^ПРОФСОЮЗЫ
В РОССИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО (ПРОЛЕ ТАРИЙ
Б. КОЛЕСНИКОВ
ПРОФСОЮЗЫ
В РОССИИ
КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
Г & I
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ПРОЛЕТАРИЙ”
1926
[331.88 (47) (09)]
ВТОРАЯ ТИПОГРАФИЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВА .ПРОЛЕТАРИЙ*.
ХАРЬКОВ,
УЛ. К. ЛИБКНЕХТА № 38.
DjVll — библиотека сайта
www.biografia.ru
Укрглавлит. 16.981.
Зак. 708. Тир. 6.000.
ОТ АВТОРА.
Настоящая брошюра представляет собой оттиск из моей
книги „Рабочее профессиональное движение" и заключает
в себе исторический очерк развития профессиональных сою-
зов в нашей стране. Описанию развития профессионального
движения, в тесном смысле слова, предпослано освещение
более раннего периода рабочего движения, необходимое для
уяснения особенностей профдвижения в России.
В текст внесен ряд исправлений и дополнений.
Б. Колесников.
20-XI—25, Харьков.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
I
До возникновения профессиональных союзов.
История рабочего движения в России отражает особен-
ности хозяйственного и политического развития нашей страны.
Огромное государство, лежащее на грани двух материков,—
Европы и Азии,— Россия занесла в летописи своей истории
много событий, неведомых ее западным соседям; поэтому
и наше рабочее движение не могло точно воспроизвести все
фазы о вободительной борьбы европейского пролетариата.
Временами оно приобретало несколько самобытный характер,
но общие пути его развития определялись той же сменой
форм хозяйственной деятельности человека, что и за грани-
цей, и, в первую очередь, победным шествием капиталисти-
ческого строя.
Россия не знала расцвета ремесла в тех формах, какие
наложили неизгладимый отпечаток на политическую историю
Европы средних веков. Русский город вырос прежде всего,
как административный и военный центр. Цеховая организация
в России не оставила столь заметных следов в истории обще-
ственных отношений, как в Западной Европе; мануфактурное
производство выросло у нас прежде всего для удовлетворе-
ния вновь нарождавшихся нужд и потребностей государства.
Поэтому в России связь рабочего движения с развитием
капитализма представляется особенно ясной.
Первые промышленные предприятия в Рос-
сии появились еще в XVI и XVII веках;
таковы были, например, железоделательные
заводы, построенные для отливки пушек,
колоколов и тому подобных предметов. В те времена органи-
заторами крупного производства в России были почти исклю-
чительно иностранцы. Значительный толчок развитие ману-
фактуры получило позднее, в начале XVIII века, под влиянием
вновь появившихся потребностей правительства в снаряжении
Возникновение
рабочего класса.
и меднолитейные
6
и одежде для регулярной армии, преобразованной на инозем-
ный лад и численно все возраставшей в беспрерывных войнах,
которые вела тогда Россия.
Эти своеобразные условия возникновения мануфактурного
производства прежде всего сказались в том, что промышлен-
ность у нас родилась, как промышленность казенная.
Вплоть до начала прошлого столетия крупнейшим предпри-
нимателем оставалась государственная власть: казне принад-
лежали все большие горные и металлические заводы, сукон-
ные и полотняные фабрики и пр. Производство в казенных
заводах основывалось на подневольном крепостном труде.
К каждому предприятию было „приписано" известное число
крепостных крестьян; эти „заводские" крестьяне подать
в пользу государства, устанавливавшуюся в денежкой форме,
должны были отрабатывать натурой. Производительность труда
на казенных заводах была очень низкой даже по тому вре-
мени— не только вследствие примитивной техники производ-
ства, но и вследствие невысокой интенсивности подневольного
труда.
Государство всячески стремилось содействовать развитию
промышленности; так как своими силами власть многого сде-
лать не могла, она еще в начале XVIII века встала на путь-
поощрения частной инициативы. В России того времени наи-
более тяготело к промышленной деятельности купечество,
склонное (как и в Западной Европе) вложить в промышлен-
ность накопленные в торговле капиталы. Но предпринима-
тельская деятельность купечества упиралась в отсутствие
подходящей рабочей силы. Мелкое крестьянское хозяйство
предоставляло в то время еще достаточный простор развитию
производительных сил; крестьяне не обнаруживали желания
менять привычный для них образ жизни на фабричную ра-
боту; кроме того, они были „закреплены" за казной и дво-
рянством, и переход на „оброк", как называлась замена нату-
ральных повинностей денежными налогами, часто являлся
для них весьма сложным делом. Мануф актура могла держаться
только на подневольном труде; между тем, право владения
„крепостными" являлось исключительной привилегией дво-
рянства. Стремление купца выступить в роли промышленного
предпринимателя встречало, таким образом, в крепостном
праве почти непреодолимое препятствие-
7
Выход из положения был найден правительством в созда-
нии, наряду с крепостной зависимостью, зависимости „посес-
сионной". Основание т. н. посессионному праву было поло-
жено Петром I; изданный им закон разрешил „прикреплять"
крестьян к фабрикам, принадлежащим лицам не-дворянских
сословий. В отличие от рабочих казенных мануфактур, „посес'
сионные" крестьяне не составляли личной собственности
их владельца и были „приписаны" не к нему, а к фаб-
рике, на которой они работали; их нельзя было прода-
вать, но во всем прочем они находились в столь же закре-
пощенном состоянии. Это и называлось „посессионной"
зависимостью.
„Посессионная" промышленность развивалась до середины
XVIII века, когда в политике правительства наступила пере-
мена: вторая половина этого столетия была отмечена усилен-
ным покровительством дворянству, обеспокоенному успехами
купечества в производстве. Правительство охотно пошло на-
встречу помещикам-дворянам, выражавшим желание основать
мануфактуры в своих поместьях: им выдавались значитель-
ные денежные пособия, к новым предприятиям приписывались
крепостные крестьяне из числа принадлежавших государ-
ству и т. д. Наряду с казенными заводами постепенно появлялись
предприятия дворянские или „вотчинные", как их тогда назы-
вали. Одновременно власть, в меру своих сил, помогала пред-
принимателям из дворян бороться с конкуренцией купеческих
„посессионных" фабрик; она всячески прижимала эти послед-
ние, прекратила дальнейшее расширение посессионного права
и даже стала проявлять неожиданные заботы об условиях
труда рабочих купеческих фабрик — установила для них пре-
дельную продолжительность рабочего дня в 14 часов и т. д.
Но российское дворянство, владевшее значительными земель-
ными доходами и связанное службой в армии и государ-
ственных учреждениях, не могло проявить большой инициативы
в деле организации промышленности; купеческие же фабрики
под давлением экономической необходимости переходили к бо-
лее производительному вольнонаемному труду. Купеческая
мануфактура мало-по-малу, Несмотря на отчаянное сопроти-
вление именитых фабрикантов дворянского происхождения,
вытесняла вотчинные предприятия; в первой половине XIX века
она стала господствующим типом в промышленности, за
8
исключением горнозаводских районов, в значительной части
сохраняемых государством в своих руках.
Условия труда рабочих в то время были очень тяжелы:
продолжительный рабочий день, низкая заработная плата,
и вдобавок ко всему — поистине ужасные правовые условия
труда, соответствовавшие общему духу крепостных нравов;
фабрика управлялась на манер военной казармы. Главным
образом, на почве возмущения своим бесправием имели место
многочисленные волнения рабочих, вписавшие ряд трагических
страниц в историю русской фабрики XVIII и XIX столетий.
Рабочие отказывались работать, устраивали „бунты", посы-
лали ходоков к царю и т. д. Власти отвечали на это высыл-
кой воинских команд, массовой поркой рабочих, ссылкой в Си-
бирь „зачинщиков" и т. д. Но наряду с этой политикой
разгрома предвестников будущего рабочего движения, прави
тельство, время от времени, вынуждено было вмешиваться
в отношения между трудом и капиталом и, заботясь о „со-
хранении общественного спокойствия", регулировало их изда-
нием своеобразных „правил внутреннего распорядка", обяза-
тельных для обеих сторон (они назывались в то время
„положениями").
Число крепостных и вольнонаемных рабочих достигло
к 1850 году внушительной цифры в 517.000 человек, но рабо-
чее движение, в современном смысле слова, стало развиваться
в России только тогда, когда крепостная и посессионная
мануфактура уступила свое место капиталистической фабрике.
В 1861 году пало крепостное право, ско-
Первые экономи-
ческие забастовки вывавшее развитие производительных сил
страны; это быстро сказалось на судьбах
российского рабочего класса.
Вначале отмена крепостной зависимости улучшила усло-
вия фабричного труда: вчерашние государственные и посес-
сионные крестьяне, приобревшие личную свободу, массами
покидали ненавистные им предприятия. Создавался усиленный
спрос на рабочую силу, подымавший заработную плату. Но
положение резко изменилось уже через несколько лет, когда
выявилось истинное содержание столь торжественно провоз-
глашенной реформы.
Отражая своей деятельностью чаяния помещичьего дво-
рянства, правительство освободило крестьян не только. от
9
крепостной зависимости, но и от земли. В некоторых районах
крестьянство начало задыхаться от безземелья непосред-
ственно после падения крепостного права — в других областях
малоземелье начало чувствоваться позднее. Избыточное кре-
стьянское население устремилось в города, увеличивая ряды
„резервной армии промышленности"—под влиянием усили-
вающегося предложения труда условия его неизменно
ухудшались.
Молодой российский капитализм впервые расправлял свои
члены: наступил период промышленной горячки, расширялись
старые фабрики, строились десятки и сотни новых. Сильный
толчок общему развитию промышленности дало железнодо-
рожное строительство, с которым связано появление целых
промышленных районов крупнейшего значения, как, например,
Донецкого бассейна. Безостановочно росло число крупных
предприятий и занятых в них рабочих; предпосылки для воз-
никновения рабочего движения были налицо.
Политический гнет в России того времени был настолько
суров, полицейская опека над безответным населением была
настолько неутомима, что о создании легальных рабочих ор-
ганизаций, ставящих своей задачей экономическую борьбу,
нечего было и думать; поэтому первые выступления рабочих
приняли форму стихийных экономических забастовок. Первые
стачки в России были зарегистрированы в 1870 году. В этот
год бастовали рабочие в Ленинграде, Варшаве, Белостоке;
в подавляющем большинстве случаев, забастовщики требо-
вали повышения заработной платы. Начиная с этого года,
экономические стачки становятся неотъемлемым бытовым
явлением русской общественной жизни; по 1377 год включи-
тельно прессой было отмечено около 20 забастовок во всех
концах России, в этих забастовках приняло участие свыше
20.000 рабочих.
С 1877 года, после окончания русско-турецкой войны,
наше хозяйство вошло в полосу нового промышленного,
подъема; вследствие этого, испытало подъем и стачечное движе-
ние рабочих. Новый период стачечной борьбы начался
в 1878 году известной в истории российского рабочего дви-
жения забастовкой ткачей Новой бумагопрядильни в Ленин-
граде; она вспыхнула из-за снижения сдельных расценок, про-
ходила в отличие от прежних забастовок более организованно
- 10 —
и привлекла к себе всеобщее внимание. Рабочие подали
жалобу на администрацию фабрики и на действия градона-
чальника непосредственно наследнику (будущему царю Але-
ксандру). В этой жалобе рабочие писали, что в случае неудо-
влетворения их справедливых требований они будут бороться
за них сами; ответа, конечно, не последовало — рабочие
наглядно убеждались, что „освобождение рабочих есть дело
самих рабочих".
Стачка на Новой бумагопрядильне замечательна еще тем,
что ее значение впервые вышло за пределы одного пред-
приятия— в борьбу втянулись рабочие других ленинградских
текстильных фабрик; в руководстве ею приняли участие пер-
вые русские социалисты, в том числе и основоположник рос-
сийского марксизма Георгий Валентинович Плеханов.
Экономические забастовки в разных концах России
не прекращались; характер их, в общем, не изменился до на-
чала большого промышленного подъема в 1893 году. Всего
за этот период произошло 82 забастовки, а число участво-
вавших в них рабочих достигло 110.000—115.000 человек;
нужно думать, что цифры эти, в общем, скорее преуменьшены,
чем преувеличены.
Из числа бывших в этом периоде стачек особое значение
по выдержке и организованности имела историческая заба-
стовка рабочих Никольской Морозовской мануфактуры в го-
роде Орехове-Зуеве, Московской губ. Эта стачка продолжа-
лась шесть дней, 7 —13 января 1885 г.; она стала широко
известна по суду, устроенному правительством над руководи-
телями забастовки и воочию показала, что в России появи-
лись и рабочий вопрос, и рабочее движение. Один из руко-
водителей этой стачки, рабочий-ткач Петр Анисимович
Моисеенко, дожил до глубокой старости и умер в 1923 г.
в Харькове членом РКП.
Значение Морозовской забастовки заключалось в том, что
она особенно ярко и выпукло выявила стремление широких
рабочих масс к защите своих экономических интересов в борьбе
с капиталом. Выразителями этих стремлений, до конца про-
думавшими вопрос о борьбе с капиталом, были передовые
рабочие, перенесшие на русскую почву идеи научного ком-
мунизма и создавшие первые в России революционные
рабочие организации.
— 11 —
Социалистические учения пользовались
Народничество в россии
значительным успехом еще в ше-
и первые орга стидесятых годах, но они были распростри-
визации рабочих.
йены, главным образом, в широких кругах
разночинной интеллигенции, рассматривавшей задачи револю-
ционного движения с точки зрения своих собственных идеалов.
Социалистическая интеллигенция того времени искренно
верила, что развитие нашей страны пойдет особенным, само-
бытным, отличным от Запада путем и что России суждено
будет избегнуть горькой чаши капиталистического производ-
ства; в остатках общинного землепользования она видела
силу, которая сумеет противспостоять „тлетворному" духу
капитализма и явится стержнем нового общественного строя
в России. Так как важнейшим препятствием на пути к этому
общественному строю была царская власть, то первые рус-
ские социалисты считали необходимым вести с нею неприми-
римую борьбу. Это мировоззрение, господствовавшее в раннем
российском социализме, сохранило за собой название „народ-
ничества".
В общем, народничество было соединением наивного уто-
пизма в области экономических воззрений с революционной
прямолинейностью в борьбе с царизмом; оно оставило глу-
бокие следы в истории русской общественной мысли. Народ-
ническое движение стало особенно значительным с начала
семидесятых годов, когда широкие круги интеллигенции, вос-
приняв идеи социализма, решили целиком посвятить себя
пропаганде этих идей среди трудовых масс; это стремление
вылилось в форму массового „хождения в народ". Пропаганда
народников 'обращалась как к крестьянам, так и к рабочим;
огромное положительное ее значение было в том, что она
будила мысль передовых пролетариев, ставила перед ними
вопросы общественной жизни во всей их широте, учила их
критическому взгляду на существовавший в то время поли-
цейский порядок. Прямым результатом народнической пропа-
ганды было возникновение среди рабочих ряда революционных
кружков, из которых вышли первые вожди рабочего движения
в России.
В конце 1878 года несколько таких рабочих кружков, обра-
зовавшихся в Ленинграде, объединились вместе и создали
первую в России революционную рабочую организацию»
— 12 —
Подъем
стачечного движе-
ния в 90-х годах.
названную „Северным союзом русских рабочих". Вскоре после
создания этой организации была выработана ее программа;
в ней рабочие не только заявляли о своем намерении бороться
за новый общественный строй, но и выдвигали требование
ряда политических реформ, что было резким разрывом с тра-
дициями народничества. Хотя в этой программе влияние идей
научного коммунизма было выявлено далеко не полно, в ней
прямо заявлялось, что союз „примыкает по своим задачам
к социально-демократической партии Запада"... Это было
новым словом в российском революционном движении.
Между „Северным рабочим союзом" и главной организа-
цией народников, партией „Земля и Воля", завязался спор
по программам, положенным в основу деятельности обоих
объединений. В этом споре руководители „Северного рабочего
союза" отточили свое мировоззрение, укрепив идеологические
узы, связывавшие их с европейским рабочим движением. Союз
просуществовал недолго и вскоре распался под ударами пра-
вительства, так как его руководители были вовлечены народ-
никами в террористическую борьбу с царизмом — в том числе
и один из основателей союза, столяр Степан Халтурин,
известный, как виновник взрыва в Зимнем дворце; но влияние
„Северного рабочего союза" на дальнейшее развитие миро-
воззрения рабочего движения в России было весьма велико.
В следующем за основанием „Северного союза русских
рабочих" 1879 г. такая же организация была создана в Киеве
и Одессе; она получила название „Южно-русского рабочего
союза", постепенно распространила свое влияние на все про-
мышленные центры Украины и просуществовала до 1882 года.
В отличие от северного объединения, влияние народников
в „Южно-русском рабочем союзе" было более значительно.
Рабочее движение, начавшееся в семи-
десятых годах, несколько притихло в сле-
дующем десятилетии по причине замедле-
ния экономического развития (прерванного
коротким промышленным подъемом после конца русско-
турецкой войны) и бешеного разгула реакции, бушевавшей
после убийства царя Александра. Но все же кое-где
на экономической почве вспыхивали забастовки, и иа раз-
валинах „Северного" и „Южно-русского рабочих союзов"
теплились огоньки революционной мысли, поддерживаемые
— 13 —
в разрозненных рабочих кружках, существовавших к началу
девяностых годов почти во всех крупных промышленных
центрах России.
Положение изменилось в середине девяностых годов;
в 1894 году Россия вступила в полосу невиданного до тех
пор по силе промышленного подъема. Производство важней-
ших промышленных товаров, — угля и железа,— поднялось
за трехлетие 1894 — 96 г.г. почти на треть; столь же быстро
развивались и другие отрасли хозяйства. Для русских фаб-
рикантов настала благодатная пора обильной жатвы умножен-
ных прибылей. Рабочие массы инстинктивно чувствовали воз-
можность улучшить условия труда путем нажима на хозяина.
Стачечное движение вновь вступило в период быстрого
подъема.
В 1894 году забастовочное движение еще не носило общего
характера; крупнейшие стачки имели место в Ленинграде
(Невский завод) и Ростове н/Дону (железнодорожные мастер-
ские). Почти повсеместно волнения рабочих, главным образом,
текстильщиков, начались в следующем, 1895 году; ими были
охвачены предприятия центрального промышленного района
и западного края, отчасти Ленинграда. В этом же году, наряду
с движением текстильщиков, значительным стало движение
металлистов.
Наконец, в 1896 — 97 годах стачечное движение достигло
небывалого дотоле размаха; в эти годы бастовало около
170.000 рабочих (даже официальная статистика вынуждена
была признать, что бастовало почти 90.000 чел.). Не было
ни одного мало-мальски значительного промышленного ра-
йона России, который не был бы захвачен стачечной волной.
Впереди всех попрежнему шли рабочие-текстильщики; их вы-
ступления приобрели особенно значительный характер
в Ленинграде.
В ленинградской текстильной промышленности отдельные
стачки вспыхивали с самого начала 1896 года; в последних
числах мая они приобрели всеобщий характер. Непосред-
ственным поводом к их распространению послужила неуплата
заработка за дни царской коронации. Забастовка постепенно
распространилась на все районы города и захватила, кроме
текстильных, большинство машиностроительных и химических
предприятий. В последних числах мая состоялось собрание
— 14 —
представителей бастовавших фабрик и заводов (более ста
человек), выработавших общие требования о сокращении ра~
бочего дня, повышении заработной платы, улучшении других
условий труда. Стачка окончилась в середине июня после
того, как власти, путем насилий и двусмысленных обещаний
сокращения рабочего дня, сломили настроение рабочих. Не-
смотря на ничтожные практические результаты этой стачки,
ее общее значение было очень велико: в ней был испробо-
ван путь материальной поддержки бастующих, оказывав-
шийся из средств, собранных в кругах, сочувствующих заба-
стовке; рабочий класс познал силу совместного давления массы;
был сделан первый трудный шаг на пути экономической
борьбы.
В руководстве этими забастовками приняли непосредствен-
ное участие первые русские социал-демократы, сплотившиеся
в „союзы борьбы за освобождение рабочего класса", кото-
рые выросли из разъединенных рабочих кружков, существо-
вавших в начале девяностых годов. Одним из крупнейших
союзов борьбы за освобождение рабочего класса был ленин-
градский, созданный в конце 1895 года; к нему обратились
в летнюю стачку 1896 года забастовавшие ткачи с просьбой
отпечатать требования рабочих, что и было сделано; помимо
этого, „союз борьбы" выпустил воззвание к стачечникам
и вел среди них организационную работу. Связь револю-
ционных социал-демократов с поднимавшейся к классовому
сознанию рабочей массой становилась залогом дальнейших
успехов рабочего движения в России.
Одновременно с развитием стачечной
Рабочие борьбы рабочего класса в России появились
общества	_
первые легальные организации рабочих;
взаимопомощи. г	г	г
речь идет об обществах и кассах взаимо-
помощи, которые, хотя и могут быть причислены к классовым
пролетарским объединениям лишь с большой натяжкой, но все
же сыграли известную роль в развитии рабочего , движения
нашей страны.
Рабочие организации, ставящие своей задачей мирную
взаимопомощь и далекие от экономической борьбы между
трудом и капиталом, были единственной формой пролетар-
ского объединения, которую с грехом пополам терпело пра-
вительство до революции 1905 года. Наиболее обеспеченные
— 15 —
слои рабочих, лишенные возможности организоваться в про-
фессиональные союзы, начали строить общества взаимопо-
мощи в восьмидесятых и девяностых годах; но учреждения
полу-добровольного, полупринудительного характера, близ-
кие к обществам взаимопомощи, существовали уже значи-
тельно раньше.
Еще в 1817 году появился правительственный указ, пред-
писывавший основать „горнозаводские кассы" при металлур-
гических предприятиях Польши. Эти горнозаводские кассы
должны были выдавать рабочим пособия в случае болезни,
увечья и старости; их денежные средства составлялись из
взносов рабочих, взимаемых с нах же администрацией штра-
фов и приплат казны; управление делами горнозаводских
касс почти целиком находилось в руках предпринимателей.
Эта каррикатурная форма социального страхования должна
была ослабить лежавшую на предпринимателях ответствен-
ность за несчастные случаи с занятыми у них рабочими,
а также „упрочить связи между заводами и горнорабочими";
последний мотив стал для правительства особенно суще-
ственным в период повального бегства рабочих с заводов
после отмены крепостного права, когда горнозаводские кассы
стали основываться по примеру Польши и на Урале.
По типу горнозаводских касс, с средины восьмидесятых
годов начали основываться такие же пенсионные и „сбере-
гательно-вспомогательные" кассы железнодорожных служащих
и рабочих, действовавшие на основе особых уставов, утвер-
ждавшихся высшими правительственными органами. Железно-
дорожные кассы не играли никакой роли в рабочем движении,
хотя объединяемые ими рабочие пользовались некоторым
самоуправлением.
Лишь с восьмидесятых годов в общества взаимопомощи
начали объединяться также ремесленники и рабочие фаб-
рично-заводских предприятий; первыми на этот путь вступили
печатники. Хотя все общества взаимопомощи действовали на
основе утвержденных правительством уставов и под внима-
тельным контролем полиции, заведывание их делами находи-
лось целиком в руках рабочих; в этом было большое дости-
жение на пути развития самодеятельности рабочих масс.
Как общее правило, общества взаимопомощи были лишены
не только боевого, но и отчетливо выраженного классового
— 16 —
Социал-демократы
 вкономическая
борьба.
характера своей деятельности; они принимали в число почет-
ных членов хозяев-фабрикантов, занимались устройством мо-
лебствий перед царскими портретами и проч. Лишь в меру
развития революционных настроений в стране, общества вза-
имопомощи понемногу втягивались в общее "русло рабочего
движения. Общества взаимопомощи были немногочисленны:
к началу XX века их существовало во всей России не более 40.
Особо нужно сказать несколько слов об обществе вза-
имопомощи харьковских металлистов, называвшемся „Обще-
ство взаимного вспомоществования лиц, занятых ремеслен-
ным трудом". Это общество, открывшее свои действия
й 1898 году, действовало на основе сравнительно либераль-
ного устава; оно сумело в короткий срок накопить значи-
тельные денежные капиталы, и, вследствие умелого ведения
дел, приобрело в глазах рабочих значительный авторитет;
отделения харьковского общества существовали и в других
городах России. Хотя руководящую роль в этом обществе
играли рабочие, сторонившиеся всякой „политики11, ему су-
ждено было много сделать для развития профессионального
движения; по его инициативе, как мы увидим дальше, была
созвана первая всероссийская конференция профессиональных
союзов.
Значительным было развитие обществ взаимопомощи среди
приказчиков; таковых существовало в 1898 году всего 74.
Приказчики дважды созывали свои всероссийские съезды —
в 1896 г. в Нижнем Новгороде и в 1898 г. — в Москве. По-
рядок дня обоих съездов охватывал не только вопросы вза-
имопомощи в узком смысле, но и вопросы, касающиеся усло-
вий труда приказчиков вообще; но, в общем, организации
приказчиков носили еще более подчеркнуто „мирный11 харак-
тер, чем общества взаимопомощи ремесленников и рабочих.
Хотя кассы и общества взаимопомощи
были первыми по времени возникнове-
ния легальными организациями рабочих
в России, их роль в развитии професси-
онального движения была невелика; они были немного-
численны, находились под неусыпным надзором полиции
и ежеминутно ощущали на себе произвол власти, всячески
стремившейся парализовать их деятельность. Поэтому пере-
довые, наиболее энергичные, сознательные и деятельные
— 17 -
in____________.....
ймес
рабочие искали других форм объединения и уходили бороться
за экономические и политические интересы своего класса
в нелегальные организации, руководство которыми находи-
лось преимущественно в руках социал-демократов.
Мы видели, что уже стачечное движение 1895— 96 г.г.
протекало в значительной степени под организационным
и идейным руководством первых русских социал-демократов,
объединившихся в „союзы борьбы за освобождение рабочего
класса". В начале девяностых годов социал-демократические
организации были связаны лишь с отдельными передовыми
рабочими, среди которых велась кружковая пропагандистская
работа. После стачек 1895 — 96 годов „союзы борьбы" стали
популярны в более широких слоях пролетариата, и перед
нйми тэ^Ноылись перспективы массовой революционной pa-
rte с ростом рабочего движения росли и социал-
демократйческие организации.
Рост рабочего движения, в свою очередь, был тесно свя-
зан с расширением российской промышленности, шагавшей
по пути своего развития поистине сказочными шагами. Не
всем известно, что в период 1880—19С0 годов Россия по
быстроте сйоего промышленного развития шла впереди всех
стран мира; так, за это время выплавка чугуна увеличилась
у нас в 9,2 р4за в то время, к к выплавка чугуна в Соеди-
ненных Штатах за тот же период выросла в 5,5 раза, в Гер-
мании-^ в 5,9 раза, во Франции — в 2 раза, а в Англии
даже всего только в 1,5 раза. Молодой российский капита-
лизм усваивал высшие формы европейской техники — у нас
особенно значительным было преобладание крупных пред-
приятий, а это, в свою очередь, способствовало развитию
стачечной борьбы рабочих.
Стачечное движение, несколько затихшее в 1897 год., в сле-
дующем году обнаружило признаки подъема, а 1899 год был
снова отмечен массовым развитием забастовок; даже официаль-
ная статистика, склонная преуменьшать неприятные для нее
цифры, зарегистрировала в этом году 97.000 стачечников.
Общее оживление рабочей жизни отражалось и в жизни под-
польных социал-демократических организаций; насущным
становился вопрос о согласовании их деятельности, об объедине-
нии их борьбы на пространстве всей России. Эта задача была
разрешена созданием Российской социал-демократической
2. Профсоюзы в России.
— 18 —
рабочей партии, которую основали в 1898 г. на тайном
съезде в г. Минске представители крупнейших .союзов
борьбы за освобождение рабочего класса11.
Социал-демократическая партия ставила перед собою
прежде всего задачи политической борьбы за интересы ра-
бочего класса. Но так как в сознании всякого рабочего
политическая борьба с царизмом и буржуазией неразрывно
переплеталась с экономической борьбой против отдельных
фабрикантов, партия вынуждена была взять на себя непосред-
ственное руководство экономической борьбой, которое она
непосредственно осуществляла до возникновения в России
профессиональных союзов. В некоторых случаях подпольные
социал-демократические комитеты сами руководили профес-
сиональной борьбой; в других случаях эту роль играли находи-
вшиеся под влиянием партии стачечные кассы и фонды.
Задачей этих стачечных касс было внесение организован-
ности в экономическую борьбу, что достигалось постоянным
сбором денежных средств между рабочими и выдачей из на-
копляемых таким путем денежных фондов пособий наиболее
нуждающимся во время забастовок. Тайные стачечные кассы,
участниками которых были рабочие, связанные между собой
общностью профессии или места работы, в конце девяностых
годов существовали во всех крупнейших промышленных цен-
трах страны. Их влияние на организованность и успешность
экономической борьбы порою было значительно; по характеру
деятельности они являлись непосредственными предшествен-
никами профессиональных рабочих союзов.
Но все же стачечные кассы охватывали значительное
меньшинство промышленных рабочих; они не смогли удовле-
творить потребности в крепких постоянных и влиятельных
органах экономической борьбы уже в начале текущего сто-
летия, когда на арену общественной жизни выступили не за-
тронутые до тех пор слои рабочего класса, удесятирившие
размах стачечного движения.
Экономический подъем девяностых годов,
вызвавший значительное оживление рабочего
движения, закончился, промышленным кризи-
сом, который стал ощущаться уже осенью
1899 года. С 1900 года началось систематическое свертывание
производства; на заводах, фабриках и рудниках рассчитывались
Массовое рабочее
движение
в 1903 г.
— 19 —
сотни и тысячи рабочих, а некоторые предприятия совсем
закрывались. Безработица, увеличивавшаяся с каждым месяцем,
гнетуще действовала на все рабочее движение; невозмож-
ность вырвать у хозяина те или иные уступки без риска
огромных жертв и боязнь очутиться на улицу в рядах армии
безработных расхолаживала боевое настроение рабочих. (.'та-
чечное движение резко пошло на убыль: уже в 1900 году
бастовало всего 29.000 рабочих, т. е. в три с половиной раза
меньше, чем в предыдущем году. Кое-где вспыхивали отдель-
ные забастовки, но в общем рабочее движение вошло в полосу
затишья.
Но одновременно расстройство хозяйственной жизни бу-
дило глухое недовольство во всех слоях населения, затрону-
тых кризисом; в стране росло брожение, которое должно
было найти отклик и в рабочих массах. Студенческие волне-
ния, крестьянские „беспорядки", оппозиция в земских кругах,
усиление террористической деятельности народников,— все это
привлекало внимание наиболее чутких элементов рабочего
класса. Почва для широкой социал-демократической пропа-
ганды и агитации становилась все более благоприятной.
Действительно, 1900 —1902 годы прошли под знаком уси-
ления интереса рабочих к вопросам политической борьбы;
в связи с этим влияние социал-демократической партии без-
остановочно усиливалось. Начиная с 1900 года, первомайские
стачки, демонстрирующие солидарность рабочих всего мира,
приобрели у нас массовый характер — с каждым годом число
предприятий и районов, охваченных первомайской забастовкой,
непрестанно расширялось.
В полосу упадка экономической борьбы росло политиче-
ское движение рабочих.
Наконец, в 1903 году появились первые признаки нового
промышленного подъема; вместе с этим хозяйственным подъ-
емом пришел и подъем стачечного движения, но, в отличие
от движения 1895 —1899 годов, оно приобрело смешанный
политико-экономический характер и пошло под знаком подчи-
нения рабочих масс руководству своей партии. Высший пункт
подъема стачечного движения, начавшегося в 1903 г. и вре-
менно ослабленного русско-японской войной, был отмечен
всеобщей стачкой, прокатившейся летом этого года по всему
югу России.
- - 20 —
Эта стачка началась с того, что 29 июня в Баку забасто-
вали рабочие нефтяных промыслов. Хотя их мелкие требо-
вания были удовлетворены администрацией, забастовка сти-
хийно перекинулась на предприятия других отраслей хозяй-
ства; не бастовали лишь приказчики и булочники. Требования
стачечников были составлены социал-демократическим коми-
тетом и включали увеличение заработной платы на 2О°/о»
введение 8-мичасового рабочего дня и пр. Всего забастовало
до 50.000 человек; кончилась стачка 17—18 июля.
В Тифлисе известие о бакинских событиях вызвали сна-
чала ряд разрозненных стачек, сопровождавшихся насилиями
полиции над стачечниками. Эти насилия заставили социал-
демократический комитет объявить всеобщую забастовку,
которая продолжалась с 14 по 20 июля.
Одновременно с забастовкой в Баку, на почве вызванного
полицейским агентом Шаевичем*) возбуждения началась заба-
стовка в Одессе; 4 — 6 июля, под влиянием сообщений о за-
бастовке в Баку, одесская стачка приобрела всеобщий хара-
ктер, атмосфера постепенно накалялась: 17 —18 июля начались
многолюдные митинги и демонстрации, вызвавшие усиленные
репрессии властей; под влиянием этих репрессий забастовка
в Одессе 21 — 22 июля закончилась, но одновременно она
перебросилась в Николаев, где несколько дней бастовали
рабочие механических заводов.
Одновременно такие же всеобщие стачки вспыхнули в Киеве
(21 — 26 июля), в Феодосии (24 — 26 июля), в Александровске
(26 — 28 июля), в Елисаветграде (28 — ЗЭ июля) и в некоторых
других городах. В начале августа (7 —15 августа) забастовка
докатилась до Екатеринослава, где события приняли особенно
бурный оборот и сопровождались стрельбой солдат по рабочим.
Неожиданный по размаху подъем рабочего движения 1903 г.
был грозным предостережением для царского правительства,
первым раскатом неотвратимо приближающейся революции.
В страхе перед этой революцией правительство решило всту-
пить на путь более решительной и продуктивной борьбы
с социал-демократической пропагандой; но прежде чем перейти
к описанию новых мероприятий, испробованных властью в этой
борьбе, нужно сказать несколько слов о рабочей политике
царского правительства вообще.
*) О котором еще будет речь дальше.
— 21 —
Рабочая
политика
правительства
Начиная с половины минувшего столе-
тия, волнения и забастовки фабрично-завод-
ских рабочих начали привлекать внимание
правительства и стали источником новых
забот", направленных к сохранению „порядка" в стране.
Рабочее движение царское правительство первоначально рас-
сматривало с чисто полицейской точки зрения и боролось
с ним прежде всего потому, что оно угрожало „общественному
спокойствию". Задача защиты интересов промышленных капи-
талистов, естественно, стояла на втором плане перед властью,
которая являлась органом крупно-помещичьего, дворянского
землевладения; поэтому царская бюрократия стремилась зату-
шить выраставшее рабочее движение уступками и насилиями,
мало считаясь с экономическими интересами российских фа-
брикантов. Эта полицейская политика в рабочем вопросе из-
менилась лишь в первом десятилетии нашего века, в меру
возросшего в стране политического влияния буржуазии,
Полицейский подход к решению рабочего вопроса ярко
отразился на рабочем законодательстве старой царской Рос-
сии; законодательные уступки правительства с почти матема-
тической точностью отмечали годы подъема стачечного дви-
жения. Напротив, попытки либеральных чиновников ограничить
законом каторжную эксплоатацию труда, характеризовавшую
заводской режим прошлого столетия, оставались бесплод-
ными постольку, поскольку не было налицо реальной угрозы
стачечного движения; так, были положены под сукно проекты,
разработанные в 1859 — 60 годах комиссией Штакельберга.
В первой половине восьмидесятых годов рост стачечного
движения заставил расшевелиться невозмутимых дотоле цар-
ских законодателей: почти подряд было опубликовано три
закона, пытавшихся поставить в известные границы хозяй-
ственную „инициативу" наших Колупаевых. Несмотря на жал-
кое содержание этих законов, их нельзя рассматривать иначе,
как робкие уступки вздымавшейся волне рабочего движения.
Законом 1882 г. был запрещен ночной и праздничный детский
труд и труд детей до 12 лет вообще, а работа детей в возрасте
от 12 до 15 лет была ограничена 8 часами; законом 1885 года
была запрещена ночная- работа для женщин и подростков
до 17 л. в текстильной промышленности. Одновременно для на-
блюдения за проведением этих законов в жизнь была создана
— 22 —
фабричная инспекция. Наконец, закон 1886 года и изданные
в том же году в дополнение к нему правила запретили рас-
плату за труд товарами или купонами на фабричную лавку,
запретили ряд произвольных вычетов из заработной платы
(за освещение, за пользование инструментом), ввели расплату
не реже 1 раза в месяц, несколько урегулировали вопрос со
штрафами и установили обязательность расчетных книжек.
Любопытно отметить, что этот закон удовлетворил суще-
ственную часть требований, выставленных рабочими во время
известной морозовской стачки за год перед этим.
Выше мы видели, что следующий подъем забастовочного
движения начался с середины девяностых годов. Предше-
ствовавшее этому подъему десятилетие не только не улуч-
шило, но даже ухудшило законодательные условия труда:
так, законом 1890 года представителям власти на местах
была предоставлена значительная свобода действий при про-
ведении в жизнь ранее изданных законоположений. Но рост
рабочего движения в 1894 —1899 годах заставил правитель-
ство сделать новую уступку требованиям рабочих: законом
1897 года рабочий день взрослых рабочих — мужчин впервые
был ограничен 11’/е часами.
Законодательным уступкам в рабочей политике прави-
тельства отводилось далеко подчиненное место; основная же
сущность ее заключалась в непрекращающемся водопаде
насилий и преследований, обрушивавшихся правительством
на головы „бунтовщиков" из фабричных рабочих. Циркуляры
министерства внутренних дел часто сводили на-нет всякое
значение фабричных законов. Аресты, массовые избиения,
судебные приговоры, административные ссылки в Сибирь,—
таков был арсенал средств, которыми царская власть думала
разрешить рабочий вопрос в России. Само собой понятно,
что такие преследования могли на время придушить движе-
ние, но не в силах были его убить.
До тех пор, пока царское правительство не заключило
политического союза с промышленной буржуазией, преследо-
вания рабочих ставили своей целью не защиту интересов
фабрикантов против требований рабочих, а борьбу с недопу-
стимым, с полицейской точки зрения, „беспорядком", кото-
рый приносила каждая забастовка. Это делало всю рабочую
политику правительства неустойчивой; сквозь общий фон
— 23 —
насилий просвечивало трусливое желание какими угодно
средствами предохранить власть от угроз рабочего движения.
На поверхности политической жизни это отражалось в свое-
образной борьбе двух царских министерств — министерства
внутренних дел, озабоченного „охраной существующего
строя", и министерства финансов, игравшего роль опекуна
нашей торгово-промышленной буржуазии; первое, оставаясь
на почве дикого произвола, подчас было склонно идти
на уступки рабочим за счет фабрикантов; второе требовало
последовательной, но разборчивой в средствах борьбы
с рабочим движением во имя интересов капитала. Преимуще-
ственным влиянием того или другого министерства объяснялись
неожиданные иногда зигзаги рабочей политики правительства
в целом.
В 1903 году, в начале последнего перед революцией
1905 года подъема забастовочного движения, правительство
попыталось ослабить его предоставлением рабочим некоторой
самодеятельности, не нарушавшей материальных интересов
фабрикантов; по инициативе министерства финансов был
издан закон „о фабрично-заводских старостах", которым
учреждалось куцое представительство рабочих перед хозяе-
вами. Впечатление, произведенное этим законом на рабочих,
было ничтожно. Очередь искать новых средств борьбы
со стачечным движением и социал-демократической пропа-
гандой была за министерством внутренних дел; оно попыта-
лось найти это средство в политике, получившей название
„полицейского социализма".
Мы видели выше, что деятельность
^Полицейский	о
социализм" марксистских кружков, основавших в 1о9о г.
социал-демократическую рабочую партию,
стала особенно плодотворной с тех пор, как социал-демо-
краты увязали свою социалистическую пропаганду с руковод-
ством борьбой в защиту будничных лозунгов массового рабо-
чего движения. Чем ближе подходили социал-демократы
к повседневным нуждам рабочих масс, тем шире становилось
поле их деятельности, тем успешнее была их пропаганда, тем
быстрее рос их авторитет в глазах рабочих, тем более опасны
становились они для царского правительства. Это обстоя-
тельство учитывала и даже переоценивала полиция, обеспо-
коенная успехами социал-демократии. В начале девятисотых
— 24 —
годов внимание царских чиновников было обращено к воп-
росу, каким образом подорвать влияние социал-демократов
среди рабочих, подчиняющихся их руководству в экономиче-
ской борьбе; появлялись один за другим проекты, предла-
гавшие различными способами отвлечь рабочих от „преступной
пропаганды". Но все эти проекты оставались на бумаге,
пока смелый опыт, проделанный в Москве по почину начальника
охранного отделения Зубатова, не дал новой постановки
вопросу.
Начав свою жизнь революционной деятельностью, Зуба-
тов ценой предательства променял ее на карьеру полицей-
ского чиновника. Широко применяя систему провокации
и добившись этим путем к концу девяностых годов значи-
тельного разложения в московских революционных кружках,
он завоевал себе полное доверие министерства внутренних
дел; это доверие и широкая свобода действий, которую
давал ему пост начальника столичной охранки, побудили
Зубатова испытать свой план борьбы с социал-демократиче-
ской пропагандой, который должен был вырвать у последней
почву из-под ног.
Точка зрения Зубатова сводилась к тому, что социалисты
опасны лишь постольку, поскольку они являются единствен-
ными защитниками экономических интересов рабочих; отсюда
следовал смелый вывод, что для безошибочной борьбы с со-
циал-демократией полиции нужно самой вступить на путь
поддержки экономических требований рабочих
перед хозяевами.
Почва для зубатовских опытов была в известной степени
подготовлена политикой министерства внутренних дел в ра-
бочем вопросе; перспектива создать сближение рабочих
с царем и этим дать новую опору подгнившему самодержа-
вию была достаточно заманчива для того, чтобы сбросить
со счетов интересы промышленного капитала, которые могли
пострадать в этой игре.
Зубатов действовал через отдельных рабочих, более или
менее известных своей революционной деятельностью, кото-
рых ему путем угроз или подкупа удалось заставить стать
своими агентами. Такие рабочие (из них наиболее видную
роль играл бывший социал-демократ Афанасьев) проникли
в московское „общество взаимопомощи рабочих механического
- 25 —
производства" и в некоторые другие внепартийные рабо-
чие кружки, ставившие себе культурные задачи. Ареной
для первых выступлений зубатовцев послужили открытые
собеседования по рабочему вопросу, которые в 1901 году
устраивались группой вполне благонадежных, с полицейской
точки зрения, интеллигентов и имели целью отвлечь рабочих
от социалистической пропаганды. Успех этих собеседований,
где выступали зубатовцы, побудил к устройству таких же
собраний по районам, а из представителей районных собра-
ний был образован „совет рабочих механического производ-
ства г. Москвы", ставший организующим центром зубатов-
ского движения.
С осени 1901 года собеседования по рабочему вопросу
расстроились, но их подготовительная роль уже была сыг-
рана и зубатовцы перенесли свою агитацию непосредственно
на заводы. Плодом этой агитации был значительный рост
стачечного движения; вслед за металлистами заволновались
ткачи и рабочие других производств. Зубатовские забастовки
носили исключительно своеобразный характер — стачечники
находили поддержку у полиции и высших губернских вла-
стей; часто создавалась весьма курьезная обстановка.
Нужно признаться, что непосредственные результаты дея-
тельности зубатовцев были значительны; им удалось создать
некоторый перелом в политических настроениях рабочих, что
сказалось в успехе организованной ими 19 февраля 1902 г.
огромной патриотической манифестации, в которой участво-
вало несколько десятков тысяч рабочих. Это было тем более
поразительно, что в то время по всей остальной России ра-
бочее движение вырастало в грозную опасность для само-
державия. Окрыленный своим успехом, Зубатов начал дей-
ствовать еще решительнее.
Волнения на московских фабриках ширились и начинали
перебрасываться в соседние губернии. Отдельные забастовки
вырастали в неожиданно крупные движения, действия зуба-
товцев становились все более и более развязными; особенно
много шума наделала стачка на заводе Гужон. Фабриканты
забили тревогу; им вторила фабричная инспекция. Прави-
тельство, вначале явно сочувствовавшее зубатовским за-
теям, вынуждено было под давлением капиталистов пере-
смотреть свое к ним отношение. Боязнь в конец испортить
26 —
взаимоотношения с буржуазией и страх перед- стихийно
вздымавшимся движением, которое уже выходило из берегов,
взяли верх: Зубатов был отозван в Ленинград, и москов-
ским опытам был положен конец. Движение постепенно
распылилось и заглохло.
Но успех зубатовского движения был забыт не скоро;
в провинции пытались действовать в том же направлении
провинциальные зубатовцы. В Минске подвизался жандарм-
ский офицер Васильев, намеревавшийся основанной им „не-
зависимой еврейской рабочей партией", взорвать революцион-
ную работу Бунда. В Одессе на том же поприще стяжал
себе громкую и печальную славу темный авантюрист Шае-
вич, деятельность которого, протекавшая по указаниям самого
Зубатова, сыграла известную роль в подготовке всеобщей
забастовки летом 1903 года. Были попытки вести „зубатов-
скую“ пропаганду также в Сормове, в Харькове и в некото-
рых других городах.
Наконец, сходное движение выросло в конце 1904 года
в Ленинграде; оно было прелюдией к революции 1905 года
и связано с именем священника Георгия Г а п о н а.
Первые попытки насадить в Ленинграде
движение, подобное московской зубатов-
щине, относятся еще к 1902 г., но вследствие
относительно высоко-культурного уровня
рабочих и настойчивого сопротивления ленин-
Гапоновщива
и „кровавое
воскресенье**.
ленинградских
градских фабрикантов, эти попытки оставались безрезуль-
татными. Положение изменилось лишь в 1S04 году, когда
департамент полиции, не терявший надежды добиться общего
перелома в революционном движении работой изнутри, избрал
орудием осуществления своих новых планов священника
Георгия Г а п о н а.
Личность Гапона, связавшего свое имя с одной из самых
трагических страниц истории рабочего движения в России,
заслуживает известного внимания. Способный человек, талант-
ливый оратор, он был лишен каких-либо устойчивых прин-
ципов; честолюбие, невидимому, играло роль главной пружины
в его деятельности. Обладая путанной головой, он легко
склонялся к сомнительным авантюрам, но раз попавши
в известную колею, безвольно шел дальше в ногу с общим
движением.
— 27 —
В конце 1903 года Гапон появился из неизвестности
в качестве организатора „Собрания русских фабрично-завод-
ских рабочих г. С.-Петербурга"—объединения, находившегося
в прямой связи с охранкой. Это „собрание" должно было
развивать среди рабочих деятельность преимущественно
культурно-просветительного характера на почве товарищеского
общения их между собой; для этого должны были устраи-
ваться беседы, лекции и пр.
Официальное открытие „собрания" произошло в апреле
1904 года и в скором времени успех его превзошел все
ожидания. Рабочие, преимущественно текстильщики и метал-
листы, сотнями записывались в члены собрания; вскоре
пришлось для удовлетворения разраставшихся запросов
открыть „отделы" в рабочих районах города. Лекции, читав-
шиеся в „собрании", с течением времени оживились; после
лекций часто происходили собеседования по животрепещущим
вопросам рабочего быта. Изголодавшиеся по культурному
саморазвитию рабочие заметно росли в этих беседах.
Социал-демократы к гапоновскому собранию, связь кото-
рого с охранкой для них была очевидна, относились отрица-
тельно; если они и посещали гапоновские отделы, то только,
чтобы разоблачать истинные цели деятельности Гапона. Это
обстоятельство заставило Гапона привести в боевой порядок
свои силы.' из нескольких десятков наиболее развитых рабочих,
критически относившихся к подпольной борьбе, он составил
своеобразную пропагандистскую коллегию, которая фактически
взяла в свои руки руководство всей организацией.
Деятельность собрания носила вполне мирный характер
до осени 1904 года, пока общественное возбуждение, нара-
ставшее под влиянием беспрестанных военных неудач
(в русско-японской войне), не передалось рабочей массе,
заполнившей гапоновские отделы. Собеседования в „собрании"
приобретали все более и более нервный характер; вопросы
политического характера, от которых гапоновская затея должна
была отвлечь рабочих, приобретали преимущественное
значение. Гапон был не в силах противостоять этому „духу
времени", послушно плыл по течению, и новые планы роились
в его голове.
Особенно сильным возбуждение рабочих стало в но-
ябре 1904 года, после появления в газетах направленной
— 28 -
t
к правительству петиции (заявления) Саратовского земства, со-
державшей весьма умеренные требования необходимых стране
реформ. Эта петиция при чтении ее в „отделах" вызвала
незаслуженные овации, и всюду рабочие настойчиво требо-
вали, чтобы такая же петиция была составлена и от
их имени.
Так началась история гапоновской петиции, которая при-
вела ленинградских рабочих к трагической развязке 9 января;
весь декабрь прошел под знаком усиливающейся агитации
за подачу этой петиции. Чувствуя полную невозможность
сопротивляться требованиям рабочей массы, Гапон решил
изменить первоначальный характер своей деятельности
и попытать счастья в оппозиционной игре с правительством.
В декабре, при ближайшем его участии, был составлен проект
петиции царю, заключавший требование ряда свобод; неко-
торые из них были „позаимствованы" из программы социал-
демократической партии.
Решение подать петицию самому царю руками тысяч
объединенных гапоновским собранием рабочих созрело
в последних числах декабря 1904 года; в эти же дни агитация
в отделах достигла своего высшего предела — атмосфера
накалилась до крайней степени. Развязку несколько ускорили
ленинградские фабриканты, которые были сильно обеспокоены
деятельностью Гапона и перешли в наступление: в начале
января на путиловском заводе были демонстративно рассчитаны
4 члена „Собрания"—это был открытый вызов; в ответ
на него 3 января забастовал Путиловский завод, к нему
стали присоединяться другие, и к 7 января стачка стихийно
приняла всеобщий характер —забастовало до 150.000 рабочих.
В ближайшее воскресенье было решено подать петицию,
при чем, опасаясь насилий, рабочие постановили идти всем
вместе; огромные демонстрации, настроенные вполне мирно,—
многие несли иконы и хоругви,— были встречены залпами;
варварское избиение вырвало из среды демонстрантов более
тысячи жертв.
Политическое значение событий этого дня, сохранившего
за собой название „кровавого воскресенья", общеизвестно:
вместе с жертвами, вырванными из рядов ленинградских
рабочих, была расстреляна и сохранившаяся еще у некоторых
из них слепая вера в царя. Всему рабочему движению был
— 29 —
лить
дан мощный толчок в сторону политической борьбы с прави-
тельством— в сторону надвигавшейся революции 1905 года.
Гапоновское собрание рассыпалось вскоре после события
9 января; сам Гапон, вначале скрывавшийся, попытался позже
еще раз сыграть свою игру уже в качестве ординарного
(обыкновенного) полицейского провокатора, но, будучи,
изобличен в своей связи с охранкой, был казнен руками
ближайших своих бывших сподвижников по „собранию русских
фабрично-заводских рабочих".
Революционный подъем 1905 —1906 годов вымел из рабо-
чего движения всю нечисть зубатовско-гапоновского толка;
последний из деятелей этого сорта, рабочий-гапоновец
Ушаков, пытался продолжать дело своего учителя в еще
более откровенных формах, но уже в 1906 году потерял всякое
влияние даже среди самых отсталых рабочих.
Таким образом, затеянное охранкой гапоновское движение
в процессе своего развития во много раз переросло планы
своих инициаторов; оно стало исходным пунктом револю-
ционного подъема 1905 г. — в этом заключается его огромное
историческое значение. Уроки, полученные рабочими в день
январского расстрела, впервые ясно сказались в кампании,
сопровождавшей выборы в комиссию Шидловского.
Первые после „кровавого воскресенья"
дни среди ленинградских рабочих наблю-
дался сильный упадок духа; черносотенцы,
со своей стороны, всячески старались уси-
в рабочей среде. По городским предместьям
ползли липкие слухи о том, что Гапон на самом деле „пере-
одетый студент", что он подкуплен японцами и т. д. Кое-где
раздавались голоса о том, что если бы „студенты" не выки-
нули красных флагов, то, быть может, царь принял бы рабочих...
Но эти упадочные настроения скоро ослабли; само прави-
тельство позаботилось об этом. Для того, чтобы оправдать
себя в январских зверствах, была проделана грубая инсце-
нировка с посылкой к царю особой делегации от имени
рабочих для выражения „верноподданических чувств". Состав
этой делегации совершенно открыто подбирался полицией
из числа заведомых шпионов и провокаторов; гнусная комедия,
разыгрываемая над теплыми еще могилами жертв 9 января,
и особенно гиусная речь царя, „прощавшего" рабочих за
Комиссия
сенатора
Шидловского.
— 30 —
неведомо какие преступления — все это быстро заставило отрез-
виться тех из них, которые попались было на удочку пошлой
сказки о „переодетых студентах". В результате, к концу
января все крупные ленинградские заводы стали полем все
более ожесточающейся стачечной борьбы, ежедневно проры-
вавшейся в различных районах города. Положение становилось
угрожающим; тогда для того, чтобы разрядить сгущенную
атмосферу, царским декретом была создана под председа-
тельством сенатора Шидловского особая комиссия „для без-
отлагательного выяснения причин недовольства рабочих
в г. С.-Петербурге и его пригородах и изыскания мер
к устранению таковых в будущем". В состав этой комиссии
должно было войти 50 депутатов от рабочих, выбранных
по отраслям промышленности собраниями особых „выбор-
щиков", избранных, в свою очередь, на фабриках и заводах.
Избрание выборщиков было назначено на 13 февраля, а депу-
татов—на 18 число того же месяца.
Перед социал-демократами встал вопрос об отношении
к выборам в комиссию Шидловского; сообразно общим разно-
гласиям в тактике борьбы с царизмом, большевики н меньше-
вики смотрели на этот вопрос по разному. Большевики прямо
заявляли, что от этой комиссии ждать нечего; ее можно рас-
сматривать, лишь как „комиссию государственных фокусов"*).
Выборы в комиссию большевики считали необходимым исполь-
зовать, как трибуну для пропаганды среди рабочих, участие же
в самой комиссии нужно было признать возможным лишь
при условии предварительного удовлетворения ряда требо-
ваний, отношение к которым со стороны правительства должно
раскрыть рабочим глаза на характер истинных намерений
власти.
Меньшевики смотрели на дело иначе; также предлагая
использовать выборную кампанию для целей пропаганды, они
в то же время надеялись и из самой комиссии создать поли-
тический центр, который станет опорным пунктом дальнейшего
развития политической борьбы с царизмом. При этом не при-
нималось во внимание, что участие в работах комиссии будет
поддерживать у более отсталых рабочих иллюзии возможности
каких-либо положительных достижений при ее посредстве,
*) Так писала издававшаяся в* границей большевистская газета .Вперед”.
1905 г. № 8.
— 31 —
т. е. мирным путем, что, в свою очередь, дезорганизует
(расстроит) революционный нажим пролетариата.
Выборы в комиссию происходили в накаленной атмосфере;
забастовочное движение росло, подогреваемое бестактными
действиями полиции, арестовавшей выборщиков и т. д.
Социал-демократы в выборных собраниях принимали самое
деятельное участие; резолюции, выносимые на этих собраниях,
ясно указывали, что социал-демократия снова полностью
взяла в свои руки руководство движением. Предварительное
собрание выборщиков состоялось 17 февраля; на этом собрании
были приняты и отправлены Шидловскому формулированные
социал-демократами требования свободы собраний, освобо-
ждения арестованных, неприкосновенности личности рабо-
чих ит. д., при неисполнении которых рабочие угрожали
отказаться от участия в работах комиссии. Результат угадать
не трудно: 20 февраля 1905 года комиссия была объявлена
распущенной, а ее задачи были возложены на новую комиссию
в составе чиновников и фабрикантов, под председательством
другого царского бюрократа, Коковцева, которая в дальнейшем
ничем себя не проявила.
Кампания выборов в комиссию Шидловского ясно показала,
что ленинградские рабочие снова вышли под руководством
социал-демократов на широкую дорогу классовой борьбы,
и что революционная фракция социал-демократии,— больше-
визм,— владет умами большинства примыкающих к социал-
демократии рабочих. Она была преддверием к революции
1905 года, положившей начало российскому профессиональному
движению.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
От первой до третьей революции.
Январский расстрел ленинградских рабочих и последовавшие
за ним столкновения пролетариата с войсками в некоторых круп-
ных промышленных центрах провинции открыли новую эру в раз-
витии российского революционного движения. Рабочие вступили
на путь открытой борьбы с царизмом, а задыхавшееся от беззе-
мелья крестьянство начало войну с пережитками крепостни-
чества, беспощадную войну за землю. Проигранная на Дальнем
Востоке русско-японская авантюра развязала общественные
силы, освободительное движение вышло из берегов и затопило
страну; вспыхнул пожар первой российской революции.
Условия профессиональной борьбы рабочих изменились.
До революции 1S05 года почти каждая забастовка была одно-
временно проявлением и экономической, и политической борьбы
пролетариата; полицейский режим исключал возможность
легального существования организаций, приспособленных
к защите преимущественно экономических интересов рабочих.
Поэтому социал-демократическая рабочая партия должна была
непосредственно руководить всеми сторонами рабочего дви-
жения. Связь между политической и экономической борьбой
рабочих сохранилась и после 1905 года,— всякий подъем
политического движения сопровождался ростом числа и повы-
шением успешности экономических стачек и обратно,— но обе
ветви рабочего движения начали организационно отделяться
друг от друга; появились первые объединения, ставящие себе
преимущественно задачи экономической борьбы — профессио-
нальные рабочие союзы.
Уже легально существовавшие в пред-
Возниквовеаие революционный период объединения рабо-
* чих, в меру своей тяги к задачам экономи-
профоргаввзадви.	“J
ческой борьбы, обнаруживали уклон в сторону
расслоения на отдельные группы чисто-профессионального
— 33 —
состава; так, в гапоновском „Русском Собрании" металлисты,
текстильщики и печатники к концу 15 05 года довольно рельефно
оформили свои объединения, существовавшие как бы на пра-
вах секций внутри гапоновской организации. Но настоящие
профессиональные союзы появились в России впервые только
весной 1905 года.
В Ленинграде толчок к созданию союзов дала волна заба-
стовок, последовавших за событиями 9 января. Несмотря на
то, что на многих предприятиях удалось добиться удовлетво-
рения части требований стачечников, забастовки в общем
протекали неорганизованно. Размышляя о причинах недоста-
точной успешности стачечной борьбы, передовые рабочие
приходили к заключению, что корень зла заключается в от-
сутствии постоянной профессиональной организации, без
которой невозможно планомерное и успешное руководство
экономической борьбой. Создавалась „инициативная группа"}
составлявшая проект устава; созывалось организационное
собрание союза и неутомимой пропагандой на предприятиях
среди рабочих поддерживался интерес к новому начинанию.
Так как власть стояла на точке зрения запрещения рабочих
союзов, вновь возникавшие профессиональные объединения
вели работу полулегально.
В Ленинграде таким путем раньше других возник профес-
сиональный союз печатников, который организовался в апреле —
мае 1505 года; с 1 июля он полностью открыл свои действия.
Несмотря на отсутствие зарегистрированного устава, этот
союз работал совершенно открыто; в руководство его дея-
тельностью были вовлечены через посредство особого „район-
ного собрания" (собиравшегося еженедельно) все передо-
вые печатники — союз жил полной жизнью. Одновременно
с печатниками так же открыто начал действовать союз кон-
торщиков и бухгалтеров; но, в отличие от объединения
печатников, этот союз не сумел сосредоточиться на вопросах
экономической борьбы. Занимаясь преимущественно либераль-
ными разговорами на политические темы, он влачил довольно
жалкое существование. Весною 1505 года в Ленинграде же
полулегально организовалось еще два союза — приказчиков
и фармацевтов. Кроме того, летом 1505 года начали дей-
ствовать тайные союзы часовщиков, портных и сапожни-
ков; разумеется, деятельность этих последних, протекавшая
3. Профсоюзы
России.
— 34 —
Профессиональное
строительство
в „дни свободы'1.
в условиях подпольного существования, не могла быть
особо плодотворной.
Таким образом, в Ленинграде весною и летом 1905 года
организовалось всего 7 союзов, из которых всего 2 действо-
вали открыто.
Летом 1905 года возникли первые рабочие союзы также
в Москве; в отличие от Ленинграда, где организация союзов
являлась, как общее правило, результатом усилий наиболее
передовых и энергичных рабочих данной профессии, в Москве
возникновение союзов находилось в тесной связи с деятель-
ностью, проявленной в этом направлении московскими социал-
демократами; ими еще в 1903 году был организован союз
печатников, вошедший целиком в состав Партии и ограничи-
вший в силу этого состав своих членов небольшим слоем
наиболее сознательных рабочих. Летом 1905 года партия,
учитывая тягу рабочих к профессиональному объединению,
приняла ближайшее участие в создании союзов булочников
и торгово-промышленных служащих; эти союзы сразу при-
обрели ярко выраженный партийный отпечаток и существовали
нелегально. Менее удачными остались попытки организовать
в тот же период столяров и текстильщиков.
В провинции до октябрьских дней 1905 года профессио-
нальных союзов почти не существовало — если не принимать
в расчет Польши и Литвы, где союзы организовывались
Бундом и польской социал демократией.
Итак, весною и летом 1905 года в России появился пер-
вый десяток полу-тайных, полу-открытых профессиональных
союзов; мощный толчок дальнейшему развитию профессио-
нального строительства дали бурные события октябрьских дней.
Нараставшее в стране в течение лета
1с05 года освободительное движение осенью
вступило в фазу ускоренного развития;
с октябрьской всеобщей забастовки начался
борьбы с самодержавием, продолжавшийся
период открытой
около полутора лет.
Прелюдией к октябрьской всеобщей забастовке явилось
стачечное движение среди московских печатников, начавшееся
забастовкой в типографии Сытина. Стачка печатников пере-
бросилась в другие отрасли промышленности и повлекла за
собой ряд столкновений рабочих с войсками, из которых
— 35 -
наиболее крупным был расстрел возле булочной Филиппова.
В накалявшейся этими событиями атмосфере росли боевые
настроения рабочих; в начале октября стачечное движение
перебросилось на железные дороги — первыми забастовали
машинисты Московско-Казанской линии. В течение следующей
недели железнодорожная стачка охватила всю страну. Власть
была парализована; первой победой революции был известный
манифест 17 октября *).
В обстановке разгоравшейся борьбы с царизмом рабочий
класс спешно искал формы своей массовой организации. На
предприятиях стихийно создавались выборные органы рабо-
чих, руководившие их борьбой во всех ее проявлениях; им
присвоивались названия „советов депутатов", „заводских
комиссий", „комиссий уполномоченных" и т. д.; примером
организации такого рода может служить московский „совет
депутатов типографских рабочих", руководивший стачками
печатников в сентябре и октябре. По мере развития револю-
ции, органы борьбы пролетариата кристаллизировались:
с одной стороны, оформлялись советы рабочих депутатов,
с другой — профессиональные союзы.
Профессиональные союзы почти повсюду организовались
при участии стихийно сложившихся на заводах рабочих объ-
единений: так, например, московский „совет типографских
депутатов" постепенно превратился в профессиональный союз
печатников. Как в столицах, так и в провинции профессио-
нальные союзы росли буквально, как грибы: в Ленинграде
за это время организовалось 44 профессиональных союза,
в Москве — 53; так же быстро шел процесс профессиональ-
ного строительства в Харькове, Нижнем Новгороде, Одессе
и других промышленных центрах.
Особенно популярной формой объединения стали профес-
сиональные союзы в эти дни среди работников ремесленных
производств; фабрично-заводские рабочие, поднявшие на своих
плечах всю тяжесть борьбы с самодержавием, профессионально
организовались несколько позднее, в 1S05 году.
Вновь организуемые профессиональные союзы переживали ‘
в „дни свобод", продолжавшиеся до декабрьской реакции,
упоение первых открытых выступлений. Шла лихорадочная
*) 11одробное изложение октябрьских событий, разумеется, выходит за
рамки настоящей работы.
— 36 —
работа по оформлению новых объединений — утверждение
уставов, выборы союзных правлений и пр.; с большим напря-'
жением велась борьба за сокращение рабочего дня. В обще-
ственной Лизни крупных городов союзы начинали играть
большую роль; насущным становился вопрос о согласовании
деятельности отдельных профессиональных организаций. Позд-
ней осенью И05 года наряду с отдельными профессиональ-
ными союзами возникли и первые их объединения — централь-
ные бюро союзов. Московское бюро образовалось 27 октября,
ленинградское — 6 ноября; несколько позже такие же органи-
зации появились и в провинции. „Содействие развитию
профессионального движения" — такова была в этот период
общая задача, которую ставили себе центральные бюро
профессиональных союзов.
Центральные бюро и отдельные союзы жили кипучей
жизнью; процесс оформления профессиональной организа-
ции российского пролетариата шел полным ходом, пока
его не прервала на время наступившая в декабре 1S05 года
реакция.
В декабре правительству удалось добиться первых значи-
тельных успехов в борьбе с революцией. Неудача постигла
вторую всеобщую забастовку; было затоплено в крови воору-
женное восстание рабочих в Москве. Господствовавшая в пра-
вительственных кругах растерянность сменилась надеждами
на победу; началась посылка карательных экспедиций на места,
ожили черносотенные погромщики, зашевелилась полиция.
В числе прочих рабочих организаций, под удары поднимаю-
щей голову реакции, попали и молодые профессиональные
союзы.
В Ленинграде в десятых числах декабря почти все про-
фессиональные организации, возникшие явочным порядком,
были закрыты полицией, ссылавшейся на распоряжение гра-
доначальника; их помещения были спечатаны, собрания раз-
гонялись, над руководителями союзов нависли угрозы пресле-
дований. Еще более жестоким был разгром профессионального
'движения в Москве и провинции.
В январе 1S05 года профессиональное движение оправи-
лось, но вновь вернулись к жизни только те союзы, которые
успели пустить достаточно глубокие организационные корни
в октябрьские дни.
— 37 —
Всероссийская
конференция и за-
кон 4 марта
1906 года.
Декабрьские репрессии ослабили про-
фессиональное движение, но не убили его.
Борьба между самодержавием и революцией
продолжалась; в начале 1506 года освобо-
дительное движение снова вступило в по-
лосу подъема; профессиональное строительство также начало
обнаруживать признаки оживления. Правительство было
не в силах ликвидировать возникшее явочным порядком
„самочинное" профессиональное движение; оно вынуждено
было признать его. Первым шагом на пути к этому при-
знанию была последовавшая 2 декабря 1905 года частичная
отмена уголовной ответственности за участие в забастовках;
вслед за этим правительство решило издать особый закон о про-
фессиональных союзах, который должен был легализовать
фактически существовавшие профессиональные организации.
Законопроект о профессиональных союзах в январе 1906 г.
поступил на рассмотрение Государственного Совета; проник-
шие в печать сведения о его содержании встревожили про-
фессиональные круги и стали предметом оживленной дискуссии
(спора) об отношении союзов к этому законопроекту. Наиболее
полно эта дискуссия развернулась на второй всероссийской
конференции профессиональных союзов.
Эта конференция открылась в Ленинграде 24 февраля
1905 года. Ее созыв имел свою историю: еще летом 1905 г.
Харьковское общество взаимопомощи рабочих механических
заводов (о котором шла речь выше), после неудачной попытки
созвать съезд обществ взаимопомощи в 1904 году, обратилось
к нескольким профессиональным объединениям с предложением
созвать съезд профессиональных союзов. Это предложение было
встречено с большим сочувствием; в конце сентября в Москве
состоялась предварительная районная конференция (с участием
ленинградских, нижегородских, харьковских и екатерннослав-
ских депутатов), на которой было избрано московское цент-
ральное бюро профессиональных союзов и был назначен на
начало декабря срок созыва всероссийского общепрофессио-
нального съезда. Бурный рост революционного движения
в ноябре отвлек внимание профессиональных союзов от под-
готовки к предстоящему съезду, и срок созыва его был пере-
несен на 28 декабря. Декабрьская реакция сделала созыв
съезда невозможным; вместо съезда была созвана более узкая
— <88 —
конференция, в составе представителей профессиональных
организаций Ленинграда, Москгы, Варшавы, Вильны, Лодзи,
Одессы, Киева Николаева, Харькова и Нижнего Новгорода -—
всего 22 человека. Эта конференция получила в истории рос-
сийского профессионального движения имя „второй всерос-
сийской профессиональной конференции"; первой считается
предварительное совещание, состоявшееся в Москве в конце
сентября 1905 года.
Конференция заслушала обстоятельные доклады о состоянии
профессионального движения в различных промышленных
районах России и обсудила ряд организационных вопросов,
вытекавших из докладов участников конференции (решение
этих вопросов было необходимо для внесения единообразия
и классовой выдержанности в профессиональное строительство
на местах); но в центре работ второй конференции встал
вопрос об отношении к правительственному законопроекту
о „профессиональных обществах рабочих".
Хотя закон о профессиональных союзах должен был
появиться в некоторой связи с туманным обещанием свободы
союзов, которое было дано царем в октябрьском манифесте,
истинной его задачей было обуздать молодые профессиональ-
ные организации, возникшие революционным путем и суще-
ствовавшие на основе „захватного права". Поэтому правитель-
ственный законопроект заключал ряд положений, до крайности
стеснявших развитие профессионального движения. Закон
сильно ограничивал круг трудящихся, имеющих право объеди-
нения в союзы; он совершенно неудовлетворительно форму-
лировал задачи союзов, как „выяснение и согласование эко-
номических интересов и улучшение условий труда своих
членов"; требовал предварительной (перед открытием) реги-
страции союзных уставов особыми бюрократическими „при-
сутствиями", давал широкие права местной администрации
закрывать союзы и, наконец, категорически запрещал объеди-
нение отдельных союзов в межсоюзные организации.
Профессиональные союзы стояли перед новой опасностью—
ценою своей легализации попасть в ежовые рукавицы поли-
цейского режима; перед ними, естественно, встал вопрос:
стоит ли вообще подчиняться такому закону?
На эту тему развернулся спор между правой и левой второй
всероссийской конференции. Представлявший точку зрения
- 39
левой, докладчик по этому вопросу, — т. Д. Б. Рязанов,—
подробным исследованием правитсльстгеннсго законопроекта
показал, что он не удовлетвсряет элементарнейших (простей-
ших) требований профессиональных союзов и что подчинение
этому закону убьет сущность профессионального движения.
Свой доклад т. Рязанов закончил предложением бойкоти-
ровать закон с тем, чтобы союзы продолжали существовать
явочным порядком и вели свои дела вне всякого надзора
полиции. Другие ораторы левой обосновали позицию бойкота
еще полнее: они указывали, что революционное движение еще
не вступило в полосу длительного упадка, что подчинение
закону излишне и вредно, так как оно ослабит революционные
настроения масс.
Иной точки зрения придерживались меньшевики, предста-
влявшие собой правое крыло конференции. Они исходили
из уверенности, что революция кончилась, и из убеждения,
что профессиональное движение имеет свои особые от поли-
тической борьбы пролетариата задачи. Отводя на этом осно-
вании обвинения в том, что подчинение закону ослабит боевой
нажим рабочих масс, они доказывали, что нелегальное или
„явочное" существование союзов невозможно и что отказ
от требуемой законом регистрации союзных уставов только
сыграет на руку правительству.
Таким образом, их точка зрения сводилась к желанию
сохранить возможность экономической борьбы ценою факти-
ческого разрыва между профессиональными союзами и всей
революционной борьбой пролетариата. Ниже мы увидим, что
эта игра не стоила свеч, так как и подчинение закону не
спасло профессиональные союзы от полного разгрома после
окончательной победы реакции в 1(07 году.
Резолюция, принятая конференцией, была построена
на взаимных уступках обоих течений: союзные уставы решено
было регистрировать, но деятельность союзов должна была
развиваться и дальше в полном объеме, пренебрегая общим
духом правительственного законопроекта, который 4 марта
1906 года был опубликован уже, как закон.
Профессиональное движение получило юридическую основу
своего развития; началась новая эпоха профессионального
строительства.
- 40 —
Профессиональное
движение
1906 — 1907 г.г.
С начала 1905 года новая эпоха нача-
лась и в развитии всей революционной
борьбы. Бурный подъем революционной
волны второй половины 1905 года сменился
периодом затяжной борьбы между трудящимися классами
и правительством. Власть вынуждена была сделать первые
робкие шаги по пути установления в России конституцион-
ного строя, и в апреле 1905 г. созвала первый русский „пар-
ламент" — Г осу дарственную Думу.
Большинство в Думе оказалось в руках кадетской оппо-
зиции, и после ряда конфликтов правительство в июле того
же года ее распустило с тем, чтобы в феврале 1907 года
созвать вторую Думу, которую после 103 дней существо-
вания постигла судьба ее предшественницы. В июне 1907 года
закон о выборах в Думу был сильно изменен, вследствие чего
следующая, третья Дума оказалась послушным орудием
в руках правительства. Роспуск второй Думы знаменовал
собою начало длительного периода реакции, продолжавшейся
с некоторыми колебаниями вплоть до революции 1917 года.
Эти два года (1906—1907) обнимают собой законченный
период в истории российского профессионального движения.
Существовавшие формально на основе закона 4 марта 1906 г.
профессиональные союзы жили и действовали в условиях
непрекращающегося революционного брожения. В этот период
успехи в области профессионального строительства и эконо-
мической борьбы отражали судьбы всего революционного
движения; моменты созыва первой и второй Дум указывали
пункты высшего подъема профессиональной борьбы, эпоха
„междудумья" сопровождалась ростом преследований рабочего
движения вообще и профессионального — в частности.
Профессиональные союзы в России 1905—1907 годов
строились снизу, по инициативе местных социал-демократи-
ческих организаций или передовых беспартийных рабочих;
они представляли собою локальные (местные) объединения,
которые связывались друг с другом лишь в процессе своего
развития. Общее число возникших в эти годы профессиональ-
ных союзов установить нелегко. По данным, приводимым
историком российского профдвижения Гриневичем, в 1907 году
существовало всего 652 союза с 245.000 членов; по данным
другого деятеля профдвижения того времени Святловского,
— 41 —
в этот период существовало всего 643 союза и, кроме того,
было закрыто администрацией и отказано в регистрации
уставов 213 союзам. Наконец, по сведениям охранки (извле-
ченным на свет лишь в последние годы), легально действовало
в 1905 —1907 годах 800 союзов и нелегально — 94, т. е. всего
около 900; кроме того, было закрыто властями и распалось
под ударами полиции 246 профессиональных объединений.
Можно считать, что в эпоху первой революции всего суще-
ствовало около 800 — 930 профессиональных союзов, объеди-
нявших, примерно, 250.000 — 300.000 рабочих.
Уже в 1906 —1907 годах необходимость объединения
экономической борьбы рабочих одних и тех же производств
в различных районах страны выдвинула вопрос об объедине-
нии союзов по производствам. Наступление реакции прервало
наметившийся процесс организации всероссийских и областных
производственных союзов, но все же в этом направлении
была проделана большая подготовительная работа: состоялся
ряд конференций союзов печатников, текстильщиков, металли-
стов, портных и др. Крупные столичные союзы, за отсутствием
центральных произодственных органов, обслуживали провин-
циальные объединения рабочих тех же отраслей хозяйства,
как, например, ленинградские союзы печатников и метал-
листов.
Несмотря на прямое запрещение закона 4 марта 1906 года,
пустили прочные корни и межсоюзные объединения — цент-
ральные бюро профессиональных союзов. Они существовали
почти во всех крупных городах либо подпольно, либо полу-
легально, под вывеской общесоюзных культурно-просвети-
тельных учреждений и т. п. Борьба с центральным бюро была
предметом особого внимания со стороны полиции.
Основу деятельности профессиональных союзов того
периода составляла экономическая борьба. В 1905 году тре-
бования рабочих сводились, главным образом, к сокращению
рабочего дня; стачечная борьба первых месяцев революции
сопровождалась значительными успехами в этом направлении.
С 1906 года рабочие начали бороться, кроме того, и за
увеличение заработной платы, за уничтожение сдельщины
и сверхурочных работ и, наконец, за признание профессио-
нальных союзов. Борьба стала сложнее и труднее: фабри-
канты организовались в объединения работодателей, наряду
— 42 —
со стачками появились локауты. Успех благоприятствовал
рабочим в момент общественного подъема, но, в общем, против
1905 года, стачечное движение постепенно ослабевало;
в 1905 году правительственная статистика зарегистрировала
5.780 экономических забастовок, в которых участвовало
1.439.000 рабочих; в 1905 году число стачек упало до 2.545,
а число забастовщиков — до 457.000. В следующем же 1907 году
имело место уже всего 973 забастовки, а участвовало в них
около 200.000 человек. Еще нагляднее падение стачечной
волны выявилось в годы реакции.
Кроме экономической борьбы, союзы отдавали много сил
и средств организации различных видов помощи членам
союзов — денежной, юридической, медицинской. Материальная
помощь связывалась обычно с боевыми формами борьбы
Юридическая помощь во многих городах приобрела особен-
ное значение вследствие бесправного положения рабочих.
Много занимались союзы даже в то беспокойное
время культурно-просветительной работой — организацией би-
блиотек, лекций и т. д. Еще более почетное место занимала
агитация: как для агитационных целей, так и в интересах
вовлечения широкой союзной массы в обсуждение общих
вопросов союзной жизни, появилась многочисленная, создан-
ная руками самих рабочих, профессиональная печать.
Таковы, примерно, общие контуры профессионального
движения эпохи первой российской революции. Прежде, чем
перейти к описанию дальнейшей судьбы наших профессио-
нальных организаций, нужно остановиться еще на одном,
важнейшем вопросе — на вопросе о взаимоотношениях между
партией и союзами в России того периода.
До 1905 года вопрос об отношении ра-
бочей партии к профессиональным союзам
был в значительной степени вопросом тео-
ретическим, так как профессионального дви-
жения в России еще не существовало, но
предметом обсуждения в социал-демократической среде он
стал с начала девятисотых годов.
В это время внутри российской социал-демократии разго-
релась борьба двух течений — „экономистов" и „искровцев".
Экономисты полагали, что социал-демократы должны огра-
ничить свои задачи защитой требований, вполне понятных
Взгляд
большевиков на
профессиональное
движение.
— 43 —
широким слоям пролетариата и соответствующих данной сту-
пени развития классового сознания масс. Практически это
означало, что нужно до лучших времен отказаться от поли-
тической борьбы с самодержавием и посвятить себя целиком
защите экономических требовании рабочих, т. е. лишить
рабочее движение всякого революционного значения. В борьбе
с сторонниками этого течения Ленин и другие искровцы *)
отстаивали преимущество сознательного подхода к классовой
борьбе перед подходом стихийным и провозгласили лозунг
организации партии вокруг крепкого ядра революционеров-
профессионалов, могущих руководить пролетарской борьбой
за социализм; лишь при этих условиях освобождение рабочих от
капиталистической эксплоатации приобретало шансы на успех.
Борьба с экономистами продолжалась в течение 1900—02 г.г.;
а этот период искровцы стояли перед реальной опасностью,
что в деятельности социал-демократии экономическая борьба
целиком и полностью поглотит и вытеснит борьбу полити-
ческую. В отличие от периода девяностых годов, когда со-
циал-демократия укрепляла свои связи с массовым рабочим
движением именно в руководстве экономическими стачками,
теперь нужно было возможно более резко отграничить поли-
тическую борьбу от экономической, а следовательно — и по-
литическую организацию пролетариата от его экономической
организации. Эта задача была вполне четко поставлена
Лениным в известной его брошюре „Что делать", появившейся
в 1902 году. В этой брошюре Владимир Ильич доказал, что
интересы партии требуют полного обособления ее от профес-
сиональных союзов, т. е. нейтральности этих последних
в отношении к политической борьбе. Разумеется, требование
нейтральности профессиональных организаций целиком осно-
вывалось на своеобразных условиях развития партии, которые
тогда существовали (борьба с экономизмом); сам Ленин
впоследствии совершенно ясно высказался, что „нейтральность"
(профессиональных союзов) принципиально отстаивать
нельзя" (в предисловии к сборнику своих статей „За две-
надцать лет", впервые появившемуся в 19.07 году).
Что требование „нейтральности" искровцы в то время
связывали с необходимостью предохранить свою молодую
*) Выступавшие на страницах заграничной последовательно-марксистской
газеты „Искра".
— 44 —
партию от увлечений „урезанными" лозунгами экономической
борьбы, подтверждает тот факт, что искровские социал-демо-
кратические организации не гнушались тесного сближения
с профессиональными союзами в тех случаях, когда степень
этого сближения не оставляла сомнений в полном и безу-
словном подчинении союза партии, что устраняло опасность
извращения деятельности партии. Другими словами, искровцы
соглашались отказаться от полного отделения союза от партии
(т. е. „нейтрализма" первого) в том случае, если союз целиком
вольется в партию, примет ее устав, программу и пр. Именно
такой союз был организован, например, среди московских
печатников в 1902 —1903 годах: он действовал совершенно
нелегально, был невелик по составу (около 330 человек) и по
существу представлял собою просто партийную организацию
с определенным профессиональным подбором членов, более
близкую в силу этого к вопросам экономической борьбы
в данной отрасли хозяйства.
В борьбе с „Искрой" экономисты потерпели полное пора-
жение, но в 1903 году, на втором съезде партии, на почве
разногласий по организационному вопросу социал-демократия
вновь раскололась на два течения — на „большевиков"
и „меньшевиков". „Большевизм" сложился, как последова-
тельный революционный марксизм-, приспособленный к особым
условиям российской действительности нашей эпохи; по имени
своего вождя он сохраняет теперь за собою название
„ленинизма". В отличие от большевизма, меньшевизм явился
наследником стремлений экономистов — приспособить деятель-
ность рабочей партии к условиям капиталистического строя;
эти стремления, неясные и неопределенные в период первой
российской революции, вполне выявились и оформились
в последние годы перед войной и в эпоху мировой
войны.
Различие во взглядах большевиков и меньшевиков на
задачи рабочего движения вообще повлекло за собою разно-
гласия в вопросе о взаимоотношениях между партией и про-
фессиональными союзами. Большевики никогда не стояли за
„нейтрализм" профессиональных союзов независимо от обста-
новки, времени и места; перемена условий развития социал-
демократии (идейный разгром экономистов, рост массовой
политической борьбы в 1903 г.) и исчезновение опасности
— 45 -
„мирного" перерождения партии изменили их взгляд на
взаимоотношения между партией и союзами. К точке зрения,
значительно отличающейся от позиции старой „Искры", но про-
тивоположной взглядам большевиков, пришли и меньшевики.
Покончив с опасностью „экономического"'
„Партийность перерождения партии, большевики поста-
„ ИЛИ „о вили своей задачей добиться полного влия-
„неитрализм“г
ния социал-демократии в профессиональных
союзах, чтобы устранить опасность распыления классовой
энергии пролетариата в экономической борьбе, лишенной
крепких связей с освободительной борьбой пролетариата
в целом, т. е. с революционной политической борьбой. Точка
зрения полного идейного руководства союзов со етороны
партии, закрепленного организационными связями между ними,
получила название „партийности" профессиональных союзов.
Разумеется, в представлении большевиков „партийные" союзы
1905 —1907 годов значительно отличались от партийно-про-
фессиональных объединений периода борьбы с экономистами.
Ленин в этот период определял позицию большевиков
следующим образом:
„Теснейшее сближение союзов с партией — таков един-
ственно верный принцип. Стремление сблизить и связать
союз с партией — такова должна быть наша политика, при чем
проводить ее необходимо настойчиво и выдержанно во всей
нашей пропаганде, агитации, в организационной деятельности,
не гоняясь за простыми признаниями и не выгоняя несогласно-
мыслящих из профессиональных союзов" *).
Замена требования нейтральности союзов требованием
партийности последних, казавшаяся меньшевикам „поворотом
на 1Е0 градусов", по сути дела была лишь исторически пра-
вильным приспособлением отношений между партией и сою-
зами к новой политической обстановке.
В отличие от позиции большевиков, меньшевики, не отри-
цая заинтересованности социал-демократии в развитии про-
фессионального движения, отстаивали „равноценность" обеих
ветвей рабочего движения или „нейтрализм" союзов, но
нейтрализм, значительно отличающийся от позиции „искров-
цев" в 1900 —1902 годах; в основе их взглядов коренилась
*) Предисловие к сборнику „За двенадцать лет", собр. соч., том VIII
стр. 483.
— 46 —
уверенность в равноценности конечных и ближайших целей
рабочего движения, т. е. полного освобождения пролета-
риата и частичных улучшений его положения в рамках
капиталистического строя. Спор о „верховенстве" партии
или „равноценности" партии и профдвижения проходит
красной нитью сквозь всю историю профессионального
движения в России, вплоть до эпохи гражданской войны
1918 —1920 годов.
Впервые формулировка разногласий между большевиками
и меньшевиками по вопросу о взаимоотношениях между социал-
демократией и профессиональными союзами была дана в проек-
тах резолюций по этому вопросу, внесенных обеими фракциями
на четвертый съезд партии, происходивший в г. Сток-
гольме в апреле 1905 года. Большинство на этом съезде было
за меньшевиками; поэтому резолюция съезда в значительной
части отражала их точку зрения. В своей принципиальной
части эта резолюция гласила:
„В союзы должны вступить все члены партии, принимая
активное участие во всей деятельности союза и постоянно
укрепляя среди членов их классовую солидарность и клас-
совое сознание, чтобы органически в борьбе и агитации свя-
зать союзы с партией".
В отличие от туманных надежд на „органическую" связь
союзов с партией, под которыми скрывались намерения отстоять
„независимость" союзов, большевистская фракция съезда
в своем проекте резолюции твердо и ясно заявила:
„Мы признаем и предлагаем съезду признать, что партия
всеми мерами должна стремиться к тому, чтобы воспитывать
участвующих в профессиональных союзах рабочих в духе
широкого понимания классовой борьбы и социалистических
задач пролетариата, чтобы завоевывать своей деятельностью
фактически руководящую роль в таких союзах и, наконец,
чтобы эти союзы могли при известных условиях прямо при-
мыкать к партии, отнюдь, однако, не исключая из своего
состава не-партийных членов".
В промежуток между стокгольмским и следующим пятым
съездом партии, созванным в Лондоне в мае 1907 г., разно-
гласия между большевиками и меньшевиками выявились
в Другом разрезе — в вопросе о руководстве деятельностью
•социал-демократов, работающих в профессиональном движении.
47 —
Точка зрения борьбы за руководящую роль социал-демократии
в союзах требовала от партии централизованного руководства
деятельностью отдельных ее членов, работающих в профес-
сиональных организациях. Поэтому Центральный Комитет
партии осенью 1906 года образовал особую профессиональ-
ную комиссию, которая взяла на себя выполнение этой
задачи. Циркулярное письмо Центрального Комитета о со-
здании профессиональной комиссии вызвало взрыв возмуще-
ния среди работавших в союзах меньшевиков и характеризо-
валось ими, как „поворот в сторону партийности" и попытка
„создать штаб без армии".
Точка зрения т. н. „партийности" была оформлена пятым,
лондонским, съездом партии, на котором большинство при-
надлежало большевикам. Подтвердив в целом резолю-
цию стокгольмского съезда, лондонский съезд „напомнил
партийным организациям и социал-демократам, работающим
в профессиональных союзах, об одной из основных задач
социал-демократической работы в них — содействии призна-
нию профессиональными союзами идейного руководства
социал-демократической партии, а также установлении
организационной связи с ней и о необходимости там,
где местные условия позволяют, проводить эту задачу
в жизнь".
Таким образом, в период 1905 —1907 г. г. принципиальная
позиция большевизма в вопросе об отношениях между пар-
тией и союзами вполне оформилась и на лондонском съезде
стала официальной платформой партии в этом вопросе. На
местах, в опыте практической работы, эта общая позиция
уточнялась и отшлифовывалась; руководящие партийные ор-
ганы разъясняли лаконичную (немногословную) резолюцию
лондонского съезда, подчеркивая, что „признание профес-
сиональных союзов партийными должно быть достигнуто
работой пропаганды и организации социал-демократов внутри
профессиональных союзов “ *).
Таково было вкратце отношение социал-демократии,—
в лице обеих ее фракций, — к профессиональным союзам.
Как же относились профессиональные союзы к политическим
партиям и, в частности, к социал-демократии?
*) Так писала издававшаяся за границей большевистская газета „Пролета-
рий", № 17, ог 20 октября 1907 года.
- 48 -
„	Отношение профессиональных союзов
Профессиональные
союзы	к с°Циал'Демократии тесно переплетено
в политические с их участием в политической борьбе рабо-
партии.	чего класса с российским самодержавием.
Вступая на путь борьбы с царизмом, про-
фессиональные союзы силою вещей неизбежно должны были
идти в йогу с рабочей социалистической партией — передо-
вой шеренгой революционных сил пролетариата; поэтому по-
литические выступления рабочих союзов и их связь с социал-
демократией неразрывны друг с другом.
В России профессиональные союзы с первых дней своего
возникновения принимали деятельное участие в политической
борьбе. Режим народного бесправия, господствовавший
в царской России, ясно показывал, что без завоевания
элементарных (простейших) условий свободной обществен-
ной жизни существование профессиональных союзов не-
возможно. Возникшие в 1S05 году профессиональные союзы
стояли перед необходимостью путем дальнейшей борьбы
закрепить захваченные ими „явочным порядком" позиции;
инстинкт простого самосохранения требовал от них дея-
тельнейшей поддержки бурно нараставшего освободительного
движения.
Сплоченным фронтом профессиональные союзы выступили
против самодержавия впервые в октябрьские дни. Почти все
без исключения союзы, — в том числе и только что органи-
зовавшиеся,— призвали своих членов примкнуть к всеобщей
забастовке. Роль, сыгранная в этой забастовке некоторыми
союзами, была особенно значительна: например, столичные
объединения печатников, добившись приостановки выхода
почти всех газет, сумели вырвать из рук правительства и его
приспешников острое оружие печатной пропаганды. Ленин-
градский союз печатников несколько позже с поразитель-
ным умением и выдержкой заставил все столичные газеты
бойкотировать правительственную цеизуру, а в ноябре он же
сделал фактически возможным издание первой газеты ленин-
градского Совета рабочих депутатов.
Связь с революционным движением рабочих масс профес-
сиональные союзы закрепляли и организационно: они посы-
лали своих представителей в Советы рабочих депутатов,
предоставляли свои аппараты и работников в распоряжение
— 49 —
последних, служили проводником решений революционных
органов рабочего движения.
Участие профессиональных союзов в политической борьбе
не прекращалось и в 1905—1907 годах; особенно значитель-
ным было оно в момент выборов во вторую Государственную
Думу*). Профессиональные организации разъясняли рабочим
значение выборов и порядок выполнения всех требовавшихся
избирательным законом формальностей и призывали их от-
дать свои голоса последовательным борцам с царским само-
державием.
Участие в политической борьбе само по себе сближало
профессиональные союзы с революционными партиями. Что-
бы понять все оттенки складывавшихся в тот период отно-
шений, необходимо учесть, что кроме социал-демократии,
в России существовало еще несколько революционных и оп-
позиционных партий, стремившихся приобрести известное
влияние в профессиональных союзах. Даже партии бледно-
розовых либеральных оттенков, вроде „народных социалистов*
и кадетов, пытались делать свою „профсоюзную" Политику;
особенно настойчива была кадетская пропаганда среди при-
казчиков. Попытки кадетов завоевать доверие профессио-
нально-организованных рабочих остались без всяких послед-
ствий — слишком шатки были позиции их „надклассового"
мировоззрения в период ожесточенной классовой борьбы.
Не на много большим успехом пользовалась и крупная в то
время партия социалистов-революционеров; мелкобуржуазная
се природа мешала ей занять четкую позицию в вопросах
профессионального движения и отталкивала от нее профессио-
нальные союзы.
Влиятельные на окраинах национальные социалистические
партии (польская социал-демократия, „Бунд" и пр.) пользо-
вались авторитетом только в профессиональных организациях
с ярко-выраженным национальным составом членов.
Зато огромным влиянием в профессиональных союзах
пользовалась политическая партия рабочего класса — социал-
демократия. Во главе подавляющего большинства профессио-
нальных организаций стояли рабочие социал-демократы; уча-
стие профессиональных союзов в политической борьбе шло по
линии развития и осуществления лозунгов социал-демократии.
*1 Выборы в первую Думу бойкотировались революционными партиями.
4. Профсоюз» в России.
- 50 -
Вся деятельность профессиональных объединений носила
ярко-выраженный отпечаток классовой борьбы.
Профессиональное движение на деле стихийно шло на-
встречу осуществлению большевистской точки зрения на взаи-
моотношения союзов и партии, беспрекословно подчиняясь
идейному руководству социал-демократии. Но так было только
на деле; в теории же многие профессиональные союзы,
руководимые меньшевиками, во имя торжества принципа „рав-
ноценности" провозглашали свой нейтралитет по отношению
ко всем социалистическим партиям. Получалось, по меткому
сравнению Ленина, что меньшевики „за волосы" притягивают
социалистов-революционеров и другие социалистические пар-
тии к участию в руководстве профессиональным движением.
С середины 1907 года под ударами пра-
Победа реакции вительственных репрессий революционная
и ликвидация	п	,
волна пошла на убыль. Перелом был отме-
профдвижения.	J	г
чен разгоном второй Государственной Думы;
начался период самой глухой реакции, продолжавшейся до
1911 года. Свирепствовавший в начале этого периода режим
военно-полевых судов и карательных экспедиций в корне
изменил условия развития профессионального движения.
Период реакции совпал с застоем хозяйственной жизни.
Условия экономической борьбы ухудшились; в России того
времени/ как и вообще в странах с неразвитым профессио-
нальным движением, это должно было повлечь за собой даль-
нейшее ослабление профессиональных организаций. Каждое
поражение в стачечной борьбе суживало поле деятельности
профессиональных союзов и уменьшало размах стачечного
движения. Действительно, падение успешности экономической
борьбы и уменьшение общего числа стачечников шли рядом;
число уча тников экономических забастовок с 200.000 человек
в 1907 г. упало до 83.000 в 1908 г. и до 55.000 в 1909 г.;
одновременно процент проигранных забастовок поднялся с 34°/0
(ц 1906 году) до 80% (в 1909 году).
I обавок к поражениям в наступательной стачечной борьбе
присоединилась необходимость отходить с захваченных в период
революции позиций под натиском нажимавшего объединенным
фронтом капитала. Ободренные успехами правительства, фа-
бриканты широко практиковали свой излюбленный способ
борьбы — поголовный расчет рабочих; широкая волна локаутов
— 51 —
разлилась по всей России, при чем особенно жестокие формы
расправа с рабочими приобрела в Польше. Локаутами у рабо-
чих был во многих местах снова удлинен рабочий день и по-
нижена заработная плата. Под ударами капитала революцион-
ные настроения 1905—1906 г. г. во многих местах сменялись
чувствами усталости и разочарованности.
В этой атмосфере профессиональное строительство не могло
делать больших успехов. Оно не только приостановилось —
под ударами правительства гибли один за другим союзы,
которые возникли в революционный период. Власть открыто
стремилась уничтожить профессиональное движение; в разъяс-
нение закона 4 марта 1916 г. посыпались циркуляры, побу-
ждавшие местную администрацию к более энергичному разгрому
рабочих организаций. Отдельные губернаторы под всяческими
предлогами закрывали уцелевшие профессиональные союзы;
одновременно систематически арестовывались и высылались
передовые рабочие, руководившие профессиональными объ-
единениями.
По неполным сведениям, с 1907 по 1910 год всего было
закрыто 444 профессиональных союза и было отказано в ре-
гистрации 604 организациям.
Преследования профессиональных союзов вызвали особый
запрос правительству, внесенный в третью Государственную
Думу социал-демократической фракцией в начале апреля
1908 года. В этом запросе указывалось что только с 1 июня
1907 года местные власти закрыли 81 профессиональный союз
и прекратили выход 41 органа профессиональной печати;
там же перечислялся ряд других преследований, которым под-
вергались рабочие организации. Разумеется, этот запрос
нисколько не изменил рабочей политики правительства.
Понятно, что в этих условиях профессиональная жизнь
повсюду постепенно замирала. Лишь в столицах профессио-
нальное движение не сдавало своих последних позиций, но
и там деятельность союзов сводилась к беспрерывной и изну-
рительной борьбе с полицией, запрещавшей союзные собрания
лишавшей союзы квартир (посредством давления на домо
владельцев), арестовывавшей должностных лиц союзов и т. д.
Дезорганизация (расстройство) профессионального движения
заставила социал-демократию обратить особое внимание на
работу в профессиональных союзах. Центральный Комитет
— 52 —
партии, вновь выдвигая вопрос об объединении деятельности
всех социал-демократов, работающих в проф сссиональном
движении, ставил перед ними (в особом циркулярном письме
от 11 февраля 1с08 г.) следующие основные задачи:
1.	Придать деятельности союзов более яркий боевой ха-
рактер и направить всю социал-демократическую агитацию
в духе резолюций лондонского съезда партии и штуттгарт-
ского международного социалистического конгресса.
2.	Укрепить распадающиеся неустойчивые организации.
3.	Создать вместо исчезнувших новые прочные профес-
сиональные организации.
Местами невыносимое правовое положение союзов наво-
дило на мысль о перенесении их деятельности в подполье.
От этого удерживало лишь стремление сохранить массовый
характер организации, требовавшей легального ее существо-
вания. Легальное же профдвижение не могло на практике
вынести удушающей атмосферы третьеиюньской реакции.
Таким образом, жизнь показала, что надежды меньшевиков
сохранить профессиональные союзы ценою признания поли-
цейского Закона 4 марта 1S05 года были тщетны. К 1S11 г.
молодое российское профессиональное движение в подавляю-
щей части было ликвидировано.
Реакция после движения 1905 года сов-
Подъем рабочего пал31 как указывалось уже выше, с периодом
движения перед	„	п
хозяйственного застоя. Признаки нового
войной.	г
промышленного оживления появились к концу
1910 г. и отчетливо наметились в следующем 1911 году;
начался новый экономический подъем, продолжавшийся вплоть
до 1914 года.
Как и восемью годами раньше, промышленный подъем
благотворно отозвался на рабочем движении. Безработица
постепенно уменьшалась, настроения усталости и разочаро-
ванности среди рабочих исчезали. Оживилась и деятельность
кое-где уцелевших, несмотря на репрессии, профессиональных
союзов.
Рабочий класс вновь появился на арене общественной
жизни. Естественно было ожидать, что одним из первых вы-
ступлений его будет протест против преследований, которым
подвергались профессиональные союзы, и борьба за признание
свободы коалиций вообще. Меньшевики попытались уложить
— 53 —
нароставщее движение в кампанию по сбору подписей под со-
ответствующей петицией, адресованной Государственной Думе.
Большевики справедливо осуждали эту „петиционную" кампа-
нию, указывая на то, что в обстановке господства реакции
подача такой петиции не революционизирует сознание рабо-
чих масс, но, напротив, усыпляет его, примиряя пролета-
риат с установившимся режимом и создавая неправиль ое
представление об истинной роли буржуазной Государственной
Думы, ставшей послушным орудием в руках самодержавия.
Меньшевикам удалось все же кое-как организовать подачу
петиции, но никаких положительных результатов она, конечно,
не дала.
Рабочее движение нарастало в течение всего 1911 г.; уже
в этом году бастовало по экономическим причинам 96.000 ра-
бочих (против 42.000 в 1910 г.), при чем процент успешности
стачек повысился до 49°/0 (против 32J/o в предыдущем году).
Мощный толчек рабочему движению в апреле 1912 г. дал
известный расстрел рабочих на Ленских золотопромышленных
приисках Иркутской губернии. Этот бессмысленный расстрел,
наглядно обнаруживший закрепленный в период реакции союз
помещичьей власти с промышленной буржуазией, всколыхнул
рабочие массы всех фабричных районов России; волны заба-
стовок протеста, поток негодующих резолюций, сбор денеж-
ных пожертвований в пользу семей сотен рабочих, павших
на Лене, — все это показало, что российский пролетариат
снова готов к борьбе в защиту своих интересов. В этом году,
впервые после подъема 1905 года, в политических забастовках
приняли участие 449.000 рабочих.
Действительно, следующие три года,— до начала мировой
войны,— прошли под знаком усиливающегося рабочего дви-
жения; рост его сказывался прежде всего в распространении
как политических, так и экономических забастовок. Всего ба-
стовало в 1912 году 725.000 рабочих, в 1913 — 887.000,
наконец, в год объявления войны число бастовавших рабочих
достигло невиданной с 1905 г. цифры в 1.337.000 человек.
За эти же три года число экономических забастовок подня-
лось с 732 до 969, а число участвовавших в них рабочих-;—
с 175.000 до 278.000 человек, процент выигранных рабочими
стачек повысился с 59% (в 1912 году) до 69% (в 1913 году) —
и это несмотря на то, что в отличие от подъема 1905—1906 годов,
стачечная борьба в период 1911 —1914 годов приобрела
более упорный характер; нередки были забастовки, продол-
жавшиеся по 2 и даже по 3 месяца.
Развитие стачечной борьбы шло наряду с оживлением
профессионального движения. Правда, возникновение новых
профессиональных союзов в этот период почти не имело места,
так как администрация попрежнему систематически отказывала
в регистрации союзных уставов, особенно в провинции; но
сохранившиеся в период реакции объединения впитывали в свои
ряды новые отряды рабочих, расширяли свою деятельность,
снова начинали играть известную роль в промышленной жизни.
В это же время возобновились с большим успехом попытки
создания нелегальных обще-профессиональных организаций.
Оживление деятельности профессиональных союзов снова
обострило старый вопрос о взаимоотношениях между союзами
и социал-демократией. Идеология обоих течений этой послед-
ней, — большевизма и меньшевизма, — вполне сложилась в этот
период на почве борьбы за нелегальную партию рабочего
класса, которая разгорелась между большевиками и т. н.
„ликвидаторами" после поражения первой российской рево-
люции. Меньшевизм в лице своего правого крыла, „ликви-
даторов", считал, что в будущем „конституционная" Россия
пойдет по пути мирного „эволюционного" развития; в соот-
ветствии с этим „ликвидаторы" утверждали, что подпольная
революционная борьба уже сыграла свою роль — социал-
демократы должны приспособиться к условиям самодержав-
ного режима и перенести свою деятельность в легальные
рабочие организации — профессиональные союзы, кооперативы,
просветительные клубы; партию, как таковую, они предла-
гали по существу уничтожить, ликвидировать (отсюда и кличка
„ликвидаторы"). Большевики не отрицали необходимости
использовать предоставляющиеся социал-демократами „реаль-
ные возможности" работы в легальных организациях, но под-
польную партию они безоговорочно сохраняли, как идейный
стержень всего рабочего движения, предвидя ее выдающееся
значение в предстоящей еще схватке с самодержавием.
В освещении этих разногласий старые точки зрения на вза-
имоотношения союзов и партии получили новое содержание:
„ликвидаторы" отстаивали не только нейтрализм профессио-
нальных союзов, но и фактическую их независимость
— 55 —
от политических организаций пролетариата; большевики же
проводили политику подчинения легальных профессиональных
союзов идейному руководству нелегальной революционной
партии пролетариата — социал-демократии.
Разногласия тактического порядка возникли между боль-
шевиками и меньшевиками также в страховом движении;
последнее возникло в России, как результат законодательной
уступки, вырванной у правительства предвоенным подъемом
стачечной борьбы. Чтобы дать какой-нибудь выход рвавшейся
наружу общественной энергии масс, правительство опублико-
вало 23 июня 1912 года закон о социальном страховании
рабочих от болезни. Хотя этот закон был весьма далек от
совершенства, он давал возможность рабочим проявить свою
самодеятельность в больничных кассах; таких касс организо-
валось до начала революции 1917 года всего 2.025, при чем
они объединяли 1.690.000 рабочих. Меньшевики в страховом
движении стремились избегать конфликтов с властью и замы-
кали себя рамками узко-страховой работы; большевики же,
напротив, связывали свою работу в больничных кассах
с „неурезанными лозунгами" рабочего движения, со всей
освободительной борьбой пролетариата.
В период подъема 1911 —1914 г. г. влияние большевиков,
сплотившихся вокруг издававшейся в Ленинграде „Правды",
беспрестанно усиливалось; ими был отвоеван у „ликвида-
торов" ряд профессиональных организаций, в том числе
ленинградский союз металлистов, сыгравший в дальнейшем
развитии профессионального движения России значитель-
ную роль.
Предвоенный подъем рабочего движения достиг высшей
точки развития летом 1914 года. Борьба обострилась до
открытых схваток между рабочими и полицией; предместья
Ленинграда вновь увидели баррикады. Движение было обор-
вано взрывом мировой империалистической войны.
Объявление войны сказалось на рабо-
чем движении. Пышный расцвет патриоти-
ческих настроений создал крайне неблаго-
приятную обстановку для всякой общественной борьбы;
исключительный режим военного времени усугубил тяжесть
прежнего полицейского гнета. Война вначале вызвала резкое
сокращение производства; значительный слой рабочих был
Период мировой
войны.
— 56 —
вовсе изъят из промышленности по военной мобилизации.
Эти обстоятельства прервали на полгода подъем рабочего
движения.
Условия несколько изменились в 1915 году. Размах военных
действий выявил потребности армии в предметах снаряжения
и снабжения; началось лихорадочное приспособление промыш-
ленности к военным нуждам и бешеная погоня капиталистов
за военными заказами; призывы рабочих в армию прекрати-
лись и начался приток свежих сил иа фабрики и заводы.
Но новая рабочая сила была значительно ниже по качеству;
особенности военного производства требовали мало-квалифи-
цированного труда — на заводы шли за лучшими заработками
новые слои крестьянства, там же работали „на самооборону"
дезертиры из среды городского мещанства, спасавшиеся под
маской патриотизма от воинской повинности.
Несмотря на эти неблагоприятные условия, револю-
ционное брожение на фабриках и заводах возобновилось уже
с 1915 года. В день пролетарского праздника 1 мая
и в годовщину расстрела 9 января организованно прохо-
дили массовые политические забастовки, обострилась и эко-
номическая борьба. В 1915 году бастовало уже 539.000,
в 1916 году —1.036.030 человек. За эти же два года имело
место всего 1.832 экономических стачки, в которых уча-
ствовало 1.159.030 рабочих. Рост рабочего движения снова
был налицо.
Этот рост доказывал прежде всего, что рабочий класс
в большинстве остался чужд патриотическому угару, окутав-
шему даже оппозиционную интеллигенцию того времени. Тем
не менее и среди рабочих нашлись приверженцы всеобщего
шовинистического безумия, поднявшие кампанию за участие
рабочих в т. н. „военно-промышленных комитетах".
Между обоими флангами социал-демократии, организа-
ционно окончательно порвавшими друг с другом еще в период
предвоенного подъема, мировая мойна провела еще более
резкую грань, отделив ею „интернационалистов" от „оборон-
цев". Интернационалисты, основную и подавляющую массу
которых составляли последовательно-революционные больше-
вики, рассматривали мировую войну, как столкновение вра-
ждующих за мировое господство групп капиталистов, и счи-
тали задачей пролетариата каждой страны вести непримиримую
- 57 —
борьбу со своим правительством за мир и уничтожение суще-
ствовавшего до войны общественного строя. Оборонцы-мень-
шевики считали, что пролетариат заинтересован в- защите
страны от „внешнего врага", они выдвигали лозунг „двуеди-
ной" задачи борьбы с военными противниками „нации" и с ее
правительством. Когда после разгрома русской армии в 1915 г.
началась общественная самомобилизация буржуазии на по-
прище снабжения фронта, правое крыло оборончества сочло
возможным принять участие в организуемых промышленной
буржуазией „военно-промышленных комитетах", которые дол-
жны были помогать правительству в деле снабжения армии.
При выборах в „рабочие группы" при военно-промышленных
комитетах воочию обнажились разногласия между оборон-
цами и интернационалистами.
Наиболее оживленно прошли эти выборы в Ленинграде.
На первом собрании 27 сентября 1915 года интернационали-
сты-большевики одержали победу: 90 голосами против 81 упол-
номоченных крупных ленинградских заводов постановили
отказаться от участия в военно-промышленном комитете. Каза-
лось бы, воля ленинградского пролетариата была выявлена;
это не помешало, однако, оборонцам повторить свою попытку
и, собрав всякими правдами и неправдами на втором собрании
29 ноября большинство, послать в военно-промышленный
комитет 10 представителей от рабочих. В Москве, вследствие
недостаточной осведомленности рабочих, оборонцам удалось
отстоять свою точку зрения без особого труда; зато в Харь-
кове они с треском провалились.
Несмотря на искреннее стремление меньшевиков-оборон-
цев вложить свою лепту в дело „защиты родины от внеш-
него врага", правительство жестко проводило свою поли-
тику беспощадного подавления рабочего движения. Оно закры-
вало уцелевшие до тех пор рабочие организации — так,
в 1916 году в Ленинграде были закрыты союзы металлистов
и печатников. Когда на заводах вспыхивали забастовки, прави-
тельство отдавало стачечников в солдаты. Мало того, в 1916 г.
появился проект объявить работающие на войну заводы „милита-
ризованными", т. е. приравнять занятых в них рабочих по своему
правовому положению к солдатам. Дальше идти было некуда.
Промышленность, из которой прорывались огоньки револю-
ционного возмущения даже в мрачные месяцы первого года
— 58 —
мировой войны, походила на пороховой погреб — достаточно
было искры, чтобы произошел взрыв.
Война к началу 1917 года была фактически проиграна;
правительство потеряло всякие остатки авторитета в народ-
ных массах.
Катастрофа не заставила себя ждать; она пришла в фев-
рале 1917 года. Самодержавие пало — в профессиональном
движении России началась новая эпоха.
DjVu — библиотека сайта
www.biografia.ru
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
В борьбе за диктатуру пролетариата
Профессиональное движение зародилось в России в1ГО5году,
но только через 12 лет, после февральского переворота, оно
приобрело широко массовый характер. Пока не пало царское
самодержавие, пока в России господствова полицейский
строй, профессиональное движение было лишено самых необ-
ходимых условий успешного развития, и первые его ростки
быстро увядали под огнем преследований и насилий. Поэтому
настоящая история российского профессионального движения
начинается собственно только с 1S17 года.
Но с этого же года начинается и история социалистиче-
ской революции в нашей стране. Российский империализм
был первым из числа павших под тяжестью безумных жертв
мировой войны; из-под его обломков выросло новое здание первой
в мире рабоче-крестьянской Республики Советов. Эпоха ее
строительства совпала с первыми годами развития массового
профессионального движения в России; на наших профсою-
зах лежит неизгладимая печать того, что они оформились
в борьбе за диктатуру пролетариата.
Февральский переворот был неотврати-
Февральский мым следствием мировой войны; она исто-
переворот
и рабочий класс Щила наше народное хозяйство, а хищни-
чество алчного царского чиновничества
и богатевшей на военных поставках буржуазии ускорило эко-
номический развал страны. Предчувствуя, под влиянием воен-
ных неучач, близость трагического конца, царская власть
металась, как в лихорадке. Министры сменялись чуть не еже-
месячно. Брожение шло не только в широких народных
массах, но н в среде либеральной буржуазии; по всему
было видно, что самодержавие уже изжило себя. В послед-
них числах февраля забастовочное движение ленинградских
рабочих перешло в открытые уличные волнения; войска
— 60 —
отказались усмирять рабочих, и етого было достаточно,
чтобы царизм пал.
Февральская революция победила, как революция рабочих,
поддержанных призванным на военную службу крестьян-
ством; это определило дальнейшее течение событии. Рабо-
чие стремились к освобождению от режима военной эксплоа-
тации; крестьяне жаждали земли; те и другие — окончания
войны и заключения мира. В обстановке глубоких сдвигов,
произведенных войной в мировом капитализме, все это сооб-
щало российской революции характер революции социали-
стической и делало февральский переворот лишь первым
ее этапом.
Но таков был внутренний смысл событий — внешность же
их была иная. Хотя революцию произвел пролетариат при
поддержке крестьянства, он был неорганизован и не мог
сразу взять в свои руки власть. Она упала в руки буржуа-
зии, образовавшей из числа руководителей буржуазных фрак-
ций старой Государственной Думы „Временное правитель-
ство", которое обязалось созвать Учредительное Собрание.
Но в первые же недели марта 1917 года пролетариат и ре-
волюционное крестьянство нашли форму своей организации—
Советы рабочих и солдатских депутатов, испробованные впер-
вые еще в 1S05 году. Советами покрылась вся Россия;
и вскоре они стали обладателями настоящей власти в стране.
Так создалось своеобразное „двоевластие": формально Рос-
сией правило Временное правительство, а фактически — Со-
веты, и правительство правило лишь .постольку, поскольку"
эти Советы его поддерживали.
Сосредоточение фактической власти в руках Советов было
бы лучшей гарантией проведения в жизнь требований вос-
ставшего народа, если бы Советы твердо стояли на защите
его интересов, но в том-то и заключалась трагедия положе-
ния, что Советы были захвачены правыми социалистами —
меньшевиками и эсэрами (социалистами-революционерами).
В тот период старые разногласия между двумя течениями
российской социал-демократии — меньшевиками и большеви-
ками— выявились в новом разрезе: меньшевики считали, что
Россия еще не созрела для социалистической революции, ие
хотели брать власть в свои руки и поддерживали буржуазное
Временное правительство, вплоть до признания необходимости
— 61 —
„войны до победного конца" и отдачи обоих представи-
телей заложниками в буржуазное министерство; больше-
вики же стояли за превращение революции в социалисти-
ческую, га разрыв коалиции с буржуазией и борьбу за
власть, га передачу земли крестьянству и за мир. Стремле-
ние правых социалистов сохранить власть буржуазии пошло
так далеко, что с мая 1917 года они поставили во главе
Временного правительства эсэра Керенского, по имени кото-
рого вся эта печальная эпоха получила название „керен-
щины"; большевики же вели упорную пропаганду своих ло-
зунгов, усиливались с каждым месяцем по мере обнаружения
предательства правых социалистов и приобщения к полити-
ческой жизни все более широких народных масс и; наконец,
на гребне новой революционной волны пришли в октябре
1917 года к победе.
Пока разыгрывалась эта величественная историческая
драма, российское профессиональное движение делало огром-
ные успехи. Вместе с самодержавием распались и цепи, ско-
вывавшие экономическую борьбу рабочих. Одновременно
с согданием политической организации в лице Советов, про-
летариат стихийно строил укрепления для экономической
борьбы — профессиональные союзы, которые сотнями возни-
кали во всех промышленных районах страны.
Стихийно возникшие союзы вначале отличались несовер-
шенством своего строения. В большинстве случаев они были
„цеховыми", т. е. охватывали работников какой-либо одной,
подчас очень узкой профессии; их аппарат и денежные сред-
ства были очень слабы. Но рабочие валом валили в новые
профессиональные организации, число их членов росло со
сказочной быстротой — ив этом был залог их грядущего
развития.
Одновременно с местными союзами, в первые же месяцы
революции в крупных, преимущественно городских центрах
возникли и первые межсоюзные объединения, называвшиеся
тогда „Центральным бюро профсоюзов". Они также были
первоначально очень слабы, ио их влияние иа все профес-
сиональное движение уже и в те времена было очень
велико.
Стихийный рост профессионального движения заставил
Временное правительство приступить к спешному изданию
— 62 —
законоположений, регулирующих деятельность рабочих орга-
низаций. Было опубликовано несколько законов (наскоро ис-
печенных старыми царскими чиновниками в содружестве
с приставленными к ним меньшевиками), несовершенство ко-
торых раскрывало всю фальшь якобы „революционных" по-
зиций Керенского и его приспешников. Но профессиональ-
ные союзы строились и развивались в силу непреодолимых
стремлений рабочих масс, не считаясь с рамками нового
законодательства по рабочему вопросу.
Еще неокрепшие профессиональные союзы встали во главе
первого натиска рабочих, направленного, главным образом, по
линии сокращения рабочего дня и увеличения заработной
платы. В Ленинграде восьмичасовой рабочий день был введен
10 марта путем соглашения между Советом и Обществом
заводчиков и фабрикантов; во многих других местностях
страны он вводился просто явочным порядком. Стачечная
борьба в первые месяцы революции редко где .встречала
упорное сопротивление капитала и кончалась большей частью
удовлетворением требований рабочих.
Начиная с лета 1917 года, лицо моло-
Профдвижение дого профессионального движения начало
в эпоху
Керещдипы" вырисовываться, а деятельность отдельных
союзов приняла более упорядоченный ха-
рактер. Смотр всему профессиональному движению был про-
изведен на третьей всероссийской конференции профессио-
нальных союзов, собравшейся в Ленинграде спустя одиннад-
цать лет после второй профессиональной конференции, о ко-
торой говорилось в предыдущей главе.
История созыва третьей всероссийской профессиональной
конференции связана с той ролью, которую в первые месяцы
революции играли в экономической борьбе Советы рабочих
депутатов. Вначале Советы впитали в себя наиболее дея-
тельный слой рабочих; им приходилось заниматься всевоз-
можнейшими делами, в том числе и вопросами экономиче-
ской борьбы. До возникн эвения профессиональных союзов
они отчасти заменяли таковые, организуя массы, принимая
меры для разбора и разрешения возникавших в предприя-
тиях конфликтов ит. д.; многие Советы для этой цели обра-
зовали особые „отделы труда", „конфликтные отделы" и пр.
Разумеется, руководство экономической борьбой Советы,
— 63 —
не приспособленные к этому по своей организации и завален-
ные всевозможными делами, могли осуществлять только очень
несовершенно, что побуждало их всячески способствовать
возникновению профессиональных организаций, в частности
межсоюзных. Во многих городах инициатива создания цен-
тральных бюро профсоюзов исходила именно от Советов или
выделенных имн для этой цели особых комиссий.
В апреле 1917 года в Ленинграде состоялось первое
совещание Советов рабочих и солдатских депутатов, рассмо-
тревшее в числе прочих и ряд вопросов, касающихся эконо-
мической борьбы и профессионального движения. По пору-
чению этого совещания отдел труда ленинградского Совета
вместе с ленинградским и московским Центральным бюро
профсоюзов 17 апреля образовал особую комиссию, на которую
была возложена задача подготовки и созыва третьей всерос-
сийской профессиональной конференции. После необходимой
подготовительной работы 20 июня эта конференция открылась.
На третьей конференции профессиональных союзов присут-
ствовало 220 делегатов с решающим голосом и 27 — с совеща-
тельным; они представляли в общей сложности 51 Централ! ное
бюро и 967 отдельных союзов, с общим количеством членов
в 1.475.000 человек. Из этих цифр можно видеть, какие
огромные успехи сделало профессиональное движение после
февральского'переворота в сравнении с эпохой 1906 —1907 г.г.
Большинство на конференции принадлежало профессионально-
организованным промышл иным рабочим; так, металлистов
было представлено около 400.000 человек, текстильщиков —
около 178.000, печатников — около 55.000 и т. д. Террито-
риально делегаты третьей конференции представляли все
уголки нашей необъятной страны.
Конференция заседала восемь дней, в течение которых она
заслушала и обсудила доклады по всем вопросам, прямо или
косвенно затрагивавшим профессиональное движение, в том
числе доклады о задачах профсоюзов, об организационном
строительстве, об экономической борьбе, о контроле над
производством, о восьмичасовом рабочем дне, о безрабо-
тице и т. д. Положительное значение третьей всероссийской
Конференции заключалось в том, что она внесла известное
единство в профессиональное строительство на местах и зало-
жила основы всероссийского объединения профессиональных
— 64 —.
союзов; конференцией был избран „Всероссийский централь-
ный совет профессиональных союзов", сокращенно названный
ВЦСПС. После конференции делегаты союзов некоторых
производств собрались на свои совещания и, избрав свои
„Временные центральные комитеты", заложили фундамент
производственного объединения союзов. Так был дан толчок
собиранию сил профессионального движения в крупные боевые
организации.
Но положительное значение третьей конференции было
сильно ослаблено неправильной общей линией, которую дало
ее решениям большинство делегатов, примыкавших к мень-
шевикам. На третьей конференции боролись два течения,
из которых правое, меньшевистское, имело некоторый числен-
ный перевес над левым, большевистским; это с известной
приближенностью отражало соотношение сил обоих течений
в то время в профессиональных союзах на местах. Таким обра-
зом, третья конференция выявила, что в Профессиональном
движении того времени меньшевики пользовались преобла-
дающим влиянием. В причинах этого влияния меньшевиков
мы напрасно стали бы искать сходства с условиями, вызвав-
шими развитие реформизма в профессиональных союзах
за границей; ни в положении народного хозяйства, ни в попу-
лярности империалистической политики Временного прави-
тельства нельзя найти объяснения кратковременному успеху
меньшевиков в нашем профдвижении эпохи „керенщины" —-
напротив, все говорило в пользу большевиков. Нр рабочая
масса только постепенно, в опыте революционной борьбы
изживала иллюзии, которые породило в первые недели после
переворота показное единение буржуазии с восставшим наро-
дом; лишь постепенно рабочие убеждались в том, что только
большевистская линия непримиримой борьбы за социализм
соответствует насущнейшим интересам и может дать мир
измученной стране.
Поэтому в течение первых восьми месяцев революции
значительные пролетарские массы шли за меньшевиками,
как в Советах, так и в профсоюзах, а меньшевики сдержи-
вали развертывание задач профессионального движения
и всеми силами старались увести его в сторону от приобре-
тавшей с течением времени громадные размеры классовой
борьбы пролетариата за Советскую власть. Это отразилось
— 65 —
и в решениях третьей профессиональной конференции, сма-
завшей злободневнейшие вопросы рабочего движения—вопросы
борьбы за мир, за разрыв с буржуазией, за контроль иад
производством.
Какова же была политика большевиков в профдвижении
эпохи „керенщины"? Большевики, разумеется, не стремились
к расколу меньшевистских союзов, хотя деятельность послед-
них подчас не была и в отдаленной степени революционной;
напротив, они вели упорную работу по укреплению проф-
союзов, подготовляя завоевание их изнутри. Так, резолюция
по вопросу о „партии и профессиональных союзах", принятая
VI съездом большевиков в начале августа 1S17 года, говорила
о настойчивой решимости подчинить своему влиянию профес-
сиональное движение; роль, которую должны сыграть револю-
ционные профессиональные союзы, по мнению большевиков,
разъяснилась в той же резолюции, где говорилось, что „в исто-
рическом споре между интернационализмом и оборончеством
профессиональное движение определенно и решительно должно
стать на сторону революционного интернационализма", и что
российские профессиональные союзы разрешат стоящие перед
ними задачи лишь в том случае, „если они будут ставить
свою повседневную работу в связь с переживаемой эпохой,
гигантских социальных битв".
Вплоть до октября влияние большевиков в профессиональ-
ных союзах непрерывно росло, но союзы все же во многих
местах оставались меньшевистскими. Тем большее внимание
обратили большевики на новые организации, охватившие
после февральского переворота самые широкие слои промыш-
ленного пролетариата — на фабрично-заводские комитеты.
Фабрично-заводские комитеты возникли
в первые недели февральской революции.
Мощный взрыв народного гнева в дни пере-
ворота так напугал фабричную админнстра-
за редкими исключениями, разбежалась куда
Фабзавкомы
на путях
к Октябрю.
цию, что она,
глаза глядят; фабрики и заводы были брошены на произвол
судьбы. Между тем, и во время сопутствовавшей перевороту
всеобщей забастовки, и после нее рабочие именно в фабрике
видели организующий центр своих действий; здесь они были
частицами единой массы, силу и мощь которой каждый из них
познал в дни борьбы. Поэтому вполне понятно, что на недр
5. Профсоюзы в России.
— 66 —
самой рабочей массы появилось стремление объединиться
по предприятиям и создать свэи органы на самых фабриках,
где они были особенно необходимы в виду бегства админи-
страции. Фабзавкомы избирались на общих собраниях рабо-
чих; это были массовые организации не только потому, что
они охватывали самые широкие слои рабочих, но и потому,
что идея их создания вышла из гущи рабочих масс.
Пока профессиональные союзы были еще относительно
слабы, фабзавкомы заняли место объединений, организующих
пролетариат для экономической борьбы, подобно тому, как
Советы организовали его для борьбы политической. Со вто-
рой половины лета 1917 года, когда профессиональное дви-
жение оформилось, фабзавкомы сохранили наряду с ними
значение руководителей экономической борьбы, так как их
позиции, в большинстве случаев, были более последовательно-
революционны и согласованы с общими задачами классовой
борьбы, чем позиции меньшевистских профсоюзов. Как органы,
непосредственно осуществлявшие волю рабочих масс, фаб-
завкомы быстро отражали процесс отхода рабочих от мень-
шевизма к позициям прямолинейной классовой борьбы; поэтому
они были ближе к большевикам, чем менее подвижные, в силу
. своего строения, профессиональные союзы.
Кроме задач экономической борьбы, фабзавкомы с пер-
вых же дней революции вплотную занялись вопросами кон-
троля над производстом. Для согласования своей
работы в этой области (как, впрочем, и в области экономической
борьбы) фабзавкомы собирались на совместные конференции
и создавали объединенные органы — „Центральные советы фаб-
завкомов“. Особенное значение в первый период революции
получила первая ленинградская конференция фабзавкомов,
открывшаяся 30 мая; большинство этой конференции пошло
в определении общих классовых задач за большевиками и впер-
вые дало четкую формулировку задач фабзавкомов в области
- контроля над производством. Но, чтобы понять сущность этого
вопроса, нужно вернуться к истории нашей революции.
„Воодушевление", охватившее буржуазию в феврале 1917 г.,
было недолговечным; уже в апреле выявилось, какая пропасть
существует между стремлениями буржуазии и чаяниями рабо-
чих масс. Как ни старались меньшевики и эсэры перебросить
мостик через эту пропасть, отход буржуазии от революции
- 67 —
оставался фактом; революционный народ стремился к миру,
а буржуазия — к продолжению войны „до победного конца";
крестьянство требовало земли, а Временное правительство
оттягивало земельную реформу; рабочие боролись за улуч-
шение условий труда, а капиталисты, под предлогом „обороны
родины", сопротивлялись всякому изменению старых порядков.
С мая 1917 г. буржуазия начала открытую борьбу с рево-
люцией; она стремилась укрепить свою власть и ослабить
ненавистные ей Советы. Травля против Советов особенно
усилилась после неудачного рабочего восстания 3 — 5 июля
и привела в августе к открытой попытке разогнать Советы
и произвести контр-революционный государственный перево-
рот; эта попытка связана с именем генерала Корнилова.
„Корниловщина", в которой Керенский сыграл двусмысленную
роль, была подавлена революционными рабочими; после этого
буржуазия перенесла свое сопротивление в экономическую
область и начала планомерный саботаж производства, выра-
жавшийся в намеренной остановке фабрик и заводов. Тек-
стильный фабрикант Рябушинский прямо угрожал, что рево-
люция будет побеждена „костлявой рукой голода".
Это наступление капитала рабочие встретили требованием
рабочего контроля над производством. Капиталисты оста-
навливали фабрики под предлогом отсутствия сырья, топлива
и заказов, изношенности оборудования, убыточности произ-
водства; наряду с открытыми локаутами, на которые рабочие
отвечали объявлением забастовок и обращением за помощью
к Советам, имел место ряд случаев, когда фабриканты гро-
зили выбросить рабочих на улицу, ссылаясь на „независящие
от них условия". Эги условия нужно было проверять, чтобы
пресечь преступные попытки увеличить и без того возрастав-
шую в стране хозяйственную разруху. Для этого меньшевики
предлагали. ограничиться „государственным контролем над
производством", т. е. передать наблюдение за действиями
фабрикантов буржуазному государству и его чиновникам;
большевики же требовали передачи контроля над производ-
ством в руки таких органов, где большинство было бы обес-
печено за представителями рабочих. Опорными пунктами
рабочего контроля на предприятиях должны были стать фаб-
завкомы, и ояи-то и вели упорную борьбу за контроль над
производством везде, где пахло саботажем капиталистов.
— 68 —
История экономической борьбы во вторую половину лета
и осень 1917 года есть в значительной мере история борьбы
фабзавкомов за рабочий контроль. Но в обстановке того вре-
мени борьба за рабочий контроль в развернутом виде озна-
чавший централизованное руководство всей хозяйственной
жизнью страны, неизбежно переходила в борьбу за власть
Советов; поэтому собравшаяся, накануне Октябрьского пере-
ворота, всероссийская конференция фабзавкомов целиком свя-
зала свою судьбу с партией большевиков и призвала рабочих
к борьбе за Советскую власть.
Октябрьской революцией закончился
Профдвижение	„	_	_
после Октября первый период борьбы за диктатуру про-
летариата. К осени 1917 года широкие
рабочие массы шли за большевиками; совершившийся за лето
перелом в их настроениях нашел свое отражение и в профес-
сиональном движении. Подавляющее большинство фабзав-
комов и профессиональные союзы, объединяющие промыш-
ленных рабочих, приняли актив юе (деятельное) участие
в Октябрьском перевороте: они были опорными пунктами
организации пролетарской красной гвардии, они двинули на
улицы рабочих и они же в значительной степени руководили
ими в борьбе. Но еще более крупную роль они сыграли
в укреплении завоеваний Октября после первой победы.
Если рост экономических конфликтов и борьба за рабочий
контроль содействовали успеху лозунга завоевания власти,
то Октябрьская революция, в свою очередь, явилась толчком
к дальнейшему развитию экономической борьбы.
Советская власть не сразу объявила фабрики и заводы
собственностью государства; правда, многие капиталисты,
в страхе перед надвинувшейся грозой, сами бросали свои
предприятия на произвол судьбы, и в этих случаях фабзав-
комам приходилось волей-неволей становиться на их место,—
но многие предприниматели оставались иа фабриках, надеясь
на скорое торжество контр-революции и пытаясь продолжать
борьбу дальше. Борьба с ними шла по линии улучшения
условий труда и по линии осуществления рабочего контроля,
декретированного Совнаркомом 27 ноября 1917 года.
В области борьбы за лучшие условия труда наше проф-
движение после Октября сделало большой шаг вперед, перейдя
от частичных требований к успешной борьбе за коллективный
69 —
договор- тарифное движение перебросилось из Ленинграда
в провинцию, и зимою 1917 —1918 г. г. были заключены пер-
вые в России крупные коллективные договоры в металличе-
ской и горной промышленности. Наряду с упорядочением
общих условий труда путем заключения коллективных дого-
воров, рабочим после Октября удалось почти повсеместно
повысить заработную плату и осуществить восьмичасовой
рабочий день там, где его еще не' было. Крайне знамена-
тельно, что подъем экономической борьбы сопровождался
уменьшением числа стачек; хотя множество предприятий еще
находилось^ руках .частных лиц, профсоюзы сразу поняли,
что теперь, когда власть в стране принадлежит рабочим,
забастовки увеличат хозяйственную разруху и будут выгодны
только врагам революции. Поэтому многие профессиональные
организации после Октябрьского переворота обратились
к рабочим с призывом воздерживаться от забастовок и вести
борьбу, пользуясь возможностями давления на капиталистов
со стороны Советов.
Борьба за рабочий контроль после Октябрьской революции
несколько' изменила свой характер. Теперь усилия фабзав-
комов были направлены к тому, чтобы провести в жизнь
декрет Советского правительства. ' Владельцы предприятий
отчаянно сопротивлялись ограничению своих прав, стремясь
на каждом шагу обойти фабзавкомы и выделенные этими
последними „комиссии рабочего контроля". На фабриках шла
временами скрытая, временами явная борьба между капита-
листами и рабочими, оберегавшими свои интересы и интересы
страны; фабзавкомы все время были начеку, чтобы предупре-
дить попытки обескровить предприятие путем продажи мате-
риалов и топлива в частные руки, путем задержки сбыта
готовых изделий и т. д. Для рабочих практика этого контроля
была хорошей школой управления производством, особенно
необходимой потому, что задача полного овладения фабри-
ками и заводами уже вырисовывалась в будущем.
Расширение поля деятельности профессиональных союзов
требовало усовершенствования их организации. Первые же
месяцы после перехода власти к Советам были отмечены
усиленной перестройкой союзов на производственной основе
и тягой к всероссийскому производственному объединению.
Роль, которую играли в рабочем движении фабзавкомы, ясно
- 70 —
показывала, что старая цеховая форма профессионального
объединения не удовлетворяет требованиям времени; поэтому
профессиональные союзы родственных профессий усиленно
объединялись, стремясь к созданию более мощных органи-
заций и к достижению единства союзной работы на пред
приятиях. Одновременно шел процесс областного и всерос-
сийского объединения местных профессиональных организаций
одного и того же производства; уже к началу 1918 г. было
создано 19 более или менее централизованных всероссийских
профессиональных союзов.
Необходимость перехода к производственной основе проф-
союзного строительства диктовалась также задачей восста-
новления единства профессионального движения в целом,
т. е. слияния фабзавкомов с профсоюзами. К середине зимы
1917 —1918 г. г. во всех крупных городах существовали
центральные советы фабзавкомов, объединенные в всерос-
сийскую организацию; несмотря на обоюдные стремления
фабзавкомов и профсоюзов разграничить свои задачи, их
деятельность взаимно переплеталась и они непрерывно стал-
кивались друг с другом в практической работе. ‘Избежать
вредного распыления сил рабочего движения можно было
лишь путем слияния фабзавкомов с профсоюзами, значительно
окрепшими после Октября; но найти фабзавкомам место
в орга шзме профессионального движения можно было только
при условии, что каждый фабзавком вольется в какой-
нибудь определенный профсоюз, что, в свою очередь, требо-
вало перестройки профсоюзов на производственной основе.
Вопрос о слиянии фабзавкомов с профсоюзами и о превра-
щении первых в заводские ячейки профессионального движе-
ния был решен в положительном смысле еще первой всерос-
сийской конференцией фабзавкомов в октябре 1917 года;
по мере перестройки профсоюзов из цеховых в производ-
ственные, это слияние проводилось в жизнь, и к концу
1918 года единство профессионального движения в России
было восстановлено.
Одновременно наши профсоюзы росли вширь,. впитывая
в свои ряды новые слои пролетариата. На первом всерос-
сийском съезде профессиональных союзов, собравшемся
спустя полгода после третьей конференции, было представлено
уже 2.532.000 организованных рабочих. Этот съезд оформил
71 —
внутреннее строение профессиональных организаций, порвал
с меньшевистским прошлым движения эпохи „керенщины'*
и наметил грядущие задачи наших профсоюзов; вопрос
о характере этих задач явился предметом спора об „ого-
сударствлении" или „независимости" профессионального
движения, который развернулся на двух первых профес-
сиональных съездах.
Размах и глубина Октябрьского перево-
„Огосударствле- рота выявились, разумеется, не сразу, но
вие“ ИЛИ
к началу 1918 года положение достаточно
„независимость*?	'
определилось. Разбитая на голову в первых
схватках, буржуазия спешно готовилась к дальнейшему сопро-
тивлению, организуясь по окраинам страны для похода на
революционные столицы; Россия вступала в эпоху граждан-
ской войны. В условиях разгоравшейся борьбы пролетариат
не мог останавливаться на полдороге; поэтому социалисти-
ческий облик Октябрьской революции выступал с каждой
неделей все ясней и ясней. Борьба за рабочий контроль
незаметно переходила в борьбу за захват фабрик и заводов,
а с лета 1918 года началась планомерная национализация
крупной промышленности, банков, транспортных средств.
Природа народного хозяйства коренным образом изменялась,
а это требовало внимательной переоценки задач профессио-
нального движения, содержания и форм деятельности про-
фессиональных организаций.
До Октября российские профессиональные союзы, так же
как и союзы рабочих за границей, развивали свою деятель-
ность, главным образом, по линии экономической борьбы
с капиталистами. Экономической борьбе, ее задачам и тре-
бованиям были подчинены прочие области профессиональной
работы — организационная, культурно-просветительная и т. д.
В экономической борьбе профессиональные союзы осуще-
нляли и свою основную общественную работу „школы социа-
лизма"; на примерах из повседневной заводской жизни они
раскрывали рабочим сущность классовых противоречий, спо-
собствовали развитию их классового сознания и поднимали
их до уровня социалистического мировоззрения. Даже бур-
ная эпоха „керенщины", которая принесла с собою борьбу
за рабочий контроль, не изменила в основном характера
деятельности профсоюзов: рабочие боролись с саботажем
— 72 -
предпринимателей не только потому, что закрытие предприятий
увеличивало хозяйственную разруху и приближало в конеч-
ном счете опасность контр-революции, но и потому, что таким
путем они защищали себя от безработицы, т. е. отстаивали
свои непосредственные, профессиональные иигересы.
Совсем иная обстановка сложилась после Октябрьской
революции.
Частный капиталист-предприниматель постепенно исчезал;
его место, в качестве собственника фабрик и заводов, зани-
мало работе - крестьянское государство. Хотя отсталость
нашего хозяйственного развития и говорила за то, что Россия
будет приближаться к социализму медленно и на ближайшее
время у нас сохранится наемный труд, смешно было бы
думать, что замена частного фабриканта Советским государ-
ством ничего не меняет в области задач профессиональной
борьбы. Раньше рабочие отдельного предприятия, добиваясь
повышения заработной платы, наносили ущерб своему хозяину-
капиталисту; теперь они должны были бы бороться против
самих себя, против своего класса, против рабоче-крестьянского
государства, которое и без всякой борьбы с их стороны ставило
своей задачей всемерное улучшение условий труда, ввело вось-
мичасовой рабочий день и т. д. Понятно, что при этих условиях
экономическая борьба, забастовки и проч, просто теряли
всякий смысл; поэтому-то передовые профсоюзы уже в пер-
вые дни после переворота призвали рабочих приостановить
стачечное движение. Но какие же задачи должны были
поставить перед собою профсоюзы в новую, открывающуюся
перед ними эпоху?
Ответить на этот вопрос было не трудно большевикам,
добившимся господства в профессиональном движении к началу
1918 года. Большевики всегда считали, что задачи профсоюзов
не ограничиваются узкой областью экономической борьбы:
они всегда стремились ввести профсоюзы в широкое русло
общеклассового движения пролетариата, оплодотворить их
деятельность подчинением классовой борьбе за социализм.
Это стремление проявлялось и в защите „партийности'4 проф-
союзов в эпоху 1905 —1905 годов, и в борьбе за связь проф-
союзной работы с пропагандой „неурезанных лозунгов*
рабочего движения в эпоху предвоенного подъема, и в резо-
люциях шестого съезда партии в июле 1917 года, которые
—’73 —
приводились выше. С большевистской точки зрения и теперь,
после Октябрьского переворота, деятельность профсоюзов
должна была направиться к разрешению новых задач, поста-
вленных историей перед рабочим классом России. Каковы же
были эти задачи?
Пролетариат захватил власть; теперь он дожен был удер-
жать эту власть в своих руках, а для этого нужно было
добить буржуазию и побороть экономическую разруху, строя
хозяйство на новых, социалистических началах. Перед проф-
союзами стояли задачи обеспечить всемерную поддержку
Советской власти и принять деятельное участие в хозяйствен-
ном строительстве. К разрешению второй из этих задач союзы
были как нельзя лучше приспособлены всем прошлым своего
развития; они выросли из недр производства, были связаны
с ним тысячами невидимых нитей, а борьба за рабочий кон-
троль дала им возможность пройти первоначальную школу
управления производством. Поэтому, по мнению большевиков,
после Октября задачи экономической борьбы профсоюзов
должны были уступить место задачам строительства народ-
ного хозяйства на социалистических началах; это означало,
что профсоюзы берутся за решение задач государственного
характера, должны постепенно занять определенное место
в ряду других органов рабоче-крестьянского государства
и сами стать мало-пэ-малу органами Советской власти, т. е., как
тогда говорилось, их в будущем ожидало „огосударствление**.
Иначе рассуждали меньшевики. В их глазах российская
революция имела буржуазный характер; по их мнению,
она должна была выкорчевать остатки царского самодержавия,
не затрагивая основ капиталистического строя. Такая точка
зрения на революцию делала меньшевиков сторонниками
сохранения профсоюзами характера боевых организаций; они
считали, что не сегодня — завтра профсоюзам вновь придется
повести экономическую борьбу, при чем всякая связь с Со-
ветской властью ослабит их позиции в случае восстановления
капитализма. Поэтому меньшевики стояли за „независимость**
союзов от власти, понимая под этой „независимостью** отказ
профсоюзов от задач, ставившихся перед ними ходом раз-
вития социалистической революции.
Из этой тяжбы об „огосударствлении** или „независимости**
союзов, которая решалась на первых профессиональных
- 74 —
съездах, победителями вышли большевики. Уже первый все-
российский съезд профсоюзов в январе 1918 года признал,
что „центр тяжести работы профессиональных союзов должев
быть перенесен в область организационно-хозяйственную",
с тем, что „в развитом виде профессиональные союзы в про-
цессе происходящей социалистической революции должны
стать органами социалистической власти, работающими в со-
подчинении с другими организациями по проведению в жизнь
новых начал организации хозяйственной жизни". Второй
всероссийский съезд профсоюзов в январе 1919 г., распола-
гавший годичным опытом хозяйственной работы профсоюзов,
уточнил решения первого съезда; он признал, что союзы
принимают „активное участие в управлении отдельными пред-
приятиями во всей экономической жизни страны", но вместе
с тем напомнил, что „было бы ошибкой на данной стадии
развития профессионального движения немедленное превра-
щение союзов в органы государственной власти и слияние их
с таковым".
Наряду с уточнением большевистского понимания новых
задач профсоюзов, влияние „независимцев" в профессиональ-
ном движении неудержимо падало. Так, на первом всерос-
сийском съезде профсоюзов, к правым социалистам „незави-
симцам" примыкало 21,4°/0 всех делегатов, на втором съезде —
9,4°/0 и, наконец, на третьем — только 6,3°/0. Профессиональное
движение сверху донизу пропитывалось большевистским, рево-
люционным пониманием своих задач.
В годы, следовавшие за Октябрьской ре-
Профсоюзы волюцией, Россия была объята пламеней
гражданской гражданской войны. Колчак, Деникин, Юде-
войны.	нич и Другие старые царские генералы, при
поддержке всех империалистических держав,
поочередно пытались задушить молодую Республику Советов;
все силы рабочего класса были направлены на дело военной
обороны страны. Хозяйственный порядок, сложившийся в эти
годы, носил на себе печать обстановки гражданской войны
и впоследствии получил название „военного коммунизма".
Нищая, разоренная страна должна была создать для защиты
революции многомиллионную армию и питать ее всеми видами
снабжения, от шинелей и сапог до снарядов и пулеметов. Эта
задача требовала жесткого подчинения всех производительных
- 75
сил государства центральным органам Советской власти;
лишь при полном пренебрежении к частным хозяйственным
интересам, лишь при напряжении всех сил страны для одной
важнейшей задачи, мы могли выиграть революционную войну.
Поэтому организация народного хозяйства в эпоху военного
коммунизма строилась на началах господства государствен-
ного принуждения; все отрасли хозяйства, государственного
и частного, до мелочей регулировались соответствующими .
государственными органами. Торговля была запрещена; про-
дукты сельского хозяйства изымались от крестьянства путем
принудительной „продовольственной разверстки” и распреде
лились между армией и населением в плановом порядке через
особые продовольственные органы; так же распределялись
и продукты промышленности. С запрещением торговли падала
мало-помалу и роль денег, народное хозяйство приобретало
своеобразный „натуральный” характер *). Все это памятно
и сейчас.
Необходимость сосредоточения всех сил страны в рас-
поряжении государства для защиты Республики и распреде-
ление товаров среди населения не путем торговли, а путем
планового снабжения, заставили власть встать на путь про-
ведения „всеобщей трудовой повинности”. Был осуществлен
старый социалистический принцип, гласивший — „кетрудящийся
да не ест”. Все взрослее население России было объявлено
обязанным работать по назначению соответствующих госу-
дарственных органов на условиях, установленных профсоюзами
(об этом речь будет дальше). На принципе всеобщей трудовой
повинности был построен и первый советский „Кодекс
законов о труде”, опубликованный в 1918 году.
Вся эта хозяйственная обстановка и, в частности, проведе-
ние всеобщей трудовой повинности вызвали соответствующие
изменения в строении профессиональных союзов. Поскольку
союзы из органов экономической борьбы становились провод-
никами социалистической организации производства, они те-
ряли характер свободных объединений пролетариата; каждый
рабочий, связанный теперь с производством Законом о тру-
довой повинности, должен был принадлежать к своему
*) „Натуральный** потому, что каждый получал необходимые ему для
жизни средства не в виде денег, а н натуральном, естественном виде (пайки,
прозодежда и пр. виды снабжения).
— 76 —
профсоюзу, так как последний выполнял ряд государственных
задач (по снабжению и пр.), требовавших объединения в союзе
всех поголовно рабочих. Добровольное членство в союзах
постепенно сменялось членством принудительным; правда,
формальное объявление обязательности союзного членства
почти не имело места, но раз общее собрание рабочих или
союзная конференция однажды признавали необходимость
-вступления в союз всех рабочих, это решение в дальнейшей
проводились механически. Изменился также самый порядок
уплаты членских взносов: раньше они вносились фабзавкому
или союзному сборщику, а теперь просто удерживались кон-
торой предприятия при выдаче заработной платы. Все это
сильно изменило внутреннюю жи-нь профессиональных союзов
и формы связи союзных органов с союзной массой.
Изменилась также и союзная организация. Производствен-
ное строительство сделало дальнейшие успехи — число все-
российских производственных союзов к концу гражданской
войны уменшилось до 22. Еще дальше подвинулось строитель-
ство межсоюзных организаций. Окреп и вырос в авторитетную
центральную профессиональную организацию ВЦСПС, во главе
которого с первого Всероссийского съезда стал ленинградский
рабочий, старый большевик Михаил Томский. ВЦСПС,
сделался в короткий срок руководящим органом россий-
ского профдвижения, и его указания и постановления не мало
способствовали единству деятельности всех профессиональных
организаций и успешности их работы. Местные межсоюзные
органы развились в широкую сеть узловых пунктов профес-
сиональной жизни, построенных согласно административному
делению страны и внедрявших идеи профессионального дви-
жения в самые глухие уголки России. От ВЦСПС через губ-
профсоветы к уездным профбюро и, далее, к волостным
секретариатам шла неустанная работа по вовлечению рабочей
массы, вплоть до самых отсталых ее слоев, в дело государ-
ственного строительства. В общем, весь организм профессио-
нального движения в годы гражданской войны приобрел четкие,
Законченные формы.
По мере приспособления профсоюзов к условиям военного
коммунизма роль и значение межсоюзных объединений все
больше и больше возрастали. Производственные союзы и их от-
деления постепено сходили на положение органов, подчиненных
— п —
межсоюзным объединениям. Общее развитие российского
npocj движения явственно шло по линии слияния производ-
ственных организаций в единый союз с производственными
секциями внутри него. Чем больше в работе профсоюзов
классовые задачи оттесняли на задний план частные, профес-
сиональные, затрагивающие лишь рабочих отдельного про-
изводства, тем больше крепли позиции сторонников „курса на
единый союз"; их точка зрения была подтверждена четвертым
всероссийским съездом профсоюзов в мае 1921 г., но перелом
хозяйственной политики власти (о котором будет речь впереди)
повернул вспять организационное развитие российского проф-
движения.
Всю эпоху гражданской войны профсоюзы, вследствие
вовлечения новых слоев рабочих и постепенного освобо-
ждения окраин страны от контр-революции, численно росли:
на первом Всероссийском съезде (в январе 1918 года) было
представлено 2.232. 000 членов, на втором (в январе 1919 года)—
3.639.000, на третьем (в апреле 1920 года) — 4.326.000 и на
четвертом (в мае 1921 года) уже 8.486.000 человек. Каждый
из стих всероссийских съездов укреплял связь профдви-
жения с Советской властью и коммунистической партией
и знаменовал дальнейшие шаги на пути оформления по-
литики профсоюзов эпохи военного коммунизма, важней-
шими областями которой были организация производства
и организация труда.
В деле организации производства на
От рабочего кон- социалистических началах роль профессио-
троля к рабочему
г	’ нальных союзов, как уже говорилось выше,
управлению.	J
была очень велика. I ю сравнению с дру-
гими массовыми рабочими организациями (как Советы, рабо-
чая кооперация и т. д.), профсоюзы были лучше всех при-
способлены к разрешению хозяйственных задач: в прошлом
вся их деятельность переплеталась с жизнью промышлен-
ности, они лучше кого бы то ни было были осведомлены
в экономических вопросах; они, наконец, обладали наиболее
приспособленным для управления производством аппаратом,
щупальцы которого проникали во все поры народного хозяй-
ства. Поэтому именно на плечи профсоюзов легла после
Октября задача организации производства. Но учитывая
сложность стоящих перед ними задач, профсоюзы остерегались
— 78 —
выступить в роли органов, формально и непосредственно
руководящих хозяйственной жизнью; ведь на них, кроме того,
лежала задача обеспечивать Советской власти и коммунисти-
ческой партии деятельную поддержку широких рабочих масс
или служить, как выражался Ленин, „передаточным механиз-
мом от партии к массам", а для этого им нужна была изве-
стная свобода маневрирования; такой свободы маневрирования
их лишило бы непосрественяое управление производ-
ством, которое временами неизбежно противопоставляло бы
профсоюзы рабочей массе.
Поэтому профессиональные союзы эпохи гражданской
войны, на деле бывшие нервом работы по организации хо-
зяйства, большей частью действовали через посредство осо-
бых государственных хозяйственных органов, создававшихся
и работавших при непосредственном участии профсоюзов и под
их руководством.
Задачи рабочего управления производством органически
выросли из задач рабочего контроля; в меру роста осведом-
ленности рабочих в фабричных делах, а также доброволь-
ного или вынужденного отстранения владельцев предприятий,
рабочий контроль постепенно переходил в рабочее управление
производством. Первым хозяйственным органом, созданным
еще зимой 1917 — 191S года, был „Всероссийский Совет рабо-
чего контроля", ядро которого составили руководители дви-
жения фабрично-заводских комитетов. Позже Всероссийский
совет рабочего контроля превратился в „Высший совет народ-
ного хозяйства", президиум которого был составлен при
деятельном участии и поддержке центральных органов про-
фессионального движения. Впоследствии ^аппарат Высшего
совета народного хозяйства сильно развился: для управления
отдельными отраслями промышленности были организованы
специальные органы, „главки" и „центры", как „главметалл",
„главкожа", „центросекстиль" и т. д ; эти органы строились
центральными комитетами соответствующих производственных
союзов. На местах отделения производственных союзов
и губпрофсоветы вели такую же работу по созданию
местных совнархозов и их производственных отделов; в кол-
легии этих последних профсоюзы делегировали представи-
телей, заслушивали их доклады, направляли их работу своими
советами и постановлениями.
79
Не меньшую работу проводили профсоюзы в самих пред-
приятиях. После первого периода бури и натиска, когда
заводами управляли комиссии рабочего контроля, фабзавкомы
или выбранные непосредственно ими „рабочие правления41,
наступил период длительной кропотливой работы по под-
бору и организации постоянных заводоуправлений, действо-
вавших под подчинением высших хозяйственных органов.
В заводоуправления профсоюзы выдвигали лучших работни-
ков, сильных своим опытом и авторитетом в глазах рабочих;
по сведениям ВСНХ, в 1920 г. из состава подчиненных ему .
заводоуправлений 63,5°/О всех постов было занято рабочими,
в подавляющем большинстве выдвинутыми профессиональ-
ными союзами. Хозяйственные работники иа заводах в ту
тяжелую пору могли плодотворно работать, только опираясь
на указания и поддержку профсоюзов, державших нити хозяй-
ственной работы в своих руках. Особенно велика роль рабо-
чих была в организации управления транспортом, где союз
почти целиком выдвинул комиссарский состав, явившийся про-
водником воли пролетариата в управлении сложным транс-
портным хозяйством.
Много сделали профсоюзы в эпоху гражданской войны
и в деле укрепления трудовой дисциплины среди рабочих.
Падение заработной платы и физическое истощение рабочего
класса крайне затрудняло борьбу с разраставшейся хозяй-
ственной разрухой. Профсоюзы бросили против упадочных
настроений все свое влияние и, сочетая пропаганду необхо-
димости крайнего напряжения сил с мерами принуждения
отсталых слоев пролетариата (путем дисциплинарных су-
дов и пр.), содействовали в меру своих сил сохранению
энергии и работоспособности промышленных рабочих.
При непосредственном участии профсоюзов проводилась еще
одна, важнейшая в эпоху „военного коммунизма" работа — про-
довольственная. Продовольственные органы формировались
также при участии профсоюзов; кроме того, профсоюзы путем
массовых мобилизаций привлекали к продовольственной работе
широкие слои рабочих, комплектуя ими „продовольственные
отряды", игравшие огромную роль при сборе продразверстки.
Такова была деятельность профсоюзов в области органи-
зации производства; рассмотрим теперь, что они делали
в области организации труда.
— 80 —
Нормирование	В кон«е 1917 и начале 1918 года в Рос-
заработной платы. сии сделало большие успехи регулирование
заработной платы посредством заключения
коллективных договоров; к моменту национализации крупной
промышленности, коллективные договоры привились в важ-
нейших промышленных районах страны. Переход промышлен-
ности в руки рабоче-крестьянского государства коренным
образом изменил условия регулирования заработной платы;
профсоюзы приняли живейшее участие в организации произ-
водства, сами формировали хозяйственные органы, и заклю-
чение с ними договоров об оплате труда казалось неле-
пым— выходило, как будто профсоюз будет договариваться
сам с собою. Поэтому российские профсоюзы пошли
другим путем — стали сами нормировать заработную плату,
устанавливая ее нормы и распубликовывая их, как об-
щеобязательные, через органы Народного Комиссариата
Труда.
Система нормирования заработной платы, сложившаяся
в годы „военного коммунизма", рисуется в следующем виде.
Каждый производственный союз имел свой тариф заработной
платы, включавший как ставки денежной оплаты, так и осо-
бые условия труда, свойственные данному производству.
Профессии и специальности всех работников, занятых в дан-
ном производстве, распределялись между разрядами тариф-
ной сетки таким образом, что каждой профессии соответство-
вал определенный разряд. Все союзы имели единообразную
тарифную сетку из 35 тарифных разрядов, с одинаковыми
отношениями между заработными платами работников раз-
личных разрядов. Каждому разряду тарифной сетки присвои-
валась определенная ставка денежной заработной платы, при
чем особенность системы жесткого нормирования заработной
платы заключалась в том, что тарифная ставка была обще-
обязательной: ни одно государственное учреждение не
имело права платить больше или меньше, чем указывалось
в производственном тарифе. Ставки тарифной сетки время
от времени пересматривались и повышались в связи с ро-
стом дороговизны жизни. Профсоюзы беспрестанно совершен-
ствовали конструкцию (строение) тарифов заработной платы,
при чем особое внимание уделялось правильному распреде-
лению профессий по разрядам тарифной сетки эта, так
- 81
называемая „квалификационная" работа во многих промышлен-
ных союзах достигла высокой степени совершенства.
Но профсоюзы нормировали не только заработную плату;
они устанавливали также и „нормы выработки" рабочих,
охватываемых производственным тарифом. В некоторых слу-
чаях, при господстве однородных условий производства, эти
нормы выработки просто включались в производственные
тарифы (например, у печатников); в других случаях, когда
нормы выработки нельзя было уложить в всероссийский про-
изводственный тариф (например, у металлистов), их устано-
вление передавалось заводским тарифным органам. Эти по-
следние повсеместно существовали в форме расценочных
комиссий, ведавших разнесением рабочих по разрядам тариф-
ной сетки, определением норм выработки и наблюдением над
правильным проведением производственного тарифа вообще.
На металлических заводах и в передовых предприятиях дру-
гих отраслей промышленности в помощь расценочным комис-
сиям были организова гы, при участии, техников и инженеров,
„технико-нормировочные бюро", которые устанавливали нормы
выработки не на глаз, а на основании изучений условий
труда и производства; эти технико-нормировочные бюро были
первыми всходами идей научной организации труда на
русской почве.
Такова была система нормирования труда, проводившаяся
нашими профсоюзами в эпоху гражданской войны.
Между тем, в заработной плате происходили важные пре-
вращения и изменения.
Как мы помним, торговля была в то время запрещена
и снабжение всего населения, в том числе и рабочего, про-
изводилось путем планового распределения всех необходимых
продуктов. Чем больше расширялось плановое снабжение,
тем больше деньги теряли свое значение главного источника
существования, а, следовательно, теряла свое значение и де-
нежная заработная плата. Соответственно с этим, политика
профсоюзов была направлена не к улучшению денежной
оплаты в меру роста дороговизны, а к замене денежной
оплаты натуральным снабжением, или, как тогда говорили,
к „натурализации" заработной платы. К концу эпохи граждан-
ской войны процесс натурализации заработной платы зашел
очень далеко. Так, в 1920 году в среднем по России из общего
<5. Профсоюжы в России.
— 82 -
заработка рабочих было натурализовано 92,6% (пайки, проз-
одежда и пр.). Так как в соответствии с разрядом тарифной
сетки выплачивалась только денежная заработная плата,
а продовольственные и иные пайки выдавались всем одина-
ковые, по числу членов семьи, нормальная разница в возна-
граждении обученных и необученных работников сильно
сократилась; так, в 1920 году рабочий XII разряда получал
в среднем всего на 4% больше чернорабочего. Всеобщее
уравнение в оплате труда было также следствием общего
падения заработной платы. Наряду с резким падением
денежной оплаты труда, вследствие быстрого обесценения
бумажных денег, общее разорение страны и напряжение всех
ее сил на дело военной обороны мешало государству снабжать
рабочих достаточным количеством необходимых им продуктов,
вследствие этого вся заработная плата (ставка и паек) рабочего
составляла в 1920 году в среднем по всем производствам
всего 6 р. 60 к., т. е. около 26,4% довоенной оплаты труда.
Такое падение заработной платы заставляло государство
стремиться обеспечить всем работникам хотя бы минимум
средств существования, что, в свою очередь, содействовало
уравнению заработной платы обученных и необученных
работников.
Падение заработной платы, а еще более уравнительность
оплаты труда, благодаря пайковому снабжению, крайне вредно
отражались на производительности труда рабочих, которая
падала все ниже и ниже. Это заставило профсоюзы еще
в период военного коммунизма искать наряду с пропагандой
и других мероприятий, способствующих поднятию производи-
тельности труда. С этой целью была изменена прежде одно-
родная система продовольственного снабжения рабочих: для
более важных предприятий были установлены увеличенные
пайки, а для распределения продовольственных и иных ре-
сурсов (запасов), соответственно значению отдельных отраслей
хозяйства, была образована особая „Центральная комиссия
по рабочему снабжению". Далее, для побуждения рабочих
к увеличению производительности своего труда профессио-
нальные союзы начали переходить от повременной денежной
заработной платы к поощрительной, устанавливая сдельную
или премиальную оплату. Поскольку поощрительная оплата
труда вводилась во имя борьбы с хозяйственной разрухой
- 83 —
.военного
псо црительному
и для поднятия обороноспособности страны, профсоюзы дей-
ствовали вполне правильно, используя все способы увели-
чения производительности труда. К концу эпохи
коммунизма" начались попытки перехода к
принципу вознаграждения и в области натурального снаб-
жения (т. н. „массовое натуральное премирование”), но они
получили иное направление в связи с переломом хозяйственной
политики власти.
В таком виде сложилась деятельность наших профсоюзов
в эпоху „военного коммунизма”. Вопрос о том, отвечает ли
ее характер требованиям времени, был возбужден впервые
во время известной дискуссии (спора) о задачах профсоюзов,
развернувшейся внутри коммунистической партии зимою
1920 — 1921 года.
Чтобы понять, почему напряженный
Дискуссия	„
о задачах союзов идейный спор о путях дальнейшего раз-
вития профсоюзов развернулся именно
внутри коммунистической партии, а не только в про-
фессиональной среде, нам придется вернуться к неодно-
кратно затрагивавшемуся ранее вопросу о взаимоотношениях
партии и союзов в России. В течение первого года
Октябрьской революции российское профдвижение решило
спор об „огосударствлении” союзов или их „независимости”,
высказавшись за безоговорочную поддержку Советской вла-
сти и взяв на себя организацию социалистического хозяй-
ства, т. е. вступив на путь, который в будущем должен
привести их к превращению в органы рабоче-крестьянского
государства. Свои решения союзы последовательно прово-
дили на деле; они участвовали в гражданской войне, моби-
лизуя своих членов в Красную армию, подчинили свою
деятельность решению хозяйственных задач и т. д. Но, связав
свою судьбу с Октябрьской революцией, профсоюзы тем
самым связали себя с главным двигателем и душой этой
революции — с Российской Коммунистической Партией. Эта
связь неоднократно признавалась и подчеркивалась профес-
сиональными союзами; так, третий всероссийский съезд
союзов в резолюции по отчету ВЦСПС заявил, что союзы
„в своей практической деятельности неуклонно следовали
за гегемоном (господствующей силой) пролетарской рево-
люции—Российской Коммунистической Партией”. Далее тот же
— 84 —
съезд говорил о коммунистической партии, как „о един-
ственной выразительнице интересов рабочего класса и всех
трудящихся Советской России", и в особой резолюции при-
соединился к решениям по хозяйственной политике, принятым
IX съездом партии.
Связь профсоюзов с партией имеет не только внешний,
но и внутренне-органический характер. Все руководящие
посты в профессиональном, движении заняты коммунистами;
на всех профессиональных съездах и конференциях решающую
роль играют коммунистические фракции, т. е. 'объединения
делегатов-коммунистов. Благодаря всему этому, партия стоит
очень близко к работе профессиональных союзов, и партийные
органы (съезды и комитеты) имеют возможность вплотную
руководить деятельностью коммунистов в профдвижении.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что спор
о задачах профсоюзов, начавшийся на пятой всероссийской
конференции профсоюзов в ноябре 1920 года, захватил всю
коммунистическую партию в целом.
Чем была вызвана дискуссия в профсоюзах? В конце 1920 г.
закончилась гражданская война: был добит последний
из белых генералов — Врангель, а с Польшей были начаты
переговоры о мире. Истощенная, измученная страна вступала
в период мирного хозяйствен ого строительства, но одновре-
менно Советскую власть ожидало новое испытание. Победа
в гражданской войне была обеспечена союзом пролетариата
и крестьянства; укрепление этого союза было условием
дальнейших успехов нашей революции. Но в вооруженной
борьбе с контр-революцией крестьянство деятельно поддер-
живало Советскую власть потому, что для него гражданская
война была борьбой за землю; будет ли крестьянство поддер-
живать Советскую власть так же преданно и в деле хозяй-
ственного строительства? И как вести это строительство,
чтобы обеспечить власти поддержку крестьянства? Мы видели,
что в этом хозяйственном строительстве решающую роль
играли профсоюзы; поэтому из всей обстановки, создавшейся
после окончания гражданской войны, естественно вставал
вопрос: какова должна быть линия профессиональных союзов
в области хозяйственного строительства? И каковы, следо-
вательно, должны быть общие задачи профдвижения? Но хо-
зяйственная политика власти, более или менее деятельное
— 85 —
внедрение социалистических начал в наше народное хозяйство,
более или менее близкое участие профсоюзов в хозяйственном
строительстве — все это фактически предопределяло даль-
нейшие пути развития нашей революции. Поэтому теперь
мы вправе сказать, что зимою 1920 —1921 года, под маской
спора о задачах союзов, в нашей коммунистической партии
шел спор о дальнейшем развитии революции вообще.
По вопросу о задачах профсоюзов выявились три основных
точки зрения. Первым опубликовал свои взгляды т. Т р оц к ий,
к которому присоединилось несколько видных коммунистов,
группировавшихся вокруг Центрального Комитета союза
транспортных рабочих (Цектран). Эга группа, попросту
именуемая „троцкистами", исходила из убеждения, что хозяй-
ственная политика эпохи „военного коммунизма" должна быть
в своих основных чертах сохраняема и далее; но для успеш-
ности хозяйственного строительства „троцкисты" считали
необходимым изменить характер деятельности профсоюзов,
которые, по их мнению, переживали глубокий кризис, выте-
кавший из отсутствия необходимой четкости в постановке
профсоюзных задач. Чтобы укрепить профессиональное дви-
жение и таким путем поставить на ноги хозяйственное строи-
тельство, нужно было внести новый дух в работу профсоюзов,
не изживших еще старых, отвечавших капиталистическому
строю навыков; для этого „троцкисты" считали необходимым
провести „сра цивачие" профсоюзов с хозяйственными орга-
нами, ведавшими непосредственно управлением производством;
в этом, по их мнению, было решение вопроса.
Вслед за этим появилась другая платформа по вопросу
о задачах профсоюзов, подписанная десятью членами Цен-
трального Комитета партии во главе с тов. Лениным
и получившая поэтому название платформы „десятки".
Владимир Ильич уже тогда предвосхищал возможность
отступления, к которому вынудит Советскую власть напор
крестьянской стихии после окончания гражданской войны,
и вследствие этого чрезвычайно осторожно подходил к вопросу
об изменении характера деятельности профсоюзов в сторону
большего их „огосударствления". Платформа „десятки" вы-
двигала на первый план значение профсоюзов, как школы
коммунизма, указывая на то, что в ближайший период союзы
более чем когда-либо должны стремиться к овладению
— 86 —
настроениями масс. Тревожные явления в жизни профсоюзов
„десятка'* относила к признакам не кризиса, а роста проф-
движения, и предлагала сохранить в общих чертах прежний
характер задач союзов, одновременно усиливая их работу.
Третьей точкой зрения была позиция группы „рабочей
оппозиции**, возглавляемой председателем Центрального Коми-
тета союза металлистов, тов. Шляпниковым. Рабочая оппо-
зиция считала, что в основу дальнейшего социалистического
строительства должно быть положено всемерное укрепление
профсоюзов,как надежнейшего оплота пролетарской революции;
укрепление же профсоюзов, по мнению рабочей оппозиции,
могло быть достигнуто лишь путем передачи им управления
производством, — только подведя рабочих вплотную к решению
хозяйственных задач, можно было, с точки зрения этой группы,
создать мощный фундамент под деятельностью профсоюзов
в качестве школы коммунизма. Поэтому рабочая оппозиция,
отвергая искусственное „сращивание** профсоюзов с хозяй-
ственными органами, настаивала на прямой передаче произ-
водства профсоюзам.
Вопрос о задачах профсоюзов решался после дискуссии
на X партийном съезде в марте 1921 г.; как известно, там
победила точка зрения „десятки**. Но на этом же съезде
начала вскрываться подоплека спора о профсоюзах и наме-
тились первые контуры того перелома в методах (способах)
нашего хозяйственного строительства, который получил на-
звание „Новой экономической политики'* или, попросту, нэпа.
Мы уже говорили о том, что после окон-
Нвп	чания гражданской войны, весною 1921 года,
и профсоюзы важнейшей задачей Советской власти было
на переломе.
закрепить на почве мирного хозяйственного
строительства тот союз пролетариата с крестьянством, кото-
рый сложился в вооруженной борьбе с контр-революцией.
Но сделать это, сохраняя систему „военного коммунизма'*,
было очень трудно, так как мелкое крестьянское хозяйство
с большим трудом подчинялось тому беспощадному вмеша-
тельству в его хозяйственную деятельность, которое было
необходимо в эпоху гражданской войны; знаменитая „прод-
разверстка", заключавшаяся в изъятии у крестьянства продо-
вольственных излишков, казалась крестьянину попыткой
принудить его к известному жизненному уровню, и потому
— 87 —
он рассматривал ее, как несправедливое вмешательство в свои
частные дела. Весною 1921 года появился ряд трсвежных
признаков растущего недовольства крестьянских масс, которое
обнаружилось в крестьянских волнениях, в повсеместно расту-
щем бандитизме и, наконец, в Кронштадтском восстании. Перед
Советской властью и коммунистической партией встал вопрос
об изменении хозяйственной политики в сторону удовлетво-
рения требований крестьянства, чтобы такой ценой сохранить
его поддержку Советской власти и укрепить фундамент нашей
революции; другими словами, мы должны были отступить
перед напором крестьянской, мелкобуржуазной стихии, чтобы
сохранить господствующие позиции пролетариата в нашей
стране.
Прежде всего, в марте 1921 года была отменена продо-
вольственная разверстка и вместе нее был введен продо-
вольственный налог. Далее, крестьянству было предо-
ставлено право распоряжения излишками, остающимися у него
после сдачи продналога, и для использования этого права
постепенно была разрешена свободная торговля. Вытеснение
планового распределения продуктов торговлей внесло суще-
ственные изменения в наше народное хозяйство и, в частности,
заставило изменить организацию государственной, нацио-
нализированной промышленности, которая постепенно перево-
дилась на „хозяйственный расчет", т. е. перестраивалась на
началах экономической самостоятельности отдельных хозяй-
ственных единиц — трестов или предприятий. Переход про-
мышленности на „хозяйственный расчет" сопровождался
отбором в новые тресты наиболее важных по своему эконо-
мическому значению, наиболее здоровых и жизнеспособных
предприятий — остальные было признано возможным сдавать
в аренду частным лицам.
Развитие новой экономической политики происходило
постепенно в течение 1921 и 1922 годов, но уже в начале
этого переломного периода выявилась необходимость приспо-
соблять к новым условиям деятельность профсоюзов. Прежде
всего, введение свободной торговли обострило вопрос с зара-
ботной платой, которая, как мы видели выше, упала к концу
эпохи военного коммунизма очень низко — почти до ЗЭ°/о дово-
енной. Пока за заработную плату, вследствие запрещения
торговли, почти ничего нельзя было купить, рабочие кое-как
—
мирились с этим, но открытие рынков и частных лавок заста-
вило настойчиво стремиться к повышению заработной платы —
иначе новая экономическая политика повернулась бы спиной
к пролетариату. Поэтому уже в апреле 1921 года в чрезвы-
чайном порядке было издано несколько законов о заработной
плате: было запрещено ограничивать сдельные приработки,
а для товарообмена с крестьянством каждому предприятию
было разрешено отчислять известную часть своего производ-
ства в „фонд натурального премирования рабочих". Но эти
изменения были еще лишены характера общего поворота
к политике профсоюзов, хотя бы только в области заработной
платы; так, происходивший в мае 1921 года четвертый все-
российский съезд профсоюзов подтвердил решения прежних
съездов, из которых складывалась политика профсоюзов
в период „военного коммунизма", вплоть до признания пра-
вильности „курса на единый союз", о котором говори-
лось выше.
Но после четвертого всероссийского съезда внедрение
новых начал в деятельность профсоюзов пошло усиленным
темпом; опять-таки, прежде всего, менялась политика заработ-
ной платы. Одним из существенных ее недостатков было
отсутствие прямой связи между производительностью и опла
той труда: хорошо или плохо работало предприятие, больщр
или меньше было занято в нем рабочих — все равно, каждый
из них получал по своим продовольственным карточкам на
себя и семью столько продуктов, сколько ему причиталось
в порядке планового снабжения. Благодаря таким порядкам,
на каждой фабрике было много лишнего элемента, а скудные
государственные ресурсы (средства) распылялись без всякой
пользы; как говорили в те времена, вместо заработной
платы установилось всеобщее „социальное обеспечение".
Чтобы покончить с этими порядками и повысить заработную
плату даже при тогдашних скудных ресурсах государства,
было введено т. н. „коллективное снабжение": за каждым
предприятием был закреплен известный продуктовый и денеж-
ный фонд, который оно могло распределять в виде зара
ботной платы между наличными рабочими, назависимо от
их числа. Таким образом, при уменьшении общего числа
рабочих за счет удаления с фабрики чуждого и лишнего
элемента, примазавшегося в годы военного коммунизма,
— 89
заработная плата могла увеличиваться. Сначала „коллективное
снабжение" было введено в виде опыта, но оно быстро распро-
странялось, приняв форму „бюджетно-сдельной системы", при
которой продуктовый и денежный фонды отпускались пред-
приятию в зависимости от его производительности, вследствие
чего заработная плата могла повышаться не только при
уменьшении числа рабочих, но и при увеличении продуктив-
ности их труда. Наконец, в конце 1921 года под систему
„коллективного снабжения" был подведен фундамент созда-
нием особых „комиссий фондов заработной платы", которые
должны были учитывать средства, имеющиеся в распоряжении
государства для оплаты труда, и распределять их между
отдельными предприятиями и учреждениями, переведенными
на „коллективное снабжение". Таким образом, старая тариф-
ная политика, строившаяся на твердых ставках заработной
платы, постепенно сильно изменилась: зимой 1921 —1922 года
эти изменения были поглощены общим переломом харак-
тера деятельности профсоюзов и постановкой перед ними
новых задач.
Одновременно с изменением профсоюз-
Новые задачи ной политики заработной платы изменялась,
союзов и переход
к ним	в связи с йереходом промышленности на
„хозяйственный расчет", и роль союзов
в организации производства. Задачи регулирования и упра-
вления промышленностью постепенно отделялись друг от
друга: органами регулирования промышленности становились
советы народного хозяйства, а управления — тресты и заводо-
управления. В органах регулирования профсоюзы попреж-
нему принимали деятельное участие, в известной степени
даже непосредственно направляя их работу, но их участие
на прежних основаниях в органах управления промышлен-
ностью становилось немыслимым. Перед предприятиями,
переведенными „на хозрасчет", была поставлена задача извле-
чения прибыли; это неизбежно должно было сталкивать
органы их управления с рабочей массой, особенно в обста-
новке всеобщего оскудения, которая господствовала тогда.
Если бы при этом союзы были так же тесно связаны с заводо-
управлениями, как и в эпоху „военного коммунизма", они
неизбежно противопоставляли бы себя рабочим, а это при-
несло бы только внутреннее ослабление союзов и их значения
— 90 —
как школы коммунизма. Поэтом}' с переходом к новой
экономической политике влияние профсоюзов в органах
управления промышленности несколько упало, и они пере-
стали прямо вмешиваться в их работу.
Но чем менее наглядно было вовлечение рабочих в хозяй-
ственное строительство, тем труднее было союзам использо-
вать свои производственные задачи для укрепления связи
с массами, для подъема революционного сознания рабочих.
Переход к нэпу требовал новых форм деятельности проф-
союзов, которые позволили бы им и дальше осуществлять
роль школы коммунизма в новой, исполненной противоречий
обстановке. С осени 1921 г. в профессиональных кругах
вновь началось обсуждение вопроса о задачах профсоюзов,
которое закончилось в январе 1922 года опубликованием
постановления „о новых задачах профсоюзов", принятого
Центральным Комитетом Российской Коммунистической Партии.
Точка зрения, {изложенная в этом постановлении, была впо-
следствии подтверждена и подробно обоснована XI съездом
партии (в марте 1921 года).
Постановление Центрального Комитета говорило: „Настоя-
тельная необходимость повысить производительность труда,
добиться безубыточности и прибыльности каждого предприя-
тия в связи с неизбежным ведомственным интересом
и преувеличением ведомственного усердия неминуемо поро-
ждает известную противоположность интересов по вопро-
сам условий труда в предприятии между рабочей массой
и директорами, управляющими предприятий или ведомствами,
коим они принадлежат. Поэтому по отношению к социализи-
рованным предприятиям на профсоюзы безусловно
ложится обязанность защищать интересы тру-
дящихся, способствовать, по мере возможности, повышению
материального их быта, постоянно поправлять ошибки и преу-
величения хозяйственных органов, поскольку они вытекают
из бюрократического извращения государственного аппарата".
Будет ли такая деятельность способствовать успехам
хозяйственного строительства? Ответ на этот вопрос поста-
новление Центрального Комитета давало в связи с рас-
смотрением роли профсоюзов в ликвидации возникающих
в предприятиях конфликтов. Оно говорило: „Задачей
профсоюзов является содействовать наиболее быстрому
— 91 —
и безболезненному удалению конфликтов с максимальными вы--
годами для представляемых ими рабочих групп, поскольку эти
выгоды могут быть осуществляемы не в ущерб другим группам
и без вреда для развития рабочего государства и его хозяйства
в целом, ибо только это развитие может создать основу для
материального и духовного благополучия рабочего класса".
Сквозь все постановления Центрального Комитета красной
нитью проходила мысль, что в обстановке нэпа только
такой поворот деятельности профсоюзов позволит им сохра-
нить и усилить свои связи с массами, а „связь с массой
является самым важным, самым основным условием какой бы то
ни было деятельности профсоюза", — говорило постановление.
Путем борьбы за улучшение материального
положения рабочих масс овладеть их настрое-
ниями,— такую новую задачу ставил перед профсоюзами
переход к новой экономической политике.
Постановление Центрального Комитета РКП намечало
общую линию работы профсоюзов в новых условиях; практи-
ческую постановку новым задачам союзов дал второй пленум
(общее собрание членов) ВЦСПС, собравшийся в феврале
1922 года. Этот исторический пленум произвел общий пере-
смотр практических задач профсоюзов во всех областях союз-
ной работы и своими решениями наметил пути перехода
к тем новым задачам, который был свсршон между этим пле-
нумом и пятым всероссийским съездом профсоюзов, собра-
вшимся в сентябре 1922 года.
В этот промежуток (февраль — сентябрь 1922 года) был
проверен весь состав членов профессиональных союзов.
Каждым производственным союзом была ^проведена перере-
гистрация (повторная запись) всего членского состава своих
отделений и очистка их от мелкоремесленного, кустарного
и пр. элемента, по необходимости записавшегося в союзы
в годы гражданской войны. Вслед за- перерегистрацией был
начат осторожный переход от обязательного к добровольному
членству: желание оставаться в союзе должен был подтвер-
дить каждый рабочий, но предварительно вопрос о добро-
вольном членстве в связи с новыми задачами профсоюзов
подробно разъяснялся на общих собраниях. Благодаря такой
разумной политике, профсоюзы при переходе к добровольному
членству сохранили 95 — 98°/0 своего состава, но наряду
— 92 —
с этим перерегистрация значительно уменьшила общее число
членов союзов: так, на пятом всероссийском съезде союзов
было представлено уже всего 5.821.00Э рабочих, против
8.486.000, представленных на четвертом съезде.
Вместе с пересмотром членского состава профсоюзов, пе-
рестраивался и союзный аппарат. Разнообразие условий, со-
здавшихся при новой экономической политике в разных произ-
водствах, требовало отказа от старого „курса на единый
союз" и укрепления производственных объединений. Весь
союзный аппарат усиленно сокращался, приобретая, за счет
уменьшения числа работников союзных органов, гибкость и по-
движность, необходимую для разрешения новых союзных задач.
Наконец, в области тарифной политики союзы в этот
период совершили переход к новой форме регулирования
заработной платы, которая давала им возможность осуще-
ствлять защиту материальных интересов рабочих в соответ-
ствии с возможностями нашего хозяйства — путем заключения
коллективных договоров с хозяйственными органами.
Переход от системы твердых производ-
ственных тарифов к коллективным догово-
рам произошел не сразу; как уже сообща-
лось выше, переходной системой заработной
„коллективное снабжение". При коллектив-
ном снабжении заработная плата каждого рабочего зависела
от величины продуктового и денежного фонда, отпущенного
на известный срок данному предприятию *), и от общего числа
рабочих и служащих, занятых в этом предприятии; так как и ве-
личина фонда, и число рабочих изменялись в каждом предприя-
тии из месяца в месяц, прежнее единообразие ставок в каждом
производстве было повсюду нарушено. Это облегчило переход
к установлению размеров заработной платы при посредстве
заключения коллективных договоров между союзными орга-
нами, — ибо к моменту этого перехода хребет старой „запрети-
тельной" тарифной политики был уже окончательно сломлен.
Самый переход к договорным отношениям неизбежно
вытекал не только из нового курса профсоюзной политики,
но из изменений в формах и способах управления промышлен-
ностью. По мере перехода фабрик и заводов на хозрасчет.
*) Эгот фонд прн т. н. „бюджетно-сдельной" системе, в свою очередь,
зависел и от производительности предприятия.
Коллективный до-
говор н Советской
России.
платы было т. н.
— 93 —
непосредственное вмеша1ельство профсоюзов в хозяйствен-
ную работу все более и более сокращалось; на фоне отхода
профсоюзов от задач управления производством казалось не
последовательным сохранять самовластие профсоюзов в такой
важной области заводской жизни, как оплата труда Чем больше
свободы в своих действиях получали управляющие хозяйствен-
ные органы (тресты и заводоуправления) и чем больше ответ-
ственности за ход производства переходило к ним от высших
хозяйственных учреждений, тем более настойчиво стремились
они принять участие в установлении размеров заработной
платы. Когда же перед государственными трестами была по-
ставлена задача извлечения прибыли, регулирование оплаты
труда без соглашения с ними стало совсем немыслимым.
Первые коллективные договоры появились в 1922 году,
когда и перед хозяйственными органами, и перед профсою-
зами стояла прежде всего, задача поднять заработную плату:
без увеличения заработной платы было немыслимо хозяй-
ственное оздоревлеяие фабричной обстановки. Поэтому в пер-
вый период заключения коллективных договоров профсоюзы
сравнительно легко сговаривались с хозоргапами относи-
тельно размеров заработной платы и прочих условий труда.
Кроме того, в тот период, как хезорганы, так и профсоюзы
были плохо ориентированы (осведомлены) в экономических
перспективах нашей промышленности и при установлении норм
оплаты труда в значительной мере шли ощупью, наугад, а это
в обстановке почти всеобщего подъема заработной платы
сглаживало разногласия между ними. Эти условия заключе-
ния первых коллективных договоров также не мало облег-
чили переход от старой тарифной политики к новой.
Но если еще осенью 1922 года профсоюзы стояли перед
опасностью, что рост заработной платы пойдет через их
голову и этим расстроит профсоюзную работу, то уже
с зимы 1922—1923 года обстановка изменилась: профсоюзы
начали действительно договариваться с хозорганами
об условиях труда, регулируемых коллективными договорами.
Ныне заключение договора является следствием более
или менее длительных переговоров представителей союза
и хозяйственного органа. Основные положения, из которых
исходят профсоюзы при таких переговорах, отражают общую
постановку союзных задач и служат основой организационной
— 94 —
и воспитательной деятельности союзов; представители проф-
союза настаивают на улучшении условий труда и повышении
материаль«ого положения рабочих, но в рамках экономиче-
ских возможностей предприятия или группы предприятий,
о которых идет речь. Представители хозоргана должны до-
казать, где проходит граница возмож тых для них уступок,
при чем они посвящают представителей профсоюза в состоя-
ние дел предприятия в том случае, если требуется такого
рода дополнительное осведомление; разумеется, никаких
„коммерческих тайн“ от рабочих у хозяйственного органа
в этом случае быть не может. Профсоюз, ведущий перего-
воры о договоре, часто привлекает к ним руководителей
низших союзных органов (фабзавкомов) и другими путями
оповещает союзную массу о ходе и результатах переговоров.
То обстоятельство, что профсоюзы в переговорах с хозорга-
нами от начала до конца ставят себе задачу защиты мате-
риальных интересов рабочих, согласовывая этот подход
с возможностями хозяйства и интересами его развития,
позволяет профсоюзу путем организацио шой и культурной
работы овладевать настроениями рабочей массы и воздейство-
вать на нее в духе развития классового сознания.
В первый период, при заключении каждого коллективного
договора, и союз, и хозорган исходили исключительно
из экономических возможностей каждого отдельно пред-
приятия (или группы предприятий, объединенных в одном
тресте). В эго г период условия каждого коллективного дого-
вора отражали экономическое положение предприятий, на
которые он распространялся; сообразю общему ходу возро-
ждения народного хозяйства, заработная плата в т. н. „лег-
кой" индустрии*), восстановившейся скорее всего, обгоняла
заработную плату рабочих „тяжелой" индустрии. Начиная
с 1923 года, в движе ше заработной платы усилиями цен-
тральных государственных и профсоюзных органов была
внесена известная планомерность: рост оплаты труда рабочих
„легкой" индустрии замедлился, а в некоторых областях
промышленности и вовсе приостановился, и к нему начала
подтягиваться заработная плата рабочих „тяжелой“ индустрии.
•) Так называется текстильная, кожевенная, пищевая, табачная
и пр. промышленность, производящая предметы потребления, а ие про-
изводства.
- 95 —
Это регулирование заработной платы отразилось и на по-
рядке заключения коллективных договоров, но в тех случаях,
когда некоторым профсоюзам приходилось воздерживаться
от возможного, по экономическому состоянию их отрасли
промышленности, увеличения заработной платы, они делали
это во имя подчинения своих профессиональных интересов
интересам всего класса, требовавшим подъема заработков
рабочих „тяжелой" индустрии за счет „легкой".
Говоря о заработной плате, следует отли-
Рост заработное чать т. н. „номинальную" заработную плату
от „реальной" оплаты труда. „Номинальной"
называется заработная плата, выраженная в денежных еди-
ницах (у нас, в России,—в рублях); „реальный" уровень
заработной платы определяется количеством предметов потре-
бления, которое рабочий может приобрести за полученную
им денежную заработную плату. До проведения денежной
реформы (весной 1924 года) наши деньги все более и более
обесценивались. Катастрофическое положение покупательной
способности наших денег привело бы к такому же падению
заработной платы, если бы она в денежном’выражении не уве-
личивалась соответственно падению курса рубля. Но для того,
чтобы уровень реальной заработной платы не подвергался
частым и резким колебаниям, необходимо было установить
тесную зависимость между денежной заработной платой и доро-
говизной. Эта задача была решена с введением исчисления
ставок заработной платы в т. н. „товарных рублях".
В борьбе за устойчивость заработной платы профсоюзы
подошли к установлению „товарного рубля" не сразу. Сна-
чала в заключаемых ими с хозорганами коллективных дого-
ворах они оговаривали, что денеж ная заработная плата должна
увеличиваться от месяца к месяц/ соответственно повышению
стоимости определенного набора важнейших продовольствен-
ных продуктов (взятых в известных количествах), измеряе-
мого числом заключающихся в этих продуктах „калорий" *).
’) .Калорией" называется принятая в науке единица измерения теплоты.
Установлено, что каждый продукт, съедаемый челоаеком в виде пищи, пре-
вращается в человеческом оргайизме в теплоту, расходуемую на поддержание
температуры тела н различные движения, так же. как в топке парового котла
н в паровой машине каменный уголь превращается в теплоту н движение.
Количеством таких калорий н измерялись продовольственные наборы, уста-
навливавшиеся профсоюзами в коллективных договорах.
— 96 —
Такие наборы устанавливались каждым профсоюзом само-
стоятельно, отчего их существовало великое множество,
и сравнение реальной заработной платы разных местностей
не представлялось возможным. Постепенно выявилась необхо-
димость составить один набор, единообразный для всех проф-
союзов. Такой набор был разработан ВЦСПС на основании
снедений о том, какие продукты и в каких количествах
потребляются сейчас средней рабочей семьей; он получил
название „бюджетного набора" и состоял из 24 продуктов,
общая стоимость которых (во взятых в наборе количествах)
составляла до войны в Москве 10 рублей. Таким образом,
чтобы приобрести одну десятую „бюджетного набора", до
войны в Москве нужно было истратить 1 рубль; количество
бумажных рублей, которое нужно было для той же цели,
теперь было приравнено к „товарному" рублю, следовательно,
в меру увеличения стоимости всего бюджетного набора
в бумажных рублях росла и величина товарного рубля, выра-
женная в денежных знаках. После введения товарного рубля,
ставки заработной платы в коллективных договорах стали
устанавливаться просто в товарных рублях, а для перевода
товарных рублей в бумажные, в соответствии с ростом доро-
говизны, стоимость товарного рубля в денежных знаках объ-
являлась ежемесячно. Так была достигнута устойчивость
заработной платы.
Вначале заработная плата, приравнивавшаяся к известному
продовольственному набору, выдавалась полностью или ча-
стично натурой (т. е. продуктами) и только остаток допла-
чивался денежными знаками. Но, в меру развития торговли
и денежного обращения, денежная заработная плата все более
Вытесняла плату натурой: уже в 1921 году деньгами уплачи-
валось 13,8% всего заработка, в первой половине 1922 года —
32% и во второй половине 1922 года — 61,8°/»; наконец,
в 1923 году натуральная заработная плата вовсе почти исчезла.
Вытеснение натуральной платы денежной способствовало уве-
личению связи между оплатой и производительностью труда,
Вследствие роста значения сдельной оплаты, это обстоятель-
ство уже отмечалось в предыдущей главе.
Исчезновение натуральной оплаты способствовало восста-
новлению нормальных соотношений в заработной плате обу-
ченных и необученных рабочих; если, как мы выше указывали,
— 97 —
заработная плата квалифицированного рабочего в 1920 году
была всего на 4°/0 выше оплаты труда чернорабочего, то во
второй половине 1921 года квалифицированный рабочий зара-
батывал уже на 73%, в первой половине 1922 года — на 144%
и во второй половине 1922 года — на 162% больше, чем черно-
рабочий. Указанный процесс был следствием проводившегося
профсоюзами раздвижения тарифной сетки; общее число раз-
рядов сетки было сокращено до 17, но отношение ставки
работника 1 разряда к ставке 17 разряда было увеличено
до отношения 1:8.
Вместе с этим изменением строения заработной платы
размеры ее росли в меру возрождения нашей промышленности.
Речь идет, разумеется, о росте не номинальной (денежной),
но реальной заработной платы, в товарных рублях. Этот рост
в среднем для всей России, всех отраслей промышленности
и всех категорий работников характеризуется следующими
цифрами: в январе 1922 г. средний месячный заработок со-
ставлял 5,8 товарных рублей, в июне 1922 года — 7,4 товарных
рублей, в октябре 1922 года — 8,4 товарных рублей, в де-
кабре 1922 г.—10,7 товарных рублей, в июне 1923 года —
12,8 товарных рублей и в октябре 1923 года —13,3 товарных
рублей. С начала 1924 года профсоюзы перешли к учету
заработной платы в червонных рублях, при чем статистика
попрежнему отмечала дальнейший рост заработной платы:
в среднем для всего нашего хозяйства заработная плата соста-
вляла (в месяц) на 1 апреля 1924 года — 21,1 руб.,
на 1 октября 1924 года — 27,4 руб., на 1 апреля 1925 года —
23,3 руб. и иа 1 октября 1925 года — 34,0 руб.
С начала 1923 года политика профсоюзов, направленная
ранее во всех отраслях хозяйства к возможному увеличению
заработной платы, несколько изменилась. Жизнь показала,
что установленные коллективными договорами ставки непо-
сильны для многих хозяйственных органов, которые, за отсут-
ствием средств, задерживали выплату заработной платы, что
вело к накоплению задолженности хозорганов рабочим. Рост
такой задолженности во многих отраслях промышленности
принял в 1922 —1923 г. г. катастрофические размеры, подры-
вал устойчивость заработной платы и грозил свести на-нет
профсоюзную работу. Поэтому профсоюзы стали обращать
внимание не столько на дальнейшее увеличение ставок
— 98 —
заработной платы, сколько на обеспечение своевременной их
выплаты. Одновременно союзы поставили перед собой задачу
выравнять соотношения в заработной плате рабочих разных
отраслей промышленности, нарушенные в пользу „легкой"
индустрии в годы „военного коммунизма". Пленум ВЦСПС,
собравшийся в декабре 1922 г., постановил закрепиться на
достигнутом уровне заработной платы и подтягивать к общему
уровню отставшую „тяжелую" промышленность. Такая поли-
тика дала некоторые результаты уже в 1923 году: так, при
общем повышении заработной платы с января по июнь 1923 г.
на 13,2%, заработная плата железнодорожников за тот же
период времени увеличилась на 19,5%, а металлистов — даже
на 25,6%.
Еще больше выравнялось соотношение между заработными
платами" рабочих разных производств .в сторону довоенных
отношений в 1924 году.
Наконец, последние изменения в нашу систему заработной
платы внесла денежная реформа. В марте — апреле 1924 года
падающие денежные знаки т. н. „советского" образца были
заменены новыми деньгами с устойчивым курсом; основанием
новой денежной системы стал исподволь внедрявшийся в наше
денежное обращение червонец. Потребность в товарном рубле,
как измерителе заработной платы, отпала и ставки заработной
платы были переведены на „червонное исчисление", т. е. стали
устанавливаться в червонных рублях. Так как денежная ре-
форма сопровождалась падением рыночных цен, перевод ставок
заработной платы с товарных рублей в червонные был
произведен по твердым соотношениям („паритетам"), устано-
вленным для каждой губернии в центре; временные откло-
нения фактического соотношения покупательной способности
товарного и червонного рубля от установленного в центре
паритета компенсировались (возмещались) особыми „прибав-
ками" на дороговизну, устанавливавшимися на местах.
Надобность в таких прибавках вскоре отпала, и ныне
ставки заработной платы устанавливаются прямо в червонных
рублях.
к
г
СОДЕРЖАНИЕ.
Стр.
От автора.........................   ....	3
I. До возникновения профессиональных союзов............ 5
П От первой до третьей революции...................... 32
III. В борьбе за диктатуру пролетариата. .	............ 59
I
О
Цена 75 коп.

СКЛАДЫ ИЗДАНИЙ:
Yam.unii v* Сноболной Акачемии 5. Тел. 10-07.