежей страны на протяжении всей первой
половины XVI в. Правда, В. В. Каргалов акцентирует
внимание в основном на военном аспекте и фактически не
касается деятельности русской дипломатии. Без изучения
же этого вопроса картина русско-крымских отношений
далеко не полна.
Представляет интерес для специалистов и книга Н. А.
Смирнова «Россия и Турция в XVI—XVII вв.» (т. 1, М.,

1946). В ней автор ставит перед собой задачу исследовать,
каким образом складывались отношения между этими
двумя странами. Он подчеркивает стремление российского
государства поддерживать мирные отношения с Османской
империей, считая, что решение тех задач, которые ставила
перед собой Россия, требовало в это время от нее
сохранения мирных отношений с Турцией. Вместе с тем автор
указывает, что русско-турецкие отношения первой
половины XVI в. в ряде случаев развивались не всегда по
восходящей линии прежде всего по вине правящих кругов
Порты. Он отмечает, что политика Османской империи в
Восточной Европе в первой половине XVI в. носила
антирусский характер, и показывает это на ряде примеров.
И хотя работа не лишена недостатков (в частности,
автор в основном иллюстрирует, а не исследует
русско-турецкие отношения, не дает глубокого анализа важнейших
направлений внешней политики Турции), она — весьма
интересное и пока что единственное специальное
исследование по истории русско-турецких отношений
рассматриваемого периода.
Вопросам русско-крымско-турецких отношений первой
половины XVI в. посвящен коллективный научный труд
«Османская империя и страны Центральной, Восточной и
Юго-Восточной Европы в XV—XVI вв. Главные тенденции
политических взаимоотношений» (М., 1984). Авторы тех
его разделов, которые относятся к интересующему нас
времени, И. Б. Греков и С. О. Шмидт указывают, что
основным направлением крымско-турецкой политики в
этом регионе была агрессия против соседних государств,
в том числе и против России. Это ставило в свою очередь
перед Российским государством задачу укрепления своей
безопасности.
Частично касается этой темы И. Б. Греков в своей
книге «Очерки по истории международных отношений
Восточной Европы XIV—XVI вв.» (М., 1963). Раскрывая в
ней основные направления антирусской политики
Крымского ханства и Турции, автор показывает, что они
состояли прежде всего в том, чтобы любыми способами добиться
ослабления России. На этом пути они стремились
использовать русско-литовские противоречия, вооруженные
нападения на русские земли, чтобы обострить
взаимоотношения Российского государства и Османской империи.
Такая их политика, разумеется, вызывала ответные меры
со стороны России, как военные, так и дипломатические.
9

Однако И. Б. Грековым последний аспект разработан
недостаточно.
На этом вопросе несколько обстоятельнее остановился
А. 	А. Зимин в своей книге «Россия на пороге нового
времени» (М., 1972). Автор приводит целый ряд данных,
говорящих о попытках правительства Василия III
дипломатическим путем добиться улучшения отношений России с
Крымским ханством и Турцией. Он вводит в научный
оборот новые архивные документы, которые позволяют
ему более глубоко, чем его предшественникам, рассмотреть
взаимоотношения Российского государства с этими
странами.
В некоторой мере эту тему затрагивает A. JI. Хорош-
кевич в своей рйботе «Россия в системе международных
отношений второй половины XV — начале XVI в.» (М.,
1981). Правда, она останавливается лишь на
русско-турецких отношениях того времени, а русско-крымские
отношения вообще оказались вне поля зрения.
Определенную лепту в исследование этих вопросов
внесла польская историография. Так, польский историк
К. Пулавский 10 уделяет внимание политике Крыма и
Литвы в отношении России. Автор, в частности, отмечает
враждебную позицию и Великого княжества Литовского,
и особенно Крымского ханства к Российскому государству
и стремление их правящих кругов к совместной борьбе
против него. При этом ои совершенно определенно ставит
вопрос о том, что для хана основным противником
являлось не Великое княжество Литовское, а Россия, и именно
против нее Крымское ханство направляло свой удар в
первой четверти XVI в.
В работах других польских историков также
приводятся некоторые факты, относящиеся к
русско-крымско-турецким отношениям и. В ряде этих работ, хотя и скупо,
рассматриваются вопросы деятельности русской
дипломатии в Крыму и Турции, что позволяет лучше понять
некоторые дипломатические шаги Российского государства.
Нельзя не отметить и ряд исследований, проведенных в
этом направлении современными польскими историками 12.
Одиако это не означает, что все вопросы
русско-крымских и польско-литовско-турецких отношений
рассмотрены достаточно подробно и к ним можно больше не
возвращаться.
Все сказанное выше придает актуальность
монографическому исследованию дипломатической борьбы России за
10

свою безопасность на юге, тем более что дошедшие до нас
источники позволяют вести такое изучение с достаточной
глубиной. В частности, значительную ценность в этом
отношении представляют крымские посольские книги,
которые содержат многообразный и очень важный материал,
позволяющий обстоятельно проанализировать русско-
крымские дипломатические контакты в изучаемое время.
В «Сборнике Русского исторического общества» (т. 95,
Спб. 1895) опубликованы крымские посольские книги за
1505—1519 гг. Книги же за 1522—1539 гг. до сих пор не
увидели света и хранятся в Центральном государственном
архиве древних актов в Москве.
Документы, содержащиеся в этих книгах и
относящиеся к деятельности русской дипломатии в Крыму,
достаточно разнообразны и позволяют проследить основные
моменты русско-крымских отношений первой половины
XVI в. Так, они дают возможность выяснить ту активную
деятельность, которую вела русская дипломатия, борясь
против враяедебных России политических сил, за
поддержание русско-крымского мира. Весьма многочисленные
грамоты русских дипломатов, направляемые ими в Москву
из Крыма, рисуют те дипломатические шаги, которые
предпринимались в этом направлении. Они достаточно
подробно сообщают о тех встречах и переговорах, которые
вели русские дипломаты с крымскими политическими
деятелями, о тех предложениях, которые выдвигались
русскими представителями для нормализации взаимоотношений
между двумя странами. Большое место среди
дипломатической документации занимают «наказы» — инструкции
русским послам, из которых совершенно ясно вытекает,
что в исследуемое время русское правительство стремилось
добиться поддержания мирных отношений с Крымским
ханством. Эта же мысль была ведущей и в тех грамотах,
которые отправлялись из Москвы представителям
крымской знати.
Вместе с тем посольские документы дают
представление об обстановке, складывающейся в Крымском ханстве,
где приходилось действовать русским представителям.
Заметное место в них уделено борьбе, ведущейся меяеду
приближенными хана по вопросу о русско-крымских
отношениях, участию литовской дипломатии в подогревании
антирусских настроений, стремлению определенных кругов
Крымского ханства к обострению отношений с Россией.
Материалы, содержащиеся в посольских книгах,
позво11

ляют выяснить, какую роль играла борьба в среде
крымских феодалов в сфере внешнеполитической, и совершенно
определенно говорить о наличии в правящих кругах, двух
группировок, одна из которых стояла на позициях борьбы
против России, а другая считала необходимым
поддерживать с ней мирные отношения.
Ценность посольских книг состоит в том, что они
представляют собой важный источник по истории
русско-крымских отношений первой половины XVI в., позволяют
детально изучить многие стороны взаимоотношений
Российского государства и Крымского ханства*
Наряду с "крымскими посольскими книгами в изучении
интересующей нас темы использованы документы о
взаимоотношениях России с Турцией и Ногайской Ордой,
которые также дают возможность проследить ход
дипломатической борьбы Российского государства за обеспечение
своей безопасности на юге в первой половине XVI в.,
раскрывая деятельность русской дипломатии по заключению
союзного договора с Османской империей, использованию
ногайских феодалов против Крымского ханства.
Для исследования этой темы представляют интерес и
русские летописи, особенно Никоновская, Львовская,
Воскресенская, «Летописец начала царствования». Они
содержат материал о приезде в Москву и отправлении из нее
крымских и русских посольств, иногда очень кратко
излагают их цель, в некоторой мере позволяют выяснить
отдельные моменты политики Крымского ханства и
Османской империи в отношении России. Однако объем
содержащейся в них дипломатической информации значительно
уступает посольским книгам.
Французская исследовательница Ламерсье-Келькеже
опубликовала сборник документов из стамбульского
архива, среди которых имеются документы, относящиеся к это^-
му вопросу 13. В их числе — ярлыки крымских ханов,
адресованные турецким султанам. Они, с одной стороны,
показывают зависимость Крыма от Турции, а с другой —
говорят о враждебности правящих кругов Крыма по
отношению к России.
Имеющийся в распоряжении исследователя
документальный материал позволяет достаточно подробно изучить
вопрос о том, как русская дипломатия в первой половине
XVI в. вела борьбу за обеспечение безопасности страны
на юге и в первую очередь против крымско-турецкой
экспансии.
12

Целью данной работы является изучение деятельности
русской дипломатии по обеспечению безопасности южных
границ Российского государства в условиях все более
возраставшей агрессивности правящих кругов Крымского
ханства, тех форм и методов, которые использовались ею
для наиболее эффективного и успешного решения этой
задачи.
Дипломатическая деятельность любой страны тесно
связана с другими элементами внешней политики,
опирается на них, создает условия для успешного их
осуществления. Поэтому внешнюю политику любого государства в
различные исторические периоды (в том числе и внешнюю
политику России первой половины XVI в.) невозможно в
полной мере воссоздать, если пренебречь исследованием
других сторон внешнеполитической деятельности, особен^
но таких, как военная.
В первой половине XVI в. русское правительство,
уделяя большое внимание укреплению и развитию
оборонительной системы на южных рубежах страны, проводя
различные мероприятия по укреплению безопасности на юге,
одновременно широко использовало дипломатические
методы, которые способствовали созданию безопасной
обстановки на южных границах. Оно ставило перед своей
дипломатией ряд задач, которые последняя должна была
решать своими дипломатическими методами. Русский воин
и русский дипломат плечом к плечу стояли на страже
безопасности Родины и вместе отстаивали ее свободу и
независимость. Поэтому деятельность русской дипломатии
по сохранению мира на южных границах страны является
интересной и самостоятельной темой исследования.
При этом наличие книги В. В. Каргалова «На степной
границе. Оборона «крымской украины» Русского
государства в первой половине XVI столетия», в которой с
достаточной полнотой изучены вооруженная борьба России
против крымской экспансии и мероприятия русского
правительства по обороне южных границ страны, позволяет
автору свести к минимуму рассмотрение военного аспекта
русско-крымских отношений и сосредоточить основное
внимание на изучении их дипломатического аспекта,
который до сих пор остается малоизученным.
Хронологические рамки исследования—1505—1545 гг.—
объясняются следующим. Около 1505 г. в русско-крымских
отношениях происходят серьезные изменения. Разгром в
1502 г. основного противника Крымского ханства —
Боль13

шой Орды снял опасность, нависшую над Крымом, и
сделал для его правящих кругов уже не столь необходимым,
как это было ранее, поддержание мирных и даже союзных
отношений с Россией. После этого усиливаются тенденции
к обострению отношений с Российским государством. Они
становятся все более напряженными, а политика
Крымского ханства в отношении Российского государства
приобретает все более враждебный характер.
Конец этого периода совпадает с переходом России к
активному наступлению на востоке против Казанского
ханства, и это дает ей возможность основательно менять
систему своих отношений с Крымом, организуя более
активное сопротивление агрессивным проискам своего
южного соседа.
Последующий период в русско-крымских отношениях
с достаточной полнотой освещается в работах С. О.
Шмидта, И. Б. Грекова, Г. Д. Бурдея и других исследователей.

Глава I
ПОИСКИ ПУТЕЙ К МИРУ С КРЫМСКИМ ХАНСТВОМ
Борьба Российского государства за воссоединение
западнорусских земель требовала создания благоприятной
обстановки на других участках государственной границы,
и в частности на юге, а этого можно было добиться, во-
первых, нейтрализовав антирусскую деятельность
литовской дипломатии в Крыму и враждебность к России
влиятельных кругов ханства, не дав возможности возникнуть
литовско-крымскому союзу, и, во-вторых, попытавшись
привлечь Крымское ханство к борьбе против Великого
княжества Литовского.
Поэтому еще в период подготовки к войне против
литовских феодалов русская дипломатия развертывает
активную деятельность в Крыму. В декабре 1505 г. туда
направляется русский посол В. Наумов, который должен
был вести переговоры о совместной борьбе против
Великого княжества Литовского К Вероятно, переговоры в Крыму
прошли довольно успешно, ибо когда он в августе 1506 г.
вернулся в Москву, то вместе с ним прибыл посол хана
Менгли-Гирея Казимир-Кият, который от имени хана
заверил русское правительство о готовности Крыма идти
«заодин... на вопчего недруга» 2.
Однако этот успех России не удалось развить из-за
сопротивления антирусских кругов Крымского ханства и
активной деятельности в Крыму литовской дипломатии.
Стремясь не допустить дальнейшего русско-крымского
сближения, противники Москвы делали все для того,
чтобы заставить хана занять более пролитовские позиции.
В 1505—1506 гг. они развертывают энергичную
деятельность, пытаясь убедить хана в опасности, которую
представляет для Крыма усиление России3. В конце концов
литовским феодалам удалось достичь соглашения с
Крымом и добиться от хана заявления о. том, что он готов
15

«быть приятелю короля приятелем, а неприятелю
неприятелем, и вместе с людьми его милости короля и великого
князя Сигизмунда, своими людьми и дети всести на конь
против всякого неприятеля его милости и подмогой быти
на того неприятеля Московского» 4.
Весной 1507 г. между Сигизмундом и Менгли-Гиреем
был заключен договор, по которому хан принял на себя
обязательство помогать литовским феодалам в борьбе
против России. Он соглашался направить свои орды на южные
районы Русского государства и всячески мешать русским
развернуть активные действия против Великого княя^е-
ства Литовского, владениями которого хан признал Киев,
Смоленск, Луцк, Черкассы, Будутин, Хотимль, Стародуб,
Брянск 5.
Заключение литовско-крымского договора показало, что
Крымское ханство открыто переходит к поддержке ее
противников в Восточной Европе и направляет свои усилия
на то, чтобы помешать борьбе Российского государства за
воссоединение западнорусских земель.
С началом русско-литовской войны 1507—1508 гг.
Крым открыто вступает в борьбу против России, начиная
операции на ее южных границах. Летом 1507 г. крымские
отряды под командованием Джан-Сеит-мурзы напали на
Белев, Одоев, Козельск, стремясь отвлечь русских от
литовских границ. Понимая опасность, которую мог
представлять этот поход, русское командование сумело быстро
отразить его. Однако в Москве понимали, что враждебное
отношение Крымского ханства к России будет в
значительной мере влиять на исход начатой войны. Поэтому
перед русской дипломатией встала очень важная задача —
добиться отказа Крыма от выступления на стороне Литвы.
Дополнительным стимулом к действиям русских
дипломатов была и та большая активность, которую проявлял
Крым в связи с восстанием М. Глинского в 1507—1508 гг.
С первых же дней его Менгли-Гирей понял, что
отпадение от Литвы белорусских земель и усиление Москвы
может иметь неприятные последствия и для Крыма. Пытаясь
помешать этому, хан стремится перетянуть М. Глинского
на свою сторону. С этой целью к повстанцам был
направлен Хозяй-мурза, который от имени хана предлагал
восставшим перейти в его подданство6. По справедливому
замечанию И. Б. Грекова, этим шагом Крым «стремился
ослабить эффект московской политики собирания русских
земель» 7. Одновременно переход М. Глинского с теми
зем16

лями, которые он сумел бы освободить из-под власти
литовских феодалов, под власть Крыма давал последнему
бесспорные выгоды, позволяя оказывать еще большее
давление на Русское государство. Поэтому Москва активно
стремилась привлечь на свою сторону повстанцев и сумела
добиться того, что М. Глинский перешел в подданство
России. В ответ на это Менгли-Гирей в самый напряженный
момент восстания отказался от поддеряши восставших и,
пытаясь помешать русским воеводам, которые действовали
против литовцев, направил свои отряды в тыл им, в район
Новгород-Северских земель.
На сблия^ение с Великим княжеством Литовским хан
шел, боясь его ослабления как противника России. Так на
юге возникают контуры литовско-крымского союза,
который должен был противостоять России 8. Его основной
задачей было препятствие воссоединению западнорусских
земель.
Однако постепенно становилось очевидным, что
Великое княжество Литовское не может вести эффективной
борьбы против России. Поняв, что ставка на Сигизмунда
чревата серьезными последствиями, хан меняет тактику
и пытается в собственных интересах сблизиться с
русскими. Не порывая окончательно с Литвой, Менгли-Гирей
предпринимает ряд шагов, которые должны были
способствовать временному русско-крымскому сближению. Так,
прибывший из Крыма в Москву весной 1508 г. ханский
посол Магмедша привез грамоту, в которой прозрачно на-
мекалось на возможность совместных действий Крыма с
Москвой и заявлялось о готовности выступить против
литовских земель. «Как жито поспеет и мы Жигимонтово
королево дело сделаем»,— писал хан 9.
Сремясь вбить клин в литовско-крымские отношения,
русская дипломатия вступает в контакт с Менгли-Гиреем.
12 октября 1508 г. из Крыма возвратился русский посол
К. Заболоцкий, направленный туда в 1507 г. Вместе с ним
приехал и посланец хана Хасан-бакши-хозя, который
привез с собой проект договора Менгли-Гирея с Василием III.
В ходе русско-крымских переговоров в Москве выяснилось,
что, несмотря на ханские заверения в дружбе,. Россия едва
ли может быть уверенной в полной поддержке Крымом ее
политики. Это особенно отчетливо проявилось, когда речь
зашла о положении дел в юяшых районах Восточной
Европы. Заявляя на переговорах о своем желании быть «в
дружбе и братстве» с великим князем и о желании
бороть2 Зак. 330
17

ся против Польши и Литвы, посол от имени Менгли-Гирея
в то же время требовал, чтобы с земель, воссоединенных
Россией в начале XVI в., платилась Крыму дань. В
частности, Менгли-Гирей требовал: «И ты б нынча, брат наш,
по старине что нам идет с Одоева... послал бы к нам» 10.
По всему было видно, что Крым с опаской относится к
усилению России на границе с Литвой. Поэтому, несмотря
на внешнее дружелюбие, от него можно ждать враждебных
действий. Это заставляло Россию постоянно заботиться об
обеспечении полной и надежной безопасности своих
южных границ.
Победоносное окончание русскими войны против
Литвы упрочило их позиции, давало возможность вести
переговоры с ханом, добиваться от него значительно большей
уступчивости. Поэтому вскоре после заключения мира с
Литвой, осенью 1508 г., в Крым был направлен В. Г.
Морозов, который должен был вести переговоры о заключении
русско-крымского союзного договора. Ему поручалось
сообщить Менгли-Гирею, что Василий III «другу твоему
друг, а недругу недруг и на вопчих наших недругов,
Ахматовых детей и на Литовского и на всякого нашего недруга
государь наш всегда с тобой заодин» п.
Поскольку русско-литовская борьба явно складывалась в
пользу России, хан и его окружение, несмотря на всю
антирусскую направленность своей политики, отдавали себе
отчет в том, что с Москвой необходимо до поры до времени
поддерживать мирные связи. Этим объясняется то, что
русско-крымские переговоры закончились подписанием
союзного соглашения, по которому хан обязался «на
всякого недруга быть с Москвой заодин» 12. Крыму пришлось
признать неудачу своей политики союза с Литвой против
Русского государства. Менгли-Гирей воочию убедился, что
Россия представляет собой серьезную силу, и поэтому
вынужден был идти с ней на сближение.
Видимо, это же означала и поездка в Россию жены
Менгли-Гирея царицы Нур-Салтан, приехавшей в русскую
столицу 21 июня 1510 г. вместе с послом В. Г. Морозовым.
Играя очень видную политическую роль в Крыму и будучи
сторонницей поддержания добрососедских отношений с
Москвой, судя по всему, во время своей поездки она
должна была выяснить перспективы дальнейшего русско-
крымского сближения. Возможность переговоров по этому
вопросу была тем более очевидна, что вместе с ней в
Москву прибыли Сагиб-Гирей, сын Менгли-Гирея, и крымские
18

послы Ших-Алла, Ших-заде, Берли-дуван, которые в
течение достаточно долгого времени оставались здесь 13.
В ходе русско-крымских переговоров вскрылись
серьезные разногласия сторон по важным вопросам. Особые
расхождения между Россией и Крымом выявились при
обсуждении казанского вопроса. Видимо, Нур-Салтан
стремилась добиться того, чтобы Россия дала согласие на переход
казанского престола в руки ее сыновей — Гиреев. Однако
на этот счет у русских были свои планы. Москва хотела
видеть на этом престоле такого кандидата, действия
которого не вызывали бы недовольства правительства
Василия III. Что же касалось Гиреев, то они не отвечали
требованиям русских. Сидящий тогда на казанском престоле
Мухаммед-Эмин выступал против России. Перспектива же
передачи престола в будущем другому Гирею — Абдул-
Латыфу не устраивала русское правительство 14.
Выявившиеся разногласия не привели, да и не могли
привести русско-крымские переговоры к каким-то
ощутимым результатам, и для Крыма стало ясно, что русская
дипломатия намерена твердо отстаивать интересы страны
в Поволжье. Никакие туманные посулы хана не могли
заставить Россию отказаться от этого.
Неудача крымской попытки заставить Василия III
признать преобладающее влияние в Казани Гиреев снова
толкнула ханство на путь сближения с Литвой и Польшей,
на что те охотно отозвались. В преддверии новой войны
против России Литва была заинтересована в привлечении
Крыма на свою сторону, а литовская дипломатия
надеялась вбить клин в русско-крымские отношения и добиться
создания литовско-крымского союза, направленного против
Русского государства. Поэтому литовцы, воспользовавшись
наметившимся охлаждением в русско-крымских
отношениях, сразу же значительно увеличили дипломатическую
активность в Крыму, встретив там определенное
взаимопонимание, так как хан со своей стороны намеревался
использовать Литву и Польшу для ослабления России.
Именно этим и руководствовался он, направляя летом 1511 г. в
Вильно своих представителей для переговоров о крымско-
литовском союзе 15. Это должно было создать для Сигиз-
мунда лучшие условия борьбы против Российского
государства.
На южных границах России вновь становилось
неспокойно. Поэтому в конце 1511 — начале 1512 г.
предпринимается ряд шагов по обеспечению их более эффективной
2* 19

обороны. С этой целью русские полки были расположены
вдоль берега Оки — в Кашире, Серпухове, Тарусе, Рязани,
«на Осетре», на Упе16. В результате здесь создается
сплошная линия обороны, что должно было не допустить
прорыва крымских отрядов в центральные районы России
и снижало опасность их нападения 17.
Ближайшие события показали своевременность
предпринятых мер.
Конец весны 1512 г. ознаменовался новыми
нападениями на южные рубежи Русского государства. 8 мая 1512 г.
от князя В. И. Шемячича в Москву поступило сообщение
о том, что значительные силы крымцев во главе с пятью
царевичами направляются к русским границам и «хотят
быть на великого князя украйны, на княжие вотчины» 18.
Чтобы перехватить вражеские отряды до их подхода к
рубежам государства, Василий III направил на помощь
В. 	И. Шемячичу войска под командованием князей М. Д.
Щенятева, И. Ф. Ушатого, И. В. Стригина-Оболенского,
В. 	Д. Мещерского.
Однако нападавшие успели подойти к русским
границам еще до того, как были перекрыты пути их движения.
Опасность нависла над районами Одоева и Белева,
Козельска и Алексина. Командование пограничными
отрядами срочно стянуло свои силы к Угре, что дало
возможность не только обезопасить московское направление, но и
расположить здесь свои отряды таким образом, что они
могли контролировать и другие вероятные направления,
откуда могла угрожать опасность.
Убедившись, что пути продвижения вглубь страны
перекрыты, крымские отряды ограничились лишь тем, что
нанесли удар по Одоевским, Белевским и Алексинским
землям и, по сообщению летописей, «воеваша и плениша»
часть из них 1Э.
Понимая всю опасность сложившегося положения, Ва-
-силий III направил в Серпухов своего брата Юрия
Ивановича, войска которого, по замечанию В. В. Каргалова,
явились мощным резервом окской оборонительной линии на
-случай прорыва через нее татар 20. Кроме того, к
рязанским границам были двинуты князья В. В. Шуйский и
П. С. Ряполовский. Путь крымцам в центральные районы
России был надежно перекрыт.
Получив сведения о приготовлениях русских к борьбе
с врагом, крымцы не рискнули вторгнуться в московский
район и ограничились тем, что разорили некоторые погра-
20

ничные деревни и после этого ушли от русских границ.
Столь неожиданный набег весьма насторожил русское
правительство. Он свидетельствовал, что в преддверии
новой войны против Литвы русско-крымские отношения
резко обострились. Дело здесь не в том, что Менгли-Гирей
был практически бессилен удержать тех из своих мурз
и сыновей, которые жаждали обогатиться за счет своих
соседей, как утверждает А. А. Зимин 21. Причины этого были
более глубокими. Имевшиеся русско-крымские
противоречия подогревали антирусские тенденции в политике
Крымского ханства и способствовали росту его враждебности по
отношению к России.
Летом 1512 г. ханские отряды вновь совершают набеги
на южные границы своего северного соседа. Так, в июне
1512 г. 50-тысячные отряды крымцев направились к
Рязани, но, получив сведения о том, что на реке Осетре
расположились войска А. В. Ростовского, а на Упе — М. И.
Булгакова и И. А. Челяднева, вынуждены были отказаться
от своей конечной цели. Одновременно с этим был
совершен набег на районы Брянска, Путивля, Стародуба,
причем, по летописным данным, их «наводил... король Жиг-
монт, преступил крестное целование и докончание» 22.
Удар по этому району, видимо, был связан с тем, что Си-
гизмунд при помощи хана хотел затруднить русским
наступление на Смоленск.
Становилось ясно, что, начиная новый тур борьбы за
воссоединение своих западных земель, России придется
столкнуться с враждебным отношением к себе Крыма.
В период, когда эта борьба развернулась особенно остро,
правительство Василия III должно было уделять
отношениям с Крымом самое пристальное внимание, чтобы
нейтрализовать враждебную России позицию правящих
кругов Крымского ханства.
В этой связи русской дипломатии предстояло преодот
леть серьезное сопротивление тех кругов хана, которые
являлись носителями антирусских тенденций в его
политике и в значительной мере тормозили установление
добрососедских отношений Крыма с Россией. Рассматривая
сложившуюся в то время расстановку политических сил,
Б. Е.. Сыроечковский показал, что в первой четверти XVI в.
в ханстве ясно обозначились две группировки феодалов,
одна из которых стремилась поддержать Москву, а другая
тяготела к литовским феодалам23. Поэтому перед русской
дипломатией стояла задача, опираясь на первую
группи21

ровку крымской знати, по возможности, нейтрализовать
влияние второй с тем, чтобы добиться участия Крыма в
антилитовской борьбе.
Пока шел поиск путей решения этой задачи,
противники России в Крыму действовали весьма активно.
Используя русско-крымские противоречия, они стремились
втянуть хана в активную борьбу против Москвы, что им в
конечном счете и удалось. Следствием этого явился набег
крымцев на русские пограничные районы в октябре 1512 г.;
когда отряды под командованием Буршан-Гирея
совершили нападение на Рязанские земли. Они разорили
пригороды Рязани, но самого города захватить не сумели, чему
препятствовали мужество и стойкость его защитников.
Однако Рязанскому уезду был нанесен значительный
урон. Враги «пакости сотворив и пленив отыде» 24.
В Москве были обеспокоены этим набегом, ибо он
показал, что в преддверии борьбы за Смоленск Крым
переходит ко все более открытой антирусской политике,
которая может стать серьезным препятствием для решения
важнейшей внешнеполитической задачи страны —
воссоединения западнорусских земель.
Действительно, во время смоленских походов Крым
занимал откровенно антирусскую позицию. Это заставляло
правительство Василия III отвлекать значительную часть
своих войск для охраны южных границ, ослабляя тем
самым мощь ударов на западе. Так, в 1512—1514 гг. под
Тулой, на Угре и в других южных районах постоянно
находились значительные русские отряды. В частности,
весной 1513 г., во время второго похода на Смоленск, русское
командование оставляет пять полков в Туле, пять
выдвигает на Угру, а особый отряд располагает в Стародубе 25.
Во время третьего похода к Смоленску, в 1514 г. вновь
пришлось создавать заслон на юге на случай крымских
нападений. Для этой цели в Туле сосредоточились пять
полков под командованием князя А. В. Ростовского. Русские
войска кроме того расположились в Серпухове, на Угре и
в Рязани 26.
Однако в этой сложной обстановке был достигнут
значительный успех. Взятие русскими Смоленска в августе
1514 г. показало, что силы Сигизмунда слабеют и ему
можно наносить новые поражения.
В этой ситуации литовские дипломаты развернули
лихорадочную деятельность в Крыму, стремясь привлечь на
свою сторону те круги, которые имели влияние при дворе
22

Меыгли-Гирея. Особое внимание они обратили на
наследника престола Мухаммед-Гирея и его окружение, а также
на тех, чья антирусская позиция им была хорошо известна.
При этом обнаруживалось взаимопонимание сторон, ибо
укрепление Русского государства вызывало все большее
беспокойство в Крыму.
Результатом этих дипломатических усилий было то,
что противники России в Крыму согласились напасть на
русские земли. Уже осенью 1514 г. они совершают поход
на Северские города, который хотя и не был для них
удачным, но осложнил положение этого района27. В марте
1515 г. последовали набеги на Чернигов, Стародуб, Новго-
род-Северский. Хотя врагу не удалось достичь
значительных успехов, но эти набеги показали возрастающую
враждебность антирусски настроенных групп крымских
феодалов.
Положение еще более осложнилось после того, как на
смену Менгли-Гирею, умершему в начале весны 1515 г.,
на ханский престол вступил его сын Мухаммед-Гирей,
уже в предшествующее время показавший себя активным
противником России. Приход к власти Мухаммед-Гирея
означал усиление антирусских тенденций в политике
Крыма 28.
По новый хан не мог с первых же дней своего
правления развернуть активной борьбы против России, ибо этому
препятствовал целый ряд обстоятельств. Дело в том, что
довольно мощная группировка крымских феодалов во
главе с другим сыном покойного хана — Ахмат-Гиреем,
занимая прорусскую позицию, находилась в оппозиции новому
хану29. Осложнялось положение Мухаммед-Гирея и тем,
что турецкий султан Селим прохладно относился к нему.
В такой обстановке новый хан не рискнул сразу же
обострять отношения с Русским государством и должен
был хотя бы до того времени, пока его власть в Крыму
достаточно окрепнет, идти на поддержание мирных
отношений с ним. Поэтому вскоре после воцарения Мухаммед-
Гирей направляет в Москву гонцов с предложениями
установить дружественные отношения30, что было встречено
с удовлетворением.
В ответ 12 июля 1515 г. в Крым направляется
московский гонец Кожух Карачев с грамотами, адресованными
новому хану, в которых наряду с поздравлениями по
поводу его вступления на престол содержалось предложение
о нормализации русско-крымских отношений31.
23

На пути выполнения своего плана русская дипломатия
должна была преодолеть значительные трудности. По
всему чувствовалось, что общее направление крымской
политики не только едва ли особо изменится, но и может стать
еще более враждебным России. То, что такая перспектива
вполне реальна, показали события, развернувшиеся летом
1515 г., когда из Крыма возвратился русский посол М. В.
Тучков, направленный туда еще в 1511 г.
Он еще раз предупредил Василия III об опасности
внезапного крымского нападения, сообщив, что часть
татарских сил, по его сведениям, готова к набегу на русские
земли 32. Чтобы окончательно уяснить себе позицию
нового хана, русские долягаы были дождаться его посла. Он
прибыл в конце августа 1515 г.
Из доставленных послом Янчурой-дуваном документов
явствовало, что антирусские тенденции в политике ханства
продолжают сохраняться. Заявляя о готовности
поддерживать мирные отношения с Москвой, хан в то же время
писал: «Город Смоленск к литовскому юрту отец наш по-
я^аловал дал, да еще которые городы к ним тянут Брянск,
Стародуб, Почеп, и Новый городок и Рыльск и Путивль,
Карачев, Радогощь, те, которые писаны восемь городов,
отец наш, великий царь, поймав, отцу твоему дал, а
будешь с нами в братстве и дружбе, то те городы, которые
есмя писали наши городы, а королю мы их же давали, и
ты б те наши городы нам отдал, и мы бы по тому твою
дружбу и братство, что на правде и на роте своей стоишь,
познаем» 33.
Как видно, русским предлагалось отказаться от своих
приобретений. Не может быть сомнений в том, чт.о эти
требования представляли собой попытку помешать
воссоединению западных земель с Русским государством. Причины
этого были раскрыты Аппаком, одним из сторонников
поддержания добрых отношений с Москвой. Он сообщил
Василию III о том, что в последнее время литовская
дипломатия развернула активную деятельность в Бахчисарае,
в ходе которой делается все возможное для того, чтобы
добиться союза Сигизмунда и хана. При этом Аппак особо
предупреждал русское правительство о том, что Мухам-
мед-Гирей лично склоняется к сближению с Литвой. По
его словам, дело создания крымско-литовского союза зашло
уже достаточно далеко и хан фактически готов по
совместному с Сигизмундом плану направить свои орды против
русских земель. «Как зима будет,— писал он,— и реки
24

станут, им за Днепр перепроваживати, а они с королем
заодин будут и тебе им недружбу своя чинити» 34;
Информация, поступавшая в Москву из Крыма,
показывала, что смена хана в общем-то не изменяет
антирусской политики. Первые же внешнеполитические шаги Му-
хаммед-Гирея еще раз продемонстрировали, что он
занимает достаточно последовательную антирусскую позицию.
Это заставляло русскую дипломатию еще более
активизировать свою деятельность в Крыму. В сентябре 1515 г.
сюда был направлен Чура Албазев. Он доставил Мухам-
мед-Гирею грамоты, в которых напоминалось о том, что
в предшествующее время между Русским государством и
Крымом установились дружественные и мирные
отношения и русское правительство и впредь готово «быть в мире
и дружбе» с ним. В то же время Василий III
предостерегающе указывал, что последние шаги Крыма явно
направлены на ухудшение русско-крымских отношений, а это
может иметь весьма неприятные для Мухаммед-Гирея
последствия. Лучшим выходом из создавшегося
положения, по мнению великого князя, мог быть его отказ от
обострения отношений с Россией.
Хорошо понимая, что воздействием только на хана едва
ли удастся достигнуть поставленной цели, русская
дипломатия обращается со своими предложениями и к
представителям прорусской группировки в Крыму — Ахмату, Ап-
паку, Бахтеяр-мурзе, Нур-Салтан и другим, стремясь
привлечь их к активной поддержке Русского государства.
Так, Ахмат получил одобрение правительства Василия III
своей деятельности в пользу России и просьбу продолжать
оказывать эту поддержку. В грамоте, направленной Аппа-
ку, говорилось: «Ино то делаешь гораздо, что на своей
правде крепко стоишь и нам служишь, и ты б вперед на
той правде крепко стоял и у* брата нашего, у Магмед-
Гирея царя везде дела нашего берег и делал и нам
служил, а мы тебе за твою службу свое жалование и свыше
хотим держати» 35. Подобные предложения были
направлены также Агишу, Бахтеяр-мурзе, Тевекель-мурзе, Хо~
зяш-Азею. Предполагалось, что их активные действия в
пользу Москвы должны были услояшить для хана переход
к открытой антирусской политике и несколько сдержать
усиливающуюся враждебность Мухаммед-Гирея по
отношению к Русскому государству.
Видимо, так и произошло, ибо в начале своего
правления хан еще не рисковал вступать в открытую
вооружен25

ную борьбу против России. Он понимал, что в таком случае
можно столкнуться с очень серьезной оппозицией, что в
условиях еще не окрепшей его власти привело бы к самым
неблагоприятным последствиям. Поэтому Мухаммед-Гирей
пока старался поддерживать более или менее нормальные
отношения с Москвой и в борьбе против нее не выходить
за рамки дипломатической сферы, чтобы не слишком
раздражать своего могущественного соседа и не дать
оппозиции лишних козырей для борьбы против него.
Со своей стороны русское правительство наращивало
свои усилия в этом направлении. В ноябре 1515 г. оно
направляет к хану И. Г. Мамонова, поставив перед ним ряд
задач. Прежде всего посол должен был в негативном плане
повлиять на отношения хана к Сигизмунду. Привлечение
Крыма к антилитовским действиям являлось, согласно
инструкции, основной задачей русского посла.
Для ее решения И. Г. Мамонову предлагалось
добиваться встреч с Мухаммед-Гиреем, во время которых почаще
напоминать о том, что русско-крымские отношения в
период правления Менгли-Гирея развивались вполне
нормально, а при его преемнике они омрачаются
враждебными действиями Крыма. В этой связи предлагалось
настойчиво добиваться нормализации отношений сторон.
Кроме того, русский представитель должен был
добиваться того, чтобы хан принял участие в борьбе против
Сигизмунда 36.
Регулирование русско-крымских отношений
предусматривалось русским вариантом шертной грамоты *,
которую И. Г. Мамонов должен был предложить в Крыму.
Основное ее содержание составляли статьи, говорящие о
дружественных русско-крымских отношениях и борьбе с
«вопчими недругами».
Предлагая хану отказаться от проведения антирусской
политики, правительство Василия III в то же время не
собиралось поступаться своими интересами, и это нашло
отражение в документах посольства И. Г. Мамонова.
Прежде всего русские отклоняли домогательства Му-
хаммед-Гирея о передаче ему требуемых городов. На этот
счет представитель Москвы должен был заявить: «Те
городы, наша отчина, за нашим недругом... и нам тех городов
своему недругу чего для поступаться... которые ныне городы
* Договор о мире России с Крымским ханством,
подтвержденный шертью (клятвой) хана.
26

наша отчина и ныне еще за нашим недругом и мы тех
городов, своей отчины, хотим доставати» 37. Иначе говоря,
хану весьма твердо и недвусмысленно было заявлено о том,
что Русское государство ведет борьбу за воссоединение
своих исконных земель и никто не может рассчитывать
поживиться за его счет.
Отвечая на требование Мухаммед-Гирея относительно
помощи ему в борьбе против Астрахани, которое было
передано Москве, русский дипломат должен был известить
хана о том, что Россия сейчас не может выполнить его, так
как сама ведет войну с Литвой. Такой ответ
свидетельствовал о том, что русское правительство не собиралось
помогать хану укреплять его влияние на юге и уклонялось от
оказания ему военной помощи. Эту линию поведения
Москва предлагала своему послу проводить неукоснительно и
даже требовала от него отказаться от внесения в текст
шертной грамоты Астрахани как общего недруга 38.
Вполне понятно, ч;го все это не могло служить основой
русско-крымского сближения. Слишком различны были
цели Бахчисарая и Москвы. Поэтому Россия,
понимая, что хан будет недоволен ее позицией, попыталась
нейтрализовать его.
С этой целью русский посол получил задание
встретиться с наиболее влиятельными крымскими феодалами и
попытаться добиться от них благосклонного отношения к
России. При этом в Москве были хорошо осведомлены о
том, каково положение каждого из тех, с кем И. Г.
Мамонову предстояло вести тайные переговоры, степень его
влияния на хана и роль в политической жизни Крыма, а
также его взаимоотношения с другими представителями
крымских феодалов.
Все это должен был использовать русский дипломат.
В частности, с учетом неприязненных отношений Ахмата
с ханом Мухаммед-Гиреем русское правительство
рекомендовало послу предложить Ахмат-Гирею: «Похочешь к нам
ехати и ты бы ныне к нам поехал, а мы тебе у себя в своей
земле велим быти и ополчив тебе учнем, а сын бы твой и
все твои люди, которые с тобою к нам придут, и мы их
пожалуем» 39. Это предложение представляет интерес, ибо
подтверждает другие сообщения о том, что отношения Ах-
мат-Гирея и его группировки, с одной стороны, и
группировки Мухаммед-Гирея и его антирусского окружения —
с другой, к середине 1515 г. обострились до крайности.
Если Ахмат настойчиво требовал от хана установления
27

добрососедских отношений с Россией, то тот, наоборот,
проводил открытую линию на их ухудшение.
Чтобы еще больше обострить взаимоотношения между
ними, Москва задумывает добиться переезда Ахмата в
свои владения. Это дало бы возможность русским получить
в свои руки потенциального кандидата на ханский престол
и, таким образом, иметь постоянный инструмент давления
на Мухаммед-Гирея, что в условиях активизации
прорусской группировки в Крыму сделало бы положение хана
еще более шатким.
Во время пребывания в Крыму Мамонову надлежало
встретиться еще с одним видным сторонником России —
Аппаком, от которого ожидали содействия улучшению
русско-крымских отношений. Кроме того, он должен был
вступить в контакт с Хозяш-Азеем, Халилем, Бахтеяр-
мурзой, Агишем и некоторыми другими крымскими
феодалами.
Все эти шаги русского посла имели своей конечной
целью ослабление антирусского острия крымской
политики, создания условий для улучшения русско-крымских
отношений.
Возможность этого, по мнению русских, казалась
вполне реальной, ибо обстановка в Крыму для самого хана и
его антирусского окружения была весьма сложной. Борьба
между противниками и сторонниками Москвы в ханской
ставке в это время принимает все более острые формы.
В январе 1516 г. Аппак сообщил о том, что довольно
значительная часть крымской знати в той или иной мере
поддерживает Россию. По мнению Аппака, позиция
прорусской группировки оказывает влияние на хана. И хотя сам
он настроен пролитовски, но в данное время не рискует
открыто выступать против России, опасаясь серьезной
оппозиции сторонников Москвы.
Далее Аппак информировал о том, что
Мухаммед-Гирей пытается в качестве предлога для обострения
отношений с Россией избрать вопрос о помощи ему России в
борьбе против Астрахани. Хан «на Астрахань хочет итти,—
писал Аппак,—и ты (Василий III —А. К.) бы на своей
правде и роте заодин с ним стоял, а короля оставил» 40.
В противном случае Мухаммед-Гирей угрожал
обострением отношений Крыма с Россией. Это не могло не
насторожить русское правительство.
Дело в том, что Мухаммед-Гирей, требуя себе помощи
Василия III, намеревался переориентировать внешнюю
28

политику России с борьбы против Литвы на борьбу против
Астрахани. Это должно было дать возможность Сигизмун-
ду выйти из того трудного положения, в котором он
оказался, и одновременно заставить русских помочь Крыму
укрепиться в Северном Причерноморье. Отказ же России
от участия в борьбе против астраханцев давал возможность
Мухаммед-Гирею обвинить ее в поддержке противников
хана и начать против нее открытую борьбу на «законном»
основании. Наконец, в такой ситуации хан получил бы
возможность нанести удар по прорусской группировке и,
разгромив ее, укрепить свои позиции.
Осуществляя намеченный план, он начинает
дипломатическое давление на Россию. В феврале 1516 г. в Москву
поступили новые грамоты хана, которые содержали целый
ряд требований, свидетельствующих о том, что враждебная
по отношению, к России политика Крыма будет
продолжаться. Так, добиваясь возвращения находившегося в
России крымского царевича Абдул-Латыфа, Мухаммед-Гирей
в угрожающем тоне писал: «Аще его не пришлешь, ино с
нами в дружбе и в братстве быти не хочешь?» 41. Хан
требовал прислать в Крым и другого царевича — Дервиш-Али,
который также находился в России. Было ясно, что речь
идет о том, чтобы собрать в Крыму тех татарских ханычей,
которые могли понадобиться в антирусских планах.
Воздерживаясь от обострения взаимоотношений с
ханом, русское правительство в марте 1516 г. обращается к
нему с предложением о поддержании добрососедских
отношений между двумя государствами, подчеркивая, что это
соответствует интересам и Крыма, и Москвы. В то же
время до сведения Бахчисарая доводилось, что недавно из
Москвы в Стамбул направилось русское посольство и
русско-турецкие отношения развиваются вполне нормально.
Тем самым Мухаммед-Гирею давалось понять: в случае
борьбы против России он не может слишком-то
рассчитывать на поддержку султана, не питавшего к нему
дружеских чувств. Получив подобное сообщение, хан должен
был взвесить все, прежде чем репГиться на обострение
русско-крымских отношёний.
Однако главное внимание русских обращалось не на
хана и членов его семьи, а на наиболее влиятельных
представителей промосковской группировки крымских
феодалов, и прежде всего Ахмат-Гирея — признанного ее
лидера. Адресованная ему грамота довольно подробно
объясняла необходимость мирных отношений между двумя
29

государствами и подчеркивала роль самого Ахмата в их
развитии. В этих целях он должен был, во-первых,
воздействовать на хана, всячески отвращая его от союза с
Литвой, и, во-вторых, вести вооруженную борьбу против Си-
гизмунда. Кроме того, Ахмат-Гирею предлагалось
привлекать на сторону Москвы новых представителей крымской
знати, и прежде всего тех, кто имел политический вес в
делах ханства. Русские просили, в частности, склонить на
сторону Москвы сына Мухаммед-Гирея Богатыр-Салтана,
рассчитывая тем самым усилить давление на хана в
целях улучшения русско-крымских отношений42.
Значительные надежды в этом плане возлагались и на
некоторых других сторонников Москвы в Крыму. Наряду
с этим находившемуся здесь И. Г. Мамонову было дано
задание действовать как можно энергичнее, чтобы
расширить круг сторонников России.
Как видим, столкнувшись с антирусской позицией
Мухаммед-Гирея, русская дипломатия предпринимает
энергичные ответные меры, которые были крайне необходимы,
так как положение в Крыму все более беспокоило Москву.
В апреле 1516 г. И. Г. Мамонов, сообщая Василию III
о своих переговорах, доносил, что, по его мнению, ситуация
здесь сложная, ибо противники России активизируются и
подталкивают хана к дальнейшим антирусским действиям.
Все это затрудняло русскому послу выполнение
возложенной на него миссии. Если к этому прибавить и
антирусские настроения самого Мухаммед-Гирея, то становится
ясно, в какой сложной обстановке действовал И. Г.
Мамонов.
Одной из причин неприязненного отношения Крыма к
России был астраханский вопрос, сущность которого
сводилась к тому, что Мухаммед-Гирей стремился разгромить
Астраханское ханство и тем самым расширить свое
господство на юге. Однако у него, видимо, не хватало для этого
сил, и поэтому крымская дипломатия упорно стремилась
привлечь Россию к борьбе против Астрахани.
Что же касается позиции России, то она была вполне
определенной — под всяческими предлогами не
ввязываться в эту борьбу, чтобы не дать хану возможности
обеспечить свое преобладание на юге и в Нижнем Поволжье.
Эта позиция России вызывала недовольство в Крыму.
Мухаммед-Гирей и его приближенные во время
переговоров с И. Г. Мамоновым требовали ее пересмотра,
обусловливая этим не только крымскую помощь России в ее
борь30

бе против Литвы, но и вообще мирные отношения с
Русским государством. Так возникла «горячая точка» в
отношениях России и Крыма.
Серьезно осложнял русско-крымские отношения и
вопрос об Абдул-Латыфе. Требуя его передачи Крыму,
Мухаммед-Гирей рассматривал Латыфа как будущего
преемника хана Мухаммед-Эмина на казанском престоле с
тем, чтобы не допустить появления в Казани русского
ставленника. Именно это и было нежелательно для
Москвы, ибо, по справедливому замечанию В. В. Каргалова,
«Русскому государству противостояли бы в этом случае
два Гирея — крымский и казанский» 43. Это и заставляло
Россию удерживать Абдул-Латыфа у себя.
Чтобы как-то ослабить давление враждебной России
группировки, русская дипломатия стремится
активизировать действия промосковской группировки в Крыму.
В июне 1516 г. из Москвы в Бахчисарай снова были
направлены грамоты, адресованные и Мухаммед-Гирею, и
сторонникам русской ориентации. В послании,
адресованном хану, доказывалось, что только добрососедские
отношения открывают перед Крымским ханством лучшие
перспективы. К Нур-Салтан и Ахмату русские обращаются с
просьбой помочь Мухаммед-Гирею увидеть эти
перспективы. В грамоте, посланной Аппаку, последнему
предлагалось, чтобы он добился вооруженного выступления
Мухаммед-Гирея против Литвы: «И ты бы, Аппак, царю
говорил, чтобы... на нашего недруга своих детей и людей
своих на его землю послал и недружбу бы свою велел чи-
нити» 44.
Как видно из сказанного, русская дипломатия
подталкивала своих сторонников в Крыму к активному нажиму
на хана с тем, чтобы не только добиться улучшения рус-
ско-крымских отношений, но и направить его на активные
вооруженные действия против Литвы. Это, по мнению
Москвы, должно было обострить литовско-крымские
отношения, отвлечь Крым от русских границ и одновременно
создать новые трудности для Сигизмунда в его борьбе
против Русского государства.
Важно отметить и то обстоятельство, что Россия
стремится привлечь к вооруженной борьбе против Литвы своих
крымских сторонников, учитывая, что некоторые феодалы
не всегда полностью разделяли ханскую политику,
проводимую по отношению к соседям 45.
В посланиях в Крым русские все чаще начинают
тре31

бовать от своих сторонников вооруженных выступлений
против Литвы. И, наконец, им удалось добиться цели.
1515 г. завершился набегом крымских отрядов на
литовские земли, когда они напали на Подолию, дойдя до Тере-
бовля 46. В 1516 г. был организован новый татарский набег
на Подолию.
Это обеспокоило Сигизмунда. Литовские дипломаты
прилагают усилия к тому, чтобы направить татарские
набеги в сторону русских земель. Они усиленно добиваются
от хана подготовки похода против русских южных земель.
С этой целью весной 1516 г. в Крым направляется
Альбрехт Мартынов. Об этом посольстве русские летописи
сообщают: «Король польский послал пана своего Олбрехта
Мартынова с великою казною к бессерменским государям,
к Менгли-Гиреевым детем и велел наводити на
христианство, на великого князя Василия украйны» 47.
Со своей стороны еще в конце 1515 г. Мухаммед-Гирей
направляет к Сигизмунду своего посла Башубек-мурзу,
который от его имени подписал мир с Литвой, а весной
1516 г. хан сообщил Сигизмунду о том, что он готов помочь
Литве в борьбе против Москвы48.
Такой поворот событий требовал от русской
дипломатии самых энергичных действий для того, чтобы как-то
изменить антирусскую направленность политики
правящих кругов Крымского ханства. Ведя переговоры в
ханской ставке, И. Г. Мамонов стремится добиться от хана
практических мер по нормализации отношений России и
Крыма. Когда же переговоры с ханом не дали
положительных результатов, русский посол вступает в контакт с
Ахматом, Агишем, Аппаком, подталкивая их к
сопротивлению антирусским силам и одновременно активизируя их
деятельность против Литвы.
К сожалению, 18 июня 1516 г. И. Г. Мамонов
неожиданно умер в Крыму, и русские лишились деятельного
дипломата, который умело и настойчиво отстаивал
интересы России.
С конца 1516 г. ханская дипломатия начинает
действовать против России все более энергично. Это диктовалось
необходимостью борьбы против Астрахани, в которую
Мухаммед-Гирей настойчиво стремился втянуть Русское
государство. По мысли хана, русские, заинтересованные в
поддержании мирных отношений с Крымом, должны бдаш
волей-неволей оказать ему помощь. У него даже
план создания мощной крымско-казанско-русской
32

ции, способной совместным ударом по Астрахани нанести
ей решительное поражение.
Пытаясь осуществить задуманное, Мухаммед-Гирей
направил в октябре 1516 г. в Москву своего посла Бероча-
ка, которому предписывалось добиться того, чтобы Москва
совместно с Крымом выступила против Астрахани. Зная о
заинтересованности России в поддержании мирных
отношений с Крымским ханством, Мухаммед-Гирей пытался
заставить ее заплатить за весьма призрачную возможность
установления русско-крымских добрососедских отношений
дорогую цену — собственными руками уничтожить своего
потенциального союзника в Нижнем Поволжье и помочь
Крымскому ханству установить господствующей влияние в
этом районе.
Мухаммед-Гирей, и это показало посольство Берочака,
был не в состоянии справиться с Астраханью один на один.
Поэтому в союзе, которого он добивался, хан видел не
только возможность усиления своего влияния, но и
гарантию против русско-астраханского сближения.
Как правильно отмечал И. И. Смирнов, «стремление
Мухаммед-Гирея подчинить его (Астраханское ханство —
А. К.) своему влиянию заставляло правительство
Мухаммед-Гирея добиваться поддержки в астраханском вопросе
от правительства Василия III» 49. Это обстоятельство
учитывала русская дипломатия, которая была уверена, что без
поддержки России крымский хан не сможет вести
эффективной борьбы против Астрахани, а она не собиралась
способствовать Крыму в этом деле.
Пользуясь создавшимся положением, русское
правительство делает все возможное для того, чтобы,
уклоняясь от участия в вооруженной борьбе против Астрахани,
сделать невозможным крымское наступление и сохранить
ее независимость. Это должно было привести и вскоре
привело к тому, что астраханский вопрос стал одним из
весьма острых в русско-крымских отношениях, где к этому
времени выявился и еще один камень преткновения —
казанский вопрос.
Дело в том, что и Россия и Крым издавна стреми/гись к
укреплению своего влияния в Казанском ханстве. Это,
естественно, приводило к борьбе между ними, так как та и
другая стороны понимали: борьба за Казань была
одновременно и борьбой за влияние в Среднем Поволжье, что
явало воздействие на широкий круг внешнеполитиче-
шагов обоих государств. Положение особенно
усугу3. Зак. 330
33

билось после того, когда в июле 1516 г. стало известно о
смертельной болезни казанского хана Мухаммед-Эмина.
Обе стороны были не безучастны к тому, кто же станет
его преемником. Если бы Крым сумел провести на
казанский престол угодного себе кандидата, то это давало ему
возможность не только сохранить свое влияние в Казани,
но и еще более упрочить его, что открывало далеко
идущие перспективы крымской политики в Среднем
Поволжье, и в первую очередь создавало реальные возможности
для возникновения крымско-казанского союза, который
своим острием мог быть обращен против России.
Мухаммед-Гирей считал, что переход власти в Казани
после смерти Мухаммед-Эмина в руди одного из Гиреев
даст ему большие преимущества в борьбе против России, и
стремился к тому, чтобы не потерять для себя Казанское
ханство. Поэтому он намеревался добиться утверждения
на казанском престоле своего кандидата, среди которых
особое место занимал Абдул-Латыф. Он был братом
Мухаммед-Эмина и по праву был вполне законным
наследником больного хана. Для Крыма важно было и то, что Аб-
дул-Латыфа связывали тесные родственные узы с Гирея-
ми. Кроме того, в антирусских кругах Крыма знали о том,
что его симпатии в отношении России очень невелики. Все
это давало Мухаммед-Гирею надежду на то, что в случае
возведения на казанский престол Абдул-Латыфа перед
Крымом открывались заманчивые перспективы. Говоря о
них, А. Ф. Малиновский писал, что Мухаммед-Гирей
«завоевав Астрахань и получив во власть свою Казань,
покорением сих царств мог бы распространить могущество свое
до того, чтобы сделаться столь страшным для России,
каковы были для нее Ордынские цари» 50. Поэтому-то
Василий III и не спешил направить Латыфа в Крым.
Встретившись с нежеланием России способствовать
осуществлению планов Крыма, хан без обиняков заявлял,
что поддержка Русским государством Астрахани может
привести к дальнейшему обострению русско-крымских
отношений и вызвать в отношении русских земель военные
акции Крыма.
В такой ситуации для русского правительства было все
более ясно, что для противодействия антирусской политике
и для эффективной дипломатической деятельности в
Крыму оно должно иметь там своего представителя, который
бы заменил И. Г. Мамонова.
Такая ответственная миссия возлагалась на И. Чели«
34

щева. Инструкции, которыми снабдили в Москве нового
посла, достаточно четко и подробно определяли круг
вопросов, которые должны были оказаться в центре его
внимания. Прежде всего послу предстояло добиться дачи
ханом шертной грамоты, которая способствовала бы
поддержанию мирных отношений России и Крымского
ханства. При этом ему рекомендовалось использовать все
рычаги, и прежде всего представителей промосковской
группировки, с тем, чтобы начать скорейшую подготовку такой
грамоты. Однако, добиваясь мирных отношений с Крымом,
русские не собирались покупать их любой ценой. В этом
отношении характерно указание на то, что правительство,
включая в число «вопчих недругов» Литву, не собирается
делать этого в отношении Астрахани51. Этим еще раз
подтверждалось, что Россия совсем не хочет способствовать
усилению крымского влияния на юге и в Поволжье.
Кроме того, Челищеву предписывалось вести
переговоры по ряду других вопросов. В частности, ему надлежало
информировать хана о состоянии русско-казанских
отношений и результатах ведущихся между сторонами
переговоров о преемнике больного Мухаммед-Эмина, от которых
зависит решение вопроса о новом хане в Казани. При этом
надо было дать понять Мухаммед-Гирею, что кандидатура
Абдул-Латыфа встретит серьезные возражения в Москве.
Продолжая начатое его предшественником дело, Чели-
щев должен был установить более тесные связи со
сторонниками России в Крыму и попытаться активизировать их
деятельность. В частности, от Аппака он должен был
настойчиво требовать сделать все возможное для того, чтобы
помешать Мухаммед-Гирею развертывать антирусские
действия.
Посланцу советовалось более близко сойтись с
Ахматом — признанным главой прорусской группировки в
Крыму. Ему надлежало добиваться, чтобы тот настоял перед
ханом на скорейшей подготовке шертной грамоты и вместе
с Аппаком воздействовал на Мухаммед-Гирея в нужном
для России направлении. Одновременно Ахмату
предлагалось активизировать борьбу против литовцев.
В Москве располагали сведениями о том, что в среде
крымской знати идет борьба различных группировок,
приобретающая все более ожесточенный характер. Можно
было попытаться использовать создавшуюся ситуацию в
своих интересах. Именно поэтому Челищев получает
задание сообщить Ахмату: «Нечто будет тебе там (в
Крыо
35

му — А. К.) не мочно прожити и тебе бы к нам ехати и
нам тебе дати в своей земле место, где тебе у нас быти» 52.
Тема бесед русского представителя с Ахматом
представляет большой интерес. Приглашая его в Россию,
русское правительство делало далеко идущий шаг, ибо фигура
Ахмата была очень заметной. Во-первых, будучи сыном
Менгли-Гирея, он мог выступать в качестве претендента
на крымский престол. Учитывалось и то, что Ахмат имел
очень широкие связи в крымских феодальных кругах,
главным образом тех, которые были настроены
оппозиционно по отношению к хану, а, следовательно, в случае
приезда Ахмата в Россию положений Мухаммед-Гирея могло
стать весьма сложным: не прерывая связей со своими
сторонниками в Крыму, он имел бы возможность вести более
энергичную борьбу против Мухаммед-Гирея и его
антирусски настроенного окружения. Тем самым русское
правительство, имея в своих руках претендента на крымский
престол, могло использовать его для оказания давления
на хана.
Появление в Москве Ахмата, вероятно, давало
возможность использовать его и в качестве кандидата на
казанский престол, что в дальнейшем позволило бы русскому
правительству закрепить свое влияние в Казани и,
используя натянутые отношения Ахмата и Мухаммед-Гирея,
попытаться превратить Казань в своего союзника на случай
борьбы против Крыма. Таким образом, гипотетически
можно предположить наличие у русского правительства
далеко идущего плана в отношении Крыма, в котором
Ахмату отводилась весьма заметная роль. Развернувшиеся
вскоре события делали такое предположение вполне
допустимым.
Анализ содержания инструкций, данных Челищеву,
позволяет говорить о том, что с осени 1516 г. русские
начали в Крыму крупную дипломатическую игру. В ней
должны были принять участие и наиболее видные
представители прорусски настроенных кругов крымских феодалов,
которым следовало попытаться воздействовать на
Мухаммед-Гирея в направлении ослабления антирусской
политики Крымского ханства. Россия намеревалась
использовать в своих целях ту внутреннюю борьбу, которая
происходила в ханстве, а в лице Ахмата видела важную силу,
способную противостоять хану й оказать на него давление,
добиваясь, чтобы он сошел с антирусских позиций.
Уже первые встречи русского представителя в Крыму
36

с различного рода политическими деятелями показали, что
обстановка в ханской ставке достаточно сложна. Прежде
всего Челищеву стало ясно, что его литовские противники
не жалеют средств для того, чтобы добиться выступления
Крыма против Русского государства. Например, Аппак
сообщил ему, что Сигизмунд направляет в Крым очень
богатые подарки, стремясь привлечь на свою сторону
возможно большее число крымских феодалов, используя их
антирусские настроения. В этом же духе воздействуют на
хана и противники Русского государства в Крыму. Так,
Богатыр-Салтан настойчиво советует ему усилить связи с
Литвой и совместно с ней бороться против России. И
такие советы встречали взаимопонимание.
Вполне понятно, что это не могло не настораживать
русских. Они возлагали большие надежды на
представителей промосковской группировки, которые должны были
воздействовать на хана в нужном для России направлении
и стремились активизировать ее деятельность. В июне
1517 г. в Крым направляются новые грамоты, в которых
еще раз доказывается необходимость русско-крымского
сближения. Одним из шагов в этом направлении, по
мнению Москвы, могло быть крымское посольство в русскую
столицу, которое дало бы от имени хана шертную
грамоту 53.
Однако попытки русского правительства добиться
улучшения отношений с Крымом едва ли могли дать
положительный эффект, ибо правящие круги ханства видели
в России своего основного врага, стоявшего на пути их
экспансии в Восточной Европе, и поэтому стремились к
тому, чтобы ослабить ее, перейдя вскоре к открытым
враждебным акциям.
В августе 1517 г. крымские отряды, во главе которых
стояли Токузан-мурза, Уиде-мурза, Даш-мурза, совершают
нападения на русские земли. Воеводы князья В. С.
Одоевский и И. М. Воротынский срочно направили против крым-
цев отряды под командованием И. Тутыхина и В.
Волконского, которые должны были помешать врагу развернуть
военные действия, а сами стали концентрировать силы для
УДара по неприятелю. Получив сведения о том, что
московские войска готовы к отражению набега, крымские мурзы
стали спешно отходить. Однако русские сумели окружить
противника. Они почти полностью разгромили врага.
«Татар многих побита и иначе многие татарове по рекам исто-
пиша, а иных главных поимаша, на татары победа — яко
37

их от 20 ООО мало в Крым прийдоша и те боси и нази»,—
говорит летопись 54.
Хотя это нападение и было успешно отражено, оно
весьма обеспокоило русских, ибо показало, что
определенные силы в Крыму настроены весьма враждебно по
отношению к ним. Правительство Василия III не могло
оставить без последствий совершенный набег. В Крым был
направлен протест. Отвечая русским дипломатам,
Мухаммед-Гирей заявил, что он не давал санкции на этот поход
и не одобрял антирусских действий своих мурз. Видимо,
полученный сокрушительный отпор отрезвляюще
подействовал на хана и заставил его быть более осторожным.
Однако все это не означало, что враждебные России
круги крымской знати впредь не будут повторять свои
набеги на русские земли. По сообщению Челищева,
действия ханской ставки свидетельствовали об обратном.
В частности, к Мухаммед-Гирею прибыл посол Сигизмун-
да Горностай, который предлагал хану расширить
крымско-литовские связи, направленные против России55.
В Москву поступили и другие сведения, из которых можно
было заключить, что антирусские силы в Крыму не
прекращают своей деятельности. Так, крымский царевич
Гаммет в одной из своих грамот сообщал, что противники
России усиленно интригуют против него при дворе
Мухаммед-Гирея и одновременно готовят новое нападение
на русские земли 56.
Все это заставляло русское правительство принимать
все меры для безотлагательного урегулирования всех
спорных вопросов русско-крымских отношений. В ноябре
1517 г. оно вновь обращается к ранее выдвинутому
предложению и напоминает Мухаммед-Гирею о скорейшей
присылке своего посольства в Москву. Кроме того, в
грамотах, направленных из Москвы представителям
прорусски настроенной крымской знати, снова содержалась
просьба оказать давление на хана с целью скорейшей дачи
шерти и установления добрососедских русско-крымских
отношений. Так, обращаясь к Ахмат-Гирею, Василий III
наряду с одобрением его поддержки России перед ханом
просит делать это и впредь и продолжать борьбу против
Литвы.
Усилия русской дипломатии, направленные на
нормализацию отношений с Крымским ханством, не
ослабляются и во второй половине 1517 г. На Мухаммед-Гирея
по-прежнему оказывается давление, чтобы заставить его
88

отойти от антирусской политики. Нужно отметить, что
использование в своих целях участников прорусской
группировки становится одной из важных форм деятельности
русских дипломатов в Крыму. Это позволяло России
вбивать клин в среду крымской знати, ослабляя ее
воинственность, добиваться активизации тех кругов крымских
феодалов, которые считали более выгодным поддерживать
добрососедские отношения с Россией. Возникал своеобразный
союз России со своими сторонниками в Крыму, в чем хан
усматривал угрозу для себя лично.
Это приводило к серьезному обострению отношений
хана с прорусски настроенными феодалами. Так, в 1517—
1518 гг. наблюдается обострение отношений Ахмат-Гирея
с группировкой Мухаммед-Гирея 57. При таком положении
вещей хан явно склоняется к мысли о том, что более или
менее надежной опорой для него может быть Литва,
которая заинтересована в укреплении своих связей с Крымом
на антирусской платформе.
В условиях острой внутренней борьбы, которая в это
время шла в Крыму, русская дипломатия с пристальным
вниманием следила за тем, как развертываются события,
происходившие здесь, стремясь получить как можно более
подробную информацию,- которую она могла бы
использовать для определения своей политики в отношении Крыма.
В феврале 1518 г. в Москву поступили сведения о
разногласиях, раздиравших крымских феодалов. В частности,
сообщалось о том, что во время подготовки крымского
похода на литовские земли враждебную к этому походу
позицию занял сын хана Мухаммед-Гирея Богатыр. Он
потребовал от отца не допустить похода крымцев против
литовцев, а когда ему это не удалось — попытался сорвать его и
в конце концов совершил нападение на выступившие в
поход отряды Алпы. Кроме того, по сообщению русских
дипломатов, Богатыр и Абды-Рахман, находясь под
влиянием литовцев, стремятся помешать нормализации
отношений с Русским государством. Так, во время подготовки
крымского посольства в Москву противники России
доказывали хану, что этот шаг будет совершенно бесполезным,
и всеми силами стремились сорвать его. Однако в это
время они еще не рисковали развертывать широкую
антирусскую борьбу, не считая себя готовыми к ней.
Первая половина 1518 г. в отношениях между Москвой
и Бахчисараем была сравнительно мирным периодом, хотя
противоречия между ними сохранялись. Крымское ханство
39

не вело в этот период активной антирусской политики, ибо
в нем самом разгорелась упорная борьба антирусской и
промосковской группировок, которая отвлекала его
правящие круги от столкновения с Россией.
В Москве отдавали себе отчет в том, что если в Крыму
верх возьмет антирусская группировка, то это неминуемо
приведет к осложнению отношений между двумя
государствами. Поэтому русская дипломатия, используя все
имеющиеся в ее распоряжении средства, пытается добиться
ослабления антирусских сил в правящих кругах
Крымского ханства.
Именно с такой задачей направляется в сентябре 1518 г.
в Крым русский дипломат О. Андреев.
Его миссия пришлась на весьма сложное время.
Напряженным было положение на южных и восточных
границах России. Усиление могущества Турции и антирусские
тенденции в ее внешней политике оказывали
неблагоприятное для Москвы влияние на международные отношения
в Восточной Европе. Усиление русско-крымской борьбы
вокруг казанского престола также не могло способствовать
улучшению отношений России с Крымом.
Посланцу Москвы пришлось вести переговоры в Крыму
по достаточно широкому кругу вопросов. В частности, он
должен был проинформировать хана о том, что военные
действия русских против литовцев развертываются для
них весьма успешно и их отряды действуют в
непосредственной близости от столицы Великого княжества
Литовского. Такая ситуация должна была, по мнению русского
правительства, заставить правящие круги Крымского
ханства быть более осторожными в их антирусской политике,
считаясь со все более возрастающей мощью России и ее
растущим международным престижем.
В то же время посол должен был еще раз заверить
Мухаммед- Гирея в том, что в Москве всеми силами стремятся
к развитию добрососедских отношений с Крымом. В
частности, О. Андрееву предписывалось обратиться к хану с
просьбой ускорить присылку в Москву своего посольства,
которое дало бы от имени хана шертную грамоту. Русское
правительство через своего посланца предлагало
Мухаммед-Гирею не только установить мирные отношения с
Крымом, но и совместно бороться против Литвы.
В задачу русского дипломата входило также
постараться перетянуть на свою сторону наиболее влиятельных
сторонников пролитовского курса ханской политики, обещая
40

им богатые подарки и разъясняя всю бесперспективность
поддержки Литвы.
Особая ставка делалась на Ахмат-Гирея, а поэтому
наиболее важные переговоры русский дипломат должен был
вести именно с ним. От имени Василия III О. Андрееву
поручалось просить Ахмата добиваться поддержания
добрососедских русско-крымских отношений. Правда, с конца
1517 г. положение самого Ахмата становилось все более
сложным, ибо наблюдалось заметное усиление
враждебных России тенденций в политике Крымского ханства, и
противники Москвы постепенно переходили в наступление
против всей прорусски настроенной группировки в Крыму,
и прежде всего против Ахмата. В связи с этим у
последнего зарождается мысль об эмиграции в Россию. Со своей
стороны русские вполне были согласны принять крымского
вельможу, надеясь использовать его в борьбе против
Мухаммед-Гирея 58. Этот вопрос наряду с другими и должен
был обсудить О. Андреев. Во время секретной встречи ему
надлежало заявить Ахмату о том, что Москва готова
предоставить убежище ему и его семье, но попросить, чтобы
он оставался на месте до тех пор, пока у него будет такая
возможность 59.
К сожалению, в документах не сохранился отчет О.
Андреева о его миссии в Крыму, и мы лишены возможности
конкретно представить ее результаты. Однако думается,
что они не были значительными, ибо антирусские
тенденции во внешней политике Крымского ханства уже стали
преобладающими. Но с конца 1518 г. русская дипломатия
действует в Крыму еще более энергично. Это было связано
с двумя обстоятельствами. Во-первых, вступала в
завершающую стадию борьба вокруг казанского престола. Во-
вторых, война против Литвы развертывалась для Москвы
достаточно успешно, и надо было сделать все возможное,
чтобы выступление Крыма на стороне Сигизмунда не
привело к потере тех результатов, которых достигла Россия.
В декабре 1518 г. правительство Василия III
направило в Крым князя Ю. Д. Пронского. Задачи, поставленные
перед ним, были весьма широки. Прежде всего ему
надлежало особенно настойчиво добиваться от Мухаммед-Гирея
посылки в Москву как можно скорее своего посольства,
которое должно было привезти ханскую шертную грамоту.
Добиваясь этого, русские дипломаты видели, что
позиция России в крымско-астраханских отношениях является
препятствием для русско-крымского сближения. Поэтому
U

дипломатия Василия III на словах решила принять
предложения хана о русской помощи Крыму в борьбе против
Астрахани в обмен на дальнейшее сближение с Крымом.
Именно эту мысль можно обнаружить в документах,
врученных Ю. Д. Пронскому60.
Вместе с тем, соглашаясь устами своего дипломата
поддерживать крымскую акцию, русское правительство не
брало на себя никаких конкретных обязательств на этот
счет. Видимо, оно рассчитывало обменять шертную
грамоту и союз против Литвы, который удалось бы заключить с
Крымским ханством, на довольно туманное обещание
помощи последнему в его борьбе против Астраханского
ханства. Судя по всему, в Москве не собирались
способствовать усилению позиций Крымского ханства в Нижнем
Поволжье, понимая, что разгром Крымом Астрахани
должен был привести к тому, что Ногайская Орда могла бы
после этого очень скоро стать сферой влияния Мухаммед-
Гирея. Это, в конечном счете, приводило бы к тому, что в
борьбе против Гиреев в Казани Русское государство
оказывалось явно в невыгодном положении. Поэтому
обещание «помочь учинить» хану против астраханцев являлось
скорее всего дипломатическим ходом.
Однако трудно допустить, чтобы в Крыму
удовлетворились столь расплывчатыми посулами в обмен на
совершенно конкретные дела. Хан и его окружение были достаточно
искушенными политиками для того, чтобы их можно было
легко провести.
Понимая, что добиться успеха 10. Д. Пронскому будет
нелегко, русское правительство вновь стремится
прибегнуть к помощи послу со стороны представителей крымской
зиати, настроенных промосковски. В этой связи Ю. Д.
Пронский получил инструкции вступить в тесный контакт
с Аппаком, Гамметом, Алпом, царицей Нурун и другими,
рассчитывая на их содействие в выполнении порученной
ему миссии. Как и прежде, большие надежды возлагались
на Ахмата, противоборство которого с ханом было
особенно сильным, и дело шло к его эмиграции в Россию. Правда,
осуществить ее предусматривалось в самом крайнем
случае, тогда, когда пребывание Ахмата в Крыму станет
невозможным. ^Если же «Ахмату царевичу в Орде еще мочно
быти», то рекомендовалось воздержаться от передачи ему
грамоты. Причину этого И. И. Смирнов правильно видит в
том, что «с точки зрения правительства Василия III для
него было выгоднее иметь Ахмата в качестве своего
сто42

ронника в Крыму, чем политическим эмигрантом и
служивым царевичем Русского государства» 61.
Действительно, в силу своего высокого положения при
дворе Мухаммед-Гирея Ахмат мог оказывать
существенное влияние на политику хана. Он имел также очень
тесные связи с крымскими феодалами, которые использовал
во многом в интересах России. Наконец, будучи одним из
самых высокопоставленных сановников Крыма, Ахмат так
или иначе был знаком с планами Мухаммед-Гирея и в
случае подготовки последним каких бы то ни было
враждебных по отношению к России акций мог заблаговременно
сообщать о них в Москву, и русское правительство имело
возможность подготовиться к ответным действиям.
Русское правительство считало, что сейчас необходимо
продолжать использовать Ахмата в своих целях, заявив
при этом, что Москва готова его поддержать и даже дать
ему убежище.
Одновременно перед 10. Д. Пронским была поставлена
задача нейтрализовать деятельность противников России
при дворе Мухаммед-Гирея. С этой целью он должен был,
избегая встреч с Абды-Рахманом и другими сторонниками
Литвы, попытаться оказать влияние на хана с тем, чтобы
он не слушал советов тех, кто хочет поссорить Крым с
Русским государством, и убедить его в том, что
деятельность противников России наносит вред не только
Русскому государству, но и самому Крымскому ханству.
Что же касается событий в Казани, где умирал хан
Мухаммед-Эмин, то в Москве уже давно для себя решили, что
наступило время добиться замены в Казани антирусски
настроенных ханов лояльными к русским кандидатами.
Правительство Василия III ни в коем случае не хотело
допустить восшествия на престол кого-либо из крымских
Гиреев, но из тактических соображений до поры до времени
считало полемику с Мухаммед-Гиреем по поводу нового
хана нежелательной для себя. Именно поэтому Ю. Д. Прон-
скому было дано указание воздержаться от обсуждения
казанского вопроса, сославшись на отсутствие инструкций
на этот счет 62.
Необходимо отметить, что решение задачи,
поставленной перед русским послом в Крыму, в тех условиях,
которые сложились на рубеже 1518—1519 гг., было делом
нелегким.
Смерть Мухаммед-Эмина, последовавшая в декабре
1518 г., еще более активизировала борьбу Москвы и
Бах43

чисарая за освободившийся казанский престол. Русское
правительство опередило крымского хана и добилось
возведения на освободившийся престол своего ставленника
Шах-Али. Оказавшись перед свершившимся фактом,
Мухаммед-Гирей, наконец, переходит в январе 1519 г. к
практической подготовке шертной грамоты, о чем сразу же
сообщил московскому дипломату.
Причина столь желательных для России перемен в
политике хана кроется в очень сложной для него обстановке,
создавшейся в конце 1518 г.— начале 1519 г. В январе
1519 г. находившийся в ханской ставке О. Андреев
сообщал: «Охмат от царя отстал и стоит в Очакове, а Гамметя
царевича, сына своего, послал к турскому просити помочи
на брата» 63.
Поступившее в Москву донесение свидетельствовало о
многом. Прежде всего стало ясно, что Крымское ханство
переживает серьезный политический кризис, связанный с
борьбой за власть двух противостоящих группировок —
Ахмата и Мухаммед-Гирея, причем эта борьба достигла
такой остроты, что дело дошло до неповиновения одного
другому. Стало известно и о том, что противники хана
обратились за помощью к Турции, а это могло вызвать для
него весьма неприятные последствия.
Поэтому можно было предположить: в такой ситуации
хан не рискнет в самое ближайшее время вступить в
прямую борьбу против России из-за Казани, а вынужден будет
отдать инициативу в этом вопросе русским. От
опрометчивых внешнеполитических шагов его удерживала и
обострившаяся в Крымском ханстве внутренняя борьба.
Чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции, Мухаммед-
Гирей начал срочную подготовку к отправке посольства
Аппака, одного из руководителей прорусской группировки
(о чем также доносил в Москву О. Андреев).
Рассмотрение действий русской дипломатии в Крыму
во время, предшествовавшее открытому выступлению
Ахмата против хана, действительно позволяет высказать
предположение о том, что в какой-то мере правительство
Василия III оказалось причастным к случившемуся.
Московские послы в это время очень охотно беседовали с
Ахматом, и последний чувствовал, что его действия встречают
одобрение заинтересованной стороны. Выступление Ахма-
та было очень кстати для русского правительства. Прежде
всего оно должно было отвлечь хана от борьбы за
освободившийся простол и дать России возможность без лишних
44

осложнений возвести туда послушного ей касимовского
царевича Шах-Али.
Во-вторых, оно означало, что среди крымских
феодалов идет острая борьба, которая затруднит Мухаммед-
Гирею проведение антирусской политики.
Наконец, было очевидным, что победа Ахмата и его
группировки, несомненно, должна будет улучшить
отношения России и Крымского ханства, способствуя
ослаблению антирусских тенденций во внешней политике Крыма,
а поражение Ахмата и его сторонников, наоборот, будет
означать победу враждебных России сил и усиление
антирусских настроений в правящих кругах ханства.
Все это вместе взятое не могло не заставить русское
правительство внимательно следить за событиями,
развернувшимися в Крыму в начале 1519 г. Поэтому-то, получив
от О. Андреева известие о том, что он вместе с послом хана
Аппаком направляется в Москву, великий князь приказал
своему дипломату срочно прибыть в столицу, опередив
крымского посланца. Это нетерпение Василия III
объясняется тем, что он стремился как можно быстрее узнать о
положении в Крыму и позиции Мухаммед-Гирея, который,
как можно было предположить, едва ли примирится с
потерей своего влияния в Казани, и по этому вопросу
предстоят весьма сложные и трудные переговоры, что и
подтвердил доклад Андреева.
Наряду с некоторыми, казалось бы, благоприятными
сообщениями, такими, как принесение ханом «шерти» и
направление Аппака в Москву, он привез весть, которая
не могла не вызвать сожаления и тревоги в русской
столице. В борьбе против Мухаммед-Гирея погиб Ахмат, а его
выступление подавлено64. Это, как правильно замечает
И. И. Смирнов, -могло означать «укрепление позиции
крымского хана — обстоятельство, весьма нежелательное
для московского правительства в данный момент» 65.
Действительно, не оставалось сомнений в том, что
отныне в Крыму верх взяли те круги, которые находились
во враждебных отношениях с Москвой, а поэтому
следовало ожидать активизации их антирусской политики.
«Утверждение русского протектората над Казанью,— как
считает А. А. Зимин,— явилось прямым вызовом Крыму,
с которым с таким трудом были налажены мирные
отношения» 6°. Теперь, после поражения прорусской
группировки в Крыму, следовало ояшдать более активного
развертывания борьбы против России.
45

Приезд Аипака подтвердил, пожалуй, худшие
опасения русских. Хотя в Москву и была доставлена шертная
грамота Мухаммед-Гирея, в которой он заявлял, что «кто
тебе великому князю Василию друг, тот и мне друг, а кто
великому князю Василию недруг, тот и мне недруг», но
по всему было видно, что едва ли стоит радоваться этому.
Дело в том, что некоторые заявления Мухаммед-Гирея
явно шли вразрез с положениями доставленной грамоты.
В частности, и сам хан и ставший после гибели Ахмата
калгой * Богатыр в угрожающих тонах требовали от
Москвы помощи в борьбе против Астрахани.
Неудовлетворение этого требования давало хану повод занять откровенно
враждебную в отношении России позицию.
Было также ясно и то, что еще более недружественно
отреагирует хан на передачу Шах-Али престола в Казани.
И русские не ошиблись. Узнав об этом, Аппак заявил
решительный протест: «Изстари недруги Ардынские цари
государю нашему,— заявил он,— а ты ныне того юрта
послал на Казань царя. У нашего государя сына ли, брата
ли не было, кого бы послати на Казань?» 67. Реакция
крымского посла показала русским, что уж если их
сторонник так отрицательно отнесся к этому, то какого взрыва
злобы нужно было ожидать от самого Мухаймед-Гирея и
его антирусски настроенного окружения.
Шах-Али в качестве казанского хана был неприемлем
для хана по целому ряду причин. Прежде всего, переход
власти в его руки означал установление в Казани русского
влияния, чего совсем не хотели хан и его окружение.
Во-вторых, это означало, что власть здесь переходит в
руки злейшего врага Гиреев — потомка Ахмата б8, на что,
естественно, в Крыму также не могли спокойно взирать,
расценивая этот акт как крайне враждебный себе.
Наконец, было и еще одно обстоятельство, которое, на
наш взгляд, определяло отрицательное отношение
Бахчисарая к IIIax-Али. Дело в том, что он происходил из рода
астраханских царевичей и был сыном племянника Ахмата,
выехавшего на Русь из Астрахани 69. Не исключалось, что
это могло привести к тому, что Шах-Али установил бы
более тесные связи с Астраханью. Если же еще вспомнить,
что именно в 1516—1519 гг. Мухаммед-Гирей усиленно
рвался нанести поражение Астраханскому ханству, а
Русское государство всячески стремилось воспрепятствовать
* Второе после хана лицо в Крымском ханстве XVI в.
46

этому, то, пожалуй, можно не сомневаться, что Москва не
случайно остановила свой выбор на Шах-Али. Видимо,
она рассчитывала, что передача власти в Казани в руки ее
кандидата должна была стать первым шагом к
формированию казанско-астраханского союза, за спиной которого
стояла бы Россия. Это, во-первых, усилило бы русское
влияние в Поволжье; во-вторых, вследствие создания
враждебной Крыму казанско-астраханской коалиции
значительно изменилось бы соотношение сил на юге
Восточной Европы и должно было способствовать здесь
ослаблению крымской экспансии.
Замыслы Москвы, видимо, были разгаданы Мухаммед-
Гыреем и его окруя^ением, и теперь Аппак, ведший
переговоры с русскими дипломатами, стремился сделать все для
того, чтобы сорвать их осуществление. Протестуя против
направления в Казань Шах-Али, ханский посланец
высказывал не только личную точку зрения, но и говорил от
имени своего повелителя. Это свидетельствовало о том, что
в Крыму не собираются отдавать России инициативу в
казанском вопросе и готовы идти: на крайние меры.
Переговоры при таких условиях не могли
способствовать достижению какой-то договоренности. Если Аппак
всячески старался заставить русских отказаться от
поддержки Шах-Али в Казани, то те довольно ясно показали,
что они не намерены делать какие-то шаги в обратном
направлении.
Проявляемая Россией твердость в определенной мере
объясняется тем, что не так уж и прочны были сейчас
позиции Мухаммед-Гирея. Надо отметить, что поражение и
гибель Ахмата не привели к полному разгрому
оппозиционных хану сил. Теперь их лидером стал Бахтеяр-мурза,
поддерживаемый мощной семьей Ширинов. При всей
неприязни к своим противникам хан не мог расправиться с
ними. Для этого у него просто не было сил. Промосковская
группировка продолжала противостоять хану, и ему
приходилось опасаться, как бы они не перешли в еще более
мощное наступление. Кроме того, бахчисарайскому
властелину приходилось учитывать, что и в Стамбуле
существовали влиятельные силы, которые были непрочь
отстранить его от власти.
Все это сдерживало Мухаммед-Гирея от того, чтобы
решиться сейчас на вооруженный конфликт с Россией, и он
вынужден был ограничиваться только протестами Аппака
и собственным недовольством, откладывая силовое реше-
47

ние казанского вопроса в свою пользу до лучших времен.
Вот почему вскоре крымский посол прекратил свои
домогательства. Однако переговоры с Аппаком показали
русскому правительству, что его шаги к тому, чтобы взять
под свой контроль Казанское ханство, встречают
решительное сопротивление антирусских сил в Крыму. Поэтому
следовало ожидать, что, потерпев неудачу в
дипломатической борьбе за Казань, Мухаммед-Гирей может
попытаться решить данный вопрос военным путем.
Верность таких предположений подтвердилась
дальнейшим развитием событий. Сразу же после неудачи
дипломатического нажима на Россию хан начинает
готовиться к вооруженной борьбе с ней. В конце 1519 г. он
вступил в переговоры с Литвой и Польшей, которые
закончились подписанием 25 октября 1520 г.
польско-крымского договора о мире и дружбе. Одним из важнейших его
пунктов было решение сторон развернуть совместные
военные действия против России70. Это означало, что на
южных и западных рубежах России сложился враждебный
ей польско-крымский союз.
К этому времени меняется обстановка в пользу Мухам-
мед-Гирея и в самом Крыму. Из поступивших оттуда
сообщений исчезают сведения о междоусобицах в стане
крымских феодалов. Видимо, после разгрома группировки
Ахмата хану все же удалось преодолеть оппозицию Ширинов
и сплотить основную массу крымских феодалов вокруг
себя. Надо полагать, что это сплочение шло прежде всего
на антирусской платформе, которая обеспечивала хану
поддержку широких кругов знати на случай борьбы
против России.
Чтобы создать по возможности более мощный
антирусский фронт, Мухаммед-Гирей решается на довольно
крутой поворот в своей политике в отношении Астрахани,
пытаясь превратить ее из противника в союзника,
способного вместе выступить против России. С этой целью из
Крыма в Астрахань к хану Джанибеку направляется
посол. Хотя это посольство, как явствовало из сообщений
русских дипломатов, и окончилось неудачей, становилось
ясно, что русско-крымские противоречия достигли большой
остроты и хан готовится к открытой борьбе против России.
Продолжая упорные поиски союзников для такого
серьезного дела, Мухаммед-Гирей вступает в переговоры с
султаном Сулейманом, чтобы склонить Турцию на свою
сторону. Он пытался представить в Стамбуле шаги России
48

в свете антитурецкой политики, убедить турецкое
правительство в антимусульманской деятельности России в
Казани и поддержке Русским государством основного
противника Турции — Персии7 К
Обратившись в начале 1521 г. к Сулейману со
специальным посланием, Мухаммед-Гирей особо подчеркивал,
что переход казанского престола в руки ставленника
России не только укрепляет влияние последней в Поволжье,
но и направлен как против интересов Крыма, так и
Турции. Поэтому он ставил вопрос о необходимости нанесения
вооруженного удара по России72.
Правда, пока хану не удалось добиться одобрения своих
планов в Стамбуле. Больше того, Сулейман дважды
присылал хану грамоты, запрещавшие поход на Россию.
Однако это, как указывал И. И. Смирнов, не остановило
Мухаммед-Гирея 73. Он развернул активную подготовку к
походу на Россию, о чем русское правительство получило
сведения еще в мае 1521 г. По донесениям из Азова, в это
время Мухаммед-Гирей уже собрал значительные силы и в
основном был подготовлен к выступлению 74.
Наконец, важнейшим звеном тщательно
разработанного Бахчисараем антирусского плана была ликвидация в
Казанском ханстве русского ставленника.
Воспользовавшись сложившимся положением и шаткостью власти Шах-
Али, заговорщики в апреле 1521 г.75 совершают
антирусский переворот, приведший к его изгнанию из Казани.
Не может быть никакого сомнения в том, что действия
заговорщиков были поддержаны, а может быть, и
инспирированы крымским ханом, который имел здесь тесные
связи с противниками России. Не случайно, что еще до
переворота брат Мухаммед-Гирея Сагиб-Гирей в
сопровождении 300 крымцев направился к Казани, что, видимо,
должно было подтолкнуть выступление противников Шах-
Али, и, кроме того, сразу же после переворота противники
России обратились к Мухаммед-Гирею за помощью.
Переворот в Казани открывал для Крыма возможность
создать антирусский союз, пододвинув к самым границам
России враждебные ей силы. Вступление на казанский
престол брата крымского хана Сагиб-Гирея, чьи
антирусские настроения были достаточно хорошо известны,
снимало последние препятствия на пути формирования
крымско-казанского союза, который должен был повести борьбу
против России.
Начатая Крымом в первой половине 1521 г. энергичная
i. Зак. 330
49

подготовка к вооруженной борьбе против России шла в
нескольких направлениях. Во-первых, усиленно собирались
собственные силы, способные нанести удар по Москве. Во-
вторых, велась работа по созданию прочной антирусской
коалиции, в которую должны были войти Турция, Крым,
Астрахань, Казань.
В-третьих, между Бахчисараем и Вильно велась
оживленная переписка по вопросам, связанным с предстоящим
походом против России. В частности, Мухаммед-Гирей
сообщил Сигизмунду о том, что ему удалось добиться
поддержки своего антирусского мероприятия ногайцами и
астраханцами, и хотел, чтобы их примеру последовали
отряды литовцев. Еще в мае хан писал Сигизмунду: «А ты
б к нашему войску доброго человека прислал». Несколько
позднее он прямо предложил направить ему Остафия
Дашкевича, на что Сигизмунд ответил согласием 76.
Над Россией нависала грозная опасность, которая
увеличивалась с каждым днем.
Русское правительство, готовясь к отражению
крымского набега, стягивает войска к центральным районам.
Значительные силы расположились в Серпухове, Кашире.
Приходилось торопиться, ибо в июне стало известно, что
Мухаммед-Гирей начинает поход на Россию.
В конце июля — начале августа 1521 г. на русские
земли обрушился мощный удар 77.
Он нанес огромный ущерб Российскому государству.
Были разорены Московские, Нижегородские,
Владимирские, Коломенские, Рязанские и другие земли, уничтожено
большое количество сел и деревень, погибло много
жителей. Но, видимо, еще большее их число оказалось
захваченным в полон. Современники расходятся в определении
численности населения, угнанного крымцами, называя
цифры 300—400 тыс. чел. Словом, поход Мухаммед-Гирея
на Москву в 1521 г. нанес России огромный людской и
материальный ущерб.
Весьма опасным представлялся и военно-политический
аспект этого похода. Стало очевидным, что Россия
оказалась перед лицом направленного против нее крымско-
казанско-литовского союза. Совместные действия
противников Русского государства могли поставить его в крайне
тяжелое положение. Это заставило правительство
Василия III, с одной стороны, предпринять меры для усиления
обороны южных и восточных границ страны, а с другой —
активизировать деятельность русской дипломатии,
направ.50

ленную на ослабление антирусского острия политики
Крымского ханства, которое видело в Российском
государстве своего основного противника.
Таким образом, на протяжении 1505—1521 гг. русская
дипломатия предпринимала постоянные активные и
разнообразные шаги для того, чтобы создать на южных
границах России мирную обстановку. К сожалению, полностью
решить эту задачу не удалось, но и затраченные усилия не
были напрасными. До 1521 г. южные рубежи России
оставались в неприкосновенности, а если и случались
отдельные набеги, то они сравнительно легко отражались.
Русская дипломатия стремилась также оторвать хана от
великого князя литовского, вбить клин в их отношения, не
допустить широкой военной поддержки литовцев крымца-
ми. И в основном она достигла своей цели.
Однако со временем обстановка на южных границах
России осложняется и принимает опасный для нее
характер. Причины такого нежелательного поворота кроются в
том, что успехи Российского государства в деле
воссоединения западнорусских земель и возрастание его мощи
вызывают все большее недовольство Крыма и Турции,
опасавшихся, что Русское государство превратится в
непреодолимое препятствие на пути их планов экспансии в
Восточной Европе. Кроме того, попытки России в 1519—
1521 гг. ликвидировать в Казани враждебные себе и тесно
связанные с Крымом политические силы, укрепив тем
самым свою безопасность на востоке, привели к еще
большему усилению враждебности по отношению к ней Турции и
Крыма.
И Мухаммед-Гирей безотлагательно готовит поход на
русские земли, показавший, что отныне противники
России переходят против нее в широкое комбинированное
наступление, и потребовавший от правительства
Василия III еще более сосредоточить свои военные и
дипломатические усилия на обеспечение безопасности южных
рубежей страны.
Поход 1521 г. показал, что отныне Крым становится
одним из самых опасных врагов России и поэтому борьба
против его агрессивной политики является важнейшей
задачей Москвы.

Глава II
ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ
ЮЖНЫХ ГРАНИЦ СТРАНЫ
Перед правительством Василия III встала
чрезвычайной важности задача — не допустить повторения
разрушительных набегов крымцев на русские земли. Это было тем
более необходимо, что Мухаммед-Гирей, по полученным
сведениям, уже готовил новый поход на Россию,
намереваясь совершить его осенью 1521 г.1
Требовались срочные меры для того, чтобы
ликвидировать очередную нависшую опасность. В августе 1521 г. в
районе предполагаемого набега были сосредоточены
крупные силы русских войск. Так, на Коломне находились
отряды во главе с князем Б. И. Горбатым, А. В.
Сабуровым, В. А. Шереметьевым 2, на Кашире — под
командованием князя Д. Ф. Вельского, в Серпухове — отряды князя
Д. Д. Щенятева, на Угре — князя А. Б. Горбатого, в
Туле — Г. С. Михайлова3. Русское командование создало
достаточно эффективную оборону на юге, которая должна
была не допустить прорыва крымцев под стены Москвы,
позволяя отрая^ать их нападения во всех основных
направлениях.
Однако ожидания сражения оказались напрасными. На
этот раз Мухаммед-Гирей воздержался от похода на
Россию.
И. И. Смирнов указывал, что решающую роль в этом
сыграли энергичные действия русского правительства по
укреплению обороны на юге, изменения международной
обстановки в связи с русско-литовскими мирными
переговорами и борьба Крыма и Астрахани после смерти Джани-
бека 4. Сказалась здесь и позиция Турции, которая,
готовясь к наступлению на Балканах, потребовала от
крымского хана активизировать свои действия против Польши 5.
Все это, вместе взятое, и привело к отказу Мухаммед-
Гирея от нового похода против России в 1521 г. Однако
52

можно было не сомневаться в том, что крымский хан
только отложил на время свой поход, но не отказался от него.
В начале 1522 г. правительство Василия III убедилось
в этом.
Получив сведения о подготовке нового крымского
вторжения в Россию, великий князь принимает энергичные
меры к тому, чтобы перекрыть врагу все пути, ведущие в
центр страны. С этой целыо к Коломне были направлены
войска под командованием князей Д. Ф. Вельского и М. Д.
Щенятева. Из Вязьмы в Коломну перебрасываются
отряды, которыми командовали князь А. В. Горбатый, В. А.
Шереметьев, М. С. Воронцов6. 11 мая 1522 г. из Москвы
туда же выступил и сам Василий III.
Здесь великий князь расположил свои войска таким
образом, чтобы перекрыть крымцам основные пути к
Москве. Отряды его брата Юрия Ивановича заняли позиции у
Серпухова. Большой полк, во главе которого стоял князь
Д. Ф. Вельский, находился под Девичевым, передовой
полк — «на усть Осетри», правой руки — под Голутвиным,
полк левой руки — под Ростиславлем, сторожевой полк —
на Кашире 7.
Получалась сплошная линия обороны Москвы с юга,
которую крымцам было очень сложно прорвать. В русских
войсках находилось значительное количество
артиллерийских орудий. По сообщению С. Герберштейна, «великий
князь тогда собрал огромное войско, снабдил его большим
количеством пушек и орудий, которых русские никогда
раньше не употребляли в войнах против татар» 8.
Заблаговременная и серьезная подготовка к отражению
вражеского нашествия лишила противника элемента
внезапности, который обычно приносил ему успех во время
набегов на русские земли. Теперь Мухаммед-Гирею для
того, чтобы прорваться к Москве, нужно было атаковать
хорошо укрепленную и снабженную артиллерией линию
русской обороны на берегах Оки. Этого-то хан и не хотел.
Паэтому он, «услышав великого князя на Коломне, не
пошел на Русь» 9. Не помогли и обращенные к нему призывы
Сигизмунда «потягнуть со всеми войсками в землю
великого князя Московского» или хотя бы послать Богатыр-
Гирея к русским границам Ч Хан не решился на это.
Потерпев неудачу здесь, он предпринимает шаги для того,
чтобы укрепить позиции Крыма в Северном
Причерноморье, имея намерение в дальнейшем организовать новое
наступление на Россию.
53

В декабре 1522 г. Мухаммед-Гирей начал подготовку
к походу на Астрахань, и вскоре сумел, пользуясь
поддержкой ногайских князей, захватить ее. «Это был
крупный политический успех, ибо с утверждением Сагиб-Гирея
в Казани и захватом Астрахани все татарские государства
оказывались объединенными под верховенством крымских
Гиреев, опиравшихся в свою очередь на Турецкую
империю» п,— писал И. И. Смирнов.
Взятие Астрахани Мухаммед-Гиреем позволяло
противникам Российского государства создать единую цепь
от Казани до Крыма, которая дала хану возможность,
используя силы и средства Казанского ханства,
подготовить новый удар с востока, координированный с
активными действиями со стороны Крыма, и сделать более
реальными антирусские планы Мухаммед-Гирея.
Первоначальный успех Крыма в его астраханском
предприятии ставил Россию перед очень опасной
перспективой — усилением ее самого грозного в то время врага.
Однако вскоре положение изменилось коренным образом.
Падение Астрахани означало усиление крымского
влияния в Прикаспии и возрастание опасности для ногайцев,
проживавших в низовьях Волги. Однако определенные
круги ногайских феодалов, давно уже связанные с Россией,
ни в какой мере не были заинтересованы в перспективе
подчинения Крыму. Поэтому они, до этого действовавшие
вместе с крымцами, довольно скоро переходят во
враждебный им лагерь. Положение Мухаммед-Гирея усложнилось
еще и тем, что в рядах самих крымцев в Астрахани в это
время начинаются разногласия, приведшие к тому, что
часть находящихся здесь ханских войск самовольно ушла
из Астрахани, ослабив позиции своего властелина в
захваченном городе 12.
В ослаблении владыки Крыма определенную роль
сыграли и действия русских дипломатов в Ногайской Орде.
Хотя до нас и не дошли документы о русско-ногайских
отношениях этого времени, можно высказать предположение
о том, что дипломаты Василия III активно разжигали
ногайско-крымские противоречия, доводя их до решительных
столкновений между враждебными группировками.
Особенно серьезным их успехом было то, что они сумели
вызвать непримиримую вражду в отношениях ногайского
князя Агиша и Мухаммед-Гирея, добившись вооруженного
столкновения между ними, которое закончилось разгромом
крымцев и гибелью Мухаммед-Гирея и Богатыра.
54

Русская летопись, говоря о выступлении ногайцев
против Гиреев, сообщает, что они «убиша царя и сына его... и
прочих крымских врагов избища» 13. Как видим, здесь
прямо указывается, что ногайцы в данном случае
выступили как враги крымского хана. И. Б. Греков высказал
предположение, что разгром ногайцами крымцев
произошел с согласия турецкого султана. Он писал: «Когда Му-
хаммед-Гирей попытался в 1523 г. раздавить Астрахань,
Порта санкционировала выступление против него ногаев,
которое привело не только к разгрому крымской армии в
низовьях Волги, но и к физической ликвидации самого
крымского хана» и. К сожалению, никаких фактов в
доказательство своего предположения историк не приводит.
Разгром крымцев в Астрахани был крупной неудачей
Крыма в его попытках укрепить свое влияние на юге
Восточной Европы и создать единую цепь мусульманских
юртов, которые бы оказывали помощь крымскому хану в
борьбе против Русского государства. Гибель Мухаммед-
Гирея воочию показала, что вместе с силами, готовыми
безоговорочно поддерживать Крым, существовали и такие,
которые по отношению к нему были настроены
оппозиционно, и сбрасывать их со счета нельзя.
Влияние этих сил проявилось вскоре вновь с еще более
тяжелыми последствиями для Крымского ханства. Весной
1523 г. ногайцы совершили нападение на Крым и в
течение месяца опустошали его, «из гор и лесов волочили
жены, дети и живот весь ' выгоняли» 15, как сообщал
азовский бек.
Смерть Мухаммед-Гирея сделала вакантным крымский
престол, на который сразу же нашлось несколько
претендентов. Первоначально ханом стал Казы-Гирей, но вскоре
его сменил присланный из Стамбула с войском, данным
ему турецким султаном, Саадет-Гирей.
Почему же Стамбул поспешил сейчас посадить на
освободившийся престол своего ставленника?
Это можно объяснить тем, что в Турции были
недовольны политикой, проводимой Мухаммед-Гиреем в Восточной
Европе. Дело в том, что султан готовился к решающей
борьбе на Балканах и против Персии, а действия хана
приводили Крым к острым противоречиям с Россией и
связывали силы Турции и Крымского ханства в Северном
Причерноморье, отвлекая их от других, как считалось, более
важных для нее районов. Поэтому в Стамбуле и не
поддерживали линию хана на обострение русско-крымских
отно55

шений до решения других задач, не отказываясь от
перспективы вооруженной борьбы против Российского
государства. Но, по мнению правящих турецких кругов, она
должна была произойти в будущем. Действия же тех, кто
форсировал эту борьбу и шел наперекор воле Сулеймана,
мешая его планам, не могли не вызывать недовольства в
Стамбуле.
Турции на престоле в Крыму нужен был такой человек,
который бы полностью зависел от нее, действовал в
полном соответствии с ее планами. Именно таким и считался
Саадет-Гирей. Этот хан должен был стать проводником
турецкого влияния в Крыму, и действительно, как замечает
В. 	Е. Сыроечковский, при нем проявляется все более
заметно «усиление влияния Турции в Крымском ханстве и
усиление зависимости ханов от султана. Посаженный на
престол султаном Саадет-Гирей охотно шел на
подчинение ему» 16. Ярким свидетельством тому является
послание Саадет-Гирея к султану Сулейману, содержащее
обещание проводить в Крыму политику, угодную Стамбулу 17.
На первых порах положение нового хана было
довольно сложным. Ему продолжали угрожать ногайцы, а
достаточных сил, чтобы противостоять им, у него не
имелось 18. Оставались неурегулированными отношения и с
Астраханью 19. В то же время новому хану приходилось
вести и серьезную борьбу внутри ханства.
Все это заставляло его поддерживать мирные
отношения с Россией, тем более, что сряди части крымской знати
эта мысль находила благоприятный отклик. Так, Абды-
Рахман летом 1523 г. сообщал в Москву о своем желании
защищать ее интересы 20. Такой позиции придерживался и
Давлет-Бахты. В своей грамоте на имя Василия III он
подчеркивал, что готов сделать все возможное для того,
чтобы русско-крымские отношения оставались
нормальными 21. Подобные мысли высказывали Магмедша, Ширин и
другие влиятельные крымские деятели. Все это говорило
русскому правительству о том, что в настоящее время
Крым не может, как это было при Мухаммед-Гирее, вести
активную антирусскую политику. Поэтому в Москве могли
позволить себе при переговорах с ханскими послами не
слишком-то считаться с выдвигаемыми ими требованиями,
так как было видно, что Саадет-Гирей едва ли рискнет,
продолжать политику своего предшественника. Это давало
возможность воспользоваться сложившейся ситуацией с
тем, чтобы укрепить линию на развитие мирных

отношений с Крымом. Русская дипломатия развернула еще более
энергичную деятельность по обеспечению безопасности
России на юге.
Снова в Крым в ноябре 1523 г. направляется русский
посол О. Андреев. Ему предстояло выяснить внутреннее
положение ханства и, встречаясь с представителями
крымской знати, получить от них и находившихся тогда в
Крыму русских дипломатов интересующую информацию. Это
позволило бы русскому правительству увидеть реальные
перспективы русско-крымских отношений и строить их
соответствующим образом.
От имени своего правительства О. Андреев должен был
заявить хану о желании России поддерживать с ним
мирные отношения22. Эту мысль ему надлежало постоянно
подчеркивать и во время переговоров с Саадет-Гиреем и
другими заинтересованными представителями. Заявляя о
своем миролюбии по отношению к Крыму, правительство
Василия III в то же время стремилось получить от него
подтверждение подобного же отношения и
соответствующих действий.
Что же касается стремления Крыма упрочить свое
влияние в Поволжье и на юге, то русское правительство
считало необходимым особо предупредить хана о том, что, во-
первых, Россия поддерживает добрососедские отношения с
ногайцами и Астраханью 23, а, во-вторых, она не намерена
терпеть у своих границ казанский очаг враждебной ей
агрессии и будет вести с ним борьбу. В этой связи О.
Андреев должен был особо подчеркнуть, что Казань «юрт
государя нашего», а крымский ставленник, ведя
антирусскую политику, обострил русско-казанские отношения, и
поэтому Россия намерена вести вооруженную борьбу
против Казани 24. Всем этим давалось попять, что в настоящее
время Россия уже оправилась от того удара, который
нанес ей Мухаммед-Гирей, и готова вести активную борьбу
за обеспечение своей безопасности на юге и востоке.
К поддержанию мирных взаимоотношений русская
дипломатия стремилась привлечь как мояшо более
широкие круги крымской знати. Правда, промосковская
группировка в это время была значительно ослаблена, и
русские дипломаты, пытаясь вновь воссоздать ее, стремятся
завязать связи с теми, кто имел влияние в ханской ставке,
привлечь их на свою сторону. О. Андреев поэтому должен
был передать Давлет-Бахты, Магмедше, Абды-Рахману
грамоты русского правительства, в которых оно призывало
57

последних способствовать улучшению русско-крымских
отношений.
Миссия О. Андреева продолжалась до мая 1524 г. и дала
русскому правительству довольно ценные сведения по
интересовавшим его вопросам. Прежде всего в Москве
убедились в том, что в данное время Крым был не в состоянии
вести вооруженную борьбу против России, и сейчас
правительство Василия III может быть относительно спокойным
за безопасность южных рубежей страны. Вместе с тем
выяснилось, что антирусские тенденции в политике Крыма
не ликвидированы, а лишь временно приглушены, что он
не изменил своего воинственного отношения к России,
хотя открыто сейчас и не выражает его. В то же время
полученные сведения говорили о том, что Крым
поддерживает Казань и стремится не допустить усиления там влияния
России. Саадет-Гирей надеялся сохранить Казанское
ханство как своего союзника и впоследствии использовать его
в своих антирусских целях25.
Правда, в данное время Крыму было трудно
активизировать антирусские действия, ибо в 1523—1524 гг. здесь
развернулась очень острая борьба феодальных
группировок, в которой заметно проявлялось недовольство части
крымской знати Саадет-Гиреем — ставленником султана,
посаженным на престол при помощи турок2б. Из
Крыма сообщали: «А князи его не любят того для, что
живет с турецкого обычая и слушает янычан, а от янычан
крымцам великая сила и нечесть чинитца» 27. О том, что
обстановка здесь весьма напряженная и среди крымской
знати растет недовольство Саадет-Гиреем, сообщал в
апреле 1524 г. в Москву находившийся в Крыму русский посол
И. А. Колычев28.
Хан пытался найти выход из создавшегося положения,
направив на русские земли в июне 1524 г, отряды четырех
царевичей 29« Затем началась подготовка к более широким
операциям против России. Однако намеченный поход
сорвался, ибо осенью 1524 г. в ханстве развернулась очень
острая борьба за власть между различными феодальными
группировками. Основными противниками в ней являлись
Саадет-Гирей и один из сыновей погибшего хана Ислам-
Гирей. Дело дошло до попытки физически уничтожить
соперника, что вызвало еще более широкую поддержку
Ислам-Гирея крымской знатью. В результате против хана
образовалась достаточно внушительная коалиция, и его
положение еще более ухудшилось30. Саадет-Гирею
при58

шлось заключить мир с Ислам-Гиреем, по которому тот
стал ка л гой31.
В Москве внимательно следили за происходившими в
Крыму событиями и были довольны ими. Более того,
русское правительство завязывает отношения с Ислам-Гиреем
и другими противниками хана, стремясь использовать
сложившуюся ситуацию в интересах России. Это обеспокоило
хана. Поэтому в апреле 1525 г. он шлет в Москву своего
посланца, привезшего шертную грамоту. Переговоры с
ханским послом закончились тем, что последний принес
присягу о том, что хан будет «в дружбе и в братстве» с
русскими. Так русская дипломатия сделала еще один
значительный шаг на пути обеспечения безопасности страны
на юге и ослабления антирусских тенденций во внешней
политике Крымского ханства.
В ответных грамотах, направленных хану, калге и
другим представителям крымской знати, Москва подчеркивала
свою готовность жить в мире с Крымом и выражала
надежду, что этот мир будет нерушимым 32.
В марте 1527 г. к хану направляется русский дипломат
И. Мясной. Он должен был вновь от имени правительства
Василия III заверить, что Россия стремится к укреплению
мирных отношений с Крымским ханством и готовит
посольство во главе с В. С. Морозовым, которое будет вести
переговоры по важным вопросам русско-крымских
отношений 33.
За время своего пребывания в Крыму русский
дипломат собрал важную для правительства информацию.
В частности, ему удалось установить, что между
Крымским ханством и Казанью существуют тесные связи,
находящие свое выражение в постоянной переписке ханов 34.
Он также обратил внимание на то, что по-црежнему
развиваются две линии в русско-крымских отношениях.
Носителем одной из них является часть крымской знати,
выступающая за поддержание добрососедских отношений с
Россией, а сторонники другой линии настроены агрессивно
и не расстаются с мыслью о новых опустошительных
набегах на север 35.
Последнее должно было насторожить русское
правительство, особенно если учесть, что во второй половине
1526 г. — начале 1527 г. обстановка в Причерноморье
явно меняется не в лучшую сторону для России. Победа
турок в битве при Могаче в августе 1526 г. означала, что
Османской империи удалось нанести поражение своим
59

противникам на Балканах и, таким образом, решить одну
из важных задач внешней политики. Теперь она могла
вплотную заняться подготовкой к наступлению на Россию.
Если иметь в виду, что в Крыму находился ставленник
султана Саадет-Гирей, то станет ясно, что Турция будет
подталкивать хана в направлении русских границ.
Ждать развязки событий пришлось недолго. С
наступлением осени 1527 г. вражеские отряды двинулись в
поход. 9 сентября они вышли к переправам через Оку, но
здесь непрошенных гостей ждали русские войска,
которыми командовали В. С. Одоевский и И. И. Щетинин 36. Они
«стали с Исламом биться об реку накрепко и за реку
Ислама не пустили» 37, заставив противника отойти, а затем
сами начали его преследовать. Враг бежал за Дон.
Летопись отмечает, что «полону... Ислам не взял ничего» 38,
т. е. поход окончился полным провалом. «Успешное
отражение большого крымского похода в 1527 г. показало, что
оборона «крымской украйны» Русского государства
организована достаточно хорошо»,— отмечал В. В. Каргалов 39,
Когда нашествие было отбито, русское правительство
направляет в Крым грамоты, адресованные хану, в
которых предупреждает, что антирусские действия
бахчисарайских правящих кругов могут иметь самые тяжелые
последствия для русско-крымских отношений 40.
Видимо, полученный от русских сокрушительный отпор
несколько охладил воинственный пыл крымцев. Об этом
свидетельствовало прибытие в апреле 1528 г. в Москву
ханского посланца, привезшего от Саадет-Гирея заверения
о том, что он хочет «с великим князем быти в дружбе и в
братстве» 41. О таких же намерениях сообщали и другие
влиятельные феодалы Крыма.
Понятно, учитывая уроки прошлого, Москва с
сомнением принимала все эти заверения, но и не хотела
отказываться от самого малого, чтобы укрепить положение на
юге, тем более, что в условиях готовившейся тогда русским
правительством борьбы против Казани это было крайне
необходимо.
В начале сентября 1528 г. в Крым должен был
направиться русский посол С. И. Злобин, задача которого
заключалась в том, чтобы заявить хану протест против недавнего
нападения крымцев, напомнив, что повторение подобных
набегов может привести к очень серьезным осложнениям
в русско-крымских отношениях42. По мнению русского
правительства, которое должен был изложить С. И.
Зло60

бин, возможность улучшения взаимоотношений
заключалась в действиях крымского хана, направленных на
поддержание мира с Россией, прекращении нападений на
русские земли, в широких дипломатических контактах двух
сторон 43.
Однако сразу же выехать в Крым русский дипломат не
смог, так как в 1528—1529 гг. там шла острая борьба Са-
адет-Гирея с Ислам-Гиреем. Только в феврале 1530 г.
С. И. Злобину удалось приступить к выполнению
возложенной на него миссии.
В своих первых же сообщениях в Москву русский
посол указывал, что на политику Крыма по отношению к
России оказывает свое влияние не только позиция
определенных кругов местной знати, но и дипломатия Сигизмун-
( да, которая ведет активную деятельность в ханской ставке.
В частности, он указывал, что великий князь Литовский
стремится улучшить польско-крымские отношения и
поэтому литовские посольства делают все возможное для
того, чтобы решить поставленную Сигизмундом задачу 44.
По сообщению русского дипломата, одним из веских
«аргументов» в пользу литовско-крымского мира являются
королевские подарки хану, которые тот принимает с большой
благосклонностью45. Кроме того, на позицию Саадет-Гирея,
по словам посла, в это время оказывала влияние и Турция,
подталкивающая хана к вооруженной борьбе против
России.
Одним из центральных пунктов русско-крымских
противоречий, как выяснилось в ходе переговоров, которые
вел С. И. Злобин, являлся вопрос о Казани. В Крыму
весьма опасались, что Россия будет стремиться ликвидировать
власть Гиреев в Казанском ханстве, и поэтому старались
предпринять соответствующие меры противодействия46.
В итоге дипломат приходил к выводу о том, что
отношения Крыма к России остаются враждебными и от
антирусски настроенных кругов его можно ждать
неприятностей. Эти опасения получили подтверждение в грамотах,
присланных из Крыма с посольством Ахмет-улана,
прибывшим в Москву в июне 1530 г.
Хотя хан, как и прежде, сообщал о своем желании
поддерживать мирные отношения с Москвой, но на этот раз он
уже выдвигал требование о присылке в Крым из г. Одоева
и рязанских городов тысячи алтын ежегодных поминок.
В русской столице не могли не отдавать себе отчета в том,
что это требование носит явно провокационный характер.
61

Однако в интересах дела решили пока что не спорить по
этому вопросу, сосредоточив свое внимание на получении
от Саадет-Гирея документальных подтверждений
стремления Крыма поддерживать мир с Россией.
Надо было выигрывать время, используя его для
укрепления южных рубежей государства, одновременно ведя
переговоры с Саадет-Гиреем и укрепляя связи с
царевичем Ислам-Гиреем, соперником хана, которому
предлагалось: «А нечто похотят крымцы великого князя украйну
воевать, а ты бы их смирил» 47. В условиях ослабления
прорусской группировки в Крыму был важен любой таг,
отодвигающий от России грядущую опасность,. А она
становилась все очевиднее. В конце 1530—1531 гг.
наблюдается усиление влияния антирусски настроенных кругов
крымских феодалов, которые подталкивали хана к новым
враждебным России акциям 48. Над ее южными границамп
вновь нависла серьезная опасность.
В феврале 1531 г. отряды крымцев во главе с Бурчаком
напали на Тульские и Одоевские земли. Хотя крымцам и
не удалось прорваться в глубь России, в Москве очень
серьезно отнеслись к этому набегу. Правительство Василия ill
направило грамоты к хану, в которых предупредило его о
всех последствиях этого набега, а также обратилось к
некоторым своим сторонникам в Крыму с просьбой удержать
своего владыку от действий, наносящих вред обеим
сторонам 49.
Одновременно оно увеличивает свои силы на юге,
направив туда Шах-Али с отрядами, растет численность
русских войск на Коломне и Кашире. То, что эти
предосторожности правительства Василия III были не лишними,
показали уже ближайшие события.
В Крыму Саадет-Гирей, стремясь укрепить свою власть,
нанес удар Ширинам50. Приказав ограбить русского посла
С. 	И. Злобина, он продемонстрировал тем самым свое
стремление к обострению русско-крымских отношений.
В своих действиях хан получил поддержку султана,
обещавшего ему помощь в случае похода на русские земли 51.
Видимо, пытаясь сорвать поход русских на Казань,
крымский хан летом 1531 г. начал снова угрожать южным
рубежам России. В начале июля князь В. И. Горбатый
сообщил в Москву, что отряды крымцев подошли к Одоеву,
а 22 июля 1531 г. стало известно, что «переехали сакмы
татарские, а пошли те сакмы под рязанские украйны» 52.
В русской столице не без основания решили, что такие
62

операции могут быть преддверием более крупного
крымского похода, и поэтому приняли меры для того, чтобы
подготовить врагу достойный отпор.
Для этого в Туле, в Рязани, на Кашире, в Одоеве
сосредоточились значительные силы, которых было
достаточно для того, чтобы перекрыть основные пути прорыва
крымских отрядов в южные и центральные уезды страны.
Узнав о том, с какими силами им придется столкнуться,
крымцы не рискнули вторгаться в русские земли и отошли
назад53.
Безрезультатно закончилась и попытка хана оказать
дипломатическое давление на Россию, предпринятая
вскоре после неудачного набега. Домогательства Саадет-Гирея
увеличить поминки, подкрепленные угрозой войны, были
отклонены; более того, Василий III потребовал от хана
возвратить ранее угнанных им в полон русских людей 54.
Выдвигая свои законные требования, Москва
учитывала сложившееся положение в Крыму. Оно было как
никогда напряженным. Из-за внутренних раздоров ушел в
Астрахань Ислам-Гирей. Однако его единомышленники из
числа крымской знати продолжали сноситься с Исламом
и одновременно готовить отстранение от власти наиболее
ненавистных им деятелей из ханского окружения. В
результате был свергнут и отправлен в Стамбул калга
Сагиб-Гирей, а его место занял Давлет-Гирей.
Опасаясь дальнейшего обострения ситуации и пытаясь
удержаться у власти, хан 22 ноября 1531 г. направляет
великому князю грамоту, в которой заявляет о своем
стремлении поддерживать мирные отношения с Россией 55.
Его примеру последовали другие представители крымской
знати.
Но в то же время Москва получила сведения о том, что
Турция, внимательно следившая за развитием событий в
Крыму, стремится использовать свои вооруженные силы
для укрепления власти хана. Как доносили русские
дипломаты, в Крым «пушки и пищали прибыли иные из Кафы»
и сюда же прибыли «турецкого салтана янычане» 56. Это
говорило о том, что Стамбул, пытаясь удержать у
власти своега ставленника, рассчитывает в дальнейшем
использовать его в борьбе с Россией.
Весной 1532 г. в русскую столицу прибыл «человек»
Ислам-Гирея с сообщением о том, что «ис Крыма Саадет-
Гирей царь и крымские люди выслали его (Ислама —
А. 	К.) и он ходит на Поле за Доном и князь бы великий
63

пожаловал учинил его собе сыном, и Ислам бы великого
князя назвал бы себе отцом и нечто кокове невзгода будет
и великий бы государь пожаловал, дал в своей земле
место, а он неотступен хочет быти от великого князя и до
своего живота» 57. Из этого сообщения явствовало, что
положение в Крыму продолжает быть неустойчивым, и в
такой ситуации сближение Москвы с Исламом, одним из
опаснейших соперников крымского хана, заставит
последнего быть более лояльным к России. Поэтому Василий III
направил к Исламу князя И. И. Кубенского, который и
привел его к присяге.
Почти в то же время из Крыма возвратился русский
посол, сообщивший правительству о внутреннем
положении Крымского ханства. В частности, он доложил
великому князю о том, что там до сих пор обстановка не
нормализовалась и поэтому едва ли можно сейчас ожидать от
хана каких-то широких антирусских предприятий 58. Эти
сведения подтвердил сам Бахчисарай грамотой нового
калги Давлет-Гирея. Хотя он и принадлежал к числу
противников России, но положение, в котором оказалось
Крымское ханство в этот период, заставляло его быть
осторожным в отношении Москвы и еще раз уверить ее в своем
желании поддерживать русско-крымский мир 59.
Подтверждением того, что правящим кругам Крымского ханства
невольно приходилось сдерживать свою антирусскую
политику, стал и приезд в апреле 1532 г. в Москву крымских
послов Авелыниха и Тота, заявивших о стремлении хана
поддерживать мир с Российским государством.
В ответ на это великий князь Московский направил в
Бахчисарай своего представителя Романа Писарева,
вменив ему в обязанность поставить вопрос об обмене
послами. От имени своего правительства он должен был
сообщать о том, что вскоре в Крым будет направлен в качестве
посла князь А. Оболенский, и предложить хану послать в
Москву своего дипломата 60.
Но к этому времени устои Саадет-Гирея уже настолько
расшатались, что ему было не до завоевательных походов.
Практически для широкой борьбы против России у него
не имелось сил. Вернувшийся в августе 1532 г. в Москву
Р. Писарев сообщал, что вот-вот падет власть
Саадет-Гирея 61. Действительно, вскоре он был свергнут с престола
и уехал в Турцию, а Ислам-Гирей в конце 1532 г.
провозгласил себя ханом, о чем сообщил в Москву.
Однако удержаться на престоле он не сумел, и ханом
64

стал Сагиб-Гирей, принадлежавший к тем кругам
крымской знати, которые были настроены наиболее враждебно
по отношению к России. Но в первые месяцы своего
правления новый крымский хан вынужден был поддерживать
с ней мирные отношения, заявив об этом в июне 1533 г.
через своего посла Салтеньяра, и, хотя жизнь не раз
показывала, что слова бахчисарайских властелинов не всегда
сочетались с делами, правительство Василия III стремилось
использовать все возможности, способствующие
нормализации отношений с Крымом. Оно и; на этот раз направляет
своего представителя В. С. Левашова для переговоров с
новым ханом62.
Послу также предписывалось делать все необходимое,
чтобы активизировать деятельность бахчисарайских
сторонников сближения с Россией. В частности, с этой целью
он специально обращается к Селимше, одному из
влиятельных в то время представителей крымской знати,
предлагая ему быть великому князю другом, а не врагом63.
К сожалению, в ханской столице не очень-то были
настроены на это. Прикрываясь словами о мире, наиболее
враждебные Российскому государству круги местной знати
на деле стремились к обострению русско-крымских
отношений. Именно они летом 1533 г. предприняли новую
попытку совершить нападение на русские земли и тем самым
накалить обстановку на южных границах России.
14 августа 1533 г. в Москве были получены сведения о
том, что «Ислам калга солга на главу свою, совокупився
со царём Сафа-Киреем, изгнанным из Казани и со иными
царевичи и со многими людми и поидоша к русским
пределам» 64.
То, что в походе на Россию участвовал Сафа-Гирей,
для русского правительства не было неояшданностью.
Изгнанный из Казани, он был злейшим врагом России, и
поэтому вполне понятно его участие в этой враждебной
акции. Но участие в набеге Ислам-Гирея было для
Василия III довольно неприятной неожиданностью. Постоянно
уверяя Москву в своей дружбе к ней, он теперь вместе с
ее врагами шел на русские земли. Правда, потом он все-
таки оправдывался, что участвовал в набеге не по своей
воле, а послал его на это «царь турский» 65.
Так, за спиной крымцев вновь возникла фигура
турецкого султана, который и прежде не отличался миролюбием
по отношению к Российскому государству.
Не впервые приходилось русским отражать набеги
65

своих соседей с юга. И на этот раз были приняты
энергичные меры для обороны южных границ страны. Навстречу
врагу Василий III 15 августа 1533 г. двинул основные
русские силы, которые и сосредоточились около с.
Коломенского, надежно перекрыв подступы к Москве. За Окой
врага встретили полки под командованием И. Ф. Овчины-
Телепнева и князя Д. Ф. Палецкого, которые «многих
татар побили, а иных живых переимали».
Удар, нанесенный крымцам, явился убедительным
свидетельством возросшего могущества России. Вскоре хан
вынужден был оправдываться перед великим князем,
всячески открещиваясь от участников последнего набега.
В частности, он уверял русское правительство в том, что
Сафа-Гирей совершил набег вопреки его воле 66. Раскаялся
в содеянном и Ислам-Гирей. Он перекладывал вину за
набег на русские земли на того же Сафа-Гирея, уверяя в то
же время Василия III в дружеских чувствах к нему67.
Лишь основному зачинщику набега Сафа-Гирею
полученный урок не пошел впрок. Еще более озлобившись, он
писал в Москву: «Мне тебя воевати не перестати и тобе
мстити хочу и где будет твой недруг, и яз с ним соедина-
чуся» 68. Из этого следовал вывод о том, что в Крыму еще
существуют силы, намеренные продолжать борьбу против
России, и ей нуяшо быть в постоянной готовности к
отражению угрозы с юга, где до самого конца правления
Василия III продолжало постоянно сохраняться
напряженное положение.
Надо подчеркнуть, что в период 1521—1533 гг. вопрос
об обеспечении своей безопасности на юге
продолжал сохранять для России важное значение. Его место в
системе внешней политики стало еще большим после того,
как Крымское ханство своими действиями в 1521 г.
показало, что занимает откровенно антирусские позиции и
переходит к прямой вооруженной борьбе с Российским
государством.
Однако в результате похода на Россию
Мухаммед-Гирею не удалось решить поставленную перед собой
задачу — вооруженной силой разгромить Русское государство.
Более того, его попытка укрепить свое влияние в Нижнем
Поволжье также окончилась неудачей. Это заставило
правящие круги Крыма отказаться от активной борьбы
против России, что дало ей возможность, во-первых, еще более
активизировать деятельность с целью создания лучшей
системы обороны южных рубежей страны и, во-вторых,

направить свои усилпя на ослабление антирусского острия
внешней политихш Крыма.
В своей дипломатической деятельности в Крымском
ханстве Русское государство стремилось и сумело
использовать ту сложную и нестабильную обстановку, которая
сложилась здесь в рассматриваемое время. Укрепление
связей со своими сторонниками, поддержка противников
хана — претендентов на престол, как это было в
отношении Ислам-Гирея, оказание давления на враждебную
Российскому государству группировку, использование своей
усилившейся после победы над Великим княжеством
Литовским военной мощи для создания безопасной
обстановки на юге — весь этот арсенал средств был пущен в ход
правительством Василия III для достижения основной
цели — заставить Крымское ханство поддерживать мирные
отношения с Российским государством.
Все это принесло свои плоды, и 1521—1533 гг. были
временем, когда антирусское острие крымской политики
оказалось несколько притупленным, а обстановка на
южных границах Русского государства — менее напряженной.
Однако в Москве отдавали себе отчет в том, что
наиболее агрессивно настроенные круги крымских феодалов
лишь на время ослабили свою антирусскую активность.
Стабилизация обстановки в Крыму и консолидация
противников России вокруг хана неминуемо должны были
возродить враждебные ей тенденции в крымской политике.

Глава III
ПОПЫТКИ РОССИИ ЗАКЛЮЧИТЬ ДОГОВОР
С ТУРЦИЕЙ
Очень важным вопросом внешней политики России
первой половины XVI в. были ее взаимоотношения с
Турцией. Последняя, став со второй половины XV в. одной из
сильнейших держав, вступает на путь агрессии в
Восточной Европе, стремясь подчинить себе государства и народы
этого района. В Стамбуле прекрасно понимали, что
турецкая экспансия в Восточной Европе может успешно
развиваться лишь при условии нанесения поражения России,
стоявшей на пути султанов, и поэтому рассматривали ее
в качестве одного из своих основных противников.
Однако в начале XVI в. Османская империя еще не
могла сама воевать против России. Многообразие внешне-
политических^ задач, стоявших перед ней, заставляло ее
правящие круги сосредоточивать основное внимание на
других районах 1, В такой ситуации Турция, сама не
вступая в открытую борьбу против России, предоставляет это
Крыму, направляя и поддерживая его. Русское
правительство с самым пристальным вниманием следило за тем,
какой будет политика султана в Восточной Европе.
Турецкая экспансия в этом районе и на Балканах, тревожившая
русское правительство, требовала от него поисков таких
взаимоотношений со Стамбулом, которые позволили бы не
допускать русско-турецкого конфликта.
Особое значение для России имели ее отношения с
Турцией в связи с теми событиями, которые развернулись в
Восточной Европе в первые десятилетия XVI в. Русско-
литовская борьба, ярко выраженные антирусские
тенденции в политике Крымского ханства — все это заставляло
московских дипломатов искать путей сближения со
Стамбулом. Особенно энергично действовало в этом
направлении русское правительство, когда в 1512 г. начался новый,
решающий этап борьбы России за воссоединение западно-
русских земель.
68

12 декабря 1512 г. в турецкую столицу направляется
русское посольство во главе с Михаилом Алексеевым.
Главной задачей его было добиться улучшения
русско-турецких отношений, а одним из путей, способствовавших
этому, рассматривалось установление постоянных торговых
связей между двумя странами, при которых купцы той и
другой стороны «ходили бы добровольно без всяких
зацепок» 2. Это в свою очередь должно было оказывать
определенное влияние и на Бахчисарай 3. Добиваясь от султана
дружественного расположения к себе, правительство
Василия III стремилось к тому, чтобы Стамбул заставил
Бахчисарай проводить более сдержанную по отношению к
России политику.
Пребывание М. Алексеева в Турции было довольно
продолжительным — переговоры с султаном Селимом I
велись на протяжении второй половины 1513 — начала
1514 гг. Только в апреле 1514 г. русский посол возвратился
в Москву. Вместе с ним приехал и турецкий посол Камал-
бей, доставивший грамоту Селима, в которой султан
заявлял о желании поддерживать" торговые отношения с
Россией. Однако заявлений о том, что больше всего
интересовало русских — об установлении дружественных
политических отношений, эта грамота не содержала 4.
Переговоры, которые вел посланец Стамбула с Г. Ф.
Давыдовым, Ф. Карповым, Губой Моклоковым, Меншим
Путятиным, показали, что Турция стремится уклониться
от развития политических отношений с Россией. Когда во
время переговоров русские дипломаты поставили вопрос
о перспективах русско-турецких отношений, то гость,
выслушав их, заявил, что Селим готов поддерживать
дружественные отношения с Россией. Однако на предложение
русских заключить письменный договор с Россией,
который зафиксировал бы «дружбу» двух государств, Камал-
бей заявил: «...мне ныне государем моим не наказано
грамот писать» 5. Иными словами, турецкий посол отклонил
русское предложение о заключении русско-турецкого
договора. Уклонился посланец Порты и от уточнения того,
кто «султану друг, а кто недруг», высказавшись лишь в
общем плане, что этот вопрос можно будет рассмотреть в
Стамбуле, когда туда прибудет ^посольство великого князя
московского.
Причина нежелания Турции вести переговоры по
политическим вопросам с Россией прояснилась тогда, когда
турецкий дипломат от имени султана передал Василию III

прбсьбу отпустить находившегося в России татарского
царевича Абдул-Латыфа к Менгли-Гирею в Крым6.
Вопрос о Латыфе поднимался и раньше, только тогда
об этом просил крымский хан, а теперь султан
присоединил к нему свой голос. Было совершенно ясно, что Турция
и Крым пытаются использовать Абдул-Латыфа в своих
интересах. Имелись веские основания предполагать, что
если бывший казанский хан окажется в Турции, то он
станет орудием политики Селима. «Абдул-Латыф был не
столько нужен крымскому хану, сколько турецкому
султану, который внимательно следил за взаимоотношениями с
Москвой единоверных мусульманских ханств Востока и
пытался подчинить их своему влиянию»,— писал по этому
поводу исследователь истории русско-турецких отношений
XVI-XVII вв. Н. А. Смирнов 7.
Можно было не сомневаться в том, что в Стамбуле явно
вынашивали план укрепления своего влияния в
мусульманских юртах Поволжья и создания их союза под эгидой
Порты. Само собой разумеется, что этот союз в любое
время мог быть обращен против России.
Если учесть, что в это время правительство Сигизмун-
да I делало все для того, чтобы улучшить отношения
с Турцией, и это встречало понимание и поддержку со
стороны последней 8, то становится ясно: Турция не
проявляла особой заинтересованности в действительном
улучшении отношений с Россией. Стремясь усилить свое
влияние в делах Причерноморья и Поволжья, она
уклонялась от заключения с Россией политического соглашения.
Вероятно, Турция хотела иметь свободу рук в Восточной
Европе для проведения политики, которая в конечном счете
может быть политикой антирусской. Одним из моментов
такой политики мог быть' отказ Турции препятствовать
Крыму в его враждебных России действиях. Поэтому
русским дипломатам приходилось проявлять во время
переговоров максимум осторожности, чтобы не нажить себе
очень сильного и опасного противника.
Встав на этот, поя^алуй, самый рациональный путь,
русские дипломаты решают попытаться использовать султана,
чтобы как-то нейтрализовать хана. Эту цель и
преследовала просьба к Селиму, чтобы он «первую дружбу свою явил,
чтобы нашим недругам какову помешку чинил» 9. Однако
турецкий посол уклонился от обсуждения русского
предложения.
Состоявшиеся переговоры показали дипломатам
Васи70

лия III, что им предстоит потратить немало усилий для
того, чтобы поддержать добрососедские отношения с
Турцией, в политике которой стали весьма заметными
экспансионистские черты. Однако русское правительство не
теряло надежды на установление политических отношений с
Турцией, ибо заключение союзного договора с ней было
крайне важно для России в условиях развертывания
борьбы против Литвы и все более усиливающихся антирусских
тенденций в политике Крыма. Поэтому оно решило
направить в Стамбул свое посольство.
В марте 1515 г. в Стамбул выехал русский посол
В. 	А. Коробов, основной целью миссии которого было
добиться заключения русско-турецкого договора. От имени
своего правительства он должен был заявить султану:
«...мы с тобой в дружбе и в братстве и в любви быти
хотим, а недругу недругом и на всех твоих недругов хотим
быти заодин. А ты б так же был с нами в дружбе и в
братстве и в любви и другу бы еси нашему друг был, а
недругу недруг и на всех бы еси наших недругов был с нами
заодин» 10. По справедливому замечанию А. А. Зимина,
«для Василия III имело большое значение, удастся ли ему
добиться оказания давления на Менгли-Гирея со стороны
турецкого султана. Без нейтрализации Крыма невозможна
была ни активная казанская политика, ни действительное
сопротивление попыткам реванша со стороны Литвы» и.
Поэтому крымский вопрос должен был занять в русско-
турецких переговорах особо важное место.
Русскому дипломату предстояло сообщить турецкому
султану о враждебной по отношению к России политике
Менгли-Гирея и постоянных набегах крымцев на ее земли
и заявить о том, что против подобных набегов будет вестись
активная борьба. В то же время В. Коробов должен был
обратиться к турецкому правительству с просьбой
помешать антирусским действиям правящих кругов Крыма.
«А нечто вперед Менгли-Гиреевы дети государя нашего
украйны захотят какое лихо дело учинить, и ты б,
господине, ко государю нашему свою дружбу явил, чтоб им в ту
пору какову помешку чинил»,— должен был заявить
посол 12.
Используя все средства, вплоть до участия турецких
вооруженных сил в борьбе с Крымским ханством, султан
должен был не допустить крымских набегов на русские
земли. Посол должен был заявить султану, что если «пойдет
нечто Менгли-Гирей и его дети к нашим украйнам и
захо71

чет нашим украйнам лихое дело учинити, и ты тогда сам
на него пойдешь или воевод и людей своих пошлешь и
помешку ему учинишь» 13.
Ставя такие задачи Коробову, русское правительство
стремилось добиться превращения Турции в союзника в
своей борьбе против антирусской политики правящих
кругов Крымского ханства. Сам по себе этот очень
заманчивый план предстояло претворить в жизнь в турецкой
столице, что было очень и очень сложно.
Статейный список коробовского посольства в Турцию
до нас не дошел, и мы лишены возможности детально
рассмотреть ход переговоров в турецкой столице. Известно
только, что результатом миссии В. А. Коробова была
грамота Селима Василию III, в которой султан сообщал, что
готов жить в мире с Россией и поддерживать с ней
торговые связи. Однако и на этот раз вопрос о политическом
союзе, чего так добивались русские дипломаты, вновь был
обойден 14. Пришлось довольствоваться лишь общими
фразами султана о дружбе и мире с Россией, которые не
подкреплялись делами.
Неудача попытки заключить политическое соглашение
с Турцией объясняется тем, что правящие круги
Османской империи не хотели подписывать соглашение,
направленное в определенной мере против Крыма, фактически
являвшегося их союзником и- проводником их политики.
Селпм не намеревался сдерживать антирусскую политику
крымского хана. В противном случае он был бы вынужден
«жертвовать своими интересами в Крыму и в Казани, ради
союза с Россией» 15.
Несговорчивость султана не стала поводом для того,
чтобы правительство Василия III отказалось от попыток
укрепить свои связи с Турцией. Если в Стамбуле довольно
прохладно отнеслись к предлоя^ениям Российского
государства, то последнее предпринимает попытки установить
контакты с местными властями, и прежде всего с
азовскими бурганами. Азов в турецкой политике в Причерноморье
играл значительную роль. Сюда сходилась самая
разнообразная информация, поступавшая из Крыма, Турцип,
Ногайской Орды. Здесь для русских дипломатов открывалась
возможность получать очень важные сведения,
позволявшие Василию III иметь представление о тех событиях,
которые происходят на юге. Кроме того, Азов был
передовым и очень важным форпостом Турции в Северном
Причерноморье, и по действиям азовских властей можно было
72

судить о турецкой политике в этом районе в определенный
период.
Чтобы поддерживать добрые отношения с азовскими
правителями, использовать их в своих целях, Москва
направляла им грамоты, соединенные с дарами, и азовские
чиновники нередко охотно вступали в переписку с
Москвой, сообщая важные для нее сведения. В частности,
в 1515—1516 гг. они обстоятельно информировали о
политике, проводимой правительством Турции в Северном
Причерноморье, тем самым помогая России ориентироваться в
положении, которое сложилось в этом районе 16.
Наряду с этим продолжались настойчивые поиски более
тесных контактов с самим Стамбулом. В 1519 г. в
турецкую столицу было направлено посольство В. Я.
Голохвастова. Дипломат доставил грамоту Василия III султану
Селиму. В ней великий князь подчеркивал, что хочет жить
в мире с Турцией и укреплять с ней добрососедские
отношения. В. Я. Голохвастов также должен был выяснить
международное положение Турции и, в частности,
отношения Оттоманской империи с ее ближайшими соседями.
Знание этого позволило бы русской дипломатии предвидеть
политику Турции хотя бы на ближайшее время. Если бы
турецко-персидские отношения и ее взаимоотношения с
европейскими странами оказались весьма напряженными*
то Россия могла бы надеяться на то, что султан едва ли
захочет связывать себе руки какими-то антирусскими
акциями, и это в определенной мере уменьшало бы опасность
на южных границах России.
Русскому правительству было необходимо иметь
исчерпывающие сведения и о состоянии турецко-крымских
отношений. Скажем, располагая данными о натянутых
отношениях между Селимом и Мухаммед-Гиреем, русская
дипломатия могла предпринять определенные меры,
сдерживающие создание мощной турецко-крымской коалиции
против России.
Таким образом, посольство В. Я. Голохвастова должно
было дать ответ на целый ряд вопросов, имеющих
первостепенное значение для определения важнейших
направлений русской политики на Востоке:
Выполняя полученное задание, В. Я. Голохвастов
весьма тщательно собирает и сообщает в Москву
информацию по интересующим ее вопросам. Так, в июле 1519 г.
он сообщает очень важные сведения о восточных делах.
Он, например, информировал, что Турция приступила к
7а

завоеванию Черкесской земли и в устье Кубани для этой
цели приступила к строительству крепости, а хан по
просьбе султана направил сюда для помощи туркам 8 тыс.
человек. Совсем по-иному развивались в это же время
турецко-иранские отношения. Война, шедшая между этими
двумя странами, приняла ожесточенный характер и не
всегда была успешной для Турции.
Поступившие сведения представляли для русских
большую ценность, ибо позволяли им ориентироваться в той
обстановке, которая складывалась на юге.
Возвратившийся в Москву 8 января 1521 г. В. Я.
Голохвастов привез из Стамбула султанскую грамоту, текст
которой немногим отличался от предыдущей. Те же общие
фразы о желании Турции быть в дружбе с Москвой и ни
одного слова по тому вопросу, который так волновал
русское правительство, о русско-турецком союзе. Это не могло
не настораживать Москву. Ведь в 1519 г. был заключен
польско-турецкий договор сроком на 3 года 17, а вот с
русскими султан по-прежнему не хотел связывать себя
союзническими обязательствами. Видимо, это делалось для того,
чтобы сохранить себе свободу рук в Причерноморье, и в
отношении России в особенности.
В целом Москве пришлось признать неудачу своих
попыток улучшить отношения с Турцией. Посольство В. Я.
Голохвастова не дало 'того результата, которого ожидало
от него правительство. Несмотря на присылку султаном
грамоты о друя^бе, некоторые шаги, предпринятые им,
свидетельствовали о том, что Турция постепенно меняет
направление своих внешнеполитических действий.
Укрепившись в Мессопотамии и на Востоке, Порта переносит
центр тяжести своей внешней политики на юго-восток
Европы, Северное Причерноморье.
По всему чувствовалось, что в Стамбуле готовятся к
планомерному наступлению на Россию, создавая для этого
форпосты, одним из которых был Азов. «Овладение Азовом
и устьем Дона,— отмечал С. О. Шмидт,— открывало перед
султаном все возможности дальнейшего расширения его
владений в сторону Дона, Донца, Волги, Кавказа и даже
Ирана. Турецкий Азой’ обеспечивал подчинение Крымского
ханства, влияние на Ногайскую Орду и являлся для
мусульманских ханств и владений Поволжья, Кавказа и
Средней Азии удобным и выгодным пунктом военной,
политической и религиозной связи с султаном» 18.
После смерти султана Селима и восшествия на престол
74

в конце 1520 г. Сулеймана I перед русской дипломатией
встал ряд новых проблем. Прежде всего необходимо было
добиться установления добрососедских отношений с
Турцией, которые до сих пор не регулировались никакими
договорами. Важно было основательно разведать намерения
султана в отношении Юго-Восточной Европы с тем, чтобы
в зависимости от этого строить свою политику в этом
районе.
Дело в том, что Сулейман, будучи долгое время
правителем в Кафе, хорошо знал ситуацию в Европе 19 и сам
принадлежал к тем кругам Оттоманской Порты, которые
видели в турецкой экспансии важнейшую
внешнеполитическую задачу, считая особо необходимым активизацию
турецкого наступления в Северном Причерноморье.
Получение более подробной инфорхмации по этим вопросам
имело для русского правительства большое значение.
Необходимость в ней стала особенно очевидной с весны 1521 г.
в связи с тем, что в это время, как уже указывалось в
первой главе, Крымское ханство готовило, удар по России.
Вскоре из Азова действительно поступили весьма
тревожные сигналы о готовности Крыма начать поход против
Российского государства 20. К участию в нем Мухаммед-
Гирей стремился привлечь и Турцию 21. Но ему не удалось
добиться прямой поддержки своих антирусских действий
султаном. Объясняете я это несколькими обстоятельствами.
Во-первых, Сулейман только что взошел на престол и ему
было необходимо укрепить свое положение прежде, чем
начинать борьбу против России, которая обещала быть
весьма трудной. Во-вторых, он не был склонен
поддерживать такие действия хана, которые могли бы привести к
усилению внешнеполитической самостоятельности
Крымского ханства.
Вопрос об отношении Турции к подготавливавшемуся
в Крыму походу против России является в советской
исторической науке весьма спорным. Если И. Б. Греков видит
в событиях 1521 г. «направляющую руку турецкого
султана Сулеймана» и считает, что крымско-казанский поход
1521 г. был осуществлен под руководством Сулеймана22,
то А. А. Зимин указывает, что «никаких оснований для
подобной вольной интерпретации фактов у автора нет» 23.
Что же касается И. И. Смирнова, то он склоняется к мысли
о том, что Сулейман не играл направляющей роли в
крымском походе 1521 г. Представляется, что в этой полемике
более правы А. А. Зимин и И. И. Смирнов.
75

Если рассмотреть события, происходившие с конца
1520 по сентябрь 1521 г., то не может не броситься в глаза
одно очень интересное обстоятельство. Информация о них
начинает поступать в Москву с мая 1521 г. При этом
нельзя не отметить, что она была предоставлена русскому
правительству бурганом — турецким правителем Азова.
Н. А. Смирнов, говоря об этом, указывает, что. в
«данном случае бурган азовский выступал, конечно, не как
турецкий чиновник, который получил предписание
информировать Россию о грозившей ей опасности со стороны
Крыма. Он действовал по своей инициативе, в надежде
получить «за службу» хороший .подарок... Вряд ли азов-,
ские власти действовали по указанию свыше, когда
сообщали в Москву свои известия, в том числе и о военных
действиях крымского хана» 24.
Нам представляется, что дело обстояло как раз не так,
как считает Н. А. Смирнов. То, что в Москву из Азова
попадала весьма важная и секретная информация,
свидетельствует, что в ее утечке, вероятно, были заинтересованы
некоторые влиятельные и близкие к султану лица. И здесь
нельзя говорить только о желании получить хороший
подарок и о разложении турецкого аппарата, что, конечно,
допустимо. Видимо, в Турции имелись круги, близкие к
султану, которые были заинтересованы в том, чтобы
Россия располагала такой информацией и использовала ее для
подготовки к отпору Крыму. Можно предположить, что на
данном этапе Стамбул считал действия хана пока
преждевременными и таким образом рассчитывал заставить Крым
воздержаться от похода на Россию.
Вероятно, султан и его окружение считали
развертывание широких военных действий против России еще
несвоевременным. Они намеревались сначала окончательно
закрепиться в Мессопотамии и на Ближнем Востоке,
использовать Крым для борьбы против Ирана, война с
которым началась в 1521 г., а затем уже приступать к
широкому наступлению в Северном Причерноморье и Восточной
Европе. Однако это не означало, что Турция была вообще
против крымского похода на русские земли. Она тоже
рассматривала Российское государство в качестве одного из
препятствий своей экспансии в Восточной Европе, которое
необходимо было ликвидировать, только считала, что время
для этого еще не наступило. По ее мнению, такой поход
следовало начинать лишь после того, как Турция нанесет
поражение Ирану, укрепится на Балканах. Поход же на
76

русские земли именно сейчас, как полагали в Стамбуле,
мог отвлечь Оттоманскую империю от решения других,
более важных в настоящее время задач.
Иными словами, в 1521 г. Турция, видимо, занимала
довольно двойственную позицию. Подталкивая Крым к
наступлению на Россию, она считала, что момент, выбранный
для этого Мухаммед-Гиреем, несвоевременен. Поэтому она
и не оказывала сейчас открытой помощи хану, оставаясь
на выжидательных позициях.
Все сказанное выше едва ли позволяет столь
прямолинейно связывать Турцию с походом Мухаммед-Гирея на
Москву в 1521 г. Позиция султана, видимо, была более
гибкой.
Русское правительство решило воспользоваться
сложившейся обстановкой в крымско-турецких отношениях и
направило в Стамбул к новому султану в июле 1520 г.
своего посла Третьяка Губина.
В условиях, когда все явственней нависала над
Россией опасность со стороны Крыма, Москве было необходимо
добиться улучшения своих отношений с Портой. Ваяшей-
шим шагом в этом направлении стало бы подписание
союзного договора с Турцией, что и должен был предложить
русский посол в Стамбуле. При этом ему предлагалось
сообщить, что Мухаммед-Гирей и его ближайшее
окружение делают все, чтобы поссорить Россию и Турцию, и
занимают враждебную Русскому государству позицию.
Особенно не правится хану, что «Вы (Россия и Турция —
А. К.) меж себя со государем вашим в крепкой дружбе и в
братстве будете и послы наши меж вас учнут часто
ходите» 25. После этого Третьяк Губин должен был настоять,
чтобы султан заставил хана отказаться от враждебных
Москве действий.
Россия стремилась к улучшению отношений с Портой,
даже идя ей на некоторые уступки. Так, Губин должен был
высказаться за раздел сфер влияния на Дону. Видимо,
этим русское правительство рассчитывало приостановить
ее проникновение в новые районы Северного
Причерноморья. Что же касается Казани, на которую Турция
зарилась так же, как и Крым3 то Губин должен был весьма
твердо заявить о том, что Казань издавна получала ханов
из Москвы и никогда не была зависима от Крыма26. Этим
заявлением, по справедливому замечанию Н. А. Смирнова,
«Третьяк Губин должен был разъяснить и доказать
султану, что ни крымский хан, ни тем более султан не имеют
77

никакого права претендовать на Поволжье, и в частности
на Казанское ханство» 27.
Пребывание русского посла в Стамбуле несколько
затянулось, ибо Сулейман был занят войной против
Венгрии, но в конце концов встреча русского дипломата с
султаном состоялась, и результатом переговоров было
решение повелителя правоверных направить в Москву своего
посла Скиндера. Интересно отметить, что русское и
турецкое посольства возвращались в Россию через Кафу и
Перекоп, что должно было, видимо, продемонстрировать
перед Мухаммед-Гиреем русско-турецкую дружбу и
несколько охладить его антирусский пыл.
В конце лета 1522 г. посольства прибыли в Москву, где
и начались переговоры. Вполне понятно, что русских
больше всего интересовал вопрос о развитии более тесных
политических отношений с Турцией. В грамоте султана,
переданной Василию III, говорилось на этот счет: «Да будет
меж нас обеима доброй живот и дружба, как было наперед
сего при.отце, при деде, так будет меж нас мир и любовь...
И добре так беречи и держать, чтоб один другово друг
другу был, а недругу недруг был. И яз хочу по тому велми
мир держати а на нем крепко стояти. Итак хотим, чтобы
и ты по тому же стоял, и крепок был, и мир с нами держал
и приятельство» 28. В этих словах усматривали то, что
Москва давно уже хотела видеть,— предлоя^ение о русско-
турецком союзе, который в сложившейся обстановке так
был нужен Русскому государству.
Намерение султана жить в дружбе с великим
государем турецкий посол подтвердил и в ходе переговоров.
Однако когда был поставлен вопрос о подготовке договорных
грамот, Скиндер немедленно изменил тон. Он, в частности,
заявил, что не имеет полномочий для ведения переговоров
на эту тему29, и никакие доводы русских дипломатов не
смогли заставить его изменить свою позицию.
В то же время турецкий посланец весьма настойчиво
проводил мысль о желании султана иметь более тесные
торговые связи с Россией. А. А. Зимин замечает, что
«турецкий султан был более заинтересован в развитии
торговых отношений, чем в тесном политическом союзе» 30.
Представляется, что нежелание султана подписать
политическое соглашение с Россией объясняется прежде
всего турецкой политикой по отношению к Российскому
государству, которая носила в принципе недоброжелательный
характер. Турция стремилась к тому, чтобы добиться
пре78

обладающего влияния в Восточной Европе, а Россия со
своей стороны пыталась ослабить его, справедливо считая,
что это чревато серьезной опасностью для нее.
В Стамбуле, конечно, хорошо понимали, что победа над
Россией может быть достигнута главным образом военным
путем, но в данное время развязывание войны против
Русского государства здесь рассматривали как
несвоевременное. Дело в том, что перед Турцией в начале 20-х гг. XVI в.
стоял целый ряд сложных внешнеполитических задач. Она
вела борьбу в Средиземноморье, готовилась к широкому
наступлению на Балканах и в Юго-Восточной Европе и
боролась с Ираном. Все это не давало ей возможности
сосредоточить свои вооруженные силы для борьбы против
России. В такой ситуации султан и его окружение считали,
что сейчас обострять отношения с Россией и наживать в ее
лице нового врага было бы преждевременно.
В то же время Порта, не желавшая отказаться от своих
конечных целей в Восточной Европе, сознательно
сдерживала развитие долгосрочных политических отношений с
Россией и поэтому не намерена была подписывать
союзный договор с Российским государством. Москва же
продолжала добиваться его подписания. Это стремление было
еще раз продемонстрировано во время прощальной
аудиенции Скиндера у Василия III 22 марта 1523 г. Сообщив
турецкому посланцу о том, что в Стамбул направляется
русский посол И. С. Морозов, великий князь особо подчеркнул,
что главная цель, с которой он посылает И. С. Морозова в
Стамбул,—- продолжение переговоров о подписании русско-
турецкого договора31.
Добиваясь выполнения поставленной перед ним задачи,
посланец Москвы должен был напомнить султану о том,
что еще при Селиме русское правительство искало мира
с Турцией, но его смерть не дала возможности оформить
эти отношения. Теперь настало время, чтобы султану с
великим князем быть «в дружбе и в братстве и в любви и на
всех бы еси недругов был с нами заодин» 32.
После этого русскому послу надлежало
конкретизировать перед турецким правительством, кто же является
«недругом» России. Это был прежде всего Крым, где «Маг-
мед-Гирей царь государю нашему учинился недруг» 33, и
Великое княжество Литовское, с которым у России лишь
временное перемирие.
Таким образом, эта часть наказа И. С. Морозову
раскрывает цели русской политики на юге. В условиях все
бо79

лее обостряющихся отношений с Крымом и серьезных
противоречий с Литвой правительство Василия III стремилось
добиться военно-политического союза с Турцией, чтобы
Османская империя оказала сдерживающее влияние на
Крымское ханство и помогла ей как-то притупить
антирусское острие политики Мухаммед-Гирея.
При этом русские пытались как можно скорее
использовать Турцию для оказания давления на Крым. Не
случайно, что наказ требовал от И. С. Морозова, если он
получит сведения о готовящемся крымском набеге на
русские земли, то должен был просить в Стамбуле: «И салтан
бы ныне государю нашему первую свою друя^бу учинил;
послал бы на крымского людей и велел бы ему недружбу
чинити и помешку ему чинити, чтоб ему (хану — А. К.)
на государя нашего украйну ходить не дати» 34.
Кроме того, перед посольством И. С. Морозова были
поставлены и другие задачи, решение которых имело важное
значение для России. Так, русское правительство очень
интересовалось международным положением Турции в
данное время, стремясь выяснить, в каких она отношениях
с другими государствами, как идут ее военные действия
в Средиземноморье и т. д. Ответы на эти вопросы
позволили бы Москве четко представить себе международное
положение Османской империи, основные направления
действий ее правящих кругов. Имея такие сведения, можно
было бы наметить основные пути и перспективы развития
русско-турецких отношений, обратив особое внимание на
их улучшение, и попытаться использовать Стамбул для
сдерживания антирусских шагов Крыма.
По дороге в Турцию русскому послу надлежало
побывать в Азове, тайно встретиться с азовским бурганом и
добиться, чтобы он «великого князя без вести не
держал» 35, подчеркнув при этом, что Москву в первую
очередь интересуют действия Крыма против России.
Анализ посольского наказа, данного И. С. Морозову,
позволяет сделать вывод о том, что русское правительство
продолжало поиски путей улучшения своих отношений с
Турцией в надежде как-то обезопасить себя со стороны
Крыма, ликвидировать ту напряженность, которая
сложилась к тому времени на южных границах Российского
государства.
Москва понимала, что корни крымской политики в
отношении России находятся в Стамбуле, и поэтому
необходимо приложить самые большие усилия для того, чтобы
SO

использовать нормализацию отношений с Турцией как
сдерживающий антирусскую политику Крыма фактор.
Добиться этого, как считал Морозов, вполне возможно,
ибо международное положение Османской империи в это
время было достаточно сложным. Ей приходилось вести
упорную борьбу со своим очень серьезным противником —
Ираном; напряженными были ее отношения с Венгрией и
Валахией. Все это, по мнению И. С. Морозова, создавало
условия для, вполне успешных переговоров.
Русское посольство прибыло в Стамбул 26 августа
1523 г., но не застало султана, который в это время был в
походе. Поэтому переговоры пришлось поначалу вести в
ставке Сулеймана с его представителями.
Время не сохранило протокольную запись этих
переговоров, но, согласно отчету Морозова, турки уклонились от
серьезного обсуждения вопроса о заключении союза двух
осударств, чего так упорно добивалось русское
правительство. Они лишь ограничились разговорами о
необходимости поддерживать дружественные отношения между двумя
странами, а проект союзного договора, привезенный послом
Василия III, оставили в стороне.
Дело в том, что Турция готовилась к наступлению на
Балканах, которое должно было стать начальным звеном
ее более широкого проникновения в Восточную Европу.
Поэтому она совсем не хотела давать России обещаний,
шедших вразрез с основными направлениями ее политики.
В то же время ей не хотелось обострять свои отношения с
Россией и толкать Москву в стан врагов султана. В
Стамбуле, видимо, считали более выгодным в самой общей
форме вести с русским послом переговоры и одновременно
готовить наступление в Восточной Европе.
Так миссия И. С. Морозова в Стамбуле фактически
оказалась безрезультатной. Теперь следовало ожидать приезда
в Москву турецкого представителя, чтобы окончательно
выяснить позицию султана.
В июне 1524 г. в русскую столицу снова прибыл Скин-
дер, который сразу же был принят Василием III. После
этого русские дипломаты Ф. Карпов, Шигона Поджогин,
Меншой Путятин начали переговоры с посланцем
Сулеймана. Уже первые встречи с турецким дипломатом
показали, что в главном позиция Порты остается неизменной.
Это было заметно и в действиях самого Скиндера. Когда
русские представители еще раз напомнили турецкому
послу о желании России «быть в любви и дружбе» с его
стра81

ной и попытались выяснить, есть ли у него какие-либо
предложения по этому вопросу, в ответ посол заявил, что
на этот счет он никаких инструкций не получал и ничего
о подготовке специального посольства для ведения
переговоров о подписании русско-турецкого союзного договора
не знает.
В ходе переговоров выяснилось и то, что Турция
стремится укрепить свое влияние в Восточной Европе, и
особенно в мусульманских ханствах этого района, подчинить
их себе, превратив в проводников своей политики. Эта
линия Турции нашла свое выражение при переговорах Скиц-
дера по казанскому вопросу. Он прямо заявил: «Саип-
Гирей-царь послал ко государю нашему сии весны бити
челом, а заложился за государя нашего, а тот юрт
государя нашего и князь бы великий к Казани рати своей не шь
сылал»36. Иными словами, казанский хан Сагиб-Гирей
просит Сулеймана взять Казань в свое подданство.
Это заявление показало, что все антирусские силы в
Восточной Европе ищут помощи в своей борьбе против
России прежде всего у султана. Сама же Турция явно
стремится играть главную роль в Восточной Европе, объединяя
вокруг себя и Крым и Казань с тем, чтобы охватить
Россию с юга и востока своими союзниками. И. И. Смирнов
в свое время писал, что «установление вассальных
отношений Казанского ханства и Турции знаменовало собой
поворот в истории русско-турецких отношений XVI в. от
дружественных, какими они были во времена Селима I,
к враждебным. Поворот этот определялся активизацией
восточноевропейской политики Турции, которая своим
провозглашением протектората над Казанью выражала
стремление выступить в роли гегемона в системе татарских
государств Восточной Европы. Эта направленность турецкой
политики неизбежно должна была привести Турцию к
враждебному столкновению с Русским государством» 37.
С этим положением И. И. Смирнова следует
согласиться. Добавим от себя лишь, что едва ли можно говорить о
действительно дружественных русско-турецких
отношениях во времена Селима I. Просто Стамбул в то время еще
не считал себя готовым к широким антирусским действиям
и поэтому стремился поддерживать до поры до времени
более или менее мирные отношения с Москвой. Что же
касается 20-х гг. XVI в., то в это время Турция
заканчивала подготовку к последней битве за господство на
Балканах и намеревалась перенести центр тяжести своей
борь82

бы в Восточной Европе на Россию. Укрепляя свое влияние
в Крыму и связывая вассальными узами Казань,
турецкие правящие круги исподволь готовили необходимый для
этого плацдарм.
Но в то время Турция была не настолько сильна, чтобы
вступить сейчас в вооруженную борьбу против Российского
государства. Поэтому правительство Василия III считало,
что в дипломатической борьбе за Казань оно совсем не
должно уступать Стамбулу. Во время переговоров со Скин-
дером русские дипломаты решительно отвергли требования
султана, заявив его послу: «Говорил еси нам от салтана,
чтоб нам с Саип-Гиреем царевичем, которого наши
изменники казанцы, нам изменив, в Казань взяли, помиритися,
ино и салтану то гораздо ведомо, что изначала на тот юрт
царей сажаем мы из своих рук. И мы и ныне хотим дер-
жати того же обычая» 38.
Иными словами, султану дали понять, что Москва не
признает за ним особых прав в отношении Казани и не
будет безучастно смотреть на попытки Турции укрепить
свое влияние в Восточной Европе. В то же время, как
справедливо заметил А. А. Зимин, «слишком много значил в
дипломатических планах Василия III турецкий вопрос,
чтобы великий князь пошел на открытый разрыв с
Сулейманом» 39. Поэтому русское правительство и после того,
как в сентябре 1524 г. турецкое посольство во главе со
Скиндером уехало из русской столицы, считало
необходимым продолжить линию на поддержание мирных
отношений с Турцией, хотя последняя все более открыто
переходила к антирусским действиям.
Следует отметить, что шаги великого князя, упорно
добивавшегося сближения с Османской империей в условиях,
когда последняя не шла, на это, видимо, подвергались
критике со стороны некоторых кругов, считавших стремление
правительства любой ценой поддержать русско-турецкий
мир ошибкой. И Василий III прибегает к решительным
мерам для того, чтобы заставить замолчать критиков своей
политики в отношении Турции. Так возникает дело
Максима Грека.
Один из видных публицистов и политических деятелей
России первой четверти XVI в. Максим Грек постоянно
подчеркивал, что Османская империя является
непримиримым противником России, вынашивавшим враждебные
Москве планы. Он считал,, что Российскому государству
невозможно добиться прочного мира с Турцией. «И надо
а*
83

сказать,— пишет Н. А. Казакова,— что позиция Максима
Грека была более реалистической, нежели стремление
русской дипломатии, так как агрессивные намерения Турции
и поддержка ею татарских ханств исключали возможность
заключения русско-турецкого союза» 40.
Видимо, он был не одинок в своей критике действий
великого князя, с чем последний никак на мог мириться.
Поэтому он и решил нанести удар по своему критику.
В 1525 г. в Москве начинается судебный процесс над
Максимом Греком, которому наряду с обвинениями,
относящимися к внутриполитической сфере, инкриминировалось и
государственное преступление — изменнические сношения
с турецким султаном.
В исторической науке существуют две точки зрения на
вопрос о справедливости обвинения. Одни историки
считают, что оно имеет под собой основание, другие
решительно возражают им. Представляется, что после «сибирской
находки» Н. Н. Покровского — обнаружения нового
судного списка по делу Максима Гр$ка вопрос о его
виновности в изменнических сношениях с турецким султаном долг-
жен быть окончательно решен в отрицательном смысле:
Максим Грек не имел связей со Стамбулом, направленных
во вред России.
Тогда зачем русскому правительству вообще
понадобились этот процесс и обвинение подсудимого в
государственной измене? Можно предположить, что это было затеяно
для того, чтббы решительно пресечь возникновение более
широкой оппозиции русскому правительству. Ведь Максим
Грек высказывал не только свои личные взгляды, но и
точку зрения определенных политических кругов России,
придерживавшихся такого же мнения. Вот и был
инспирирован процесс, на котором, по справедливому замечанию
А. А. Зимина, «судились не поступки, а идеи» 41, идеи
борьбы' против Турции, которые русское правительство
считало сейчас совершенно несвоевременными.
По-видимому, и идеи и те, кто их высказывал, были весьма
популярны, а поэтому нужно было дискредитировать их, а
особенно Максима Грека, обвинив его в том, что он, якобы
ратуя за борьбу против Османской империи, на самом деле
вступает с ней в изменнические сношения.
Поэтому-то правительство так старалось доказать, что
Максим Грек — турецкий шпион, и делало это любыми,
даже неуклюжими, средствами.
Нужно заметить, что с точки зрения государственных
84

интересов в данный момент правительство Василия III
стояло на более правильных позициях, нежели те, кто
выступал против него. В условиях сохранявшейся
напряженности в русско-литовских отношениях, усиления
антирусских тенденций в политике Крымского ханства, обострения
русско-казанских отношений не следовало вступать б
борьбу против могущественной Османской империи. Это могло
иметь для Российского государства самые тяжелые
последствия. Поэтому-то оно решительно расправилось с
Максимом Греком, осудив в его лице саму идею военного
столкновения со своим южным соседом.
Однако, вместе с тем, русское правительство должно
было признать, что его попытки добиться коренного
улучшения своих отношений с Турцией встречают
непреодолимое сопротивление правящих кругов последней, и поэтому
во второй половине 20-х гг. XVI в. русско-турецкие
политические контакты значительно ослабевают.
Таким образом, в первой четверти XVI в.
правительство Василия III и его дипломатия приложили немало
усилий для того, чтобы добиться прочного мира с Турцией.
Однако все попытки Российского государства заключить
союзный договор с Османской империей закончились
неудачей, причины которой кроются в политике турецких
правящих кругов в Восточной Европе.
Как указывают советские историки, в XVI в. Турция
и Крымское ханство проводили здесь хорошо
скоординированную политику, направленную на подчинение этого
региона. Правда, Стамбул вел ее, прикрываясь маской
миролюбия, выдвигая на первый план Крымское ханство.
Поведение правящих кругов Османской империи в
отношении России как раз и носит такой характер. Вступая
в контакты с Москвой, турки намеревались создать у
правительства Василия III иллюзию своего стремления к
улучшению русско-турецких отношений и не допускать
участия Российского государства в антитурецкой лиге,
которая возникла тогда в Европе.
В то же время, уклоняясь от подписания
русско-турецкого союзного договора, султанское правительство
показывало правящим кругам Крыма, что оно не будет
препятствовать антирусским действиям последних, и
подталкивало их к борьбе против России.
В Стамбуле стремились использовать переговоры с
Москвой как фактор давления и на Крым, который иногда
проявлял слишком большую, по мнению султана,
само85

стоятельность. Правящие круги Турции как бы
показывали крымскому хану, что они могут надеть на него узду,
заключив союзный договор с Василием III. Это должно
было, как считали в турецкой столице, сделать хана более
послушным.
В Москве, видимо, отдавали себе отчет в тесных
турецко-крымских связях и стремились использовать их в целях
создания безопасной обстановки на своих южных
границах, заключив союзный договор с Османской империей.
Однако антирусские тенденции в политике турецких
правящих кругов были настолько сильны, что не позволили
русской дипломатии решить эту задачу.

Глава IV
БОРЬБА ПРОТИВ НАРАСТАЮЩЕЙ
КРЫМСКОЙ ОПАСНОСТИ
Смерть Василия III (1533 г.) и обострившаяся после
нее борьба боярских группировок привели к ослаблению
центральной власти в России, что представляло особую
опасность в условиях усложнения обстановки на южных
и восточных границах. Правящие круги Крымского и
Казанского ханств шли к открытым враждебным действиям.
Они все чаще совершают набеги на русские земли.
Наибольшую опасность представляла воинственная политика
Крыма. Чтобы не довести дела до серьезных столкновений,
Москва предпринимает ряд шагов.
В самом начале 1534 г. в Бахчисарай выехал русский
посол И. И. Челищев, которого правительство направило
туда «хотя с ними (крымцами — А. К.) мира» К Можно
было не сомневаться, что Турция и Крым воспользуются
смертью Василия III, чтобы активизировать свою борьбу
против России. Поэтому одной из задач посла было
оттянуть грозящее столкновение на юге. Москва его устами
заверяла крымского хана в том, что она готова улучшить
отношения с ним, подчеркивая, что это будет
соответствовать интересам обеих сторон.
Понимая, что только обращением к хану едва ли можно
добиться ощутимых результатов, правительство поручало
И. И. Челищеву встретиться с теми из представителей
правящих кругов Крыма, на поддержку которых можно
было рассчитывать. В частности, с этой целью
рекомендовалось переговорить с Селимшей, одним из наиболее
влиятельных в это время крымских феодалов 2.
Было ясно и то, что поведение Крыма в отношении
России во многом зависит от внутриполитического
положения в ханстве. В русской столице знали о напряженных
отношениях, которые в это время сложились у хана с Ис-
лам-Гиреем. Поэтому послу поручалось выяснить,
насколько устойчиво положение Сагиб-Гирея.
87

Такая информация была очень важна для русского
правительства, ибо давала ему возможность представить
перспективу русско-крымских отношений. Если положение
Сагиб-Гирея достаточно прочно, считали в Москве, и ему
обеспечена поддержка широких, и в первую очередь
антирусски настроенных кругов крымской знати, то нужно в
скором времени ожидать столкновения с ним. Но если
положение хана неустойчиво, то он не рискнет бороться
против Русского государства.
Ближайшие события показали, что крымские
противники России, постепенно укрепляя свои позиции,
внимательно следили за развитием событий, знали о сложности
внутреннего положения Русского государства и поэтому
считали, что настало удобное время для того, чтобы
развернуть против него более активную борьбу. Видимо,
стремясь расширить антирусский фронт, Крым упорно толкал
на борьбу против Москвы ногайских феодалов,
результатом чего стал их набег осенью 1533 г. на русские земли.
Привлечение ногайцев к антирусским мероприятиям
Крыма создавало дополнительные трудности для России,
поэтому было решено предупредить князя Шийдяка и
других ногайских феодалов о возможных последствиях
такого шага и одновременно уверить их в своем желании
быть с ними в мире 3.
Позиция Крыма прояснилась окончательно в июне
1534 г., когда в Москву возвратился И. Челищев.
Привезенное им сообщение было тревожным: «Саип-Гирей царь
Крымский не похотел дружбы и братства с великим
князем ради того, что прислал к царю Жигимонт король
Польский, чтобы царь был с ним в братстве, и на великого бы
князя был с ним заодин, и Саип-Гирей царь похотел
королю дружити, а на великого князя был с ним заодин» 4.
Эти сведения нашли свое подтверждение и в грамотах
хана. Хотя Сагиб-Гирей и декларировал свое желание быть
в мире с Россией, но тут же противоречил сам себе,
многозначительно требуя: «А не дашь мне поминок, ино как мне
быти с тобою в дружбе и в братстве?» 5. Становилось
очевидно, что в Крыму ищут предлога для обострения
отношений с Россией. Надо было принимать самые энергичные
ответные меры.
Это было тем более необходимо, что Крым уже летом
1534 г. попытался перейти к вооруженной борьбе против
своих соседей. В Москве вскоре стало известно, что Сагиб-
Гирей стянул свои силы и «из Перекопи вышел» 6. Хотя

маршрут крымского похода пока еще не был точно изве^
стен, но ни у кого не оставалось сомнений в том, что хан
собирается совершить набег на русские земли.
Серьезность нависшей угрозы несколько снижалась
успехами переговоров, ведущихся Москвой с послами
Шийдяка и некоторых ногайских мурз. По сообщению
летописей, ногайские послы заявляли от имени своих владык,
«чтобы великий князь держал их по тому же как их
держал отец его великий князь Василий Иванович» 7, и
заверили, что они готовы поддерживать мирные отношения с
русскими. Правда, в этом вопросе у них не было единства.
Так, Шихмамет-мурза угрожал: «И только послов наших
не почтишь и казны нам не пришлешь и рота вся
разрушится» 8.
Это еще раз свидетельствовало о том, что необходимо
продолжить поиски путей улучшения отношений как с
Крымом, так и с ногайцами. Ведь Россия находилась в
преддверии войны с Литвой, и было очень важно добиться
если не устранения, то хотя бы некоторого ослабления
опасности с юга.
С этой целью летом 1534 г. в Крым один за другим
направляются русские гонцы Ф. Логинов и Ю. Юматов,
которые должны были сообщить хану о стремлении России
поддерживать с ним добрососедские отношения. К ряду
влиятельных крымских феодалов Москва обращается с
просьбой воздействовать на Сагиб-Гирея в нужном для
России направлении 9. Аналогичная задача была
поставлена и перед выехавшим в это же время в Ногайскую Орду
Губиным 10.
Русские посланцы в Крым сразу же попали в
чрезвычайно сложную ситуацию. Здесь развертывалась
ожесточенная борьба между тогдашним ханом Сагиб-Гиреем и
противостоящей ему группировкой во главе с сыном
Мухаммед-Гирея Ислам-Гиреем. Как свидетельствуют русские
летописи, важнейшее обвинение, которое выдвинул против
хана Ислам-Гирей, заключалось в том, что тот «с
королем хочет быти заодин против великого князя» п. Судя по
тем же летописям, такая позиция не находила широкой
поддержки среди крымской знати. Вероятно, это и явилось
одной из причин того, что Исламу удалось свергнуть с
престола Сагиб-Гирея. Став его преемником, Ислам «в
братстве с великим князем учинился» и направил в
Москву своего посла Будалый-мурзу 12.
Анализируя эти сообщения, можно предположить, что

следование Крыма в фарватере турецкой политики,
характерное для Сагиб-Гирея, поддерживалось лишь теми
крымскими феодалами, которые связали свою судьбу с
Оттоманской Портой. В то же время значительная их часть
была крайне недовольна турецкой ориентацией хана 13.
Такая ситуация и обеспечила Ислам-Гирею и его
сторонникам приход к власти.
Смена ханов в Крыму была настороженно встречена в
Турции. Подтверждением тому служили поступающие в
Москву сообщения о том, что Ислам-Гирей «от турского
собе пособи не чает» и. Это означало, что он будет
вынужден искать сближения с Россией. Так и произошло. Вскоре
после своего прихода к власти Ислам-Гирей направляет в
Москву грамоту, в которой уверял русских в том, что он
будет поддерживать с ними мирные отношения и сделает
все для того, чтобы их южные границы были в
безопасности 15.
Русское правительство благожелательно откликнулось
на шаги Ислама. Примеру Крыма вскоре последовали и
ногайцы. В частности, князь Шийдяк и некоторые другие
прислали в Москву своих послов с просьбой к великому
князю, чтобы тот «держал их по тому же, как их держал
отец его (Ивана IV — А. К.) князь великий Василий
Иванович» 16. В августе 1534 г. эта просьба была повторена.
Таким образом, на Нижней Волге складывалась весьма
благоприятная для России обстановка. И этим надо было
незамедлительно воспользоваться, чтобы улучшить русско-
крымские отношения и тем самым обезопасить южные
рубежи своего государства. С такой целью 10 августа 1534 г.
в Крым выехал царский гонец Федор Головин, который
должен был от имени великого князя заверить Ислама в
том, что Россия готова проводить дружественную по
отношению к нему политику и сообщить, что сюда вскоре будет
направлен посол князь В. С. Мезецкий 17.
Среди широкого круга вопросов, по которым послу
предстояло вести переговоры, важнейшим был вопрос о
налаживании добрососедских отношений меяеду двумя
странами, что, по мнению русского правительства, должно
было создать благоприятную для России обстановку в
условиях надвигавшейся русско-литовской войны.
В специальной грамоте, привезенной князем Мезец-
ким хану, русское правительство подчеркивало свое
стремление добиваться мира и дальнейшего развития
взаимоотношений России и Крымского ханства18. Одновременно
90

оно обратилось к Исламу с настойчивой просьбой
предпринять с его стороны необходимые в этом направлении
шагп. Предполагалось, что определенное воздействие на
хана смогут оказать те представители крымской знати,
которые стоят на прорусских позициях. В этой связи от Ме-
зецкого требовалось шире опираться на их поддержку во
время его переговоров в Крыму 19.
Полученные Мезецким инструкции содержали
требование добиться от Крыма, и от Ислам-Гирея в частности,
чтобы тот выступил заодно с Россией в ее войне с
Великим княжеством Литовским 20.
Начавшаяся в сентябре 1534 г. русско-литовская война
с особой остротой поставила вопрос об отношении Крыма
к воюющим сторонам. В том случае, если бы Крымское
ханство проявляло лояльность к России, последняя могла
сосредоточить свои силы на борьбе против Литвы и ее
надежды на успех в новой войне получали большее
основание. И наоборот, антирусская позиция Крыма усугубляла
положение России, которое становилось еще более
серьезным оттого, что на востоке были напряженными русско-
казанские отношения. Острота же русско-крымских
отношений делала юг весьма опасным районом. В этом случае
Россия имела бы с трех сторон недружественное
окружение.
Поэтому осенью 1534 г. и зимой 1535 г. русская
дипломатия предпринимает самые энергичные действия,
стремясь перетянуть Крым на свою сторону. В ход были
пущены грамоты к хану и обращения к его окружению,
подкрепленные подарками. Крымские сторонники Москвы не
оставались равнодушными ни к призывам, раздававшимся
из русской столицы, ни к подаркам, которые они получали.
Один из крымских сторонников Москвы Тагалды в январе
1535 г. сообщал в русскую столицу: «Как своему государю
добро хотим, а которые здесь твои послы хотят и гонцы и
те то видят, как своему государю служим, так и тебе
служим» 21.
В конечном итоге русской дипломатии удалось
добиться своей цели. Свидетельством тому было посольство хана,
прибывшее в Москву 21 января 1535 г. Ханский посол Те-
ниш привез шертную грамоту Ислам-Гирея. Вместе с тем
было сообщено, что «калга Сава-Гирей царевич и иные
царевичи хотят быти с великим князем заодин на недруга
великого князя» 22. Идя навстречу Москве, Ислам-Гирей
даже обещал отпустить без выкупа тех русских пленников,
91

которые были захвачены во время последних Забегов
крымцев на русские земли. Видимо, в сложившейся в
Крыму обстановке Ислам считал-за лучшее добиваться
сближения с Москвой.
Стремясь закрепить достигнутый, успех, русская
дипломатия предпринимает новые шаги на пути улучшения
отношений с Крымом. В феврале 1535 г. туда направляется
Д. Загряжский с поручением добиться от -хана того, чтобы
он «пошел ныне на литовскую землю» 23. Однако несмотря
на все старания, прочность московско-крымского союза
была весьма относительной. Дело в том, что даже смена
ханов в Бахчисарае не могла значительно ослабить
зависимости Крыма от Турции24, основным направлением
политики которой в Восточной Европе в середине XVI в. была
борьба против России. В эту борьбу Порта постоянно
втягивала и Крым.
В таком духе действовала при дворе хана и польско-
литовская дипломатия. Располагая здесь достаточно
широкими связями, она использовала их с тем, чтобы сплотить
антирусски настроенных представителей крымской знати в
борьбе против Москвы. Средств на это не жалели ни
Литва, ни Польша. И им в определенной мере удавалось
расширить и активизировать антирусские силы.
Наконец, в Крыму действовала и третья сила — сами
крымские феодалы. Значительная их группа видела
основной источник своего существования в грабительских
набегах на соседние земли. Развитие и укрепление Русского
государства было для них нежелательным, поэтому они
настойчиво стремились к союзу с разного рода
антирусскими силами.
Видимо, это обстоятельство оказало в определенной
мере влияние и на Ногайскую Орду, антирусская
группировка которой шла на поводу у хана. Свидетельства,
подтверждающие это предположение, дают донесения
русских дипломатов, находившихся в это время у ногайцев.
В частности, они доносили в Москву, что среди ногайских
князей и мурз идет борьба двух группировок — антимос-
ковской и промосковской25, временами достигавшая
значительной остроты. Доходило дело и до открытых
выступлений против России. Так, по сообщению дипломатов,
весной 1535 г. «Ивак-мурза пошел на великого князя
украйну, а с ним 3 станицы» 26. Весьма агрессивно вел себя
и князь Ислам, который также был не прочь поживиться за
счет русских земель 27. За подобными акциями ногайских
92-

князей без труда угадывалась враждебность к России со
стороны правящих кругов Крыма.
Само собой разумеется, что подобные отношения в
Москве не могли рассматриваться как действительно
дружественные. Еще больше настораживало то, что с января
по август 1535 г. в Крыму шла борьба между промосков-
ской и антимосковской группировками, и успех в ней
вырисовывался в пользу последней.
В ходе этой борьбы Ислам-Гирей все больше
подвергался давлению со стороны своих противников. Об этом
сообщали в Москву даже сами крымцы. Так, в полученной
летом 1535 г. грамоте от Селимши говорилось, что враги
России усиленно подталкивают хана к обострению русско-
крымских отношений28. К этому постепенно склонялся и
сам Ислам-Гирей. Шаткое положение, которое у него было
в Крыму, вероятно, заставляло хана вести двойную игру.
С одной стороны, он шел на переговоры с Москвой, обещая
поддерживать с ней добрососедские отношения, и тем
самым пытался добиться популярности в промосковских
кругах, а с другой — он искал опоры у противников Москвы
и поэтому не очень-то препятствовал их антирусской дея->
тельности.
Эта двойственность прослеживается в действиях Ислам-
Гирея и в августе 1535 г.
Закончив переговоры в Крыму, в конце июля в Москву
возвратился посланник великого князя Д. Загряжский,
привезший обязательство хана «крымским людем ратыо
на великого князя украйны не быти» 29. Однако вскоре
Москве пришлось убедиться, что от обещания хана
сохранять добрососедские отношения с Россией до претворения
их в жизнь дистанция довольно значительная. Лучшим
доказательством тому стало поступившее сообщение о
том, что немалые крымские силы во главе с Чамыш-мур-
зой направляются к русским границам 30, и идут они, как
явствовало из донесения, не с лучшими намерениями.
Надвигающийся набег был тем более опасным потому,
что русское правительство, успокоенное обещаниями хана,
готовило отправку значительных сил против Литвы, под
Стародуб. Поэтому действия крымцев можно было
расценивать как помощь Великому княжеству Литовскому.
18 августа 1535 г. крымские отряды неожиданно
появились в районе Рязани, и Москве пришлось спешно
принимать меры по обеспечению безопасности центра страны.
С этой целью к Коломне были направлены крупные
отря93

ды под командованием Д. Ф. Вельского, В. В. Шуйского
и М. В. Горбатого.
Они встали на пути противника, не дав ему перейти
через Оку и ворваться в центральные районы страны.
Встретив решительное сопротивление, враг был вынужден
отойти и, рассредоточившись, перешел к грабительским
налетам на пограничные районы России. Для борьбы с
налетчиками были созданы легкие отряды во главе с Р. И.
Одоевским, И. И. Хабаровым, которые «татар не во едином
месте побили, а иных живых переимали» 31.
Представляется, что провалу набега способствовали не
только решительные действия отрядов, созданных для
разгрома врага, но и определенные шаги русской дипломатии
в среде ногайских мурз. Дело в том, что, получив сведения
о готовящемся походе, великий князь обратился к
ногайцам, которых считал противниками Крыма, за помощью.
В направленных к ним по этому поводу грамотах
указывалось: «Слухи дошли, что ваши недрузи крымский царь и
царевичи со многими людьми хотят итти воевати нашу
украйну. И вы бы недружбу свою учинили и крымскому
есте царю и царевичи помешку свою учинили и на нашу
украйну приходити не дали» 32.
Призыв русского правительства был услышан. Когда
крымцы выступили в поход, ногайцы начали действовать
в опасной близости от их границ. Это обеспокоило хана,
и он поспешил отозвать свои отряды назад.
Хотя и на этот раз враг был разгромлен, но считать
безопасность южных границ страны обеспеченной было
нельзя. Поэтому пришлось сосредоточить здесь значительные
силы. В Коломне расположились войска под
командованием князя И. Ф. Вельского, в Туле — отряды князя Ф. И.
Оболенского. В районе Бобрика находились русские силы
во главе с князем Р. И. Одоевским. В Рязани
расположились войска князя Н. Б. Туренина, а в районе Мещеры —
князя И. И. Пронского 33. Сосредоточение на южных
рубежах страны столь значительных сил, естественно, ослабило
войска, действовавшие против литовцев. Таким образом,
крымский поход 1535 г. оказал поддержку Литве. Вновь,
в который раз, литовские феодалы сомкнулись с
крымскими мурзами на платформе антирусской борьбы.
Стремясь снять или хотя бы уменьшить угрозу своему
государству со стороны Крыма, Москва поспешила
принять дипломатические меры. В Бахчисарай был направлен
М. Кобяков, везший несколько грамот хану и его окруже-
94

шло. Грамота Ислам-Гирею содержала напоминание о том,
что он взял на себя обязательство не совершать нападений
на русские земли. Однако действительность заставляет
усомниться в искренности его заверений. «И то делаешь
гораздо ли,— говорилось в грамоте,— что лихо нашим
украйнам чинишь?»34. Поэтому русские предупреждали
хана, что подобная необязательность может привести к
нежелательным последствиям во взаимоотношениях между
двумя государствами. Одновременно Москва обращалась к
своим сторонникам в Крыму, в частности к Селимше, с
просьбой активней препятствовать антирусским действиям
хана 35.
Неудача августовского набега заставила Ислам-Гирея
и его окружение отнестись более внимательно к сделанным
предупреждениям. Кроме того, свою роль сыграло и
благоприятное развитие событий на русско-литовском фронте,
где русские нанесли противнику ряд довольно ощутимых
ударов. Это показало хану и его окружению, что ставка на
литовцев не очень-то надежная. Поэтому, не желая
обострять и дальше русско-крымские отношения, он в своей
грамоте, адресованной великому князю, обещал не
нападать на русские земли и быть вместе с Россией против
Литвы.
Однако ценность этого обещания значительно
снижалась тем, что хан потребовал отказа от активизации
политики русских в Поволжье 36. Крым и стоящая за его
спиной Турция стремились вытеснить отсюда русских и
создать здесь против них плацдарм. Видимо, противники
России, посчитав момент благоприятным, решили, что пора
переходить к более активным действиям. Свидетельством
тому явились и переговоры антимосковской группировки
казанских феодалов с Крымом, результатом чего было
направление в Казань в качестве хана Сафа-Гирея, о чем с
беспокойством доносили в Москву русские дипломаты37.
Распространение влияния Гиреев на Среднее Поволжье
было чревато серьезной опасностью для Русского
государства. Это означало, прежде всего, образование единого
антирусского фронта на юге и в Поволжье, а также
открывало новые перспективы перед Турцией в ее борьбе против
России. Политика Оттоманской империи, рассчитанная на
ослабление Русского государства, встречала понимание и
поддержку в определенных кругах Крыма и Казани.
Поэтому предложение части казанских феодалов о передаче
ханского престола в руки Гиреев было с одобрением
встре95

чено в Крыму. Результатом этого заговора и было
убийство Джан-Али и воцарение Сафа-Гирея.
Происшедший в Казани переворот был серьезным
поражением русских в Среднем Поволжье, значительно
ухудшившим их положение. Он создавал опасность
комбинированного удара с юга, со стороны Крыма, и из Поволжья,
со стороны Казани, и показывал московским политикам,,
что им теперь придется бороться и на юге, и на востоке,
для чего понадобятся большие силы.
В такой ситуации перед русской дипломатией вставала
задача найти противовес Крымскому ханству, который не
дал бы возможности Гиреям вести активную антирусскую
политику. Учитывая, что все же наибольшую опасность
представляли набеги крымцев, русские стремились прежде
всего обезопасить себя со стороны Крыма. Во второй
половине 1535 г. они ведут интенсивные переговоры с
ногайцами, добиваясь, чтобы последние активно мешали крым-
цам нападать на русские земли.
В декабре 1535 г. большая группа ногайских князей и
мурз уведомила Москву о том, что они готовы
содействовать России в ее борьбе против Гиреев, заявив: «А пойдет
крымский на твою украйну, о том весть великому князю
пошлем, а сами на конь всядем и со всеми своими людьми
пойдем на крымских людей... А нечто крымские люди
станут наряжатца и похотят итти на великого князя украйны,
а мырзы о том великому князю весть пошлют, а сами со
всеми людьми на крымских людей пойдут и будут с ними
дело делати» 38.
Одновременно с этим прилагались усилия к тому, чтобы
урегулировать отношения с Крымом. Время весны—
осени 1536 г. было периодом активной деятельности
русской дипломатии в Бахчисарае, направленной на то,
чтобы удержать его от антирусских действий. После
переговоров с крымским послом Темешем русское правительство
направляет в мае 1536 г. в Крым Ф. Наумова, поручив ему
напомнить хану о существовании его же шертной грамоты
и потребовать, чтобы он, не предпринимая враждебных по
отношению к России действий, «на тое правде крепко
стоял» 39. Русское правительство устами своего посла еще
раз решительно высказывается по поводу недавних
событий в Казани, заявляя, что «Казань изначала юрт
государей наших и царей государи сажают из своих рук» 40,
давая понять, что оно не примирится с властью крымских
Гиреев в Казани.
96

Ведущиеся Ф. Наумовым переговоры преследовали
определенную цель — добиться от Крыма более мирных
отношений с Россией. Правда, сейчас хан едва ли мог
решиться на крупный набег вроде похода Мухаммед-Гирея
в 1521 г., ибо Турция, занятая тяжелой войной с Персией,
требовала от него помощи против шаха и не очень-то
одобряла отвлечение крымских сил на север41. Но, как
бы то ни было, русским необходимо было внимательно
следить за событиями на юге и быть готовыми ко всяким
неприятностям, которые могли возникнуть здесь.
То, что в Москве уделяли повышенное внимание
охране южных границ страны, оправдало себя уже в скором
времени. 28 апреля 1536 г., по сведениям летописи,
«приходили татарове, азовцы и крымцы многие люди под
Белев» 42. Хотя они и были отброшены от русских рубежей,
становилось ясно, что обстановка на южных границах
страны остается напряженной.
Правда, военные и дипломатические мероприятия,
предпринятые русскими в последнее время, заставили
правящие круги Крымского ханства отнестись более
осторожно к обострению своих отношений с ними. В сентябре
1536 г. вместе с возвратившимся в Москву русским
дипломатом Василием Беречинским приехали и послы Ислама
Бочак и Перяк с сообщением, из которого явствовало, что
Крым не разделяет политику Сафа-Гирея43. Подобный
шаг со стороны хана, вероятно, объяснялся тем, что
Ислам-Гирей видел в казанском правителе своего
потенциального противника в борьбе за крымский престол и
стремился с помощью России нейтрализовать его.
Выявившиеся противоречия в личных отношениях ханов Крыма и
Казани открывали для русских более широкие
возможности для того, чтобы заставить крымцев действовать в
интересах Русского государства. В определенной мере им
удалось этого добиться. В грамоте, направленной в
Москву, один из видных деятелей промосковской группировки
Сулеш писал великому князю: «Наперед того, как тебе
наши отцы и деды служили, и мы, холопи твои, потому же
тобе служити хотим» 44.
Однако мирные отношения с Крымом, несмотря на все
это, оставались неустойчивыми. Очень уж сильными были
антирусские тенденции в политике хаиства. В русской
столице ясно отдавали себе отчет в том, что период
относительно мирных русско-крымских отношений
сравнительно скоро может уйти в прошлое. Поэтому русская
дипло/. Зак. 330
97

матия в 1536 г. развертывает активные действия в
Ногайской Орде, стремясь путем улучшения отношений с ней
создать на юге противовес Крыму.
И этого в определенной мере удается достигнуть. По
сообщению летописей, осенью 1536 г. в Москву прибыли
послы ногайцев, привезшие грамоты, в которых писали
мурзы, «чтоб их великий князь жаловал дружбой с
собою» 45.
В ответ на это Москва направила в Ногайскую Орду
своего представителя И. С. Волошенинова, который и вел
здесь переговоры. Возвратившись назад зимой 1537 г.,
русский дипломат привез с собой ногайского посла Шев-
када, имевшего при себе грамоты Шийдяка и других
ногайских князей, в которых они заявляли о желании быть
в дружбе с Россией. Особенно большое значение для
русских имело то, что ногайцы обещали помогать русским.
Если крымцы «пойдут на великого князя украйну,—
говорилось в грамоте,— то нам великому князю пособляти*.
самим ли пойти, или братью и детей своих с ними послати
многих» 46. Тем самым оформился русско-ногайский союз,
своим острием направленный против Крыма — главного
врага'России.
Вся первая половина 1537 г. проходит в оживленной
переписке с ногайцами на предмет укрепления
взаимоотношений с ними. Это было тем более необходимо, что на
юге снова активизировалась борьба против России. Она
стала более заметной после бегства из России в Литву
князя Семена Вельского, который затем принимал самое
активное участие в действиях, направленных против
Русского государства. В этом беглый князь делал особую
ставку на Турцию. Еще летом 1536 г. султан сообщал в
Бахчисарай: «Был у меня с Москвы великого князя сродник
князь Семен Вельский. А просил у меня войска доставати
вотчины своей Рязани. А достав вотчину свою, хотел мне
служити» 47. Эти шаги Вельского были с удовлетворением
встречены в столице Османской империи. Султан решил
воспользоваться его услугами и в 1537 г. дает ему грамоту*
адресованную Сагиб-Гирею и польскому королю, в
которой предлагает начать подготовку совместного похода
против России 48.
Летом 1537 г. антирусские силы в Крыму уничтожают
Ислам-Гирея, нанося удар тем кругам местных феодалов,
которые склонялись к поддержанию мирных
русско-крымских отношений, и возводят на престол Сагиб-Гирея —

ярого врага России. Эти события в международном плане
имели антирусский характер, и первыми, кто испытал это
на себе, были русский посол Квашнин и его свита. Они
были схвачены людьми нового хана и ограблены. Вскоре в
таком же положении оказались возвращавшиеся из Валахии
русские дипломаты Тимофей Бражников и Шемет
Воробьев. Все это свидетельствовало о том, что гибель Ислам-
Гирея привела к власти антирусскую группу и теперь
Крымское ханство будет проводить еще более враждебную
России политику. Это нашло свое подтверждение и в
практических делах нового крымского хана, недружественность
которого по отношению к Русскому государству
проявилась уже в том, что он отказался послать в Москву в
качестве послов угодных России людей49. Действия хана
означали дальнейшее обострение русско-крымских
отношений.
Так летом 1537 г. на юге вновь создается весьма
опасная для России обстановка. Усиление турецко-крымской
опасности, переплетавшееся'с агрессией казанских
феодалов в условиях еще незавершенной войны с Литвой, могло
иметь для России самые тяжелые последствия.
Особое опасение у русского правительства вызывали
действия Крыма, направленные на активизацию борьбы
против России. Пытаясь хотя бы в какой-то мере
уменьшить возрастающую угрозу, Москва в сентябре 1537 г.
направляет сюда своего представителя Н. В. Мясного50,
поставив перед ним задачу добиться от хана пересмотра
его политики по отношению к России. По мнению Москвы,
если Крым желает действительного улучшения своих
отношений с Россией, то он должен предпринять какие-либо
шаги, направленные на действительное поддержание
мирных русско-крымских отношений 51.
Действуя в этом направлении в самом Крымском
ханстве, русская дипломатия одновременно стремилась и к
тому, чтобы создать по возможности более сильный
противовес Крыму в Нижнем Поволжье. С этой целью русские
направляют своего посла И. И. Клушина в Астрахань и
одновременно ведут переговоры с ногайским послом Ку-
дояром, в ходе которых Москва обратила особое внимание
ногайцев на необходимость совместных действий на юге в
связи с активизацией антирусских тенденций в политике
Крыма52.
Однако достигнуть поставленной цели русской
дипломатии не удалось, ибо между Астраханью и ногайцами
V
99

существовали острые противоречия, приведшие к
нападению на Астрахань ногайцев, в результате чего был
свергнут Абды-Рахман, а его место занял Дервиш-Али 53.
Все это ослабило единый антикрымский фронт в При-
каспии, чем незамедлительно и воспользовался Сагиб-
Гирей, предпринявший такие дипломатические шаги;
которые сразу же заставили русское правительство
насторожиться. Прибывший в Москву его посланец привез
грамоту, в которой Сагиб-Гирей, соглашаясь поддерживать
мирные отношения с Россией, выставлял в качестве
условия к этому отказ великого князя от притязаний на
Казань. При этом хан с угрозой заявлял: «Казань мой стол,
а учнешь его воевати, и ты мне недруг» 54.
Если принять во внимание, что в сентябре 1537 г.
русское правительство приняло решение весной следующего
года совершить поход на Казань 55, то станет совершенно
ясно, что демарш Сагиб-Гирея в Москве должен был
сорвать этот поход и тем самым оказать поддержку
Казанскому ханству. Это еще раз убеждало в том, что между
.Казанью и Крымом существуют самые тесные связи.
В сложившейся обстановке Москве пришлось поневоле
идти на сохранение мирных отношений с Бахчисараем во
имя того, чтобы не столкнуться с мощной антирусской
силой. Поэтому заявление Сагиб-Гирея, сделанное в декабре
1537 г., о его желании быть в крепкой дружбе и в братстве
было встречено с удовлетворением, хотя русские и
понимали, что эта «дружба» распространяется до определенных
пределов. Но в интересах обеспечения безопасности
южных рубежей страны надо было воспользоваться и этими
весьма туманными обещаниями крымской дружбы и
попытаться удержать хана от прямой агрессии против
России.
Ведя переговоры о сохранении добрососедских
отношений с Крымом, русское правительство рассчитывало на
влияние сторонников московской ориентации среди
крымских феодалов. Во второй четверти XVI в. здесь была
довольно сильная группа промосковски настроенных мурз,
с которой Москва поддерживала тесные связи и
использовала их в своих целях, добиваясь от них определенного
влияния на хана. И это им в известной степени удавалось56.
Надолго сохранить мирные - русско-крымские
отношения было почти невозможно, ибо политика правящих
кругов Крыма носила враждебный России характер. Они
особенно энергично защищали свои позиции в Казанском
хан100

стве. Этим, видимо, и объясняется приезд в Москву
28 января 1538 г. посла Сагиб-Гирея Баима с грамотой
хана, адресованной русскому великому князю, в которой
Крым вновь пытался диктовать Москве линию поведения
в отношении Сафа-Гирея, ни в коем случае не допуская
решения русско-казанского вопроса вооруженным путем.
Видя в Казани свой передовой антирусский форпост, Крым
оказывал ей самую энергичную поддержку, стремясь
усилить здесь свое влияние и заставить Москву вступить в
переговоры с Сафа-Гиреем.
Предпринимаемые Бахчисараем шаги убедительно
свидетельствовали о том, что складывается тесный союз
Крыма, Турции и Казани, направленный против России.
Представляется, что именно укреплением этого союза
был продиктован и приезд в Москву турецкого посла. Как
сообщает летопись, 6 марта 1538 г. «пришел к великому
государю Ивану Васильевичу всея Руси от Сюлимен-шах-
салтана турского из царствующего града человек его
Андриан Грек» 57. Хотя в привезенной им грамоте речь шла
о желании быть в мире с Москвой и о разрешении
закупить некоторые товары, было ясно, что на самом деле
турецкий султан преследовал совсем иные цели. Посольство
Андриана Грека необходимо рассматривать в тесной связи
с грамотой Сагиб-Гирея как звенья одного плана — не
допустить перехода России в наступление на Казань.
Видимо, турецкий посол имел и другую цель — разведать,
готовится ли Россия к такому наступлению весной 1538 г.,
от которого она, как сообщали султану из Крыма,
отказалась.
Приезд турецкого посла весной, когда наступало
лучшее время для военного похода, давал возможность ему
воочию убедиться в намерениях русских и
соответствующим образом реагировать на их действия.
Все предпринятые Турцией и Крымом мероприятия
должны были еще раз убедить русское правительство в
том, что, борясь против Казани, оно встретит ожесточенное
сопротивление объединенных сил трех мощных
противников России.
В этой очень сложной обстановке было важно, чтобы
руководство страной, в том числе и внешней политикой,
было достаточно твердым. Однако события
внутриполитической жизни развернулись по-другому. Смерть 3 апреля
1538 г. великой княгини Елены Васильевны Глинской, при
которой правительство стремилось продолжать
политиче101

скую линию Василия III, открыла путь к борьбе за власть
между различными группировками боярства. Начался
период дворцовых переворотов, отрицательно сказавшихся
на внешнеполитических отношениях Российского
государства.
Первые месяцы после смерти Глинской власть в Москве
принадлежала боярской группировке Вельских и
Шуйских, которые стремились поддерживать мирные
отношения на юге и востоке. Конкретные шаги русского
правительства в апреле—сентябре 1538 г. как раз говорят об
этом.
Весной и летом 1538 г. русские направляют несколько
посольств в мусульманские юрты: Юшко Свиньин выехал
в Казань, а 12 июля в Крым к Сагиб-Гирею был направлен
«большой посол» С. И. Злобин58. По поручению
правительства он должен был сообщить хану о том, что
планировавшийся ранее поход на Казань не состоится. Более
того, русское правительство шло даже на то, чтобы,
признать, что «Казанская земля юрт твой» 59 (хана — А. К.).
Такое заявление означало, что в Москве
признают.преобладающее влияние Крыма в Казани. За это русское
правительство надеялось получить одно — согласие хана на
поддержание мирных отношений с Россией.
Отправка в Крым «большого посла», снабженного
соответствующими полномочиями, должна была создать
возможность ведения переговоров по довольно широкому
кругу вопросов, и прежде всего о русско-крымских
отношениях. Боярское правительство стремилось улучшить их
путем уступок в отношении Казани, идя на отказ от
борьбы против нее и оставление престола ханства в руках
крымских Гиреев, что, вероятно, в какой-то мере было
рассчитано на сглаживание остроты крымско-русских
противоречий. Но этот шаг имел для Русского государства и
куда более опасные последствия, ибо сохранял у самых
его границ опасный очаг агрессии.
В свою очередь в Крыму очень скоро поняли
стремление правительства Бельекого-Шуйского любой ценой
сохранить мирные отношения, и поэтому крымская
дипломатия в отношениях с Россией переходит к прямому
диктату. Это проявилось сразу же, как только в Москву
прибыл ханский посол Дивай-мурза. Чувствуя слабость
боярского правительства, значительно увеличивая свои
требования к. нему, переходя к откровенным угрозам, хан
подчеркивал, что «Казанская земля нам своя земля» и в
102

случае, если Россия предпримет какие-либо враждебные
по отношению к Казани действия, обещал: «Шед на твою
землю, и зимовати буду, не так, как Магмед-Гирей царь
шед, да воротился» 60.
Иными словами, Крым открыто заявлял о том, что
считает Казань своей вотчиной и готов с оружием в руках
бороться против усиления здесь влияния России. Все
свидетельствовало о том, что антирусская политика правящих
кругов Казанского ханства получает полную поддержку
со стороны Крыма, а казанский вопрос составляет один из
основных моментов русско-крымских отношений и
демонстрирует прочность антирусского в своей основе крымско-
казанского союза.
Русское правительство, отдавая себе отчет в том, что
оно отнюдь не гарантировано от враждебных действий
Сагиб-Гирея, должно было уделять немалое внимание
созданию безопасной обстановки на границах страны.
Поэтому летом 1538 г. оно активизирует^ отношения с
Ногайской Ордой. Вскоре туда направляется посол Я. И. Ка-
шинцев, который от имени правительства должен был
вновь заявить о стремлении России быть «в дружбе» с
ногайцами и договориться с ними о действиях против
Крыма 61.
Надо отметить, что для ногайцев союз с русскими был
также выгоден. Он позволял обезопасить их границы от
нападения казанцев, к чему усиленно подталкивал их
Крым, рассчитывая этим ослабить Орду, являющуюся
потенциальным противником крымского хана. В этой связи
Я. И. Кашинцев сообщил, что «государь наш послал к
Казани своих детей боярских, чтобы того накрепко беречи
под ваши бы улусы казанские люди не ходили» 62.
Соглашаясь обеспечить безопасность ногайцев с севера, русские
развязывали им руки для более активной борьбы против
Крыма.
Продолжая курс на укрепление русско-ногайских
отношений, Москва в августе 1538 г. направляет к ногайцам
И. Выродкова. В грамотах великого князя, адресованных
к ногайским князьям, русские подчеркивали, что и для
них, и для России Крым является общим врагом, против
которого необходимо вместе бороться 63.
Во время переговоров И. Выродкова с ногайцами
последние просили русское правительство оказывать им
помощь в укреплении их обороноспособности. Так, они
обратились с просьбой помочь построить крепость на берегах
103

Волги с тем, чтобы ее можно было использовать против
врагов, и русские дали на это свое согласие 64. Со своей
стороны ногайские мурзы вновь подтвердили согласие
быть в дружбе с Россией65.
Одновременно русские пытаются обеспечить свою
безопасность на юге и в военном отношении. Именно поэтому
в августе—сентябре 1538 г. они вновь сосредоточили здесь
значительные военные силы, которые расположились в
Коломне, Серпухове, Рязани, Туле, а возглавляли
прибывшие сюда отряды и полки такие известные воеводы,
как князья И. Ф. Вельский, 10. И. Булгаков, Ф. А.
Булгаков, Ф. С. Воронцов, И. И. Хабаров 66.
Однако в этой сложной международной и в не менее
запутанной внутриполитической обстановке, в которой
оно оказалось, правительство Шуйских не могло решиться
на развязывание боевых действий против мусульманских
юртов Восточной Европы. В сложившихся условиях было
более целесообразным поддерживать мирные отношения с
ними. Именно этим и характеризуется период от октября
1538 г. до декабря 1540 г.
В мае 1539 г. Москва с одобрением встретила приезд
посланца Сагиб-Гирея Сулеша. Дело в том, что Сулеш
давно принадлежал к промосковски настроенным кругам
крымских феодалов 67, и его прибытие в столицу России
рассматривалось здесь как шаг хана, направленный на
сохранение мирных отношений с Русским государством, о
чем говорил и незадолго до этого возвратившийся из
Крыма русский посланец С. Злобин. Главное заключалось в
том, что Сулеш привез грамоту хана, в которой последний
обещал «быти с великим государем в крепкой дружбе и в
любовном братстве и до своих животов на всех недругов
заодин» С8.
Ведший переговоры с Сулешем Ф. И. Карпов довольно
пространно изложил позицию русского правительства в
отношениях с Крымом и Казанью. Прежде всего он
настойчиво добивался шертной грамоты хана, которая бы
привела к улучшению русско-крымских отношений. Далее
русский представитель заявил, что, по сложившемуся
мнению, одним из моментов, способствующих обострению
русско-крымских отношений, является казанский вопрос.
Поэтому, как указывал Ф. Карпов, русское правительство,
идя навстречу хану, готово примириться с Казанью.
Однако, продолжал русский дипломат, шаги, предпринятые
Москвой, не встретили понимания в Казани и, более тоге-.
104

казанский хан Сафа-Гирей провоцирует Россию, выдвигая
явно неприемлемые требования о даче «поминок
казанцам». «А в прежних летах того не бывало,— заявлял он,—
чтобы поминки казанскому царю посылывали прежние
государи великие князи» 69. Ф. Карпов решительно заявил,
что русское правительство не позволит обращаться с собой
как с данником Казани и не оно несет ответственность за
обострение русско-казанских отношений. Сулеш вполне
согласился с этой мыслью русских и с их действиями.
Признавая, что нынешнее состояние русско-крымских
отношений действительно ненормальное, крымский
дипломат объяснил это тем, что в Крыму сейчас сильны
противники России, которые стремятся к тому, чтобы «не хотел
быть государь наш царь с великим князем в миру и
государь наш царь своей шертной грамоты не велел писати и
правды бы нашей к великому князю не учинил» 70. На их
позициях стоит и сам хан. Вместе с тем, как заявлял
Сулеш, в Крыму имеются и такие силы, которые готовы
поддерживать мирные отношения с Россией, и он
рекомендовал русским связаться с ними более тесно.
Посольство Сулеша еще раз показало, что антирусские
силы в Крыму готовы воспользоваться любым предлогом
для того, чтобы обострить русско-крымские отношения.
И вряд ли можно сейчас рассчитывать на долгосрочные
мирные отношения с ними.
Вынужденное в силу сложившихся обстоятельств
стремиться к сохранению мира с Крымом, русское
правительство в конце мая 1539 г. шлет к Сагиб-Гирею И. Б.
Федцова, поручив ему уверить хана в своем желании
поддерживать с ним мирные отношения. В доказательство
этого оно согласилось на нормализацию русско-казанских
отношений и направило в Казань своего посла. Под
напором Крыма русские идут на временный отказ от активной
политики в Поволжье, рассчитывая взамен иметь мир,
который уменьшил бы угрозу с юга для России. В то ясе
время они пытаются повлиять на хана и через своих
сторонников в Крыму. В частности, Москва обратилась к ширин-
ским князьям с просьбой активизировать свои действия,
направленные на поддержание русско-крымского мира71.
Однако политика сохранения мира с мусульманскими
юртами любой ценой уже вскоре показала свою
несостоятельность, ибо по мере усиления антирусских тенденций в
политике Крымского ханства его правящие круги прямо
провоцировали усиление напряженности в отношениях с
105

Россией. Так, в октябре 1539 г. происходит набег
крымских отрядов под командованием Имина на Каширские
земли. Правда, он не имел серьезных последствий, ибо
русские отряды под командованием князя С. А. Микулинско-
го, дислоцированные в Рязани, сумели отбросить татар72.
Но сам по себе этот факт лишний раз убеждал, что
необходимо принять военные меры для защиты южной
границы. Поэтому пришлось держать здесь значительные силы
и одновременно вести переговоры с ногайцами об
укреплении дружественных отношений 73.
Русских беспокоила и позиция Турции. Хотя
вернувшееся в ноябре 1539 г. из Стамбула посольство Ф. Г.
Адашева и привезло «к великому князю от салтана ярлыки о
дружбе и братстве» 74, но веских оснований считать, что
отношения с Турцией, как и с Крымом, вполне
нормальны, не было. Дальнейшее развитие событий подтвердило
это. В конце 30 — начале 40-х гг. XVI в. Османская
империя стремится усилить наступление на Россию, считая,
что настал удобный момент для этого. Турецкая
дипломатия ведет активные переговоры с Польшей, постоянно
заявляя о своей поддержке ее антирусских действий.
Одновременно султан усиленно подталкивает Сагиб-Гирея к
союзу с Литвой и Польшей, делая все для того, чтобы этот
союз был в первую очередь направлен против России.
Следуя установкам Порты, правящие круги Крыма
ведут переговоры с польскими и литовскими дипломатами о
заключении такого договора, подписание которого
состоялось в конце 1539 г. В нем, в частности, говорилось: «А
которые городы, волости, земли и воды неприятель госпо-
дарский Московский у отца его милости Казимера и брата
его милости великих королей и те же у короля, его
милости неправдою через присягу свою побрал, и царь Сагиб-
Гирей тыи все городы у того неприятеля его милости
Московского побрати и за ся королю его милости поотда-
вати» 75. Как видно из сказанного, договор Сагиб-Гирея и
Сигизмунда прямо был направлен против Русского
государства. При этом он носил прежде всего
военно-политический характер. Объединение сил Крыма и Польско-
Литовского государства ставило Россию в еще более
трудное положение в ее борьбе как с Литвой, так и с Крымом.
В поисках выхода из создавшегося положения Москва
продолжает политику поддержания мира с ханом. Весной
1540 г. она неоднократно направляет к нему своих
представителей, в задачу которых входило различными
мера106

ми добиться улучшения русско-крымских отношений. В то
же время русская дипломатия продолжает использовать
Ногайскую Орду для противодействия Крыму. В марте—
апреле, а затем и в ноябре 1540 г. ведутся переговоры с
представителями Кошума и других ногайских князей76.
Эти переговоры, столь важные для России, должны были
в условиях нарастающей угрозы создать противовес
Крыму на юге и как-то уменьшить опасность с его стороны77.
Летом этого же года русское правительство
обменивается послами с астраханским ханом Абды-Рахманом,
недавно пришедшим к власти. Отсутствие астраханских
посольских книг не дает, к сожалению, возможности в
деталях проследить деятельность русской дипломатии в
Астрахани. Можно только предположить, что она была
вполне успешной, ибо в ноябре 1540 г. Абды-Рахман через
своего посла Ян-Махмета предложил «чтобы похотел
великий князь... быти в дружбе и в братстве... и другу бы
еси нашему друг был, а недругу недругом, и на всех бы
недругов наших был с ними заодин» 78.
Видимо, в определенной мере активная деятельность
русской дипломатии на юге давала положительные для
России результаты. Подтверждением тому могло служить
прибытие в Москву в июне 1540 г. ханского посла Тагал-
дыя-мурзы. Сагиб-Гирей не рисковал идти на
окончательный разрыв с Россией и маневрировал: поддерживая пока
что мирные отношения с ней, он в то же время проводил
курс внешней политики, в целом не отличающийся
миролюбием по отношению к русским.
Чувствуя двойственность политики хана и рассчитывая
сыграть на этом, русское правительство летом 1540 г.
предпринимает новые усилия, направленные на поддержание
мирных отношений с Крымом. В сентябре 1540 г. оно
направляет в Бахчисарай своего посла А. В. Кашина,
который должен был добиться окончательного утверждения
Сагиб-Гиреем шертной грамоты. Одновременно в Москве
велись переговоры с его послом Тагалдый-мурзой о
дальнейшем улучшении русско-крымских отношений79.
Однако в тех внешнеполитических условиях, которые
сложились в крнце 30-х — начале 40-х гг. XVI в.,
дипломатические усрлия Москвы едва ли могли дать серьезный
Эффект.
В Турции и Крыму внимательно наблюдали за тем, что
происходит в России, считая, что усиление внутренней
борьбы в стране и связднное с этим ослабление
внешне107

политической активности должны быть использованы для
решающего удара по ней. Именно в таком направлении и
действовал Стамбул весной 1541 г., неоднократно требуя
от Сагиб-Гирея скорейшей подготовки похода на русских.
Противники Русского государства торопились не
случайно. Дело в том, что весной 1541 г. московская
дипломатия весьма активно действовала в Нижнем Поволжье и
Прикаспии. Успехи переговоров, ведущихся с ногайцами
и астраханцами, могли разрядить сложившуюся на юге
напряженную обстановку и одновременно ослабить
правый фланг антирусской коалиции, а это, естественно, шло
вразрез с интересами Турции и Крыма. Выполняя волю
правящих кругов Османской империи и своих крымских
единомышленников, Сагиб-Гирей летом 1541 г. начинает
подготовку к большому походу против России.
Первые сведения о надвигающейся опасности русское
правительство получило в мае 1541 г., когда в Москву
поступило сообщение о том, что «стоит царь и царевичи со
многими людьми крымскими и с ногаи на Днепре, на Ис-
лам-Кремени, а ожидается со многими людьми, а говорят
в Крыму, что царь хочет итти на великого князя» 80.
Летописцы подчеркивают, что этот поход готовился в то время,
когда в Бахчисарае находился русский посол князь А. В.
Кашин, а в Москве — представитель хана Тагалдый, т. е.
за кулисами мирных переговоров, которые велись обеими
сторонами, полным ходом шла подготовка к агрессивной
акции 81.
Удобным предлогом для обострения взаимоотношений
с Россией крымскому хану послужила подготовка
русскими похода на Казань, намечавшегося на май 1541 г. в
качестве ответной меры на совершенное казанскими
феодалами нападение на русские районы в декабре 1540 г. На
это прямо указывает и В. В. Каргалов, который пишет, что
«этот поход преследовал далеко идущие цели. Крымский
хан Сагиб-Гирей хотел сорвать русский поход на Казань
и тем самым поддержать своего союзника Сафа-Гирея» 82.
В летописях имеется сообщение о начале этого похода.
Согласно ему, в Москву из Крыма прибежали два русских
полонянина, заявивших: «Приехал перед ними с Москвы
в Крым царев человек Азифергат, а сказал царю, что
князь великий воевод своих со многими людьми послал
Казани, а перед ним и пошли, и царь, забыв свои правды
и дружбы, начал наряя^ати на Русь, и с своим сыном
царевичем с Имин-Гиреем и всю Орду с собою поведе, а
108

оставил в Орде стара да мала. Да с царем же князь Семен
Вельский и многих Орд люди, Турского царя люди, и с
пушками и с пищалями, да из ногай Вака-князь, да ка-
финцы и астраханцы и Азовцы и Белгородцы и поиде на
Русь с великою похвалою, хотя потребити христианство и
повеле кликати в Орде: которые люди с ним не поспеют
выйти, и те бы его поезжали в Кламкилимане-городе, тут
царю зжидаться с людьми» 83.
Анализ этого известия дает возможность предположить,
что сообщение о намерении Москвы выступить против
Казани явилось не толчком к организации похода на Россию,
а непосредственным поводом для осуществления уже
заранее задуманпого и тщательно разработанного
мероприятия. Ибо за то время, которое прошло с момента
получения ханом этого сообщения до начала его похода на
Москву, собрать разбросанные силы крымцев было просто
невозможно. Стало быть, этот поход готовился уже в
предшествующее время.
С самого начала противники России рассматривали эту
акцию в качестве общего мероприятия всех антирусских
сил мусульманских юртов. Поэтому-то в ней участвовали
не только Крым, но и часть ногайцев. Большую
заинтересованность проявила и Турция, которая направляет для
этой цели свои войска. Тем самым она не только еще раз
демонстрирует антирусскую направленность своей
политики в Восточной Европе, но и стремится взять на себя
главную роль в борьбе против России.
Развертывая этот комбинированный поход, его
организаторы рассчитывали не только заставить Русское
государство отказаться от активизации своей политики в
Поволжье, но и разгромить Москву, что открывало им
перспективу влиять на судьбу Восточной .Европы.
Получив тревожные сведения о походе, русское
правительство принимает срочные меры. В Путивль, к
наместнику Ф. Овчине-Плещееву, было направлено распоряжение
«послати станицу * на Поле поперечь дороги». В задачу
ее входила разведка путей и направления движения
отрядов противника. Станица во главе с Гаврилой Толмачем
направилась навстречу врагу. Вскоре русская разведка
столкнулась с передовыми отрядами Сагиб-Гирея, но
сумела благополучно отойти к своим границам, сообщив о
приближении отрядов крымцев.
* Разведывательный отряд.
109

Почти одновременно с этим князь С. И. Микулинский
доносит в Москву о том, что на подступах к русским
границам обнаружены отряды противника. Становилось ясно,
что поход 1541 г. на русские земли достаточно
многочислен и необходимо серьезно подготовиться к отпору врагу.
Прежде всего правительство обратило особое внимание
на подготовку войск и расположение их в самых важных
местах. В Коломне сосредоточилась главная армия в
составе большого полка под командованием князей Д. Ф.
Вельского, И. М. Шуйского, М. М. Кубенского, передового
полка во главе с князем И. И. Пронским, полка правой
руки, возглавлявшегося князем И. В. Шемякой-Пронским,
полка левой руки, командование которым осуществлял
князь И. М. Троекуров, сторожевого полка, командование
которым было поручено князю Ю. И. Темкину84. Эта
группировка должна была, опираясь на Коломну,
расположиться по берегам Оки и воспрепятствовать переправе
крымцев через реку 85.
В то же время, согласно планам правительства, в
других местах такя^е расположились войска. Так, у Николы
Заразского расположились отряды князя С. И. Микулин-
ского. В районе Рязани находились войска князя М. А.
Трубецкого, а в Туле — князя П. А. Булгакова. В районе
Калуги были сосредоточены отряды князя Р. И.
Одоевского86. Одновременно были приняты меры для более
широкого расположения русских войск по границе. Шах-Али
и князь Ю. М. Булгаков должны были расположить свои
войска на Пахре 87. Во Владимир было послано
распоряжение князю В. В. Шуйскому сосредоточить и привести в
полную боевую готовность вверенные ему войска. Вскоре
Шах-Али получил распоряжение со своими отрядами
идти на соединение, с князем В. В. Шуйским. Такая же
задача была поставлена находящимся в Костроме отрядам
воеводы Ф. И. Шуйского88. Тем самым Владимир стал
важным пунктом сосредоточения русских войск, которые,
по-видимому, должны были служить стратегическим
резервом русского командования и могли бы быть
использованными в случае выступления казанцев.
Рассматривая эти мероприятия правительства, нельзя
не отметить, что оно принимало самые энергичные и
оперативные меры для срыва замыслов противника.
Вести, получаемые Москвой, становились все более
тревожными. Так, из донесения Алексея Кутузова
следовало, что численность крымских войск, подходивших к
110

русским границам, была очень велика. Становилось ясно,
что придется отражать очень хорошо подготовленный
крупный поход вроде того, который был предпринят в
1521 г., и цели его далеко выходят за рамки простого
набега, организуемого чаще всего для грабежей и разбоя.
Это потребовало самого серьезного отношения к
организации обороны южных границ страны и подготовке к
отпору врагу. Сообщив о полученных данных князю
Д. Ф. Вельскому, правительство приказало «разослати по
воевод на Рязань и на Угру и в Серпухов и по всей украй-
не, чтобы часа того с ним (князем Д. Ф. Вельским --
А. К.) ссылалися» 89. По указанию правительства войска
должны были сконцентрироваться на наиболее опасном
направлении, там, где Сагиб-Гирей предполагал нанести
основной удар.
28 июля 1541 г. крымские отряды подошли к Осетру,
одному из пограничных русских городов, и попытались
штурмом взять его. Летопись особо подчеркивает, что
«пришел крымский царь со многими людьми крымскими,
и с ногайскими и с турскими» 90, которые и участвовали в
штурме Осетра. Как видно, с первых же часов вторжения
в пределы России турецкие отряды приняли активное
участие в боях. Это говорит о том, что они составляли весьма
боеспособную часть крымского войска, и является лишним
доказательством антирусской политики Турции,
Штурм Осетра, предпринятый противником, кончился
для него неудачей. Русские во главе с воеводой Назаром
Глебовым отбили врага. Во время боя ими были захвачены
пленные, которые еще раз подтвердили, что в войсках хана
кроме крымцев находятся ногайцы во главе с Бакой,
воины, посланные султаном «с пушками и с пищалми».
Сознавая всю сложность положения, правительство
предпринимает самые энергичные меры, чтобы не дать
возможности отрядам Сагиб-Гирея прорваться в глубь
страны. Шах-Али и князь Ю. Булгаков получили
повеление со своими войсками направиться на соединение с
армией Д. Ф. Вельского. В то же время правительство
стремится создать у Пахры достаточную концентрацию сил,
направив сюда князя В. М. Щенятева и И. И. Челяднева 91.
Кроме подготовки вооруженного отпора вражескому
нашествию большую значимость для русского
правительства имел вопрос о том, где должен был находиться
малолетний великий князь. Важность его решения заключалась
в том, что необходимо было обеспечить безопасность этого
111

номинального правителя _ России и морально поддержать
русское войско, противостоящее нападавшим. Поэтому
вопрос о местонахождении малолетнего Ивана IV и был
внимательно обсужден на совещании членов боярской думы с
митрополитом Иоасафом, которое, по всей вероятности,
состоялось 29 июля.
Его участники должны были определить, останется ли
великий князь в Москве или будет вывезен куда-то в
безопасное место. Некоторые бояре напоминали, что во время
осады Москвы Едигеем в 1408 г. отъезд из столицы
великого князя Василия Дмитриевича поставил его самого в
довольно трудное положение, которое может в теперешних
условиях усугубиться малолетством Ивана IV и его брата.
Продолжая эту мысль, митрополит Иоасаф совершенно
справедливо указал, что положение России сейчас таково,
что воспользоваться старыми местами укрытия великих
князей очень опасно, ибо «те городы... ныне немирны с
Казанью» 92. Не могли быть использованы для этой цели
Новгород и Псков, потому что расположены слишком
близко к границе. Из материалов этого совещания виден
трезвый учет тогдашнего военно-дипломатического
положения России, когда не было никакой гарантии того, что
не подвергнутся нападению казанских феодалов
Кострома, Нижний Новгород и другие русские города.
Митрополит напоминал участникам совещания о том,
какими печальными могут быть последствия оставления
Москвы великим князем.* Он сослался на печальный опыт
1382 г., когда Тохтамыш захватил Москву в отсутствие
Дмитрия Донского. Он также обратил внимание на то, что
великие князья выезжали из Москвы для того, чтобы
собрать силы на помощь столице. Теперь же, по мнению
Иоасафа, необходимости в отъезде великого князя нет,
так как русские войска расположились близко от Москвы
и стянуть их в случае опасности в один кулак можно очень
быстро. Все это, как считал митрополит, делает ненужным
оставление Москвы Иваном IV. Кроме того, из речи
Иоасафа вытекало, что отъезд великого князя из столицы может
произвести неблагоприятное впечатление на русские
войска и население Москвы, а это может вызвать ненужные
осложнения. В результате обсуждения совещание пришло
к выводу: «Быти великому князю в городе» 93.
Рассматривая материалы совещания бояр с Иоасафом,
нельзя не отметить, что митрополит показал себя в эти дни
неплохим государственным деятелем, учитывавшим и
112

внутреннюю и внешнеполитическую обстановку,
человеком сильной воли и решительного характера. Анализ его
речи позволяет говорить о том, что, выдвигая свое
предложение, он исходил из интересов России, а не из каких-то
узколичных побуждений.
Принятие решения о невыезде Ивана IV из Москвы
заставило правительство проявить особую заботу о защите
столицы. Опасность, нависшая над ней, была очень велика,
и поэтому власти в первую очередь обратили особое
внимание на усиление ее обороноспособности. По
распоряжению правительства городские приказчики начали «запасы
городские запасати, пушки и пищали по местам ставити и
по воротам и по стрельницам и по стенам люди расписати,
и у посада по улицам надолбы делати» 94. Принимались
меры и для увеличения численности московского
гарнизона. Все это должно было еще лучше подготовить столицу
к обороне.
30 июля орды Сагиб-Гирея подошли к Оке. Получив об
этом сведения, правительство направило на подкрепление
находившимся здесь отрядам новые войска. В свою
очередь командование русских войск, расположенных на
берегу реки, срочно провело перегруппировку своих сил и
подготовило их к боевым операциям.
Это позволило успешно противостоять попыткам
передовых отрядов хана сходу переправиться через Оку и
захватить плацдарм на ее противоположном берегу.
Оказавшийся на месте переправы передовой полк во главе с
князем И. И. Пронским вступил в перестрелку с крымцами,
пытаясь помешать их переправе.
Командование татарских отрядов решило сбить
русских с занимаемых ими позиций. Был значительно усилен
огонь, и под его прикрытием противник начал переправу
через реку. Летопись сообщает, что «царь же веле ис
пушек бити и ис пищалей стреляти, а велел отбивати людей
от берега, а захотеша за реку лезти» 95. Развитие сражения
за переправу свидетельствовало о том, что именно здесь
вырисовывается наиболее опасное направление, где
противник может сломить обороняющихся и разгромить их
основные силы.
В этот решительный момент на помощь передовому
полку, который находился в критическом положении,
подошли отряды под командованием князей С. И. Микулин-
ского и В. В. Серебряного-Оболенского. Вскоре сюда же
подошли и полки князей М. И. Кубенского и И. М.
Шуй8 Зак 330
ИЗ

ского и большой полк под командованием князя Д. Ф.
Вельского, выполнявшего роль главнокомандующего.
Иначе говоря, русские силы были оперативно стянуты к
самому важному месту — переправе через Оку. Это ставило
Сагиб-Гирея в невыгодное положение: он должен был, если
хотел ворваться на русскую территорию, под сильным
огнем преодолевать водную преграду.
Понимая, что удар по русским позициям потерял
элемент внезапности и лобовая атака едва ли даст ожидаемый
результат, командование противника решило огнем сбить
обороняющихся с занимаемых позиций. «И туркове изо
многих пушек и пищалей начала стреляти на людей
великого князя и воеводы великого князя повелеша изо многих
пушек и ис пищалей стреляти, и многих татар побиша
царёвых добре и у турок многие пудпки разбиша» 96.
Иными словами, артиллерийская дуэль двух армий
закончилась не в пользу нападавших. Это еще раз показало, что
их попытки разбить русскую армию и прорваться в
центральные районы страны обречены на провал.
Для турецко-татарского командования становилось все
более ясно, что в ближайшее время соотношение сил будет
все больше изменяться в пользу обороняющихся.
Действительно, с Угры на помощь находившимся на берегах Оки
русским войскам спешили отряды князя Р. И. Одоевского
и И. Г1. Федорова, которые должны были еще более
усилить их.
В течение дня 30 июля татары и турки не смогли
предпринять ничего, что изменило бы обстановку в их пользу.
Ночью же положение русской армии еще более
упрочилось, ибо «пришел великого князя большой наряд и
повелеша воеводы пропущати пушки и пищали большие, к утру
готовить» 97. Понимая, что главная цель похода на
Россию — нанесение ей серьезного удара — не может быть в
настоящее время достигнута, и боясь активизации
действий русских войск, Сагиб-Гирей должен был решать
вопрос, что делать дальше. Опасаясь перехода русских в
контрнаступление, что могло поставить турецко-крымские
отряды в трудное положение, хан отдал приказ об отводе
его орд с занимаемых позиций.
В воскресенье 1 августа «рано» противник начал
отступление. Русское командование со своей стороны
организовало его преследование, выделив для этой цели отряды
под командованием князей С. И. Микулинского и В. С. Се-
ребряного-Оболенского. Одновременно для того, чтобы
114

предупредить нападение противника на Рязань, туда были
направлены войска князя М. А. Трубецкого. Выполняя
поставленную задачу, они нанесли по врагу ряд ощутимых
ударов.
Пленные показали, что крымцы, отходя, намеревались
нанести удар по Пронскому городку. Поэтому по
распоряжению князя Д. Ф. Вельского сюда были направлены
отряды князя Ю. А. Оболенского и князя В. С. Мезецкого,
которые должны были «дела великого князя беречи и Про-
ни пособляти» 98.
То, что эта помощь не была лишней, показали
ближайшие события. 2 августа Сагиб-Гирей подошел к Пронскому
городку и приказал овладеть им. Летописи сообщают, что
«татарове приступиша всеми полки к городу, ис пушек и
ис пищалей начаша по городу бити» ". Однако
осажденный гарнизон под командованием Ал. Кобякова
мужественно оборонялся, отбивая неоднократные атаки
крымцев. В самые напряженные часы боя крепость получила
весть о том, что русские войска подходят ей на помощь.
Об этом же стало известно и Сагиб-Гирею, который,
убедившись в бесперспективности своей попытки, приказал
снять осаду и отойти за Дон. Русские преследователи
врага, а затем возвратились на исходные позиции.
Последняя попытка крымцев нанести удар русским
была предпринята Эмином. Однако князь В. И.
Воротынский мощным ударом из Одоева отбросил его отряды.
Потерпев ряд сокрушительных поражений,
Сагиб-Гирей в бессильной злобе направил великому князю грозное
послание, в котором писал: «Я заковал бы тебе ноги в
колодки, велел бы копать отхожие места. Я показал бы твое
значение и сделал бы тебя посмешищем всему миру» 10°.
Однако в Москве не придали ему никакого значения, видя
в нем лишь признак бессильной ярости.
Таким образом, тщательно подготовленный крымско-
турецкий поход бесславно провалился. Он показал его
организаторам, что вооруженная борьба против Русского
государства не дала и дать не могла желаемого эффекта.
Что же касается русских, то они еще раз воочию
убедились: на юге и востоке им противостоит коалиция
мусульманских юртов под эгидой Турции, представляющая
серьезную опасность. Борьба против агрессивных посягательств
такой коалиции и являлась задачей первостепенной
государственной важности.
Вопросы, связанные с походом Крыма и Турции против
8*
115.

России в 1541 г., нашли свое отражение в исследовании
И. Б. Грекова. Его концепция состоит в том, что летом
1541 г. в Москве действовала протурецки настроенная
группировка Иоасафа-Бельского, которая «уготовила ему
(Ивану IV — А. К.) в лучшем случае роль марионетки в
руках Семена Вельского и его крымских союзников» 101.
По его мнению, Иоасаф добивался оставления Ивана IV
в Москве для того, чтобы передать его в руки татар.
Конечный вывод автора состоит в том, что материалы
«позволяют предполагать существование грандиозного заговора,
целыо которого было подчинение Москвы
крымско-турецкой власти» 102.
Говоря о такой точке зрения, необходимо заметить, что
прежде всего бросается в глаза недостаточность
аргументации ее автором. Кроме некоторых фактов, привлекаемых
с большой натяжкой, И. Б. Греков не может ничего
привести в защиту своей гипотезы. Он даже отказался от
анализа летописных известий о походе 1541 г. Если бы автор
сделал это, то он не мог бы не заметить, что при всем
сдержанном отношении к князю Д. Ф. Вельскому
(«Летописец начала царствования» и Никоновская летопись
прошли правительственную цензуру при Иване IV и
обработку в антибоярском духе) в них отмечается инициативность
и распорядительность главнокомандующего. И уж ничего
подобного, что намекало бы на его измену, нет и в помине.
Впоследствии Иван IV, говоря о «боярских неправдах», ни
словом не обмолвился о каком-то заговоре в пользу Крыма
и Турции.
Очередной вражеский поход на Москву еще раз
показал русскому правительству, что Турция и Крым
стремятся создать на юге такую антирусскую группировку, в
состав которой входили бы кроме них Ногайская Орда и
Астраханское ханство. Это поставило перед русской
дипломатией задачу воспрепятствовать созданию столь мощной
вражеской коалиции, укрепив мирные отношения России
с Нижним Поволжьем. Поэтому, когда в октябре—ноябре
1541 г. в Москву прибыли послы Кошум-мурзы и Ших-
Мамая с предложением быть с ними «в крепкой дружбе»,
русское правительство ответило на это согласием шз.
Поражение не заставило крымско-турецкую
группировку отказаться от продолжения борьбы. Были изменены
только ее формы. Вместо неудавшегося большого
объединенного похода противник использует тактику небольших
набегов на русские земли, стремясь таким образом нанести
116

ущерб народному хозяйству страны, а также расшатать
систему ее обороны на юге.
1542—1543 гг. проходят в почти непрерывных стычках
русских войск с крымскими отрядами, постоянно
угрожающими южным границам России.
Уже в марте 1542 г. Эмин-Гирей совершает поход к
Путивлю, Стародубу, Новгороду-Северскому. Однако он
оказался безрезультатным. В августе этого же года отряды
под командованием Ишмагмета-мурзы, Сатанкул-улана и
Битяк-мурзы совершили нападение на рязанские места,
но и на этот раз им не удалось добиться успеха 104.
Вполне понятно, что эти действия Крыма требовали от
русского правительства принятия мер для обеспечения
безопасности южных границ своего государства. Для .этой
цели приходилось держать в постоянной готовности к
отражению врага значительные силы. Так, в июне 1542 г. в
Коломне расположились отряды князей А. Д. Ростовского,
Д. Ф. Палецкого и С. И. Микулинского, в Серпухове —
князя И. А. Катыря-Ростовского 105.
Не ограничиваясь лишь военными мерами, Москва
пытается дипломатическим путем уладить русско-крымские
отношения. Благоприятные возможности для этого
открывались в связи с приездом в Москву в июне 1542 г.
представителя Сагиб-Гирея. Воспользовавшись этим,
правительство великого князя в сентябре направило к хану
своего посланца Ф. Вокшеринова 106, хотя и не было особой
уверенности в желании Крыма нормализовать отношения
с Москвой. Как показывали события, поведение и
политика Крымского ханства в значительной мере определялись
давлением на него Османской империи, которая занимала
в отношении России все более враждебную позицию.
В Россию все чаще поступали сведения о том, что
Порта ведет экспансионистскую политику в Восточной Европе.
В частности, сообщения, полученные в октябре 1542 г. от
валашских посланников, явно говорили о расширении
турецкого наступления в этом районе. Организуя
наступление в Юго-Восточной Европе, Стамбул усиленно
подталкивал Бахчисарай на антирусские действия, стремясь тем
самым ослабить Россию.
Понятно, чтобы в этих условиях добиться устойчивого
мира с Крымом, необходимо было прежде всего искать
пути, противодействующие его политике. Одним из них
было улучшение отношений с теми мусульманскими
юртами, которые были расположены в Нижнем Поволжье.
Уре117

гулировав еще раньше свои отношения с Ногайской Ордой,
русское правительство во второй половине 1542 г.
развертывает активную дипломатическую деятельность в
Астрахани. В этот период здесь побывал русский посол Ф. Неве-
жин, а в Москве появились послы астраханского хана с
предложением об установлении дружественных
взаимоотношений 107. Вполне понятно, что оно было принято, ибо
отвечалЬ интересам обеих сторон.
Что же касается русско-крымских отношений, то
период 1543—1544 гг. был временем относительно редких
встреч московских и бахчисарайских дипломатов.
Крымское ханство, обеспокоенное укреплением
внутриполитического положения России, неохотно шло на
нормализацию отношений с ней. Даже после того, когда в Москве
побывало крымское посольство Ак-Сеита, а в Бахчисарай
был направлен Ф. И. Челищев, особого дружелюбия между
сторонами не наступило. Более того, в декабре 1544 г. был
совершен набег на районы Белева и Одоева 108, который
еще раз показал русскому правительству, что внешняя
политика Крымского ханства продолжает оставаться
враждебной Российскому государству.
Таким образом, важнейшей задачей русской
дипломатии в 1533—1545 гг. было устранить опасность, которая
нависла над южными границами страны, добившись
поддержания мирных отношений с Крымским ханством.
Несмотря на неблагоприятные условия, в которых она
зачастую оказывалась, русская дипломатия проявляла
большую гибкость, настойчивость в достижении
поставленной цели. Она умело использовала любые трения в
правящих кругах Крымского ханства по вопросам
русско-крымских отношений, стремясь привлечь на свою сторону те
силы, которые могли оказать влияние на хана, заставить
его отказаться от враждебных по отношению к России
действий.
В то же время активно велся поиск таких сил на юге,
которые могли бы выступить в качестве противовеса
Крыму. Используя натянутые отношения влиятельных кругов
Ногайской Орды и Крыма, Москва сумела добиться
русско-ногайского сближения, которое способствовало
определенному уменьшению опасности для России на юге.
Усилия дипломатии постоянно подкреплялись
оборонительными мерами. На протяжении 1533—1545 гг.
русское правительство делает все возможное для того, чтобы
обезопасить южные границы страны от нападений врага.
Ив

Продолжает совершенствоваться линия обороны,
проводится концентрация русских войск на наиболее опасных
направлениях. Серьезным испытанием на прочность
оборонительных мероприятий России явился
крымско-турецкий поход 1541 г. Отразив его, русские войска доказали
свою боеспособность и высокие боевые качества.
Самоотверженная борьба русских воинов и умелые
действия дипломатов не позволили Крымскому ханству и
стоящей за его спиной Османской империи в середине
30-х — первой половине 40-х гг. XVI в. разгромить
Российское государство и установить свое господство в
Восточной Европе. Это было значительным успехом России.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Взаимоотношения России с Крымским ханством и
Турцией были в первой половине XVI в. одним из важнейших
направлений внешней политики, проводимой русским
правительством, что объяснялось не только интересами
каждого из этих государств, но и той ролью, какую они играли
в определении европейского внешнеполитического курса в
целом.
Успешная борьба за воссоединение западнорусских
земель и сдерживание враждебной России политики
правящих кругов Казанского ханства могли быть
эффективными лишь при условии создания на южных границах
мирной и безопасной обстановки. В то же время мир между
Русским государством, Турцией и Крымом создавал
благоприятные условия для успешного решения задач его
хозяйственного развития.
Однако первая половина XVI в. была временем, когда
правящие круги Крымского ханства проводили все более
откровенную антирусскую политику. Опираясь на
поддержку Османской империи, они вынашивали планы раз--
грома России, возрождения в новом варианте ордынского
ига. Достижение цели им виделось на путях недопущения
возрастания могущества Российского государства,
организации опустошительных набегов на его земли, укрепления
турецко-крымского влияния в Поволжье, создания
максимально широкого антирусского союза, в который кроме
Крыма и Турции вошли бы Казанское и Астраханское
ханства и Польско-Литовское государство. Такая коалиция,
no мнению ее создателей, должна была не только свести
на нет влияние России, но и установить турецко-крымское
господство в Восточной Европе.
Поэтому борьба России за безопасность своих южных
границ превращалась для нее в борьбу за свое
существовало

ние, за сохранение своей национальной независимости и
требовала от русского правительства напряжения всех сил
страны, применения разнообразных, наиболее
эффективных форм и методов.
Прежде всего ставилась задача максимального
использования русских войск в целях обеспечения безопасности
южных границ страны. И в этом направлении было
сделано немало: создавалась и совершенствовалась система
обороны на юге, русские достаточно успешно во многих
случаях отражали набеги на свои земли.
Плечом к плечу с военными на страже южных рубежей
России стояли и русские дипломаты. Используя самые
разнообразные дипломатические методы и приемы, они
вносили свою лепту в дело обеспечения безопасности
Российского государства. На протяжении 1505—1545 гг.
дипломатия энергично и достаточно эффективно противостояла
антирусским тенденциям во внешней политике Крымского
ханства и Османской империи, используя любые
возможности для решения стоявших перед ней задач.
Представляется, что периодизация этой длительной и
напряженной борьбы может быть следующей.
На первом этапе, который хронологически
определяется 1505—1518 гг., важнейшей задачей, стоявшей перед
русской дипломатией, было сохранение в условиях все
более усиливающихся в это время антирусских тенденций в
политике Крымского ханства мирных отношений с ним и
недопущение создания крымско-литовского союза,
направленного против России. Решение этой задачи
осуществлялось путем создания такой обстановки в Крыму, которая
не позволила бы противникам Российского государства
вести активную борьбу с ним, укрепляя и расширяя свои
связи с прорусской группировкой местных феодалов и
используя их для оказания давления на крымского хана в
нужном для себя направлении. Все это в значительной
мере сковывало антирусскую активность Крыма.
В то же время правительство великого князя
Василия III и его дипломатия стремятся расширить и укрепить
свои связи с Османской империей, пытаются использовать
ее для сдерживания враждебной себе политики Крыма.
Стержнем отношений Москвы и Бахчисарая в 1519—
1521 гг., ставших вторым этапом борьбы Русского
государства за свою безопасность, явился казанский вопрос, т. е.
вопрос о том, кто — Россия или Крым — будет
располагать решающим влиянием в Казанском ханстве. Смерть в
121

1519 г. казанского хана Мухаммед-Эмина сделала этот
престол вакантным, тем самым еще более обострив русско-
крымскую борьбу. Крымский хан стремился, посадив на
престол в Казани своего кандидата, еще более превратить
«ее в своего союзника в борьбе против России, а
правительство Василия III таким же образом рассчитывало укрепить
свое положение. В Москве был разработан план коренного
изменения отношений России с мусульманскими юртами
Восточной Европы, путем передачи казанского престола
своему кандидату — Шах-Али и использования одного из
влиятельных крымских феодалов, главы прорусской
группировки, царевича Ахмат-Гирея, для отстранения от власти
крымского хана Мухаммед-Гирея.
Осуществление этого плана могло коренным обрдэом
изменить характер межгосударственных отношений в
регионе, сделав их мирными, и способствовать обеспечению
безопасности страны на юге и востоке. В этих же целях
предусматривалось использование и той сложной
обстановки, которая создалась в Крыму для Мухаммед-Гирея и
характеризовалась обостряющейся борьбой между
сторонниками и противниками проводимого ханом антирусского
курса.
Однако реализовать намеченное Россия не сумела, ибо
ее противники в Крыму и Казани оказались достаточно
-сильными. Им удалось нанести поражение группировке
Ахмата, свергнуть Шах-Али, создать антирусский
крымско-казанско-литовский союз и организовать крупный
набег на Москву в 1521 г., который показал, что отныне
Крымское ханство переходит к открытой вооруженной
борьбе против России, и перед ней вставал ряд новых
сложных задач.
Важнейшей из них явилась организация вооруженной
защиты страны от вражеского нашествия. И она была
выполнена. Неудача, постигшая Мухаммед-Гирея и в
Астрахани, заставила Крым на некоторое время ослабить борьбу
против России.
Этим не замедлила воспользоваться русская
дипломатия, которая в 1522—1533 гг. развертывает на юге
интенсивную деятельность, направленную на поддержание
мирных русско-крымских отношений. Укрепление связей со
сторонниками сохранения мира с Россией, поддержка
противников хана, чьи действия не позволили бы ему
активизировать антирусскую политику и оказывали давление на
хана, использование усилившейся после победы над
Вели122

ким княжеством Литовским мощи Российского государства
для сдерживания антирусской политики Крыма, новые
попытки сближения с Турцией — таков арсенал средств, к
которым прибегает в это время русская дипломатия в
целях создания безопасной обстановки на южных рубежах
страны.
Нужно сказать, что эти меры дали свои результаты и
1522—1533 гг. были временем, когда здесь обстановка
несколько нормализовалась.
Но враждебные России круги крымских феодалов не
намеревались отказываться от своих экспансионистских
планов, когда сложилась обстановка, благоприятная для
их осуществления.
Это произошло в 1533—1545 гг., когда резко
обострившаяся после смерти Василия III внутриполитическая
обстановка в России позволила ее противникам на юге вновь
активизировать борьбу против нее. В сложившейся
ситуации русской дипломатии пришлось занять
оборонительную позицию, обратив особое внимание на поиски путей
поддержания мира с Крымом. В это время она стремится
найти хотя бы какие-то выходы для того, чтобы не дать
возможности противникам Российского государства
совместным ударом разгромить его. И это в конечном счете
ей удалось.
В дипломатической борьбе России за безопасность
своих южных границ наблюдается ряд моментов, которые
прослеживаются на протяжении всего рассматриваемого
периода.
Прежде всего основным направлением
дипломатических сношений России с Крымом и Турцией является
стремление поддержать с ними мирные отношения, и эта
линия проводится последовательно и неуклонно. На
данное обстоятельство особенно хотелось бы обратить
внимание, ибо в современной зарубежной историографии широко
распространено положение об «экспансии» России в
отношении татарских ханств в первой половине XVI в.
Деятельность русской дипломатии за обеспечение
безопасности страны на юге постоянно переплеталась с
вооруженной борьбой против крымских набегов, дополняла
ее. При этом дипломатия опиралась на все более
возраставшую военно-политическую мощь России, что позволяло
ей действовать активно и энергично. Она имела
возможность решительно ставить перед крымским ханом вопрос
о его отказе от антирусских действий особенно в те
момен123

ты, когда русским войскам удавалось нанести серьезный
удар по крымцам при их попытках совершить набеги на
русские земли.
Русское правительство, хорошо понимая значение
военного и дипломатического аспектов борьбы, тесно
увязывало их и стремилось использовать с наибольшей
эффективностью. При этом необходимо отметить, что
дипломатия как форма борьбы за государственную безопасность
выдвигалась на первый план в тех случаях, когда военное
решение вопроса было сопряжено со значительными
трудностями.
Изучение деятельности русской дипломатии в
интересующее нас время позволяет говорить о большой гибкости
и искусстве, которые она проявляла, борясь за обеспече-
йие безопасности страны от враждебных действий с юга.
Так, она, решая поставленные задачи, постоянно
учитывала ту внутреннюю обстановку, которая складывалась в
Крыму, пытаясь использовать любые возможности,
открывавшиеся здесь и, в частности, противоречия, имевшиеся
в правящих кругах Крымского ханства. Она стремилась
противопоставить те круги крымских феодалов, которые
были готовы сотрудничать с Россией, тем, кто вел
антирусскую политику, что давало ей возможность в
определенной степени ослабить враждебные Российскому
государству действия Крыма.
Москва через своих дипломатов и сторонников в Крыму
■стремилась иметь и довольно регулярно получала
подробную и разнообразную информацию о положении в ханстве,
которая внимательно анализировалась и учитывалась при
определении внешнеполитического курса. Русское
правительство стремилось иметь в Крымском ханстве, где
опасность представлялась ему особенно серьезной, почти
постоянные дипломатические представительства, которые
давали бы точную и оперативную информацию о
положении на юге.
Русская дипломатия и русское правительство
использовали в своих интересах не только те политические круги
в Крыму, которые склонялись к поддержанию мира с
Россией, но и возникающие в системе мусульманских юртов
внутренние противоречия, стремясь не допустить создания
единого антирусского фронта. Вместе с тем они вели и
поиски на юге тех сил, которые можно было бы
противопоставить наиболее непримиримым противникам
Российского государства. Отсюда и попытки поддержать против
124

Крыма Астрахань, Ногайскую Орду, добиться союзного
договора с Турцией. Все это, по мнению русского
правительства, должно было создать более благоприятную
обстановку для безопасности на южных и восточных
границах страны.
Дипломатическая борьба Русского государства была
очень важным звеном Ьо всей системе мер, принимаемых
им для обеспечения своей безопасности на юге, и внесла
заметный вклад в отражение крымско-турецкой экспансии
в первой половине XVI в. В ходе этой длительной и
упорной борьбы Россия сумела сохранить свою независимость
и могущество, а во второй половине 40-х — первой
половине 50-х гг. XVI в. нанести ответный удар врагу и
изменить расстановку сил в Восточной Европе.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ
Введение
1 Вопросы развития хозяйства Крымского ханства, его
политики, взаимоотношений с Турцией уже были предметом
изучения. См. Новоселъский А. А. Борьба Московского государства с
татарами в первой половине XVI в. М., 1948; Сыроечковский
Б. Е. Мухаммед-Герай и его вассалы // Ученые записки МГУ. М.,
1941. Вып. 2. Т. 61; Шмидт С. О. Предпосылки и первые годы
«Казанской войны» (1545—1549) //Труды МГИАИ. М., 1954. Т. 6;
Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской украины»
Русского государства в первой половине XVI в. М., 1974.
2 Новосельский А. А. Борьба Московского государства с
татарами в первой половине XVI в. С. 420.
3 Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской
украины» Русского государства в первой половине XVI в. С. 9.
4 Новосельский А. А. Борьба Московского государства с
татарами в первой половине XVI в. С. 422; См. также: Шмидт
С. О. Предпосылки и первые годы «Казанской войны» (1545—
1549). Т. 6. С. 192-216.
5 Подробнее об этом см.: Каргалов В. В. На степной
границе: Оборона «Крымской украины» Русского государства в
первой половине XVI в.
15 Сыроечковский Б. Е. Мухаммед-Герай и его вассалы. С. 51.
7 Подробнее о политике Османской империи в первой
половине XVI в. см.: Османская империя и страны Центральной
Восточной и Юго-Восточной Европы в XV—XVI вв. Главные
тенденции политических взаимоотношений. М., 1984.
8 Шмидт С. О. Предпосылки и первые годы «Казанской
войны» (1545—1549). Т. 6. С. 368.
9 Каргалов В. В. Оборона южной границы Русского
государства в первой половине XVI в.//История СССР, 1973. № 6;
Он же. На степной границе: Оборона «Крымской украины»
Русского государства в первой половине XVI в.
10 Pulaski К. Stosunki z Mendli—Gireem. Kraków, 1881; Он же.
Machmet—Girei, chan tatarów perekopskich i stosunki jego z
Polski. SPB, 1898.
11 Kolankowski Z. Dzieje Welkiego księstwa Litewskiego za
Jagiellonów. War., 1930 Kolankowski Z. Polska Jagiellonów. War.,
1936.
12 Базылев JI. Польско-турецкие дипломатические связи в
XVI в. // Россия, Польша и Причерноморье в XV—XVIII вв. М.,
1979; Охманьский Е. Михаил Литвин и его трактат о нравах
та126

тар, литовцев и московитов середины XVI в. // Polska służba
dyplomatyczna XVI—XVIII ww. War., 1966; Historia dyplomacji
Polskiej. War., 1980. Т. 1.
13 Le Khanat de Crimee dans les Archives du Musee du Palais
de Topkapi. Paris, 1978.
Глава I
1 Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ). М.,
1967. Т. 13. С. 10.
2 Малиновский А. Ф. Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между российскими великими
князьями и бывшими в Крыму татарскими царями//Записки
Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1963. Т. 5. С. 390.
3 Подробнее об этом см.: Pulaski К. Stosunki z Mendli—Gi-
reem, Krakow, 1881. S. 287—288.
4 Акты Западной России (далее: АЗР). Спб, 1848. Т. 2, № 4.
С. 46.
5 АЗР. Т. 2, № 6.
6 Карпов Г. Ф. История борьбы Московского государства
против Польско-Литовского (1462—1508). М., 1867. С. 130.
7 Греков И. Б. Очерки по истории международных
отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. М., 1963. С. 283.
6 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. М., 1972.
С. 90.
9 Сборник Русского исторического общества (далее: РИО).
Спб, 1895. Т. 95. С. 20.
10 РИО. Т. 95. С. 20; Дашков Ф. Памятники
дипломатических отношений Крымского ханства с Московским государством
в XVI и XVII вв. Симферополь, 1891. С. 2.
11 РИО. Т. 95. С. 56.
12 Малиновский А. Ф. Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между российскими великими
князьями и бывшими в Крыму татарскими царями. С. 395.
13 ПСРЛ. М., 1963. Т. 28. С. 345.
14 И. И. Смирнов. Восточная политика Василия
III//Исторические записки. М., 1948. Т. 27.
15 Kronika М. Bełskiego. Sanok, 1856. S. 961.
16 Разрядная книга (1475—1598) (далее: PK). М., 1966.
С. 45-46.
17 Там же. С. 47.
18 Там же. С. 45.
19 ПСРЛ. Т. 28. С. 346.
20 Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской
украины» Русского государства в первой половине XVI в. С. 43.
21 Зимин А, А. Россия на пороге нового времени. С. 149.
22 Там же. С. 159. Прим. 27.
23 Сыроечковский В. Е. Мухаммед-Герай и его
вассалы // Ученые записки МГУ. М., 1940. Вып. 2. Т. 61. С. 50—51.
24 ПСРЛ. Т. 28. С. 347.
25 PK. С. 49—51.
26 Там же. С. 53—55.
27 РИО. Т. 95. С. 103—104.
28 Сыроечковский Б. Е. Мухаммед-Герай и его вассалы. С. 27.
29 Там же. С. 55.
127

31 Малиновский А. Ф. Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между российскими великими
князьями и бывшими в Крыму татарскими царями. С 299
31 РИО. Т. 95. С. 135.
32 Там же. С. 147.
33 Там же. С. 152—153.
34 Там же. С. 168.
35 Там же. С. 183.
36 Там же. С. 200.
37 Там же. С. 195.
38 Там же. С. 201.
39 Там же. С. 212.
40 Там же. С. 243.
41 Там же. С. 245.
42 Там же. С. 258.
43 Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской
украины» Русского государства в первой половине XVI в. С. 51.
44 РИО. Т. 95. С. 329.
45 Сыроечковский Б. Е. Мухаммед-Герай и его вассалы. С. 49.
46 Kronika М. Bełskiego. S. 981.
47 ПСРЛ. Т. 13. С. 41; Т. 20. С. 380.
48 Pylaski К. Machmet-Girei... S. 288—289.
49 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 24.
50 Малиновский А. Ф. Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между российскими великими
князьями и бывшими в Крыму татарскими царями. С. 223.
51 РИО. Т. 95. С. 408.
52 Там же. С. 419.
53 Там же. С. 456—457.
54 Иоасафовская летопись. М., 1957. С. 169; ПСРЛ. Т. 6.
С. 259; Т. 8. С. 261; Т. 28. С. 352..
' 55 Pulaski К. Machmet-Girei... S. 307.
56 РИО. Т. 95. С. 475.
57 Сыроечковский Б. Е. Мухаммед-Герай п его вассалы.
С 53
58 РИО. Т. 95. С. 558-559.
59 Там же. С. 541.
60 Там же. С. 576.
61 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 29.
Прим. 51.
62 РИО. Т. 95. С. 598.
63 Там же. С. 607; Малиновский А. Ф. Историческое и
дипломатическое собрание дел, происходивших между российскими
великими князьями и бывшими в Крыму татарскими царями.
С. 216.
64 РИО. Т. 95. С. 631.
65 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 29.
66 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 195.
67 РИО. Т. 95. С. 661.
68 Перетяткович Г. Поволжье в XV и XVI вв. М., 1877. С. 159;
Зимин А. А. Иван Грозный и Симеон Бекбулатович в 1575: Из
истории Татарии//Сб. IV. Казань, 1970. С. 144.
69 Вельяминов-Зернов В. В. Исследования о касимовских
царях и царевичах. Спб, 1863. Ч. 1. С. 248; Малиновский А. Ф.
Историческое и дипломатическое собрание дел, происходивших
128

между российскими князьями и бывшими в Крыму татарскими
царями. С. 223.
70 Pulaski К. Machmet-Girei... S. 319.
71 РИО. Т. 96. С. 706.
72 Le Khanat de Crimee dans les Archives du Musee du
Palais de Topkapi. Paris, 1978. P. 113.
73 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 37.
74 РИО. Т. 95. С. 682.
75 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 38.
Прим. 83.
76 Pulaski К. Machmet-Girei... S. 328, 331.
77 См.: Зимин А. А. Россия на пороге нового времени.
С. 241—246; Каргалов В. В. На степной границе: Оборона
«Крымской украины» русского государства в первой половине XVI в.
С. 57—67.
Глава II
1 Карамзин Н. М. История государства Российского. М.,
1837. Т. 7. С. 230.
2 Разрядная книга (1475—1598) (далее: РК). М., 1966. С. 67.
3 Там же. С. 68.
4 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. М., 1948.
Т. 28. С. 44.
5 Малиновский А. Ф. Историческое и дипломатическое
собрание дел, происходивших между российскими великими
князьями и бывшими в1 Крыму татарскими царями//Записки
Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1963. Т. 5.
С. 233.
, 6 РК. С. 68.
7 Там же. С. 69.
8 Герберштейн С. Записки о Московитских делах. М., 1908.
С. 152.
9 Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ). Т. 8.
С. 269.
10 Акты Западной России (далее: АЗР). Т. 2. С. 144—145.
11 Смирнов И. И, Восточная политика Василия III. С. 46.
12 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством
Оттоманской Порты до начала XVIII в. Спб, 1887. С. 392—393.
13 ПСРЛ. Т. 13. С. 43.
14 Греков И. Б. Очерки по истории международных
отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. М., 1963. С. 247; См. также:
Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-
Восточной Европы в XV—XVII вв.: Главные тенденции
политических взаимоотношений. М., 1984. С. 158.
15 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в. М, 1916. С. 57.
16 Сыроечковский Б. Е. Мухаммед-Герай и его
вассалы,// Ученые записки МГУ. 1940. Т. 61. С. 60—61.
17 Le Khanat de Crimee dans les Archives du Musee du Palais
de Topkapi. Paris, 1978. P. 106—107.
18 Центральный государственный архив древних актов
(далее: ЦГАДА). Дела крымские, кн. 6, л. 5.
19 Подробнее об этом см.: Смирнов И. И. Восточная
политика Василия III. С. 47—50.
9. Зак 330
129

20 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6, л. 5 об.
21 Там же, л. 12—12 об.
22 Там же, л. 20 об.
23 Там же, л. 31 об.
24 Там же, л. 33—33 об.
25 Там же, л. 21 об.
26 Там же, л. 53—53 об.
27 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в. С. 71.
28 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6, л. 80—80 об.
29 Там же, л. 81.
30 Там же, л. 87 об.
31 Там же, л. 109.
32 Там же, л. 87 об.
33 Там же, л. 153—153 об.
34 Там Яге, л. 154 об.
35 Там же, л. 158 об.
36 РК. С. 71; ПСРЛ. Т. 13. С. 46.
37 ПСРЛ. Т. 13. С. 46.
38 Там же.
39 Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской
украины» Русского государства в первой половине XVI в. М.,
1974. С. 78.
40 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6, л. 161—161 об.
Ą‘l Там же, л. 164 об.
42 Там же, л. 171—171 об.
43 Там же, л. 191.
44 Там же, л. 312.
45 Там же, л. 312 об.
46 Там же, л. 320 об.
47 Там же, л. 300.
48 Там же, л. 312—314 об.
49 Там же, л. 335.
50 Малиновский А. Историческое дипломатическое собрание
дел, происходивших между российскими великими князьями и
бывшими в Крыму татарскими царями. С. 258.
51 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6, л. 339.
52 РК. С. 76-77.
53 Там же. С. 77.
54 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6. Л. 335.
55 Там же, л. 346 об.— 347.
56 Там же, л. 352.
57 ПСРЛ. Т. 8. С. 278—279. Т. 13. С. 60—61.
58 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 6, л. 359—359 об.
59 Там же, л. 352.
60 Там же, л. 373—373 об.
61 Там же, л. 389 об.
62 Там же, кн. 7, л. 19—19 об.
63 Там же, л. 20 об.
64 ПСРЛ. Т. 13. С. 70.
65 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 7, л. 20 об.
66 Там же, л. 63 об.
67 Там же, л. 65—65 об.
68 Там же, л. 69 об. — 70.
130

Глава III
1 Об основных направлениях внешней политики Турции
этого времени см.: Королюк В, Д. Турецкая феодальная
агрессия в страны Юго-Восточной Европы и формирование
многонациональной дунайской монархии — Юго-Восточная Европа в
период феодализма (резюме докладов Кишиневского
симпозиума 1973 г.). Кишинев, 1973. С. 148.
2 Сборник Русского исторического общества (далее: РИО).
Т. 95. С. 84.
3 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. М., 1972.
С. 151.
4 Собрание государственных грамот и договоров (далее:
СГГИД), Спб, 1895, т. 5, № 62.
5 РИО. Т. 95. С. 102.
6 Там же. С. 97.
7 Смирнов II. А. Россия и Турция в XVI—XVII вв. М., 1946.
Т. 1. С. 74.
8 Abrachamowicz Z. Katalog dokumentow turezkich. War.,
1959. N 19.
9 РИО. T. 95. C. 104.
10 Там же. С. 107.
11 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 171.
12 РИО. Т. 95. С. 177.
13 Там же. С. 121.
14 СГГИД, т. 5, № 70. С. 69-70.
15 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 171.
16 РИО. Т. 95. С. 331-335.
17 Abrachamowicz Z. Katalog dokumentow... N 15.
18 Шмидт С. О. Предпосылки и первые годы «Казанской
войны» (1545-1549) //Труды МГИАИ. М., 1954. Т. 6. С. 197-198.
19 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством
Оттоманской Порты до XVIII в. Спб, 1887. С. 370; Греков И. Б.
Очерки по истории международных отношений Восточной
Европы XIV—XVI вв. М., 1963. С. 243.
20 РИО. Т. 95. С. 678.
21 Le Khanat de Crimee... P. 113.
22 Греков И. Б. Очерки по истории международных
отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. С. 243, 246.
23 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 242. ■
24 Смирнов II, А. Россия и Турция в XVI—XVII вв. С. 81.
25 РИО. Т. 95. С. 689.
26 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в. С. 33.
27 Смирнов II. А. Россия и Турция в XVI—XVII вв. С. 82.
28 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в. С. 35.
29 Там же. С. 41.
30 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 251.
31 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в. С. 42.
32 Там же. С. 44.
33 Там же. С. 48.
34 Там же. С. 49.
35 Там же. С. 53.
9*
131

36 Там же. С. 77.
37 Смирнов И. И. Восточная политика Василия III. С. 53—54.
38 Дунаев Б. И. Максим Грек и греческая идея на Руси в
XVI в, С. 76.
39 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С, 267.
40 Казакова Я. А. Очерки по истории русской общественной
мысли: Первая треть XVI в. JI., 1970. С. 21.
41 Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 293.
Г л а в а IV
1 Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ), т. 13,
с. 79; т. 29, с. И.
2 Центральный государственный архив древних актов
(далее: ЦГАДА. Дела крымские), кн. 8, л. 10 об. — 11.
3 ЦГАДА. Сношения с Ногайской Ордой (далее: ЦГАДА.
Дела ногайские), кн. 2, л. 10.
4 ПСРЛ. Т. 13. С. 84; Т. 20. С. 424; Т. 29. С. 12:
5 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 39 об.
6 Там же, л. 55 об.
7 ПСРЛ. Т. 29. С. 13.
8 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 18.
9 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л, 78—78 об.
10 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 34—41.
11 ПСРЛ. Т. 29. С. 13.
12 Там же.
13 Шмидт С. О. К характеристике русско-крымских
отношений второй четверти XVI в.//Международные связи России до
XVII в. М., 1961. С. 368.
14 ЦГАДАЬ Дела крымские, кн. 3, л. 98—99 об.
15 Там же, л. 98—98 об.
16 ПСРЛ. Т. 29. С. 13.
17 Там же. Т. 13. С. 84; Т. 29. С. 13.
18 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 129—129 об.
19 Там же, л. 124—124 об.
20 Там же, л. 119.
21 Там же, л. 152.
22 ПСРЛ. Т. 13. С. 91; Т. 29. С. 16.
23 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 195.
24 Подробней об этом см.: Смирнов В. Д. Крымское ханство
под верховенством Оттоманской Порты до XVIII в. Спб, 1888.
С. 396.
25 ЦГАДА. Дела ногайские, кн., 2, л. 59 об.— 61.
26 Там же, л. 58.
27 Там же, л. 63.
28 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 206—207.
29 ПСРЛ. Т. 29. С. 18; Дашков Ф. Памятники
дипломатических сношений Крымского ханства с Московским государством
в XVI и XVII вв. Симферополь, ,1891. С. 24.
30 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 208 об.
31 Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ),
т. 29, с. 19; Разрядная книга (1475—1598) (далее: РК). М., 1966,
с. 33.
32 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 71.
33 РК, с. 33.
132

34 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 219.
35 Там же, л. 223.
36 Лашков Ф. Памятники дипломатических сношений Крым-
ского ханства с Московским государством в XVI и XVII вв. С. 6;
Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Казань,
1923. С. 34.
37 ПСРД. Т. 29. С. 20.
38 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 78—81 об.
39 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 253.
40 Там же, л. 267 об.
41 Там же, л. 279.
42 ПСРЛ. Т. 29. С. 26.
43 Там же. Т. 13. С. 115; Т. 29. С. 28.
44 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 401 об.
45 ПСРЛ. Т. 29. С. 28.
46 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 123.
47 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 415.
48 Греков И. Б. Очерки по истории международных
отношений Восточной Европы XIV—XVI. М., 1963. С. 290.
49 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 465.
50 ПСРЛ. Т. 13. С. 120; Т. 29. С. 30.
51 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 446 об.
52 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 172—172 об.
53 ПСРЛ. Т. 29. С. 31.
54 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 420.
55 РК. С. 83.
56 Об этом подробнее см.: Шмидт С. О. К характеристике
русско-крымских отношений второй четверти XVI в. //
Международные связи России до XVII в. М., 1961. С. 368.
57 ПСРЛ. Т. 13. С. 122.
58 Там же. Т. 13. С. 124; Т. 29. С. 32.
59 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 480.
60 Там же, с. 535.
61 ЦГАДА. Дела ногайские, кн. 2, л. 206.
62 Там же, л. 206 об.
63 Там же, л. 214—216 об.
64 Там же, л. 233.
65 ПСРЛ. Т. 29. С. 35.
66 РК. С. 94-95.
67 Шмидт С. О. К характеристике русско-крымских
отношений второй четверти XVI в. С. 370.
68 ПСРЛ. Т. 13. С. 128.
69 ЦГАДА. Дела крымские, кн. 8, л. 643.
70 Там же, л. 595.
71 Там же, л. 632 об.— 633.
72 ПСРЛ. Т. 13. С. 130.
73 РК. С. 95—97; ПСРЛ. Т. 29. С. 36.
74 ПСРЛ. Т. 13. С. 131.
75 Акты Западной России (далее: АЗР). Спб, 1848, № 200.
С. 363.
76 ПСРЛ. Т. 29. С. 38.
77 Там же. С. 37.
78 Там же. С. 38.
79 Там же. Т. 13. С. 133—134; Т. 29. С. 37—38.
80 ПСРЛ. Т. 13. С. 137.
133

81 Там же. Спб, 1859. Т. 8. С., 295—296.
82 Каргалов В. В. На степной границе: Оборона «Крымской
украины» Русского государства в первой половине XVI в. М.,
1974. С. 94.
83 ПСРЛ. Т. 8. С. 296; Т. 13. С. 133,
84 Там же. Т. 29. С. 40; РК. С. 101—102.
85 ПСРЛ. Т. 13. С. 433.
86 РК. 1475—1598. С. 102.
87 ПСРЛ. Т. 13. С. 433.
88 Там же. Т. 8. С. 296; Т. 13. С. 434.
89 Там же. Т. 13. С. 434.
90 Там же. Т. 29. С. 40.
91 Там же. Т„ 13. С. 434.
92 Там же. Т: 8. С. 297; Т. 13. С. 435.
93 Там же. Т. 8. С. 298; Т. 13. С. 435.
94 Там же. Т. 13. С. 435.
95 Там же. Т. 18. С. 436.
96 Там же. Т. 13. С. 139; Т. 29. С. 41.
97 Там же. Т. 13. С. 437.
98 Там же. С. 438.
99 Там же. Т. 8. С. 301; Т. 13. С. 438.
100 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством
Оттоманской Порты до начала XVIII в. Спб, 1887. С. 417.
101 Греков И. Б. Очерки по истории международных
отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. С. 294.
102 См.: Османская империя и страны Центральной Восточной
и Юго-Восточной Европы в XV—XVI вв. М. 1984. С. 172—173.
103 ПСРЛ. Т. 29. С. 41.
104 Там же. Т. 13. С. 143.
105 РК. С. 103.
106 ПСРЛ. Т. 13. С. 143.
107 Там же. Т. 29. С. 45.
108 Там же. Т. 13. С. 146.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава I. Поиски путей к миру с Крымским
ханством 15
Глава II. Обеспечение безопасности южных
границ страны 52
Глава III. Попытки России заключить
договор с Турцией 68
Глава IV. Борьба против нарастающей
крымской опасности 87
Заключение 120
Библиографические ссылки 126

Анатолий Борисович Кузнецов
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ
БОРЬБА РОССИИ
ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ
ЮЖНЫХ ГРАНИЦ
(первая половина XVI в.)
Заведующая редакцией А. А. Николенко
Редактор П. С. Е р о ш е н к о
Младший редактор В. Н. Г у р ь я и ч и к
Художник Л. М. Федорова
Художественный редактор С. В. Валенок
Технический редактор А. Я. Максимова
Корректор М. В. М и л ю х и н а
ИВ № 924
Сдано в набор 13.02.86. Подписано в печать 28.04.86.
АТ 00080. Формат 84хЮ87з2. Бумага типографская № 2.
Гарнитура обыкн.-новая. Высокая печать. Уел. печ. л. 7,14.
Уел. кр.-отт. 7,34. Уч.-изд. л. 7,5. Тираж 1725 экз.
Заказ 330. Цена 1 р. 20 к.
Издательство «Университетское» Госкомиздата БССР. 220048.
Минск, проспект Машерова, 11. Типография им. Франциска
(Георгия) Скорины издательства «Наука и техника». Минск,
220600, Ленинский проспект, 68.